Лидия Давыдова

Семь почти счастливых женщин

© Давыдова Л., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Большинство историй в этой книге реально произошли и были доверены мне знакомыми и незнакомыми женщинами. Но некоторые сюжеты и все имена героев – плод авторской фантазии, любые совпадения случайны.

Ни одна из описанных практик не является предписанием или инструкцией к действию. Рекомендуется индивидуальная работа с профессиональным сертифицированным специалистом.

Моё сознание, моё тело и я – все живут в одном месте. Но похоже, что мы три совершенно разных человека – разъединённые.

Рупи Каур

Правду не обретёшь, сидя на месте и благостно улыбаясь. Горе, утраты, гнев – вот шаги на дороге к истине. Мы идём к ней через свои тайные комнаты и давние страхи, все те дебри и пустоши, от которых нам велели держаться подальше. Когда ступим туда, оглядимся, вздохнём и уживёмся с увиденным – тогда и прорежется голос. Вот этот миг и есть возвращение домой.

Энн Ламотт, писатель

Бородатый татуировщик выводил контур дракона на белоснежной коже предплечья.

– Делаем без огня? – уточнил он.

Девушка кивнула, наблюдая за тем, как у дракона появлялись глаза, пасть и хвост, она чуть прикусила губы, удерживая стон, – боль была несильной, но ощутимой.

Боль физическая не ранила настолько, насколько боль, обитавшая внутри, – острая тоска, которую она чувствовала каждый день, сколько себя помнила.

Она исследовала эту свою тоску и наконец через медитации и практики своего гуру увидела его. Дракона. Он проникал в неё, вламываясь через грудь, а затем покидал, и каждый раз, уходя, оставлял после себя лишь разрушение и хаос – пронзительную душевную боль. Гуру посоветовал сделать татуировку, чтобы её личный дракон охранял от того дракона, источника её боли.

Кто он, этот дракон, имеет ли он отношение к тому, что она не ощущала радости от жизни, и как это можно исправить? Как сделать так, чтобы она могла испытывать удовольствие от своего тела, отношений, которым не позволяла случиться? На все её многочисленные вопросы гуру только грустно улыбался и говорил: «Дай себе время».

Десять лет спустя

– У кого-то есть зажигалка? – раздалось тихое всхлипывание.

– Ща. – Огонь осветил лицо черноволосой женщины.

– Девочки, мы все здесь пропадём. – То же всхлипывание нарушило тишину.

– Спокойно, мы найдём путь обратно, но придётся остаться на ночь, сейчас темень, пойдём утром.

– Господи, ты представляешь? Провести ночь в пещере? Здесь же наверняка змеи или мыши, – раздался тревожный голос. – Ай, девочки, похоже, кто-то ползёт! – К тревоге примешался страх.

Раздалось уже не всхлипывание, а истеричный вой.

– Ну вот, разбудили в себе Диких Женщин, придётся теперь сидеть в пещере и делать наскальные рисунки!

– И надеяться, что нас спасёт мачо с дубиной, – хмыкнул кто-то.

– Ты так ничего и не поняла, никого ждать не надо. Мы сами. Нет силы мощней, чем женская.

Раздалась музыка из телефона.

– Девочки, пока телефон не разрядился, предлагаю всем помедитировать. Дышим и просим мать-землю помочь нам.

– Ты просто тронулась, а я пошла искать, где тянет телефон, и вызывать службу спасения. Кстати, там всегда такие мужики симпатичные. – Тут же в ответ раздался нервный гогот.

1

Сара

За три месяца до этого

Сара закрыла ноутбук, провела рукой по его матовой бронзовой поверхности, открыла верхний ящик стола и достала оттуда айфон. Во время работы она убирала телефон, чтобы не отвлекаться. Все самые важные рабочие разговоры происходили в специальной программе, а звонить по личным вопросам ей особо некому. Есть пара контактов, конечно, но не так чтобы отвлекаться во время рабочего дня. На экране телефона появились оповещения из Тиндер. Сара пролистала и поморщилась: надо удалить эту бесполезную программу. Всё равно она не выполняет свою основную функцию.

В офис заглянул красивый молодой парень с зализанными назад белыми волосами:

– Сара, я вам нужен?

Девять вечера пятницы, конечно, парень хочет идти к друзьям веселиться.

– А ты занёс все данные сегодняшнего собрания в таблицу?

Парень сглотнул и помотал головой.

– Ну вот. – Сара встала, взяла сумочку, направилась к двери и прошла мимо красавца, от него пахло дешёвым одеколоном; сколько раз она просила не пользоваться этим кошмаром на работе.

– Хорошо, пойду тогда. – Парень покорно направился к себе, ссутулившись.

Сара вышла в коридор. Она взяла ассистента мужского пола чисто из практичных целей. Он точно не забеременеет и не выйдет замуж. Это звучало вразрез ценностям её компании, которая ратует за равные права, но именно поэтому она выбрала Зено: чтобы не остаться вдруг без ассистента.

Ну, и из-за имени тоже. Раз уж она должна произносить его имя по несколько раз в день, пусть будет что-то приятное. Конечно, она обратила внимание на его опыт, образование, но выбрала по имени и потому, что у него были идеальные ногти. Она обернулась, ни тени ненависти на его лице, девять вечера, таблица «Эксель», наверняка он будет проклинать её все выходные.

– Ладно, иди уже, я пошутила. Сделаешь в понедельник.

Зено облегчённо выдохнул.

– Спасибо, хороших выходных! – Он кинулся собираться, словно боялся, что Сара передумает.

Сара вызвала лифт. Зено выглянул, но, увидев Сару, пискнул, что кое-что забыл. Не хочет заходить в лифт с начальницей, держит дистанцию. Она даже немного завидует тому, что её ассистент отправится сейчас к своим шумным друзьям танцевать, пить и точно заниматься сексом, в отличие от Сары.

Сара спустилась на парковку и села в свою чёрную «Вольво». На экране навигатора зажглось «добро пожаловать». Автомобиль мягко тронулся. Всё-таки «Вольво» подходит ей идеально. Машина – как сама Сара. Солидная и надёжная.

Пятница, вечер, Зено ждут друзья в баре, а Сару ждёт кошка. Она могла бы отправиться на свидание с тем красивым мачо или брутальным спортсменом из Тиндер. Но у Сары попросту не было энергии. К тому же оргазм был не гарантирован, а она стремилась к тому, чтобы каждый отрезок её дня приводил к чему-то толковому. Поэтому с Тиндером пора завязывать. Он не оправдывает её ожиданий, пора его уволить.

«Вольво» ехала мягко, Сара почти не дотрагивалась до руля, установив режим, при котором машина ехала на той же скорости все последующие километры. Вот бы и в жизни так. Включила режим – и всё идёт как по маслу, так же надёжно и добротно, как её «Вольво». Сара усмехнулась: это могла быть хорошая реклама. Нет, к сожалению, в жизни совсем не так.

Сара бы не отказалась от этой автоматизации и по части удовольствия. Вот если бы при встрече существовал такой прибор, который измеряет возможность испытать оргазм с тем или иным мужчиной. Подносишь незаметно во время ужина, и он показывает тебе шансы от нуля до десяти. Если ноль, то можно сразу же уходить. То же самое можно было придумать по части зачатия. Прежде чем идти на свидание, хорошо бы проверить эти два фактора. Удивительно, что, со всеми инновациями в мире, никто об этом ещё не подумал. Сара ухмыльнулась своим футуристическим мечтам. С тех пор как она попала в финтек, её воображение насчёт инноваций работало удивительным образом, видимо, сказывалось участие в тематических конференциях и работа с инженерными командами.

«Вольво» мягко сообщила, что ей пора заправиться. И что она могла сделать это через пять километров. Именно такого она хотела от отношений с мужчинами. Чтобы они были предсказуемы. Да, понятно, нереально требовать от живых существ такого, они же не роботы, но мыкание последние пять лет, с тех пор как Сара поняла, что ей почти сорок, а теперь уже и за сорок, по-настоящему беспокоило Сару.

Она нажала на газ, прибавив скорости, словно пытаясь убежать от толпившихся в голове тревожных мыслей о возрасте.

«Ускорить процесс поиска мужчины для зачатия и собственно само зачатие» – вот что она написала в анкете при регистрации на ретрит.

2

Женя

Чёрный «Мерседес» съехал с трассы и оказался на просёлочной дороге, лежавшей между кипарисами и пиниями. С обеих сторон простирались бархатные зелёные поля, там и сям виднелись верхушки башенок и замков. Водитель, симпатичный парень в белой рубашке, сообщил ей и другим пассажиркам, что до виллы осталось ехать десять минут.

Женя смотрела в окно и искала море. Она читала, что где-то недалеко оно здесь есть, интересно, включён ли пляж в программу.

Сердце Жени билось непривычно громко, так она обычно чувствовала себя перед свиданием, хотя свидания последних лет заканчивались неудачно.

Слово «неудачно» она употребляла в своей жизни часто. Неудачный цвет волос, неудачное стечение обстоятельств. Она возлагала на это мероприятие большие надежды. Если сравнить все те разы за последние годы, когда она собиралась на свидание, с сегодняшним днём, ей было тревожней обычного. Но тревога была приятной, она щекотала и вызывала смесь радости и волнения. Женя вспомнила далёкое забытое чувство, когда накануне Нового года, 31-го вечером, она уходила к себе в комнату, точно зная, что наутро под ёлкой появится подарок. Он появится там наверняка. Это единственное, в чём Женя была уверена в своём детстве. Так вот сейчас она испытывала похожие ощущения. Словно она точно знала, что её ждёт какой-то подарок.

