Владислав Русанов

Маг-Хранитель

Этого момента мы ждали долгих девять лет! Я уверен, что мы станем частью России и это будет главным праздником для нас. Нам это даст больше безопасности, уверенности. Это историческая справедливость, которая должна восторжествовать. Иначе быть и не могло! Россия, мы возвращаемся домой!

Виктор Михалев, кузнец, который кует из осколков от снарядов

Глава 1

Утро добрым не бывает

Денис шёл по городу.

Хотя, если быть точным в формулировках, Денис спал и во сне шёл по городу.

Это был совершенно незнакомый город. Не Донецк, где молодой человек прожил всю сознательную жизнь. Не Львов, куда он ездил на зимних каникулах после девятого класса, не Харьков, где он побывал на студенческой олимпиаде прошлой зимой, не Севастополь, где они с семьёй оставались полтора месяца нынешним летом, надеясь переждать обстрелы, названные новой украинской властью антитеррористической операцией. Денис видел не слишком много городов, но мог с уверенностью судить — этот не похож ни на один из земных.

Фантасмагорические здания, подобные гигантским кубикам и пирамидкам, в которые играют малыши. Яркие, многогранные, устремлённые ввысь, к матовому небу, дарующему свет без видимых небесных тел. Оно просто излучало неяркое, приглушённое сияние. Молочно белое, как туман над речной заводью.

Широкие улицы, по которым спешили странные конструкции — явно, транспортные средства. Некоторые закрытые, каплевидные, покрытые зеркальным слоем. Они двигались в отдалении от домов и чуть приподнятых над проезжей частью тротуаров, проносясь с опасной скоростью. Другие напоминали санный поезд или гигантского червя, ползли непонятно каким образом, но гораздо медленнее и с натугой. Денис решил для себя, что это, скорее всего, грузовики. Но присутствовал и пассажирский транспорт. Он почти ничем не отличался от привычных нашему миру автобусов для междугородных перевозок, но вместо колёс опирался на восемь многосуставчатых ног, которые шагали слаженно и довольно резво, переступая через прочие средства передвижения.

Довершали картину похожие на гироскопы индивидуальные мобили. Должно быть, аналог мопедов или скутеров в привычном мире. Они катились, словно бильярдные шары, в то же время позволяя единственному пассажиру всегда сохранять вертикальное положение тела. На глазах у изумлённого Дениса один из таких гироскопов проехал вертикально вверх по стене дома и скрылся в оконном проёме.

Можно было подумать, что окружающий город — последствие чтения на ночь фантастики о будущем человеческой цивилизации, вот только обитатели его очень уж сильно отличались от землян. Очень высокие — метра три ростом. Очень худые, можно даже сказать, тощие. Словно скелеты обтянутые сероватой кожей. Их глаза напоминали крабьи — круглые и красные, они располагались на стебельках по обе стороны головы. Рот тоже не имел ничего общего с человеческим — вытянутые трубочкой губы шевелились, как хоботки у каких-нибудь моллюсков. У некоторых Денис заметил тонкие кожистые перепонки, тянущиеся от середины бедра к предплечьям, словно крылья у нетопырей. Возможно, они были не у всех… Но разглядеть подробно не получалось через запотевшее стекло скафандра.

Или это был не скафандр?

В таких вещах Денис всегда разбирался слабо. Похоже на огнеупорный асбестовый костюм пожарных. Лёгкий, но прочный и жаростойкий. За спиной ранец с системой фильтрации и кондиционирования воздуха. Через плечо сумка на прочной лямке с чем-то очень важным.

Откуда Денис это знал?

Да вот, знал и всё.

Так часто бывает во сне. Ты просто знаешь. Речь не идёт о логике либо знакомых и привычных вещах. Что-нибудь самое необычное… Ну, например, управление летающей тарелкой или техника боя на клейморах. Как будто ты вселился в сознание другого человека, который обладает всем необходимым комплексом знаний, а тебе они достались просто в подарок.

Вот так и здесь.

Денис знал, что должен выполнить какую-то очень важную миссию. Только какую?

Человек, с которым он разделял сейчас разум, не желал делиться.

Зато билось в виски и рвалось наружу странное слово, совершенно незнакомое, но ставшее привычным.

Друккарг.

Друккарг…

Друккарг!

Что это?

Имя?

Название местности?

Ругательство на чужом языке?

Денис не знал и не мог найти ответа, хоть и старался изо всех сил.

Но продолжал идти по улицам чужого города, населённого странными существами. Города с чуждой архитектурой. Города с загадочными технологиями. Города с убийственным для жизни раскалённым воздухом.

Смотреть по сторонам становилось даже скучно, ведь Денис видел один и тот же сон уже далеко не первый раз. С конца лета, с тех самых пор, как их семья вернулась в Донецк, сон повторялся раз в две недели, а то и чаще. Сновидения не всегда были похожи друг на друга. Иногда они начинались с погружения в глубокую шахту. К своему стыду, прожив девятнадцать лет в самом сердце Донбасса, молодой человек так ни разу и не спустился под землю. Даже на экскурсию в соляную шахту в Артёмовске никогда не ездил, хотя предлагали и в школе, и в студенческом профкоме. Каждый раз, когда он представлял себе, что идёт по горной выработке, а над головой нависают несколько миллионов тонн камня, то ощущал едва ли не панический ужас. Но во сне спуск проходил легко и непринуждённо, как у опытного шахтёра, который привык проводить под землёй несколько часов ежедневно. Иногда Денис с кем-то беседовал во сне. Не с человеком, но с достаточно разумным существом. Можно даже сказать, с мыслящим. Порой он видел странные порталы и коридоры, пронзающие пространственно-временной континуум. Даже входил в них. Именно так Денис попал сюда, в мир серокожих существ, в техногенную цивилизацию, не имевшую ничего общего с человеческой.

Обычно сны заканчивались одинаково — вначале молодой человек долго шагал, не зная конечной цели, но будучи уверенным, что рано или поздно он придёт к ней, а потом пищал телефон, выставленный в режим будильника. Местные жители не обращали на него внимания. Ну, во всяком случае, не больше, чем прохожие в обычном земном городе на бездомную собачонку, слоняющуюся по тротуару.

Сегодня всё вышло иначе.

Нарастающий гул Денис не услышал, а скорее ощутил всем телом. Задрожала сама земля или что там было под ногами? Вибрация передалась от подошв, через колени, выше — в хребет, и уж потом заныл, как от прикосновения бормашины, череп. Накатил необъяснимый страх. Первобытный, захватывающий до последнего волоска. От него немел язык, сжималось спазмами горло и обмякали все мышцы. Наверное, сходные чувства испытывали первобытные люди, услыхав в ночной тишине раскатистый рык пещерного льва. То, что называется — страшно, аж жуть!

Сохранявшие до того невозмутимость красноглазые твари тоже услышали гул. Или почувствовали, что, впрочем, равносильно. Они оживились, насколько это возможно, начали сбиваться в кучки. Взмахивали руками, расправляя розоватые перепонки. Шевелили губами-трубочками, будто посылая воздушные поцелуи. Остановились несколько «автобусов-многоножек». Серокожие выпрыгивали оттуда, планируя с высоты нескольких метров и присоединялись к собратьям на пешеходных дорожках.

Внезапно виски Дениса пронзила острая боль. Рухнули несколько циклопических зданий, рассыпавшись, будто карточные домики. В просвете, который возник в урбанистическом неземном пейзаже, показалась серая туша, зыбкая, похожая на тучу. Она как бы существовала в нескольких измерениях сразу, а потому расплывалась, рассеивалась…

Горожане, как по сигналу, рухнули на колени.

Денис понял, что видит то, что должен был увидеть и, вместе с тем, до дрожи боялся увидеть. Нечто запретное для взора землянина. Безжалостное, беспощадное, голодное…

Писк мобильного телефона выдернул молодого человека из кошмарного сна. Похоже, вовремя. Ещё чуть-чуть, и могло не выдержать сердце. Каково же тому, второму, с кем Денис разделял сознание? Почему-то казалось, что человек в огнезащитном костюме видел всё воочию.

Сев на кровати и стараясь дышать поглубже, чтобы успокоиться, Денис глянул на экран телефона. Неужели, пора вставать? Нет, 5:30, а будильник он ставил на 6:00. Тогда почему? Ах, вот в чём дело!!! СМС-сообщение.

«Держись. Мы рядом».

Номер отправителя скрыт.

Опять загадки.

Как будто у обычного дончанина не хватает проблем в жизни. Даже если ты второкурсник технического университета.

Вот что это за сообщение?

Дурацкая шутка одногруппников? Или кто-то чужой прислал?

Сегодня нужно было съездить в универ. Две недели, после сильных обстрелов, учились дистанционно, но позавчера ректор написал в своём фейсбучном блоге, что появилась возможность провести несколько очных занятий. Денис и сам истосковался по живому общению. Увидеть приятелей, посмотреть на преподавателей. Интернет — это всё равно не то. А приезжаешь в родной корпус и узнаёшь, что Сашка из параллельной группы, с которым в прошлом году сбегали с пар, чтобы съездить на книжный рынок, уехал со всей семьёй. Туда, за линию фронта. Будет теперь учиться в Киевской политехнике. А казался нашим до кончика хвоста.

Для себя Денис решил раз и навсегда, что останется в Донецке, чтобы ни происходило. Это его город, бегут пусть другие. Если все уедут, то для чего тогда затевали референдум, зачем выходили на митинги? Его родители пока что тоже держались, хотя каждый день спорили — зарплаты нет, с продуктами в магазинах перебои, по городу стреляют… Самое главное, не видно перспективы. Отец очень любил это слово — перспектива. Как будто на нём всё в жизни держалось. А если задуматься, разве в этом дело? У спартанцев, когда они стояли в Фермопилах, были какие-то перспективы? Нет, они знали, что идут умирать и думали только о том, чтобы продержаться столько, сколько необходимо, да унести с собой в Тартар побольше врагов.

Разве те ребята, которые весной разбирали автоматы из райотделов и воинских частей, думали о каких-то перспективах? Они просто сцепили зубы, сжали кулаки и держались. И выстояли. Дошли почти до Мариуполя.

Вздохнув, Денис решил вставать. Всё равно родители уже на ногах — в кухне горит свет. Поёживаясь — отоплением в эту осень не баловали, он оделся и вышел из комнаты.

В кухне негромко бормотал телевизор. По местному каналу передавали сводку.

— В результате ночных обстрелов ВСУ в Донецке возникли несколько пожаров, некоторые жилые дома сильно разрушены. Обстрелы Донецка украинские силовики производят из населённых пунктов Пески, Авдеевка, Карловка. Около 22:30 в Донецке в районе супермаркета «Метро» была слышна стрельба из стрелкового оружия, там же грохотал гусеницами танк.

— Доброе утро, предки! — Денис напоказ изображал бодрость, хотя после кошмарного сна и непонятной СМСки хотелось куда-нибудь спрятаться.

— Привет, сынок! — улыбнулась мама, которая жарила оладьи, ловко переворачивая их на сковороде. — Чайник закипел.

Отец что-то невнятно промычал, не отрываясь от ноутбука. Он с утра мониторил фейсбучную ленту друзей, читая сообщения, которые, по идее, повторяли услышанное по телевизору, но иногда могли и отличаться.

— Артиллерия украинских силовиков обстреляла пост ГАИ, расположенный на трассе Горловка-Ясиноватая. Об этом сообщили в пресс-службе МВД Донецкой народной республики. «В результате инцидента погибли две женщины», — отметили в полиции ДНР, — вещала хорошенькая диктор.

Денис насыпал в кружку растворимого кофе из стеклянной банки, добавил сахара и залил кипятком.

— В результате ночного обстрела со стороны украинских силовиков в населённом пункте Енакиево разрушены три жилых дома. Одна женщина 1938-го года рождения погибла при прямом попадании артиллерийского снаряда в частный дом. Днём украинская артиллерия нанесла удары по району фильтровальной станции. Вечером украинские военные вновь ударили «Градами» по Енакиево, попали в высотку и школу. Есть погибшие, один — ребенок.

— Ну, куда это годится? Зла не хватает… — проворчал отец. — Какое они имеют право нас убивать?

Денис хмыкнул — можно подумать, когда начинают убивать, то предъявляют какие-то права. У тех, кто сильнее, подобных мыслей не возникает. Ну, или думает, что сильнее, а потом получает по зубам и, поджав хвост, уносит ноги из «котлов».

— Мы такие же граждане Украины, как и они! — продолжал отец.

— Были… — хмыкнул Денис, не разделавший этих интеллигентских штучек.

— Ты же на митинги в марте ходил не за единую, — улыбнулась мама, суждения которой тоже были более резкие и стали совсем радикальными, когда в её больницу начали поступать раненные осколками украинских снарядов. — Значит, не такой же.

Отец обиженно замолчал, яростно «кликая» мышкой.

— В Мариуполе командование ВСУ завершило строительство первой линии обороны, приступив к возведению второй, — продолжала диктор. — Украинские военные проводят сплошное минирование лесополосы вдоль трассы Мариуполь-Мангуш, тем самым в очередной раз подвергая смертельной опасности местное население. Таблички с предупреждением о наличии мин не устанавливаются.

Денис подул на кофе. Слишком горячий — обжечься легче лёгкого.

— Ты сегодня на уроки? — спросила мама.

— Сколько тебе можно говорить? — поморщился Денис. — Уроки в школе. Я поеду на пары.

— Она просто смеётся над тобой, — коротко бросил отец.

— Так ты на пары? — уже без шуточек спросила мама.

— Да. Надо съездить. Взять задание по электротехнике и курсовой по начерталке показать.

— А по интернету никак нельзя?

— Там преподы невоинтернеченные, — усмехнулся Денис. — Я ещё на кафедру сопромата зайду. Есть вопросы.

— Смотри — стреляют.

— По нашим корпусам последний раз прилетало в августе.

— По корпусам ладно. А если мина в маршрутку попадёт?

— Я сегодня на трамвае поеду.

— А если в трамвай, то легче?

— Конечно! Там бензина нет, он горит медленнее.

— Шуточки у тебя, — мама покачала головой, выставляя на стол тарелку с оладьями.

Хорошо, что в доме нашлись запасы муки. Ни родительской зарплаты, ни стипендии Дениса в семье не видели уже давно. Приблизительно с сентября, когда донецким вузам предложили выехать за линию блок-постов. Деньги на здравоохранение перестали поступать тогда же.

— Нормальные шуточки. Прорвёмся! У нас, по сравнению с Луганском, вообще войны нет. Сплошное перемирие, — Денис кивнул в сторону телевизора, откуда доносилось:

— Военные события в ЛНР. Утром 14 ноября ВСУ производили минометный обстрел окраин города Первомайска. У Станицы Луганской развернулись ожесточённые бои: украинская армия сосредоточила в районе крупную группу бронетехники и пытается прорваться к Луганску. В результате огня артиллерии ВСУ под обстрел попали гражданские журналисты телеканала «Россия-1». Огонь велся предположительно с позиций батальона «Айдар». Никто из журналистов не пострадал.

— Представляете! — невпопад воскликнул отец. — Иван Фёдорович, наш завкафедрой, уехал в Винницу!

— А что тебя удивляет? Он всегда был приспособленцем!

— Люся! Не всегда! Мы с ним дружили в студенческие годы, кода были в комитете комсомола.

— Только тебя в комитет силой затолкали, а он вприпрыжку побежал, чтобы рекомендацию в партию получить. И с заведованием тебя подставил в девяносто восьмом, чтобы самому влезть! Поэтому у него докторская диссертация, а у тебя — кандидатская.

— Ну, теперь вакансия освободилась, — грустно пробормотал отец. — А кому на неё претендовать? Профессор Горобец, уезжая, написал у себя в «одноклассниках», что все, кто остались в Донецке, — неудачники, которые боятся, что на новом месте их не оценят по заслугам.

— А что Фёдорович? Просто взял и уехал? — спросил Денис, прихлёбывая кофе.

Он знал отцовского «завкафа» — толстенького невысокого мужчину за пятьдесят с нежными, как у девушки, ладошками и неожиданно зычным голосом. Судя по разговорам, Иван Фёдорович, последние десять-двенадцать лет, можно сказать — с первого, «оранжевого» майдана, плотно сидел на грантах из Европы, купив детям по шикарной квартире на проспекте Ильича и переселившись из района железнодорожного вокзала на бульвар Пушкина, то есть в самый центр города. И был он каким-то неприятным. Скользким, что ли? Как рыба — хочешь удержать, нужно брать за жабры, а иначе выскочит из ладони, оставив на коже только вонючую слизь. Вот и надо было брать, пока не умчался в свою Винницу…

— Как бы не так. Просто взял и уехал… — отец вздохнул. — Написал, какие мы все тут тёмные, малограмотные. Ватники, сепаратисты и титушки. Обещал ходатайствовать, чтобы нас лишили учёных степеней и званий. Пригрозил тюремным сроком за «зраду Батьківщини»[1]. Всё в ассортименте.

— В тюрьму лично отправлять будет? — прищурилась мама.

— Конечно. Когда вернётся на белом коне во главе батальона «Донбасс», — рассмеялся Денис.

— А ещё написал, что путь в Россию — путь в никуда, во тьму и беспросветное пьянство. Зато украинский выбор… Ну, то есть европейский выбор Украины — это прямая дорога в светлое будущее.

— Для кого-то — вполне возможно, — согласился Денис.

— Лишь бы ему голову не оторвали свои же, — мрачно добавила мама. — А то грантов, мне кажется, будет всё меньше, а желающих к ним припасть — всё больше. Ты, сынок, не надумал в Красноармейск перебираться?

— За кого вы меня принимаете?

— За юношу, который должен думать о перспективе.

— Я и думаю. С моей кафедры только один доцент удрал, да и то не в Красноармейск, а в Харьков. Красноармейск для него — слишком мелко. Поэтому мне там учиться не у кого… И вообще, заболтался я с вами. Пора!

Наспех допив кофе с горячими оладьями, Денис вскочил, схватил загодя приготовленную сумку, накинул куртку — ноябрь 2014-го года был стылым и промозглым — и выбежал из дома.

Фонари уже не горели, но предрассветная серость позволяла разглядеть дорогу и редких дворников, упорно сгребающих остатки палой листвы. На заброшенном футбольном поле, некогда принадлежавшем шахте, счастливые обладатели собак выгуливали своих питомцев. Денис искренне не понимал, как можно добровольно обречь себя на такой ранний подъём и блуждание по мокрой траве в любое время года, под дождём и снегом. Так же он не понимал и фанатичных приверженцев бега трусцой по утрам. Тут бы скорее добраться до остановки и нырнуть в дребезжащее чрево трамвая, согретое телами и дыханием спешащих на работу и учёбу людей. Конечно, народа в Донецке осталось маловато, но это и к лучшему. Вместе с беженцами канула в небытие и давка в транспорте в час пик. Хоть какая-то радость в серой череде будней.

Денис и сам не заметил, как из рассветных сумерек беззвучно возник крупный лохматый пёс — по всей видимости, помесь овчарки и ньюфаундленда — и преградил ему дорогу. Несколько секунд они играли в гляделки, а потом собака всё так же молча шагнула в сторону, уступая путь человеку. Продолжая путь скорым шагом, Денис не мог избавиться от неприятного ощущения. Уж слишком человеческими показались ему глаза пса. Как будто в самую душу заглянули и прочитали все потаённые мысли и желания. Снова, ни к селу ни к городу, вспомнился фантастический сон и странная СМСка.

На конечной трамвая к сырости добавился ещё и пронизывающий ветер, пытающийся выдуть из-под куртки остатки домашнего тепла. Вдалеке грохотала канонада — явление, ставшее за последние два месяца почти привычным, если можно привыкнуть к войне. Шли бои за донецкий аэропорт, разрушенный в результате обстрелов в хлам. Район, где жил Денис с родителями, располагался на юго-востоке Донецка, километров двадцать от места сражений, если по прямой, но звуки войны разносились в воздухе весьма отчётливо. Иной раз случайное перемирие и тишина заставляли напрягаться сильнее, чем беспрерывная канонада.

