Марина Е. ди Червини

Следуй сердцу. Follow your heart

Так я молчу, не зная, что сказать, не оттого, что сердце охладело. Нет, на мои уста кладет печать моя любовь, которой нет предела.

Так пусть же книга говорит с тобой. Пускай она, безмолвный мой ходатай, идет к тебе с признаньем и мольбой и справедливой требует расплаты.

У. Шекспир

Первые мои строчки появились однажды,

Первые мои строчки появились однажды, когда я открыла чистую тетрадь и записывала все то, что видела в течение дня, а больше то, что чувствовала. В тот момент я очень грустила по отцу – его нет давно, и я совсем не помню его, но ведь он был, а сейчас его нет. А так хотелось, чтобы он сел напротив меня в своем лазурном свитере (так он однажды мне приснился), такой настоящий мужчина с лицом молодого Алена Делона, и своими добрыми глазами сказал, что такое жизнь и что мне делать в этой жизни, – если я родилась, значит, я нужна этому миру. И… где мой путь и как мне найти истинную себя. Но нет ответа, – я никогда не узнаю, что такое отец.

So I, for fear of trust, forget to say the perfect ceremony of love’s rite,

and in mine own love’s strength seem to decay, o’ercharged with burden of mine own love’s might. O, let my books be then the eloquence and dump presagers of my speaking breast,

who plead for love, and look for recompense, more than that tongue that more hath more expressed.

William Shakespeare

Once I opened a clear copybook…

Once I opened a clear copybook and started writing down everything that I’d seen and felt during the day – thus the first lines of my poetry appeared. At that period of time I felt rooted sorrow for my father – he had gone long time ago and I didn’t remember him at all, but I knew he had been with us and then he was not. I wished he could sit down opposite me in his sky-blue pullover (once I saw him in my dream wearing it), such a hundred-per- cent-man with young Alain Delon face, with kind eyes and would tell me what life is and what Ishould do in it – if I came into this world I was needful. And… where my way was and how I could find the real me. But there’s no answer – I will never know what a father is.

Уже совсем стемнело, и, услышав шелест плакучей ивы, я написала несколько строчек и посвятила их ему:

Плакучая ива, почему ты столь низко свои ветки склонила над брегами реки? Почему слезы мира, словно льдинки, повисли над кроною падшей земли?

Отчего в сердце замер осколок холодный, вспоминающий грусть о тебе? Ты ушел слишком рано за тучи молчанья – и в руинах мой замок в дали. Ты ушел навсегда, но пламя оставил – поселилась в осколке мечта.

Ты ушел, и тебя мне не хватает, будто нет половины меня. Плакучая ива, ты гнешь свои ветки, обнаженную душу укрыв.

Слезы молча скатились на грудь, и мне слышно, как сквозь сердце пронзились мечты.

Эта книга будет говорить с Вами. В ней часть меня, часть моей души. В ней – ответ или чуть слышимый отклик на знакомые страхи от холодного заката, бездушных стен или радость от солнечного бриза, света далекой-далекой мечты. Я не верю в то, что мечты напрасны, что они – только движение к цели. Нет, движение к мечте дает ответ, кто мы и зачем мы на этом свете. Что такое жизнь – сон или соблазн? Наверное, мы видим ответ только тогда, когда что-то теряем.

It grew absolutely dark outside when I heard a murmur of a weeping willow and wrote several lines dedicating them to him:

My weeping willow, why you inclined your arms to the river sides?

Why tears of the world hang above the crown of earth like drops of ice?

Why my heart is disarmed by the coldest chip remembering the grief about you? You left too early behind the silence – my castle stands ruined aloof.

You left past retrieve, but you gave me the fire – the chip is fulfilled with a dream. You’re gone, and I am devastated, I feel that I’ve lost a part of me.

My weeping w illow, you wriggle your branches concealing your naked soul. I hear my dreams are pierced through my heart and tears in silence fall.

This book will talk to you. It contains a part of me, a part of my soul. Inside you can find an answer or barely perceptible response to familiar fears caused by a cold sunset, soulless walls or joy because of sunny breeze and light of a far away dream. I don’t believe that dreams are vain and that they are an in-bound movement. No, the way to a dream brings an answer to the questions “Who are we?” and “Why did we come to this world?” What is life – a dream or a temptation? Maybe we can find the answer only when we lose something or someone.

Я бережно хранила много лет рукописные листы и все не решалась опубликовать их целиком. Вы держите в своих руках первую книгу, вторая – ждет своего скорого часа. Она также давно как корабль-призрак бороздит просторы моего сердца. Я знаю людей, которые будут счастливы – да, именно счастливы – от того, что книга увидит свет. И они с таким же трепетом будут ждать новую.

Книга? Какая она? Кто в ней герой и почему ее будут читать? По большей мере книга нужна тому, кто ее пишет. Только так он находит себя в этом лабиринте слов. О чем она, сказка или поэзия, легенда или правда, беспредел или погибающая философия? Самое важное в жизни – это научиться слышать и созерцать, видеть и создавать, чувствовать и не осуждать, быть благодарным и верным себе, быть в гармонии с собой и Вселенной.

В поисках истины человек сам загоняет себя в «черный квадрат», забывая о том, что жизнь бежит как река, и ту же каплю уже невозможно будет усмотреть в том же русле. Страх. Он ломает сознание, делает тропу извилистой и пустой, а жизнь – напрасной. Страхи. Они вовлекают нас в безудержный пляс фантазий, и даже крошечная частичка их может разжечь пламя, от которого падают и гибнут города. Что это за книга? О чем книга? Кому она нужна? Да хотя бы тем, кто любит меня, и тем, кто нуждается быть услышанным. Природа дает человеку все. В этом и заключается наша жизнь – сохранить и понять, сохранить и приумножить, сохранить и создать – с теплом в душе и огнем в сердце. Сердце – я столь часто произношу это слово, что порой может показаться, что по-другому выразить себя не могу.

Но это не так. Все, что я пишу, и все, что я чувствую, прошло сквозь книги жизни и творчества Федора Михайловича. Он мой учитель так однажды я сказала на защите диплома и со временем не могу отказаться от этих слов.

I carefully kept the manuscripts for many years hesitating to publish them in block. You carry the first book – the second one is waiting in the wings. It’s been furrowing the spaces of my heart as long as a ghost ship has been swimming in the seas. I know some people that will be happy, sincerely happy because of my book’s release. And they will wait for another one with the same quiver.

The book? What is it like? What kind of hero is it describing and why it should be read? Mostly the book is needed by the author. This is the only way for him or her to indentify oneself in this word maze. What is it like – fairytale or poetry, a legend or the truth, chaos or a withering philosophy? The most important thing in life is to learn to hear and contemplate, to see and to create, to feel and not to judge, to be grateful and true to oneself, to be in chime with oneself and with the Universe.

In search of truth people wedge themselves in a “black square” and forget that life is flowing as a river, and it’s impossible to see the same drop in the same watercourse. The fear. It’s breaking the consciousness, making the path wandering and deserted, making the life empty. The fears. They implicate us into fantasy’s furious dancing and even the tiniest part of it can start the fire capable to ruin entire cities.

What is inside the book? What is it about? Who needs it? At least those people who love me and who wish to be heard. The nature gives a human everything he needs. That is the idea of life – to preserve and to comprehend, to preserve and to multiply, to preserve and to create – with a warmth in soul and heat in heart. A heart – I pronounce the word so often that one can thing I can’t express myself in other ways. It’s far from true. Everything I compose and feel went through the life and art books of Fedor Mikhailovich. He’s my teacher, once I said it during my final research paper defense and as the time passes I can’t refuse the idea.

Однажды в Санкт-Петербурге после творческого вечера петербургских писателей ко мне подошла пожилая женщина и, крепко взяв за руку, молвила: «Доченька, спасибо, что ты есть». В тот вечер я была нужна ей. Есть и еще кто-то, кому очень нужно, чтобы я… мои стихи были рядом. Я уже хорошо знаю, как это, когда бьется сердце, но не от рассвета любви, а от возможной потери или реальной потери – навсегда. Я не хочу быть одной в такие минуты. Мое сердце искренно, а искренность – тот стержень, который поддерживает не только того человека, внутри которого он. Этот стержень укрепляет и других. Спасибо Вам, что Вы открыли мою книгу и стараетесь понять меня, а может, и себя.

Идея создать свои дневники живет во мне с тех пор, как я осознанно помню себя. Это не значит писать о себе, а раздумывать над тем, для чего я создана и для чего все создано вокруг. Иногда это полезный опыт, иногда депрессивный, но всегда – нужный. Это всегда ответ на вопрос: а был ли шаг и куда он привел. Жизнь идет – в ней много и мало. Но точно знаю, что мир вокруг нас – это летопись, которую мы придумываем сами. И именно это мне хочется сказать, мой читатель. Сказать то, что я не случайно родилась и мне очень хочется быть достойной и нужной этому миру.

Once in Saint-Petersburg after the local authors gathering an old woman came up to me, gave me a firm handshaking and said: “My dear child, thanks for your existence”. That evening she needed me. There’s someone else in the world who needs me… my poetry to be close to them. I know this feeling very well – when heart is beating fast, but the cause is not the love’s dawn, but a possible or a real bereavement – irretrievable. I refuse being alone when such moments come. My heart is sincere, but sincerity is the prop that upholds not just the person having it inside. This prop supports other people as well. I’m thankful to you for opening my book and for your attempts to understand me and maybe yourself.

The idea of keeping diaries has been following me since I consciously remember myself. I didn’t think of writing about myself, but I reflected of what I and everything around me were created for. Sometimes this experience is useful, sometimes it is depressive, but anyway it’s necessary. It contains the answer to the question: did I make a step and what did it lead me to? The life is going on – we feel lack of something, something is in plenty. But I know for sure, that the world around us is a chronicle created by ourselves. And that’s the thing I would like to express, my reader. To say, that my birth was not an accident and I eager to be worthy and needful in this world.

You can find lots of inexactitudes in my book, but behind it there’s a rough ocean and only those with eyes wide open and pure soul can plunge in it. At Paco Rabanna’s sketch exhibition he told me: “I see you’ve got three eyes. Open all of them!” Maybe after I have my book published I’ll open the door that I couldn’t see before.

Some time ago Sergey Mikhailovich Slominsky invited me to his soiree in Hermitage theatre. In several minutes after the show started I heard songs with my rhymes in them… It’s hard to explain what my feelings at that moment. I realized once again how many-sided can be a human soul and how different is our perception of the same things… certainly, if we want to percept them!

One outstanding person once said: “Changing your consciousness, you create your own Universe”. My reader, follow the call of your heart…

В моей книге можно найти сотни неточностей, но за ними – бушующий океан сердца, следовать за которым могут только те, чьи глаза открыты и душа чиста. На выставке своих зарисовок Пако Рабанна сказал мне: «Я вижу в тебе три глаза. Открой их!» Может быть, опубликовав свою первую книгу, я смогу отворить дверь, которую до этого не видела.

Не так давно Сергей Михайлович Слонимский пригласил меня в Эрмитажный театр на свой творческий вечер. Прошло несколько минут, и я вдруг услышала романсы на мои стихи… Трудно описать чувства, которые я испытала. Я еще раз поняла, как многогранна человеческая душа и как по-разному мы видим и слышим одно и то же… если, конечно, хотим увидеть и услышать!

Один по-настоящему великий человек сказал: «Изменяя свое сознание, Вы создаете свою Вселенную». Мой читатель, следуйте зову сердца…

I saw my wonderful dreamland

I saw my wonderful dreamland during the night. Full moon lighted up my way. I heard a voice in shadowy note and wanted to listen from day to day… and now I see that skillful world in mind with distinct way of thinking for eyes. I’m feeling the mystery of nature and wind. That authority opened

my heart… day to day.

Дневник…

Дневник… в нем тысячи желаний, любовь, разлука и печаль. В нем тысячи преград и ожиданий, в нем сила и мольба моя. Я не хотела, право, бредить и посягать на честь души, в нем лишь осколок части тела, ответ на смуту прежних лет.

Бегут секунды, время прячет частицы сладких и больных, забытых и желанных масок в игре, чье имя жизнь! Стихи – предвестник ли, итог ли? Сосуд ли это пустоты… или законченная проза, иль грань меж веком золотым? Вы не судите строже жизни! Напомнить лишь хотела я о той слезинке, той свободе, что затерялась, миг тая!

Услышьте и не верьте слову! Оно лишь ключик потайной, за текстом скрыто так ведь много, не только я, но мы с тобой!

Я жизнь люблю! Люблю беспечно! Мы лишь понять должны одно, что каждому свое предназначенье, и счастье – если ты готов к нему!

«Ты словно соткана из грез»…

«Ты словно соткана из грез», – сказал однажды ты. Хотел владеть ты всем всерьез, но вмиг развеялись мечты. Теперь же носишь ты цветы на постамент огня, где орхидеи вьют молву, и слез на сомкнутых устах едва коснулся ты.

Пишу тебе слова, коснувшись на мгновенье дыханья твоего и сильных твоих рук. Распутав сети грез, воспринял дуновенье и, захватив с собой, внушил себя всерьез. Моя слеза молчит, потупившись на правду, я стену возвела сомнения и лжи.

Пытался плод вкусить и знойный, и опасный. Не зная о болях, ты скорлупу сломил.

Зажата как в клещах лишь взглядом и молчаньем, ты постарался вновь раскрыть чужую плоть. Вдруг луч пронзил меня, и раны не осталось… Тобой и без тебя – ушла скупая грусть.

Так ты и я… больны – ты ближе, я чуть дальше… Та слабость от хандры на время уведет… Я нежность берегла от сумасбродства страсти. И лишь тебя обвить хочу надолго я.

Ты далеко, как я… а сердцу не прикажешь. Оно взорвалось вновь, и обжигает кровь.

С тобой согрет мой путь…

С тобой согрет мой путь далекий и желанный. В мечтах и я, и ты – но чьи мечты всерьез? Что хочешь ты и я, что голос тела жаждет? Как путь – притворный страх от истин отличить? И понял ли меня в раскрытой книги масок, и принял ли всерьез вуаль забытых грез?

Спросил, не плачу ль я – какой ответ быть должен? Самолюбивых фраз я не хочу бросать! Моя слеза во мне, твоя, быть может, глубже… Далек ты от меня, а связь моя сильна!

Сквозь временной огонь свеча зажглась мольбою. Я обрела семью в кругу твоих друзей. В кругу тебя, родной, в кругу твоих несчастий, в тепле твоих волос, заботливых идей.

Осколок синий льда, в ресницах исчезая, коснулся губ моих, чуть возбуждая страсть…

Согреть осколок твой в руках моих не страшно. Пойми меня, и ты – поймешь, как счастье знать!

Не казалось тогда

Не казалось тогда, что предала любовь. Ту, что правдой была, и казнить мне пришлось. Потеряла друзей, ту любовь не вернуть. И не нужно теперь, ведь не он – тот мой путь.

Что творила судьба? Что вершина всему? Ты был послан для чуда. Чудо – роскошь ему! Я любила тебя, ты не понял меня. Я ушла навсегда, в тот же час обрела!

Ты прости, не вини, не вернусь, невинна. Не могу я понять, что случилось спустя. Он ушел за отцом – вновь горела звезда. Предала ли тогда, был ли ты для меня? Тот скиталец был всем – я в любви ожила. Праху предана жизнь, но не время, не я.

Я в переплете дней узнала

Я в переплете дней узнала, что ты был сном в преддверье лет, что ты поведал мне науку любви к тебе меж сотен вед. Перебороть и вновь умчаться, и вновь в объятия к тебе… Но далеко ты оказался, и только снишься ты во сне.

Я вспомнить все хочу без тайны одной и одинокой мглы. Я не могу забыть той страсти, что нас столкнула… нас, не мы. Уносит ветер с головою – все та же страсть на мостовых. В тисках любви, в тисках у тайны, я между строк ищу молвы.

Что же происходит?

Что же происходит? Милый, отзовись! Мир в пучину тянет – гиблый, может быть. Я не знаю, где ты. Будь со мной всегда!

Сердце мчится к веку, тянет мне глаза. В океане страха я спасу тебя! Та секунда вечна, только ты и я. Миновать те цепи гордо я должна! Растворить сомненья, сохранить себя!

Мне грустно без тебя

Doubt thou the stars are fire; doubt that the sun doth move; doubt truth to be a liar, but never doubt I love.1

Мне грустно без тебя, и дождь стучит по стеклам. Мне грустно без тебя ни утром и ни днем…

когда я влюблена в те звезды на восходе, когда любовь сильна в осколке сердца слез.

Колышется скала, и льдинки нависают. Фундамент – пепел лжи. Пронзит сквозная нить. В порыве тонких тел, несущих горсти соли, вольна над мной судьба, вольна дорога в степь. Верхом на скакуне, на палубе сквозь парус вольна душа дышать и бредить темнотой,

пытать свободой снов и верить в звездопады, когда увидишь цель и сердце распахнешь.

1. «Не верь, что в звездах есть огонь. Не верь, что солнце встанет вновь. Не верь, что в истине нет лжи. Но верь в мою любовь».

У. Шекспир

Так, стало быть, любовь

Так, стало быть, любовь – игра и незаконченная проза былых времен, и в стуже дней неугомонна и жестока. Как чувства стерегли гранит, так быстро листья наземь пали. Я не заметила игры, что всех искусно обуяла.

Интуиция – пророчество иль сила

Интуиция – пророчество иль сила, что разум тенью страха скрыла в ночь? Ваятель громогласный и сердитый или насмешливый,

бесовский, хитрый дух?

Может видение дальних просторов ограждает от мелких забот? Эта высшая сила природы – как монета с двуглавым орлом.

Нет границ, и печали ничтожны – погрузиться сквозь недры, взлететь над несущим вдаль звездопадом, разум с чувством в косу переплесть. Царство теней. Преклонены колени. Завуалирован огнем печальный свист, иль шепот непристойного гоненья, иль кандалов не запаянных скрип. Как сила интуиции тлетворна тем, что пытается сомненья оправдать, и тем, что в вихре лжи мольбой и слезно пытается бальзамом душу ткать. Предчувствие завалено порою несметными богатствами молвы, раздутой и манящею тревогою, железными оковами мечты.

Под натиском тяжелой артиллерии, слепой слепого бережно хранит. Приглушенно, стыдливо и ничтожно мы день за днем теряем каждый миг. Вот если бы ту искру откровенья соединить с расчетливым умом, спокойной мудростью заполонить гоненья и претворить удачливым венцом!

Вкусить игру и грешника не славить, признать борьбу, не покорившись ей, познать себя и цель поставить, чтоб без лукавства, верить

только ей.

Тебя люблю…

Тебя люблю… и нет на свете слов, что скажут, захватив Вселенную сквозь чувства,

что речи облекут в волшебный переплет из нитей сердца – нет похоже чувства!

Моя любовь к тебе… та роза у огня, что лепестками грез усыпала дорогу,

и ало-красный зной пронзил мои уста, лишь прикоснусь к тебе – и жарче нету чувства!

Вращает жизнь судьбу меж кольцами планеты – я встретила тебя, и это больше снов! Нетленным очагом пусть дом влечет и греет, что для тебя храним единственным лучом.

Моя любовь… волна, что ласкова и страстна, что может захлестнуть, а может уволочь

тебя в прекрасный мир и сладкий, и опасный, но ты прильни ко мне и осчастливь собой.

Ты ангел во плоти иль демон – я не знаю… Любовь моя сильна тем, что верна тебе!

Что было не с тобой, та жизнь уже погасла. Лишь прикоснусь к тебе – и жарче нет морей!

Когда один глаз смотрит вдаль…

Когда один глаз смотрит вдаль, второй мой ищет путь. Я быстро мчусь, волненья прочь, и ветер мне в лицо. Но стоит затеряться там – мне не найти пути. Тогда цветы сомкнут главы. Затеряны следы.

Борясь с причудами в слезах, я трачу силы зря. Понять – не значит соблюдать, всего лишь не упасть! Глаза как зеркало души покрыты пеленой. Волненья где-то там внутри – не дастся нам покой!

Бушует пламя, сердце жжет – те муки как в аду! Сомненья, страх, упрек и вот… глаза опять в пылу. Душа, которая слаба, пропитана насквозь. И если бы не сила та, исчезло б тело то.

Молва гласит: «Пороки – зло. Мы не способны лгать!». Великий суд настигнет вмиг – глава в ногах опять. Но стоит мысли бередить – и колесница в бой. Остался тот, кто превозмог, тот, кто сказал: «Стоять!»

Чем стойче честь ты бережешь, чтоб обрести себя, отныне дольше весь твой путь, чтоб покорить слова!

Уж скоро двести лет с тех пор…

Уж скоро двести лет с тех пор, как мы осознаем творенье нетленных дневников его^1, петровского следа забвенье.

Он расчленил толпы пороки, проник он в сердце, свет искав. Собора тайну приоткрывши, бескрайность веры постигав. И время – бремя уделял он беспечной карте и вину, шальной любви и тем припадкам, что свыше посланы ему.

Лучи забвенью предавая, глаза подняв на лик святых, он, в иступленье пребывая, – на полотне он мощи зрел!

Поставил жизнь – на карту пику – познать, каков он человек, какая тайна скрыта глазу и что под камнем прячет сим. Восславил град, возвысив к небу двойное шествие его. Одно в воде, в тумане, в бликах болота топкого ворот.

Он видел шествие коня, что возложил глыбы на плечи, он понимал душой, что здесь его поглотит город вечный.

1. Посвящение Федору Михайловичу Достоевскому.

Двойник, туман над дном болота, и желтый блик над мостовой склоняются дома, из окон колодец с каменным замком. Живя в капкане сует мирских, владел он тайной бытия. В болезненной толпе он видел слезу души, слезу дитя.

Пророком был, оставив славу, он человеку завещал – нести свой крест, познав страданья, сквозь свечи сердце созерцать. Он стал для многих – «мой учитель». Молва ходила, бередив. Искал Христа, искал спасенья, он верил в красоту чрез боль. Еще страница, еще законы, мы чувствуем, что близок час просить прощенья и отчаянно читать листы печатных строк.

Бежит, течет река забвенья, времен зыбучие пески, но жизнь его есть продолженье пути заблудшей в снах души.

Я выронил свой меч в бою!

«Я выронил свой меч в бою! Как проклятый тащился всуе. Сумел я смерть оставить на краю и сбросить подлых чертей в омут. Напрасно! Ждал путей святых и честь друзей в час смуты и утраты. Шалить я так и не сумел, держа терновый крест в подвале. Я золотой венец убрал из глав и грез живых и мертвых. Напрасно! Жизнь прошла и вот – следы оставил пес покорно.

Влачусь теперь неведомо куда, и пролита давно уж кровь. Седеет волос, сердце и мечта. Сосуды лопнут вскорь…

Зачем судьба зажгла костром, сгорев быстрей, чем открыв веки? Зачем потухший кратер тлел, повергнув страстные побеги? Проклятие! Безумствует душа. Ей нипочем страданье человека! Ей жизнь дала бессмертие, а нам – пустое умиранье века. Дряхлеют руки, ноги в переплет бредут по закуткам лощины. Мой рыцарь в склепе погребен – от яда, кажется, спасенье? Набрел случайно (не однажды) на капли грез и наслаждений… – глаза блестят, когда упрек исходит из молвы прощений.

„Все говорят: нет правды на земле, но правды нет – и выше“1, – может! Мои уста – устье реки, заволоченной тиной мутной. Я истекаю бытием – а это, право, так возможно! Глаза, невидящие сна, в туннели заплутали смутном.

Полно! Порывы чахнут, жалят. Кровать пуста и холодна. Что ж, бой прошел, а я так грузно бреду по костяным путям. Вот, небо! Вот, душа! Свобода, лети туда, куда должна. Оставь мне тело или, слышишь, уйди быстрей и навсегда.

Вдохни пустоту и блаженство. И ты, земля, бери меня! Рыхлил… не дорожил мгновеньем – теперь бери меня сполна!» Так бредил старец в полутьме. Хандра обид свела в могилу. Песнь старца – горечи удел и жалости на сваях зыбких.

Нам уготована судьба лишь та, что в голове целела. Колючие вершины льда не в Альпах, а на сердце лживом.

1.А. Пушкин.

Шепчу тебе слова

Деревья обрамляют шатер. Серебрятся капли заката. Лунная дорожка пробивается сквозь грань призрака и реалию… Ласкает слух плеск волн, усыпляя и вылечивая глубокие ранки внутри – глубже, чем может окинуть взгляд. Призрачно разрывает облака кораблик любви и счастья. Кто знает, может, он уведет далеко в лабиринт сна и ночи? Страстным шествием приближаются горные высоты, будто бы ты сам взбираешься, скидывая камни в пустоту. Дыхание жизни! Мощная, притягательная сила! Застывшая волна… и ты в сетях ее глубины… пленительный предвестник знойного огня.

Шепчу тебе слова: «С тобою словно ветер…» Ласкает меня взгляд – порою так беспечен. Мой молчаливый сон, ты ощутил забвенье. Открылось сердце вновь, и вот ушло смятенье.

Я знаю, как болит и как ломает сердце, но все ж оно живет, распахнув крылья в вечность.

В глазах весь океан – и нежный, и желанный. Я в сердце расцвела, забыв резьбу на камне. Ты в грезах, или нет? Ты вечен, или страстно влечешься за мечтой, иль просто день ненастный?

Не знаю, кто ты, кто? Не знаю, где? Но… все же ты мой, весь мой, родной. И только ты возможен.

Пусть этот день запомнит каждый

Пусть этот день запомнит каждый, когда малышка родилась, когда улыбка счастья мамы так незаметно пронеслась, когда прелестной, милой лапкой малышка потянулась к ней и что-то прошептать желала, но лишь глаза сказали ей… И долгой, верною дорогой ты смело покоряй сердца. Неси с достоинством и гордо – что это жизнь тебе дана!

Я люблю сказать и уйти…

Я люблю сказать и уйти, без ответа оставить слова… Убежать, не услышав мечты или глупостей впопыхах.

Я люблю не заканчивать стих, оставляя лишь точки на суд. Размышленья… лишь только взгляни, сколько мук и упреков придут.

Под пушистою сеткою слов ты душевный приют отыщи. И пойми средь бытующих слуг глубину той нетленной души.

Sometimes you lost something and…

Хочу я быть собой

Хочу я быть собой, ни той ни этой – желанным ветром в океане грез, иль наяву манящим бризом, невинной магией властных волн. Хочу парить свободной птицей в бездонной глубине небес. Хочу я быть ни той ни этой, а лишь собой хочу я быть.

Любовь ввергает нас в пучину

Любовь ввергает нас в пучину, в дремоту завтрашнего дня. «Ты превозносишь и не видишь», – кричит опальная звезда. Любовь нам сердце изжигает и тело сушит изнутри. Любовь и души поглощает, беспомощных творя в пути.

Любовь пустая наша, мысли в тени и слез невинная стена. Железный меч любовь расколет, сказав поспешные слова.

«Тебе мечтать дано привольно, ты поглощаешь сам себя, истаскивая душу вволю, ты знай – любовь себе верна!

Ты потерять не можешь силы, не должно вновь в любовь играть: ведь сказано, пройдет лавина меж трещин сердца не спеша. Печаль в глазах, разрезы в сердце, и слезы вьются по щекам. Теперь уж не вернуть дыханье, так взволновавшее тебя.

А счастье близко от тебя, но ты опять его не видишь – твои слова, где нет тебя, улыбка – дым рассеял ветер.

И тишины печать сошла в тебя и мысли – бестелесен! Ты знаешь вес цены себя – ведь ты рожден стихией. Слышишь?»

Иногда в моем сердце ютится печаль

Иногда в моем сердце ютится печаль – словно в замке старинном в потемках брожу я. Словно красный ковер расстилающий даль,

бьется сердце мое тяжело и глубоко.

Где-то шепчет мне птица суровость грозы, надвигающей тучи на лед. Может, я не права? Но, папа, скажи: «Ведь любовь – это вера в себя?»

Может, солнце когда-нибудь тихо уйдет, покидая, сказав нам: «Прощай»? Может, верность сложна? Может, тонкий упрек раздвигает

нам облака?

Плавный жест от руки затмевает печаль. Тихий шепот рождает огонь. Может, где-то вдали есть угроза для нас? Больно бьется внутри

мое сердце сейчас! Я запуталась в темном подвале чудес – золотом лабиринте из фраз. Может, я не права? Но как же понять все, что сказано было сейчас. И печаль изнутри разрывает меня – мой костер угасает, и я среди белого дня, словно ночью одна, в одиночестве молча бежав, я забыла про все…

лишь о том не забыть – я летела и вдруг упаду.