Машина свернула между огромной магнолией и белым домиком (боже, как это живописно!) и продолжила свой путь среди бархатных полей.

У Жени возникло ощущение, что она попала в какое-то другое измерение, волшебный портал. Это ощущение волшебства не могла испортить даже мама, сидевшая рядом. Каждые десять минут мама смотрела на карту в телефоне и делала метки, «чтобы, если что, найти дорогу обратно».

Мама была чуточку тревожной («чуточку» можно и убрать» – так говорила Женина подружка); в принципе, Женя привыкла к этой маминой особенности, но иногда, когда они ехали куда-то вместе или выбирались за пределы дома, мамина тревожность бросалась в глаза сильней. Хорошо, что они в машине не одни, при чужих людях мама стеснялась показывать и свою излишнюю заботу, которой она так напрягала Женю.

После десяти минут полей с подсолнухами перед ними возникла розовая вилла, а за ней промелькнула голубая полоска бассейна. Металлические кованые ворота со скрипом отворились, и машина въехала на территорию сада, заполненного пальмами, магнолиями и двумя огромными эвкалиптами. Женя хорошо учила ботанику в школе, это точно были эвкалипты.

Машина остановилась, из неё одна за другой вышли пассажирки.

На пороге двухэтажной виллы, у распахнутой настежь деревянной резной двери стояла пышнотелая женщина лет шестидесяти в клетчатом зелёном платье и белом фартуке.

– Добро пожаловать, синьоре белле! Меня зовут Мария, – представилась она и развела руки в стороны, словно хотела обнять каждую из них.

Женя еле сдержалась, чтобы не подойти и не прильнуть к этой уютной, внушающей спокойствие пожилой даме.

– Заходите, мы вам всё здесь покажем, – Мария показала рукой внутрь здания.

По другую сторону от двери стояла девушка вдвое тоньше Марии, но в таком же зелёном платье и белом фартуке и также радушно улыбалась.

Внезапно раздалось громкое рычание. В распахнутые кованые ворота проскочил мотоцикл и, сделав крутой вираж по парковке, остановился. Мотоцикл был красно-чёрным, с металлическими, сияющими на солнце деталями и заострённой стремительной формой в конце, словно у мотоцикла был хвост.

Мария нахмурилась и двинулась вперёд, намереваясь выяснить, что здесь делает мотоцикл. В этот момент мотоциклист снял шлем, и Женя ахнула. Мотоциклистом оказалась красивая загорелая женщина с ежевично-чёрными волосами. Она сняла куртку, явив свету красивую грудь и усеянные татуировками руки. Женщина достала увесистый рюкзак и вразвалочку направилась к входу.

Мария смущённо поздоровалась на итальянском, а мотоциклистка ответила ей на русском языке:

– Привет, я – Регина.

Мария улыбнулась, повторив её имя помощнице. Помощница ответила на итальянском, восхищённо повторив имя несколько раз. Женя стояла рядом с Марией, поэтому услышала, как она переводит Регине:

– Она назвала вас королевой, Реджина по-итальянски – королева.

Видимо, буква «г» в имени Регина было непривычно для итальянского слуха.

Регина хмыкнула, закрутила волосы в хвост и продолжила идти к вилле. Женя заметила на её шее сзади ещё одну татуировку.

Женя давно хотела себе татуировку, но мама постоянно её отговаривала. Вот и теперь, заметив, как Женя пялится на Регину, шепнула ей: «Ты ж не хочешь так же. Женя привычно закатила глаза. Она надеялась, что мама не будет вести себя подобным образом все десять дней, иначе Женя сойдёт с ума. Она и так не была до конца уверена, хорошая ли это идея, приехать на ретрит с мамой. Хотя, рассмотрев всех участниц, Женя поняла, что скучно ей не будет. Особенно теперь, когда прибыла ещё и эта мотоциклистка. Интересно, можно ли будет попросить у неё покататься на мотоцикле?

3

Анита

Просторную комнату наполняло мерцание дрожащих огней. Подоконники украшали длинные белые свечи в серебристых канделябрах, а центр комнаты очерчивал круг свечей поменьше и восемь пёстрых подушек.

«Ценность себя, обретение глубокого смысла, исцеление своей сексуальности и конкретные приёмы для того, чтобы сделать вашу жизнь насыщенной и яркой».

Анита отложила программу ретрита, которую она знала почти наизусть. Именно обретение нового смысла волновало Аниту больше всего. После развода любой смысл, кроме детей, скрылся от неё из виду.

В кругу уже сидели три участницы, Анита аккуратно отодвинула подушку подальше из круга, не сильно заметно, но так, чтобы её не было в кругу, а она могла разглядывать остальных. Анита делала вид, что сосредоточена на мерцании свечей, а сама потихоньку разглядывала участниц, старательно скрывая, что созерцание было её любимым занятием.

Справа сидела Женя, ещё в машине Анита заметила, что она была самой юной из всех участниц. На рыжеволосой девушке была широкая, на размера три больше, серого цвета байка. Кучерявые волосы девушки были собраны в неаккуратный узел. Было в ней что-то инфантильное: то ли выражение лица, то ли веснушки, усыпавшие нос и щёки, то ли ногти, короткие, видимо, обгрызенные, выкрашенные в салатовый цвет, то ли то, как она сидела, натянув безразмерную байку на колени и положив на них голову.

С другой стороны от Аниты сидела женщина в роговой оправе, точнее, очки были в роговой оправе, но в целом создавалось ощущение, что это про неё целиком. Она держала спину настолько прямо, будто в неё всадили какой-то прут. Её Анита в машине не заметила, видимо, она приехала отдельно.

– Меня зовут Сара, – сдержанно улыбнулась женщина «в роговой оправе» и протянула руку.

Сара была вся такая собранная, подтянутая, и всё на ней было такое же: добротное и хорошо сделанное. От стильной оправы очков «Тиффани» до платья винного цвета с чётко заострённым чёрным воротником и обуви, кожаных серых балеток с глянцевыми острыми, такими же, как края воротника, носками.

Анита знала толк в таких вещах и могла быстро определить и качество тканей, и вообще всего того, что человек носил. Она любила моду, а как можно её не любить, если ты живёшь в самом стильном городе Италии. Хочешь не хочешь, начнёшь одеваться со вкусом или хотя бы мало-мальски разбираться в одежде.

Сама Анита давно хотела поменять свой, как выражались близкие подруги, «мышиный стиль». За время своего восьмилетнего замужества с Бруно Анита привыкла одеваться неброско и незаметно, так, чтобы, не дай бог, муж не разозлился из-за слишком высоких для его роста каблуков или слишком глубокого декольте.

Возле Жени в позе лотоса сидела экзотической внешности молодая женщина. У неё был тёмный цвет лица, но не тотально-чёрный, а смуглый. Тёмные, выше подбородка, волосы лежали крупными завитками, в больших карих глазах отражалось мерцание свечей. Женщина была одета в чёрный спортивный костюм и сжимала тонкими длинными пальцами цветастую шаль. На безымянном пальце левой руки Анита заметила обручальное кольцо. Этой смуглянки в машине с ними тоже не было, видимо, и она приехала самостоятельно. И Анита вспомнила, что именно она прощалась у ворот с маленьким ребёнком, рыдающим на руках у мужчины итальянской внешности. Наверняка она – вырвавшаяся на волю мама в декрете.

Анита принялась рассуждать, откуда могла быть родом эта красавица, Может, Эфиопия? Нет, цвет кожи был бы темней. Скорее всего, это Восток, Анита так увлеклась географией, что не заметила, как рядом с ней бесшумно уселась Женина мама, имя которой Анита благополучно забыла.

Небольшого роста, с куцым хвостиком, крохотными золотыми серёжками-ягодами, бледной кожей, местами покрывшейся пигментными пятнами, особенно на руках и шее, она показалась Аните аккуратной, чистенькой, от обуви, плетёных коричневых балеток, до небольшой сумочки в тон балеткам, которую прижимала к себе, то и дело трогая круглую металлическую застёжку. На ней были синие брюки и белая блуза с синей каймой на воротнике и рукавах. Сначала женщина суетливо искала место, Аните показалось, что она хочет сесть рядом с дочкой, но та – опять же, возможно, это показалось ей – как-то нахмурилась, и женщина, семеня, направилась в сторону Аниты. Она села рядом, открыла сумочку и достала оттуда пачку с салфетками, вынула одну и высморкалась. Сморкалась она нешумно, деликатно, словно боялась побеспокоить кого-то своим звуком. Она положила салфетку обратно в сумочку и только тогда заметила сидевшую рядом Аниту.

– Меня зовут Оля, – произнесла она тихо, – в машине я не представилась.

Анита хотела было заговорить с ней, но внезапно в комнату ворвалась та мотоциклистка. Короткие шорты, поджарые, без единого жирка ноги, надо же, такое и правда бывает не только в фильмах, и полотно татуировок, на икрах, голени и щиколотке, из иероглифов, дельфинов, морских волн и черепов. Тяжёлые ботинки, майка с бахромой, чуть оголявшая накачанный пресс, глубокое декольте, выглядывавшее из-под чёрной куртки-косухи с металлическими кнопками и вставками. Чёрные стрелки, пирсинг в правой ноздре, пирсинг в брови, яркие красные губы. Она перекатывала от щеки к щеке жвачку.

– Чао! Я – Регина, – чавкнула она, надув пузырь, и шмякнулась на подушку. Потом убрала подушку и села на паркет, скрестив ноги, так что всем стало видно её чёрное нижнее белье.