Трамвай подошёл на удивление быстро. Запрыгнув в него и прокомпостировав билетик, Денис пристроился на сидении слева — у окна. От конечной до конечной ехать минут сорок. Можно доспать.

Как бы не так!

Сидевшая через проход старушка в небесно-голубой куртке из плащёвки и пуховом платке громко «цыкала» зубом, бросая время от времени на Дениса косые недобрые взгляды. Прямо как Баба Яга, собравшаяся съесть доброго молодца. Пересаживаться, а тем более выходить из трамвая было глупо. Заснуть под такой аккомпанемент не получалось. Денис засунул в уши наушники и поискал в телефоне что-нибудь погромче. Через мгновение голос Валерия Кипелова заглушил «цыкающую» бабку и болтовню двух сорокалетних дамочек, выглядевших, по его мнению, как бухгалтеры овощной базы:

Я свободен, словно птица в небесах,

Я свободен, я забыл, что значит страх.

Я свободен с диким ветром наравне,

Я свободен наяву, а не во сне!

Жаль, что под Кипелова не заснёшь. Денис смотрел в окно на мелькающие заборы и опоры линии электропередач, а когда, повинуясь необъяснимому желанию, повернулся, голубая куртка уже выходила из трамвая. Станция Мушкетово. Ну, и скатертью дорога… Противная на вид старушенция. Всё настроение с утра испортила. Денис вздохнул с облегчением. Теперь-то можно ехать спокойно.

И тут на следующей остановке зашёл бомж. Низкий, коренастый, в облезлом треухе и грязно-серой, кое-где прожжённой шубе с поднятым воротом. Денис видел такие на студенческих, ещё чёрно-белых, фото родителей. Отец смеялся, говорил, что это — шкура пластмассового медведя. Вот одна такая дожила до наших дней. Лицо бомжа, загорелое дочерна, закрывала почти до глаз борода — тоже чёрная, но с проседью.

И тут в наушниках запел Кипелов:

Бесы к себе зовут,

Дразнят в зеркале день и ночь.

Тащат в заросший пруд,

И не в силах никто помочь.

Бомж остановился на передней площадке, встав спиной к кабине водителя. Поставил у ног пухлый полиэтиленовый пакет, цвет которого уже невозможно было определить. Пробежался взглядом по пассажирам…

Сон превращают в быль,

Крутят «адское колесо»,

С ангелов сдули пыль,

Подновили Христу лицо!

— Куда прёшь, скотина немытая? — сварливо крикнула блондинка в дорогой шубке, перекрикивая даже Кипелова.

Бомж не отвечал. Он, не мигая, смотрел прямо на Дениса. Парень узнал эти глаза — глаза кобеля, встреченного по пути на конечную.

Бесы,

Бесы все злей и злей,

Бесы,

Бесы в душе моей.

Денис хотел вскочить и бежать прочь. Выскочить на первой же остановке, лишь бы не видеть то ли человеческий, то ли звериный взгляд. Он гипнотизировал, завораживал, подавлял волю. Но попытавшись вскочить, парень понял, что ноги отказывают. От ужаса? Или это, и вправду, какая-то магия?

Что ж они все от него хотят сегодня?

И дёрнул чёрт выйти из дому…

Хотя, если даже запереться на семь замков, от нечистой силы не спасёшься. Нужно очертить круг мелом, а только где его взять в трамвае? Вот в университете мела хоть отбавляй. Почему бы этому бомжу не прийти на лекцию? А что ещё можно сделать?

За окном пролетали мимо голые деревья и бесконечные заборы. Тут, если выскочить, в подъезде не спрятаться.

Что же делать?

Перекреститься? Прочитать молитву? Хотя бы «Отче наш».

К стыду своему, Денис не знал от начала до конца ни одной молитвы. Раньше он даже гордился этим, а сейчас горько пожалел. О крестном знамении помнил лишь то, что православный человек делает его, сложив три пальца в щепоть. Лоб, живот… А дальше? правое плечо или левое?

Бесы,

Бесы все злей и злей,

Бесы,

Бесы в душе моей.

Кипелов старался, подливая масла в огонь. Денис выключил музыку.

К счастью, блондинка, очевидно, обладавшая повышенной чувствительностью к неприятным запахам, не унималась.

— Да уберите его кто-нибудь! Все провоняемся, пока доедем!

— Что прицепилась к человеку? — устало возразил ей мужчина в чёрной куртке из кожзаменителя и вязанной шапочке, возвращавшийся, скорее всего, с ночной смены. — Всем ехать надо. Не нравится — садись на такси.

— Ты кто такой — мне указывать? — мгновенно переключилась на новый объект обладательница шубки. — Я за проезд заплатила!

— Ну, и езжай молча.

— А он заплатил?

— А может, он пенсионер? — встряла сердобольная девушка в розовой курточке и наушниках.

— Пусть покажет удостоверение! — отрезала блондинка. — Или вымётывается!

Последнее слово она произнесла так смачно, что не оставалось сомнений — это одно из её любимых.

Бомж продолжал буравить взглядом Дениса.

— Вот пристала к человеку… — проворчал работяга.

— А пусть перестанет вонять! Или вымётывается!

— Ну, как же он перестанет вонять? — недоумевала девушка в розовой курточке, главная ошибка которой состояла в том, что в словах блондинки она пыталась искать логику.

Дремавший до того парень в камуфляжной форме и белых кроссовках поднял голову.

— Ну, вы даёте! — восхищённо произнёс он, оглядывая спорщиков. — Бомж не может не вонять. Иначе он не бомж.

— Так мы теперь что — все провоняться должны? — не сдавалась блондинка с тонким обонянием.

— Бомжи в Донецке редкость, — рассудительно продолжал ополченец. — Хоть в «Красную книгу» заноси. Я с июня ни одного не видел. Это — первый!

Он поднялся. Покачнулся — трамвай входил в крутой поворот у обувного объединения «Контур» — и схватился за поручень. Денису на миг показалось, что его кисть покрыта плотной рыжей шерстью. Глупости, конечно. Скорее всего, перчатка такая.

Сделав несколько быстрых шагов, военный поравнялся с бомжом.

— Чьих будешь, дядя? Звать тебя как?

Эти слова отчётливо услышали все. Больше того, отдалённым эхом в голове молодого человека прозвучало: «А-ба эн? Му?» Денис не только не знал этот язык, но даже не догадывался, какому народу он может принадлежать. Да и человеческая ли это речь?

Не слишком ли много сегодня загадок? Так и с ума можно спрыгнуть. Как там говорится? Тихо шифером шурша, крыша едет не спеша…

Бомж глянул исподлобья на ополченца. Быстро, недобро. Так глядит собака на хозяина, отбирающего кость. Но пёс, живущий рядом с человеком, знает, кто главный, чья рука даёт пищу, но может и жестоко наказать. Поэтому реакция бомжа оказалась вполне предсказуемой. Он съёжился, втянул голову в плечи и на ближайшей остановке выкатился из трамвая. Разве что хвост при этом не поджал.

Парень в камуфляже улыбнулся в пшеничные усы.

Возвращаясь, он прошёл мимо Дениса, тихонько бросив:

— N'ayez peur de rien. Nous sommes toujours proches.[2]

Это сработало, как контрольный выстрел. Французский язык Денис всё равно не понимал. Судя по тону, ополченец был настроен благожелательно. Но что он хотел сказать? Неужели, его появление не случайно? Как там говорилось в СМСке? «Держись. Мы рядом».

К счастью, поездка завершилась. Народ, скопившийся на «Пожарной площади» кинулся штурмовать вагон и пассажирам, покидающим его, пришлось постараться, чтобы не быть затоптанными.

С облегчением выскочив на свежий воздух, Денис помчался в университет на трясущихся ногах. Только оказавшись в первом корпусе — пустоватом и гулком, он почувствовал себя безопасности. Почему? Да кто его знает… Просто почувствовал, что здесь за ним никто не следит, никакой бомж не станет гипнотизировать взглядом и рядом не окажется «цыкающей» зубом старушки. Хотя, если задуматься, голливудские фильмы ужасов учат нас — как только ты расслабишься, решив, что опасность миновала, неведомые силы нанесут новый удар.

Одногруппников в аудитории собралось не густо. Из восемнадцати на пару по электротехнике явились всего четверо. Большинство остальных, по словам старосты Серёги, отписались во «Вконтакте», что возьмут задание у тех, кто смог добраться. Кто-то провёл ночь под обстрелом в подвале, кто-то перебрался из общежития в родной город или посёлок и сейчас просто не мог вернуться с территории, где стояли ВСУ. Трое уехали с родителями в Россию. Давно, ещё в августе. Они ещё числились студентами, но вероятность возвращения с каждой неделей войны сходила на нет. И всего лишь двое — Катя и Олег — решили продолжить учёбу в Красноармейске, соблазнившись рассказами о бесперспективности получения диплома в Донецкой Народной Республике.

Доцент с кафедры общей электротехники, ещё не пенсионного возраста, но принципиально не пользующийся интернетом для рассылки заданий и лекций, кратко растолковал, как нужно выполнять индивидуальную работу, потом, ворча, как его все задолбали, объявил, что уходит в деканат, который располагался в другом корпусе, объяснять декану, как нужно разговаривать по телефону с теми, кто старше и мудрее.

Денис думал, что староста отправится с ним в третий корпус на кафедру «начерталки», но Серёга отказался, сославшись на домашние проблемы и побежал на «Золотое кольцо» — дорожную развязку неподалёку от автовокзала — ловить маршрутное такси. На двоих оставшихся рассчитывать, как на попутчиков не приходилось. Они ещё и задания по курсовому не получили — что там показывать? А Славка Ельцов так вообще заявил, что им должны зачесть всю сессию просто за то, что они остались, а не удрали, не предали вуз и город.

Пришлось в третий корпус идти одному. Денис и раньше в таких случаях предпочитал пройтись пешком. Времени тратится одинаково, зато тебя не мнут в троллейбусе, не топчутся по ногам, не бьют баулами по коленям. Сейчас, конечно, на этом маршруте не было того ажиотажа, как до войны. Даже утром, в час пик, а не то, что днём. Но и троллейбусов стало меньше. Тем более, ходьба пешком полезна для здоровья, особенно когда вынужден по несколько часов в день сидеть за партой или дома за компьютером.

Бульвар Пушкина пустовал — и погода не радовала, и слишком многие горожане уехали, опасаясь обстрелов. А те, кто остался, в это время были на работе, а не тратили время на прогулки. Дениса такое положение устраивало. Уж лучше идти по безлюдному бульвару, чем нарваться на бомжа с собачьим взглядом или собаку с человеческим. Радости от встречи с ополченцем, который свободно владеет французским, тоже было мало. Может, он и хороший человек, может, филолог по образованию, но для одного понедельничного утра сюрпризов как-то многовато.

От памятника стратонавтам до драматического театра Денису встретились всего парочка прохожих. Они куда-то спешили с хмурыми и сосредоточенными лицами. Да на гранитном крыльце бизнес-центра рядом с рестораном «Пушкин» маячили два автоматчика. Оттуда же отъехал джип с помятым бампером и задней дверцей, прошитой автоматной очередью.

Зато хватало дворников. В синих робах и оранжевых жилетах со светоотражательными полосками, они мели аллеи с прилежанием отличников-первоклашек, готовящих домашнее задание в прописях. Денис знал, что коммунальные службы Донецка ни на один день не сворачивали работу, несмотря на обстрелы и безденежье, но чтобы до такой степени… Убирать тротуарную плитку до единого листика? На это способны только донецкие дворники, суровые и беспощадные к любому мусору.

Не все рабочие-коммунальщики относились к работе с должной тщательностью, поэтому напротив бюста Пушкина старый и опытный распекал молодого, упустившего из-под метлы несколько кленовых листьев. Чудеса, да и только!

Денису время от времени казалось, что он оказался в другом мире. Всё здесь, вроде бы, такое, как и в привычном, а отличия есть. Как в фантастических романах о попаданцах — людях, угодивших волею случая в другое время или другую вселенную.

А метров за сто до оперного театра он стал свидетелем такой сцены, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Пара дворников, забравшись на здоровенный серебристый тополь, которые росли здесь ещё с советских времён, трясла ветки, чтобы упрямая листва, не желавшая осыпаться, оказалась всё-таки на земле на радость их товарищей, приготовивших уже чёрный мусорный мешок.

Вот это усердие! За гранью понимания. Или у дворников от ежедневной рутинной работы, которую они старались выполнить идеально, крыша съехала? Может, им тоже мерещатся псы с человеческими глазами и бомжи со звериными? Может, они видят «цыкающих» старух и ополченцев-полиглотов? Или всё объясняется гораздо проще — из ближайшего сумасшедшего дома сбежала группа больных, переоделась дворниками и…

Денис невольно передвинулся на дальнюю от трудяг сторону дорожки, подумывая, не перебежать ли по газону ещё дальше — за линию скамеек на центральной аллее бульвара.

Его движение привлекло внимание одного из них.

Уборщик листвы повернулся и уставился на Дениса немигающим взглядом янтарно-жёлтых глаз с узким вертикальным зрачком. Потом высунул язык, слизнул маленький листок, прилипший к виску, и разразился негромкой трелью, напоминавшей птичий говор. Его товарищи, сидевший на дереве, легко спрыгнули на землю. И это с высоты пяти-шести метров! Оставшиеся два подхватили полиэтиленовый мешок. Не оставалось ни малейших сомнений, для какой цели его сейчас используют. Денис понимал, что нужно бежать, ноги снова стали предательски-ватными.

Ну, хоть на помощь позвать кого-нибудь!

Парень закрутил головой в поисках прохожих.

Как бы не так!

Ни души!

Хотя нет — в отдалении маячили две фигуры. Явно мужчины. Один высокий и худой в чёрной шляпе и пальто. Второй низенький и упитанный в чём-то сине-красном. Надо кричать! Звать на помощь! Но из горла студента вырвался только несуразный хрип, переходящий в писк. Как несмазанные петли в гараже.

Дворники приближались крадущимися шагами. Так энтомолог ловит бабочку, медленно, чтобы не спугнуть, занеся сачок. От их белозубых улыбок прошибал холодный пот. Такой оскал не мог принадлежать людям. Да что там людям… Он не мог принадлежать млекопитающим.

«Рептилоидов не хватало ко всем сегодняшним приключениям», — мелькнула отстранённая мысль.

Денис попятился, зацепился каблуком за бордюр (или, как сейчас принято говорить в Донецке, поребрик) и плюхнулся задом на кучу палой листвы.

Глава 2

Толстый и тонкий

Хватая ртом осенний воздух, Денис смотрел на приближающихся рептилоидов.

Хуже всего — осознание собственной беспомощности. Как в кошмарном сне, когда бежишь-бежишь, а преследующие тебя чудовища не отстают, наступают на пятки и тянут когтистые лапы.

Но страх напрочь лишил его способности сопротивляться. Наверное, мышь, увидев гадюку, так же теряет волю и вместо того, чтобы убежать, обречённо дожидается, когда ядовитые зубы вонзятся в её плоть. Выдумки, конечно, что змеи гипнотизируют грызунов. Просто они нагоняют такой страх, что парализуют жертву.

А переодетые в дворников существа, уверенные в безнаказанности, действовали нагло и неторопливо. Медленно разворачивали мешок. В детективах показывают — в таких возят трупы с места преступления. Денис живо представил себя в чёрном, холодном и скользком нутре. Если не задохнётся сам, так сожрут. Вон какие у них зубы. Явно не травоядные. Зачем он им нужен?

Внезапно у кравшегося справа рептилоида вспыхнула штанина. Он подпрыгнул метра на полтора в воздух, зашипел почти как Гарри Поттер, общающийся с удавом, покатился по чёрному, тщательно убранному газону, сбивая пламя. Оставшиеся пятеро повернулись к Денису спиной, застрекотали, засвистели… и кинулись в бой.

Они мчались длинными скользящими шагами, едва касаясь тротуара, на ходу разворачиваясь веером. Прутья мётел рассыпались, открывая тёмно-серые клинки, похожие на укороченные косы.

Кто же посмел противостоять им?

Чуть приподнявшись, Денис увидел тех самых прохожих, которых не так давно наблюдал в конце аллеи. Тощий в чёрной шляпе и толстячок в красно-синей куртке. Несомненно, именно им парень был обязан чудесным спасением.

Впрочем, драка только начиналась.

Рептилоиды, пользуясь не только численным преимуществом, но и способностью высоко и далеко прыгать, попытались взять неожиданных спасителей в кольцо.

Но и эти двое были не так просты, как могло бы показаться на первый взгляд.

Высокий и тощий, придерживая левой рукой широкополую шляпу, встретил противника молниеносными ударами трости. На его долю досталось трое врагов, тогда как коротышке пришлось драться с двумя, но, несмотря на количественный перевес, рептилоиды получили достойный отпор. Трость из тёмного дерева порхала в руках тощего, расплываясь в мерцающий эллипс.

Удар первой косы он сбил в сторону. Пригнувшись, нырнул под вторую, подсёк ноги одного противника и хорошенько приложил поперёк спины другого.

Третий, приземляясь после головокружительного прыжка, высек сноп искр из тротуарной плитки, а трость тем временем обрушилась ему на локоть правой конечности.

Раздался хруст.

Рука повисла плетью.

Дальше всё происходило, как в фильмах с Джеки Чаном. Стремительный обмен ударами. Блоки. Выпады. Движения, похожие на акробатический этюд, когда уворачиваясь от чужого оружия, боец едва не становился на «мостик». Удивительно, но не выглядевший великим воином человек в шляпе, побеждал. Трещали кости. Переломилось древко одной из кос…

Тем временем низенький тоже не сидел, сложа руки. Без всяких иносказаний. Кисти его вдруг покрыла прозрачная с голубоватым отливом субстанция, блестевшая, как стекло, а из неё вытянулись по три длинных, острых, как кинжалы, когтя. Словно у супергероя Росомахи. Ими он ловко перехватил выпады рептилоидов, бивших его справа и слева одновременно, присел, столкнул противников друг с дружкой. Коротко двинул рукой…

Острие стеклянного когтя выглянуло из спины псевдодворника. Чистое, без следов крови.

Рептилоид осел кулём.

Второй оказался увёртливее.

Оранжевый жилет на нём превратился в клочья, а он продолжал наседать, ожесточённо размахивая оружием.

Но, как бы там ни было, а участь нападавших оказалась предрешённой. Китайский мудрец говорил — самая лучшая победа та, которая одержана ещё до начала битвы. Если бы монстры, выдававшие себя за работников коммунхоза, читали древнекитайские книги (ну, или хотя бы статусы пользователей соцсетей), они не рискнули бы нападать. Сама схватка заняла от силы пару минут, но в результате трое рептилоидов лежали на тротуаре без признаков жизни, а остальные улепётывали в сторону городских ставков. И во главе мчался самый первый пострадавший — с прожжённой штаниной. Денис ожидал увидеть в прореху цветную чешую, как у прямоходящих динозавров, которых показывали на канале «Discovery», но, к удивлению своему, обнаружил, что ноги странных существ покрыты плотной бурой шерстью, как у собак или котов.

Победители оглядели поле боя. Куда делась их стремительность? Высокий, тяжело опираясь на трость, одёрнул пальто, поправил шляпу, придавая ей идеальное положение, пнул ногой ближайшее тело «дворника». Второй — тот, который низенький — покачал головой, стряхнул прилипшие к коленям невидимые глазу кусочки мусора, потом протянул руку, раскрывая ладонь Трупы истаяли один за другим, будто их и не было. Не провалились сквозь землю, не сгорели, а именно истаяли в воздухе, как дымка над озером исчезает под лучами солнца.

Потом оба развернулись к Денису, который продолжал сидеть на куче жёлто-бурой листвы, втягивая стылый воздух пересохшим горлом. Сердце колотилось, поджилки дрожали — адреналин медленно покидал кровь.

Незнакомцы приблизились ленивой походкой.

Тот, что повыше, постукивал металлическим наконечником трости по «фэмке». Из-под распахнутого чёрного длиннополого пальто виднелся жемчужно-серый жилет с золотой цепочкой. Его коренастый спутник, одетый в красно-синюю куртку, стёганную, как матрац, щурил левый глаз и безмятежно улыбался.

