Крылья Мальгуса. Ступень пятая

Глава 1

Ритуал Ступеней было решено проводить на весенних каникулах, последних перед выпуском. Как раз успею восстановиться к началу занятий и не будет необходимости беречься. Я бы и раньше провел, поскольку в потолок давно уперся даже после увеличения источника в безмагических зонах. Последние помогали с расширением два раза, после чего все изменения шли сугубо негативные, но к счастью, исправляемые с помощью целителей. Пожалуй, теперь мой источник был сравним с императорским. Это радовало. Огорчало, что у него такой был даже без развития. Впрочем, по сравнению с тем, что у меня было при попадании в этот мир, скачок был просто гигантский.

Помогал проводить ритуал Тимофей, у него было пройдено три Ступени, его же отец решил остановиться на двух, заявив, что третий он не переживет и что ему вполне хватает того, что уже есть. Собственно, ему и хватало, и даже сил хватит, чтобы провести четвертый у Айлинга, которого нынче звали Александр Васильевич Сухов. Притворялся он совсем слабым магом, поэтому в зону интересов кланов не попал. Встречались мы всего дважды, чтобы не привлекать к нему внимания, и хотя у меня было о чем его спрашивать, обычно он отшучивался и говорил, что я со всем должен справляться сам. Мол, не маленький уже, и не ученик, а учитель, глава целого клана.

— Ярослав, ты пойми, — сказал он, когда я вместе с Давыдовым-старшим пришел на третий ритуал. — Сейчас никто, кроме тебя, твои проблемы не решит, поэтому ты не должен на меня оборачиваться.

— Но совет-то вы мне можете дать?

— Могу, — согласился он. — Но не хочу. Потому что у тебя может появиться пагубная привычка бегать ко мне по малейшему поводу.

Другое тело изменило характер Айлинга в лучшую сторону, он стал менее желчным, но вот упрямство никуда не делось, так что переубедить его было нереально, хотя я и пытался.

— С чего бы она у меня образовалась? — проворчал я. — Если мы встречаемся только на ваших ритуалах.

— Так и я о чем? Начнешь советоваться, забудешь о конспирации. А у меня миссия, — ответил он. — Все, что тебе нужно для поимки Накреха, я тебе передал. Чтобы, если ты найдешь его первым, был во всеоружии.

— Пока ничего из этого не понадобилось, — заметил я. — Мы даже Моруса не нашли, который сейчас старательно отпочковывает из себя личность Накреха.

— Вот и надейся, что не понадобится, и я доберусь первым, — сказал Айлинг. — А пока поживешь без моих советов. Ради безопасности твоей и моей.

С Морусом вообще получился конкретный прокол, потому что единственное, что нашлось от пропавших мальцевских магов, — это машина, которую совершенно случайно нашли в реке через год. Была затоплена она без людей, и все попытки снять с нее хоть какие-то следы ауры не увенчались успехом — время и вода сделали свое грязное дело. Ефремовсим подчиненным тоже не удалось найти ни малейшей зацепки, хотя у них возможностей было куда больше моих и Ефремов приложил все силы, чтобы отработали все версии.

Он даже нашел применение Глазьеву, который так и сидел в теле Новикова, и умудрился привлечь к выполнению внутренних работ Императорской гвардии, апеллируя к тому, что статус подобной личности неопределен и даже кормить его казна не обязана, так что в случае отказа Императорская гвардия просто выставит на улицу столь неудобного подопечного. Ефремов блефовал, но Глазьев этого знать не мог и испугался. Без поддержки клана и денег Роман ожидаемо сдулся и трудился не покладая рук, участвуя в деятельности Императорской гвардии, и даже деньги за это получал.

Артефакты, выявляющие Моруса и Накреха и дающие сигнал на базу, я наштамповал в таком количестве, что они были даже у полицейских. Правда результата это никакого не принесло. И я временами мечтательно надеялся, что аквариум с Морусом разбился и Морус высох, как это и происходит с медузами вне жидкости. К сожалению, в данном случае мечты почти не имели отношения к реальности так как я прекрасно помнил, сколько жили мелкие медузы в полностью высохшем теле, и если Моруса до сих пор не обнаружили, то это лишь означало, что он сидит где-то в хорошо экранированном помещении. К сожалению, настройка на его мелких производных была куда тоньше и артефактов с ней в Императорской гвардии было всего несколько.

Тело Глазьева после недолгого проживания дома было отправлено в ту же больницу, из которой Тимофей вытащил младшего Головина. Судя по всему, Егор Дмитриевич потерял надежду вернуть сына в нормальное состояние и решил, что в специализированном учреждении за ним присмотрят лучше и глаза не оправдавший себя наследник мозолить не будет. Но нам от того было только спокойнее — в лечебном заведении с него антимагические браслеты наверняка не снимут. И если там Накрех — он так там и останется до физической смерти носителя после чего или развеется, или уйдет в воронку перерождений, что тоже было реально, если слова о том, что при длительном пребывании в одном теле, душа становится более цельной, — не просто слова.

Мы же не расслаблялись и готовились к новому появлению Накреха. Защитный контур вокруг дворца вышел на загляденье — снаружи я бы и сам не смог пробиться через защитный контур при всем желании. Это было требование так сказать заказчика, и я его в точности выполнил, но на случай, если мне понадобится туда срочно попасть, минуя пост охраны, я все-таки оставил маячок прямо в Ефремовском ведомстве. Генерала, разумеется, я об этом в известность не поставил, а в их артефакты для обнаружения подобных устройств вставил исключение для своих. Потому что мало ли как повернется дело дальше — всегда стоит иметь запасной план.

С обучением магии все тоже шло прекрасно. После того как мне пришло в голову составить учебники, их напечатать и сделать из них саморазрушающиеся артефакты на случай, если попадут не в те руки, процесс стало намного проще, потому что мое непосредственное участие требовалось не всегда, а ученики могли получить ответы на ряд вопросов, больше ко мне не обращаясь. Тираж был ограниченным и уже несколько раз учебник допечатывался с исправлениями. Потому что автором я был начинающим, а попытка создания учебника — первой. Поначалу допечатывались вкладыши и лишь потом, когда листков набиралось на полноценную тетрадь, учебники перепечатывались и ими заменялись устаревшие. Параллельно я работал еще над двумя — по зельям и рунам, но это были уже не основы, так что терпело.

Все шло подозрительно гладко. Идея Серого с интернет-торговлей артефактами почти премиум класса себя оправдала и приносила стабильный доход даже без моего участия, потому что из двух волхвов получились после небольшого обучения прекрасные артефакторы. Вообще, волхвы вписались в наш клан, как родные, и закрыли как раз те области, которые у нас были критичными. Например, в группу ландшафтных дизайнеров под предводительством Полины, где заказы были расписаны на год вперед.

Даже санаторий мы не просто достроили, а он начал приносить прибыль, и я вернул Лазаревым часть тех денег, что они мне одолжили. Но что у меня, что у Постникова зрела уверенность, что вся эта благость рано или поздно закончится, причем не самым хорошим образом. Что-то такое гадкое висело в воздухе, грозя пролиться крупной неприятностью.

Поэтому ритуал, после которого я становлюсь чуть более уязвимым, чем обычно, решено было провести в том поместье, что досталось нам по императорской плате за обучение. Разрушенную его часть восстановили. Забор и защиту на нем сделали новыми. Конечно, это здание уступало по комфорту тому, что мне досталось после Вишневских, но тем не менее мама с большим удовольствием проводила здесь летние месяцы вместе с моей сестрой. Для нее меньшая помпезность была только в плюс, как и более мягкий климат и много разнообразных фруктов.

К сожалению, стационарный телепорт мы так и не поставили — решили в него вложиться после возврата денег Лазаревым. Но и секретность никто не отменял, поэтому и я, и Тимофей использовали телепортационные артефакты, чтобы скрыть переход из одного дома в другой. Здесь тоже пока никто не знал о нашем появлении. Все щиты на комнату я поставил сразу, а продуктов у нас с собой была целая коробка — хоть вообще уходи в неизвестном направлении и проводи все на чистом воздухе. Говорят, что в древности единение с природой давало дополнительный эффект и прибавку к источнику, но из-за дополнительного риска от этой практики давно отказались. Да и холодно там, снаружи, придется дополнительно тратиться на обогрев, так что древние методики пусть остаются в древности, а мы так потихоньку, со всеми возможными удобствами.

— Ну что, приступим? — спросил Тимофей, которого уже начало беспокоить то, что я просто сижу и ничего не делаю.

— Угу, — согласился я, в последний раз проверил, все ли подготовлено к ритуалу и все ли защиты на комнате работают, и выпил первое зелье, запускающее процесс.

В этот раз у меня все силы уходили на то, чтобы не отключиться в самом начале. Мне казался прошлый ритуал болезненным? Да он просто легкая прогулка на свежем воздухе по сравнению с этим. Тимофей старательно купировал болезненные симптомы, но все равно я лишь усилием воли не орал в голос, потому что происходящее было мучительно не только для тела, но и для души. Хорошо хоть за процессом не надо было следить: Тимофей что-то говорил, что-то подливал, что-то делал, но все это проходило мимо сознания. Таким неровным внешним шумом, накладывающимся на болевые спазмы.

Момента, когда отключился, я не почувствовал, понял лишь, что боль ушла, зато пришли странные галлюцинации из которых я не мог выбраться. Меня будто тащило течение реки, сначала быстрой и прозрачной, потом мутной и медленной. А затем я вплыл в вязкое болото, где и двигаться-то можно было с трудом, а над ним стояло зеленое марево, в которое влетел Морус, недолго покружил рядом со мной на манер акулы и растаял. На смену ему появился человек с незнакомым лицом, а вот взгляд напротив, кого-то напоминал.

— Решил составить мне компанию, Ярослав? — ухмыльнулся он.

— Я ненадолго. Так только, заглянуть, оглядеться и попрощаться.

Смотреть здесь было на самом деле нечего. В мозгах у человека, который создал это место, явно не было ничего хорошего.

— Думаешь, мне не хватит сил тебя здесь удержать?

Кажется, пошли не галлюцинации, а постороннее влияние, на которое в этом мире мало кто способен. Айлинг отпадает.

— Думаю, я и здесь, и снаружи сильнее, Накрех.

Он засмеялся. Неприятным каркающим смехом, от которого по коже будто морозный ветер прошел.

— Иногда победа определяется не силой, а умениями подготовкой. Да и сила… Ты сейчас ослаблен ритуалом, так что она у нас сравнима. Вот будет забавно, если ты из него не выйдешь.

Он опять злобно засмеялся и продолжил:

— Будешь составлять мне компанию, пока я не стану достаточно силен, чтобы тебя сожрать.

Зубы он показал впечатляющие, а рот раскрыл так, словно у него шарнир был где-то на затылке. Широко открыл, таким даже кусать не надо, можно сразу глотать.

— Ам — и нет мальчика, — с садистским удовольствием сказал он. — А вместе с мальчиком съем и его клан. По кусочкам, по человечку.

— Те, кто могут делать, — делают. А те, кто не делают, — могут только болтать.

Он разозлился, но рот раззявливать перестал.

— Сюда затащил тебя я. Сейчас ты мое развлечение, — сказал он. — Попробуй, посиди несколько лет в одиночестве, свихнешься. Я буду долго тебя есть, отгрызать по кусочку, а ты будешь все это чувствовать и молить всех богов, чтобы я прекратил твои мучения. Но, к твоему несчастью, здесь они могут длиться вечно. Даже когда твое тело умрет там, ты останешься здесь.

Пока он говорил, я ощупывал пространство, чтобы понять, на чем основывается его уверенность. Результат меня напугал, поскольку получалось, что сейчас мы вдвоем заключены в некое подобие гигантского пузыря, чем-то похожего по характеристикам на шкуру Моруса. Похоже тварь не растаяла, а стала дополнительной защитой места, в котором мы с Накрехом сейчас находились. Этот пузырь был устойчив к моей магии и давал явное преимущество противнику, который заметил мои действия, но отреагировал только снисходительной усмешкой.

— Я хорошо подготовился, мальчик Ярослав. У меня было много времени, которое я посвятил планам мщения.

Он явно наслаждался тем, что я в его власти. Было ли это так? Не знаю, проверять я пока не пытался, но что-то мне подсказывало, что место было подготовлено не наспех, а заранее, а значит, здесь будут неприятные сюрпризы. Внезапно Накрех замер как охотничий пес, делающий стойку на дичь, и забормотал:

— Как же не вовремя. Придется идти, а то второй возможности мне могут не дать. Но ничего, мальчик Ярослав, ты же меня дождешься? Я вернусь, и мы продолжим этот разговор.

Он растаял, а я попытался покинуть место нашей встречи. Попытался — и не смог. Стены были плотные, упругие и невосприимчивые ни к какой магии. Конечно, это был не реальный мир, но и не снохождение, потому что зов я ни к кому отправить не мог. Или он не проходил через те же стены, через которые не мог пройти и я. Я был здесь всего лишь душой, но она казалась в этом месте вполне материальной. А главное — почти не действовала магия. Но именно что почти. Поэтому я с помощью заклинаний, которыми уже однажды привел в реале Моруса в состояние дохлости, все-таки проковырял дыру в этом пузыре, и выбрался наружу, торопясь поскорее удалиться от местного болота. На удивление, конструкция не развеялась, когда я ее покинул и оставалась столь же плотной и реальной, насколько вообще могло быть в этом месте что-то реальное.

Зов стал работать только тогда, когда я удалился от творения Накреха достаточно далеко. Вызвал я Постникова.

— Что у нас неприятного? — спросил я.

— Тимофей звонил в панике, что ты долго не выходишь и не откликаешься, а ты развлекаешься, — проворчал он. — Выйди в реал, успокой целителя.

Теперь и я почувствовал отчаянный целительский зов. Был он слаб, но направление угадывалось.

— Сейчас выйду. Что у нас с неприятностями?

— Да вроде все норм, — удивился Постников.

— Если считаешь, что все норм, то ты точно чего-то не знаешь. Проверь больницу с Глазьевым. Не уверен, что там, но где-то что-то случилось.

— Проверю, потом перезвоню, — сурово сказал он. — Именно перезвоню, чтобы у тебя соблазна не было здесь застрять.

— Да выхожу я уже.

Я потянулся к Тимофею, преодолевая сопротивление. Время и пространство растягивались, не желая меня отпускать из ловушки, в которую попал разум, но я дергался, дергался и наконец вылетел, как пробка из бутылки.

— Ярослав? Слава богу, — выдохнул Тимофей, стоило мне открыть глаза. — Я так напугался, ты не представляешь.

— Почему? — удивился я. — После этого ритуала нормально долго не приходить в себя.

— У тебя было с аурой то же самое, что и у психов в больнице. Тех, которые были признаны безнадежными — пояснил он. — То есть аура тусклая, душа не ощущалась. Это нормально?

— Это ненормально, — признал я. — Но это не твоя проблема и не ритуала. Были сложности. И кажется, они только начались.

Звонок Постникова даже не удивил.

— Откуда ты узнал? — спросил он.

— Что узнал?

— То, что Глазьев сбежал.

Интерлюдия 1

Снова пользоваться телом в реале было непривычно. Накрех всегда считал, что мага определяет его внутренняя суть, а вовсе не тело. Тело — это всего лишь оболочка. Можно сказать, одежда, которую он легко и непринужденно менял по мере изношенности. Нынешняя была хороша, давала много дополнительных преимуществ, хотя и принадлежала раньше сущему балбесу, который не использовал дарованные ему возможности. Тело пока чувствовалось чужим, негибким и неуверенным. Но чувствовалось — и это было уже хорошо.

Но главное — на теле не было тех ограничений, что так мешали на прошлом. Наследника клана никакой идиот не опутает такими клятвами, какие были на начальнике безопасности, а значит там, где раньше Накрех не мог действовать, теперь у него развязаны руки. Он довольно оскалился. В крови еще бушевал адреналин после бойни в больнице, но сейчас следовало где-то залечь и обдумать дальнейший план, исходя из имеющейся реальности.

Из больницы он не унес ничего, подозревая, что отследить его по чужой тряпке смогут, а он пока недостаточно силен, чтобы нормально закрыться. В голове шумело, а движения пальцев были неуверенными. Так можно не только других покалечить, но и себя, чего никак нельзя было допускать.

Накрех сменил больничную одежду на тряпки поприличнее в попадающихся по дороге магазинах, заходя туда под невидимостью, беря в каждом строго по одному предмету и щедро затирая там собственную ауру. Ману можно было не экономить. Источник был большой, каналы на удивление годные, и хотя все это можно было еще развивать, уже сейчас Накрех не чувствовал себя полудохлым магическим калекой. Нет, все же с телом ему в этот раз наконец-то повезло…

Теперь нужно решить, где отлежаться. Квартиры, купленные за счет Мальцевых, наверняка вычислили. Не зря же Морусу пришлось спешно эвакуироваться, когда маги пришли с проверкой. Эвакуация прошла удачно, да еще дала магической твари возможность подрасти и спрятаться у одного из верных Накреху людей.

К тем, кто оставался ему верен, Накрех не торопился. Завязанная на магии верность должна подпитываться постоянно, иначе начинает сбоить, а подточенная Морусом — сбойнет почти наверняка. Накрех еще до своего фееричного провала чувствовал, что Морус набирает силу и вскоре захочет играть по своим правилам. Создать нового и снести действующего маг не успел, теперь, оценивая риски, считал, что пока лучше всего им общаться на расстоянии, как они и делали все время, что Накрех просидел в коконе, имитируя потерю души телом Глазьева. Без магии это было единственное, что оказалось ему подвластно. И выбранная стратегия себя оправдала на все сто. Он освободился и сбросил императорских ищеек с хвоста.

Дальше оставалось только ждать. К ожиданиям Накрех за столько лет должен был привыкнуть, но все так же ненавидел бездействия. Сейчас цена ошибки была слишком велика, потому что в случае неудачи он умрет окончательно. Только это и поддерживало Накреха в заточении, а еще расставленная на Елисеева ловушка с установленным порогом по слабости. Накрех был уверен, что рано или поздно Елисеев в нее угодит и тогда на одного опасного противника станет меньше.

Что ж, ловушка себя показала прекрасно. Вынесло к ней Елисеева после ритуала Ступеней — уж в этом Накрех не мог ошибиться. И ритуал был точно не первый и не второй. Выходит, притащил недоносок знания с собой и целителям вручил. Ну ничего, на своей территории, с заранее подготовленными ловушками, Накрех считал себя куда сильнее противника, а значит, тот будет раздавлен, а все его знания перекочуют туда, где им самое место — к Накреху.

И он бы занялся этим сразу, если бы с тела не сняли блокираторы. Не использовать этот шанс маг не имел права. В конце концов, Елисеев никуда не денется и даже если сбежит из этой ловушки, попадет в следующую. По поведению он не тянет на осторожного хорошо пожившего умелого мэтра от магии, так что рано или поздно проиграет. Да, Накрех ждать не любил, но умел. А еще умел использовать любую подвернувшуюся возможность.

Возвращение в тело было странным. Накрех не сразу понял, что с ним делают, а когда понял — ярость застила ему взгляд и в себя маг пришел, только когда в палате живых не осталось. А все потому, что тело мага никто не имеет права трогать, да еще в таких низменных интересах. Стало понятно ехидство Моруса, который при последнем разговоре намекнул, что они близки к снятию ограничителей с нынешнего тела. Накрех предпочел бы более изящное решение, при котором он бы исчез, не оставив следов. Но при таком развитии событий — это не вариант. Теперь его исчезновение незаметным не станет.

После расправы над персоналом Накрех пришел в себя, но злость не растратил, поэтому к выходу пошел не скрываясь. Разумеется, перед этим он просканировал здание и выяснил, что с охраной магов дело обстоит из рук вон плохо. Таких наказывать сам бог велел. Нет, всех он убивать не стал. Просто поджег здание, как только из него вышел. С его стороны это было, можно сказать, предусмотрительностью, чтобы исчезновение одного из пациентов не заметили сразу. Или благотворительностью, если считать за таковое деяние освобождение сумасшедших магов от бренного тела.

Последним Накрех убил охранника на проходном пункте, но убил аккуратно, чтобы не заляпать ничем ботинки. Не любил маг ношенное кем-то, но выходить на улицу в больничных шлепанцах, которые так и норовили свалиться при ходьбе, недостойно настоящего мага. Обувь он заменил в первую очередь.

Собрав по магазинам себе гардероб, Накрех зашел в кабинку общественного туалета, где, используя знания Новикова и коробку женской косметики, изменил внешность немагическим путем, поскольку о том, что ряд камер различали иллюзии, он знал. А если иллюзии нет, то и сиянием на записи он не привлечет к себе внимания.

Тело, отвыкшее от нагрузок и от пропуска через себя магии, болело, но Накрех не останавливался, уходя все дальше и дальше от больницы. Идею воспользоваться транспортом он отбросил, потому что, если не набрасывать иллюзию, кто-то рано или поздно обратит внимание на мужика в гриме, а если набрасывать — он может засветиться на камере. Оба варианта — так себе.

Нужно было срочно искать убежище, в котором можно было бы отсидеться пару дней и провести нужные ритуалы. И оно нашлось само.

— Мужик, трубы горят. На бутылку чутка не хватает, — пристал к нему бомжеватого вида охламон. — Займи безвозвратно, а?

Накрех, у которого в карманах новой одежды было шаром покати, хотел было тому ответить, куда идти за безвозвратным займом, но общая побитость жизнью побирушки навела его на мысль:

— Неужели занять некому?

— Один как перст живу, — пустил слезу мужичонка. — Не жизнь — каторга. Одна радость чуток с утра выпить, днем добавить да вечером отполировать, понимаешь?

— Понимаю, как не понять, — участливо сказал Накрех.

К телу он почти приспособился и решил провести более тонкое воздействие. Через заклинание мужичонка считал его уже близким другом и радостно повел к себе в гости, чтобы обмыть дружбу, даже забыв, что обмывать нечем.

В квартире было грязно и вонюче. Накрех решил это в один присест, собрав весь мусор и спалив вместе с хозяином, у которого предварительно изъял ключи от квартиры. В принципе, ключи были не слишком нужны, за свою жизнь Накрех научился проникать куда угодно без любых отпирающих устройств, но с ключами не надо приспосабливаться и тратить магию.

Потом маг прикинул, что для него приоритетнее и решил прогуляться до продуктового. Денег не было, но так и в продуктовом магазине не было камер, различающих невидимость и отвод глаз, поэтому хозяева магазина сами того не подозревая, спонсировали противоправительственный заговор. Гадить у места проживания Накрех не любил, но выбора не было — поход за едой отнял оставшиеся физические силы, а ведь следовало еще придумать, на чем спать. Накрех мог обходиться и без минимальных удобств, но к чему это, если вокруг куча слабо охраняемых магазинчиков?

В освобожденную от бывшего владельца квартиру он пришел на подгибающихся ногах, нагруженный, как ишак. Часть свалил в комнате, продукты отнес на кухню, поставил чай, сделал несколько бутербродов, дал возможность себе отдохнуть.

Желание после еды плюнуть на все и поспать, нормально поспать, чего ему так не хватало в полубредовом состоянии в тайнике, Накрех в себе придавил, потому что ему нужна была память тела, в котором он сейчас находился. Поэтому ритуал, забирающий память тела, он провел, хотя после него единственное, чего смог — плюхнуться на заблаговременно надутый матрас и отключиться. Нанесение руны требовало куда больше сил и сосредоточенности. И ингредиентов, которых не было. Так что придется это временно отложить. Тело было слабое, телу требовался отдых, а вот душа вполне могла продолжить то, что так хорошо началось.

Накрех отправился в свою ловушку. Увы, там его ожидал неприятный сюрприз — Елисеев не захотел дожидаться хозяина и удрал, предварительно нагло испортив ловушку. Какой нехороший мальчик, придется делать новую, да еще и с учетом того, что старую Елисеев оказался способен разрушить. Накрех дыру изучил, попытавшись понять, как в месте, в котором все подчинено его законам, сработала чужая магия. Значит, есть где-то дыра в схеме. Но искать ее не хотелось. Усталость тела сделала свое дело — и маг провалился в самый обыкновенный сон, в котором его никто не потревожил.

Интерлюдия 2

За все время, что Ефремов занимал кабинет главы Императорской гвардии, случилось впервые, что два главных лица страны пришли к нему сами, чтобы не упустить новости, если таковые вдруг появятся. Причем никто из них не покушался на генеральское кресло, оба заняли стулья для посетителей, правда, докладывали все равно в первую очередь императору, а если звонили ему, Ефремову, то сразу же включалась громкая связь на телефоне, чтобы император с сыном не упустили ни малейшего слова.

Принесли очередной доклад, а вместе с ним и ужин, потому что время было позднее, а поиски преступников не должны быть приводить к отказу от еды. Ефремов протянул докладную записку императору, но тот отрицательно покрутил головой и придвинул к себе тарелку обоснованно подозревая, что в ней найдется куда больше интересного. Ефремов такого себе позволить не мог, в первую очередь он пробежался глазами по листку.

— Пока по нулям, Ваше Императорское Величество, — сказал он. — Глазьева точно сразу на поражение?

Уточнение было важным, поскольку император отдавал приказ на эмоциях, эмоции схлынули, и императорское желание могло измениться. Пока можно было исправить хоть что-то, надо было попытаться это сделать.

— Совершенно точно, — подтвердил император.

— Отец, прошло слишком много времени. Возможно, теперь следует не убивать, а захватить живым?

— И Егор Дмитриевич, опять же… — намекнул оживившийся Ефремов, которому очень не хотелось влезать в разборки со столь крупным родом.

— Егор Дмитриевич еще ответит за бойню, которая случилась в больнице, — зло сказал император. — Переживать о том, чтобы его обидеть, мы не собираемся. Потому что он пренебрег четким приказом — никогда не снимать блокираторы с тела сына. Но да, Александр прав. Если будет возможность, захватывайте живым.

То, что пока даже на след сбежавшего Глазьева-младшего не могли напасть, в воздухе висело, но не озвучивалось. Тот порезвился в больнице, уничтожив всех, кто попадался по дороге. Он не особо скрывался и пару раз даже приветственно помахал рукой в камеру, недружелюбно оскаливаясь, отчего был похож на окончательно сбрендившего мага, каковым и являлся. В больнице он не скрывался, но покинув ее, он как в воду канул, растворившись в столице. Он не попал ни на одну камеру, различавшую личины, и ни один артефакт многочисленных патрулей, прочесывающих город, не среагировал на ауру рядом.

— Но, если такой возможности не будет, пусть бьют на поражение. Есть вероятность, что он сдохнет совсем.

Ефремов был в курсе странной способности преступника прыгать по телам, и эта способность его порядком пугала, потому что предполагала возможность для врага подобраться совсем близко и незаметно. И генерал очень опасался, что артефакты Ярослава такого подменыша могут не выявить, если тот сменит несколько тел. Про вероятность распада души Ефремов знал, но вероятность — не гарантия.

— Ярослава бы сюда… — намекнул он. — Мне он кажется наиболее компетентным в данной ситуации.

— Он в Макарове, быстро не появится.

— Пусть использует телепорт. Дело слишком серьезное.

— От Ярослава сейчас будет мало толку, если вернется телепортом, — сказал Александр. — Он восстанавливается после серьезного ритуала. То есть поможет мало, навредить себе может серьезно. И вообще, Дмитрий Максимович, сомнительно, чтобы он мог сделать то, чего не может ваша контора. У него возможностей поиска куда меньше ваших.

Ефремов важно покивал, хотя его раздирало любопытство, о каком именно ритуале шла речь. Непорядок, если все вокруг него знают, а он один остается в неведении.

— А не могло быть так, что попытку получить гм… семенной материал с Романа Глазьева нарочно подогнали к отбытию Елисеева?

Потому что блокираторы с тела Глазьева сняли именно для этого. Как известно, вероятность рождения ребенка с магическим даром от мага в блокираторах приближается к нулю, а Глазьеву-старшему понадобился одаренный внук, если уж сына он лишился. Глазьев успел заключить договор с репродуктивным центром и даже суррогатную мать выбрал. С магией, разумеется, что обошлось ему недешево. Но сейчас развлечения тела сына обойдутся вообще в космическую сумму. Потому что в той больнице абы кто не лежал. И даже те кланы, что с облегчением восприняли уход ненормального члена семьи, не станут отказываться от возможности урвать немного (или много, это как получится) глазьевских денег. Так что, вполне возможно, не придется переживать о том, чтобы не испортить отношения с крупным кланом, потому что после всех этих разборок клан закончится вовсе.

— Это должно предполагать наличие очень доверенных людей. Сомневаюсь, что у той твари таковые были.

— А влияние той медузоподобной твари, Ваше Императорское Величество? — напомнил Ефремов. — Кто знает, как они общались. И где она теперь, тоже неизвестно. Опять же, ментальное влияние у нее нехилое. Простого человека она враз возьмет под контроль.

— Простого человека — да, — согласился император, — но, Дмитрий Максимович, для этого она должна взять под контроль главу клана Глазьевых, у которого своя неплохая устойчивость к ментальному воздействию плюс дополнительные артефакты. И для постоянного контроля нужно внедрять в жертву мелкую медузку, иначе человек, выйдя из зоны поражения, сразу опомнится. Глазьев внедрению мелкой медузы не подвергался. Его супруга — тоже.

Ефремов взял на заметку оговорку императора про устойчивость к менталу Глазьева. Речь явно шла о личном воздействии, которое получилось не столь сильным, как планировалось. Но иной раз чрезмерную понятливость проявлять и вредно, и опасно для жизни, поэтому он всего лишь сказал:

— Могли взять под контроль кого-то из его близких. Или просто внушить, не обязательно используя магию. Мы проверяем и эту версию, в числе остальных.

— И правильно, Димитрий Максимович, — согласился император. — Нам любая зацепка поможет.

Но пока зацепок не было. Роман Глазьев, точнее, его тело, как вышел из больнице, так и растворился в потоке людей, как кусок сахара-рафинада в горячем чае.

Глава 2

Самочувствие после ритуала было отвратным. Казалось, гигантский зверь меня прожевал и выплюнул. Болело буквально все. Да еще и разбалансировка каналов появилась. Последнее, скорее всего, было следствием прорыва из ловушки Накреха, куда я попал не в лучшей форме и где потратил кучу сил, чтобы выйти. Не уверен, что сумел бы пробиться Ступенью ниже, и не уверен, что сумел бы выйти в присутствии Накреха. Сопротивляться ему, скорее всего, смог бы, хотя и с большими потерями энергии — все же ловушка была сделана сбрендившим магом под свои нужды. И хоть была в мире нематериальном, помереть там можно было по-настоящему. Думать, что будет с моей душой после этого, не хотелось. Хотя мыслями я постоянно возвращался к случившемуся и думал, как я могу избежать подобного дальше.

Хорошо, что звонки не давали скатиться в самокопание.

— Ефремов Накреха засечь не может, — рапортовал в очередной раз Постников. — Намекал, что тебе нужно включиться в поиски.

— Без вариантов. — Я покрутил головой, хотя собеседник меня видеть не мог. — От меня сейчас толку не будет, только напрасно подставлюсь. Я сейчас не просто не могу магичить, я себя чувствую полностью разбитым.

— Что-то в ритуале пошло не так?

— В ритуале все пошло так, но после него пришлось слишком сильно напрячься в разборках с Накрехом. Теперь если не хочу остаться без магии, заклинаний надо избегать, — пояснил я. — Поэтому мы с Тимкой сидим здесь тихо и не подаем признаков жизни. А как станет получше — отправите за мной самолет.

— Не вовремя как этот Накрех вылез.

— Это вовремя бы не могло быть никогда, — возразил я. — Если честно, я надеялся, что он сдох. Вроде все указывало на это. Но выяснилось, что он просто хорошо маскируется. Глазьев что?

— Скандалит. Говорит, что обязаны были обеспечить безопасность пациентам они, а не он. И что с сумасшедшего спросу нет. И что он не может нести ответственность за поведение того, кого он передал им под их ответственность. И ведь, скорее всего, соскочит.

— Егор Дмитриевич — скользкий тип, — согласился я. — Но я про младшего, который сейчас у Ефремова.

Постников помолчал, а потом удивленно спросил:

— А с ним что теперь не так?

— Здрасьте, приехали, — теперь уже удивился я, что приходится объяснять очевидные вещи. — Если Накрех проведет ритуал, то он будет знать все, что знал Глазьев-младший. И если у того были какие-то секреты от отца, то Накрех ими непременно воспользуется, а то и как раз там затаится.

— Он же не идиот лезть туда, где его накроют?

— Кто знает, что тело Новикова выжило? Правильно, почти никто. А те, кто знают, держат язык за зубами. У Ефремова Новиков и под личиной, и под личной легендой. Получается, Накрех уверен, что тело Новикова не выжило, поэтому будет использовать тайники без опасений, — пояснил я. — Ему нужны ресурсы, которых сейчас у него нет. Что-то он может вульгарно спереть, но ему прокалываться нельзя. Так что, если Роман что-то имел в загашнике, самое время об этом узнать. Свяжусь-ка я с Ефремовым, а то если об этом не подумал ты, то и он, скорее всего, тоже.

— Наверняка, — согласился Постников и отключился, чтобы не тянуть время.

А я позвонил Ефремову.

— Ярослав, скажи мне, что ты вернулся, — обрадовался он мне как родному.

Пришлось его разочаровать:

— Дмитрий Максимович, я в ближайшие дни не появлюсь. Я вам звоню по другому поводу. Вы наверняка не опросили Романа Глазьева, который сейчас в теле Новикова.

— Думаешь, у него сохранилась ментальная связь с телом? — саркастически спросил он, и не подумав скрыть разочарование моим ответом.

— Думаю, тот, кто в теле, сейчас знает все о Романе изнутри, — не принял я его шутливый тон. — И он уверен, что тело Новикова погибло.

— Ага, — сообразил Ефремов. — Думаешь, он залег где-то на одной из глазьевских баз?

— Как вариант, — согласился я. — Гарантии, конечно, не дам, но почему не попробовать порыть в том направлении? Нужно же Накреху где-то прятаться? Логично в том месте, о котором знает только он.

Конечно, логика Накреха была несколько вывернутой, но рано или поздно он все равно решит воспользоваться заготовками Глазьева-младшего, если таковые есть. В том что они могли быть, я не сомневался. Роман многое делал втайне от отца, в отношении которого был уверен, что тот его недооценивает и задвигает.

— Опрошу, — бодро сказал Ефремов. — Вообще, надо признать, Глазьев оказался полезным приобретением, когда понял, что будущее его завязано только на нас. Сразу все клановая шелуха слетела и получился вполне приличный сильный маг.

— Мне он кажется несколько глуповатым, — внес я ложку дегтя в восторги генерала.

— Не без этого, — согласился Ефремов. — Но иногда силы и исполнительности хватает.

— К ним бы еще откровенности добавить, — намекнул я на затягивание разговора.

— Все, Елисеев, понял, иду опрашивать.

Он отключился, полный радужных надежд, я же откинулся на подушку и закрыл глаза. После всего двух разговоров сил совсем не осталось, зато появилась повышенная чувствительность. Каждый звук лупил по оголенным нервам так, что хотелось укутаться в непроницаемый кокон и впасть в спячку, пока все это не закончится.

— Хочешь, отправлю в целительский сон? — жалостливо спросил Тимофей, который с чего-то уверился, что в ритуале что-то пошло наперекосяк по его вине.

— Мне туда сейчас нельзя, — отказался я. — Повышенная уязвимость. Тим, не бери в голову. Ты мне сейчас ничем не поможешь. Мне просто нужно отлежаться — и все придет в норму. Нужно только время.

Где бы его еще взять? Такого, чтобы ничего не висело надо мной и над кланом?

Интерлюдия 3

Утром Накрех проснулся посвежевшим и полным сил. Даже неудача с Елисеевым больше не расстраивала. Расстраивало то, что вчера он слишком поддался собственным эмоциям, хотя из больницы мог уйти тихо и так, что Императорская гвардия уверилась бы, что тело похитили, и не устраивала бы сейчас облаву конкретно на него. Но что сделано, то уже не изменить. При всех своих талантах способностью обращать время вспять Накрех не обладал, о чем не жалел, потому что каждая ошибка — это опыт, который тем более ценен, если ошибку нельзя переиграть. Следовало планировать, исходя из того, что есть. Жаль, что в этом клоповнике не было даже древнего телевизора, из которого можно было бы узнать новости. Всей правды там, конечно, не скажут, но и из того, что говорят, можно составить картину поисков. Нельзя пренебрегать информацией из любого источника. Конечно, был еще канал с Морусом, но того внешняя информация интересовала мало, а занимающийся им человек уже был безвольной куклой, не способной выполнять сложные действия, а поэтому не мог использоваться для добывания информации. К сожалению, без присмотра Морус сожрал почти всех, до кого мог дотянуться, поэтому Накрех не исключал, что вскоре на место проживания твари обратит внимание ефремовская контора. Точнее, он был в этом уверен. И это была одна из причин, по которой он собирался держаться подальше от своего создания. Более того, в настоящее время Морус представлял скорее обузу, но обузу такого плана, которой можно было существенно ослабить противника, если их свести правильно.

Накрех с отвращением осматривал убогую обстановку квартиры, в которую его занесло. Конечно, настоящий маг может создать себе комфорт из ничего, но, во-первых, использовать магию там, где можно обойтись деньгами — дурной тон, во-вторых, насыщенность магического фона в квартире пьянчужки может привлечь нездоровое постороннее внимание, а в-третьих, Накрех считал, что конфетка, сделанная из дерьма, по сути, остается тем же дерьмом и не стоит затраченных на превращение сил. Можно отсидеться один-два дня после многолетнего добровольного заточения, когда каждый, даже самый отвратительный, запах в радость, как и каждый настоящий звук. Но потом захочется простора. Простора — и нужных ингредиентов, доступ к которым получить будет не так просто. В бытность Новиковым он сделал пару закладок, но все они были на мальцевской территории, а возможно, уже очищены и истыканы сигналками и камерами. Лезть туда в нынешнем состоянии — сущая глупость. Если бы тело не было столь приметным, можно было бы еще подумать в направлении того, что самое незаметное место на свету, но не тогда, когда твоя физиономия постоянно бывала на разворотах журналов. Накрех даже припомнил, что Глазьев участвовал в паре телепередач, то есть имеет лицо, откровенно засвеченное, что большой минус. Нужно либо уезжать из города, либо менять тело. И то, и другое имело слишком много отрицательных сторон.

— Колян, открывай! — внезапно кто-то заорал и затарабанил в дверь. — Я знаю, что ты дома.

Накрех прислушался к себе. Убивать сегодня не хотелось, поэтому он набросил на себя личину вчерашнего алкаша и открыл дверь. Приятель бывшего владельца квартиры стоял спиной и собирался долбить ногой, чтобы производить как можно больше шума. Накрех поморщился.

— Ну? — прохрипел он, старательно подражая голосу убитого.

— Во чо у меня есть, — радостно сказал повернувшийся визитер, вытаскивая из засаленного кармана бутылку. — Вчера ты мне помог, сегодня — я.

— Болею я, — прохрипел Накрех, борясь с желанием сделать с этим алкашом то же самое, что и с вчерашним, потому что сегодняшний вызывал у него отвращение еще большее. Вызывал такую тошноту, что мага чуть не вывернуло на гостя, который ничего не замечал.

— Примем по маленькой — сразу выздоровеешь, — уверенно сказал он, улыбаясь во всю пропитую харю.

Накрех ничего отвечать не стал. Захлопнул дверь.

— Колян, ты чего? — раздалось с другой стороны. — Я ж от всего сердца.

Он еще пару раз долбанул по двери от всего сердца и ушел, только когда кто-то из соседей пригрозил вызвать милицию. И ведь вызовут же. Не сейчас, так когда припрется еще кто-нибудь из друзей-алконавтов. Полиции Накрех не боялся, а вот того, что привлечет внимание — очень даже, потому что до нанесения руны чувствовал себя беспомощным как новорожденный младенец, которого любой неосторожный чих может убить. Нет, отсюда надо уходить. Вопрос во времени: либо прямо сейчас, либо после того, как он положит еще и полицию. Чем меньше он за собой оставит трупов, тем больше у него будет времени на все про все.

Как Новиков он никуда затихариться не мог, если учесть, как быстро это старая сволочь Мальцев вычислил дом с Морусом. Остальные наверняка тоже под колпаком. Нужно было что-то купить по подложным документам, но кто знал, кто знал… Задерживаться в том теле Накрех не собирался, хотя сейчас оно даже казалось не таким плохим вариантом. Не торопился бы — и все рано или поздно сложилось бы как нужно.

Накрех начал ковыряться в недавно присвоенной памяти Глазьева и невольно заулыбался. То, что нужно. Квартира в хорошем доме в центре на фальшивые документы. Ни о квартире, ни о документах глава клана не знает. Идеальный вариант. Ключей от нее, разумеется, нет. Но открыть — плевое дело.

Квартиру алкаша бросать было не жалко, как и спертые в магазинах вещи. Разве что продукты с собой забрать, чтобы не ставить на себя лишний раз невидимость? Так Накрех и решил. Все, взятое в продуктовых отделах, собрал в сумку, остальное не просто бросил, а превратил в пыль, после чего зачистил в квартире ауру. Конечно, если сюда занесет мага, то это ему покажется подозрительным. Но мага в квартиру алкаша в ближайшее время не занесет, а и занесет, только поймут, что здесь был другой маг.

Ключи Накрех поначалу решил не выбрасывать на случай, если с той квартирой не все так радужно, как видится в глазьевском мозгу. Тогда придется возвращаться в эту свалку, которой поможет только полное испепеление. Или не придется? В конце концов, одиноких людей хватает, кто-то наверняка будет рад предоставить жилье такому умелому магу. Так что, проходя мимо помойки, Накрех зашвырнул в нее ключи, решив, что возвращаться — плохая примета и что он себе найдет что-нибудь получше.

Подойдя к дому с квартирой, которую Глазьев так старательно прятал, первым делом Накрех понаблюдал за обстановкой. Не обнаружил никакой подозрительной активности. Высчитав нужную квартиру, он сконцентрировался на ней. Там тоже не было лишних заклинаний. И аур посторонних не наблюдалось. Это радовало.

Камера была, но совершенно обычная, без магических дополнений, поэтому Накрех медлить не стал, осторожно пошел к подъезду под невидимостью, вскрыл дверь заклинанием и просочился внутрь. Сканировал он при этом обстановку постоянно, но пустота подъезда сочеталась с пустотой на магическом плане. Нет, охранные заклинания, конечно, были, но было их не слишком много и были они не слишком умелыми.

До нужной квартиры Накрех добрался без приключений, почти не сомневаясь, что его там никто не ждет. В чем ои убедился, вскрыв дверь и обнаружив пыль в прихожей, потому что такой слой говорит как раз о том, что здесь никого не было очень и очень давно. Охранные заклинания давно разрядились, но следы остались, так же, как и следы бытовых. Накрех повел носом, как будто принюхиваясь к магии в квартире. «Запахи» были старыми, следов аур тоже не наблюдалось. Еще бы: в этой квартире Глазьев собирался встречаться с Ермолиной, втайне от отца, и даже ей не успел сообщить о привалившем счастье. С высоты своего возраста Накрех мог сказать, что ожидания Романа были напрасными и что именно Ермолина, скорее всего, навела на их союз Елисеева. Но говорить было некому — тупица Глазьев уничтожил себя сам. Что касается его пассии, нужно будет узнать, не получила ли она какой награды за предательство бывшего любовника и уже исходя из этого решать, мстить ли ей или использовать в игре против Елисеева. На то, что девица сделала стойку на возможность опять заполучить целительство, Накрех обратил внимание, даже не видя ее лица. Осталось узнать, сохранились ли у нее склонности и к целительству, и к Роману Глазьеву.

Большое зеркало в прихожей показывало удручающую картину. Несмотря на то, что маг выспался, глаза все равно были красными, а скулы ввалившимися. Вынужденная неподвижность в больнице отрицательно сказалась на мускулатуре. Но Накрех рассматривал это тело как временное, поэтому даже не расстроился, когда отвернулся от зеркала. Пора было обживаться.

Он осмотрелся и отправил куда более щадящее заклинание, собравшее в компактный шарик пыль в квартире, но не повредившее ничего в ней. Затем отнес сумку с продуктами на кухню, забросил их в холодильник и с интересом изучил содержимое морозильной камеры, которая оказалась забита под завязку.

Вытащив пару упаковок, он оставил размораживаться на столе, а сам решил пройти в ванную и проверить, так ли там все хорошо, как видится в воспоминаниях, но не успел сделать ни шага, как услышал, что у двери кто-то скребется. Накрех замер, резко пожалев, что все же решил сюда прийти и не озаботился даже защитным артефактом. Пришлось быстро набрасывать на себя пару заклинаний, в том числе невидимости и скрывающее ауру.

Тем временем некто взламывал дверь точно таким же способом, как и Накрех недавно — заклинанием. Был он один, и в его ауре чувствовалось что-то знакомое, поэтому Накрех решил не бить сразу на поражение, а сначала попытаться захватить и разговорить того, кто решил, что имеет право лезть в чужую квартиру. Возможно, это вообще вор, исчезновения которого никто не заметит. А если нет, то появится шанс разжиться так нужной информацией.

Дверь открылась, вошедший потоптался на пороге, а потом неожиданно сказал:

— Господин Накрех, вы тут? У меня к вам деловое предложение.

Это настолько удивило Накреха, что он выглянул в коридор, не снимая невидимости, где и обнаружил свое бывшее тело в целости и сохранности.

— Однако… — протянул он с некоторым удивлением. — И какое у вас может быть ко мне предложение, Роман, после того как вы попытались меня убить?

Он развеял невидимость и холодно посмотрел на вошедшего человека, размышляя, что с ним делать. Тот же жадно уставился на собственное тело.

Глава 3

В результате мне пришлось только отлеживаться три дня. К концу недели я чувствовал себя относительно неплохо, но о том, чтобы заниматься магией, и речи не шло. Хотя руки чесались, потому что этот ритуал давал возможности, недоступные мне в том мире. Хотелось понять, стоило ли оно того. Но попытка расправить крылья однозначно не стоила возможной потери магии, потому что ловушка Накреха очень плохо сказалась на всех магических структурах, которые восстанавливались очень медленно даже с помощью Тимофея. Подозреваю, пробудь я там чуть дольше — и остался бы без магии вовсе. Очень уж характерные изменения были. Возможно, дело в том, что попался я в ловушку сразу после ритуала, но проверять, естественно, не тянуло.

Чувствовал я себя сейчас инвалидом от магии, но на нужды школы этого должно было хватить, да и отсиживаться больше не стоило: уже несколько раз звонила переживающая мама, да и Постников намекал, что мне неплохо было бы появиться. Обычный телефон я отключил, чтобы не палить геолокацию, но уверен, что мне и туда названивали. Так что я решил возвращаться. Разваливаться не собираюсь, и ладно.

На самолете, высланном за мной, прилетел и Постников.

— Не терпелось переговорить со мной с глазу на глаз? — удивился я. — Мы же вроде все обсудили? Или есть еще что?

— В качестве дополнительной охраны, — возразил он. — Ты сейчас немного не в форме.

— Немного — это слабо сказано.

— Ну вот. Сказать ничего нового я тебе не скажу, так хоть прослежу, чтобы ты нормально долетел и доехал.

— Дома все нормально? — зашел я с другой стороны.

— Все. Разумеется, если не считать того, что Мальцева у нас с утра окопалась.

Диана ему активно не нравилась, причем, самое странное, не как человек, а как потенциальный шпион от Мальцевых, потому что Мальцев-старший ничего просто так не делал. А значит, если Диана что-то у нас высиживала, то непременно выполняла его задание.

— А, ну так она к Полине ездит.

— К Полине? Ты сам-то в это веришь? — хмыкнул Постников.

Мы как раз доехали до самолета, самое время было в него грузиться, поэтому я промолчал, не стал отвечать. Причины того, что Диана к нам ездит, точно знала разве что сама Диана. И, возможно, ее дед. Почему возможно? Потому что после «смерти» Новикова, Мальцев-старший резко остыл к идее породниться со мной. Вряд ли, конечно, то была инициатива его бывшего безопасника, но Игнат Мефодьевич чувствовал себя в должниках, и это ему активно не нравилось. Вызывало у него внутреннее отторжение и злость. Как же, клан Мальцевых, один из самых значимых в стране, оказался в долгу у клана Елисеевых, которого до недавнего времени вообще не существовало и которому до Мальцевых еще пилить и пилить.

Тимофей подсунул мне очередное зелье, которое следовало принимать по одному ему понятному расписанию. Конкретно это снадобье было горьким до невозможности, но я выпил без пререканий, потому что прочувствовал, как они помогают. Один минус — после них всегда зверски хотелось спать, чему я противиться не стал, продрых весь полет и даже в машине по дороге к поместью вздремнул. Но дома резко стало не до сна.

— Ярослав! — Бросившаяся мне навстречу Диана явно хотела повиснуть у меня на шее, но моментально оценила мой вид и ограничилась простым объятием и поцелуем в щеку. — Не представляешь, как я рада тебя видеть.

— Взаимно, — почти официально ответил я, уже понимая, что она хочет что-то от меня.

Тянуть она не стала.

— Ярослав, мне нужно с тобой поговорить, — промурлыкала Диана, беря меня под руку, — наедине. Вопрос слишком личный, не хочу, чтобы кто-то еще знал. Доверяю только тебе.

Наверное, это должно было меня убедить в своей исключительности, но лесть — это не то, чем меня можно пробить. Да и Постников хмыкнул слишком выразительно, чтобы я не вспомнил наш с ним разговор перед отлетом. Тем не менее защиту от прослушки я поставил, после чего сел на диван. Диана пристроилась рядом, так и не оторвавшись от моей руки.

— Говори, — предложил я. — Защита стоит, тебя не услышат.

Неожиданно обычно наглая Диана смутилась, на ее щеках даже легкий румянец появился, и выдавила она не в обычной для себя уверенной манере:

— Ты же знаешь про планы деда в отношении нас?

— Бывшие планы? — уточнил я. — Потому что, как мне кажется, Игнат Мефодьевич остыл в этом отношении.

— Вот именно, — с непонятным намеком ответила она.

— Так это замечательно. Тебе не придется больше притворяться, что ты ко мне как-то по-особенному относишься.

— С чего ты взял, что я притворяюсь? — возмутилась Диана. — Я к тебе всегда по-особенному относилась. Нет, поначалу, конечно, злилась. После того как ты меня на дуэли повалял, вообще в бешенстве была. Но я тогда тебя не знала. Ты же меня мог вообще размазать, а опускал на пол, можно сказать, ласково. Ведь мог же размазать? — зачем-то уточнила она.

— Мог, — согласился я, не понимая, куда она клонит.

— Ну вот, — сказала она и замолчала.

Надолго так замолчала, предоставляя мне полное право додумывать за нее все, что она хотела сказать. Желания не было. Я хоть и выспался по дороге, но чувствовал, что мой организм не отказался бы подавить подушку еще пару часов. Она в моей комнате как раз такая, на которой прекрасно спится. Честно говоря, я бы сейчас предпочел ее общество Дианиному, но чтобы добраться до предмета моей мечты, следовало разобраться с маленьким препятствием.

— Что вот?

— Вот это значит, что я злилась на тебя, когда не знала, а сейчас я тебя знаю, — щедро поделилась своим мнением Диана.

— И как это связано с твоей просьбой?

— Напрямую. Я знаю, что ты держишь данное слово. И вообще не такая сволочь, как например, Сысоев. Поэтому я хочу обратиться к тебе с просьбой.

Она опять надолго замолчала, пришлось подтолкнуть:

— Какой?

— А то ты сам не догадался? — вскинулась она. — Понимаешь же, что мне неприятно говорить самой.

— Извини, Диана, я себя не очень хорошо чувствую, и голова плохо варит, — честно признал я. — Поэтому давай без экивоков. Что ты хотела попросить?

— Чтобы ты сказал деду, что мы с тобой договорились о тайной помолвке до твоих двадцати пяти лет, — выпалила она. — Ярослав, мне это очень нужно, понимаешь?

— Честно говоря, нет, — ответил я. — Но главное — это не нужно мне.

— Я вчера подслушала разговор между отцом и дедом, — сказала Диана, а я задумался — подслушала или ей позволили подслушать. — На отца вышли с предложением о помолвке сразу несколько кланов. Но он не решает, а дед сказал, что надо подумать. И что он склоняется к Лазаревым.

В ее голосе просквозило настоящее отчаяние.

— К Лазаревым? — удивился я. — Вы же враждуете.

— Вот-вот. Дед так и сказал, что это позволит закрыть вражду без потери лица.

— Так значит, выгодный брак? — продолжал я удивляться. — Лазаревы — богатый клан, и Андрей — нормальный парень.

Мы с ним даже разговаривали на мероприятиях, где встречались. Друзьями не стали, даже приятелями нас было не назвать, но не враждовали.

— Нормальный? Да он же тряпка! — взвилась Диана, уже по-настоящему разозлившись.

— Разве это плохо? Будешь им вертеть.

Я все также не понимал сути проблемы, потому что Диана всегда была готова прогнуться под деда и если и пыталась меня охмурить, то действовала в строгом соответствии с его инструкциями. А тут ей в инструкции просто подставят другое имя — и все. Не могу сказать, что это меня сильно огорчало.

— Да я не хочу им вертеть, — возмутилась Диана. — Ярослав, у тебя есть прекрасный шанс щелкнуть Лазаревых по носу, если я достанусь тебе, а не Андрею.

На мой взгляд, это было весьма сомнительное достижение. С Лазаревыми у нас были отношения, близкие к дружеским, и щелкать их по носу, уводя перспективную невесту, не хотелось. Не такая уж она была перспективная для меня. Диана что-то такое узрела в выражении моей физиономии и довольно зло бросила:

— Светлана тебе не достанется совершенно точно, можешь губу не раскатывать. Тумановы к тебе, конечно, необычайно расположены, но на это их расположения не хватит. Будешь борзеть — прикопают.

Я сильно сомневался в способности Тумановых меня прикопать даже вдвоем. Александр показал себя весьма способным учеником, впитывал все как губка, но что-то в его отношении не позволяло мне выдавать ему всю информацию без ограничений, поэтому пару тузов в рукаве у меня были заначены. Пока мы не разобрались с Накрехом — нам по пути, но я понятия не имею, что будет после. Когда я им уже не буду необходим. Да, в этом случае Светлана была бы гарантией, но слишком характерной была реакция Тумановых, чтобы не понять — на такую гарантию они не пойдут. Да, они честно заплатят за все мои услуги, но в той валюте, которую определят сами, после чего посчитают себя свободными от всех обязательств в отношении меня.

— Не понял, при чем тут Светлана, — состроил я морду кирпичом. — Я не соперничаю с Андреем Лазаревым. Это раз. Ваш брак закроет вражду кланов. Это два. И сам Андрей — хороший парень. Это три. Так что я не понимаю, чего тебе не нравится.

— Я вообще за него не хочу.

— У тебя есть право голоса? — поинтересовался я.

— Если ничего не предприму, то не будет, — ответила она, скривив при этом свою симпатичную мордочку. — Ярослав, я не предлагаю тебе жениться на мне немедленно, да и невозможно это. Я предлагаю отложить этот вопрос до достижения тобой двадцати пяти лет и клятвенно обещаю расторгнуть нашу помолвку по твоей просьбе, но и с твоей стороны потребую этого же.

— Зачем это тебе? — удивился я.

— Это дает мне некоторую свободу, — пояснила она. — То есть дед хоть и поворчит, но вопрос со мной закроет. Я смогу самостоятельно строить планы. Что касается того, в чем твоя выгода, то, во-первых, ты перестанешь подвергаться атакам желающих заполучить тебя и твой клан под свое влияние, а во-вторых, я буду передавать тебе информацию, которой в противном случае ты не увидишь как своих ушей. Не шпионить, нет, на это ты не рассчитывай, я не пойду против своего клана. Но как мой жених ты можешь рассчитывать на некоторую лояльность и получать сведения раньше, чем они будут в общей доступности. Иногда даже час стоит многого, как ты понимаешь.

По факту, она предлагала договор, причем в достаточной степени для меня выгодный, если она выполнит свои обязательства. Зная Диану, я был уверен, что выполнит, если не вмешается третья сторона в лице ее деда, а значит, в клятву нужно будет вкладывать и информирование.

— Но официальной помолвки я все равно не смогу заключить, — напомнил я. — У меня запрет на любые подобные договоры между кланами до достижения двадцати пяти лет.

— Ярик, меня это устраивает, — радостно сказала Диана.

Осталось понять, устраивает ли это меня. И не получу ли я из Мальцева врага вместо нынешнего сомнительного союзника.

— Никаких навязываемых женихов целых семь лет, — продолжала радоваться Диана, уверенная, что почти меня уговорила. — Выбор обучения мной, а не будущим кланом. Я сильный маг и смогу прекрасно сама о себе позаботиться.

— По первой просьбе любого из нас договор будет расторгнут тут же, — напомнил я.

— Будет, — согласилась она. — Но для тебя нет необходимости это делать до двадцати пяти лет, потому что до этого возраста ты можешь жениться только по разрешению императора, который согласится только на вариант типа Шуваловой, — она презрительно сморщила нос. — Которая будет за тобой шпионить и стучать всем желающим: от своего дяди до Ефремова. Тебе ее для того и подсунули, чтобы не разевал рот на что покрупнее, понял свое место.

— О нашей договоренности никто не будет знать, кроме Игната Мефодьевича, — продолжил я.

Это Диане не понравилось, потому что она и без того всячески оттачивала на мне в школе собственнический инстинкт. Думаю, она и рассчитывала на то, что я привыкну видеть ее с собой рядом и в конце концов соглашусь, что она не так плоха в качестве спутницы жизни. То, что в последнее время на меня стали обращать внимания и другие ученицы, ее знатно бесило. Потому что выбор был не из одной Шуваловой. Но не особо от нее отличался.

— Тогда он в нее не поверит, — ответила Диана.

Сонливость окончательно прошла, включилась голова, но я так и не мог понять, нужно ли соглашаться на авантюру, предложенную Дианой. И вообще, ее ли это авантюра.

— Ты ко мне по собственной инициативе или дедовой? — уточнил я, сомневаясь в правдивом ответе даже на такой простой вопрос.

— Ярослав, мне нравится твоя самоуверенность, — она рассмеялась, но не слишком весело. — С точки зрения деда, Андрей Лазарев представляет куда больший интерес, чем ты. Да, у тебя есть потенциал, но у него есть капитал. Сейчас есть, а не когда-нибудь в будущем. И положение есть. А ты всего лишь выскочка, хоть и удачливый. Но эта удачливость в любой момент может закончиться, и тогда ты останешься один на один со своими проблемами, потому что Тумановы, на которых ты рассчитываешь, с тобой нянчиться не будут. Знаешь, как погиб отец нынешнего императора? Вынося неугодный клан под ноль. Это замалчивают, официальная версия — теракт, но неофициально верхушки кланов знают, что Тумановы всегда играют на своей стороне.

Она горячилась, и было в ее горячности что-то настолько личное, что я даже засомневался, не влюбилась ли она в меня на самом деле. Потому что если долго притворяться, то врастаешь в притворство и начинаешь верить в естественность чувств. Что в отношении Дианы было достаточно странно — более продуманной и эгоистичной девицы сложно было представить. Даже странно, что она в штыки восприняла возможность связать свою жизнь с Андреем. Уж он точно позволял бы собой вертеть, как ей надо.

— Любые кланы всегда играют на своей стороне.

— Не скажи. Если заключается договор, то он выполняется в точности. И просто дружеские отношения бывают. Но не у Тумановых. Вся эта показная доброта — всего лишь маска, не обольщайся.

— Я не обольщаюсь. Но не имеешь ли ты в виду, что в случае, если у меня будут трения с Тумановыми, Мальцевы придут на помощь, если у нас будет договоренность?

— Ярик, я тебе как раз про это и толкую, — закатила она глаза. — В таком случае получишь помощь от Мальцевых. Правда, и тебе придется помочь, если что.

— Так. С этого момента подробнее. Где и в чем я вам должен буду помогать?

Она не наигранно опешила, а потом рассмеялась.

— Вот умора. Ты серьезно решил, что я из-за этого хочу с тобой договориться? А-ха-ха. Вряд ли Мальцевым понадобится помощь вашего клана. Ты уж прости, но не такого вы полета птицы. И вряд ли дед обратится к тебе за помощью. Он гордый, и для него это оскорбительно. Его и так злит, что ты его отмазал перед Тумановыми. Или, наоборот, Тумановых привлек к внутренним делам клана? Он уверен, что с Новиковым сумел бы разобраться и без вашей помощи.

— Ну да, — скептически хмыкнул я. — Он даже с его созданием не смог разобраться. Бездарно потерял трех магов, после чего только соизволил мне позвонить. Причем сообщил бы раньше о домах, ничего бы не было.

— Может, он поэтому и злится, что сам не справился? — предположила Диана. — Ну как, договор? И я тебе сразу бонусом что-то расскажу.

Соглашаться не хотелось. Но я чувствовал, что откажусь сейчас — и Диана станет мне врагом, который устроит проблем не меньше, чем Накрех, если не больше. В чем-то она права: за семь лет много чего может случиться. Глядишь, и найдет кого-то, кто ей будет интересен больше меня и не вызовет отторжения в клане. И для меня такой договор не будет слишком обременительным — при необходимости я без него пришел бы на помощь Мальцевым.

— Договор, — согласился я. — Но с условием расторжения по первому же желанию.

Не успели мы принести взаимную клятву с оговоренными ограничениями, как Диана сразу сказала:

— Так вот, что я хотела тебе рассказать. Новиков, он не умер, он под личиной работает в конторе Ефремова.

Сказать, что я удивился, — ничего не сказать.

— С чего ты взяла?

— Андрюша заходил недавно в Императорскую гвардию. У него артефакт сработал. У нас есть такой, чтобы определять людей из клановой верхушки под любыми личинами. Мы его собираемся выкрасть и допросить.

Интерлюдия 4

Мальцев разглядывал стол и размышлял, что идея с антигорючей пропиткой себя оправдала на все сто. Пропитка была не простая, а из арсенала Елисеева. Мальцеву даже упрашивать не пришлось, он удачно повернул разговор и сделал вид, что берет на тестирование. Если бы еще при этом придумать что-то против механических повреждений — было бы вообще идеально. Стоимость загубленной мебели ничуть не уменьшается из года в год, потому что ему все сложней и сложней становилось держать себя в руках. Стоило разозлиться — и сила начинала литься широким потоком, который он почти не контролировал, потому что не замечал. А и замечал бы, не препятствовал, потому что запирать огонь в себе — рано или поздно себя сжечь.

Скрипнула дверь, и в кабинет просочилась Диана. Выглядела она достаточно довольной, чтобы Мальцев понял: все получилось так, как он планировал.

— Договор?

— Договор, — кивнула внучка. — Но как ты догадался, что именно сегодня все пройдет?

Мальцев потер нос и недовольно пробурчал:

— Учу тебя, учу пользоваться мозгами, но ты как будто спишь, когда я объясняю. Ты же сама мне приносила сплетни Шуваловой. Вспомни-ка. В клане Елисеевых проводят какие-то загадочные ритуалы, после которых магия делает скачок, а сам маг какое-то время уязвим и соображает хуже, чем обычно. Шувалова это наблюдала как с пацанами елисеевскими, так и с тумановскими детьми. Так? — Диана, как завороженная, кивнула, а дед продолжил: — Ох и болтливая девка. Ежели не научится язык за зубами держать, не позавидую тому клану, куда попадет. Да это не наша печаль. Нам-то ее язык без костей только на пользу, потому что слушать ты умеешь, а, дай бог, еще и выводы научишься правильные делать. Но ты уже почти научилась — вон, сразу поняла из обмолвок Ермолиной, что Ярослав как раз на этот ритуал и отбыл. И что самолет за ним отпрпвили, тоже поняла. Оставалось только его подкараулить. Плохо соображающего человека куда проще уговорить, если дать понять, что он полностью контролирует ситуацию и в любой момент может соскочить. Просто нужно было подождать и показать, что заинтересованности у меня в нем нет. Я имею в виду, в качестве мужа внучки. Плюс подавить на жалость. Елисеева на это развести легко. Другое дело, когда он понимает, что развели, может и разозлиться. Но ты ж не развела. С Лазаревыми же не сработало?

— Нет, — надула губы Диана. — Его мои страдания не проняли. Наоборот, говорил, что хороший вариант, представляешь?

— А я тебя предупреждал, — не без удовольствия напомнил Мальцев. — А ты — стар, мужской психологии не понимаешь. Так кто там чего не понимает, а?

Диана промолчала, с трудом туша злость во взглядах, которые бросала на деда.

— Никак ты на Елисеева запала? — потешался он.

— Не выдумывай. Просто это дело принципа.

— Принципа? Дурацкий принцип, прямо скажем. Может, и правда нужно было тебя Лазаревым отдать? — закхекал Мальцев, довольный надутым видом внучки. — Замирились бы с ними на какое-то время. Деньги у них, опять же, водятся, на все твои прихоти с лихвой хватило бы.

Диана нехорошо прищурилась и даже внимания не обратила на то, что теперь уже у нее по рукам зазмеились огненные змейки.

— И отдал бы, если бы с Ярославом не получилось?

— Не знаю, — ответил Мальцев, с интересом обнаружив, что после этих слов внучка успокоилась и перестала бесконтрольно гореть. — Малахольный он какой-то, этот Андрей, как и его отец. Вот у деда хватка есть. Точнее была. Счас-то он размяк… Да и про Валерию покойную слухи нехорошие ходят, что ее чуть ли не в блокираторах держали дома, потому что сбрендила.

— Не все слухи правдивы, — чисто из вредности сказала Диана. — Я за Валерией Дмитриевной никаких признаков сумасшествия не замечала.

— А то ты ее часто видела, — хмыкнул Мальцев. — Но Тумановы ее не особо жаловали, так что, может, и было что-то за теми слухами. Лазаревым здорово попыхтеть придется, ежели захотят Андрею ровню найти. Порченый товар, он мало кому нужен-то. Я сейчас про равные нам кланы. Кто помельче, будет счастлив столь высоко взлететь и не задумается, что может как взлететь, так и обратно свалиться. А падать-то больно будет…

Он махнул рукой и продолжил:

— Поняла, как в управлении кланом важно терпение? Сколько пришлось выжидать и ключик подбирать? Зато все получилось по-нашему. Все должно делаться в определенное время, не раньше и не позже. Но игра пока только началась. Шажок был в правильном направлении, но сейчас из него нужно максимум выдавить. Про Новикова Ярославу сказала?

— Сказала, — неохотно подтвердила Диана. — Он ответил, что на нашем месте не лез бы к Императорской гвардии, а то получится себе дороже. И что Новиков этот теперь и не совсем Новиков, а потому толку от его допроса не будет, одни неприятности. Причем просил тебе передать.

— Неужто догадался? — всполошился Мальцев. — Да нет, не должен был. Я, вообще-то, рассчитывал, что он поучаствовать захочет, а оно вона как… Значит, правда, что-то с этим Новиковым не так. Тогда я Андрюше скажу, чтоб забыл, кого видел. Но и черт с этим Новиковым. Того я похоронил. В игры императорских собачек не полезу, пусть сами в дерьме копаются, им не привыкать. А Новиков… Тот вопрос, что я хотел задать ему, задам Ярославу. Сдается мне, он тоже знает ответ.

Он посмотрел на Диану, и та понятливо кивнула, потому что именно этого и ждал от нее дед. А еще того, что ей удастся выцепить хоть какие-то елисеевские тайны. Именно из-за этого был весь сыр-бор. Мальцев-старший жаждал проникнуть в тайны Ярослава, в идеале — подмять клан. Он как-то Диане проговорился, что согласился бы передать клан Мальцевых ей, если бы последнее удалось. Только ради этого стоило бы рвать жилы. Брата она любила, но это не мешало ей понимать, что Андрея больше интересуют собственные удовольствия, чем клан, и что он спокойно отойдет в сторону, передав ей бразды. Родители тоже не слишком подходили для того, чтобы управлять столь сложной структурой. Клан Мальцевых был силен, но чтобы он и дальше крепко стоял на ногах, во главе должен быть кто-то с железной волей и крепкими кулаками. Как дед. Или как она, Диана. У нее были и зубы, и мозги, и умение слушать, и уверенность, что всему остальному научится. А еще было желание оставить с носом Туманову и заполучить Ярослава себе. Потому что для нее он был важен не только как задание деда, хотя глупые чувства Диана старательно гнала из своей головы. Нельзя давать слабину, иначе успеха в жизни не будет. Как только узнают о твоей слабости — загрызут.

— И запомни, Дианка, ежели не используешь ты, то используют тебя. Жизнь такая. Ничего не дается просто так. За все платить нужно.

Он говорил, казалось бы, то, что считал прописными истинами, но Диана слышала не только слова, но и то, что было между ними: усталость и разочарование в жизни. Но у нее-то жизнь только начинается, и она, Диана, получит все, что захотела. Если только не будет вертеться под ногами эта гадина Туманова, которая и сама не ест, и другим не дает. Но сейчас, благодаря деду, у Дианы появился козырь. Но разыгрывать она его торопиться не будет.

— Что у тебя с контролем? — внезапно спросил дед.

— В смысле? — удивилась Диана. — Ты мою оценку знаешь. Стабильная четверка.

— Плохо.

— Почему плохо? Хороший результат.

— Не для тебя. Сила в тебе проснулась, Дианка. Наша, мальцевская, сила. Я уж думал, некому передавать будет фамильные заклинания.

— Мне? — восторженно ахнула Диана, даже не спросив, почему дед так решил.

— Раскатала губехи, — по-доброму фыркнул Мальцев. — С твоим контролем нельзя. Угробишь и себя, и нас. Хочешь наши заклинания — тренируй контроль. Чтобы не так, как у меня.

Мальцев провел рукой по столешнице, чья поверхность сейчас напоминала лунный пейзаж после бомбежки. Диана завороженно смотрела за движениями его руки, по которой опять зазмеилась молния.

— А что не так с моим контролем? — уточнила она.

— На балахон свой глянь — сразу поймешь.

Диана опустила взгляд и тихо выругалась: новехонький лонгслив обзавелся некрасиво дырой с оплавленными краями.

Интерлюдия 5

Георгий Никитич Сысоев ворвался в дом и первым делом потребовал не сытный завтрак и пенистую ванну, а отчет по всему случившемуся от супруги и главы безопасности. Выписки он получал и в заключении, но был уверен, что все не так плохо, как ему казалось. Оказалось, все еще хуже. Он уже ознакомился с финансовым состоянием клана, а сейчас мрачно выслушивал доклад, в котором дело дошло до проблем Тихона. Поступок жены он не одобрял, поскольку соглашался с выдаваемой ему версией о вине Елисеева в проблемах сына.

— Чуть не угробил, стервец! А из школы почему-то отчислили моего сына, а не истинного виновника! И теперь Елисеев незаслуженно ходит во всем белом, а Тихон — по уши в дерьме.

Сысоев зло выдохнул, хотя речь шла уже о событиях давних, а выпустили его только-только, причем стоило это адвокатам… точнее, ему, очень много. Адвокаты что — болтай себе да болтай, платить все равно не им пришлось. Теперь думать нужно, как все восстанавливать. И что делать с Тихоном, потому что наследник сейчас даже не создавал видимости разумной деятельности, полностью уйдя в загулы, оправдываясь глубокой моральной травмой после пребывания в стазисе.

С точки зрения главы клана права на такое поведение наследник не имел, потому что именно Тихон был вторым лицом в клане и должен был управлять всем. И что в результате? Доходы катастрофически упали. От клана отвернулись даже старые деловые партнеры, и отнюдь не все потому, что Георгия Никитича заподозрили в нападении на императора. Это как раз можно было компенсировать повышением цены, упирая на риск общения с проштрафившимся кланом. Работать с Сысоевыми переставали потому, что это становилось невыгодным.

— Вообще, полнейший бардак творится! — рявкнул Сысоев, наконец получивший возможность сорваться хоть на ком-то, а сейчас для этого были целых две кандидатуры: безопасник и жена. На последнюю он и напустился: — Что скажешь, Таисия?

— А что я должна говорить? — удивилась она. — От управления ты меня полностью отстранил, в остальных вопросах я тоже права голоса не имею. Спрашивай с тех, кому ты больше доверяешь.

— Было бы хорошо, если бы ты вообще ни в чем не имела права голоса! — побагровевший Сысоев стукнул кулаком по столу. — По поводу обыска в комнате моего сына я с тобой еще поговорю.

— Ты лучше с ним поговори, а то он совсем распоясался, — ответила Сысоева. — Мне ты не оставил никаких рычагов воздействия. Я не могу лишить его денег, а на мои уговоры ему плевать. Твое воспитание, дорогой, тебе и разбираться.

Выходки мужа она ничуть не испугалась. Бросила на него презрительный взгляд, встала и вышла из кабинета, с треском захлопнув за собой дверь.

— Поди, счастлива была бы, если бы я вообще не вышел, подох в застенках, — зло выдавил Сысоев. — Думает, спущу ей самоуправство и дружбу с Елисеевым?

— Да какую дружбу? Она с ним один раз только встречалась, — решил заступиться за жену шефа безопасник, который втайне был убежден, что супруга главы клана справилась бы с управлением куда лучше сына. Во всяком случае, связаться с ней было куда проще, и она никогда не сбрасывала звонки. — И была уверена, что стоит на страже интересов Тихона.

— Р-распустились! — опять рявкнул Сысоев. — Нельзя вас без присмотра оставлять, сразу все пошло в раскоряку. Тихон где?

— Спит, — уверенно ответил безопасник. — Он часа два как вернулся.

— То есть он вовсю развлекался, пока я сидел в застенках и клан разваливался? — прорычал Сысоев. — Ничего, останется без денег — поумнеет.

Он отдал приказ заблокировать счет сына, что немного успокоило. Но когда он увидел, сколько сын успел потратить за время отсутствия отца, опять разозлился.

— Машину Тихону ни одну не давать, — злорадно решил Сысоев. — Ни самому, ни с водителем. Если по делу нужно будет — пусть ко мне обращается, а если нет — ножками нехай топает. Может, поумнеет. Вот ведь стервец, только и знает, что тратит. А зарабатывать кто будет? Вон, юристам я хренову прорву бабок плачу, и что в результате? Не смогли найти ни одного предлога, чтобы законно вернуть мне мое!

Безопасник, который сразу догадался, о чем речь, напомнил:

— Вы же сами ставили им задачу составить договор так, чтобы его невозможно было расторгнуть ни под каким предлогом. Они и расстарались. Сделали свою работу, как надо.

— Как надо⁈ — взвился Сысоев. — Как надо — это так, чтобы для нас всегда была лазейка. Всегда! Вот как надо. А не так, что мы дарим непонятно за что клановую собственность, потому что нас обманули, а потом не можем ее вернуть. Такое поместье упустили… И кому отдали? Пацану-недоучке…

— Ходят слухи, что он последний ученик волхвов, поэтому знает и умеет куда больше обычного подростка.

— Чушь! — припечатал Сысоев. — Волхвы — легенда, не имеющая никакого отношения к действительности. Будь они столь умелы, разве бы их извели? Вот то-то. — Он повертел шеей, как будто ворот его давил, и продолжил: — Поди сам Елисеев и распускает, чтобы все решили, что он непобедимый. Ан нет, свое мы всегда заберем, поскольку в своем праве. Сколько нужно человек, чтобы выбить всех из поместья?

Безопасник вздохнул, поняв, что длительное сидение в застенках только распалило желание Сысоева забрать поместье Вишневских. В нынешних же обстоятельствах лезть на Елисеевых был слишком опрометчиво. Главу только что отпустили и, если ему так хочется назад, он мог бы сначала переназначить ответственное лицо. Для начала безопасник решил мягко указать начальству на невыполнимость желания.