Глаза у Регины были зеленющими, такими, что Анита была уверена, что это линзы. Эта женщина была настолько сексуальна, вызывающе привлекательна, что Анита не могла оторвать от неё глаз.

– Смотри не влюбись. – Регина подняла на Аниту глаза, хлопнула чёрными длинными ресницами, показав жирные идеальные стрелки, и засмеялась.

Анита засмущалась, перестала пялиться, хотя, когда Регина не видела, старалась хотя бы чуток подсмотреть за её жестами, позой и тем, как та вела разговор.

– Привет, девочки! – заявила видная блондинка. Она стремительно забежала в комнату и так стремительно устроилась около Сары, что та моментально втиснулась в стену. – Меня зовут Маша, – представилась она.

Маша не была ни толстой, ни крупной, она была заметной. Всего в ней было много: большая грудь, пухлые губы, густые волосы, даже шёлковое платье с крупными воланами и юбкой клёш.

В машине на Аниту Маша произвела неоднозначное впечатление.

Когда Анита сказала, что гордится своей белорусской стойкостью, имея в виду, конечно, всё то, что ей пришлось пережить во время развода, Маша повернулась и выдала:

– Ой, да ладно, тоже мне, нашла стойкость.

Анита сразу напряглась.

– Стойкость, – продолжила Маша, взмахнув своими коровьими ресницами, – это когда ты живешь в девяностые в Гольяново и смотришь каждый день на героиновые рожи. Вот бы ты пожила в таких условиях, потом бы говорила.

Анита хотела сказать про то, что Маша только что обесценила её опыт, но сдержалась. Ей показалось, что Маша бы просто не поняла, что именно она имеет в виду под «обесцениванием опыта».

Маша сразу же закидала Сару вопросами, что-то уточняла, Сара отвечала скупо и односложно. Маша вообще очень много говорила. Делала это быстро и громко, время от времени прерываясь на громкий смех. Она закидывала голову назад, смеялась, потом возвращалась к разговору, голос у Маши был с хрипотцой, словно прокуренный, и, как оказалось позже, она действительно курила.

Заметив, что Сара общаться не жаждет, Маша переключилась на Олю, но так как ей пришлось говорить через Сару, Маша бесцеремонно попросила Сару пересесть, что Сара сделала с большим удовольствием.

Однако в какой-то момент замолчала даже Маша.

В комнате появилась она. И все поняли, кто ЭТО. Если бы это был фильм или сказка, то в этот момент её окружала бы свита из волшебных существ: фей или гномов.

4

Сара

В том, как несла себя Лейла, в том, как выглядела, было что-то сказочное. Большие, чуть раскосые глаза, высокие, но не слишком, скулы, выдававшие щепотку азиатских генов, длинные струящиеся волосы тёмного цвета, средний рост, шёлковая пёстрая длинная юбка, выглядывающий плоский живот с блестящим пирсингом. На запястьях Лейлы поблёскивали металлические браслеты, на груди мерцал кулон в форме глаза.

Она несла себя именно так, как полагается гуру: с огромным достоинством, с таким видом, который, наверное, и называется осознанностью.

Лейла была невероятно красивой. Аккуратные, чуть пухлые губы, тонкая талия, идеальной формы и размеров грудь и бёдра. Казалось, это женщина была выдумкой талантливого художника, трудно было поверить, что она реальна.

Гуру сложила руки в ладони на груди, слегка поклонилась и произнесла: «Намастэ».

– Приветствую вас, мои дорогие женщины! – сказала Лейла воодушевлённо и развела руки в стороны. – Я благодарна каждой из вас за то, что вы доверились мне, приехали, чтобы начать уникальный путь пробуждения вашей истинной женской природы.

Лейла так и светилась от счастья. Неужели она и правда так рада их видеть? Сара в принципе настороженно относилась к слишком страстным людям, к таким вот, проживающим жизнь с энтузиазмом, было в них что-то фанатичное и пугающее.

Лейла начала медленно вращаться вокруг своей оси, останавливаясь перед каждой женщиной, вглядываясь в их глаза.

– Вы смелые и настоящие, потому что решили не ждать, не терпеть, а начать жить только свою жизнь.

Последнюю фразу Лейла почти выкрикнула. Похоже, она именно такой человек. Страстный энтузиаст. Сара не ошиблась.

– Милые мои, – произнесла Лейла более нежно, – эти десять дней мы посвятим тому, чтобы пробудить вашу сексуальность. И я хочу спросить у вас, а что такое, по-вашему, сексуальность? Для чего она вам?

Лейла зашелестела своей длинной юбкой, двигаясь по кругу, остановилась напротив Маши.

– Соблазнять, – промурлыкала Маша и захихикала.

Лейла улыбнулась и остановилась напротив черноволосой в татуировках, посмотрела на неё внимательно, ожидая ответа.

– Это наше главное оружие, – хмыкнула та.

Сара озадаченно нахмурилась. Неужели этот ретрит и правда про соблазнение и всё такое, что казалось Саре архаичным и совершенно несовременным.

Лейла вернулась к Маше и впилась в неё взглядом. Он был у Лейлы пронизывающим, словно на тебя смотрел не человек, а космическое создание, от её взгляда становилось не по себе. Сара ещё сильней укуталась в песочного цвета шаль, смесь шёлка и кашемира.

– Я хочу, чтобы вы, мои дорогие, перестали быть объектом наслаждения, а сами начали коллекционировать эти объекты, – Лейла произносила слова и плавно шла по кругу, – объекты, предметы, впечатления и явления, одним словом, всё то, что может подарить вам удовольствие.

Сара с облегчением вздохнула. Слова про объекты ей понравились, достаточно завуалированно и концептуально.

Все так же не торопясь, словно перетекая по комнате, Лейла подошла к компьютеру на столе, дотронулась до клавиш, и пространство наполнилось нежной песней на шушукающем португальском языке. Лейла вернулась в круг, на мгновение замерла и начала танцевать: качнула бёдрами, руки её взлетели вверх, и она начала гладить свои волосы, ласкать шею, дойдя до груди, Лейла страстно сжала её.

Сара готова была провалиться сквозь землю. Она надеется, их не заставят делать то же самое.

– Сексуальность – это и оружие, и сила, но прежде всего – это энергия, – произнесла Лейла и теперь уже не просто сжала грудь, а стала потрясывать её.

Музыка заиграла ритмичней, и Лейла начала двигаться быстрей, но не настолько быстро, чтобы потерять свою великолепную пластичность и текучесть.

– И не просто энергия, а женская энергия.

Лейла продолжала двигаться, и Сара незаметно для себя стала покачиваться в такт музыке.

– Женская энергия – сильная, – и Лейла взмахнула волосами, – она моо-о-ощная, – пророкотала она и, расставив широко ноги, согнула колени, сделала глубокое приседание, – это энергия жизни и созидания. – И на последнем слове Лейла опустила руки с живота на промежность и сжала её.

Сара стыдливо опустила глаза. «Ну а что ты хотела, припёрлась на сексуальный ретрит, вот и получай». Всё же она не на конференции по финтеку. Финтек – сектор, в котором Сара работала последние десять лет, причём довольно успешно. За полгода до этого мероприятия Сару назначили ответственной за маркетинг всего восточноевропейского региона. Она, конечно, будет стараться не читать рабочие сообщения, но не может этого гарантировать. Сара надеялась, что вайфай здесь ловит прилично.

Музыка закончилась. Лейла, прерывисто дыша, откинула волосы на спину, села на подушки и отпила глоток воды из хрустального бокала, стоящего рядом.

– Я чувствую сомнение в глазах некоторых из вас, милые, кто хочет высказать их прямо сейчас, давайте, доверьте свои мысли нашему женскому кругу – здесь место вашей трансформации и активации эротической мудрости.

Сара еле сдержалась, чтобы не засмеяться. Какой-какой мудрости?

Женщина с каре напротив Сары робко подняла руку.

– Анита, дорогая, слушаю тебя, – произнесла гуру.

– Я… не уверена, что хочу усиливать свою женскую энергию ради мужчины… – пробормотала она.

Лейла расхохоталась. Она смеялась звонко, как ребёнок, так, что даже Сара не сдержала улыбки.

– Разве я сказала, что мы должны делать что-то для мужчин?

Лейла глубоко вздохнула, её лицо приняло серьёзное выражение.

– Милые, сексуальная энергия – это энергия жизни. Долгое время нас, женщин, убеждали в том, что сексуальность нужна для кого-то, так? Или говорили нам, что это пошло, вульгарно, да?

И она впилась взглядом в Сару, и та почувствовала, как краснеет её лицо.

– Нас убеждали в том, что сексуальность равно отдавать своё тело, чтобы заполучить что-то взамен… – Лейла остановила свой взгляд на Маше.

Та заёрзала на подушке.

– Нам внушали, что сексуальность – это опасно, что, если выпустить наружу этот огонь, он сожжёт всё вокруг, уничтожит, и мы заперли его, запрятали в самые отдалённые, подвальные помещения нашей души. Завернулись в халат, сели у печи и забыли, кто мы на самом деле. – Все эти слова Лейла произносила мягко, но чётко и уверенно, так, что не было и тени сомнения в их правдивости.

Лейла опять встала и подошла к экзотической красавице, которая пришла последней.

– Правда, Ноэль?

Та робко кивнула. Вот как её зовут, очень красивое имя. Если Саре суждено стать матерью, то она назовёт свою дочь Ноэль.

– Дорогие, прошу вас, не забывайте дышать. – И Лейла закрыла глаза на секунду, глубоко вдохнула и выдохнула, но не так, как выдыхают обычные люди, она сделала это со стоном, будто прямо сейчас испытывала наслаждение.