— Здравствуйте, молодой человек, — сказал высокий. Седая остроконечная бородка и очки в тонкой оправе делали его похожим на фотографию Чехова из школьного учебника. — Мы, кажется, вовремя успели?

Денис кивнул, не зная, что и отвечать.

— Позвольте помочь вам, молодой человек, — второй протянул пухлую ладонь. — Сидеть в ноябре на мокрых листьях может быть небезопасно для здоровья. Нет, если бы в сентябре, я был бы только «за». Но ноябрь… Не рекомендую.

Поднявшись с его помощью, Денис отряхнул джинсы. Кажется, ноги больше не дрожали. Это к лучшему. Не исключено, что придётся дать стрекача. «Толстый и тонкий», как он мысленно окрестил незнакомцев, особого доверия не внушали.

— Но позвольте же представиться, — церемонно произнёс высокий. — Вальдемар Карлович Вайс.

— Дэн.

— Очень приятно. А моего товарища зовут…

— Яков Наумович Носик, — перебил его толстячок. — Попробуешь опять назвать меня Шнобелем, превращу в жабу.

— Превращал тут один, — хмыкнул высокий. — Я, собственно, и не имел такого намерения. Но на воре, как говорится, шапка горит.

— Не будем мы о головном уборе, воспламенившемся на воре, — произнёс Яков Наумович и глянул на Дениса, ожидая одобрения.

— Не советую, молодой человек, — покачал головой Вальдемар Карлович. — Не стоит поощрять низменных привычек к стихосложению. А то, знаете ли, поэтам дашь палец — откусят руку по локоть.

Носик обиженно надул губы. Прямо как третьеклассница, получившая двойку за сочинение «Как я помогаю маме».

— Вас, конечно, удивляет всё, что здесь произошло, — Вайс не спрашивал, Вайс констатировал очевидный факт. — Неподготовленному человеку всё это может показаться чрезвычайно странным.

— Да, — кивнул Денис. Он по-прежнему держался настороже, но респектабельная внешность и хорошо поставленный лекторский голос Вальдемара Карловича успокаивали. — Странности с самого утра.

— Как говорила Алиса, всё страньше и страньше, — усмехнулся Яков Наумович. — Льюис Кэррол знал толк в точных формулировках.

— Чтобы окончательно снять напряжение, возникшее в наших отношениях, едва только завязывающихся и не спешащих перейти в доверительную стадию, — продолжал рассуждать вслух Вайс, — вынужден завершить взаимное представление. Я — маг-хранитель Донецка второй категории и почётный горный штейгер. Служу по мере сил в том же университете, где вы, молодой человек, проходите обучение наукам, столь важным для будущего становления, как в личностном, так и в профессиональном росте. Но на другом факультете. Слегка балуюсь литературой. Вы, молодой человек, совершенно случайно не читали мой триллер «Эльфы приходят в полночь»?

Денис покачал головой. Он по-прежнему находился под впечатлением фантасмагоричности происходящего. Уж какие тут эльфы, да ещё в полночь…

— Жаль. Очень жаль… А наименование романа «Последний вампир Ойкумены» вам ни о чём не говорит? Тоже? Очень жаль. Перестала молодёжь читать! — Вайс поднял к небу указательный палец.

Тут Денис сильно обиделся. Он-то как раз любил читать, но не приветствовал в книгах три сюжета — о попаданцах, об эльфах и о вампирах. Он хотел заявить о своих литературных предпочтениях вслух, но вовремя вспомнил, как худощавый маг-хранитель ловко управляется с тростью, и благоразумно промолчал.

Но Яков Наумович себя не сдерживал:

— Если эльфу отрезать ноги, — нараспев прочитал он, — если вампиру отрезать тоже, то он просто помрёт со скуки, потому что бегать не сможет!

— Великие Силы… — покачал головой Вайс. — Молодой человек, обратите внимание на этого импровизатора. Как я уже представлял его, Яков Наумович Носик, маг-хранитель второй категории, поэт, не побоюсь этого слова, музыкант и блюзмэн. Да и просто хороший человек, на которого я не могу долго злиться.

— Блюз — это… — Денис замешкался, подбирая точную формулировку. — Это «музыка чёрных», да? — на этом его познания в области блюзовой музыки, собственно, и заканчивались.

— Блюз — это, когда хорошему человеку плохо, — грустно проговорил Носик. — Ему плохо, он играет и поёт… В довоенные времена у меня была своя группа, мы даже выпустили два диска.

— В другой раз, — прервал его Вайс. — Молодому человеку нужно отдышаться и выпить чего-нибудь горячего. Что разулыбался? Я имел в виду чай. Второкурсников я ещё не спаивал… — он вдруг вытянулся, как на дореволюционном светском рауте, разве что каблуками не щёлкнул. — Молодой человек, имею честь пригласить вас в одно место, где вы сможете перевести дух, согреться и обсушиться. Это недалеко. Рядом с оперным театром. Если, конечно, вы соблаговолите принять наше приглашение.

— А я имею право отказаться? — опасливо вспоминая, каковы его собеседнике в драке, спросил Денис.

— Конечно, можете. Вы — свободный человек. Никто не собирается ограничивать вас в правах и желаниях. Правда, должен заметить, что нам есть о чём поговорить. И лучше, чтобы этот разговор состоялся. Надеюсь, что смогу объяснить многое из необычного, что повстречалось на вашем пути сегодня.

— Ага… — кивнул Денис, глядя на плитку, где ещё недавно лежали похитители-неудачники. Можно, конечно, и пойти. Толстый и тонкий умели убеждать. Лишь бы рептилоиды не были банальной иллюзией и вся эта схватка не оказалась умелой инсценировкой с целью втянуть его во что-то непонятное и опасное. Если люди, представившиеся магами-хранителями Донецка, не сбежали из сумасшедшего дома. Если всё происходящее не снится ему. Слишком много «если», но, как говорится, волков бояться в лес не ходить. — Скажите мне для начала, кто это был? Кто переоделся дворниками?

— Эти? Пустое… — отмахнулся как от ничего не значащей ерунды Вайс. — Это каррохи.

— Кто?!

— Каррох — создание тёмных сил. Материальный объект, наподобие монады, — непонятно объяснил Носик. — Они — почти как мы. Только в человеческом теле и душе, которые созданы провиденциальными силами, больше светлого. У каррохов же весь свет замещён тьмой. Они выталкиваются из шрастров и используются некоторыми нашими врагами, как безмозглые, но очень исполнительные и сильные слуги. Я развеял ваши сомнения, молодой человек?

— Боюсь, ты их только усугубил, — рассмеялся Вайс. — Понимаете ли, Дэн, в нашем мире идёт постоянная борьба Света и Тьмы.

— Где-то я это уже слышал.

— Переходи на тёмную сторону силы, Люк! — голосом Дарта Вейдера прохрипел Яков Наумович и расхохотался. — У Джорджа Лукаса, вестимо, слышал. Но не переживай, мы не будем тебя агитировать перейти на тёмную сторону, хотя печеньки у нас имеются. Просто мы — на светлой стороне. Маги-хранители всегда на светлой стороне, какой бы город они не хранили.

— А как я проверю?

— А надо проверять? — прищурился Вальдемар Карлович. — Давайте начистоту молодой человек. Мы вас не агитируем, — его слегка передёрнуло. — Терпеть не могу это слово. К тёмной стороне, как уже отметил мой коллега, мы не принадлежим, а за свет агитировать не надо. Человек либо приходит к нам и трудится не за страх, а за совесть, либо остаётся при своём мнении и живёт своей жизнью. Но для того, чтобы снять некоторые вопросы или, как говорят мои друзья-журналисты, ударившиеся в политику, ликвидировать очаги напряжённости, нам следует обрушить на вас энное количество информации.

— У меня консультация по начерталке… — почти жалобно проговорил Денис.

— Скажете мне фамилию преподавателя, я сделаю звонок и всё решим. Он подождёт вас столько, сколько понадобится. Не истолкуйте мои слова превратно, но мне хотелось бы поговорить с вами именно сегодня. День, другой и может стать поздно. Вы обратили внимание, какая концентрация странных явлений вас сегодня окружает?

Парень кивнул.

— А почему вы обратили внимание только сегодня? Смею заверить, странности окружают вас не меньше месяца.

— Не знаю… Заметил и всё. А! — Денис чуть не хлопнул себя по лбу. — СМСка! Сегодня утром я получил СМСку! Только не знаю — от друзей или от врагов.

— СМС? И что там было?

— «Держись. Мы рядом». Я хорошо запомнил.

— Да, не «Война и мир» по объёму. Можно и запомнить… Яков, твои шутки?

— Нет, — замотал головой коротышка, как будто ему в уши попала вода. — Но я узнаю. Мы ставили наблюдение…

— А кто это?

— Какая теперь разница? — отмахнулся Вайс. — Я не об этом речь веду. Вы, молодой человек, начали замечать странности, которые обычный человек не замечает. Тысячи людей в Донецке проходят мимо необычного и магического. Сегодня каррохи с самого утра имитировали работу по уборке бульвара Пушкина. Зная методы работы тех, кто их послал, я не сомневаюсь, что таких групп было не меньше полудюжины. Как вы заподозрили неладное?

— Честно?

— Конечно!

— Один из них слизнул прилипший к виску листок.

— Замечательно!

— Что ж тут замечательного? Я думал, умру от страха.

— Подумаешь, фокус, — ухмыльнулся Носик. — Хотите, я тоже что-нибудь слизну с затылка?

— Слизни лучше… — нахмурился Вальдемар Карлович. — Впрочем, мы не об этом. Да, анатомия каррохов несколько отличается от человеческой. Они умело маскируются путём наложения магических иллюзий. Именно такую предлагает показать вам мой дражайший друг и коллега. Но иллюзии каррохов достаточно надёжны. Обычному человеческому взгляду сквозь неё не пробиться? Почему же вы сумели?

— Я — «иной»? — попробовал угадать Денис, вспомнив знаменитый эпизод из фильма «Ночной дозор».

— Практически попал! — воскликнул Носик.

— Совершенно верно, молодой человек, — согласился с ним Вальдемар Карлович. — Только не «иной», как вы изволили выразиться, а потенциальный маг.

— А это не одно и то же?

— «Иных» придумал Сергей Васильевич Лукьяненко. От начала до конца. А маги существуют на самом деле. Кстати, Лукьяненко — один из нас. Почётный маг-хранитель города Москвы.

— А вы, значит, Донецка.

— А мы — Донецка.

— Так получается, я тоже…

— Вам, юноша, ещё очень далеко до мага-хранителя, — развёл руками Яков Наумович. — Примерно, как бедному китайскому мальчику, впервые переступившему порог монастыря Шао-Линь, до просветлённого учителя.

— Но есть потенциал. Есть задатки, — добавил Вайс. — Высшие силы наделили вас способностями.

— Быть того не может! Я — самый обычный человек! — возразил Денис, испугавшись не самой возможности стать магом. Он испугался абсурдности ситуации. Как в слабеньком фэнтези-романе, кои в великом множестве выпускает издательство «Альфа-книга». К бедному юноше является мудрый наставник, который объявляет его избранным. Или иным. Или наследником тайного древнего знания. — Я — такой же, как все.

— Все мы такие же, как все, — не стал спорить Вальдемар Карлович. — Просто кому-то дан от природы музыкальный слух. Кто-то способен поставить рекорд в беге. С барьерами, разумеется. Кто-то различает запахов в десять раз больше, чем усреднённый обыватель. А кто-то обладает природным даром — магией. Вот, собственно, почему вы, Дэн, смогли распознать каррохов? Как вы считаете?

— Один из них совершил неосторожный поступок и выдал себя, — твёрдо ответил Денис. — Глупо облизывать себе лицо, как собака, если ты маскируешься под человека, заведомо к этому неспособного.

— В чём-то вы правы, мой юный друг, — кивнул Носик. — Но и не правы одновременно. Вы замечаете следствие, но не ищете причину. Вернее, не хотите искать. В этом и заключается разница между настоящим магом и тем, кто может им стать, но, вполне возможно, никогда не станет в силу врождённой лени.

— При чём тут моя лень?!

— Мой коллега ошибается, — мягко вмешался Вайс. — Дело не в лени. Дело в том, что вас, нынешних студентов, не учат учиться. Пичкают информацией, но не учат рассуждать и делать выводы.

— Вы явились сюда, чтобы поиздеваться? — Денис почувствовал нешуточную обиду. Вот сейчас хорошо было бы развернуться и уйти.

Вальдемар Карлович приподнял шляпу:

— И в мыслях не было. Покорнейше прошу простить. Стариковское брюзжание.

— Я не обиделся, — соврал Денис.

— Обиделись, — возразил Вайс. — Я прекрасно вижу это по вашей ауре. А вот прямо сейчас цвет обиды замещается удивлением. Вы простили меня, и это хорошо. Пойдёмте в сторону третьего корпуса, а то стоим здесь у всех на виду.

— Как три тополя на Плющихе, — усмехнулся Носик.

Постукивая наконечником трости по тротуарной плитке, Вальдемар Карлович двинулся по бульвару. Денис и Яков Наумович, волей-неволей, потянулись следом.

— Вы смогли опознать каррохов потому, — говорил Вайс, глядя прямо перед собой, — что у вас открылось истинное зрение. Это один из признаков мага.

— Истинное зрение — это как? Как у экстрасенса?

— Можно и так сказать. Собственно, все экстрасенсы — это и есть маги. Некоторые необученные, интуиты. Некоторые обученные. Они работают под прикрытием. Маскироваться под экстрасенса проще, чем под доцента вуза, уж поверьте моему богатому опыту.

— А в техническом университете много магов работают?

— Совсем мало. Из магов-хранителей я один. Есть ещё несколько необученных. На машиностроительном факультете и на горном. Да один из вахтёров в одиннадцатом корпусе.

— А как вы их узнаёте? — Денис вначале спросил, а потом сообразил. — Истинное зрение, да?

— Можно и так сказать. Хотя не только оно…

Вайс свернул с бульвара сразу за оперным театром. Впереди маячила статуя Анатолия Соловьяненко. Несмотря на пасмурную погоду, золотой монумент сиял сквозь безлистные кроны окружающих его деревьев.

— Видите, молодой человек, этот подъезд? Белый пластик и стекло?

— Вижу. А что это?

— Ай, как плохо… Нужно знать такие места, — покачал головой Носик.

— Это — Дом работников культуры города Донецка, — назидательно произнёс Вальдемар Карлович. — А возглавляет его старейший маг-хранитель Октябрина Борисовна. Старейший и один из самых сильных. У нас всего лишь три мага-хранителя первой категории, а Октябрина Борисовна — одна из них. Именно к ней я и хотел вас пригласить. Горячий чай с вареньем — это то, что нам всем сейчас нужно. Не бойтесь потратить много времени. Рассказ о том, откуда взялась магия в нашем мире, займёт час или полтора, не больше. А потом отправитесь на кафедру начертательной геометрии.

— А рассказать о магии мне обязательно должна Октябрина Борисовна?

— Не обязательно. Мог бы и я. Просто вам обязательно нужно познакомиться со старейшей магичкой Донецка. Поверьте, Дэн. Общение с Окрябриной Борисовной стоит потраченного времени. Один мой знакомый журналист пошутил, что побаивается оставаться ней один на один.

— Она такая страшная?

— Нет, что вы… Милейшая женщина. Но силой воли превосходит большинство мужчин этого города. Так вы принимаете наше приглашение?

— Принимаю, — улыбнулся Денис.

— Тогда прошу!

Вальдемар Карлович открыл стеклянную дверь, и они вошли. Долго и тщательно вытирали ноги о коврик, потом поднялись на пять ступеней и угодили, в буквальном смысле слова, в объятья трёх старушек. Одна из них потянула Дениса смотреть картины, развешанные в огромном количестве по стенам, но Вайс решительно пресёк её поползновения, сославшись на занятость. Спросил — есть ли кто у Октябрины Борисовны? У директора никого не оказалось. Старушки пообещали принести чай, варенье и булочки прямо к ней кабинет. Яков Наумович заявил, что будет ждать на диване в холле. Похоже, он тоже побаивался старейшую магичку.

— Старайтесь использовать истинное зрение, — шепнул Вайс перед дверью.

Денис не знал, сможет ли последовать совету. Если у него и прорезаются некоторые магические способности, то совершенно непредсказуемым образом. По своей воле он не мог ими управлять.

Кабинет директора Дома работников культуры напоминал волшебную шкатулку изнутри. Книги, статуэтки, гобелены, иконы. Букет живых цветов на приставном столике. И конечно — хозяйка. Седовласая женщина с королевской осанкой и пронзительным взглядом синих глаз. Вайс, удерживая шляпу в руке, церемонно раскланялся, поцеловал Октябрине Борисовне руку. Представил Дениса.

— Я поняла, Вальдемар. Это тот самый мальчик, о котором ты мне говорил, — произнесла она глубоким голосом, на котором не сказались прожитые годы. — Присаживайтесь.

Денис «завязал» узелок на память. Выходит, о нём уже говорили. То есть, появление его здесь нельзя назвать случайным. Может, и драка на бульваре — часть большого представления, целью которого было знакомство парня с его магическим потенциалом? В книгах так часто происходит. Живёт себе главный герой, никого не трогает и вдруг появляется некий вестник, который открывает тайну происхождения или рассказывает о древнем проклятии, нависшем над миром. И оказывается, что никто, кроме избранного, не в силах спасти человечество. Не выслушает ли он сейчас такую же повесть? И что захотят от него?

— Ты всё неверно истолковал, — печально улыбнулась Октябрина Борисовна. Мысли она, что ли, читает? — Нет, я не читаю мысли, мне не нужно даже твою ауру считывать. У тебя на лице всё написано. Такая череда эмоций, что можно читать, как открытую книгу, — Денису на миг показалось, что на её плечи наброшена горностаевая мантия. — Сейчас принесут чай. А что наш друг Яков?

— Постеснялся заходить.

— Постесняется он, как же… Просто остался с моими помощницами, рассчитывая съесть побольше булочек.

Вайс развёл руками — мол, и возразить-то нечего.

— Мы, в самом деле, говорили о тебе, — Октябрина Борисовна повернулась к студенту. — Ну, не совсем о тебе. Тогда мы ещё не знали, кто ты, где живёшь, учишься… К стыду своему, вынуждена признаться, что обнаружили тебя не мы.

— А кто?

— Тёмные, — пояснил Вайс. — В Донецке их осталось мало, не все убрались восвояси. Тёмные трусливы. Как только слышат канонаду, начинают паковать чемоданы. Но это и к лучшему. Нам удаётся держать их под присмотром.

— Так себе под присмотром, — улыбнулась Октябрина Борисовна. — Вампира чуть не упустили.

— Это хороший вампир, — покачал головой Вальдемар Карлович. И, по всей видимости, для Дениса добавил. — Анджей Михал Грабовский из киевского гнезда. Конечно, кровосос, но соблюдает кодекс чести. Не убивает просто так. Не выпивает людей досуха. Ему больше шестисот лет. До инициации был польским рыцарем. Сражался при Грюнвальде.

— Хороших вампиров не бывает, — возразила хозяйка кабинета. — Порождения Великой Тьмы.

— Анджей по мере сил следит за поведением других вампиров. Не позволяет им баловать сверх меры. Поэтому нам полезнее не трогать его, но держать под присмотром. Когда он появился в Донецке, я подумал, что не все местные вампиры убрались. Вначале лета я выдвинул им жёсткий ультиматум — ноги в руки и бегом. Пообещал, что каждый из их рода-племени, кто попадётся на моём пути в сентябре, будет развоплощён быстро и почти безболезненно. Мои люди последили за ним, но Анджей не зря шестьсот лет скрывается, сумел сбросить «хвост» и приблизительно на полночи выпал из нашего поля зрения. Даже мобильный телефон отключил…

— Вампиры пользуются мобильными телефонами? — удивился Денис.