Все пустынно, и тени ложатся на дно. Давит угол и тянет – сейчас утону. Все лишь бред в воспаленном мозгу между строк, солнца луч —

я не верю, и в этом подвох.

Ветры гонят песок по проселкам лесным, поднимая пыль, и в глазах солнце скрылось за тучи, и я не могу

лучи солнца поймать, скрывшись в них.

И пушистый ягненок покрывает мои ноги в белых носках на краю. Словно в зеркале бродят все мысли мои, отражая, гоняя мечту! Я не знаю, зачем я черкаю листы, не поняв значение слов. Солнце село давно, а я все молчу, не приняв свои мысли всерьез.

Теплый маленький друг на коленях сопит, согревая сердечко мое. Может, я не права, но пусть улетит между истиной ложь в небеса.

Чистое небо

Симфония дождя во мне печаль рождает. Уносит вдаль быстрей, где птицы замирают, где в полночь зреет страсть и ветер затихает, где волны сердце усыпляют… и сладким сном одолевают.

Чистое небо. Лазурная волна словно захватила меня, унесла в нежное объятье, в светлый простор незабвенного счастья – белокаменный двор. Серые туманы. Белая волна мощью повергла и вдаль завлекла. Холод закоулков, темный тоннель – истинный смысл жизни теней.

Легко и просто быть свободной

Легко и просто быть свободной, но если только так желать – парить столь гордо, одиноко и, погружаясь, тень ваять. Свободу чувствовать душою сложней, чем страсти пресыщать. Порой нам тяжело, но все же душою надобно дышать! Мы – люди гибнущей планеты, поскольку большинство из нас плетутся вяло, неумело в сетях, запутанных из фраз.

А так легко и просто слушать, любить, внимать и создавать, принять себя и созиданье Вселенной, что тебе Бог дал!

Как много я хочу познать, мир в красоте вдохнуть свободно! Познать возможности себя, раскрыть Вселенную сквозь чувства. Желанье страстной мощью бьет и покоряет все невзгоды – мечтай из глубины ты грез, мечтай, не вязни в топи злобы.

Порой нам кажется, что жизнь – отчуждена и безвозвратна, но ветер разгоняет зло и отворяет тени злата. Вновь веет и пылает он, стремится, мечется и мчится. И ты опять внутри него, в потоке красочной зарницы.

Теченье быстро и безмолвно между скалистых берегов – поддаться быстротечным склонам иль зацепиться за него? Со стаей серой жить в неволе иль в глубине себя познать? Запутаться в сетях лукавых иль сети мелко разорвать?

Хочу познать весь мир, и что же? Извилист путь из мелочей. Замешкаться порой несложно, сложнее за мечтой поспеть.

Винтажный след стекает по стене

Обнаженные женские плечи, не зажженная свечка во тьме. На полу бело кружево смято и слеза запеченной любви.

Винтажный след стекает по стене, и капли в пустоту летят… Слеза замкнулась в тишине. Молчаньем правит бал. Пустеет зал, погасли свечи, тускнеют мысли далеко. Глаза закрыты – тень исчезла, и блики листьев высоко.

Клич чаек, шум волны повисли в печальном небе за стеклом. Пылятся книги и страницы давно уж пожелтевшим сном. Съедает ноздри едкий запах молитвенных недавно слов. Стук капель и шагов в подвале – хладеют руки, страх гнет.

Слеза все катится из глаза – теперь безумству полный ход. «Все кончено!» – не верят губы в шепот, и эхо тянет долгий «но»… Да, может быть, – лишь тень погасла! Быть, исчезая, – нет цены! Успей заполнить чашу мрака улыбкой, столь достойной жить!

Цветами путь усеян в мыслях

Как далеко ты от меня. Как долго письма ждут ответа. Тебя я жду в ночи одна и не дождусь конца рассвета. Как одиноко, темно и мрачно в холодном мире за окном. Как пуст и жуток день ненастный в печальном голосе твоем.

Цветами путь усеян в мыслях. За слайдом слайд – изменчив тон. Сжигаешь ты терпенье, милый, за облаками дальних снов. Пронзает совесть слов бесчестность. В загадке весь упрек. Вопрос невольный слышен в трели: «Вперед! Жизнь ждет твой сон!» Чрез кружево собора вижу пытливый взгляд очей. Терпенье, скорость, даль я вижу, и счастлива я в ней.

Но книги, полные сомнений, взяла я в руки вновь. И боль пронзает дуновенье. И в играх жжет любовь. Вновь чистый лист бумаги вижу, и я хочу бежать в сильные объятья страсти, слова, что тверды всласть. И вновь окутана забвеньем – будто бы лечу. Бабочка порхает в сердце, начерчен путь в ладонь.

Всуе я брожу по крышам, затмевая след. Иногда я вновь не вижу вязкий топкий бред. Страх пронзил живое тело, души разогнав. Милый ангел шепчет тайно: «Сон внутри тебя». Шелест листьев все сильнее – слезы на глазах. Милый ангел, понимая, плачет иногда.

Мысль запуталась в путине – тоска, раздумья, снег? «Внутри тебя заложен ключик», – вновь слышу я в ответ.

Цветами путь усеян в мыслях. За слайдом слайд – изменчив тон. Сжигаешь ты терпенье, милый, за облаками дальних снов. Пронзает совесть слов бесчестность. В загадке весь упрек. Вопрос невольный слышен в трели: «Вперед! Жизнь ждет твой сон!»

Брожу по лесу

Брожу по лесу, я блуждаю в потемках раннего утра и сон в борьбе одолеваю за право жить внутри себя.

Что ж, мир наполнен жгучих красок и муз безвременных кончин! Заполнен чванством и богатством. «Нас нет во времени!» – твердим. Порой, стоя на эшафоте, ты думаешь о смуте дней – хандра и ложь тебя изводит, обман от любящих людей.

И льются горькою лавиной слова, звонки, залог любви. И обжигает, словно в топке стоишь и веришь – будет дождь.

Столь глупое дитя

Однажды сказано, что жизнь – лишь миг, и этот миг придуман нами. Явленье – быстротечней мглы, что распылила день за днями. Ты хочешь побороть в себе то, что неслышным шагом ходит, но боль и страх по миру бродят – полна котомка каждый день.

Столь глупое дитя, и как же ты уродлив: в столь ветхие года ты не мудрен, и скуп ты.

Твоя душа снует по щелям, от страха ноет и молчит. На помощь тянутся, кто любит, – а ты не видишь, ты ослеп.

Ты слеп, хотя и зряч, твоя душа полна тобою. И мысли все, о чем вестуют, скрываясь в масках, ложь рисуют. Ты жалок, мерзок и жесток, когда ты не лишен покоя. В твоих глазах всегда упрек, но не тобой, а им и мною.

Ты вечно пьян в грезах свободы, и глупость рвется изнутри. Твои дела – лишь мнимость, ложность. Тебе бы в ад попасть, а ты… Слеза скатилась по щеке – он обманул, и ты не веришь. Дитя, как беден ты собой: не веришь, лжешь, ревнуешь, ищешь.

Ведь все пройдет, и ты уйдешь за безысходностью и ложью, за жалостью и страхом снов – ты покоришься… и забудешь. Забудешь мир, что ты не знал, забудешь страсть, что не испытал. Забудешь мир, в котором спал. Забудешь то, что позабыто. Дитя, проснись! Открой глаза. Пусть мир внутри тебя взорвется мазками красок. Удивись, как мир желает, чтоб вернулся!

Внутри меня закрыта тайна

Внутри меня закрыта тайна, чье имя спрятано в веках. Во мне бушует страсть – загадка, но имя ей не дам пока! Я слышу звон моей свободы, которая внутри меня. Но вырваться из их оковок, возможно только лет спустя.

Безумство к дали так порочно, что вновь порой смущает зов – бушует в грезах страстной ночи, пантера выжидает лов. И словно голос из подполья, – душа пылает от страстей – зовет меня бороться, верить в безумство силы, что во мне. Что позволяет мне держаться? Та цель – что я зову порок, любовь, в которую я верю, и жизнь, которую люблю.

И несгибаемая сила, что плещет через край во мне. Увидеть, что за горизонтом. Увидеть то, что есть в мечте. Нет, это не безумство! Это лишь порок во мне, который дан мне от природы или от Бога в страшном сне!

Во мне бушует страсть – загадка. Она всегда так мне верна. Она внутри меня ведь скрыта, и будет скрыта там всегда? Итак, во всем, везде порок! Но он во мне со страшной силой бушует, мечется, живет… а может, это сила?

Порок и тайна скрыта там. Борьба за новые порывы, за жизнь и за мечту мою! Борьба внутри меня ведь скрыта.

Всецело постигнув научные дали

Всецело постигнув научные дали, летишь высоко над землей и зришь в океане людских ты страданий молчанья законный острог. Качается лодка, в ветрах затерявшись, шумит вдалеке злой прибой. Шалит молчаливый, несносный ваяльщик, вращая как день путь земной. Походкой усталой, и взглядом отшельным, бредет весь испачканный пес, что сулит он в грезах, что слышит в тех спорах, не знает никто тот земной.

Молчат одинокие стены в канаве, кричат одинокие сны, и носятся гордые красные камни, спадая как капли золы.

Мы знаем все что-то, но все ведь впустую, когда, оказавшись одни, мы чувствуем бездну всегда рядом с нами, мы падаем вниз – и молчим… В глаза заглянувши – и сердце забилось от взгляда, что брошен тем псом. В нем тысяча судеб и тысяча боли – за нас поселилось все в нем… Как горько одно сознавать без утраты, что что-то теряешь тогда, когда ты зовешь и тех нету рядом, кто должен быть рядом всегда.

Мы исчерпали свой ресурс

Мы исчерпали свой ресурс в борьбе за выживание. Мы рвемся в бой с пустым мешком и мним вершины, дали мы. Мы долго молимся в церквях, надеясь на спасение, – и мы при этом чтим богов в земном том обличении.

Мы убежденно верим слову, что льстиво и неведомо. И замедляем ход луны лишь только у обрыва мы.

Из страха прочного, как панцирь, мы строим жизнь свою, неся поток дождей иль солнца пекло, как искушение любя! Эмоции взрываем силой как вулканический поток: разбой и смута, изверженье – забыты сны в лавине той.

Законы Джунглей знав и веря, мы мчим, поняв, что сила в том, как будем мы, держась за стаю, выть одиночеством волков. И жалок в лунном свете тот, кто, не познав терпенья силу, плетется вдаль по головам, неся все прошлое с собой в корзине

…и притупив весь пеший ход, запутавшись в лиане века, замедлив время, – волк уйдет, не соблюдав закон рассвета. Тик-так… часы устали вдоволь иль жалость прерывает стон? В безличье тени облачились… и слышно – ветер воет сном? И змеи, извиваясь в танце агонии при свете лун… но смысла нет – ведь нет там жизни. Нет ничего – преданье в нем.

Иль слепы мы: средь света в тьму мы притупились? А может, Гамлета вопрос задать теперь: Быть или Не быть? Печальный взмах руки судьбы ловить иль может предать?

Белый огонь сковал твои плечи

Белый огонь сковал твои плечи. Сердце ютится на дне. Щит исчезает из виденья близкого – сон оказался во тьме.

Вал от сомнений обрушился наземь, в клочья разбита душа. Кто-то сказал: «Сомнения в пользу», – может, для них, но не тебя! В смерти повинен один невиновный: ты сконцентрировал силу в себе. Ввысь упирается белый холодный камень, закрытый в луне.

Краски опали, как листья с деревьев. Все потускнело, порой кажется – мозг ощутил столкновенье, словно в тумане исчез за горой. Зависть съедает, как червь-землепашец, золото смеха и юности задор. Гонит, грызет и тревожит, забывшись, вновь разжигая костер. Брег неприкаян, судьба утекает, люди бредут кто куда. Лишь лучик ноты спасет от раскаяния, жизни мгновенья тая.

…think that you life has gone away

Тебя легко найти

Тебя легко найти и сложно потерять. Судьба пророчит дни, в которых нет тебя. Пути плетутся вдаль – теперь уже не та. Печальные глаза – и вскоре нет тебя.

Счастье в неведение

«Счастье в неведение» – молва? Пронзая истиной и болью, полны тепла эти слова, но словно сотканы из горя. Не зная жизни той, другой, пути чисты, и в предвкушении вдыхаем мы стихии жест, хоть небольшое дуновение. Но стоит ветром принести все беды, домыслы, упреки, теряемся на том пути – печаль, сомнения в итоге.

Как мало в жизни понимаем – мы жизнь, что свыше нам дана. Нас боль так глубоко пронзает – как чаек крик, глубины дна. Боль, счастье, муки угрызения – сменяются, как день и ночь. То чаши полнятся весельем – убийственным, то схлынут прочь. Жалка природа человека, когда в сердцах стучит упрек. Молва разносит страх как пепел – им полон воздух, и костер…

горит, горит, не угасая, но не всегда он горе жжет. Обычно счастье там сгорает под тяжким натиском забот.

А хочется дышать свободно, но любопытство рвется в путь, и снова боль, предатель, подло пронзает холодом нам грудь.

Познать всю правду невозможно – в ней лишь намек душе, как быть. Не ведать – может быть, несложно, но лишь когда глаза закрыть.

Зима упала

Мне безразличен холод снов, роптания мыслей, голосов. Как пух развеялись слова, и обещанья, и молва. Застыли грезы на окне, печаль посеялась во мне.

Зима упала – тяжесть жалит. Скатилась легкая слеза. Снежинки замерли при свете. Мороз стучится из окна. Отшельник шепчет мне ложиться и тихо-тихо засыпать. Метель кружится словно птица, заворожа печальный взгляд. И легкий свет окутал тело. Тепло легло на сердце вскользь. Мне безразлично – что за дело, поток сомнений прочь!

Мне грустно, может, я устала, а может, легкая хандра – апатия и мрак в пустыне: сегодня нет во мне меня. Должна ли я бороться с нею иль покориться ей сейчас, я улетаю словно птица, я улетаю навсегда!

Безмолвие, пустыня, лица, пропавшие на долгий день, – я жизнь люблю… и безразлично сейчас все то, что мило, лично.

Что может быть прочнее страха?

«Из чего твой панцирь, черепаха?» – я спросил и получил ответ. «Из накопленного мною страха – ничего прочнее в мире нет». В. Гроссман

Что может быть прочнее страха? Лишь цель, что душу завлекла, что стержень укрепила в жилах. Лишь взгляд на жизнь – нет, не игра! Но стоит лишь забыться в дебрях, ты припадаешь на гранит. Парил сегодня ты как птица и вмиг упал, забыв мечты.

Прозрачный сумрак, воздух чахлый – твоя победа далеко. Не жди, пора тебе подняться, до солнца будет высоко.

Закрыть глаза и голову прижать к коленям. Скользит рука по волосам – в ней все тепло, что есть в Вселенной, в них вся Любовь,

что есть в глазах.

Молитва, мантры, чем ты дышишь? Как погружаешься в себя? Неважно, страх ты должен слышать, чтоб прогонять его всегда. Боязнь потери, боли, гнета и бледной тени как клейма, как птица в клетке изведешься и потеряешься спустя.

Ту птицу выпусти на волю и наслаждайся силой той, когда, вдохнув глоток свободы, стоишь над пропастью земной.

Дорога, дальняя дорога

Дорога, дальняя дорога, насколько ты видна теперь? Насколько ветер вдаль уносит меня и тысячи теней?

Теперь я потерялась в грезах, и что же будет вновь со мной? Стихия в волнорезах гибнет – лишь призрак пены чередой? Я пожелала, что утрата теперь близка, и что теперь? Возможно, пыль в глазах осталась б, но я, как встарь, не рада ей!

И где же путь тот светлый, чистый, который суждено пройти? Уже не видно белой дали, а я еще иду по ней. Дорога, дальняя дорога, насколько ты видна теперь… Насколько ветер вдаль уносит меня и тысячи теней…

Шелест листвы

Шелест листвы. Свежие ветра. Может, мы ошиблись, когда была пора?

Может, грань осколка заклеймила даль иль печальный шепот сдавил на сердце вязь?

Чашка вдруг упала. Звон в углы теней. Мышка пробежала – значит, живы мы? Лето пролетело. Высохли цветы. Ночь упала грозно. Вымерли сады?

Хлеб лежит засохший, плесенью храним, – жизнь пожить возможно, но жить – не все смогли. Бабочка укрылась – страшно ей одной. Плеск воды за стенкой. Тучки надо мной.

Ветер тихо воет. Скрип дверей в ушах. Ломит ветку дуба тяжелая молва.

Грусть утопла в грусти. Руки холодней. Сердце не услышать – глухи от нерва дней. Громко раздается телефонный звон. Бросает взгляд уныло, болотный взгляд – слезой. Грозный искуситель рассмешил людей. В иероглифах сокрыл он бумажный плен затей. Порочная монета сделала сильней. Преклонив колени, молимся над ней.

Страх, страданья, голод, войны без войны. Золото незримо очертило дни.

…Тот сказочный замок

…И милые черты вдали рисуют сердце.

…Тот сказочный замок, чуть приоткрытый ранее, распахнулся мне вдруг, как сыр в капкане. Ловлю слова любви и шелест дуновенья. Течет река быстрей в пучине наслаждений.

Прелестный мой мирок, ведь ты со мной остался. Зачем же столько ран на мыслях и желаньях?

…Песок и легкое дыханье, и капли соли на губах влекут и манят – призрак, тайна, влекут неведомо куда. Покрыто тело пеленою. Объято ветром в полутонах. Разносит нежною волною песок – манящий блеск стекла. Чуть теплят ночи в ожидании – все тело ждет любви слова: от солнца лучик отражает глазурь на небе, чуть дыша. Пусть это сон, капкан, ловушка, но все же я живу теперь, как никогда, давно и прежде мне не заботиться о ней.

Глубокий след остался ныне в той жизни, в той моей судьбе. Я поглотила трепет веры, невинность голоса души. Летят минуты в ожиданье – давно ему прийти пора, но я не думаю отчаянно, а наслаждаюсь, свет храня.

Листы пестрят ручной пометкой, и мысли бьются чередой, что превозмочь душой сонеты желает лишь порок земной.

«…Ты должен выслушать меня. Моей вины не наблюдалось. Пока здесь не было тебя, я так же чистой вновь осталась. Но поняла игру я слов, твоих желаний, мановений. Попасть опять под смуту мук я не должна, как ты хотел бы.

Старалась я вести себя, как ты в твоих ошибках резвых. Теперь я больше не хочу душить твоею жизнью грешной. Ведь механизм моих часов – бесперебоен, чист и верен! Найти путь истины к нему. Создать и воплотить! Поверить!»

На звездах танцевать хочу

На звездах танцевать хочу. Вдыхать свободу музы томной. Переплетать любовь в слова. Мерцать, не блекнуть в толпах. Весь мир готова я обнять, когда беспечно и прекрасно струится нота в небесах, под лепестками струны льются.

Молва гласит: «Ведь так нельзя! Порой не все так просто. Ведь мчаться можно в никуда – порок принять несложно!» Я верю в то, что предречет дыхание судьбы мне счастье – я знаю, есть на свете ты, и ты сокроешь от ненастий.

Хочу быть счастлива, как ветер, свободный, сильный, волевой! В его объятиях самый смелый, в его порывах только мой. Хочу любить и быть любима. Хочу цвести и в путь идти далекий, долгий, но счастливый, и всех с собою увести!

Мне совершать дано прорыв, и победителем быть нужно. Владеть мечтой и покорять то, что так многим невозможно. Верхом на скакуне ворваться и настежь окна распахнуть, чтобы удача – птица счастья – навечно поселилась в нем. Преодолеть должна себя в такие слабые минуты, которые везде, всегда пасут нас, как овечек в поле.

Мои любимые слова, что в голосе твоем навечно. В руках заложена судьба, и пусть благословенна встреча!

Верна себе, верна словам! Король времен, судьбы и жизни. В глазах у льва мудра свеча. Хранитель счастья. Звезды, слышьте!

В море слез…

В море слез, где нет пустыни, жжет палящая звезда. Я одна, и нет отныне той, что раньше здесь была. Ветры, ветры, помогите! Обжигайте сердца тех, в чьих руках хранится пепел слез, что бились о гранит!

Слеза

Слеза. Молитва. Город. Пусто. Стекло разбитое лежит. Все так не просто или грустно. Мечта упала на гранит. Сомкнули редкие страницы печаль, любовь и страха гнет. Давно погасшие ресницы, и тушь размытая – всерьез? Скрепив, сжимая переплеты, скупая грусть в ночи одна. Холодный ветер заметает твои безмолвные глаза.

Скучаю по твоим объятиям, по нежным, сильным и моим. В топазах глаз тону я снова, в пыли тех пламенных сонет. Молитва. Слезы. Ночь. Фонарик. Стекло разбитое лежит. Все так не просто или грустно. Мечта упала на гранит.

Холодный ветер

Холодный ветер. Пустые звуки. Расслышать сложно любви науку. Решетка в сердце, мятежный ропот. Горит надежда – туманный шепот. Полна причудой волна сомнений. Растет цветок, течет забвенье.

Звучит струна в гитарной пройме… Нам сложно жить в простой окове. В лампаде чахнет мечта пороков. Любовь уснет – за дверью холод.

Зеркальный мир

Зеркальный мир – бескрайний и порочный! Мы в жизни той бываем каждый день. И лишь однажды мир реальный виден, когда мы

счастливы улыбкою своей.

Мечтать о многом нам дано судьбою: мечты как сон теряются в пути. Мечта всегда приходит и уходит, и лишь тогда живем мы вместе с ней. Жизнь коротка иль время быстротечно – ведь каждому дано лишь то одно, что выбрать должен он из мира в грезах, корнями прирасти к мечте. Добро должно идти из человека, поскольку нам дают лишь время для мечты. Тот с добрым сердцем умирает ныне, кто пережил с улыбкой все пути. Жизнь коротка иль может бесконечна… Плывут мечты над горизонтом мглы. Прошли года младые, и чудесно, что жизнь бежит и не теряет сны. Гоняют мысли строки неживые. Роняют на пол горькие слова. Все ничего, ведь если бы отныне добро посеялось в чужих сердцах.

Ревут причалы, тонут пароходы. Склоняют главы львы над дном Невы. Ютится под забытой нищетою беспечное богатство красоты. Ну что ж, взрослеет младо сердце, тускнеет помутневший взгляд. Лишь улыбнуться остается ныне и с чистым сердцем выйти в сад.

Ошибка твоя искалечила душу…

Безрассудство. Болото, пустыня тянут вглубь и уносят в беду. Ноги вязнут в песке и в тине, оголяя мятежно судьбу. Исчезая под топью блудливо, вместе с тем остаются гласа, остаются преданья и мысли, будорожа пытливо глаза.

Ошибка твоя искалечила душу и в мир погрузила беспечный и злой – была не готова увидеть пороки, была не готова быть рядом с тобой. Луна затуманила сны в подсознании. Запутала ноги в сетях холостых, пустил ты всю жизнь по теченью рассвета, любовь ты обрел,

потеряв ты мечты.

Познал ты ветра, что свободны и шатки. Боялся в пути совершить остановку –

летел ты, бежал ты и вмиг потерял ты, что долго и крепко в той дружбе беспечной ты мог сохранить бы, быть может, навечно…

Желал ты страданья открытым ты ласкам, хотел ты желанья в пути ожиданья. Забылся в словах, потерялся ты в цели —

залетные голуби вырвали сети.

Промокла бумага, что слезы хранила. Развеялись тайны, пустились по миру. И правда лишь в том, что тебе одиноко, стоять ведь

на пристани будет жестоко.

Ничтожный и малый построил ведь мир ты – средь скатов, акул, змей, пираний и тигров. Ты цель потерял, вновь ушедши из жизни, окованной страстью, желаньем и риском.

Добиться всего лишь постелью холодной – молва признавала за символ свободы. Хотел ты бежать по пути этом верном, теперь понял

ты, что не верно, не верно!

Ты преданность мерам своим потерял. Ты… ты мир растоптал, ты идти перестал! Забылся в пороках, и вновь одиноко бредешь ты

по брошенным прошлым осколкам. Бросал ты ведь вызов, и жизнь принимала те игры за разум, что струны срывали. Истрепано сердце, измучены души. Но воля в тебе —

значит, миру ты нужен!

Быть грешным и не слыть беднейшим!

И, голося за „упокой“, оплакивают грех седьмой.

Жедеон Таллеман де Рео

Быть грешным и не слыть беднейшим! Бродить в мирах и познавать грехи. Вкушать плоды, и сладко, и утешно не признавать своей вины.

«Да, да, сегодня в покаяние. Будь, что будет. Я жизнь свою кладу пред алтарем… Хотя, быть может, чуточку нарушу, ведь покаяние я

проводил в миру».

Играя в чистоту, стремясь к запретам, роняем честь, пытаясь не упасть. Но искра гибнет все ж быстрей не где-то, а там,

где правда гибнет в ней всегда.

Что есть свобода в тьме кромешной?

Я счастлива тем, что дышу свободой. В полете крылья обретают плоть. Сквозь облака проходят пароходы, а ветер вновь уносит зной.

Что есть свобода в тьме кромешной? Быть может, твердый шаг везде. Быть может, зоркий взгляд повсюду и нежность, преданность себе. Владеть сердцами тех, кто любит, и искренне давать любовь. Ценить себя и тех, кто может хоть иногда дарить мечту.

Свобода – есть зреть цель в пустыне безжалостных порою дней. Быть уважаемым и помнить – все к лучшему, и жизнь в тебе.

Последовать сердцу

Последовать сердцу. Затаив, внимать печаль и наслаждения. Кричать оно, и только он возможен в мире сновидений! Прозрачны звуки, легкий бред. Напраслина меж смыслом речи – печать, запрет, жестокий лик открылся предо мной навеки. Слоняясь без нужды и прока по закоулкам прошлых дней, забыла то, что так ценила и потеряла вмиг навек!

Рвалась душа в пустые дебри, но кто же знал таков конец: потеря или… может, счастье, что потеряла я навек?

Как страшно жить в безмолвном крике и осознать, что игры – ложь. Как превозмочь, что слабы люди, и совладеть с собой всерьез? Иль, может, легкий бред соседей в тебе безверье поселил, иль чашу полную сомнений случайно у стопы разлил?

Зачем вопросы и молчание? Зачем губить чужой порок? Зачем… иль, может быть, напрасно судить о том, что невдомек?

Мне очень дорога твоя забота

Мне очень дорога твоя забота. Мне очень дороги твои слова. Когда молчишь, я слышу слово. Ты говоришь – я вижу взгляд. Я говорю с тобою, хоть не близко. Ты следуешь за сердцем, хоть не мой. Я будто чувствую тебя, когда мне грустно, —

я словно за горой, хоть ты не мой.

Твоя судьба – моя. Все очень просто. Спокойно мне и радостно душой. Есть люди на земле – в них живо сердце

и рядом с ними так легко вздохнуть!

И в тишине разносят рифы волны, пески кораллов шепчут времена. Я слышу, что легко душе на воле лишь только потому, что ты есть я.

You close your eyes and run,

Стыдливая маска

Стыдливая маска. Пустые глаза. Железные стоны. Закрылась луна. И губы златые сомкнулись в тиши. Стыдливая маска на сердце лежит!

Застывшие слезы. Недвижны глаза. Упала улыбка. Бескрайность пуста. Неслышимый жест остается навек. В осколках холодных

лишь сердце стучит. Златое дыханье. Стальные слова. И бред обещаний в младые уста. Невинность души опорочил злой слух. Наивное сердце впитало досуг. На бледном плече оголилась печать. Стыдливая маска – реванш взят опять. Неправедны путы. Уж черен досуг. Печальные ноты.

Чуть слышимый звук.

Забился в уголок мышонок

Забился в уголок мышонок. Следы слезинок на глазах. Грустит о том, что невозможно звезду с небес, как сыр, достать. Молчит, и тихий шелест в норке влечет его туда быстрей, а сердце, маленький зверенок, сдавил слезинкою своей.

Ему смешно и одиноко – мечтать о том далеком сне: когда бесшумной милой лапкой прижмет к груди звезду с небес. Томился, мерз в углу холодном. Ему не совладеть с мечтой – она прекрасна и ничтожна, поскольку он один слепой.

Вновь повеяло счастьем

Вновь повеяло счастьем, и я вся раскрыта ему. Взгляд мой нежно ласкает… розы луч ярко жжет, почему? Ты мой верный себе, драгоценный мирок! Ты спасаешь меня в час беды и разлук.