— Георгий Никитич, боюсь, если мы выступим прямо, от клана не останется вообще ничего. Елисеев сейчас в фаворе у императора. Его часто видят в компании цесаревича, а с великой княжной он вообще в одной пятерке. Наверняка представят так, что вы выступаете против законной власти, а это, сами понимаете, очень плохо отразится на клане, который и без того, прямо скажем, на ладан дышит. Вы же понимаете, что союзников мы не найдем?

Сысоев в изумлении на него вытаращился.

— Как это не найдем? Да те же Воронцовы? Они не отказались от сотрудничества, значит, на нашей стороне.

— Никита Львович вызвал Ярослава на дуэль, где и благополучно погиб. Его сын лично ездил к Елисееву, чтобы уверить, что у Воронцовых нет претензий.

Сысоев помрачнел и недовольно бросил:

— Да и черт с ним, с Воронцовым. Другие найдутся. Чтобы какой-то выскочка терся у трона и никто не хотел его подвинуть? Не поверю.

— Наверняка кто-то хочет. Но в открытую никто не пойдет, — попытался объяснить изменившийся расклад безопасник. — Хотя бы потому, что никто не станет рисковать возможностью получить целительскую помощь в клане Елисеевых.

— Да кому нужны целители? — пренебрежительно сказал Сысоев.

Его безопасник сообразил, что последние несколько лет глава клана оказался изолирован от новостей, поэтому не в курсе изменений в раскладах как кланов, так и специализаций. Пришлось ему прочитать небольшую лекцию по елисеевским целителям. Ситуация бесила, потому что собственный клан стремительно скатывался в пропасть, в то время как Елисеевы только и делали, что прирастали имуществом и деньгами. К концу рассказа Сысоев сидел красный от злости и хватал открытым ртом воздух, не в силах выдавить ни одного слова.

— Нужно убить этого сопляка, пока не поздно, — наконец выдавил он. — Но нанять кого-то так, чтобы с кланом никак не связали. И вот тогда мы сможем забрать поместье.

— Тогда мы его точно не сможем забрать, — возразил безопасник. — Потому что клан перейдет под управление императора. Не откажутся они от столь жирного куса.

Сысоев прищурился.

— У тебя наверняка есть план?

— План есть, — согласился безопасник. — Но пока поверхностный. Ходят слухи, что заварушка между сыном Глазьева и безопасником Мальцева была не просто так, а что один из них мог принимать любой облик. Нужно запустить еще один слух, что к таким же созданиям относится и Елисеев. И что он сильный мозгодер и метит на место императора. И великую княжну окучивает не просто так, а с дальним прицелом законно уместить свою задницу на троне, когда императора и цесаревича не останется в живых. Если подбросить ему что-то соответствующее, а Императорская гвардия это найдет, то Тумановы его приговорят сами. А мы спокойно подадим в суд на аннулирование сделки. Но только думать надо, как слухи осторожно запустить, чтобы с нами не связали.

— Голова, — довольно ухмыльнулся Сысоев. — Мы этого щенка раскатаем в ноль без больших затрат и усилий. Жалею, что не посоветовался с тобой, послушал Склянкина и потащился без подготовки.

Глава 4

Перед сном Тимофей выдал мне нечто такое убойное, что меня вырубило сразу и до утра. Я даже защиту не успел поставить, что меня напугало уже утром. Правда, сон был из тех, что без сновидений, в такой попасть практически невозможно. Как ухнул в черную дыру с вечера, так и вынырнул из нее утром. Зато моим магическим структурам пребывание в столь странном сне пошло на пользу. Я мог бы сейчас намагичить что-нибудь серьезное без страха, что расстанусь с магией, но со страхом, что придется потом восстанавливаться. До полного восстановления оставалось буквально несколько дней. Или один такой магический сон, что казалось маловероятным, потому что подобного зелья я не знал, оно было из тех, что открылись для Тимофея после достижения нужного уровня.

Я немного погонял энергию по каналам, убеждаясь, что все страшное позади, потом сделал короткую разминку и отправился в душ, чтобы на завтраке выглядеть прилично. Определенного успеха я достиг, потому что мама всего лишь растроенно сказала, что я похудел и выгляжу невыспавшимся. Я ее отвлек от обсуждения моего состояния, переведя разговор на сестру, что оказалось беспроигрышным вариантом: о Насте мама могла говорить часами. Потом она переключилась на разговор с отчимом, и я посмотрел на Тимофея, чье сканирование ощутил.

Целитель выглядел вполне довольным результатом. И я его понимал: я больше не казался собирающимся с минуты на минуту помереть. Этого ему показалось мало, и он выдал мне дополнительное зелье, когда мы вышли из столовой и моя мама больше не могла нас видеть. На мой подозрительный прищур он хохотнул:

— Не боись, не уснешь. Наоборот, взбодришься.

Зелье действительно было не то, которым он меня опоил на ночь, но тоже что-то новенькое, мне неизвестное. Оно прошлось жидким огнем по каналам и окончательно зарастили все повреждения. Тонкие места еще оставались, но от новых подвигов в клочья не распадутся.

Пока Тимофей не придумал, чем бы меня еще опоить, я от него на всякий случай сбежал, по-быстрому завернув за угол. А то как начнет исцелять, не отделаешься. Устал я от его постоянно опеки за последние дни.

На Постникова я налетел почти сразу, что было очень кстати. Они с Мартой хотя и имели дом в Вишневом Саде, здесь за собой оставили комнату и сегодня явно ночевали тут.

— Дань, разговор есть, — почти радостно сказал я, прислушиваясь, нет ли звуков, указывающих на то, что Тимофей пошел за мной. — Но не тут, внизу.

Он кивнул, и мы дошли в молчании до моего кабинета, где я закрыл дверь, активировал защиту, и лишь потом спросил:

— Что там со сбежавшим телом Глазьева?

— Вообще пусто. Я тебе все докладывал, ничего не утаивал.

— Мало ли. Может, расстраивать не хотел?

— Да чем расстраивать? Не было ничего. Как будто он вышел из больницы — и сразу растворился. Ефремов утверждает то же самое, вот он может придерживать информацию. Смысла в данной ситуации для этого не вижу, но у Императорской Гвардии подобное на уровне рефлексов. Кто владеет полной информацией, тот больше готов к сражениям. Может, он с тобой откровеннее?

— Мне он тоже ответил, что у Глазьева нет ничего, о чем не знал бы его отец. А что знал Егор Дмитриевич, они все проверили.

— Мне кажется, Глазьев-старший мог и приврать, если тело сына с ним связалось раньше и пообещало внука за помощь.

— Не исключаю, — вынужденно признал я. — Хотя Глазьеву должны были объяснить, как опасна эта тварь.

— Мы за ним наблюдаем, но пока все по нулям. Что Мальцева-то от тебя хотела? И не только хотела, но и получила, потому что уходила с видом кошки, объевшейся сметаной.

— Мы с ней типа теперь жених и невеста. С возможностью разорвать по первой просьбе.

— Неожиданно. А с чего вдруг?

Я поморщился. Мне самому уже казалось это решение скоропалительным.

— Диана очень просила. Ее деду поступило несколько предложений, и он склонялся к Лазаревым. Диана была резко против.

— То есть ты старательно портишь отношения и с Мальцевыми, и с Лазаревыми?

— Почему порчу?

— Потому что оба клана тебе это не простят. Разве что Мальцев, если именно это и было его целью.

Его предположение заставило задуматься.

— Да прям целью. Он, как мне кажется, идею эту давно забросил. Мы слишком мелкий клан по отношению к Мальцевым.

— Мальцевы всегда ставили свои интересы на первый план. Диана — типичная Мальцева, а ты пошел у нее на поводу.

— Может, я пошел на поводу у своих желаний? — возразил я.

— Тогда не самый плохой вариант, — признал Постников. — Мальцевы среди сильнейших кланов. За Дианой дадут хорошее приданое, которое нам будет не лишним. Наследственность, опять же, неплохая.

Это было неожиданным, поскольку наше соглашение в таком ключе я не рассматривал.

— Зато воспитание хромает.

— Ей нет необходимости притворяться кем-то другим. В отличие от той же Шуваловой. То есть в случае с Мальцевой получишь именно то, что видишь.

— Так. — Поднял я руки в останавливающем жесте. — Это просто взаимовыгодный договор, не больше. От нее отстают с женихами, от меня — с невестами.

— Посмотрим, как ты с него соскочишь. Диана никогда бы не пошла против деда, — проворчал он и тут же замер, принимая доклад по гарнитуре. — У нас гость. Догадываешься кто?

— Лазарев? — обреченно уточнил я, понимая, что Андрею Кирилловичу возникший расклад не понравится.

— Мальцев-старший. Наверняка приехал ругаться. Пропускать?

— Разумеется. Он если решил ругаться, все равно это сделает, а со вчерашнего вечера успел подостыть.

— Если вчера узнал, — усмехнулся Постников, но на гарнитуре кнопочку нажал и попросил не мариновать дорогого гостя. После чего опять вернулся к разговору со мной: — Но ты все его слова дели на десять, если не хочешь уже конкретно к нему в кабалу влезть. Мальцев после потери Новикова оправился уже и опять вовсю интригует.

— Спасибо за предупреждение, — язвительно сказал я. — А то сам бы я ни в жизнь не догадался.

Постников невозмутимо заметил:

— После того, что ты учудил с Мальцевой, напомнить был обязан, поскольку старик из тебя попытается выдавить хоть что-то. Особенно если выяснится, что ты пошел наперекор его планам. Так что не расслабляйся.

Расслабляться я не собирался, да и вид гостя я к этому не располагал: Мальцев зашел насупленный и злой на весь мир, включая меня. Его выцветшие глаза ощупывали обстановку в гостиной и признавали ее негодной. Сам он двигался, несмотря на возраст, легко.

— Добрый день, Игнат Мефодьевич. Что привело вас в мой дом?

— С чего это он добрый? Не поверю, что не знаешь, чего я приехал. Ярослав, не делаются такие дела за спинами глав клана.

Он расселся в кресле и буровил меня неприязненным взглядом. Было ли это настоящими чувствами или искусной актерской игрой? Я склонялся ко второму. Он не выглядел настолько злым, насколько хотел казаться.

— О чем вы говорите, Игнат Мефодьевич?

— О том, что вы с Дианкой поставили меня перед фактом. Так дела не делаются. Ты должен был сначала заручиться моим согласием.

— И что теперь? Отзовете согласие Дианы? — заинтересовался я, тем самым поставив Мальцева в тупик.

Он поерзал в кресле, как будто пытался пристроить тощую задницу поудобнее, на чем выиграл время для обдумывания ответа, и выдал, транслируя свое недовольство:

— Диана давала, ей и отзывать. Слово Мальцевых нерушимо, это все знают. Но теперь ты мне должен.

— С чего бы? — ответил я, потому что именно сейчас настало время для торга.

— С того, что у меня планы были на укрепления клана, а из-за дурацкого поступка Дианы они все пошли коту под хвост.

— Так с нее и спрашивайте, Игнат Мефодьевич.

Он поперхнулся словами, которые собрался на меня обрушить, и вытаращился.

— То есть ты собираешься прятаться за спиной моей внучки? М-да. Был лучшего о тебе мнения.

— А от чего мне прятаться, Игнат Мефодьевич? Мы с Дианой заключили некую договоренность, это да. Почему я должен считать себя виноватым перед вами? Причем вы только что сказали, что отзывать согласие внучки не будете. Хотя можете, ведь так?

— Так, — ответил он, недовольный, что разговор пошел не по его плану.

— Значит, видите в этом какую-то выгоду, — продолжил я. — Потому что, иди такое событие вразрез вашим планам, с вами сейчас рядом сидела бы Диана и предлагала расторгнуть наше соглашение.

— Счастье внучки для меня в приоритете, — пробурчал он, сдвинув кустистые брови. — Но это не значит, что ты мне ничего не должен.

— Уверены, что я, а не вы?

Он уставился на меня с возмущением, но я взгляд не отвел, потому что теперь перестал сомневаться: предложение Дианы было согласовано с дедом. Наконец Мальцев понял, что взглядом меня не прошибешь, и сдался.

— Преждевременный вопрос, — буркнул он. — Договор с кланом ты все также не имеешь права заключать.

— Поэтому и разговор, что кому должен, тоже преждевременный. К тому времени, как он будет возможен, мы с Дианой уже десять раз успеем разбежаться.

— Эка ты загнул. Одного раза хватит.

Он помрачнел, но давить дальше не стал — понял, что нет у него пока рычагов. Поэтому решил тему разговора быстро сменить.

— Ты вчерась Дианке сказал, чтобы не лезли к Новикову. Причина?

— Это не Новиков, — коротко ответил я. — Он не знает того, из-за чего сыр-бор. Вытащив его к себе, вы ничего не получите, кроме проблем с Ефремовым.

Тут я лукавил, потому что они могли получить информацию о Глазьевых, пусть и почти трехлетней давности, но зато полную и такую, какую можно получить только от второго лица в клане.

— То, что не Новиков, еще тогда было понятно. Но то, что он ничего не знает, — сомнительно. Он сколько лет у меня Новиковым притворялся? Да и в целом хотелось бы понять, что за тварь такая.

— Это не та тварь, что была у вас, — ответил я.

— Возможно, и не та. А возможно — та, — уперся Мальцев. — Мне пару человечков неприятные вопросы задавали, в полной уверенности, что я в теме. Сдается мне, что в теме как раз тот, кто в Новикове.

Скорее всего, к Мальцеву подъехали те, с кем Накрех общался в личине Мальцева и что-то пообещал.

— Сообщите об этом Ефремову. Не лезьте в операцию Императорской гвардии. Потому что получите очень большие проблемы.

Мальцев смотрел на меня в упор, в конце кивнул, как будто что-то для себя решил.

— И своим скажите, чтобы не лезли, если вдруг ваш артефакт сработает. Сделали вид, что никого нет рядом, — продолжил я. — Новиков для вас умер.

— Да сказал я уже, сказал, — проворчал Мальцев. — Андрею и сказал, остальные и не полезут.

— А Андрей может полезть?

— Мог бы. Но этим утром он улетел греться на солнышке с очередной случайной бабой, — возмущенно выдал Мальцев. — Надеюсь, дальше тебя не уйдет, а то нам только скандала не хватает. Если Андрей продолжит и дальше в том же духе, лишу его наследства, завещаю все Дианке. Но с условием.

Последние слова он говорил с нажимом, опять возвращаясь к обычной для себя манере разговора.

— Что она вас тоже не разочарует?

— Что клан ее мужа вольется в наш. Не будет никто другой стоять над Мальцевыми.

Это был даже не намек, а прямое указание, на что равняться. И что меня видят только в качестве коврика под каблуком наследницы, если, конечно, Диана таковой станет. Последнего я не исключал, потому что было видно, что Андрей деда разочаровывал все больше. Внук не впервые бросал все дела и отправлялся развлекаться. Подозреваю, что дед уже пожалел, что проклятья волховского больше нет, а другой возможности сделать из Андрея примерного семьянина не было. Мальцев-старший даже вспомнил про правнука и выразил желание его забрать, но тут уж я выступил резко против — отказ подписали, а сильный маг, в которого должен вырасти парнишка, мне и самому нужен. Сам Андрей, кстати, ни про сына, ни про его мать не вспоминал вовсе. Избавился от обузы — и ладно. Не было в нем желания остепениться. И чувств к родной крови тоже не было.

И все же я сильно сомневался, что Мальцев-старший лишит внука наследства. Скорее, он подвешивал перед моим носом морковку. Но морковка мне казалась не первой свежести, вялой и гниловатой, поэтому интереса не вызывала.

— Чего молчишь-то? — не дождавшись моей реакции, спросил Мальцев.

— Не хочу вам мешать мечтать.

Он закхекал, на удивление не разозлившись, и стукнул ладонью по подлокотнику.

— Ладно, Ярослав, в одном ты прав — разговор пока преждевременный. Но будет у меня к тебе просьба сделать лично для меня артефакт, чтобы та тварь ко мне близко не подобралась. Беспокоит она меня сильно, понимаешь?

— Понимаю, Игнат Мефодьевич, — кивнул я. — Проблема в том, что это сложно.

— Сколько хочешь?

— Не в деньгах дело, а в том, что артефакт реагирует на прошлое тело. А тело могло поменяться. Если же делать артефакт чувствительней, то он будет срабатывать много на кого.

— Так-таки много? Не преувеличиваешь? — недоверчиво уточнил Мальцев.

— Есть немного, — согласился я. — Но срабатывать будет часто и только на близком расстоянии. Так что очень на этот артефакт не рассчитывайте, Игнат Мефодьевич.

— Хех, я на него особо не рассчитываю. Только как на первую линию обороны, чтобы в случае чего ты приехал да помог нам по-родственному. Поможешь же, Ярослав?

— В этом вопросе можете рассчитывать на мою помощь, Игнат Мефодьевич. А артефакт…

Я вытащил из кармана один из таких. Себе другой возьму, а этот отдам Мальцеву. Тот покрутил в руках невзрачную висюльку и тоже убрал в карман.

— Должен что?

— Пусть будет подарком.

— Даже так? Спасибо. На том и закончим, — решил он и поднялся. — Я, конечно, получил меньше, чем рассчитывал…

— Но больше, чем я собирался дать.

— Хех. Нагл ты, Ярослав, не по годам. Хошь, совет дам?

— Конечно, Игнат Мефодьевич.

— Держись от Тумановых подальше.

Я бы подумал, что сейчас он интригует исключительно в пользу внучки, но слишком необычным для Мальцева тоном это было произнесено, как будто он туда вкладывал несколько смыслов, надеясь, что я их все вытащу сам, без подсказок от него.

— Да я к ним особо не близок…

— А то я не вижу, Ярослав, как часто к тебе Сашка шастает. Только дружбы у него к тебе нет.

— Да я в этом не сомневался.

— Я сказал — ты услышал.

Больше Мальцев ничего говорить не стал, лишь выразительно посмотрел и пошел к выходу. А ко мне сразу подошел Постников.

— Ну как, что пообещал будущим родственникам? — с ехидцей спросил он.

Но за ехидцей чувствовалась серьезная тревога, поэтому я сразу его успокоил:

— Ничего. Мальцев намекнул, что Тумановы против меня копают.

Именно так я интерпретировал его слова и очень хотел, чтобы Постников мои опасения развеял. Но тот отнесся к моим словам серьезно, ненадолго задумался.

— Внешне это может проявляться разве что в том, что Александр часто бывает у Волошиных, которые уверены, что ты часть их клиентуры отжал.

— Мне претензий никто не высказывал. Волошины поначалу хотели меня развести, если ты вдруг забыл, но у них не получилось. А Тумановых я учу.

— Ты им слишком много показал, они тебя наверняка опасаются. Тумановы всегда считались сильнейшими магами страны. Плюс нехилая ментальная сила. И все это против тебя не работает. Пока ты им нужен, но что будет дальше, я не спрогнозирую. Со своими врагами они разбираются жестко. Вопрос, считают ли они тебя своим врагом?

— Я им много дал.

— Они тебе за это заплатили, — напомнил Постников. — Так что обязанными себя не считают. В идеале, конечно, стоило от них держаться подальше, но тут уж ты сам влез по самое не балуй. Но внешних проявлений плохого отношения к тебе со стороны Тумановых нет никаких, я бы знал. Вообще, ты уверен, что за словами Мальцева стоит что-то, кроме желания отдалить тебя от Светланы?

— Не уверен, — согласился я. — Но моя интуиция намекает, что что-то есть.

Да, внешне Тумановы относились ко мне очень хорошо. Император был благожелателен, Александр и Светлана казались идеальными учениками. Во всяком случае, я доставлял Айлингу куда больше проблем, когда у него учился. Но внешнее не всегда соответствует внутреннему. Я когда-то был уверен, что с Дамианом мы друзья, он же меня ненавидел и только и ждал возможности расправиться, которую я ему сам предоставил. Доверчивость стоила мне жизни. Ни там, ни тут мне не нужна была власть, но тут я еще отвечал за огромное количество людей и не имел права на ошибку. Самое правильное было разобраться с Накрехом и отойти в сторону, чтобы Тумановы про меня забыли. Но проблема в том, что мне не хотелось, чтобы про меня забывала одна конкретная Туманова.

Глава 5

Когда мы подъехали к школе, у проходной расхаживал Сысоев. Его движения выглядели некрасиво-дерганными, и сам он с последней нашей встречи стал еще отвратнее. Сделав вид, что я его не замечаю, я направился к проходной.

— Ярослав! Ты-то мне и нужен.

— Не могу сказать того же в твою сторону, — бросил я, пытаясь его обойти пока без применения силы. Как физической, так и магической — обе они у меня значительно превышали те, что имелись у Тихона.

Миндальничать с ним я не собирался. После того как мои целители выложились, вытаскивая сысоевского наследника из проклятия, благодарность мне выразили только директор школы и Сысоева. Почему-то остальные посчитали, что я сделал то, что был должен. Правда, Сысоева выразила легкое недовольство, что не дождались ее отмашки, провели раньше. Но после того как Ефремов ее убедил, что тот, кто вовлек ее сына в противоправную деятельность, если не умер, то в ближайшее время не появится, она даже захотела мне оплатить труды. От денег я отказался. Почему-то конкретно Сысоевские вызывали во мне чувство брезгливости, хотя Серый заявил, что я был не прав и мог бы взять деньги, тем самым вернув свои, которые заплатил за поместье. Но в его выпаде особой уверенности не было, потому что он прекрасно понимал, что Сысоев-старший рано или поздно выйдет и возмутится разбазариванием клановых финансов. Судебный процесс был бы громким и совершенно нам не нужным. Нет, лучше это провести как добровольную помощь Императорской гвардии. Первый раз, что ли? И нам плюсик в карму и им плюсик в ведомость.

— Да стой же! — Тихон попытался ухватить меня за руку, но промазал. — Делов-то на пару минут. Мне очень нужно.

— Что тебя нужно-то?

— Не при посторонних же. — Он выразительно задвигал бровями, намекая, что никому не стоит узнавать о наших переговорах. — Это большой секрет.

Не могу сказать, что мне очень хотелось проникнуть в секреты Сысоевых, но защиту от прослушки я поставил, причем так, что Сысоев это заметил и сразу перешел к делу.

— Мне нужны деньги.

— Прикинь, мне тоже, — ответил я. — Секрет-то в чем?

— В том, что ты мне их дашь.

— С чего бы? — удивился я, сомневаясь, что Тихон знает хоть что-то, за что можно заплатить. Не секреты же своего клана он собирается мне продать? — Я что на банк похож?

— Ты мне должен, — нагло заявил он.

— С чего бы?

— С того, что ты меня из стазиса вывел, а я этого не просил. Мне, может, там хорошо было.

— Вообще-то, в стазис ты попал, потому что подыхал, — напомнил я. — Тебя три моих целителя выводили.

— А я просил?

— Андреев просил и твоя мама.

— Но я-то не просил, поэтому ты мне должен.

Похоже, что учился он плохо не потому, что раздолбай, а потому, что тупой по определению.

— На тот момент ты был недееспособным и несовершеннолетним. За тебя принимали решения те, кто имел на это право по закону. Если у тебя все, то я, пожалуй, пойду.

Я сделал движение, показывая, что собираюсь отключить защиту, и Тихон всполошился.

— Погодь. Ладно, давай в долг, — сделал он мне одолжение.

— Я тебе вообще никак не собираюсь давать денег, Тихон, — ответил я. — У тебя свои должны быть.

— Папахен карты заблокировал все, сволочь. Не успел выйти — сразу заблокировал, — поделился он со мной своим горем.

— Значит, была причина.

— Да он разозлился просто. Причем на тебя, а злость спустил на меня. Я сейчас без денег и без машины. Не жизнь — каторга. Он еще мне заявил, что я должен что-то делать. А у меня травма от…

— Собственной глупости. Нет, Тихон, денег ты от меня не получишь, тебе и отдавать будет нечем.

В этом я был уверен, иначе он занял бы у кого-нибудь из своих дружков. Но видно перезанимал уже настолько, что его знакомые делиться с ним финансами отказывались.

— Хошь, расписку напишу? — щедро предложил он. — Если с папахенскими не выйдет, то сразу как на Мальцевой женюсь и часть их денег к нам перетечет, отдам.

— То есть отдавать ты вообще не планировал? Мальцева тебе не светит.

— С чего бы? Папахен до того, как ты его Императорским ищейкам сдал, как раз планировал с Мальцевыми обсудить. Счас остынет и займется. Мы с Дианкой уже практически жених и невеста.

— Боюсь, ты немного опоздал, Тихон, — «порадовал» я его. — Между мной и Дианой достигнута договоренность определенного толка.

Он скептически скривился осмотрел меня с головы до ног, признал несостоятельным по всем пунктам и сказал:

— Старикан Мальцев не согласится. Расторгнете.

— Он сказал, что ему дороже счастье внучки.

Сысоев уставился на меня, соображая, шучу или все так и обстоит. Наконец пришел к неутешительным для себя выводам.

— Ну ты и скотина, Елисеев. Думаешь, круче нас? Фигушки. Сысоевы были силой всегда. И будут силой. А Елисеевы… Сегодня всплыли, завтра потонут. Или не потонут, дерьмо потому что. Чтоб ты сдох. Денег не дашь? — Я насмешливо покрутил головой. — Нет? Чтоб ты сдох два раза.

Сысоев плюнул на землю рядом с моей кроссовкой. Вообще, первоначально он хотел плюнуть на меня, но соизмерил риски и обошелся полумерами. Сейчас он гордо удалялся от своей бывшей школы, делая вид, что ему наплевать на все не только на меня. Энергия от него шла нехорошая. Дурная энергия. Как бы не сорвался и делов не наделал. Но я ему не нянька, следить не буду. Сомневаюсь, что Сысоев-старший оставил своего наследничка без присмотра, как бы ни был на него зол.

— Чего он хотел? — спросил Ден.

— Чего ни хотел, по всем пунктам пролетел, поэтому и злится.

— С Сысоевыми у нас отношения хуже не станут, — философски заметил Ден. — Можно было его посылать сразу, не ошибся бы.

— Я и хотел, но подумал: вдруг чего интересного скажет.

— Это же Сысоев. Он идиот.

— У идиотов тоже бывают просветления.

Через проходную мы прошли и отправились в свой блок. Часть защиты на нем уже истончилась, но до нашего выпуска ее хватит, а после — и остальное придется убирать, чтобы не оставлять ничего тем, кто придет после нас.

Светланы не было, а вот Шувалова уже сидела в общей комнате и бренчала на моем синтезаторе. Его я, пожалуй, оставлю тут. Дома у меня модель куда лучше, а воспоминание о Рощупкине я сохранять не собираюсь, как и возвращать ему отобранное компанией Глаза имущество.

— Привет, — нестройно бросили мы.

Шувалова тут же отвлеклась от нажимания клавиш.

— Ой, привет, мальчики, — радостно сказала она. — Ярослав, а правда, что вы с Мальцевой?..

— Только предварительная договоренность, которая может быть расторгнута в любой момент, — сухо ответил я ввиду невозможности отрицать очевидное.

Потому что одно дело влепить этим известием в Сысоева и смотреть, как его накрывает бешенство, и совсем другое — подтверждать соседке Светланы. И то, что Ангелина уже в курсе, означает, что в курсе не только она, но и другие. Наверняка Мальцева постаралась.

Не успел я об этом подумать, как она появилась сама.

— Привет всем, — радостно бросила она. — Ярослав, мне нужно с тобой поговорить без свидетелей.

Она потянула меня к дивану, прямо под апельсиновое деревце, выращенное еще Полиной. Последнее чувствовало себя прекрасно и временами даже апельсинами нас радовало.

— Проблем-то, — вздохнул я и поставил защиту от прослушивания, пока у Ангелины, вытягивающейся в нашу сторону, не начали удлиняться уши. Мало ли что с ней может случиться от натуги. А так, нет звуков, нет возможности подслушать — нет ненужных усилий.

— Дед на меня так ругался, — вдохновенно начала Диана.

— Врать-то не надо, — поморщился я. — Я Игната Мефодьевича достаточно хорошо знаю, чтобы понять, что он не злился.

— Он к тебе хорошо относится. Но уверен, что я могу рассчитывать на партию получше.

— На Сысоева? — ехидно предположил я. — Я его сегодня видел. Он хотел у меня денег занять под твое приданое. Говорил, что только отсутствие свободы у его отца не позволило просить твою руку у Мальцевых. Но теперь, когда освободили…

— То ему ничего не светит, — прошипела Мальцева. — Думаешь, я неправду сказала, что мне отсрочка нужна.

— Думаю, для этого ты могла кого-то другого подобрать, — заметил я.

Диана могла считаться красоткой. Но только пока не открывала рот. После этого вся ее привлекательность куда-то девалась. Пряталась, наверное, за пренебрежением к другим и стремлением возвысится за любой счет.

— Не могла. Никто бы не пошел на расторжение. Это, считай, я бы договор подписала. И тогда дед точно бы разозлился. А ты как громоотвод для него: с тебя все соскальзывает и уходит в землю. Он на тебя и не злился по-настоящему никогда.

Ее ощутимо передернуло. Вспомнила, наверное, каков дед, когда он злится по-настоящему, а не играет на публику. Суров, если свои настолько боятся.

Открылась дверь, и вошла Светлана. По тому, как она посмотрела на нас с Дианой, стало понятно, что ей уже все известно. Все — это значит, даже то, чего не было и не будет. Диана с трудом удержала довольную улыбку, хотя вряд ли могла подгадать со своим «тайным разговором» именно к этому моменту. Светлана коротко поздоровалась и ушла к себе. Вслед за ней тут же умчалась Шувалова, которая до этого с интересом таращилась на нас с Дианой. Ну а мои парни ушли еще раньше, чтобы не мешать разговору.

— Надеюсь, что и не разозлится, — решил я закруглить разговор. — У тебя все?

Она оценивающе на меня посмотрела, прикинула, что если и дальше станет вешать мне на уши лапшу, то договор расторгнется куда раньше, чем она рассчитывает.

— Злой ты Ярослав, — все-таки покачала права она на прощание. — Если ты так со мной будешь обращаться, никто в нашу неземную любовь не поверит.

— А разве есть те, кто верит?

— Нужно, чтобы верили все, — оскорбленно бросила Диана и наконец ушла.

В общей комнате я просидел долго, не безрезультатно мучая синтезатор, но так ко мне никто не вышел. Даже Тимофей с Деном, чтобы поддержать. Хотя они, конечно, могли решить, что после компании Дианы я хочу побыть наедине с собой. В конце концов, я и сам подумал так же и ушел в свою комнату. Кажется, игры с Мальцевыми завели меня куда-то не туда. Отзывать свое слово не буду — повода нет, но и строить какие-то планы не буду тоже. Вообще, глупо что-то планировать до того, как пойман Накрех. Потому что если ему удастся до меня добраться, то он будет лупить в то, что мне дорого. Значит, я не имею права показывать, что мне дорого хоть что-то.

Я посмотрел на телефон. Тот, что здесь работал. Не позвонить ли Ефремову? Вдруг что-то новенькое проявилось? Ему-то сообщают тут же, не обращая внимания на день недели, если появилось что-то важное. Но если бы сообщили, он бы перезвонил сам. Так что звонить не буду, пока не появятся хоть какие-нибудь идеи о том, как искать эту сбрендившую сволочь, которая чуть меня не угробила.

Как вообще можно искать того, у кого тело и душа принадлежат разным людям, а душа еще и представляет из себя лоскутное одеяло? По идее, каждый лоскут должен как-то влиять на новобразуемую личность. Задача была интересной, нетривиальной и пока для меня нерешаемой. Но зацепка непременно должна быть, хотя бы на уровне ауры. Я в упор не помнил, как выглядела моя до того, как я переселился в это тело. Но у меня было у кого спросить.

Дамиан ответил только на третий вызов, примерно через полчаса.

— Чего тебе? — недовольно спросил он. — Я уже не верю, что вы когда-нибудь разберетесь с Накрехом. Пока доказательств не будет, я с вами расплачиваться не собираюсь.

— У тебя есть слепок моей старой ауры? — прервал я его брюзжание. — И Айлинга. Мне оба нужны.

— А больше тебе ничего не нужно?

— На данный момент нет. Накрех от нас вывернулся и сбежал. Способ, предложенный вами, маломощен и может не сработать, если он сменил тело. Поэтому нужен принципиально другой подход.

— Не поздновато ли спохватился?

Я дернул плечами.

— У меня много дел, а Накрех казался окончательно умершим. Выяснилось, что это не так, буквально недавно.

Дамиан поковырял пальцем в зубах, как будто в снохождении что-то могло там застрять.

— Как ты мне надоел со своими просьбами…

— В твоих же интересах, — напомнил я.

— До меня он больше не достанет, — гордо сказал Дамиан. — Нашли руну противодействия.

— На каждую руну противодействия можно подобрать ключик… И мне казалось, что мы союзники, а союзники не утаивают ценную информацию друг от друга.

— А то ты мне все выкладываешь, — поморщился он. — Тебе не скажу, перебьешься. Только равному себе. И не сегодня. Занят я. Дела и все такое. Про слепки аур узнаю, сообщу завтра.

И растаял, прервав разговор на своих условиях. Кажется, ни меня, ни Накреха он больше не опасается, уверенный, что мы к нему не выберемся. Но это он зря. Я довел пребывание живого существа в пространственном кармане до пятнадцати секунд, но пока не рискую узнавать, можно ли его открыть изнутри. Нужна подстраховка, в которой я могу довериться только Айлингу, а он не хочет светиться рядом со мной до закрытия вопроса с Накрехом. Интересно, как запел бы Дамиан, окажись рядом с ним горящий местью Айлинг, вооруженный антидотом к любым проклятиям из императорской родовой книги? Сразу бы император хвост поджал.

Но пока поджимать было некому, поэтому я вздохнул и пошел спать. Вот появятся два слепка, тогда и буду искать то важное отличие, которое поможет выявлять переселенца в любом теле.

Утро началось как обычно, за тем исключением, что женская часть нашей пятерки меня подчеркнуто игнорировала, как будто своим договором с Мальцевой я предал сразу обеих. Пришлось делать вид, что я ничего не замечаю, хотя все это было на редкость неприятно.

Так прошло два урока, а потом позвонил Ефремов.

— Нашли, Дмитрий Максимович? — обрадовался я. — Здравствуйте.

— Если бы, — недовольно засопел он в трубку. — У нас пропал Глазьев в теле Новикова.

— Когда пропал? Утром?

— А черт его знает, Елисеев. Последний раз его в пятницу вечером видели. Он же у нас заслужил право на свободный выход в город, при условии, что будет держать язык за зубами. Даже бабу завел. Но она его не видела, уже проверили. Пытались по жетону найти, который он с собой обязан был носить, жетон не находится.

— Камеры?

— Засекли, как он в подворотню дважды сворачивал. А в подворотнях у нас камер нет, поэтому куда он оттуда делся, одному господу богу известно. Выписку разговоров взяли, так по телефону он как раз последний раз в пятницу и говорил, со своей бабой. Сказал, что либо задержится, либо вообще не придет. А до этого все звонки были рабочими. Смекаешь?

То, что вырисовывалось, мне определенно не нравилось. Вариант, что Глазьев нашел еще одну бабу, отпадал, потому что тогда бы он ей тоже звонил, что отметил бы Ефремов. Таким образом, Глазьев точно знал, куда пойдет, хотя не имел предварительных договоренностей.

— Что у него была не ученная отцом квартира?

— Похоже на то. И ведь сволочь такая, так старательно морщил лоб при мне, как будто действительно хотел вспомнить.

— Может, вспомнил потом, решил сначала сам проверить, выслужиться, — выдвинул я совсем бредовую идею.

— Поэтому он вернулся на работу, заглушил камеры, а потом опять ушел? Нам бы определить, где это тело, а, Ярослав? Потому что нашими методами никак. Я за тобой машину отправил. От нас что-то надо?

Я задумался, получится ли что-то сделать. Накреха так найти было нельзя, но человека куда менее искусного в магии можно было попробовать обнаружить.

— Вещь нужна, которой он недавно пользовался, алхимическое оборудование и следующие ингредиенты…

— Погоди, сейчас найду чем писать, — зашуршал чем-то Ефремов. — Говори, записываю.

Я продиктовал список нужных мне компонентов. Ефремов уверил, что все меня будет ждать, сообщил, что высланная за мной машина почти подъехала, и отключился. Но рановато, потому что у меня был еще к нему вопрос:

— Дмитрий Максимович, а можно как-то проверить, что взял Глазьев из ингредиентов?

— Это как-то повлияет не поиски? — уточнил он.

— Это позволит понять, мы совсем в жопе или пока не совсем. Вообще, посмотрите пропажу редких ингредиентов, даже тех, к которым он не должен был иметь доступа.

— Искать что-то конкретное? — напрягся Ефремов.

— Что конкретно, я не знаю, поэтому проверяйте все, — предложил я. — Возможно, я ошибаюсь и ничего не пропало. Но возвращался же он за чем-то?

Правым быть не хотелось совершенно, потому что если Глазьев приволок Накреху нужные ингредиенты, то мы имеем очередную проблему в полный рост. И тогда не факт, что удастся найти даже тело.

Глава 6

Все самые худшие предположения оказались не предположением, а свершившимся фактом. Вернувшийся Глазьев в теле Новикова заглянул и к алхимикам, и к артефакторам. И не просто заглянул, а выгреб у них приличный запас редких ингредиентов. Запас нынче почти наверняка перекочевал к Накреху, облегчив тому жизнь. Если бы в Императорской гвардии заметили это сразу и задержали бы Глазьева, то мы уже могли бы задержать и Накреха. А еще я почувствовал отзвуки ритуала, из тех, что знал сам, но которые не практиковались подчиненными Ефремова. Не знали они таких ритуалов, поэтому по всему выходило, что либо Глазьев по инструкции Накреха, либо Александр, не посчитавший нужным мне об этом рассказать. Оба варианта были плохими. Но первый намного хуже, потому что не от кого было бы получить информацию о характере ритуала.

— Здесь остались следы ритуала, — повернулся я к Ефремову.

— Это Александр Иванович развлекался, — подтвердил он мое второе предположение. — Я ж поначалу тебя дергать не хотел. Думал, сами справимся. Мне ж твой Постников таких страхов про тебя рассказал, что думал: все, ты при смерти. Счас вот вижу — страхи были несколько преувеличены.

Говорил он в своей обычной насмешливой манере, и все же я с удивлением понял, что Ефремов действительно обо мне переживал и именно поэтому не хотел дергать, пока не приперло.

— Не преувеличены, — встал я на защиту Постникова. — Даже Тимофею пришлось попотеть, чтобы справиться. Кое-какие проблемы остались, но они не критичны если не перенапрягаться. Цесаревич что-то обнаружил?

В последнем я сомневался, потому что, во-первых, иначе бы меня сюда не вызвали, а во-вторых, ритуалы Александр проводил очень уж небрежно, допуская иной раз ошибки совсем глупые, что его очень злило, потому что он считал, что императорская семья должна быть на высоте во всем. Скорее всего, с этим же было связано и то, что императорская семья отвергла мое предложение дать некоторое количество знаний Императорской гвардии. Возразили мне, конечно, опираясь на совсем другое, на то, что в Императорской гвардии служат представители кланов, которые не следует усиливать, а такие знания по клановой клятве должны быть переданы главе. На мой удивленный вопрос, почему клятва императору не стоит выше, мне ответили, что так исторически повелось.

— Ничего, — вздохнул Ефремов. — Говорит, что сигнал ушел, но направление засечь не получилось.

Скорее всего, неудача Александра произошла оттого, что для поиска живых и мертвых используют разные ритуалы, а проверить, жив ли Глазьев, он не удосужился. Зато я этим пренебрегать не стал и провел ритуал по всем правилам, благо ингредиентов мне насыпали щедро, трать не хочу. Но сам по себе факт того, что цесаревич, считающийся моим учеником, даже не посчитал нужным сообщить о проведении ритуала, был неприятен, если не сказать больше.

Даже вонь, которая возникла при проведении ритуала, была не столь тревожаща, потому что такого результата я подсознательно и ожидал. Проводили мы все в кабинете Ефремова, где никаких вытяжек не предусматривалось, поэтому в воздухе клубился раздражающий легкие дым, от которого раскашлялись мы оба, так что я очистил воздух заклинанием. Обычно я предпочитал обходиться без этого, потому что воздух после такой очистки казался неприятно-мертвым, как будто из него ушла сама жизнь, но выбора особого не было.

— Что я вам могу сказать, Дмитрий Максимович, — заявил я Ефремову. — Труп ваш Глазьев. Точнее, тело Новикова — труп. С душой возможны варианты.

— А тело Глазьева? — подался ко мне генерал. — По нему что сказать можешь?

— Накрех от поиска закрылся с самого начала, — напомнил я.

— Нет, я про то, живо тело или нет, — пояснил Ефремов. — Чтобы нам понимать степень жопы. Или это таким ритуалом определить нельзя?

— Попробовать можно, — согласился я и, чтобы не откладывать дело в дальний ящик, провел и этот ритуал на выданной обрадованным Ефремовым глазьевской футболке.

Футболка загорелась характерным мертвенно-зеленым огнем, еще и преотвратно завоняв. Ефремов раскашлялся, открыл окно и, выгоняя на улицу клубы вонючего дыма уточнил:

— Труп?

— Труп, — согласился я. — Теоретически его можно поискать. Вдруг Накрех пока не избавился от тела. Или тел.

Вероятность была низкой, но ненулевой.

— Тогда ищем. И его, и Новикова, — решил Ефремов, не собираясь отказываться даже от призрачной возможности обнаружения преступника.

Поиск трупов я не любил, очень уж неприятные ощущения возникали при этом. Но деваться было некуда, я попросил доступ к оборудованию, чтобы не заниматься алхимией в кабинете, и мы прошли в лабораторию Императорской гвардии. Большую лабораторию и хорошо оборудованную. Причем оборудование не простаивало, потому что при нас шло активное изготовление сразу нескольких зелий. Рабочее место нашлось и для меня, и вскоре два бутылька стояли на столе. На первом было написано «1Г», на втором — «2Н». Исключительно для дезинформации посторонних, потому что знающие люди понимали, что стоит за этими буквами. На нас с Ефремовым косились, но ничего не спрашивали, принимали все как должное.

Не знаю, сообщил ли кто-то из гвардейцев цесаревичу через голову начальства или он сам проинтуичил, но мы уже садились в машину, когда к нам внезапно подошел Александр.

— Вы куда? — недовольно спросил он.

— Попытаемся найти тела, Ваше Императорское Высочество, — отрапортовал Ефремов. — Ритуалы показали, что они оба мертвы, но возможно, хоть какие-то зацепки будут по месту.

— Думаете, найдете, Дмитрий Максимович? — уязвленно спросил Александр.

— Мы не пренебрегаем никакими возможностями, Ваше Императорское Высочество.

— Тогда я еду с вами, — решил цесаревич.

Не успели мы сесть в машину, как Александр сразу постучался ко мне через снохождение.

— Почему у меня не было результата? — спросил он, стоило мне откликнуться. — Я провел все в точности, как ты рассказывал.

Причем его тон не допускал возможности собственной ошибки. Подозрительный такой тон, намекающий на то, что я от него что-то утаиваю в процессе обучения. В чем-то он был прав, я действительно кое-что утаивал, но не в этом случае.

— Потому что ты проводил поиск как для живого, а он был трупом, — пояснил я. — Поиск трупа, а он сильно отличается, мы пока не проходили.

— Почему?

— Потому что у нас есть программа и мы идем строго по ней, — намекнул я. — Поиск трупов — это вообще из раздела некромантии, к которой мы не обращались. И я не уверен, что оно вам со Светланой нужно. Очень уж грязный раздел.

Смотрел на меня Александр так, как будто подозревал, что самое интересное я ему не передаю, обходясь незначительной частью того, что знаю сам. Вопрос этот поднимался не впервые, и все мои уверения, что деле обучения нужна постепенность, игнорировались.

— Нам все нужно, — возразил он. — Особенно такие важные ритуалы. Тебя бы не пришлось дергать, если бы у меня получилось.

— Мне кажется, лучше дергать меня, чем наследника империи, — заметил я. — Потому что поиски могут оказаться опасными.

— Возможно, ты прав, — неохотно согласился он, и мы вышли в реал.

Машина как раз выезжала за ворота, и сопровождали ее еще две. Уверен, если бы не Александр, мы бы без них вообще обошлись, но теперь добавились отвечающие за безопасность цесаревича, как будто они смогли бы сделать что-то против Накреха в случае реальной опасности.

— Ярослав, куда теперь?

— Кто приоритетней?

— Так-то оба… Можно посмотреть, чей труп ближе, а чей дальше? — уточнил Ефремов.

— Можно.

— Тогда поедем к тому, что ближе, — решил генерал.

Пришлось активировать оба флакона сразу, но серые лучи, которые из них вышли, указали в одном направлении. Были они и примерно одной плотности, что косвенно указывало на то, что трупы лежат рядом.

— Направление видишь? — спросил Ефремов у водителя. — Вот туда и рули, по возможности.

По улицам города пришлось покружить, чтобы двигаться хотя бы примерно в ту сторону, но напрягало меня не это, а то, что по мере движения оба луча начинали рассеиваться, поэтому в неуспехе я был убежден задолго до того, как мы увидели очистные сооружения. Итак, Накрех все концы спрятал даже не в воду, а в дерьмо. Оба тела были распылены и отправлены путешествовать по трубам в веселой компании городских отходов.

— Думаю, дальше ехать смысла нет, — повернулся я к Ефремову. — То, что осталось от тел, было слито в канализацию.

— По трубам проследить можно? — уточнил генерал.

— Бо́льшая часть — там, — я кивнул на очистные сооружения. — В трубах есть следы, но именно что следы, и они размываются с каждой минутой. Это раз, а два — я вряд ли придумаю на коленке способ отсечь основную часть. Не проследим, откуда притекло. Однозначно. Разве что перекрыть трубу, а все дерьмо отсюда слить куда подальше, чтобы не фонило. И то не факт, что что-то выясним.

Ефремов поскучнел, представив, во что может вылиться попытка оставить город без привычных удобств даже на несколько часов. А тут дело явно не ограничится часами, потому что пока заблокирую, пока отсюда все вывезут…

— Запереть надо было этого придурка, — раздраженно ляпнул он. — Да чего уж теперь. Душу его выцепить нельзя?

— Маловероятно. Если только осталась у места упокоения. Это редко бывает. И даже если осталась, то места упокоения мы не знаем.

— Может, она там, где Глазьев встречался с Новиковым? Где случился обмен? — неожиданно предположил Александр, который ничуть не расстроился неудачей. Напротив, как мне показалось, результат нашей поездки его полностью удовлетворил. — Может, душа посчитала, что вылетела оттуда и вернулась?

Нес он сейчас чистую ересь, но не скажешь же такое наследнику престола при посторонних? Александр и без того болезненно реагировал на любые замечания. Я начинал понимать, почему Айлинг расторг ученичество с Дамианом: столь высоко сидящие ученики были неудобны со всех точек зрения кроме оплаты самого обучения.

— Душа обычно остается там, где она вылетела из тела в последний раз, — нейтрально ответил я. — Но в случае Глазьева я сильно сомневаюсь, что она осталась.

— Почему?

— Потому что тот, кто уничтожил тело, мог и отправить душу в Воронку перерождений сразу, — пояснил я. — Дать ей такой пинок, что никто не сможет оттуда выцепить.

— А развоплотить душу мог? — передернув плечами, как будто ему внезапно стало холодно, спросил Ефремов.

— Зачем? — удивился я. — Куда проще пнуть. И по затрате энергии, и по ингредиентам. Части из которых у него точно не было.

— Короче, как ни крути, выходит полная жопа, — грустно сказал Ефремов. — У меня даже идей нет, как к этой твари подобраться.

Я выразительно посмотрел на водителя, намекая, что незачем о столь серьезных вещах говорить при посторонних. Уж идеи мы можем обсудить наедине. Ефремов меня понял и замолчал. Александр тоже разговорами нас не баловал, хотя временами на его лице расцветала довольная улыбка. Видно, уже прошло расстройство от того, что потерпел неудачу там, где у меня что-то получилось. На его месте я бы вообще нас не сравнивал, потому что я и знаю больше, и практикую дольше, но уязвленное эго Александра требовало хоть какого-то удовлетворения, которое и дала наша неудача.

По приезде в дворцовый комплекс мы опять пошли в кабинет Ефремова.

— Елисеев, как хочешь, но придумай что-то для безопасности, — сказал Ефремов. — Потому что, как я понимаю, нашими артефактами он уже не определится?

— Разве что очень близко, — согласился я. — В паре метров, и то с большой погрешностью. Под нее попадут теперь и Глазьевы в том числе.

— На Глазьевых мне наплевать, — честно признал Ефремов. — Потому что, если бы не они, мы бы не сидели сейчас в луже.

Желание перевалить свой просчет на других мне было понятно, поэтому я промолчал.

— Могли постоянного наблюдателя в больнице посадить, — выдал идею Александр.

— Нерационально, — отрезал Ефремов. — Наблюдать постоянно за телом в блокираторах нет никакого смысла. А вот оповещение на снятия блокираторов можно было поставить. Но кто знал, что Егору Дмитриевичу моча в голову ударит?

— Вы должны были предполагать наихудший вариант и действовать, исходя из него.

— Бесполезно сейчас говорить о том, чего не изменить, — вмешался в их разговор. — На эту территорию Накрех не попадет, даже если опять сменит тело, чего он в ближайшее время точно делать не будет — слишком высокий риск.

— А снаружи? — недовольно спросил Ефремов. — Снаружи как нам прикажешь охранять императора?

Я немного прифигел от того, что на меня пытаются переложить ответственность, потому что опасность существовала и до появления меня в этом мире. И даже нельзя сказать, что я послужил катализатором процесса, потому что, напротив, в некотором смысле я его даже замедлил, а еще выявил слабые места в императорской охране. Но что Ефремову, что Александру этого было мало: они оба на меня смотрели так, как будто я должен решить их проблемы немедленно. Можно сказать, это стало моей святой обязанностью. Внезапно стало, потому что связываться с безопасностью первых лиц страны — себе дороже. В случае чего на тебя свесят всех собак и скажут, что так оно и было. Так себе перспектива.

— Придумаете что-нибудь, Дмитрий Максимович, — намекнул я. — У вас столько опыта в этом вопросе, что мне до вас расти и расти.

Грубая лесть подействовала на генерала лишь отчасти. Он немного приосанился, но сказал:

— Проблема в том, Ярослав, что я понятия не имею, могу ли что-то противопоставить нынешней угрозе. Я боюсь, что Накрех соединится с ненайденным нами Морусом, и тогда усилится во сто крат.

— Они и без того коммуницировали каким-то образом, — обрадовал я Ефремова, — На каком плане не скажу, но подозреваю, что в реале им совсем не обязательно встречаться.

— Да уж, — буркнул Ефремов. — Но если мы не знаем, можем ли мы помешать Накреху добраться до императора, то значит, нужно придумать что-то препятствующее вселению, потому что никто не может быть сейчас уверен, что Накрех не сидит с ним рядом.

Он почему-то посмотрел на Александра, тот возмущенно вскинулся.

— Это на что вы намекаете, Дмитрий Максимович?

— Я не намекаю, я прямо говорю, что не знаю, как вас охранять, Ваше Императорское Высочество.

Вообще, Ефремов молодец. Столько лет рядом с императорской семьей, а продолжает держать дистанцию. Это правильно, потому что в противном случае создается иллюзия близости, которой нет. Но вопрос с защитой нужно было решать, поэтому я ушел в снохождение и вызвал императора.

— Да, Ярослав? — откликнулся он. — Что-то случилось? Кроме того, разумеется, что вы нашли останки в очистных сооружениях.

Значит, Александр уже выбрал время и связался с отцом на обратной дороге. Конечно, как цесаревич он передо мной не обязан был отчитываться, но как ученик — напротив. Все эти шевеления за спиной начинали беспокоить.

— Здравствуйте, Иван Михайлович. Я недавно разговаривал с Дамианом, там придумали руну, защищающую от вселения, но мне он сообщать ее отказался. Сказал, выдаст информацию только вам.

Момент был скользким, потому что я был уверен, что Дамиан выдаст информацию не просто так, а на определенных условиях, которые могут касаться меня и о которых я не узнаю. Возможно, я преувеличивал значимость своего уничтожения для бывшего друга, но не хотелось бы стать жертвой его интриг уже в этом мире.

— Что затребует? — уточнил император.

— Наверняка. Например, предложит засчитать за выполнение клятвы с его стороны.

— Что ж, разумный размен, — признал император. — А что случится с Накрехом, если он попытается вселиться в тело, защищенное этой руной?

— Дамиан со мной по поводу руны разговаривать отказался.

— А ты что думаешь?

— Я думаю, что при невозможности вселиться в выбранное тело он попадет в случайное, — ответил я, ненадолго задумавшись. — Но возможно, у Дамиана другие данные? Я, кстати, считаю, что неразумно сразу соглашаться на его условия.

— Мы все равно его, в некотором роде обманываем, — напомнил император. — Помощь с него мы получили, а разговор между нами возможен только через тебя.

Это я и сам прекрасно помнил, а еще понимал, что, если не будет необходимости в следующей встрече, мой нынешний император может посчитать, что необходимости во мне тоже больше нет. Потому что возможностей для обмена знаниями не существовало: магия тут была куда примитивней, чем в моем старом мире. Если император согласится, что данные по руне покрывают все долги Дамиана, больше встреч не будет.

— Поэтому и не стоит отказываться от возможности получить что-то с Дамиана.

Ни он, ни я не меняли пространство вокруг, потому что разговор планировался коротким, а пускать пыль в глаза необходимости не было.

— Нужно переговорить с ним, — решил император. — Подходи ко мне, уйдем из моего кабинета. Мне так будет спокойнее.

Глава 7

К императору я отправился вместе с Александром, поэтому Ефремов решил мне сопровождающего не выделять. С его точки зрения, Александр был способен довести до нужной точки кого угодно. Даже если это точка кипения. Торопливость — совершенно ненужное качество даже для мага, а уж для будущего императора она настолько вредна, что я на месте нынешнего приложил бы все силы к ее искоренению.

— Что еще ты знаешь из некромантии? — допытывался Александр.

— Только по верхам, — почти честно признал я. — Не мой профиль.

— Но поиску трупов ты меня научишь?

— А не лучше этому научить императорскую гвардию? Им нужнее, — намекнул я. — Не дело это, если будущего главу страны будут тягать для поиска покойников.

— Хочешь сказать, что этот твой приятель из другого мира этого не умеет?

— Он не мой приятель, и да, не умеет, — подтвердил я. — У Дамиана знания еще более поверхностные, чем у меня. И не только по некромантии.

Во всяком случае, мне так помнится. Возможно, неприятные мне воспоминания отпали за ненадобностью и я сейчас очень недооцениваю того, кого считал другом. И на самом деле он титан магической мысли.

— Зачем это нашей гвардии?

— Им это куда нужнее, чем вам, — возразил я. — Потому что поиски трупов — не императорское дело.

Он хмыкнул, но от меня отстал. Вообще, нездоровый у него интерес прорезался. Некромантия — слишком специфичный раздел. Те, кто ею занимаются слишком усердно, начинают терять интерес к нормальной жизни, потому что та кажется им слишком непредсказуемой и неподходящей для вмешательств. И начинают живое делать мертвым разными способами. Некромантов на моей памяти изводили нескольких именно по этой причине.

В кабинете императора я привычно просканировал на подслушивающие заклинания и внезапно замер, пораженный замеченным. Заклинание было, и принадлежало оно, без всякого сомнения, Айлингу, который известным нам двоим образом давал мне об этом знать. Был бы кто другой, я бы не только развеял, но и сообщил об обнаруженном императору, но теперь я засомневался в разумности этого шага. Потому что Айлинг не стал бы заниматься таким ради удовлетворения собственных интересов. Поэтому я подумал-подумал, и пока император отвлекся на разговор с сыном, поставил рядом и свое. Если Айлинг не считает зазорным подслушивать, значит, и мне не стыдно. А еще нужно будет установить такое же и в кабинете Ефремова, потому что мне не нравится, что от меня утаивают часть информации, иногда критичную для того, чтобы понять расклад. Там подслушки учителя не было. Но возможно лишь потому, что Айлинг не знал, где кабинет Ефремова. Дополнительно возникал вопрос, каким именно образом Айлингу удалось преодолеть защиту дворцового комплекса. Нет, там были конечно, слабые места, но слабыми они были под меня, а не под посторонних, к которым сейчас относился Айлинг. Так что придется сегодня кое-кого внеурочно навестить, и не через снохождение, а лично. Слишком серьезный вопрос возник, чтобы откладывать получение на него ответа.

— Александр, ты с нами не пойдешь, — уже с раздражением сказал император. — Ярослав говорил, и я с ним совершенно согласен, что ни в коем случае нельзя, чтобы все представители семьи одновременно подвергались опасности. И напомню: Дамиан хотел говорить с другим императором, а не с его сыном. Он может оскорбиться, что его желанием пренебрегли и отказаться с нами разговаривать.

— Я и без того не уверен, что он согласится это делать, — подтвердил я. — И ему точно не понравится перевес сил с нашей стороны. Он трусоват. А нам нужна информация, чтобы обезопасить хотя бы вас.

— Только нас? — с насмешкой уточнил Александр, намекая, что не считает меня бессребреником и уверен, что я собираюсь получить выгоду и из этой ситуации.

— В идеале, конечно, это нужно делать для всех, кто занимает ключевые позиции, — согласился я, — но где идеал, а где требования Дамиана, которые мы не знаем? Он может поставить условием использование только внутри вашей семьи. Или же стоимость ингредиентов окажется запредельной.

— Нужно его сначала выслушать, — кивнул император.

— А он может вовсе не захотеть с нами разговаривать, — добил я взгрустнувшего Александра, который окончательно убедился, что никто его сегодня не поведет на встречу с иномирным владетелем.

— Тогда я пойду. У меня дела, — недовольно сказал он. — Секретарю сказать, чтобы вас не беспокоили?

— Я сам. Если ты забыл, он подчиняется только мне. А такой приказ даже от тебя — прямое указание вызвать Императорскую гвардию.

— Перестраховываешься.

— Приходится.

Отец с сыном обменялись взглядами, значение которых понимали только они, после чего Александр попрощался и вышел. Вместо него появился секретарь, которому император сам сообщил о нежелании встречаться с кем-то, пока я не выйду из кабинета. Секретарь к сведению все это принял и нас покинул, а на кабинете активизировалась защита, к которой я добавил еще своей.

— Иван Михайлович, не соглашайтесь сразу на условия Дамиана.

— Общаясь с ним, я чувствую себя обманщиком.

— Почему? Они выдавили преступника в наш мир.

— Наш?

Уточнение мне не понравилось.

— Для меня этот мир больше мой, чем тот. Меня с этим миром связывает много чего, с тем — только желание отомстить, да и то стараниями моего учителя отложено на некоторое время.

— Которого Дамиан убил?

Император прищурился, как будто пытался найти несоответствие в моем рассказе.

— Я дал клятву до этого. В обмен на нужную мне информацию, как раз по совету учителя. Я не знал тогда, что Дамиан так поступит.

— Может, у него были на то серьезные причины?

— Может, — согласился я. — Но это не значит, что я собираюсь ему прощать два убийства: свое и Айлинга. Если у меня появится возможность отомстить, я ее использую. Жалости к человеку, не пожалевшему собственного отца, я не испытываю. И если мы что-то можем с него получить, то я об этом сожалеть не буду и чувствовать себя виноватым — тоже.

— Хорошо, я тебя понял. Попробуем с ним переговорить, Ярослав.

— Давайте, так Иван Михайлович, вы побольше молчите, предоставьте разговор мне. Хотя бы поначалу.

— Договорились.

Он улыбнулся и наклонил голову. Я устроился на стуле поудобнее, добавил защиту лично на себя и повел императора на встречу с Дамианом.

Бывший друг отвечать не торопился, но и вызов не сбрасывал. То ли был занят и собирался ответить, как только освободится, то ли мариновал нас из чистой вредности, чего я тоже исключить не мог. И я уже собирался разрывать вызов, когда он наконец появился.

— Чего вам? — довольно грубо спросил он, растеряв даже те ошметки вежливости, которые позволяли ему сходить за воспитанного человека при общении с императором.

Внешний вид его тоже намекал на то, что Дамиан не заинтересован в разговоре с нами: никаких величественных поз, развевающихся одежд и подходящих пейзажей.

— Нас интересует информация о руне, — перешел я сразу к делу, решив, что раз уж он не здоровается, то и нам не стоит этого делать.

— Она не бесплатна.

— Она должна входить в тот пакет, который вы предоставляете нам в рамках помощи, — отрезал я. — Дамиан, ты лицо, заинтересованное в том, чтобы осложнить жизнь Накреху. Чтобы он до тебя не добрался.

— Если даже доберется, у меня есть руна, — с насмешкой сказал он.

— Которую можно повредить перед вселением, — напомнил я. — И тогда она не сработает или сработает не так, как ожидается.

Он облизал губы нервным жестом.

— Не повредят, не найдут.

— Дамиан, а ты вообще уверен, что эта руна работает? Кто-то уже провел опыт?

— У нас не осталось магов, владеющих методикой Накреха.

— Ты уверен?

Я на него давил, заставляя дать слабину хоть в чем-то. Только так можно было его заставить поделиться руной.

— Есть те, у кого нанесены руны по этой методике, это так. Но сам понимаешь, убивать их ради проверки мы не будем. Магическое сообщество нас не поймет.

Он посмотрел на меня с явной насмешкой. И он, и я — оба прекрасно понимали, что Дамиану глубоко наплевать на мнение всех, кроме себя. И если его что-то и удерживает от проверки, то вовсе не страх перед магами. Впрочем, некоторые опасения должны были у него появиться после мести Илинель. Нельзя доводить мага до состояния загнанного в угол зверя.

— Признаться, Дамиан, я не понимаю, почему ты не хочешь поделиться руной с союзниками, — продолжал я напирать. — Тебе самому это выгодно, потому что образуется дополнительная степень защиты. Кроме того, ты будешь первым, кто узнает, если вдруг эта руна у нас не сработает. Как говорят в этом мире, не стоит складывать все яйца в одну корзину, иначе можно остаться без ничего.

— Ты-то уж точно без ничего не останешься, — зло сказал Дамиан. — Мне не нравится, что я вам слишком много должен, а вы только и делаете, что упускаете опасную тварь. Я вам передал все наши наработки.

— Не думал, что ваши наработки окажутся столь убогими, — пренебрежительно сказал я, намеренно выводя собеседника на злость. — Ваше заклинание по поиску не слишком эффективно против того, кто меняет тела как перчатки.

— Постоянно прыгать он не может, развалится, — недовольно буркнул Дамиан.

По всей видимости, делиться ему не хотелось. Он бы предпочел, чтобы мы все в этом мире сдохли и не беспокоили его по всяким мелочам. Но пока ему не удалось добраться даже до Илинель, иначе бы я об этом слышал.

— Дамиан, не забывай: мы — один из рубежей твоей обороны. Лишая нас оружия, ты позволяешь врагу до тебя добраться.

— Вы действуете и в собственных интересах, поэтому наше сотрудничество должно быть взаимовыгодным, — уперся он.

Интересно, кто ему так мозги прочистил? Ведь не так давно был готов отдать нам все, лишь бы до него не добралась даже тень опасности. Не иначе как советники сменились после того, как все старые закончились. Близость к императору имеет свои плюсы, но иногда минусы перевешивают. Причем смертельно так перевешивают для некоторых.

— Мы боремся против общей угрозы, — напомнил император.

Стоял он чуть позади меня, как будто прикрывался от опасности. Сейчас он, похоже, решил, что разговор зашел в тупик, и попытался перевести его в нужное нам русло.

— Я не уверен, что эта угроза имеет ко мне отношение, — задумчиво сказал Дамиан.

— Ты еще скажи, что не в твоих интересах, чтобы мы убрали Накреха, — разозлился я. — Ничего передавать не надо будет. Только ты не учел, что после нас он займется тобой. Мы хоть что-то делаем, так помоги нам.

— Мальгус, я тебе ни на грош не доверяю, — презрительно бросил он. — Договор был не с тобой, а с твоим правителем. Ему я передам методику. Но только ему. Мне наплевать, если тебя выпихнет из нынешнего тельца Накрех ли, другие ли недоброжелатели. Моим условием будет то, что информация о руне и условиях ее нанесения никогда не попадет к тебе.

— Если тебя останавливает только это, я согласен.

— Осталось только передать. И не вздумай ко мне дернуться, Мальгус, когда я буду говорить с твоим императором.

Для придания себе веса Дамиан чуть прибавил в росте и перекачал живот в плечи. Избыточно перекачал — выглядел он сейчас как мультяшный герой, но я последний, кто начнет над ним подшучивать по этому поводу в такой ситуации.

— С места не двинусь, Дамиан. Но если ты попытаешься навредить хоть чем-то моему императору, ты отсюда не выйдешь. И это не будет нарушением моей клятвы не мстить, — намекнул я, — потому что она касалась дел прошлых.

— Да не собираюсь я ничего делать твоему императору, — взвился Дамиан. — Мой августейший брат, если вы подойдете ко мне, то я передам вам всю информацию по руне. Условие вы знаете.

— Я благодарен вам, мой августейший брат, за согласие поделиться столь важной информацией, — ответил император и медленно двинулся к Дамиану, отслеживая каждое его движение.

Отслеживал и я, потому что гибель в снохождении императора была бы концом моего клана клана — Александр никогда не простил бы смерти отца. Но Дамиан был настроен мирно и, кроме защиты, не использовал никакой магии. Он что-то объяснял нашему императору, смешно покачивая головой. Наверное, в такт каждому слову, потому что я не мог слышать, о чем они говорили. Император стоял спиной ко мне, поэтому я даже не мог ориентироваться на то, говорит ли он что-то собеседнику. Разве что когда клятву произносил, поднял правую руку, а принятие клятвы ознаменовалось раскатом грома, непривычного в этом месте. Дамиан тоже в чем-то поклялся, и гром прогремел второй раз.

И так же, спиной ко мне, император начал отходить, когда разговор закончился. Дамиану явно льстило такое отношение, потому что он расплылся в довольной улыбке. И посмотрел на меня с этаким предвкушением, так что мне показалось, что договоренности были достигнуты не только по поводу руны.

Ушел он первым, еще до того, как император вернулся ко мне. Мы тоже задерживаться не стали. Я сразу спросил:

— Вы ни от чего не отказались ради получения руны, Иван Михайлович?

— Скорее, взял дополнительные обязательства, — ответил он. — Но старые с их стороны все в силе.

— Серьезные обязательства?

— Извини, Ярослав, ответить не могу, связан клятвой, — твердо ответил он. — Все детали сделки разглашению не подлежат.

— Но с руной вы справитесь?

— Там ничего сложного. Руна, зелье. Я все запомнил.

— Главное, чтобы Дамиан помнил все, как положено, — проворчал я. Случившийся разговор меня тревожил, хотя мы вроде бы получили некоторое преимущество перед Накрехом. — А то он бывает небрежен.

— Там на удивление простой метод, перепутать что-то сложно. Хотя, конечно, я прямо сейчас еще и запишу.

В его словах был вполне определенный намек, который я сразу правильно понял:

— Тогда я вас покину, Иван Михайлович. До свидания.

— До свидания, Ярослав, — не стал он меня задерживать.

В приемной ожидал один из офицеров Императорской гвардии, который проводил меня к Ефремову, поскольку самостоятельно передвигаться по дворцу я права не имел. Не было у меня такого допуска. Так и не появился за это время. Теоретически я мог, никого не спрашивая, появляться там, где было нужно, но закон нарушать без необходимости не хотелось. Хотя, конечно, подслушивающее заклинание в кабинете императора — тоже подсудное деяние. А я мало того, что не сказал про имеющееся, еще и свое поставил. Но чувства вины у меня не появилось, потому что ни я, ни Айлинг не задумывали государственного переворота. А все эти подслушки — из необходимости быть в курсе того, что утаивается. Потому что в поисках Накреха любая деталь может быть важна. Заклинание исправно передавало звуки, но пока ничего интересного не было. Разве что император продиктовал секретарю список ингредиентов, который мог навести на нужное зелье.

В кабинете Ефремова, куда отвел меня его подчиненный, я просидел всего ничего, дал пару консультаций генералу и его подручным, поставил прослушку и отправился на выход после распоряжения Ефремова отвезти меня в «Крылья». Заботился генерал, чтобы не потерялся я где-нибудь по дороге, потому что заботиться о том, чтобы я не пропустил сегодня занятия, было уже поздно.

По дороге я оценивал успешность обоих подслушивающих заклинаний. В генеральском кабинете разговоров было куда больше и были они разнообразнее. Сильно мешало то, что разговоры из разных помещений накладывались друг на друга и на внешние шумы. Если слушать и императора, и Ефремова постоянно, придется разделять сознание на потоки, что было довольно сложным делом и не очень полезным для психики. Поэтому до того, как этим заниматься, я решил сначала поговорить с Айлингом. Вдруг разумнее будет все это отключить и не маяться дурью?

Сделать это получится только вечером, потому что от наблюдения сейчас уходить нельзя, да и занятия с Александром и Светланой после обеда. Чтобы мое отсутствие прошло незамеченным, уходить из школы надо ночью, когда все спят и никому не придет в голову залезть ко мне в комнату, а если кому и придет, то на его долю достанется общение с фантомом, которого я собираюсь оставить за себя.

Глава 8

Ни у императора, ни у Ефремова долгое время не происходило ничего интересного. Я даже заподозрил, что мою активность как-то отследили и под подслушивающим заклинанием ничего происходить не будет. Но тут к отцу пришел Александр.

— Удалось получить руну?

— Удалось. И не только это.

В голосе императора прозвучала неуверенность, что отметил не только я, но и Александр.

— Какие-то сложности?

— Не столько сложности, сколько условия под клятву.

Тут я напрягся, не без оснований подозревая, что в условиях наверняка есть что-то про меня, не мог Дамиан не нагадить, если появилась возможность. Он не из тех, кто после неудачной попытки отойдет в сторону и скажет: «Ну что ж, не получилось так не получилось». Он из тех, кому хорошая память и злоба не позволяют ни забыть, ни простить.

— И что за условия?

— Ничего невыполнимого нет, — довольно обтекаемо ответил император.

— А конкретнее?

— Видишь ли, Александр, пока я не сказал об условиях тебе, это моя клятва. Но если проговорюсь — очень, может быть, что клятва станет семейной и с моей смертью не закончится. Лучше не рисковать. Не заводи при встрече с Дамианом разговор о клятве, а если заведет он — переводи стрелки на меня. Это не просьба, а мое требование.

— Вряд ли я с ним увижусь в ближайшее время.

— Увидишься, если все пойдет как надо.

— То есть тебе удалось договориться?

Я навострил уши, но Туманов-старший если и ответил, то только жестом, потому что продолжил он на вопрос не ответив:

— Требование то же — не говорить о клятве и ничего не просить. Он ничего не дает просто так, и очень может быть, что плата окажется куда серьезнее полученного. Я до сих пор не уверен в правильности заключенного договора. Так что пусть клятва закончится на мне. С нашими планами она в противоречие не вступает.

Так, а теперь, пожалуйста, поподробнее о планах. Ваш выход, Александр.

— Что ж… Тогда даже наводящих вопросов задавать не буду.

Да, это было бы слишком просто. Но не в последний же раз они советуются?

— И это правильно.

Дальше они заговорили на темы, весьма далекие от меня или Дамиана, но возможно, я что и пропустил, потому что параллельно началась активность в кабинете Ефремова и не всегда удавалось вычленить нужный разговор. В Императорской гвардии ничего интересного не обсуждалось, исключительно вопросы закупок расходников, к которым здесь относились и одноразовые артефакты. В кабинете генерала меня поминали, и часто, но совсем не для того, чтобы мной восхититься. Бухгалтерия Императорской гвардии была весьма недовольна выплатами, уходящими в мой клан. А ведь я предупреждал по поводу одноразовых артефактов, но Ефремов решил, что они будут выгоднее, поскольку часть все равно используется очень редко. Моя совесть в отношении Императорской гвардии была чиста, потому что отдавались им артефакты с минимальной наценкой, а что комплектующие дорогие, так то не моя вина.

Ко времени, когда появился Александр на занятия, у меня голова уже гудела от протекающей через нее информации, пришлось канал с Ефремовым отключить, хотя и жалко было. Но я прикинул, что с его доклада императору все равно получу выжимку того, что происходило в кабинете, поэтому не стал сильно расстраиваться. Да, существовала вероятность, что будет упущено что-то важное, но оно и так может быть упущено из-за того, что я слушаю два помещения одновременно. Мне и того, что уже было сказано императором, хватило. Да, мое имя не прозвучало, но какие еще мог поставить условия Дамиан? Разве что неразглашение? Но это одно условие, а речь шла о нескольких. Надежды на то, что император добровольно поделится этой информацией, никаких, в ментале я не силен вовсе, так что придется ждать следующего разговора. Подслушку можно было крепить и на одежду, но смысла в этом не было: ничего не носят не снимая, а при стирке заклинание разваливается, как бы его ни усиливали. К сожалению, способа прикрепить такое заклинание на человека я не знал. Да и текущая вода — лучший разрушитель, для защиты от нее требовались дополнительные заклинания, а каждое — лишний шанс на обнаружение.

Александр появился, выглядя весьма довольным, но точно не разговором с отцом, потому что в кабинет к последнему он не возвращался, а сам император никуда не уходил, так и сидел, то опрашивая кого-то, то изучая документы. По-хорошему, нужно снимать прослушку с себя на другого, но проблема в том, что в этом вопросе я не мог довериться даже Постникову. Это ж тянет на полноценный противоправительственный заговор.

— Александр, Светлана, у меня сегодня в голове полнейшая каша, — намекнул я на утренние события, — поэтому нового ничего не разбираем. Смотрим, где что осталось непонятным — и устраняем.

— И это после того, как я прямо сказал, что хочу изучить конкретное заклинание? — возмутился Александр.

— До того как его изучать, нужно разобрать еще целый пласт.

— Мы только и делаем, что что-то разбираем. Мне кажется, ты намеренно затягиваешь обучение, — неожиданно наехал он на меня.

— Зачем мне это делать? Оплату я уже получил. Мне выгоднее отделаться побыстрее, но тогда это была бы халтура, потому что мага делают долго, не несколько лет.

— Но мы со Светланой были не на нулевом уровне.

— Поэтому мне пришлось дополнительно вас переучивать, — напомнил я. — Александр, для того, чтобы передать вам все, нужно время. Нужно не только рассказать теорию, но и убедиться, что вы используете все на практике, не навредив ни себе, ни другим.

— Можно подумать, это так тебя беспокоит.

— Конечно, беспокоит. Учитель отвечает за учеников.

— А по-моему, ты переживаешь, что не сможешь с нами постоянно видеться.

Намек был отнюдь не на мое отношение к Светлане, о котором, возможно, Александр и не знал.

— Я этим кого-нибудь пользовался? — Я разозлился, но старался этого не показывать. — Я выпрашивал какие-то преференции для клана? Или, может, что-то поставлял Императорской гвардии по завышенным ценам?

— А разве нет? Дмитрий Максимович жаловался на счета от вашего клана, — с довольной ухмылкой бросил Александр.

— Саш, ты знаешь стоимость ингредиентов, посчитай, сколько это стоит, тогда поймешь, что твой наезд под собой никаких оснований не имеет.

Основания были, но точно не те, что сейчас озвучивал цесаревич. Был он на меня зол, чего не скрывал, но уж не из-за тех сумм, что платил моим артефакторам Ефремов, чья контора была практически на самообеспечении и из казны не только ничего не тянула, но даже туда вкладывала. Даже Светлана выглядела удивленной и никак не поддерживала брата. Правда, меня тоже не поддерживала. Предпочитала молчать и наблюдать.