Сара тревожно оглянулась и поджала губы. Интересно, выдыхать с таким стоном точно обязательно, нельзя как-то скромней?

Все выдыхали так же, как Сара, тихо и беззвучно.

Лейла опять вдохнула и вновь выдохнула, громко, как прежде. Видимо, этот ретрит предполагал не только высокую степень откровенности, но и определенный уровень эмоциональности.

– Дорогие, не сдерживайте себя! Вы привыкли прятать свои эмоции, прятать свою сексуальность, свои стоны, свою аутентичность. Пора положить этому конец, вы-ды-ха-ем! – И Лейла выдала самый громкий из всех своих выдохов-стонов, такой, словно прямо сейчас у неё случился неземной оргазм.

Другие женщины вокруг сделали то же самое, особенно старалась Маша. Она стонала громче и усердней всех.

– Умницы, – довольно улыбнулась Лейла, – сексуальность равно чувствительность. Если мы не чувствуем того, чего хочет наше тело, не чувствуем своих границ, то никогда не станем по-настоящему свободными. Эти десять дней вас ждут разные практики… но самая главная – заново раскрыть свою чувственность. Мы будем налаживать контакт со своим телом, чтобы быть живыми, чтобы энергия секса, а значит жизни, потекла через нас.

Лейла опять встала в середину и развела руки в стороны.

– Я покажу вам, кто мы, вы увидите, что все мы – Аутентичные Дикие Женщины. Вы одновременно и мудрые, и капризные, и уязвимые, и сильные, вы – разные. Я обещаю, что эти десять дней тотально изменят ваше мировоззрение и вашу жизнь.

Лейла выждала паузу и торжественно произнесла:

– Ваше Тело – ваш храм. Мы будем восстанавливать отношение к вам самим, как к храму. Священному месту. Мы ведь не позовём в храм кого попало, так?

С этим Саре было сложно поспорить, пусть называет это как хочет, но факт остаётся неизменным – Сара очень избирательна в плане партнёров.

На лице Лейлы играла радостная блаженная улыбка.

– Милые мои женщины, дело в том, что каждый день, каждую минуту мы с вами… – Лейла замолчала, – умираем. – Она улыбнулась ещё шире. – Вот я говорю сейчас эти слова и приближаюсь к смерти ещё ближе… время безжалостно утекает.

Лейла произносила эти слова с такой счастливой и блаженной улыбкой на лице, как если бы сообщала им о выигрыше в лотерею, а не о смерти.

Не то чтобы Сара боялась смерти, но внутри пробежал холодок.

– Я говорю вам это не потому, что хочу вас напугать. Я честна с вами. И эта правда должна заставить вас начать что-то менять… Она заставит вас выбрать единственно верное.

Быть настоящими, быть аутентичными.

Последние слова Лейла выкрикнула со всей силой.

– Ваша аутентичность разрушит всё то, что не является для вас истинным. Она подсветит всё, что вы прячете, ваши попытки быть меньше, чем вы есть, ваше предательство себя ради кого-то другого. Всё это разрушится, когда вы выберете правду.

Лейла хлопнула в ладоши.

– Начнём с элементарного. Мы привыкли к тому, что нам неудобно, некомфортно. Мы окончательно утратили связь со своим телом, – произнесла она, – убедитесь, что прямо сейчас вам удобно.

Лейла остановилась перед Сарой.

– Сара, разве тебе удобно так сидеть?

Сара вздрогнула, она действительно чувствовала, что прямо сейчас ей было крайне неудобно. Правая нога затекла, спина болела, потому что по привычке она держала её ровно, словно если расслабиться, то последует удар. Так происходило в её детстве, «держи спину прямо».

– Ты вся сжалась, напряглась, твоя йони вся скукожилась, бедняжка, – произнесла нежно Лейла.

Сара подняла брови, она считала себя довольно образованной и продвинутой, не только по части финтека, но и другим областям жизни, но слово «йони» слышала впервые. Сначала ей показалось, что Сара ослышалась, ну мало ли. Но когда Лейла повторила это слово вновь, Сара напряглась.

– Дорогие, я буду часто использовать слово «йони», – улыбнулась Лейла, – иногда я буду говорить «вагина», что в целом одно и то же, просто «йони» – красивое слово на санскрите, оно означает всё наше женское начало, наш фундамент, и вагину, и матку, всё то, что находится там. Что является сакральным источником нашей жизни. И жизни этой планеты.

Сара ухватилась за край подушки. Точно, она вспомнила, как читала где-то про йони-яйца, господи, только не это, она надеется, их не заставят засовывать эти каменные штуки внутрь и ходить с ними, или того хуже – танцевать. Если бы Сара увидела что-то подобное в описании ретрита, она бы вряд ли сюда приехала.

– Мы – центр, мы – начало, мы – сила природы, мы и есть природа, – выкрикнула Лейла.

Сара чуть не подпрыгнула от амплитуды её голоса.

– Я обещаю, что, когда вы начнёте быть в этой вашей правде, повернётесь к себе лицом, вернётесь в тело, научитесь в нём жить, позволите вашему голосу звучать, ваша жизнь поменяется.

Лейла молча оглядела всех и вдруг громко закричала:

– Готовы вы к этому путешествию?!

Сара молча кивнула головой, и только одна Маша выкрикнула «да!». Похоже, остальные сидели под впечатлением от услышанного.

– Вы готовы? Я не слышу!

– Да! – крикнула Регина, подняв руку кверху, словно выиграла эстафету.

– Громче!

– Да! – выкрикнули Ноэль и Анита одновременно.

– Ещё громче! Подайте свой голос, не стесняйтесь его, вашего голоса, вашего тела и вас самих!

– Да! – не выдержала Сара.

Ладно, так и быть, в конце концов, её никто здесь не знает.

Лейла включила музыку, пригласила их встать и начать просто двигаться. Сара чувствовала себя как на нелюбимой физкультуре, ей очень хотелось выйти, отпроситься, смухлевать, подделать справку. Сделать вид, что болит живот, и скрыться.

– Делайте это для себя, – выкрикнула Лейла, словно услышав мысли Сары, – вы танцуете не для кого-то, только для себя.

И Сара начала двигаться, закрыв глаза, сжав кулаки и губы, потому что только так она чувствовала себя «собой».

ФРАГМЕНТЫ РАССЛЕДОВАНИЯ

Следователь: Были ли какие-то признаки того, что это могло случиться?

Мария: Абсолютно нет, все так веселились, в жизни бы не подумала.

5

Оля

Первое, что увидела Оля, открыв глаза, – деревянный потолок. Он состоял из белых крупных балок под наклоном. Оля перевела взгляд на окна. Через полузакрытые белые ставни струились лучи утреннего жемчужного света, они рисовали причудливые тени на дымчатых неровных стенах. Всё вместе, и потолок, и свет, создавало ту самую киношную картинку, ради которой люди стремятся в Тоскану.

Оля ленилась в просторной кровати на четырёх пуховых подушках, укрывшись красным льняным покрывалом. Она потрогала выпуклость вышитых на покрывале синих узоров, такие же красовались на продолговатых подушечках, украшающих это королевское ложе, когда постель была застлана. Красным было и стоящее напротив кресло, и портьеры, обрамлявшие окно в пол.

До чего же прекрасно.

Она подтянулась, встала, спустив ноги на паркет. В отличие от паркета «елочкой» в её доме здешний имел форму обычных досок. Оля плотно прижала ноги к полу, чтобы ощутить шершавую поверхность каждым миллиметром ступни.

«Я призываю вас, дорогие мои, делать эти десять дней всё медленней, чем обычно, останавливаться каждую секунду и замечать всё то, что происходит в вашем теле…»

Как забавно, дожить до сорока-почти-пяти лет и понять, что всю свою жизнь она жила неправильно, будто тело ей не принадлежало. Тело могло болеть, просто быть вялым, его могло ломить, а Оля продолжала заниматься своими делами, словно это её абсолютно не касалось.

Стоило приехать на ретрит только ради этого. Научиться слушать его. Своё тело. Хотя, конечно, это не главная причина, по которой она попросила отпуск за свой счёт. Отпустили её со скрипом, всё-таки Оля занимала важную позицию главного бухгалтера. Но, с другой стороны, последние десять лет Оля не ходила в отпуск, она ухаживала за своей мамой. Теперь, когда мамы нет, можно начать путешествовать. Хотя и это не основная причина.

Оля распахнула ставни. Узким хвостом виляла кипарисовая дорога, из-за пышных крон пиний подмигивало солнце.

Часы телефона показывали без десяти семь, наверное, Лейла уже ждёт «самых ранних пташек» на йогу в саду. Оля как раз была самой настоящей ранней пташкой, поэтому с удовольствием сходит.

Она быстро умылась, ляпнула на ладонь увлажняющий крем и быстро растёрла его по лицу.

Чёрт, она же должна была сделать утром упражнение с разными гелями для душа. Она подошла к подоконнику, там стояло десять разных флакончиков. Ладно, она сделает все эти манипуляции с ними в другой раз. В конце концов, не ради этого она приехала.

Оля натянула спортивные штаны, байку, кроссовки и вышла из комнаты. В коридоре стояла тишина. Номер дочки находился на другом этаже, Жене дали нежнейшую комнату в сиренево-бежевых тонах, похожую на будуар. Интересно, как ей спалось первую ночь.

Оля поднялась на второй этаж, подошла к двери, приложила ухо и тихонько постучала. Никаких признаков жизни. Дочь была абсолютной «совой», зачем она пришла её будить? Пусть ребёнок поспит. Ребёнок. Называть ребёнком взрослую двадцатипятилетнюю дочь. Что бы сказала её любимый психолог Виктория Фёдорова. Оля хмыкнула и спустилась по лестнице. Собственно, из-за этого «ребёнка» она здесь.