Уколов сердце вновь, я поверила в то… в нашем сердце – храм Бога… нужно верить ему! Чтя каноны любви и блаженства небес, забываем, что верным быть надо себе!

Благоуханный ветер!

Пусть мой пламень горит и горит навсегда! Пусть поможет он мне покорять все сердца, пусть ведет он вперед, очищая мне путь. Пусть он гордо взлетит, затопча мою грусть!

Благоуханный ветер! Ты ищешь покоя в моих волосах? Пальмы стройной волною беспокоишь ты невпопад. Шевелишь ты причалы и чарующий вид предо мной. Ты несешь за собою… в край далекий, но теплый, родной. Ты уносишь меня в теплый рай на земле: сквозь года… словно вижу я стаи и лечу с ними, счастья ища…

Вижу цель в горизонте, и вдруг, покорив облака, я спускаюсь и вижу – вот и я, я себя обрела!

Рука же тянется набрать знакомый номер…

Ты врываешься в мою жизнь: без спроса, без стука! Унося покой из моего сердца! И сейчас ты держишь мое сердце в ладони своей руки. Должно быть, я побежден. Но это поражение, этот плен — сладок, как аромат твоих волос. Прикасаясь к тебе, я теряю контроль и пьянею, чувствую тебя так близко! Твоя кожа обжигает, а голос зовет! Твои движения легки, и взгляд манит за горизонты бытия! Время застывает, ожидая… но я всегда хочу быть здесь — в твоем королевстве: где ветер шепчет твое имя и в небе тают облака! Где вдоль аллеи грез цветут цветы, увлекая мелодией снов! Где все полно тобой — где только ты, и мне не надо иных оков!

Рука же тянется набрать знакомый номер на дисплее, но что услышать должна я – лишь безразличный голос смелый. Хочу прижаться я к тебе и улететь так беспокойно – пылать и ждать любви, тебя, вошедшего сквозь двери ночью.

Нет, не могу! Я не должна, ведь ты совсем потерян. Вскоре… я не смогу понять слова и жалости наутро в споре. Укрыться хочется, бежать иль вырваться из толстых сетей. Тебя найти и потерять я не смогу уже, поверь мне!

Мы не нужны себе всегда. Лишь только время вспять вернется? Забыть волшебные слова теперь смогу я только ночью. Забыла, навсегда ушла – теперь я дверь твою закрыла. Рука же тянется набрать – я душу излечить не смела.

О, дивный сад!

О, дивный сад! Лелеешь ты метели, а солнце так томит, что нету сил взорваться и сказать всем: полетели… потерян как волна в волне.

О, чудный сад! Природой ты наполнен, твои огни горят в мечтах сердец. Ты утопил себя в безудержной надежде, что счастье то и есть, что рядом ты. Прорвали небеса лучи веселья, а ты, мой милый сад, уже в пыли. Зачем же ты душою так томимый не вырвался, запутанный в листве?

Мой сладкий, я приду к тебе, накрою я тканью, что сотку из грез моих… – ведь это все, что я могу, поскольку уже стою на грани суеты.

О, нежный мой! Как долго я мечтала о том, что не по силу, может, мне… Но знаешь, я верна так слову… – мало, я знаю, что пора расти в мечте. Надежда – вечный город счастья, и пушки бьют уже в далекой мгле. Осталось лишь сказать и не бояться. Мой сад, я предана тебе!

Зависть, страх, немощь, боль…

Зависть, страх, немощь, боль – сердце стучит от недуга! Злые слова, пролив золу, уста обжигают и судят! Боль разрывает того изнутри, боль покоряет живое, лишь произносишь слова-дикари, лишь позавидовал другу. Темная клетка скрывает чело, все поглощая навеки. Солнечный луч не догонит его, смыв все пути к вдохновенью.

Жалость берет к тем, кто душу так рвет, так недостойно, так глупо, тяжко идя и неся свой недуг беглым проходом по кругу.

Пусть плачет тот, кто нами пренебрег!

Пусть плачет тот, кто нами пренебрег! Пусть видит Бог всю ложь и правду! Пусть грянет гром над тем, кто боль несет, пусть не забудет он прохладу! Летит стремглав мой вороной, бесщадно рассекая степи. Я выдержу ту боль с тобой – не стоишь ты моих сомнений!

Что ж, он сказал, что «не хочу». Зачем же эти слезы ночью? Зачем в пути тащить с собой блеск прошлых дней со смутой, скорбью? Я не права сейчас, тогда? Пороки не дают покоя? Зачем теперь прелюдия нужна? Песок… часы бегут так скоро!

Развеян прах надежды, веры. Ты пренебрег, но боль моя! Я вырвусь из сетей запретных, похороню я горькие слова!

Я отпустила ветер ловкий – сквозь пальцы пропустила пыль. Лети, пора тебе вернуться и также гнаться вновь за мной! Больна тобой… «Я не хочу!» – довольно отвержено пытать судьбу! Я отпускаю сон безлунный, я отпускаю слабость и… себя!

«Я не хочу», – забудь! Надолго… ты пренебрег ведь мной, как я… как я тогда твоей любовью. Теперь мы квиты: ты и я! Слова, они жестоко манят… в пустую глушь страдания, грез. Зачем сказал и больно ранил? Я заслужила этот вздор?

Придумав ложь и погрузившись сладко, теперь на перепутье я стою. Мой выбор вновь за мной, а жизнь украдкой проносится большой петлей.

Что значит жизнь без промаха и чести?

Что значит жизнь без промаха и чести? Что значит честь без жизни и побед? Какая вакханалия в прелюдиях, уж коли близок омут иль кювет? Гора уходит вновь за небоскребы. Вернуться вновь и покорить сердца… Быстрей уходят в море пароходы, куда бы их ни кинула судьба…

Скрипели мысли в полутьме…

Скрипели мысли в полутьме, слеза застыла ожиданием. Сверчок напомнил о тебе – глаза смутились на прощание. Судьба ютилась в тишине иль в полуночном ожидании. Метель кружилась в голове печальным жестом на прощание.

На берегу

На берегу. В песке под луны. Бутылку бросила волна. Забыв печали и невзгоды, свой взор я бросила спустя.

Быть может, время подоспело иль поделиться верно мне, на суд письмо – быть может, лживо, но нет – мне сердце скажет нет!

«Простите меня! Мое последнее слово! Я грешен пред Вами, пред этой страдалицей Землей. Сгубил я любовь, чистоту растоптав на пороге. Сгубил я себя, выпив горькую чашу до слез. Простите мои неспокойные очи. Простите безумство души и нахальный мой нрав.

Простите меня, я виновен и суд мой жестокий, и жалит меня сгоревшая в пепел душа! Простите, я грешен, простите жестокость надежды и злые слова, что ранили в час той нужды. Простите все мысли, идущие в ногу со мною. Простите всю злобу и желчь молчаливой звезды.

Простите отчаяние, навлекшее тяжесть на плечи, и то, что тяжелый свой груз отдаю Вам на Вас. Простите меня и ветреность мысли по телу, и ветреность чувств, что качает с утра до утра.

Простите, что я поругался над честью. Кляну я любовь и топчу ее грусть! Простите, что боль приношу повсеместно. Простите, и я не вернусь…

Так грешен мой путь, безвольный, случайный… Сжигаю мосты, нелепо творя и судьбу. Кидаю бутылки, и вновь раскалено и колко бегу по Земле, снова зной нагоняя в жару. Что делаю я? И все бесшабашно, пустынно. Нет почвы, и крылья мои прерывают полет –

я силы теряю, пред прошлым клонясь на колени, забыв, что я предан и честен той жизни, что чту…» Не знаю я Вас, мой милый, любимый читатель. Не знаю, зачем я пишу Вам об этом спустя.

Записка в бутылке – и вздрогнуло сердце нечаянно, быть может, и Ваша болеет также душа? Не знаю я как, не знаю, поможет иль просто скажу я об этом – не станет и он одинок.

Мне тоже бывает порой одиноко – и тоже, как он, я ищу те глаза впопыхах.

Мы все одиноки – бредем по пустым закоулкам. В прощелинах лжи мы находим хоть каплю росы. И как же прекрасно, когда мы находим и верим глазам, что похожи на наши они.

Не знаю, но верю – в чудесные, чистые души. В порывы сердец и поступки чудные людей. Понять и простить, и, может, удастся причалить в тот призрак, зовущий мечта.

Уж вылетела пуля дважды

Уж вылетела пуля дважды. Противник пал на мостовой. Летит стремглав в аврал ненастий Пегас, и в пене взгляд лихой.

«Желал утех и переплетов, желал решения ты звезд! Вам не хватает вечно мрака, Вам не хватает вечно слез!» —

суровый вой под плащаницей, суровый свист под скрежет дней. Кто ж мне расскажет, что не стоит произносить в порывах дней? Боль разрастается по телу. В огне причалы – мостовые дней. Повергло всех. И кто ж в ответе? Да, да, да, я, и больше ведь никто?

Она сидела у окна

Кто жил и мыслил, тот не может в душе не презирать людей; кто чувствовал, того тревожит призрак невозвратимых дней.

А. Пушкин

Она сидела у окна. С плеча спадала нить от шлейфа – прозрачней синевы глаза дышали сквозь сирень забвенья. Слеза застыла в глубине – уже не суждено спуститься, вниз по щеке скользить, скользить и тихо наземь опуститься. В той глубине девичьих глаз душа ответно отвечала – в песке забытая вуаль сквозь ночи пламенем сияла.

И в голосе звучало том такая боль, что нет прощения тому, чье сердце замолчит, не слыша душ любви поверье.

«Жаль, что так, что позволила плакать, что боль несу тем, кто любит меня. Позволила сделать весь мир опасным, забыв обо всех, только помня себя.

Я плачу, как бы прося и жалость. Я плачу, хотя не должна, потому

что в жизни я та, кто не имеет права плакать, ведь я почти чужая, не та – кто может гореть в муках отчаяния, гнаться за призраком и за мечтой…

Я, не я, ведь судьбой обжигаясь только так, как придумала я сама…

Жизнь убегает, моя горечь, утрата – все словно призрак, и суть вся во мгле.

Жизнь происходит, но того не случилось, чтоб встать на путь – уважать и любить… Всех всполошив, всех, кому боль несла я. Раньше иль позже… Постой, не про то!

Хочется верить – но, право, так сложно. Боль ведь – чужая, не я в ней живу.

…он ушел, так далек он теперь от меня. Он ушел, так ничтожно мала его жизнь.

Он ушел, как ничтожность раскрылась моя. Не повинен никто – как обманчив твой след.

Боже, страшен, жесток весь мой мир из стекла. Нет прощения и нужно ль оно?

Ведь грешна пред собой и смятенна душа. Весь мой путь – путь притворства земной. Плачу я, а ведь тяжести слой по утрате близок маме, не мне, не любому из нас…

Ведь плечо недоступно, и век уж утрачен тот, что жизнь доверял, не пустую звезду. Коли день, коли ночь – мы тебя не забудем! Вечной памяти сны, пусть душа улетит. Пусть легко и тепло будет там на свободе, пусть молитвы услышат и слезы ОНИ!»

Она сидела у окна. С плеча спадала нить от шлейфа – прозрачней синевы глаза дышали сквозь сирень забвенья. Слеза застыла в глубине – уже не суждено спуститься, вниз по щеке скользить, скользить и тихо наземь опуститься. В той глубине девичьих глаз душа ответно отвечала – в песке забытая вуаль сквозь ночи пламенем сияла.

И в голосе звучало том такая боль, что нет прощения тому, чье сердце замолчит, не слыша душ любви поверье.

Ты снился мне под утро

Ты снился мне под утро – ты думал обо мне всю ночь. Жалею – призрачным огнем ты оказался. Желаю – ты забыт под сном. За хламом нег мечтой ты стал в оковах. Но ты не ты, твой лик меня пленил. В сомненьях – мне не ясно это слово.

Мятежен слух, и быть хочу твоей.

Ты – сон, а как бы я хотела: затмить собой твои же дни, глаза твои замкнуть собою, запеленать собою сны…

Найди меня, не унывай

Найди меня, не унывай. Найди меня, согрей, прижми. Найди меня, не упускай. Найди меня и сохрани. Найди меня и мир открой. Найди меня, не измени. Найди меня, и я найду. Найди и навсегда прими.

Он нашел свою Дульсинею

Он нашел свою Дульсинею. Я еще не нашла тебя.

Он увидел в ней то, что в сердце лелеял. Я хочу быть счастлива не только в мечтах. Он забылся в себе, и погасли все звезды. Я улыбкой хочу одарить эту жизнь.

Дульсинею нашел, опустели аллеи. Не нашла я тебя – ты нашел в сердце дней.

Оказавшись меж стен

Как много ветреной повесы, бывает, прячется, любя!

Оказавшись меж стен, меж забот коридоров, время действует вспять, и я снова больна. Не тобой! Не тобой. Созерцаньем потока – бесконечности событий глазами тебя.

Жаль мне сердце на плаху вести так бесцельно. Жаль то время, что брошено вспять невпопад. Вспоминая себя, вспоминая разлуку – словно едкою болью пронзает стрела…

Душно вновь в переходе, на высотах породы. Запах свежих свечей услаждает мне грудь. Меж стволами сердец, словно черная метка, проникает в глубь разума истерии боль.

Ты со мной в темноте, не даешь ты умчаться в глубину всех страданий и лжи, в глубину убываний, мечты замыканий, приоткрыта всегда к тебе дверь.

Признание тебе, Петербург…

Признание тебе, Петербург…

…Но вреден север для меня. Забыться в твоих просторах и навсегда запереть свое сердце в тебе. Он, Петербург, и ты. Окутывая тайным холодным ветром. Будоража сердце, мысли, руки, поглощаем жадно ветер с залива. Упиваясь туманным бесконечным бытием, мы гуляем по берегам, забывая все или, может, чуть-чуть оставляя в памяти сложность и мимолетность дыма чувств и сложных страстей. Вспоминается бред достоевских героев, сумасбродство гоголевских чад, интеллигентность пушкинских воспитанников… А мгла усиливается, ветер начинает гонять мусор. Ты идешь, а ноги переплетают сырость, ловя новый мотив природы. Солнце уже не видно, но странным чувством обвивает тебя – лучи исходят от куполов собора, словно в царство чудес открывают задвижку призрака и ночи… Каналы тихо теребят мысли, потоком бьющихся из грез мыслей. Нет, сила его не в этом. Он кружит тобой, твоим сознанием чутья. Вот, вот неслышным шагом

подбирается к тебе, и… ты в его власти: он захватил, унес, сжег собой и склонил наземь. Неуверенность, слабость, тоска, но сила мысли, страсти, дуновение волшебного, неповторимого, одинокого и гордого. Сумасшествие духа от тонкого чутья, я бы даже сказала, своеобразной дремоты мозга. Правда в другом аспекте, в ином ключе, другое измерение истины: «Рай – это банька, а по углам тараканы»1… Да, да… жизнь идет, мчится где-то, но не здесь… нет, не здесь. Ты один с тем, кто один виден тебе, осознан только тобой, твоим началом, бесконечностью снов, сладких и жестоких. Ты в отчаянии – только миг, тебе хорошо, легко, свободно в себе. А другие – нет, никому нет входа в этот молчаливый мир. Ты, Он и бесконечное пространство идей. Тайна человека ничто в окружении Его духа. Он – главная причина смеха смерти. Осколок твоей души навсегда в его власти… Ветер треплет волосы, тело. Замерзаешь ты, но не он – он рожден в тепле мысли живой фантазии. Медный дождь охраняет его чело и сумасбродство истины.

1. Ф. Достоевский.

Часть 1. Я брожу по твоим закоулкам

Я брожу по твоим закоулкам. Перейдя все дороги, и вновь я готова познать силу духа, вникнуть в дерзость безумных покой! Неизвестны пути проходимца. Непонятен столь сложный досуг. Обрекать эту славную песню мы не в силах на праведность пут. Горяча кровь страстей непригодных, их величье покрыто огнем. Золотая клетушка раскрыта непонятным беззвучием снов.

Мысли скачут как белки на ветках, как дельфины пронзают стрелой. В сердце бродят мотивы старинных, обветшалых легенд и геройств. Выдох с легких иль леность на плечи вдруг упала судьбою времен – мы столкнулись с пустым наслажденьем, повели одиозный уют…

Петербург распластался в порыве, в ожиданьях веселья души. Предаваясь пустым наслажденьям, переходим за грань вечной лжи… Теребим мы пустые сомненья и несчастных путей переплет – оказались за гранью гонений, но обрушился страшный полет.

Как успеть превозмочь ожиданья? Как занять место в троне пустом? Как подняться на гору отчаяния, ощутив высоты той полет?

Как безмолвно и твердо постигнуть, как успеть им попасть на глаза, захотеть и помочь всем увидеть нужность слов, исходящих с ума? Петербург, ты стоишь не покорно – зришь ты души, не веришь словам! Ты пойми: ведь всего лишь мы – люди, что склоняют главу впопыхах. Навсегда Петербург изваянный, вечный стан твой рожден для того, чтобы поняли, может быть, люди зной души, порожденный тобой. И твой каменный лик из канавы, и твои сумасшедшие дни – ты нам создан давно для познанья: «Жизнь была и до Вас во все дни».

Я брожу по твоим закоулкам. Перейдя все дороги, и вновь я готова познать силу духа, вникнуть в дерзость безумных покой!

Часть 2. Мой Петербург

Мой Петербург, мой вечный город… ты обволок своей красой, безликим, тихим, легким стоном запутал в сетях близкий путь…

Ты вышел из болот двуглавых, ревя, ломая и неся победы дух, железа стаи, туман, и призрачность глася.

Вздымает ноздри всадник медный, встает он из Невы, и взор пытает, мучает и ревно следит за тем, кто превозмог… и тот, кто смуту и тревогу своей души смог претерпеть, стоит теперь на страже грота, стоит весь облаченный ей.

Забыть о Нем теперь не в силах. Все в Нем… в чреву твоя судьба! Уж покориться тот не в силах, кто принял град через себя. Всегда борьба внутри, не где-то, всегда порыв и вечный зов – бежать туда и рваться с криком: «Души… победа, иль ничто!» Мой Петербург, мой город нежный… Ты защищал меня всегда, когда весну и лучик солнца затмила горькая луна.

Твои волнения в заливе, твои дожди и серость дней, и сумасбродство, и молитвы… болотистых бывалых дней.

Ты – это миг в последней капле, ты – это сон, закрыв глаза, ты – это призрачность и явность, ты – грез улыбка и слеза…

Часть 3. Тихо капля стекает

Тихо капля стекает. Ночь во тьме исчезает. Ветер вьюгу смиряет – лишь сова не смолкает. Город дремлет и стынет. Город бредит в неволе. Поглощает и тихо вновь ведет за собою.

Пеший сонновлекомый ненавистной дорогой – подбирается чаще легкий сноб, недотрога. Слышен шум за кормою. Нежный шелест, и чаще грозный вид пред тобою вновь легенду слагает. Кто ж ты, милый привратник, незабвенный ваятель? Сотворил ты изгибы, желтизной разукрасил. За печатью хранимый, за плитой и волною, статный всадник, гонимый, миротворец придворный. Тихо капля стекает. Звезды темень пугают. Ночь сову забавляет – лишь мой всадник ваяет…

Часть 4. Слышишь, ветер шумит за окном

Слышишь, ветер шумит за окном, разгоняя тоску и печаль. Видишь, ветка шевелится вновь, размывая затерянный взгляд. Топчет шаг водяные листы, притупляя мечты. Слышишь, вновь раздаются гласа – я и ты…

Сон окутал теплом тишину – сон пустой. Видишь тень у себя за стеклом – Боже мой… Льдины падают с крыш – слез стена. Город падает, чтобы вздохнуть: твой и я.

Жезл бросили в пруд – тянет вязь. Ты вновь снова заснул, не боясь. Помутнела вода, как слова. И слетела молва, миг тая. Серый, призрачный мир обуял. Свет во тьме, притворясь, исчезал. Город тихой волной унесло. И остался лишь круг, круг земной.

Часть 5. Что вижу я в тебе, мой милый Петербург?

Что вижу я в тебе, мой милый Петербург? В тебе я родилась и выросла так скоро. Люблю тебя я вновь чрез призрачную дверь,

вновь вижу я лучи от куполов Собора.

В тебе мечта моя, сокрытая годами. В тебе мой дух любви и скорбь моя по ней. Теперь и на века я вижу твои грани,

когда ты лишь ступил и растопил ту дверь. Что слышно в тишине твоих дворов-колодцов, что там, в листве садов и капель от дождей?.. Сокрылась там слеза в тех молчаливых водах,

крик чаек прерывать не смел чужой, не смел. Сквозь ошалевший сон я не сомкнула очи, мостов и фонарей, безмолвных до утра. Я шлейф твоих духов от бьющий в камень россыпь

переплету в душе фонтановых затей. Как грозен был твой вид в те дни порабощенья, в те дни моей хандры и своенравных дум. В тех своевольных жилах бредит на мгновенье

пытливый едкий ум, желтополосный вал. В дали, в тумане, в дождь, как горы над пучиной, возвышены дома и сотни тысяч глаз погребены тобой… – ты прикрываешь лапой

изысканных манер твой благородный нрав.

…but you always hope for a run of good luck.

Ты одинок среди людей

Ты одинок среди людей… слезинки вьются по ладоням. Пути плетутся вдоль страстей с тяжелой ношею от боли. Вкушать плоды мечты привольной иль сожалеть о том, о чем? Даны ведь заповеди Богом – последуй сердцем за огнем.

Прозрачен взгляд

Прозрачен взгляд, немые губы – чертенок пишет апогей. Гонимый разумом тревоги, скрывает взгляд свой каждый день. Он строчит мыслимые грезы, бежит по горизонту тьмы. В сетях запутывает ноги и вдаль бежит, стремглав бежит.

Он совершенен и ничтожен. Он прыток и ленив, спустя сидит, ревет, потом хохочет, – и пуще прежнего дитя!

Сомкнуты ресницы

Сомкнуты ресницы. Падает слеза. Ветер развевает капельки дождя. Струйки побежали и коснулись губ, нежных и безвинных, как сама любовь…

Истерия века

Истерия века, обретши плоть, поймала разум и инстинкты – взорвала душу, исчезла скорбь, поникли ветхие побеги.

В разврате задохнулась ложь, прильнув к покорным сумасбродам, разгульно поглощала вой в тисках у тленной, злой свободы. Простить скорбящих и усопших – судьба в поруки нам дала. Быть ближе, благородней сердцем с разумным разумом добра. Искать пределы горизонта, улыбкой покорить печаль, влекомой ленью и хандрою, ладони кверху вновь поднять.

Простить себя ценою жизни. Простить любя, гоня тоску. Простить и позабыть навеки, что должно прежде, чем хочу. Сердца, снующие повсюду, и души грешные порой, вы забываете, что чудо – внутри рождается собой!

И снился мне сон в ту топазную пору

И снился мне сон в ту топазную пору, летела в пустыне тех дней. Счастливой улыбки забыть невозможно, счастливой улыбки детей. Столь близко, казалось, познала науку страстей неожиданных вдруг, и ближе теперь оказалась разлука меж дней и сезонных подруг. Спала я так сладко, так долго той ночью, неспешно шла милая жизнь. Глаза открывались лишь там, где кончались потоки, мятежные сны.

Слеза не слетала, но прошлое силой меня утащило назад. Притворно нарушив устои, запреты, ворвалась она, не стуча.

Привратник исчез, и качнулась надежда понять сумасшедшие дни. Что ж, вновь оказалась под тылом прошедших, под силой бытующей мглы. Сменялись картины, игра притуплялась – взгляд мудрый нарушил устой. За тенью событий я вдруг оказалась, и дьявол не ввел в путь ночной. Под утро разгневанный лунной сонатой, тисками бездумных затей, пушистую лапой закрыл от невзгоды прелестный и нежный мой зверь.

Оракул дремлет безмятежно

Оракул дремлет безмятежно, и там в грезах бытуют сны. Фривольность душ и возлежаний, порок судьбы, слеза молвы. Беснуют в омуте столетья. Пыхтят забытые мосты. Желают древние поверья переплести в досуг и сны.

Коль ты свободен в помыслах своих

Коль ты свободен в помыслах своих, распахни двери сердца и в небеса взлети скорей – сквозь облака за ночью. Лети, неси и напои тех прокаженных во славе дней. Согрей в руках свою судьбу – на полотне леса сыщи.

Живи! И помни – разум бредит, когда все тропы – карнавал. Приди в ночлег – и голос слышат твой через стены и аврал. Созвучие души придет в сердца бунтующих и чахлых. Согрей в руках свою судьбу – и струны разобьют ненастья.

Осознана ли боль коварства, что горечь близкому таит? Уходим безвозвратно вскоре, но мним себя царями тьмы. Душа за камнем взор не прячет, коль правда бьется из груди. Зовет пророков в грязной схватке и ищет конюха в беде. Ночная жизнь тебе понятна, но белый свет тебе далек. Ты чистоту привнес когда-то, теперь томит она собой.

Ты утонул в тех мутных водах – бесчестно жребий выпал в жизнь. Душа болеет как когда-то, но ты сейчас не болен ей. Ты превозмог свои обиды. Ты вынес на порог войну. Неверный шаг затмил надежды, и молодость ушла на дно.

Не исцелен истоком тихим, лишь дуновенье для тебя. Лишь поселил в душе разлад ты, не позабыв черты, и яд —

ты разыскал пороки славы и нить тех мелочных обид… Душа – такая, как когда-то, но жизнь не вынесла обид. Полет без крыльев невозможен, томит он душу между дней, как шепот денежных провалов и обескровленных молитв. Как слепо, глухо и бездушно томится в поисках того, что можно получать так близко, но путь туда дан лишь ему.

И все зависит от мытарства, и все висит на волоске. И дан лишь шанс, тот шанс возврата к той чистой жизни, той душе. Идет, стучит по бездорожью, лохматый пес сулит беде. Закрой ты чистое виденье и притвори полотна в жизнь.

И если сможешь, то удержишь, что раз дано не многим нам. Ты обретешь незримо силы и грань неведомых стихий. Принять судьбу свою как должно – не всем дано, поверь ты ей! Прими без зависти, обиды и разожги огонь затей. Судьба обязана меняться – как белый плен песков морей рассыпит брызги от несущих сто тысяч белых лошадей. Судьбе же все предельно ясно! Все там решат, на том мосту безликих духов громогласных, безликих ангелов… во тьму толпой незримой и опасной идут они уж столько лет, и озаряет свет ненастный, и рушится молвы запрет…

Извечная дилемма бытия

Скрипели мысли в полутьме, слеза застыла ожиданьем. Сверчок напомнил о тебе — глаза смутились на прощанье…

Извечная дилемма бытия. Кто прав, кто виноват – придумав позже. Творим дела, теряя вечность сна – потухший кратер бьется, воя. Дрожит и вертится судьба! Что делать, где порок сломает? Как больно жить везде, всегда, в далеком прошлом без устали.

Зачем сглупил, кого винить? Теперь уж пролетел и мимо… в пучине вод взошла заря: теперь душа совсем изныла. Охрип и голос, и тепло вдруг исчезает… вдруг срывает ту ветку над былым ручьем, тот лист, что волны прорывает.

Мои слова пусты…

Мои слова пусты, а мысли гордо вьются. Мои мольбы слышны, но прерывают чувства.

Свеча не раз в пути спасала от невзгоды, не раз чутье вздымало суть, а сердце путы прорывало.

Вновь на сердце тоска

Вновь на сердце тоска. Вновь упала печаль. Опустились ресницы. Разрывает слеза. Обожжен, по плечам синий омут стыда. Молчаливый привет шлет печально звезда.

Потерявши себя, ветхий сон как магнит манит, манит тебя в переплет – и гранит… Звон пронзает, и стон погибает в стенах. Бурю видим в дали – но не слышим аврал.

Что ж не дремлет она? Путь укажет порой. Нет, не лжет путь ночной только ей, ей одной.

Принять слова под книгой судеб

Принять слова под книгой судеб, пронзающей острьем глубин. Морского бриза стать покоем, и ветром убаюкать след. Забыться в грезах меж мирами, в дыханье говорящих лун. Довериться природе джунглей, легендам водопадных дум.

Скользнет по шелковой вуали в сетях закутанный мотор. Вина глоток, и тайна тайцев пронзит и снова унесет.

Молчание молчанью рознь

Молчание молчанью рознь. Язык немой придирчив к славе. Заносчиво глаголет тот, кому не благоволит Тара.