— Я считаю, что мое обучение затянулось, а знаю я еще намного меньше, чем ты, — продолжил он гнуть свою линию.

— По ряду разделов ты знаешь столько же, — не согласился я. — По остальным рано или поздно тоже сравняешься. Саш, скажи прямо, чего ты хочешь?

— Хочу перестать быть от тебя зависимым! — выпалил он и уставился на меня в ожидании ответа.

— Это можно сделать в любой момент расторжением ученической клятвы, — напомнил я. — Обучение можно вести и после этого, но будет сложнее, потому что я не смогу контролировать лично. Да и затянется.

— Я подумаю, — бросил Александр.

Решение было принимать не ему, а императору, но если клятва будет расторгнута, то это послужит еще одним камушком в подтверждение того, что я становлюсь резко неугоден правящему семейству. Знала ли это Светлана? Я бы не ответил с определенностью, потому что она хорошо умела скрывать свои чувства. Я даже не мог сказать, была ли она такой открытой доброжелательной девушкой, которой показалась при нашем знакомстве, или она всего лишь выполняла просьбу отца. Наш поцелуй так и остался единственным — ограничения ученической клятвы работали в обе стороны. Вот уж чью клятву я бы с радостью согласился разорвать, только чтобы понять, как она относится ко мне на самом деле.

— Тогда, может, приступим к занятию? — предложил я.

На этот раз Александр не стал выступать, а начал разбирать то, с чем у него возникали проблемы. На мой взгляд, были они как раз из-за торопливости, из-за нежелания сначала хорошо обдумать, а потом уже действовать. И гормонами это не объяснялось — к возрасту Александра они уже переставали бесконтрольно бушевать, да и магические практики при желании позволяли держать эмоции в узде. Проблема в том, что как раз желания не было.

Тем не менее занятие получилось плодотворным: разобрали почти все ошибки Александра и он даже старался на них акцентироваться без своей обычной торопливости. Светлана тоже правила ошибки свои и брата, но держалась очень отстраненно, чему причиной наверняка был наш договор с Мальцевой. Шувалова за тот короткий промежуток времени, что мы с ней виделись, успела по этому поводу пройтись не единожды. Страшно представить, сколько раз она возвращалась к этой теме наедине со Светланой.

И я понятия не имел, что мне с этим желать. Что ж, должен признать: ни в одном из миров мои отношения с противоположным полом не складывались нормально…

Под мои мрачные размышления мы распрощались с Тумановыми, я зашел к парням и узнал, что там нам задали на завтра, потому что отсутствие на занятиях даже по государственным делам не освобождало от подготовки уроков. Это я и сказал парням, но на самом деле я собирался скоротать время до того часа, когда выберусь из школы к Айлингу. Точнее, к Александру Васильевичу Сухову, кем он сейчас был и кем просил себя называть при личных встречах. Канал к Ефремову я включил опять, но там все было без изменений.

Диана заглядывала, но разговаривать с ней желания не было, и я отговорился домашкой, да и общаться с кем-то под непрерывный поток разговоров из подслушиваемых помещений было сложно — к вечеру занятость что императора, что Ефремова только усилилась. Я им обоим даже посочувствовал и пожелал поскорее завершить дела и убраться домой. Не иначе как боги сжалились над моей раскалывающейся головой и сначала начальник гвардейцев, а потом и император отправились на отдых, а в их кабинетах наступила благословенная тишина. Ничего интересного за все время я не услышал, если не считать разговора Александра с отцом.

Наконец наступил отбой. Свет в общих помещениях погас, и все шевеление в блоке прекратилось. Для надежности я выждал час и осторожно вышел, оставив в своей кровати фантом на случай, если кому-то срочно понадоблюсь. Хотя кому я ночью мог понадобиться?

Рисковать пробовать обретенные возможности я не стал, прошел школьную защиту простейшим из способов: перепрыгнув через забор, чуть подправив свои физические возможности заклинанием. Конечно, на территории стояли обновленные камеры, позволяющие засечь людей как под мороком, так и под невидимостью, но делал-то их я, поэтому прекрасно знал, как обойти, чтобы на записи было именно то, что хочу показать. В данном случае — ничего там не должно было записаться.

До квартиры Сухова я добежал, не столько не желая отмечаться у случайного таксиста, сколько собираясь проветрить голову от задержавшихся там обрывков чужих разговоров. У квартиры я помедлил, размышляя, насколько правильным будет вломиться без предупреждения, но потом все-таки отправил импульс теперь уже бывшему учителю. Тот моей просьбе внял и открыл дверь под иллюзией, которая не дала бы посторонним ничего заметить, зато позволила мне беспрепятственно пройти в квартиру.

— Я просил ко мне не ходить? — проворчал Сухов, стоило двери закрыться, а защитной системе активироваться. — Еще кого-то сюда вряд ли забросит. Будет обидно, если я бездарно спалюсь, не успев ничего сделать.

— Совет нужен и объяснение.

Он нахмурился.

— Мне казалось, я тебе объяснил все.

— Не все. Например, как вы преодолели защиту дворца, которую делал я?

— Ты сам на свой вопрос и ответил. Делал ты, оставил для себя лазейки, одной из которых я воспользовался. Перечислить их все?

Я замотал головой. Незачем тратить время на ерунду. В дотошности бывшего Айлинга я не сомневался. У меня были вопросы поважнее:

— Зачем вы поставили подслушку у императора?

— Ярослав, ты меня удивляешь. Я не могу бегать за каждой новостью к тебе, а так сразу оказываюсь в курсе всего. Я, кстати, опасался, что ты выявишь и сразу скажешь об этом императору. А ты молодец, сдержался, только пришел ко мне искать объяснений.

— Вы ничего не делаете без причины, — пояснил я. — Поэтому я поставил свою и там, и у Ефремова.

Внезапно он захохотал. Мимика была в точности, как у Айлинга, тем страннее было видеть ее на чужом лице. Возможно, наблюдай я этот облик чаще, я бы к нему уже привык и воспринимал как должное, но Сухов не хотел рисковать. Он как сказал, что будет наблюдать со стороны, так в точности этого и придерживался. Иногда у меня появлялось подозрение, что он вовсе не будет вмешиваться, если появится такая возможность.

— Не вижу ничего смешного, — зло бросил я.

— Я думал, этот день никогда не настанет, — сказал он, утирая слезы. — Даже поспорил как-то с одним из моих коллег еще в том мире.

— Вы сейчас о чем?

— О том, что ты перестал доверять власти. И между прочим, правильно перестал.

— А что мне остается делать, если за моей спиной император договаривается с Дамианом, а под моей ответственностью много людей? Я не имею права на ошибку.

— Тебе нужно было об этом думать раньше, до того, как ты заявил местному императору, что у тебя душа из другого мира, — жестко бросил Сухов. — Какого черта ты это сделал? Почему не стал придерживаться легенды с учеником волхва?

— Врать императору? — удивился я.

— Именно. Врать императору, если вранье не вредит стране, но вредит тебе, и сильно.

— Возможно, в этом случае вредило бы как раз стране, — возразил я. — Потому что Накреха нужно останавливать. А как иначе я мог объяснить свое знание о нем?

— Учитель-волхв рассказал — вот самое простое и логичное объяснение. Мог бы подумать, что если с Дамианом, с которым ты общался столько лет, получилось так, то с тем, кто тебя вообще не знает, получится еще хуже.

— Пока от Тумановых я не видел ничего плохого. Можно сказать, они даже помогают моему клану развиваться.

Почему-то я был уверен, что возражения у моего собеседника найдутся. Так и вышло.

— Вот именно, что пока. Пока ты им нужен, пока им есть что из тебя выдаивать. Но это ненадолго. Ты в курсе, о чем договорился Туманов с Дамианом?

— Я же сказал, нет, — уже с раздражением ответил я.

— Завтра узнаешь, когда тебя вызовет Дамиан.

— Откуда вы знаете, что он меня вызовет?

— У меня остались связи с той стороной. Только, бога ради, не ляпни это никому, потому что для тех, кто там, это может стоить жизни. Пусть считают, что связь есть только через Дамиана — всем спокойнее будет, — проворчал он.

— Зачем меня будет вызывать Дамиан?

— Ты мозги-то включи, подумай, о чем он мог договариваться с Тумановым и кого он попросит захватить с собой.

Я вспомнил подслушанный разговор, сложил с поведением Александра и нахмурился:

— Дамиан пообещал передать цесаревичу полный блок знаний?

— Полный он не передаст, не такой идиот, как некоторые, но темы наверняка обговорили и согласовали.

— В обмен на что?

— На твою тушку, разумеется.

Я рассмеялся.

— Вряд ли. Без меня они с Накрехом не справятся.

— А кто сказал, что они собираются делать это прямо сейчас? Отловят нынешнее тело Накреха, и вот после этого, когда он будет гарантированно мертв, приступят к тебе.

— Я для них слишком полезен, — напомнил я. — На мне и артефакты для Императорской гвардии, и целители.

— По поводу артефактов. Ты помнишь серию публикаций про то, что использование ваших артефактов приводит к мутациям?

— Разумеется.

— Знаешь, почему они прекратились?

— Потому что мои безопасники вычислили всех?

И не только вычислили, но и по суду удалось слупить хорошие деньги. К сожалению, убытки за те месяцы они не покрыли, но после скандала с судами продажи оживились. То, что за публикациями стояли Волошины, мы вычислили почти сразу, но привлечь конкретно их не получилось. Осторожничали гады, прямых доказательств не оставили.

— Потому что Александр Туманов пообещал все твои артефактные мастерские отдать Волошиным. Если ты забыл он дружит с их наследником.

Глава 9

Признаться, заявление Сухова поставило меня в тупик.

— Как они собираются заставить меня расстаться с одной из самых прибыльных отраслей клана?

Я даже сказать не мог точно, что приносило денег больше: артефакты или целительство. Всем этим занимался Серый, что меня устраивало полностью, как и то, что в последнее время он не ныл, что у нас не хватает ни на что денег. Денег хватало, и не просто хватало, Серый с нашей главбухшей сейчас усиленно размышляли, куда можно вложить нехилые такие излишки.

— А кто тебя собирается спрашивать? — Сухов мерзенько захихикал, совсем как в прошлой жизни. — Ты не понял, что от тебя собираются избавиться? Тогда я тебе прямым текстом это говорю.

— Но почему? Я столько для Тумановых сделал…

— Друг мой, лучше всего люди относятся не к тем, кто им сделал что-то хорошее, а к тем, кому они это хорошее сделали сами. А сделал ли император что-то хорошее тебе? Только не надо говорить про отданные земли, это была плата за обучение, которую они планируют вернуть. И про то, что ты посчитал поблажками для себя и клана, тоже напоминать мне не надо. Я про них знаю и уверен, что польза от этого для тебя сомнительна, а вот для Тумановых — напротив. К примеру, если бы ты связал себя договором с одним из крупных кланов, устранить тебя было бы куда проблемнее. Но Тумановы тебя такой возможности лишили под предлогом заботы.

— Положим, от меня они избавятся, — я криво усмехнулся. — А что потом?

— Не просто избавятся, а прилично перед этим порезав, чтобы повредить руну.

— Какую руну? У меня ее нет.

— Тумановы уверены в обратном.

— Чушь какая, — я рассмеялся, хриплым каркающим смехом. Оказывается, горло может пересыхать мгновенно. — Без меня они с Накрехом не справятся.

— Уверен, Дамиан напирает как раз на то, что ты специально с этим затягиваешь, потому что маг твоего уровня должен ловить таких, как Накрех, даже во сне.

— Это несерьезно, он и в том мире был одним из сильнейших, если не самым сильным магом, я о себе такого сказать не могу.

— Да, Дамиан прервал твое развитие почти в самом начале, — согласился Сухов. — Но разве он скажет об этом кому-то? Версию, выданную Тумановым, тебе наверняка не пересказывали. Кстати, не выпить ли нам? Чаю, конечно, чтобы ты не наделал глупостей.

Мы переместились из коридора на кухню, которая чем-то напомнила нашу с мамой в старой квартире. Она была маленькой, но аккуратной и уютной. Сухов включил чайник и зарылся в холодильнике в поисках угощения. Вытащил колбасу и напластал кругляшков в тарелку. Затем достал кусок желтого ноздреватого сыра и нарезал его к колбасе. Вершиной угощения оказалось галетообразное печенье. Айлинг сладкое не жаловал и в новый мир и новое тело перенес старые привычки. Почти все. Потому что если скромность в быту наличествовала, то стремление вдыхать всякую гадость не наблюдалось. Пропало оно. То ли Сухов не желал портить относительно молодое тело, то ли вообще решил завязать с вредными привычками. Вариант, что я просто его слишком редко вижу, поэтому такое прошло мимо моего внимания, в данном случае не подходил: использование веществ, расширяющих сознание, оставляет следы на ауре, которые не исчезают очень долго. У Сухова ничего такого не наблюдалось.

Все это время мы молчали. Наверное, бывший учитель хотел, чтобы я смирился с мыслью, что он говорит правду и меня планируют убрать. Но мне все это казалось нелогичным. Какой идиот будет убивать курицу, несущую золотые яйца? Не думаю, что в глазах Тумановых я выглядел чем-то другим. Или они считают, что яйца закончились и пора добираться до тушки?

Сухов поставил передо мной чашку, и я очнулся.

— Тумановым невыгодно от меня избавляться, — сказал я то, что думаю.

Чай был дешевый, в пакетиках, не помню, когда я последний раз что-то такое пил, но он имел и некоторый плюс — был крепким и горячим. Возможно, именно этого мне не хватало, чтобы прочистить мозги.

— Аргументируй.

— На меня завязаны артефакты для Императорской гвардии.

— Уже не на тебя, а на твою мастерскую, — заметил Сухов. — Убери из этого уравнения себя, поставь Волошина — ничего не изменится для Тумановых. Им плевать, куда пойдут деньги.

— Я занимался защитой дворца.

— Которая против тебя не действует. То есть Тумановым ты говорил не так, но они убеждены в обратном, да и мне твои лазейки видны. Правда, только потому, что понимаю, что ты из себя представляешь как маг. Тумановы лазейки не видят, но все равно уверены, что защита станет надежней, когда тебя не станет.

— Целители?

— Они тоже от тебя не зависят. — Сухов отсалютовал мне чашкой. — Кстати, их было решено не передавать определенному клану, а выделить в клан Давыдовых.

— Что значит, в клан Давыдовых? А клан Елисеевых?

— Верхушка клана перестает существовать, наследников нет. В этом случае имущество отходит в казну и распоряжается им император.

— Что значит, перестает существовать? Император обещал, что мой клан не тронут.

— Но Александр — нет, а власти у него чуть меньше, чем у отца.

Смерти я не боялся, как-никак один раз нам пришлось повстречаться, так что эту жизнь можно считать заемной, которую рано или поздно придется отдавать. Но к жизни других близких мне людей я так относиться не мог.

— Почему мои мать и сестра не могут быть наследниками?

— Потому что в списке на уничтожение все, кто знают о твоем иномирном происхождении. Кроме целителей, разумеется. Но их планируют привести к клятве роду Тумановых.

— Моя мать об этом не знает. А сестра не в том возрасте, чтобы что-то понимать. Отчим вообще сбоку припека.

— Елисеевых Александр хочет извести под корень, включая твою неудачливую жадную родню, которую ты не хочешь знать. Румянцева, кстати, планируют оставить. Император полечил у него зубу и проникся полезностью.

— То есть в планах на уничтожение: мама, сестра, Шевчук, Постниковы и Ден?

— Ты забыл еще троицу бандитов, которые сейчас у тебя работают. И сестер Ермолиных. Правда, с последними возможны варианты. Потому что старшую может защитить целительство, которое ты ей вернул, пусть в урезанной форме. Но может и не защитить. Это под вопросом. И с Полиной пока окончательно не решено. У нее слишком интересные знания, которые ты не торопишься передавать обслуге Тумановых, и хорошо подросший источник, который тебе удалось расшатать нетрадиционным способом. Возможно, это спасет девочке жизнь, а возможно, только отсрочит. Тумановы пока решают, что выгоднее. Юридический отдел и бухгалтерия тоже приговорены, потому что не в интересах правящего клана, чтобы информация о внутренних делах вашего куда-то просочилась в любом виде. Собственно, сейчас решаются мелочи вроде того, кого оставить в живых. Основное решено уже давно: клан Елисеевых перестанет существовать, как только с Накрехом окончательно разберутся. Но с учетом руны возможны варианты, конечно. Я слушаю. Если что предупрежу.

Забавно, наверное, мы выглядим в глазах Тумановых: мертвецы, которые о своей скорой смерти пока не догадываются и поэтому бегают, суетятся, о чем-то мечтают. Но мы ведь можем помечтать и о чем-то приземленном. Например, убить Накреха только после того, как он вселится в императора или в Александра. Правда, на наше уничтожение настроены оба Тумановых. Перспективы выглядели скверно. Если себя я еще мог худо-бедно укрыть, то такую толпу — маловероятно.

— Но почему? Ни я, ни мои близкие им ничего не сделали.

— Тумановы привыкли быть сильнейшими. Владение менталом на нехилом уровне давало им огромное преимущество. И тут появляешься ты такой красивый, и говоришь, что твоя защита выдерживает их ментальную атаку. Живой ты — постоянная угроза для них. Поэтому они и решили после устранения Накреха, убрать заодно и тебя. И прибрать твой клан. Гибель людей выдать за несчастный случай. Экспериментировал маг-недоучка Ярослав Елисеев и доэкспериментировался. Так и объяснят случившегося для всех любопытствующих. Как ты понимаешь, в словах Тумановых не сомневаются, во всяком случае при посторонних.

— Хлеб у вас есть?

— Хлеб? — удивился он. — Разумеется. Зачем тебе?

— Бутерброд сделать. Мне лучше всего думается, когда ем, а подумать здесь точно есть о чем.

Сухов хмыкнул, но достал не только батон, но и масло, а еще банку соленых огурцов, которые наверняка приберегал под другой напиток, но ради меня решил расстаться с таким сокровищем. В результате я соорудил несколько бутербродов, один из которых невозмутимо взял учитель. Что ж, продукты его, а мне несложно сделать еще. Огурцы, кстати, оказались на редкость вкусными: крепкими, хрустящими, в меру солеными.

— Давно мы с вами вот так не сидели.

— Давно. Ну так ты мне больше не ученик, — заметил Сухов. — Я тебе передал все, что мог, а уж как ты дальше этим багажом распорядишься, решать только тебе. Как мне показалось, ты опять готов принести себя в жертву.

Он прищурился и смотрел на меня с исследовательским интересом.

— Вам показалось. Знаете, Александр Васильевич, я не могу быть уверенным в том, что вы говорите мне правду. Возможно, в ваших планах как раз смена династии.

— Опять ты за свое, — недовольно ответил он. — Сколько раз мне нужно повторить, что я не планировал подменять Дамиана тобой. Это куда проще было бы сделать, когда он у меня учился. И убедить тебя тогда в том, что это благо для страны, тоже было бы проще. Особенно если обстряпать так, чтобы он сам на тебя напал и убил. И сделать это было проще простого. Дамиан тот еще ублюдок. Но с уничтожением правящих династий под ноль уходит много чего полезного. Вредного, правда, тоже. Та же императорская книга заклинаний, которая позволила предкам Дамиана, занять господствующее положение в стране, самоуничтожилась бы со смертью последнего представителя.

— Другой мир, другие нормы, — намекнул я.

— Ярослав, если бы ты сам не подозревал чего-нибудь такого же, ты бы указал на мою подслушивающую закладку и если бы пришел ко мне, то не для того, чтобы спрашивать, а чтобы обвинять.

Он достал из шкафчика пузатую бутылку коньяка и щедро плеснул в собственную чашку, мне не предложив. Но у меня и без алкоголя голова шла кругом. Не хотелось верить в то, что мне сейчас говорят, и в то же время я понимал, что Сухов не врет, потому что его слова ложились на то, что я чувствовал. Правда, я не подозревал, что реальность еще хуже, чем я опасался.

— Отношения Александра в последнее время странное, — признался я. — Он постоянно срывается и дает понять, что чувствует себя ущемленным. Наезжает, что я ему мало передаю.

— Ну вот, а ты хотел, чтобы я забрал его на обучение к себе. Что делать-то будешь?

— Во-первых, я должен услышать о таких планах из уст императора или его сына.

— Рискуешь, — заметил Сухов. — Сильно рискуешь, что услышать ничего уже не сможешь. А что во-вторых?

— А во-вторых, я сильно сомневаюсь, что кто-то из них способен пробить мою защиту. Даже если я полностью передам им все, что знаю, то все равно я использую имеющееся лучше.

— Просто потому, что умнее? — издевательски уточнил Сухов. — Переоцениваешь свои мозги, мальчик. С чего ты взял, что вас будут убивать выученным у тебя же? У Тумановых есть свои секреты, которые в сумме с секретами Дамиана могут выдать гремучий коктейль. Что-то твой бывший приятель ему для твоего упокоения точно выдал.

— У меня есть антидот против проклятий из книги Дамиана, — напомнил я.

— Но не против того, что может получиться из совместных разработок. Не зря же тебе не дают возможности узнать, о чем говорит Дамиан с Тумановыми. Так что делать-то будешь, а, Ярослав?

— Прежде чем что-то делать, мне нужно подтверждение того, что против меня действительно что-то замышляют, — возразил я. — При всем уважении, Александр Васильевич, слова — это только слова. Не хотелось бы, чтобы меня обвинили в противоправительственном заговоре, но уже имея на это все основания. То, что вы сказали, это слишком серьезные обвинения.

— Проверяй, время есть, — согласился Сухов. — Но знаешь, что я тебе рекомендовал бы сделать превентивно?

— Что?

— Защитный артефакт. Хороший такой защитный артефакт.

— У меня есть, и Тумановы его не пробьют. Это еще один факт против того, что они на меня нападут.

— Без артефактов и в зоне без магии тебя любой пристрелит.

— Я не собираюсь оставаться без артефактов.

— Мало ли как дело повернется, — многозначительно сказал Сухов, намекая на что-то, известное только ему, — поэтому я тебе рекомендую сделать маленький плоский артефакт с накопителем и вживить.

Смысл в его предложении был. Такой артефакт не обращает на себя внимание, его можно дополнительно экранировать, чтобы его не выявили раньше срока, и для любого нападающего наличие такой защиты будет неприятным сюрпризом. В голове уже вертелись варианты как артефактов, так и способов вживления. Привлекать целителей было нельзя. Почему-то я был уверен, что та пара, которую мы учили для императора, и принадлежит всецело ему же, докладывая все, что у нас узнают. Если кто-то из Давыдовых обмолвится, Тумановы почти наверняка окажутся в курсе. А еще нужно делать не только для себя, но и почти для всей верхушки. И всем вживлять. Гадство, без целителя это сложновато провернуть, моих сил хватит разве что, чтобы немного купировать боль и загладить потом место вживления. Еще головная боль — выбрать правильное место для вживления, потому что такой артефакт абы куда не воткнешь. И все это сделать как можно скорее.

До последнего не хотелось верить, что все уже решено, и не в мою пользу. Правитель должен руководствоваться интересами страны, а не сиюминутными хотелками.

— То есть варианты моего убийства рассматривались? И это не только переработанное проклятие Дамиана?

— Тумановы учитывают, что ты вычистил поместье Вишневских, а значит, может противостоять их семейному секрету.

— То есть Вишневских уничтожили они?

— Они, — подтвердил Сухов. — Я слушаю уже давно, поэтому могу сказать с полной определенностью. Но Моруса они там не ожидали обнаружить. Морус для императора оказался неприятным сюрпризом.

— Еще один где-то затихарился. Причем он должен был за это время нехило заматереть. Против Морусов Тумановы, что слепые щенки против бандита.

— Как маги, они до тебя не дотягивают. Но у них есть куча административных ресурсов, так сказать.

Теперь не стоял вопрос, говорить Постникову или нет о подслушивающем заклинании. Однозначно говорить и сажать на одно из них. И нужно подумать, куда влепить еще одно или даже несколько. В свете открывшегося, контора Ефремова представляет для меня куда меньше интереса, чем гостиная Волошиных, в которых обсуждается передача им моей собственности.

— Волошины в курсе планов Тумановых и моего происхождения?

— Разумеется нет, Александр не идиот такими козырями разбрасываться.

— Как тогда он аргументирует планирующуюся передачу?

— Сказал, что хотят изъять у тебя артефактную мастерскую, как предприятие, важное для обороны страны, о котором должен заботиться клан с давней репутацией. На самом деле, Тумановы рассматривали возможность оставить под своим патронажем мастерскую, но пришли к выводу, что лучше передать ее кому-то разбирающемуся и лояльному. Клан друга наследника — идеальный вариант.

— Смотря для кого, — криво улыбнулся я. — Для меня идеально, когда мое имущество принадлежит мне и не разбазаривается, отходя к тем, кто никогда не сможет им правильно распорядиться.

— Ярослав, ты же понимаешь, что тебе придется убить Тумановых в случае, если мои слова подтвердятся? В противном случае они убьют вас.

— Планы императора обсуждаются в присутствии Светланы и ее матери?

Сухов с шумом выдохнул.

— Я не слышал, но не могу гарантировать, что они ничего не знают. Для твоего клана будет лучше, если Тумановых не останется вовсе.

— И начнется грызня за престол?

— Именно. Ты понял мою мысль. Это гарантированно позволит другим о тебе забыть, а тебе — влиться в клановое общество уже без ограничений. Можно даже не выбирать следующего императора, а ввести, прости господи, демократию. Ограниченную, конечно, при которой решения принимает вариант нашего Совета магов. Мы и сами подумывали над таким вариантом, когда Дамиан пришел к власти, убив отца, но не успели, как ты понимаешь.

Глава 10

Разговаривали мы с Суховым долго, и я чем дальше, тем больше чувствовал себя идиотом. Извиняло ли меня то, что ни там, ни здесь я не стремился влезать во все околотронные дрязги? Там мне это и не было нужно: между мной и императором всегда стоял Айлинг, который мог поправить все или почти все. Так было до прихода к власти Дамиана. Но тут меня никто не мог прикрыть, более того, тут именно на мне была обязанность защитить вверившихся мне людей. И я с этой обязанностью не справился. Я не обольщался: не раскрой мне Сухов глаза, я бы так и не придавал особого значения странностям вокруг меня в уверенности, что меня не тронут, несмотря на то что я не нравился Александру. И эта моя уверенность могла дорого стоить близким мне людям.

Хотелось сразу связаться с Постниковым и перевалить часть ответственности на него. В конце концов, нынешний кризис — прямое следствие того, что он чего-то недосмотрел. Но чуть остудившись на улице, я передумал и сообразил, что то, что не выходило за пределы императорской семьи, никак не могло дойти до Постникова, каким бы хорошим безопасником он ни был. Против нас не предпринимались никакие действия, а в голову императора не могу заглянуть даже я, что уж говорить о том, кто слабее меня в магии не владеет менталом?

К тому же я никак не мог отделаться от сомнений. Вдруг меня обманывает как раз Сухов? О чем говорили император и Дамиан, я не знал. Как не знал и то, до чего они договорились. В моей ситуации неправильные движения как раз и приведут к тому, что я начину выступать против императорской семьи первым, а они лишь будут защищаться, оказываясь в своем праве.

Короче говоря, нужно было подумать и ни в коем случае не пороть горячку. Сухов пообещал со мной связаться, если произойдет что-то, требующее немедленного реагирования. У него подслушивающих заклинаний стояло несколько, а значит возможностей было куда больше. Причем в кабинете Ефремова он ставить подслушку не стал не потому, что не знал, какой именно кабинет генерала, а потому что посчитал лишним лезть в тайны Императорской гвардии. В конце концов, против власти идти ни он, ни я не собирались. Он хотел обезопасить меня, а я — весь клан.

Проспал я мало и утром встал злой и с больной головой. Пришлось хлебнуть зелья бодрости, чтобы не выглядеть совсем уж невыспавшимся. На занятиях особо напрягаться не приходилось, потому что все темы мы прошли, а сейчас шло их повторение в плане подготовки к экзаменам. Мне было скучно. Школа не дала ни мне, ни парням ничего, кроме пары полезных знакомств, которые тому же Дену не особо нужны. Я мог бы совсем не ходить, и даже Андреев не стал бы возражать, но я и без того нарушил множество правил, попробую хоть здесь не вылезать.

Занятия еще не закончились, когда ко мне пришел вызов от Дамиана, который я мстительно сбросил, показывая, что занят. Сам я решил, что свяжусь с ним после обеда, заодно обдумаю, не проще ли прервать все связи с тем миром разом. Проблема в том, что руна была уже передана и клятва произнесена, то есть для меня это ничего не меняло. Только для Александра, который терял возможность получить знания. Знакомить императоров оказалось не самой хорошей идеей, но что сделано, то сделано.

На обеде я почти не чувствовал вкуса блюд, а на обеспокоенный вопрос Тимофея, который заметил, что я не в норме, ответил, что разбалансировка каналов еще есть, но вмешательство целителя не требуется. Дальше все должно прийти в норму само, чтобы не упустить возможность чуть прибавить к силе. Тимофей этим ответом удовлетворился и отстал. А вот Шувалова, напротив, пристала. За фальшивым беспокойством о моем здоровье стояло жгучее желание узнать, что со мной происходит. Задумчивый жалеющий взгляд Светланы вообще прошелся по моим нервам, вызвав чуть ли не физическую боль, потому что я сразу задался вопросом, не знает ли она о планах отца. И если знает, как к ним относится.

Впрочем, все сочувствие из взгляда Светланы испарилось, стоило за наш столик присесть Диане. Стул та придвинула от соседнего и вклинилась между мной и Деном, как самым бесперспективным из сидящих за этим столиком, с ее точки зрения.

— Что-то ты хреново выглядишь, — с обычной своей прямотой выдала она. — Чем это ты таким занимался ночью?

Она посмотрела на Шувалову так, что та начала сползать под стол, даже этого не замечая.

— У него последствия ритуала, — ответил за меня Тимофей.

— Так убирай их, — скомандовала Диана. — Он глава твоего клана, ты должен о нем заботиться.

— Смотрю, о нем заботятся не только представители его клана, — сказала Светлана и, резко отодвинув стул, встала. — Как бы не помер бедный Ярослав от столь усиленной заботы.

— Разве что от твоей… — довольно бросила Диана. — От тумановской заботы кто угодно окочурится. Очень уж она специфическая…

Светлана сделала вид, что ничего не слышала, просто развернулась и ушла. А вот Шувалова разрывалась между желаниями уйти с подругой или узнать, о чем пойдет дальше речь.

— Тимофе-ей… — протянула Диана, — не вижу готовности позаботиться о своем главе.

— Я забочусь, когда это нужно, — недовольно ответил тот, — но сейчас это вредно. Во всяком случае, Ярослав утверждает именно так.

— Ярослав, какой смысл терпеть? — повернулась ко мне Диана.

— Прямой, — ответил я. — Извини, дорогая, но это тайны моего клана.

— Но я же почти там, — нагло сказала Диана.

Шувалова чуть заметно подалась ко мне. Неужели рассчитывает, что я что-то выдам?

— Почти — это не совсем то, что уже, — отрезал я. — Извини, но я не совсем хорошо себя чувствую. Пойду посплю. Колыбельных мне петь не надо.

— Да я и не настаиваю, — хохотнула Диана. — С колыбельными у меня не складывается.

Но до дверей блока меня проводила. Правда внутрь с нами заходить не стала, запечатлела контрольный поцелуй на щеке и гордо удалилась, окатив Шувалову пренебрежительным взглядом. Похоже, на последнюю и было рассчитано это незамысловатое представление.

В блоке я сразу ушел к себе, поставил дополнительную защиту на дверь и после этого вызвал Дамиана. Ответил он тут же.

— Наглость твоя, Мальгус, с каждым годом все растет и растет, — зло выдохнул он. — Ты почему заставил меня ждать? Нашел мальчика на побегушках.

— Я тоже не он. И я был занят.

— Так занят, что не мог ответить императору? — прошипел он.

— Так занят, что у меня нет время на пустые разговоры, — отрезал я. — И ты не мой император, не забыл? Если у тебя все…

— У меня не все. Я выполнил просьбу твоего императора, и сейчас мне нужен его сын.

— И?

— Мне нужно, чтобы ты нас свел, — недовольно пояснил он. — Мальгус, не пытайся казаться тупее, чем ты есть.

Чуть было не бросил, что я оказался еще тупее, чем кажусь, но в последний миг удержался. Не дай бог, Дамиан решит, что я в курсе их планов относительно меня, и ускорит события.

— Я не вижу своей выгоды в том, чтобы работать связующим звеном между тобой и Александром. Ни единого плюса для себя.

— Брось, Мальгус, тебе наверняка надоело учить высокопоставленного болвана. Я помню, как Айлинг со мной мучился.

— Не оскверняй своим ртом его имя, — рявкнул я, чувствуя, как ненависть туманит мозги и пытаясь ее сдержать.

— Какие мы нежные, — презрительно бросил Дамиан. — И ты, и твой учитель были тем еще дерьмом. Если хочешь знать, я ничуть не раскаиваюсь в том, что вы отправились в Воронку перерождений. Точнее, твой учитель туда отправился, тебе такое счастье не светит. Как тебе жить, понимая, что эта жизнь — последняя и смерть будет окончательной?

Я сдержал ярость, потому что Дамиан выводил меня из себя намеренно.

— Я свяжусь с Александром и вернусь, когда он сможет, — бросил я и отключился.

Следующие пять минут были отданы дыхательной практике. Сегодня Дамиан выбесил меня настолько, что я чуть не потерял над собой контроль. В беседе с такими, как мой бывший приятель, это недопустимо. А ведь мне придется выдерживать и его, и Александра. Впрочем, при посторонних Дамиан вряд ли будет позволять сего что-то, порочащее собственный светлый облик.

Александр ответил сразу, как будто ждал моего звонка.

— Меня просят привести тебя, — сказал я после приветствия. — Это было согласовано с твоим отцом?

— Было, — обрадовался он. — Мы не думали, что так быстро кого-то найдут, поэтому не успели тебя предупредить. Отец говорил, ему пообещали кого-то не раньше, чем через пару недель.

— Это же Дамиан, он непредсказуем. Я его вызываю?

— Постой, — забеспокоился он. — Я сначала к тебе перейду.

— А разница?

— Мне так спокойнее будет.

Подавив возникшее подозрение, что он меня сразу после передачи ему знаний попытается прибить, я бросил: «Хорошо» и отключился. Этак скоро параноиком стану, если все пойдет так и дальше.

Александр не бросился телепортироваться сюда, а побежал к отцу, потому что буквально через минуту я стал свидетелем их разговора.

— Мне нашли учителя, способного на мгновенную передачу, — возбужденно выпалил Александр, как только в кабинете остались они с отцом вдвоем.

— Быстро, — в голосе императора на удивление прозвучало недовольство.

— Твой коллега из другого мира всегда держит слово, в отличие от некоторых.

— Александр, обучение с учителем считается более щадящим.

— Это тебе Елисеев сказал?

— Дамиан подтвердил.

— И все равно, я хочу наконец отделаться от зависимости. И покончить с этим.

— Не уверен, что это правильное решение.

— Оно не только мое, но и наше. Не стоит возвращаться к этому вопросу.

Почему не стоит? Очень даже стоит. Я хочу быть в курсе планов относительно меня. Но о моих желаниях никто не знал, поэтому император лишь сказал:

— Иди уж и постарайся не разругаться с Елисеевым. Он нам нужен. Мы не разобрались пока ни с Накрехом, ни с созданной им тварью.

— Разберемся, — уверенно ответил Александр, и дверь в кабинете хлопнула, оставляя императора в одиночестве.

Почему-то подумалось, что Дамиан непременно захочет надуть своих иномирных партнеров, поэтому объем знаний, который выдаст предложенный Дамианом учитель, будет с существенными лакунами. Но об этом я говорить Александру, разумеется, не буду, пусть он и дальше пребывает в уверенности того, что Дамиан с ними честен.

После разговора с отцом Александр точно никуда не забегал, потому что появился почти сразу. И рожа у него была настолько довольная, что хотелось как-то это довольство с его физиономии убрать. Похоже, друг другу мы были взаимно несимпатичны.

Александр устроился поудобнее на моей кровати, размял руки, как будто планировал творить заклинания, и спросил:

— Идем? Чем раньше пойдем, тем раньше закончим.

— Напоминаю, чтобы ты там был настороже.

Он закатил глаза как капризная девица.

— Ярослав, не надо меня убеждать, что там будут наши враги.

— Они нам и не друзья.

Я решил, что больше не стану Александра ни в чем убеждать. Я ему не нянька, а вскоре и учителем быть перестану, потому что уверен: попросит он об этом сразу, как хапнет знания. И останется у меня только одна ученица из Тумановых — Светлана. Но ее я бы точно не повел на встречу с Дамианом, тот до сих пор о Марте не может забыть, а тут новая экзотика была бы, и как бы он на нее среагировал, никто не предскажет.

Я скользнул в снохождение, подхватил Александра и отправил вызов Дамиану. Чувства, что я поступаю правильно, не было, скорее присутствовал некий раздрай, показывать который я никому не собирался.

Дамиан привел с собой незнакомого мага, который и передаст пакет знаний наследнику нашей империи.

— Думаю, процесс будет происходить посередине между нами, — лениво сказал Дамиан и создал под задницей уютное кресло, куда и плюхнулся.

— С нашей стороны возражений нет, — бросил Александр, даже не поинтересовавшись моим мнением, что Дамиан отметил сразу издевательской ухмылкой.

Я сделал вид, что все так и планировалось, и создал сиденье для себя. Повыше, чем у Дамиана, чтобы в случае чего сразу вскочить. Приведенный маг уже создал вокруг себя и Александра прозрачный купол, непроницаемый для звуков. Опасности с его стороны я не чувствовал, но не посчитал это поводом для расстройства.

— Видишь, Мальгус, мы хоть и расстались плохо, но я все делаю, чтобы тебе помочь, — не скрывая насмешки, сказал Дамиан. — Кто бы еще приволок в снохождение настоящего учителя для твоего ученика?

— Вы же ему не полный набор дадите?

— Разумеется — и не подумал отрицать Дамиан. — А зачем ему полный? Он будущий император. Ему переутруждаться нельзя.

— Пользуешься тем, что он тебя сейчас не слышит.

— Не слышит, да. И тебе не поверит, если вдруг тебе придет в голову ему это рассказать. — Он довольно ухмыльнулся. — Или не придет? Как думаешь, тянет это на государственную измену? За нее наказание быстрое и неотвратимое.

— Сколько пафоса, — усмехнулся в ответ и я. Приходилось отслеживать и этого слизняка, и незнакомого мага. — Я уверен, что вы передали ровно столько, сколько пообещали. Так о чем я должен докладывать? Цесаревич уверен, что белее честного человека, чем ты, он не встречал.

Дамиан заржал, неприлично стуча кулаками по пухлым коленям, как будто я сказал что-то очень смешное. Несмотря на показанное расположение, он ни на миг не расслаблялся, его глаза оставались все такими же холодными и недоверчивыми. Он не верил ни мне, ни Александру, который был для него всего лишь орудием. Забавно, наверное, ему было наблюдать сына другого императора на побегушках.

Время шло. Дамиан рассказывал глупые истории из жизни людей, которых я должен был знать, но которых в моей памяти не осталось вовсе. Слушать было неинтересно, но зато это не отвлекало от основной моей обязанности — охране Александра. Хорошо, что длилось это недолго. Пакет знаний, предназначенный для цесаревича, закончился. Как я и думал, ему выделили исключительно поверхностные знания, возможно, с перекосом в определенном направлении. Так это или не так, Александр мне не расскажет. Он мне вообще вряд ли расскажет, что именно ему передали, но судя по тому, что он выглядел довольным, он получил то, что хотел.

— Надеюсь тебя больше не увидеть, — не удержался на прощание Дамиан. — А если увидеть, то только, если вы гарантированно прибьете эту тварь и придет время платить с моей стороны. Больше с меня вы ничего не получите, я и без того дал вам слишком много.

Он махнул рукой то ли прощаясь, то ли пытаясь отправить проклятие. Опасаясь второго, Александра я вытащил из снохождения как пробку из бутылки с шампанским. Если Дамиан и планировал что-то, то его проклятие до нас не успело добраться. Зато Александр не преминул высказать мне претензии:

— Я не успел ни попрощаться, ни поблагодарить.

— Зато и они ничего не успели.

— Вот именно. Будут думать о нас, как о невоспитанных варварах, не знающих элементарных правил вежливости.

Я промолчал, хотя подмывало поинтересоваться не все ли равно, что о нас подумает такая сволочь, как Дамиан. Александр на этом не успокоился и понудил еще немного, переживая о том, как будет выглядеть в чужих глазах. Не самое хорошее качество у монарха, пусть даже потенциального, — зависимость от чужого мнения. Тот же Дамиан этим не страдал, ему всегда было глубоко наплевать на других.

— Предлагаю расторгнуть ученическую клятву прямо сейчас, — ожидаемо предложил Александр. — И мою, и Светланы.

Последнее удивило.

— Но ей знания не передали.

— Не беда, будет учиться у меня. Разницы она не заметит. Ты тоже недоучка, — довольно грубо ткнул в мое незаконченное образование Александр.

Вот только разница между моим и его незаконченным образованием была огромной, чего он не понимал. Возражать я не стал, наличие Тумановых в учениках меня сильно тяготило, и я только рад был все это прекратить, пусть и на чужих условиях.

Глава 11

Я решил не дергаться до конца недели, хотя хотелось срочно все бросить и поехать к Постникову. Но пришлось взять себя в руки, потому что это привлекло бы ненужное внимание Тумановых. Хотя при разговоре с безопасником я и намекнул, что у нас серьезные проблемы, но говорить о них решил с глазу на глаз. Нетелефонный получался разговор и длинный. И главное — следовало не допустить заметных движений в клане после того, как Тумановы расторгли договор со мной. Расторгли и расторгли — для нас это оказалось непринципиально.

Поскольку Тумановы потеряли право на выданные мной пособия, те самоуничтожились сразу, как перестала действовать клятва. Не знаю, как Светлана, а Александр заметил это на следующий день и сразу приперся с претензиями, прихватив с собой Светлану.

— Учебники принадлежали нам. Какого черта ты их уничтожил? — вылил он на меня свое раздражение. — Тебе не кажется наглостью действовать во дворце без нашего на то позволения.

— Учебники были выданы моим ученикам и завязаны на ученическую клятву. Она перестала действовать, — пояснил я. — Во дворец для этого мне переходить нет необходимости. Если вы, Ваше Императорское Высочество, считаете, что вам был нанесен ущерб, я могу его компенсировать. Строго говоря, плата была за все обучение, а оно закончено не было.

Он чуть подостыл, но все равно отвечал зло, едва сдерживаясь от грубых выражений.

— Это была не плата, а подарок. А подарки назад не забираются, даже если услуга оказалась недополучена и не того качества, на которое был расчет.

— Саша ты неправ, — возмутилась Светлана. — У меня нет претензий к Ярославу.

— Зато у меня есть, — отрезал он. — И не только по уничтожившимся учебникам. Кстати, если уж вопрос зашел о том, что ты захотел компенсировать низкое качество обучения, передай артефактную мастерскую Волошиным. Вместе с оборудованием и мастерами, разумеется. Они занимаются артефактами куда дольше, и к ним у меня больше доверия.

Предложение закатать губу было бы очень грубым и совершенно неподходящим для общения с представителем правящего семейства, пришлось сказать куда мягче, чем хотелось:

— В таком случае покупайте артефакты у них. Какой смысл передавать им предприятия, изготавливающее продукцию, которой вы не доверяете?

Даже если я был бы уверен, что после передачи все претензии к нам волшебным образом пропадут и клан окажется в безопасности, сделать этого я не смог бы, потому что в артефактной мастерской работали волхвы, которым я обещал защиту, а значит, передать в другой клан я не имел права.

— Если она будет производиться у Волошиных, к ней будет больше доверия. — Он вытаращился на меня, уж не знаю, в ожидании чего: того, что я вспылю и начну ругаться, или того, что я спокойно уступлю успешное предприятие.

— Ваше Императорское Высочество, я не собираюсь передавать свою собственность малограмотным ремесленникам, — отрезал я, намеренно оскорбив друга Александра.

Оскорблением это казалось только для него, потому что сейчас я сказал именно то, что думал про Волошиных, опустив, что считаю их еще и непорядочными партнерами, но Александру хватило и этого.

— Клан Волошиных имеет такую историю, какой никогда не будет у твоего клана, — прошипел он. — Ты — наглый выскочка, втершийся в доверие к моему отцу. Но вечно так продолжаться не будет.

— Саша, — с нажимом сказала Светлана. Она вышла немного вперед, как будто собиралась при необходимости встать между нами. И на ее лице, кроме решимости это сделать, было еще и удивление поведением брата.

— Что Саша⁈ — рявкнул он, опять не сдерживаясь.

— Отец не одобрит ни твоих слов, ни поведения.

— Посмотрим, — бросил он. — Я тебе очень рекомендую, Ярослав, задуматься о передаче мастерских. Либо в дар, либо за умеренную плату.

Он смерил меня ненавидящим взглядом, после чего воспользовался телепортом.

Я развеял маяк, сожалея, что не сделал этого раньше. Нужно было уничтожить сразу, как с меня свалилось ученичество, но как-то вылетело из головы.

— Приношу извинения за поведение брата. В связи с приближающейся свадьбой он весь на нервах.

— Александр женится? — удивился я.

— Было официальное объявление.

— Как-то прошло мимо меня. — Я смущенно улыбнулся. — Наверное, я должен это отслеживать, но увы…

— Были разосланы официальные приглашения.

— Боюсь, меня пропустили.

— Этого не может быть, — удивилась теперь уже Светлана. — Отец к тебе хорошо относится.

— Но не Александр.

— При чем тут желание Саши? На свадьбу приглашаются представители всех значимых кланов.

— Значит, клан Елисеевых считается незначимым, — пожал я плечами с деланым равнодушием.

Или рассчитывают на то, что приглашать будет уже некого. Говорить я этого не стал, но видно что-то Светлана на моем лице рассмотрела, потому что сказала:

— Я уверена, что это ошибка. Иногда в нашей канцелярии такое бывает. Мальцевым такое отношение к жениху Дианы не понравится, а это не тот клан, с которым не считаются.

— Боюсь, я не совсем жених Дианы, а только громоотвод от нежелательных женихов, что Игнат Мефодьевич прекрасно понимает. Поэтому на меня он не сильно злится, но и не посчитает себя оскорбленным, если меня не будет.

Признаться, на свадьбу Александра я не горел желанием идти, хотя такое пренебрежительное отношение оскорбляло. В конце концов, я честно пытался его учить и не моя вина, что ученик оказался не в состоянии перенять те знания, что я ему давал.

— Я узнаю у отца и скажу тебе точно.

— Я не хотел бы, чтобы информация обо мне и Диане ушла дальше тебя. Это секрет.

— Но мне ты сказал?..

— Потому что уверен, что ты не проболтаешься, — ответил я, хотя сказать хотелось совсем другое.

Больше нас не связывала клятва учитель-ученица. Но говорить о своих чувствах сейчас, когда семья Светланы планирует устранить мой клан? Я даже не уверен, что она об этом не знает.

— Не проболтаюсь.

Она сделала шаг к двери и остановилась, как будто ждала от меня чего-то. Чтобы не молчать, я спросил:

— А на ком женится Александр? Часом, не на той девушке, что пыталась к нему подобраться через тебя?

Сказал и вспомнил о том, что случилось после передачи записки Светлане. Судя по тому, что стоящая напротив меня девушка смутилась и покраснела, она тоже про это вспомнила. Но ответила, не отводя взгляда:

— На Шуваловой.

— На Ангелине? — удивился я.

— Ты что? — рассмеялась она. — Если бы такое случилось, Гелька бы сейчас раздувалась от важности и болтала без умолку.

— То есть вела бы себя как обычно, — заметил я. — Но получается, что не на ней?

— На дочери главы клана, конечно. Я пойду, не буду тебе мешать.

Светлана выскочила за дверь, как будто боялась, что я захочу ее удержать, а она передо мной не устоит. Я и хотел. Более того, и задержал бы, если бы не разговор с Суховым и понимание, что я не могу ей доверять.

Поэтому я выдохнул, снимая напряжение, и вернулся к письменному столу, за которым занимался до появления Александра. Не уроками, разумеется, — вычерчивал схему для вживляемого артефакта. Слишком многое нужно было учесть, да еще и экранировать. И при этом размер должен был быть таким, чтобы практически в теле не ощущаться. Но размышления путались, периодически сбиваясь на недавно состоявшийся разговор как с Александром, так и со Светланой. Был ли Александр так уж неспособен держать себя в руках? Или это было всего лишь прощупывание, насколько можно прогнуть Елисеевых? Насколько мы слабее, чем кажемся? Светлана была удивлена поведением брата, значит, для того нехарактерен такой прямой наезд и попытка отжать имущество. Но ведь и она могла притворяться — увы, я никогда не был силен в общении, в том, чтобы запросто читать по мимике и мельчайшим обмолвкам то, что на самом деле чувствует собеседник. Политика — это всегда было не мое дело, мое — артефакты, и то, что меня сейчас загоняли в угол, происходило как раз из-за того, что политикой я пренебрегал, искренне считая, что честность — ее лучший вариант. Как оказалось, я ошибался. Смертельно ошибался.

Я постарался выбросить из головы все мысли про Светлану и Александра. Мне нужно было набросать хотя бы приблизительную схему артефакта, который мог спасти близких мне людей. Но для этого он должен быть сделан и установлен. Имплантируемые артефакты имели неприятные особенности и отличались определенной сложностью из-за необходимости сопряжения с телом носителя. То есть пока я набрасывал общий вариант, но в каждом конкретном случае его придется дорабатывать при установке непосредственно внутри тела. И надо сделать так, чтобы этой доработки было по минимуму.

Я вычерчивал схемы, прикидывал разные варианты и разные материалы, и к концу недели у меня на руках оказался грубый набросок того, что я планировал воплотить уже в своей лаборатории. В школе для такой тонкой работы не было условий, не говоря уже про инструменты и материалы. Да и секретность никто не отменял.

Параллельно я слушал разговоры в обоих кабинетах. Что у императора, что у Ефремова велись беседы на темы, мне неинтересные. Разве что, если бы я задался целью торговать государственными секретами, мог бы заработать на услышанном состояние. Судя по тому, что Сухов со мной не связывался, в других помещениях ничего особенного тоже не говорилось, хотя вряд ли Александр не поделился с отцом своей попыткой отжать у меня артефактные мастерские. Обидно, что это произошло не в кабинете и прошло мимо меня. Возможно, я смог бы услышать что полезное.

Приехал за нами Постников лично, что говорило о том, что его мои слова встревожили, но в машине мы говорили о всякой ерунде, к коей я отнес предложение Александра о передаче артефактной мастерской Волошиным. Постников неопределенно хмыкнул, явно не желая развивать эту тему, и я перешел на другую.

К разговору о Волошиных, Постников вернулся сразу, как только мы остались вдвоем и начали спускаться в его вотчину в подвале. Он поставил защиту от прослушки и сказал:

— С Волошиным не все так просто. Он что-то мутит на пару с Сысоевым. Я представителей обоих кланов ловил на шпионаже, причем действуют они, явно согласовывая свои действия. Такое впечатление, что планируют отжать у нас что-то крупное и один, и второй клан, опираясь на помощь Александра. Я не хотел тебе говорить, пока окончательно не разберемся, что происходит, но судя по предложению Александра — ничего хорошего.

— Ты даже не представляешь, насколько плохо это «ничего хорошего», — мрачно улыбнулся я и пересказал Постникову то, что узнал от Сухова.

Пересказ занял все время, что мы спускались, и еще немного в кабинете, который я так и оставил за собой. Удобное помещение, все есть. А что шкура Моруса на стене не висит, так вторую добуду и правильно развешу.

— Насколько достоверны эти сведения?

— С высокой вероятностью достоверны, — признал я. — Могу допустить, что у моего информатора есть свой интерес и он что-то исказил.

Правда, представить, какого рода этот интерес, я не мог, но это дело десятое. Если я не знаю интереса, это не значит, что его нет. В моем положении лучше не доверять никому. Или хотя бы тем, кто не приносил мне клятву. Потому что, если я не буду доверять Постникову, это значит, что опереться вообще не на кого.

— И какова вероятность недостоверности?

— Близка к нулю, — честно признал я. — Но пока я сам не услышу подтверждения этим намерениям, то, сам понимаешь, предпринимать ничего не могу против Тумановых. Достаточно прослушки. Это уже подсудно.

— Это риск для клана, — согласился Постников, — но не больший, чем если бы все это оказалось правдой, а мы были не готовы.

— Самое паршивое, что я понятия не имею, что императору передал Дамиан. — На Постникова я не глядел, не мог заставить себя посмотреть ему в глаза. — И я понятия не имею, поможет ли уберечь людей от уничтожения эвакуация куда-нибудь, где тумановские службы нас не смогут отследить.

— Будем исходить из худшего варианта. И то, что нас собираются уничтожить, и то, что расстояние критичным не будет. Не помню, говорил ли я тебе, что в уничтожении Вишневских многие подозревают Тумановых?

— Я получил этому подтверждение из того же источника. То, чем уничтожили Вишневских, я отражу. Но будет ли на нас направлено то же самое, что и на Вишневских?

— Не уверен, — ответил Постников. — Черт, черт, черт…

Он стукнул по стене кулаком и выругался еще раз. В таком состоянии я его раньше никогда не видел. Даже когда его почти убили баженовские маги, Постников выглядел спокойным и не позволял прорваться эмоциям.

— Я чего-то не знаю?

— Марта ждет ребенка, — пояснил он. — И в голову постоянно лезут мысли, что я не смогу их защитить. Если уж ты не уверен в своих силах. Я еще посмеялся над шевелениями Волошиных, а оказывается, они просто присматриваются, что будут от нас отжирать. Хотя нет, вряд ли Александр сказал о таком своему другу. Вот о том, что недоволен результатами занятий и попытается отжать мастерскую, — наверняка.

— Возможно, ему пришло это в голову при разговоре? — предположил я.

— Вряд ли. Для этого Волошины слишком нагло себя ведут. Так, как будто присматривают. Я думал, настраиваются на промышленный шпионаж, ищут слабые места, а похоже, дело в том, что боятся, что мы перевезем мастерскую. Ты же сказал, производство им нужно с мастерами?

— Да, их вряд ли тронут. Они со мной не настолько связаны, как вы. Какой я идиот, что рассказал все императору. Но я думал так, будет правильнее.

— Ты себя не грызи, — жестко сказал Постников и тряхнул меня за плечо. — Если бы не ты, то ни меня, ни Марты бы не было. А что лишнего сказал Тумановым, так я и сам бы не удержался. И потом, планы планами, а реально могут не напасть, потому что объективно ты сильнее и император этого не может не понимать. А если нападут и получат по носу, то отстанут. Есть такая вероятность.

В голосе Постникова слышалась непривычная неуверенность, он сейчас не столько меня успокаивал, сколько себя. Он прекрасно понимал, что если мы отразим попытку нападения, о чем непременно узнают, то авторитет Тумановых упадет настолько, что для них станет делом принципа нас извести. Для этого императорской семье не надо даже магию использовать, достаточно завалить штрафами и наложить аресты на счета.

— Дань, ты же понимаешь, что, если они на нас нападут, у нас будет только два варианта: умереть или убить Тумановых. Если бы они не собирались уничтожить вас, то был бы еще один вариант, а так… Я не согласен отдать Тумановых ни маму с сестренкой, ни вас. Даже Елисеевых не согласен, хотя они, конечно, конченое дерьмо.

Постников сидел, уставившись в стену за моей спиной, как будто там была написана инструкция на все случаи жизни. Размышления его вылились в следующее:

— Я вот чего не могу понять. Почему они решили выделить из нас клан Давыдовых? Было бы логично оставить только своих целителей.

— Риск. Давыдовы оба с полным пакетом, а от императора только один, — напомнил я. — Случись что с ним — и все знания утеряны. Конечно, раньше без нормальных целителей обходились, но сейчас уже поняли их преимущество.

— И все равно, мне кажется, это подозрительным. Можно не выделять в отдельный клан, а забрать под свою руку.

— Если мы еще и Давыдовых будем подозревать, — невесело улыбнулся я, — то ничего хорошего не получится. Я уверены, что они оба нас не предавали и не предадут. Если ты забыл, они оба давали мне личную клятву.

— В их семье есть еще один взрослый человек, у которого есть свое мнение, — жена Давыдова-старшего. Она тебе в верности не присягала.

— Мне бы сказали, окажись она в чем-то замешана, — возразил я.

— И все же я отправлю за ней осторожно проследить, лишним не будет, — решил Постников. — Возможно, конечно, пустышка, но если там идет утечка, ее нужно заткнуть. Что еще? Мы не можем полагаться на чужую непроверенную информацию. Возможно, это часть чужой игры по дискредитации клана. А значит, недостаточно слушать только кабинет императора. Нужна прослушка как минимум еще в его личных покоях. Да, кабинет считается самым защищенным помещением, но разговоры могут вестись где угодно. Император может посчитать, что безопаснее всего говорить там, где ты не прикладывал руку к защите. Реально установить прослушку еще в паре мест?

— Реально, — подтвердил я. — Меня надо будет прикрыть на то время, что я проникну во дворец.

Глава 12

На планирование пригласили только Серого, остальных мы, посоветовавшись недолго, решили не посвящать. Потому что и точность сведений не могли гарантировать, и не хотели раньше времени будоражить людей. Да и помочь те по большому счету ничем не могли. Бывшая банда Глаза так вообще состояла из людей без магии.

— Ну е-мое, — зло сказал Серый. — Только-только начали выходить в хороший плюс — и на тебе, все хотят отнять и разделить.

— А то, что собираются отнять не только деньги, но и жизнь, тебя не волнует? — удивился я.

— Я в вас с Данькой верю, — заявил Серый. — Обломаются. Но нервы помотают и финансы пощиплют сто пудов. Не, я понимал, что от императорской семейки особой благодарности не дождемся, но думал, что нас просто удалят подальше, когда Накреха выловят. Но ведь ни его, ни его тварь не поймали? Или я чего-то не знаю?

— Все мы чего-то не знаем, — ответил Постников. — Но сдается мне, если бы Накреха уже поймали или Тумановы были бы уверены в работе руны, на клан бы уже наехали.

— Насколько я знаю, его ловят. Жаль, что все методы слишком приблизительные.

При разговоре с Суховым у меня появилась идея, как можно выявить тех, у кого душа и тело не в том комплекте, что были при рождении. Зачем нужно опираться на то каким было последнее тело, если можно выявлять всех вселенцев по какому-то общему признаку? Должно же у нас быть что-то общее, как у прибывших из одного мира. Это я и сказал Сухову. Он признал, что в моей идее есть здравое зерно, и добавил от себя, что это что-то должно быть на глубинных слоях, причем в той области, которая относится к менталу.

Найти мы ничего не нашли. Возможно, нужен был взгляд со стороны, но привлекать кого-то третьего было опасно, поэтому размышления остались всего лишь размышлениями, хотя я все равно каждую встреченную ауру мага накладывал на врезавшуюся в память ауру учителя и пытался выявить все, чем они отличались. Но никому об этом рассказывать не стал.

— Может, и не жаль. Пока Накреха ловят, у нас есть время, — заявил Серый. — Нужно в первую очередь ставить прослушку, во вторую — создавать артефакт, придуманный Ярославом. Насколько я понимаю, если вживить, будет работать в любом гасящем магию поле?

— По идее, должен, — согласился я. — Вживлять нужно с накопителем, потому что резервы тела могут оказаться недоступны. Я принципиальную схему набросал, но нужна проверка. И еще, прослушивать все я один не смогу, даже с разделением сознания мой максимум — три помещения. Лучше два. Так что остальные я переключу на вас. Вопрос: сколько должно быть остальных?

— Много помещений слушать не надо, — решил Постников. — Не будут Тумановы болтать о таких вещах где попало. Следовательно, нужны личные комнаты императора и Александра. А еще кабинет императора в жилой части дворца. Есть у него такой?

— Не знаю, — честно ответил я. — Я в той части дворца только наружную охранную систему делал, расположение комнат не видел. Придется по следам аур ориентироваться.

Поверить не могу, мы всерьез планируем прослушку императора. При этом стараемся не касаться вопроса, что делать, если это правда и нас действительно планируют убить. Честно говоря, я бы предпочел, чтобы Тумановы от этой идеи отказались. Например, Александр в честь собственного бракосочетания решит отбросить все кровожадные мысли и нас помиловать. А там мы добровольно уедем в изгнание на бывшие земли Карповых. Только что-то мне подсказывает, что у Тумановы на них уже есть планы.

— Кстати, мне случайно не присылали приглашение на свадьбу Александра? — спросил я Постникова, который наверняка должен был это знать, поскольку вся корреспонденция проходила через его отдел.

— Не знаю, почему вдруг кстати, но не приходило. А должно было?

— Светлана удивилась тому, что не было. Сказала, что это, скорее всего, ошибка Императорской канцелярии. Остальным уже разослали. И добавила, что разберется.

— Ага, — сказал Серый. — Вот и посмотрим, пришлют или не пришлют. Это тоже показатель.

— Да не показатель вовсе, потому что Александр меня сам по себе не переваривает и мог не захотеть видеть мою рожу в такой день. Ладно, решили ставить прослушку, едем.

— Куда?

— Ко дворцу, конечно.

— Нам бы сейчас внимания поменьше привлекать, — в глубокой задумчивости потер Постников подбородок.

— Под невидимостью поедем.

— А ты уверен, что у нас никто не заметит или что камера не поймает момент, если ты расслабишься? Закрывать машину куда сложнее, чем себя одного, плюс вероятность того, что под невидимостью в нас кто-то врежется, ненулевой. Дворцовая площадь опять же, нашими камерами утыкана по самое не могу. Нет, ехать надо легально, только не ко дворцу, а в заведение поближе.

Уследить за всем сложновато, с этим не поспоришь, так что пришлось признать правоту Постникова.

— Там рядом заведений нет, — напомнил я. — Если клановые дома, есть административные, но никуда просто так не завалишься. Хотя жаль, что не завалишься, потому что тогда я бы оставил с вами свой фантом, а сам бы свинтил в нужном направлении.

Серый открыл карту города, но только убедился в моей правоте. Разве что можно было найти пару мест, от которых пробежка в моем исполнении заняла бы минут пятнадцать в одну сторону. И это если не будет неожиданностей. А ведь нужно было закладывать часа полтора-два на все про все. А еще думать, не покажется ли подозрительным, что мы втроем вообще из поместья выбрались.

Размышление прервал звонок от Глазьева. Я смотрел на телефон и прикидывал, отвечать или нет, уж слишком неоднозначные отношения у нас были, и Глазьев наверняка винил меня в смерти единственного сына. Но узнать, чего он хочет, все же следовало.

— Добрый день, Егор Дмитриевич.

— Добрый день, Ярослав Кириллович. Я бы хотел с вами поговорить, — довольно мирно ответил Глазьев. — Не по телефону, а при личной встрече.

Я невольно бросил взгляд на карту. Где дом Глазьевых, я помнил. От него до дворца было относительно недалеко. И было недалеко для одного из мест, которые мы присмотрели в качестве отведения глаз. Считать ли это знаком провидения? Проблема в том, что вряд ли Глазьева устроит общение с фантомом, да и визит на нужное время не затянется.

— По поводу чего вы хотели поговорить?

— Это личный вопрос, я бы не хотел доверять его телефону, — заупрямился он. — Вы не могли бы подъехать ко мне? Я бы подъехал и сам, но в последнее время чувствую себя не слишком хорошо. Я понимаю, Ярослав Кириллович, что у вас ко мне нет теплых чувств, но очень прошу вас пойти мне навстречу.

Голос у него действительно был не особо бодрый. Подкосили его события, связанные с сыном. Думал я недолго. От Глазьева можно поехать в ближайший ресторан, и это никто не посчитает подозрительным.

— Скажем, в течение часа вас устроит, Егор Дмитриевич?

— Вполне, Ярослав Кириллович. Буду вас ждать.

Я отключил телефон и сказал:

— Едем к Глазьеву, а потом в ресторан.

— Гуляем, — радостно хохотнул Серый.

На удивление он спокойно отнесся к известию о проблемах с правящим домом, как будто был уверен, что я их разрулю. И это несмотря на то, что я ему говорил, чем для меня закончились проблемы с прошлым моим императором. Да и сам я сейчас не на пике, только более-менее восстановился после общения с Накрехом. Мне бы сейчас полноценный отдых не помешал, чтобы не перенапрячься. Не все проблемы с источником, которые могут вылезти, удается купировать.

— Да, это будет более-менее естественно: сначала по делам потом поесть, — признал Постников. В отличие от Серого он относился к будущей операции куда серьезнее. Переживал не столько за себя, сколько за Марту. — Но насколько безопасно в принципе ехать к Глазьеву? Он в зону наших интересов не попадал уже давно, но это не означает, что он стал к нам хорошо относиться.

— Не особо хорошо к нам относился его сын, — напомнил я. — А Егор Дмитриевич пытался прогнуть меня, начиная с первой встречи, но в этом было больше спортивной злости, чем ненависти.

— С начала вашего знакомства много чего изменилось, — заметил Постников, намекая на смерть Романа.

— Много, — согласился я. — Навредить Глазьев мне вряд ли навредит, а едем мы к нему больше для прикрытия, чем в действительности с ним общаться. Если наше общение станет мне в тягость, то я просто уйду. А вам и заходить нет необходимости.

Так что выехали мы, не скрываясь ни от кого, и даже цель назвали — визит к Глазьеву. Выскочившей ко мне матери я сказал, что если в городе задержимся, то там и поедим, чтобы она не переживала.

— Ярик, я и так тебя почти не вижу, — возмутилась она. — Ты приехал из школы и сразу заперся с Даниилом Егоровичем, потом Сергея Евгеньевича пригласил. А на мать у тебя времени опять нет.

— Мам, что поделаешь, дела.

Я развел руками, показывая размер своего огорчения. Мама ко мне подошла сама и поцеловала.

— Дела делами, а о семье забывать нельзя.

— Я и не забываю — возразил я. — Никогда не забываю, мама. Просто поверь мне. Я все делаю ради семьи.

Потому что, если я где-то облажаюсь, погибнет слишком много людей, и не все из них мне неприятны. Напротив, большинство тех, на кого нацелились Тумановы, я считаю своей семьей.

— Вера Андреевна, он же ради вас только и старается, — влез Серый. — Не ради себя же он сейчас пластается. Даже в законный выходной — и то по делам едет. Мы с Данилом Егоровичем стараемся часть проблем с него снять, но есть вопросы, которые только сам Ярослав может решить.

К Серому у мамы осталось уважение еще с тех времен, когда она считала его моим учителем по магии, помогающем исключительно из любви к ближнему. Поэтому его слова подействовали на нее куда сильнее, чем мои.

— Ладно уж езжайте, куда собирались. — Махнула она рукой. — Дела, значит дела. Что я, не понимаю?

Она грустно вздохнула, явно надеясь, что я проникнусь и останусь, но мы воспользовались ее разрешением и сразу удрали.

До Глазьева мы доехали быстро и если и говорили о делах, то только о том, что Егору Дмитриевичу от меня понадобилось. Так что если кто нас слушал — а как просветил меня Постников, звуки можно снимать с любого стекла безо всякой магии — то он вряд ли нашел в нашем разговоре что-то предосудительное.

Что Постников, что Серый отказались со мной идти к Глазьеву предположив, что тот планировал пообщаться наедине. Я им предложил пока зарезервировать столик в ресторане поблизости и пошел на встречу.

К Глазьеву меня провели сразу же. Выглядел он под стать своему голосу: очень уставший пожилой мужчина с мешками под глазами и грустно обвисшими уголками губ. Даже аура казалась тусклее, чем обычно.

— Спасибо, Ярослав Кириллович, что согласились приехать, — сказал он после короткого приветствия. — Мне сообщили, что именно вы определили смерть моего сына. Это так?

— Да, Егор Дмитриевич, тело вашего сына погибло и было уничтожено, — осторожно ответил я, начиная опасаться, что Глазьев попросит показать, где тело захоронено. Потому что на очистные сооружения его везти можно только в компании целителя, чтобы было кому оказать помощь при сердечном приступе.

Но Глазьев сумел меня удивить.

— Догадываюсь, на что вы намекаете, Ярослав Кириллович. Сразу вам скажу, я понял, что душа моего сына каким-то образом попала в Новикова. Что случилось с телом, в котором была душа Романа?

— Оно тоже погибло, и скорее всего, души вашего сына здесь нет. Но если вы все поняли еще тогда, то почему?..

Я недоговорил, но Глазьев меня прекрасно понял:

— Потому что я надеялся, что произошел полноценный обмен душами, тело Романа придет в себя и я смогу договориться с тем, кто там. Роман, он, знаете ли, сильно меня разочаровал. Единственный наследник, но очень далек от того, кому можно было бы безбоязненно передать клан. Я посчитал это шансом привести дела клана в порядок. Новиков поумней был.

— Души Новикова там давно уже не было. Там та еще тварь сидела.

— Я понял, когда увидел последствия его ухода из больницы, — ответил Глазьев. — Я очень ошибся, Ярослав Кириллович.

Я промолчал, поскольку не понимал, куда он гнет. На мой взгляд, Глазьев ошибся очень давно, пустив воспитание наследника на самотек. Магам вообще требуется жесткий контроль, особенно в начале обучения. Но не говорить же это и без того раздавленному несчастьями человеку?

— Это было ужасно, — продолжал Глазьев. — Столько крови, столько крови. И обвиняют в бойне нас.

— Я вам предлагал вариант лечения у наших целителей, — напомнил я, стремясь уйти от неприятного разговора.

Фотографии из психбольницы я видел, поэтому чувства собеседника мне были понятны, но развивать эту тему я не собирался.

— Собственно, я об этом и хотел поговорить, — сумел вновь меня удивить Глазьев. — Я хочу передать дело своей жизни ребенку своей крови, понимаете? Ходят слухи, что ваши целители помогают в самых безнадежных ситуациях.

— Слухи имеют под собой основания. Егор Дмитриевич, уверен, ваша проблема решаема. Мне кажется, мы могли бы обсудить все это по телефону.

Он неожиданно смутился и, кажется, даже немного покраснел.

— Вопрос слишком деликатный, — понизил он голос. — Проблема в том, что моя супруга против того, чтобы мой ребенок был от другой женщины, а она уже немолода.

— Это тоже решаемый вопрос.

— Но она категорически не хочет вынашивать ребенка, предлагает в наследники своего племянника.

Из того, что в голосе Глазьева звучало настоящее отчаяние, было понятно, что вопрос для него немаловажный. Скорее всего, на Глазьевой были завязаны слишком большие деньги, чтобы супруги безболезненно расстались и Егор Дмитриевич завел наследника, ориентируясь только на свой вкус.

— Есть же суррогатное материнство? — удивился я. Уж насколько я был далек от этого и то помнил, ради чего с тела Глазьева сняли ограничители.

— Супруга категорически отказывается обращаться с такой проблемой в лечебницу и говорит, что не может быть уверена в том, что этот ребенок от нее.

— Существуют соответствующие тесты. Если хотите, я пришлю своего целителя, он вам все подробно объяснит. Вообще, наши целители не выезжают на дом, но я для вас сделаю исключение.

Но только потому, что визит сюда дал возможность с минимумом временных затрат попасть во дворец. Глазьев, сам не зная того, обеспечивал нам хорошее прикрытие.

— Я был бы вам чрезвычайно признателен, Ярослав Кириллович.

Пришлось звонить Давыдову-старшему, как самому представительному, и договариваться. Илья Владимирович оказался свободен и выразил желание приехать немедленно, чтобы закрыть этот вопрос.

— Вы же его дождетесь? — умоляюще спросил Глазьев.

— Меня мои люди ждут в машине. Мы не рассчитывали на то, что я надолго у вас задержусь.

— Я разрушил какие-то ваши планы?

— Нет, мы просто хотели поужинать в ресторане.

— Поужинайте у нас, — щедро предложил Глазьев. — Я приглашаю и вас, и ваших людей. Уверяю, вы не пожалеете.

А ведь этот вариант был куда лучше запланированного нами. Давыдов появится нескоро, потом будет обследовать и уговаривать обоих Глазьевых. Времени должно хватить с запасом.

— Не отказывайтесь. Мне будет спокойней с вашей поддержкой. Ярослав Кириллович, если вам удастся изменить мнение моей супруги, я буду вашим вечным должником.

— Я переговорю со своими людьми и вернусь, — решил я, разворачиваясь на выход.

Вслед мне неслись слова, полные благодарности. Но Глазьев просто не подозревал, что вернется к нему уже мой фантом в компании Серого и Постникова. Мы прикинули риски и решили, что они смогут меня прикрыть. Впрочем, мой фантом был достаточно независим, и даже способен вести беседу. Обрывать с ним связь я не буду, а значит, в случае чего успею отреагировать на нештатную ситуацию.

Пробежаться пришлось всего ничего. Во дворец удалось попасть без всяких проблем, и в жилую часть я просочился никем не замеченный. Спальни идентифицировались мгновенно, причем выяснилось, что у императора с супругой они раздельные. Из Тумановых не было никого. Кажется, сегодня должно было быть какое-то официальное мероприятие. Но это не сделало мою задачу легче, потому что императорские покои кишели прислугой. Приходилось постоянно изворачиваться, чтобы на меня никто не наткнулся.

У императора дополнительного кабинета не оказалось, зато из личной части дворца был ход в подвал, где находилась и лаборатория, и мини-полигон. Судя по следам аур, чаще всего ими пользовались именно император и его наследник. Поэтому прослушек в результате я установил четыре: на эти два помещения, и на спальни. Потом переброшу по паре на Постникова и на Серого, пусть тоже отдуваются.

Интерлюдия 6

Мальцев-старший задумчиво изучал распечатку, принесенную безопасником. Самого безопасника он уже отпустил, поскольку сомневался, что будет не указано что-то, нужное ему. Но просидел в одиночестве он недолго, поскольку в кабинет ворвался его сын. Ворвался, не постучав, чего Мальцев не любил и не прощал даже близким.

— Александр, я не давал разрешения ко мне вламываться, — не скрывая раздражения, сказал он. Чашка чая в его руке колыхнулась и жидкость пролилась на распечатки, отчего Мальцев-старший разозлился окончательно. — Вроде я еще глава клана али чегось перепутал? И главный теперь ты?

— Елисеев не получил приглашение на свадьбу Александра Ивановича, — с восторженным придыханием при произнесении имени цесаревича выпалил Мальцев-младший. — Данные совершенно точные.

— С чего ты взял, что я об этом не знаю? — раздраженно спросил Мальцев-старший и отставил чашку от греха подальше. Не то чтобы он опасался пролить чай на остальные документы, но желание выплеснуть обжигающую жидкость на сына становилось сильней с каждым мгновением. Пришлось напомнить себе, что выход мокрого и обваренного наследника из кабинета отца — урон репутации не только сына, но и всего клана в целом. — Это не такое событие, которое могло пройти мимо нашей службы безопасности. И я не вижу причин нарушать правила, принятые в нашем доме. Я тебя сюда не звал.

Тем не менее Мальцев-младший не ушел, напротив, он схватил один из стульев, стоявших в отдалении, и подтащил к столу отца, где и уселся.

— А вот я сюда пришел сам и не уйду, пока не добьюсь нужного мне.

— Александр, ты нарываешься на применение силы с моей стороны. Будешь нужен — я тебя позову. А пока нужды в тебе нет. Не поторопишься сам — вылетишь из двери с моей помощью.