— И телефонами, и компьютерами. Двадцать первый век на дворе. Конечно, потом я до него дозвонился и сделал выговор в достаточно резкой форме. Анджей извинился и сказал, что уже уезжает. Но с кем он встречался, я так и не узнал. Это было недели две назад. Пришлось усилить бдительность. Мы начали выискивать и отслеживать остатки тёмных. И выяснили, что они тоже кого-то ищут. Оказалось, что вас, молодой человек. Вот только зачем? Этого мы не знали, да не знаем и сейчас. Конечно, мы установили наблюдение за посёлком, приставили охрану…

Кудрявая улыбчивая старушка внесла поднос с керамическим заварником, чашками, розетками с вареньем и глубокой тарелкой с булочками. Октябрина Борисовна предложила угощаться. Денис вдохнул аромат травяного чая — ромашка, чабрец, ещё что-то…

— Ополченец в белых кроссовках? — спросил он, будучи уверенным, что угадал.

— Нет, — покачал головой Вайс. — Бомж.

— Ничего себе! Охрана! Да я чуть не умер от страха!

— Что же такого страшного в обычном бомже? — удивилась Октябрина Борисовна.

— Взгляд, — насупился Денис. — Он так смотрит.

— Я поговорю с ним. Больше такого не повторится.

— Кстати, он делал сегодня ошибку за ошибкой, — вздохнул Вайс. — Совершенно напрасно покинул трамвай. Из-за этого нам с Яковом пришлось прочёсывать бульвар Пушкина. И хорошо, что мы успели вовремя.

— Что ни делается, всё к лучшему, — философски заметила магичка. — А теперь позволь, Денис, я немного введу тебя в курс дела. Ты должен знать о магах и их особенностях. Готов слушать?

— Готов, конечно.

— Вот и замечательно. Открою одну маленькую… а может, и большую тайну. У всех людей есть сердца. Вот опять на твоём лице я вижу бурю эмоций. Ты, наверное, думаешь, что выжившая из ума старуха затащила тебя в своё логово, чтобы вещать очевидные истины. Но ты ошибаешься. Я говорю не о комочке мускулов величиной с кулак, которые гоняет кровь по твоим сосудам. Сердце — субстанция энергетическая. Оно управляет нашими эмоциями, придаёт нам силы или ввергает в грехи. Существуют четыре Стихии, о которых ты, очевидно, догадываешься.

— Воздух, Вода, Огонь и Земля?

— Совершенно верно. Человеческое сердце, как энергетическая субстанция, может черпать силы в одной из Стихий. Именно принадлежность к определённой Стихии и определяет черты человеческого характера, присущие ему с рождения. Огонь — холерик, Воздух — сангвиник, Вода — меланхолик, а Земля — флегматик. Но у некоторых людей от рождения бывает сразу два сердца. И тогда они становятся магами. Сочетание стихий определяет их способности в том или ином направлении. Вот у Вальдемара, к примеру, сердце Земли и сердце Огня. Поэтому ему не составляет труда кидаться магическими огненными шарами, он может придавать своей трости прочность стали. Яков носит в груди сердца Воды и Воздуха. Это самые распространённые сочетания.

— Ну, спасибо, — поклонился Вайс.

— На здоровье, — в тон ему отозвалась Октябрина Борисовна.

— А у меня? — спросил Денис. — Ведь если я — маг, то у меня тоже должно быть два сердца?

— У тебя, мальчик мой, довольно редкое сочетание. Огонь и Вода. Попадается в одном случае из сотни возможных.

— А что мне это даёт?

— Пока не знаю. В Донецке ты первый за те пятьдесят лет, как я наблюдаю магов-хранителей. Возможно, несколько уроков у опытного наставника помогут раскрыть твой потенциал…

— Что-то мне не очень хочется.

— Не хочешь, как хочешь. Я за свободный выбор. Мы не имеем права принуждать, мы лишь подсказываем и направляем. Но направлять можно мага, который добровольно избрал этот путь. Главное, что теперь ты предупреждён. Ты знаешь, где нас найти. Когда ты сделаешь свой выбор, просто зайди в гости. Попьём чаю, поговорим.

Денис испытал облегчение. Это хорошо, что маги-хранители Донецка такие терпимые и уважают ненасильственный путь. Ему с детства претило, когда кто-то указывает, как жить, чем заниматься, какой дорогой идти. Но оставались ещё вопросы без ответа.

— А тёмные, они с какими сердцами?

— Молодец, — кивнул Вайс. — Мыслишь в правильном направлении.

— У тёмных нет сердца, — покачала головой Октябрина Борисовна. — Оно выгорело. Или они сами его выжгли, благодаря злобе и ненависти ко всем у живому. Именно поэтому они живут своим отдельным мирком, не имея возможности прибиться ни к людям, ни к магам. Люди подсознательно чувствуют отвращение к бессердечным. Сторонятся их. Конечно, кроме тех, кто и сам становится на путь Тьмы. Но их судьба предрешена. Потеря сердца и вечное одиночество в мире.

— Ясно. Спасибо за разъяснения. А больше двух сердец может быть? — Денис понимал, что задаёт каверзный вопрос, но очень хотелось загнать в тупик магов-хранителей, сидевших с таким важным видом.

Октябрина Борисовна помрачнела.

— Маги с тремя сердцами известны. Правда, появляются они раз в столетие. Им тесно в нашем мире. Сила распирает их, не даёт покоя, стремится выплеснуться. Нелегко управлять двумя сердцами, тебе ещё предстоит это узнать. А уж тремя — и подавно. Они уходят в другие миры.

— Умирают, что ли?

— Не совсем. Существует несколько слоёв реальности, отличных от нашей. Там другие законы мироздания, другие обитатели, там по-другому течёт время. Тебе ещё рано о них знать, но когда-нибудь позже…

— То есть, это секретная информация и, если я не вступлю в ваше сообщество, то я недостоин ею воспользоваться?

— Нет. Дело не в закрытости, — возразил Вальдемар Карлович. — Просто у тебя не хватит базовых знаний, чтобы понять. Следовательно, ты или не поверишь в наш рассказ, или воспримешь всё исключительно на веру, как античный первохристианин. А оно нам надо? Мы стремимся к осознанности в словах, в поступках и в понимании мира. Иначе какие же мы магии-хранители?

— Ясно. А четыре сердца? Бывает четыре сердца?

И тут маги замолчали. Растерянно переглянулись. Повисла тяжёлая тишина. По взгляду Октябрины Борисовны Денис понял — она уже пожалела, что связалась с любознательным студентом.

— Нет, если это знание тоже запретное, — сказал он, виновато разводя руками, — то я снимаю вопрос.

— Не запретное, — ответил Вайс, с трудом подбирая слова. — Оно неизведанное. Мы не можем с уверенностью сказать, существовали маги с четырьмя сердцами или нет.

— Их сила бы сравнялась с божественной, а это — большой грех, — добавила магичка.

— Но есть мнение, — продолжал Вальдемар Карлович. — И не только моё… Раз мы допускаем существование высших сил, то мы должны допустить существование магов с четырьмя сердцами, — признание давалось ему очень тяжело. Наверное, сковывал немигающий взгляд Октябрины Борисовны. Казалось, её синие глаза, высверлят дырку на безупречном чёрном пиджаке мага-хранителя. — Но знание это столь страшно, что никто не решился к нему подступиться, опасаясь утратить разум. Так что не спрашивай нас о четырёх сердцах.

После этих слов общение как-то скомкалось. Чай показался остывшим и невкусным. Варенье — приторным, а булочки застревали в горле. Парень отставил чашку, вежливо поблагодарил за угощение и напомнил, что торопится проконсультироваться по курсовому по инженерной графике. Его не задерживали. Вайс проводил до проспекта Богдана Хмельницкого и сунул в руки визитку со своим телефоном и электронной почтой.

— На всякий случай, — сказал он. — Надумаешь получить пару уроков, дай знать. И внимательно смотри по сторонам. Тёмные не дремлют. Если что, наблюдение я не снимаю.

Денис умчался в третий корпус, где пожилой преподаватель долго придирался к размерным цепочкам на деталировке и обозначениям шероховатости поверхностей. Зато теперь, после долгой беседы, чертежи нуждались в самой небольшой доработке. Прождав ещё минут сорок маршрутку, парень добрался домой. Наскоро перекусил, включил телевизор. Там рассказывали об обстрелах Горловки, Докучаевска, Макеевки. Отдалённая канонада за окном подтверждала правдивость слов диктора. С выходом ополчения Донецкой Народной Республики к Азовскому морю, Пролетарский район Донецка превратился в глубокий тыл, хотя когда-то прорыва украинской армии ждали и здесь. Теперь войну только слушали.

Отец ещё не вернулся с работы — в его университете тоже на несколько дней отменили дистанционное обучение. У мамы суточное дежурство в больнице. Опять привезут раненных с Трудовских и с Октябрьского. Денис попытался включить интернет — может, удастся скачать триллер Вайса «Эльфы приходят в полночь» или «Последний вампир Ойкумены»? Вряд ли такое чтиво может понравиться нормальному человеку, но хотя бы в следующий раз на вопрос Вайса не придётся смущённо отводить взгляд и пожимать плечами. А будет ли он — следующий раз? Доводы магов не убедили Дениса. Скорее создали ощущение большого сумасшедшего дома, в котором живёт весь Донецк. Впрочем, если задуматься, последние полгода у слишком многих людей возникают подобные мысли. Или даже раньше, начиная с киевского бунта — бессмысленного и беспощадного, несмотря на отрицание всего русского.

Увы, интернет не работал. Перезагрузка роутера не помогла. Очевидно, что-то случилось у провайдера.

От скуки Денис решил заняться курсовым по начерталке. Если исправить все замечания, то можно попробовать сдать работу на середине семестра. Мало ли что… Вдруг ВСУ пойдут на штурм, начнутся уличные бои, а курсовой сдан. Очень полезное дело. Даже в мировом масштабе, не говоря уже об отдельно взятой республике.

И тут зазвонил телефон.

Глава 3

Степные волки

Денис взял в руки трубку.

Алёна!

Вот сейчас он получит по полной программе!

Это же надо… В первый раз за два с половиной месяца — а именно столько они встречались — Денис не позвонил любимой девушке. Мысленно он, конечно, мог найти прекрасное оправдание. Не каждое утро его преследуют псы с человечьими глазами и бомжи со взглядом собаки, не каждый день пытаются похитить рептилоиды… Как их там называл Вайс? Каррохи. И уж, само собой, далеко не каждый день он распивает чаи с магами-хранителями Донецка высших категорий. Только девушки такие аргументы не воспринимают. Больше того… Они считают, что им нагло врут прямо в глаза. Ну, или в данном случае, в трубку.

Но не отвечать на звонок тоже нельзя.

Во-первых, если попытаться уйти от скандала в этот раз, то следующий может стать гораздо опаснее. Со слезами, обидами и тому подобными женскими приёмами борьбы с сильным полом. А во-вторых, Алёна ему нравилась. Ссориться с ней, а уж тем более, расставаться, ужасно не хотелось.

— Алло… — выдохнул он несмело в трубку.

— Привет, Дэнчик! — затараторила Алёна. Это как раз и не удивляло. Говорила она всегда много и быстро. Но Денису нравился тембр её голоса, он не уставал слушать. — Мне нужно срочно тебя увидеть.

— Что-то случилось? — после сегодняшних событий парень уже не удивлялся ничему.

— Да! Мы уезжаем! Завтра!

— Куда? — Денис похолодел.

Этого ещё не хватало. Отец Алёны занимался бизнесом, держал три «чайные» палатки на ближайших рынках. В особых симпатиях к Украине его трудно было уличить, но и радости от образования Донецкой Народной Республики он, по словам дочери, не проявлял. Да и откуда радости взяться? Люди сидят без денег, следовательно, экономят на всём. Большинство дончан перешли на самые дешёвые сорта чая, а прибыль палаток шла, в основном, от элитных сортов, продававшихся на развес.

— На Украину, — донёсся из телефона предсказуемый ответ. — Я переведусь в Винницу, а папа с мамой будут жить у родственников в Житомире. Хотят бизнес налаживать… — Алёна всхлипнула. — Я не хочу у Винницу.

Она училась в Донецком национальном университете на специальности «журналистика». Летом и ранней осенью много девчонок из её группы перебрались в Винницу, да и преподавателей улизнуло немало. В классическом университете расслоение на любящих Украину и не любящих проходило куда жёстче, чем в техническом. Денис гордился, что из его друзей почти никто не пошёл на поводу у минобразования и не перебрался в Красноармейск. Да и то — что делать в маленьком затрапезном городке? Даже корпус и общежитие тамошнего вуза не были рассчитаны на приезд многотысячной толпы студентов и преподавателей. На что надеялись киевские чиновники? Чего рассчитывали добиться?

Хотя, и без глубоких раздумий понятно, чего они хотели достичь. Разрушить, прежде всего, донецкие университеты, разделить студентов и профессоров, посеять рознь и вражду, а потом гордо заявлять перед западными телеканалами — вот, поглядите, что там осталось у сепаратистов?

— Не уезжай, оставайся, — сглотнув комок, подступивший к горлу, попросил Денис. Ему захотелось расплакаться, как в детстве. — Я не смогу без тебя…

— Нельзя. Папа уже всё решил. Мы уезжаем завтра утром. Грузим вещи в машину и уезжаем…

— Но нельзя же так! Это… Неправильно это! Просто так взять и уехать.

— Я тебе звонила днём. Вызов не проходил.

— А я всё равно был в городе! — так хотелось рассказать о своих приключениях, но Денис понимал, что Алёна примет его за сумасшедшего.

— Приходи ко мне. Хочу с тобой попрощаться не по телефону…

Прийти… Легко сказать. Она жила не так далеко — двухэтажный дом рядом с центральной обогатительной фабрикой. Три остановки на маршрутке от посёлка, где обитал Денис. Они и познакомились, когда возвращались с учёбы в полупустой «газельке». И пешком минут двадцать, если срезать дорогу дворами. Но уже стемнело. Конечно, до комендантского часа ещё далеко, но слова Вайса о том, что тёмные не дремлют, не шли у Дениса из головы. Если они решились напасть днём, то ночью будут делать, что захотят. И наблюдение, которое маг-хранитель обещал оставить, не поможет.

— Дэнчик, ты меня слышишь… Приходи…

Он всё ещё медлил с ответом. Страшно. По-настоящему страшно. Не как в кино, когда на экране разлетаются ошмётки от разрезаемых бензопилой тел. Примерно как в детстве. Ведь, когда ты ребёнок, ты веришь, что под кроватью сидит когтистое и зубастое чудовище, мечтающее сцапать тебя, едва погаснет свет. С годами приходит понимание, что всё это — фантазия, плод воображения, и тогда страх проходит. А сейчас всё реально. Это не фильм ужасов, не книжка-триллер, типа, «Укус бешеного зомби»…

— Дэн! — голос Алёны стал требовательнее, в нём зазвучали нехорошие нотки. — Ты меня слышишь? Ты что, не хочешь меня увидеть? — она всхлипнула. — Приходи. Хоть ненадолго. Я тебя люблю…

Три последних слова, которых парень ждал уже давно, и сыграли решающую роль.

— Бегу! Уже одеваюсь! — выдохнул он в трубку. — Скоро буду. И я тебя люблю…

Застёгивал куртку он уже на лестнице. Хорошо, что шнурки успел завязать, а то мог споткнуться и сломать шею.

Промозглая осенняя ночь — хотя какая там ночь, когда не больше половины седьмого вечера — окутала Дениса, запустила пальцы за воротник. Ёжась и поднимая воротки куртки, чтобы хоть как-то защититься, он быстрым шагом пошёл к выходу из двора. Бегать по Донецку в тёмное время суток не рекомендовалось. Кем не рекомендовалось? Да всеми. Вот хотя бы тем же Минздравом. «Минздрав предупреждает: получить пулю опасно для вашего здоровья!» Конечно, пуля — это уже крайность. Но человек так устроен — если кто-то бежит, значит что-то случилось. Нужно кричать, шуметь, попытаться задержать, вызвать милицию или патруль ополченцев, которые в последнее время почти повсеместно заменили официальные органы правопорядка. Вдруг, бегущий — диверсант или украинский корректировщик огня? Или украл что-то из брошенной квартиры. В посёлке, где жил Денис, людей уехало меньше, чем в близких к линии фронта, но всё равно хватало опустевшего, покинутого впопыхах жилья. Поэтому лучше всего идти широким скорым шагом. Мало ли что — торопится человек успеть в магазин да закрытия или сесть в последнюю маршрутку? А транспорт переставал ходить рано — водители тоже люди и им нужно вернуться домой до начала комендантского часа. Даже таксисты с наступлением сумерек не слишком охотно принимали заказы.

Денег на такси у Дениса всё равно не было. Стипендию он не получал с июня.

На маршрутки в это время суток тоже лучше не рассчитывать. Из центра возвращаются последние, а обратно не идут. И правильно. Кому может понадобиться на работу на ночь глядя?

Придётся пешком, ему не привыкать.

В сумерках не только транспорт Донецка исчезал с улиц. Прохожие тоже старались не показывать носа из дому без лишней на то необходимости. Ожидание войны ещё висело над оставшимися в городе жителями, хотя прибывшим в Донбасс карателям и накостыляли по полной, замкнув два «котла», после чего подписали минские соглашения о перемирии. Но… Соглашения соглашениями, а все хорошо помнили, насколько легко сторонники киевского майдана их нарушают. Простая и вечная, как мир, истина — прав тот, кто сильнее.

Вот поэтому улица пустовала.

Возле местного магазина, имевшего в народе название «Инвалидский» за то, что когда-то давно, ещё при Советском Союзе, здесь получали дефицитные продукты ветераны Великой Отечественной войны, толпились мужички, которые негромко, но оживлённо переговаривались, рассказывая друг другу последние новости. С тех пор, как СССР развалился, магазин стал частным, и хозяева очень неплохо зарабатывали, торгуя водкой на разлив, без всякого, само собой, разрешения. А что? Покупаешь самую дешёвую, разливаешь в пластиковые стаканчики и продаёшь «на вынос», как самую дорогую. Прибыль в несколько сотен процентов. А поток желающих не оскудевал ни в «лихие» девяностые, ни в относительно благополучные «нулевые», ни даже сейчас — война войной, а трубы горят, не подчиняясь геополитическим играм.

Три-четыре человека топтались на трамвайной остановке. Жаль, что рельсы в сторону обогатительной фабрики не проложены.

Дальше начались безлюдные дворы пятиэтажек и девятиэтажек. Только коты с шипением выпрыгивали из мусорных контейнеров, заслышав приближающиеся шаги, да в одном месте стая бродячих собак с рычанием рвала пакет. Видно, там было что-то очень вкусное, поскольку оголодавшие псы трудились с редкостным упорством, пытаясь прогрызть плотный полиэтилен. После военного лета собак во дворах стало больше. Знающие люди утверждали, что животные пришли с севера, от аэропорта. Многие с ошейниками. Далеко не все хозяева, уезжая из-под обстрелов, забирали с собой сторожей. Хорошо, хоть отвязывали и отпускали на «вольные хлеба». Эти собаки приходили стаями с жёсткой иерархией и привычкой бороться за выживание. Они вытеснили местных, ленивых и балованных, и заняли поселковые свалки и мусорники. Но людей они уважали и побаивались. Знали — человек умеет убивать на расстоянии.

Вот и дорога, на которой днём сохранялось более-менее интенсивное движение. Сейчас она просматривалась вправо и влево на добрых полкилометра — и пустота. Только горели фонари, отражаясь в лужах. Где-то справа, невидимая в темноте, торчала остановка, на которой строители выложили из цветной плитки три огромные буквы — ЦОФ[3]. Задолго до рождения Дениса местные поклонники группы «Кино» исправили Ф на Й и дописали — ЖИВ!

Дальше путь Дениса лежал через частный сектор, так в Донецке называли огороженные участки с жилыми домами, принадлежащие отдельным семьям, а не городскому коммунальному хозяйству. Где-то победнее, построенные ещё дедушкой после войны из самана и позже облицованные кирпичом. Где-то сложенные из шлакоблоков в более позднее время. Иногда среди них попадались настоящие дворцы, выстроенные богатыми людьми уже в эпоху капитализма и независимости Украины. Не самыми богатыми — эти предпочитали селиться либо совсем за городом, подальше от шума и копоти, либо в посёлке за вторым городским ставком[4], — но всё же людьми при деньгах. Средней руки бизнесменами, госслужащими районного ранга, директорами и главными инженерами шахт и других приватизированных предприятий.