Уста сомкнуть и утонуть в речах несметных оппонентов иль громогласно поглощать слова и звуками пронзать до сердца? Что лучше – промолчать? Едва ль! Чтоб слово сказанное было мечом, пронзившим времена, из уст в уста легендой слыло. Молчание молчанью рознь. Быть или не быть – смысл речи. Уменье слушать надобно порой слагателям легенд на ветер.

Коснувшись скалы

Вкус победы — в отчаянии поражения, а красоты — в зримом уродстве?

Коснувшись скалы, расколовшись о камень, пронзил водяное стекло. Забывшись в волнах, поглощался в тумане неведомый пропасти стан – безлики глаза в помутневших просторах, недвижны, холодны уста. Что зримо в пути ущемленной свободы, ступень иль конечна судьба?

You: «Все в этой девушке и чудно»…

You: «Все в этой девушке и чудно, и прекрасно: и милый взор, и нежные уста, и ум обворожительный и ясный, и эта неземная красота. Как будто с темного ночного небосклона сошла ты, звездами окружена, иль будто восхищенным синим морем к пустым брегам со дна принесена. И мир застыл, немой от созерцанья: бессильны и беспомощны слова, чтоб изъяснить твое очарованье и исповедаться, любовию дыша».

I: «Я там увидела тебя и белоснежную улыбку. И блеск твоих беспечных глаз. Твой взгляд скользил так нежно, пылко. Ты ветром пролетел сквозь сон, взрывая на пути сомненья. В твоих объятиях я не я. Растаял лед в руках опасных».

You: «Объято тело пеленою, струна прокладывает путь. Забылись рокоты и боли – прильнули шепот и вино. Колючей проволкой обвиты давно забытые слова. Расщеплят их рукою лиры гитарный звук и тишина.

Услад в груди от томной музы, вкушал плоды мечты моей. Забылся в тонкостях раздумий и погрузился в них как тень…»

I: «Шлейф янтарных волос пробежал по спине, я забыла тебя в полуночной молве. Ты исчез и молчал за стеной неземной. Я забыла тебя. Ты вернулся другой.

Тишина и свеча, светлый луч и мечта, золотою молвой захватило меня.

Запах розы в глазах, призакрыты уста. Молчаливой хандрой жжет полночи звезда. Расхититель сердец и привратник душой! Ты забыл обо мне. И замок стал чужой. Долгий год истекал, истекал и другой: капля с каплей сошлась, притворилась живой. Ты вернулся опять. Я же стала другой… Прикоснулись сердца, прикоснулась ладонь… Сладкий яд исчезал, разлетелась печаль. Вновь улыбка в глазах, вновь застыла игра…»

Запутана сеть безлунной дорожки

Запутана сеть безлунной дорожки – в пути исчезала звезда. За древней породой листвы и свободы мерещилась ей тишина. Знаком голосок и черты небосклона, затянутых прутиком лжи. Искала улыбку средь тысячи милых, но сердце скучало, как ты…?

Неведомы судьи твердили о правде. Глашатай стремглав рвал пути. Мерещились люди и стаи залетных монет осыпались, а ты…? И долог, и грозен и час, и минута… Ручьем утекает судьба… Вдруг солнца рассвет, озарило все путы. Очнулась в полете звезда!

Раскинула крылья, оставила путы. Взлетела все ж выше тебя… – безумный и нежный сквозь тысячи судеб хрусталик улыбки нашла!

Клонит ко сну

Клонит ко сну, а душа изнывает от боли. Вроде смешно, но весна остывает и ноет. Бегло читаешь страницы забытых печалей. Вредна тоска на пустом, одиноком причале.

Множество мыслей снуют чередой и уносят. Хочется верить и мчаться, а ты не приходишь. Звонких монет слышен шаг за тихой стеною. Ты не грусти, ведь та боль уж давно за прибоем. Легкая дрожь пробежала внезапно и скрылась. Ты не грусти – ты свободна душою как птица. Лица сменяют и лгут, лица как маски молчанья. Тот городок неземной светит в улыбки признанья.

Добрый и ласковый взгляд вновь разрывает сомненья. Ты не грусти и не плачь – лишь подожди и поверь ты!

Необратим, казалось, сон

Необратим, казалось, сон. Двусмысленны казались речи. Песчинка грез таила ложь. Бессмысленность таили сети. Цветок блуждал в тоске миров. Цветок не расцветал в поверьях. Под пылью суеты страдал, лишь потому, что сам не верил.

Бутон. В нем пламенный покой. В нем стержень ядовит от боли. В нем красота и гений в нем. В нем сила, что плотней в неволе.

Ты – сладкий сон

Ты – сладкий сон, ты – глубина рассвета. Ласкает взгляд меня – не вымысел ли это? Не знаю я, кто ты, ты сон иль нежный ветер, причудливость весны иль в будущем ты где-то.

Коль скоро суждено тебя обнять всем сердцем – быстрей, быстрей, быстрей приблизь ко мне все это!

Я давно не писала стихи

Я давно не писала стихи, открывая в пути полумрак. Я давно поняла миг мечты, что закралась нечаянно в слезах.

Повисли капли страсти

Повисли капли страсти на постаменте льда. Ты покорила сердце, но сердце – не игра. Сгорает пламя быстро, и в топке черти жгут твою судьбу под крышкой, – и все же зная, лгут.

В душе моей грозы

В душе моей грозы, в глазах тишина, а я и не знала о сказке. Ведь жизнь не порой так бывает проста. О чем ты грустишь понапрасну?

Влекут порывы ветра

Семья — как много в этом слове в волненьях одиноких грез, для тех познавших жизнь и горе на перепутье слез.

Влекут порывы ветра, неведомые нам. Оставив пристань в детстве, причалить не могла.

Искала счастье долго путями забытья, последовав за сердцем, вдруг прикоснулась я

к заветному порогу, к неведомой семье – душа моя сомкнулась с душой рука к руке.

Мне сковали язык засовом…

Мне сковали язык засовом незнанья тех людей, обстоятельств и прочих забот. Я смотрела на лица меняющих масок, или маска на мне оказалась, к чему?

Неуютно мне – мысли сменяют столетья. Дождь стучит по стеклу, пробивая смолу. Восприятие слов угасает… Нет! Слышьте – не погаснет огонь, что смятет пустоту.

Я проснулась молчит…

Я проснулась – молчит, я уснула – молчанье. Вспоминается речь между дел, между снов. Снова мысли не вслух – замкнут круг двоевластья, предрешен очертанья веселый досуг.

Иногда бывает страшно…

Иногда бывает страшно прерывать полет во сне, прекращать дышать свободно, опасаясь быть во вне. Как волна бушует в сердце волевым потоком снов. Прыгать в омут безмятежно, покоряя свой досуг.

Изредка теряя силы, не замешкаясь в пути, вдруг внезапно сердце взныло: «Нет, – кричу, – в нем нет оков!» Я писать хочу и млею перед книгой на столе. Есть идеи, есть и цели, только смысл есть ль в тебе?

Решается судьба

Решается судьба. Все за плечом моим. Надеюсь я, что свят святой, и лучший ход – не сбей! Все на те руки отдаю, и честь мою, и ложь! В руках у Бога я живу, и доверять Ему!

Ты превратил всю жизнь мою в игру

Ты превратил всю жизнь мою в игру, беспрекословно послушая воле. Творцу свободы горе по нутру, душа душе не прекословит.

Судьба решит, кто прав в итоге дней. Прикованный на склоне пред отливом, ты все ж сказал «люблю», и жизнь скорей готов ты положить у ног игриво.

Любила я так искренне слова, что ты произносил, не раз лукавя. Готова ль согласиться я с тобой… нет, не готова – толста моя шкура. Посматривай все ж чаще на закат – расписана там жизнь, следы… Не смела тебя я увести за горизонт – и расколоть навечно камень смелый.

Мы не слышим друг друга

Мы не слышим друг друга – в этом наша вина. Ты и я так далеки в эти дни, ты и я. Сумасбродства, тревоги, мы парим в небесах политических далей, долженствований игра.

Мы забыли на время, что судьба нам дала. Подарила нам время – в мир другой увела. И пути, и дороги нас ведут высоко. Удержать сердце в сердце без забот нелегко.

Я люблю и любима – верны ль эти слова? Мы с тобою едины – я и ты, ты и я.

Sometimes you just have to look around

Полгода… год…

Кровью, которая течет в моих жилах, воздухом, которым я дышу, ты будешь жить в моем сердце и даже смерть не сможет помешать мне любить тебя и быть верной душе. Пусть сомкнется одна душа в двух телах.

Полгода… год… и губы нежно обволокло. Едины души – путь наш млечный. Едино сердце – путь ночной при звездах, океане, ветрах. То зло, что миром правит, греет, друзья, что в лжи цветут скорей… на то Бог – суд! И нету грани. Благослови, очисти слог!

Ты мой, и жизнь бездонна. Нас обвенчали небеса. И не помеха волчья стая. Твоя судьба в моих руках.

Навеки сердце предвещает единым голосом с тобой. Сомкнуло руки водной сеткой – сковали кольца нас с тобой. Хрусталик, бережно хранимый, я принесу тебе сама. В конце пути в земле у края приду, оставшись навсегда!

Единый мир души и тела – опора я тебе и там, а на земле с тобой защита и вера сильная в себя!

Я не верю, что смерть случайна

Я не верю, что смерть случайна. Он погиб, не зная беды, что несет его гибель отчаянно. Он не ведал людской суеты.

Я не верю! Судьбой не предложен молчаливый, ненужный исход. Он замерз по причине ничтожной. Был у шлюза предательства. Ложь! Злополучное чрево в ограде затянуло его, увело. Отпусти грех людской, Боже правый! Отпусти и верни мне его!

Я благодарна…

Я благодарна, жизнь, тебе, что ты жалеть меня не стала. За всех друзей, что встретила и что врагов я повстречала. Что миг, в котором я живу, могу прожить свободно, гордо. Что ты река без берегов и слезы счастья бесподобны.

Я благодарна жизнь тебе, что ты надежду сохранила. И без сомнений я приму тебя, лишь только где я буду?

Я поставила точку на том этапе

Я поставила точку на том этапе. Очертила порог для толпы. Сожалеть о поступках и слышать раскаяние не должны мы порой. Не должны!

Коль скоро ночь…

Коль скоро ночь и я уже в пути, закрой глаза и притворись смиренной. Забудь обид несносные пары и завладеешь ты огнем Вселенной!

Утекает время безвозвратно…

Опавшие листья будоражат воспоминания. Ветер застывает в окнах соседних домов. Затянувшееся озеро и детские крики. Мир переворачивается, открывая невидимые ранее двери, но двери куда… в этом вопрос или предвидение. Можно забыться под струны гитары или найти себя в череде событий, переступить через порог или оставаться во вне, а может открыть другую дверь в другом доме или… забыть, закрыть глаза и заглянуть внутрь, в приоткрытую дверь, заваленную хламом бесконечных сомнений. И не важно, сколько ты знаком с человеком, важно, как давно услышало его сердце. Его может не быть, но в сердце твоем он был до своего появления и остался, исчезая во вне.

Утекает время безвозвратно, облачив собою ветхий ход. Век событий прошлого погаснет, затмевая сонный, пеший год.

Не вернуть то первое дыханье, но порой не нужно и оно. Ветхий год забрал в себя отчаяние, вновь дорога к счастью уведет.

Вновь стремишься в бой – познать столетья жизни и уклада, что в быту. Вновь как бумерангом гложут сети, только лишь меня со мной одну? Затмевают дни собой полеты, затмевают прения туман. Где же совершить ошибку может единенья пламени обман?

Я желала счастье сквозь туманы, я мечтала, слезы хороня. Я поверила и чувство растеряла – быть на страже хладного ума. Совершить пыталась я ошибку – что ж, наверно, это удалось! Притворяя в скорости запреты – грустью обожгло мое плечо. Жизнь бежит, накладывая сети на частички, капельки любви. Сохрани, пожалуйста, надежду. Сохрани меня, мои мечты!

Где я? Кто я?

Где я? Кто я? Что происходит? Весна стучится за окном. Текут ручьи, забвенье кроя за поворотом вечным сном.

Кто я? Что я? Где цель в лощинах? Ручьи, столкнувшись мощью, бьют, бегут, влекут, томят и греют, заполоняют и ведут.

Порождается ревностью страх

Порождается ревностью страх, изобилуя страстным огнем. Затмевая пеленой глаза, притупляя заманчивый рок. Забавляя демонов круг в перекрестке гранита и лжи. Забываешь разума ход и доверия гнета в степи.

Тяжек камень прошлых мощей для заманчивых, преданных глаз. Небывалый ход трех вещей, изворотливый след удальца. Тяжек камень, но кто же, зачем обвивал вокруг шеи хомут? Твердой поступью мимо шагал мудрецов узаконенный круг. Жизнь течет, обвивая врата золотыми прорезями тьмы… нет, вокруг всегда тишина, только трели трещит соловей.

Жизнь течет, так зачем, почему небывалой тоской окружен? Время плачет печальной слезой, если в нем утонуть между строк. Ты не плачь, лишь вперед присмотрись, оглянись на шагающих в ряд. Золотою каймой отделись от тонущих невинных зеркал.

Будь мудрее над пламенем лжи. Жизнь летит, оставляя осколки. Так лети ты на крыльях своих, отмахнись от бездушных пороков.

Тебя пугают твои мысли…

Тебя пугают твои мысли, как рои пчел юлят во мгле. Потерянные бродят мысли – в них одиночества следы. Сонливый смех меж грез свободы, ты затерялся между стен. В прощелинах твоей свободы не видишь солнечный побег.

Как жаль, что видишь ты вначале чудесный рай своих оков. Теперь, наверно, мы устали от мыслей вслух, что не всерьез. Сегодня день печали, скорби навис над грешною землей. Ты одинок, и где ж то чудо, что вновь раскроет сердце, вновь? Не тяжело, но отчего же? Все, что вокруг… но где же ты? Судьбой начертаны пороги – ты перепрыгни, не грусти…

Что происходит? Тише, тише… В быту зачах твой страстный пыл. Удел страдания иль чести. Иль выждать… или заплести…

Страх порождает страх

Страх порождает страх, унося жалость и боль. Страх притупляет разум, забавляя людскую плоть. Страх поглощает низость, восхваляя крик и упрек. Страх ничтожен и падок, вуалируя масок закон. Едко и сладко молчанье, роя могилы капкан. Враг откровений, желаний или приличествующий сан?

Искренность ждет вдохновенно легкости в крыльях души. Мечты унижаются страхом. Борись с непогодой, живи!

Мои мысли опережают события

Мои мысли опережают события, заплутав, омрачив жизнь мою. Затмевают жесты рассудка молчаливым витком между строк. Между взглядов таятся подвалы, в закоулках спешит мысль моя. В поднебесье парить словно птица, и хоть раз потолок не столкнуть.

Переливы, трели, свист молящий

Старое кладбище с летящей вверх фигурой хранит заботы прежних лет. А ты молчишь, венком прикрыта нежность от скорби странников, где нет покоя им.

Переливы, трели, свист молящий. Заливает солнце плиты слез. Ты молчишь за перекрестком мрачным. Ты молчишь – глазами он похож. Затаилось нежное дыханье за могильной почвою, крестом. Ты молчишь – и тяжело молчанье. Ты молчишь, скрывая днями дрожь.

Купола златые отражают даль лучистых, поднебесных сил. Ты молчишь, цветами замирая. Ты молчишь, и свечка лишь трещит. Возложа венок со скорбью, страхом, опустели дни – на сердце боль и ложь. Унося забвение молчанья, времена теперь уж не вернешь. Затаилось горькое дыханье в тишине твоих печальных глаз. Отпусти уставший дух страданья – нить сердец сомкнули на века.

Та земля, где ласка затаилась… ты пойми, не одинок со мной. Жаль, что так, что невозможно было… Ты пойми – я огражу от слез.

Я закрыла глаза

Дорога, снежная дорога, не заметай мои пути! Лишь причастись, познай свободу лишь в достижении вершин!

Я закрыла глаза. Передо мной пустыня. Мне увиделся ты в одеянье святом. Лучи солнца затмили чужие насмешки, не затмили лишь путь, я в котором дышу. Припадая к коленям, не смея подняться, ты на голову руку мне положил.

И слеза от тепла, что проникло сквозь сердце, чистоту осязая, обрела я себя.

«О Боже, укажи мне путь! Ведь я не знаю, где я, кто я. Кому должна вверять свой мир? На перепутье, в лабиринте совесть. Мой страх пытает изо дня, теряясь в закоулках мозга! Кто я, кто он, что должно знать? Каков мой путь, где остановка?

Боюсь того, что было, будет. Предчувствие – боюсь его. Я лжи не вынесу. Тревога, и слепну от того, что не живу.

О Боже, укажи мне путь! Найди меня и помоги поверить, увидеть полными глазами сон, что только в лабиринте мозга бредит.

Я жизнь хочу любить и улыбаться счастливыми глазами из души. Дарить и строить радость для любимых и кто нуждается в моем, моем тепле. Пусть детским смехом озаряет дом наш. Идеями, что полно воплощать дано всем нам, кто чист душой и сердцем.

Пусть солнце освещает путь всем нам».

Я открыла глаза. Передо мной океаны. Мне увиделся ты в одеянье святом. Лучи солнца закрыли от туч и невзгод, осветили мне путь, я в котором дышу.

Поднимаясь с колен, не покорно, но веря, взял ты за руку крепко, за собой уводя. И улыбка проникла сквозь сердце наивно, чистоту осязая, обрела я себя.

В сердцах пожар

В сердцах пожар, и душу жжет. Печальный свист свободы горче. В покоях завывает снег. Чем горче лед, тем слаще горе. Что снится вновь? Уход… уход. За камень лжи припрятав соли, уход меж стен и облаков за поднебесье, звавший волю.

Мне прерывать свой путь нельзя. За каменистою породой мне силы от мольбы чужды, вдохнуть сосновый лес и – воля. Одна меж каменных долин людской молвы, людских страданий. Одна не я, а та лишь быль, что там стояла между нами. Ты превознесся до небес. Той странной жуткою походкой я шла и вдруг ушла за тень, за тень разлук за поворотом.

Наивно проронив любовь, я не подумала, и что же – в пучину зла я ворвалась. Теперь не нужное то горе.

Я сил полна, но нет покоя, над этой ложью я сильна. Любила и люблю звезду я, а все ж свободу я превыше зла.

Кто он, предатель, – знаю я! Теперь я знаю, кто предатель. Сквозь шрам на сердце пролегла беда. Рука все ж отвела от боли рано.

Ты исчез

Ты исчез. За горой я тебя ищу. «Никогда…» – не могу я сказать. Я тебя сохраню, словно вспять время – дно, без которого ты и я. Жизнь – брега без тебя, но с тобой бесконечность сна – снег в горах… Вспомню жизнь и… слеза в стекле. Крест – иглою проник в меня.

Чистота завершает земной круг. Крылья взяв, я объемлю путь твой и мой, я найду – та овца, что сомкнула круг, покорит всех волков вокруг. Я нашла – я в тебе теперь навсегда. В пустоте не хочу я жить! Мир мой весь, что соткала я из тебя, – он с тобой, и его не счесть!

Не стоит являться в тени

Не стоит являться в тени, и пыли в глаза не нужно, поверьте. Есть стержень, стихией рожденный из мглы.

Есть «Я» – живой человек на планете.

Быть может, ошибка, быть может, то было судьба, в предвестнике счастья та тина зажглася – развеялся мрак, а там пустота…

Нет, нет – там дорога в небесное счастье!

Обвинения в ложном подлоге

Обвинения в ложном подлоге. Созерцанье чужой суеты. Преподносит разлуку без боя, без обвальной пустой болтовни. Поглощая чужие идеи, разорвав полотно на куски, из пустующих трелей качелей на стежки променяем мы сны.

Кто вы, судьи? Решенье не просто…, видно,… очень давно вам далось. Не причалила лодка, и мачта набрала вновь от стакселя ход. Где же берег, что тянет на воду? Где те волны, что тянут назад? Судьи вновь решат на дороге о спасении правды в глазах.

Я выросла из грез

Люди уходят безвозвратно и безропотно. Мы ожидаем их прихода, но они не возвращаются. Солнце садится глубже за горизонт, и тени исчезают в спесивой дали. Ветер теряет самообладание и пугает застойную тишину. Что-то теряется, когда мы пересекаем пути.

Я выросла из грез, из ледяных каналов, из жертвенной любви, из наглых вечных снов, в лишениях судьбой, в ученьях и стараньях, в желании оставить четкий след.

Понять, что происходит, принять и сотворить, растапливать пороки, забвенье притворить. Прочувствовать чрез раны и вывести на суд всю ложь и все обманы, пусть даже из хандры. Весь мир принять в ладони и поглотить собой, перевернуть, коснувшись, и завладеть собой. Распутать паутину, и кружевной наряд законченно пытливо развесить словно в ряд.

Смятения – тяжкий камень – повержен на мгновенье. Смятенны души, пестрый рой, запылены сомненья. Вновь жажда, страсть побеждены. Разумный ветер стелет покров над грешною землей, шальных ветвей поверья. Ты так же хороша, как встарь, та тень у бездорожья. В бессонной неге просыпаясь, ты ткешь свои узоры.

Стихия породила нас, забыв об опасеньях. Вольны смятенья быть у нас лишь только на мгновенье.

Умны ли люди от рождения?

Умны ли люди от рождения? Свет или тьма ума грешна? Что значит мудрость, вдохновенье, предчувствие и тонкость сна? Больны ли люди, сознавая, что видят больше, чем иной? Вольны ль они пытать познанья чрез призму догм и сверхнаук?

Ум, разум, мудрость, воля, сознанье, пониманье, бред – интуитивно, виртуозно в науку вкрапливать ответ

религиозных и отшельных, шальных и светских – властных суть, пустых надежд и отрешений за спинами рабынь и слуг.

Тебя не хватает под кроной листвы…

Тебя не хватает под кроной листвы, под лунной сонатой далекой зари. Твой голос в ушах раздается в тиши, а звезды шальные улыбкой в дали.

Мой сон вновь растаял, а ты не со мной. Мой призрак остался в глуби в час ночной. И голубь вспорхнул, вновь летя на причал, и губы сомкнулись в любовных лучах.

Зачем ты похитил все мысли мои, замкнул мое сердце и лед растопил…

Собою быть и не быть вовсе

Собою быть и не быть вовсе. Пытаться обойти себя. Бояться вырваться из клетки. Страдать и поносить, моля. Молчать… о что же я молчу? Зачем главою весь в себя, зачем не слышу чуждо горя… Ведь иногда слепа слеза! Молчу и слышу лишь дыханье. Боюсь сказать и поносить молчанье, возвысить страх и вновь закрыть глаза…

Тишина…

Тишина… обреченный зеркальный полет. Сумасшествие давит на ступы отчаяния. Самолеты обрушат тяжелый замок на лежащих в неволе сердец ожиданья.

Что же делать – никто не стремится понять. Облетаем весь свет поневоле. Призакрыты глаза… приоткрыты уста, широко разлетается воля.

Путеводной звездой ты погряз в облаках… сквозь ночные врата открывают просторы. Ты кружишь в небесах, приземляя, моля, но в ответ тишина и порочная зноя.

…and say to yourself,

Я видела дом

Я видела дом – созерцало гармонию сердце. Пещера любви и блаженства, где нет никого. Сквозь тучи забвенья лежит дорога, и, мирно в потемках блуждая, ищу я тропинку свою.

Открыла засов на двери таинственной бренной, нашла я тропинку в свой мир и Вселенную вдруг. Вкусила свой плод, и прошлое стало буквально тем мигом, в котором живу.

Пещера – в тебя заглянуть я успела, и дух свой родной вошел внутрь меня.

Я стала другой, точнее, я ведать посмела, я встала на путь, что увлек в дальний путь.

Вернуться! Вернуться. Забыться в том миге грядущем. Забыться в себе, где жизнь расширялась в дали. Себя прородить и уверенной стройной походкой весь мир поглотить, распустившись в порывах любви.

Вспоминаю тебя

Вспоминаю тебя, мое славное прошлое. Хоть малая жизнь, но глубокий мотив.

Я ушла от тебя виноватой, но твердой походкою. Ты считал, я пытаюсь тебя пеленать и пленить. Я любовью своею весь мир одарила и верила, не стесняя тебя, я смотрела открыто в глаза.

Ты пресытился счастьем и нежной и чистой душою. Не заметил, что пламень горит и не гаснет звезда.

Столь пресыщен порой мир собою и плодом неверным. Лишь вкусив, сознаешь. Потеряв навсегда, не живешь. Не разрушив, предав, не ступив против воли ты – ты не сделал больными в удушье слова.

Понимаю тебя, мое славное прошлое. Хоть малая жизнь, но глубокий мотив.

Ты уводишь, вкушая ценность и сладость прелюдий. Ты внушаешь запретом больные для сердца слова. Лишь частично согласна, что боль прерывает желанья. Лишь частично – что тень обреченно плетет. Лишь со временем видишь ту даль в горизонте, отчего живо сердце, и порхает, трепещет душа.

Ты ушел под лед

Ты ушел под лед – открылись люди мне. Ты говорил, что сложно в волчьей шкуре. Глаза людей замкнул весь свет – точнее золотые муки ада. Ушел ты в степь, в иную степень слез. И ремесло погасло за рекою. Людские стопы разрушают то, что ты ценил, в чем ты нашел отраду.

Мои сомненья нарушает стон. Тогда узнала много тайн холеных. Унес ты правду – в ней порушив лед, под ним сокрылись ледяные веки. Тебя люблю и не забуду я хрусталик наш, что ты хранил и верил. Ты для меня остался как тот храм, что незабвенен сквозь века сомнений. И раздаются струны древних лир, оранжевых плодов сады поспели. И по дорогам миндаля листы теплом пленяют ветряные мели.

Оливы край! Горами влечены. На перекрестках душу пробуждают. Твое дыханье, нежный сильный дух – я в сказку окунусь нечаянно.

Она была на перекрестке миров

Она была на перекрестке миров неведомых преград. Вновь очертив собой столетья, ушла, и не вернешь назад. Мечта лишь в сердце затаилась – любовь навеки, на века! Звезда или сосуд надежды в глазах уставшего гонца.

Кто были Вы? Не знали люди. Что наполняло Вас тогда? О чем поведают страницы – судьбы мгновение ища! Тот камень во главе угла! Та грань меж нежностью и силой! Гонец – он потерял гонца, точнее детство где-то было.

Дом на Шпалерной жив тобой. Теплом руки и сердцем жарким. Глазами мудрыми, порой и твердой поступью власти!

Что будет дальше и…

Что будет дальше и – вновь и ближе? Мне не по силам это знать. Любовь ли это возродится иль неопознанная страсть. И вновь окутана словами, и вновь на сердце бродит дрожь. И вновь ревнуя и прощая, – и вновь захлестывает кровь.

Он бродит в мыслях, затмевая вновь все печали и хандру. О Боже, что-то вновь мешает, наверно, я… но почему?

Вокруг прелестниц и искусниц – полнятся чаши едких глаз. Но… тайная тиара шепчет – забыться, вновь окутать в снах. Мой нежный, ласковый котенок, чуть на ступеньку улизнув, закрыл пушистой лапкой ловкой свой хитрый, рысий ободок.

Я долго думала

Я долго думала, шутя, ничуть не придаваясь грусти. Затмив глаза, не видя зла, бежала – трусость скройся! Дитя поверила словам – я не нашла покоя: в искусстве слов забылась я, и детство скрылось в море.

Пьянящий взгляд

Пьянящий взгляд. Топящее молчанье. Глубокий пепел – на ресницах пыль. Забвенное влекомое сознанье. Забвения порывистый мотив. Открытый, нежный, в синеве прозрачный. Пытливо пробираются слова. Ты одержим моим очарованьем, ты преклонил колени не спеша.

Во временном отсеке жизни…

Во временном отсеке жизни он улетает от себя. Лишь ненадолго в том излишке, лишь ненадолго от меня.

За десять дней свободы поиск, за десять лунных мостовых лишь повествуется о сказках, заволочив, заворожив.

О прошлых днях подумав скорбно, о прошлой и красивой лжи. Оставить моды едкий пламень, линейной графики черты. Тревожно разуметь загадку, пытливо проскользнуть в мечты. Наивно верою в свободу терять и не ценить стихи?

От свечек отраженье в водах и преклоненье божествам – не существующие горы дымящих в пламени сигар. Увлечься тайною анчара, в разгульный лад одной стопой, не завладеть мечтой сатира, не завладеть лишь мной одной.

Потери – замкнуты оковы, впивались ногти в кисть руки. Бежать, не ждать, за поворотом один лишь ты и только ты. Надежный плот – друзей улыбка, слова любви на мостовой. И в звездной пыли оседая, связали нитью нас с тобой.