И это были не пустые угрозы. Мальцев-старший хоть и был стар, но по силе сына превосходил значительно, а если к силе добавить еще и умения, отработкой которых младший себя не утруждал, то у сына против отца шансов не было.

— Папа, вопрос слишком серьезный и касается моей дочери, — упрямо набычившись, сказал Александр Игнатьевич.

— А что Дианка? Нормально все с ней, — недовольно буркнул Мальцев-старший.

— Где же нормально? Ее жениха не пригласили на столь важное мероприятие. Это значит что? Что пошел закат их клана. Скоро мы вовсе про Елисеевых слышать ничего не будем.

— Сашка, ты в маразм впадать начал? Рановато что-то, — издевательски сказал Мальцев-старший. — Ты видишь альтернативу елисеевским целителям? Или артефактам? С Императорской гвардией у него контракты не на пустом месте. Ефремов, по-твоему, чем елисеевскую работу заменит? Волошинскими поделками? Да, парнишка Волошиных с Сашкой дружит. Но дружба дружбой, а безопасность безопасностью. Не светит Волошиным императорский контракт.

О том, что Волошины кружат вокруг елисеевских мастерских, Мальцев знал, но он был уверен, что клану потомственных артефакторов ничего не обломится, потому что не такой человек Елисеев, чтобы отдавать свое за просто так. Разве что за что-то соизмеримое. Но ничего такого Волошины дать не могли, даже девку им в жены подсунуть Елисееву не удастся, потому что никого подходящего нет. И потому что они, Мальцевы, уже подсуетились и забили перспективного парня под себя. Причем забили так, что, если что пойдет не так, всегда можно отказаться без потери лица.

— Но Александр Иванович не любит Елисеева.

— Не любит, — согласился Мальцев. — А знаешь почему? Потому что завидует и понимает, что никогда не будет столь умелым магом, как Елисеев.

— А ты не боишься, что Тумановы с Елисеевыми обойдутся как с Вишневскими?

Опасения у Мальцева были, чего сыну он выказывать не собирался. А то ведь брякнет ненароком где услышанное от отца, что неизвестно еще, кто выйдет живым из противостояния Тумановы-Елисеев, и получат Мальцевы проблему на пустом месте с правящим домом.

— Все мы под богом ходим.

— Но как же… Диана…

— Что Диана? Замуж она пока не выходит, а в ближайшее время этот нарыв лопнет. Не такой человек Сашка, чтобы долго выжидать. Терпежу у него не хватает. Выльет все, что накопилось, а мы на результат посмотрим. И вот тогда будем решать, понял?

— А не лучше ли?..

— Не лучше, — отрезал Мальцев старший. — От гляжу я на тебя, Сашка, и сомневаюсь, что когдысь из тебя что путное вылепится. Мнения своего нет, зависишь от того, с кем последним переговорил. А у главы клана главное что? Стержень.

— Есть у меня стержень, — возмутился Александр Игнатьевичь.

— Неужель? И где ж он? В заклад сдал, выкупить не можешь? В нашей семье стержень окромя меня, токмо у Дианки есть. Ты вон пошел в свою мать, курицу безголовую.

— Не оскорбляй маму! Ты не имеешь права говорить о ней гадости!

— Имею, — жестко сказал Мальцев. — Обещано за ней было одно, а получил я другое. И с даром ее меня обманули.

— Нужно ценить не дар, а человека!

— Это для бесклановых нужно, а для тех, кому есть дело до клана, — глупость несусветная. Разве курица может воспитать орла? — Мальцев бросил презрительный взгляд на сына. — Разве что петуха, а то и того хуже — каплуна, который ни на что не годен, акромя как жрать и гуано производить. И жену ты такую же курицу выбрал. Вот и получилось, что и сам бесхребетный, и Андрей тож. О клане не заботится, ему бы токмо развлечься.

— Не наезжай на Андрея!

— А чего бы и не наехать? Твой сынок бросил работу и уехал со шлюхами пузо греть к теплому морю. Никого не предупредив, ничего не решив. И это, по-твоему, нормально? — рявкнул Мальцев.

— Он мне звонил. Я сказал, что можно. Я тебе об этом говорил, — напомнил Александр Игнатьевич.

— А меня об этом он не должен был проинформировать? Мое разрешение ему не нужно? И мое требование вернуться тоже нужно игнорировать?

Мальцев прекрасно знал, что Андрей не позвонил именно потому, что глава клана никогда бы не дал внуку разрешения уехать в такое время, когда у клана столько проблем. К Андрею у него и без того накопилось претензий воз и маленькая тележка, потому что внук ставил свои удобства и развлечения превыше всего остального, не понимая, что, погубив клан, останется без всего. Именно этого пренебрежения Мальцев никак не мог простить родственникам, которые считали, что у них достаточно денег, чтобы больше ни о чем не беспокоиться. Разве что только какое впечатление они производят на фоне других.

— Андрей имеет право на отдых.

— Ах, он несчастный перетрудившийся ребенок, — с издевательскими интонациями протянул Мальцев-старший. — Всего тридцать с небольшим годиков мальчику, поэтому держится за мамкину юбку и прячется за папкину спину, потому как отвечать за свое поведение не хочет. Значит так, Александр. — Мальцев стукнул ладонью по столу без магии, но с такой силой, что чашка подпрыгнула и опять облила все вокруг чаем. Впрочем, Мальцевы не обратили внимания, потому что смотрели друг на друга как непримиримые враги. — Ежели Андрей в течение недели дома не появится, главой клана ему не быть. Все Дианке завещаю. А она уж себе кого надо в спутники выберет. И если это будет Елисеев, то так тому и быть.

И он довольно закхекал прямо в ошарашенную физиономию сына.

Глава 13

Раскаяния я не ощущал. Наоборот, был убежден в правильности того, что сделал. На это указывали и поставленные там же заклинания учителя. Было бы время, я бы еще по сейфам полазил, мне это было под силу, но, чтобы не оставить следов, требовалась нехилая такая подготовка, которая могла не завершиться к тому времени, как Тумановы вернутся.

А вот включить компьютер, обнаруженный в лаборатории, мне было по силам, вот только запрашиваемого пароля я не знал, а без него войти не мог. К сожалению, к моим магическим навыкам эта железка отнеслась без должного уважения. Пошарив под столешницей, куда не слишком умные пользователи иногда крепят стикер с паролями, я ничего не нашел. Обыскав все возможные места для сокрытия такого стикера и проверив все на тайники, я пришел к неутешительному выводу: либо Тумановы были пользователями опытными, либо пароль не доверяли ничему и никому, кроме себя — в любом случае, к данным компьютера мне было не пробиться. Стаса бы сюда, он бы наверняка что-нибудь придумал. Но проводить кого-то сюда я бы не рискнул — не-магу велика вероятность попасться.

Были еще обычные, даже незапертые шкафы с папками, туда я заглянул, пришел к выводу, что если там и есть что-то важное, то меня оно касается вряд ли, а вот просматривать придется долго, поэтому, сунув нос в пару папок, я вернул их в шкафы и закрыл дверцы. Время поджимало.

Бросив печальный взгляд и на сейфы, и на выключенный компьютер, я зачистил в помещениях ауру, ретировался из подвала, посещение которого могло быть куда успешней, если бы удалось просмотреть записи на компе, защищенные одним только паролем. Не было там магии, что было большим просчетом с точки зрения безопасности. Вот мой ноут посторонний использовать не сможет. И даже вытащить из него ничего не сможет, ни одной детальки. Правда, это исключительно наша внутриклановая разработка, которой мы не делились ни с кем. Серый загорелся было выбросить на рынок этакую гибридную защиту информации, но Постников резко выступил против, потому что собственная безопасность должна стоять на первом месте, а деньги — на втором.

Пожалуй, я немного расстроился из-за того, что никто из Тумановых так и не появился, потому что во мне жила глупая надежда, что стоит услышать самому то, что обсуждают император и цесаревич, как окажется, что мои страхи не стоят выеденного яйца.

Зато прислуги, как мне показалось, стало больше, поэтому я ни один раз пожалел, что среди моих способностей нет перемещения по потолкам — только такой способ мог гарантировать, что я ни на кого не наткнусь. В результате больше всего времени ушло именно на то, чтобы выбраться из дворца.

Пробежался я до дома Глазьева, размышляя, даст ли прослушка сейчас хоть что-то. Ведь если раньше это обговаривалось до малейших деталей, то Тумановы могли понимать друг друга с полунамека, недоступного нам. Желание покопаться в компе только усилилось, причем распространилась еще и на те, что были в других помещениях. Нужно будет проконсультироваться у того же Стаса, как можно скачать информацию с запароленных компов, а уже потом лезть. А если подготовиться нормально, то и сейфы можно будет вскрыть.

Но полезу второй раз, только если услышим что подозрительное, потому что лезть во внутренние дела императорской семейки — не самое хорошее времяпрепровождение и чреватое тем, что замажешься по уши там, где ожидаешь меньше всего. Не нужны мне чужие секреты, которые не касаются нашего клана.

Оказалось, торопился я напрасно. Компания все еще сидела за столом, и я осторожно подошел, подменил фантом собой, после чего его развеял. И только тут понял, насколько меня вымотал контроль этой магической структуры.

Ни моего прихода, ни развеивания фантома никто не заметил, поэтому я осторожно коснулся Постникова, привлекая внимание, и тихо сказал:

— Все получилось.

Он кивнул, показывая, что понял, но как ему ни хотелось узнать результаты, сейчас было не время для этого. Так что я, посчитав, что самое нервное позади, отдал должное тому, что оставалось на моей тарелке. Мне стало интересно, кто в ней ковырялся, чтобы создать впечатление исчезающего блюда, потому что фантом у меня, конечно, продвинутый, но не настолько, чтобы еще и самостоятельно питаться. Повар у Глазьевых оказался так себе, но пробежка и использование магии на грани разбудили во мне зверский аппетит. Так что я смирился с несовершенствами местной кухни и доел все, что оставалось на тарелке. Остальные, разбалованные стряпней Ольги Даниловны, больше ковырялись в блюдах, чем ели. Давыдов же даже не делал вид, что ест, общался я супругой Глазьева, от которой не так давно почившему Роману достались близко посаженные глаза и вспыльчивый характер. Впрочем, по словам Ефремова, вся вспыльчивость у Глазьева-младшего волшебным образом испарилась, когда он полностью осознал ситуацию, в которой оказался. Сложно пыжиться, если за тобой никого нет и даже родной отец не признает. А ведь мать могла тоже не признать, даже если Роман пытался с ней связаться, — вон как кривит губы от одного только подозрения, что ребенок может оказаться не одной с ней крови. Да, эта пара друг друга стоила, для них не имеет значения, чья душа внутри, если тело правильное. Я бы не удивился, если бы узнал, что на варианте с ребенком от тела Романа настаивала Глазьева.

— Раиса Николаевна, этот ребенок будет только от вас и вашего супруга. Суррогатная мать — просто инкубатор для его выращивания, — пояснял тем временем Давыдов. — Своего рода инструмент, который не влияет на то, что внутри.

Несмотря на то, что пояснял он уже явно не первый раз, ему удавалось сохранять доброжелательность и спокойствие. Идеальный целитель.

— А я читала, что митохондриальные ДНК достаются ребенку только от матери, — не теряла Глазьева бдительности. — А это значит, что от той особи, которая будет вынашивать нашего ребенка, ему может достаться что попало. Это можно как-то проконтролировать, а еще лучше пресечь? Потому что какие бы полезные гены там ни были, они все равно будут хуже наших.

С этим бы я поспорил, потому что не заметил у Романа таких уж выдающихся качеств, которые непременно следовало передать потомкам

— Раиса Николаевна, если вы будете его матерью, то все митохондрии вашему будущему ребенку достанутся исключительно от вас. У него будут только те митохондрии, что получит с вашей яйцеклеткой.

— С моей яйцеклеткой… Боже, это так неприлично, Илья Владимирович, — зарделась она, как молоденькая девчонка, — говорить о таких вещах с посторонним мужчиной.

Сам Глазьев завел глаза к потолку и изучал там что-то столь внимательно, что я поневоле посмотрел сам, а затем еще и магией проверил, но ничего интересного не обнаружил. Даже завалящей камеры не нашлось, с записи которого Глазьевы попытались бы состряпать компромат.

— Вы сейчас общаетесь с целителем, а у них пола нет, — заметил Серый, которому уже явно надоел этот разговор, где одно и то же пережевывается который раз, как будто от пережевывания усваивается лучше. — Раиса Николаевна, у нас лучшие целители. Нам не нужно никого уговаривать. Более того, в нашей лечебнице есть очередь на прием пациентов. И то, что один из наших целителей приехал лично к вам, — это исключение. Не знаю уж, почему Ярослав Кириллович пошел Егору Дмитриевичу навстречу в этом вопросе.

— Исключительно из уважения к хозяину дома и из сострадания к его утрате. Но если Раиса Николаевна сомневается в компетенции наших целителей, то я не вижу смысла задерживаться нам дальше.

Глазьев едва заметно скривился. Не верил он в причины, которые я озвучил, и в чем-то был прав — сострадания к утрате Романа у меня не было. В своей смерти он виноват сам. И ладно бы просто умер, так еще и устроил своей смертью дополнительные проблемы, как будто мне своих мало. Глазьева же, похоже, не была в курсе наших сложных взаимоотношений с ее супругом и сыном, потому что с ее стороны никакой неприязни не было, разве что небольшая снисходительность к моему возрасту и относительно небольшому клану.

— Боже, да я не сомневаюсь в компетенции Ильи Владимировича. Я хотела убедиться, что этот ребенок будет только нашим с Егором, без посторонних примесей. Потому что посторонние примеси в маге могут быть опасны. А все свои мы уже знаем. И еще, Илья Владимирович, я хотела узнать, нельзя ли повторить Романа?

— Это очень маловероятно, Раиса Николаевна, — дипломатично сказал Давыдов. — Гарантировать такое может только Господь Бог, но не целитель.

Я подозревал, что моим целителям по силам повторить Романа, но сил на это будет затрачено куда больше, чем на случайного ребенка из набора глазьевских генов с обеих сторон. В конце концов, Роман был не самым хорошим экземпляром, там много чего можно было улучшить.

— Очень жаль, — Раиса Николаевна тяжело вздохнула. — Все-таки он был для нас уже привычным ребенком, понимаете?

Мы дипломатично промолчали, потому что назвать ребенком взрослого парня в возрасте за тридцатник могла только его мать. Никаких сентиментальных чувств к Роману не было ни у кого из нашего клана. Подозреваю, что и у Глазьева, который наверняка не забыл, что дитятко планировало смерть родителя, тоже особой любви к сыну не было. А было, как он и говорил, желание передать клан родной крови, а не племяннику жены.

Интерлюдия 7

Морус лениво ворочался в аквариуме, который хоть и напоминал небольшой бассейн, все равно был уже тесен. Вместе с размерами возросла и сила. Теперь Морус мог влиять на людей на значительном расстоянии, заставляя их делать то, что нужно ему. Смешные мелкие существа, с ограничением по росту как размера, так и мозгов, пока были нужны. Маги так вообще были необходимы, потому что только из них Морус получал нужный ресурс. Но вся прелесть нынешней ситуации заключалась в том, что Морус теперь был способен взять под контроль любого, а значит, больше от них не зависел, даже от своего создателя. В его теле бродило вполне оформленное желание того сожрать и наконец поставить точку в вопросе противостояния. И ничего, что противник о противостоянии не знал, будучи уверенным, что создание не пойдет против своего создателя, у Моруса были другие планы, и подчинение кому-либо в них не входило. И объявление войны — тоже. Как известно, быстрее всего выигрываются войны, о начале которых противники узнают после их окончания. Или не узнают — если военные действия закончились смертью противника до того, как тому удалось понять хоть что-то. Морус рассчитывал на последний вариант. А еще на нормальный бассейн для жизни. Вне воды он существовать тоже мог, но это существование было некомфортным. Морус же считал себя слишком ценным существом, чтобы жить абы как.

И улучшением своих жилищных условий он займется сразу, как уберет от себя ограничения создателя, для чего нужно было организовать встречу не в том странном сумеречном мире, в котором они последнее время общались и в котором Морус чувствовал себя нормально только в присутствии Накреха. Нет, встреча нужна была в реале, чтобы в дружеских объятьях затрещали все кости хилого человечка. Магия не всегда помогает.

Морус не так давно обнаружил, что может глушить не только магию, но и сложные человеческие устройства. Вряд ли создатель рассчитывал на появление умения испускать гасящие импульсы с примесью личной энергии, поэтому создание Накреха скромно не поделилось своим усилением рассчитывая устроить сюрприз. К сожалению, не всегда удавалось контролировать эту особенность, что могло привести к преждевременному обнаружению. Пока после выплеска удавалось втянуть демаскирующую энергию, но только потому, что она рассеивалась рядом.

— Что нового? — запрос Накреха оказался неожиданным, и Морус заволновался так, что вода начала выплескиваться на пол. — Тумановы пока еще не пришибли Елисеева?

Морус всегда ощущал своего создателя как находящегося рядом, хотя между ними могли быть сотни, а то и тысячи километров. Но судя по тому, что связывались они редко и Накрех не был в курсе того, что происходило рядом с Морусом, был создатель где-то далеко. Что-что, а анализировать искусственно выведенное создание умело, поскольку выводилось не только для хранения информации, но и для ее обработки. И еще защиты. Морус мог бы заявить, что он самый защищенный компьютер в мире. Но заявлять было некому — ни один хакер к нему доступа не получит, а вот он совершенно спокойно шарился по сети, вытягивая золотые крупинки информации.

— Пока нет, — прошелестел в ответ Морус. — Их взять под контроль не получается. Гадкий мальчишка наделал ненужных артефактов. Сложно. Могу работать только напрямую очень малыми энергиями, чтобы следов от проникновения не оставалось. Сил не всегда хватает, чтобы внушить нужное.

Тут он поскромничал, но не чтобы нарваться на комплимент, а чтобы не выдать свою нынешнюю силу. Конечно, Накреху будет достаточно одного взгляда в реальности, чтобы понять, что из себя сейчас представляет его создание, но Морус рассчитывал, что посмотреть тот не успеет.

— Тумановых не трогай. Разве что старшего… Да, старшего можешь подчинить, — разрешил Накрех.

— Только подчинить? Не сожрать? — уточнил Морус.

— Я помню твою любовь к сильным магам. Кого-нибудь подброшу, — щедро пообещал Накрех. — Но исчезнувший император — слишком серьезные проблемы сейчас. Так что пока только подчинить.

Морус любил сильных магов не только за вкусную магию, но и за вкусные знания, которые он высасывал напрямую из человека и навсегда запоминал. Но об этой своей особенности Накреху он тоже «забыл» сообщить. С подчиненного человека получалось добыть намного меньше, потому что люди тупые, говорят только то, что спрашивают, а вот когда роешься у него в мозгах, находишь куда больше интересного.

— У меня пока к нему доступа нет.

— Скоро будет. Как появлюсь, придумаю, как вас свести.

— Буду ждать, хозяин, — ответил Морус уже в пустоту, потому что Накрех отключился.

За время своего существования Морус научился мечтать. Вот и сейчас он представил, как Накрех появляется рядом с ним и умирает, даря возможность впитать свою душу. Душу, которая неимоверно бы усилила медузообразное создание. Сам Морус был уверен, что знания Накреха позволило бы ему встать на уровень местного божества. Тупые людишки постоянно кому-то поклонялись, так почему не ему?

Мысли Моруса разволновали настолько, что он опять потерял над собой контроль, отправив глушащий импульс, да такой силы, которой в себе не подозревал до этого дня. Только в последний момент удалось ему изменить направление с окружающих домов на небо. И Морус был уверен, что ничем себя не выдал до того, как в новостях обнаружил, что его секундная слабость стоила двум самолетам управления и те потерпели крушение.

Глава 14

Установка прослушки никакой ясности не внесла. О чем только ни говорили Тумановы! Мы оказались в курсе огромного количества государственных секретов, но среди них не было ни одного, относящегося к нашему клану. Нет, один раз меня в разговоре упомянули, касался он свадьбы цесаревича. Прозвучал разговор подозрительно, но не настолько, чтобы быть уверенным в том, что против нас что-то замышляют. Подтвердилось разве что ненависть Александра ко меня, но я об этом и раньше догадывался. И вот сейчас мы в очередной раз делились результатами прослушки. У всех троих делиться оказалось нечем.

— Разговаривать они могут и в других местах, — предположил разочарованный результатом Серый. — Например, по подаренному телефону.

— Зачем им обсуждать что-то по телефону, если они постоянно видятся?

— Чтобы не подслушали, конечно.

— В снохождении куда проще и точно никто не подслушает. А телефон они могут не использовать как раз по той причине, что его делал я, а значит, могу иметь доступ к разговорам.

Тут мне пришло в голову, что и снохождение Тумановы могли не использовать для обсуждения по тем же причинам: не были уверены в безопасности и в том, что их никто не слушает.

— Мочь и иметь — это разные глаголы, — хохотнул Серый.

— Я могу и имею, — нехотя признал я. — Тумановы между собой по телефону не общаются. Только с Ефремовым и то очень редко. А вот подчиненные Дмитрия Максимовича используют на всю катушку.

— Ты мозги не перегреешь? — недовольно спросил Постников.

— Нет. Я их не слушаю, — ответил я. — Вряд ли они в курсе замыслов императора. Птицы не того полета.

Я и ефремовский кабинет перестал слушать, потому что Туманов Императорской гвардии доверял отнюдь не все. Строго говоря, подчиненные генерала все время моей прослушки занимались только своими делами, прямых приказов от императора у них не было. Как только я в этом убедился, так и перестал слушать, хотя заклинание не развеял, оставил на всякий случай.

— Был бы я императором, ни за что не стал бы использовать чужие артефакты, — заметил Серый. — Представить только, сколько ты лазеек оставил.

— Наука учителя, — заметил я. — Он всегда в свои артефакты ставил спящие блоки. Не обязательно использовать, но иметь такую возможность надо на случай, если твои артефакты повернут против тебя. Мои артефакты против меня не сработают. И, Серег, я не хотел это использовать.

— Да знаю я. Но меня чем дальше, тем сильнее мучает вопрос: сколько нам еще слушать? Потому что мы уже по уши в госсекретах. Оно, может, и неплохо как рычаг давления…

— Серег, не хочу тебя обидеть, но такие рычаги не для нас, — заметил Постников. — Их хорошо использовать, сидя за границей, но если мы хотим жить в этой стране, то даже заикаться о знании гостайн не стоит. Таким рычагом запросто переломают хребет и тебе, и мне, и Ярославу, невзирая ни на какие елисеевские артефакты.

— Согласен. Как бы удачно мы их ни продали, потеряем все равно больше, — притворно вздохнул Серый. — И все же, как думаете, начнутся ли против нас вообще какие-то действия? Сомневаюсь я уже.

— Начнутся, — уверенно ответил Постников. — Проблема в том, что мы слушаем не с начала, к этому времени Тумановы по большому счету все обсудили и выбрали какую-то стратегию. Сейчас им постоянного говорить нет необходимости, прямо — тоже. Они иной раз говорят очень уж экивоками, но моя интуиция твердит, что о нас, а я своей интуиции привык доверять. Потому и жив до сих пор. А что касается когда, так я могу ответить. Не раньше свадьбы Александра. Она Тумановых сейчас занимает больше всего остального.

С этим я готов был согласиться. Потому что даже Светлана жаловалась, что на выходных у нее ни минуты свободной нет, поэтому готовиться к экзаменам ей приходится только в школе. А ведь у великой княжны наверняка не самая ответственная работа по подготовке. На свадьбе столь высокопоставленного лица столько нюансов надо учесть, что я искренне надеюсь, что меня это никогда не коснется. О приглашении на свадьбу, кстати, Светлана больше не заикалась, и я прекрасно понимал почему. Потому что я слушал именно тот разговор, когда Александр не особо стесняясь в выражениях, пояснил сестре, что никакой ошибки не было и что Елисеевым во дворце делать нечего. Отсутствие приглашения шло в минус моей репутации, но делать карьеру при дворце я все равно не собирался. И меня устроило бы, если бы Тумановы ограничились только этим.

— Планировать они будут внутри семьи, — тем временем продолжал Постников. — Кроме того, ситуация с Накрехом пока не разрешилась. Думаю, они боятся остаться с ним один на один. И накреховский Морус, опять же, не найден.

— Ага, — согласился Серый. — При мне обсуждали, что руны могут не сработать.

К этому времени оба Тумановых руны на себя нанесли. Императрицу и великую княжну они решили и не посвящать в тайну, и не наносить на них руну без объяснений. Посчитали, что им не грозит вселение мужской души. Я в этом не был столь уверен, потому что после стольких прыжков от души могли остаться одни ошметки и не факт, что там нашлось бы место гендерной идентификации. Возможно, Накреху уже все равно, в кого вселяться.

Наш содержательный разговор прервал звонок от Мальцева. В последнее время наше с ним общение проходило так, будто никакого договора с Дианой не было. Мальцев как будто выжидал, не торопясь ни отказывать мне от дома, ни приближать к себе. Хотя про отсутствие приглашения на свадьбу цесаревича он наверняка знал.

— Добрый день, Игнат Мефодьевич.

— И тебе не хворать, Ярослав. Я к тебе по такому вопросу. Точнее, по двум. Во-первых, выражаю восхищение твоим способностям как артефактора — на Андрее ни царапинки.

— А с ним что-то случилось, Игнат Мефодьевич? — удивился я.

— Что значит «что-то случилось»? — удивился уже он.

— Самолет упал, — подсказал мне Постников, сразу понявший причину моих затруднений. — Мальцев-младший там был.

— Не слежу за новостями в последнее время, — пояснил я уже Мальцеву.

А в сторону Постникова состроил гримасу, долженствующую показать мое недовольство тем, что о столь важных вещах я узнаю вот так, мимоходом. Если бы просто авиакатастрофа — одно дело, но катастрофа, где чуть не погиб Андрей Мальцев — совсем другое.

— Даже о том, что самолеты упали, не в курсе?

— Я даже краем глаза на новостные сайты не заглядываю. Подготовка к экзаменам, все такое.

— Ярослав, ни в жизнь не поверю, что ты так упахиваешься на подготовке. С твоими-то оценками. Что-то случилось?

В его голосе прозвучала обеспокоенность, но за меня, за себя или наигранная — знал только сам Игнат Мефодьевич. Единственное, что было правдой: он не поверил в мою загруженность подготовкой к экзаменам. И немудрено, Диана ему наверняка докладывала о моих школьных успехах.

— Ничего такого, что стоило бы вашего внимания, Игнат Мефодьевич.

— Ох, юлишь, Ярослав, — закхекал он. — Другой бы на твоем месте сразу сказал бы: «Не суйте свой нос в то, что вас не касается». Но ты у нас вежливый и политичный юноша, который не смотрит новости и не знает, что недавно упали два самолета. В одном из них был Андрей. Его подружка погибла, он сам не получил ни царапины, благодаря твоему артефакту. Уцелело еще несколько магов. Ну, как уцелело… Кто без руки, кто без ноги, кто с дырой в животе. А вот Андрюша физически не пострадал, только морально. А потом еще раз пострадал морально, причем в этот раз по твоей вине.

— Это как?

— Приехала императорские шавки гвардейские, и у них на всех выживших сработали артефакты. Андрей про каких-то медузок говорил, я не понял толком только, что это. А потому выяснилось, что и на погибших всех срабатывает и даже на куски от самолетов, сечешь?

Я лихорадочно размышлял, как такое могло случиться. Создать медузок в таком количестве никакой Морус не сможет, это я понимал. Да и не пролезли бы медузки в корпус самолета. Значит, мы столкнулись с чем-то совершенно другим, пусть и почти наверняка связанным с той же мерзкой тварью.

— Скорее всего, артефакты сработали на что-то близкое, — сказал я, обнаружив, что на той стороне молчание затянулось, а значит, Мальцев собрался дождаться моего ответа.

— А когда Андрюша приехал домой, выяснилось, что на него срабатывает и другой твой артефакт, — продолжил Мальцев. — Слабо совсем, конечно, срабатывает, Ярослав, но меня это заставляет нервничать каждый раз, когда я гляжу на внука. Я понимаю, что все это связано с падением самолета и тем не менее…

Он выразительно замолчал.

— Так. А причину падения самолета, Игнат Мефодьевич, вы не знаете?

— Самолетов. Оба самолета упали, потому что внезапно у них отказали все приборы, вообще все.

Вышли из строя приборы, и все оказалось пропитано энергией Моруса. Как я ни прикидывал, выводы мне не нравились. Не знаю, развлекалась ли тварь или это получилось у нее случайно, но расстояние показывает значительно увеличившуюся силу. Нужно узнать у Ефремова, сколько магов пропало за последнее время. Пусть я даже примерно не знаю, насколько увеличивает эту тварь пожирание даже одного мага, но сожрала она явно не одного, а Императорская гвардия и в ус не дует. Словно в ответ на мои мысли зазвонил телефон, тот самый, из дворцового комплекта.

— Игнат Мефодьевич, к сожалению, я вынужден срочно прервать наш разговор, — скороговоркой выпалил я. — Я вам потом перезвоню.

— Лучше приезжай сразу. Ждать буду, — буркнул Мальцев и отключился сам.

А я тут же ответил Ефремову.

— Добрый день, Дмитрий Максимович.

— Да где ж он добрый-то, Елисеев? Ты новости вообще не смотришь?

— Не до этого мне, Дмитрий Максимович. У меня экзамены на носу.

— До экзаменов ты можешь не дожить.

— Это угроза? — опешил я.

— Как сказать… — зловеще выдал он. — Самолеты падают и не просто так падают, на них следы того зловредного существа, что подчиняло людей.

— Сколько самолетов упали?

— Ты правда новости не слушаешь?

— Правда, — подтвердил я и даже не добавил, что мне и без того есть кого слушать. Правда, вот конкретно Ефремова я перестал слушать зря, сейчас был бы в курсе если не всего, так многого. — Не до новостей мне.

— Два самолета упали. Одновременно. И фонит там от всего, не только от людей, — коротко ответил Ефремов. — Приезжай, посмотри, а? Я и так тебя стараюсь почти не дергать, потому что мне император наш попенял, что мы слишком много на тебя перекладываем и что мы от тебя зависим, а это не дело. Я это признаю, но сейчас, Ярослав, честно, без тебя никак.

После коротких расспросов выяснилось, что упали самолеты в разных местах, хорошо хоть не в городе, а то жертв было бы намного больше. Мы договорились, что я выеду немедленно к месту крушения ближайшего, куда подъедет и Ефремов. Затем мы вместе прокатимся до второго.

Очередной ход со стороны Накреха был сделан. И опять я оказался к нему не готов. Нужно как-то повернуть так, чтобы уже Накрех не успевал за мной и был вынужден подстраиваться. Увы, ни одной мысли, как это сделать, у меня не было.

Глава 15

Пока мы ехали, Постников связался со Стасом и выдал ему задачу — хотя бы примерно выявить зону, откуда мог идти сигнал, при условии, что оба самолета подверглись нападению одновременно. Стас вполне логично ответил, что при отсутствии информации о точном времени, хотя бы до секунды, получится слишком большое допущение, и как результат — слишком большая площадь покрытия. Вполне вероятно, что под нее попадет весь Белоорск. Или большая его часть.

— Вот ведь… — недовольно откомментировал Постников. — А инфа о точном времени нигде не проскакивала?

Спросил он, рассчитывая и на мой ответ, но я его ничем не обрадовал:

— Ефремов не говорил. У него можно спросить, когда подъедем. Сейчас звонить смысла нет.

— Его подчиненные к этому времени и сами могут догадаться и рассчитать, — проворчал Постников. — Это вообще первое, что в голову приходит.

— Нужно найти информацию о местах, где в последнее время часто выходит из строя электроника, — предложил я. — Это определит зону точнее.

— Думаешь?

— Уверен. Если Морус вырубил электронику на самолетах, то он делал это и раньше. Не мог импульс такой силы появиться без тренировок. Так что пусть пошарятся по форумам и где там еще…

— Ты будешь нас учить, что делать? — усмехнулся Постников и загрузил работой подчиненных.

Мне казалось, что сейчас я хватался за соломинку, чтобы только что-то делать. Я понятия не имел, что из себя представляет Морус, если он способен сбивать самолеты. С тем, который мне достался от Вишневского, справиться удалось с огромным трудом. Фактически вся схватка была на грани, я иной раз вспоминал ее в деталях и удивлялся, что мне удалось выжить. Сейчас я сильнее, но и противник ничуть не напоминает ослабленного Моруса Вишневских. Нужно думать, как противостоять его ментальному воздействию и блокировке магии. В этом плане весьма перспективно выглядел вживляемый артефакт, который я запланировал для противодействия Тумановым, но так пока ни одного не произвел. Сегодня планировал, сразу после разговора с Серым и Постниковым. Ну и где теперь эти планы?

Когда мы подъехали, Ефремов уже нервно вышагивал за оцепленным периметром. Рожа у него была злющая, поэтому никто из подчиненных к нему даже близко не подходил, все имитировали активную деятельность, лишь бы подальше от шефа. Трупы, как я заметил, уже увезли, да и выживших удалили с места катастрофы, оставалась только неживая материя, сильно покореженная и местами обгорелая. Хорошо хоть пожар потушить удалось почти сразу.

Стоило Ефремову меня увидеть, как его физиономия разгладилась и он счастливо заулыбался.

— Елисеев, ну наконец-то! — громко воскликнул он, вызвав замешательство у немногочисленных зевак, которые в большинстве своем состояли из водителей и пассажиров проезжавших мимо машин.

Для них мой юный вид указывал на то, что я ничего не могу знать и уметь. Отнюдь не все связывали успешность наших артефактных предприятий с моим именем.

Внутрь периметра прошли мы с Постниковым, только я подошел к Ефремову, а мой безопасник пошел изучать место крушения. Судя по тому набору заклинаний, что он использовал, информация у нас на руках будет полнейшей. Мне же достаточно было применить только одно заклинание, чтобы убедиться, что опасения не напрасны и Морус действительно приложил к этому делу щупальце.

— Так что, Ярослав? Сбой артефакта или?.. — нетерпеливо спросил Ефремов.

— Или.

— Но твой артефакт выявляет влияние ментальных медуз, насколько я понял.

Я покрутил головой.

— Вы неправильно поняли. Выявляет энергию некоего существа. Здесь ее полно.

— Как ты это определяешь? — обескураженно спросил Ефремов.

— Нужно видеть потоки. Я императору предлагал провести для вашего ведомства курсы, он запретил.

— Почему, Ярослав? — удивился генерал. — Ведь для нас это было бы хорошим подспорьем. Тебя не таскали бы, опять же.

— Думаю, Тумановы хотят быть монополистами.

Ефремов удивленно хмыкнул, видать, захотел уточнить, с чего вдруг Тумановы будут монополистами, если они учились у Елисеевых. Но потом задумался, но уточнять не стал, правильно ли он меня понял, тем более что про отсутствие у меня приглашение от Александра он знал. Как-никак подобное предположение, будучи озвученным тянуло на госизмену. Ефремову, что бы он ни думал, было выгоднее сделать вид, что он ничего не понял. Поэтому уточнять он благоразумно не стал, спросил лишь:

— На место второй катастрофы поедем?

— Разумеется, нужно убедиться, что она результат того же импульса, — ответил я. — И нам бы еще время, когда это случилось с точностью до секунды. И высота, на которой были самолеты, с той точностью, которая возможна.

— Ты уверен, что импульс был один?

— Если честно, нет. Но проверить все равно нужно.

— Хорошо, будут тебе данные. Своих тоже загружу, потом сравним.

Он быстро отдал распоряжения, потом невозмутимо уселся в нашу машину, заявив, что покажет дорогу. Причина того, что Ефремов не стал использовать свою машину, стала понятна сразу: второй самолет упал в полях и до него Ефремов на своей легковушке не добрался бы, только на нашем внедорожнике. Даже подручные Ефремова не стали рисковать машинами и воспользовались вертолетом. Здесь сгорело все, но на энергию Моруса это не повлияло: она была щедро разлита в пространстве. Судя по всему, выплеск был значительным. Тварь растет, угроза от нее все больше. Подозреваю, что Морус уже и для Накреха представляет опасность…

— Предположим, мы найдем место обитания этой твари, — задумчиво сказал Ефремов после того, как я подтвердил, что причина катастрофы та же. — И что дальше? Понимаю, что вопрос от руководителя моего департамента к парню твоего возраста выглядит странно, но я объективно отношусь к умениям своего подразделения и понимаю, что нам не справиться.

— Я могу предложить два варианта. Первый. Вы сообщаете мне, и я справляюсь. Второй. Вы сообщаете мне, я не справляюсь и героически гибну. Вы выставляете кордон по периметру, лучше всего таким же куполом, какой был над домом Вишневских. Подозреваю, что ставить его придется несколько раз, пока тварь не выдохнется. И оставляете в таком виде лет на сто.

— За сто лет тварь погибнет?

— Не знаю. У нее выживаемость на высоком уровне. Также не уверен, что удастся поставить купол в принципе, потому что если эта тварь способна обходиться без воды долго, то она доберется до купола, уничтожит его, а потом устроит геноцид во всех районах поблизости. Но это все, что я могу предложить.

Ефремов вздохнул.

— Звучит неоптимистично.

— Ничем не могу порадовать. Я тоже объективно оцениваю свои силы. В схватке с куда более слабой тварью я чуть не умер. С тех пор я стал сильнее, но не уверен, что моих сил хватит, чтобы справиться с этой. Но гасить ее нужно как можно скорее, потому что силу она набирает не по дням, а по часам.

— Принято. — Ефремов нахмурился. — Чем могу помочь в подготовке?

Я скромничать не стал и сказал, что обдумаю и сообщу не позже сегодняшнего вечера. В голове я уже держал полный комплект всего, что нужно было для артефактов, но возможно, появится необходимость еще в чем, потому что артефакты рассчитывались против Тумановых, а не против Морусов. Ефремов пообещал доставить все, что я закажу, на чем мы и попрощались. Он решил добираться до города на ведомственном вертолете — быстрее и комфортабельнее. А мы поехали к Мальцевым.

— Нам точно стоит впрягаться? — неожиданно спросил Постников.

— Дань, без вариантов. Я понимаю, что нам невыгодно, что уходит угроза для Тумановых. Но чем больше мы затянем, тем с большей вероятностью с ним никто не справится. Тогда все наши близкие окажутся под угрозой.

— Один ты не пойдешь. Нужна группа, человек пять, — прикинул Постников. — Один из них буду я. Слушай, если Морус существует только в аквариуме, то нельзя ли забросить туда что-нибудь настолько агрессивное, что оно дожрет тварь, даже если никого из нас не останется?

— Думать надо. У него на редкость непроницаемая шкура. И к аквариуму подобраться сложновато. У него не только магия, но и щупальца, так что я бы остановился на дистанционной атаке.

— А мы дистанционно забросим. Этакий вариант магической гранаты, — загорелся идеей Постников. — Если уж готовиться, то по полной.

— Если найдешь мага из своих, кто умеет точно бросать гранаты, я подумаю. В противном случае смысла нет. Именно мага, и сильного, — у них сопротивляемость Морусу будет выше.

— Есть у меня на примете человечек, — оптимистично сказал Постников. — Не гранатой, так телепортом забросим.

— Прошлый Морус телепорты вокруг себя гасил, — напомнил я. — Вспомнить надо, что там было, и уже потом стратегию вырабатывать. Эй, ты куда? Нам еще к Мальцевым заехать надо.

— Срочно?

— Срочно, — подтвердил я. — Питают меня нехорошие подозрения.

— По поводу?

— Мальцев сказал, что на Андрея реагирует артефакт, который должен реагировать на Накреха.

— Он же в катастрофе побывал, — напомнил Постников. — Там от всех фонит энергией… Моруса? О, черт!

— Именно. Вижу, что ты понял. Там разные принципы. И то, что реагирует на Накреха, не должно реагировать на Моруса.

— Е-мое. — Постников затормозил и остановился. — Ярослав, а не опасно ли лезть в логово? Потому что Мальцеву мы фиг докажем до того, как Накрех нас размажет.

До дороги мы не доехали самую малость и теперь стояли в чистом поле, как будто внезапно сломались. Проезжающие машины и не думали тормозить. Сломайся мы на самом деле, вряд ли дождались бы помощи.

— Если я не приеду, Накрех поймет, что я догадался. А так можно сыграть роль замотанного Ефремовым юного придурка. Кроме того, я не уверен, что это не сбой артефакта. Нужно проверить.

— А когда убедишься?

— Блин, Дань, ты же понимаешь, что вот конкретно его нам невыгодно сдавать, пока существует подозрение, что Тумановы имеют к нам претензии? Если мы сейчас ликвидируем обе угрозы — и Накреха и Моруса — то нас тоже ликвидируют сразу же.

— То есть?..

— То есть я предлагаю, если выяснится, что это Накрех, просто принять это к сведению. Разобраться с ним мы успеем, потому что он прекрасно знает, как опасно прыгать по телам. Он только недавно прыгнул, если ты не забыл. Сейчас у него тело молодого сильного мага из значимого клана. Тело, не обремененное клятвами. Скорее всего.

Постников побарабанил по рулю.

— Но ведь он тоже опасен…

— Пока — нет. Он будет опасен, если решит, что его приперли к стене, понимаешь?

— Я понимаю, что у Тумановых количество претензий к нам вырастет, если они узнают.

На мой взгляд, если нас уже приговорили, то претензией больше, претензией меньше — разницы нет. Как и насколько эта претензия серьезна.

— Откуда узнают? Я не Господь Бог, чтобы на глазок определять соответствие конкретной души конкретному телу. Тому же Александру даже причины не нужно, чтобы на нас наехать, поэтому я и считаю, что та опасность, которая касается в первую очередь их, должна быть у нас по степени значимости на втором месте. А в приоритете — Морус. Возможно, после драки с ним претензий будет предъявлять некому.

— Лучше, чтобы было кому, — невесело усмехнулся Постников. — Я тебя понимаю и поддерживаю. Ладно, едем к Мальцевым и делаем вид, что мы идиоты.

Машина стартанула, и вскоре мы выехали на дорогу. До Мальцевых ехали мы минут двадцать, и все это время обсуждали стратегию поведения, если в Андрее действительно окажется Накрех. Верить в это не хотелось. Все же с младшим Мальцевым мы общались довольно часто, я даже с натяжкой мог считать его приятелем. Во всяком случае он мне неоднократно сливал очень интересные сведения. Разумеется, они Мальцевых не касались, чаще — мальцевских недругов, но были своевременными и полезными.

Игнат Мефодьевич нас действительно ждал. Но был он один, без Андрея и даже без нового безопасника. Постникова он тоже попросил подождать за дверью, даже извинился, ссылаясь на необходимость пообщаться со мной наедине. Я уже напрягся, придумывая, что ему сказать, если он тоже заподозрил во внуке не совсем внука. Вряд ли он проникнется необходимостью придержать такую информацию

— Ярослав, — сказал Мальцев, — Я хотел тебя поблагодарить. Осознание того, что чуть не случилось, накрыло меня с опозданием, потому что Андрюша позвонил раньше, чем мне донесли о падении самолета. И я отдаю себе отчет, что если бы не твой артефакт… — Мальцев замолчал, но быстро справился с волнением и продолжил: — То внука у меня уже не было бы. Должник я твой, Ярослав. По гроб жизни должник. Поэтому скажу тебе то, что говорить не собирался. Но ты уж уважь старика, не передай то, что я тебе скажу, ненужным человечкам.

— Обещаю, что источник информации не выдам.

— Вот и ладненько. — Он потер сухие руки. — Копают под тебя, Ярослав, серьезные люди копают. Но хуже всего, что их поддерживают Тумановы. Почти официально поддерживают. Пока только разговоры в верхах, но от разговоров до дел, сам понимаешь, недалеко. А на поддержку ты можешь рассчитывать разве что нашу да Лазаревых. Андрей Кириллович-то наверняка не при делах, не стал бы он против внука выступать. Кровь — не водица.

Мне бы его уверенность. Внезапно подумалось, что Лазаревы окажутся единственными наследниками имущества клана, если Тумановым удастся их план. Хороший кусок? Хороший, даже если от него артефактную мастерскую отрезать в пользу Волошиных. Могут Лазаревы наплевать на родственные отношения ради денег? Здесь я даже не сомневался — плевали же раньше, почему не плевать дальше? Я верил в искренность разве что Марии Тимофеевны, да и та в последнее время приезжала редко… Сам Мальцев, опять же, вовсе не интересовался судьбой правнука, от которого отказались в пользу нашего клана.

— Спасибо, Игнат Мефодьевич, мне будет над чем подумать.

— Ага, подумай. — Он двинул по столу ко мне определяющий артефакт. — А пока поправь так, чтобы на Андрюшу не срабатывало. Я понимаю, что через пару недель вернется в норму, но пока прям передергивает, понимаешь?

— Понимаю, но мне для перестройки нужно, чтобы сам Андрей подошел, — пояснил я. — Я его ауру не знаю.

На самом деле я ее прекрасно помнил, поэтому рассчитывал сразу понять, кто там внутри. Мальцев же купился и позвонил внуку:

— Андрюша, подойди ко мне. Елисеев подъехал, поправит артефакт, чтобы на тебя не срабатывал.

Младший Мальцев появился быстро.

— Привет, Ярослав. Ты, можно сказать, мой второй отец. Если бы не твой артефакт, валяться бы мне сейчас в морге.

— Андрей! — рявкнул Мальцев. — Не паясничай. Не шутят такими вещами.

— Я разве шучу? Я говорю, что благодарен Ярославу от всей души и что артефакт сработал прекрасно.

— Сейчас еще этот поправлю, чтобы у Игната Мефодьевича к нему претензий не было, — сказал я.

Аура Андрея любым сканером была бы признана за правильную, потому что изменения в ней были столь незначительными, что на работе сканеров не отразились бы. И тем не менее они были. Еле заметные, крошечные. Не будь я артефактором, чья наблюдательность заточена как раз на мелкие детали, я бы ничего не заметил и ушел бы в уверенности, что в теле Андрея все тот же Андрей, тем более что ни в манере поведения, ни в речи изменений не было. Но сейчас я не моргнув глазом выставил нужные поправки в артефакте и на полном серьезе подумал, как бы Накреху намекнуть о существовании других артефактов которые я поправить не смогу.

— Боюсь, что это не единственный артефакт такого рода, Игнат Мефодьнвич. И остальные будут пару недель реагировать на вашего внука, поэтому я бы вам рекомендовал его не выпускать. Во избежание неприятностей.

— И не выпущу, — проворчал Мальцев. — Нагулялся, поди, Андрюша?

— Я бы не был так уверен, дед. Но посижу, с ефремовской кодлой мне общаться лишний раз не хочется.

Младший Мальцев скривился, выражая свое отношение к Императорской гвардии. Это было не редкостью среди клановых, ефремовскую контору не любили, хотя и побаивались, потому что неприятностей доставить генерал мог много.

— Поеду я, Игнат Мефодьевич, у меня сегодня день тяжелый был. Меня как раз Ефремов и вызывал на место крушения.

— И что там? — заинтересовался «Андрей».

Живо так заинтересовался, хотя знал, что послужило причиной.

— Государственная тайна.

— Да наверняка кто-то что-то неудачно испытывал, — зло сказал Мальцев. — Пошло что-то не так — и вот вам результат. Конечно, Ефремов не хочет, чтобы вылезли с претензиями, он сам виновника пообщипает и спустит дело на тормозах. Кто это, Ярослав?

— Извините, Игнат Мефодьевич, не скажу. — Отказ я постарался смягчить улыбкой. — До свидания.

— До свидания, Ярослав, — ответил Мальцев-старший и тут же бросил внуку, который намылился выйти со мной. — Андрюша, а ты куда? У нас с тобой еще нерешенные вопросы остались.

И голос у него был такой, что я поневоле посочувствовал тому, кто оставался в кабинете, хотя кто-кто, а Накрех в моем сочувствии не нуждался.

Глава 16

Ефремов с места происшествия направился прямиком к императору, где и рассказал, ничего не утаивая, про все возможные развития событий с Морусом. Чтобы ничего не упустить, я попросил Постникова остановить машину, но Ефремов не рассказал ничего такого, чего бы я не знал. Император промолчал весь доклад, не перебивая ни единым вопросом, и лишь по окончании рассказа проявился его голос:

— Дмитрий Максимович, вас не затруднит повторить доклад Александру? Я его сейчас приглашу.

— Разумеется, Ваше Императорское Величество.

Сам император связываться с сыном не стал, поручил это секретарю, и пока Александра не было, аккуратно выпытывал у Ефремова мелкие детали, в основном касающиеся меня, а не Моруса. И даже если он чем-то интересовался в отношении последнего, то все сводилось опять ко мне. Голос императора бы совершенно спокойным, а лица я, разумеется, не видел, поэтому никаких дополнительных подсказок, зачем ему эта информация, у меня не было.

Наконец Александр появился, и Ефремов повторил свой доклад уже ему, делая акцент на местах, заинтересовавших императора, — их он освещал подробнее. Александр, в отличие от отца, сдержанностью не отличался, постоянно бросал едкие комментарии в отношении меня, так что, если у Ефремова оставались сомнения относительно чувств Тумановых ко мне, сегодня они должны были развеяться окончательно.

— Значит, Елисеев считает, что ждать с уничтожением твари опасно?

— Судя по всему, с последнего выявленного контакта с этим так называемым Морусом его сила очень выросла, — ответил Ефремов. — И я согласен с тем, что, если тянуть, он очень усилится.

— Если Елисеев не сам делает этих Морусов, — пробурчал Александр. — Первого же как раз он обнаружил, не так ли, Дмитрий Максимович? Как удобно: сам создаешь, сам уничтожаешь.

— Ваше Императорское Высочество, хотелось бы обратить ваше внимание, что Елисеев с момента вступления в собственность поместья Вишневских никак не мог дорастить Моруса до тех размеров.

— Возможно, он проникал туда раньше.

— Александр, прекрати. То, что ты предполагаешь, нереально при любом раскладе. И ты это прекрасно понимаешь. Дмитрий Максимович, вы можете быть свободны.

— Да, и немедленно сообщите мне, когда будет определено местонахождения Моруса, — повелительно бросил Александр.

— Будет сделано, Ваше Императорское Высочество.

Ефремов попрощался с Тумановыми и ушел, настолько тихо прикрыв за собой дверь, что заклинание едва передало этот звук. А вот слова императора, напротив, прозвучали очень громко.

— Зачем тебе местонахождение твари?

— Потому что мне, чтобы справиться с медузами, не нужна помощь сопляка.

— Хочу тебе напомнить, что меня чуть не прикончила куда более мелкая тварь.

— Ты не знал того, что знаю я, — самоуверенно ответил Александр.

— Саша, это очень опасно.

— Ты так уверен, что Елисеев не показал тебе представление? Он мастер иллюзий.

— Саша, я уверен, что мы там чуть все не погибли. Если бы ты там был, тоже сейчас бы не сомневался.

Постников о чем-то спросил, но я поднял руку, показывая, что мешать нельзя. Очень уж интересный разговор я сейчас подслушивал.

— У меня есть некоторые приемы с той стороны, которых нет у Елисеева, — хвастливо ответил Александр. — Мне их выдали под клятву неразглашения с единственным исключением — будущим потомкам.

Что-то мне подсказывало, что с той стороны рассчитывали, что никаких потомков не будет. Похоже, о том же подумал и император.

— Саша, я бы не стал с таким доверием относиться к незнакомым нам людям.

— Даже если этот незнакомый человек тоже император?

— Особенно если этот незнакомый человек — император. Правители всегда преследуют собственные цели.

— В некоторых направлениях наши цели совпадают. Например, в отношении Елисеева. И он, и мы едины в одном — хотим окончательной смерти этого негодяя.

— Ты помнишь, что я не уверен в правильности этого.

— Ты просто боишься, что не справишься, — горячо сказал Александр. — Но мы сильнее со всех сторон. И в наших руках власть. Уверяю, через пару лет про Елисеевых никто не вспомнит. Ушли туда, откуда пришли.

— Тебя не пугает, что придется уничтожить так много знающих магов?

— Меня пугает твоя нерешительность. Вся сила клана Елисеевых зиждется на целителях, и их мы трогать не будем. А вся верхушка этого клана — обычная пена, которую мы смахнем и ни о чем не пожалеем.

— Как бы эта пена не снесла тебя.

— Боишься? — с явной насмешкой спросил Александр. — Да, Елисеев опасен. Это хитрая тварь, притворяющаяся необходимой. Если бы он еще знал свое место, я бы с его существованием смирился, когда он потребовал за обучение Светлану…

— Александр, это было всего лишь недопонимание.

Похоже, сам император колеблется, и основной движущей силой в замысле уничтожения моего клана был Александр. Не будет его — опасность снизится, если не исчезнет.

— Отец, он неосознанно показал свою цель. Женившись на Светлане, он получит страну, если с нами что-то случится. А с нами точно что-то случится, причем такое, что не всякий сможет определить неестественность. У него не получилось в том мире, попробует здесь.

— В любом случае этот разговор преждевременный, — император наконец позволил прорваться эмоциям, и это было раздражение. — Пока не найден и не уничтожен Накрех, весьма опрометчиво лишаться союзника. Иди, у меня много дел. И у тебя тоже.

В отличие от Ефремова Александр хлопнул дверью так, что в помещении попроще наверняка посыпалась бы штукатурка. Император зло выругался, выказывая чувства, которые скрывал при сыне. В кабинете опять воцарилась тишина, а я повернулся к Постникову.

— Разговор в кабинете. Кажется, Александр собирается погеройствовать.

— В каком смысле?

— Отправиться в поход на Моруса.

— Он идиот?

— Он не представляет, с чем ему придется столкнуться, — ответил я. — И ему что-то передал Дамиан. Что-то такое, что, как считает Александр, позволит справиться с Морусом.

— А как ты считаешь, могли ли ему что-то такое передать?

Что-то мне в разговоре Тумановых не нравилось. Перебрав в голове реплики отца и сына, я понял что.

— Дамиан разрешил передавать это только потомкам, якобы чтобы удержать знания исключительно в императорском роду, так что что-то он передал, это точно. Но столь же точно то, что Дамиан рассчитывает, что Александр никому ничего не передаст. И мне интересно, на чем основывается такая уверенность.

— Может, на руне, которую передали для противодействия вселению?

— Сложно сказать. Мне ее не показали. И даже если бы показали, я мог бы не обнаружить, в чем подвох: рунами я занимался мало и предпочитал не использовать. Потому что там сдвижка линии под углом всего в один градус уже приводит к изменениям.

— А какова вероятность, что он попрется? Это же нас заставят его вытягивать в случае чего.

— Боюсь, что в случае чего вытягивать будет некого. Но надавить, чтобы мы пошли раньше, чем планировали, могут. Поэтому подготовка должна пройти в кратчайшие сроки. Нужен в группу целитель. Он останется за периметром воздействия Моруса. Илья Владимирович?

— Я предлагаю Ермолину.

— Дань… У нее обучение идет с большими дырами, — напомнил я.

— Когда дело касается Тумановых, она — лучший вариант, потому что Недосеко и Харитонов докладывают куратору во дворце, а у Давыдовых есть супруга Ильи Владимировича, очень недовольная сложившейся ситуацией.

Я удивился. У них прекрасный дом, куча новых возможностей и доходы несоизмеримы с теми, что были у Давыдовых раньше.

— Чем она недовольна?

— Цитирую. «Все делают муж и сын, а деньги за это уходят Елисееву». То, что такую возможность дал ты, она уже не помнит или кто-то очень хорошо ее обрабатывает, чтобы все это отошло на второй план, потому что ее поманили как раз возможностью создания клана Давыдовых. Как ты думаешь, что она выберет: быть супругой главы клана или кланового целителя?

Судя по уверенности Постникова, дама выбор уже сделала, и не в нашу пользу.

— Аппетиты у нее, однако.

— Как известно, аппетиты растут во время еды. С Ильей Владимировичем говорить сейчас не нужно, если ты вдруг об этом подумал. Это не его идея и он может возмутиться тем, что делает супруга. А для нас она сейчас удобна тем, что через нее можно скармливать дезу.

Жену Ильи Владимировича я помнил смутно. Она мне казалась милой улыбчивой женщиной, занятой воспитанием двух братьев Тимофея. Оказалось, она еще занимается планированием захвата власти.

— А ведь ей кто-то из Тумановых должен был дать гарантию, что клан Давыдовых вообще будет, — заметил я и замер, подняв руку в предостерегающем жесте, потому что пошел разговор по внутреннему дворцовому телефону, но поскольку я слушал и Ефремова, и Туманова, мне были доступны реплики с обеих сторон.

— Дмитрий Максимович, похоже, Александр вбил себе в голову, что должен разобраться с Морусом лично. Вы не могли бы как-то воздействовать на Елисеева, чтобы он занялся этим вопросом немедленно? У вас хорошие отношения, а просьба должна исходить не от императорской семьи.

Чтобы императорская семья сияла, никому ничего не должная. Прекрасная позиция, я считаю.

— Ваше Императорское Величество, парень должен подготовиться, иначе он там просто сгинет бесславно, а потом сгинет Его Императорское Высочество, — не повелся Ефремов. — Он и без того не уверен, что сможет выжить, а вы хотите лишить его даже призрачного шанса.

— Все так плохо?

— Мало хорошего, Ваше Императорское Величество, — вздохнул Ефремов. — Но Елисеев — парень из тех, на кого всегда можно положиться. Если эту тварь в принципе можно убить, он это сделает.

Вера Ефремова в мои способности порадовала, а вот императора — напротив.

— По вашим словам, выходит, что он идеальный маг, Дмитрий Максимович, — скептически заметил император.

— Идеальных нет, Ваше Императорское Величество, но он не из тех, кто ищет только своей выгоды.

— И все же, Дмитрий Максимович поспособствуйте тому, чтобы Елисеев пошел туда раньше Александра.

Обычная фраза прозвучала невысказанной угрозой. Даже мне, постороннему слушателю, стало понятно, что Ефремову не поздоровится в случае, если Александр туда все же попрется и с ним что-то случится. Но голос Ефремова даже не дрогнул, когда он отвечал:

— Информацию о месте обнаружения Моруса я передам вашему сыну с задержкой, а Елисееву немедленно выдам все, что он запросил для подготовки. Сами понимаете, Ваше Императорское Величество, требовать от него я ничего не могу, но он тянуть не собирался.

— Ускорить — это не просьба, а приказ, — ледяным тоном сказал император и отключился.

— Чем же ты так насолил Тумановым, парень, что они тебя хотят помножить на ноль? — тихо сам себя спросил Ефремов. — Не понимаю.

Но он долго в тишине не просидел, начал выяснять, что там с местом обитания Моруса, не вычислили ли уже. Это можно было слушать уже фоном, поэтому я отмер и сказал Постникову:

— На нас давить будут, чтобы мы разобрались с Морусом раньше, чем до него доберется Александр. Не верит император в способности своего сына.

— Я в них тоже не верю. Если не считать способности убиться на ровном месте, что он может продемонстрировать, сунувшись к Морусу.

— Вопрос, давать ли ему такую возможность, — задумчиво сказал я. — Из того, что я услышал, выходит, что инициатором уничтожения нашего клана является Александр, а его отец до сих пор сомневается.

— Смерть Александра может качнуть весы и в одну, и в другую сторону, — правильно понял меня Постников. — Вряд ли кто-то с определенностью скажет, решит ли убитый горем отец отказаться от планов или возложит на нас вину сразу за все.

— А если мы опередим Александра, тот посчитает, что я не дал возможности ему проявиться, и возненавидит меня еще сильнее.

В идеале было бы войти в логово Моруса сразу за Александром, когда его уже потреплют, но еще не убьют, и вытащить его. Но этот идеал зиждился на столь тонких основаниях, что я никогда не взял бы на себя ответственность рассчитать его вероятность. Чуть опоздаешь — и Морус сожрет Александра и усилится. И именно усиление Моруса сейчас для меня было опаснее всего.

— От того, что он возненавидит тебя сильнее, он не сможет убить второй раз, а вот его отец будет благодарен.

Я покрутил головой.

— Благодарность — это не про Тумановых. Император не хочет просить лично, перекладывает это на Ефремова, чтобы не оставаться мне должным.

Я задумался. Идти прямо сейчас я не собирался, сначала следовало доделать артефакты. В принципе, заготовки под артефакты, которые я собирался вживлять себе и Постникову, уже были, остальным про такие штуки знать необязательно, им сойдет как раз вариант обычного кланового. Но наши должны быть доделаны в максимальном варианте, и сделаю я это за счет императора. Я набросал список, отправил его Ефремову, а потом набрал его самого.

— Да, Ярослав? — откликнулся он безо всякой радости в голосе.

— Дмитрий Ефремович, я отправил вам список того, что нужно. Что там со временем самолетов?

— Я тебе выдам информацию получше, — ответил он. — Определили примерную область, где находится тварь. Нужно будет проверить три дома. Всего три дома. Здорово же да, Елисеев?

— Здорово, — подтвердил я, не понимая, почему такой кислый тон у собеседника. Ведь я сейчас помогаю Ефремову выполнить императорский приказ. — Это существенно облегчит нашу работу. Хоть прямо сейчас иди и разбирайся.

— Елисеев, ты не шути на такие темы. Чтобы сначала подготовился, а потом пошел! — рявкнул Ефремов. — Не хватало еще, чтобы ты из-за глупой бравады угробился.

— Дмитрий Максимович, я раньше завтрашнего дня не собирался.

— И правильно. Еще чем помочь могу? Оборудованием каким? Транспортом?

— Спасибо, нет. Транспорт у нас свой и оборудования хватает. Достаточно будет, если вы пришлете все по списку.

— Пришлю, не волнуйся.

— Тогда у меня все, — несколько озадаченно сказал я, попрощался и отключился.

Иногда поведение Ефремова ставило в тупик. Реальный шанс выслужиться — оправить меня на разборки прямо сейчас — он упустил, хотя в случае моей гибели император точно не станет его винить. Но генерал по простому пути не пошел, предпочел мне помочь и дать время на подготовку.

Пакет от Ефремова привезли вскоре после того, как мы вернулись в поместье. Я занялся артефактами, а Постников — подбором и подготовкой еще троих магов для нашей завтрашней авантюры. Как я помнил, один из них должен был отличаться умением забрасывать предметы с высокой точностью. Придумать бы еще что он может забрасывать, чтобы с гарантией не пошло на пользу Морусу, но не повредило нам. Было у меня в памяти зелье, блокирующее ментальные заклинания, нужно будет сварить пару бутылок. Не факт, что оно заблокирует способности Моруса, но попробовать стоит.

Я решил, что подумаю об этом после завершения артефактов, потому что отвлекаться в столь точном деле нельзя. Получавшиеся артефакты были настолько малы, что для доведения их до ума приходилось использовать увеличивающие плетения. Оставалось аккуратно связать каждый артефакт с накопителем, точнее, посадить первый на второй, потому что емкость накопителя, увы, завязана на размер, поэтому делать его слишком мелким бессмысленно. Но и слишком большой будет неудобен. Остановился я на размере в пять миллиметров, как оптимальном. В конце концов, мой защитный артефакт способен поглощать и использовать энергию вражеской магии.

Оставалось самое сложно. Я создал зеркало к себе, сделал разрез под ключицей, вставил артефакт и принялся сопрягать его с собственным телом и чтобы не отторгался, и чтобы действовал наиболее эффективно. Боль и вытекающая из разреза кровь сильно мешали, поэтому провозился я чуть дольше, чем планировал, и после сращивания разреза откинулся на спинку кресла, давая себе отдых.

Глава 17

В целом подготовка у меня много времени не заняла, даже с учетом того, что я себе сделал артефактный кинжал, который с высокой степенью вероятности должен Моруса хотя бы поцарапать. А если поцарапает — в дела вступит уже разъедающая ядовитая субстанция, которой я обильно смазал лезвие. В конце концов, полагаться только на магию в борьбе с таким, как Морус, неразумно.

Это же решил и Постников, потому что двое из тех магов, что он собрал в нашу группу, были с автоматами, пули для которых были прекрасными произведениями артефактного искусства, правда, и стоили они так, что хотелось попросить использовать боеприпасы экономно. Но экономно в нашем случае опасно для жизни, так что вопли жадности пришлось задушить на корню. У третьего был арбалет, на болты к которому я нанес не только заклинания, но и тот же яд, что и на свой кинжал. На колчан бросил защитное заклинание, но поскольку время поджимало, было оно короткого действия, о чем я владельца арбалета предупредил. Если болты не используются — яд вскоре разъест колчан и его придется выбросить.

Это, конечно, не самая большая потеря, при условии, что с какой-то вероятностью придется выбрасывать уже нас, если что-то останется, но все же я пообещал компенсацию от клана. Сверх премии, которую каждый участник получит по завершении.

Целителя, точнее целительницу, мы решили с собой не брать, оставить ей телепортационный артефакт, а по месту активировать маячок, чтобы и Ермолиной лишний раз не рисковать, и мы бы могли зачистить все, что нежелательно видеть посторонним.

Основной инструктаж был сделан до того, как мы сели в машину, но и там Постников продолжал напоминать:

— Вперед не лезть. Четко выполнять команды Ярослава Кирилловича. Тварь, с которой мы едем биться, очень опасна.

— Если чувствуете, что она начала в мозги залезать, сразу отходите, — добавил я. — Геройствовать не надо. Возможно, мы сегодня сходим только на разведку.

В последнем я сомневался, потому что, если уж мы войдем в дом с Морусом, выйти оттуда сможем, только когда тварь сдохнет. Отступления не получится ни организованного, ни панического. Этого я, разумеется, говорить не стал, да и не собирался я допускать отступления.

Ефремов позвонил, когда мы проехали примерно половину расстояния.

— Ярослав, вы уже выехали?

— Да, Дмитрий Максимович, минут через пятнадцать подъедем.

— Раньше никак?

Я посмотрел в окно, за которым виделся довольно плотный поток машин.

— С большой вероятностью можем влететь в аварию и приехать позже.

— Черт, надо было тебе мигалку выдать, — зло выдохнул он в трубку. — Цесаревич туда поперся. Мне только что позвонили, потому что, прикинь, он потребовал никуда не сообщать. Но когда из дома никто не вышел, эти придурки наконец заволновались и позвонили мне. Хорошо хоть сами не полезли, сообразили, что там, где потерпела неудачу пятерка сильнейших магов, тоже могут бесславно сдохнуть.

— Как давно Александр зашел в дом и сколько с ним было магов?

— Тридцать две минуты назад, — после короткой заминки ответил Ефремов. — Магов, если считать с ним, было пятеро.

Когда я закончил разговор и быстро обрисовал ситуацию Постникову, тот дал приказ ускориться тому из бойцов, который сегодня выполнял дополнительную роль — водителя. Я же мрачно размышлял о вероятности того, что Александр еще жив. По идее, она ненулевая, потому что обездвижить всех магов одновременно Морус может, а сожрать — нет. Но если он начинает трапезу с самого сильного, то у цесаревича шанса нет, а вот если выбирает рандомно или вообще сильных оставляет на сладкое, то у нас есть шанс спасти наследника трона. Заставит ли его это отказаться от уничтожения нашего клана? Не уверен. Но если не попытаться его спасти, выйдет для нас только хуже. В голову лезли глупые мысли о том, что правильно мы решили не привлекать никого из Давыдовых, если уж придется иметь дело с Александром.

Доехали мы минут за десять, причем наш водитель нарушил столько правил, что штраф будет просто гигантский. Надеюсь, Императорская гвардия нам его компенсирует или поспособствует отмене. Как-никак, мы торопились спасать наследника престола.

Ефремова там еще не было, зато его подчиненный бегал вдоль границы участка, чуть ли не заламывая руки, как истеричная дамочка. Его даже зеваки не смущали, которых собралось уже прилично. Увидев нас, он бросился ко мне и проорал:

— Вы должны немедленно спасти Его Императорское Высочество!

— А сам ты немедленно его спасти не хочешь? — поинтересовался Постников.

— Каждый должен заниматься своим делом, — увильнул тот от чести стать спасителем. — В мои обязанности входит охрана периметра.

— Хреново ты со своими обязанностями справляешься, — заявил Постников.

Пока они препирались, я сканировал оба здания, двери в которые были открыты. Сканирование не показывало ничего, как там не было ничего живого. Я бы не взялся без дополнительных подсказок определить, в каком из них Морус. И то, что он ничем не выдавал себя на столь близком расстоянии, говорило об огромной силе твари. Впрочем, это не было чем-то удивительным — мелкий не устроил бы крушение самолетов. Я попробовал более тонкое сканирование, но оно тоже ничего не дало, придется идти внутрь, имея лишь приблизительное представление о том, что нам противостоит.

— В какой из домов надо идти?

Я повернулся к беснующемуся гвардейцу, чья жопа горела и он хотел использовать нас для тушения. Не выйдет: Ефремов такого пренебрежения приказам не спустит, даже если все окончится благополучно, а если нет… Его даже козлом отпущения делать не надо — он сам вызвался на это место.

— В правый, — с надеждой на спасение ответил гвардеец.

— За мной, — скомандовал я. — Ближе трех шагов ко мне не подходить. Если почувствуете, что не справляетесь, отступаете сразу. Это приказ.

Следы группы Александра были прекрасно видны, на них я и ориентировался, осторожно проходя внутрь дома. Сканирование все также не показывало ничего живого, но я от него не отказывался, надеясь, что заработает раньше, чем я увижу Мориса, и раньше, чем он сможет на нас подействовать. В том, что он о нас уже знает, я не сомневался.

Прозвучавший в голове зов это подтвердил. Это не был зов-приказ, это был зов-приглашение, причем, рассчитанный лично на меня, потому что в голове прозвучало:

— Мальчик, ты пришел ко мне сам. Я думал, ты пойдешь на корм хозяину. Знаешь, сколько он съел таких вкусных, молодых и глупых? Ты молодой, но умный, сбежал из расставленной ловушки, хвалю. Ум требует поощрения. Я могу поделиться с тобой знаниями, хочешь? У меня их много. И от многих людей.

— Что с теми, кто зашел к тебе перед нами? — оттранслировал я ему мысль. В ментале я не был силен, но был уверен, что способностей моего собеседника хватит, чтобы меня услышать.

— К чему они тебе? Они не твои друзья, — ответил Морус. — Один так точно враг. Иди ко мне.

Он даже направление показал, уверенный, что меня контролирует. Но мои артефакты пока помогали остаться в трезвом уме. Я коротко оглядел свою команду — по ним не было похоже, что что-то слышали. Узконаправленное воздействие? Похоже на то.

Направление притяжения совпадало с направлением следов, вело аккурат в подвал. Впору задуматься, почему Морусы предпочитают подвальные помещения: их легче экранировать или эти твари не переносят солнечный свет?

Дверь в обиталище Моруса была распахнута, и на пороге валялся незнакомый мне маг. Короткое сканирование показало, что он жив, но в отключке. Я остановился, знаком приказывая вытащить тело из зоны воздействия Моруса. Последнее, что мне хотелось бы заполучить, — чужую послушную марионетку, напавшую со спины.

— Иди же ко мне, — проявил нетерпение Морус. — Я хочу познакомиться с тобой наяву.

Я перешагнул порог и наконец увидел эту тварь. Ее тело, раздутое после многочисленных поглощений магов, уже с трудом вмещалось в огромный аквариум занимавший она треть не такого уж маленького помещения. Прошлый Морус по сравнению с этим выглядел бы безобидным домашним питомцем.

Александр стоял рядом с аквариумом, и мне поначалу показалось, что он ведет беседу с Морусом, ибо в его позе высокомерия хватило бы на всех присутствующих. Но нет, при более тщательном изучении оказалось, что цесаревич точно так же находится под воздействием, как и тот из его пятерки, кого, судя по звукам за спиной, спешно уволакивали на свежий воздух. Еще от троих магов не осталось ровным счетом ничего. Похоже, Морус решил устроить себе пиршество и никого не откладывать на потом, мое появление прервало его обед.

Тонкие нити, оплетавшие Александра, пришли в движение, отпустив жертву, и цесаревич с глухим стуком упал на пол.

— По аквариуму, — скомандовал я

Ни одного выстрела не последовало, послышались лишь сухие щелчки, намекающие, что автоматическое оружие здесь не сработает. Что ж, засчитаем в плюс экономию, в минус — этот метод. Зато мимо меня пронесся болт, наткнулся на защиту аквариума и отлетел в сторону, взорвавшись заклинанием уже там. Болт был с красной меткой. Один набор заклинаний — в минус.

— Зачем же сразу драться? — издевательски спросил Морус, который встревоженным не выглядел. Вся его подготовка к битве заключалась в том, чтобы отпустить несостоявшуюся жертву, которая могла помешать. Да, Александра сейчас ничего не удерживало, но лезть за ним к Морусу мог бы только идиот. — А поговорить? Мальчик, мне так одиноко. Нет достойных собеседников.

— А твой хозяин?

— Мой хозяин меня разговорами не балует. Не балует и другим. Всем приходится заниматься самому. — Если бы у Моруса были легкие, он бы сейчас показательно вздохнул. — И я подумал: не отказаться ли мне от него? Он слаб, он позволил себя убить до того, как достиг цели. Не хочешь на его место?

— Хозяином?

— Хозяин тут я, — заявил Морус, и его щупальца пришли к движению. — Ты мне не можешь навредить, а вот я тебе — очень даже. Но я могу пощадить и тебя, и пришедших с тобой людей. Даже этого неудачника с собой заберешь. Условие — дай мне доступ в твою голову.

— Я похож на идиота?

— Очень, — признал Морус. — Ты раз за разом вляпываешься в однотипные ловушки, делаешь одни и те же ошибки. Не в магии, нет, а в отношениях между людьми.

Я не просто болтал, я изучал его защиту, пытаясь на имеющихся данных спланировать тактику этой битвы. Цели Моруса были примерно такими же: отвлекая меня, он параллельно пытался пробить мою защиту. Пока слабого места он не нащупал, и давать такую возможность ему было нельзя.

— Зеленым болтом по аквариуму.

Стрелок отреагировал тут же. Только теперь его болт чуть опережало мое заклинание, которое шло прямиком в слабое место защиты Моруса. В этот раз болт не срикошетил, а влетел в аквариум, затормозившись только телом Моруса. Поранил ли болт тварь, было непонятно, но вода из аквариума начала хлестать, грозя затопить если не все помещение, то Александра — точно. Глупая бы смерть получилась. Возможно, об этом подумал и Морус затыкая дыру одним из щупальцев. В аквариум отправился еще один болт. И еще. К сожалению, я не заметил, чтобы напыление на болтах, попавшее в воду, хоть как-то повлияло на самочувствие твари, а вот то, что уровень жидкости начал падать, заставило Моруса заволноваться.

Он сосредоточился на том, чтобы нас подчинить. Я целился в тонкие жгуты, исходившие из тела Моруса, только по ним, как по направляющим, можно было провести файербол внутрь тела твари. И делать это надо было быстро, потому что нити втягивались, и когда они втянутся совсем, повредить эту тварь будет сложнее.

Вступив с нами в битву, Морус отпустил контроль за Александром, а вода привела цесаревича в сознание. Геройствовать он не стал, пополз от опасности по увеличивающейся луже к нам. А ведь мог бы хотя бы попинать тварь, если уж валялся рядом, все равно у него теперь подмочена не только репутация…

— Заклинания не действуют, — вдруг в отчаянии сказал один из тех магов, что пришли с автоматами.

Только тут я обратил внимание, что и я, и Постников ведем обстрел Моруса не из собственного резерва, а за счет накопителя, прикрепленному к вшитому защитному артефакту. Частично энергия восполнялась за счет атак Моруса, но лишь частично. Убыль шла медленно, но неотвратимо. А вот болты продолжали отправляться в цель и даже оставляли небольшой урон на шкуре Моруса. Но увы, некритичный.