Было непривычно, что дочка спит в другом месте. Они жили вместе с её рождения и, возможно, так бы и продолжали, если бы год назад чисто случайно Оля не подписалась в Инстаграм[1] на знаменитого психолога Викторию Фёдорову.

Оля вышла из дома, в саду стояло радостное щебетание птиц. Она улыбнулась, с детства она обожала различать птиц по голосу, правда, местных распознать не могла. Она обогнула бассейн и вышла в сад, на ковриках сидели Лейла и Маша.

– Доброе утро, – поклонилась ей Лейла, – самые ранние пташки, похоже, прилетели, – она улыбнулась, – что ж, больше ждать никого не будем.

Лейла встала по направлению к солнцу, сложила руки в намастэ и произнесла:

– Мы будем делать сейчас йогу по моей авторской методике, это микс-хатха-йони-йога. Вдыхаем. – И Лейла сделала глубокий вдох и выдох.

– Уходим из головы, наша цель войти в тело, мои дорогие.

Оля прилежно повторяла за Лейлой движение, но не думать не могла. Она попыталась представить, что бы сказала психолог Виктория Фёдорова об этой идее совместного с дочкой ретрита. Она точно не стала бы скупиться на выражения, как это происходило обычно.

Оля хорошо помнит то первое видео, когда психолог произнесла: «Вы ведь на самом деле хотите, чтобы ваша дочь не существовала, вы хотите её поглотить, чтобы она вообще растворилась».

Оля перестала жевать. Нет, конечно, это не так. Она любит свою дочь. Но дальше психолог начала описывать поведение «матери-подружки», и Оля почувствовала, как заливается краской её лицо, в этот момент Оле не надо было смотреть в зеркало, она знала, что покраснела, как лежавшие на кухонном столе дачные помидоры.

Манера психолога, её речь, такая эпатажная, местами вульгарная и чаще всего агрессивная, вызывали у Оли стыд. Виктория Фёдорова называла вещи своими именами, прямо так и говорила: «Вы – эгоистичная инфантильная психопатка, разрушаете жизнь вашей дочери».

После ролика на Ютуб Оля разрыдалась, не потому, что считала себя психопаткой, а потому, что узнала в этом описании свою собственную мать.

Оля тогда остановила видео, начала глубоко дышать, вспоминая, как однажды её мама, расставшись с очередным хахалем, – он оставил её, как только узнал, что у мамы был ребёнок, то есть она, Оля, – ворвалась в её комнату и начала орать, что лучше бы её, Оли, не существовало, что она «изувечила ей жизнь». Оле было десять лет. И последующие тридцать с лишним лет она жила с этой фразой в голове. Да и сейчас, когда мамы не было в живых, фраза то и дело всплывала.

Нет, Оля никогда не позволяла таких слов по отношению к Жене. Наоборот, они с ней ладят, Женя делится с ней всеми своими секретиками, советуется в принятии важных решений. Например, согласиться ли на предложение от компании, в которой Женя работала программистом, на переезд в Польшу. Оля считала, что Жене не стоит уезжать так далеко от дома.

Оля виновато зажевала губу и встала в позу спящей собаки, как велела Лейла. Теперь-то Оля понимала, что их с дочкой симбиоз нездоров, а жизнь двадцатипятилетнего «ребёнка» с мамой привёл к тому, что Женя до сих пор… девственница.

– А теперь, дорогие мои, поднимите таз вверх. Мы сделаем йогу для нашей йони. Вдыхаем и сжимаем все мышцы таза, все-все, каждую мышцу, уретру, анус, нашу вагину, матку, шейку матки, вбираем всё в себя и держим десять секунд. Представляем, как всё там внутри заполняется энергией.

Оля не была уверена, что она сжала именно матку. И не совсем понимала, как заполнять себя энергией. Ну хорошо. Предположим, энергия – это чистый белый цвет. Такой же белый, как потолок в её комнате. Жене было бы крайне полезно сделать эти упражнения, зря она её не разбудила. Йони-йога точно пошла бы на пользу Жениной сексуальной открытости.

Оля узнала о том, что Женя невинна, несколько месяцев назад. Она попыталась выяснить, как обстоят дела с личной жизнью, на что Женя в сердцах выкрикнула: «Да какая личная жизнь, я, вообще-то, ещё девственница!» – и вышла из дома, хлопнув дверью.

– Выдыхаем и расслабляем все свои мышцы полностью, молодцы… – прозвучал голос Лейлы.

Оля выдохнула. Девственница. Оля подумала тогда, что это, скорее всего, шутка, ведь Жене двадцать пять лет. Как такое возможно? К тому же вроде бы Женя постоянно с кем-то встречалась, куда-то ездила с подружками, ну и в принципе работала в айти-компании, где-где, а там недостатка в парнях не было. Однако Женя не шутила. Оля помнит, как принялась мыть посуду, это по-настоящему её успокаивало, и думать о том, что ей надо срочно что-то делать. Ладно она, Оля, её личная жизнь как началась, так и продолжается. Неудачно… Но дочка… Она не может платить за ошибки матери. Оля отказывается быть как описываемая психологом «мать-психопатка», которая завидует своей дочери и хочет, чтобы та была как можно более несчастной. Да, Оля сделала много ошибок, но она любила свою дочь. Что бы там ни говорила Виктория Фёдорова.

– Теперь замечайте в течение дня, как течёт внизу живота новая энергия, и сделайте это же упражнение перед сном, – произнесла Лейла.

Новость про девственность дочки привела Олю к тому, что она продолжила слушать видеоролики Виктории Фёдоровой, а однажды там же, на Ютубе, наткнулась на рекламу этого ретрита и решила, что пора что-то кардинально менять.

– Ом, – завершила йогу Лейла и свернула свой коврик, – увидимся на завтраке.

Оля почувствовала в теле приятную бодрость, а в душе расцветала надежда, что эти десять дней обязательно изменят их с дочкой жизнь. По крайней мере, точно жизнь дочки, ведь ради этого Оля сюда и приехала.

6

Женя

Мама стояла в позе спящей собаки, вот она поднимает ногу вверх, пошатывается, теряет равновесие и заваливается на бок. Стоявшая у окна своей комнаты Женя засмеялась. Смех Жени не был насмешкой, это было ласковое умиление, которое тут же сменилось привычным раздражением. Женя балансировала между сильной привязанностью к матери и усталостью от этой привязанности. Женя, конечно, не скажет об этом маме.

Она встала перед зеркалом, пытаясь распутать сбившиеся волосы. До девятого класса мама заставляла Женю стричься, а потом Женя отрастила длинные волосы, но всё так же не любила их расчесывать. Вот и сейчас она пыталась пробраться расчёской сквозь копну рыжих непослушных кудряшек. В кого она такая кучерявая, Женя так и не выяснила, явно не в маму, а отца Женя не знала. Каждый раз, когда она заводила разговор об отце, видела, какие страдания причиняют такие вопросы маме, поэтому со временем перестала спрашивать.

«Ты же не хочешь расстраивать мамочку», – говорила Женя сама себе.

Или это ей кто-то другой так говорил, Женя уже и не помнит. Она привыкла к тому, что в голове у неё живёт больше чем один голос.

«Как тебе повезло, у тебя такие близкие отношения с мамой», – говорили подруги.

«Хм, если хотите, я одолжу вам свою маму на неделю-две, а то и на месяц», – хотела сказать Женя. Лучшая подруга, Женина ровесница, со своей мамой в основном ругалась, жила отдельно и собиралась замуж назло ей. То, что Женя девственница, она подруге не сказала.

Маме призналась, а подруге нет. Подруга бы точно не поняла, у неё самой первый сексуальный опыт был в пятнадцать.

Пусть бы все женщины рождались с опцией выбора. Хочешь лишиться девственности с мужчиной – пожалуйста, иди себе. Но если не хочешь – нажимаешь на кнопку «само рассосалось» – и оно автоматически происходит. Само рассасывается.

Расчёска запуталась в кудрях, Женя рванула и взвыла от боли, от расчёски отломался один зуб, она не выдержала, со злостью отбросила расчёску в сторону и привычно скрутила волосы в гульку. Отрастив волосы, Женя не стала нравиться себе больше. Всё равно она казалась себе нескладной, не совсем красивой, вернее, совсем некрасивой. Иногда становилось просто невыносимо жить с этим ощущением. Как будто внутри жили две Жени. Одна внешняя, вторая внутренняя. Внешняя казалась нормальной, но внутри происходила постоянная битва. Как только Женя получала комплимент, что она красавица, и пробовала ощутить себя такой, начиналась внутренняя суета, кто-то постоянно бубнил те же слова. Кто-то убеждал её в обратном. В какой-то момент эти слова, те самые, убеждающие её в обратном, стали такими громкими, что иногда ей приходилось останавливаться посреди улицы и кричать: «Всё, замолчите!»

Женя подошла к ноутбуку, чтобы проверить, закачалась ли созданная ночью программа на «облако» компании. Осталось пять процентов, вайфай здесь, конечно, полнейший треш. Совсем не тянет.

Женя натянула байку, нахлобучила капюшон и вышла из комнаты. В доме стояла тишина. Она прошлась по коридору до окна, выходившего на террасу, и открыла стеклянную дверцу. За белым, с изогнутыми ножками столиком сидела черноволосая красавица с татуировками и курила. Как её зовут? Вроде Регина. Женя хотела было попятиться назад, но та, заметив Женю, выпустила дым и кивнула:

– Доброе утро, красавица.