В потемках бродит тень

В потемках бродит тень, неведомо играя. В потемках полусна ночь с явью пребывает. И звон колоколов прелюдию играет. Нет, жизнь не то – в ней нет конца и края.

Твои глаза меня уже пленили…

Твои глаза меня уже пленили тогда в бушующих морях. Заворожив, покой сменили на шторм во временных песках.

Доверие сложно сложить

Доверие сложно сложить. Учесть все излишки и помнить – сложнее черту преступить. Порой забываешься в споре. Летишь и летишь – годы вспять. Секунды бегут, унывая о прежних, печальных годах. Забыть, не спеша, край за краем. Забыть череду – и глаза открыть широко и, вдыхая надежду без грани и зла. Печатью на сердце слова ли?

Иль мысли, что тянут назад, печаль поселили на сердце? В погоне по илу едва ль доверие прочно зарыто.

Не верить – жизнь прожита зря. Сложнее быть птицею в небе, чем горы из слов ворошить. Доверие в сердце закрыто. Доверие – где в нем черта, ответственность силы терпенья? Продумывать каждый свой шаг и верить словам и решенью.

Дни бегут неумолимо

Дни бегут неумолимо, прячась в чердаке и в суете. Гонимся за временем уныло – бесшабашность, ворох пустоты. Солнце медленно лучами светит, затмевает тенью от листвы. Небо от лазури так игриво вдалеке просматривает дни. Сердце затуманено, и взгляды ретушируют на стенах зной. Самоистязаньем и пощадой не больна душа на мостовой.

Мысли обжигают и тревожат, сбой – и дымка меж ресниц и слез. Так невыносимо и жестоко, полной нотой с грешной головой.

Тревожные ноты

Тревожные ноты – концерт в глубине. Вижу зимний сад в тишине дождей. Чувствую тебя, вижу небоскреб.

Слышу крик волны и печальный стон.

Верю я в себя и в последний сон, где слышны дожди и дышать легко. Зимняя молва исчезает там. Солнечный досуг – поглотитель сна. Встреча впереди, и в пути сердца. Легкие слова – слезы в янтарях. Тиши бьет прибой. Голоса летят. Ветер взбушевал. Завывает зябь.

И стихает он в глубине долин – ветер перемен нам сулит все ж жизнь. Свечу погасил, воск на пол сбежал.

Ты не смел поднять – спешно мысль прошла. Ты забыл меня – тихий шепот слез. Я теперь не та, изменив судьбу. То бегу вперед, то пытаюсь встать. Жизнь кипит огнем – я ждала тогда. Сердце щемит боль, крыльев взмахи ввысь. Он забыл меня, утопил – корысть. Я люблю его – он полюбит вновь —

вновь меня одну он полюбит вновь!

Теплый бриз луны расплескал волну. Млечный путь и ты – унесло тоску. Облака в саду погрузились в сон.

Предрассветно в мгле – обнажился лед.

Слышен щебет сна, музыки полет. Клавишами слух мой ласкает шум. Сердце повелось – в сон утопла жизнь.

Я себя нашла – сквозь тебя пройтись.

Увы, береза не качнулась

Увы, береза не качнулась. Ты в тишине своей погас. Тебя хотелось бы увидеть. В листве осколки не искать. Вдруг буря всколыхнула веки. Взяла просторы на себя. Запели все в безумной трели. Стихия душу обняла.

Все чаще и чаще…

Все чаще и чаще, закрывая глаза, я вижу улыбку, ты смотришь в глаза.

В них весь мир отражен и чиста в них душа, в них любовь – не объять мне словами тебя. Снова смотришь в глаза – и улыбка твоя. Вся душа мне навстречу, для тебя ты и я.

Ручки тянешь ко мне и в попытках сказать – вновь улыбка твоя, папа держит тебя. Первый шаг и второй, пухлой ножкой ступив, ты иди, мой родной. Я с тобой, мой малыш. Мама, папа тебя окружат добротой и любовью своей защитят вновь и вновь.

В твоих глазках весь мир, необъятный простор. Утопает в них боль – ей не место с тобой. Только счастье как звездочки ясно горят. Этот мир для тебя… Я открыла глаза.

За что меня казнит судьба…

За что меня казнит судьба, что от мечты свернула я. За что меня казнит любовь, что я верна и верю в боль. За что меня казнит молва, что я несносна и сильна. За что меня казнит звезда, что страхом овладела я.

Приговор я сама выношу

Прелюдия в словах — и времени так мало. Виновник лишь душа — мириться вновь не стала.

Приговор я сама выношу. Суд присяжных жестокий и скверный – это совесть во тьме, наяву, это совесть, что душит бесчестно. Закоулками вьется мой путь, ожидая, тревожась и млея. Выжидаю сухую волну на безбрежное душное тело.

Мне так сложно поверить в себя, удержаться на волнах мятежных. Вновь задумавшись, прыгаю вдаль – парашют забываю надеть я. Лишь тревога – та вечная даль, что несу я в багажнике жестком, прорывая полозьями лед, каждый шаг и сурова забота.

Нет! – однажды скажу я себе. – Покорю я волну, и закрою от невзгоды, тревог и разлук, я судьбу сберегу для покоя.

Я для счастья открою глаза, и вдохну всей душой я и телом радость жизни, что любит меня, – я люблю эту жизнь так же смело!

Жизнь пролетает незаметно…

Жизнь пролетает незаметно, сменяет солнце лунный свет. Казнить себя, хоть неприметно, нельзя позволить жизни, нет!

Сто тысяч дел, преград и счастье. Что это? Держишь ли в руке? А может, счастье скрыто склонам? Стремленье – счастье на земле.

Виню себя до безрассудства, что шаг за шагом мчусь назад. Я вспоминаю все безумства и понимаю – не права. Но время не вернется боле назад – оно летит вперед, а мысли бродят поневоле, пытая сердце невдомек.

Запутаны в сетях дороги – внутри забытая печаль. Шаги тех лет теперь на воле – казню я душу невпопад.

Да, грех – не ложь, жестока правда, кочуют мысли по углам. Но нет, есть время ждать и падать, есть время для борьбы и… вдаль. Листов я много испещрила и розой алой обожглась. Я распустила орхидею, позволив вновь листве ваять.

Платок я серый повязала и утонула в пустоте. Печальных глаз, обиды, злобы иль нет… сомнений, страхов – нет! Жизнь протекает незаметно, как ручеек несется вдаль. Покрыты пылью холст, полотна – в слезах размытая гуашь. Нельзя позволить усмехнуться и сдаться казни. Самосуд?! Судьба вершила мои чувства. В ладони спрятала я хворь. Построю я фундамент смелый и прочный словно Колизей. По камешку взведу я стены, и плющ не разовьет ветвей. И шаг за шагом, год за годом построю город трех стихий. Вложу в уста плоды от лозы, что солнцем согревает день.

В моих мыслях теряется истина…

В моих мыслях теряется истина, волоча за собой тень любви, или пройденных тропок из мрамора, или горечь пустой суеты.

Я лечу по тропинкам из извести – мне легко убежать и уйти, только смысл не в происках истины – смысл в том, чтоб себя вдруг найти.

Время спешно, и годы за годами я бреду, вновь забыв обо всем, закрывая глаза на дороге я – я бреду, забывая свой дом. Снова счастлива. Радость наполнила мою чашу, хлебая ее, я ищу через дали прекрасного снова истину в тине мою.

Независима, стойко, уверенно я стою вновь на этой земле, наполняются чаши, и верю я в шепот моря: «Плыви, помогу!» Слышу, слышу! Я вняла мольбу ее, отыщу я свой берег, волну, что так бережно, нежно и ласково смоет горечь и смоет тоску.

И песок белоснежную россыпью вновь согреет и спрячет меня от невзгод и от тягот, что шепчут мне: «Не иди. Не права». Почему? И лазурное небо поселит вновь – вновь на сердце тепло и уют, и в руках, заботливых, нежных, я – я причал наконец свой найду.

…his is what I like

So, you wanted to see my poetry

So, you wanted to see my poetry – I aimed to put in it lots of thoughts.

There’s no pain to feel, you can’t learn what I did – you can see only part of my soul in it. I just loved like a swan waiting on water smooth when the sun’s going down by the bridge. I just loved like raindrops falling down outside that relieve all my boredom and grief.

I feel good just because you are here, next to me, you’ll protect me from winds and from snow. All the days fade away in a rush, thick and fast, and the night I won’t spend all alone.

It’s not easy to me to explain why it’s so. Life is fast and I know just one fact:

I can feel like I fly when I know that on Earth is someone who can love me like that.

You’re the dearest person to me; night and day I’ve been cherishing dreams about us. It means love in reality, forever more, not a look into each other’s eyes.

It’s in moving your lips and your eyes in a smile in the morning, when we just wake up. It’s in knowing that I am the one in the world he wants watching without a stop.

Can’t you see? I need being a whole universe for a man that I choose in this life.

It can make me feel strong, it can hide me from all, I want being absorbed by this love.

Я немного устала

Я немного устала – белый дождик стучи по стеклу! Я на время пропала из той жизни, что прежде была. Сердце плачет слезами, грусть не вполне вынося. Я захлебнулась в печали. Злости нет вовсе, есть я.

Как ты живешь и не слышишь, сон обогнав в темноте? Я ничего там не вижу. Я исчезаю во тьме. Сложно и просто, не знаю. Ты далеко и молчишь. Кто ты, а кто я? Не знаю. Может… ты ветер с морей.

Нежно печатаешь строки – дрожь как волна чередой. Жизнь пролетает спокойно – взглядом крадешься за мной. Я не боюсь – вдаль, в туманы. Нет, не страшны времена. Дверь распахнув, ожидая пену от волн в янтарях.

Легка волна

Легка волна. Уносит след. Забыта музыка прибоя. Но лишь тебя пробудит свет, как голос ноты лишь со мною.

Пронзает нежно, глубоко – стыдливый взгляд… и ночь беспечна. Ты снова мой, как сон ночной. Ты – это целый мир мой вечный! Глаза в глаза – луна во тьме. Сомкнулись губы в сладкой неге. Тепло и страх бежит по мне… слеза, улыбка, нежный ветер.

Качает лодку звездопад. Бросает облако смятенье, но лишь мелькнет твой милый взгляд – в огне покоится сомненье. Сладка печаль и сладок сон. Лишь ночью, унося забвенье… наутро не было тебя… лишь губы обжигает ветер.

Спадает шелк, обнажая плечи

Спадает шелк, обнажая плечи. Мужское дыхание обжигает их. Струится нежный янтарь при свете. Огонь, обволакивая сердце, трещит.

Последний вагон, но не пустой

Последний вагон, но не пустой. И книги в бумажном пакете. Как жаль, что я все ж не с тобой… и губы сухие заметят.

Лист, слоняясь по ветру, упал…

Лист, слоняясь по ветру, упал, не зная боли, наземь исковерканный и больной судьбой. Что ж слезинки капают? На большой ладони высушен до жилок долголетний слой.

Мчится поезд зимний, мчится он весною, за последней станцией виден лишь покой.

Лист кидает в лужу, лист не тонет, хмурясь. В том безличном цвете лист забыт, не нужен.

В этом погребе, в этом чулане сердец…

В этом погребе, в этом чулане сердец рождены и талант, и коварство. Поглощают гласа, раскрывая врата в безупречность богемы и власти.

В полутьме

В полутьме, в полудреме кресло молчит, обветшалою тканью покрыто. На столе не докурена трубка дымит, помутневший стакан с битой гранью.

Пустилась в вакханалию толпа…

Дуньте на умирающую лампаду, и она погаснет. И. Тургенев

Пустилась в вакханалию толпа безличных теневых, безмолвно упиваясь ей, и страстью, и вином. Забылась на прощание, унизив тело поступью, склонилась в омут совести случайно поутру.

Уж время – полусумерки, уж время быстротечное, глаза печально хмурил ись и, опустив крыло

ресниц небесных палевых и губ чуть блекло пьяненьких, толпа безличных жалостных пустилась на тропу. Разбредшись по окраинам, раз потянуло холодом, тоска съедала глубже и глубже без конца.

Толпились жадным воздухом несносные ведь голодом, ступая следом ветреным за шалостью дитя.

И средь толпы не сваленной дымил по свету умаянный главарь смутьянов ласковых, холеных, заводных. И дверь случайно скрипнула, и взгляд томимо выплеснул осколки прежних искорок, забвению молил.

И страх гнетущих талевых затмил летучих странников, заполоняя искренно всю истину в корню. Не зная и не ведая путей бескрайних всадников, толпа, окутав тенями, томит мечту-золу.

Влекут порывы ветра неведомо куда

Влекут порывы ветра неведомо куда. Оставив пристань где-то – зачем не знаю я.

Искав то детство, счастье путями забытья – к теплу, добру столь близко вдруг прикоснулась я.

It’s strange

It’s strange, I can’t escape the sorrow; it’s droll, the tears keep hunting me, Daydreams are falling like a shadow; a storm’s foreshowed by waving sea.

A time I yenned to shout “Unfair!” At once it grew silent, my lips can’t be shut.

And all of those minutes awoke in my senses, I know I was weak and was guilty at times. The minutes and hours are so repugnant while I am devoured by the blues.

I loved and I love at the moment, the dreams sweeping by are as wretched as the truth. They thrust through the silence and sins like an arrow, my secret bites between my bones, And he says with mockery, quietly “Hey, beauty, you’re lying without heat-drops”.

It hurts. And my eyes became blazing of tears and lies that’s not under control. Not mine, do not think so, but those who just wallow in depth of enticing shoal.

Мой исторический полет

Мой исторический полет, мое прощальное вам слово – мои грехи, ушедши в ночь за поворот судьбы лощеной. Воровкой пронеслись года, уже не молода, не стара. Тускнеет день быстрее, чем вчера. Забыты легкомыслия пожары.

Усыпана розами дорога в ад…

Усыпана розами дорога в ад и пытками слез обвеяно счастье. Неистовым смехом обвенчан ад, к смертельным покоям устлано счастье. Упавшая роза – клеймо на груди, гранитная поступь в преддверье затишья. Запутают сети безмолвной толпы. Шальные следы —

в чем искренность счастья?

Колючие стебли обвили слова, пронзая слова за ничтожность. Сомнения духа и мнимость страшна, влекомая дальней дорогой.

Порхают бабочки на солнце

Порхают бабочки на солнце. Вдыхают легкий ветерок. Недавно куколки… и вовсе – прелестный, бархатный полет! Игриво шепчут с лепестками, кружат в прозрачной синеве. Вместив на крылышки все краски, грусть растворяют в пустоте! Полет волшебный и опасный! Парят как ангелы в луне… Стрекочут тайно бестелесно в зеленоватой плотной мгле.

Щекочет души нежный трепет, и глазки бабочки хитрят… Покроют плечи шлейфом пыли, ванильной сладости наряд!

Волна накрылася волной

Волна накрылася волной, следы с песка уносит зной. Коснется легкая струна молвы тиши в глубинах дна. Прильнув, звезда к звезде дыша. Заворожа, бушует мгла. Огонь любви – завет страстей. Поглощены законы дней. Ломает, шепчет плеск луны. Прекрасны дуновенья лжи, дорожкой лунной проходя, молчанье сумрака гоня.

Вершины гор таят покой. Порывы ветров – страсть и зной. Пески – и нежность, и печаль. Волна – душе порок и рай…

Сага стихии… часть 1

Мир, в котором ты создан, весь открыт для тебя. Протяни руку к солнцу и затми всем глаза. Ощути столкновенье, прикоснись к струнам тем, легким бризом движенье золотистым меж стен. Страстью нежный согретый. Обуять лишь себя. Мощью бьет вдохновенье. Жар целует любя.

Лишь мгновенье – затмение, потом тишина. Я хочу без сомненья – лишь тебя не всегда. Мир, в котором ты создан, поглощает тебя. Опусти тело в воду, пусть не гаснет звезда. Зверски руки сомкни ты, ощути мощь и зной. Получи наслажденье и уйди в мир иной.

Был глупец понапрасну, проморгал птицу сна. И полет ей прекрасен, вдохновенна луна. Крылья птицы широки – лишь боится она быть такой же, и многим: «Нет! – сказала она. – Я должна, я готова пролететь меж долин. Я готова к свободе – быть в плену нету сил…» Крыльев взмах – не погубит, разорвет прутья лжи. Ветер по морю бродит, ветер силы даст им!

Сага стихии… часть 2

Я гонюсь за призраком, я лелею мечту. Я купаюсь в обмане, заливая смолу. Я приюта надежды отыскала стремглав, утопая лишь в дюнах, омывая в ногах.

Золотится лагуна в перекрестке миров. Пена волн беспокоит, унося знойный дух. Лодку ocean качает, ожидая любви. Затмевая печали, день субботний ты жди!

Пальмы бьются с ветрами, вид отвесной скалы, остывают сандалии – вид безумной ступни. Сливки волн, отдаляясь, грусть навеет тоску. Он и близок, и дален, он во мне наяву! Сердца стук учащает пульс на правой руке. Ручка пишет детали, утопая в луне.

Крест скатился на плечи, погребен в тишину. Нежно… сердце согреет за алмаз, за корму. Пережить лишь метели, не грустя по ночам. И вино горячее зажигает устья.

Загорелое тело, переплеты корней золотистых и русых – страсть игривых очей.

Сквозь белесы тростинки водянистый огонь, спутал ветер сонливый кольца-кармен со мной. Глазки цвета sea-scape затмевают игру. Леди в красном бикини обнажает скалу. Белоснежны лошадки вдалеке от меня. Приближаясь под струны лишь ко мне, для меня. Охлаждает и стужа, и метели в душе. Боже, счастьем согрей ты и любовью свечу. Затерялась лампада с полонящим огнем. Приласкать и согреть не холодным ключом! Затерялся хрусталик – в нем не гаснет свеча. Поднимите хрусталик, и зажжется звезда!

Сага стихии… часть 3

Ты независима, свободна, когда паришь ты в облаках, когда вздымаешь крылья тонко, слегка прорезывая гладь.

Когда глаза сомкнуть не можешь лишь потому, что насыщен свободой – духом не тлетворным, свободы сладостный полет.

Не приземляясь, все летая из стран в страну, познав их всех. О Боже, как прекрасен мир мой в туманах облаков далей. Теченье времени далеко, столь бесшабашны и мечты! За горизонтом нет осколков, за горизонтом – я и ты.

Я обожаю брызги океана, стихию, что бушует за горой, закаты дальних странствий и причалы, что тянут, обнажая лик земной. Закрыв глаза, стремишься выше. Пароль не позабыла я. Все крепче прижимаешь к сердцу лозу, что право на мечту дала.

Я сижу в кафе между строк, между дел

Я сижу в кафе между строк, между дел. Вспоминаю о нем, о тебе, обо мне.

Я любила и вдруг полюбила опять. Я тоскую о нем, сердце вспять, память вспять.

Ты далек от меня, в тишине своих грез. Ты в любви обо мне, но не так же всерьез. В лоне страсти и слез, я одна в том кафе между строк, между дел, вспоминав о себе.

Я слышу музыку чрез шум прибоя

Я слышу музыку чрез шум прибоя, вижу стопы сквозь песок в ночи. Там вдали нежность слышит море, переплет волос с губами дней пленных. Ты в ночи, в моем дыханье бредишь. Сердца трепет молвит тишину. Сном окутано твое… мое забвенье. Время шепчет ждать свою волну.

Грезишь ты моим очарованьем, ошибаясь в строках в мелочах. Той могу быть… я с тобой навечно. Ждешь меня ты, где не можешь ждать. Расплескав в воде очертанья тела. Греет пальцы дрожь, витая тобой. Я люблю… слова с палубы на ветер, в тот причал, где ты ждешь меня порой.

Я несу твое сердце в себе

Я несу твое сердце в себе. Твое сердце в моем затаилось. Крыльев взмах – я парю в вышине. Знаю, путь наш и долог, и близок. Что случилось? По чьей же вине мы расстались, не смея быть вместе. С полуслова тебя поняла, с полуслова ты понял – не вместе. Я хотела быть близко к тебе, не могла я, поверь, не могла я. Не свободны душою мы, нет. Невозможно быть ближе, мы знаем.

Если б ты оказался со мной, подарила тебе бы я чудо, что так грустно ночами порой ожидала так долго, не скрою.

Я с тобой буду рядом всегда, даже если та даль только призрак. Но зачем безмятежны слова? Мое сердце парит в стае дикой. Полюбила я душу твою и готова быть рядом с тобою. Даже другом, который поймет, твои слезы платком тихо смою.

Я люблю, даже если ты вдруг у порога окажешься близко… моим принцем, героем, собой… я пойму, ты ведь просто мальчишка. Ты со мной будешь рядом всегда, ты как тень будешь, стопы толкая, ожидать возвращенья мое, только буду ль я рядом – не знаю. Я люблю, и ты любишь меня в тишине, когда дождь замолкает. Мы друг другу нужны навсегда, просто мы еще это не знаем.

Далеко, как и я, ты далек. Без границ и в борьбе наше счастье. Ты придешь, снова будешь со мной, только другом смогу быть… кто знает? Может, вместе, а может… и нет. Я не знаю, поверь, я не знаю. Только чувствую, что на земле не встречали похожих до края.

Что там будет – неведомо нам… как неведом туман над рекою, растворив горизонт между строк, одурманив сознанья собою.

Я несу твое сердце в себе. Твое сердце в моем затаилось. Крыльев взмах – я парю в вышине. Знаю, путь наш и долог, и близок.

Легко быть осужденным

Легко быть осужденным вне свиты короля, затоптанным, покорным, забытым навсегда. Легко разрушить пристань, не закрепив узлы, забыть в обиде гордость, стеля на дно ковры.

И лодка мчится по волнам

И лодка мчится по волнам. Бежит, не мечется, не дремлет. В пучине, обгоняя вал, вновь прорывает волны сеткой. Ее белесый стаксель, грот ныряют в глубину столетий, тысячелетних дивных вод. В шелках покоятся сомненья.

Ты покорил вселенное пространство

Ты покорил вселенное пространство, затмив сознанье бунтаря. Стремглав заворожив бездонное загадкой, стихию ту ты в руки мне отдал. И безразлично то, что думают и слышат. Сильна – лишь только я взгляну на дым в дали холмов. В ущельях дремлют птицы.

Заполонивши разум, открыв врата домой.

В твоих глазах увидела себя

В твоих глазах увидела себя, и тайной снова окунул в забвенье. Молчаньем пролита слеза, и безмятежно солнце в небе.

И шепчет мне листва тебя, забыв хандру, холодный ветер. Как сладко прошептать слова: «Тебя люблю», – глазами встретить… В твоих глазах увидела печаль, и мир наполнился обманом страха. В них океан, в них ты и я, судьба расчерчивала грани.

Не нужно слов, когда твои глаза так нежно смотрят, плечи обнимая. В твоем дыхании загадка снов, меня. Не нужен холод. Я в тепле растаю.

I feel myself as a bird in the sky

I feel myself as a bird in the sky, which one of all sits in the corner.

How long is her life? How eternals her way? She doesn’t know anything ever… Her special heart tried to understand this world and wishes of men.

Why so much illness, depression and spite have we in one of all eyes…

We ran around, we went and we cried – the birds in the sky are happy… Why? Because they are free… always free will! Because they can’t devise to hurt.

Why aren’t we birds? Why can’t we be happy? Why? The life is what we want, you see… But may be we lie always, all life, we lie to live and love not only ourselves.

We couldn’t fly; we can’t soar while we keep… While we keep love in our head but not in our heart.

This is what I need

Вот ровно год прошел спустя…

Вот ровно год прошел спустя… и словно не было тебя… Вновь не обжечь твои уста и только пусто в сердце.

Не слыша дня, ловлю слова, и ночь сжигает сети, только… тебя вновь не было вчера, и в прошлый год, и позапрошлый…

Уже тогда ждала тебя, но не пришел и вдруг исчезнул… Тяжелый год. Не скучна жизнь в объятьях смертоносной встречи. То эхо звона от любви, как стук колес я слышу, млея, забыв печали… вновь молва, на сердце скованные жезлы.

В холодном грунте окаймлен – печаль в граните каменела… я вынесла тебя на трон, ты надо мной, мой ангел смелый. Я полюбить должна, и вновь забыться в омуте нечестно. Привлечь, не завладев мечтой, – ведь эта ноша так бесчестна. Я вновь любить тебя хочу, но в чем-то маленьком, чудесном, в глазах которого глаза твои, что смотрят безмятежно.

Люблю – вот то, что стоит передать в сердечко юное навечно. Рожден ты в нем, и чья звезда вновь не погаснет быстротечно. Я ту любовь вселю в мечту, листвой покрою сад хрустальный, из клетки выпущу зарю и разолью гуашь случайно.

Я встречу на пути того, кто сможет чтить тебя и помнить, что я, рожденная тобой, кто отворил затворы вольно.

Ты был со мной… как день тот пуст, когда бегут минуты скорби, тебя мне больше не вернуть, но вновь родить тебя не больно…

Увидеть свет твоих очей в том новом чуде

Увидеть свет твоих очей в том новом чуде, в том мгновенье, вновь утонуть в твоих глазах невиданным чудным забвеньем. Я полюбить хочу того, кто будет предан и желанен, кто вновь в душе зажжет костер и сможет разогреть тот пламень.

Возвысить, увести в мечту и показать вновь сказку… сказку! Ты был, я знаю, той мечтой. Ты был… и это не хватает!

Как сон пронесся целый год, безумный, страшный и столь нужный, чтоб внять твои слова до слез и вновь понять, что ты мне нужен! Я испугалась вдруг на миг, что повторится все, что было, я испугалась, видя лик, тех ужасов, давно забвенных.

И я не вижу вновь тебя, ты улетел, и сны забыты. Исчезла сказка, что была, но жизнь… и есть, что в сказке мысли.

Любить мне не мешает ложь. Чужая правда – горьки слезы! Как сон исчезла в льдинках грош. Пустая правда – лживы судьи! Что было там не суждено, поведать может только время. Вновь изваять тебя дано – в твоих глазах тонуло время…

Мудрей, чем сотни змей в саду, серьезней тысяч в волчьей шкуре, сильней плеяды хищных слуг и благородней львиной доли. Текут часы, текут и дни, все те надежды, ожиданья, но… дай мне Бог сказать, что ты… и вновь ту жизнь не променяю!

Ты был и будешь навсегда, тебя беру я в жизнь, что ново забьет ключом из чаши сна и расцветет мой сад у дома.

Моя улыбка скроет и тоску

Моя улыбка скроет и тоску, что поневоле обжигает сердце ночью. С утра морозом обдувает мглу, а днем бездумной едкой грустью. Мне позабыть мешает эта ложь, что скрыта там, за пеленою боли, те лица за туманом прошлых дней не оставляют быть спокойной ныне. Снег не видали темные глаза, не цвет которых видывали грезы. Нет, нет! В них жизнь и жизнь полна, они бояться холода тревоги.

Ты в тишине гуляешь по ночам, а сердце рвется вновь согреть и… ранить. Печальная снежинка неспроста упала, обнажившись словно камень. Я не видала те глаза любви, что согревают в стужу, непогоду. Мне не даны те прежние ходы, но, может, чудо ждет не у порога?

Не жду, сложа рука к руке, мечтав. Бегу с улыбкой по листам, не прошлым. Я жить хочу, как не могу пока… пока я не скажу, что я готова. И солнце светит, обжигая грусть. Мне нипочем страданья лживых бестий. Я – это я, и то, что жизнь дала, я лишь хочу поднять до поднебесья. Пускай для всех и я не я, но я люблю так эту жизнь, что снова дает тревогу завтрашнего дня и сильное начало снова, снова!

Пускай все ж вертится земля быстрей, а я успею прыгнуть на свой поезд, что увезет меня туда, где ждут меня, где я есть я – любовь и нежность крова. И невозможно вновь поверить в свет очей, что поневоле обманули грезы. Ну что ж, отныне я сильней, и вновь улыбка греет сердце в споре.

И то тепло, что я храню в себе, – я подарю и снова приумножу. Все будет лучше, знаю я, поверь. И ты вернешь хранимый сердцем лучик. Та красота, что скрыта меж пространств внутри тебя, внутри забытой скорби, она – причина всех и вся, и, лишь наполнив глубь, зажжется море. Не водяная гладь, стихия двух миров, тот промежуток меж цветами жизни, взорвется, вспыхнет, силу наберет – никто то море не осушит, слышишь?

Глубокий, драгоценный мир

Глубокий, драгоценный мир – во мне заложен с детских лет. Проникнуть нелегко – поверь, и сложно в нем оставить след.