— Сейчас я пройду дальше. Как только цесаревич окажется за мной, тяните на выход, — скомандовал я, делая осторожный шаг к Морусу. Все равно придется испытать ножик и лучше это сделать до того, как накопитель опустеет.

Я обошел Александра справа, а Постников, который зачем-то увязался со мной, — слева.

— Дань, не подходи близко, — напомнил я.

Тем временем за нашими спинами Александра подхватили и потащили на выход. Морус, видя, что добыча ускользает, усилил напор, и следующий болт полетел уже в меня, а не в него. Я даже оборачиваться не стал, отключил мага, пользуясь закладкой в артефакте. Говорил же, как только почувствуете, что ментальная защита пробивается, — сразу на выход. Так нет, некоторым геройствовать надо! Вот пусть теперь в холодной воде полежит, остынет.

Давление Моруса усиливалось, каждый шаг давался все с большим трудом, меня буквально пригибало в земле, а в голову ввинчивалась фраза; «Ты хочешь лечь и отдохнуть. Лечь и отдохнуть. Ты устал. Тебе нужна передышка». Только вот любая передышка грозила перейти в сон вечный. Голос, пусть и не подчиняющий, проникал через любую защиту и мерно вкручивался в мозг, программируя на нужные противнику действия.

Волнами накатывал страх, страх потерять себя и подчиниться этой твари, поэтому, стоило мне дойти до аквариума, я с размаху треснул ножом по стеклу, повреждая как его, так и защитное плетение. Следующий удар пришелся в тело Моруса и — о, чудо! — проковырял в нем дырку, достаточную для того, чтобы отправить заклинание посерьезней. И не просто отправить, а создать в самой сердцевине. Внутренности Моруса вскипели, тело заходило ходуном, щупальца принялись хаотично метаться, и одно приложило меня так, что я от аквариума пролетел до другой стены. Защитный артефакт чуть притушил удар и отключился. Но зато включились все другие, и я опять получил доступ к магии. Давление на мозги пропало, как будто я нашел нужную кнопку и нажал.

Морус продолжал дергаться, но все медленнее и медленнее, пока окончательно не затих. Вода, больше не удерживаемая заклинанием, ливанула, выламывая переднюю стенку аквариума, и вместе с ней вывалилась огромная туша, которая на глазах терял плотность и объем. Фиолетовые внутренности, превратившиеся в жиденький кисель, выливались через дыру, проделанную ножом, с каждой секундой все больше и больше ее расширяя. Все это смешивалось с водой и воняло так, что у меня глаза заслезились.

Пусть тварь была уже безоговорочно мертва, но на всякий случай я отправил через разрез еще одно заклинание, которое гарантированно выжгло там все, что было живым и теоретически могло восстановиться. Я подозревал, что в умелых руках даже частички Моруса будет достаточно, чтобы его воссоздать, и не хотел давать такой возможности никому. Наконец от гигантской медузы осталась одна пустая шкура, и я повернулся к Постникову.

— Все? — спросил он. — Вот так всегда. Приглашают на вечеринку, а она оказывается короткой, да еще и тамада так себе.

Несмотря на шутливый тон, выглядел он измотанным. На помощь к нам никто не торопился, поэтому, подхватив мага с арбалетом, мы побрели наружу. Мокрые грязные, вонючие. Одежду, в которой мы сегодня были, теперь только на выброс.

Вокруг Александра уже суетились целители: Ермолина, которую вызвали телепортом, и Недосеко, которого наверняка привез с собой Ефремов, выговаривающий сейчас, но не императорскому сыночку, а тому, кто его пропустил.

Интерлюдия 8

Император принимать Ефремова не хотел, даже передал через секретаря, что очень занят и в ближайшее время не освободится. Казалось бы, генерал должен был понять намек и удалиться, но нет, он остался сидеть в приемной, тем самым доказывая, что разговора не избежать. Неприятного разговора, несвоевременного. Слишком непробиваемым бывал Ефремов в некоторых вопросах. Император недовольно отбросил ручку после подписания очередного документа и связался с секретарем.

— Генерал Ефремов еще в приемной? — спросил он, как будто сам этого не знал. — Пусть войдет.

Генерал ждать себя не заставил, тут же вошел и поздоровался.

— Что вы хотели, Дмитрий Максимович? — холодно спросил император.

— Я по поводу заметки в правительственном издании, Ваше Императорское Величество.

— И что там не так?

— Все не так, Ваше Императорское Величество. Факты переврали. Кроме того, обвинили совершенно непричастного человека.

— Не преувеличивайте, Дмитрий Максимович, — с подчеркнутым раздражением ответил император и взял в руки карандаш. — Никого там не обвиняли.

— Намеки были совершенно прозрачные, Ваше Императорское Величество, — не согласился Ефремов. — Я к ним обратился по поводу опровержения, но мне ответили, что заметка согласована с Императорской канцелярией.

Он замолчал.

— Согласована, — холодно подтвердил император.

— Но как же так, Ваше Императорское Величество? — возмутился Ефремов. — Там написана откровенная ложь.

— Иногда приходится писать неправду, чтобы не уронить престиж императорской семьи, — отрезал император. — Это вынужденная мера, и мне она тоже не нравится.

Он смотрел не на посетителя, а на карандаш, который крутил в руках. Такое намеренное игнорирование собеседника означало, что император очень недоволен темой беседы и, если собеседник хочет сохранить свою должность, ему следует тему поменять. Но Ефремов невербальным намекам не внял.

— Если дозволено мне будет высказать свое мнение, Ваше Императорское Величество, то такие вещи рано или поздно все равно становятся известными и роняют престиж императорской семьи куда сильнее.

Карандаш в руках императора сломался с громким противным треском, а император с раздражением подумал, что даже надавить на Ефремова привычным способом не получится, потому что у того защитный артефакт Елисеева, не только блокирующий любое ментальное влияние, но и дающий знать владельцу о таких попытках. Придется давить по-другому.

— Хотелось бы вам напомнить, Дмитрий Максимович, что случившееся — прямое следствие вашей некомпетентности. Вы нарушили мой приказ, и это чуть не привело к трагедии. То, по поводу чего вы выражаете свое недовольство, было сделано для того, чтобы прикрыть проблемы в вашем ведомстве, Дмитрий Максимович. Еще одно подобное происшествие — и я серьезно задумаюсь по поводу того, а свое ли место вы занимаете.

Взгляд у императора и без применения ментальных техник был тяжелым, и сейчас он пригибал Ефремова к полу, заставляя склониться перед силой.

— Кроме того, Дмитрий Максимович, мне поступила жалоба на то, что вы отдали поставку артефактов Императорской гвардии на откуп клану Елисеевых. У них неоправданно высокие цены. Это попахивает кумовством или даже коррупцией. Своей волей я запрещаю дальнейшие закупки у Елисеевых. Все существующие контракты должны быть разорваны.

— Но, Ваше Императорское Величество, артефактам Елисеева нет альтернативы.

— Неужели? Артефакты Волошиных чем вам не подходят? Прекрасные недорогие проверенные временем. У вас все? Можете идти.

Ни император, ни Ефремов даже не догадывались, что их разговор слышали трое.

Глава 18

Заметка, по поводу которой Ефремов не побоялся прийти к императору, была передо мной. И я не только понимал его возмущение, но и намного сильнее возмущался сам. Потому что в богато иллюстрированной статье говорилось, что цесаревич, подвергая свою жизнь смертельной опасности, избавил город от ужасного монстра, из-за которого пропадали люди и потерпели крушение самолеты. Снимков с места битвы было уйма: огромная плоская тварь в луже непонятно чего, на стенах напоминающие кровь пятна, героически выглядящий помятый Александр. Последнего было просто неприлично много. Другие на его фоне терялись. Из других нашлись: Недосеко, чьи руки были в характерной целительской позиции, полуобморочный спутник Александра, и три моих дружинника. Ни меня, ни Постникова, ни Ермолиной не было ни на одной фотографии по той простой причине, что мы у всех ассоциировались исключительно с кланом Елисеевых, в то время как трое магов, которые пошли с нами на операцию против Моруса, раньше служили в Императорской гвардии, откуда были уволены в связи с увечьями, несовместимыми со службой. Итог — прекрасно проведенная операция бойцами Императорской гвардии, которых возглавлял цесаревич лично. Не мог он, видите ли, передоверить кому-нибудь столь важную миссию, потому что считал уничтожение твари слишком важным для страны.

Но самым противным было не это, а очень жирный намек на то, что тварь появилась из бывшего поместья Вишневских. И даже вопрос в конце ставился вполне определенный: а не следует ли взять под контроль передачу кланового имущества посторонним. Таким посторонним, которые позволяют вырываться тварям, уничтожающим людей.

Долго раздумывать над этим не получилось, потому что в кабинет императора вошел Александр.

— Что хотел Ефремов?

— А, пустое, — бросил император. — Возомнил себя искателем справедливости.

— Его надо убрать.

— Зачем? Он нам предан и наверняка осознал свою ошибку.

— Ты о том, что не стоит цепляться за мертвеца, даже если он пока еще жив?

— Именно так. Поменять поставщика артефактов я ему приказал.

— Это правильно, — зло выдохнул Александр. — Сопляк мне помешал. Я как раз был в процессе договора с Морусом, когда елисеевская группа вломилась и прервала весьма занимательную беседу. Их следует привлечь за нападение на представителя правящей семьи.

— Это будет перебором, — ответил император. — Александр, как ты представляешь договор с Морусом?

Мне тоже было интересно как. Ведь одним из пунктов со стороны Моруса было бы регулярная поставка пропитания, куда в обязательном порядке входили бы маги. И не факт, что рано или поздно Морус бы не решил, что способен справиться со всеми и без прикрытия в лице Тумановых. Император это понимает, а его сын, похоже, нет.

— Ты просто не представляешь, что мы могли с него получить. Все данные, заложенные туда Накрехом. Всю, абсолютно всю информацию по нему. В этом случае мы становились сильней нашего противника. Так что поступок Елисеева я не могу назвать иначе как диверсией, подрывающей обороноспособность страны.

— Александр, Морус с тебя получил бы больше и в конце концов съел бы, — скептически сказал император. — И то, что он попытался с тобой договориться, говорило скорее о том, что он не смог пробить твой артефакт и подбирал к нему ключик, отвлекая болтовней. Не забывай, что перед этим он поглотил трех сопровождавших тебя магов.

А еще Александра удерживали щупальца Моруса, чего он почему-то не помнит. По всему выходит, что ментал Моруса сильнее ментала Тумановых. Это понимает старший, а до младшего не доходит, что печально.

— Поглотил. Мне он сказал, что мои люди — плата за первый пакет знаний. Я считаю, обмен был выгоден.

— А я считаю, что никакой размен на наших магов выгодным быть не может, — жестко возразил император. — Саша, ты сдурел? Как можно договариваться с тем, кто ест твоих подданных?

— Ты сам говорил, что допустимо жертвовать людьми, чтобы получить преимущество.

— В данном случае ты усиливал врага. Серьезно усиливал. И когда тебя обнаружили, ты был без сознания. Меня пугает, что ты этого не помнишь.

— Ты еще скажи, что Елисееву нужно было орден выдать за мое спасение, — возмутился Александр.

— Я планировал, что никто не узнает об этом досадном инциденте. Но наши борзописцы поторопились выслужиться и разместили статью, в которой победителем твари указали тебя, — раздраженно сказал император. — Тем самым поставив нас в очень неприятное положение. Мы не можем опубликовать опровержение, потому что это однозначно бросит на тебя тень.

Надо же, статья оказалась случайной, а не запланированной.

— Не нужно было Елисееву вообще лезть, — запальчиво бросил Александр. — Там столько всего было. Такого к чему мы никогда больше не получим доступ.

Я чувствовал отвращение к разыгрываемой передо мной сцене. Александру было наплевать на смерть тех, кто пошел с ним. Единственное, что его волновало, — это потерянные с Морусом знания. Любое дерьмо он оправдывал тем, что это полезно для него, а поскольку в будущем он сядет на трон — то полезно и для страны. Сильный правитель — сильная страна. Так считал Александр. Но мне резко перестало нравиться будущее этой страны с таким правителем. Этак если где-то заложен еще один Морус, то Александр пойдет с ним на сделку и начнет скармливать граждан своей страны. Все это отвратительно смердело.

— Не думаю, что там было больше, чем дал тебе Дамиан, — заметил император. — Так что ты ничего не потерял, но избежал опасности. Более того, одна из основных угроз была устранена.

— А еще одна нам теперь не страшна. Так не пора ли разобраться с последней?..

— Не стоит торопиться. Я не уверен в действенности ни переданного заклинания, ни руны.

— Ты перестраховываешься.

— У меня нет оснований доверять нашим партнерам с той стороны.

— Мы могли бы испытать заклинание и предъявить претензии в случае чего.

Александр гадко рассмеялся.

— А если она сработает, и мы окажемся перед лицом другой опасности и поймем, что руна от нее не защищает, а другой защиты мы лишились? Нет, Александр, все нужно убирать в порядке нашего плана, иначе можем получить крупные неприятности.

— Чем мы рискуем?

— Тем, что Накрех, как и Елисеев, может иметь связь с той стороной и быть в курсе всех договоренностей.

Александр недолго помолчал, смиряясь со сказанным отцом, и выпалил:

— И все равно он меня бесит!

— Учись владеть эмоциями, это очень полезный навык для будущего правителя. А еще действовать чужими руками. Если бы ты не полез и не вылезла эта статья, я был бы ничего не должен Елисееву, потому что договаривался с ним Ефремов.

— А теперь?

— А теперь мне придется ему что-нибудь пообещать, чтобы не поднимал скандал, — зло бросил император. — Саша, твое неосмотрительное поведение привело к ряду проблем.

— А ты уверен, что Елисеев не стал бы договариваться с Морусом, если бы меня там не было? Там очень большой набор знаний… был.

— Уверен. Саша, его придется пригласить на твою свадьбу.

— Мне будет неприятно его видеть.

— Тебе будет не до отдельных гостей. А нам не нужно, чтобы Елисеев сейчас во всеуслышание заявил, что уничтожение твари — его рук дело. Но это ненадолго. Им мы займемся после Накреха, и тогда у нас не будет ни одного иномирного подселенца.

Казалось бы, Тумановы радеют за собственный мир, но на деле — лишь за собственное преимущество в магии. Император обнаружил, что уступает мне не просто сильно, а на порядок, если не на два, и решил эту несправедливость исправить, просто убрав соперника.

— Ладно, потерплю этого ублюдка как-нибудь, — сказал, как выплюнул, Александр и ушел, громко хлопнув дверью.

А у меня зазвонил телефон, тот самый, что отвечал за связь с императором и Императорской гвардией.

— Добрый день, Ваше Императорское Величество.

— Добрый день, Ярослав, — мягко сказал император. — У нас произошла досадная оплошность, и я не знаю, что делать.

Голос его раздваивался, одновременно шел как из телефона, так и снимался заклинанием, причем от заклинания приходил на долю секунды быстрее, что приводило к неприятным искажениям.

— Вряд ли я смогу дать вам совет, Ваше Императорское Величество.

— Ярослав, я же просил обращаться в личных разговорах ко мне по имени и отчеству, — с такой укоризной сказал император, что мне стало бы стыдно, не будь я свидетелем разговора, который случился только что.

— Хорошо, Иван Михайлович.

Он вздохнул.

— Даже не знаю, как к тебе обращаться с такой просьбой. Касается она уничтожения Моруса. Проблема в том, что появилась статья, где упор делается на то, что уничтожил тварь Александр. Она уже распространилась по сети, и я с этим, к сожалению, сделать ничего не могу. Выступать с опровержением прямо перед Сашиной свадьбой — очень недальновидно. Поэтому я бы попросил тебя, чтобы оно так и осталось, а с нашей стороны мы компенсируем эту несправедливость чем-нибудь вкусным для вашего клана.

«Например, заберем у вас контракты с Императорской гвардией», — захотелось мне дополнить, но я промолчал, решив воспользоваться советом императора по овладеванию эмоциями. Он, конечно, совет давал не мне, а сыну, но грех не воспользоваться императорской мудростью, которая сама пролилась мне в уши.

— Вы же знаете, Иван Михайлович, что мы не ради наград туда пошли, — заметил я.

— И все же, Ярослав, подумай, что я могу сделать для твоего клана. Сообщишь мне, скажем, на приеме в честь свадьбы Александра.

— Это будет затруднительно сделать, потому что посторонних туда вряд ли пропустят.

Я включился в игру, понимая, что настал тот момент, ради которого император позвонил. Приглашение на свадьбу цесаревича — чем не награда за спасение от Моруса? По подвигу и вознаграждение.

— Разве ты посторонний, Ярослав? — удивился император.

— Возможно, и не посторонний, но пропускать будут, ориентируясь на приглашение, которого у меня нет, — решил я не затягивать разговор.

— Это какая-то ошибка, — с такой убежденностью сказал император, что я бы поверил, если бы не слышал его разговор со Светланой. — Недоразумение. Я поручу секретарю разобраться.

Приглашение предполагало кучу ненужной суеты с костюмом и подарком, тем более тягостной, что с Тумановыми мне встречаться не хотелось.

— Я подозреваю, Иван Михайлович, что Александру будет меня неприятно видеть.

— Ярослав, откуда такие мысли? Александр тебе очень благодарен за спасение. Ему неудобно обратиться с благодарностью к тебе лично, потому что он наговорил тебе всяких глупостей, от осознания которых ему стыдно. — Император добродушно рассмеялся. — Он временами бывает слишком импульсивным. Надеюсь, брак это исправит.

Перед тем как попрощаться, он наговорил еще кучу подобной чуши, которую я пропускал сквозь уши, отделываясь односложными ответами, чтобы не сорваться и не ответить гадостью. Телефон я отложил с облегчением, но и с пониманием, что проблема никуда не рассосется, а раз так, то мне требуется разговор с Суховым.

Я скользнул в снохождение и позвал учителя. Ответил он сразу. И пришел уже в новом облике, ничем больше не напоминая Айлинга.

— Ярослав, я же просил не связываться со мной без необходимости. Разговор между Тумановыми был не столь занимателен, чтобы мне его пересказывать или советоваться по его поводу.

— Александр Васильевич, мое желание с вами пообщаться лишь косвенно связано с подслушанным вами разговором. Я знаю, в ком сейчас Накрех, и хочу вам об этом сказать, чтобы в случае моей гибели вы могли сделать то, ради чего здесь появились, — суше, чем хотелось бы, ответил я.

— Они тебя пока не тронут.

— Пока — это ровно до устранения Накреха, — ответил я. — Как только это случится, они примутся решать вопрос со мной выданным Дамианом заклинанием. Что это, я не знаю, поэтому не могу предсказать, как на меня подействует и смогу ли я с ним справиться.

Сухов сразу понял, на что я намекаю, он прищурился, создал себе мягкое сиденье, в котором устроился с удобствами, и спросил:

— Значит, ты хочешь с этим затянуть?

— Если он не будет гадить, а будет тихо выживать — почему бы нет? Мне кажется, он сейчас носа из поместья Мальцевых не высунет. Время у него теперь терпит.

— Андрей Мальцев? — Сухов сложил руки в замок, дождался моего подтверждающего кивка и спросил: — Ты уверен?

— С вероятностью процентов в девяносто девять. На него реагирует артефакт.

Невольно подумалось, что если у Мальцева не было бы моего артефакта, он мог бы погибнуть и тогда неуловимая душа оказалась бы в ком-то случайном или наконец развеялась.

— Интересно, — признал Сухов. — Скорее всего, ты прав. Кстати, проверил я твою теорию с пространственным карманом. Так действительно можно перемещаться между мирами.

— Как вы защитились в самом кармане? — заинтересовался я.

— Хочешь туда вернуться?

— Разве что ненадолго. И не сейчас. Я дал Дамиану слово не трогать его двадцать пять лет.

— Но я такого слова не давал. — Улыбка моего собеседника показалась зловещей. — Поэтому до твоей мести он не доживет. Но сначала — Накрех. Я не в праве заниматься личными делами, пока вопрос с ним не решен

Глава 19

Я до последнего надеялся, что император забудет пригласить меня на свадьбу Александра. Но приглашение привезли к проходной школы, подгадали к моему приезду. Причем привез не мелкий служащий, а заместитель начальника императорской канцелярии, который потел, бледнел, тряс солидными щеками и многословно извинялся за досадную ошибку. Ден с Тимофеем уже давно скрылись в недрах школы, а этот тип все говорил и говорил одно и то же в разных вариациях. А именно: что это досадное недоразумение и виновные будут непременно наказаны. В последнем я сомневался. Не станет же императорская семейка наказывать самих себя? Разве что козла отпущения найдут из неугодных. Мол, не сигнализировал вовремя, вот и получилось, что канцелярия самого императора выглядит бледно.

Приглашение оказалось на двоих, что Постников предполагал, считая, что это могло стать проблемой. Потому что приди я один — и пойдут слухи, что со мной никто не хочет иметь дело. Варианты мы с ним обсудили, но так и не пришли ни к какому итогу. Мама сразу отпадала — не любит она официальных мероприятий, чувствует себя слишком скованно и торопится с них уйти как можно скорее. Это если вообще удастся уговорить, а скорее всего, не удастся.

— Я могу с собой ту же Полину взять, — предложил я.

— Не можешь, — возразил Постников. — Она не статусный член клана. Будь она еще твоей невестой — другое дело, но за невесту ее выдать не удастся, потому что она встречается с Тимофеем.

— Правда? — удивился я. — Вот тихушники.

— Ну как сказать, тихушники, — хмыкнул Постников. — Об этом разве что только ты не знаешь.

Я хмыкнул, сильно сомневаясь в последнем.

— Наверняка ведь сам из отчета узнал. Дань, а если я вообще не пойду? Скажусь больным?

— По идее, это оскорбление, — ответил Постников. — Маги практически не болеют. Разве что ты вляпаешься в какую-нибудь магическую заварушку с серьезными последствиями?

— Ну на фиг, — честно сказал я. — Никаких магических заварушек, положительные итоги которых будут приписаны Александру, а все неприятности — нам. У меня еще целая неделя, чтобы что-то придумать.

Все же эти протокольные мероприятия — ужасная гадость. Ты идешь к тому, кого видеть не хотел бы никогда, но и он отвечает тебе полной взаимностью не особо желая любоваться на твою физиономию. Но, если не идти, — давать пищу слухам, которые сейчас особенно нежелательны.

Я вертел в руках приглашение и раздумывал, что же делать с парой. Теоретически варианты, кого я мог пригласить, были, но все они мне не особо нравились. Размышления прервал Волошин.

— Никак тебя на свадьбу пригласили? — удивился он. — А говорили, все, закат Елисеевых пошел.

— С чего бы? — усмехнулся я. — Император, когда случайно узнал, что у меня нет приглашения, был очень удивлен и обещал наказать тех, по чьей вине это случилось.

— Так ли уж случайно? — съехидничал Волошин, уверенный, что я пожаловался сам.

— Ему понадобилось обсудить один вопрос лично, — пояснил я. — И он предложил сделать это на свадьбе Александра, чтобы мне лишний раз во дворец не ездить. Вот я и сказал, что у меня нет приглашения.

Мой рассказ немного не укладывался в представления Волошина о том, что происходит, поэтому на некоторое время одноклассник завис. И я уже совсем было решил, что наш разговор на том закончен, как Волошин торжествующе выдал:

— И все-таки контракт с Императорской гвардией у вас отобрали и отдали нам.

Я пожал плечами.

— И что? Он мне был невыгоден, я давно пытался от него отказаться, не получалось. Я продавал им артефакты почти по себестоимости. А теперь имею возможность продавать по полной цене.

— В смысле? — не понял Волошин.

— В смысле, что предпочтет маг, рискующий жизнью: ваши бесплатные или мои за полную стоимость? Понял? Вот то-то.

Я покровительственно похлопал по плечу усиленно ворочающего мозговыми извилинами Волошина и наконец получил возможность уйти с проходной победителем. И это я еще даже не заикнулся о нашей договоренности с Ефремовым. Он очень сокрушался о решении императора, но нашел лазейку для своих подчиненных, которые имели право получить деньги на покупку артефакта, купить самим и принести чек. Там, конечно, сумма была ограничена, но я пообещал Императорской гвардии продавать артефакты на тех же условиях, что и раньше, — почти по себестоимости. Поэтому радость Волошиных от получения контракта будет недолгой — ровно до того момента, когда они поймут, что их защитные артефакты у военных не котируются вовсе.

Но хоть и выглядел я победителем, чувствовал я себя отнюдь не им, потому что понимал, что судьба клана висит на волоске. Постников предлагал решить вопрос превентивно, и я склонялся к тому, что он прав: отношения Александра ко мне не изменит ничего, а значит, в любой момент с его стороны можно ожидать нападения. Если я хотя бы представлял, что ему передал Дамиан, я мог бы подготовиться к отражению. Но даже если убивать Тумановых превентивно, все равно вставал вопрос, как это сделать так, чтобы никто не заподозрил наш клан. В идеале, смерти должны выглядеть естественными. Будь я целителем, с этим проблем бы не возникло: они могут не только лечить, но и убивать так, что любой врач не усомнится в том, что вмешательства не было. Но увы, я не был целителем, этот способ для меня не подходил, а привлекать кого-то из моих целителей было чревато неприятными неожиданностями. Я не знал, в курсе ли Илья Владимирович планов своей супруги. А ведь он может быть не просто в курсе, но и активно их поддерживать…

Размышляя об этом, я шел по коридору довольно медленно и не особо глядел по сторонам, поэтому встреча, точнее столкновение, с Дианой оказалась для меня сюрпризом. Неприятным. Мальцева в последнее время меня избегала, опасаясь попасть вместе со мной под тумановский каток, но сегодня это ее словно не волновало.

— Ярослав, что я узнала, — томно выдохнула она прямо мне в ухо.

— Что-то интересное? — спросил я, открывая дверь в блок.

Меня бы устроило, если бы Диана на этом со мной попрощалась, потому что вряд ли она мне расскажет что-то, чего я не знаю. А от нее мне была бы интересна информация только о брате, но намеренно о нем выспрашивать не буду, чтобы не навести на подозрения. И ее, и Накреха в теле Андрея, которому она может обмолвиться.

Диана прошла вместе со мной, причем вцепилась она в мою руку так, что было понятно: потащится и в мою комнату. Я досадливо поморщился, понимая, что разбираться с ней придется здесь, прямо на глазах рассевшейся на диванчике Шуваловой.

— Так что такого интересного ты узнала, Диана? — спросил я.

— Тебе прислали приглашение на свадьбу Александра, — чуть ли не обвиняюще выдала она.

Шувалова насмешливо хмыкнула, не без основания полагая, что этого не может быть. Я же припомнил, что пока важный чиновник передо мной извинялся, мимо проходили ученики, среди которых была пара из Дианиной пятерки. Они у нее натренированы на полное подчинение, поэтому ей донесли сразу.

— Прислали, — согласился я.

Выражение лица Шуваловой стало непередаваемым. Столько изумления и неверия в одном флаконе.

— И долго извинялись, что случайно пропустили, — добил я ее.

Диане на чувства Шуваловой было наплевать, она в сторону той даже не смотрела, уделяя все внимание мне.

— Ярослав, у тебя же приглашение на двоих? Ты должен взять меня с собой, — заявила она.

— Именно должен? — усмехнулся я, понимая, что это не такой уж плохой выход, о чем Диане даже намекать нельзя было — потребует каких-нибудь преференций.

— Именно должен. — Надула она губы. — Потому что нам прислали приглашение на двоих и идут родители. Спрашивается, и зачем им? Я предлагала, чтобы отправили нас с Андреем, и дед даже согласился на этот вариант.

— Почему же он не прошел? — спросил я, уверенный, что сейчас услышу что-то стоящее.

— Прикинь, Андрей наотрез отказался. У него вообще после падения с самолета с головой что-то не в порядке, — заявила Диана. — Боится из дома выдвигаться даже на машине. Дед уже и психологов оплачивал — без толку все.

Еще бы, пока Накрех не придумает, как обойти выявляющие артефакты, он носу из дома не высунет, чтобы его не спалили. Лучший датчик, можно сказать. А вот когда ему удастся что-то, сразу начнет проявлять активность. Или не сразу, но из дома вылезет.

— Я бы тоже испугалась, грохнись с такой высоты, — вмешалась Шувалова.

— Ты бы не испугалась. Потому что не выжила бы. У тебя же нет артефакта от Ярослава, — пренебрежительно заметила Диана.

Она никогда не упускала возможности показать кому-то его место. С точки зрения Мальцевой, Шувалова стояла очень невысоко. И даже то, что супругой цесаревича становилась девица из клана Шуваловых, не делала Ангелину хоть сколько-то значимой персоной. Разве что дружба со Светланой?

— Меня устраивают наши, — заметила Шувалова, притворившись, что не обиделась. — Я не собираюсь падать с самолетом вместе.

— Никто не собирается. Это, знаешь ли, всегда происходит независимо от желания, — ответила Диана и на этом полностью потеряла интерес к собеседнице, даже спиной повернулась к ней, чтобы это подчеркнуть. — Ярослав, ты ведь наверняка пока никому не предложил с собой пойти.

Тон у нее был почти умоляющий, но вид достаточно хищный, чтобы живо представить, как она из меня будет выбивать согласие в случае отказа.

— Пока никому, — согласился я, но бросил выразительный взгляд в сторону Ангелины, чтобы Диана решила, что у нее есть конкурентка.

— Ярослав, с тобой должна идти я, — проворковала Диана, почти ко мне прижимаясь. — Ты не забыл? У нас с тобой договоренность. Самое время показать, что наши отношения серьезные.

— А они у нас есть?

— Ярослав, — опять надула она губы, — мы же с тобой договорились.

Шувалова, чтобы не пропустить ни единого слова из нашей беседы, уже сидела на самом краешке дивана. Если вообще сидела, а не висела в воздухе. Выглядеть у нее незаинтересованной не получалось хотя она и очень старалась. Даже отвернулась в другую от нас сторону. Или она это сделала для того, чтобы направить на нас ухо, которым лучше слышит? Уточнять я не стал, а то еще обидится в очередной раз, а нам еще экзамен пятеркой сдавать.

— Мне казалось, что ты уже получила то, что хотела. От деда, — заметил я.

— Не все, — улыбнулась она, чуть приподняв бровь, намекая, что не против бы что-то еще получить и от меня.

За этой пантомимой нас и застала Светлана.

— Привет всем, — выпалила она и, едва дождавшись ответного приветствия, продолжила: — Ярослав, у меня к тебе вопрос по магии. У меня небольшая проблема с одним из заклинаний, что ты показывал.

— Не вопрос. Прямо сейчас займемся?

По виду Дианы стало понятно, что ей очень хотелось заявить, что Светлана должна встать в очередь за ней. Но то, что подходило для Шуваловой, не могло быть использовано в отношении Тумановой, поэтому Диана со всей доступной ей просительностью выдала:

— Свет, мне буквально еще пять минут нужно с Ярославом поговорить.

— Мой вопрос терпит, — признала Светлана.

На удивление к себе она не прошла, села рядом с Шуваловой, и та сразу сдвинулась к спинке дивана. Ноги, наверное, устали держать все тело на весу в сидячем положении.

— Ярослав, так что? — заныла Диана, недовольная, что свидетелей стало на одного больше. — Могу я рассчитывать на то, что ты со мной поделишься приглашением, а? Учти, что я от тебя все равно не отстану, пока ты не согласишься. Ты же никому не успел пообещать, правда?

— Я его только что получил, — напомнил я. — По дороге от проходной на меня никто не бросался с требованием поделиться.

— Так это замечательно. Значит, место мое, да? — Она придвинулась ко мне совсем близко и зашептала: — А я поделюсь с тобой конфиденциальной информацией. Но не здесь и не сейчас.

Обещание было слишком расплывчатым, но я все равно сказал:

— Договорились.

Диана взвизгнула, повисла у меня на шее и убежденно сказала:

— Ярослав, ты лучший.

После чего наконец убралась из нашего блока.

Одновременно с тем, как за Дианой закрылась дверь, Светлана встала, взяла сумку и сказала:

— Ярослав, я вещи заброшу и подойду, хорошо?

— Конечно, — ответил я.

Сам я сумку тоже носил, но скорее для отвода глаз, а не потому, что в ней нуждался, так как почти все держал в пространственном кармане, который всегда был при мне и с которым ничего не могло случиться. Разумеется, пока я жив. А вот после смерти могли быть варианты. Изредка карман умершего мага словно выворачивался и там, где он открывался последним, возникала горка имущества почившего, ранее закрытого от других. Таких случаев были единицы, но они были. И никто не знал, по каким признакам выбирались именно эти пространственные карманы и куда девалось имущество из других. Кто-то предполагал, что последнее место открытия неизвестно, кто-то — что из-за смерти владельца матрица нарушается и вещи разбрасывает случайным образом на таком расстоянии друг от друга, что их никто не может связать в одно наследство, а кто-то шел дальше и уверял, что в схлапываемых карманах вещи аннигилировались. В любом случае магу, с чьим карманом такое случалось, было уже все равно.

Но вид, что я что-то доставал из сумки, я сделал, хотя пакет с пирожками от Ольги Даниловны вытащил из пространственного кармана. Хотел угостить Светлану.

Пришлось подождать: чай успел полностью завариться, когда она наконец появилась.

Я подвинул к Светлане чашку, сахарницу и блюдо с пирожками и спросил:

— Так какая проблема?

Она отвечать не торопилась, на меня упорно не смотрела, сосредоточившись на чае, и, лишь потянувшись за пирожком, толкнула в мою сторону записку с коротким текстом: «Защита от прослушки».

Заинтригованный, купол я поставил тут же, потому что опасалась Светлана точно не того, что информация о заклинании уйдет к посторонним. Любые объяснения по магии без иллюстраций не имеют никакой ценности, а значит, Светлана собиралась говорить о другом.

— Что случилось, Света?

— Ярослав, то, что я тебе скажу, не должно выйти из этой комнаты, понятно? — бросила Светлана и посмотрела на меня.

Глаза у нее были шальные, как будто она сама боялась того, что делает.

— Обещаю. Если нужно, могу клятву дать.

Она покрутила головой.

— Твоего слова достаточно. Я тебе верю. Я хотела сказать вот что. Ты получил приглашение, но это ничего не значит. Ни отец, ни Саша с тобой не честны. Они тебя используют, понимаешь?

— Если ты про происшествие с Морусом, то мне не нужна слава победителей чудовищ, — осторожно подбирая слова, сказал я.

Да, Светлана явно говорила о другом, но мог ли я ей верить? Ее семья преподала мне урок, который я буду помнить всю жизнь.

— Я не про это. Хотя это тоже гадко со стороны Александра. Все обстоит куда серьезней, чем тебе кажется. И дело не только и не столько в зависти Александра. Дело в том, что он хочет тебя убить, — выпалила она и испуганно на меня посмотрела.

Признание было неожиданным. Но сколько в нем правды, а сколько актерской игры? Если меня сейчас завлекают в ловушку, то со мной уйдет слишком много близких мне людей, чтобы я мог расслабиться и пойти на поводу у Светланы.

— Меня не так просто убить, — напомнил я. — И не все, кто хотят кого-то убить, действительно пытаются это делать.

— Нет, тут все по-серьезному. Ему передали знания в обмен на твою смерть, — бросила она. — И заклинание, которое должно тебя убить, тоже передали.

— Ты его знаешь?

— Кто бы мне сказал? Александр заявил, что поскольку я все равно из семьи ухожу, то ничего секретного мне больше передавать не будут. Хватит того, чему ты меня уже научил. Возможно, это правильно. Но речь сейчас совсем о другом. О том, что Александр реально знает что-то, что может тебя убить. Его останавливает только отец. Тебе нужно уехать.

— Я не могу. Слишком много людей от меня зависят.

— Если ты умрешь, им легче не станет.

Сказать лишнего я опасался, поэтому формулировал фразы как можно нейтральнее, чтобы меня было невозможно обвинить в том, что я строю планы по уничтожению императора и его сына.

— Если я умру, то часть из них умрет тоже, чтобы похоронить ту тайну, о которой беспокоится твой брат. А так… Возможны варианты.

Она нахмурилась.

— Ярослав, он мой брат. Я не хочу, чтобы он пострадал. Но я и не хочу, чтобы пострадал ты. Это будет неправильно. Со всех сторон неправильно…

— Я могу только пообещать, что не нападу на него первым. Обещать, что не буду защищаться, не могу. А при защите может случиться много чего.

Он зло на меня посмотрела, сказала:

— Что ж ты такой упрямый, — и встала.

Я тоже встал, потому что решил, что она собралась уходить. Но вместо этого она выпалила:

— Возможно, я об этом пожалею, — после чего обвила мою шею руками и поцеловала.

И у меня из головы разом вылетели все проблемы с Тумановыми, все недосказанности, все опасения, что Светлана — всего лишь засланная шпионка от своих родных. Остались только мы двое, а все остальное стало теперь неважным.

Глава 20

Причин для ненависти ко мне у отца Светланы стало на одну больше, потому что одними поцелуями дело не ограничилось и потому что я у Светланы был первым. Разумеется, если дочь не действовала по указке императора, в чем я сильно сомневался: для Тумановых было бы откровенным перебором подкладывать под меня члена своей семьи. Чувства у меня были смешанными, я никак не мог разобраться даже в себе, не говоря уже о Светлане. Наверное, я должен был остановиться и остановить ее. Но… Человек слаб, и в тот момент я даже об этом не думал. Я вообще ни о чем не мог думать, настолько меня тянуло к Светлане. Для меня существовала только она, и больше во всем мире не было ничего. Осознание проблем настигло потом. Резко, сразу, холодным душем. Один раз я уже потерял голову из-за женщины, причем в прямом смысле этого слова. Возможно, Светлана стоила того, чтобы потерять второй раз, но она не стоила жизни людей из моего клана. Как я ее ни любил, я не мог поставить ее выше мамы, Насти, Постниковых и остальных, которые будут убиты вместе со мной.

— Прости, я должен был…

Она положила руку на мои губы.

— Я не жалею. Я хотела этого сама. Я понимаю, что сейчас мы не можем быть вместе. Но никто не знает, что будет через год. Сдашь экзамены — и уезжай. Александр забудет, успокоится и перестанет будоражить отца.

В ее глазах все выглядело очень просто, но я знал, что это не так. Пока я жив, Александр не забудет и не успокоится. Кроме того, если бы он даже перестал питать кровожадные планы в моем отношении, Дамиан наверняка связал его клятвой.

— Он не забудет.

Светлана нахмурилась.

— Ярослав, я не хочу, чтобы ты и мои родные воевали, понимаешь?

— Свет, они никогда не согласятся, чтобы мы были вместе.

— Мы можем встречаться тайно, — предложила она.

— Всю жизнь?

Которая будет очень короткой. Во всяком случае у меня, если я не решусь на превентивное устранение угрозы себе и клану.

— Пока Александр не успокоится. Я буду к тебе тайно приходить телепортом. Нужно, чтобы ты пропал из Сашиного поля зрения на какое-то время. Ты для него сейчас как красная тряпка для быка.

Я потер лоб и решил ей открыть хотя бы часть правды:

— Света, скорее всего, твой брат дал клятву меня убить.

— Он не мог сделать такой глупости, — уверенно ответила она.

— Вряд ли ему передали знания на других условиях.

— Ты этого точно не знаешь?

— Точно не знаю, — согласился я. — Но оплатить твой брат мог только услугой, а это чуть ли не единственная услуга, которая могла быть нужна той стороне.

— За что тебя там ненавидят?

— Возможно, за то, что не удалось окончательно убить и я помню, какая сволочь Дамиан?

— Он же не мог тебя просто так отправить на казнь, — неуверенно сказала Светлана. — Отец говорит, что император обязан в каждом случае принимать взвешенное решение.

Кого — казнить, кого — устранить по-тихому, кого — просто ограбить. Выбор всегда за императором. Разумеется, такого Светлане я говорить не стал. Если у нее до сих пор оставались розовые очки на очаровательном носике, то не мне их разбивать. Не любят тех, кто рушит прекрасные иллюзии.

— Я бы очень удобен для роли козла отпущения. Дамиану нужна была жертва, на которую он свалил бы убийство отца. И да, он его убил сам, не доверил никому. Впрочем, если бы покушение не удалось, то и император не пощадил бы сына.

Я так и не вспомнил, как Дамиан это сделал. Наверное, данная информация была для меня неважной. Не стоило такое переносить в другую жизнь. Да и вообще ничего переносить никуда не стоило. Я понял, почему мой учитель, получив шанс новой жизни, ведет себя тише мыши, нигде не выпячиваясь. Потому что только так можно получить жизнь спокойную и не попасть под императорский прицел. Тумановы с радостью берут все, что им дарят, вот только благодарность у них своеобразная. И я был бы счастлив отказаться от их благодарности, да только возможности мне никто такой не даст.

— Такие вещи всегда становятся известны, и тогда престиж императорского дома падает, — заметила Светлана, недоверчиво на меня глядя. — Александр вспыльчивый, но он не подлец.

От того порыва, что нас бросил друг к другу, уже ничего не осталось, мы оба осознали, как много нас разделяет, и чувствовали неловкость. Хотя доведись мне возможность повторить, то… Я тоже не жалею о случившемся, лишь переживаю, как это отразится на Светлане.

— Твоего брата не сильно беспокоил собственный престиж, когда он приписал себе уничтожение Моруса, — напомнил я. — Хотя свидетелей там хватало и вряд ли все будут держать язык за зубами.

— Там все сложно. — Она вздохнула, не желая обсуждать некрасивое поведение брата, которое почему-то ей не казалось подлостью, и перевела разговор: — Ты собираешься приходить на бракосочетание?

— Я бы предпочел отделаться подарком, но твой отец персонально меня пригласил.

— Я тебя там найду.

— Я буду с Дианой, — напомнил я.

— Не думаю, что она станет возражать против моего присутствия.

Я кивнул и поцеловал Светлану. Даже если больше ничего не будет, у меня останется память о том, что было сегодня.

— Я пойду, а то Гелька там невесть что выдумает. — Светлана отстранилась, мыслями уже совсем в другом месте. — И мне надо в душ. И подумай о том, чтобы уехать. На год-два, больше не понадобится. Я уверена, что мне удастся переломить отношение Александра к тебе.

Она выскользнула из моих рук и убежала. Я не стал ее задерживать, хотя, может быть, она именно этого и ждала. Но сегодня все запуталось еще сильнее. Реальность такова, что Светлана не простит мне смерть Александра, а вот брату мою… Я не знаю, и узнавать не хочу.

И не хочу узнавать, как долго мы со Светланой смогли бы скрывать наши отношения. Я стукнул кулаком по кровати, задержался взглядом на следах сегодняшней встречи со Светланой, а потом заклинанием все убрал.

Из своей комнаты в этот день я не выходил, никого не хотелось видеть. А когда вышел на следующий день, Светлана вела себя в точности как обычно: отстраненно-прохладно. Я тоже не стал показывать, что между нами что-то было, и сразу после экзамена вернулся в наш блок, не стал никого ждать. Сдуру задержался в общей комнате, но первой пришла Шувалова.

— О, Ярослав, хорошо, что ты тут. Я хотела спросить, чем это вы так долго занимались вчера со Светланой?

По ее виду было заметно, что она интересуется не только ради себя, но и ради Ефремова. Генерал, кстати, с ней в кабинете ни разу не разговаривал. Хотя очень может быть, что за ней закреплен кто-то рангом пониже — все же Шувалова не самая крупная и уважаемая персона. Интересно, она хоть что-то получает за свое усердие в шпионаже или работает на будущее? Даже сейчас у нее в кармане юбки находился включенный диктофон. Я посмотрел на девушку сверху вниз и сказал:

— Ангелина, если ты забыла, я отказался с тобой заниматься, так что тебя не должна волновать длина урока.

Она ожидаемо разозлилась.

— Не больно-то и хотелось. Не такой из тебя хороший учитель, если Тумановы от твоих услуг отказались, — попыталась она меня ужалить.

— Согласен, учитель из меня плохой, — обезоружил я ее сразу.

— У меня не было возможности проверить, — обиженно напомнила она.

— И не будет. Ангелина, нам осталось быть в одной пятерке всего ничего. Давай расстанемся без скандала.

— Я разве скандалю? — возмутилась она. — Это ты мне отказал в ученичестве.

— Я не виноват, что твои ожидания не совпали с реальностью, — отрезал я.

Оставив пышущую злостью Шувалову в общей комнате, я ретировался в свою. Делать ничего не хотелось. Экзамены я мог сдать все хоть сейчас. Эксперименты все завершил, а начинать что-то новое не имеет смысла до тех пор, пока не определится наше будущее. И я сейчас не о себе и Светлане. Уж в чем в чем, а в этом я был уверен: Тумановы, что отец, что сын никогда не согласятся с тем, чтобы мы были со Светланой вместе. Для меня будущее было тесно связано с кланом, а для клана — со мной.

На фронте заговоров против нас сейчас было затишье, потому что все силы Тумановых уходили на близящуюся свадьбу. Александр про меня почти не вспоминал, все гадкие слова теперь у него уходили на невесту. «Тупая курица», — это было еще самое ласковое ее определение. Веселая у нее будет семейная жизнь, если Александр ее не только не любит, но даже не уважает.

Слушать все это было противно, но не слушать я не мог, чтобы не пропустить момента, когда речь пойдет о нас. Пока и у меня, и у Постникова, и у Серого все было по нулям. Если, конечно, не считать того, что мы все трое уже были по уши в госсекретах. Как как-то сказал Серый, мы уже достаточно услышали, чтобы нас приговорить без суда и следствия.

Короче говоря, я настолько погрузился в этот мир, что забыл про тот. А вот он меня так и не отпустил. Вызов от Дамиана оказался неожиданным. Я решил поддержать его традицию грубить собеседникам, и разговор начал с того, что поинтересовался:

— Чего тебе надо?

— Поговорить. Мы же друзья, Мальгус, — настолько медово протянул он, что у меня зубы начали слипаться.

— Поэтому ты поручил меня убить и здесь? — бросил я пробный шар, чтобы понять, имеют ли мои страхи под собой основание.

— Поручил, скажешь тоже, — скривился Дамиан. — Они сами рады тебя грохнуть. Особенно младший. Тот спит и видит, как отпразднует твои похороны.

— Но клятву с него ты все-таки взял.

— Разумеется, — и не подумал он отпираться. — Но только для того, чтобы он посчитал наш договор серьезным. Мы же специально отобрали то, что ему можно передать. Он тебе не соперник. Ты его сделаешь не напрягаясь.

Дамиан махнул пухлой рукой и расплылся в добродушной улыбке. На самом деле его вполне бы устроил результат, при котором мы с Александром сожрали бы друг друга. Дамиан довел бы дело с моим убийством до конца чужими руками, а заодно пропала бы необходимость платы за уничтожение Накреха, в опасность которого для себя он больше не верил. Тем странней был его нынешний вызов, к цели которого он пока не перешел.

— Можно подумать, ты обо мне беспокоишься, — хмыкнул я.

— Разумеется, — серьезно ответил Дамиан и прижал руки к груди. — Мальгус, если бы не необходимость для страны, я никогда не отправил бы тебя на плаху. Передо мной стоял мучительный выбор: казнить лучшего друга или позволить стране свалиться в смуту. Как ты понимаешь, император не мог позволить пострадать стране.

Разговор начинал меня раздражать. Они с Александром — прекрасная иллюстрация того, как благом страны прикрывают собственную неуемную жадность. Этим двоим встретиться не помешало даже то, что они существовали в разных мирах. Судьба в моем лице их свела, не иначе.

— Чего ты хотел от меня, Дамиан? У меня нет времени на пустую болтовню.

— Я хотел тебя попросить кое-что передать Айлингу. Ведь вы наверняка часто разговариваете, а со мной он дела иметь не хочет.

Ловушка была проста до примитивности. Если уж учителю удалось меня заставить считать себя мертвым, то Дамиан в этом усомниться никак не мог.

— У тебя проблемы с памятью? — резко ответил я. — Ты сам его убил.

— Я тебя тоже сам убил, — не удержался он. — Тем не менее, вот он ты, несешь всякую чушь, в которую я почему-то должен верить.

— Я неоднократно впустую пытался связаться с Айлингом после его смерти, в чем я могу поклясться. Почему ты думаешь, что он жив?

— Потому что он не только жив, но и шляется в моем мире! — зло сказал Дамиан. — Я сегодня получил от него письмо.

— Возможно, не от него, а от кого-нибудь из тех магов, которые относились к учителю хорошо, а к тебе — не очень? — предположил я, радуясь исказившемуся от злости лицу собеседника.

Слова Дамиана меня весьма заинтересовали, потому что Сухов говорил, что теория о перемещении между мирами через пространственный карман подтвердилась. Не значит ли это, что мой бывший учитель уже провел испытание и побывал там сам? Вот ведь жук, даже не сказал. Или он это сделал после нашей последней встречи? Дамиан выглядел достаточным злым для того, чтобы понять: все случилось совсем недавно.

— Все маги нашей гильдии относятся с достаточным уважением к своему императору, чтобы глупо не шутить в его отношении, — недовольно сказал Дамиан. — Так что нет, я уверен, это был именно Айлинг, который не смог пробраться во дворец, но дал мне понять, что он рядом.

Дамиан уставился на меня гипнотическим немигающим взглядом. Но в снохождении это не работает, даже если работает в реальной жизни.

— Серьезно? — хохотнул я, показывая абсурдность его рассуждений. — Айлинг — и вдруг не смог пробраться к тебе лично?

— Его связывает клятва, — гордо сказал Дамиан.

— Только если она была привязана еще и к душе, а не только к телу.

Я не знал, какую клятву принимал Айлинг при вступлении в должность главы Магического Совета, но судя по погрустневшему Дамиану, вариант там был как раз с привязкой только к телу.

— Но Айлинг бы не ограничился одной запиской, — заметил я. — Ты убил меня, ты убил его. Почему ты думаешь, что он не захотел бы ответить тебе тем же?

— Потому что он хочет, чтобы я боялся, — неохотно выдавил из себя Дамиан. — Чтобы я боялся день и ночь. Не мог спать. Не мог есть. Не мог даже спокойно сходить в нужник. Потому что он меня достанет тогда и там, где ему захочется.

Мне показалось, что он цитирует записку, доставленную ему от Айлинга или кого-то из его друзей. Но все же, скорее, от учителя, потому что в его характере было устроить целый спектакль. Айлинг любил развлечения за чужой счет.

— Он хочет, чтобы я умер сам, ль страха. Но этого не будет, — уже с долей истерики завершил Дамиан.

— А почему ты так уверен, что записка от Айлинга? Подозреваю, что желающих, чтобы ты перед смертью обделался от страха, куда больше. Возьми ту же Илинель…

— Не напоминай мне про эту шлюху, — прошипел Дамиан. — Ты помог ей избегнуть справедливого возмездия, но ее ищут. И найдут. И тогда она ответит за все.

— Ты не знаешь ни ее нынешнего лица, ни ее нынешней ауры. Возможно, она уже во дворце, — решил я припугнуть бывшего товарища, специально понизив голос и сделав его максимально зловещим. — Стоит совсем рядом и только и ждет возможности воткнуть тебе кинжал в спину.

— Кинжал меня не возьмет, — заявил Дамиан, но уже не столь уверенно.

— С ядами у нее тоже было все прекрасно…

Если бы мы были в реале, то глаза Дамиана налились бы кровью, а сам он тяжело задышал бы, но в снохождении показывается не все, поэтому лицо Дамиана лишь исказилось от злости.

— Не запугивай меня! — заорал он, уже не сдерживаясь. — Я знаю, что это Айлинг, и хочу, чтобы ты нас свел для переговоров.

— Торопишься на тот свет? — показательно удивился я. — К сожалению, помочь не могу, меня связывает клятва не убивать тебя. И еще долго будет связывать. Так долго, что я мог бы забыть о своем желании мести, но вот незадача — ты постоянно добавляешь что-нибудь, отчего мое желание тебя убить только усиливается.

— Не преувеличивай, — раздраженно бросил Дамиан. — Я уверен, что ты с этим недоноском справишься. И клятва лишь залог того, что мне не придется вашей стороне дополнительно платить за смерть Накреха. Ты меня и без того надул как последнего недоумка, заставив вывалить кучу знаний за обещание не делать то, чего ты физически сделать не можешь. Мне надоело чувствовать себя идиотом, платя ценными знаниями за пустые обещания.

— Руна, что ты выдал Тумановым, — тоже ценные знания или лишь обманка?

Глаза у него забегали, выдавая растерянность, но тем не менее Дамиан ответил:

— Какая обманка? Могу поклясться чем угодно, что эта руна окажет существенную помощь в борьбе с Накрехом.

— Какую именно?

— Я не буду повторять то, что я уже сказал твоему императору, — разозлился Дамиан. — Если он не посчитал нужным тебе сказать, значит, в его глазах ты не достоин доверия. И вообще, я к тебе обратился по очень простому вопросу, мне нужно встретиться с Айлингом.

— Рано или поздно встретишься. Скорее рано, — ответил я так, чтобы это прозвучало угрозой, и вышел, закончив разговор.

Глава 21

Хотя мы договаривались, что я заеду, Диана приехала сама. Побоялась, что забуду про нее или что родители выступят против того, что на свадьбе цесаревича Мальцевых окажется на одну больше? Мне, разумеется, она ни о каких страхах не говорила. Сияла улыбками и драгоценностями. Последних, подобранных со вкусом, на ней было умеренно, и ни один предмет не был артефактом. Все артефакты прятались под одеждой, чтобы не портить прекрасный образ Дианы. Заметив, что я ее просканировал, она состроила гримаску и проворчала:

— Что я могу поделать, если с твоим кулоном ничего из наших драгоценностей не сочетается? Я просила хотя бы сережки к нему заказать, чтоб совсем уж бедной родственницей не выглядеть, но дед артачится. И вообще он сейчас больше Андреем занимается.

Последнее прозвучало несколько уязвленно, как будто Диана обижалась, что ее отстранили с первого места. Это было странно так как ее место всегда было после Андрея. Не могла же она всерьез рассчитывать, что старикан Мальцев подвинет ради нее внука? Да, он Диану любил, но и Андрея любил тоже, а того, что облик внука на себя примерила беспринципная тварь, готовая уничтожать все вокруг себя, Мальцев не знал. Да и не факт, что, если бы узнал, что-то в его поведении изменилось. Скорее, он попытался бы встроить новый интересный фактор в фундамент будущего величия Мальцевых. Они и сами по себе были кланом сильным, но главе рода этого всегда было мало, для него величие должно быть императорским, не меньше. Не окажется ли для него важнее тело, чем душа внука?

— Андрей как? Без изменений? Все так же не выходит никуда? — поинтересовался я ради приличия, потому что об Андрее и его перемещениях я знал куда больше Дианы, благодаря постоянному наблюдению за домом Мальцевых.

— Все так же дурью мается, — недовольно признала Диана, склонила голову набок и поправила узел моего галстука, чтобы он соответствовал ее идеальности, потом сбросила с моего пиджака пылинку, видимую только ей, и окончательно признала меня совершенством. Во всяком случае я так понял, глядя на ее удовлетворенную улыбку. — А дед ему потакает. «Не хочешь выходить, Андрюшенька, не выходи, работай из дома», — передразнила она главу рода. Очень похоже передразнила. Видать, не впервой. — Кого другого бы уже силком выпихнул наружу, но Андрюша же у нас пострадавший. Сначала от этого твоего волхва, потом от падения самолета. Вот дед с ним и носится, как с тухлым яйцом. Мне кажется, Андрею эта забота на пользу не идет — он изменился явно не в лучшую сторону. Поехали, Ярослав? Нам лучше появиться пораньше, чем задержаться. Александр чертовски обидчив.

— Не боишься, что он обидится на тебя, если ты приедешь со мной? — не удержался я. — Он меня терпеть не может.

— Так это тебя. Мне он симпатизирует, — гордо ответила Диана.

Не знаю, на чем было основано такое мнение, но пришлось ему поверить. Так-то я и сам планировал приехать чуть раньше, потому что опасения по поводу Накреха никуда не делись. Придумать, как обойти мою сигнализацию, он мог в любой момент. И тогда ему не составит труда подобраться к Тумановым. Я подозревал, что целью его был все-таки сын, как лицо более молодое и обладающее личной силой, немного превышающей отцовскую. Но я мог и ошибаться, если Накрех нацелился именно на императора, держа в уме, что в его сына он может перебраться в любой момент. Оба варианта для меня были плохими, потому что Тумановы еще неизвестно, способны ли со мной разобраться даже без передачи знаний из моего первого мира, а вот Накрех с возможностями государства достанет меня однозначно. Разве что клан трогать не будет? Но это не точно, потому что зол он на меня сильно, как на человека, разрушившего все планы. Вряд ли Накрех когда-нибудь забудет, как он два года сидел в психушке и ходил под себя.

В автомобиле Диана не переставала жаловаться на брата. Забавно, но все его изменения она тоже списывала на душевную травму, как и дед. В моих осознанных ответах она не нуждалась, поэтому я отделывался обычным «угу», в самых критических случаях разбавляя его фразой «Да что ты говоришь? Быть того не может!» Диане для общения этого было достаточно: она чувствовала себя несправедливо обойденной и ей было в радость найти хоть какую-то поддержку.

Но я, кроме неопределенных междометий, поддержать ее ничем не мог, хотя подозревал, что она может встать во главе рода, если Накрех угробит тело Андрея ради какого-нибудь тумановского. Но полностью в этом уверен не был. Поведение Накреха было слишком непредсказуемо, и я слишком много не знал, чтобы быть уверенным в том, что маг отбросит клан Мальцевых, а не потащит его на ступень выше, на радость Игнату Мефодьевичу.

Сухов, кстати, признал оправданными мои опасения по поводу руны, которую Тумановым подсунул Дамиан. Сказал, что не в характере того беспокоиться о чьей-то безопасности, кроме собственной. Мой бывший учитель предположил передачу запирающей душу в теле руны, которую бы нанесли способом, делающим ее не удаляемой даже для такого умельца, как Накрех. В этом случае переход в другой мир становился для Накреха бессмысленным: в императора душой он не попадет, а сможет ли отнять его место другим способом — большой вопрос.

— Точно сказать сложно, потому что руна ни на ком из Тумановых не видна и не определяется теми заклинаниями, которые незаметны для обследуемых, — неожиданно закончил он.

— Ну вы даете, — удивился я, понимая, где Сухов их разглядывал. — А если бы вас обнаружили? И убили?

— Меня? Тумановы?

Он в голос расхохотался, как если бы я сказал что-то смешное. Новую шутку, которую он ни разу не слышал ни в том мире, ни в этом. Но мне вовсе не было смешно, потому что учитель сейчас ходил по краю.

— Мы не знаем, что им передал Дамиан. Один раз он вас уже убил, — напомнил я.

— Направленным проклятием на конкретного человека. Даже если Дамиан поделился с ними столь ценным способом умерщвления ближнего своего, откуда Тумановым знать, кто я?

— Могут на меня подумать.

— Не могут. Я всегда, проникая во дворец, рассчитывал, чтобы у тебя было алиби. Так что подумали бы на Накреха.

— Или еще на одного вселенца.

— Это даже лучше. Будут сильнее трястись за свое место и подозревать в желании его занять не только Накреха, но и тебя.

— Меня?

— А ты думаешь, чего они так возбудились? Ты их пугаешь именно этой возможностью, а не одним своим существованием.

Это надо было обдумать, поэтому я переключился на другую тему.

— А вы пугаете Дамиана. Неужели все же удалось пройти через пространственный карман туда и обратно?

— Удалось. Хотя там место выхода то, где было последнее открывание. Повезло, что у меня это случилось во дворце, а не в собственном доме, а то мог бы подцепить проклятие по новой.

— То есть вы вышли в той комнате, которая считалась вашей во дворце? — уточнил я, невольно, представляя, как бы это выглядело для стороннего наблюдателя.

Незнамо с чего пространство вдруг разрезается и оттуда вылезает незнакомый мужик в чуждой одежде. Этак наблюдающий может решить, что уже допился до галлюцинаций… И неизвестно, как бы он отреагировал: походом к целителям душ или воплем на весь дворец. Повезло Сухову, что там никого не было. Почему я думаю, что не было? Потому что и бывший учитель сейчас совсем другим тоном бы рассказывал и претензии от Дамиана были другими.

— В той самой, — подтвердил Сухов. — Даже ностальгия на некоторое время обуяла, потому что ничего там не менялось и никто после меня не жил.

— А если бы кто-то был?

— Я же не действовал без проверки. Осторожно приоткрыл, огляделся и только после вылез. Даже закрывать не стал, чтобы иметь возможность быстрого отступления.

— После того как подкинешь записку?

— Не одобряешь? Так я осторожно. На Дамиана посмотрел лишь издали, приближаться не рискнул: слишком много защитных плетений навертел он на себя и не все они с наскока проходятся. Но я запомнил. Буду думать

— Дамиан очень напугался.

— Разве это плохо? — усмехнулся Сухов. — Подкину еще пару записок, да еще на бумаге отсюда — и Дамиан скончается от страха сам.

— Надеюсь, что это произойдет не раньше, чем пройдет время моей клятвы.

— То есть ты хочешь, чтобы Дамиан прожил долгую счастливую жизнь? На мне клятвы нет, он умрет раньше, чем ты дождешься. Пока Накрех опасен, рисковать я не хочу, потому что на мне висит обязательство с ним разобраться, но потом меня ничего не будет ограничивать. Я даже думаю, не пришибить ли тело этого неудачника по правилам, чтобы душа больше ни в кого не вселилась.

— Я был бы только за, если бы не Тумановы…

— Откуда им узнать, что противника больше нет?

— Клятва даст знать, — напомнил я. — Они полным вариантом обменялись.

— Зачем?

— Я настоял, потому что был уверен, что Дамиан попытается обмануть.

— Теперь тебя пытаются обмануть обе стороны. Ты здорово сглупил, когда их познакомил.

Он не упускал возможности лишний раз ткнуть меня носом в ошибки ни тогда, когда был Айлингом, ни сейчас, когда стал Суховым. И пусть я уже давно осознал, что решение было неверным, но в понимании бывшего учителя настоящим магом я стану лишь тогда, когда перестану делать ошибки. А то, что для этого мне нужно закуклиться где-нибудь на необитаемом острове и никогда ни с кем не контактировать, — это дело десятое. Это было обидно.

От мысли, неужели мне до сих пор настолько важно одобрение учителя, меня отвлекла Диана, несильно стукнув кулачком в бок и вернув этим меня в настоящее.

— То есть ты совсем не против этого? — угрожающе спросила она.

И тут я завис, потому что последние ее рассуждения были столь однообразны, что я перестал их слушать, а значит, не заметил, когда речь зашла о чем-то другом.

— С чего ты это взяла? — осторожно уточнил я.

— С того, что, когда я сказала, что дедушка решил, что отправить меня учиться в Германию — это хорошая идея, ты подтвердил.

Теперь выяснилось, о чем шла речь, но оставалось непонятным, что же не нравится самой Диане. А заодно стало интересно, почему Мальцев решил отправить внучку подальше. Любимую внучку, о будущем которой он переживал.

— А чего плохого в том, чтобы поехать в другую страну и получить там дополнительное образование? Нужные знакомства, опять же, завести? Дед же тебя не просто так хочет отправить, а с определенной целью?

Но если Диана и знала эту цель, то она о ней даже не намекнула. В этом вся Мальцева: если она считает что-то важным, то не проболтается ни на полсловечка. Новости про Андрея она выкладывала мне только потому, что я сам частично был в курсе возникшей проблемы. А еще она была уверена, что я не стану над ее братом смеяться и обсуждать его с кем-то другим.

— Да кто его знает, что у деда на уме, — проворчала Диана, которой моя реакция почему-то совсем не понравилась. — Вот ты сам не хотел бы поехать в Германию? Шпрехаешь ты на нем как на родном, без акцента. Тебе знакомства куда легче будет завести.

— Я не думал про это.

— А должен был. — Она наставила на меня палец. — Кто подумает о твоем будущем, как не ты сам? Не, я понимаю, что тебе образование в плане знаний там ничего не даст. Но можно же использовать эту возможность для другого.

Например, завести недоброжелателей еще и в Германии. Нет, конечно, если учесть мои ошибки тут, можно попытаться там их избежать, но я же сто пудов наделаю новых. За спиной Дианы — клан с многолетней репутацией. Мне же репутацию еще зарабатывать и зарабатывать. У меня за спиной никого нет.

— Так как? Поедешь со мной?

— А ты не думаешь, что твой дед, напротив, хочет тебя от меня подальше убрать?

— Мало ли чего он хочет. Если он этого прямо не сказал, могу поступать, как хочу. — Решительности Дианы сегодня можно было только позавидовать. — У меня могут быть и свои планы, не сочетающиеся с дедовыми. Если это так тебе принципиально, то ему не нравится ваш конфликт с Александром, но он считает его делом временным. Александр вообще быстро остывает и забывает обиды.

Только не в случае, когда он видит во мне опасность для себя. Вариант переждать несколько лет в Германии был интересен. Без меня моих людей не тронут, побоятся от меня ответки. Разве что мелкими укусами то там, то там будут донимать. Но в Германии меня будет достать проще, чем в одном из хорошо защищенных поместий. Если пережидать — то лучше в том, которое под Макаровым. И место там хорошее, и подобраться кому-то будет сложнее. Но дело в том, что проблема не рассосется, лишь отсрочится решение, и все преимущество будет на стороне врагов. А Тумановых теперь я однозначно считал врагами.

— Так как? — Диана качнула пальцем, упершись ногтем в мой пиджак. — Поедешь со мной?

— Я подумаю, — дипломатично ответил я, не желая отказывать так уж сразу.

— Подумай. Только не долго.

— Дед тебя куда хочет запихать?

— Что-то по финансам. Я точно не запомнила, потому что название длинное и зубодробительное, а надежда, что мне туда не придется ехать, осталась.

На этом Диана посчитала агитацию законченной, а мы как раз доехали. Из машины Диана вылезала с таким видом, как будто сегодня должна была случиться ее свадьба. Правда привлекла она не столь много внимания, как рассчитывала.

Гости, пока небольшое количество, с нетерпением ожидали Александра с невестой и на остальных девушек, даже очень красивых, долго не смотрели. Процедура планировалась сугубо гражданской, но пара высокопоставленных церковных иерархов в толпе наблюдалась, так что и без церковного благословения Александр не останется.

Знакомых лиц я практически не видел. То есть знакомых лично. Так-то я всех присутствующих знал по именам — Постников этим озаботился заранее. Но знать имя — это одно, а считать знакомым — совершенно другое.

Но вскоре знакомых лиц прибавилось. Первыми приехали Мальцевы. К дочери они не подошли, сделали вид, что не заметили и постарались держаться от нас как можно дальше. Диана, явно оскорбленная поведением родителей, демонстративно от них отвернулась. Похоже, ей все-таки пришлось выдержать битву за выход со мной под руку.

Лазаревы появились чуть позже. Мария Тимофеевна выглядела настоящей королевой, омолаживающие процедуры в нашей лечебнице ей пошли на пользу. Косметологию в широкие массы мы так и не рискнули запустить, но для своих исключение сделали. Мария Тимофеевна лишь только меня заметила, потянула в мою сторону и супруга. Подошли они не сразу, по дороге здоровались со знакомыми, а рядом с некоторыми еще и задерживались на короткий разговор. Избегать их я не стал.

— Ярослав, Дианочка — рады вас видеть, — защебетала Мария Тимофеевна и одарила нас счастливой улыбкой.

Андрей Кириллович ее радости не разделял, посмотрел на меня так, что я сразу вспомнил, что они пытались договориться о союзе между семьями через брак Андрея и Дианы. Мнение Дианы об этом варианте я слышал. Подозреваю, что и Андрей не был в восторге — Диана ему казалась слишком удушающей, о чем он мне как-то сказал, удивляясь, что я ее терплю.

Тем не менее поговорили с Лазаревыми мы мирно. Если у Андрея Кирилловича и были ко мне претензии, то он их высказывать не стал, напротив, активно включился в беседу: похвалил меня с успешной сдачей экзаменов, потом поинтересовался у Дианы здоровьем брата.

— Андрей сейчас предпочитает работать из дома, — с улыбкой ответила та. — Совсем обленился после своей последней поездки. Приехал оттуда загорелый и всем твердит, что только так и надо жить: постоянно загорая и купаясь в море.

Говорила она все это, не забывая улыбаться и с такой интонацией, которая не предполагала серьезного отношения к ее словам. Как будто она сама не верила в то, что говорит. Лазаревы тоже снисходительно поулыбались в ответ.

Я продолжал осматриваться на предмет знакомых лиц и обнаружил таращившегося на меня Волошина. Был он очень удивлен моим присутствием, хотя сын должен был ему рассказать про приглашение. Удивление Волошина было неприятно-липким. Какие-то его планы я точно разрушил своим появлением. Я порадовался, что здесь нет Сысоевых, с которыми Волошины, по нашим данным, активно контактировали, — уж этот глава семьи одними взглядами не обошелся бы, непременно подошел и лично высказал бы все, что писал в гневных письмах. Как ни странно, он до сих пор не потерял надежды вернуть бывшее поместье Вишневских, хотя несколько судов проиграл и Иван говорил, что шансов у него нет вообще.

Еще я заметил Глазьевых и как раз раздумывал, подойти к ним или нет, когда объявили о прибытии Тумановых и все взгляды устремились в одну точку.

Глава 22

Невеста Александра, пожалуй, внешне уступала той же Ангелине, поэтому я задумался над причиной, заставившей Александра сделать выбор в ее пользу. Об огромной любви речи даже не шло — достаточно было вспомнить эпитеты, которыми цесаревич награждал невесту, будучи уверенным, что его никто посторонний не слышит. Не слишком красива, не слишком умна. Из плюсов — большой источник, но в окружении Александра можно было найти девушек с лучшими данными. Короче говоря, я не видел ни одной причины для такого выбора. Возможно, было что-то еще, не обсуждавшееся после начала нашей прослушки и относящееся именно к необходимости породниться с Шуваловыми. Тумановы — клан, конечно, сильный, но не слишком большой, а вот Шуваловы были одним из самых многочисленных кланов, причем носителей именно клановой фамилии там хватало. Правда, к большинству относились как к Ангелине: деньги выделяли строго дозированно, только на то, что показывает престиж клана. Уверен, что если бы Ангелина не считалась подругой Светланы, то и «Крылья Феникса» ей не светили бы. У нее даже вещи были хоть и из статусных торговых марок, но самой нижней ценовой категории. А уж после выпуска из школы и этого не будет. Именно поэтому последние полгода Шувалова усиленно строила глазки всем потенциально полезным для нее мужским особям — не хотела опускаться с того уровня, на котором находилась, а глава клана спонсировать ее в таком размере больше не будет.

Сама Ангелина сейчас стояла в толпе Шуваловых, допущенных на торжество, и сияла улыбками во все стороны, в надежде, что хоть какая-то окажется поражающей. Ведь потенциальных женихов здесь было намного больше.

По сравнению с родственниками невесты, родственники жениха выглядели каплей в море: кроме Тумановых, там были только Лазаревы и сестра императора, не снявшая траур даже ради свадьбы племянника. Выглядела она намного старше брата, и что-то живое в ней проскакивало, только когда она посматривала на Андрея, своего внука. Андрей с отцом появились гораздо позже старших Лазаревых, и мы с ними обменялись только кивками на расстоянии.

— Слушай, а ты не прогадала, отказавшись породниться с Лазаревыми? — шепнул я Диане. — Сейчас стояла бы в первых рядах.

— Неинтересно, — пренебрежительно бросила она. — Андрей говорил, что чем выше забираешься, тем больнее падать, поэтому ему всей этой мишуры не надо.

— Это когда это он говорил? — заинтересовался я.

Потому что даже прежний Андрей был довольно амбициозен, а уж у нынешнего в планах стоял императорский трон, выше которого ему не забраться никогда.

— Недавно, — удивила меня Диана. — Когда дед опять начал намекать, что неплохо бы ему подъехать к Светлане. Вот он и выдал, что любая императорская власть рано или поздно заканчивается и с ней заканчиваются все преференции от близости. А других преимуществ от женитьбы на Светлане не будет, потому что за ней ничего не дают. Мол, по мнению Тумановых, сама близость к трону — это уже плюс. Но Светлана с Александром не ладят, поэтому, когда он придет к власти, не будет ладить и с Мальцевыми. А оно нам надо? «Нет, мы лучше останемся вне политики», — узнаваемо процитировала она брата. — Поэтому Андрей решил собрать досье на всех, за кем идет что-то значимое, и встречаться в порядке убывания интереса.

Это было похоже на то, что старшего Мальцева в очередной раз отвлекают от происходящих изменений, но как бы тот ни хотел закрывать глаза на странности внука, общаться тот с девушками на расстоянии не сможет. Разве что посредством интернета? Но это точно не устроит деда.

— А как он собрался встречаться, если из дома не выходит?

— Он сказал, что уже почти решил эту проблему. Еще бы: на его психологов уже ушло столько денег, что дешевле было бы собственный центр кризисной помощи открыть.

Беседа с Дианой была интересна, и говорили мы тихо, но на нас уже косились, потому что мы проявляли неуважение к императорскому торжеству. Вот когда официальная часть завершится, тогда и можно будет отвлечься от жениха с невестой. Но мне сейчас и без того хватало информации, которой нужно было поделиться с Постниковым. Я прикрыл глаза и скользнул в снохождение.

— Да? — ответил Постников тут же. — Случилось чего?

— Разговор с Дианой случился. Она сказала, что ее брат почти решил, по его словам, проблему с выходом из дома.

— Это может быть обманкой, рассчитанной специально на тебя, — после совсем краткого размышления ответил Постников.

— Почему на меня?

— Потому что Накрех, скорее всего, догадывается, что ты понял, в ком он. Во всяком случае он должен исходить из самого плохого для себя варианта при построении дальнейших планов.

— И зачем ему мне это сообщать?

— Кто его знает? Может, с намеком, что из благодарности рекомендует убраться из страны? — хохотнул Постников.

— Из какой благодарности?

— Ты же его не видел. Но, без шуток, я бы тебе рекомендовал куда-нибудь подальше уехать.

— Ага. Мне вот Диана тоже предлагает поехать с ней поучиться в Германии.

— Как вариант. Их минусов — подтверждаешь, что вы пара. Хотя можно учиться подальше от нее и необязательно в Германии. Поручить Серому рассмотреть варианты?

— А поручи, — согласился я и вышел из снохождения.

Никаких изменения за мое короткое исчезновение из реальности не случилось. Все так же важно вещал регистратор, которого вряд ли кто-то слушал — слишком уж стандартной была его речь. Подход, конечно, правильный — в случае чего не в чем будет обвинить и ничего двусмысленного не припишут в том смысле, в котором захочется обвинителю. Проверенные временем строки — что может быть надежнее?

Диана тоже явно слышала эту речь не впервые, потому что больше украдкой осматривалась, чем глядела на счастливых жениха и невесту, от которых мы видели только тыльную часть. После слов Постникова о том, что через Диану Накрех передал предупреждение, стало немного тревожно и невольно подумалось: не начнется ли что-то прямо сейчас? В другой ситуации я его грохнул бы сразу, как выявил, потому что трупов он после себя оставил уже немерено и оставит еще больше, если его не остановить. Но после этого у меня будет война с Тумановыми, к которой я не готов. Да и, честно признаться, никогда готов не буду, поэтому предпочел бы ее избежать любыми способами.

Взглядом я нашел Светлану, она стояла чуть боком ко мне. Как раз в этот момент проникновенная речь должностного лица закончилась, и все радостно зашевелились, ожидая завершающего поцелуя и перехода к менее официальной части.

— Платье у Шуваловой неудачное, — неожиданно бросила Диана. — Подчеркивает то, что у нее плечи широченные, как у пловчих.