Отца Алёны можно было отнести как раз к таким. Деньги на дом и неплохой автомобиль есть, но в высший свет Донецка дорога закрыта. Да он и не стеснялся своего рабоче-крестьянского, как сам и говорил, происхождения, любил песни двух Михаилов — Шуфутинского и Круга, шашлычок под коньячок, оливье под шампанское, футбольный клуб «Шахтёр» и поговорить о том, как государство не даёт развернуться частному предпринимателю. Конечно, всё это Денис знал от Алёны. В гостях у неё не был ни разу. Не рассчитывал и сегодня. Ну, постоят у ворот, попрощаются и он побежит обратно. А она завтра уедет в далёкую Винницу. Проклятая война, проклятый майдан, проклятая евроинтеграция… Кому это только надо?

Оставалось не так уж много. Пробежать наискось через давно заброшенную детскую площадку с покосившимися качелями и горками с облупившейся краской. Потом по тропинке через заросли шиповника на соседнюю улицу, а там — рукой подать. Кстати, если на улице, по которой бежал Денис, под ногами чавкала жирная грязь, то у дома Алёны проложили асфальт. Несколько более-менее обеспеченных соседей скинулись и заказали рабочих.

Первую тень он заметил, когда находился на середине площадки — между заваленной на бок каруселью и песочницей без грибка. Что-то стремительно пронеслось на краю зрения, почти у заборов. Денис остановился, похолодев. Добегался? Предупреждал же Вайс.

Между лопатками побежали мурашки. Ноги, как и утром, стали предательски ватными.

Денис огляделся по сторонам.

Вроде бы ничего подозрительного. Старый тополь колышет ветками. Может, это тень пробежала по земле, а как известно, пуганная ворона куста боится.

Прислушался, стараясь не дышать.

Ни звука. Даже подозрительно. Рядом дома. Наверняка окна открыты на проветривание. Хоть бы голос диктора или песня Баскова какая-нибудь… Не могли же все лечь спать?

Шелестели остатки листвы на ветвях.

И больше ничего…

Выдохнув, Денис сделал шаг.

Снова промелькнула тень. Низко над землёй. В темноте под кустами, но она казалась черней, чем сама ночь. Будто кто-то пробежал на четвереньках. Или большая собака?

«Если это снова тот бомж, притворяющийся дворнягой, — закипая злостью, подумал Денис, — то Вальдемар Карлович много выслушает о себе. И о своём наружном наблюдении. Конспираторы магические!»

— Эй, кто здесь? — пересиливая страх, спросил Денис.

Голос не слушался. Слова прозвучали пискляво и хрипло. Пришлось откашляться, но прежде, чем парень повторил вопрос, вслед за первой пробежала вторая тень. Сзади раздался короткий взрык.

Резко обернувшись, Денис увидел, как два мохнатых пса поднимаются на задние ноги. Хотя какие там собаки? Кого он обманывал? Существа напоминали, скорее, помесь медведя и волка. Широкая грудь, кривые лапы, мощная холка, обросшая грубой шерстью. Из-за дыбящейся гривы звери казались горбатыми. Горбатый волк. Был в какой-то компьютерной игре такой персонаж. Но, кликая мышкой, убивать легко. И даже если не победил, всегда можно выйти и начать заново. Сегодняшний вечер заново не начать.

Услышав шорох слева, Денис быстро повернул голову. Ещё двое стояли, покачиваясь на коротких задних лапах. Передние загребали воздух. Когти длинные и толстые. Кишки выпустят только так, и разрешения не спросят.

Тяжёлое, с присвистом дыхание справа.

Даже не поворачиваясь, парень знал, что увидит.

Один из тех, что стояли прямо перед ним, зевнул, запрокидывая голову. В широкой пасти блеснули крепкие зубы. Нет, не острые клыки. Зубы, пригодные разгрызать кости. Дробить их на осколки, доставая лакомый мозг. Да и когти предназначались для рытья. Трупоеды, падальщики, наподобие гиен.

Только что это знание даст? Здесь не «Что? Где? Когда?», здесь пустырь, куда никто не забредёт. И даже если орать во всё горло, никто не выглянет из соседних домов. Это конец.

Но чудовища не спешили… Они наслаждались страхом и беспомощностью жертвы. Казалось, пили её прямо из воздуха.

Кто это?

Создания Тьмы? Несомненно.

Оборотни или каррохи? Есть ли разница?

Сожрут. Как есть сожрут…

Один из монстров шумно принюхивался, втягивая сырой воздух ноздрями, которые раскрывались и становились шире в несколько раз. Второй топтался на месте, виляя огрызком похожего на полено хвоста. Самый главный вёл себя спокойнее всех. Этот более других напоминал человека. Укороченную морду можно было вполне представить лицом, если опустить некие мелочи, вроде шерсти или чёрного кончика носа. У него грива не сбегала от загривка к холке, как у других, а росла как у льва, спадая на спину и плечи красивыми волнами. Остальные ему подчинялись. Хватало одного взгляда или короткого взрыка, чтобы сдержать прыжок. Именно он играл с жертвой, буравя Дениса надменным взглядом из-под отёчных век.

А парень по-прежнему не мог сдвинуться с места. Он даже не мог заставить себя присесть и нашарить кирпич или обломок шлакоблока. А ведь валяются здесь в изобилии! Хотя, что он сможет сделать против шестёрки когтистых и зубастых зверей с камнем в руке? Тут и ружьё не помогло бы… И где только обещанная Вайсом охрана?

— Пригнись! — прорезал тишину громкий с хрипотцой голос. — Пригнись, сказал!

Денис так растерялся, что выполнил команду частично. Он не пригнулся, а присел на корточки, одновременно оглядываясь. Из темноты, призраком скользнув между двух чудовищ, появился тот самый ополченец из трамвая. «Пискельный» камуфляж не первой свежести и белые кроссовки. Ополченец-полиглот. В руках он держал по пистолету. Модели оружия Денис не различал. Кажется ПМ[5], но может, что-то поубийственнее.

— Allez en Enfer!!![6] — снова по-французски выкрикнул он, открывая огонь.

От грохота Денис оглох. Это если пистолеты такие шумные, то каково же, когда рядом стреляет пушка? Этой осенью в Донецке все научились на слух отличать миномёт от гаубицы, а «Град» от «Урагана», но одно дело — слышать это всё в отдалении, а другое — когда стрельба идёт прямо у тебя над головой.

Пули впивались в тела монстров. Вырывали куски мяса. Одна, угодив в плечо, сработала почище палаческого топора, лишив зверя передней лапы. Второй получил пулю в лоб. Череп, который, по мнению Дениса, нельзя было расколоть и ломом, лопнул, как спелый арбуз. Тут какой-то подвох. Обычные пули не должны наносить такой урон. Ну, по крайней мере, если в кино показывают правду.

Ополченец медленно поворачивался вокруг собственной оси и стрелял.

Прошло несколько секунд — хотя Денису показалась, что целая вечность — и патроны кончились. И это тоже коренное отличие реальной жизни от съёмок боевика. Там у главного героя патроны не заканчиваются очень долго. Можно жать на спусковой крючок минут десять.

— Merde![7] — воскликнул неожиданный спаситель.

Потянулся за спину.

Откуда в его руке взялся меч?

Денис мог бы поклясться, что мгновение назад за плечами ополченца болтался лишь невзрачный рюкзачок, совершенно невоенной раскраски — в цветочек. Наверное, до владения истинным зрением потенциальному магу Денису ещё очень и очень далеко. Во всяком случае, в облике спасителя он не видел ничего необычного. Ну, разве что два алых светящихся сгустка в области грудной клетки. И этот меч. Длинный, больше метра, но тонкий, чуть шире шпаги. Вдоль заточенных краёв пробегали белые огоньки, а по плоскости клинка светились непонятные символы. Возможно, руны, а может быть, какие-то другие знаки. Денис плохо разбирался в древних языках, а ещё хуже в письменности.

Ополченец лихо закрутил «мельницу» — совсем как ведьмак Геральт из Ривии в одноимённой компьютерной игре, — а потом замер, удерживая меч двумя руками. Клинок — к ночному небу, крестовина — у щеки.

— Беги! — отрывисто бросил он. — Беги, я их задержу!

Горбатые волки, отпрянувшие, укрываясь от пуль, поднимались и снова сжимали кольцо. Уже не шестеро, а лишь четыре. Причём один сильно хромал. Но гривастый вожак отделался лёгкими царапинами. Лизнув кровоточащий рубец на плече, он запрокинул морду-лицо и коротко взвыл. Очевидно, подал команду…

Заметив, что Денис не торопится следовать его приказу, ополченец пнул парня кроссовкой.

— Кому сказал! Courir![8] Беги, дурак!

И Денис побежал. Вначале сделал несколько неуверенных шагов. Ноги слушались плохо, он даже испугался что упадёт. Но мышечная память взяла своё. Он помчался изо всех сил. Это на уроках физкультуры можно «шланговать», лишь бы двойку не поставили. Когда речь идёт о жизни и смерти, откуда силы берутся…

Позади слышался весёлый голос.

Ополченец встречал врагов песенкой на французском. Судя по ритму, что-то заводное, солдатское.

–  Quand un soldat s'en va-t-en guerre il a

Des tas de chansons et des fleurs sous ses pas

Quand un soldat revient de guerre il a

Simplement eu de la veine et puis voilà.[9]

Денис бежал, не разбирая дороги и не задумываясь — куда? Главной задачей стало — не споткнуться, удержаться на ногах и продолжать бег. Сырой воздух обжигал лёгкие. Мимо проносились заборы. Заборы, заборы, бесконечные заборы… Сбитые из кривого горбыля и из кокетливого штакетника, сложенные из кирпича и шлакоблока, заборы из профнастила и современные литые с громким названием «еврозабор». Из-за одного из них беглеца облаяла крупная собака. Денис дёрнулся в сторону, чуть не упал, но чудом сохранил равновесие и продолжал.

Он не знал, будет ли погоня? Конечно, ополченец крут, как Брюс Уиллис и Ван-Дамм в одном лице, но и горбатые волки поражали живучестью. Кто знает, чем закончится схватка? Нужно успеть оказаться, как можно дальше.

Посёлок кончился, но Денис ещё какое-то время бежал, не замечая, что сухие стебли травы бьют по коленям, что репейник вцепляется в одежду. Отрезвили его только хлестнувшие наотмашь по лицу ветки.

Началась лесополоса.

Парень остановился, пытаясь осознать, куда же вывела его удача. Или, вернее сказать, неудача. Место дикое, безлюдное. Тут не то, что каррохи, обычные бомжи стукнут по голове, оберут до нитки и никто не кинется. Труп сгниёт в куче позапрошлогодней листвы или будет обглодан одичавшими собаками и кошками. Почему-то последнее казалось Денису самым отвратительным. Ладно бы волки или росомахи, но коты обгладывающие твои пальцы… Бр-р-р…

Итак, куда же завели его ноги, не разбирающие дороги? Тьфу… У Якова Наумовича он, что ли, заразился, дурацкими рифмами? Во-первых, нужно успокоиться и мыслить трезво. Хотя, как тут мыслить трезво, когда ждёшь, что в любое мгновение из темноты появятся горбатые волки и разорвут тебя в клочья? А во-вторых… Во-вторых, тоже нужно успокоиться. Делать всё равно нечего. Чтобы не ночевать под кустом, нужно сориентироваться в пространстве и принять решение, в какую сторону идти.

Денис попытался мыслить логически.

Если бы он бежал той дорогой, какой шёл к детской площадке, то попал бы на свет уличных фонарей и, в конце концов, оказался бы в каменных джунглях девятиэтажек, а никак не в лесу. Направившись в строго противоположную сторону, он угодил бы в промзону ЦОФ «Чумаковская». Там, что называется, чёрт ногу сломит. Но пробежать, не заметив, это скопление отвалов, старой заржавленной техники и заброшенных технических зданий просто невозможно. Двигаясь влево, если смотреть по ходу движения от ЦОФ, неизбежно пересечёшь трамвайную ветку того маршрута, которым он добирается до университета. Значит, остаётся лишь один путь. Самый бесперспективный, но такова уж воля судьбы. Она очень редко подсовывает нам лёгкие выходы из накопившихся проблем. Неважно, что это за проблемы — несданная сессия или напавшие на тебя злобные монстры.

Но стало ясным одно: лесополоса — вовсе не лесополоса, а так, небольшие зелёные насаждения. Сквозь них можно спокойно пройти. Главное, постараться не выколоть глаз об острый сучок. А то будешь ходить, как фельдмаршал Кутузов…

Какие только мысли не лезут в голову, когда требуется сосредоточенность!

Денис тряхнул головой и даже легонько стукнул себя по затылку.

Пройдя вдоль дальнего края лесопосадки можно выйти к старому террикону, у подножья которого раскинулся гаражный кооператив. Если найти его, то дальше будет совсем просто — рукой подать до посёлка «Цветочный», а уж оттуда Денис доберётся домой даже с завязанными глазами.

На сердце сразу стало легче. Правда, ноги отказывались ходить. Уже не от страха, а от усталости. Тонкий свитер под курткой промок насквозь и, постояв на месте, парень понял, что замерзает. Надо идти. Удивительно ещё, что отец, вернувшись с работы, не начал звонить каждые пять минут. Впрочем, с его рассеянностью как раз и не удивительно. Нырнул, небось, в свой фейсбук и поужинать забыл.

И, тем не менее, Денис вытащил телефон из кармана — как ещё не вылетел на бегу! — и перевёл в режим вибросигнала. Сколько раз в американских фильмах герой попадает в глупое положение, а часто оказывается в смертельной опасности, из-за того, что кто-то звонит в неподходящее время.

От этих мыслей стало почему-то легче. Защищая лицо ладонью, Денис пошёл через посадку. Неторопливо пошёл, поскольку подвернуть ногу тоже не входило в его планы на сегодняшний вечер.

Жалко, с Алёной так и не повидался. И ведь расскажешь почему, не поверит. Какой нормальный человек может поверить в историю о шести оборотнях и ополченце, косящем под ведьмака? Дома и с друзьями тоже нужно осторожнее. В психбольницу, конечно, не отправят, но прослыть шизиком кому охота? Лучше прослыть вруном и выдумать какую-нибудь историю, как подрался с алкашами или местными гопниками, убегал от них, заблудился и долго искал дорогу домой. Труднее всего будет объяснить…

На этот раз глубинный инстинкт, доставшийся человеку от далёких доисторических предков, мгновенно выбросил Дениса из рассуждений в реальный мир. У питекантропов и кроманьонцев ведь как было? Любой крупный зверь — опасность! А ветки деревьев, составлявших лесополосу, трещали так, будто через них пробивался носорог или слон.

Что это может быть?

Снова тёмные?

Но какого же размера это чудовище?

Денис замер, затаился, даже дыхание задержал.

Прислушался.

Да, первое предположение оказалось правильным. Сквозь заросли ломилась огромная туша. Не скрывалась. А что или кто может помешать такой махине? Судя по топоту, размером она не уступала слону.

Вот тут впору было перекреститься, но Денис в Бога не верил. Он считал себя современным молодым человеком, увлекался наукой, а наука и религия несовместимы. Объяснимы ли события минувшего дня с помощью науки? Ну, если считать магию чем-то вроде науки… А в противном случае придётся допустить, что у него съехала крыша и всё, что произошло сегодня, просто привиделось.

Огромное существо — не важно, создано ли оно магией или является результатом эволюции — производило вполне реальный шум. Даже можно сказать, материальный. С треском ломались ветки, хрустел валежник под тяжёлыми шагами. А ещё оно… принюхивалось. Денис осознал это с ужасом, поскольку вполне логично предположил, что искать тут в посадке кроме него и некого.

Значит, тёмные силы, отправившие для его поимки оборотней… или каррохов… или горбатых волков… или чертей полосатых, не успокоились. Потерпев фиаско благодаря неожиданному вмешательству ополченца, вздумавшего поиграть в ведьмака не на компьютере, а в донецкой ночи, они решили ввести в дело нового игрока. Выражаясь военным языком, бросили на прорыв тяжёлую технику. Воистину тяжёлую.

Топ. Топ.

Хруст приближался.

Слишком хорошее у чудовища чутьё. Отсидеться, спрятавшись, не получится.

Надо бежать!

Может, удастся добраться до того же гаражного кооператива и втиснуться между двумя стенками из шлакоблока. Это не ветки, просто так напору не поддадутся.

Денис зачем-то набрал полную грудь воздуха и кинулся напролом через подлесок.

Как и предполагалось, лесополоса была не широкой. Каких-то два десятка шагов и парень выскочил на грунтовку. Повернул вправо — именно там, по всем расчётам, ждали гаражи. Помчался, сломя голову, надеясь получить фору на рывке.

Да, ему удалось застать преследователя врасплох. Несколько секунд монстр не двигался. Должно быть, от растерянности. Он не ожидал такого проворства от жертвы, которую считал сломленной и подавленной. Но вскоре топот за спиной недвусмысленно указал Денису, что его хитрый замысел раскрыт.

Денис боялся оглянуться. Боялся остановиться. Боялся споткнуться.

Он казался себе героем фильма «Парк Юрского периода», которого вот-вот сцапает тираннозавр или, говоря по-научному, Tyrannosaurus rex.

Но, самое удивительное, теперь страх придавал сил. Парень летел, как на крыльях. Да ещё и второе дыхание, по всей видимости, открылось.

«Мы ещё поборемся!» — со злостью подумал он, и в этот же миг правая нога скользнула по размокшей глине. Пытаясь удержать равновесие, Денис сделал несколько шагов и упал на четвереньки.

Вот и всё…

Яркий свет ослепил, заставил зажмуриться.

Почему он раньше не услышал рев двигателя?

Мотоцикл, рыча, как раненный медведь, выкатился из-за поворота дороги, картинно обогнул стоящего на карачках Дениса, остановился, удерживая чудовище-преследователя в мощном луче света. Монстр, в самом деле, похожий на гигантского динозавра, щурился и мотал головой, скаля крючковатые зубы — каждый длиной в ладонь. Его морду покрывала крупная чешуя и наросты, как у дракона с иллюстраций к детским книгам. Но туловище и конечности терялись в темноте.

— Садись сзади! Чего ждёшь? — рявкнул коренастый байкер в чёрной косухе и бандане. — Быстро! — и добавил ещё несколько слов и выражений, которым люто позавидовал бы сосед Дениса — дядя Вася, отработавший двадцать пять лет, день в день, на шахте имени газеты «Социалистический Донбасс».

Не заставляя его повторять дважды, Денис прыгнул на упругое кожаное сидение, нашарил ремешок и схватился за него.

— Держись, парень! — весело выкрикнул небритый мотоциклист и подмигнул. — Сейчас погоняем!

Он «газанул», разворачивая чоппер практически на месте.

Тугой воздух ударил в лицо.

Тираннозавр не завыл, а закричал, как огромная чайка. Кинулся в погоню. Ослеплённый фарой, налетел на дерево, упал, вскочил и снова побежал, резво перебирая лапами, словно страус.

Мотоцикл летел с неимоверной, на взгляд Дениса, скоростью, но чудовище не отставало. Как можно было спастись от него пешком?

Видимо, о том же подумал и байкер.

— А ты неплохо бегаешь! — сказал он, слегка повернув голову и перекрикивая свистящий в ушах ветер. — Кстати! Меня зовут Дрон!

— Денис! — ответил парень. — А что это?

— Где?

— Динозавр!

— А! Забей! Некогда! Просто динозавр!

Подумать только, встретить на окраине жилого района чешуйчатое чудовище, ростом с трёхэтажный дом, и даже не удивиться. Как будто котик бездомный на дороге попался. «Кто это? Кот? Да просто кот!» Или в этом городе люди настолько привыкли к неожиданностям, что даже Tyrannosaurus rex вызывает скептически оброненное «просто динозавр».