Женя оглянулась по сторонам, она точно ей говорит?

Черноволосая с татуировками хмыкнула:

– Ага, я тебе.

Регина отодвинула металлический стул и кивнула, мол, садись.

Женя смущённо улыбнулась и неуверенно уселась на край, готовясь в любой момент стартануть.

– Моей дочке двадцать четыре, а тебе? – спросила Регина и выпустила дым.

– Мне двадцать пять, – Женя натянула байку на колени и поставила ноги на край стула. Это была её любимая поза, так она чувствовала себя «в ракушке».

Женю распирало любопытство, она хотела расспросить Регину про её дочку, но не знала, как лучше задать вопрос. Женя попыталась представить дочку Регины, наверное, она такая же, с татуировками, а может, и с пирсингом, короткие волосы, а может, и длинные, какая бы она ни была, дочка Регины не может быть девственницей. Какая же Женя мямля. Она знала всё про компьютеры, разговаривала на их языке, умела программировать, но когда дело доходило до человеческих отношений, любых, что с мужчинами, что с женщинами, что со взрослыми, что с молодыми, единственное, чего ей хотелось, – это натянуть капюшон байки и общаться молча, а ещё лучше – бесконтактно. Женя была огромным поклонником всей этой концепции «метавселенной». Это же просто улёт, иметь возможность создать там, в параллельной реальности, своего альтернативного аватара, совершенно другую идентичность. Женя всё никак не соберётся, но обязательно сделает это, когда вернётся. Там даже можно себе другую внешность сделать, другие волосы, тело, глаза. Женя была бы типа Регины. С гладкими тёмными волосами, большой грудью, она нарядилась бы в костюм воина, вроде она супергерой какой-то, и чтобы обязательно тот, кто обладает суперсилой. Интересно, какая суперсила была бы у неё. Она бы создавала города на новых планетах или…

– Ты зачем сюда приехала? – затянулась сигаретой Регина.

Женя растерянно захлопала глазами. Как она может вот так взять и рассказать этой чужой женщине про свою проблему? А если она станет над ней подшучивать?

– Я… – она опустила глаза, – короче, я девственница…

Регина и не собиралась смеяться, наоборот, лицо её приняло абсолютно драматичное выражение, такое часто делала мама, вот и Регина туда же. Может, когда ты становишься мамой, в мозгах происходит апгрейд, типа как в компьютерах. Правда, в отличие от компьютеров, которым апгрейд шёл явно на пользу, Женя не была уверена в том, что функция «драматизм» помогала мамам быть более совершенными. Как по ней, так всё наоборот. Это был явный баг.

– Какая молодец твоя мама, взяла тебя с собой, – выпустила дым Регина.

Женя не нашла что возразить, поэтому промямлила:

– Типа того.

– Моя дочка работает в кофешопе в Амстердаме вместе со своим парнем. Думаю, они весь день под кайфом, – прервала её мысли Регина и хмыкнула: – Сколько твоей маме?

– Сорок четыре.

– Мне сорок три, – Регина встала, – похоже, мы с твоей мамой родили примерно в одно и то же время. – И направилась к выходу, но вдруг резко обернулась и поманила Женю пальцем.

– Если бы я была на твоём месте, то поискала бы для первого раза итальянца. Мне кажется, это будет… – Регина задумалась, – менее травматично, – хмыкнула она и вышла.

Женя недоумённо пожала плечами. Какая-то сумасшедшая тётка. С чего она вообще взяла, что Женя вот так возьмёт и пойдёт решать свою проблему с первым встречным. И, продолжая рассуждать на тему итальянцев, Женя отправилась в зал медитаций.

ФРАГМЕНТЫ РАССЛЕДОВАНИЯ

Следователь: Что бы вы сказали об Ольге?

Мария: Она плакала чаще всех остальных, как ни встречу, всё время глаза на мокром месте, в какой-то момент, когда их стало на одну меньше, я даже подумала, что это она уехала…

7

Анита

Яркое утреннее солнце щекотало большие пальцы ног. Анита пошевелила обоими, подтянулась и завернулась в кокон простыни. За все восемь лет жизни с Бруно она так и не уговорила мужа спать под отдельными одеялами, хотя это исключительно удобно: Анита обожала заворачиваться в кокон, а Бруно постоянно перетягивал одеяло на себя.

– Сегодня ты будешь спать под отдельным одеялом, а завтра пойдёшь с другим мужиком, – говорил он.

Какой бред. Анита перевернулась на живот и медленно сползла с кровати. Она подошла к окну, открыла ставни и улыбнулась ещё шире. Господи, до чего же хороша эта Тоскана, чистая услада для глаз.

Пошёл десятый год, как Анита живёт в Италии, и всё так же, как в первое время, она продолжает восхищаться красотой каждого её уголка.

Солнце позолотило пинии, тосканские сосны с круглыми шапками, похожие на брокколи. Сад наполняли звуки радостного птичьего оркестра, праздновавшего новый день. Кипарисы обрамляли дорожку с мелким гравием на территории виллы и продолжали тянуться стройным рядом после кованых ворот, упираясь в просторные поля, за которыми мелькал хозяйственный домик цвета охры и красный трактор.

Анита чувствовала, как в груди разливается счастье. Как же здорово, что она позволила себе это путешествие.

За всё время жизни с Бруно они путешествовали исключительно на Сицилию, откуда Бруно был родом. Каждое лето они отдыхали в окрестностях вулкана Этна, и Аните приходилось терпеть всех его многочисленных родственников. За восемь лет Анита ни разу не была ни в родном Минске, ни в каком-либо другом городе. В Минске жила её тетя Маша, мамина сестра, которая взяла на воспитание их с братом, когда умерла мама, а позже и отец. Самое первое, что сделала Анита после того, как разъехалась с Бруно и получила решение суда о том, что дети остаются с ней, – поехала в родной Минск.

Теперь, после развода с Бруно, тётя Маша гостила у Аниты раз в год, а то и два. Вот и сейчас, пока Анита здесь, Маша нянчится с детьми.

Анита взяла со стола листик, которой раздали всем на вечерней медитации.

ПРАВИЛА ЖИЗНИ В ХРАМЕ

1. Самое лучшее время для пробуждения – восход солнца.

2. До завтрака рекомендуется участие в сессии йоги на открытом воздухе.

3. После йоги обязательно примите душ, выбрав один из гелей для душа в ваших ванных комнатах. Открывайте каждый из них, чувствуйте аромат, ощущайте, как этот запах заполняет пространство вокруг вас, как он проникает внутрь каждой вашей клеточки, ощущайте, как отзывается ваше тело, и только потом делайте выбор.

4. Во время завтрака смакуйте каждый кусочек, ешьте медленно, ощутите аромат и вкус.

5. Взаимодействуйте друг с другом из состояния открытости. Помните о мудрости женского круга, он – место вашей трансформации.

6. Наша главная цель – вернуться в тело. Каждые десять минут выполняйте следующую практику: закройте глаза и обратите внимание на каждую часть вашего тела, от стоп до макушки. Не забывайте про свою йони. Спросите себя, что вы чувствуете на физическом уровне, а заодно: «Чего хочет моё тело прямо сейчас? Что хотела бы съесть? Что хотела бы выпить?»

7. Дышите глубоко и свободно, не задерживайте дыхание. Мы задерживаем дыхание, когда хотим оградить себя от чувств. Вдох, наоборот, помогает нам ощутить эмоции[2].

8. Обязательно участвуйте в каждой медитации и каждой практике, выполняйте все индивидуальные задания.

9. Когда вы одни в комнатах, оставайтесь как можно чаще без одежды. Изучайте своё тело, исследуйте его, не осуждайте, а благодарите за всё то, что вы испытали в жизни, благодарите за опыт каждую вашу морщинку, каждый шрам и след на теле.

Анита вздохнула. Она прошляпила начало йоги, но зато можно прогуляться перед завтраком.

Анита вышла на просёлочную дорогу. Она обожала ходить, во время долгой истории с разводом прогулки вдоль и поперёк склонов Брианцы (пригород, где они с Бруно жили) помогали Аните упорядочивать мысли.

Сейчас в голове порядок напрочь отсутствовал, там копошился ворох самых разных мыслей. Как сказали бы англичане: «I am so confused».

Анита окончила лингвистический, первым её языком был английский. Она обожала то, как по-разному звучало описание одних и тех же состояний или феноменов, явлений или предметов на разных языках. Прямо сейчас она была именно confused. Фраза «была в смятении» не передала бы на сто процентов то, как она чувствовала себя сейчас.

Анита не совсем понимала, как именно они будут «обретать глубокий смысл», но эта фраза из описания ретрита запала ей в душу больше всего. Не «сексуальность», не «женские мистерии», не даже «чувственность повседневности».

После перекрёстка можно было идти вдоль поля или свернуть направо, там, через пару метров, начиналась буковая роща. Высокие белёсые стволы деревьев чем-то напоминали Аните родные берёзы. На стволах не было обычного для берёзы узора, но то, на каком расстоянии стояли деревья, и то спокойствие, которое обычно дарили такие берёзовые рощи, напоминали Аните о родных сердцу местах.

Анита шла по роще и думала о том, что вчера в женском кругу ей так хотелось открыться, хотелось рассказать о том, что волновало по-настоящему. Возможно, ещё не время, к тому же она не представляет, с чего именно ей стоит начать рассказ о себе? С того момента, когда Бруно впервые двинул в неё стол? Или с момента детства, когда умерла мама; а может быть, стоит начать с того случая, когда бывший поставил камеры и заснял, как она бросилась на него с ножом, чтобы все подумали, что агрессор она, а не он, чтобы попытаться забрать у неё самое дорогое – детей? Или, может быть, ей стоит сразу же сказать, что она всё ещё скучает по их с Бруно сексу и это её по-настоящему пугает. И, скорее всего, поэтому она здесь, чтобы навсегда избавиться от этой нездоровой зависимости.