Миновав облака

Миновав облака. Тьма окутала лайнер. Я в том кресле одна. Я без сердца. Печально. Страх бежит по пятам. Обгоняя рассудок. Я в плену, но не стен. Я в плену страха жутком. Предаюсь я ему, предаюсь без оглядки. Закрываю глаза – вижу темень из сказки.

Я хочу, чтобы ты разогнал и похитил эту злую игру, опрокинувшей сети.

Но я справлюсь сама. Я люблю и не скрою эту жизнь и себя, ту, что вижу – мечту я. Разогнав облака, я промчусь мимо страха. Я за горло взяла, заглянув за гору я.

Снова ты, снова я. Мне не страшны все взгляды. Снова я, снова ты. «Я» теперь вспоминаю. Эта жизнь лишь моя. Я люблю и любима. Мне идти вновь пора, без преград и отливов.

Снова в сердце жива. Потому что я знаю, жизнь моя – это я. Это мир мой, и я там. Заглушила себя, и от страха сгорая, от людей, от себя – я забыла, не надо.

Снова, вновь иль впервые. Жизнь моя – это я. Интересна, желанна. Я отныне своя.

Ведь один только срок нам очерчен судьбою. Лишь один только срок – жить и верить душою. Лишь отрезок и в нем миллионы событий. Лишь отрезок, но это ведь жизнь из столетий.

В чем оставлю я след, где отыщут потомки. Мимолетный рассвет, мимолетна и вьюга. Этот миг между граней и есть моя жизнь. Подними тяжкий камень – расколи его, меч.

Зависают над клавиатурой пальцы

Зависают над клавиатурой пальцы. Я не знаю, с чего мне начать. Я просила – ты не исполнил. Эта просьба – ценой жизни дана. Пренебречь и оставить в молчанье. День за днем исчезает песок. Ты обрек меня на отчаяние. Пренебрег ты мной, пренебрег.

Крикнуть вслед я себе обещала – не забыть, что любовь – это ложь, если взята она от отчаяния, если взята украдкой любовь. Вслед бегу за собой и ловлю я по останкам себя, по частям. Стержень согнут во мне. Я закрою о невзгоды его лишь спустя.

Тяжело на груди и на сердце. Ложь закралась в кору меж резьбы. Я упала – на время забылась. Больше падать не нужно ему. Я забылась в той жизни, что сложно окунула меня в забытье. Я забылась, хотя я не знаю, что причиной тому были сны.

Снег ложится на плечи, и холод лишь чуть-чуть продувает меня. Солнце скрылось, луна воевала – покорила меня лишь сполна. Мы с тобой подружились, казалось, я считала, считаю тебя мне плечом, мне надеждой и раем, я зачем-то признала себя.

Что мне делать? Слеза прорезает все в груди, словно хочет сказать – отпусти в своем сердце державу и вдохни молчаливо маяк. Пусть в тебе загорится желанье и мечта снова станет твоей. Наяву ты затмишь все печали и звездой станешь ты поскорей.

Если ветер дует в спину

Если ветер дует в спину – расчищен путь, и жизнь полна ненасытным голосом свободы, и в глазах шевелится листва. Волны бьют о камешки, и солнце обливает светом дно в плену. Ты бежишь, обвеянный природой, – ты бежишь, и веря, и творя. Если ветер сталкивает силой и не виден путь, но сердце жжет от желанья покорить вершины, от сомнений, кто ты, где твой путь, —

спрячь обиду, раствори в пожаре сердца и в глазах от ярких снов. По углам слоняются чужие – разгони ты тучи, в солнце спрячь. Млечный путь. Путь истины и счастья. Путь надежды, пламени и снов. Раствори сомненья в гуще красок, окропи глаза святой водой.

Жизнь – одна, не трать ее напрасно. Жди, твори, и мир откроет дверь в царство грез, где в глазках скрыта ласка, свет, тепло и радость день за днем. Жизнь чудесна и прекрасна, слышишь? Жизнь одна. Не прячь лицо в песок. Волю ты сожми в руках и, слышишь, выдохни невзгоды, дверь закрой. Шаг за шагом жди, идя к вершине, цель запомни и пойми себя. Ты не слушай, что твердят, и верь лишь, что сокрыто глубоко тебя.

Каждый день секунда за секундой побеждай себя и помни все ж слова – счастье ждет тебя, не думай мрачно. Доверяй, люби и цель найди, идя.

Белые каменные стены

Белые каменные стены, вы вольны вниз по дороге. Мягкий заботливый ветер тянет за дали глубоко. Мир погружается в хаос – спешны секунды, и время вновь убегает и прячет все сокровенное бремя.

Белый песок сквозь ракушки дремлет и томно считает каждую нить незабвенно в дне, что за ночью сменяет. Блики растений на платье, блики тумана на душах, тихо сползает ненастье, темные сны заволочат.

Тихо безмерно, спокойно, ласково дышит надежда. Мир не узнать, ведь отныне солнце сменило сомненья.

Дымчатая вуаль на обнаженном теле

Дымчатая вуаль на обнаженном теле – рисунок из дождя и слез исчез. Лунною тропой в океане мчимся – солнечные звезды освещают путь. Строфы меж ресниц в зелени таятся – знаю, не солгав, страхи не со мной. Золотится обруч, нежно опоясав, —

путь мой синевой воды небес омой.

Может быть

Может быть, мир случаен и ветер изменчив. Может, солнце встает не всегда близко к нам. Может быть, невпопад говорят люди мысли. Может, прав или нет. Важны только глаза.

Из души, из глубин, из потоков сознанья. Важны только глаза, что вдыхают весь мир. Быть слепым – не порок, быть слепым значит в сердце затерялась печаль, в паутине душа. Вновь вдохнуть этот ветер, и свежим потоком закружить вихрь снов и надежды мечту.

Вновь забыться и чувствовать горы и солнце, пропустить сквозь себя эту счастья волну.

Сквозь сердце слышу звук прибоя

Сквозь сердце слышу звук прибоя. Меня манит та глубь и даль, что спрятаны в полях из шелка. Тону в объятьях дна и сна. Идешь ты близко, взгляд скрывая. Тебя я вижу сквозь себя. В чем смысл тебя, когда ты рядом? В чем боль моя, где нет тебя? Дверь в тайну жизни скрыта рядом. Не в толщах вод, что взор дивят. Во мне, в тебе сокрыта тайна – в ней сила наша и судьба.

Я пытаюсь найти вновь улыбку свою

Я пытаюсь найти вновь улыбку свою. Но мешают мне мысли, что тучи над сердцем. Я стараюсь не помнить, что мы не одни, но спустя промежутки я снова сгораю.

Что мне делать? Не знаю. И тысячи слез, словно дождик на стекла ложатся на сердце. Я люблю, но боюсь я той боли, что жду, и в ответ получаю, что жду ежедневно.

Доверять или нет. Боль сползает и гложет. Доверять – вот разумный и горький ответ. Где улыбка? Я прячу ее за горою. За горою печали, за болью тех лет.

Все оставить – не в силах и смысла не вижу. Значит, жить и любить, доверять вновь себе. Уважать вновь себя, не сгорать, а быть силой, быть тем счастьем, что раз лишь дается любя! Не мудра, не стара. Полноценно и стойко. Я иду вновь уверенно, подняв глаза.

Улыбнись, мое сердце, ты много страдало. Может, солнышко рядом, и ты не права. Не гони свои мысли, как тучи печальны, не гони на глаза и не плачь. Ты сильна.

Приоткрой свое сердце, не жди, не страдай ты. Улыбнись, мое сердце, не жди, не прощай. Снова боль та в глазах, ты стоишь на распутье между звезд и миров, что лелеешь во сне. Снова шелест, прибой, снова солнце ласкает. Улыбнись и забудь, что печали с тобой.

Не тяни эту ношу. Не слышь ты печали. Отгони прочь сомненья и спрячь боль свою. Утопи ты ее в счастье, в радости тает. Пусть на сердце живет только радость твоя.

Ты сильна, и твоя жизнь милее и лучше, чем другие все жизни. Не гони от себя.

Свое счастье, свой рай на земле ты не знаешь. Отвори снова сердце – вновь твердишь изо дня. Отвори. Улыбнись. Все невзгоды забудь ты. Ты сильна и мудра. Ты способна вновь жить.

Все, что было, – прекрасно. Все, что есть, – еще лучше. То, что будет, – ты знаешь, будет всегда. Снова счастье, и море, и солнечный берег. Снова музыка радости полнит сердца.

Приоткрой свое сердце, прогони все печали. Улыбнись, мое сердце, навстречу мечтам!

Отдыхай, мой милый странник

Отдыхай, мой милый странник. Время наше не пришло. Я бреду с тобой дорогой, где конец не знаю я.

Знаю, вижу, понимаю, брежу и меж двух огней – быть иль не быть, ты ведь знаешь, что судьба сильней вещей.

Ты мне дал улыбку счастья, в то же время дал печаль – обрести то, что не знаю, или жить с чем знаю я. Ты – свобода и оковы, сердце вольно или нет? Жить на грани – Бог осудит, жить слепой не нужно мне. Вижу я тебя и знаю, понимаю и стыжусь, что я гордость отпускаю, обижаю и глуплю.

Я не знала, что так сложно, обретая, не иметь. Я не знала, что непросто проглотить и потерпеть.

Милый странник, звезды в небе загорелись вновь для нас. Ведь, расставшись, не сумеем обрести любовь хоть раз. Больно, знаю, и обидно, что я говорю тебе. Знаю, и потом мне стыдно, что не вняла я себе.

Я хочу мудрей быть в слове, ты не знаешь, знаю я. Но от боли сердце ноет, понимая правду дня. Знаю, кто ты, где ты, знаю. Много понимаю я. Иногда молчу и прячу, иногда я молвлю зря.

Ты мудрей меня, и опыт позволяет знать тебе, что сказать, что будет дальше, знаешь ты – не ведав мне. Я люблю, и, может, стоит понимать и доверять. Враг иль друг? Горда и вижу мир, как я того ждала?

Независима и стойко на ногах хочу стоять – в этом мире ты ведь только можешь вихрь удержать.

Ты мне нужен, но на сердце – бой идет не первый год. Ты мне нужен – нужно сердце, опереться на плечо. Ты прости меня за хаос, что пытаю я тебя. Ты – ведь чудо, я ведь знаю, чудо, что в моих руках.

Я люблю, и нежность греет, сколь я вижу вновь тебя, потерпи смириться стоит, но спустя, спустя, спустя. Я закрою глазки вскоре на пустую суету. Улыбнусь тебе, родной мой, буду счастлива и я.

Спи, мой ласковый котенок

Спи, мой ласковый котенок. Глазки дремлют пусть в ночи. Спи и пусть на сердце сказка отворяет двери, спи. Пусть мое тепло и нежность греет ночью твои сны, бьются пусть наши сердечки от того, что близко мы.

Мне жалко дни, что сгорают

Мне жалко дни, что сгорают. Я виновата, и ты виноват. Время. Песок. Вести и тайна. Нет. Эта тайна известна словам.

Снова я вижу дорогу и верю. Тайна религии, домыслов, снов. Жалко мне дни, что сгорают не честно. Жалко. Но время бежит и бежит. Вера и страх. Время и вера. Шаг за шагами. Время не ждет. Что это, ждать? Ждать и поверить? Жизнь за плечом или взгляд пред собой.

Я виню за каждое слово себя…

Я виню за каждое слово себя, за взгляд, что бросаю вскользь. Тебя не забыла, прощай навсегда. Шепчу, я снова шепчу. Проносятся эхом спустя, лишь спустя. Года. И за годом года. Безумствует стужа в горячих глазах. Не стоит одной быть, нельзя.

В глазах ее была мудрость…

В глазах ее была мудрость – не свойственна мне. Терпеливо. Страдая? Судя? В переплетах иероглифов двигалась тень. Тень судьбы затмевала меня.

Запах лилий. Ветки деревьев в саду. В отраженье воды тень от грусти парит. Эта лестница – призрак? Та между скал? Я ступаю, я верю, я жду.

Вновь на белом листе карандаш рисовал мой иероглиф. Вновь вижу глаза.

В них та мудрость – не свойственна мне. Я права. На странице иероглиф и я.

Я листаю страницы

Я листаю страницы. В них лица и взгляды. В них история мысли и буквы судьбы.

Я смотрю на их профиль – стираются блики. Размелованы линии. Глубоки их следы.

На стыке дней

На стыке дней, листая пожелтевшие страницы, судьбу я вверила потоку пленных слов. И в трепетных порывах провиденья сковало взгляд, и сердце сжало грудь.

Виски напряжены

Виски напряжены, и глаз безличен в грозах. Так сердце разрывает на куски, как тигр голоден. Когда лишь пахнет молнией и солнце скрылось, повержен страх к земле – мечом повис он.

Врачует жизнь огнем в любви на сердце, кочуют слезы в клетках, что без чисел. В глазах пурга метет, и мысль бунтует, а сердце жмет и жмет – в слезах потонет. И стонет нить тебя, и мгла сгущает, и камень все сильней дыханье прерывает.

И нету сил сказать: «Уйди. Я все забыла». Что делать вдруг тогда, когда не в силах? И мозг – все знает он и видит маски, а в сердце плач застыл. Все плачет, плачет.

Но силы есть, есть мудрость и терпенье, осталось лишь понять, что в грезах мнилось.

Мы двулики иль просто судьба нас ведет…

Мы двулики иль просто судьба нас ведет по извилистым тропам? Мы бредем в темноте в темноту. Мы бредем, позабыв попрощаться, с тем нетленным мешком за плечом, закрывая лишь только на время за скрипучим и ржавым замком на скосившей от чахлости двери. Лишь на время открывши глаза, мы боимся взглянуть на дорогу. Видеть тень, что скрывают года, ты вперед и оно за тобою.

Тяжело тем, кто ищет в годах тот ответ, что сметет все сомненья. Ведь рождается мудрость в трудах, без ошибок – нет человека. Кто же прав? Кто виновен? Ответь, белый ангел или черт с преисподни. Лишь один тот ответ и судьба обретет на полотнах дороги.

Правду слышишь и, если шептать, ложь не скроешь, а надо ли, судьи? Ложь – удел кандалов и преград. Правда – честь и достоинство сути.

This is what I think

Мои мысли убегают прочь от меня

Мои мысли убегают прочь от меня. Беспокойно бродят глаза, ожидая волшебного ветра и дня, что скрывает ночь, темнота.

Я бреду по пути, затерявшись в мечтах, в паутинке из прошлых забот, из тревог суматошного буднего дня, наступить тот, который не смог.

В этой жизни скупая летела слеза в молчаливой и странной любви. Эта жизнь для меня – раз живу я сейчас, значит, в ней я должна обрести. Словно легкой вуалью окутал глаза тот туман, что лежит над горой, разделяя миры, где не плачет слеза, от улыбки лишь блещут глаза.

И цветами осыпаны горы мечты, меж зелено-синей листвой пробегает роса и впадает в ручьи, камни точат сапфиром ее.

Где же путь мой? Каков он? Ведь время бежит. Завтра – стрелка меняет цвета. Как извилисты ветки в мыслях моих, в каплях россыпи себя я найду. Пусть во мне… океан отразится во мне, глубоки и прозрачны слова. В них закутана сила, и мощной волной разбивает и строит она.

В той долине я вижу тебя

В той долине я вижу тебя. Мои плечи ничем не прикрыты. Ветер шепчет мне в ухо слова. Развевает мне волосы спешно. Вновь стою и смотрю я на даль. Но на сердце тепло и уютно, потому что отныне и я – даль я вижу твоими глазами.

…Сквозь печатные буквы

…Сквозь печатные буквы средь тысячи слов, меж историей права и мыслей оков снова вижу глаза и не смею забыть, оттого что вновь сердце, пылая, стучит. Обжигает твой взгляд, даже солнце затмив. Твои руки скользят, я тону в волнах их!

Я хочу потерять грусть

Я хочу потерять грусть, тревогу мою, что украла улыбку и сердце сожгло. Спрятав внутрь сундука ту ночную луну, что кружась

между звезд, свет даря в темноту.

Ярче звезды горели тогда между гор, что хранили снега, согревая любовь. Я хочу потерять эту злость и хандру, что проникла в меня

на заре, поутру.

Не парить в небесах, а улыбкой согреть этот мир, что внутри. Пусть он станет светлей. Эта дверь, что в пыли, пусть открыта,

за ней затаился спустя океан двух далей.

Я с тобой, только ночь смыкает ресницы

Я с тобой, только ночь смыкает ресницы. Я с тобой, когда ты молчишь, когда стоп вдруг касается дождь и грозы, когда глазки пронзают лучи. Даже если ты в мыслях бродишь по тропам, заплутавши в тумане забот, я с тобой и сердце скроет невзгоды, растопив ледники. Я с тобой.

Жизнь всегда предоставляет выбор

Жизнь всегда предоставляет выбор. Мы идем тропой, что ближе нам. Чаще ошибаемся, ведь тропы не всегда ведут туда, что ближе к нам.

У мудрости есть тонкий привкус счастья. Спокойной нитью обвивая жизнь, течет она забвенно и прекрасно для тех, кто научился с нею жить. Порой порывы молодого сердца, как водопад, опустошают грудь, беспечно ранят разум, безутешно на время разворачивают грусть.

Она и бестолкова, и жестока та мнительность, тоска и жажды страсть… порой мы забываем, как прекрасны приливы волн и звезды в небесах.

У мудрости есть тонкий привкус счастья

У мудрости есть тонкий привкус счастья, в ней есть тепло, но в нем и пустота – приходит лишь тогда, когда смеркает то пламя, что взрывает все сердца.

Легко обидеть, когда ты любишь

Легко обидеть, когда ты любишь. Ранимо сердце от того, что приласкать сейчас не можешь того, кто дорог так ему…

Мне дорог твой голос

Мне дорог твой голос, шептавший наутро слова, мне близок твой взгляд, что заботливо любит меня, мне дорого сердце, что бьется ответно в груди, мне близки слова, что читаю в движеньях твоих…

Сквозь ресницы и шелест листвы

Сквозь ресницы и шелест листвы замирает слеза в полудреме – грустный взгляд затаил в пустоте боль разлуки и сердце в неволе. Лишь тебе оно рвется сказать, как любим, как желанен, как дорог… только ветер разносит слова над горами и волнами с моря.

Мне мерещится снежная даль

Мне мерещится снежная даль, уходящая в дымку, в туманы… Бесконечна манящая даль, уводящая взгляд от отчаяния – там вдали затаилось дыхание, растопившее лед и снега, что пленит нежный взгляд в океане и томит в ожиданье меня…

Твои глаза меня сильней

Твои глаза меня сильней, твоя душа, похитив сердце, затмила душу, что со мною вдруг поселилась в моем сердце. Твоя, хотя бушует стон в ревнивых лапах жизни смелой, твоя любовь сильней меня, ты мой, любовь тебя пленила.

Так пусть в душе горит костер, и пламя в сердце будет вечно, пока живут в твоих глазах мои, что смотрят в них с надеждой.

Не тревожат меня…

Не тревожат меня шум волны и ветра, не пугают акулы и змеи. Лишь молчанье твое погружает меня в глубину одиноких морей…

Неспешен сон…

Неспешен сон в твоих объятиях и сладок привкус от любви. Зовешь меня ты в путь манящий, хочу в плену любви я быть.

Тают мои губы на тебе

Тают мои губы на тебе, мой милый, и вдыхают пьяно спелый аромат. Согревает жаром липкую малину, вкус которой слышен на твоих губах.

Еще не меркла звездочка

Еще не меркла звездочка на небе и губы не забыли поцелуй. Но тело в трепетанье жаждет тело, а сердце обливается слезой.

В глазах твоих

В глазах твоих я отыскала высоты гор, глубины вод, земли просторы, неба дали – бескрайний отзвук сердца звон.

Мне хочется

Мне хочется чувствовать близко плечо, рукою обвить стан любимый, шептать в полутьме, забываться в словах и бредить тобою, любимый.

В глубине твоих глаз

В глубине твоих глаз мне мерцает огонь, овевает меня он, как тысяча звезд, что кружат надо мной в страстном танце любви…

Я забылась в огне, что мерцает в тебе.

Что боль моя, зачем она нужна

Что боль моя, зачем она нужна, и почему бесцельны эти строки? В порывах буйственного блика дня я украду тебя, не скрою.

Что мысли вслух, что сон бел по утрам – порочен слух и неопрятен голос, но нет, немой придирчив стан к полуотрывкам из пророчеств. Невиданные грани лжи, порочные затишья в поле. Грузятся в полутьме сады, и серебрятся тени в очи,

полузабвенных, ярких уз, расщепленных степей, извилист короткий путь седых оправ в ночах, у лун в зеркальной нише. И далеко бродит хандра, вдруг запевая, волнам вторя. Мой молчаливый, юный враг, как ты бредешь, забыв о боли.

Что ж, безупречное дитя, твои пороки нам не слышать, ты молчалив как голос сна и как свобода переменчив.

Но не о том ведь мой рассказ, он не имеет плоти скорбной, лишь потому, что жизнь не даст причалить мраку у порога.

Я не могу забыть о той боли

Я не могу забыть о той боли, что ты причинил мне, едва ль в пучину иль те же оковы наденешь ты вскоре опять.

Как жаль, что у нас не случилось той сказки, чем бредила я. Но ты прозорлив и беспечен, ведь ты – сумасшествие дня. Я в сумерках вновь возлетела, в четверг – как трапеция лжи, на вышку я в пятницу встала, и вниз упадешь только ты. Прощай, дорогой, я взлетела в бескрайний простор правды грез. Теперь притворить я сумею мечту, что мешала меж троп. Я вынесу сказку к рассвету и, вновь покорив облака, улыбкой рассею сомненья твои обо мне у меня.

Ты дорог, как прежде и боле, но я не смогу позабыть, где место мое возле трона, где нить, уводящая в быль. Ты грешен, и я не слепая, я спрыгнула с тропки своей. Урок поднесен у престола, я скину ту маску скорей.

Свобода и в выборе, в чувствах, ведь как же прекрасен мой мир – в бушующих тканях металла, в долинах алмазных страстей.

Пусть говорят

Пусть говорят, что мы иные, глупы, фальшивы иль дурны. Порой нам маска эта ближе, что скроет от невзгод миры. И если сердце вдруг пылает в огне и жажде чистоты, пусть плачет тот, пренебрегая за маску живость и мечты.

Что не придумал сон

Что не придумал сон, когда уснула. Что слышал старый кот, гуляя по ночам.

Как шум прибоя тих в безлунной ночи. Пронзенный лист огнем – не сожжена трава.

Вновь бредит легкий бриз, а за окном все ж лето. Печальная тоска пытается затмить спокойствие души, отчаянье поэта. Притворство и упрек не тронут бытия.

Я одолела сон чужой и безотрадный. Я одолела грусть, плетущую венки.

Я поборола злость над теми, кто достоин, быть может, больше кочевать в путине тьмы. Пытаясь не убить ту правду, что сокрыта под камнем колкой лжи и водяной молвы.

Я поклялась простить – не клятвой, не страданьем. Я поднимусь опять, пусть это стоит – лжи. Не ложь на ложь – отнюдь. Не горем и не лаской. Я поднимусь собой, построю крепость вновь. Я львицей буду пусть, лишь только не прощая тех, кто пронзил мечом, что дорого сейчас.

Что-то сердце стучит

Что-то сердце стучит. В темноте я одна. Чистый лист, а в глазах переплет. Я не помню тебя, не болят и глаза, только сердце стучится опять. Не хочу я тобой прикрывать свою боль, одиночества грусть и хандру. Я искала того, кто заменит тебя… Ты ведь был, а мечта наяву.

Я забыла тебя, я стараюсь забыть… будто ты не ушел, а уснул. Ты проснешься, и я снова вижу тебя, я любовью тебя обовью. Нет, все сон! Ты ушел, я не вижу тебя. Я ослепла в гоненьях пустых. Я хочу снова видеть тебя наяву, но тебя не увижу скорей. Ты ушел. Заплелась как стая судьба. Увела в лабиринты идей, бестолковых сомнений и глупых затей. Непригодна моя здесь тоска.

Не хочу тосковать и лелеять мечты. Я готова бороться и ждать. Вновь горят и пылают, и звонче струна – все во мне, у меня, у меня. Все. Долой. Ухожу и пришла. Нет роднее и ближе людей, кто готов за меня, чья томима душа о моей! …о моей, о моей.

Потеряла себя я на миг без тебя. Увела меня тропка во тьму. Увлеклась легкомыслием – пленны слова… – не успела увлечься сильней. Я успею, я буду, я есть, навсегда я построю и крепость, и сад. Я совью тонкой нитью, но прочной свою паутину из счастья любви!

То дуновение с залива

То дуновение с залива с ног сбило и с ума свело, затмило, сердце ворожило и унесло в долину снов.

Я не забыла то дыханье, что изменило жизнь тогда, я не забыла силу камня, что поселила в ней судьба.

Теперь стою на перепутье – одна дорога вдаль ведет к тому, что было до разлуки, к тому, что в сказку вновь ведет. Вторая мудрая дорога – ей нипочем дыханье снов. Она не одинока в мире, в ней разум силой заведет.

Я не хочу тебя терять

Я не хочу тебя терять, как я смогла терять то чувство боли. Ты здесь, ведь я твоя, любовь не стоит ничего, коль в ней и ложь, и пустота. Я полюбила вновь, забыв, не склеив, растворив то чувство. Все в прошлом, ты теперь… не мой, а я ждала и жду в ночи бездушной.

Я так хотела знать тебя, понять, проникнуть, возжелая… но такова моя судьба – терять лишь только обретаю. Но почему ты не сказал, что ложь и сон обвито мною, что не твоя я – ты не мой, что не готов терять со мною. Я не забуду никогда твою улыбку через кольца, зачем опять мне пустота – вновь сердце билось так недолго.

Я полюбила сквозь любовь, захоронив тот пепел, ноя, пережила я ту любовь, стараясь жить вновь, вновь, не скрою. Я плачу, потому что вновь внутри у сердца колит, режет. Дышать я не могу, а ты в пути на отдых безмятежный.

Что чувствуешь, ты ждешь меня или забыл лишь день сменился? Все может быть, но знай, что я люблю, люблю и искренно, и нежно. Как звезды сыпались тогда, а я тебя не понимала. Закрыв глаза, я вновь с тобой, на звездной лошади мы скачем в вечность.

Я потеряла с тобой покой

Я потеряла с тобой покой, и рана моя стала глубже и толще. Пронзает она словно боль неземной отшельной стрелой, заплутав на просторах. Тот зов из-под льда не покинет меня, тот камень на сердце в оковах. Я думала, я отпустила тебя, а ты не отпустишь то слово,

что в миг позабыть никогда не смогу, что режет и ноет забвенно. Ты в прошлом, но что-то мешает понять и слышать мечтает мятежно. Вот вновь человек и пустая слеза – ведь что и зачем мне мешает? Но я ведь не знаю, он друг или враг иль боль причинить он желает.

Кто ты, зачем будоражишь меня, ведь ты погребен за молчаньем. Забыть и не думать – вот так я должна… но боль иногда вдруг пронзает… Мне так одиноко одной без тебя и сердце толкает всех дальше, и гонит порой то чудное дитя, что вновь зарождает и тает.

Как долог мой путь без тебя, без тебя… Зачем я казнить возжелаю, печальную скорбную нить алтаря… все в прошлом, и жизнь не растает. Как дико, что вновь я одна без тебя, без сердца, что любит, любимо. Одна и надолго – не знаю ведь я, причина во мне все ж закрыта. Как встарь запорошит метелью окно, и мы не увидим рассвета… Нет! Я не хочу укрываться тобой! Готова встречаться с рассветом.

И как ты живешь далеко без меня, без тела, без прошлого, в были. Ты там, а я здесь. Не согреет меня, теперь ты мой ангел без тела. Что делать мне тут, подскажи, подскажи. Мне грустно и грустно напрасно, ведь есть у меня те, кто любят меня, а я вновь печалюсь.

Я знаю, немного в пути затерялась опять, ищу я себя в полумраке. Я знаю, что жизнь – это то, что сама творю, создаю и желаю.

Быть добрым и мудрым, уверенным в том, что ты и твой путь – вы едины, что тот человек, кто поможет понять, растопит холодную льдину.

Where I live

Чертить на глаз и без лукавства

Чертить на глаз и без лукавства – надолго ль хватит чувств, не знаю я! Дышу… пока дышу, пока я верю – прильну без робости к строкам

бесценных чар. Пишу в больное ль сердце, в скорби ль, иль радостью наполнена тропа? Не знаю как, а думы я не скрою, коль льется слово в молодых годах!