Мимо промелькнули жёлтые двухэтажные дома послевоенной постройки. Таких в Донецке много. Работа пленных немцев. Деревянные лестницы в подъездах, точённые балясины, уютные дворики и все соседи знают друг друга. В некоторых окнах горел свет. Интересно, кто-нибудь выглянет случайно, чтобы видеть совершенно фантасмагорическую картину — приземистый чоппер, несущий двух седоков сквозь мрак и топочущий позади гигантский ящер.

— Вот пристал! — возмутился Дрон. Повёл плечами под косухой. — Держись, сейчас мы его сделаем!

Он резко свернул с асфальтированной дороги влево, нырнул под раскидистые ветви клёнов, почти впритирку прошёл между двумя гаражами, сваренными из стального листа.

— Ну, давай, рептилия, мать твою!

Сзади послышался гул, словно било ударило в железный гонг.

Денис обернулся, чтобы увидеть взмывающую над крышами гаражей тушу.

За спиной чудовища раскинулись два кожистых крыла. Как у летучей мыши. Слишком маленькие, чтобы сделать рептилию летающей, они, скорее всего, помогали ей поддерживать равновесие в прыжке.

— Твою мать! — воскликнул Дрон. В его голосе слышался неподдельный восторг. — Вот сволочь!

Он снова надавил на газ, уводя чоппер по извилистой тропинке, стремящейся вниз. Денис, кажется, разгадал его замысел.

Дальше будет глубокий овраг, куда иногда зимой приходят любители лыжного слалома. Почему иногда? Да потому, что снег в Донецке бывает иногда. Обычно зимы такие, что впору тренироваться пловцам, а не лыжникам. Вот как сейчас. В нормальных городах давно снег лежит, а здесь — то дождь, то туман. Слякоть, грязь и мерзость. А ведь скоро декабрь.

Совершенно некстати Денис вспомнил, как в младших классах школы, читая учебник по природоведению, возмущался вместе с одноклассниками, что первого декабря не выпадает снег. Как же так? Раз началась зима, должен выпасть снег. Став старше, он понял, что природа плюёт на разработки учителей-методистов, а учебник пишется не только для Донецка, но и для Киева, к примеру, который находится гораздо севернее. Это если не говорить о Москве, Санкт-Петербурге или Мурманске…

Ящер жадно клекотал и, кажется, сокращал расстояние.

— Держись зубами, — рявкнул Дрон, высоко задирая переднее колесо.

Вот и овраг.

Мотоцикл взвился в воздух, проплывая над тёмной бездной оврага.

«Если не дотянем до того берега, — подумал Денис, — обоим крышка. И трупы не опознают…»

Полёт занял несколько мгновений, но они показались часам.

Раньше Денис видел такое по телевизору, когда случайно натыкался на выступление ассов мотокросса. Но мог ли он помыслить, что станет участником трюков, причём самым непосредственным. И не днём на глазах у благодарных болельщиков, а ночью, на задворках посёлка Заперевальный.

Наконец, колёса впечатались в мягкий суглинок противоположного края препятствия.

Клацнули зубы. Денис охнул, ощущая на языке кровь. Неужели, язык прикусил?

Тем временем, Дрон развернул чоппер, едва не положив его на бок.

— Ну, иди сюда, урод, мать твою!

В его руках появился обрез охотничьего ружья.

Силуэт ящера выделялся на фоне ночи, как сгусток подлинно непроглядного мрака. Это была первозданная тьма. Не отсутствие света, но субстанция, поглощающая свет. Теперь Денис видел, что на тираннозавра он походил очень отдалённо — общего, разве что зубастая пасть, сильные задние лапы и длинный хвост. Но длинная шея, крылья, как у птеродактиля, гребень вдоль спины и наросты на длинной крокодиловой морде кричали об их различии.

— Получи, скотина, мать твою!

Грохнул выстрел!

Чудовище дёрнуло головой.

Второй!

Ящер замотал голову и стал заваливаться на бок.

— Ага! — Дрон дунул в дымящийся ствол и приветствовал падение монстра на дно оврага неприличным жестом. — Не нравится!

— Вы его убили? — хрипло спросил Денис.

— Его не убить так просто! — нахмурился байкер. — Так, ослепил слегка, мать его… Теперь у нас есть фора! Давай в седло, ковбой! — и уже срываясь с места, добавил через плечо. — И не говори мне «вы», мать твою! Проще надо быть с людьми, проще!

Они неслись то по посадкам, то по нормальной дороге. Дважды пересекли железнодорожный путь. Въехали в мрачную промзону с высоченными бетонными заборами, покинули её минут через пять. Денис не представлял, с какой скоростью Дрон гонит мотоцикл, но слепящий встречный поток позволял предположить — не меньше двухсот километров в час.

Удивительно, но им не встретился ни один патруль. И вообще ни одного человека. Как будто Донецк вымер или все жители спрятались, предчувствуя какую-то опасность. По всем расчётам, уже давно начался комендантский час. Но, по всей видимости, Дрон знал, что делает. Он вёл чоппер уверенно и спокойно, несмотря на сумасшедшую скорость.

— Куда мы едем?! — наклонившись вперёд, чтобы быть поближе к уху спасителя, крикнул Денис.

— В надёжное место, мать его! Да ты не бойся! Мы свои!

— Кто это «мы»?

— Степные волки!

— Какие волки?

— Степные! Ты о «Ночных волках» слышал?

— Слышал! — кто же не знал «Ночных волков» — подмосковный байк-клуб, принявший деятельное участие в «Крымской весне», и его лидера по кличке Хирург?

— Вот! А мы — степные. Потому что донецкие! Понял?

— Понял!

— Вот и молодец! Слезай — приехали!

Чоппер резко затормозил у невзрачной калитки. Забор из густого штакетника, рядом кусты. Может, сирень, а может, ещё что-то. Площадка перед входом засыпана золой, которую в Донецке обычно называли жужелкой. Вкусно пахло дымом. Значит, в доме печное отопление.

— Заходи не бойся, выходи не плачь! — Дрон стукнул кулаком в калитку. — Да шучу я! Не делай фейс, как будто это я — раругг и хотел тебя схряпать!

— Кто? — обалдел Денис.

— Ты что, мать твою, совсем не в курсе? — байкер тоже выглядел, мягко говоря, слегка удивлённым. — Вот эта чешуйчатая падла, которая хотела тебе сделать «налечу и проглочу», называется раругг. Да подбери челюсть, а то на землю упадёт! Остальное тебе учитель расскажет.

— Какой учитель?

— Который прислал меня помочь тебе.

— Вайс?

— Да какой там Вайс! Знаю я твоего Вайса. Нормальный мужик, мать его, но по сравнению с учителем он — пацан-мальчишка.

— Ваш… то есть твой учитель, тоже маг-хранитель?

— Он не мой учитель. Я рылом не вышел учиться… — Дрон стукнул ещё раз. Заорал: — Вы там спите все, что ли? — добавил тише. — Он — маг. И хранитель тоже. Наверное. Ты должен с ним познакомиться.

— Зачем?

— Затем! Так надо, мать твою. Пусть это будет твоя маленькая благодарность за то, что сожрут тебя не этой ночью. Уяснил?

— Уяснил!

Денис понял, что лучше не спорить. И не огрызаться. Вдруг у Дрона кроме обреза где-то припрятана бейсбольная бита? Да почему это вдруг? Наверняка где-то припрятана. Лучше спокойно побеседовать с таинственным учителем. Тем более, если именно благодаря ему раругг остался сегодня без ужина.

Противно завизжал засов.

— Ну, ты, Колян, совсем охренел! — взъярился Дрон. — Сколько можно?

Появившийся в воротах охранник держал на сгибе локтя помповое ружьё. Он превосходил ростом коренастого байкера самое меньшее в полтора раза, но виновато втянул голову в плечи.

— Извини, братан, не слышал… Заходите, учитель ждёт…

Глава 4

Вареники с брамфатурой

В просторных сенях дежурил ещё один охранник, вооружённый двустволкой. У его ног лежал здоровенный палевый алабай. На Дениса пёс глянул одним глазом и снова задремал. Дрон, вошедший следом, кивнул на дверь — заходи, мол — и присел на свободный табурет, протянув ладони к печке, покрытой лазурными изразцами.

Слегка помедлив, парень всё-таки толкнул дверь и шагнул через порог.

Там оказалась ещё одна комната, чуть побольше сеней, жарко натопленная, освещённая электрической лампочкой, свисающей с потолка на проводе. Из угла поднялась старушка — маленькая, кругленькая, в одежде, выглядевшей как старинная, и цветастом платке.

— Снимай курточку, милок, — пропела она тонким дребезжащим голосом. — Снимай-снимай, не боись… Глянь-ко, грязная какая и дырка вона на локте. Я и отстираю, и заштопаю, комарь носа не подточить.

— Мне домой бы… — несмело ответил Денис.

— Да поспеешь домой, не боись. Пока погутарите, я всё сделаю…

«Была, не была… Если у них тут тоже всё магическое, то почему бы нет? Успеет…»

Денис сбросил куртку. С сожалением оглядел джинсы, тоже измазанные жёлтой глиной на коленях, но решил не наглеть. Зато развязал шнурки на кроссовках, разулся. Там тоже хватало грязищи и не хотелось пачкать чисто вымытый пол, выкрашенный красно-коричневой глянцевой краской.

— Молодец, милок, — одобрила старушенция. Как называются такие домотканые юбки, как у неё? Кажется, понёва… Но, возможно, и как-то по-другому. — Я и обувачку твою вычищу. Не боись, иди.

«Ну, не боись, так не боись…»

Тёплый воздух от жарко натопленной грубы проникал под свитер, вызывая ощущение блаженства после сырой ноябрьской ночи и холодного ветра. Мгновенно накатила усталость и желание прилечь, свернуться «калачиком» и задремать. Надо поговорить с этим учителем прежде, чем окончательно разморит, а то некрасиво получится — лететь через весь город, чтобы просто уснуть.

— Иди, милок, иди. Ждут тебя… — ласково проворковала старуха.

И Денис пошёл.

Следующая комната оказалась обставлена «под старину». Но не а-ля боярский терем или дворянское гнездо, а самая настоящая рабочая глубинка второй половины двадцатого века. По старым советским фильмам многим знакома такая обстановка. Или на фотографиях бабушек и дедушек. Полированный сервант у стены. В его глубоком нутре — разнокалиберные чашки, блюдца и кувшинчики. В открытой полке фарфоровые статуэтки: рыжая охотничья собака, сделавшая стойку на дичь, обнявшиеся хохол и хохлушка в узнаваемой национальной одежде, балерина и два «целующихся» голубка. Под окном — кровать с пружинной сеткой и высокими быльцами[10] с никелированными «шишечками». Напротив кровати — старинный телевизор, похожий на сундук, накрытый вышитой салфеткой от пыли. На полу — коврики, плетённые из разноцветных лоскутков. На стене — часы-ходики и ковёр с оленями.

Просто машина времени какая-то.

Вот так делаешь один лишь шаг и переносишься в прошлое лет на пятьдесят.

Но не допотопная мебель и не бытовые аксессуары, представлявшие сплошной кич, приковывали внимание вошедшего.

Посреди комнаты на деревянном стуле с прямыми ровными ножками и высокой спинкой сидел старик. На первый взгляд лет семьдесят. Но может и больше. Высокий. Метра два ростом. Широкоплечий и костистый, как старый, измученный непосильной работой, конь.

Одевался старик так же доисторически: домотканая серая рубаха и штаны. Ступни замотаны в белые портянки. Глубокие морщины покрывали бронзовое от загара лицо, резко оттеняя белоснежную бороду и густые, буйные, как у юнца, волосы, зачёсанные назад и схваченные цветным шнурком вокруг головы. Эдакий много поживший и много повидавший Данила-мастер из сказок Павла Бажова.

Прямо перед ним стоял табурет, накрытый холстиной, а на ней — хороший кусок то ли теста, то ли глины. Килограмма на два. Скорее всего, глины. Светло-серой, маслянисто поблескивавшей. Ещё один кусок, гораздо меньший по размерам, старик крутил в пальцах. Мял уверенными, сильными движениями. Трудно было не обратить внимания на его руки — кисти, перевиты синими жгутами вен, увеличенные суставы заставляли задуматься об артрите. На коже виднелись иссиня-чёрные отметины. Денис знал, откуда они берутся. Когда человек, работающий в шахте, поранится — оцарапается или ссадит кожу, — туда попадает угольная пыль, имеющая свойство въедаться в рану и оставаться там. Получается непреднамеренный татуаж, который отличает шахтёров, работающих непосредственно под землёй, от тех, кто в шахте бывает на экскурсии, как бы последние не били себя в грудь, пытаясь доказать свою причастность к рабочему классу.

Чем старше шахтёр, чем длиннее его подземный стаж, тем больше незапланированных татуировок покрывает его кожу.

Судя по количеству чёрных точек и полосок, сидящий перед Денисом старик отработал в шахте самое малое полвека.

— Доброй ночи, — дрогнувшим голосом поздоровался парень.

— И тебе добра, — ответил учитель. А кто это мог быть, если не он? — В ночи добра мало, но в наших силах изменить мир к лучшему.

Старик открыл глаза. Лучше бы он этого не делал. На Дениса глянули два мутных бельма. Молочно белые, как густой туман. Или как облака, если смотреть на них через иллюминатор самолёта. Они открывали портал туда, где нет времени и пространства, где нет даже таких понятий, как время и пространство. Вечность, тишина, спокойствие и… ужас. Ужас бесконечной глубины. Просто бесконечности во всех трёх измерениях. То, что в простонародье называется — нет конца и края, а высоколобые учёные окрестили безграничной Вселенной.

Денис сглотнул.

— Так вот ты какой… — задумчиво проговорил старик. Голос его, сильный и глубокий, хотя и слегка надтреснутый годами, наполнял комнату, обволакивал и завораживал. — Не герой, не боец… Но что-то в тебе есть.

— А вы меня видите? — несмело, опасаясь допустить бестактность, поинтересовался Денис.

— Вижу. Мне не нужны глаза для того, чтобы видеть, если ты об этом. Присядь. Нам предстоит о многом поговорить.

Присесть? Насколько Денис помнил, в комнате стоял всего лишь один стул. Но оглянувшись, парень увидел невысокую скамейку, оставленную кем-то в полуметре от двери. Он готов был поклясться, что минуту назад там ничего не было.

— Присаживайся, не бойся. В ногах правды нет, — подбодрил его учитель.

Денис осторожно опустился на скамейку. Мало ли что от этих магов можно ожидать? Вдруг иллюзия развеется?

— Не бойся. Я вижу — ты устал. Волнуешься.

— Если родители хватятся, будет беда, — честно ответил Денис. — Они с ума сойдут. В Донецке комендантский час, а я пропал куда-то.

— Они не хватятся. Обещаю. Отец будет уверен, что ты всю ночь спокойно спал в своей комнате.

— Ничего себе! Как?

— Для меня это не сложно. Немного магии… Хотя в последнее время я стараюсь ею не пользоваться.

Учитель, несмотря на то, что выглядел, как пенсионер-работяга, изъяснялся правильно, будто человек с университетским образованием. Даже характерное для дончанина фрикативное «г» не улавливалось. Интересно, маги-хранители все такие? И какие у него сердца?

Денис попытался взглянуть, используя истинное зрение, как учил Вайс, но безуспешно. Старика окружал непроницаемый кокон. Бронированное стекло или что-то подобное. Взгляд соскальзывал, не в силах пробить защиту. Или всё дело в недостаточном умении?

— Ты всё делаешь правильно. Хотя очень неловко. Как слепой кутёнок тыкаешься. Пожалуй, придётся тебе помочь, — учитель поднял левую руку, поводил раскрытой ладонью. — Всё. Теперь в истинном зрении ты не уступишь Вайсу или Октябрине. Благодарить не надо. Это мой маленький подарок. Видишь ли, я воспользовался властью и силой, чтобы вытащить тебя сюда. Просто хотел познакомиться.

— А зачем?

— Не спеши. Я всё тебе расскажу. Но постепенно. Поэтому слушай, вникай, задавай вопросы, если что не понятно.

— Хорошо, — кивнул Денис. — А можно сразу вопрос?

— Можно. Вопросов можно сколько угодно. Кстати, Авдотья тебя покормит. После беготни по улицам ты должен быть зверски голоден.

— Да уж. Есть хочу. Угадали. Прямо слона съел бы. Или этого — как его? — раругга. Они съедобные?

— Это был первый вопрос? Огорчу тебя. Нет. Не съедобные. Хотя, кто его знает… Может, раруггов просто не умеют готовить?

Старик улыбнулся, что совершенно не вязалось его суровым обликом и бездонными глазами-бельмами.

— Нет, это не первый вопрос… — покачал головой Денис. — Он не считается.

— Тогда давай первый.

— Почему вы сказали, что у меня теперь правильное истинное зрение, а вокруг ничего не изменилось?

— Потому, что меня окружает всё настоящее. Настоящие вещи и настоящие люди, — учитель мял в пальцах кусочек глины, сплющивая и удлиняя его. — Иллюзии прискучили мне ещё при Хрущёве.

— А почему даже с истинным зрением я не вижу, сколько у вас сердец?

— Потому, что я умею ставить хорошую защиту. Но я могу её снять на мгновение. Хочешь?

— Хочу!

— Смотри.

Учитель ничего не делал. Даже не моргнул.

Просто на его груди проявились цветные пятна. Проступили, как влага на обоях, когда со стороны улицы в стене образовалась трещина.

Ничего сверхъестественного, но Денис застыл, выпучив глаза.

Три!.. Их было три!

Алое — Огонь. Синее — Вода. Белое — Воздух.

— Дыши, — негромко проговорил учитель и парень понял, что помимо воли задержал дыхание. — Не ровен час, задохнёшься. Я знаю, тебе говорили, что магов с тремя сердцами не бывает.

— Нет, — покачал головой Денис. — Мне сказали, что они появляются очень редко. И что не могут ужиться с этим миром, поэтому не задерживаются, уходят в другие миры.

— Тебя не обманули, — вздохнул старик. — Это правда. Хотя, мне казалось, нынешние маги-хранители склонны её замалчивать. Маги с тремя сердцами, в самом деле, возникают очень редко. Третье сердце не даётся при рождении, оно добывается трудом. Поскольку люди… даже маги… склонны к лени, третье сердце даётся далеко не каждому. Это — великий дар, но это — и великое наказание. Два сердца дают силу и власть, а это искушение. Ты ещё почувствуешь на своей шкуре, насколько оно велико. А три сердца дают великую силу и великую власть…

— А вы… Простите, как вас зовут?

— Мои маленькие друзья «Степные волки» называют меня учителем, хотя я их ничему не учу. А ты можешь звать меня Иваном Порфирьевичем.

— Иван Порфирьевич, вы тоже маг-хранитель?

— Нет, — старик покачал головой. Повторил. — Нет. Я был им, но сейчас, я всего лишь созерцатель.

— Почему? Ведь с вашей силой…

— Что ты знаешь о моей силе?

Глина в руках учителя постепенно превращалась в фигурку. Чудовище, похожее на тираннозавра, но отличавшееся очень длинной шеей и крыльями за спиной. Дракон или раругг, кто его разберёт?

— Вы сами сказали.

— Я лишь сказал, что она велика, — вздохнул Иван Порфирьевич. — Но на всякую косу найдётся свой камень. Хрупкое равновесие в нашей брамфатуре может не выдержать моего вмешательства и тогда придут в действие иные силы, мощь и разрушительную способность которых я даже не рискну предугадывать. В ответ на их удар сработают другие силы, провиденциальное схлестнётся с демоническим. Энроф может просто не выдержать этой битвы. Тогда исчезнет всё человечество. Да и вся брамфатура исказится настолько, что отголоски пойдут волнами по всем известным мирам…

Денис покачал головой.

— Я не понял половины слов. Но догадываюсь, что речь идёт о грядущем Апокалипсисе?