Дорога шла вверх, Анита остановилась, переводя дыхание, посмотрела на часы. Можно возвращаться, она достаточно голодная, чтобы хорошенько позавтракать. Она шла ещё минут десять, пока дорога не прервалась. Анита остановилась и ахнула. Перед ней открывался живописный вид, мохнатые горы с каменными выступами и острыми верхушками, внизу виднелась деревенька. Через сизую дымку выглядывали церквушка и плотно стоявшие друг к другу черепичные крыши домов. Анита подошла к краю утёса и отпрянула, гора резко обрывалась, камень из-под ног сорвался вниз, и только через несколько минут Анита услышала, как он приземлился. Обычно такие места в Италии огораживались оранжевой лентой или обязательно ставили предупреждение, что есть опасность. Надо будет сказать об этом месте персоналу, хотя кто сюда пойдёт.

Вернувшись в дом, Анита торопливо вошла в столовую, втягивая аромат свежих круассанов и кофе – запахи утренней Италии. Она подошла к сервированному шведскому столу. В свете утреннего солнца бархатные персики, оранжевые абрикосы, грозди винограда и ломти молочного цвета дыни казались праздником на холстах флорентийских мастеров. Лучи солнца играли в хрустале кувшинов, наполненных разными соками, молоком и водой, ряды пышных булок и круассанов манили своей сдобой и ароматом, вазочки с джемами и маслом только и ждали, чтобы их намазали на румяные тосты, выпрыгнувшие из металлической тостницы.

Первым делом Анита положила в тарелку кукурузные хлопья. Привычно шмякнула их в пиалку, налила молока и уже хотела идти за свой столик, как вспомнила пункт: «Чего я хочу прямо сейчас.?Что хочу есть? Что хочу пить?»

Анита поставила обратно пиалу с хлопьями. А чего она и правда хочет? Она забыла, когда в последний раз по-настоящему чувствовала желание что-то съесть, и вот сейчас она стоит перед изобильным столом и может выбрать всё что угодно.

Этот буфет казался ей метафорой, подарком судьбы. С того момента, когда Анита развелась с Бруно, жизнь, словно поощряя её смелость, подкидывала ей различные подарки.

– Кому яйца, дамы? – спросила Виола, кучерявая девушка в полосатом фартуке, помощница Марии.

Виола идеально вписывалась в общую картинку, и всё в этой картинке было настолько на своём месте – и цвета, и фактуры, и то, как салфетки оттеняли цвет персиков, и розы в хрустальном графине цвета скатерти, что казалось, они репетировали и создавал эту атмосферу последние несколько месяцев.

Анита, услышав слово «яйца», встрепенулась. Точно, она очень хотела бы яйцо всмятку, как делала тётя Маша в детстве, только обязательно полужидкое, чтобы можно было макать в него черный хлеб.

– Можете сделать всмятку? – спросила она с улыбкой.

Виола уверенно заявила, что сделает так, как Анита хочет.

– Как день начнёшь, так он и пойдёт, – улыбнулась она и удалилась на кухню.

Анита налила себе ячменный кофе и уселась за стол любоваться стоявшим посередине букетом свежих роз. «Как день начнёшь». Перед глазами, словно кадры на ускоренной перемотке, пронеслись её завтраки: каждое утро она носилась между кофе для Бруно, тостом или кашей для детей. Так начинался день, так и проходил. Скомканный, наполненный тем, чтобы понимать, чего хотят все вокруг, кроме её самой.

И вот она здесь. Сидит в тишине за красивым столом в нарядном зале и пьёт свой кофе. Спокойно, никуда не спеша. Сейчас она будет есть то, чего правда хочет: яйцо всмятку, а потом, пожалуй, она положит себе фруктовый салат.

Анита так погрузилась в свои воспоминания, что не заметила сидящую неподалёку Сару. Та молча жевала, уперевшись взглядом в пустоту перед собой. Так как Анита поняла, что скорее всего Сара – интроверт, а интроверты не любят разговаривать в принципе, и тем более по утрам, она не стала беспокоить Сару и продолжила потягивать свой кофе.

Скоро к завтраку спустилась Лейла, одетая в сиренево-лазурные одежды, она остановилась перед столом, сложила ладони вместе, кивнула «намастэ» и уселась во главе стола.

– Как вам спалось, дорогие? – улыбнулась она.

– Здесь исключительно удобные подушки, – произнесла Сара, слегка улыбнувшись в ответ. – И очень тихо, – добавила она.

Анита поддакнула.

– Дорогие мои, не забывайте есть не спеша… смакуя каждый кусочек… и чувствуя, как реагирует на еду ваше тело. Хочет ли ваше тело то, что вы ему даёте. Тело – ваш главный датчик, компас, с которым каждая из нас должна сверяться.

Анита перестала жевать. Она поймала себя на мысли, что выпила кофе и съела яйцо, не задумываясь о вкусе. Еда просто проникла внутрь, а Анита продолжала думать свои мысли.

– Это непросто, – произнесла она.

Лейла нежно улыбнулась.

– Понимаю, дорогая, для этого мы здесь. Чтобы вернуть вам вашу чувственность и чтобы вы стали внимательней к своему телу и ко всему тому, что с ним происходит. Это только начало, вас ждёт увлекательное путешествие.

На слове «путешествие» Анита почувствовала приятное тепло в груди, и, словив этот отклик тела, она довольно улыбнулась. Анита верит, что этот ретрит кардинально поменяет её жизнь. Обязательно к лучшему.

ИЗ КНИГИ «СЕКСУАЛЬНОСТЬ ЖЕНЩИНЫ»

Женское возбуждение, в отличие от мужского, напрямую зависит от психоэмоционального состояния. Другими словами, секс для женщины начинается задолго до непосредственного момента соития. Для женщины важен контекст предвкушения.

8

Ноэль

В животе грустно заурчало. Ноэль выдвинула ящик тумбочки, с грустью обнаружив, что все сухофрукты, которыми она перекусывала по дороге сюда и в первый день ретрита, закончились.

До обеда ещё два часа, надо поискать, чем можно поживиться.

Спустившись вниз, Ноэль миновала уютное пространство с книжными стеллажами, бордовыми креслами, кофейным низким столиком и нырнула под каменный свод обеденного зала. Её внутренний дизайнер ликовал. Каждая мелочь интерьера, рамки для картин, абажуры, салфетки, даже свечи, которые зажигались на вечерних медитациях, прошли её строгий отбор на предмет качества и оригинальности. Любая деталь дома находилась в идеальном месте по отношению к остальным. Невозможно было представить варианта безупречней, чем существующий. В том, как фисташковые стены сочетались с тёплой охрой комода и паркетом оттенка лесного мха, а песочная поверхность длинного обеденного стола – с янтарной лампой и соломенными подносами, было столько гармонии и красоты, что хотелось бесконечно всматриваться, фотографировать и делать зарисовки для будущих проектов, которые, Ноэль на это очень сильно надеялась, случатся в её жизни совсем скоро. Да что проектов, у неё чесались руки создать красоту в своём доме. Однако это было сложно, дом купили родители мужа и слишком сильно переделывать супруг отказывался. Ах, сколько бы уюта и эстетики смогла привнести Ноэль, если бы ей позволили это сделать.

В глубине зала стояла Мария и большущими своими кулаками разминала тесто. В животе Ноэль заурчало радостней. Где Мария, там еда.

Каждый раз, когда Ноэль смотрела на эту пышную, с аккуратными седыми волосами, уложенными крупными буклями, синьору, на то, как сидело на ней платье и фартук, ей хотелось улыбаться. Если бы можно было загадать, нарисовать или попросить у Санта-Клауса на Рождество бабушку, которой у Ноэль никогда в жизни не было, то бабушка Ноэль была бы именно такой. Обязательно широкой в бёдрах, с большими руками, идеальными для того, чтобы раскатывать пасту, большой грудью, чтобы можно было к ней прижаться, согреться или пожаловаться на судьбу.

Ноэль подошла ближе, и на неё хлынули запахи – мыла «Марсилья» вперемешку с ароматом еды.

– Чао, Мария, – произнесла она робко, словно боялась помешать паста-ритуалу, и осторожно подошла ближе.

Мария подняла раскрасневшееся лицо, вытерла руки о фартук, сдула волосы и улыбнулась.

– Буонджорно, моя хорошая, а ну давай заходи, покажу тебе, как делать тальятелле!

Ноэль смущённо пялилась на засыпанный мукой деревянный стол с раскатанным пластом теста, металлической машинкой и несколькими шарами теста, которые, видимо, ещё предстояло раскатать.

– Тальятелле – моя любимая паста, я же родом из Эмильи-Романьи, мы мастера пасты, – сказала Мария, просовывая слой теста через специальную машинку, из пасти которой выходили порезанные ленточки, их Мария ловко присыпала мукой и переложила на отдельный поднос. – Сама я из города Болонья, слышала о таком?

Слово «Болонья» отдалось в груди грустным эхом, Ноэль хотела поехать учиться в здешний университет. Думала выиграть грант, чтобы получить мастера в архитектуре, но мечту пришлось отложить до лучших времён, Ноэль неожиданно забеременела. Всё это она рассказала Марии, конечно, опустив подробности о том, как она рыдала, узнав о беременности, и даже, грешным делом, жалела о своём решении выйти замуж за Луиджи, который так быстро её оплодотворил. Это Марии знать незачем.