— Разве? Нормальные у нее плечи.

— Это у меня нормальные, а у нее широченные.

Диана напрашивалась на комплимент, поэтому я промолчал, делая вид, что я толстокожий ничего не понимающий мужлан. Диана помолчала, но, не дождавшись от меня реакции, продолжила:

— Я себе такое платье все равно не стала бы заказывать.

Вокруг уже вовсю шумели, поэтому обсуждения невесты в негативном ключе вряд ли кто услышал. Но если бы услышал, Диане бы нашлось что возразить: она размышляла на тему, пойдет ли ей такой фасон свадебного платья.

Все формальности наконец были соблюдены, и заиграла музыка. Скоро зал наполнится толпами танцующих, но пока это танец только двоих: цесаревича и его уже жены. В голову пришло, что это было бы самым удачным временем для мести Накреха. Уж ему отсутствие приглашения не помешало бы пройти на торжество незамеченным. Вопрос был только в том, удалось ли ему придумать, как обойти сигнализацию, или пока нет.

— Привет. — К нам пробралась Светлана. — Что обсуждаем?

— Мое будущее свадебное платье, — с намеком ответила Диана.

— То есть ты Ярослава в качестве жениха совсем не рассматриваешь? — съехидничала Светлана.

— Почему это?

— А как же примета, что платье жениху заранее не показывают?

— Я разве показываю? Я говорю, какого на мне точно не будет.

В голосе Дианы звучала откровенная враждебность, что меня удивило: обычно девушки общались довольно мирно. А тут Мальцева как будто транслировала Тумановой: «Тебе тут не рады. Вали отсюда». Но Светлана притворилась, что ничего не замечает.

— У Ирины очень красивое и дорогое платье от Макара Фокина, ведущего глазьевского дизайнера.

Я вспомнил о своей небольшой диверсии в глазьевском магазине во время нашей с ними войнушки. Скандал тогда получился знатный, и слухи о низком качестве глазьевской продукции ходили долго. Оправились, значит, от репутационных потерь, если наряд для столь статусной невесты у них заказывали. И понятно, почему сам Глазьев после скандала с его сыном присутствует на свадьбе цесаревича.

— Значит, у Глазьевых я точно ничего шить не буду, — заметила Диана. — Это надо же так умудриться — подчеркнуть все недостатки невесты. Я бы посчитала это диверсией.

Счастливая новобрачная диверсией свое свадебное платье не считала. Она выглядела весьма довольной жизнью, и, подозреваю, что ей было наплевать на мнение какой-то там Дианы Мальцевой.

— Супруге моего брата сейчас завидуют очень многие. Не думала, что ты окажешься в их числе, — пустила шпильку Светлана.

— Ты слишком высокого мнения о притягательности Александра.

— Наследуемый им трон притягивает даже тех, кому лично он не очень нравится.

— Я — Мальцева, — гордо сказала Диана, по привычке выпятив грудь. — Мне чужой трон не нужен. И вообще, у меня планы на учебу. Я и Ярослава уговариваю поехать со мной в Германию.

— Возможно, не такой плохой вариант, — поддержала ее Светлана.

Диана неожиданной поддержке не обрадовалась. Она с таким подозрением посмотрела на Светлану, как будто та только что сказала, что поедет с нами. О моем конфликте с Тумановыми Мальцева не знала, поэтому все рассматривала через призму собственных интересов.

— А ты куда планируешь поступить?

— Пока точно не решила. Но в Германию точно не поеду. Отец считает, что образование нужно получать в собственной стране.

— И правильно, — поддержала Диана, как будто не она только что говорила о том, что собирается учиться в другой стране. — Я всегда говорила, что император — умнейшая голова.

— Неожиданно, но очень приятно, — прозвучал голос обсуждаемого объекта прямо за спиной Дианы. — Игнат Мефодьевич меня все больше ругает, а вот его внучка признала наличие некоторых достоинств.

То, что император направился к нам, я давно отметил, но причины беспокоиться не видел: вряд ли он заподозрит, что я о чем-то договариваюсь со Светланой в присутствии Дианы. Сейчас он улыбался, явно польщенный словами младшей Мальцевой.

— Мальцевы всегда были за честность, — не растерялась Диана. — И если дедушка вас иногда в глаза поругивает, то это лишь потому, что хочет чтобы вы были еще лучше. За глаза он о вас отзывается очень хорошо.

Я сумел удержать улыбку, хотя прекрасно помнил, как за глаза отзывался Мальцев-старший об императоре, и не только. Боюсь, сложно будет найти хоть кого-то, о ком он отзывался хорошо. При мне он обычно говорил о других только гадости. Император словам Дианы тоже не слишком поверил.

— Игнат Мефодьевич? Хорошо? — он весело рассмеялся, а Диана недовольно надулась и это она еще не знала, что следующими словами императора будет: — Барышни, вы не будете возражать, если я у вас ненадолго украду Ярослава. Мне нужно с ним приватно побеседовать.

— Разумеется, нет, — ответила Диана с видом «Лучше бы вы украли Светлану».

Но Туманову ни ее ответ, ни вид были не важны, потому что он на нее больше не смотрел, сделал мне приглашающий жест рукой и пошел, рассекая людское море, с такой скоростью, что я за ним едва успевал. Мог бы и не торопиться — в нашем разговоре не было никакой необходимости — но это было бы неуважением к правителю. Император вышел из огромного зала, огляделся, как будто раздумывая, прошел немного по коридору, остановился у одной из дверей и посмотрел на меня.

— Огорчен, что лишился кампании девушек? — с доброй отеческой улыбкой спросил он. — Это ненадолго. Скоро вернешься к ним в целости и сохранности.

Дверь он отворил, сам вошел, дождался, пока я тоже перешагну порог, после чего дверь прикрыл и спросил:

— Кстати, у тебя что с Мальцевой?

Он сел на один из маленьких низких диванов, которых в этой комнате было несколько, и жестом предложил мне сделать то же самое. Я выбрал диван поближе к двери и ответил:

— Я прикрываю ее от деда, Иван Михайлович. Ее не устраивают его брачные планы.

— Понятно, а то я уже подумал, что ты забыл о моем запрете на договоры с другими кланами.

— Жениться я могу и без договора, — ответил я не без желания увидеть реакцию собеседника, но тот остался невозмутим. — Но в мои планы это пока не входит.

— А в планы Мальцевой?

— Это вы у нее спрашивайте, Иван Михайлович. Меня она в свои планы не посвящает. Разве что недавно сказала, что собирается в Германию на дальнейшее обучение и меня с собой позвала.

— А ты?

— Думаю, Иван Михайлович.

— Не такой плохой вариант для тебя. У них хорошие программы по управлению, — заметил он, наверняка размышляя о чем-то другом. — Но это решать тебе. Сейчас я хотел бы поговорить о том, что ты хочешь за историю с Морусом.

— Я уже отвечал, Иван Михайлович, что награда мне не нужна.

— Обиделся, значит, — с показным огорчением ответил он. — Но ты пойми, Ярослав, невозможно было поместить такое опровержение непосредственно перед свадьбой Александра. Такое не забудется, и он бы получил репутацию слабого человека, неспособного защитить народ.

— Повторю, Иван Михайлович, я не рассчитывал на награду, — ответил я. — Уничтожить такую тварь — обязанность любого мага, которому она по зубам. Публичность — это не мое. Единственное, что мне не понравилось в публикации — это намек на то, что тварь была из бывшего поместья Вишневских.

— Признаться, не обратил внимания на этот намек, — с показным удивлением сказал император.

Еще как обратил и даже успел обсудить с сыном, что на это же можно будет списать уничтожение клана. Единственное, что радовало в этой ситуации — до обнаружения Накреха нападать на меня они не рисковали, опасаясь, что в этой ситуации два иномирных мага объединятся и не оставят камня на камне от правящей династии.

— И тем не менее он там есть и активно муссируется другими изданиями.

— Прикажу, чтобы разобрались.

— Буду вам чрезвычайно признателен, Иван Михайлович. Все же доброе имя для клана — не пустой звук.

Он едва заметно смутился, но быстро принял озабоченный вид и сказал:

— Ох уж эти писаки. Выдумывают, что в голову придет. Ваш клан прямо обвиняют?

— Если бы обвиняли прямо, мы бы уже подали иск, Иван Михайлович. В том-то и дело, что ограничиваются намеками. Очень прозрачными, так что хорошо понятно, о чем речь, но недостаточно прозрачными, чтобы можно было подать в суд за очернение репутации.

— Да, это проблема, — показывая искреннюю озабоченность моими словами, согласился император. — Но я думаю, что через пару недель об этой истории все забудут. Только я буду помнить, что так ничем и не вознаградил спасителя моего сына. И это нехорошо.

Он замолчал, предоставляя мне право самому придумать себе награду.

— Мне достаточно вашего хорошего отношения, Иван Михайлович, — твердо ответил я.

— Хорошо, тогда награду назначу я сам. Ваш клан на десять лет освобождается от уплаты налогов. Документы вам привезут завтра.

Я подумал, что Серый должен такому варианту обрадоваться. Разве что выскажет сожаление, что всего на десять лет. Заявит, что не ценит отец жизнь наследника. Мол, мог бы и на сто лет освободить. А что там будет дальше, нам все равно уже не узнать, а значит, не столь принципиально.

— Благодарю вас, Иван Михайлович. По хозяину этой твари что-нибудь слышно?

— Увы. — Теперь расстройство императора было непритворным. — Где-то затаилась гадина. Силы копит. Разве что умер при вселении? Как думаешь, могло так случиться?

Надежду, прозвучавшую в его последних словах, я погубил сразу:

— Тогда было бы некому уничтожать тела Глазьева и Новикова.

— Действительно, как это я про них забыл? Но ведь ни разу нигде не засветился, тварь этакая.

— Он привык прятаться, Иван Михайлович.

Наверное, мы оба подумали об одном и том же: удар будет подготовленным и неожиданным. Но вслух это произнесено не было. И обменявшись еще парой незначительных фраз, мы вернулись в общий зал.

Глава 23

Серого необычайно вдохновила идея отправить меня на учебу в Германию именно тем, что я оказываюсь подальше от правящей семейки, которая может ко мне остыть настолько, что не просто решит не убирать, а совсем забудет.

— Во-первых, Ефремов не сможет тебя постоянно дергать, а значит, Тумановы будут о тебе слышать куда реже, чем раньше. Вообще в тень уйдем. Вот они о нас и забудут, — фантазировал он. — Я уже устал бояться. И слушать их постоянно надоело. Я теперь в государственных секретах, как уличная собака в репьях. Боюсь проявить лишнюю осведомленность по ненужным вопросам. Не поверишь, ночью просыпаюсь от ужаса, что проговариваюсь.

— Один хоть просыпаешься? — подколол я.

Серый так и не завел себе постоянную подругу, обходился случайными знакомыми. Как он сам говорил, Постников его использовал как живца, на которого мухами слетались шпионки от разных кланов. Даже никого искать не приходилось: сами появлялись и сами давали.

— Конечно, — оскорбился Серый. — Я у кого попало не сплю и к себе кого попало не пускаю. И так было даже до того, как я начал переживать о своей лишней информированности. И ведь не бросишь прослушку — в любой момент эти сволочи могут решить нами заняться.

— А что там во-вторых? — не проникся я его страданиями.

Обсуждали Тумановых мы давно, и тема порядком успела поднадоесть всем участникам. Если честно, я предпочел бы ничего не слышать, потому что образ императора за это время претерпел в моих глазах слишком серьезные изменения. Раньше он мне казался добродушным справедливым властителем, но теперь я понимал, что казаться не равно быть. Туманов на деле оказался мелочный, мстительный, беспокоящийся исключительно о собственной успешности.

— Во-вторых, можно подобрать заведение посолидней, хорошие знакомства заведешь. Старт у тебя для этого подходящий — самая наша статусная школа плюс был в пятерке с великой княжной. Это уже сразу намекает на то, что ты непростой человек. В-третьих, у них самые лучшие курсы по управлению. Сам бы пошел, да возраст уже не тот.

— Какие твои годы, — на автомате отмахнулся я. — Запросто можешь пойти поучиться, если считаешь, что нужно. Постой, а почему управление?

— Не на магические дисциплины же тебе идти? — удивился Серый. — Там тебе и не дадут ничего, и из тебя попытаются что-то вытащить. А ты непременно по доброте душевной что-то отдашь. Не-не-не, только на финансы и управление. И польза тебе, как главе клана, и прибыток клану от контрактов, которые ты заключишь.

— А я заключу?

— Куда ты денешься, они сами на тебя выйдут, — убежденно сказал Серый. — У нас лучшие артефакты на рынке.

— Тогда готовься, поедешь со мной. Будешь учиться и контракты заключать.

— Не пойдет, я немецкого не знаю, — с такой гордостью сказал Серый, как будто признавался в мировом достижении.

— Трех месяцев лета хватит, чтобы выучить. Маг ты или не маг? Короче, Серег, если едем, едем вместе.

— Да что мне там делать?

— Как что? Полезные знакомства заводить. Контракты заключать. В конце концов, просто несолидно, что у нашего коммерческого директора нет профильного образования, — поддел я его. — А так с гордостью будешь всем сообщать, что выпускник чего-то там.

— А здесь кто будет руку на пульсе держать? Волошины опять что-то мутят, — запротестовал Серый, но без особой уверенности, скорее задумчиво. — Перекрывают нам рынки продаж при полной поддержке Тумановых.

Шевеление Волошиных было постоянным раздражителем. И это еще глава клана пока не осознал, что ничего не выиграл от контракта с Императорской гвардией, а вот репутация просядет, когда пойдут слухи, что гвардейцы предпочитают доплачивать, чем получать его бесплатные артефакты. Это не тот случай, когда экономия уместна.

— Вот как раз новые поищешь. Чтобы мы не зависели от местных. В конце концов, на те же камеры с различением иллюзий покупатели найдутся. Если что-то потребует твоего личного присутствия здесь — всегда есть телепорты. А согласовывать можно и на расстоянии.

— Умеешь ты уговаривать, — проворчал Серый.

— Значит, с тебя место нашей будущей учебы.

— Думаешь, это так просто? В приличные места, поди, запись за несколько лет.

— Я в тебя верю. Заодно можно что-то там из жилья прикупить, чтобы охранные заклинания нормальные поставить и не полагаться на хозяйские. Это нужно сделать до начала учебы.

О том, что в Германии жилье на мой нынешний уровень сдается только с готовой защитой, которую нельзя менять, мне рассказала Светлана. Она идею убраться с глаз отца и брата горячо поддержала, но сразу предупредила о возможных сложностях. Кстати, и учиться я тоже могу не в любом заведении, чтобы статус не ронять. Короче говоря, сплошной геморрой, который я сейчас перекладываю на нашего финансового директора. Не одному же мне страдать?

— Но немецкий… — опять простонал Серый, вспомнив, что чтобы он оправдал мои надежды, придется изучать иностранный язык с нуля.

— Но зелье восприятия, — напомнил я. — Зальешься им — основу за неделю выучишь. Дальше практика.

— С тобой? — решил напрячь меня Серый.

— Разве что через снохождение. Я в Макаров еду.

— В Макаров, в Макаров… Чего сразу угрожать?..

— Сам же предлагал — убраться с глаз Тумановых, вот и убираюсь.

— Хитер ты, брат, не по годам, — проворчал Серый. — Чем хоть заниматься будешь?

— Есть у меня одна мечта еще с того мира. Хочу ее реализовать.

Крылья я так и не опробовал. Почему-то испытывал иррациональный страх, что не получится. Или вообще — что это ложное вложение в мою память. Что такого никогда не существовало или существовало, но все это было не столь масштабно.

— На песочке у моря поваляться? Я, может, тоже хочу.

— Решишь вопрос с обучением — и приезжай. О, чуть не забыл — подальше от Мальцевой чтобы было.

— Вряд ли получится. Ей абы что не выбрали. Нам тоже абы что не надо. А с учетом их расстояний — даже другой город ей не будет помехой, чтобы на тебе повиснуть. Ты еще учти, что там не будет ограничителя в лице Мальцева-старшего.

— Ладно, тогда на это не оглядывайся, — признал я его правоту.

Обговорив еще пару менее значимых вопросов, мы наконец разбежались. Я добросал в пространственный карман вещи, которые хотел с собой захватить, и перешел во второе наше поместье телепортом. Не то чтобы я планировал скрыть свое появление, но терять время на перелет не хотелось, а полных накопителей было достаточно даже с учетом того, что я ими собирался снабжать Светлану. Телепортационный артефакт с одним из маячков я передал ей на свадьбе Александра, умудрившись проделать это под носом у Дианы так, что та ничего не заметила. Ни отвод глаз, ни иллюзию в комплекте с невидимостью использовать не стал — в зале было столько датчиков, в том числе и моего производства, что проще было не использовать магию, чем их все обходить. А уж обсудили мы все потом, в снохождении, когда не надо было отвлекаться ни на кого и ни на что.

Накрех на Александра на свадьбе не напал. Ситуация была подходящая, но похоже, не сумел он пока обойти датчики. Представляю, как это должно его бесить. И как его накапливаемое бешенство потом выльется на тех несчастных, кто попадется ему на пути, тоже представляю. Кадры из психушки были весьма шокирующими. Не позавидую Мальцевым, если он не сдержится. Но пока Накреху даже нравится играть роль того, кто раньше — несколько тел назад — отдавал ему приказы. Мне кажется, он даже наслаждается обманом. Может, и не станет торопиться занимать императорское тело? Война с ним означала автоматическую войну с Тумановыми по завершении, чего мне не хотелось. Даже в случае успеха вряд ли удастся провернуть так, чтобы никто не понял, кто причина гибели мужской половины семьи Тумановых. Светлана мне этого не простит. Ей до сих пор кажется, что отец с братом не пойдут на уничтожения Елисеевых.

Я сообщил местной экономке по внутреннему телефону, что я в доме и рассчитываю на ужин, подбросил второй маячок в руке, по которому сюда перейдет Светлана, и связался с ней через снохождение.

— Я в Макарове.

— Молодец. До занятий сиди подальше от столицы. Хотя Александру сейчас все равно не до тебя. — Она рассмеялась. — Его самого в городе нет.

Свадебное путешествие — хорошее мероприятие, когда совмещаешь приятное и полезное. Впрочем, в случае Александра речь шла только о полезном — о выполнении обязательств перед страной. Главное, чтобы они с бывшей Шуваловой не разругались вдрызг за время свадебного турне — развод в императорской семье не предусмотрен. Так сказать, билет в один конец.

— Телепортируешься?

— Ночью, — предложила она, провокационно улыбнувшись. — Жди меня ночью. Но не этой, а следующей. Мне завтра слишком рано вставать и при этом нужно выглядеть хорошо.

Странное дело, с Илинель в снохождении мы занимались сексом неоднократно, находя в этом некую извращенную прелесть, но Светлане такое я даже не хотел предлагать. Потому что хотел видеть ее рядом и настоящую, живую и теплую, а не только иллюзию этого.

— Ты всегда выглядишь хорошо.

— Нельзя, чтобы кто-то понял, что я мало спала.

— А заклинаниями подправить, если что-то будет не так? — почти без надежды предложил я. — Я бы утром помог.

На секунду мне показалось, что она засомневалась, но потом обязательность взяла верх.

— Мне еще нужна работающая голова. Так что нет. До завтра.

Светлана отправила мне всего лишь воздушный поцелуй и отключилась. Что ж, причин для отлынивания от испытаний больше нет. Оставалось дождаться ночи. В голове помехами постоянно шли разговоры то в кабинете императора, то в кабинете Ефремова, из-за чего иногда казалось, что я начинаю свихиваться. Серого я понимал — нагрузка эта совершенно лишняя, а поскольку она давно уже идет фоном, то можно не обратить внимания на что-то важное.

Ужинал я у себя в комнате, потому что никого из семьи не было, а тащиться ради соблюдения глупых условностей в столовую не хотелось. Это здание было куда меньше, чем бывший особняк Вишневских, и все же тех же столовых тут было даже две, как и гостиных — на случай больших и маленьких приемов. Случаев таких пока не наступало, о чем я ничуть не жалел, но рано или поздно поддерживать отношения с соседями придется. Это пока меня здесь считали несовершеннолетним, не зная, что управление клана давно на мне, а теперь поблажек не будет.

После ужина я сказал, чтобы меня не беспокоили до завтра, заперся, проверил и активировал всю защиту на комнате и совсем уж был собрался поставить запрет на снохождение, как меня внезапно накрыл вызов. Неожиданный вызов. Я даже усомнился, стоит ли на него отвечать, очень уж неприятные воспоминания у меня остались от нашего прошлого разговора. но все же победило любопытство.

— Желать здравствовать не буду, — сразу предупредил я появившуюся фигуру.

Накрех пришел в образе Новикова — видно, не был уверен, что я его опознал в Мальцеве, и решил не рисковать. Но если в образе Мальцева у него были какие-то шансы договориться, то Новиковым — навряд ли.

— Что так? — усмехнулся он.

— Было бы странным желать здравствовать тому, кому два мира желают сдохнуть.

Остановился он довольно далеко. Опасался приближаться ко мне не меньше, чем я к нему. Сейчас влияние Моруса его не защищало, а значит, мой собеседник был куда более уязвим, чем раньше.

— Не преувеличивай, — усмехнулся он. — И с той, и с другой стороны моей смерти жаждет лишь кучка зажравшихся идиотов, неспособных на настоящую магию, забывших, что значит быть магом. И те, кто вынуждены защищать этих идиотов, потому что дали такую клятву. Но ты эту клятву не давал.

— И что? — удивился я. — Это не значит, что я на твоей стороне.

— Неужели ты на стороне Тумановых, которые присвоили победу над Морусом? — вкрадчиво спросил Накрех. — Мальчик, ты не можешь быть таким глупым.

— Почему вы так уверены, что Моруса пришиб именно я?

— Потому что у меня с ним сохранялась ментальная связь до самого его конца. Да-да, мы с ним постоянно общались, есть такая возможность у этих созданий. Договоримся — захочешь, расскажу, как их делать. Это несложно хотя занимает время. Плакать об этой твари не буду, она вырвалась из-под контроля за то время, что я провел в психушке. И стала опасной в том числе для меня.

Он создал кресло, глубокое, удобное, и с явным удовольствием в него уселся, показывая, что разговор будет долгим. Очень, может быть, что это так и будет, потому что к цели своего визита Накрех так и не перешел. Расслабляться рядом с ним не стоило, но и чрезмерно напрягаться — тоже, поэтому я создал сиденье, но куда менее помпезное, и осторожно на нем устроился, не сводя взгляда с собеседника.

— Вы пришли меня поблагодарить? — усмехнулся я.

— Отчасти. Всегда приятно, когда кто-то делает всю грязную работу за тебя, потому что Моруса мне пришлось бы уничтожить, а сил он набрал много. И знаний. И даже что-то получил из головы Туманова, которого не успел сожрать.

— А собирался? Александр уверен, что ваш Морус хотел с ним договориться.

— Мозги он ему пудрил, чтобы не сопротивлялся. Скачивать информацию куда проще, когда донор согласен на сотрудничество. — Улыбка Накреха была столь неприятной, как будто чувства Моруса в тот момент были ему доступны. О твари я знал мало, поэтому не мог исключить, что это так. — Туманов был не просто согласен, он был согласен на все, чтобы получить доступ к моему хранилищу информации. Не научили его в детстве, что чужое трогать нельзя без разрешения хозяина. Вот он и не понял, что доступ получил не он а к нему.

А ведь тот первый Морус тоже получил доступ к моей голове, хорошо хоть он не был связан с Накрехом — то ли купол не давал возможности, то ли хозяином был Вишневский.

— Так я к чему. Тумановы спят и видят, как захватить собственность твоего клана, при этом уничтожив дорогих тебе людей.

Он замолчал, пристально вглядываясь в мое лицо, рассчитывая там увидеть шок или недоверие, и уже на основании этого вести дальнейший диалог. Но я сохранял полнейшее спокойствие. Ничего из того, что он мне сказал, не было мне неизвестно.

— Тебя тоже планировали в расход. Твой дружок из нашего прошлого общего мира позаботился дать Тумановым подходящее оружие.

— Какое? — проявил я заинтересованность.

— Смотрю, не удивлен. Знаешь? — Он нахмурился, внимательно на меня глядя. — Интересно, откуда ты мог узнать?

— Так какое оружие подбросил Тумановым Дамиан? — отвлек я мага от ненужных размышлений.

— Этого я узнать не успел. Ты пришел за Морусом слишком рано. Мы вообще покопались только по поверхности, глубоко не залезли.

Накрех показушно вздохнул. Я не исключал, что он сейчас врал, но от этого для меня ничего не менялось.

— Жаль, — равнодушно ответил я.

— Потому что не уверен, что отобьешь? — проницательно заметил Накрех. — Правильно не уверен.

Болтать он мог долго, как я успел заметить во время прошлой нашей встречи. У меня же были дела, поэтому я решил ускорить разговор.

— Давайте перейдем к тому, что вам от меня нужно.

— Какой нетерпеливый мальчик. А ведь я просто хочу помочь.

— Помочь? Мне? Это несерьезно.

— Почему же? Я могу сделать так, что от Тумановых твоему клану отбиваться не придется. Я дам клятву, что ни ты, ни твой клан не пострадают, если ты мне расскажешь, как обходить твой чертов датчик!

На последних словах он сорвался, и его лицо неприятно исказилось.

— Меня не устраивает вариант принудительной смены власти в этой стране.

— Какой еще смены власти? Как Тумановы правили, так и будут править. Страна только усилится. А тебе не придется убегать от проблем в другую.

— Почему же от проблем? А вариант «За знаниями» не рассматривается?

— То есть твой ответ нет? — с раздражением спросил он.

Я решил не злить его до такой степени, что он немедленно начнет мстить мне через кого-то из дорогих мне людей.

— Я подумаю.

— Думай, только недолго, — бросил Накрех, прежде чем растаять.

Я тоже не задержался. Вышел из снохождения, упал на кровать и задумался. Получить с Накреха клятву было очень заманчиво, но позволить ему встать во главе страны? Нет, на это я пойти не могу, пусть это и было бы самым простым вариантом решения стоящей передо мной задачи.

Накрех был врагом куда более опасным, чем Тумановы, и если я его сейчас хоть немного сдерживаю, пусть пока так и остается.

Глава 24

Разговор с Накрехом на удивление оставил меня спокойным. Не было сказано ничего интересного, так, прошлись полунамеками с учетом того, что ни он, ни я не уверены, о чем знает противник, а о чем нет. Принимая его предложение, тем самым я решал возникшие проблемы с Тумановыми, и не самостоятельно решал, что было в плюс для моих отношениях со Светланой. Но остальные проблемы только увеличивались. Кто даст гарантию, что, заняв трон императора, Накрех успокоится, а не начнет продолжать свои эксперименты, более ничем не ограничиваемый? И будет у нас здесь еще один Морус, если не несколько, которые совершенно случайно объединятся и сожрут вообще всех, не исключая Елисеевых. И даже в случае, если Накрех больше не рискнет заводить таких питомцев, он найдет чем заняться и без того. А уж при его умении вселяться в подходящие тела нас ждет тысячелетнее правление сбрендившего мага в разных обличьях. Так что такое решение по итогу выйдет слишком радикальным. Как если б при головной боли ее напрочь отрубали. Голова при этом, конечно, болеть переставала, как и все остальное…

Я поставил блок на снохождение и прошелся сканированием по себе, не выявив ничего критичного. Как ни странно, в этот раз разговор с Накрехом ничем мне не подгадил, даже настроение не испортил. Я встал посреди спальни, развел руки в стороны и использовал заклинание, которое впечаталось в мою память накрепко. Я видел его в исполнении Айлинга, но у каждого мага оно дает свой результат. Когда-то я спрашивал учителя, почему каждое увеличение магической мощи идет через боль, ведь этак и свихнуться можно. Айлинг тогда ответил, что настоящим магом сможет стать только тот, кто сумеет обуздать свои чувства. А свихнувшиеся маги — это отбраковка. У кого с мозгами намечаются проблемы, тому лучше сразу на перерождение.

Это заклинание оказалось болезненным, но до ритуала Ступеней ему было далеко. Использовать ничего из того, что заглушает чувства, не допускалось, так что я отвлекался тем, что смотрел, как по телу прокатывается волна, расширяя каналы и разветвляя их до такой степени что все это начало напоминать кровеносную систему, которую я как-то мельком видел в анатомическом атласе Тимофея. Кровеносная система, сердце которой — источник. Стенки источника становились рыхлее, что указывала на то, что он еще увеличится.

Наконец заклинание прорвалось наружу и зажглось веселыми зелеными огоньками на кончиках пальцев. А теперь — спать. Нормальное использование основного заклинания может быть только после полного восстановления. Мне казалось, что все прошло нормально, но, если нет — придется проходить еще раз. Некоторым магам требовалось до трех проходов чтобы получить нужный результат, а некоторые так его никогда и не достигли.

Утром я проснулся хорошо выспавшимся, но в состоянии «непонятно что делать». Блок со снохождения я снял, но со мной никто не рвался общаться этим способом, а вот другими — запросто. Стоило включить телефон, как он сразу зазвонил.

— Привет, Алексей, — поздоровался я с одноклассником, хотя звонку очень удивился — с Волошиным мы не особо дружили.

— Это не Алексей, а его отец, — раздался в ответ небрежный голос. — Доброе утро, Ярослав Кириллович.

— Доброе утро, Михаил Никитич. — Хорошо, что телефон изображения не передавал и я мог без помех скривиться от отвращения, которое испытывал. — У вас что-то срочное?

— Не то чтобы срочное, но взаимовыгодное. Продайте нам свои артефактные мастерские. Вам они все равно не нужны, а я смогу ими правильно распорядиться.

Причем сказано это было тоном человека, делающего мне огромное одолжение. Следовало побыстрее сбить спесь с собеседника, уверенного, что у него все под контролем.

— Мои мастерские не продаются. С чего вы взяли, что они мне не нужны? У меня они делают приличный вклад в клановый бюджет. Нужно пользоваться, пока император освободил клан от налогов.

Выражение лица Волошина представилось прекрасно — очень уж выразительно он молчал на другом конце трубки. Наконец дар речи к нему вернулся, и Волошин спросил:

— Надолго ваш клан освободили от налогов?

— На десять лет.

— И за что же, позвольте полюбопытствовать?

— За заслуги перед государством.

— Какие именно?

— Никак у вашего клана дела совсем плохи, Михаил Никитич, что решили шпионажем подрабатывать? Иначе в толк не возьму, зачем вам понадобилось лезть в государственные секреты.

Волошин делано рассмеялся. Сейчас он испытывал какие угодно эмоции, кроме веселья, а смехом всего лишь пытался скрыть испуг. Обвинение в шпионаже любого до целителя доведет, а того, кто послабее сердцем — сразу на кладбище. Сейчас он наверняка про себя ругался на старшего сына, который не дал полную раскладку по взаимоотношениям императорской семьи с моим кланом. Это я знаю, что освобождение от налогов ничего не значит, а Волошину это кажется серьезным возвышением клана.

— Шутить изволите, Ярослав Кириллович? Откуда ж мне знать, что это государственный секрет? Так поинтересовался, из простого человеческого любопытства.

— У вас все, Михаил Никитич?

Разговаривать с ним мне было неприятно, и разводить политесы я не собирался.

— Разумеется, нет, Ярослав Кириллович. Вы же поняли, что я не просто так завел разговор об артефактных мастерских? У нас контракт с Императорской гвардией, и им требуются артефакты качеством не хуже, чем у них были по последнему контракту.

Ефремов все же оказался мужиком, радеющим за свою вотчину. Даже в контрактный договор умудрился вставить пункт, по которому волошинские артефакты никогда не смогут пропихнуть даже по большому знакомству. Разве что Александр лично прикажет? Но это в тайне удержать не удастся и популярности ему не добавит, да еще и наложится на некрасивую историю с присвоением моей победы над Морусом.

— А что вам мешает поставлять такие артефакты, Михаил Никитич? — издевательски спросил я. — Цесаревич как-то при мне обмолвился, что у вас лучшие в стране артефактные мастерские. Так что мои вам для выполнения контракта не нужны.

Хотели вкусный контракт с Императорской гвардией? Ну так и жрите его полными ложками, пока харя не треснет. Уверен, если бы не зудение Волошина-старшего, Александру бы и в голову не пришло лезть в поставки.

— Ярослав Кириллович, невыполнение контракта мне грозит слишком крупными штрафами, чтобы это могло быть предметом для шутки, — укоризненно сказал Волошин, сожалевший, что разговор происходит не с глазу на глаз, иначе бы он развернул все свои актерские таланты. — А еще потерей репутации.

— Михаил Никитич, а я разве могу вам чем-то помочь?

— Ярослав Кириллович, а помогите нам с контрактом, — проникновенно сказал Волошин. — Поставьте нам внутренности для артефактов по цене, скажем, на десять процентов ниже тех, по которым вы поставляли Императорской гвардии. И вам выгодно, и мне.

Наглость Волошина не имела границ.

— Вашу выгоду я вижу, Михаил Никитич, вы заработаете и поставите артефакты со своими этикетками. А вот меня хотите в убыток вогнать, потому что Императорской гвардии артефакты я продавал по себестоимости.

— В последнее никогда не поверю, — буркнул он. — Каждый предприниматель с договоров должен иметь свою прибыль.

— У меня она была репутационная, — пояснил я. — Именно поэтому гвардейцы предпочтут купить мой артефакт, чем получить ваш.

Волошин еще на что-то надеялся, предлагая разные варианты по упаковке моих артефактов в свои футляры. Мол, он имеет право на субподряд и с радостью этим правом воспользуется, предоставив мне возможность продавать мои артефакты через него. Если бы шла речь о поставке под моим именем, пусть и дороже, чем раньше, я бы, может, и подумал, но к чему мне работать на репутацию чужого клана, который постоянно пытается меня обмануть?

— С вашей стороны некрасиво нам не помочь, — с такой укоризной сказал Волошин, как будто это не он у меня отжал контракт, а я у него.

— Обговорите этот вопрос с Сергеем Евгеньевичем нашим финансовым директором, — предложил я, уверенный, что у Серого удастся послать Волошина куда элегантнее и дальше. — Он разбирается в этих вопросах куда лучше. Возможно, вам удастся подобрать вариант, который устроит оба клана. Я в финансовых вопросах несилен, могу что-то упустить. Всего хорошего, Михаил Никитич.

Я отключился и телефон отключил, потому что тот, кому я действительно нужен, найдет меня и без телефона, а провести весь день в бессмысленных разговорах с желающим выехать за мой счет Волошиными я не собирался. С Серым я связался тут же и предупредил о Волошиных. Он меня уверил, что вариант будут подбирать долго, тщательно и без малейшего успеха, и я пошел завтракать.

День пролетел в постоянном подчищении хвостов то там, то тут. Серый связывался три раза, чтобы поделиться мнением о наглости Волошиных.

— У нас уже очередь на защитные артефакты от Императорской гвардии, а этот тип хочет, чтобы мы «ради страны» продавали бы ему по цене, на которой он может нажиться, да еще и обязательным условием ставит маркировкой собственным значком. Он охренел вконец.

— Он рассчитывал получить нашу мастерскую бесплатно, и теперь его корежит от одной мысли о том, что этого не случится, — напомнил я. — Или, как он считает, случится не так скоро, как хочется. Тебя бесит его наглость, а его — необходимость договариваться с нами.

— Я его занес в черный список, — мстительно сказало Серый, — на всех своих телефонах. А то мешает работать своими фантазиями, сволочь. Да, я с Софьей Ильиничной посоветовался, составили мы список учебных заведений, в которых тебе не стыдно было бы образовываться. Ну и мне заодно. Список с факультетами и с заметками я тебе сбросил. Как решишь — сообщи, будем предметно с этим вузом связываться. Софья Ильинична считает, что идея правильная — отправить тебя под моим присмотром.

— Она, поди, уже и учебное заведение для нас выбрала? — подозрительно уточнил я.

— Ты посмотри вначале, — заюлил Серый, из чего я заключил, что прав. — На самом деле вариантов там несколько, но один — вообще оптимальный с учетом того, что вместе едем. Я тебе на почту отправил, глянь.

По факту мне было вообще без разницы, куда уезжать, чтобы не мозолить глаза императору, но на варианты я глянул. Удивительно, но оптимальный вариант оказался и самым дорогим. Не узнаю ни Серого, но нашу главбухшу, которая постоянно изыскивает возможность сэкономить. Представляю, сколько она Серому выдаст задач в эту поездку чтобы она окупилась. Вернется наш финансовый директор весь в договорах.

Я отправил ответ, что согласен на этот вариант, все равно мне казалось, что долго это подвешенное состояние не продлится, качнется либо в одну, либо в другую сторону. И если мы немного обживемся в другой стране, то в самом для нас плохом случае будет какая-то стартовая база, на которую Тумановы повлиять не смогут.

После чего занялся всякой ерундой, чтобы скоротать время до появления Светланы. Связывались мы с ней сегодня через снохождение куда чаще, чем с Серым. И разговоры эти были куда приятнее. А тема Волошиных вообще ни разу не поднималась. Да что там Волошин — Светлана не вспоминала даже про собственного брата. Разговоры были совсем короткими, потому что она отвлекаться надолго не могла и вообще не хотела вызывать подозрения у отца.

Вечером после ужина я наконец опробовал крылья. С цветом я вчера не ошибся — они действительно оказались зелеными. Заклинание так называлось не столько по действию, сколько по внешнему виду того, кто использовал, — создавалась видимая постоянно трепещущая аура, имеющая некоторое сходство с парящими крыльями. На полет зрелищность не влияла никак, но выглядело все это само по себе впечатляюще, особенно ночью. Разумеется, если не скрывать эту красоту невидимостью. В моем старом мире не скрывали — наличие крыльев говорило о силе мага, потому что отнюдь не каждому удавалось пройти все нужные ступени и обзавестись этими не сильно полезными, но статусными способностями. А здесь… Здесь меня могли принять и за демона, мифы про которых были очень распространены. Красная светящаяся аура, наверное, смотрелась бы еще демонически. У Айлинга была блекло-оранжевая, но это в том мире, в этом возможны варианты. Можно сказать, у него появилась уникальная возможность провести эксперимент — совпадет ли цвет крыльев при следующем воплощении, коим можно считать и смену тела. Пока о его существовании знал только я. Давыдов вряд ли подозревал, кому он помогает, и до того, как я решил взять с него дополнительную клятву.

Я немного подвигался перед зеркалом, аура трепетала, придавая потусторонний вид. Пожалуй, здесь этим можно только напугать. Я подлетел над полом, тщательно следя за расстоянием, чтобы не впечататься в потолок. Движения давались легко, энергия на это почти не тратилось. При необходимости изображать привидение я мог так парить хоть всю ночь без перерыва. Перемещаться так можно было со скоростью самолета, получалось намного эргономичнее, чем телепорт. Плюс любое действие в таком состоянии облегчалось.

Вопрос, показывать ли это Светлане. Мне не нравилось, что приходилось от нее многое утаивать. Она наверняка тоже что-то от меня скрывала, пусть и не принципиальные вещи — о том, что брат с отцом имеют в отношении меня плохие намерения, к примеру, рассказала, хотя и без подробностей. Не уверен, что она их вообще знала, потому что Александр и его отец обсуждали эту тему только в его кабинете, уверенные в безопасности данного помещения.

Размышлять на эту тему долго не пришлось, потому что пришел вызов от Светланы. Крылья я развеял сразу, так и не решив, рассказывать ли о них.

— Ждешь? — спросила она грозно, когда я ответил.

— Конечно, жду, могла бы сразу телепортироваться без предупреждения.

— Без предупреждения нельзя. Мало ли что.

Это в ней сейчас говорила жесткая система воспитания, вдолбленная с детства. И речь шла не о вторжении в чужое пространство, а о том, чтобы не увидеть чего-то такого, что не предназначено для посторонних глаз.

— Например? — заинтересовался я.

— Например, ты срочно вышел и буду я торчать у тебя в комнате, пока ты не вернешься, потому что накопителя на обратную дорогу у меня нет. Или ты поставил защиту, о которую я при переходе размажусь.

— Я таких защит не ставлю. Максимум — в стазис бы влипла. И вообще, заканчивай болтать в снохождении и переходи ко мне. Так будет лучше разговаривать.

Она кивнула и разорвала связь, зато буквально через десяток секунд появилась в моей спальне сама. И защиту я активировал только после этого. К обещанному разговору мы перешли только через полчаса, до этого обходились междометиями, прекрасно друг друга понимая. Иногда слова бывают лишними.

— Отец сказал, что, если я буду с тобой встречаться, он лишит меня права наследования, — неожиданно сказала Светлана.

Это прозвучало тем неожиданней, что ее голова в этот момент лежала на моем плече.

— Он знает? — удивился я.

— Догадывается, — неохотно ответила она. — Я неудачно оговорилась, он на меня сорвался.

Произошло это где-то вне прослушиваемых помещений, потому что в них была тишь и гладь. Да и на месте сегодня был только Ефремов, а в его кабинете имя Светланы ни разу не прозвучало.

— Это было бы неплохо, если бы лишил, — заметил я. — Больше вероятности, что мы смогли бы встречаться легально.

— Не знаю. Мне кажется, он в принципе против того, чтобы мы с тобой встречались. Я давно его в таком гневе не видела. Я не хотела бы, чтобы ты из-за меня пострадал.

— Я из-за тебя только наслаждаюсь, — усмехнулся я, прижал ее к себе и поцеловал, куда смог дотянуться — в висок. — Но вечно прятаться мы не сможем.

— Думаю, если у Александра родится наследник, на меня станут меньше обращать внимания.

— Возможно, — без особой уверенности согласился я, потому что мне подумалось, что в этом случае ее вообще могут списать со счетов вместе с нами. Или даже раньше — исключительно для безопасности тех Тумановых, которые наверняка усядутся на трон. В интригах я не был особо силен, но прекрасно помнил, что никакие родственные связи не уберегают, если кто-то очень хочет убрать соперника, даже если тот является соперником только в его голове.

Глава 25

Серый поймал дзен и начал относиться с полным пофигизмом к собственной информированности, и не только успел смириться с глубоким погружением в государственные секреты, но и научился их использовать на благо клана. Причем использовал аккуратно, временами давя собственную жабу, чтобы не показать кому не надо ненужные знания. Даже иногда в несильный минус по сделкам уходил, чтобы со стороны казалось: интуиция то срабатывает, то не срабатывает. В целом мы оставались в хорошем плюсе. А вот Волошины остались в минусе. Тоже хорошем. Потому что деваться главе клана оказалось некуда: либо соглашаться на наши условия, либо налетать на штрафы и критический урон репутации, с падением которой было бы невозможно получать госконтракты, да и рейтинг клана упал бы. Поэтому при встрече Волошин улыбался, но смотрел так, как будто хотел вцепиться в горло и отгрызть голову, при этом подписывал все, что нужно. И да, на наших артефактах его шильдик не появился. Это было отдельно указано в договоре, и нарушение грозило такими штрафами, что Волошин бы не рискнул на него пойти.

Вознаграждением мне послужил подслушанный не так давно разговор в императорском кабинете.

— Волошины не будут перезаключать договор с Императорской гвардией, — бухнул Александр едва закрыв за собой дверь.

— Почему? — удивился император. — Это почетно и выгодно.

— Они влетели в огромные убытки, потому что артефакты пришлось закупать у Елисеевых, причем по цене выше, чем они продавали Ефремову.

— Саша, почему вдруг у Елисеевых?

— Потому что артефакты Волошиных не удовлетворяют требованиям Императорской гвардии.

— А когда Волошин подписывал договор, об этом не знал?

— Он рассчитывал, что ему достанется артефактная мастерская Елисеева.

В голосе цесаревича прозвучала настоящая ненависть. Но, как ни странно, не на Волошиных, а на меня, потому что не оправдал ожиданий. Не умер почему-то.

— Саша, разве можно было им об этом говорить? — укорил сына император. — Мы не знаем, насколько затянется процесс, поэтому не можем ничего гарантировать в ближайшее время. Более того, теперь мне кажется такое решение неразумным. Хороший артефактор — большое преимущество для страны.

Надо же, до него наконец дошло.

— Волошин получит готовое производство, так что мы, как страна, ничего не потеряем.

— Саша, зачем ему производство, в котором он не разбирается?

— Что значит не разбирается? Волошины всегда были известны своими артефактами.

— А еще известны тем, что воровали чужие разработки, просто их копируя. Почему они не провернули такого с артефактами Елисеева?

В комнате воцарилось молчание. Александру долго пришлось переваривать слова отца. И первым нарушил тишину император.

— Молчишь? Вот то-то. Не справится Волошин с производствами Елисеева.

— Ну и ладно, — буркнул Александр. — Не справится — обойдемся без этого производства. Раньше же как-то обходились?

— Обходились. Но если то, что не удалось Волошину, удастся другому, и не в нашей стране? Что ты тогда запоешь? Ты знаешь, что елисеевские артефакты уже несколько раз пытались выкрасть? И вообще вокруг него нездоровое шевеление иностранных разведок.

Этого я не слышал. Наверное, доклад был на бумаге и не обсуждался. Или обсуждался, но где-то в другом кабинете. Все мы, к сожалению, прослушивать просто не в состоянии, поэтому иногда о важным вещах узнавали случайно. А ведь они касались непосредственно нашего клана.

— Вот дерьмо. — Александр грязно выругался, ничуть не стесняясь отца. — Этот недоносок втравил нас в проблему похлеще, чем его товарищ, прыгающий по телам. Нас же просто убьют, без вариантов.

— С артефактами Елисеева? Пока это нереально.

— Запрети ему уезжать из страны.

— Если бы он поступил на артефакторную специальность — однозначно бы запретил, но он поступил на управление. Хотя, признаться, меня устраивает что он будет подальше от Светланы.

— Да уж не ожидал что она польстится на такое… И все же я за то, чтобы убрать Елисеева превентивно, не дожидаясь, пока он сдаст все иностранным разведкам.

Хорошо, что отец был поумнее сына и не поддержал эту идею.

— Нам нужен как минимум еще один артефактор такого уровня, чтобы не зависеть от успехов чужих разведок. Увы, ни ты, ни я к этому не приспособлены.

— Обяжи Елисеева подготовить кого-нибудь для другого клана.

— Я не могу обязать, — напомнил император. — Только попросить. А он откажется и будет в своем праве, потому что такое из клана не отдают.

Раздавшийся шум говорил о том, что Александр не смог усидеть на месте и начал носиться по кабинету.

— Он нам не нужен. Он для нас опасен. Отец, его нужно убрать, — как мантру повторял он.

— Саша, ты будущий правитель. Будь сдержанней. Его смерть в настоящий момент нам невыгодна.

— Почему же? Прибираем под свою руку большинство производств и целителей.

— Ты же жене этого… Давыдова, да?… собственный клан обещал?

— С чего вдруг? — Сейчас Александр наверняка довольно улыбался. — Я не идиот, разбрасываться такими перспективными направлениями. Они должны быть под присмотром короны. Я ей сказал, что если бы ее муж был главой клана, то все доходы распределяла бы их семья. А что она себе надумала, я за это не отвечаю. Люди, стремящиеся к мечте, на многое способны, как показала эта курицаа. Я бы и Волошиным артефактную мастерскую не отдавал, но в этом деле нужно разбираться, а целителей можно просто стричь. Чик-чик.

Он засмеялся, но отец к нему не присоединился.

— Да, целители — лакомый кусок, но Елисеева мы все равно не трогаем. Пока не трогаем. Нужно что-то придумать с артефактами, и твой приятель мог быть порасторопней в выяснении елисеевских тайн.

— Давыдова обещала схемы. И заметь, я ей ничего не плачу. Работает только за идею.

Александр опять засмеялся.

— Когда она передаст тебе эти схемы и они окажутся рабочими, тогда и будешь смеяться, а пока, Александр, уходи и хохочи в другом месте. У меня много дел, и пустая болтовня меня отвлекает.

Зато нас она стимулировала. Воодушевленный Постников провернул целую операцию по подсовыванию супруге Ильи Владимировича фальшивок. Ей достались даже не схемы, а описания, включающие в себя возможные замены тех или иных ингредиентов. Схемы ушли по назначению, и одно из Волошинских производств взлетело на воздух. Не отличил Михаил Никитич схему защитного артефакта от схемы взрывного устройства с ограничителями на присутствие людей. На мой взгляд, маг с таким убогим воображением вообще не мог считаться артефактором, зато его воображение оказалось заточено совсем на другое. Потому что аккурат после взрыва он заявился ко мне горя жаждой наживы желанием отсудить у нас деньги на восстановление мастерской. Основывалось это на весьма шатком фундаменте утверждения, что взорвался именно мой артефакт. Шансов у него не было — все артефакты, переданные ему, должны были находиться у Ефремова. С чего вдруг решил, что я испугаюсь огласки и вывалю эту сумму? Я его перенаправил к юристам и через некоторое время получил официальные извинения.

Давыдова, теперь не выходившая из поселка без прослушки, которую ей аккуратно подсовывали каждый раз на проходной Вишневого Сада, если она захватывала сумку без оной, была вызвана цесаревичем на разборки. Начал он неудачно, попытавшись ее обвинить непонятно в чем. Она сразу напомнила, что не маг, в этом не разбирается и взяла то, что ей говорили. А потом перешла в нападение и заявила, что это сами Волошины что-то напутали, потому что у нас все прекрасно работало. Проверить это оказалось невозможным — схема погибла вместе с опытным образцом. Добывать новую Давыдова наотрез отказалась, сообразив наконец, что труд шпиона тяжек, а у нее еще и не оплачиваем. Она потребовала у цесаревича гарантий, причем письменных. Он начал юлить, что такого рода документ может попасть в чужие руки и сильно осложнить жизнь им обоим и вообще уже то, что он встречается с ней лично, не перепоручая никому постороннему, должно служить гарантией, потому что о его честности никто не сомневается.

Давыдова к этому времени знала о некрасивой истории с Морусом, поэтому в честности собеседника усомнилась и сказала, что пока не будет письменных гарантий, она больше не выполнит ни одного поручения. Александр не нашел ничего лучшего, чем перейти к шантажу, намекнув, что выдаст ее мужу проступок жены, и Давыдова окончательно убедилась, что ее водят за нос. После встречи она направилась прямиком к Постникову и рассказала все упирая на то, что цесаревич ее шантажирует. Мужу она умоляла не говорить, вовремя сообразив, что такими темпами она не только не станет супругой главы клана, но и перестанет быть супругой целителя. Постников ее убедил продолжить общаться с Александром, уверяя, что все это зачтется в плюс.

Короче говоря, лето проходило на редкость бодро и увлекательно. На этом фоне я чуть не упустил проблему с Тимофеем. Парень он был обстоятельный, как выбрал себе девушку, так и решил обеспечит ее охрану. А поскольку Полина решила пойти в сельхозакадемию на агронома, чтобы получить дополнительно к магическим знаниям знания немагические, то он решил учиться рядом и выбрал ветеринарию, как самое близкое к тому, чем занимался. Серый выяснил это совершенно случайно, схватился за голову и сразу мне позвонил:

— Ярослав, нас не поймут, если у нас в лечебнице будет вести прием ветеринар. Сразу встанет вопрос, за кого мы считаем другие кланы. Это ж скандал будет.

— Может, он как раз с животными и планирует заниматься? — поддел я его.

— Ярослав, ты чего? У нас целителей, которые с людьми работают, не хватает, а ты хочешь одного на животных пустить? Это нерационально.

— Поставь такие расценки, чтобы было рационально. Это ж вообще золотое дно будет.

— Издеваешься? Поговори с Тимкой. Он после того, как Польку почти убили, трясется над ней как над хрустальной. Охраной должны заниматься специально подготовленные люди, а не дилетанты в лице целителя.

— Совершенно с тобой согласен. Поговорю я с ним, не волнуйся.

Постников с этим справился лучше, доходчиво пояснив Тимофею, что эффективной защиты от него не получится, потому что пересекаться они с Полиной на занятиях почти не будут. Зато при ней, как при ценном специалисте клана, всегда будет телохранитель и артефакты моего изготовления: защитный и телепортационный, переносящий в лечебницу при критических повреждениях.

Нельзя сказать чтобы Тимофея это полностью успокоило, но документы он отнес все-таки в медицинский, а не в сельскохозяйственный, хотя и сказал, что ему вообще без разницы, кого исцелять, людей или животных. Обрадованный Постников ему щедро пообещал второе образование, но потом, по завершении основного.

Хорошо хоть с Деном все прошло без приключений — собирался на компьютерную безопасность туда и пошел. От Стаса он многому научился, но одно дело — перехватывать знания по мере всплывания проблемы, и совсем другое — нормальное классическое образование.

Так что оставлял я их со спокойной душой. Да и как оставлял: они всегда могли со мной связаться как по телефону, так и через снохождение. И если надо будет, я вернусь, а телепортом или самолетом — зависит от срочности этого «надо».

Накрех сидел в доме Мальцевых, как приклеенный. К недовольству Дианы добавилось недовольство деда. Выливал он его на психологов, которые работали с Андреем и менялись, стоило Мальцеву-старшему понять, что толку опять нет.

Я был уверен, что долго Накрех взаперти не просидит, что-то непременно придумает, после чего закончится наша относительно спокойная жизнь. А с ней закончится и учеба.

Поэтому из вариантов, предложенных Серым, домик я выбрал самый скромный по размерам. Во-первых, на двоих нам большой и не нужен, а во-вторых, установка защиты займет времени меньше. Зачем вкладываться в жилье, которое надолго не потребуется? Кроме того, одной из причин, по которой я настоял строго на двух спальнях, было то, что учеба предполагалась в одном месте с Дианой Мальцевой. С нее станется напроситься пожить к нам, ничего не стесняясь. В последнее время она слишком откровенно на меня вешалась: то ли подозревала, что у нас что-то со Светланой, и ревновала, то ли дед новое задание выдал. Скорее, второе. Потому что со Светланой вдвоем мы никуда не выходили и встречались только у меня в комнате, сохраняя полную тайну. Не могу сказать, что это мне нравилось — скрываться я не хотел, но уступал просьбе девушки.

После первой недели занятий я понял, что мне это не интересно. Я бы сказал, что напрасно теряю тут время, но нет — основы управления мне действительно были нужны. Жаль только, что часы для учебы приходилось отрывать от того, чем хотелось заниматься. Еще и Серый страдал, на которого обрушилось настолько много немецкого, что к концу занятий мозг у него отказывался его воспринимать как язык, только как периферийный шум.

— Чокнусь я тут, как есть чокнусь, — заявил он мне в конце недели, когда мы возвращались домой. — Зачем я с тобой только согласился? Не приспособлен я к учебе. Возраст, мозги не те.

— Ты за лето немецкий выучил, — напомнил я. — Он у тебя еще не уложился окончательно. Сейчас попрактикуешься — от природного бюргера будет не отличить.

— Разве что пивом в руке, — пробурчал он. — Я как раз холодильник загрузил.

— Пиво — это хорошо, — заявила догнавшая нас Диана. — С пивом можно наконец почувствовать себя настоящими студентами, так что я вас прощаю за то, что не подождали. Мальчики, мы должны вместе держаться, потому что больше здесь никого нашего уровня нет.

На свой уровень она нас поставила царским волевым решением, от которого не собиралась отказываться ни за что. Соотечественников тут хватало, как и желающих свести близкое знакомство с Мальцевой, и не только потому, что та была представительницей значимого клана. Внешность тоже играла свою роль, особенно если любоваться со стороны, не слушая, что она несет.

— Как ты собираешься заводить полезные знакомства, если от всех будешь отворачиваться?

— Да с кем здесь заводить? — пренебрежительно сказала она. — Они же все скопидомы.

— Сергей Евгеньевич нашел с кем. У него уже контракт на мази.

Тут я немного польстил сразу выпятившему грудь Серому, потому что контрактом там пока не пахло, но интерес был однозначный, который может вылиться сразу в несколько контрактов. Но может оказаться и пустышкой — предсказать здесь невозможно. Но Серый не останавливался на одном потенциальном партнере, так что к концу месяца у него будут еще поклевки.

— Я здесь не для заключения контрактов, — безапелляционно бросила Диана, взяв меня под руку. — Устала я, мальчики, за эту неделю. И от учебы, и от немецкого. Выть начну скоро от тоски. Хочу вечер по-русски провести.

Я не знал, как она представляет такой вечер, но на всякий случай предупредил:

— Боюсь, твой дед не одобрит, если ты влипнешь в историю.

— Зачем сразу в историю? Можно тихо-мирно телевизор под пиво посмотреть, — предложила Диана, заработав возмущенный взгляд Серого, который на нее не рассчитывал, покупая пенный напиток. — Какие-нибудь наши новости. Не поверишь, даже по деду скучаю. Я бы пару фоточек с нами сделала и отправила, чтобы он за нас не переживал.

Она состроила жалобную мордочку, пронявшую даже Серого, который смирился с Дианиной компанией на этот вечер и даже решил прикупить дополнительно пива по дороге. Кроме пива, мы прихватили еще кучу закусок и уже с пакетами направились домой.

Расположились в гостиной, и, пока выбирали, что будем смотреть, я послал вызов Светлане. Она ответила сразу:

— У нас прием вот-вот начнется. Говорить с тобой долго не могу.

— Эх, а я-то надеялся.

— Позже, все позже.

Она послала воздушный поцелуй и ушла, а я разочарованно открыл глаза. Диана все щелкала по каналам, нигде не задерживаясь. Наверное, не настолько ее замучила ностальгия по родине, чтобы смотреть случайные репортажи.

— Ни одной знакомой рожи, — недовольно сказала она. — О-па! А это что?

Она попала на трансляцию того самого приема, на который торопилась Светлана. Камера крупным планом показала зал. Светланы там не было. Зато я увидел Андрея Мальцева, в прекрасно сидящем новеньком костюме, под руку с совершенно незнакомой мне девицей. Диана тоже его заметила:

— Андрей выполз-таки из дома. Вот дед радуется. Он уж не чаял его выпихнуть.

Меня же при виде Мальцева накрыли совсем не радостные чувства.

Глава 26

Постникову я позвонил, потому что на вызов в снохождение он мог не ответить, сославшись на неподходящую обстановку, а вот на звонок ответить был обязан. Он и ответил, пусть с небольшой задержкой.

— Дань, какого черта! — сразу наехал я без предисловий.

— Какого черта что? — уточнил он, породив во мне подозрения, что это не единственная его самодеятельность.

— Какого черта я узнаю о том, что Мальцев свободно разгуливает, совершенно случайно? Если бы Диана не захотела посмотреть трансляцию, я бы и не узнал ничего.

— Мы решили тебя не волновать такой ерундой.

— Да какая же это ерунда! — разозлился я. — Он сейчас подберется к кому-нибудь из Тумановых и фактически убьет.

— И что бы ты сделал, окажись рядом? Убил бы? А ты помнишь, что после этого начнется. Я — да, а тебе, видать, близкое общение с младшей Тумановой мозги запудрило.

— То есть ты намеренно умолчал, чтобы Накрех разобрался с Тумановыми?

— Ярослав, я понимаю, что ты зол, — вздохнул Постников, — но это со всех сторон лучше. И даже если Светлана у тебя спросит, знал ли ты, ты с чистой совестью ответишь, что нет.

— Теперь я так ответить уже не могу. Давно он выходит из дома?

— Недели две примерно.

— Как только ему удалось обойти мои артефакты…

— Никак. Они на него срабатывают. Но он разработал защиту: уверяет, что срабатывание — результат того, что он был в сбитом самолете и слишком много энергии хапнул.

— Но он же не один выжил?

— Ты у меня спрашиваешь? Подручные Ефремова соглашаются с этим бредом. Так что нас обвинить в любом случае не выйдет: артефакты ты сделал, они на цель срабатывают, а к тому, что Императорская гвардия на это внимания не обращает, мы отношения не имеем. С тобой хотя бы Ефремов консультировался?

— Нет, — ответил я, припоминая, когда в последний раз разговаривал с генералом. По всему выходило — давно. И Диана даже не обмолвилась, что впервые Андрей вылез из дома не сегодня.

Я посмотрел на Мальцеву. Она радостно хрустела чипсами, высыпанными в огромную миску — наверное, самую большую из тех, что у нас нашлась, и с восторгом таращилась на великосветскую тусовку, вычленяя знакомые фигуры и счастливо делясь с нами своим мнением о них. Мнением о недостатках, разумеется, потому что достоинства могли быть только у Мальцевых.

— А почему? Потому что Тумановы ему запретили к тебе обращаться, — сказал Постников. — То есть Мальцева могли бы давно задержать, если бы поговорили с тобой. Ты Ефремову врать не стал бы, ведь так?

— Так, — подтвердил я, догадываясь, куда он клонит. Накреха можно было задержать, заблокировав магию, как мы это пытались провернуть, когда вмешался Глазьев. И возможностей для этого у Императорской гвардии хватало.

— Поэтому если что-то случится, то виноваты будут сами Тумановы.

— Не если случится, а случится точно. Но как понимаю, на это ты и рассчитываешь. На то, что Накрех вселится в одного из Тумановых, убив второго.

Тумановы наконец появились в зале. Пока были только отец и сын, ни Светланы, ни ее матери, ни супруги наследника не наблюдалось. Но судя по тому, что Светлана собиралась, они подойдут позже.

— И вместо трех врагов мы получаем одного, — совершенно спокойно подтвердил Постников. — Причем еще не факт, что Накрех решится связаться с тобой.

Постников рассматривал все через призму оптимального решения для клана, я же не мог не думать о том, к каким жертвам приведет воцарение Накреха. Притворяться нормальным он долго не сможет, и нас ждут веселые времена.

— Он-то точно свяжется, — возразил я. — Причем если раньше они отвлекались друг на друга, то теперь получится, что все соберется в одни руки.

— Зато смерть близких не встанет между тобой и Светланой, — тоном змея искусителя сказал Постников. — Тумановы сами отказались от твоей помощи и запретили это Ефремову. А значит, если с ними что-то случится, виноваты будут сами.

— Светлана мне этого не простит.

— Если ты чего-то не знал, то не мог предотвратить. Даже если ты прямо сейчас переместишься телепортом в поместье, то нападение Накреха может произойти раньше, чем ты доберешься до дворца, в который тебя не пустят.

— Можно подумать, мне понадобится чье-то разрешение, если я захочу пройти куда-то, — проворчал я, понимая его правоту.

Сегодня я точно никуда не успею, но и Накрех вряд ли начнет немедленно воплощать свою мечту в жизнь. Скорее, он просто присматривается, решает, насколько легко ему будет подобраться к жертве. Самодеятельность Постникова мне не нравилась. Да, он был уверен, что не действует во вред ни мне, ни клану, но это слишком принципиальный вопрос, чтобы не ставить меня в известность. Накрех — куда более опасный противник, чем Тумановы.

— Не понадобится, — хохотнул Постников, не понимая сложности ситуации. — Но слишком часто нарушать закон тоже не следует. Да и причины для этого нет.

— Ладно, я понял твою точку зрения, — бросил я и отключился.

На экране ракурсы съемки постоянно менялись, поэтому за передвижениями Накреха-Мальцева не всегда удавалось уследить. А двигался он активно, обмениваясь с некоторыми представителями лишь короткими фразами. Я повернулся к Серому, тот старательно таращился на экран, делая вид, что не чувствует моего взгляда. Вот ведь поганец, точно знал. Сговорились с Постниковым за моей спиной. Учи их после этого разным тайным возможностям для переговоров.

— Вон, вон Аксенова! — внезапно оживилась Диана. Вспоминал я недолго, откуда мне была знакома фамилия: любовница Александра, которая рассчитывала стать его супругой и распространяла сплетни. Именно она тогда сообщила Светлане о том разговоре императора и цесаревича. — Стоит, улыбается, как будто не ее отставили в сторону как изношенный ботинок.

— Ну у тебя и сравнения…

— Так и есть. Думать надо, прежде чем что-то делать и говорить. Если хочешь знать мое мнение, шансов остаться с Александром у нее не было — семья слишком убогая, чтобы претендовать на родство с Тумановыми. Те всегда выбирают только топовые кланы.

Это была направленная шпилька уже в мой адрес. Как мы ни шифровались, Диана была уверена, что нас со Светланой связывает больше, чем дружба. И вот так ненавязчиво, по ее мнению, пыталась, показать, что будущего у этих чувств нет.

— Это недальновидно, жениться внутри узкого круга, вырождение гарантированно, — заметил я. — Нужно вливание свежей крови хотя бы время от времени.

— Свежая кровь может быть с душком, а старая-то уж наверняка проверена временем. Шуваловых-то сколько, — недовольно сказала Диана, уходя с неприятной для нее темы. — Поди, всю верхушку пригласили, а от нас только Андрей. Как-то это неправильно. Мы круче Шуваловых по всем статьям, разве что кроме количества родственников. Потому что Мальцевы всегда брали качеством.

— Ну так Шувалова за Туманова вышла, а Андрей на Тумановой не женился, — хохотнул Серый. — Как я понимаю, теперь их будет в окружении императора все больше и больше.

И их влияние на императорскую семью будет все усиливаться и усиливаться. Хорошо, что я нигде раньше с Шуваловыми не пересекался и не успел испортить отношения. По слухам, подарок от нашего клана жене цесаревича очень понравился. Интересно, нельзя ли будет воздействовать на Тумановых через Шуваловых?

— Нет, ты не понимаешь, — небрежно бросила Диана. — Это с детства нужно вертеться в таком обществе, чтобы вникать. Шуваловым дали слишком много силы, если их тут так много. Это недопустимо. Должен быть баланс.

Она покачала руками перед собой, как будто они лежали на чашах больших весов.

Тем временем началась торжественная часть. Как обычно, награждали по политической целесообразности, а не тех, кто действительно, что-то делал для страны. И да, первым получил какую-то памятную медальку глава рода Шуваловых — благообразный мужик лет пятидесяти с на удивление хорошо сохранившейся шевелюрой, в которой седина просматривалась только на висках. Мордатый такой мужик, чем-то неуловимо похожий на бульдога, в то время как его дочь напоминала мопса. Ласкового, весело потявкивающего и дружелюбного. Ее саму Александр не ценил, но наверняка ценил тестя. Сделав в памяти зарубку, чтобы позже вернуться и подумать, я продолжал смотреть трансляцию.

Император говорил довольно долго о вкладе в государственные интересы Шуваловых, и хотя единственный вклад, что они сделали, — спихнули за наследника дочь, но перечисление заслуг все равно казалось внушительным.

Следующими на награждение пригласили Лазаревых. От них сегодня был только Кирилл. Сколько я ни вглядывался в лица в зале, ни Андрея Кирилловича, ни Марии Тимофеевны не обнаружил. Андрея тоже не было. Возможно, Диана и права с перекосом в сторону Шуваловых.

— А должны были Андрюшу пригласить раньше, — возмущенно откомментировала Мальцева. — Наш клан сильнее, и вообще…

Не знаю, что там вообще, но в частности я понял, что прямо сейчас Накрех столкнется с Тумановыми, а я никак не могу на это повлиять, только оставаться сторонним наблюдателем. Это злило. Успокаивало лишь то, что женской половины Тумановых пока не было.

После Лазарева награждали Воронцова, того самого, чей отец бездарно погиб после дуэли со мной, пытаясь произнести первую букву фамилии главаря антитумановской коалиции. А ведь организация до сих пор существует и что-то там делает, причем члены ее уверены, что главарь — старик Мальцев, который сам ни сном ни духом.

— Это вообще ни в какие рамки! — эмоционально высказалась Мальцева. — Кто мы, а кто Воронцовы? Жалкая семейка, недостойная сидеть рядом с нами.

— Возможно, они сделали для страны больше, чем Мальцевы. Благодарят их за курирование сети детских приютов, — заметил Серый.

— Можно подумать, зависит от этого, — буркнула Диана. — Вон Вера Андреевна куда больше занимается благотворительностью. И где в зале Елисеевы? Нет, Сергей здесь вызывают не по заслугам, а по тому, насколько клан в фаворе.

Мама действительно увлеклась благотворительностью и курировала не только приюты, но и фонд для помощи больным детям, время от времени заставляя наших целителей поработать бесплатно. Серого последнее возмущало, хотя он и считал, что мамина деятельность идет на пользу репутации клана. Но за репутацию от Тумановых нам не была положена награда, хотя, как только что признала Диана, мама делала больше Воронцовых.

Когда и следующий награжденный оказался не Мальцевым, Диана почти дымилась от злости, колкими фразами пройдясь по деятельности приглашенного. По ее словам, клан надо было целиком в тюрьму сажать, а не награждать. Сажать и отбирать все неправедно нажитое.

— Сколько времени прошло с тех пор, как Новиков сдох, — неожиданно сказала она, — а неприятности до сих пор прилетают. Как будто мы виноваты, что он что-то там противоправное задумал. Мы больше Тумановых тогда пострадали.

— На вашей территории была выращена тварь, которая воздействовала на самолет с Андреем, — напомнил я. — Вот и всколыхнулись старые прегрешения.

— Возможно, — неохотно согласилась Диана. — И все же Мальцевы были Мальцевыми, когда эти жалкие Головины из себя вообще ничего не представляют. Да они и сейчас ничего не представляют. Жалкие неудачники. Какого черта их вызывают перед нами?

— Жалкие неудачники — это все, кому не посчастливилось принадлежать к Мальцевым? Я правильно понимаю? — уточнил Серый с характерным смешком.

Но его сарказм пропал втуне, потому что Диана невозмутимо согласилась:

— Разумеется.

И опять захрустела чипсами, мрачно глядя на экран, где опять оскорбительно показывали крупным планом не Мальцева. У меня же этот факт вызывал противоположные чувства — я понадеялся, что Мальцева будут игнорировать и дальше и у него не появится возможности подобраться к Тумановым хотя бы сегодня. Так-то он ходил по залу, к Тумановым не приближаясь, и время от времени камера выхватывала его лицо из толпы. Все же он был слишком заметной фигурой, чтобы его игнорировали еще и медиа. А с Тумановых сталось бы его продинамить исключительно из-за неприязни Александра. Уверен, с Игнатом Мефодьевичем такого бы не провернули — император знал, что тот смертельно обиделся бы на такое отношение, а возможностей у Мальцевых подгадить Тумановым хватало.

Но тут внезапно объявили о героических деяниях Мальцевых, Диана оживилась, особенно когда показали лицо Андрея, на котором появилось почти настоящее удивление, как будто собственное имя оказалось для Мальцева сюрпризом. И если прежний Мальцев актером был посредственным, то этот поражал своим мастерством. Даже странно, что близкие не заметили изменений личности. Или заметили, но списали на травму психики?

Серый заволновался и повернулся ко мне, но теперь я сделал вид, что не замечаю его. Толку-то от его волнений, если мы черт-те где находимся и ни в каком случае не успеем к разборкам, если те вдруг состоятся. Мальцев оказался на другом конце зала и теперь шел через расступающуюся толпу, одаряя улыбками всех на пути. И не подумаешь, что внутри сидит тварь с теми же принципами, что и Морус. На мгновение даже я засомневался, когда оператор поймал особенно удачный ракурс.

— Уверен, при толпе свидетелей он не рискнет, — сказал Серый, но в голосе его не было никакой уверенности.

— Ты о чем? — поинтересовалась Диана, не отвлекаясь от экрана.

— Про Александра, конечно, — выкрутился тот. — Не рискнет гадости в микрофон говорить про твоего брата.

— А что, говорил? — повернулась к нему Диана, и взгляд ее не судил при этом ничего хорошего цесаревичу.

Серый посмотрел на меня, взывая о помощи. Здесь ситуация такая, что что ни скажи — все будет использовано против тебя. Ляпни что-то не то — и Мальцев пойдет разбираться с Тумановыми. Старший Мальцев, разумеется, у которого ни малейшего пиетета к правящей семье не наблюдалось.

— Сергей с ним не общался. Но если ты считаешь, что Тумановы могли затаить что-то против вас после Новикова, то самое время отыграться, — решил я прийти на помощь Серому.

Диана недовольно кивнула и опять уставилась на экран. Сделала это она вовремя, потому что Андрей, хоть и не особо торопился, тем самым выражая недовольство, что его не пригласили раньше, и заставляя ждать уже Тумановых, все же подошел к ним достаточно близко, чтобы случилось то, что случилось.

Из тел обоих Тумановых вылетел яркие красные лучи и пронзили тело Мальцева, который заорал от боли и начал корчиться. Корчились и орали и Тумановы. В зале раздался дружный визг, и толпа отхлынула подальше от места трагедии. То, что это была именно трагедия, сомнения вызывало недолго: тела корчились считаные мгновения, после чего взорвались ошметками, разлетевшимися по всему залу. На этом трансляция прервалась, как будто кто-то дал указание сделать это немедленно.

Диана повернулась ко мне. Глаза ее были размером куда больше, чем обычно.

— Ярослав, это постановка или компьютерная графика? — почти спокойно спросила она, хотя было похоже, что вот-вот — и забьется в истерике. — Это что такое было?

— Возможно, замена трансляции на компьютерную графику? — предположил я, пытаясь выглядеть как можно спокойнее. — Я сейчас узнаю у Постникова, что случилось.

— Это ерунда какая-то, — тихим голосом сказала она в совершенно несвойственной ей манере, трясущимися руками вытащила телефон и начала кого-то вызванивать.

Я набрал Постникова.

— В курсе?

— Видел, — коротко ответил тот. — Похоже, у нас конкретные неприятности. Ведь у каждого из троих были твои артефакты.

— Об этом я даже не подумал. Но ты слишком завуалированно называешь полную жопу всего лишь неприятностями.

— Да с чего полная жопа? Опросят тебя с артефактом Истины, поймут, что отношения к этому не имеешь.

— Зато имею отношения много к чему другому, — выдохнул я. — Твою ж мать, Дань, это подстава из подстав.

— Но спрашивать за нее нужно с Дамиана. Это же их разработка сработала.

«Руна запрет Накреха в конкретном теле», — вспомнил я слова Сухова. Никому верить нельзя. Не удивлюсь, если он догадывался, что случится именно так. Но так-то, конечно, Дамиан не соврал: руна от вселения защитила. Он просто, как это бывает с императорами, немного недоговорил, каким именно способом защищает эта руна.

Глава 27

Разбираться с Дамианом я не стал. Смысл его радовать? А вот с Суховым связался.

— Вы наверняка предполагали такой исход? — прямо спросил я.

— Как один из, — подтвердил тот. — Тебе посчитал говорить об этом ненужным, потому что ты мог сообщить Тумановым, а так все прекрасно сложилось.

— Прекрасно?

— Не считая неразберихи с наследованием, которая тебе только на руку, все сложилось прекрасно. Для меня, тебя и твоего клана. А вот для Дамиана так себе, потому что меня больше ничего не сдерживает в его отношении.

Он так хищно улыбнулся, что меня передернуло. Сменив тело, Айлинг не поменял натуру и все так же никому и ничего не прощал. В том, что Дамиан перед смертью испытает множество неприятных ощущений, я не сомневался. Мне не было его жалко, но было обидно, что это сделаю не я. Хотя за это время моя ненависть к нему поостыла, если честно, и класть свою жизнь на алтарь мести ему я бы не стал. Куда важней мне казалась жизнь здесь и сейчас.

— Я оставил ему уже штук десять записок, — продолжал Сухов, — так что он уже должен быть морально готов к смерти. Знать, что каждый день может оказаться последним и настраиваться на это.

Такая одержимость местью была похожа на проблемы с головой Накреха, поэтому я осторожно напомнил:

— Вы хотели спокойной жизни, Александр Васильевич, а сами планируете нечто другое.