Мне нужен твой совет

Мне нужен твой совет. Я заблудилась в распрях пустых, ненужных дней, минуты слез и лжи. Хотя бы в каплю сна привнес однажды ясность. Один глоток тебя – и я готова жить!

Невольно задаешь вопрос

Невольно задаешь вопрос, кто произвольный льстец, кто ложный, а кто добрей и статный кто, кто не притворщик и заложник? Кто покорился временам, кто исковеркал в корне древо? А кто оставил след в душе печатью ль, колом ли не смелым?

Извилист путь – притворна ложь, когда запутан в сетях скорбных, развеять прах улыбкой грез и распахнуть крыло раздолья. Да, может, я не идеал. Да, может, я не идеальна. Я человек, кто пал и встал, в достоинстве свободном кротком.

Мы все грешны и таково. Мы и не роботы, не птицы! Мы те, кто жизнь живем одну. И дай нам Бог прожить безгрешным. Вдохнуть глоток, вдохнуть скорей, не ждать удач за поворотом… Ах, эти взгляды – ложь удел, повиновенье хоть украдкой. Жизнь – это то, что и в уме. Жизнь – это то, что ты желаешь, жизнь – это воды, фейерверк. Жизнь не закончится, коль надо! Не покориться временам, не покориться злой свободе, что ограничила полет словами тех, кто нет, не тронет!

Любовь придумана не мной, и ложь придумана не Вами. Пытаясь слыть иными, мы… мы сами сострадаем, сами! Жизнь – это бред, коль суждено. И я готова быть собою, взлетать, не падая на дно, лететь, не достигая роя!

Не покориться временам, не покориться все ж устоям. Устои прочь, забыть, не знать! Не нужно знать, что жизнь проспорим.

А напоследок лишь сказать – прощать, любить не обязуясь, сходить с ума – не стоит Вам. Любовь в душе, любовь к свободе! Удержишь боль… все ж боль оставь. Душа страдает и желает вернуть, услышать и понять. Не покориться. Не забудет!

Что ж боль – все ложь. И мы сильны – переболеть, перебороть ложь, вновь выйти из оков страстей. Слова в душе – зло счастье судит?

Ты снился мне сегодня

Ты снился мне сегодня – твои глаза томились и яростно, устало смотрели вдаль за ствол, что обрамил ветвями тяжелые столетья

и в сумраке истомы себя сгубил ты в нем.

Я без тебя скучаю, мне сложно, одиноко, я без тебя как сокол иль одинокий волк, пытливым, жадным взглядом, смотрящий в гущу топи

и воющий на луны, меняющих свой стан. Больна твоей любовью, больна тобой, и все же в любви столь долгий омут готова обвязать и распылить по древу печальный свист причала,

что ждет тебя и видит вдали пустую гладь.

Ты недовольным не был, а был ли ты когда-то? И был ли ты так предан, как та скупая грусть, что затаилась в сердце, что затаилась близко

с той гробовой доскою, что притаилась. Вспять. Не одиноко в горе, не одиноко в счастье, мне некогда замолвить о грусти в сердце вскользь – я очутилась близко с тобой на той вершине,

замысловатой скорбью прикрыли небеса. Прости меня, любимый, – я не забуду сон мой, я не забуду лица, что подарил ты мне. Верна была тогда я, верна была тобою, заворожив

смятенье, я в темень отошла.

Прильни ко мне душою, прильни и дай мне волю увидеть снова сердце твое… лишь без тебя. А может, вновь сокроешь в своих руках

безгрешных меня и мы волною уйдем за те века.

Не перестав грустить о нем

Не перестав грустить о нем, ты ждешь его сквозь дни и ночи. Через года и ветры в зной слеза съедает едко очи.

Холодный шум из-подо льда, поранил сердце толстый мрамор. Толпа бросает колкий лед и пламень, пламень – жаркий, жаркий. Течет река в душе пустынной, река обмана и стыда. Твоя ладонь в моей ладони, как те слова, слова тепла.

Я помню все – и каплю в море, слова любви, слова мольбы. Ушли слова твои под камень, ушли слова твои и ты. Как много тех, кто любит ныне тебя, и даже если нет твоей улыбки, нежность – было… твоей души ведь рядом нет!

Нужна ль была вся эта жалость, чтоб сделать больно и уйти. Люблю – хоть это все ж осталось, люблю – хоть и не ты… Река забвения несется, а я другая или та, что в сердце сохранила жалость к тому, кто не любил, как я!

Рождественская ночь

Рождественская ночь в мохнатых ветках леса, средь тишину дыша, шевелит ветер ель. Шагают звезды, словно кисть поэта, к истории

вертепа древний путь. Пушистый снег ложится наземь густо, над озером повис туман теней. И, голову склонив на плечи сонно, вдыхаешь сказку сотни-сотни дней.

Убежать от любви скупой

Убежать от любви скупой. Утонуть в предрассудках и страхах? Одиноко пуститься дышать? Сердце жмет от холодной невзгоды. Где же мысли, мои скакуны? Обветшалой, усталой походкой ходят мцыри по краю хандры. Приземляются тени прискорбно.

Как дышать в темноте между стен? В слепоте выдыхать ту свободу, что затмила безумную лень, что сгубила несносную вьюгу. Белый снег лег пушистою мглой на тропинку мою между сосен. Я бежала по ней и бегу. И теперь не бреду одиноко.

Нежной поступью падал нам снег, согревая сердечко и душу. Ты улыбкой согрей мою тень, ускользающей лисьей походкой.

Я прильнула к тебе между рук, между душ оказалась тревога, растворилась как старая дверь, запустив жаркий луч с небоскреба. И на талии дремлет рука, шепот ласковый, нежный и верный. Заблудившись, душа и душа, переплетшись, забылись навеки.

Луч мой! Солнце и Небо, Ветра! Защитите меня от невзгоды. Приведите нас в рай алтаря, закрепите и сердце, и руки.

Мы поднимем тот сплав, что легко вдруг опустит тяжелые грузы. Будут вновь улыбаться глаза тех, кто дорог, желанен, кто любит!

О люди!

О люди, как же вы жестоки, как долог век бесчестных душ! Добра порыв так схож с разлукой. Лишь время – горечь и упрек!

О люди! Люди, что ж вы натворили в пучине слабости и ветреных затей? Как горько на душе в обиде на мгновенье. Тяжел огонь в груди,

пустыня выжгла дождь.

Ах, если бы найти источник вдохновенья, черпать, не зная сил, вкушать и познавать ту тайну бытия, что спрятана за грифом создания

Творцом Вселенной и тебя.

О, если бы ты знал, что значит одиноко брести, не зная цель, брести, забыв себя, – и слезы на глазах, ах, как же жалит сердце – обиды

едкий стон мне не дает понять. Я жить хочу, пылать, не думав, не гадая, где спрятался обман, а где сокрыта ложь. Я человек, хоть, может, и обманчив. Но верю я в любовь,

что сбережет меня.

Закрой мое плечо, закрой и от невзгоды, закрой и сердце спрячь от горечи утрат. Я не хочу мечтать, чтоб утонуть в желаньях, я дверь хочу

открыть в мечту, где ты и я.

Ты дорог мне, постой! Ты дорог и ничтожен. Я не хочу терять и сохранять ту ложь. Безумствуют часы, и стрелки лгут бесспорно…

но вспять пустое, вспять – я не готова ждать!

Где сердце, где душа… в мечтах лелеет голос. Устала… как в бреду последние слова. Ты пренебрег душой, что вновь горит, пылая.

Ну что ж, порой бывает так, и мне ль того не знать.

О люди, люди с брошенной любовью – зачем Вам эта ложь больных чужих сердец? А что мешает вам быть искренними в сердце

и лепестками роз усыпать разум всласть? Однако ж мир в огне ускоренно сгорает, бросает глухо тень на обнаженный стан – бутон цветка раскрыт, он чистый и прекрасный, обвить

его легко, наивен он сейчас.

И выдержит ли стан, что чистотой порочен? Тот искренний покров вновь не погубит ль ложь? Опять в груди тоска, тоска —

могучий камень, ничтожна тень миров – цветок колючим стал! О, горечь и тоска! Они сильней, страшнее тех мук в аду, в огне. Все ж непосильна плоть! Чужим грехам озер не переплыть, страдая.

Ах, к черту пустоту и боль в душе ваять!

Как тот бродячий пес

Как тот бродячий пес плетется вдаль дорога. Мохнатой лапой вновь стучит по сердцу в скорбь. Болит душа давно той давнею тревогой.

Ей вторит мелкий дождь – за днями день ползет.

И беспокойства лень ошеломляет время. Глаза у пса горят приглушенным костром. Как страх гоняет дрожь на перепутье мели,

так вновь пурга затмит остаток пепла вой.

Мне грустно

Мне грустно, отчего ж? Зима стучит по стеклам, и холодок бежит по венам будних дней. Я заболеть хочу – опять не ведом чувствам

тот огонек, что спрятан за игрой.

Осенняя пора – в ней нет очарованья, игривых, скользких глаз, прогулок по ночам. Но в ней лежит тоска. Тоской овеян, страстью.

За тысячью холмов стою опять одна.

Кто был моей судьбой – ушел под лед навеки. А было ль то судьба? Как мимолетный сон… Рассыпали песок, и стрелка затерялась

в пучине между строк, меж захолустья слов.

Мы вынесли игру – на пике двоевластья мы погрузились в сон. Забыл об овцах волк. Те оба берега затеряны во власти, барьер меж двух

миров – барьер в глуби тебя.

Услышав…

Услышав – я не должна была услышать! Из уст в уста пленила эта ложь. Ты погребен под льдом зимою-сказкой.

А был ли ты под льдом в столь долгий час?

Любить, не слышать, думать лишь и помнить. А что теперь? Сокрылась тайной быль… иль небылица, как кусочек сказки,

в твоих глазах плененных – я и ты.

Написать тебе письмо не могла

Написать тебе письмо не могла, прости, поверь мне. Я любила и вновь жду в приоткрытой двери верно.

Я ушла, когда ты шел, и вернулась вновь с тобою. Вновь как лист чиста… Ты мой! Вечно вновь печаль в покое. Идеал иль идол мой… Бог с тобою! Путь мой вечный, шла к тебе… Постой. Постой! Я с тобою снова вечно.

Не печаль. Уже прошла. За окном и лето в зиму. Ты со мной, как я с тобой. Неразрывны кольца… милый. Я иду к тебе. Иди! Ты ко мне. Возьми ты руку. Сжала сердце я в руке – мчалась в поисках гонимо.

Я люблю, люблю… живым! Вечный, молодой, игривый. Сильный бес и ангел тьмы – мы та вечная долина. Желто-алый листопад скоро разовьет разлуку – я приму тебя в мой сад, озарит хрусталик вьюгу.

Я с тобой в тиши иль нет. Вновь и вновь – печаль далека. Я с тобою в тишине, ты со мною – я с тобою!

Мой писательский долг

Мой писательский долг не признала, забыла. Горевать перестала спустя – ни пять дней, ни недель я забыть не успела,

лишь полгода спустя… не забыла тебя.

Мой любимый, я в мыслях забыться успела – предаваться им нет уже сил. Без тебя – жизнь пустая, в ней нет уже цели…

лишь на время, я выполню долг за тебя!

Где ты, сон мой? Не видишь ль меня ты? Как поступки мои будоражат мне кровь. Я любила, люблю и любить так хотела,

ты вернешься ко мне… молчаливый мой друг?

Солнце село и встало, а ты не приходишь – запах кофе с утра, сигарета в дыму. Наш хрусталик хранить я тебе обещала.

Сберегу я тропинку, в душе сберегу. Полумрак. Капли сон разогнал или голос. Голос твой под водой прошептал мне слова – будешь ты мне женой и невестою станешь.

Не поверив, наутро повторил слова. Я люблю, и любила, и буду любима! Ты родишься со мной, вновь откроешь глаза! Я люблю, ты любим – слышишь, облако тает.

Сердце греет тебя… мой любимый, молча!

В тот монастырь, где ты отпет…

Тебя — меня обвенчал дух. Меня с тобой повенчал слух.

В тот монастырь, где ты отпет… в тот день я не пришла туда. Согрета знать плечом к плечу. В перчатке кисть, глаза под маской. Я в храм пришла, где я одна, и горсть земли в руке несла, где никого, и ты согрет лишь у меня, лишь у меня!

И, сжав сырой земли клочок, слеза катилась из души, я руки батюшки взяла – не отпускала я тебя.

И припадая я к стене, увидев истину и жизнь – в глазах, и в теле – жгучий свет. Все обрамлялось лишь тобой. Рука в руке. Я отдала себя, и ты себя отдал. Едины мы, а люди там прощались без меня… тебя.

Ты был со мной в последний час и, не успев услышать звон, стал улетать, завет храня – хрусталику служить, любя. Глаза я к небу подняла, колокола звонили в путь. Благословенна вновь душа. Стал покорен тлетворный дух!

В этом вихре бушующем

В этом вихре бушующем, склоченном ты один у каюты молчишь, одолев безмятежным и душащим, бездыханным, молящим, младым. Веселящее сердце – понурое, не велит одиночество класть на разутые песни прогульные вновь тяжелое сердце ваять.

На роскошную сетку бездольную, приложив вертикально к стене, засыпая холодным, и шепотом закрывал ты глаза в темноте.

Уж не время тоске превалировать в затяжном том невиданном сне, распростившись с тоскою глубокую, вновь причалить к брегам вдалеке. Не грусти одиноко, скиталец мой, не отчаянию бежать вслед тебе, пеной смоет песчаные залежи, из обломков построишь вертеп!

…И струны музыки сквозь льются

…И струны музыки сквозь льются… печальный взмах – чуть колыхнется… очей игривых и серьезных… печальный взгляд – в ресницах слезы, и тихий шелест мановений… в руке у скрипача гонений… безумный рой инструментариев… в забытьи старости терпенье

и легкий бриз манящей славы… в пучине вод белеет парус… не одинок он средь пустыни… сквозь красно-алый шлейф таится в закате ярком и опалом… на ступе дней восходит солнце… и льются лучики от струнок… морского бриза легким звукам.

Отчего же так грустно

Отчего же так грустно столь часто душе? Боль пронзает мгновенье, пощады не зная. Веселится толпа среди спешных ночей.

Ну а мне нет там места – не время для масок.

Иногда ты приходишь как рыцарь за мной, иногда – панцирь прочен и всем ненавистен. Тот юнец за горой, в глубине, за стеной,

и неведома боль грани утра и ночи. Месяц прячет невинных, бездольных, холодных, под прикрытой хандрой ожидаем мы грусть. Не от мрачной погоды твоей в Петербурге,

созидаем мы жизнь иль пустыню тревог. Год летит, забывая как лист непригодный всех людей, всех друзей, что отчалили в зной. Лишь остались, кто ждет, кто ждет у порога —

в паутине запутанный грешник лесной.

«Где ты милый?» – …невольно бросает то слово. «Одиноко иль нет?» – …незнакома судьба. Обрести вновь покой,

оказавшись на крае, и, вдохнув, улыбнуться навстречу ветрам.

Как печально, а может, и вовсе нелепо, потеряться, над идолом дух преклонить. Но судьба уведет, если броситься в пепел.

Страх владеет тобой, если воля твоя.

Написать и забыть, написать и не вспомнить. Написать и запомнить – вот верны слова! Я хочу, не должна, я хочу быть той мудрой,

что стоит во главе – не бессильна и я.

life is lived in my heart.

Одна любовь поглотила другую

…Жизнь казалась безоблачной и волшебной. Я парила в облаках и только иногда, очень редко, задумывалась, что долгий полет ввысь заканчивается невыносимым, но необходимым полетом вниз, вглубь планки, что была отправной точкой. Это падение — жизненная тропа, которую нужно пройти, дабы быть человеком, идущим твердой поступью к вершине блаженства, к возможности помогать и вести вперед нуждающихся и любимых. Как закалялась сталь — итог его слов и его совершенства. Гордый, благородный, самоотверженный и рисковый человек, бегущий вперед по волне, однажды обогнавший ее и внезапно ей поглощенный. Человек-сталь! Ты чувствовал приближение смерти и рвался к ней, забывая о том, что ты уже не одинок.

Одна любовь поглотила другую – стихия воды поглотила огонь. Вода – это вечная тайна покоя, а ты – это вечная сила огня. Люблю и не вижу тебя сквозь прозрачные ночи. Люблю тишину, где с тобой и вновь без тебя.

Слеза высыхает – глаза одурманены в полночь, я вижу тебя, даже если в пути не одна.

Я – дикая кошка, идущая хищной походкой. Ничем не сломить – она вышла из темени лжи.

Печаль едкой дрожью прошла, и, страх уничтожив, в глазах затаилась та сила, что ты мне дарил. Любимый, никто не позволит вдруг мне усомниться, что малая доля твоя была лишь со мной.

То время – что вечность меня извернула, и вышла та дикая кошка, та сила и мудрость твоя. Поверь ты, мой милый, тебе, никому, обещаю – гармонию в сердце пытливо и пылко взрастить,

и мир всколыхнуть, сохранив, троекратно умножив горячее сердце и искренний, мудрый порыв.

Я хочу открыть глаза…

Я хочу открыть глаза и увидеть тебя, родной. Я хочу прошептать слова и проникнуть как зной ночной —

Где ты, милый, где твой покой? Почему тебя скрыла река? Ты ушел навсегда в путь ночной, без тебя догорает свеча.

«Я люблю», – вновь хочу прошептать. Но кому? Далеко, далеко… Тихо падает на пол слеза. Почему ты оставил меня? Заблуждаясь во мраке судьбы, я искала тебя столько лет… Одинок ведь, я знаю, был ты. Ты искал меж красоток молву. Ты надел на мой палец кольцо и спросил, не готова ли я разделить бесовскую судьбу, стать женой, половинкой тебя.

Дочкой Дашей хотел ты назвать, ожидая ее в декабре. Ветрам гор ты хотел доверять нас повенчать один на один.

Где ты, где ты? Ну что ты молчишь? Прислонившись рукою ко льду, протяни мне свою, протяни! Дай согреть и себя обмануть. Ветры вдаль уносили меня, согревая сердечко мое. Я спокойствие вновь обрела, прикоснувшись рукою ко льду.

Милый сон мой, зачем же ты так, легкомысленно скинул броню? Ты хрусталик просил сохранить, не пустив злой, завистливый слух. Мой любимый, печальна слеза очертила границу судьбы. Но послушай, тебя и меня даже смерть не разлучит, пойми!

Ты ушел навсегда…

Ты ушел навсегда за пределы дыханья, ты ушел из-подо льда в небеса. Я ждала лишь звонка, уснув на прощанье.

Ты был сном в тишине, не видавшем меня.

Я любила, люблю и я, знаю, любима. Лишь тобой я жива и живу. И в окошке моем свечка пела игриво, не погаснет огонь —

путь открыт для тебя.

Грянул гром, и разверзлись все тучи в поселке, лед растаял и скрыл лишь останки вещей. Ты свободен от пут, стянувших дыханье.

Камень выпал, что был той опорой у стен.

Похоронен, забыт? Невозможно, я знаю. Мама помнит тебя – сквозь слезу лик хранит. Я люблю – ты любил, водопад ты без края,

без гранитных оков ввысь поднялся магнит.

Мама тихо несет крест жестокий, печальный. Видеть сына могилку – не дай Бог судьбе! Я листочек бумажный в ту землю зарою,

обвенчавшись любовью с тобой в тишине.

Твой безумный проход меж страниц и историй. Сотни гиблых и праведных дел и статей. Ты был демон и ангел, любим и желанен,

а в душе пустота в столкновении с ней. Одинок, словно волк, без приюта, но с волей. Блеск звериных, голодных и сильных очей. Захватить, отпустить, выждать время и мертво

покорить, собирая плоды между дней.

Ты был гений, отнюдь не банально высоко. Ты – учитель моих бесконечных ночей. «Шах и мат», – говорил и не знал ты значенья,

растворилась судьба меж коллег и друзей.

Наш хрусталик унес в небеса к изголовью. Я иду по стопам завершить стройку дней. Вновь поднять титанический сплав меж проходов

на века, созидать без сомнений, и сметь!

Мой любимый, я знаю, что жизнь не случайно нас свела лишь к закату бремени, лжи. Успокоил ты душу, поймав наш хрусталик.

Я с тобой навсегда. Ты во мне. Я в тебе.

Ты знаешь

Ты знаешь, что жизнь изменила свой ход за гранью болезни тобой. Не выдумав сказку, прощаясь с тобой, во льду я окутала ход. Случайно увидев в строке переплет тех букв знакомый душе, и вздрогнуло сердце – не годы прошли, но я ведь люблю вновь и вновь. Тебя не вернуть, хоть лелеет душа надежду на скорый приют, впустить снова в сердце твой голос и зной, что гонит тебя вновь и вновь.

Любимый, как скоро увижу тебя… я знаю, что ты далеко. Пустеет душа, как листья летят тоскливой осенней хандрой. Люблю, а что я должна говорить, ведь я не могу обмануть – душа опустела, сколь нету тебя, и голос не слышу я твой.

«Пустяк, все пройдет», – вдруг скажете Вы. Но сердце нельзя ведь унять. «Люблю», – только это хочу я сказать. «Любимый, навеки ты мой!» И боль, снова боль вдруг пронзает меня, как тысяча слез чередой стучат и стучат, отгоняя покой, – чем глубже, тем дольше та боль.

Иду, я бегу по страницам судьбы, пытаясь забыться в делах. Всю мощь поглотить бесконечного дня, лишь только не вспомнить тебя… Тоска и слеза высыхает в груди, как мертвая точка все жжет. В тебе родилась я как птица мечты… а крылья опали спустя.

Любимый, я знаю, что жить без тебя должна я во имя любви: хрусталик закован в сердцах навсегда – я справлюсь с той болью любви! Держись, мой любимый, держись за меня – я знаю, согрею твой путь. Рукой дотянись – я к сердцу прижму… и вновь я не вижу тебя. Как день пролетел… без тебя – нет времен! Слова в пустоте без тебя. И боль, снова боль пронзает меня… я выдержу натиск с тобой. Я ради тебя должна устоять – у птицы быть должен полет, полет без тебя… но частичка твоя во мне никогда не умрет!

Так бывает

Так бывает… последно ступают к граням лени – в пределе запрет. Проходить по путам так нечаянно, засыпать и видеть вновь рассвет. Только кофе будоражит силы или твой несносно-милый взгляд… Сквозь долину видимость лавины – не замкнуть мгновенье впопыхах. Запах кофе слышен, и вновь сказка открывает двери всех домов. Вижу я тебя в морфее масок, ты скрываешь под путиной грез.

Вновь ноябрь скоро будет близок, вновь бушует ветер и кричит. Вновь обуревает снег в долине, вновь ты не со мной, хоть день молчит. Помню те слова, что были ложью вновь для всех вокруг, но не для нас. Помню я тебя… как ты б сегодня произнес заветные слова.

Русский кич молчит, и слов не молвя. Отклик милосердия на нем. Он молчит, но стены тайну помнят – взгляд из сердца мысли заклюет. Ух, какая сила в ветре, так уж разрывает сталь в броне. Ветер надо льдом гоняет вихри, я к тебе приду, а ты постой.

Рано или, может, поздно. Поздно не бывает никогда. Сердце долговечно и ничтожно. Не судьбе ту силу разорвать.

Я поймаю голос теплый, нежный – сохраню на память я в груди. Я запомню каждую лощинку, что связала нас на том пути.

Вечные слова и снова вместе, снова ты заботишься и ждешь, как ребенка ты хранишь и видишь лишь любовь… а сердце ждет и ждет.

Я обращаюсь к тебе

Я обращаюсь к тебе, мой любимый человек. Ты ушел, не спросил, позабыв незабвенно – что тускнеет слеза на глазах алтаря,

что каналы неведомы тучи покрыли.

Мой любимый, ты где? Что ж в душе пустота? Ты покинул меня, не спросил, не утешил. Ты безмолвно покинул родные края,

позабыв о любви и страданиях мятежных.

Вот идут месяца, а сознанье быстрей открывает пути без тебя, ужасая. «Я люблю ведь тебя!» – снова шепчет слеза.

Монастырь закрывает тебя в полумраке.

Я люблю ведь тебя сквозь глаза в полынье. В темноте без тебя я не знаю дороги. Где ты? Где? Бестелесная бродит душа.

Одиночество ведомо в час у порога.

Не покину тебя я, любимый ты мой. Мой родной человек, ты не стынь, не замерзни! Прикоснись ты ко мне – я согрею тебя.

Я утешу твои пусть скупые, но слезы…

Как жаль

Как жаль, что ты ушел и не вернешься боле. Мне так хотелось знать, что любишь ты меня. Ушел, не возвращаясь поневоле, —

вольна моя рука сказать тебе: «Прощай».

Я знаю, что любил, но, промолчав, поверил, подвел под острие плетения людских. Любила… может быть? Я не решила сердцем,

но точно приняла твою любовь всерьез.

Скажи, что делать нам? Бессильна наша воля! Я отпущу тебя – не велено нам ждать! Возможно, слишком мал…

Возможно, слишком сложно – понять меня такой, такой, какая я. Я знаю, мы опять вновь встретимся с тобою – на перекрестке звезд нам суждено опять. На той волне хандры мы повзрослеем вскоре.

Тогда поймешь меня, поймешь не раз, не раз!

Любить тебя таким – не стоит, жаль, не надо. Любить тебя другим – не думаю, что жаль. Я лишь хочу сама восстать из ада рая

и пренебречь слова – пуститься в танец сна.

Я жить должна сейчас и жить без гнета боли, чтоб всем родным сердцам улыбку снова дать. Ты дорог мне, постой.

Открыто сердце вдоволь. Ведь ты ушел туда, где ждет меня пурга.

Пока нельзя туда, ведь жизнь, как дождь в пустыни – и радость, и слеза, как солнце между льдов. Ты дорог сердцу в зной,

ты дорог и желанен. Ты идеал искал и потерял, найдя!

Стеклянный храм любви я возвела в печали. Разбить не дам его. Построю я тебя. Построю из цветов, роскошных и желанных,

я сердце обовью, кто отворит врата.

Я слышу музыку

Я слышу музыку чрез шум прибоя, вижу стопы сквозь песок в ночи. Там вдали нежность слышит море, переплет волос с губами дней пленных. Ты в ночи, в моем дыханье бредишь. Сердца трепет молвит тишину. Сном окутано твое… мое забвенье. Время шепчет ждать свою волну.

Грезишь ты моим очарованьем, ошибаясь в строках в мелочах. Той могу быть… я с тобой навечно. Ждешь меня ты, где не можешь ждать. Расплескав в воде очертанья тела. Греет пальцы дрожь, витая тобой. Я люблю… слова с палубы на ветер в тот причал, где ты ждешь меня порой.

Как скитальцы летят мои крылья

Как скитальцы летят мои крылья, обгоняя за облаком даль. Меж строками замолвлено былью прошлогодняя оттепель стай. Я синицу поймала руками, не пустив журавля в небеса… А теперь я взмахнула крылами, выдыхая печаль в ворота.

И старик вновь сопит на пороге, затуманив причудливо взгляд. Закружив в переплетах науки, поднимаю на небо глаза.

Вновь весна у окошка ложится. Ветерок согревает меня. Вновь бушует волна. В ней кораблик в млечный путь отворяет сердца.

Иногда время попусту ходит вспять

Иногда время попусту ходит вспять, подытожив невзгоды и тысячи хлопот. Унося прокаженные годы спустя, сотни гибельных жизней,

сотни голодных.

Желтизну навевают ветры с поля, с холмов, где лукавства приют и пустые надежды. Как уютно однажды смотреть на костер,

сохраняя в пушистых плетениях искры.

Тихим бережным сном охранять тишину – сон любимых и близких, сопящих так сонно. Треск огня прерывает однажды хандру,

и улыбка застынет на лицах безгрешных. Я люблю эту жизнь! Люблю не в дыму. Не в тумане надежды, не в тайнах, не в храмах. Я люблю ту свободу и радость мою в тех глазах,

мной любимых, наполненных счастьем. Ведь любовь – в том, что близко, в сомненьях ума, в прерывающих мыслях и томных дыханьях. Ведь любовь – это мы, а в нас – пустота,

если страх искуплен, словно вьюгой дурманит.

Я не смогла отойти от тебя

Я не смогла отойти от тебя, чтя бесконечность и даль, что разделила тебя и меня в пыли событий и сна.

Я потеряла тебя навсегда – слезы стучат сквозь окно полупрозрачных зеркальных витрин, через ресничное дно.