— Не надо упрощать. Апокалипсис в том понимании, в каком описал его Иоанн Богослов, всего лишь один из возможных вариантов гибели Энрофа. Я же говорю о катастрофе столь глобальной, что она не может поместиться в голове человека неподготовленного. Обычный разум просто откажется принять её и понять. Это не Звезда-Полынь и не зверь с числом шестьсот шестьдесят шесть, восставший из моря. Это не Рагнарёк и не ядерная зима. Уничтожение самой брамфатуры…

— Что такое брамфатура? — довольно невежливо перебил Денис.

— Если ты ступишь на тропу познания мага, то узнаешь. Если откажешься и предпочтёшь остаться обычным человеком, то зачем оно тебе? — учитель уверенными движениями наложил последние штрихи на фигурку раругга. Именно не дракона, а раругга. Денис видел чудовище, преследовавшее его этой ночью совсем недолго, но ошибиться не мог.

— Чтобы понимать, о чём вы говорите. А если вы, вместе с магами-хранителями, будете скрывать от меня знания, то ни о какой тропе познания и речи не пойдёт. Как я могу выбрать что-то, если повсюду одни недомолвки и тайны?

Тень улыбки скользнула по лицу старика.

— В тебе есть стержень, — он поставил глиняное чудовище на табурет, оторвал новый кусочек белой глины. — Не стоит дожидаться, когда Вайс снизойдёт до объяснений. Сейчас ты будешь ужинать, а я говорить. Надеюсь, я сумею объяснить тебе хотя бы основы строения мироздания.

— А ещё вопрос можно?

— Можно.

— Почему именно я? Ну, мало ли в Донецке людей, у которых по непонятным мне причинам имеются два сердца? Даже по простой теории вероятности, потенциальных магов моего возраста должно быть несколько. Что же все так бегают за мной?

— Хороший вопрос. Вот с этого я и начну. Вальдемар не мог тебе этого рассказать…

— Почему?

— Да потому что он, хоть и маг-хранитель, хоть и второй категории… да был бы он хоть маг-хранитель со «Знаком качества СССР», он не может знать больше того, что знает. Он видит не всю картину, а кусок её. Большой, но всё же кусок, который не заменит целого.

— А я тоже вижу кусок?

— Ты видишь не кусок, а ма-аленький кусочек. Картину «Три богатыря» видел?

— Только по телевизору.

— Но размеры её представляешь?

— Да, могу представить.

— Так вот, тебе доступен кусочек размером со спичечный коробок. Вайсу — метр на метр.

— А вы, конечно, видите целиком? — Денис начинал злиться. Он не любил, когда собеседники подчёркивают свою особость и уникальность, настаивают на собственном превосходстве. Будь они трижды великими магами и учителями. — Полностью?

— Нет. Не всю, — неожиданно ответил Иван Порфирьевич. — Где-то три четверти. Какие-то детали ускользают и от меня. Поэтому приходится включать логику и домысливать. Не могу гарантировать, что домысливаю абсолютно точно, но я стараюсь. Хотя бы потому, что давно запретил себе любые вмешательства во внешний мир. Я могу только созерцать и осмысливать. Поэтому у меня неплохой опыт домысливания. Лет шестьдесят… Но время идёт, а ты голоден! Авдотья!!!

— Иду я, иду! — отозвался дребезжащий голосок, как будто старушка стояла за дверью и только и ждала приглашения.

Она занесла глубокую миску, над которой поднимался пар.

Вареники!

Горячие, влажно поблескивающие, посыпанные золотистым поджаренным луком и политые сметаной.

Денис чуть не захлебнулся слюной. Откуда Авдотья узнала, что он обожает вареники? Когда-то, ещё до войны… Как быстро в Донецке привыкли разделять время на «до войны» и «в войну»! И как долго подобные выражения будут забываться? И всё-таки — когда-то, ещё до войны, они всей семьёй гостили летом у бабушки в маленьком селе Полтавской области. Вот там Денис наедался варениками вволю. Мог обходиться без любой другой еды, но вареники! Теперь дом бабушки за линией фронта. Мама изредка говорит с ней по телефону, но ехать пока не собирается. Никто там «сепаратистов» не ждёт, никто им не рад.

Парень удивлённо посмотрел на деревянную ложку, с украшенным резьбой держаком. Он привык есть вилкой.

— Только ложка, милок, — словно подслушала его мысли Авдотья. — Кто ж вареник колет? С его тогда весь смак вытечеть.

Денис подумал мгновение-другое и согласился. Всем известно — самое вкусное кроется у вареника внутри. Он подцепил один из них ложкой, подул, опасаясь обжечь язык, а потом отправил в рот… И даже глаза зажмурил от удовольствия.

— Кушай, милок, кушай, — продребезжала Авдотья.

— Давай, налегай. Столько побегал… — поддержал её Учитель. — Только вначале прожуй и скажи, что из моих слов тебе больше всего непонятно?

— Брамфатура, — проглотив первый вареник, Денис произнёс первое, что пришло ему в голову.

— Хорошо. Попробую пояснить. Во вселенной существует множество миров. Да, они отстоят друг от друга на миллиарды вёрст, а то и больше. Вряд ли когда-либо при нашей жизни нам суждено будет повстречать выходца из другого мира.

— А как же НЛО? Инопланетяне, «тарелочки», контактеры и всё такое?

— Ты веришь в эту чушь? — приподнял бровь Иван Порфирьевич.

— Хочется верить. Ведь это так интересно — встретиться с внеземной цивилизацией!

— Может, и интересно, — пожал плечами старик. — Но не уверен, что полезно для здоровья. Ты можешь быть уверен, что выходцы из иной брамфатуры не уничтожат человечество, как хозяйка домашних муравьёв, протоптавших дорожку к банке с вареньем?

— Высший разум гуманен! — Денис повторил фразу, вычитанную в какой-то из книжек.

— Хочется верить, да не хочется проверить, — сильные и ловкие пальцы Учителя продолжали мять глину, формируя из неё подобие человеческой фигурки. — Ты слушай и мотай на ус.

— Простите…

— Логос простит. Мне не хватает только иномирцев. Вполне достаточно местных демонов. Меньше врагов — меньше забот. Миры состоят из слоёв. Как пирог. Слой сладкий, слой горький, слой сухой, слой мягкий. Это я к примеру, чтобы тебе понятнее было. У каждого слоя своё название, свои обитатели, свой норов. А все вместе они называются брамфатурой.

— Это как у викингов — Асгард, Мидгард, Нифльгард?

— Викинги не были дурачками и ведали многое из того, что современным людям представляется сказкой. В их легендах отражено строение нашей брамфатуры. Не полностью, конечно, а ровно столько, сколько мог вместить их разум, весьма ограниченный в силу варварского образа жизни. То, что они называли Мидгардом, мы сейчас именуем Энрофом. Я правильно угадал твой второй вопрос?

Денис кивнул.

— Брамфатура система сложная. Все её слои так или иначе взаимодействуют. В них идёт непрестанная борьба провиденциальных и демонических сил. Пока понятно?

— С демоническими понятно. А провиденциальные это…

— Это силы Добра. Относительного Добра конечно, ибо всё в мире относительно.

— Ну, это понятно… — Денис вдруг понял, что скребёт ложкой по пустой миске. Кажется, он мог бы съесть ещё столько же, но добавки просить постеснялся.

— Не всем понятно. Некоторые выросли на идеалистических принципах, — Иван Порфирьевич поморщился, явно вспоминая какого-то старинного знакомого, с которым немало времени провёл в спорах о природе бытия и строении мира. — Существуют брамфатуры, полностью свободные от сил Зла, а есть и такие, что полностью подчинены демоническому началу.

— Откуда вы знаете… — начал было Денис, но замер, глядя на новую статуэтку в руках Учителя.

Небольшая, сантиметров пятнадцать в высоту, она изображала тощее человекоподобное существо с трёхпалыми конечностями и круглой головой, по обе стороны которой торчали на стебельках глаза-шарики, очень похожие на крабьи. Выдавались вперёд вытянутые трубочкой губы, как недоразвитый хобот маленького слона, а от внутренней поверхности рук тянулись к бокам и бёдрам перепонки. Конечно, тонкую кожу, напоминающую крыло летучей мыши, из глины не сделаешь, но Ивану Порфирьевичу удалось обозначить складки и хотя бы намёком дать понять — существо крылато. Точно таких Денис видел в своих странных и пугающих снах и нисколько не сомневался — всё, что происходит с ним сейчас, является следствием именно загадочных сновидений.

— Что всполошился? — Учитель тут же почувствовал страх и растерянность парня. Наверняка, с его магическим уровнем не составило труда просто почувствовать волнение или же считать ауру. Или как там у колдунов это называется?

— Нет, ничего… — дрожащим голосом ответил Денис.

— Не смей мне врать! — Иван Порфирьевич расправил плечи, выпрямился и стал похож на Гэндальфа, рассерженного непослушанием Бильбо Бэггинса, который попытался припрятать кольцо. — Мне даже магия не нужна, чтобы понять — ты испуган. Испуган?

— Ну, да… — нехотя признался Денис.

— Чем? Неужели тебя напугал игва? — старик поднял повыше статуэтку. — Признавайся!

— Ну, да… Он.

— Ты видел его раньше? — в голосе Учителя появились тревожные нотки. — Там был не только раругг? Кто ещё гнался за тобой?

— Нет, там был только раругг, — Денис решил признаться сразу и во всём, ныряя, как головой в омут. — А этих, как его…

— Игв.

— Да, игв я видел во сне.

— В каком ещё сне? — нахмурился Иван Порфирьевич. Получается, что даже самые могучие маги далеко не всесильны и не всеведущи. От них можно утаить что угодно, если, конечно, задаться целью. — Ты не говорил ни о каких снах.

— Вы не спрашивали.

— Верно, не спрашивал, — старик задумчиво водил указательным пальцем с толстым кривым ногтем вдоль статуэтки. Между глиной и кожей мага появился алый огонёк, напоминавший сварочную дугу. Жирный блеск белой глины сменялся матовостью обожжённого фаянса. На кафедре геологии такой материал — шершавый и пористый — почему-то называли бисквитом и использовали для определения минералов. Разные геологические образования оставляли на бисквите полоски разного цвета, если чиркнуть по ним. — Теперь спрашиваю. Рассказывай всё. Выговоришься и пойдёшь спать. Утро вечера мудренее.

Денис вздохнул, помолчал, собираясь с духом, и начал говорить.

* * *

Светка спешила по тёмному двору. Под кроссовками хлюпала грязная вода вперемешку со скользкими осенними листьями. Вот наступишь на такой и сядешь в лужу, да не в переносном, а в прямом смысле. На Гладковке дворники не спешили с уборкой, в отличие от их коллег из центральных районов. Да и то сказать — с дворниками было совсем туго. Дядя Вася — разбитной мужичок, любивший заложить за воротник — уехал с семьёй в Таганрог. Давно, ещё в августе. На его место ЖЭК пока не нашёл работника. Пытались расширить обязанности Тагира — невысокого стройного дагестанца с седыми висками и княжеским профилем, который работал в соседнем дворе. Тот ворчал, бурчал, возмущался не по-русски, а потом плюнул на всё и записался в батальон «Кальмиус». Оказалось, что Тагир проходил срочную артиллеристом и даже имел звание — старший сержант. Теперь оба двора оставались неприбранными. Ещё и неосвещёнными. Уличные фонари горели по другую строну домов, а здесь лишь свет из окон редко падал на грязный и мокрый асфальт. Лампочки у подъездов давно перегорели, а жильцы не торопились их менять. Мало ли что? Сегодня вкрутишь новую лампочку, а завтра прилетит мина и разнесёт половину дома. Ну, и какой смысл тогда в трате денег и сил?

Девушка проклинала собственную беспечность и жалела, что поддалась на уговоры подруги. «Посидим ещё, посидим ещё…» Конечно, наболтались вволю, перемыли косточки всем бывшим одноклассницам, накрасили друг другу ноги, выпили полбутылки коньяка из довоенных ещё запасов. При этом Юлька, хитрюга такая, всё уговаривала: «Ну, посиди ещё чуть-чуть — подумаешь, комендантский час. Тебе до дома триста метров, а кто видел в наших дворах патрули? Пробежишь быстренько…»

Да, всего триста метров, но они показались очень и очень длинными. На севере грохотало. Порывы ветра трепали голые ветви деревьев. Хлюпали лужи под ногами. Не двор, а прямо-таки декорация к фильму ужасов. Сейчас выскочит какой-нибудь Фредди Крюгер…

Светка даже ущипнула себя, чтобы отогнать дурацкие мысли. Сколько раз такое бывало — понапридумываешь себе невесть чего, а оно потом сбывается.

Не хватало…

Вскрикнув, она отшатнулась от возникшей прямо посреди дороги фигуры.

Ну, вот! Так всегда!

Мгновение назад никого впереди не было, словно высокий мужчина в плаще с поднятым воротом возник из ниоткуда. Материализовался непосредственно из воздуха.

Начиная тихонько пятиться, Светка прикидывала, как быстрее добраться до родного подъезда, до которого оставалось каких-то тридцать метров, не больше. Если рвануть изо всех сил, то за несколько секунд успеешь заскочить и захлопнуть за собой дверь, благо она не закрывалась на замок. Не было и домофона. Соседи, ещё задолго до войны, переругались между собой, сколько же сдавать денег на эту современную роскошь, и продолжали оставлять подъезд нараспашку.

Правда, это и хорошо, и плохо.

Хорошо потому, что не потратишь лишних мгновений, отпирая замки, а плохо… Вряд ли у неё хватит сил удержать дверь, если высокий и крепкий мужчина рванёт за ручку с той стороны.

Да и бежать придётся мимо него.

Что же делать?

Позвать на помощь?

«Не нужно никого звать, — вдруг отчётливо прозвучало у Светки в голове. — Тебе ничего не угрожает».

Что это? Телепатия? Или она просто рехнулась от испуга?

«Ничего не бойся. Больно не будет. Иди ко мне…»

Словно во сне, на шагнула вперёд, хотя внутри всё кричало: «Беги! Спасайся!»

Шаг, второй, третий…

И вот уже чёрный незнакомец близко-близко.

Несмотря на темноту хорошо видны тонкие черты лица. Благородные. Можно сказать, аристократические. Густые брови, чуть впалые щёки, гладко выбритый подбородок. И глаза — бездонные, как омут.

— Вот и молодец… — едва слышно прошептали тонкие губы. — Больно не будет.

Сильные пальцы вцепились её в плечи, дёрнули вперёд, навстречу распахнувшемуся рту, откуда высунулись два длинных клыка.

Острые, как иглы¸ они устремились к её горлу.

«Откуда в Донецке вампиры?» — промелькнула отрешённая мысль.

Неожиданно незнакомец отшатнулся, дёрнув головой, как от удара кулаком в подбородок. Пальцы его разжались.

Лишившись опоры, Светка уселась прямо в лужу.

Вампир шипел, как разъярённый кот, глядя поверх её головы. Пригнулся, сгорбился, изготавливаясь к прыжку. Но непреодолимая сила толкала его прочь, вынуждая пятиться, несмотря на все усилия. Так бывает, когда человек пытается идти против сильного ветра по скользкому тротуару. Ноги скользят, и ничего не получается.

— Idź do Wielkiej Ciemności![11] — отчётливо проговорил негромкий голос.

В этот же миг голова кровососа лопнула, как воздушный шарик, надутый с избыточным усердием. Тело постояло пару секунд, а потом осело, съёживаясь и усыхая на глазах.

Светка жалобно вскрикнула и потеряла сознание.

— Psia krew[12]…— задумчиво проговорил неожиданный спаситель, обходя упавшую девушку.

Он приблизился к вампиру, вернее, к одежде, которая от него осталась. Пнул носком дорогой туфли рукав плаща.

Стороннему наблюдателю он мог бы показаться эталоном мужской красоты и стиля, шагнувшим со страниц модного журнала. Невысокий, гибкий, как стальной клинок, одетый, несмотря на холод и слякоть, в очень дорогой пиджак и белую рубашку с шёлковым шейным платком. Небольшие усики и аккуратная стрижка. Эдакий денди, неизвестно каким образом оказавшийся на окраине военного Донецка.

Покачав головой, он присел на корточки и принялся обшаривать карманы убитого вампира, брезгливо морщась и скривив губы. Оглянулся на Светку. Она не шевелилась…

Неожиданно на сцене, в которую превратился грязный и тёмный двор, появилось ещё одно действующее лицо. Мужчина с седоватой эспаньолкой в распахнутом чёрном пальто и шляпе-борсалино. Заостренный наконечник трости упёрся в затылок сидящему на корточках.

— Тебе не говорили, что в Донецке действует комендантский час?

— Говорили, — отвечал тот, не поворачивая головы. Пальцы его как раз нащупали твёрдую «книжечку» во внутреннем кармане пиджака убитого. — Рад видеть тебя, Вальдемар.

— А я не рад, — угрюмо проговорил Вайс. — Ты же обещал, что уедешь.

— Я уезжал. Пришлось вернуться.

— Не оборачивайся, а то знаю я ваше племя… — над левой, раскрытой ладонью мага-хранителя заклубилось пламя — шар, размером не больше грецкого ореха. — Что-то нашёл?

— Нашёл, — денди протянул «книжечку» через плечо.

— Разверни, — Вальдемар Карлович убрал трость, но не позволил исчезнуть огненному шару, прочитав при его свете. — Орест Стефанович Руцинский. Винницкий шахматно-шашечный клуб «Белый слон».

— Он не из наших.

— А из чьих? Кому подчиняется Винницкое Гнездо, Анджей?

— Львовскому.

— Точно?

— Когда я тебе врал?

— Когда обещал уехать и больше не появляться. Можешь встать, — устало вздохнул маг.

— Файерболл-то убери.

— Темно, пусть светит, — Вайс устало опёрся на трость. — Кстати, спасибо, Анджей.

— За что? — киевский вампир Анджей Михал Грабовский легко выпрямился, расправил плечи.

— За девочку. Ты её спас.

— Да… Спас. Не люблю кровососов, плюющих на Закон.

— Надо бы её домой отправить.

— Если позволишь…

— Давай, чего уж там.

Анджей наклонился над Светкой, провёл ладонью перед её лицом.

Девушка вскочила, ошарашено озираясь.

— Быстро домой! — рявкнул вампир, и она припустила бегом, скрывшись в ближайшем подъезде.

— Надеюсь, ты без фанатизма? — прищурился Вайс.

— Чуть-чуть подправил память. Утром она будет думать, что всё это ей приснилось.

— Я бы ещё добавил крепкий запрет на блуждание после комендантского часа.

— Кто тебе не давал? — улыбнулся Анджей.

— Ты же знаешь, что в ментальной магии я не силён, — Вальдемар Карлович щелчком пальцев заставил исчезнуть огненный шар. — Ты на колёсах, а то я таксиста отпустил?

— В двух кварталах стоит.

— Пройдёмся, высший Анджей?

— Пройдёмся, маг-хранитель второй категории.

Они двинулись прочь из негостеприимного двора. Вайс слегка прихрамывал на правую ногу и стучал наконечником трости по мокрому и грязному асфальту. Вампир шагал легко, словно плыл по воздуху. Само собой, он не смел левитировать в присутствии мага-хранителя, просто сказывался многолетний опыт фехтовальщика.

Сыпала мелкая морось. Ветер по-прежнему рвал ветви деревьев.

На севере грохотало.

— Как вы тут живёте? — поморщился Грабовский.

— Первые полгода тяжело, потом привыкаешь, — фыркнул в усы Вайс.

— Ты всё шутишь, а я не могу привыкнуть.

— И не надо. Зачем тебе привыкать? Вернёшься в Киев, будешь жить лучше прежнего. Кстати! Сколько войн ты видел на своём веку? За шестьсот лет… существования.

— Я был современником многих войн, — пожал плечами вампир. — Но хорошо помню только Шведский Потоп и Великую Отечественную.

— Ты не называешь её Второй Мировой? — удивился маг. — Как-то не по-европейски.

— Вальдемар! — в голосе Грабовского впервые прорезались сердитые нотки. — Я убивал фашистов под Смоленском. Потом по заданию князя был в Варшаве. Ликвидировал вампиров из Баварского Гнезда, которые решили достичь небывалой силы, используя эманации человеческих страданий. Я побывал почти во всех концлагерях. Я — поляк, но та война для меня такая же Отечественная, как и для русских.