— Думаешь, сбрендил? — он рассмеялся, сразу поняв подоплеку моих слов. — Нет. Некоторые вещи не должны оставаться безнаказанными никогда и одна из них — убийство главы Совета магов. Нужно, чтобы у следующего императора и мысли не возникало в этом направлении, чтобы он был уверен, что даже после смерти маг придет и отомстит. Так что я, может, и не хочу мстить, но есть такое слово «надо». Тебе оно тоже знакомо. Иди уж, обо мне не переживай, у тебя своих проблем хватает.

Вышел я из снохождения чуть раньше, чем Диана закончила разговор с дедом. Разговор затянулся, но наверняка только потому, что глава клана до ее звонка был не в курсе происшедшего — не такой человек Мальцев, чтобы тешить свое самолюбие созерцая трансляции, а доложить ему могли не успеть.

— Дед говорит возвращаться. Я улетаю на ближайшем рейсе.

Диана сказала это голосом твердым, но абсолютно неживым. Попыток разреветься не делала, уже хорошо, но, кажется, все ее силы уходили только на то, чтобы «держать лицо».

— Телепортом вернемся все вместе, — предложил я. — От нас потом на машине уедешь.

— Спасибо, — Диана даже сделала попытку улыбнуться. — Сейчас возможно?

Отставив тупые вопросы о том, не надо ли ей собираться, я просто кивнул и вопросительно посмотрел на Серого.

— Я готов к отбытию, — сразу правильно понял меня он.

А я так вообще все самое важное всегда носил при себе в пространственном кармане, поэтому тянуть не стал, использовал артефакт сразу. Перешли мы в мою комнату, которая за тот срок, что я ею не пользовался, стала казаться нежилой. Нет, пыли не было — артефакты отрабатывали на все сто, напротив, комната была слишком стерильной.

— Что Игнат Мефодьевич сказал? — спросил я, уже открывая дверь.

Губы Мальцевой дрогнули, но она опять с собой справилась.

— Что ничего не понятно, но лучше мне быть под родовой защитой. Возможно, мне даже у вас лучше будет остаться, а не ездить сейчас по дорогам.

— Точно нет. На Тумановых должны были быть мои артефакты, — ответил я. — И выяснять, почему они не купировали угрозу, начнут сразу. Как и на Андрее, кстати.

— На Андрее не должен был быть, — неожиданно ответила Диана. — Он после падения самолета неожиданно увлекся идеей, что ходить нужно только в артефактах собственных и не зависеть от чужих, которые изготовитель может взломать по своему желанию.

Мы уже почти дошли до гостиной, но пока никого не встретили. Дом был тих. Интересно, надолго ли это? Если придут нас брать, переворошат все что можно. Нужно будет с Постниковым переговорить, чтобы не сопротивлялись. Возможно, тогда обойдемся малой кровью?

— Вот это мне и будут наверняка вменять, — вздохнул я. — Взлом тумановских артефактов.

Хотелось связаться со Светланой, но я боялся именно того, что она сразу заявит о моей вине или вовсе не захочет разговаривать. Смерть двух ее родственников в моих артефактах случайной быть не могла.

— Почему тебе? Исходя из того, что мы видели, это Тумановы напали на Андрея, — внезапно сказала Диана. — Именно от них началось все это… Ярик, а ты не знаешь, что это вообще было?

— У меня даже идей нет, — приврал я. — Только уверенность, что на меня повесят. Тумановы Елисеевых в последнее время не слишком жаловали. О том, что Александр имел ко мне претензии, не знал только глухой.

— Тогда мне действительно лучше уехать, — легко согласилась Диана.

— Сергей, займешься этим? Я к Даниилу.

Диана опять вытащила телефон, но кого она там вызванивала, я уже не слушал, в снохождении вызывая Постникова.

— Дань, ты где? В поместье или в Вишневом Саде?

— В поместье.

— Подойду сейчас.

В поселке целый дом отдали постниковской конторе, но особо серьезные вещи все равно оставались тут. И обсуждались тут. Потому что подвальное помещение имело дополнительную защиту в силу того, что у него не было окон.

Своего безопасника я нашел там, где и ожидал, но он не сидел за столом, а обследовал сейф.

— Компромат удаляешь?

— Ярослав, смысл удалять компромат? Если под нас начнут копать, то уж новый подбросить — вообще не проблема. Да и нет у нас ничего против Тумановых. Все, что имелось, только тут. — Он постучал пальцем по виску. — А это к делу не пришьешь. Что хорошо — пострадаем только мы. Твоих и Марту нужно отправлять подальше, в Макаров. Я дал указание собираться, чтобы к тому времени, как к нам будет подъезжать Императорская гвардия, либо уже отправились, либо были готовы отправляться немедленно, бросив все. А если нам предъявят обвинения — чтобы уезжали сразу за границу.

Предосторожность была не лишней — телепорт подручные Ефремова заблокировать могли. Но генерал не из тех, кто станет срывать злость на непричастных женщинах и детях.

— Их вряд ли тронут.

— Тронут, не тронут — рисковать не хочу. Софья Ильинична уже перегоняет часть средств в заграничные банки, чтобы, если что, деньги у них были. В случае таких покушений клан может пойти под нож полностью. Хорошо, что тебя тут не было. Плохо, что нет свидетелей, что ты никуда не отходил в момент убийства Тумановых.

— Мы с Мальцевой и Серегой трансляцию смотрели.

В голову забрела дурная мысль, что все проекты Серого в Германии теперь пойдут коню под хвост, потому что лучшей антирекламы, чем смерть столь высокопоставленных людей в наших артефактах, представить нельзя.

— Это уже хорошо, — Постников взбодрился. — То, что ты был так далеко со свидетелями, нам в плюс. Но что бы вам было не пойти в какой-нибудь бар?

— Откуда нам было знать, что Тумановых будут убивать? — огрызнулся я. — Знал бы — точно постарался бы весь день при свидетелях провести. Мальцева, кстати, сказала, что на Андрее был защитный артефакт, который он изготовил лично.

— Это вообще чудесно. Хоть какая-то линия защиты появилась. — Он схватил телефон и набрал юриста. — Вань, из новостей следующее. Ярослав смотрел трансляцию с Мальцевой и Шевчуком.… Да знаю я, что последний — лицо заинтересованное.… Оба заинтересованные? А, точно.… Но это не все. Мальцев предположительно был в защитном артефакте собственного изготовления.… Да, именно.… Вообще можно вывернуть так, что он защищался против нападения, а Мальцевы — сильный клан, неизвестно, на что способные. Слухи о них всякие ходят.… Мало ли что тебе не нравятся, у меня других нет, думай сам, тебя тоже коснется.… Нет, ничего из дворца дополнительно не просачивалось — там же связь заглушили и выход перекрыли.… Да, если что-то новое появится — сообщу позже. А если не сообщу, значит, мне эту возможность заблокировали, сам понимаешь кто.

Он раздраженно выключил телефон и бросил его на стол.

— Хлипкие, видите ли, доводы. Да ты на то и подряжался, чтобы на этих хлипких доводах построить защиту, потому что других нет. Эх, и экспертизу наверняка назначат от Волошиных.

— Я думаю, если мы откажемся от наших мастерских в их пользу, они не станут писать ничего такого, что поставит на нас крест.

— Зря думаешь. Если нас осудят и будет распродажа кланового имущества, то они выиграют намного больше. Им выгодней тебя утопить окончательно.

К нам вошел Серый, мрачный, как бетон в коридоре.

— Мальцеву отправил. И, кажется, она нас уже похоронила. Я вот думаю, Ярослав, не зря ли мы вернулись?

— А ты не думай, — раздраженно бросил Постников. — Не твое это. Не приехал бы — автоматически вину за собой признал. А так возможны варианты.

— В способах казни? Что там положено за императора?

Постников ответить не успел — зазвонил один из моих телефонов. Вызывал Ефремов.

— Здравствуйте, Дмитрий Максимович.

— Ярослав, не до политесов сейчас. Ты в курсе, что случилось?

— Видел трансляцию.

— Значит, ничего объяснять не нужно. Как скоро можешь приехать в Белоорск?

Тянуть смысла не было никакого, поэтому я бухнул похоронным тоном:

— Я уже здесь, в поместье.

— Хорошо. За тобой сейчас пришлют машину, нужна твоя консультация.

— Консультация?.. — опешил я, потому что ожидал совсем других слов. — Но я могу сам приехать.

— Не можешь. Только на нашей машине. Дороги перекрываются, чтобы никто из этих сук не удрал.

Разговор становился все непонятней и непонятней.

— Вы сейчас про кого, Дмитрий Максимович?

— Про Шуваловых, разумеется. Их рук дело.

Челюсть у меня натуральным образом отвисла, только поэтому я не успел ничего сказать до слов Ефремова:

— Так, машина за тобой выехала, не задерживай. Нужна полная картина преступления как можно быстрее.

Совершенно обалдевший я просидел еще какое-то время после отключения телефона, очнулся, лишь когда Серый потряс меня за плечо и встревоженно спросил:

— Все так плохо?

— Все непонятно. Ефремов отправил за мной машину, но как за экспертом. Обвиняет он Шуваловых.

— Это может быть ловушка, — не расслаблялся Постников. — Чтобы завести тебя в зону без магии и заблокировать твои способности, представление о которых Ефремов имеет.

— Зато он не имеет представления о вживленном артефакте, — напомнил я. — Дань, скоро все будет окончательно ясно. Я — на выход.

— Ярослав, если что…

— Если будет возможность обойтись только одной жертвой, моей, я на это пойду, — перебил я. — И это не обсуждается.

Машину Императорской гвардии я ждал как на иголках, но в ней группы захвата не было, один водитель и тот не слишком разговорчивый — на все мои вопросы отвечал одно: «Не положено».

Я недолго просидел, бездумно пялясь в окно, решил все-таки связаться со Светланой и по ее реакции уже сориентироваться, что меня ждет во дворце. Если что — успею еще подать весточку Постникову или Серому, чтобы уезжали от греха подальше.

Светлана ответила сразу.

— Ярослав, ты уже знаешь?

— Да. Прими мои соболезнования. Это так неожиданно произошло.

— Да уж. — Она всхлипнула. — Александр наорал на Иру, она разревелась. Пока мы с мамой ее успокаивали, пока она приводила лицо в порядок, чтобы выйти, все и закончилось. Императорская гвардия всю Ирину родню, которая была на приеме, задержала. И Волошиных тоже. Не могу об этом говорить, прости.

Она потерла пальцами виски. А я понял, что ничего не понимаю, вот совершенно ничего. Но расспрашивать Светлану в таком состоянии нельзя. Ей успокоительные пить нужно, а не по снохождениям бродить.

— Я еду во дворец. Ефремов вызвал на консультацию. Не знаю, смогу ли к тебе зайти…

— Я буду ждать.

Она бледно улыбнулась и ушла, а я вызвал Постникова, чтобы сообщить о том, что, похоже, виновных уже назначили и это не мы. Правда, Постников оказался в такой же задумчивости после моего сообщения, как и я сам.

Ни на проходной, ни в корпусе Императорской гвардии меня никто не стал задерживать. Напротив, проводили со всем уважением и даже с затаенной надеждой в глазах. В кабинете Ефремова стоял душный лекарственный запах, а сам генерал выглядел непривычно осунувшимся и постаревшим. Даже мне было понятно, что вылезли проблемы с сердцем.

— Дмитрий Максимович, вам целитель нужен.

— Да какой целитель, когда такое происходит? — Махнул он рукой. — Пойдем, только тебя и жду.

Настаивать я не стал. Жизнь его, как распоряжаться, решает только он. Может, уверен, что его позор только смерть искупит? Дамиан начальника дворцовой стражи казнил аккурат передо мной, о местных законах я не узнавал.

— А что вообще случилось, Дмитрий Максимович?

Мы спускались по лестнице практически в полном одиночестве. Если кто и выглядывал, то быстро шмыгал назад, стараясь не попасться на глаза начальству. Судя по всему, мы двигались в подвал, где находится несколько экранированных комнат и морг. И почему-то, казалось, что идем мы в последний.

— Если бы я знал, Ярослав. — Он досадливо поморщился и поднес руку к груди. — Я говорил им, что опасно отказываться от твоих артефактов на таком массовом мероприятии, но Александр настоял, заявил, что в собственном дворце никого не боится. Уж не знаю, что ему Волошины пообещали за рекламную акцию, но она удалась на славу.

Так, кажется, что-то начало проясняться. Говорить о том, что я не знаю, справились бы мои артефакты, смысла не было, все равно проверить не удастся. И слава богу.

— А Шуваловы к этому каким боком?

Он бросил на меня косой испытующий взгляд.

— Надеюсь, напоминать о том, что разговор не для распространения, не надо?

— Разумеется, Дмитрий Максимович.

— Шуваловы носились с идеей стать регентами при наследнике.

— А супруга цесаревича уже?..

— Да. Только это пока официально не сообщалось.

— Почему было хотя бы не подождать до рождения? — удивился я. — Вдруг там девочка, проблемы с престолонаследием начнутся.

— Известно, что мальчик, целитель сказал. Да и девочка была бы, ничего бы не изменило. Ты не знал, что император Светлану лишил возможности наследовать трон? — Я покрутил головой, соображая, почему она не сказала. Не хотела, чтобы я чувствовал себя виноватым? — Есть указ, но он не обнародован. Для внутреннего, так сказать, пользования. То есть наследует ребенок Ирины Шуваловой, вне зависимости от пола, и в планах Шуваловых было взять опекунство на себя, на крупный уважаемый клан. Императрицу тоже наверняка планировали устранить, потому что ее тоже уговорили надеть волошинские артефакты. Только чудом она задержалась и не вышла, когда все началось.

— Это же нельзя провернуть неожиданно?

Я был уверен, что Ефремов вел какую-то свою игру, результат которой для него оказался слишком шокирующим.

— Тумановы знали. Я предлагал сразу брать заговорщиков, но император не разрешил. Посмеялся и сказал, что у Шуваловых зубы не выросли, чтобы их укусить. Оказалось, очень даже выросли. Когда их задерживали, один начал отбиваться и убил моего человека, падла. Даже если бы я сомневался, этим он фактически признал вину клана. Ответят, голубчики, по полной программе.

У Ефремова выстроилась логичная схема происшествия, которую я не торопился разрушать, хотя видел логические дыры. Я знал куда больше Ефремова, но недостающие детали, сообщи я их генералу, могли опять повернуть шаткую ситуацию не в мою пользу. Тумановым уже не поможешь, а заботиться о кланах Шуваловых и Волошиных я не был обязан.

— А Мальцев каким там боком?

— С ним одна из Шуваловых встречалась позавчера. Когда ее спросили, о чем шла беседа, отказалась отвечать, отговорившись тем, что находится под клятвой. Да там все понятно. Жертву готовили. Старый Мальцев рвет и мечет, требует разобраться, кто убил его внука.

Наконец мы спустились в подвал и, как я и подозревал, подошли к двери с надписью «Морг». Увиденная картина потрясла. Посреди комнаты стоял огромный, но уже почти опустошенный таз с кусками плоти, как мелкими, так и совсем крошечными, и несколько человек аккуратно их раскладывали, соединяя заклинаниями и пытаясь сложить тела. Как по мне — дело дохлое, от части, откуда вырвался луч, осталась одна кровавая взвесь. Императора собрали почти полностью, но в месте, где наверняка была убившая его руна, зияла огромная дыра. От руны не осталось даже хвостика, за который можно было бы уцепиться и хотя бы приблизительно понять, что же там было. И было ли вообще.

Глава 28

Тела императора и цесаревича выглядели так, как будто им в животы запихнули бомбы и там подорвали. С живым человеком это проделать было проблематично, вот только, похоже, они перестали быть живыми с того момента, как нанесли на себя руны. Идиоты… Возможно, если бы посоветовались со мной, этого бы не случилось.

— Что скажешь, Ярослав? — прервал мои размышления Ефремов.

— Я не знаю, что это, — ответил я. — Никогда с таким не сталкивался.

— А идеи есть? — с надеждой спросил он. — Хоть какие-то?

Валить все на Мальцева? Ему уже точно все равно. Но остаются еще его родственники, на которых в случае чего отыграются. Так что Волошины предпочтительней.

— Как вариант, волошинские артефакты переключились в режим нападения, среагировав на какой-то блок в артефакте Мальцева. Какой — не знаю на нем был не мой артефакт. Его сестра говорила, что он за время своего вынужденного затворничества решил заняться защитными артефактами сам.

— Блок ему могли подсунуть Шуваловы, — вплел еще одну ниточку в свою теорию Ефремов. — Если они действовали совместно с Волошиными, то создать комбинацию, которая приводит к общему взрыву, вполне реально.

На мой взгляд, ни Волошины, ни Шуваловы на такое не были способны. Волошинские артефакты если что-то и сохраняли, то только благосостояние клана-производителя. Шуваловы же не включали артефакты в зону своих интересов. Это я знал точно, потому что не так давно они закупали у нас партию базовых защитных, хорошо зарекомендовавших себя у Императорской гвардии.

— Это будет сложно доказать. У вас есть видео не с общих камер, а с тех, где моя артефактная добавка?

— Есть. Но это совершенно точно Андрей Мальцев, — убежденно заявил Ефремов, — а не кто-то под его иллюзией.

— Это заметно. — Я кивнул на тело. — Но я хотел посмотреть другое: течение магических потоков. На этих телах даже нет остаточных следов, только заклинания сборки.

— Мы с ней не поторопились?.. Но она же не могла забить все?

— Не могла, — согласился я, — поэтому я хочу посмотреть видео и место, где это случилось. Там никто ничего не делал?

— Как сказать… — замялся Ефремов. — Там работают эксперты, соответственно, срабатывают артефакты и не только.

— Тогда сначала туда, — решил я, — а видео потом. Осмотр здесь не дал ничего.

Осмотр зала тоже ничего не дал, потому что в месте, где взорвались Тумановы и Мальцев, не было вообще никаких следов магии, если не считать те, которые появились от работающих экспертов — они были хорошо определяемы. Создавалось впечатление, что взорвавшаяся в этом месте бомба уничтожила в том числе все магические следы. Я прикрыл глаза для лучшей концентрации и начал сканировать на этот предмет весь зал, потому что хоть что-то да должно было остаться, и это что-то наверняка отличается от магических потуг местных экспертов. Но фон в этом плане был совершенно стерилен, как будто трансляция, где лютовала настоящая магическая буря, шла не отсюда.

Не открывая глаз, я связался с Суховым, но вызов внезапно словно в стену уперся. Не успел я удивиться, как он прошел, а от моего бывшего учителя пришло короткое недовольное сообщение: «Занят. Не мешай».

Что ж, у меня на примете было лицо, которое точно знает, что случилось. И я вызвал Дамиана.

— Надеюсь, ты со мной наконец связался, не чтобы просто поболтать, а по делу, — пробурчал он. — Долго говорить не могу. У меня здесь странности.

Я связал недоступность Сухова со странностями Дамиана и понял, что первое было связано с тем, что он проходил через пространственный карман, а значит второго у Дамиана вскоре станет еще больше. И поскольку это может завершиться гибелью моего собеседника, выяснить нужно было все срочно и сейчас.

— У тебя время пришло платить по счетам клятвы.

— Да ты что? — он расплылся в радостной ухмылке. — Ну наконец-то. Кому не повезло? Отцу или сыночку?

— Обоим.

— Обоим? Удачно получилось. Значит, я никому ничего не должен.

Возмутительная наглость.

— У них остались наследники.

— Увы, я давал клятву передать знания либо императору, либо его сыну. — Он издевательски развел руками. — Поскольку они оба мертвы, то я не нарушу клятву, ничего никому не передав. Более того, выходит, что я как раз нарушу, если передам кому-нибудь другому.

Он издевательски заулыбался.

— Особенностями магических клятв Дамиан является то, что казуистика на них не действует, — заметил я. — И прилетит тебе, несмотря на все твое красноречие. Смертельно прилетит.

— Не уверен, — зевнул Дамиан. — Но я проконсультируюсь со знающими магами.

— И первый раз прилетит как раз сегодня, — вдохновенно сказал я. — Потому что именно сегодня тебе пришло в голову нарушить клятву.

Я верил в Сухова. Если уж он во дворце, то что-то неприятное Дамиану устроит, а тот пусть считает, что это наказание от высших сил за нарушение.

— Ты бы мне спасибо сказал, что руна для твоего императора была настроена именно на Накреха, а то ведь и ты мог взорваться точно так же. Прекрасное было зрелище, не так ли?

— Ты действовал в своих интересах, — пытаясь отстраниться от сразу возникшей перед лицом картины собственной смерти, возразил я. Пожалуй, отрубание головы — более милосердная казнь, чем та, свидетелем которой я стал. — Если бы взорвался я, с высокой вероятностью вторая запланированная тобой жертва уничтожила бы руну на себе.

— Это невозможно, способ нанесения не предусматривает такой возможности, — насмешливо прищурился Дамиан.

— Это что-то сделать бывает сложно, а испортить раз-два — и готово, — возразил я. — Что там произошло? Накрех ушел окончательно или он может опять в кого-то вселиться и пройти путь заново?

— Не может. Руны входят в резонанс, образуют непроницаемую сферу и рвут в клочья все души, попавшие в ловушку. Что твой правитель, что его сын рискнули здоровьем своих детей и не получили посмертия.

— Что значит рискнули здоровьем своих детей? — насторожился я.

— Потеряли возможность зачать нормальных, — нагло ответил Дамиан. — Те, что получатся после нанесения руны, будут, мягко говоря, слабоумными. Но оно того стоило — ведь они спасли свою страну от возможности управления такой тварью, как Накрех. Героическая смерть, я считаю.

— Они ее не выбирали.

Я лихорадочно размышлял, когда нанес Александр руну на себя: до того, как его жена забеременела, или после. Во втором случае страна останется без наследника, потому что слабоумному править никто не даст. Впрочем, возможно, Дамиан врет, чтобы вывести меня из себя.

— Почему же? Как раз выбрали. Они могли посоветоваться с тобой, например. И ты бы им указал, что недальновидно размещать руны, значения которых ты не знаешь, — издевательски сказал Дамиан. — Или советовались, но ты одобрил?

— Нет, не советовались, — признал я.

— Это правильно. Я предупредил, чтобы не показывали. Ты слишком честный, я бы даже сказал, до глупости честный. Потому что иногда нужно врать в свою пользу, если ты понимаешь, о чем я.

— Понимаю. Тебе наплевать на других, лишь бы с тобой ничего не случилось.

— Вот именно. И я всегда готов к любым поворотам. Правда, я ожидал, что погибнет только один, а второй наконец тебя казнит. Ты не представляешь, как младший тебя ненавидел, — он усмехнулся. — Если старший еще относился со скепсисом к некоторым моим утверждениям, то младший мои слова впитывал, как губка. Вашей стране повезло, что ему не довелось править, он слишком управляемый. В мозгах у него точно кто-то покопался, хорошо так встряхнув. Причем не единожды покопался. Да и старший был чересчур доверчив. По руне только уточнил, точно ли она предотвратит вселение Накреха. Я с чистой душой поклялся. И ведь никто не может меня обвинить, что соврал. Уничтожена угроза для обоих миров. И только случайность помогла спастись тебе. Но не все еще потеряно. Я надеюсь, что виноватым в смерти этих идиотов назначат тебя.

Он пыжился от гордости за свою хитрожопость, вызывая у меня все больше и больше отвращения.

— Нет желания больше с тобой говорить, Дамиан. Но если ты все же поймешь, что с клятвами шутить нельзя, то напоминаю, что от тебя информация по менталу, левитации, телепортации и артефактам передвижения.

— По менталу -то с чего? Я в полном объеме передал.

— Но весь этот объем канул в небытие с носителем. И не говори, что это не твои проблемы. Без дублирования этих знаний я не соглашусь быть посредником.

После этого я сразу вышел, не поставив Дамиана в известность, что передавать придется через меня во всех смыслах: подставляться, проводя к нему кого-то из Тумановых, я больше не собираюсь. Обрадую при следующей встрече, если она состоится.

Я открыл глаза и сразу уткнулся взглядом в императрицу, которая стояла напротив. От неожиданности я вздрогнул, но поклониться не забыл.

— Ну и защиту ты вокруг себя возводишь, — возмутился Ефремов заметивший, что я уже с ними. — Никак до тебя не достучаться. Ее Императорское Величество хотела с тобой переговорить, но уже сколько стоит и ждет.

— Приношу свои извинения, Ваше Императорское Величество. — Я опять поклонился. — Я боялся упустить что-то, поэтому очень важно было, чтобы меня не отвлекали.

— И как? Удалось что-то выяснить? — спросила императрица.

— Увы, Ваше Императорское Величество, — ответил я.

На Светлану она была очень похожа и внешностью, и доброжелательным отношением. Правда сейчас маска спокойствия не удерживалась на месте и слетала, обнажая истинные эмоции стоящей передо мной женщины: глубокое горе. Но держалась она достойно.

— Дмитрий Максимович, вы не могли бы оставить нас вдвоем с Ярославом Кирилловичем? Мне необходимо с ним переговорить.

— Я могу поставить купол, не пропускающий звуки, Ваше Императорское Величество.

— Так и сделайте, Ярослав Кириллович, — согласилась она и продолжила уже после того, как я сотворил заклинание: — Меня интересует ваше мнение о случившемся, Ярослав Кириллович.

Сообщать матери об окончательной смерти сына было не самой лучшей идеей. И вообще, это событие слишком плохо пахло, чтобы о нем стоило кому-то рассказывать все без утайки.

— Признаться, я в недоумении, Ваше Императорское Величество, — ответил я. — Я не могу понять, что здесь случилось. Нет ни малейших остаточных магических следов. Дмитрий Максимович мне обещал показать еще видео этого несчастья, но боюсь, что и оно не прояснит ситуацию.

— Дмитрий Максимович обвиняет Шуваловых и Волошиных в сговоре.

— Я не знаю, в каких отношениях состоят эти кланы, Ваше Императорское Величество, но мне кажется это маловероятным. Начиная от того, что Шуваловым сейчас это невыгодно, даже если они планировали регентство над наследником. Как минимум, они бы дождались рождения ребенка и не стали бы устраивать это при толпе свидетелей. И заканчивая тем, что Волошины недостаточно искусны, чтобы провернуть такое.

— Мой покойный супруг как-то проговорился, что получил что-то в помощь от вашего учителя, — неожиданно сказала она, заставив меня изрядно удивиться, пока я не сообразил, что император так завуалированно обозвал Дамиана.

— От моего учителя? Ваше Императорское Величество, это невозможно. Мой учитель умер еще до того, как у меня появилась возможность общаться с Его Императорским Величеством, — ответил я, внезапно понимая, какая пропасть находится между словами «умер» и «мертв», потому что Айлинг умер, но мертвым его назвать нельзя. — Возможно, кто-то ввел его в заблуждение?

— Или он меня, — она вздохнула. — Получается, вы понятия не имеете, что это могло быть?

— Слишком много вопросов без ответа, Ваше Императорское Величество, — ответил я, твердо решив больше никому не сообщать о своей связи с другим миром. Да и о своем происхождении оттуда — тоже. — Вариантов может быть несколько, но ни один нельзя ни доказать, ни опровергнуть. Скорее всего, они поверили не тому человеку.

— И не стали надевать ваши артефакты, — она вздохнула. — Ярослав Кириллович, вы знаете, что из-за вас мою дочь лишили права наследования?

— Мне сегодня сообщил Дмитрий Максимович. Вы меня простите, Ваше Императорское Величество, но для меня это плюс, потому что я люблю вашу дочь и хочу быть с ней, что было бы невозможно, наследуй она после отца.

— Вы еще слишком молоды, Ярослав Кириллович, чтобы говорить о таких вещах.

— Я не думаю, Ваше Императорское Величество, что со временем что-то изменится. — Я твердо встретил ее взгляд. Терять мне было нечего. — Я влюбился, как только увидел Светлану впервые, и с тех пор ничего не изменилось. Как я говорил, для меня ее происхождение — минус. И поверьте, несмотря на молодость, я смогу обеспечить ей условия для жизни не хуже, чем те, к которым она привыкла.

— Никак вы сватаетесь, Ярослав Кириллович? — холодно сказала она. — Вам не кажется, что это сейчас несколько неуместно?

— Не я поднял этот вопрос, Ваше Императорское Величество. И речь о сватовстве не шла, потому что в первую очередь я бы поговорил со Светланой, потому что решать ей.

— Не все так просто, Ярослав Кириллович. Не все так просто. Указ не был обнародован, и сегодня я его собственноручно собираюсь уничтожить, — неожиданно сказала она. — Считайте, что его не было.

— Зачем, Ваше Императорское Величество? — с отчаяньем спросил я.

— Так необходимо, — отрезала она. — Я вас услышала и поняла. До свидания, Ярослав Кириллович.

— До свидания, Ваше Императорское Величество, — ответил я и развеял купол.

На душе было тревожно, пусть императрица не сказала: «прощайте» и не потребовала держаться подальше от Светланы. Она плавно выходила из зала, подняв голову и не смотря по сторонам, и, пока она шла, в зале стояла тишина. Стоило ей выйти, как Ефремов полушепотом спросил:

— О чем вы говорили, Ярослав?

И быстро выставил защиту от прослушки, потому что в нашу сторону было направлено явно нездоровое внимание от всех, кто оставался в зале.

— Если бы императрица хотела, чтобы вы об этом знали, она бы не стала просить о разговоре только со мной, — напомнил я.

— Я уверен, что секреты были только в первой части разговора, а о чем вы дальше говорили, ты можешь рассказать. Неспокойно мне. Боюсь, как бы она не совершила какой-то глупости, — доверительно сказал Ефремов. — Она говорит и делает странные вещи.

— У нее сегодня погибли муж и сын, — напомнил я.

— Вот и я о чем. По-хорошему их там всех нужно накачать успокоительным, а не позволять творить ерунду.

— Она хочет уничтожить указ о лишении Светланы прав, — сказал я, понимая, что Ефремов об этом все равно узнает, и надеясь, что он как-то этому помешает. Похоже, это было как раз той глупостью, которой боялся генерал.

— Вот это правильно, — неожиданно ответил он. — Потому что полагаться на благополучие одного наследника нельзя.

— А Андрей Лазарев? — уточнил я с зарождающейся надеждой. — Он наверняка в очереди наследников. Сын племянницы императора.

— Дурная наследственность у него как раз со стороны матери, потому что не Валерия Дмитриевна взяла верх над менталом, а он — над ней. Уверен, что где-нибудь у Тумановых лежит и указ о лишении его права наследовать.

— Андрей вспыльчивый, но совершенно нормальный.

— Так и Валерия Дмитриевна поначалу была всего лишь вспыльчивой.

Понимая, что от таких рассуждений лучше никому не станет, я напомнил:

— Дмитрий Максимович, вы обещали мне показать видео.

Он спохватился и потащил меня в свой кабинет и, пока он организовывал просмотр и к нему чай, я послал вызов Светлане.

— Ко мне приходила твоя мама. Кажется, я ей не нравлюсь.

— Мы все на нервах. И она, и я, и особенно Ирина. Ее вообще целителю пришлось в сон отправить, она постоянно билась в истерике. Я бы тоже с радостью уснула, но так, чтобы проснуться — и этого кошмара не случалось. Чтобы все оказалось неправдой. — Она сжала руки. — Наверное, не надо тебе сегодня ко мне приходить.

— Я хочу тебя хоть как-то поддержать.

— Свяжись со мной, когда будешь дома, и я к тебе перейду, — предложила она. — Не могу здесь. Стены давят.

— Хорошо. Как только Ефремов меня отпустит, еду домой. Держись. Я всегда с тобой.

Я открыл глаза, как раз когда вкатывали столик с чаем и закусками. Отстраненно подумал, что заказ отправляли на дворцовую кухню — слишком характерный набор блюд. Вообще, странное желание что-то есть и смотреть на тот ужас, что творился в зале.

— Я предлагаю немного взбодриться перед просмотром, — сказал Ефремов. — А уже потом смотреть со свежими силами. — Он вытащил бутылку коньяка и неожиданно спросил: — Будешь?

— Нет, спасибо. Я предпочитаю сохранять трезвый рассудок.

— А мне это сейчас необходимо для того, чтобы его вообще сохранить. Потому что я уже несколько раз этот момент просматривал.

Запись началась с момента, когда Мальцев пошел к Тумановым. Улыбался он так, как будто уже чувствовал себя победителем. И ведь не спросишь уже — маска это или что планировал. Невольно подумал: хорошо, что он сдох окончательно.

Мы смотрели запись раз за разом, останавливаясь на отдельных кадрах.

— Видите, Дмитрий Максимович? От тел императора и цесаревича как будто исходят полупрозрачные жгуты. Их плохо видно, но они есть, примерно с уровня солнечного сплетения.

— Волошинские артефакты там и носятся, — мрачно сказал Ефремов. — Утверждают, что там оптимальное место для защитных артефактов.

— Чушь! — возмутился я. — Качество защиты от места размещения артефакта не зависит.

— Это твоих. А у него каждый чих влиял. Как Волошины только уговорили Александра? Поплатился, бедный наш цесаревич, за свою доверчивость.

Ефремов налил себе еще немного из заветной бутылки, а я подумал, что поплатился он не за доверчивость, а за глупость, и хорошо бы, чтобы у этой глупости не было продолжения.

Интерлюдия 9

Ефремов вошел в императорский кабинет, только постучав и дождавшись ответа. Пусть пришибленный свалившимся несчастьем секретарь сказал, что можно заходить, но в случае императрицы нелишним будет перестраховаться. Ефремов понятия не имел, что от нее ждать: Ольга Васильевна всегда была в тени мужа, поддерживая любые его начинания. Казалось, она даже не имела собственного мнения. Но это только казалось, потому что раньше оно не учитывалось. А вот сейчас императрица будет самым важным человеком в стране до совершеннолетия ребенка Александра.

— Вызывали, Ваше Императорское Величество?

— Вызывала, Дмитрий Максимович, — устало ответила Ольга Васильевна. — Вы же сами не торопитесь нести мне отчет, хотя я предупредила о срочности.

— Ваше Императорское Величество, так неясно еще ничего. Шуваловы упираются, а на каждом столько блоков, что, если приказать мозгодерам дожимать до конца, с почти стопроцентной вероятностью либо труп, либо овощ, уж простите за прямоту. А если окажется, что они ни при чем? Елисеев считает, что дело в артефактах Волошиных, которые среагировали на авторский артефакт Мальцева. Ситуация мутная. Вполне мог случиться обычный несчастный случай.

— Обычный? — она приподняла бровь.

— Обычный — в смысле, что никакого заговора не было, просто Волошины некачественно выполнили возложенную на них обязанность защиты императорской семьи. Хорошо еще, что вас с великой княжной и супругой цесаревича не было. А то бы, скорее всего, на Мальцева среагировали и ваши артефакты.

Императрица вздрогнула, представив такую возможность. Видео трагедии она смотрела, и то произвело на нее неизгладимое впечатление.

— Ирина и Светлана наотрез отказались менять артефакты Елисеевых на волошинские. Из-за этого случился скандал, и мой супруг решил начинать без нас. Тогда я на него обиделась, но сейчас понимаю, что это решение спасло нам жизнь.

— Волошины получили возможность стать императорским поставщиком исключительно из-за дружеских чувств цесаревича. Так-то, простите, Ваше Императорское Величество, за грубое слово, артефакты у них дерьмо. Но оно точно определяет их качество.

— Волошины свое получат, — в глазах императрицы появился фанатичный непримиримый блеск. — Если бы не их, как вы совершенно справедливо выразились, дерьмо, трагедии бы не случилось. Я помню, Дмитрий Максимович, что вы предупреждали моего супруга об опасности, поэтому вашей вины не вижу. Степень же вины Волошиных, разумеется, будет определять суд. Но штрафом они не отделаются. Не тот случай, когда халатность можно оправдать.

Генерал склонил голову, полностью принимая правоту императрицы.

— Теперь вопрос с Шуваловыми. Неважно, виновны они или нет, нужно раскопать хоть что-то, из-за чего им можно будет выразить недоверие и отлучить от двора. Нельзя, чтобы они влияли на наследника или тем более претендовали на регентство. В этом случае регентство может привести к смене династии на троне. Кто управляет — тот и возглавляет.

— Смена династии — не такая легкая вещь, Ваше Императорское Величество, при наличии правителя.

— Дмитрий Максимович, дайте клятву, что сказанное в этом кабинете в нем и останется.

Ефремов, с некоторым недоумением на лице запрашиваемую клятву дал после чего императрица соизволила объяснить:

— Целитель, который курирует супругу Александра, сказал, что ему что-то не нравится в развитии ребенка. Точно сформулировать он не смог, посоветовал обратиться к врачам, которые ведут беременность, чтобы пройти нужные тесты. Подозревает генетические аномалии. Мы пока этого не сделали, а Ирине даже не намекали, чтобы не волновать. Целитель сказал, что он не сможет ничего сделать, если это окажется правдой.

Генерал прикрыл глаза, прикидывая вероятности развития ситуации. Все они ему не слишком нравились. Клан Шуваловых был сильным и не слишком щепетильным в достижении собственных целей. Глава клана был прямолинейным и вспыльчивым, как и его наследник. Такие на троне — плохо для страны.

— Скрыть проблемы с ребенком долго не получится. Максимум год-два. Могу я вам дать совет, Ваше Императорское Величество?

— Буду благодарна, Дмитрий Максимович.

— Уничтожьте указ о лишении права Светланы на трон. Пока о нем знает очень мало человек, а значит можно сделать вид что его не было. Он не обнародован и это шанс все исправить.

— Я сама об этом думаю, — призналась императрица. — Но встает вопрос с Елисеевым.

— А он тут каким боком, Ваше Императорское Величество?

— Светлана его любит и не согласится на брак с кем-то другим, пока тот жив.

В словах императрицы Ефремову послышался намек, поэтому он сразу решил внести ясность:

— Елисеев носит защитные артефакты собственного изготовления, и поэтому ему уготовано умереть только от старости. Но я не вижу проблем, если он станет Светлане мужем. Он не станет вмешиваться в управление. Даже в собственном клане он этим не занимается. Его интересует только магия.

Императрица недовольно поморщилась.

— Я знаю, что он ваш ученик, Дмитрий Максимович…

— Да какой я ему учитель, Ваше Императорское Величество? Так, ширма. Настоящий учитель у него из волхвов.

— Из волхвов⁈

— Вы не знали? — удивился Ефремов. — Да он кладезь разных знаний. И никогда не отказывает в помощи, хотя признаться, Ваше Императорское Величество, я его иной раз беззастенчиво эксплуатирую. Другой бы отказал мне в помощи, Елисеев же — никогда.

— Я уже поняла, Дмитрий Максимович, какой замечательный человек Ярослав Елисеев, но это не отменяет того факта, что он — незаконнорожденный.

— С Лазаревыми он в прекрасных отношениях.

— Даже если мы заставим Кирилла Андреевича Лазарева признать сына, официально клеймо незаконного рождения на Елисееве будет всегда. Кроме того, ему не доверял мой супруг.

— Зато он доверял Волошиным. Простите, Ваше Императорское Величество.

— Это черт знает что такое, Дмитрий Максимович! — рявкнула императрица. — Начните еще меня уговаривать, что лучше кандидатуры нет.

— Но это на самом деле так. Умный парень. Сильный маг. Любит вашу дочь. Лояльный правящему дому.

— И в чем эта лояльность заключается? — со скепсисом спросила императрица, все больше и больше кривившаяся на каждой положительной черте Елисеева. — Хоть один пример можете привести? Учтите, услуги вашему ведомству в счет не идут.

— Например, когда Александр присвоил себе победу над монстром, сбивающим самолеты, Елисеев промолчал.

— Что значит присвоил? — возмутилась она. — Это мой сын вошел в логово к твари и добил ее.

— Вашего сына и единственного уцелевшего мага из его команды в бессознательном состоянии вытащила команда Елисеева, Ваше Императорское Величество. Я там был лично и могу сказать со всей определенностью — от смерти вашего сына отделяли считаные минуты. И если бы Елисеев не успел, Александр бы не дожил до собственной свадьбы.

Ольга Васильевна смотрела на генерала, вытаращив глаза. Информация, которую на нее сейчас вываливали, для нее оказалась неприятным сюрпризом.

— Более того, Ваше Императорское Величество, если кто и сможет решить проблемы с ребенком супруги цесаревича, то только он, — убежденно сказал Ефремов. — Младший Давыдов — талантище с золотыми руками и правильной головой, а его отец имеет огромный врачебный опыт. Кроме того, Елисеев может связаться с волховским сообществом, а там могут найти выход, если его не найдут Давыдовы.

Императрица задумалась, постукивая кончиками пальцев по столешнице. Ефремов молчал, не желая ей мешать.

— Хорошо, Дмитрий Максимович, давайте сделаем так. Переговорите с Елисеевым на эту щекотливую тему. Я сейчас именно про беременность Ирины, а не что другое. Если эта проблема решится, тогда будем смотреть на другие. Хотя Дмитрий Максимович, происхождение никто не отменял.

— Волхвы же на что-то опирались, выбирая именно его. Возможно у него со стороны матери как раз нужное происхождение, если покопаться? Правильные волховские корни, например?

— Покопайтесь, Дмитрий Максимович, — милостиво согласилась императрица, но не отказала себе в желании пустить шпильку; — Чувствуется, вы на стороне Елисеева больше, чем на стороне Тумановых.

Глава 29

В подслушанном разговоре меня больше всего удивило, с каким пылом Ефремов встал на мою сторону. И волхвы… Да, можно сказать, шутка удалась на славу. Начальник такого серьезного подразделения, как Императорская гвардия, до сих пор верит в сказки. Хотя почему сказки? С волхвами я лично знаком. Правда, тайных знаний у них нет, что обидно, а вопрос с Ириной решать нужно. Ждать, что скажет Тимофей, я не стал, решил сразу исходить из плохого варианта и, пока возвращался домой на машине Императорской гвардии, связался с Суховым.

— Что за срочность? — недовольно ответил он, даже не проявившись. Это означало, что основной контроль сейчас у него был на реале, а разговор будет короткий.

— Первое. Просьба пока не убивать Дамиана. Вдруг расплатится. И второе. Вы смогли бы теоретически провести сюда высокорангового целителя таким же путем, как ходите сами?

— Теоретически да, а практически кто-то вряд ли согласится.

— А если подобрать адекватную оплату? Тот же Невес вам знатно задолжал.

— Мне, а не тебе, — намекнул Сухов. — Вернусь — переговорим. Пока не мешай.

Отклик от него окончательно пропал, а я вышел из снохождения, сожалея, что сейчас не там рядом с ним. Способ, которым он переходит, можно сказать, я придумал сам, но до сих пор не продвинулся в вопросе, как обойти губительное влияние пространственного кармана. Острой необходимости срочно решать эту проблему не было, потому что до возможности свершить месть Дамиану оставалось больше двадцати лет, а просто так туда идти желания не было. Ностальгией я не страдал, возможно, потому, что при переносе у меня оторвало именно ту часть души, которая отвечала за привязанность: к людям, к культуре, к миру…

Постников встречал меня около проходной поместья, встревоженный, хотя я ему уже сообщил, что неприятности прошли мимо нас прямиком на Волошиных, но ему требовался мой личный отчет. Поэтому я отпустил машину и дальше мы с безопасником пошли пешком к дому.

— Дань, на нас вообще никто бочку не катит. Наши артефакты там были только на гостях. Из гостей никто не пострадал. Те, на ком были наши артефакты, даже не испачкались. Хотя зал, конечно, представлял из себя то еще зрелище. Знаешь, впервые в жизни, я не понимаю, с чем столкнулся.

То, что Дамиан врал, говоря о специальной настройке руны на Накреха, я понял сразу: после такого количества перерождений в чужих телах это нереально. Руны Тумановых среагировали на руну на теле Мальцева — только так можно было добиться нужной точности срабатывания. От прежнего Накреха ко времени его окончательного исчезновения оставались жалкие обрывки личности. То есть принцип срабатывания я понимал, но не механизм. Не было в моем багаже рун, подходящих для такого эффективного убийства. Об этом я не жалел. Жалел, что не понимал, что же произошло. Руны я вообще использовал дозированно, потому что их, в отличие от заклинаний, было очень сложно менять. Но, похоже, я оставлял за бортом очень интересный раздел. Попросить Сухова в следующий поход на ту сторону натаскать мне учебников? Так он наверняка из дворца не рискует выходить. Открывать пространственный карман из другого места — рисковать беспроблемным проникновением во дворец. Все упирается в смерть Дамиана, так что возможно я зря попросил его пока не убивать? С большой вероятностью он решит больше мне ничего не выдавать…

— То есть ты уверен, что нам точно ничего не прилетит? — подозрительно уточнил ничуть не успокоившийся постников. — Женщин я все-таки в Макаров отправил от греха подальше.

— И правильно, там спокойнее, — согласился я. — Но императрица против клана ничего не имеет, только против меня, как потенциального зятя. Но и тут возможны варианты, если удастся решить одну проблему.

— Решишь, — уверенно сказал Постников.

— Не по моей части. В смерти Тумановых виновные уже назначены — Волошины и Шуваловы. Вторые под вопросом. Но императрица хочет их убрать подальше, поэтому если ничего серьезного не раскопают, недоверие все равно выразят.

— То есть мы в некотором смысле выиграли? — подвел итог Постников. — Тумановы нам больше не угрожают. Наших основные конкуренты убраны с игровой площадки надолго, возможно — навсегда.

— Волошины нам были не конкуренты, — напомнил я.

— Это по качеству они были не конкуренты, а вот по желанию что-то оттяпать — очень даже, — он вздохнул. — Но я все же за то, чтобы наши женщины пересидели подальше пару недель.

— Ты начальник службы безопасности, тебе и решать, — согласился я. — Я в твою сферу не лезу. Сказал им отсидеть там пару недель — пусть сидят и из того поместья носа не высовывают.

— Вот именно. Потому что сейчас пойдет передел сфер влияния. Всплывут родственники императрицы, как пить дать, а вот Шуваловы могут серьезно просесть. Серега, кстати, после твоего сообщения сразу начал прикидывать, что нам удастся откусить. И прикинь, предложил прослушку перенести к императрице, раз уж она теперь главная.

— Я хочу прослушку вообще снять. Нет в ней необходимости.

— Мы с Серегой подумали и решили, что стоит оставить. Можно сказать, мы уже привыкли к полному погружению в государственные тайны и выныривание будет слишком болезненным. Неприятных сюрпризов, опять же, избежим.

Ответить я не успел, потому что позвонил Ефремов.

— Опять что-то случилось, Дмитрий Максимович? — настороженно уточнил я.

— Разговор есть, Ярослав. Но чтобы тебя не тягать туда-обратно, я сам к тебе приеду. И нужен кто-нибудь из Давыдовых.

— Желательно кто?

— Желательно оба.

— С вами что-то случилось?

— Не со мной, но их консультация нужна. Сразу предупреждаю — под клятву о неразглашении.

— Хорошо. Как скоро вас ждать?

— Часа через три, не раньше. Здесь еще столько разгребать… — он тяжело вздохнул.

— Может тогда, мы выберемся в городскую квартиру? — предложил я. — Чтобы вам меньше было добираться.

То, что дороги больше не перекрыты, я заметил, когда мы возвращались. От постов не осталось и следа, так что проблем с возвращением в город не должно быть.

— Это было бы замечательно, — признал Ефремов. — Позвонишь, как там будешь? Тогда я подъеду раньше. Проблема из таких, что чем быстрее определится, можно ли ее решить, тем будет проще.

— Договорились, Дмитрий Максимович.

О чем пойдет речь, я понимал, но решил Давыдовым не говорить, чтобы им не пришлось притворяться — актеры из обоих были посредственные, а мне не нужно, чтобы Ефремов заподозрил, что я знаю больше, чем должен.

— Что опять от тебя хотят? — недовольно спросил Постников.

Ответить я не успел, потому что меня настиг вызов от Сухова. Я сделал Постникову знак, что отвечу чуть позже, и ухнул в снохождение.

— Нужен твой совет, — сказал он сразу. — Приезжай ко мне.

— Прямо сейчас?

— Желательно.

— Надолго? Мне нужно спланировать вечер.

— Вечер ему нужно спланировать… — передразнил меня Сухов. — Уделить полчаса бывшему учителю уже никак?

— Понимаете, Александр Васильевич, слишком много вокруг меня всего происходит, чтобы наплевать на некоторые встречи.

— Я сказал: полчаса. Вряд ли больше, — буркнул он и отключился, уверенный, что я приеду.

Отказаться я и не думал — он слишком много для меня сделал — но он мог бы формулировать свои просьбы повежливей.

— Дань, будет тебе задача: собрать Давыдовых отца с сыном и привезти их на городскую квартиру. У тебя к ней допуск есть, так что без проблем попадете. Я съезжу в одно место и к вам присоединюсь. И вот еще что. Зайди к Ольге Даниловне и возьми у нее чего-нибудь накормить Ефремова. Подозреваю, он с утра не ел.

— Только Ефремова?

— Про остальных тоже не забывай. Но приедет Ефремов, ему нужна целительская консультация.

— А ты?

— Я быстро сгоняю по делам и приеду.

Или телепортом прыгнуть? В принципе, заряженных кристаллов хватает. Маячок у дома Сухова есть. Легче сохранить визит в тайне. И время экономится хорошо. Решено, пойду телепортом.

— Не затягивай. Возможно, я появлюсь даже раньше вас.

После чего я достал артефакт и настроил его на дом Сухова.

Глава 30

Сухов открыл дверь, когда я еще не успел дать ему как-то знать, что я рядом. Наверное, отслеживает магов в постоянном режиме. Я только поднимался по лестнице, а он уже стоял в дверном проеме, нетерпеливо постукивая по притолоке.

— Ну наконец-то, — раздраженно выдохнул он. — Мог бы и поторопиться.

Я насмешливо приподнял бровь, намекая на то, сколько времени прошло с нашего разговора, но Сухова это ничуть не смутило. В его понимании, если он меня позвал — я должен появиться в сей же миг. Любое отставание от этого графика говорит о моей непунктуальности.

— Проходи, — нетерпеливо бросил он.

Как только я вошел, за моей спиной сразу захлопнулась дверь и взметнулись щиты. Хорошие такие щиты, которые не на квартиру бы ставить, а на солидное клановое здание. Впрочем, я тоже в свое время убил кучу времени на защиту маминой квартиры. В результате это спасло жизнь не только, мне, но и Ане.

Из прихожей я направился на кухню, где мы прошлый раз разговаривали, но Сухов меня перенаправил в комнату. Войдя туда, я сразу понял, почему была такая срочность в моем появлении. На диване сидел Невес, тот самый целитель, который обучал моих. Только выглядел он вовсе не так вальяжно, как в нашу прошлую встречу. И не так упитанно — прямо скажем, передо мной сидел скелет с ввалившимися глазами. Конечно, я видел его исключительно в снохождении и в жизни Невес мог сильно отличаться, но уверенный взгляд не подделаешь, а вот его как раз сейчас не было.

— Целителя заказывал? — спросил Сухов с непонятной усмешкой. — Вот, весь твой.

Говорил он на языке того мира, чтобы третий в нашей компании все понимал. Звуки казались чуждыми и резали ухо. Артикуляция сильно отличалась от ставшей мне привычной русской и даже от немецкой, которая в последнее время тоже стала мне близка.

— Что-то случилось? — отмер я.

Приходилось контролировать каждый звук, чтобы он не слишком отличался от того, что должно быть. И хотя я с удивлением обнаружил у себя акцент, но он должен был вскоре пройти. Это исправляется только постоянной практикой.

— Конечно, случилось. У твоего бывшего дружка постоянно что-то случается. Как только моча в голову ударяет, паранойя Дамиана обостряется, и он начинает считать, что все вокруг враги, — охотно ответил Сухов. — Невес был знаком с Айлингом — значит, ему помогает. Не признается — признается под пытками.

Целитель вздрогнул, а в его взгляде на Сухова появился такой ужас, что несложно было догадаться: пытки были и, если Невес сидит сейчас здесь целым, то это не заслуга Дамиана, а недоработка палача. Отрастить конечность за такое время невозможно.

— А ведь если бы этот идиот не растрепал, что общался со мной, и я был бы жив и он был бы цел. А теперь все, ему пути назад нет, даже если Дамиан сдохнет, — продолжил Сухов, бросая неприязненные взгляды на целителя. — Убежал — виновен. Нужно было ждать «честного» судебного разбирательства. Другое дело, что Невес бы до него не дожил. Я его почти трупом вытащил, не знаю уж, что на меня нашло. Может, вспомнил твою просьбу о консультанте? Видок у него, конечно, непрезентабельный. Это он еще себя немного с помощью накопителя подтянул. Но уже готов консультировать по всем вопросам.

Я задумался. Целитель мне был нужен, но фишка в том, что бесконтрольный целитель в этом мире был опасен для благосостояния моего клана, а значит, требовалось его не просто принять, но принять под клятву. А еще как-то легализовать. И специалиста в таком виде нельзя показывать никому.

Невес втянул голову в плечи и с опаской смотрел теперь уже на меня.

— Когда я говорил о консультации, я имел в виду, что специалист прибудет ненадолго и убудет к себе, — намекнул я Сухову на возможные проблемы.

— Так даже лучше, — уверенно ответил Сухов. — Примешь его к себе в клан. Он согласен.

Невес неуверенно кивнул. Вызывал он сейчас исключительно сострадание. Но это сейчас. Немного отойдет — и сострадать впору будет тем, кто с ним рядом. Разбрасываться такими ценными кадрами нельзя, но и обезопасить себя от проблем надо сразу.

— Приму только под полную клятву, — предупредил я. — И еще. Твоему протеже придется выдавать себя за волхва, разругавшегося с коллегами.

Аналога слова «волхв» в языке моего первого мира не было, поэтому пришлось его произносить так, как он звучал тут. Невес непонимающе посмотрел, Сухов же лишь поинтересовался:

— Почему за волхва?

— Потому что разговоров про другой мир быть не должно в принципе, если мы не хотим проблем, — пояснил я. — А проблемы могут быть вплоть до попытки убийства. Знаем, проходили. А так — закрытая община, в которой говорят только на своем языке. Кстати, местный язык нужно выучить как можно скорее, потому что я не могу постоянно быть переводчиком. Не по статусу мне, если вы понимаете, о чем я.

— Я понимаю. Но и ты должен понять, Ярослав, что принимаешь на себя полную ответственность за него.

Сухов хоть и говорил о бывшем друге с неприязнью, все равно переживал за того.

— Я понимаю и беру. Но на озвученных условиях, чтобы не было проблем ни у него, ни у меня. И ненужных вопросов тоже не было.

— Я согласен, — неожиданно подал голос Невес. — И притворяться этим вашим волхвом, и язык учить, и на клятву. Только объясните мне, что это такое и что я должен говорить, если меня вдруг спросят.

— Закрытое магическое сообщество, выдавать ничего не имеете права, поскольку под клятвой.

Голос был у него тонким и ломающимся от пережитого ужаса. Целители в том мире традиционно были одними из самых избалованных магов, поэтому такая готовность пойти в подчинение была нехарактерна. Не факт, конечно, что он потом не начнет качать права, но под клятвой это будет куда сложнее, чем без нее.

Клятву Невес дал полную, я со своей стороны пообещал, что его никто не будет притеснять. Но этого типа притеснить вряд ли кому удастся: как только поймет, что опасность миновала, сразу вернет прошлую манеру общения.

— Для начала поселю его в поместье, а уже потом, как освоится хоть немного, будет решать сам. В принципе, у нас в Вишневом Саде еще пустые дома есть, но жить там одному столь высококлассному специалисту будет не так комфортно. Одежду нужно поменять сейчас. Дадите что-то из своего, Александр Васильевич?

— Тебе бы лишь меня пограбить, — проворчал он, но вынес несколько новехоньких даже запечатанных в пакеты вещей и протянул Невесу. — На, переоденься. Потом поедешь вместе с Ярославом. Пусть он дальше за тебя отвечает.

Целитель недоуменно повертел в руках пакеты, Сухов их вскрыл, вытащил вещи, всунул в руки Невеса и вытолкал того переодеваться в другую комнату. Сам же вернулся и сел на диван напротив меня.

— Уф Ярослав, — выдохнул он, перейдя уже на русский. — Спасибо, что его забираешь. Конечно, мы считались друзьями, но после того, как он сдал меня Дамиану, в наших отношениях нечто треснуло и уже вряд ли восстановится. Хотя я и не смог бросить эту старую задницу на произвол судьбы. Но попросил я тебя прийти не только из-за него. Он-то как раз терпел. Пострадал бы из-за своего положения еще день-два — вообще бы как шелковый стал. Я с ним нянчиться не собирался. Не взял бы ты его — он бы подлечился и вылетел на улицу.

— Жестоко.

Да, Невес наверняка был один из лучших целителей, но оказаться на улице без документов и знания языка для него вполне могло бы плачевно закончиться.

— Не больше, чем его предательство, — отрезал Сухов. — Но, как я уже говорил, вытащил я тебя не ради этого слизняка. — Он жестом фокусника извлек из пространственного кармана потертую тетрадь. — Что с этим делать будем? Дамиана я по носу щелкнул хорошо, он знатно выбесится, но оставлять себе эту бомбу замедленного действия я не хочу.

— Это же?..

— Императорская книга заклинаний. Для книги она, конечно, выглядит похабненько. — Сухов повертел в руках непрезентабельную тетрадку. — Но содержимое внешности не всегда соответствует.

— Я предлагаю ее проредить.

— В смысле?..

— В смысле все на уничтожение выдрать и сжечь, остальное тщательно просмотреть, чтобы не притащить сюда чего-то опасного, — пояснил я. — Кстати, мне бы хороших книжек по рунам…

— Ты обнаглел? Я тебе что, коммивояжер, чтобы таскаться между мирами по твоим нуждам⁈ — вспылили Сухов, черты которого исказились от злости так, что через них просматривался прежний Айлинг.

— Вы же все равно ходите, Александр Васильевич? — спокойно напомнил я. — Вот я и подумал: вдруг что увидите. А я компенсирую.

Сухов немедленно остыл.

— Нормальные книги под замками лежат, — проворчал он. — Их только воровать, а это дурная идея. Я не вор. Это… — Он потряс тетрадкой. — Не в счет. Это месть, а не воровство.

— Я не предлагаю воровать. Либо купить, либо, если это невозможно, переснять. Вряд ли вы выкладываете телефон каждый раз, когда идете на ту сторону.

— Не привык я к этому, — поморщился Сухов.

— Почему бы и не использовать, если есть возможность. И знаете, я подумал: а не сжечь ли нам сразу всю эту книгу к чертям собачьим? — предложил я. — Даже ничего не фильтруя. Там из неизвестных нам остались только заклинания уничтожения.

— Я все же проверю.

Невес вышел со страдальчески перекошенной физиономией. Не знаю, сколько он провел в тюрьме, но схуднул знатно, и одежда Сухова на нем болталась как на вешалке. А еще короткие рукава футболки обнажили подживающие раны на руках. Выглядел Невес как после проживания в подвале маньяка.

— Александр Васильевич, ему ветровка нужна, — решил я.

— Вы меня догола раздеваете, — недовольно проворчал Сухов и выдал, но не ветровку, а куртку от спортивного костюма. Выглядела та новехонькой, значит, не использовалась, в отличие от штанов, которые были на Сухове даже сейчас. — Будешь должен. А теперь убирайтесь.

У Невеса громко забурчал желудок. При усиленной регенерации есть хотелось всегда и помногу. Но Сухов лишь бросил в сторону бывшего приятеля короткий взгляд и заявил:

— Кормить не буду. Это теперь твоя забота, Ярослав.

— Бутерброд хоть ему выдайте на дорогу, Александр Васильевич, а то пока мы на такси доедем, он сам себя съест.

Пока Сухов ковырялся на кухне, я быстро связался с Постниковым и попросил его срочно заказать пиццы, потому что все равно сначала придется ехать на квартиру, а уж потом в поместье. Телепортационный артефакт был у меня на одного, так что финт с переносом целителя сразу по месту проживания не вышел бы. Уже из такси я позвонил маме и попросил распорядиться, чтобы приготовили комнату для нашего нового целителя. И еды туда доставили побольше, разной, потому что тому требуется восстановление после нападения. Со Светланой я успел лишь коротко переговорить, что выполняю просьбу Ефремова, поэтому пока не дома.

— Помоги ему чем сможешь. Нужно, чтобы виновные в смерти отца и брата были найдены и наказаны, — неожиданно жестко сказала она.

— Не веришь в вину Волошиных?

— Их артефакты не слишком хороши в защите, но и в нападении тоже, — ответила она. — Нужно смотреть, что там было у Мальцевых.

— Вряд ли мы это узнаем.

Я бы поговорил с ней еще, пусть и на такую не слишком романтичную тему, но мы уже приехали, пора было выходить. Невес затравленно оглядывался, потому что все для него было незнакомым и пугающим. Пришлось подбодрить:

— Все будет хорошо.

— Хотелось бы, — страдальчески ответил он.

Пиццу привезли чуть позже нас, я как раз успел позвонить Ефремову и включить чайник. Невес подозрительно осмотрел треугольник, покрытый расплавленным сыром, но все же решил попробовать, тем более что его организм уже расправился с тем, что было выделено Суховым, и требовал новых калорий для ремонта повреждений.

— А вкусно… — удивленно сказал он.

— Это он на каком языке? — заинтересованно подался к нему Тимофей. — Не слышал такого произношения.

— На волховском, — ответил я. — К сожалению, это единственный язык, который он знает. Он разошелся во мнениях с начальством и его чуть не убили.

— Он по-нашему говорит… — удивился Давыдов-старший. — Прекрасно говорит, он мне базу целительскую давал. Хотя он тогда выглядел получше, конечно.

— Вы в снохождении общались. Там язык вообще не важен, — пояснил я. — Дань, его легализовать как-то надо. И фамилию придумать.

— Пусть Давыдовым тоже будет, — предложил Илья Владимирович. — Скажем, что мой дядька. С языком, конечно, похуже.

— Выучит как-нибудь Нестор Александрович русский язык, — ответил я. — Обратного пути у него все равно нет.

Обсуждаемый нами псевдоволхв тем временем уписывал пиццу с таким счастливым выражением на физиономии, что даже не хотелось спрашивать, куда в него столько лезет. Чаем он тоже заливался от души, наполняясь здоровьем прямо на глазах.

Но для безопасности одного здоровья нынче магу мало, поэтому я сходил и достал из сейфа защитный артефакт, один из первых сделанных мной здесь. В поместье подберем получше. Или вообще индивидуальный сделаю.

К приезду Ефремова пицца была окончательно приговорена, а Невес с такой тоской смотрел в пустые коробки, что я заказал еще. В конце концов, целитель он, значит, понимает, сколько можно есть без заворота кишок. Поди, сразу перегоняет энергию пищи в энергию восстановления: лицо начало округляться, а с запястий, которые выглядывали из рукавов спортивной куртки, почти сошли шрамы. Хотя сам Невес все еще напоминал голодающего. Таким его и увидел Ефремов.

— Ярослав, я же говорил, что разговор не для посторонних — возмутился он. — А у тебя здесь всякие подозрительные больные на излечении.

— Это не больной, Дмитрий Максимович, а настоящий волхв, которого изгнали свои за чрезмерный аскетизм и самобичевание, — нашелся я, потому что шрамы, конечно, мужчину украшают, но происхождение их нужно как-то объяснять. — Обучал Илью Владимировича.

— Да ты что? — Ефремов с новым интересом оглядел Невеса. — Но все же выглядит он слишком подозрительно, поэтому я бы хотел, чтобы обсуждение шло только между нами и Давыдовым.

— Как скажете, Дмитрий Максимович, — согласился я

Сели мы на другой конец гостиной, и я дополнительно накрыл нас куполом от прослушки.

— Вопрос государственного уровня, — сурово сказал Ефремов, — поэтому вы все сейчас дадите клятву о неразглашении. Правильней было бы Ярослава выставить, но вы же ему все равно расскажете: ваша клятва ему стоит выше.

— Дмитрий Максимович, я напоминаю, что все мои целители давали клятву о неразглашении любых действий, касающихся правящей семьи. Так что другой клятвы не надо. Или это не Тумановых касается?

— Тумановых. А точно все?

— Точно. Покойный император настоял, чтобы в случае чего можно было пригласить любого и быть уверенным в его лояльности.

— Надо же, а мне не сказал, — покачал головой Ефремов даже с какой-то обидой. — Но вот чтобы даже между собой не обсуждали, понятно?

— Разумеется, — ответил за всех Давыдов-старший. — Врачебную тайну никто не отменял. А целительская еще выше.

— Вкратце дело такое. Ваш коллега, который курирует Ирину Петровну, подозревает у ее будущего ребенка генетическое нарушение.

— Если подозревает, скорее всего, есть, — нахмурился Давыдов-старший. — Нужно определять быстрее и решать что-то.

— Что решать? Больной ребенок — серьезные проблемы, сами понимаете. Поэтому я хотел узнать, можете ли вы это исправить.

— Ну у вас и запросы… — Покрутил головой в удивлении Илья Владимирович. — А вы вообще уверены, что оно есть, это нарушение?

— Анализы мы не делали, если вы об этом. Но Ее Императорское Величество доверяет мнению целителя.

— Вы понимаете уровень работы? — продолжил Илья Владимирович. — Это нужно залезать в каждую клетку и там менять, вытягивая лишнее. Я за такое не возьмусь.

— Я тоже, — сразу отказался Тимофей. — То, что я знаю, не позволяет проводить такие тонкие манипуляции. Возможно, пока.

Ефремов как будто сразу постарел, поник, уперся взглядом в паркет на полу, потом перевел взгляд на Невеса.

— А этот ваш волхв, он же знает больше, если учил Илью Владимировича? Он же практически святой старец?

— Это нужно спрашивать у него, — ответил я. — А как в таком случае с разглашением?

— Не говори, кто пациент. Только если окажется, что может, тогда…

Разговор с Невесом выдался весьма занятным, потому что он долго не мог понять, в чем суть дела: я не знал нужных слов на том языке, чтобы ему объяснить. В дело включился Илья Владимирович, который начал рисовать схемы, стрелочками переводя все в большую детализацию. Профессионалы друг друга поняли даже без слов. Невес сообразил и просиял:

— Да, исправить можно, если срок беременности небольшой. Мне нужны будут помощники и накопители, потому что своими силами я сейчас не потяну. Ну и сначала обследовать нужно будущую мать — возможно диагноз вообще ошибочен.

Когда я перевел Ефремову, тот просиял тоже и тут же позвонил императрице, договариваться, что вдову Александра посмотрит настоящий святой старец из волхвов.

Интерлюдия 10

Тихон Сысоев злился, вынужденно подъезжая к поместью Мальцевых на такси, на которое ушли все его последние деньги. Эти сволочи отказывались бесплатно везти одного из представителей великих кланов страны, а папахен так и вовсе запретил ему пользоваться автопарком семьи. Как будто все это не перейдет к Тихону чуть позже. Нет, положительно, вокруг наблюдались одни сволочи. Но ничего, Тихон знал, как все это повернуть в свою пользу.

За ворота такси не пустили, и Тихону пришлось идти к особняку ножками. Еще одно унижение. Тихон зло ухмыльнулся. Ну ничего, как только он дойдет до этого старого паука Мальцева, унижаться будет уже кто-то другой. Что, сволочи, думали, использовали и выбросили? Не дождетесь. Тихон смачно плюнул на газон, пожалев, что не смог собрать достаточно много слюны, чтобы она оказалась заметной на безупречной зелени. Но свое отношение он выразил. И к хозяевам дома, и к их мерзкому газону, и к отвратительно теплому сентябрьскому дню.

Дворецкий дверь открыл и даже поклонился, но недостаточно низко, чтобы нельзя было понять — гостя он не уважает. Тихон задумался, не дать ли в рожу дворецкому, чтобы поучить чужую прислугу вежливости, но увидел Диану, которая с деловитым видом спускалась по лестнице. Что характерно, Тихона она тоже не заметила или не соизволила заметить. Пришлось обратить на себя внимание.

— Привет, Дианка!

— Сысоев? Что ты тут делаешь? — пренебрежительно бросила она.

— Дело у меня к Игнату Мефодьевичу.

— У тебя — и вдруг дело к моему деду? Не смеши, — поморщилась она. — Не мешал бы ты занятым людям, Сысоев. Мы наркотой не торгуем, поэтому дел с нами ты никаких иметь не можешь.

— Посмотрим, что скажешь через полчаса.

Тихон облизал пересохшие губы, из которых рвались куда более грубые слова. Но выяснять отношения при слугах? Мамахен, конечно, тупая курица, но в чем-то она бывает права. Например, в том, что разборки высших не должны касаться челяди и не давать им тем для болтовни.

— Наивный. Думаешь, для тебя что-то изменится после разговора с дедом? Да ты идиот, Сысоев, — безапелляционно бросила Диана. — Не лез бы ты сейчас к нам, придурок. У нас в семье траур, если ты вдруг находишься в информационном вакууме.

— Я-то и уйти могу, Дианка, — зло сузил Тихон глаза, — но вам от этого будет только хуже. Потому что, если я разозлюсь, от Мальцевых не останется камня на камне. И вообще, на фига я тут с тобой время теряю? Мужчины должны говорить с мужчинами, а не с кем попало. Где там кабинет Игната Мефодьевича? Равные должны говорить с равными.

Он выплевывал слово за словом, с удовлетворением наблюдая, как Дианка начинает наливаться злостью. С последней их встречи у нее с контролем стало получше, поэтому, дразня девушку, Тихон был уверен в собственной безопасности. Главное — не переходить черту, после которой у Мальцевой напрочь сносит крышечку. Но пока он бесит строго до определенного предела.

— Считай, что ты меня заинтриговал, Сысоев, — бросила Диана. — Провожу тебя к деду, а заодно послушаю, о чем ты таком выдающемся собрался с ним беседовать. И учти, что если это окажется какой-нибудь ерундой, то ты не просто забудешь дорогу в наш дом, но и мое имя.

— Твое имя, Дианка, я никогда не забуду. Можно сказать, я с ним просыпаюсь и засыпаю.

На неуклюжий комплимент девушка ничего не ответила. Резко развернувшись, она начала подниматься по лестнице, и Тихону пришлось даже приложить значительные усилия, чтобы ее догнать. После прогулки по подъездной аллее эта незапланированная физическая активность была совсем некстати. Тихон не был рыхлым толстяком, как отец, но и атлетически сложенным его никто не назвал бы.

До кабинета главы Мальцевых они дошли в полном молчании. Тихон этим расстроен не был, он с хозяйским видом осматривался, прикидывая, сколько это все может стоить и сколько должно быть еще ценностей в загашниках. Эти размышления так его увлекли, что он даже не заметил, как оказался в кабинете Мальцева.

— Добрый день, Игнат Мефодьевич, — с опозданием сказал он хмуро глядящему на него Мальцеву, которому пришлось покашлять, чтобы намекнуть о своем присутствии.

— Тихон по жизни тормознутый, — ехидно отметила Диана.

— Говори, чего хотел, и проваливай, — бросил старый Мальцев. — Не до тебя.

— Вам всегда не до меня в последнее время, — нагло сказал Тихон. — Не то что раньше, да?

— Ты чего несешь? — возмутилась Диана. — С чего моему деду должно быть вообще до тебя дело?

— С того, что он мне поручения давал и платил за них. Хорошо платил. Переводя деньги с мальцевского счета, — бросил Сысоев. — Так что доказать это: раз — и плюнуть.

Ему опять захотелось харкнуть прямо на этот отвратительно чистый пол, но делать это в кабинете, который он считал уже почти своим?

— Я? Тебе? Переводил? Деньги? — изумился Мальцев. — Дитятко, у тебя совсем крыша поехала? Нужно твоему отцу позвонить, сказать, что тебе врач по голове срочно нужен.

— Звоните. А я в Императорскую гвардию пойду, — спокойно ответил Тихон. — Им хватит доказательств. И ваш внучек сразу из пострадавшего в теракте превратится в главного злодея. Потому что он планировал сместить Тумановых, о чем при мне говорил. И вы, Игнат Мефодьевич, об этом мне говорили тоже.

Он победно ухмыльнулся прямо в лицо раскрывшего рот от подобной наглости Мальцева.

— Да-да, Игнат Мефодьевич, именно вы, что подтвердится на любом артефакте. И что тогда с Мальцевыми будет? Не вывернутся вам ни за что. Итак, что мне нужно. — Он подошел к столу и наклонился, поставив руки на столешницу и нависнув над замершим Мальцевым. — Деньги — это само собой, разумеется. Ежемесячно в два раза больше, чем вы мне платили раньше. Чай, не школьник уже, потребности выросли. Но это пока. Потому что я собираюсь жениться на Дианке, сливать кланы будем. Диана Сысоева звучит прекрасно.

Ответа от Мальцева он не дождался, потому что перебрал ту саму грань, за которой у младшей Мальцевой сносило крышу. Вырвавшийся из ее рук поток огня пробил хилый защитный артефакт и превратил Тихона в головешку с такой скоростью, что тот ничего не понял, так и остался в уверенности, что переговоры проходят успешно.

— Дианка, твою мать! — Рявкнул Мальцев. — Ты чего наделала?

— Не жалею, — Вскинула она голову. — Эта тварь пыталась шантажировать Мальцевых. Ты считаешь, что я неправа? Что нужно было соглашаться на его предложение?

Она подошла и острым носком пнула то, что осталось от Тихона.

— Конечно, не права! — заорал Мальцев, подскакивая с кресла. — До того как убивать, нужно было выяснить, где он хранит компромат, и только потом убивать. И не здесь. Потому что есть свидетели, что он вошел в наш дом. Как мы будем объяснять императорской гвардии?

— Как-как, — шмыгнула носом Диана, осознавшая последствия. — Пришел этот придурок в наркотическом угаре — и напал на тебя. Что мне оставалось делать? Я не умею останавливать без магии и немного перестаралась.

— Ха, а ведь точно. — Мальцев потер сухие ладони друг о друга, предвкушающе улыбнулся, вытащил телефон и позвонил безопаснику. — Артем Егорыч, тебе не кажется, что у нас давно клановых войн не было?… Сысоевский сосунок на меня напал, оставлять этого нельзя. Нужно вынести их под корень, чтобы даже духу сысоевского не осталось.… А что Императорская гвардия? Им сейчас не до клановых разборок. Они убийцу Тумановых ищут.… И сам я поучаствую, и Дианка тож. Через полчаса выдвигаемся. Готов будешь?… От то-то же.

Мальцев отключился и подмигнул внучке, чьи глаза уже высохли, а на лице появилась решимость бороться за клан до конца.

— В одном ты права — все нужно оборачивать на пользу клана. — Он встал и потянулся, хрустя суставами. — Тумановы, конечно, хорошо Сысоевых пощипали, но и нам что-то достанется. Иди собирайся. Елисеевский защитный артефакт не вздумай забыть.

Диана вышла, а Мальцев подошел к тому, что осталось от Тихона, и с сожалением сказал:

— Поторопилась внучка, не умеет пока сдерживаться. Хотел бы я знать, что он тебе говорил. И когда притворялся мной и когда притворялся Андреем…

Глава 31

Ефремов с императрицей созвонился быстро и столь же быстро получил согласие на визит волхва к супруге покойного Александра. В каком бы горе ни находилась Ольга Васильевна, это ей не помешало понимать, что диагноз невестки надо проверить и, если он подтвердится, что-то решать как можно скорее.

Закончив разговор, Ефремов какое-то время смотрел на Невеса, чей вид улучшался буквально на глазах, с каждым съеденным куском пиццы, и сказал:

— Переодеть бы вашего волхва. Во дворец едем, могут не понять. Посчитать оскорбительным.

— Да я его едва заставил рубище сменить, — намекнул я на аскетизм моего волхва, потому что понятия не имел, где взять одежду на Невеса при условии, что все магазины закрыты. — Он не любит излишеств.

— А такое количество пицц — это не излишества? — ехидно уточнил Ефремов, на глазах которого пустела не первая коробка.