В том океане не видно имен, нет там ни бурь, ни стихий – лишь бесконечное сонное дно в жуткой потере лощин. Я испугалась… и сердце мое словно стучит без конца, вновь ожидая, я вижу тебя… дым уходящих теней.

Полно… я слезы прячу едва ль. Тошно, в душе пустота. Что ж! Закрываю я ворота крепким замком навсегда.

Ты – это то, что нельзя ворошить, ты – это кара и милость. Ты – это то, что нельзя позабыть, даже прощаясь с тобой.

Судьба пророчила ему

Судьба пророчила ему другой причал, и он скитался обреченно в волнах. В тоске, слезах, сквозь сон он гнал оскал, в полотнах шелка утопая кромкой. Скиталец, одинокий волк, искав приюта там, где тешат, – но… правы Вы, где пропасть лун, чужих, безгрешных и потешных.

Как много смог он поведать, но обойти и выйти, млея, что прав, что чувствовал он крах, не повидав дурной затеи. Не обрекался он в пути неистово в пучину страсти, не забывался он в борьбе, он отходил, но был во власти…

Во власти одиноких душ, порочных, лживых и притворных, гоняя брызги грешных дум, он не таился, теша судьбы. Тогда природа верх взяла, его судьбу гоня на пропасть, и, завертев, в скалу вошла, разбив… не повредив каюты.

Разбилось судно, вновь и вновь он ищет в океане сколок от прежних лет и бытия, бывалых ветров, ветров с моря.

И как далек тот прежний путь, куда ведет тропинка славы? Теперь его уж не вернуть, тот нежный парус в млечной дали. В долине глубина веков – и свежий ветер, и туманы. Покой… его причал – покой! Но где причалит, он не знает.

Он ищет в парусах себя, лавируя и глиссируя. Стихию покоряя, гнав обломки тайной, слепой боли.

Причал, а где его причал? Он балансирует по волнам. Прибавит, удаляясь вдаль, приглушит, вновь не пристань… жутко. И якорь дотянул до дна, но… все пустое, грезы, грезы… Что ищет он – не веден нам тот тайный судьбоносный шепот. Та пристань в том безбрежье вод, где парус белый алым станет и запылает он костром во славу града, мощью стана!

Твой поцелуй к моим устам прильнул

Твой поцелуй к моим устам прильнул. Я позабыла прошлое, не вспомнив. Твой взгляд напомнил мне мои глаза, и словно морем опьянен ты мною. Когда бушуют волны чередой и яркий луч пронзает медный запах тучи, зеленый блеск сливает голубой, и серебристой нитью стан низводит –

тогда похожи мы, как паруса одни, мы тонем между скал в дыхании стихии… Под водопадом снов себя мы обрели, чтоб быть одной душой,

чтоб быть с тобой навеки!

Лишь сегодня я одна

Лишь сегодня я одна, потому что не свободна я от пут, что тянут вдаль, от того, что я пригодна веку этому порой не хватает чуда, вскоре…

ты поймешь меня, родной, в перекрестках воли.

Странный отсвет от тепла я дарю душою с дрожью, что полны слова… слова в голосе не громком. Ты со мной в тиши без сна,

быстротечней речки, что сметет тебя – меня от холодной мести. Я твоя порой была, ты же мой навеки. Я люблю как никогда – горы, слышат степи. Безмятежен зоркий взгляд, лишь коснувшись воли,

без тебя и я не я, без меня ты в горе. Что за странный переплет в середине строчек – тот далекий наш приют в углубленьях моря… Лишь волна трепещет ум, колесит сомненье —

я сквозь «ты» тебя нашла. Я внутри, поверь мне.

От любви широкий шаг в пропасть быстротечно, ты не знаешь, знаю я в голосе сердечном. В бесконечности тепла, вьюги и тревоги —

я тебя тропой нашла в перекрестках воли.

Лишь сегодня я одна, потому что не свободна я от пут, что тянут вдаль от того, что я пригодна веку этому порой не хватает чуда,

вскоре… ты поймешь меня, родной, без меня нет воли.

Что в имени тебе моем

Что в имени тебе моем, что голос твой поведать хочет? Тебя я не хочу вернуть! Вернуть тебя – не быть покорной. Вдыхаю запах свежих лип, и ели высоко вздымают пушистых веток редкий цвет, как кружевной покрыт вуалью.

Мне кажется, что шепчут мне деревья вьюгу вскоре в сердце. Нет, не тоску и не хандру. Сквозь переплет ресниц свеченье. Предчувствия тепла, огня, что греет сердце безотрывно. Предчувствие тебя, тебя – те грезы явью станут, милый.

Я смотрю на те лица

Я смотрю на те лица, вспоминая тебя. Вижу их с высоты твоих глаз. Я пытаюсь забыть голубые глаза, но я снова купаюсь в лучах.

Не забыть мне тебя через годы, года, ты живешь в моем сердце опять. Я не прячусь, пойми, я не прячусь сейчас. Просто скорбь разрывает глаза.

Я вновь слышу тебя в тишине, в полуснах. Твой звонок раздается в ночи, но не тронуть мне трубку, я не вижу в лучах, в каплях слез, оказавшись в тени. То, что сон – провиденье пути и дорог, ты пришел и ушел навсегда. Буду сильной, как ты, я закрою слезу, чтобы встать и поднять, не тая!

Жизнь забыта порой

Жизнь забыта порой в паутине несносной, под отчаянием, под давлением строк. И полотна ложатся чернилами плотно, не дописанный

дождь в масках прозы скупой.

Плещет ложь через край, бессловесно лгут взгляды, в обозримых просторах пустуют сердца. Отыщите любовь и поверьте Вы слову,

распахнув лишь ладони и открыв ей сердца.

Есть незримые судьбы – пути и желанья, в перекрестках дорог есть один только путь. Вы готовы к нему. Вы готовы держаться…

прикоснитесь, сожмите, держите его!

Я любила, я знаю и боль, и разлуку. Я любила и знаю объятия сна …невесомые нежные сильные чувства, вдохновленные Светом

из глаз и в глаза.

Follow your heart.

Почему одиноки люди?

Почему одиноки люди? Почему непосильны слова? Что случается, что происходит? Отчего так страдают сердца?

Столь безлики и столь безысходны, столь крикливы и лживы слова. Мы теряемся и не находим, ищем вновь и теряем опять.

В перекрестках дорог и желаний не найти столкновений, из грез вновь построено зданье из камня, не имея фундамент, основ. Между дней, меж годами-часами в переплете сердец и тоски мы гуляем и сами не знаем, что скрывает стена между плит.

Пешеходы снуют в тротуарах, и машины летят по углам, в перекрестках мы судеб мешаем, и неведом нам ход временам. Одиноки и люди, и стены, пешеходы, что грустно глядят, слезы капают наземь бетонный, словно льдины по камню стучат.

Выждать время, но спешны секунды, мы в плену у стареющих лиц, но бездонны глаза, если видишь этот мир сквозь душевный магнит. Почему одиноко на сердце? Прикоснуться к теплу и уснуть возле сердца, что бьется ответно, возле глаз, где таится любовь.

И в пушистых носках на коленях, приласкав и прижав навсегда, в переплетах ресниц на мгновенье мы столкнули сердца навсегда. Дом-отшельник горой неприступной между скал и озер, меж миров защищает любовь словно крепость из цветов, океана и снов.

Как давно…

Как давно не открывала я те страницы в мягком переплете, все бегут те дни, бегут и сны в лабиринте мыслей одиноких.

Как давно не чувствую тебя – ты далек от непогодных шествий. Я твоя навеки, на века… Может, ты все позабыл? Не близок?

И глаза, что смотрят вдаль без сна, ощущают ли они тревогу ночью? Что ты видишь сквозь года, века? Где ты, милый, что же беспокоит? Я забыла многие слова – изредка всплывают они строчкой. Я люблю навеки, на века душу, что съедает дни и ночи.

В том бескрайнем плаванье у грез, в горизонте между сном и былью, не забыть мне все слова, дела… тихий шорох – не помеха, слышишь? У ворот бывает тишина, прерываясь изредка сомненьем. Я люблю на все, все… все года, я люблю, хоть это не услышать.

Ты доволен этой темнотой, что постигла вдруг и поневоле? Ты пришел, и я пришла с тобой – что нас ждет по ту дорогу воли?

Ты идешь, и я иду туда – вдаль бредем, не видя вновь дороги. Как скитальцы – ты ночного дня, я, быть может, – сумрачного утра. Мы с тобой идем, рука к руке дыша, ощущая боль и едкий стержень, что сомкнул спустя наши сердца не годами, болью от любви, что жжет навеки! Я была любима нежно, остро – как была любима красота глаз, в которых горечь небосвода, грань невидимой слезы… луна!

Ты меж веток затерялся в были, кто напомнит о тебе слова – я любила! Знаю, что любима! До сих пор любима я одна! Ты безгрешен там за горизонтом, я еще полна грехов порой – эта нить связала нас у грота, и она нам не дает покой!

Мы идем одной тропинкой в море, обливает нас одной волной с тобой. Ты летишь свободную волною, я бегу, держась все ж за тебя, родной. Как тепло с тобой… Тебя не видя, я шепчу слова, касаясь в полутьме, – словно сон приходишь ты неслышно, словно зной пронзает стопы боль. Ты приходишь, знаю, хоть неслышно – тонкая струна звучит вдали. Сердце слышит боль твою от раны, что точит безмолвно твои дни…

Ты слышишь…

от масок далеко ты… от сумрака веков… ты чист и от соблазнов… ты силен от врагов…

Я вновь тебя увидеть мечтаю лишь на миг… укрыть, вдохнуть дыханье, согреть тебя – лишь миг. Не уходи, куда ты? Не уходи, родной! Я так ждала и рада, что ты со мной, со мной!

Я прикоснусь губами к твоим губам как лед, лишь растопив на время те путы меж миров.

И слезы, снова слезы в тебе скрывают грусть под каменным засовом, под праведным замком. Закрыто тело камнем, ты скрыт от глаз людских… от гневных и желанных, от горьких и пустых. Лишь приходя, виновно качая головой… глумиться перестали – ты был для них горой.

И может быть, жестоко, пытаться опознать ту боль и ту тревогу… Вновь не вернешь назад! И я уже так близко, вновь слышу я тебя, в твоих глазах навеки я вижу лишь себя…

Как дорог и желанен, бегу к тебе во сне, и сердце в дрожь бросает, как холодно душе!

Как нежны твои руки, как ласков вновь твой взгляд… я прикоснусь душою – хрусталик ждет тебя! И знаю, не готова увидеть я тебя, вновь слышать нежный голос, вновь окунуть себя.

Ты прикоснись, любимый, не отпускай меня – я в путь отправлюсь дальний, где ты душа моя. Где звезды непорочны и сердце горячо, я нитью прочной, стойкой совью гнездо свое!

Кто виноват

Кто виноват, что не случилось той встречи, долгожданной той? Кто опалил печальны сети в потухшем кратере годов? Не та, не тот, ни те, ни эти – пустая ложь на грани дол. Забылись мы в канавах страсти, как легкомысленный паром. Что там мелькнет за горизонтом в той небывалой тишине? Что разнесет в долине томной весть обо мне, какую весть?

Что не расслышать, что тревожит – как глубоко в душе хандра… которая быть может позже, та не случайная тоска. Какие судьбы? Поле шуток, раздолье юмора во тьме. Пороки – праведные путы, как струны скрипки в тишине.

Ночь в дальнем отблеске каналов, свет – в полуночной темноте. Какая пылкость и отвага вдруг просыпаются во тьме? Ах, как те ноты в том романсе, что прикрывают тыл нагой… как те белесые сандалы в дыхании как жар сырой.

Рука все пишет, ночь не зная, и мысль летит стремглав, стремглав… все о глубинном смысле рая, в душе пытливый бродит взгляд… Сонаты под луной, капели… что в этом голосе чудном? И сердце разрывает щели – дыхание в стихии той.

Жестоко? Нет. Печально? Может. В чем красота и жалость в чем? Величественный стан у грота, летящий дух в прибрежье волн.

Как мы далеки от пастельных тонов в словах и пылких нрав. Все почему? Ах, надоели златые узы самохвал!

Любить, желать, творить и верить! Любить душой и сердцем красть… другое сердце, что отныне тебе подвластно полно, всласть! Любить, лелеять, ждать и верить, вновь забываться и кружить, обвеять все собой так смело, заполонить, заворожить!

Открытым взглядом встать у трона и твердым голосом сказать: «Я есть, я буду здесь на троне, чтоб вновь зажечь, как Данко знал». Вновь завладеть державным троном, чтоб увести и подарить ту красоту, ту власть у трона, что так гласит: «Быть значит жить!»

I find myself

I find myself when I see you again. «Forever with love, – you are crying to me late, – forever forgiving and smiling, my love. Forever with me, forever as I». My way is for you, not again, not the same. I’m living for us for again, not again. Believe in my way, in my love, in my eyes. Believe and forgive me, believe in the sky! And when you can do, all the heart full and free, you’ll see how I love you – you dip into a charming dream.

Лист золотится

Лист золотится. Прикрывает слеза обнаженную душу в изгнанье. Ветром уносит шальные слова, проститься… без слов на прощанье. Что натворил же ты стойкий мороз, льдиной покрывши каналы? Грусть замерла вдоль пустевших забот. Ей не сказать: «До свидания!» Ты победил. Та победа легла камнем под крепостью мнимой. Знаю, не слышишь уже ты слова. Знаю, не мне ведь приснилось.

Стопы к стопам. Ночь напролет. Вторит родное дыханье… Знаю, у мудрости тонкий полет – струны разбитой гитары.

«Дорога!»

«Дорога!» – я знаю, ты вдаль убегаешь, забывши о тех, кто бесцельно бродил по тебе.

Ты мчишься стрелой меж гор и прощелин, ведущих в печали иль в ночь, где, быть может, наутро исчезнет слеза.

Бывает и стужа посыплет на плечи свой ласковый плед, и в холоде этом проносится эхом: «Качнувшись от сна, никогда не увидишь рассвет…»

«Лагуна!» – как сладко мне шепчет листва, и тело пронзает песок твой, сжигая уста. Влечет его даль, и скалисты твои берега, но сердце в той неге парит, как парят облака.

Почувствовав соль, лишь слегка прикусивши губу, исчезла в листве, прикоснувшись запястьем к стволу. Жара обжигала и томно влекло и влекло, вновь музыка ветра вдыхала мой сон наяву.

Рассыпаны камни под водной тропинкой из грез, и блики бриллиантовых капель слепят мою грусть. Дурманит нетронутый пряный цветов аромат… Истома томима. В очах бушевал океан.

Пораженное сердце

Пораженное сердце от страха, уводя в закоулки из грез, незатейливых, ложных, притворных, осыпает дурманом забот. Ты теряешься в негах пустыни, завязав узелки на пути. Невозможно дышать и поверить, если зыбки зыбучи пески.

Словно птица парить невозможно – кандалы затянули ту даль. Страх владеет тобой понемногу, силы точит неопытный взгляд. Невозможно сломить и тревожить сердце вновь, если сильна душа, – стержень тот, что погнуть невозможно, если прямо смотреть вновь в глаза. Жизнь бежит по пустынным заботам, по тропинкам из извести снов, дум, что тщетно тревожат и душат, под тернистыми тенями лун.

Голова обжигает тревогой, и в груди камень трещину дал – вновь глаза распахнуть на дорогу и сильнее вдохнуть жизни шквал!

В лоно гор погружены порой мы

В лоно гор погружены порой мы, забыв печали и невзгод ходы, перебирая стопы одиноко, мы ощущаем девственность стопы.

Мы шествуем в пучину смежных далей, где стрелка от часов диктует быт, где банковский уклад почти отрада, где счет свободы заглушает жизнь.

Качнув, и лодка уведет в ущелье, в беспечность лебединых томных муз, в безбрежность, дикость, мимолетность мысли, под ивою скамья и брызги полых вод… То Цюрихское озеро молчало. Лишь крики чаек прерывали сон, и величавым дивом возвышались плеяды незабвенных черных гор.

Сладких снов

Сладких снов готова пожелать тебе, лишь слегка коснувшись на прощанье. Утонув в далекой синеве, что скрывает навсегда молчанье. Прикоснувшись чуть губами, дрожь покрывает тело пеленою. А в глазах полна долина грез в очарованных слезах прощанья.

Навсегда холодная рука вновь сожмет мою ладонь до боли… боли нет сильней, чем та, что хранима горькую любовью.

Разрывает связь судьба мятежно, солнце вновь пытается украсть, чуть коснувшей едкость сердца, в сталь окутать странные слова. В синеве я утонула вскоре глаз твоих, когда ты исчезал. Растворялся двадцать дней в бездолье, меж мостов закована судьба.

Помню одиночество на сердце, близка мне бескрайность нот твоя. Ты мне дорог каждое мгновенье, обвила собою нить из сна!

Мои белые лебеди

Мои белые лебеди, куда вы летите? Для чего вы боитесь зимы? Белоснежная стужа глаза запылила – ваши крылья затмили луну! Ваш беззвучный полет, ваше тайное эго ускользает, ломая мечту. Вдалеке вы неслышимым шагом ходили, окуная крыло на волну.

Нежный бархат извилист, стройный стан предо мною, на минуту забывши тоску. Вы собой завели, заманили, обвили. Вы меня обрекли на мечту. Вновь забывшись и в сладостной неге волоча, я нашла, что искала в годах, – созерцание белого лебедя тайны, ускользающих в вечность мечтах.

Под звуки Штрауса и Листа

Под звуки Штрауса и Листа, под сенью обнаженных муз Дунай неспешно волочится по берегам скалистых дум. Величественно монументы незримым оком ждут и ждут. Мостов стареющие своды свою историю несут.

И вальс, и вальс несет и манит, и нежной гордою рукой уводит в пляс, кружит… и тает на языке твоем вино. Пьянеют мысли от старинных, чуть сумасбродных, удалых, веселых нот и дуновений. Бокал звенит, и скрипка ждет.

Роскошный взгляд в готичном стиле. В нем башни молча ждут и ждут – легенды овевают призрак, что скрыт под замковым ключом. Несет Дунай кораблик малый, чуть треснул деревянный кров, но так уютно, словно мимо душа танцует и поет.

Я сомневаюсь

Я сомневаюсь в правильности слов, что заложила в этом переплете. Из глубины текут они рекой. В них нет изысков стиля превосходства. Науку четкого пера, науку древних и великих – я знаю, что пора, пора запутаться в лианах лиры!

Черкать листы – поведать миру? Нет! Не хочу быть не собой! И не пытаясь чтить стопы, я в сатиру вновь зову со мной. Сатиру вечности секунды, сатиру мелочности лжи, и гордых, и достойных всходов, утопию и лики тьмы.

Я – просто человек! Я – и не гений. Просто… так хочется схватить перо. Писать, писать, не думать вовсе! В аффекте бьет чело! Когда так часто размышленья приводят в одинокий круг, так хочется понять поверье, так хочется легко вздохнуть!

Беря чернила и бумагу, поведав истину листу, тревогу, боли, ожиданья – и вдруг становится светло!

Я не пишу, чтоб быть душою, я не пишу, пытаясь быть, я открываю лишь собою тревогу и нужду любить. Мои стихи – лишь думы сердца, и не герои суеты. Они – душа моя и мысли, они внутри моей судьбы.

Писать и покорять собою – нет, мне не надо этой лжи! Тот, кто захочет – тот откроет те испещренные листы.

Я – это я, мои желанья

Я – это я, мои желанья. Я не хочу понять весь стиль… Душа же пишет! Я не знаю, мне не по силам изменить! Я думаю, пока мы живы, пока душа полна собой, ей посланные силы жизни все разрывают пред собой.

Вы знаете, ведь строки эти от созидания судьбы, что очертания рисует чрез ноты музыки любви.

Лишь остается после мерить и бытовать безумство грез. Лишь погружать игру затеи в пустую гениальность слез… Мне кажется, что каждый в мире писал когда-нибудь стихи. Немые мысли ищут отклик в безбрежном океане тьмы. Хочу я выпустить те тайны, что беспокоят и меня. Быть может, кто-нибудь откроет, и легче станет, лишь прочтя.

Однажды видела я слезы, ведь слезы очищают нас. Стихи напомнили о прошлом, без сожаления ворошат!

Пусть это маленькая капля в огромный и волшебный мир… Я верю в то, что сердце вздрогнет, услышав близкий ей ответ.

If You had kept my heart

If You had kept my heart in your soul, You wouldn’t have had enough. If You had known the soul better, You wouldn’t have been my love. If You offer your hand, I will wipe off my tear, because You wrote that letter, I had seen your eyes into me.

Content

Марина Е. ди Червини
Следуй сердцу. Follow your heart

Первые мои строчки появились однажды,

Once I opened a clear copybook…

I saw my wonderful dreamland

Дневник…

«Ты словно соткана из грез»…

С тобой согрет мой путь…

Не казалось тогда

Я в переплете дней узнала

Что же происходит?

Мне грустно без тебя

Так, стало быть, любовь

Интуиция – пророчество иль сила

Тебя люблю…

Когда один глаз смотрит вдаль…

Уж скоро двести лет с тех пор…

Я выронил свой меч в бою!

Шепчу тебе слова

Пусть этот день запомнит каждый

Я люблю сказать и уйти…

Sometimes you lost something and…

Хочу я быть собой

Любовь ввергает нас в пучину

Иногда в моем сердце ютится печаль

Чистое небо

Легко и просто быть свободной

Винтажный след стекает по стене

Цветами путь усеян в мыслях

Брожу по лесу

Столь глупое дитя

Внутри меня закрыта тайна

Всецело постигнув научные дали

Мы исчерпали свой ресурс

Белый огонь сковал твои плечи

…think that you life has gone away

Тебя легко найти

Счастье в неведение

Зима упала

Что может быть прочнее страха?

Дорога, дальняя дорога

Шелест листвы

…Тот сказочный замок

На звездах танцевать хочу

В море слез…

Слеза

Холодный ветер

Зеркальный мир

Ошибка твоя искалечила душу…

Быть грешным и не слыть беднейшим!

Что есть свобода в тьме кромешной?

Последовать сердцу

Мне очень дорога твоя забота

You close your eyes and run,

Стыдливая маска

Забился в уголок мышонок

Вновь повеяло счастьем

Благоуханный ветер!

Рука же тянется набрать знакомый номер…

О, дивный сад!

Зависть, страх, немощь, боль…

Пусть плачет тот, кто нами пренебрег!

Что значит жизнь без промаха и чести?

Скрипели мысли в полутьме…

На берегу

Уж вылетела пуля дважды

Она сидела у окна

Ты снился мне под утро

Найди меня, не унывай

Он нашел свою Дульсинею

Оказавшись меж стен

Признание тебе, Петербург…

Часть 1. Я брожу по твоим закоулкам

Часть 2. Мой Петербург

Часть 3. Тихо капля стекает

Часть 4. Слышишь, ветер шумит за окном

Часть 5. Что вижу я в тебе, мой милый Петербург?

…but you always hope for a run of good luck.

Ты одинок среди людей

Прозрачен взгляд

Сомкнуты ресницы

Истерия века

И снился мне сон в ту топазную пору

Оракул дремлет безмятежно

Коль ты свободен в помыслах своих

Извечная дилемма бытия

Мои слова пусты…

Вновь на сердце тоска

Принять слова под книгой судеб

Молчание молчанью рознь

Коснувшись скалы

You: «Все в этой девушке и чудно»…

Запутана сеть безлунной дорожки

Клонит ко сну

Необратим, казалось, сон

Ты – сладкий сон

Я давно не писала стихи

Повисли капли страсти

В душе моей грозы

Влекут порывы ветра

Мне сковали язык засовом…

Я проснулась молчит…

Иногда бывает страшно…

Решается судьба

Ты превратил всю жизнь мою в игру

Мы не слышим друг друга

Sometimes you just have to look around

Полгода… год…

Я не верю, что смерть случайна

Я благодарна…

Я поставила точку на том этапе

Коль скоро ночь…

Утекает время безвозвратно…

Где я? Кто я?

Порождается ревностью страх

Тебя пугают твои мысли…

Страх порождает страх

Мои мысли опережают события

Переливы, трели, свист молящий

Я закрыла глаза

В сердцах пожар

Ты исчез

Не стоит являться в тени

Обвинения в ложном подлоге

Я выросла из грез

Умны ли люди от рождения?

Тебя не хватает под кроной листвы…

Собою быть и не быть вовсе

Тишина…

…and say to yourself,

Я видела дом

Вспоминаю тебя

Ты ушел под лед

Она была на перекрестке миров

Что будет дальше и…

Я долго думала

Пьянящий взгляд

Во временном отсеке жизни…

В потемках бродит тень

Твои глаза меня уже пленили…

Доверие сложно сложить

Дни бегут неумолимо

Тревожные ноты

Увы, береза не качнулась

Все чаще и чаще…

За что меня казнит судьба…

Приговор я сама выношу

Жизнь пролетает незаметно…

В моих мыслях теряется истина…

…his is what I like

So, you wanted to see my poetry

Я немного устала

Легка волна

Спадает шелк, обнажая плечи

Последний вагон, но не пустой

Лист, слоняясь по ветру, упал…

В этом погребе, в этом чулане сердец…

В полутьме

Пустилась в вакханалию толпа…

Влекут порывы ветра неведомо куда

It’s strange

Мой исторический полет

Усыпана розами дорога в ад…

Порхают бабочки на солнце

Волна накрылася волной

Сага стихии… часть 1

Сага стихии… часть 2

Сага стихии… часть 3

Я сижу в кафе между строк, между дел

Я слышу музыку чрез шум прибоя

Я несу твое сердце в себе

Легко быть осужденным

И лодка мчится по волнам

Ты покорил вселенное пространство

В твоих глазах увидела себя

I feel myself as a bird in the sky

This is what I need

Вот ровно год прошел спустя…

Увидеть свет твоих очей в том новом чуде

Моя улыбка скроет и тоску

Глубокий, драгоценный мир

Миновав облака

Зависают над клавиатурой пальцы

Если ветер дует в спину

Белые каменные стены

Дымчатая вуаль на обнаженном теле

Может быть

Сквозь сердце слышу звук прибоя

Я пытаюсь найти вновь улыбку свою

Отдыхай, мой милый странник

Спи, мой ласковый котенок

Мне жалко дни, что сгорают

Я виню за каждое слово себя…

В глазах ее была мудрость…

Я листаю страницы

На стыке дней

Виски напряжены

Мы двулики иль просто судьба нас ведет…

This is what I think

Мои мысли убегают прочь от меня

В той долине я вижу тебя

…Сквозь печатные буквы

Я хочу потерять грусть

Я с тобой, только ночь смыкает ресницы

Жизнь всегда предоставляет выбор

У мудрости есть тонкий привкус счастья

Легко обидеть, когда ты любишь

Мне дорог твой голос

Сквозь ресницы и шелест листвы

Мне мерещится снежная даль

Твои глаза меня сильней

Не тревожат меня…

Неспешен сон…

Тают мои губы на тебе

Еще не меркла звездочка

В глазах твоих

Мне хочется

В глубине твоих глаз

Что боль моя, зачем она нужна

Я не могу забыть о той боли

Пусть говорят

Что не придумал сон

Что-то сердце стучит

То дуновение с залива

Я не хочу тебя терять

Я потеряла с тобой покой

Where I live

Чертить на глаз и без лукавства

Мне нужен твой совет

Невольно задаешь вопрос

Ты снился мне сегодня

Не перестав грустить о нем

Рождественская ночь

Убежать от любви скупой

О люди!

Как тот бродячий пес

Мне грустно

Услышав…

Написать тебе письмо не могла

Мой писательский долг

В тот монастырь, где ты отпет…

В этом вихре бушующем

…И струны музыки сквозь льются

Отчего же так грустно

life is lived in my heart.

Одна любовь поглотила другую

Я хочу открыть глаза…

Ты ушел навсегда…

Ты знаешь

Так бывает

Я обращаюсь к тебе

Как жаль

Я слышу музыку

Как скитальцы летят мои крылья

Иногда время попусту ходит вспять

Я не смогла отойти от тебя

Судьба пророчила ему

Твой поцелуй к моим устам прильнул

Лишь сегодня я одна

Что в имени тебе моем

Я смотрю на те лица

Жизнь забыта порой

Follow your heart.

Почему одиноки люди?

Как давно…

Кто виноват

I find myself

Лист золотится

«Дорога!»

Пораженное сердце

В лоно гор погружены порой мы

Сладких снов

Мои белые лебеди

Под звуки Штрауса и Листа

Я сомневаюсь

Я – это я, мои желанья

If You had kept my heart