— Извини.

— Принимаю.

— И всё-таки, зачем ты здесь?

— Я не имею права говорить. Задание Амвросия.

— Не можешь — не говори, но, знаешь, я перестал доверять вам. До майдана ещё так-сяк, теперь…

— Зря. Киевское гнездо никогда не было против Русского Мира. В сорок первом наши дрались против немецких вампиров и погибали во имя Родины[13]. Нацизм в любой его форме нам претит.

— Я знаю. Общество вампиров интернационально. А как быть с этим кровососом из Винницы, которого ты упокоил?

— Из Винницы, как же… — скривился Грабовский. — Он из прислужников Каминьского[14]. Вот уж кто свихнулся на «Украйина понад усэ…»[15]

— И зачем он был здесь?

— Думаю, затем же, зачем и я. Только цель — совершенно противоположная.

Они замолчали. Вайс сосредоточено смотрел под ноги, продолжая резкими отрывистыми движениями стучать тростью по асфальту.

— Почему ты не хочешь помочь нам? — спросил он, наконец, когда впереди замаячил здоровенный «лэндкрузер» Грабовского.

— Закон Великой Тайны. Вампиры не вмешиваются в дела людей.

— А этим, значит, можно? — маг мотнул головой в сторону разупокоенного.

— То, что твой враг не соблюдает правила игры, не даёт тебе повод уподобляться ему. Я — рыцарь. Я чту законы.

— Да. Это наша общая беда. Тому, кто действует по совести, трудно сражаться с тем, кто вытирает об неё ноги. Иногда так хочется махнуть рукой и пойти напролом.

— А чем тогда мы будем лучше, чем они?

— И то верно, ничем. А вот я что хотел…

В этот миг где-то неподалеку оглушительно бахнуло. Багровые блики метнулись по стенам домов, ярко вспыхивая в оконных стёклах. Эхо запрыгало в теснине многоэтажек, раскатисто грохоча.

Вампир, несмотря на внешнюю невозмутимость, слегка присел.

— Мина. Восьмидесятимиллиметровая. Где-то в полукилометре, — бесстрастно прокомментировал Вайс. — Входящий.

— Что? — не понял Грабовский. — Куда входящий? Откуда?

— К нам входящий. Оттуда. То есть от армии светлых эльфов, сражающихся за право уплыть на заокраинный запад.

— Хочешь сказать, что это украинская армия по вам стреляет?

— Не хочу, а прямо так и говорю.

— Вот так спокойно говоришь?

— А что я должен делать? Кричать, метаться? И что тебя удивляет? Ты же не первый раз к нам приезжаешь.

— Приезжаю, а привыкнуть не могу.

— Чтобы привыкнуть, нужно здесь пожить.

— Как к этому можно привыкнуть?

— Со временем. У нас говорят, что если слышишь свист снаряда или мины, то они не твои. А тех, что предназначены для тебя, не услышишь. Поэтому, есть ли смысл волноваться и нервничать?

— Скажешь тоже… — вампир пожал плечами. — И так думают все донецкие?

— Не донецкие, а дончане, — поправил его Вайс. — Может, и не все, но, по крайней мере, те, с кем я встречаюсь ежедневно, думают так.

Грабовский задумался. Он молчал до тех пор, пока не поравнялся с автомобилем.

За рулём сидел плотный лысоватый мужчина — слуга крови Анджея, ещё года три назад служивший в ФСБ России в чине полковника. Он читал какую-то книжку, бережно завёрнутую в газету, не забывая время от времени поглядывать через стекло на приближающегося хозяина.

— Доброй ночи, маг-хранитель, — поприветствовал он Вайса, опустив стекло.

— И вам доброй ночи, господин полковник.

— Господа в Париже, — усмехнулся отставной фсбешник.

Вальдемар Карлович постучал носком туфли по монументальному колесу.

— Не боитесь, что казачки отожмут?

— Казаков бояться — на Дон не ездить, — ответил вампир за своего слугу. — Олег Иванович умеет с людьми разговаривать.

— Что, был случай?

— И казаки пробовали, и правосеки[16], — кивнул слуга крови. — Поговорили. Они долго и душевно прощались. Ещё вызвались дорогу показывать. Проще надо быть с людьми и люди к тебе потянутся.

— А если не потянутся?

— Тогда им не повезло, — Олег Иванович поднял правой рукой лежавший рядом в «ручником» АКС-74У.

— Стильно, надёжно, убедительно, — кивнул Вайс, подумав про себя, что если в автомобиле находится высший вампир, способный одной только силой мысли внушить ужас роте боевиков, то нужны в оружии обычно и не возникает.

— Куда едем? — спросил слуга крови, когда и Грабовский и Вайс устроились на сидениях — первый впереди, а маг-хранитель сзади, за спиной водителя.

— Подбросьте до Крытого Рынка, а там я разберусь, — махнул рукой Вайс.

— Как скажете.

Мотор заурчал, внедорожник рванулся вперёд по безлюдным улицам ночного города. Вообще-то во время комендантского часа любое передвижение по Донецку запрещалось, но Вальдемар не сомневался — вампир набросил на авто «вуаль невидимости». Зачем ему лишние задержки и объяснения с патрулями, даже если потом будут долго прощаться и вызовутся проводить?

За окном промелькнули многоэтажки с тёмными окнами, здание Краеведческого музея, разрушенное в августе прямыми попаданиями артиллерии, потухший стадион «Донбасс-Арена», ранее напоминавший газовую конфорку, снова дома́…

Добрались в считанные минуты. А что мешает? Светофоры ночью жёлтые, помех на дороге нет.

Прощаясь, Грабовский поманил кивком вышедшего из лэндкрузера мага.

— Всего лишь одна подсказка, Вальдемар. На большее не имею права, клянусь Великой Тьмой, — и когда Вайс приблизил ухо к его губам, шепнул. — Запомни. Друккарг…

Глава 5

От уицраора до Человека Дождя

Приподняв указательным пальцем очки, Вайс задумчиво потёр переносицу.

— Давай с этого места поподробнее…

— С какого места? — Денис почувствовал себя сбитым с толку.

Они сидели в одной из комнат на первом этаже старого здания сталинской постройки на бульваре Пушкина, которую занял для своих нужд Союз писателей Донецкой Народной Республики. Не так давно здесь располагалось областное отделение Национального Союза писателей Украины, но помощник военного коменданта Донецка, который до войны зарабатывал на жизнь писательским трудом, майор Дмитрий Фёдорович Тополин, заручившись разрешением главы Республики, вскрыл железную дверь и объявил о создании союза, призванного объединить литераторов восставшего Донбасса.

С полмесяца тому назад эта история изрядно всколыхнула медиа-пространство, вызвав бурю возмущения как со стороны Украины, так и в кругах либерально настроенной интеллигенции Российской Федерации. Чего только стоили заголовки: «В Донецке боевики захватили здание Союза писателей!» или «У донецких террористов будет своя писательская организация!» Тогда Денис немало посмеялся, листая странички в интернете и вот, наконец-то, случай привёл его в святая святых — логово писателей-сепаратистов.

На первый взгляд комната не казалась какой-то особенной, не вызывала трепета и восхищения. Бедненько, но чистенько, как говорится. Старые желтоватые обои и панели под дерево. Линолеум, кое-где протоптанный до дыр. Видавшая виды мебель. Шкафы с книгами, где нашли место труды донбасских литераторов, начиная с первой половины двадцатого века и до наших дней. Если не знать заранее, то и не отличишь от офиса небогатой фирмы.

Именно так видели Союз писателей Донецкой Народной Республики многочисленные посетители и кандидаты на вступление, которых, как пожаловался Вайс, неожиданно для учредителей творческой организации, оказалось неисчислимое множество. Но если прибегнуть к истинному зрению — Денису это удалось довольно легко, благодаря подарку Ивана Порфирьевича, — то вместо белых жалюзи появлялись тяжёлые бордовые портьеры, стол являл не только плавное благородство очертаний, но и инкрустацию перламутром, кресла приобретали бархатную обивку, а среди книг можно было обнаружить переплёты из телячьей кожи с золотым тиснением. Не изменился только сам маг-хранитель — вальяжный, похожий на дореволюционного профессора в своём строгом пиджаке и белоснежной сорочке с шёлковым шейным платком.

Утром, прощаясь с Денисом, Иван Порфирьевич строго-настрого наказал обязательно встретиться с Вайсом и пересказать ему сны о странном мире, населённом игвами. Особенно, что касалось появления зыбкой туши, вселявшей ужас в обитателей Друккарга. Этим загадочным словом назывался шрастр Российской метакультуры, одного из слоёв брамфатуры нашей Вселенной, то есть Энрофа. Кстати, что такое шрастры Денис так до конца и не понял, хотя запомнил пояснение — это какое-то иномировое пространство, тем или иным образом связанное с нашим материальным миром. Не самое лучшее место для прогулок даже во сне.

Но маги-хранители Донецка, как сказал Учитель, должны знать о возмущениях, происходящих в шрастрах. В особенности о всяких разных гигантских тушах, которые там появляются. Денис сразу заподозрил, что это не к добру. Иначе слепой старик не говорил бы так сурово и веско, роняя слова, словно куски отрубленного от пласта антрацита.

Улыбающийся Дрон оседлал свой чоппер, гостеприимным жестом позвал Дениса занять место позади. Они снова помчались по сумеречным улицам, но на этот раз поднимающееся солнце, пробиваясь сквозь осеннюю стылую мглу, всё сильнее и сильнее освещало Донецк. Судя по всему, ночью они уехали довольно далеко от посёлка, где Денис бегал наперегонки с раруггом — совсем другой конец города. Кировский или Петровский районы. Точнее парень не мог сказать, поскольку никогда в жизни не забирался в эти края настолько далеко — просто не возникало необходимости. Но он узнал рынок «Сокол»… Точнее, прочитал большую надпись, выполненную причудливыми красными буквами. Значит, они проезжали микрорайон, называемый в народе Текстильщиком. Здесь когда-то стояла камвольно-прядильная фабрика, но за годы дикого капитализма на Украине её сумели полностью уничтожить. Дальше — площадь Свободы с памятником борцам за советскую власть, состоящим из двух ростовых фигур представителей восставшего пролетариата, которую местные жители ехидно называли: «Двое ищут третьего». Потом уж после института восстановительной и неотложной хирургии замелькали знакомые места. «Золотое кольцо» — торгово-развлекательный центр около Южного автовокзала, проспект павших Коммунаров, Мушкетовское кладбище, посёлок шахты Заперевальная, где и происходила вчерашняя гонка на выживание, ставок с загадочным названием Молочка и, наконец, родной дом.

Во двор Дрон не заезжал, остановился около профтехучилища напротив.

— Давай, братишка! — протянул руку для прощания. — Держись. Не поминай лихом, мать его!

С началом Русской Весны в марте 2014-го года рукопожатие дончан претерпело изменения. Теперь они сжимали ладони друг друга, как будто намеревались заняться армрестлингом и потом легонько ударяли плечом о плечо. Кому как, а Денису нравилось.

— Если что, звони! — газуя, рявкнул байкер.

И умчался, подняв веер брызг из ближайшей лужи, раскинувшейся от поребрика до поребрика.

Дома никого не было. Папа уже ушёл на работу, мама ещё не пришла. Никаких следов страданий и мучительных поисков. Значит, Учитель сказал чистую правду. Никто не заметил отсутствия Дениса. А благодаря ли магии или по рассеянности, кто знает?

Первым делом он позвонил Алёне. Девушка не отвечала, наверное, обиделась. И попробуй объясни ей, что он хотел встретиться, бежал, сломя голову… Если бы не ужасные оборотни… или каррохи… или как там они ещё называются, от которых он едва спасся, то встретились бы непременно. Поговорили бы, попрощались. Но девушкам такое не объяснишь. Да и кто в здравом уме поверит в приключения, которые Денис пережил минувшей ночью?

Расстроенный и недовольный Денис побродил из комнаты в комнату, попробовал войти в интернет. Безуспешно. У провайдера по-прежнему были какие-то проблемы.

Спать и есть не хотелось.

Тогда он отыскал в сумке с конспектами визитку Вайса и набрал мага-хранителя.

Имя Ивана Порфирьевича произвело на Вальдемара Карловича поистине магическое воздействие. Хотя, наверное, в их волшебно-чародейском мире трудно ожидать иного. Маг с тремя сердцами по умолчанию авторитет для обладателя двух сердец.

— Жди. Через полчаса буду.

Вайс не спросил у Дениса адрес, из чего напрашивался вывод, что всю информацию о парне хранители Донецка собрали уже очень и очень давно. Впрочем, не удивительно. Как бы они иначе ставили наблюдения, следили, пытались прикрыть и помочь. Плохо пыталсь, следует признать… Где был этот бомж с глазами волкодава, когда Денис удрал на ночь глядя? Почему не сопровождал? И кто такой этот ополченец в кроссовках, говорящий по-французски?

Маг-хранитель, как и обещал, отзвонился ровно через полчаса.

— Выходи. Я в такси около подъезда.

Накинув куртку, Денис сбежал по лестнице. Вайс ждал его в красном «шевроле». Молча указал на заднее сидение. Судя по измученному виду Вальдемара Карловича — красные глаза, отёкшие веки — на его долю выпала бессонная ночь.

«А так тебе и надо, — с неожиданной вспышкой обиды подумал Денис. — Не выспался и хорошо. Зато за тобой раругг не гонялся!»

— Бульвар Пушкина, тридцать «а», — сказал Вайс таксисту. И добавил для Дениса. — Там поговорим без помех.

Всю дорогу они молчали. Всё-таки посторонний рядом. Но уже закрыв на ключ железную, слегка покорёженную от знакомства с ломом дверь Союза писателей, маг-хранитель огорошил Дениса неожиданной новостью.

— Никакая Алёна тебе вчера не звонила. Вся её семья уехала в Запорожье три дня назад.

Несколько мгновений парень не знал, что сказать, только открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба. Потом всё-таки проблеял, не узнавая своего голоса:

— Но как…

— Тебя выманивали из дома. И довольно успешно, должен заметить. Нападение было подстроено. Демонические силы хотят тебя уничтожить.

— Глупости какие! Что я им сделал?

— Глупости? Ты будешь отрицать, что прошлым вечером тебя хотели убить?

— Не буду, — Денис покачал головой. — Но зачем я им нужен? И кто это был?

— Скорее всего, опять каррохи. Но, может, и обычные оборотни.

— Оборотни? Что значит «обычные»? Ещё вчера утром я считал, что оборони, вампиры и прочая нечисть — выдумки писателей и сценаристов!

— И совершенно напрасно. Пора взрослеть. Думаю, Иван Порфирьевич того же мнения. Что он просил передать?

— Он просил рассказать вам о моих снах.

— О каких снах?

— О моих снах. В них я вижу Друккарг.

— Что?!

Казалось, франтоватого мага-хранителя ничто не может вывести из душевного равновесия, но Денис, не без гордости, понял, что ему удалось. Вайс дёрнулся, уронил трость, зацепил рукавом и сбросил на пол какую-то брошюру, где вместо закладки торчала обыкновенная деревянная линейка.

— Давай-ка, садись, — Вальдемар указал на кресло. Сам устроился напротив, поднял трость, положил её на колени. — Что ты знаешь о Друккарге?

— Да ничего не знаю. Просто вижу его слишком часто.

— Слишком часто — это как?

— Ну, я хотел бы совсем его не видеть, а приходится пару раз в месяц, как минимум.

— И что ты видишь? Давай, без утайки.

— Да какая «утайка»… Всё расскажу.

И он поведал всё. Увиденный в повторяющихся снах гротескный город — здания-башни, здания-пирамиды, здания-кубы. Странный транспорт на улицах. Серокожие существа, которых Учитель назвал игвами.

Вайс слушал очень внимательно, не перебивал. Даже уточняющих вопросов не задавал. Один раз, извинившись, включил электрочайник и заварил зелёный чай прямо в кружках. Денис следил за реакцией мага-хранителя на свои слова. При описании скафандра и чемоданчика с грузом брови Вайса поползли на лоб, а когда речь зашла о чудовищной туше, при виде которой в городе игвов началась суета и неразбериха, нахмурился, закаменел лицом и вдруг сказал:

— Давай с этого места поподробнее…

— С какого места? — Денис растерялся. — Не знаю я никаких подробностей. Я проснулся.

— Плохо! Ох, как плохо… — Вальдемар Карлович вскочил, зачем-то выглянул в окно, подошёл к дверям и прислушался. — Только проблем с уицраором нам не хватало.

— С кем, с кем?

Обычно Денис злился, когда не понимал половину слов собеседника. Но, похоже, теперь следовало привыкать. С магами поведёшься — странных слов наберёшься, как сказал бы Яков Наумович Носик. Так пусть хоть объясняют, что имели в виду!

— Что такое уицраор?

— Не что, а кто, — устало пояснил Вайс. — Это демон. Демон государственности.

— Ничего не понимаю!

— Я тебя утешу, если скажу, что девяносто девять и девять десятых процентов человечества не понимает?

— Немножко.

— Тогда пей чай и слушай. Может, кипятка добавить?

— Я не люблю очень горячий.

— Тогда пей какой есть. Уицраор — демон. Вижу, как у тебя округляются глаза. Наверное, Иван Порфирьевич рассказал тебе о противостоянии демонических и провиденциальных сил?

— Конечно, — кивнул Денис и процитировал:

–  И треснул мир напополам,

Дымит разлом.

И льется кровь, идет война

Добра со злом.

— Да, приблизительно так и происходит. Но не все демоны одинаково вредны. Например, уицраоры. Никто не знает, откуда они взялись. Скорее всего, были всегда. И будут всегда, пока не разрушится брамфатура нашей Вселенной. Об этих понятиях тебе, надеюсь, Иван Порфирьевич рассказал?

— Рассказал.

— Вот и хорошо. Уицраор сопровождает тот или иной народ, нацию… Он является некой объединяющей силой.

— Как?

— Трудно объяснить. Попробую на примере. Тебе известно о существовании животных-симбиотов? Или растений… Не важно.

— Ну… Известно… Наверное…

— Ясно. Придётся напомнить. В кишечнике человека, например, живут различные бактерии, которые помогают усваивать пищу, расщеплять её на составляющие. Они не могут жить вне человеческого организма, но и человек без них страдает. Слышал, иногда полезные бактерии погибают от антибиотиков? Тогда человеку приходится либо ждать, пока они восстановят популяцию естественным путём, либо глотать препараты, содержащие культуры этих бактерий. Или вот, скажем, муравьи защищают тлю. Пасут её, доят…

Примечания

1

Предательство Родины (укр.)

2

Ничего не бойся. Мы всегда рядом. (фр.)

3

ЦОФ — центральная обогатительная фабрика.

4

Ставок — местное название искусственного водоёма, пруда.

5

ПМ — 9-миллиметровый пистолет Макарова.

6

Идите в Ад!!! (фр.)

7

Дерьмо! (фр.)

8

Бегом! (фр.)

9

Французская песня «Когда солдат…» Слова и музыка Франсиса Лемарка, перевод Эмилии Александровой:

Когда в поход шагаешь ты, солдат,

Цветы и песни вслед тебе летят,

Когда живым вернулся ты в свой дом;

Скажи, солдат, спасибо и на том.

10

Быльце — спинка кровати.

11

Отправляйся в Великую Тьму! (польск.)

12

Сукин сын! (польск.)

13

Подобно эти события описаны в повести «Аскольдова могила».

14

Каминьский Андрей Яковлевич, князь вампиров города Львова. Упоминается в романе «Братья крови»

15

Украина превыше всего… (укр.)

16

Правосеки — члены запрещенной в России украинской праворадикальной организации «Правый сектор».

Content

Владислав Русанов
Маг-Хранитель

Глава 1 Утро добрым не бывает

Глава 2 Толстый и тонкий

Глава 3 Степные волки

Глава 4 Вареники с брамфатурой

Глава 5 От уицраора до Человека Дождя

Примечания