— В его случае — исключительно материал для восстановления. Преобразование энергии еды в энергию самовосстановления. Волхвы это умеют, а его держали в условиях, приближенных к тюремным. Разногласия с верхушкой по принципиальным вопросам. Боюсь, с нами никто больше не станет контактировать, потому что победили противники выхода волхвов в мир.

— А какой в них тогда смысл, в этих волхвах, если они станут вариться исключительно в собственном соку? — изумился Ефремов. — Цель у них какая?

— Поддержание баланса магии, — с ходу придумал я. — Помощь обычным людям сюда не входит. Тем более что эти люди в свое время очень поспособствовали сокращению поголовья волхвов.

— Поголовья, скажешь тоже, — не одобрил выбранное мной слово Ефремов. — Он не обидится?

— Он не понимает по-русски.

— Вообще? Или только его старый вариант понимает?

— У них выработался собственный язык, идеально подходящий для творимой магии. На нем и разговаривают, — пояснил я. — Я, конечно, Нестору Александровичу сказал, что русский ему выучить необходимо в ближайшее время, но это дело не минутное, сами понимаете.

Обсуждаемый нами субъект с задумчивым видом обшаривал опустевшие коробки, отковыривая присохший расплавленный сыр, и был так похож на нищего попрошайку у баков, что я прекрасно понимал сомнения Ефремова относительно полезности данного индивидуума.

— Это ему понадобится переводчик? — сообразил Ефремов.

— Именно, а переводчиком могу быть только я.

Ефремов опять задумался ненадолго, потом поинтересовался:

— Тем более он должен выглядеть прилично. Вещей твоего отчима тут нет? Возможно, удастся подобрать из них, если Олег Павлович не будет против. Комплекция у них сейчас близкая, м-да.

Поняв, что генерал от меня не отстанет и заставит тем или иным способом сделать из Невеса приличного члена общества, отчима я набрал и добился его согласия поделиться гардеробом. После чего позвал Невеса переодеваться. В шкафу оказалось вещей Олега достаточно, чтобы было из чего выбрать, и в гостиную целитель спускался, выглядя вполне обеспеченно. Чувствовал он себя в непривычной одежде немного скованно, но обычное высокомерие к нему уже возвращалось: движения перестали быть суетливыми, а взгляд — затравленным.

— Совсем другое дело, — радостно сказал Ефремов и тут же от нас отвлекся, отвечая на телефонный звонок: — Слушаю.… Да они совсем с ума посходили, что ли?… Нет у нас на это лишних людей. Все равно пока соберем, там уже все закончится. Приедем к шапочному разбору, по ним и получим.… По чему, по чему, по шапкам, конечно. А то Мальцевы будут спокойно смотреть, как их добычи лишают.… Завтра с них объяснительную получим.… И оштрафуем, конечно, не без этого. Но завтра.

Он отключил телефон, поднялся с дивана и скомандовал:

— Едем.

— Что-то случилось?

— Да так, ерунда. — Ефремов махнул рукой. — Не стоит внимания обращать.

— Мальцевы на Сысоевых напали, — просветил меня Постников. — Речь чуть ли не об уничтожении клана идет. Так что не совсем ерунда, Дмитрий Максимович. А ваша контора должна поддерживать порядок.

— Она и поддерживает. Сысоевы выступали против императора? Выступали. Получили по заслугам, но это их ничему не научило. Сейчас поперли на Мальцевых. Как по мне, чем меньше в стране идиотов, тем лучше для порядка.

Я вспомнил Тихона и поневоле признал правоту генерала. Единственная, кого мне было жалко из этой семьи — его мать, она показалась мне довольно разумной особой. К сожалению, от нее мало что зависело.

Выехали мы все вместе, потому что Ефремов предположил, что понадобится помощь и остальных целителей. Я с Невесом и генералом находились в машине Императорской гвардии, целитель с интересом крутил головой, разглядывая городскую жизнь, сильно отличающуюся от той, к которой он привык.

Во дворце мы так всей толпой и ввалились в императорский кабинет, где нас дожидалась императрица.

— Я решила, что Ирине незачем знать о консультации, — сказала она. — Ей и без того досталось, она вся на нервах. Можно ли ее усыпить, так чтобы это не отразилось на ребенке?

Смотрела она на Давыдова-старшего, он и ответил:

— Разумеется, Ваше Императорское Величество. Целительский сон не повлияет ни на здоровье будущей матери, ни на здоровье ее ребенка.

— А можно ли ее усыпить на расстоянии? — продолжила допытываться императрица. — Так, чтобы она вообще не знала, что кто-то приходил?

Давыдов посмотрел на Невеса, пришлось мне переводить, а затем отвечать за него.

— Ваше Императорское Величество, Нестор Александрович уверяет, что он может это сделать из соседней комнаты. Но нужно, чтобы кто-то был рядом и ваша невестка не упала, что-нибудь себе повредив.

— Он вообще не говорит по-русски?

— Абсолютно. У них закрытое общество, чужие языки не нужны.

Она все равно смотрела на нас с сомнением, как будто подозревала, что это обман, под предлогом которого я хочу проникнуть в тайны императорской семьи. Потом, видно, вспомнила, что мои целители все равно мне подотчетны, и немного успокоились.

— Нестор Александрович точно сможет исправить генетические повреждения ребенка, если они есть? — решила она все же уточнить.

— Если кто и сможет исправить, то только он, Ваше Императорское Величество. Но как вы понимаете, никто ничего не может гарантировать, пока даже диагноз не поставлен.

Мы договорились, что она со Светланой зайдут к невестке, после чего Невес Ирину усыпит и приступит к обследованию. У личных императорских покоев наша компания немного затормозила, вызвав нездоровое внимание у охраны, но с нами был Ефремов, поэтому вопросов нам не задавали. Хотя, если бы не слова императрицы, что она ждет нас ровно через пять минут, то нас бы наверняка попросили уйти.

Ровно в назначенное время мы переступили порог, а Невес, сориентировавшись по ауре, послал усыпляющий импульс.

— Вы уверены, что усыпили кого надо? — спохватился я.

— Разумеется, — высокомерно ответил он. — Ауру императрицы я запомнил, а еще одна там была ей родственной.

Усыпил он действительно Ирину, как мы убедились, войдя в комнату. Невес важно прошествовал к постели, на которую успели уложить пациентку, и приступил к сканированию. По мере этого действия его лицо становилось все жестче и жестче. Наконец он завершил и сказал:

— О таком надо предупреждать.

— О чем? — уточнил я.

Он хмуро посмотрел на меня, потом на присутствующих в комнате, которые смотрели на него в ожидании вердикта.

— Пусть посторонние выйдут. Я буду говорить только с императрицей. Если остальные не в курсе, то им это и незачем знать.

— Нестор Александрович просит выйти всех посторонних, он хочет переговорить только с Ее Императорским Величеством.

— А в чем дело? — обеспокоенно спросила Светлана.

— Мне он не объяснил.

— Я останусь, — предупредил Ефремов. — Я не могу оставить непонятного типа наедине с Ее Императорским Величеством.

— Возможно, будет достаточно, если я поставлю купол от прослушивания? — предположил я. — Целители часто забывают о такой возможности.

Как выяснилось, забыл и Невес, потому что на этот вариант он согласился тут же, а дальше я уже переводил подошедшей к нам императрице его слова.

— Да, Ваше Императорское Величество, у ребенка существенные повреждения, но они не естественного характера, а возникают тогда, когда один из родителей проводит запрещенный ритуал. Судя по тому, что на вашей невестке Нестор Александрович следов ритуала не видит, проводил его на себе цесаревич.

— Господи боже мой, — растерянно сказала императрица, — какой еще ритуал?

Этот вопрос я переадресовал Невесу и тут же начал переводить ответ.

— Запрещенный, Ваше Императорское Величество. То есть у волхвов запрещенный, а обычные маги его вполне могут не знать. Он увеличивает личную силу мага, но лишает его возможности иметь нормальных детей. Нестор Иванович говорит, что было бы естественное генетическое нарушение, он бы с ним справился, но он бессилен против нарушения магией.

Признаться, я сам знатно офигел, когда все это услышал, потому что о подобном ни разу не слышал. Айлинг, возможно, и знал, но не собирался подвергать меня такому искушению. Неужели Дамиан передал еще и это, чтобы Александр расправился со мной с гарантией?

— Откуда Александр мог узнать ваш запрещенный ритуал? Ярослав?

— Я понятия не имею, Ваше Императорское Величество. Я и сам о таком услышал впервые, — ответил я и уточнил у Невеса: — А вы уверены, что это именно такой ритуал?

— Характер повреждений говорит об этом. Такое еще может быть при нанесении руны самоуничтожения, но согласитесь, что это куда менее вероятный вариант. Какой наследник трона в здравом уме пойдет на такое? А вот на увеличение источника, если не сообщили о последствиях — весьма вероятно.

Какой вариант выбрал Александр, я уже знал, оставалось добиться, чтобы этого не узнал никто больше, так что приходилось делать вид, что меня все это ужасает не меньше, чем Невеса. Оно и ужасало на самом деле, потому что если при нормальном наследнике от Александра у нас со Светланой был призрачный шанс остаться вместе, то если наследницей будет она, рано или поздно она пасует перед доводами матери и вынужденно от меня откажется.

— Ваше Императорское Величество, Нестор Александрович предполагает, что ваш сын не знал о последствиях. Возможно, нашел где-то описание или ему подбросили недоброжелатели. Вы не слышали, возможно, он что-то обсуждал с Его Императорским Величеством?

Она покрутила головой.

— В последнее время они при мне ничего серьезного не обсуждали. Замолкали при моем появлении или девочек.

Она задумалась, наверняка пытаясь вспомнить какие-то подозрительные обмолвки мужа и сына, я же повернулся к Невесу.

— Неужели ничего нельзя сделать? Айлинг был уверен, что вы — лучший из целителей. Если нужны накопители или зелья, только скажите.

— Ярослав, — смешно коверкая звуки моего имени, ответил он, — я могу только повторить: изменения после этого ритуала необратимы. Ребенку ничего не поможет, и лучше ему не рождаться.

Императрица пришла к такому же выводу, потому что она сказала:

— Мы завтра проверим Иру у традиционных врачей и если они подтвердят ненормальность ребенка, то он не должен родиться. Ваш волхв, Ярослав, сможет это обеспечить наименее травматично для девочки?

Интерлюдия 11

Евгений Никитич Воронцов всегда отличался осмотрительностью и неконфликтностью. В отличие от отца, погибшего на дуэли с Елисеевым, сын не вступал ни в какие общества, ни тайные, ни явные, хотя определенный вес в обществе имел. Не самым последним был клан Воронцовым. Скорее, наоборот — с каждым годом мощь крепла, а доходы росли. И при всем при этом новый глава клана щепетильно соблюдал все законы и даже негласные правила.

Тем сильнее было удивление Ефремова, когда Евгений Никитич позвонил и попросил о приватном разговоре.

— Я знаю о вашей занятости, уважаемый Дмитрий Максимович, — и в голосе действительно звучало уважение безо всякой подобострастности. Говоривший словно намекал, что встреча нужна не только ему, но и генералу. Возможно, последнему больше. — Поэтому предлагаю совместить разговор с обедом. Любое заведение на ваш выбор — и я немедленно забронирую там столик на удобное для вас время.

Воронцов показывал свою заинтересованность, даже в таких мелких деталях намекая на личное в них участие. Но Ефремов был уверен, что бронировать будет секретарь, а то и вообще какая-нибудь мелкая девочка из подручных. Тем не менее на встречу он согласился, только приказал подчиненным приготовить ему всю информацию о Воронцовых — и ту, где было доказано участие, и ту, где доказать не удалось, но была уверенность в замешанности, и ту, где даже замешанность была под вопросом. Но тщательно изученные материалы ничего нового не принесли: Воронцов все также был очень осторожен, никуда не входил и ни во что не вляпывался. Даже романов не заводил, не смотря на внешность, пользующуюся популярностью у дам. Если у клана и были какие-то проблемы, то они остались в прошлом, поскольку относились к главе предыдущему.

По итогу прочитанного Ефремов уверился, что что-то прошло мимо внимания его конторы, это было неприятно и несвоевременно, а главное — совершенно непонятно, чего ждать от встречи. Настроения, и без того упаднического, эти мысли не прибавили, так что Ефремов в зал ресторана входил с недовольным видом.

— Здравствуйте, Дмитрий Максимович, — доброжелательно заулыбался Воронцов. — Я счастлив, что вы смогли уделить мне толику вашего драгоценного времени.

— Добрый день, Евгений Никитич, — чуть поморщился Ефремов. — Не надо мне этих ваших ужимок. Я не дама, на меня не действуют. Что вы хотели?

Он сел за стол и с тем же брюзгливым видом придвинул к себе меню.

— Возможно, после обеда? — предложил Воронцов, никак не показавший, что его задело отношение генерала. — Боюсь, тема может испортить вам аппетит.

— После того, что я видел за последние несколько дней, аппетит мне ничего не испортит, Евгений Никитич. Давайте вываливайте, что там у вас.

Подошел официант, и разговор ненадолго прервался. Но оба собеседника с заказом определились быстро и, как только официант отошел, Ефремов активировал диктофон, а Воронцов — защиту от прослушки и с тем же доброжелательным выражением на лице сказал:

— Я слышал, что у вас проблемы с императрицей, Дмитрий Максимович. Что она обвиняет вас в смерти супруга и сына.

— Эти слухи ничем не подтверждены, — возразил ему Ефремов, даже несколько удивившись, откуда они взялись. Императрица как сказала ему, что не винит в трагедии, так и придерживалась этой линии в разговоре с другими. Было бы иначе, генерал бы уже знал. — Мне кажется, ваш источник привирает.

— Мой источник точнее некуда, — возразил Воронцов. — Например, он сообщил, что сын цесаревича если и родится, то не будет дееспособен. Или вы и это считаете враньем?

— И откуда у вас такие сведения? — с насмешкой спросил Ефремов, хотя ему было совсем не весело: такая серьезная утечка бросала тень на все ведомство.

— Прямиком из лаборатории. Как ни шифруй, Дмитрий Максимович, нужного пациента установить проще простого. Да и то, как забегали вокруг Ирины целители, тоже о чем-то говорит. Не получается поправить, да?

Он сочувственно поцокал языком, а Ефремов в раздражении подумал, что сидящий напротив него мужчина — гадина еще почище собственного отца. Возьми почти любой клан — получишь образец змеиного кубла. И даже те, кто маскируется под мирного неядовитого ужика, на поверку оказываются и с огромными клыками, и с ядом.

— От меня-то вы чего хотите, Евгений Никитич? В толк не возьму. С целителями дела не имею. Что там у них — не в моей компетенции.

Официант принес первую часть заказа и споро выставлял тарелки на стол. Попадал он в зону действия артефакта, поэтому Воронцов молчал, не желая, чтобы хоть что-то услышал посторонний. Но как только тот удалился, Воронцов сказал:

— Что ж, Дмитрий Максимович, признавать, что состояние верховной власти нынче шаткое, вы не хотите или не можете, но прекрасно это понимаете. Я представляю, скажем так, группу кланов, которые не заинтересованы в том, чтобы власть оставалась в руках Тумановых.

— И вы мне об этом прямо так говорите? — удивился наглости визави Ефремов. — Это государственная измена.

— Бросьте, Дмитрий Максимович, государственная измена — это когда хочешь сделать хорошо себе в ущерб государственным интересам, а мы хотим сделать хорошо стране. Сами посудите, какая из Светланы правительница? И это я не говорю еще о слухах, что ее лишили права наследования.

Ефремов делал вид, что увлечен тем, что находится в тарелке. На самом деле он размышлял, откуда эта информация могла появиться у Воронцова. Потому что знали об указе считаные люди, и никто из них не отличался болтливостью. Разве что Ирина? Супруга Александра —единственная, кто мог проговориться.

— Эти слухи тоже ничем не подтверждены. Не существует такого указа, Евгений Никитич.

— Потому что вы его уничтожили, когда узнали о проблемах с ребенком Ирины Шуваловой? — все с той же доброжелательной улыбкой продолжил Воронцов. — Дмитрий Максимович, вы выбрали не ту сторону. Дни Тумановых сочтены, на их стороне нет ни одного сильного клана. Да, когда Иван Михайлович был жив, в его сторону боялись даже косо посмотреть, но сейчас-то…

Разговаривая, Воронцов не забывал есть, при этом дикция его ничуть не страдала. Он говорил так же ясно и четко, донося точку зрения группы заговорщиков до Ефремова.

— Но на стороне Тумановых Елисеевы. А это, знаете ли, существенный камешек не в вашу пользу.

— Не волнуйтесь, Дмитрий Максимович, он будет нейтрализован. Поэтому нам хотелось бы заручиться вашей лояльностью. Да большая часть ваших подчиненных на выезде, но во дворце осталась меньшая, которой вы можете приказать не вмешиваться. В этом случае пройдёт все быстро, безболезненно и без жертв. И даже ваше место за вами же останется. А вот власти у вас станет побольше, да…

Воронцов смотрел немигающим взглядом на генерала, как будто пытался его загипнотизировать.

— Вы рассчитываете убить Елисеева? — скептически хмыкнул Ефремов.

— Что вы, мы не столь наивны. Дуэль моего отца с этим молодым человеком показала, что мы вряд ли можем ему противопоставить что-то адекватное. Разве что навалившись одновременно? Но в этом случае будет слишком много жертв, а мы против крови. Мы рассчитываем его отвлечь настолько, чтобы к тому времени, как он появится у Тумановых, все было уже закончено. Итак, Дмитрий Максимович, каков будет ваш ответ?

Ефремов подумал, что заговорщики против пролития собственной крови, а никак не чужой, и удивился, как могла пройти подготовка переворота, никем не замеченная в его конторе. Ведь ничего не предвещало, а сейчас ему дают понять, что власть собираются вот-вот сменить.

— Я давал клятву.

— На верность стране, — напомнил Воронцов. — А стране будет только лучше, когда власть перейдет от Тумановых к Клановому Совету. Эти изменения уже давно назрели, знаете ли.

— И все же, мой ответ нет, — бросил Ефремов. — Не в моих правилах изменять, знаете ли.

— Ответ окончательный? Или что-то на него может повлиять? К примеру, некоторая сумма? Сразу скажу, значительная. Нам не хотелось бы проливать ненужную кровь, с вашей помощью мы могли бы обойтись без этого.

— Я не продаюсь.

Воронцов демонстративно посмотрел на часы и столь же демонстративно вздохнул. Затем отпил из бокала и сделал странное движение рукой, подавая кому-то знак.

— Что ж, Дмитрий Максимович, я сожалею, что вы приняли такое решение. Я был более высокого мнения о вашей разумности, в отличие от некоторых других моих единомышленников. Впрочем, это уже ничего не изменит. Все уже началось, и от вашего желания или нежелания больше ничего не зависит. И да диктофон ваш ничего не записал, уж извините.

Воронцов нарочито вздохнул и отпил из бокала, больше не глядя на Ефремова.

И почти одновременно с этими словами раздался звонок телефона и на Ефремова посыпались сообщения о том, что в императорские покои пытаются прорваться неизвестные. А еще защиту дворца пытаются взломать. Пока безуспешно, но в слишком многих местах.

— Заблокировать проходную, — скомандовал Ефремов. — Закрытый контур взломать куда сложнее. Блокируйте нападающих. Императорская семья пусть не высовывается. Будем разбираться, кто там такой тупой. Возвращаюсь немедленно.

Он выскочил из-за стола и рванул к выходу, не обращая внимания на брошенное в спину: «Прощайте, Дмитрий Максимович». По дороге он набрал Елисеева, но тот на удивление не ответил, хотя обычно откликался сразу. Ефремов чертыхнулся, понимая, что, это, скорее всего, результат той операции отвлечения, на которую намекал Воронцов. Когда он садился в машину, разговаривал уже с императрицей, которой сказал не поддаваться на провокации и сидеть в самой защищенной части, пока к ним не прорвется гвардия. Пообещал приехать немедленно, но стоило ему хлопнуть дверцей, как машина взлетела на воздух.

Глава 32

Похороны императора откладывались, и Серый уговорил меня вернуться в Германию на занятия, потому что толку от моего пребывания дома не было, а телепортироваться мы могли в любой момент. Светлана его поддержала, потому что не хотела демонстрировать наши отношения, которые нервировали ее мать, считавшего меня неподходящей парой для дочери.

Невес уже мог минимально объясниться, поэтому я его оставлял спокойно. За то время, что мы с ним общались, я не только сделал ему персональный защитный артефакт, но и научил пользоваться компом так, что дальше бывший друг Айлинга наберет нужную лексику самостоятельно. Или от приставленного охранника, которого, я попросил выделить поболтливей. Постников хмыкнул, но пообещал, больше обеспокоенный оформление документов на новоявленного волхва, чем его социализацией. Ефремов пообещал содействие с легализацией, так что вскоре в дружный целительский коллектив вольется еще один член.

Возвращение имело приятные последствия для Серого, на которого вышли с вполне конкретными деловыми предложениями. Новости из нашей страны обсуждались активно, в том числе упоминалось и то, что император с наследником отказались от наших артефактов в пользу волошинских, что и привело к трагедии. Моими артефактами заинтересовались настолько, что хотели приобрести партию на довольно выгодных условиях. Но Серый планировал сделать их еще выгодней. Именно этим он сегодня занимался на так называемом деловом обеде, куда я не пошел, потому что, по словам Серого, это бы показало слишком большую нашу заинтересованность.

Я с легкостью согласился с его доводами и никуда не пошел, да и в принципе я не был любителем обедать с незнакомыми людьми, поэтому удовлетворился тем, что заказал обед в ближайшем ресторанчике и, когда его принесли, уселся перед ноутом, с интересом изучая новости, касающиеся Мальцевых. Разошлись они тогда знатно: из верхушки уцелела одна только Таисия Тихоновна, которой удалось даже что-то сохранить из активов. Но основное под себя подгребли Мальцевы. Разбирательство шло, но довольно вялое, так что, похоже, Мальцевы так и останутся при своих приобретениях. Если бы я был на месте Ольги Васильевны, к которой стекались все ниточки управления, я бы так не оставил, потому что это показывает слабость власть, но императрицу межклановые дрязги сейчас волновали куда меньше невестки.

Я рассматривал очередной снимок с места, где развлекалась Диана Мальцева, когда зазвонил телефон. Телефонный звонок был странным. Он пришел с того номера, который достался Накреху и который, как я думал, потерян уже навсегда. Потому что при теле Новикова он не нашелся, и при обыске его жилья — тоже. И тем не менее звонок был, и голос в трубке мне показался незнакомым.

— Ярослав, если тебе небезразлична жизнь матери и сестры, ты не должен вмешиваться.

— Вмешиваться во что? — поинтересовался я, офигевая от того, что кто-то имеет наглость ставить мне какие-то условия. Да еще такие невнятные.

— Поймешь скоро. Появишься рядом с дворцом — убьем мать, будешь упорствовать — сестру. И умирать они будут нелегко, — скучным голосом ответил абонент на той стороне. — Или тебе предпочтителен другой порядок?

Был ли это Накрех? Скорее всего, нет — интонации были совсем не его, но я все же для проверки произнес фразу на языке прошлого мира, собрав все ругательства, которые припомнил. На том конце трубки раздалось озадаченное молчание, потом собеседник все же сказал:

— На расстоянии заклинания не действуют, придурок. Так кого предпочтительнее убивать первой? Ты так и не ответил.

— Мне предпочтительней увидеть, как ты сдохнешь.

— Повторяю, если ты никуда не полезешь, то они останутся живы и вернутся домой. На свои артефакты не рассчитывай — они здесь не работают, — позволил себе смешок мой собеседник.

— Поговорить я с ними сейчас могу? Чтобы удостовериться, что они еще живы, — проявил я озабоченность, хотя был уверен, что с ними ничего не могло случиться даже в зоне с заблокированной магией.

После того как я сделал вживляемые артефакты, я ими втайне снабдил всех близких мне людей, но в зонах без магии время работы таких устройств будет ограничено встроенным накопителем, поэтому вытаскивать маму с сестренкой нужно как можно скорее.

— Разумеется, — любезно ответил мне собеседник и тут же передал трубку маме.

— Ярослав, что происходит? — испуганно спросила она. — Нас с Настей захватили какие-то люди в масках. Настя испугана и плачет.

На заднем фоне я действительно услышал всхлипывания сестренки, поэтому поспешил маму успокоить:

— Успокой Настеньку, скажи, что я скоро приду.

— Убедились? — прервал наш разговор тот же голос. — По этой сети телефонов отвечаете только мне. По второй не отвечаете никому. У нас есть возможность отследить обе базы. Требование это не столь жесткое, поэтому заложникам будем просто отрезать пальцы.

Это тоже получится сделать не раньше, чем разрядится артефакт, но у похитителей не должно появиться даже подозрения, что мои артефакты работают. Мог ли мой разговор по этим телефонам прослушиваться? Однозначно — нет, но вот в том, что он не будет зафиксирован, я сомневался. Трубка побывала в руках Накреха, какие изменения он туда внес, я не знал. Рисковать я не буду.

Но в снохождение мне никто не запрещал связываться. Первым делом я вызвал Постникова.

— Какого черта мою мать с сестрой похитили? Вы чем там занимались?

— В смысле, похитили? — опешил он. — Никто их не похищал, они в гости к Елисеевым поехали. Не первый раз, между прочим. Просто Вера Андреевна просила тебе не говорить, потому что ты ее родственников не особо жалуешь.

Я выдохнул, пытаясь взять себя в руки.

— Я их не просто не жалую, Постников, я считаю, что их в нашей жизни вообще быть не должно! — рявкнул я, все же не сдержавшись. — Потому что эта семья ради денег способна на любую подлость. Уверен, что они все будут отрицать, но замешаны они по уши.

— Постой, Ярослав, ты вообще уверен, что твоих близких похитили?

— Уверен, похитители звонили мне и дали поговорить с мамой.

— Твою мать! — выругался теперь уже он. — Охранники ничего не сообщали. Сейчас разберусь.

— Не вздумай! — спохватился я. — Если похитители посчитают, что я нарушил их условия, убьют сразу. То есть не сразу, но их держат в зоне без магии, поэтому время потребуется, но сколько — зависит от того, насколько интенсивно это будут делать. Поэтому до информации от твоих охранников ничего не предпринимай. Впрочем, я возвращаюсь, обговорим все лично.

После этого я быстро связался со Светланой:

— Телепортируйся в мое поместье. Немедленно. Мне будет спокойнее, если ты будешь под дополнительной защитой. Если не получится, активируй всю защиту на личных покоях. Я появлюсь, как только смогу.

Глава 33

Я перенесся в поместье, резанул руку и запустил заклинание поиска по кровным родственникам. Они распределились весьма ожидаемо: кучка в одном месте и два огонька отдельно. Зона блокировки магии не стала препятствием для срабатывания моего заклинания. Отправив по тому же адресу проверку аур, я окончательно убедился, что там находятся мать и сестра.

Выведя карту на экран компьютера, я примерно определил место. Земля оказалась ждановкая. Вот ведь необучаемый идиот. Если я за своего целителя с него целый поселок содрал, то мог бы подумать, во что ему обойдется удержание моих родственников. Зря рассчитывал на то, что победителей не судят: он играет против меня, значит, уже проигравший.

Размер зоны без магии там небольшой, что существенно облегчало задачу: находиться там долго без опасности для источника и каналов нельзя. Но это если без нужного артефакта туда идти — такого, который создавал бы вокруг меня пленку, непроницаемую для излучения таких зон. Артефакт был, но уж очень много энергии он жрал при использовании.

Оставалось подготовиться и выезжать. Или телепортом к одному из мест привязки маяков и дальше своим ходом? Да, так будет надежнее. Я зарылся в сейф в своей спальне. Накопителей там оказалось на удивление мало, придется спуститься в подвал — основной запас хранился там, у Постникова. Да и нужные артефакты для похода в зону без магии тоже находились там. Как мне ни хотелось выдвинуться как можно скорее, первым делом следовало собрать все, что нужно. И даже с запасом. В местах без магии я чувствовал себя уязвимым, поэтому был неуверен в собственных силах.

Вызов от Светланы пришел, когда я уже коснулся ручки двери. И, одновременно с ним, пришел вызов от Дамиана. Его я сбросил тут же, Светлане ответил.

— Телепортация заблокирована, — сообщила она. — Ярослав, что происходит?

— Кто-то очень хочет сменить власть в стране, — пояснил я. — У них в заложниках мои близкие. Как только я освобожу мать и сестру — сразу к тебе. Ваша защита должна выдержать. Мои артефакты чтобы никто не снимал. И ни на что не соглашайтесь. Вообще в переговоры не вступайте. Со мной связывайся только в самом крайнем случае.

— Хорошо, — коротко ответила она и отключилась.

А ко мне опять задолбился Дамиан.

— Чего тебе? — ответил я.

— Какого черта⁈ — заорал он, некрасиво разевая рот как толстогубая рыба, внезапно оказавшаяся на суше. — Это покушение на основы императорской власти.

— В следующий раз связывайся со мной только по действительно серьезным вопросам, а то заблокирую.

— А что, похищение Императорской книги заклинаний — это недостаточно серьезный повод⁈ —рявкнул он.

— Для меня нет. Я ее в руках не держал, — ответил я, ничуть не погрешив против истины, потому что ее держал Сухов. — Следить нужно лучше за своими вещами.

— Ты знаешь, какую записку мне оставил на месте книги Айлинг? — продолжал он разоряться.

— Дамиан, я занят, — не выдержал я, отключился и его все-таки заблокировал.

В конце концов, что там ему написал Айлинг, я могу узнать из первых рук, без красочного пересказа. И только если захочу узнать, сейчас мне это было до лампочки. Эти знания никак не влияли на выполнение стоящей передо мной задачи.

Я почти сразу наткнулся на Постникова, который, напротив, поднимался ко мне.

— Я с тобой, — безапелляционно бросил он. — Мой косяк, что не уследил. Вообще, не надо было их из Макарова возвращать. Но твоя мама очень настаивала. Мол, у отца день рождения, а опасность миновала.

— Брось, их оттуда тоже бы выцепили, используя мамину доверчивость, — ответил я. — А вытаскивать было бы сложнее. Сейчас они относительно недалеко. Где-то у Ждановых в их зоне без магии. Но уходить я буду телепортом, чтобы не засекли моего перемещения из поместья.

— Значит, вместе пойдем телепортом, — невозмутимо ответил Постников. — Если зона без магии, имеет смысл взять огнестрел.

— Два огнестрела, — согласился я — но только как дополнительную страховку. Действовать я буду магией.

В подвале Постников потащился в оружейную, подбирать огнестрел я же выгреб все полные накопители, добавил к ним артефакты для противодействия энергии в зоне без магии. Что бы ни хотели сделать со мной Тумановы, их тогдашний подарок пришелся очень кстати как и для раскачивания уснувшего источника у некоторых моих соклановцев, так и для изучения места в целом. Не было бы доступа — не было бы и нужных артефактов. Так что спасибо вам, Иван Михайлович. Доверяй вы мне больше, чем коллеге, глядишь — остались бы живы. Но покойного императора накачивал Александр, а того явно кто-то против меня настраивал, возможно, и с применением ментала. И как результат — лишил цесаревич будущего и себя, и своего ребенка.

С другой стороны, приди он к власти, еще непонятно, что было бы. Дамиан — прекрасный образец того, что случается, когда во главе страны встает тот, кто слушает только свои желания. Айлинг двигал идею о переходе власти к Совету магов. Возможно, именно поэтому Дамиан решил избавиться от столь неудобного главы.

Я еще раз прикинул порядок действий, решил, что того, что уже взял, будет достаточно, и чуть не захлопнул сейф. Вовремя вспомнив, что мне не только самому придется пользоваться телепортами, но и других ими же перемещать. Пришлось добавить еще артефактов.

— Я поручил нашей гвардии быть готовыми к выдвижению к дворцу, — сказал вошедший Постников. — Там заварушка началась. Ты же за Тумановых? А те, кто сейчас дворец осаждают, — против. Ефремова вон взорвали.

Нельзя сказать, чтобы я был за Тумановых. После того, что они устроили по отношению к моему клану и ко мне, я, скорее, был против них. Но однозначно за Светлану и за Ефремова. И против Жданова и компании.

— Взорвали? Он же с моим артефактом ходит?

— Он не пострадал, а вот его машина оказалась без твоего артефакта, — заметил Постников. — Но где генерал сейчас — не возьмусь ответить. Во дворец-то не пробиться.

Я тоже Ефремову звонить не стал, а трубку так вообще в пространственный карман отправил — а то еще ненароком отвлечет в ненужный момент. О том, что происходит у дворца, старался не думать. Получалось это плохо: мыслями я постоянно возвращался к Светлане. Но у нее, в отличие от мамы и сестры, была защита.

— Готов? — спросил я Постникова. — Уходим в невидимость, но с настройкой друг на друга, чтобы обошлось без несогласованных действий.

Я активировал телепортационный артефакт на ближайший к нужному месту маячок, и спустя пару мгновений мы стояли на окраине города. Импульс поискового заклинания усилился, что доказывало: в правильном направлении двигаюсь. Будь противник более продвинут, мог бы поставить обманку, но здесь по этому поводу переживать не стоило.

— До ждановской зоны далековато, — прикинул Постников. — Пробежимся?

— Много времени уйдет и устанем, — возразил я и развернул крылья. — Побудешь пассажиром недолго.

— Ого, — присвистнул он. — Ты у нас вампир или бабочка?

— Я у вас ужас, летящий на крыльях ночи, — огрызнулся я. — Не дергайся, а то уроню.

Вес Постникова я уменьшил, но все равно полет с грузом в лице моего безопасника проходил на пределе возможностей. Не предназначено это заклинание для транспортировки. Только для себя и усиления своих качеств, как мага. Хотя выглядело оно впечатляюще. Постников не удержался и еще пару раз прошелся по поводу моего внешнего вида, но больше с завистью, чем с насмешкой. Скорость-то я развил такую какой не всякий самолет достигает.

Здание, в которое вел сигнал, было одиночным, поэтому ошибки быть не могло. Забор вокруг возвышался недостаточно, чтобы я не смог его преодолеть. Опустив Постникова на землю, я облетел вокруг цели, чтобы убедиться: мои родные тут. Уже вовсю приходилось использовать накопители, потому что моя собственная магия в зоне сразу заблокировалась. Ощущения были не из приятных, от них хотелось отстраниться как можно быстрее. И магическая энергия тратилась куда быстрее, чем если бы была собственной. Собственно, пара крупных накопителей уже опустела.

Сканирование показало около десятка человек в здании, причем сильно рассредоточенных. Плюс еще двое у ворот на посту охраны, которых пока можно в расчет не принимать. И камеры, камеры, камеры — собственник этого места хотел быть уверенным, что ничего не пройдет мимо его внимания.

Постников тоже времени не терял, когда я приземлился там, где его оставил, он как раз выходил из гаража.

— Будет на чем отсюда выехать, когда я их пост уберу, — сообщил он. — Ну и затрофеим кое-что по мелочам. А то сильно борзыми Ждановы стали. Хрен бы с ними, что на императорскую власть покушаются, но нас им трогать не стоило.

— Не стоило. Ответят. Я, кстати, давно хотел одно заклинание испытать, но боялся без так нужной нам зоны остаться, — заметил я. — А если Ждановы останутся, жалеть не буду. Но сначала вытащу маму и Настю.

Постников принялся настраивать артефакт, закольцовывающий изображения на камерах на последней минуте, и аккуратно переподключал каждую. Накопитель при артефакте небольшой, но на полчаса действия его хватит, а больше мы тут задерживаться не будем.

Я же пошел внутрь. Первого встреченного представителя клана Ждановых отправил в сон аккуратным касанием, следующих пришлось успокаивать одновременно двоих — слишком близко они стояли. Помещения я обходил быстро врагов усыпил всех и вскоре уже стоял перед комнатой, закрытой на засов снаружи. Никаких заклинаний на комнате не было — в зоне без магии полагались исключительно на электронные и механические средства. Камеры должны были уже переподключиться, поэтому я тратить энергию не стал, распахнул дверь и скомандовал:

— Мама, Настя, быстро и тихо на выход.

Настя с зареванной опухшей мордашкой спала, мама же меня услышала, вскинулась и испуганно спросила:

— Ярослав, ты где?

— Все вопросы потом. Сейчас — на выход из здания. Бери Настю и вперед. Я бы сам взял, но мне нужны свободные руки.

— Но нам сказали не делать глупости, — возразила моя родительница. — Я не хочу, чтобы случилось что-то нехорошее.

— Об этом следовало подумать раньше. До того, как ты поехала к Елисеевым. А сейчас ты тянешь время! — рявкнул я. — Быстро взяла Настю на руки — и вперед. Все высказывать будешь потом. Сейчас на это нет времени, если ты не хочешь, чтобы здесь убили всех нас.

Наверное, тон был выбран резкий, у мамы затряслись губы, но она больше не издала ни звука, подняла Настю и пошла к двери.

Мне оставалось только контролировать направление и проверять, нет ли чего опасного на их пути. Но пока действие заклинания не слетело и все спали. В другой ситуации, возможно, я бы их и вытащил из здания, прежде чем то обрушать, но не сегодня. Люди, похищающие женщину с ребенком и угрожающие им смертью, жалости не заслуживают.

Когда мы вышли, перед крыльцом стояла машина с работающим мотором, а ворота были нараспашку. За рулем обнаружился Постников, которого мама не видела, поэтому застыла перед машиной в неуверенности.

— На заднее сиденье, быстро, — скомандовал я.

Дождавшись, пока она заберется, устроится сама и устроит Настю, дверцу я за ними захлопнул. Признаться то, что сестренка так и не проснулась, меня начинало беспокоить — обычно она спала довольно чутко, на что жаловались все няни, а уж днем ее уложить было невозможно. Но все обследования потом. Сейчас главное — выехать отсюда.

Одним из самых больших накопителей пришлось пожертвовать — иначе заклинание уничтожения бы не сработало. Время поджимало, но я все равно проверил здание на предмет своих артефактов — вероятность была, что телефонная трубка валяется где-то здесь. Артефактов нашлось всего ничего и не того качества, чтобы идти их собирать, так что я вызвал уничтожение и, не отпуская его, окутал временной задержкой, потом присоединил накопитель. Бахнуть должно знатно.

После чего влез в машину и скомандовал Постникову:

— Гони.

Он повторять не заставил, стартанул сразу же. Когда мы проезжали мимо поста охраны, я отправил в него заклинание. Рвануло изрядно.

— Ярослав, но ведь там могли быть люди.

— Эти люди собирались убить тебя и Настю, — напомнил я.

— Они бы никогда на это не пошли. Только пугали, — уверенно сказала мама. — Папа сказал, что мы недолго посидим в гостях, а к вечеру нас отвезут домой, если ни ты, ни мы не будем делать глупостей. Так что ты зря беспокоился.

Упоминание Елисеева-старшего меня неимоверна разозлило. Был бы сейчас этот торговец жизнями дочери и внучки рядом — расстался бы со своей.

— Видишь ли, в их понимании не делать глупости с моей стороны — это дать убить Светлану. Так ли уж мне не стоило беспокоиться? Уверяю тебя, если бы я помешал их планам, их бы не остановили ни обещания твоего отца ни то, что ты слабая женщина без магии, а Настя всего лишь ребенок. Кстати, что с ней?

— Спит. Она почти сразу уснула, как мы там оказались. Наревелась и уснула.

— Мне не нравится ее сон.

Ничего ответить мама не успела, потому что раздался взрыв такой силы, что машина подпрыгнула и не перевернулась только потому, что мне удалось ее удержать и мягко опустить на дорогу. На месте здания, в котором держали пленников, стоял столб пыли, а энергия, присущая зонам без магии, стала быстро рассеиваться.

— Там остались люди… — в ужасе сказала мама.

— Там никого не осталось.

— Ярослав, ты стал таким жестоким, — она всхлипнула.

— Потому что я не хочу, чтобы с тобой и Настей что-то случилось. Выбирая между тобой и бандитами, я выбрал вас, уж прости.

Мама что-то залепетала о том, что можно было с преступниками обойтись помягче, сдать их в полицию, к примеру, но я не особо вслушивался, потому что воспользовался возвращением доступа к магии в полном объеме и просканировал Настю. Увиденное мне не понравилось: у сестренки оказался непропорционально огромный раздувшийся источник. Точнее, его стенки были неприятно рыхлыми и странно пульсировали. Не прошло для моей сестры просто так пребывание в этой чертовой зоне. И ведь я не помню, чтобы у нее вообще был источник раньше. Но лучше никакого, чем такой, да еще и в ее возрасте. Черт. Остается надеяться, что Тимофей что-то придумает. И, пожалуй, хорошо, что сестра пока спит.

— Дань, стоп. Отсюда уходим телепортами. Ты с мамой и Настей — к целителям. Скажешь, что у нее проблемы с источником. Что-то серьезное.

Я снял невидимость, только сейчас сообразив, что до сих пор ее удерживаю, хотя давно можно было сбросить. Вон Постников стал видимым, сразу как мы выехали за ворота.

— Что с ней? — испугалась мама.

— Вылезли последствия пребывания в гостях у хороших людей, — огрызнулся я. — Надеюсь, что их исправят до того, как они станут необратимыми.

Мама с таким ужасом на меня посмотрела, что пришлось ее успокаивать:

— Тимофей сделает все, что нужно. Или нет. Дань, Нестора Александровича доставишь, пусть осмотрит. Вот он точно сделает и что нужно, и как нужно. Все будет хорошо.

Наверное, в моем голосе не хватило убедительности и оказалось слишком много беспокойства за сестру.

— Но это неточно, — убитым голосом сказала мама и повернулась к месту, где их не так давно держали. В ее глазах больше не было жалости. Кажется, кто-то наконец понял, что их щадить никто не собирался, потому что помещать ребенка в заведомо опасное место может только тот, кому наплевать, выживет ли он или нет. Или тот, кто рассчитывает, что ребенок выживет ровно на то время, что нужно для переговоров.

— Тогда сразу в поместье? — предложил Постников, аккуратно беря мою сестренку на руки. — Нестор Иванович там. Ты с нами?

— Я во дворец. Буду разбираться с теми, кто похищает моих родственников.

Убедившись, что телепорт сработал штатно и Постников с моими близкими оказался именно, там куда отправлялся, я вызвал Светлану.

— Своих вытащил. Иду к тебе. Что у вас происходит?

— Ефремов успел передать приказ заблокировать вход, поэтому часть заговорщиков осталась снаружи и пробуют на зуб защиту. Но часть на тот момент уже оказалась внутри, и они сейчас взламывают защиту личных покоев, одновременно отбиваясь от Императорской гвардии. У Иры истерика, мама ее успокаивает, я добавляю заклинаний в защитный контур. Словом, все при деле.

Говорила она нарочито спокойно, как будто ее вовсе не волновало ничего из происходящего рядом. Этакое развлечение от скучной дворцовой жизни, в которой нет никакого разнообразия. Но я чувствовал, что ей страшно.

— Я скоро буду. Все будет хорошо.

— Жду.

Я вышел из снохождения и попытался открыть телепорт во дворец по маячку, который я предусмотрительно оставил внутри ограды. Но заговорщики создали слишком большой купол, мой маячок попал внутрь него. Пришлось переходить по другой метке, расположенной хоть и близко ко дворцу, но не на его территории.

Глава 34

У императорского дворца творилась сущая вакханалия. По защите лупили всем чем только можно, поэтому среди нападавших уже были жертвы. Но никто даже не думал останавливаться. Заговорщики понимали, что власть должна поменяться до того, как Императорская гвардия вернется с заданий. Без телепортов это дело небыстрое, но и не столь длинное, как бы хотелось тем, кто пытался продавить защиту. Силы их, к счастью, разделились, и основная часть осталась снаружи. Да, Александр хорошо поковырялся в заклинаниях защиты, но основной контур не испортил, так что если не знать, куда бить, то возиться можно вечно.

Осматривался я не торопясь пытаясь составить хоть какой-то план действий. Из знакомых личностей обнаружились только Жданов и Воронцов. Оба важно стояли подальше от стен и отдавали команды группам, пытающимся прорваться за периметр. Тех, в чьей компании они стояли, я не знал, но был уверен: Ден бы опознал всех. Не было там мелких пешек, сплошные первые лица кланов.

Нужно было решать, что делать с этой кодлой, но я, увы, не обладал нужной информацией. Я аккуратно запустил сканирование, пытаясь найти знакомые ауры по соседству. И на удивление нашел Ефремова. Он находился под воздействием артефакта невидимости, но я свои артефакты обходил, практически не замечая этого.

Прежде чем отправляться к генералу, я прикрыл глаза и связался со Светланой.

— Я у дворца. Как у вас ситуация? Пару минут терпит?

— Терпит даже не пару минут, а пару часов, — ответила Светлана, хотя в ее голосе почувствовалась некоторая напряженность. — Проблема только с Ирой. Ей бы целителя.

Целителя нападающие наверняка соглашались пропустить. Проблема в том, что при размыкании защитного контура, вне зависимости придется впускать или выпускать, замкнуть его быстро не получится и хоть кто-то успеет проникнуть внутрь, чего допускать было нельзя.

— Максимум через полчаса буду. Не думаю, что за это время с Ириной случится что-нибудь критическое. Если что-то изменится, сообщай сразу — буду пробиваться, не считаясь с жертвами.

Да, пробиться я мог хоть сейчас, угробив всех, кто лез на охранное заклинание. Но в таком варианте были значительные минусы. Я мог помешать Ефремову выловить нужных преступников и оборвать ведущие к организаторам нити. Конечно, главный организатор был мертв, но там и шавок хватало, мнящих себя львами. Но главный минус силового варианта — у клана появлялись множество врагов, пусть и не способных серьезно навредить, но и множество мелких неприятностей тоже выматывало морально. Поэтому участвовать я буду, но так, чтобы лавры достались Ефремову, а обо мне знало очень мало людей.

— Дмитрий Максимович, не расскажете вкратце, что происходит?

— Как ты меня обнаружил? — всполошился он.

О дыре для себя в своих артефактах я, разумеется, говорить не собирался, но и необходимости в этом не было — сам Ефремов со своей любовью к экономии энергии дал мне прекрасную отмазку.

— Вы артефакт на минимум работы поставили, без сокрытия ауры. По ней и нашел.

— Это я зря, — мрачно сказал Ефремов. — Видишь, что творят?

— Мне сказали, что вас пытались взорвать?

— Я же не идиот без твоих артефактов ходить. Так что попытались, но на мне не царапинки. Я сразу приказ отдал блокировать вход, после чего рванул сюда в невидимости. Жрет она многовато, а у меня из поддержки пока только ты. Ничего, Воронцов за все полностью заплатит. Часа два — и у нас будет ударный кулак. Разнесем их как бог черепаху. Нет, ну каковы сволочи, а?

Я запустил поиск своих артефактов, чтобы иметь представление, с чем придется столкнуться, и внезапно обнаружил свою артефактную трубку в кармане одного из них. Физиономия казалось знакомой, но фамилия никак не вспоминалась.

— Дмитрий Максимович, а вон тот мужик, стоящий в отдалении и размахивающий руками как ветряная мельница, это кто?

— Шувалов же, старший брат Ирины, — зло выдохнул Ефремов. — Говорил же императрице, не надо их выпускать. Посидели бы еще, ничего страшного не случилось бы.

— Получается, он против своей сестры выступает и возможного племянника?

— Если бы. У них уже информация есть, что ребенок Ирины будет недееспособен. Глава Шуваловых так вообще внутри. Уж не знаю, чего он хочет больше: чтобы дочь не обидели или чтобы власть мимо рта не пронесли. И кроме Шувалова там сильных магов хватает, потащил кого мог, чтобы замазать посильнее. Вообще, они не сегодня организовались. Я говорил покойному императору, что давно брать надо, они там все уже себе на сроки наинтриговали.

— И почему не брали?

— Потому что у них там ментальных закладок выше крыши. Когда император попытался из одного инфу вытащить, тот умер, почти ничего не раскрыв. То есть подозреваемый умер, а вину его доказать не удалось. А теперь представь, что у нас внезапно помирает толпа клановых. И не мелочевка какая там сплошь главы и наследнички. Вони было бы выше крыши. К этому ни император, ни императрица оказались не готовы. Вот и получили то, что получили.

— Все равно толпа помрет, — заметил я. — Не сейчас, так при допросе. Дмитрий Максимович, я Шувалова сейчас к вам приволоку? Допросим.

— Сможешь так, чтобы остальные не заметили? — азартно уточнил генерал. — Я бы еще с Воронцовым пообщался.

О том, что данные индивидуумы могут не пережить разговора, он точно не переживал. Да и то сказать, нынешнее столпотворение спишет все жертвы. Теоретически я вообще мог бы чем-нибудь массовым вдарить по площади. Мог бы, но не буду. Потому что ни перед кем нельзя сразу выкладывать свои козыри. С Ефремовым нам сейчас по пути, но против императрицы он не пойдет. А ей я не очень-то нравлюсь.

— Будет вам и Воронцов, — согласился я. — Но чуть позже. Сначала поговорим с Шуваловым, потом схожу за Воронцовым.

Под невидимостью я дошел до Шувалова, набросил на нас обоих отвод глаз, а потом приложил противника параличом, поймал падающее тело и под общей невидимостью потащил к Ефремову, не особо заботясь о сохранности дорогого костюма. Далеко тянуть необходимости не было, все равно нас никто не видел, да и похищение прошло незаметно, так что я лишил Шувалова артефактов, кроме своей телефонной трубки, после чего снял паралич. Шувалов потряс головой и уселся, прислонившись к стене. После паралича всегда требуется какое-то время, чтобы человек пришел в себя, так что переживать, что Шувалов предпримет какие-нибудь резкие действия, не приходилось. Блокирующих магию наручников при Ефремове не было, к его глубочайшему сожалению, так что пришлось обходиться тем, что имелось.

— Владимир Петрович, как это вас угораздило? — отеческим тоном поинтересовался Ефремов, не забывший включить диктофон перед началом беседы. — На родную сестру руку подняли, как не стыдно?

— Да что вы такое говорите, Дмитрий Максимович? — возмущенно пробухтел Шувалов. Двигаться нормально он еще не мог, но мозги у него сейчас так ворочались, что если бы это как-то выражалось визуально, то искры от нашего недобровольного собеседника летели бы только так. — Я, напротив, уговариваю всех успокоиться.

— В первую очередь меня, да? — Я жестом фокусника вытащил из его кармана артефактную трубку. — Откуда это у вас?

— Вы же и подбросили. Прямо сейчас при попустительстве генерал-майора Ефремова, — бодро ответил тот и нагло улыбнулся.

— Вы думали, я вас не узнаю по голосу? Вы не особо старались его скрыть.

— А мы с вами разговаривали? — вытаращился он на меня. — У вас есть хоть какие-нибудь доказательства?

— Владимир Петрович, вы, кажется, не осознаете своего положения. Мне не нужны никакие доказательства. Вы нанесли ущерб здоровью моей сестры. — Я сказал это так, что Шувалов побледнел и завозился на земле, еще больше пачкая дорогой костюм в пыли. — Поправимый или нет, еще неизвестно. И после этого вы считаете, что вам все сойдет с рук? Да я вас в асфальт сейчас вкатаю и скажу, что так нашел. А Дмитрий Максимович подтвердит.

— Подтвержу, — согласился тот. — Потому что вы вот где уже у меня со своими мечтами о власти.

Ефремов провел ребром ладони по горлу с таким видом, как будто не показывал уровень своего превышенного терпения, а угрожал, намекая на неминуемую смерть преступника.

— Но это незаконно, — возмутился Шувалов.

— А то, что вы сейчас делаете, законно? — удивился я. — Да и не все ли равно будет вашему трупу, законно он получился или не очень. Повторяю, вы тронули моих близких и за это ответите.

— И мы с вас Владимир Петрович получим все нужные нам сведения, — почти ласково сказал Ефремов. — И только от вас зависит, в каком состоянии вы будете после допроса: пригодном для суда или пригодном для захоронения. Разумеется, не заживо, мы же не садисты какие-нибудь. Ради удовольствия людей не мучим.

И эта ефремовская ласковость напугала Шувалова до дрожи, которую он не сумел скрыть. Он смотрел то на меня, то на генерала, пытаясь понять, насколько серьезно мы настроены, потом решил, что терять ему нечего и выпалил:

— Это не я. То есть меня заставили вам позвонить, Ярослав… эээ… Кириллович, — обрадованно вспомнил он мое отчество. — Это все он.

— Кто он?

— Не могу сказать, под клятвой.

— Если вы не можете сказать, что глава вашей организации Мальцев, — насмешливо бросил Ефремов, — то должен вас разочаровать. Не он это, а некто под его личиной. Сам же Мальцев к делам вашей шайки отношения не имеет. В отличие от Сысоева.

Стало понятно, почему на нападение на Сысоевых посмотрели сквозь пальцы: один из заговорщиков был ликвидирован, и даже без помощи государства. Скорее всего, Мальцевы за это ответят, но чуть позже, когда Императорская гвардия разгребет назревший заговор. В первую очередь разберется с толпой, которая пытается взять штурмом дворец.

— А я должен вас разочаровать тем, что тот, кто выдавал себя за Мальцева, мертв и никак не мог вам приказать напасть на мою семью, — продолжил я.

— Мы не нападали. Жданов уверял, что вашей семье ничего не грозит, — перевел стрелки на соратника Шувалов. — Неужели вы думали, что мы хотели заиметь врага в вашем лице?

— Вы его заимели. Откуда у вас мой телефон?

— Дал тот, кого вы объявили покойным, — неохотно ответил Шувалов. Он явно прислушивался к себе на предмет, не сработает ли клятва. Очень уж выразительной была смерть Воронцова-старшего. — Сказал, что при необходимости по этому телефону можно будет позвонить вам. При этом звонок невозможно отследить.

Оставалось непонятным, зачем Накреху было передавать телефон. Собирался использовать его чужими руками? Сейчас уже сложно ответить на этот вопрос, потому что ловушка Дамиана сработала так, как он рассчитывал: уничтожила всех вовлеченных людей. Хаос, который у нас возник в результате, для него был всего лишь приятным бонусом. Кстати, успокаиваться Дамиан не собирался, время от времени я чувствовал его желание пообщаться, которое теперь вызывало лишь глухое раздражение. Раздражал и Шувалов.

Потому что время шло, а ничего полезного не было сказано. Чтобы мне пройти через защиту дворца, нужно атакующую толпу хоть ненадолго отвлечь. Или выяснить, где у них стоит блокиратор телепортаций, и вырубить. Второе не слишком реально: плотность артефактов у нападавших слишком велика, а времени вычислить нужное нет.

— Кто приказал нападать на дворец⁈ — рявкнул я. — У кого подавитель телепортов?

— Про подавитель ничего не знаю. И вообще, мы не нападали. Мы решили убедить Тумановых, что существующее правление несовременно и ущербно и должно быть пересмотрено, — заюлил Шувалов.

— То есть когда поняли, что через племянника управлять не получится, решили свергнуть действующую власть, — подытожил Ефремов. — Одного я в толк не возьму. Неужели вам оказалось мало обвинений в убийстве императора и цесаревича?

— Их мы не трогали. Они сами.

— Сами взорвались? — проворчал Ефремов. — Радуйтесь, что на тот момент о вашей причастности говорили только косвенные улики. Но не сейчас, когда вас поймали на горячем. Кто еще в вашей организации? Давайте уж, начали рассказывать — продолжайте, чтобы у нас не появился соблазн списать вас в жертвы мятежа.

— Вы не посмеете.

— С чего бы вдруг? — уже без всякой мягкости сказал Ефремов. — Вы пытались убить меня, нанесли ущерб семье Елисеева, сейчас пытаетесь убить Тумановых, а я с вами должен миндальничать? Не хотите говорить — перейдем к Воронцову, да только вас, Владимир Петрович, придется устранить.

Шувалов испуганно икнул и слова из него полились, как вода из дырявой трубы под напором. Он перечислял всех, кто хоть как-то был задействован в заговоре, причем клятвой закрыта оказалась только фамилия главаря. На все остальное Накреху было плевать, а вот нанести ущерб Мальцевым на тот момент уже ему не позволяла клятва. Но собирал он народ не для того, чтобы менять власть, а для того, чтобы точно знать всех нелояльных и прихлопнуть одним ударом. Это только такие идиоты, как Шуваловы, могли думать, что их привлекут к коллективному правлению.

Тем временем пропажу нашего пленника заметили, заозирались недоуменно, начали посылать своих дружинников, не иначе как искать.

— А ведь думают, что вы сбежали, Владимир Петрович, — задумчиво сказал Ефремов.

— Можно подумать, вам это не на руку, Дмитрий Максимович, — огрызнулся тот. — Большинство гвардейцев не в городе. Вы нам ничего противопоставить не можете.

— Неужели? — усмехнулся Ефремов. — Ярослав, ты мне обещал Воронцова.

Ауры я мониторил не переставая, поэтому еще одну знакомую обнаружил на подходе.

— Дмитрий Максимович, в нашу сторону двигается капитан Рябов, — обрадовал я генерала. — Может, вначале его привести?

— Разумеется, Ярослав, — расцвел Ефремов. — Сначала его, потом Воронцова, который, сволочь, за покушение на меня не ответил.

— У меня большие претензии к Жданову, — напомнил я. — В его землях держали маму и Настю.

— Он за это ответит. Своими действиями эти идиоты полностью развязали мне руки. Так что и компенсации выбьем и казну пополним. Что там есть лишнего у вашего клана, Владимир Петрович?

Я не стал ждать продолжение речи Ефремова, рассчитанной больше на запугивание Шувалова, отправился за Рябовым, который был не один, а с группой. А еще с хорошим запасом антимагических наручников, часть из которых с разрешения Ефремова передали мне. Потому что здесь задерживаться мне бессмысленно: главных мы снимем, как только это заметят остальные, площадь у дворца опустеет быстро.

Оттащив к Ефремову еще пару магов, которых гвардейца паковали и допрашивали, находясь все так же под невидимостью, я приблизился к толпе, штурмующей защиту, и проорал, старательно изменяя голос:

— Шувалов сбежал! И Воронцов тоже!

Дальше я скромно отошел в сторону и наблюдал. Атакующие быстро потеряли интерес к взламыванию, принялись выяснять, кого еще нет, и безуспешно их вызванивать. После чего пришли к логичному выводу, что оставшихся кинули, предоставив расхлебывать итоги самостоятельно. Им даже не пришлось намекать, что взвод Императорской гвардии на подходе, они как тараканы разбегались по соседним улицам, стремясь стать как можно более незаметными. Но поскольку у них совсем не тараканьи размеры, то затеряться им не удастся. Вряд ли отвечать будут все, большинство следовало приказам, не имея возможности отказаться, но главы попадут под следствие в полном составе. Императрице не придется беспокоиться о влиянии Шуваловых, потому что большая часть их окажется надолго в заключении.

Телепорт оказался все также заблокирован. Похоже, подавитель находится с другой стороны. Поскольку на защиту больше не наседали, то я аккуратно ее нарушил на время, необходимое для того, чтобы перебраться через ограду.

Глава 35

В этот раз, слушая разговор императрицы с Ефремовым, я с трудом удерживался от смеха. Как, впрочем, и Постников. Генерал провел хитрую комбинацию, преследуя собственные цели, и сейчас добивал нынешнее руководство.

— Да что вам не нравится в этой статье, Ваше Императорское Величество? — картинно удивлялся он. — Все как надо показали. Теперь все знают преступную натуру тех кланов, что нынче в опале. Из-за них один ребенок пострадал, а второму было не суждено родиться.

Ирина ребенка потеряла еще до того, как я добрался до императорских покоев. Так что прибежавший целитель смог только помочь супруге погибшего цесаревича не истечь кровью и успокоиться. Об этой потере не переживал никто из тех, кто был в курсе проблем с ребенком, а для Ефремова это вообще оказалось удачей: было выставлено обвинение в том числе в убийстве лица императорской крови, а это означало жесткое расследование и серьезные наказания вплоть до смертной казни.

Что касается моей сестры, то вытащил я ее вовремя, иначе пробудившемуся источнику грозили необратимые изменения, по словам Невеса. Когда я вспомнил про Давыдова и то, что его источник удалось выправить, целитель уверенно сказал, что это не такой случай. Мол, у Давыдова-старшего наверняка было воздействие постоянное, но не сильное, а по моей сестре сразу жахнуло большим напором антимагической энергии. Я припомнил, сколько жрала зашита от антимагии на земле Ждановых в сравнении с тем, что было на наших, и вынужденно согласился: у нас защита с накопителем аналогичной мощности проработала бы куда дольше. Самое смешное, что я только в этом мире узнал о подобных зонах, которые были и в том. Но информация была столь секретна, что знали об их существовании только отдельные представители Совета магов и те, кто эти зоны охраняли. Ну и, разумеется, целители, которые занимались выправлением магических структур пострадавших магов. Так что теперь в лице Невесе, точнее Нестора Александровича, я обзавелся не только высококлассным целителем, но и специалистом по зонам без магии. Довольно узконаправленным, но все же его знания позволят продвинуться в изучении аномалий.

— Мне не нравится, в каком ключе все подано, — прошипела императрица. — И фотографии тоже не нравятся.

На мой взгляд, фотографии были отличные. Особенно те, на которых были мы со Светланой. Ни у кого даже вопросов бы не возникло, зачем я прорывался во дворец. К любимой девушке. Примерно это и было написано в статье, и именно из-за этого бесилась императрица.

— Да что вам не нравится, Ваше Императорское Величество? — проявлял непонятливость Ефремов. — Такая прекрасная романтичная история. И ваши противники показаны как раз такими сволочами, которых не жалко, уж простите за грубое слово, Ваше Императорское Величество.

— Мне не нравится, Дмитрий Максимович, что в этой статье очень жирно намекают, что у власти мы остались только благодаря Елисееву.

— Так это не намек, а чистая правда, Ваше Императорское Величество, — невозмутимо сказал Ефремов. — Если бы не его помощь в установке защиты дворца и не обучение Светланы, защита бы пала в первые же минуты. А если бы не артефакты Елисеева, у Императорской гвардии жертв среди верных вам людей было бы гораздо больше.

— Все-таки его артефакты тоже пробиваемы.

В голосе императрицы звучало торжество. Лица ее я не видел, но был уверен, что выражение там соответствующее.

— Его артефакты — нет, пострадали как раз те, кто решил сэкономить и на выданные деньги купил волошинские, положив остаток себе в карман. И возвращаясь к Елисееву, к моменту его появления защиту заговорщики решили обойти, не оставив при этом вас всех в живых. Так что вы обязаны ему не только властью, но и жизнью.

— Это не слишком хорошо характеризует вашу службу, Дмитрий Максимович, — едко бросила императрица.

— Помилуйте, Ваше Императорское Величество, Императорской гвардии не сравниться по силе с главами кланов, которых раньше сдерживал ваш супруг, а после его смерти сдерживать стало некому. Елисеев в этой роли идеален.

Признаться, дар речи потеряла не только императрица, но и я. Постников же хмыкнул скорее одобрительно, чем осуждающе.

— Вы не слишком преувеличиваете, Дмитрий Максимович? — возмущенно выдала она.

— Я скорее, преуменьшаю, Ваше Императорское Величество, — не согласился он. — Или у вас есть варианты получше? Из тех, кто пришел к вам на помощь, когда это было необходимо, а не занял выжидательную позицию? Как, к примеру, Лазаревы. Они могли появиться к моменту, когда все закончилось и потребовать трон для Андрея.

У Постникова тоже была информация, что дружина Лазаревых стояла наготове, ожидая только сигнала выдвинуться. Сигнал так и не поступил, поэтому я склонен согласиться с Ефремовым: Лазаревы выжидали.

— Ох, Дмитрий Максимович… — тяжело вздохнула императрица.

— Что ох, Ваше Императорское Величество? Я вам предлагаю реальный план, как оставить на троне ваших потомков.

— Что вам пообещал Елисеев за то, что вы выступите в его защиту?

— Ваши подозрения меня оскорбляют, Ваше Императорское Величество. Я радею за благо страны, — встал в позу Ефремов.

— Возможно, я некорректно выразилась, — пошла на попятную императрица. — Мой покойный супруг говорил, что вы всегда ищете выгоду для своего подразделения. В чем ваша выгода в случае Елисеева?

— Так артефакты же, Ваше Императорское Величество, — уверенно ответил Ефремов. — Уж свою гвардию Елисеев наверняка артефактами снабдит самого высокого качества. Это раз. И два: он мне обмолвился, что предлагал вашему супругу кое-чему обучить моих людей, да только тот отказал.

— Обучить? — скептически переспросила императрица.

— Волховским техникам, — пояснил Ефремов. — Если вы не заметили, они очень действенны. И нужно, чтобы они работали на нас, а не против нас, как может случиться, если вы попытаетесь разлучить детей.

— Детей? — насмешливо переспросила императрица.

— Им по восемнадцать. Относительно нас с вами, Ваше Императорское Величество, они дети. Пусть сильные и обученные, но дети.

— Вот именно что дети. Они могут разочароваться друг в друге. Детская влюбленность, знаете ли, проходит иной раз без следа.

Императрица говорила с горечью, которая явно относилась к ее собственной прошлой жизни. Касалась ли она ее супруга или кого другого, было не понять.

— Даже если пройдет детская влюбленность, то останется долг, который прекрасно понимают и Ярослав, и Светлана. Да и не детская влюбленность у них давно. Если девушка остается у парня на ночь, то матери этой девушки нужно думать о том, что она станет бабушкой.

— Господи, какие гнусности вы говорите, Дмитрий Максимович, — возмутилась императрица. — Светлана всегда ночует во дворце.

— Она почти каждую ночь уходит телепортом к Ярославу, Ваше Императорское Величество. Так что дайте им свое материнское благословение и успокойтесь.

Это было неожиданно. Я был уверен, что переходы Светланы не засекли, потому что речь о них поднималась впервые. Но сейчас выяснилось, что от Туманова Ефремов нас прикрывал, не хотел доводить совсем уж до скандального разрыва.

— Боже мой, Дмитрий Максимович, я была бы и рада благословить, но ведь он незаконнорожденный.

— Кого это сейчас беспокоит, Ваше Императорское Величество? — философски заметил Ефремов. — Главное, чтобы на троне сидел сильный маг, а уж происхождение его совершенно неважно. Пусть Кирилл Андреевич его официально признает, это снизит градус возможных сплетен. Но знаете, что я вам скажу, Ваше Императорское Величество, не осталось дураков, которые поперли бы против Елисеева. Он себя за это время успел поставить правильно. Никто против него ни слова не скажет. Громко, я имею в виду, шипеть по углам, конечно, будут. Так и про любого шипеть станут. Но брак вашей дочери с Елисеевым выгоден стране больше, чем с любым другим. Более того, вам не выгодно, чтобы он женился на ком-то, кроме вашей дочери. И вообще, запретить бы ему возвращаться сейчас в Германию, пусть переводится в любой наш вуз, а мы посодействуем. А то там и свои магички есть, и Мальцева постоянно рядом трется. Уж Игнат Мефодьевич своего не упустит, женил бы Елисеева на внучке сразу, если бы тот дал малейшую слабину.

Я даже загордился, услышав от Ефремова о своей неимоверной ценности для страны. Можно сказать, не восемнадцатилетний парень, а стратегический запас, который нужно беречь, чтобы им никто ненужный не воспользовался.

— Ой, Дмитрий Максимович, хватит уже про Елисеева, — проворчала императрица. — Я уже поняла, что Светлане вообще повезет, если он на ней женится. Но давайте обсудим другие вопросы. Тех же Мальцевых надо призвать за нападение на Сысоевых, потому что это безобразие, что они там устроили.

— Это безобразие не дало сысоевской дружине выступить против вас, Ваше Императорское Величество, — напомнил Ефремов. — Потому что Сысоев был среди заговорщиков.

— Что ж теперь, Мальцевым медали выдать за помощь Отечеству? Этак у меня все кланы начнут воевать между собой, если поймут, что преступление не просто сходит с рук, а еще и оказывается крайне выгодным.

— Нет, разумеется, награбленное им оставлять нельзя, — согласился Ефремов. — Ему место в казне, потому что вина Сысоевых доказана. И штраф Мальцевым выпишем такой, чтобы подумали в следующий раз не только они.

Дальше речь пошла о совершенно приземленных вопросах: о том, что будет изыматься у заговорщиков и что оттуда нужно конкретно для ефремовской вотчины. Губу генерал раскатал знатно, захотев подмять под Императорскую гвардию несколько стратегически важных предприятий. В чем-то я его понимал, при Императорской гвардии должны быть свои службы, чтобы не полагаться на чужие устройства. Понимала и императрица, согласившаяся по большей части пунктов и лишь в нескольких местах давшая укорот своему подчиненному. Впрочем, возможно, ей не хотелось отвечать за те предприятия, которые они сейчас с Ефремовым планировали отжать у замазавшихся в измене кланов. А так появилось ответственное лицо, на которое все это можно свалить. Мне бы тоже хотелось обзавестись таким лицом.

— Кажись, Ярослав, Ефремов императрицу почти дожал.

Постников потянулся и подмигнул мне. Расслабленным он не выглядел, но и напряжение последних дней из его глаз почти ушло. Правда, Марту он попросил пока задержаться в макаровском поместье, аргументируя тем, что там чище воздух и меньше проблемных людей.

— Он не одинок. Светлана сказала, что откажется от наследования, если мать начнет на нее давить. В этом случае трон отойдет Андрею Лазареву.

На самом деле она сказала немного не так: что откажется от трона, если я откажусь разделить эту обязанность с ней. Сидеть на троне слишком геморройное занятие, чтобы меня привлекать. И слишком мешающее моим планам. Поэтому я предпочел бы вариант, когда Светлана остается со мной, а трон и все, что ему сопутствует, — отходит кому-то другому.

— Не самый хороший вариант для страны, — прикинул Постников. — Уверен, императрица поймет, что ты однозначно лучше.

— Иди ты, — хмыкнул я. — Мне Светлана нужна, а не страна. Так что я бы предпочел Лазарева на троне.

— Мало чего ты предпочел бы. Проблема в том, что любой, кто будет на троне, посчитает тебя для себя опасным. Живая Светлана будет подвергать сомнению его легитимность. Значит, вас рано или поздно попытаются устранить, а вместе с вами пострадаем и мы, потому что императорам все равно, сколько людей погибнет, пока они добиваются своего.

— Андрей ко мне нормально относится, — возразил, хотя уже понимал, что Постников прав.

— Андрей тебя терпит и наверняка винит в смерти матери. Ярослав, не дури. Что я тебя как маленького должен уговаривать? Сам же понимаешь, другого выхода нет. Ну и после того шороха, что ты навел во дворце, кстати, тоже.

Тут я был согласен. Нужно было действовать аккуратнее, но я пришел как раз тогда, когда на полном серьезе обсуждалась возможность взорвать всех Тумановых, воспользовавшись лазейкой в защите личных покоев. Знал о ней Шувалов от собственной дочери, которой согласен был пожертвовать, чтобы получить вожделенную власть. Лазейка использовалась для обмена короткими сообщениями, но и для отправки атакующего заклинания тоже подходила. С точки зрения Шувалова, пользы от дочери уже не было, значит, ею можно было пожертвовать, а потом подать дело так, что он, напротив, стремился ее спасти. Историю, как известно, пишет победитель, вот им Шувалов себя и видел. И даже не успел понять, как умер, потому что в его защите была не одна лазейка, а много, а я тоже умею использовать лазейки.

Взрыв получился эффектным, после чего я, не выходя из невидимости, сообщил, что у всех, кто сдастся Императорской гвардии, будет шанс сохранить жизнь, а те, кто выберет продолжение банкета у императорских личных покоев, закончат свою жизнь так же, как Шувалов. Потому что людей, которые собираются уничтожить слабых женщин, я жалеть не буду.

Правильное решение приняли не сразу. Меня попытались достать, но даже с направлением удара ошиблись, немного попортив дворцовые коридоры. Пришлось поступить с ними так же жестко, как с Шуваловым, о чем я ни разу не пожалел. Я в этой стране собираюсь жить и дальше, мне не нужно, чтобы тут творился полный беспредел. Три трупа убедили заговорщиков в серьезности моих намерений, после чего они приуныли и сдались.

— Возможно, насчет Елисеева вы правы, Дмитрий Максимович, — неожиданно сказала императрица, и мы с Постниковым опять обратились в слух.

— Не возможно, а точно, Ваше Императорское Величество. Вам еще с захваченными заговорщиками что-то надо решать. А это вопрос такого плана, который должен решать император или императрица, а не суд. Государственный переворот, как-никак, пытались устроить. Но если мы такую толпу казним, то, сами понимаете, волнения начнутся. Да и сдались они добровольно. Почти. Можно сказать, осознав ошибочность своего поведения.

— Неужели вы предлагаете их помиловать, Дмитрий Максимович? — возмутилась императрица.

— До смертной казни не доводить. Только попугать, чтобы откупились именно тем, что мы собрались изъять. И пугать должен мужчина. А смягчить его должна женщина. Пара Ярослав и Светлана для этого прекрасно подходят. Вы же видели запись из коридора у ваших дверей. Стоило Ярославу пару раз показать, что будет с теми, кто не сдастся, и вся толпа дружно подняла руки.

От этого интересного разговора меня отвлек вызов Сухова.

— Значит, так, — бодро начал он. — Записи дамиановых предков я уничтожил и его самого тоже. Хотел еще немного с ним поиграть, но потом понял, что живой он помешает тебе принять правильное решение, поэтому поторопился.

— Я сам хотел с ним разобраться.

— И подарить ему еще двадцать лет жизни? Добрый ты слишком, Ярослав, — с насмешкой сказал Сухов. — Книги по рунам я тебе принес, попались по дороге, вспомнил и прихватил. Так что будешь пробегать мимо — заберешь. Но поторопись, потому что недели через две я уеду. Надеюсь, к этому времени ты поймешь, что императором тебе стать придется.

— Да не хочу я править!

— Выбора у тебя нет. Либо ты принимаешь страну, либо тот, кто придет на это место, уничтожает и Елисеевых, и Тумановых. А что касается самого правления, то всю грязную работу всегда можно свалить на кого-то другого, — невозмутимо продолжил Сухов. — Создать Совет при императоре, а чтобы входящие в него не тянули одеяло на свой клан, ограничить их клятвой. Есть у меня на примете одна. Будут радеть за страну, а не за собственные шкурные интересы. А уж как этому удивятся…

В таком ракурсе правление уже не выглядело катастрофой, и все же мне казалось не слишком справедливым, если мой учитель отправится развлекаться, в то время как мне придется разгребать бардак, поэтому я не удержался:

— Я соглашусь при условии, если вы войдете в этот Совет.

— Хитрый самый, да?

Я кивнул, соглашаясь, и напомнил:

— Опыт по управлению подобной организацией у вас есть. Заседать будете не постоянно, каникулы обещаю.

— Ты вообще как это представляешь? — возмутился он. — Там должны заседать клановые представители.

— Вот вы и будете представителем клана Елисеевых. Моим учителем-волхвом. Идеально же, правда?

Сухов начал ругаться, но ругался он так, что я понимал: согласен. А значит, предлагаемая ими всеми авантюра относительно моего правления была не столь безнадежна, как мне представлялось. На таких условиях я согласен стать императором. А что из этого выйдет, покажет только время.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольный этаж, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Крылья Мальгуса. Ступень пятая

Content

Крылья Мальгуса. Ступень пятая

Глава 1

Интерлюдия 1

Интерлюдия 2

Глава 2

Интерлюдия 3

Глава 3

Интерлюдия 4

Интерлюдия 5

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Интерлюдия 6

Глава 13

Интерлюдия 7

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Интерлюдия 8

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Интерлюдия 9

Глава 29

Глава 30

Интерлюдия 10

Глава 31

Интерлюдия 11

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Nota bene