– Как хорошо ты на итальянском говоришь! – похвалила Мария, продолжая ловко доставать тонкий пласт теста из машинки и так же ловко пропускать его обратно, чтобы на этот раз выудить тонкие полоски теста.

Ноэль расплылась в благодарной улыбке. Итальянский она выучила, когда приехала жить к Луиджи, по сравнению с немецким, который она тоже пыталась выучить, изучение итальянского оказалось более приятным. Иногда Ноэль думала, а повлияло ли звучание итальянского на то, что она в итоге согласилась выйти замуж за Луиджи. Всё тогда ей казалось романтичным, включая то, как он произносил «лампоне», «аморе», «джелато» и даже «пасташутта».

– Болонья – мой родной город, вся моя семья оттуда, ты приезжай как-нибудь, попрошу дочку погулять с тобой, вы с ней примерно одного возраста, тебе же тридцати нет?

Ноэль засмеялась.

– Мне тридцать пять. И я уже мама. Дочке два года.

В груди Ноэль заныл материнский инстинкт. Как там малышка, как справляется Луиджи, а мама? Мама Ноэль специально приехала на две недели, чтобы дать ей отдохнуть.

Узнав, что Ноэль всё ещё кормит грудью в два года, мама не только подсуетилась насчёт своей поездки к ним, но и подарила ретрит Ноэль, чем шокировала Луиджи. Впрочем, сама Ноэль тоже порядком удивилась. Позже Ноэль узнала, что мама особо не вчитывалась в программу и единственная фраза, которая зацепила внимание мамы, была – «новое женское лидерство». Ноэль до сих не понимает, как мама не увидела других строк, вроде «сексуальная магия».

– Что значит не отпустит? Ты что, овечка, которая не имеет право покинуть пастбище? – возмутилась мама, когда Ноэль высказала свои сомнения по поводу её идеи.

Нет, конечно же, она не овечка, просто вот так резко взять и уехать на десять дней было для неё немного странно.

Один из самых действенных аргументов, которые убедили Луиджи, всё-таки мама была мастером манипуляций, было то, что пора малышку отучать от груди. Десять дней без мамы окончательно дочку отучат. Этому Луиджи не сопротивлялся, он сам давно устал от того, что дочка не даёт им ни спать, ни делать то, что они привыкли делать до рождения ребёнка. Луиджи она не стала объяснять, какой именно это ретрит, но это было совершенно не важно. Он бы всё равно вряд ли понял.

С одной стороны, Ноэль испытывала чувство вины, она представила, как та будет заливаться слезами и страдать, с другой стороны, она радовалась тому, что начала возвращать себе своё тело как отдельную от ребёнка сущность.

Мама присылала фотографии, как дочка ест, спит, играет, а ещё слала ироничные замечания по поводу того, что Луиджи не умеет ни подмывать ребёнка, ни играть, ни кормить, ни укладывать спать.

– Как ты это терпишь? – возмущалась мама.

И что Ноэль могла на это сказать. Она же не проводила, прежде чем выйти замуж, тест-драйв, после которого стало бы очевидно, каким отцом будет твой избранник.

Или заранее выяснить, что будущий муж живёт по соседству с родителями.

Ноэль наивно полагала, что это такая итальянская традиция, что все итальянцы живут именно так. И только позже, уже будучи замужем, она, попав в гости к новой знакомой, у которой росла дочка такого же возраста, что и её, убедилась в том, что не все итальянцы как Луиджи. Итальянский муж подруги приготовил им ужин и, пока они спокойно потягивали просекко, отправился укладывать ребёнка спать.

– Моей дочурке двадцать шесть, вот-вот закончит университет. Будет адвокатом, сказала, что хочет защищать женщин, как делал дед; ты садись, садись, кофеёк будешь? – предложила Мария.

Ноэль присела на край стула. Она робко отломила кусок утреннего хлеба, лежавшего в корзинке рядом.

– Ваш отец адвокат?

Мария засмеялась.

– Да нет, отец у меня плотник, а мама всю жизнь держала гастрономию, знаешь, rosticceria.

– Просто вы сказали «защищать», – объяснила Ноэль, взяв в руки чашечку с кофе и плеснув туда пару капель молока.

– Защищать, потому что он всегда нас берёг, относился к нам как к богиням, что к маме, что ко мне. Не давал носить тяжёлые сумки, готовил ужин, чтобы мама не уставала, приносил кофе в постель, ходил гулять с собакой по утрам, потому что маме было сложно вставать рано, возился с нами, у меня ещё сестра есть, мама спокойно оставляла нас с ним, а сама уходила гулять. Отец уважал «мамины моменты», когда ей надо было побыть в тишине. Отец всё время говорил, что женщин надо беречь.

Ноэль смущённо провела пальчиком по рассыпанной на столе муке и нарисовала сердечко. Она не ощущала себя богиней. Особенно последние два года. Она чувствовала себя невольницей, крепостной, кем угодно, только не богиней. Впрочем, чувствовала ли она себя так до декрета? Ноэль вздохнула. Да, но не с Луиджи, это было, ну, очень давно.

– А ты мне скажи, что у вас здесь за программа, это типа йога, что ли?

– Ну вроде. – Ноэль почувствовала, как покраснела. – Мы тут занимаемся возрождением нашего женского начала.

– А-а-а-а, – протянула Мария неуверенно и положила последние тальятелле на поднос.

– Ты вроде бы и так женственная, вон красавица какая, – и она погладила Ноэль по руке, – худенькая, правда, ну ничего, я тебе на обед дам са-а-амую большую порцию. – И, подмигнув, Мария отнесла поднос в соседнюю комнату, чтобы тальятелли постояли несколько часов и подсохли, прежде чем бросать их в воду.

* * *

Лейла сидела на подушках в центре комнаты, которую называла теперь исключительно «храм», а сами встречи – «храмовые вечера».

Звучала приятная музыка, Ноэль узнала голос любимой исполнительницы, певшей на санскрите. Лейла сидела в позе лотоса, её пальцы соединялись в мудре «Высшее Я».

Ноэль чувствовала близким весь этот мир, она сама давно практиковала йогу, а когда создавала дизайны для клиентов, пела мантры, чтобы атмосфера в доме получалась благоприятной.

– Милые мои, кто-то из вас написал в анкете, что хотел бы испытывать больше оргазмов… Так? – раздался голос Лейлы.

Вопрос про оргазмы врезался коршуном в поток Ноэлиных мыслей о благостном духовном мире.

Лейла скользнула взглядом по каждой из них и остановилась на Регине.

– У меня всё с этим окей, но я не против, много оргазмов не бывает, – хмыкнула Регина.

Маша, всё это время державшая руку поднятой, как на уроке, нетерпеливо выкрикнула:

– А я хочу испытывать оргазм одновременно с мужем.

– Почему это для тебя так важно? – спросила Лейла мягко и тут же добавила: – Это важно, потому что так хочет он, правда?

– Ну да, и он, и я. Это же так… – Маша пыталась подобрать слово и замялась.

Регина хмыкнула, Маша замолчала. Лейла нежно улыбнулась, встала и направилась к шкафу. Достала оттуда что-то сиреневое, похожее на фламинго.

– Эту игрушку я советую любителям синхронных оргазмов.

Лейла взяла в одну руку гипсовую модель женского органа, в другую – модель мужского, на которую предварительно надела клюв. Лейла показала, как именно это происходит. Клюв фламинго оставался на клиторе, в то время как мужской орган продолжал совершать свои обычные движения.

Маша достала свой телефон и сразу же сфотографировала.

– Дорогие, вы же понимаете, что синхронный оргазм – это то, во что нас заставляют поверить…

Она смотрела пристально по очереди в глаза каждой и медленно говорила:

– Милые мои, я надеюсь, мы все на том уровне развития, когда не надо объяснять, – и Лейла начала медленно двигать модель мужского органа так, что он входил и выходил из женского, – что оргазм женщины не получится от фрикций? То есть исключительно от того, что лингам, или фаллос, или пенис, называйте как хотите, просто двигается в нашей йони?

Ноэль чувствовала себя как на игре «мафия», нельзя выдать себя, и как она ни старалась, всё равно покраснела, зашевелила губами, пытаясь что-то сказать, но потом сглотнула и сомкнула губы. Пожалуй, она промолчит.

– Никто из нас не обязан быть кем-то, кем мы не являемся, и делать что-то, чего мы не хотим или не можем… Мы все с вами индивидуальны, – произнесла Лейла.

Сара подняла руку.

– Лейла, а можно ли как-то заранее узнать, будешь ли ты испытывать оргазм с мужчиной?

В зале раздался смех.

– Было бы прикольно, – хмыкнула Регина.

– Ещё как, – сказала тихо Ноэль и опять покраснела.

– О, это было бы чудесно, – проговорила Лейла. – Я могла бы рассказать вам о «половой конституции», как это называется в научной сексологии. Кто-то из вас хочет секса больше, кто-то меньше, но если бы это было так просто, – она улыбнулась. – Ведь даже если мужчина совпадает с вами по количеству секса, он может не совпадать по остальным параметрам. Включая уровень культуры, например, то, как он в принципе относится к вашей женской природе, насколько уважает и принимает её.

На словах «половой конституции» в голове Ноэль пронеслась мысль о том, что у них с Луиджи она тоже абсолютно разная. Он хочет заниматься сексом каждый день, а она после рождения ребёнка вообще не хочет.

Луиджи. Она здесь ради того, чтобы разбудить в себе заново женскую энергию. После трёх лет декрета она всё ещё не хотела секса. А как в принципе она могла хотеть, если рядом с ней постоянно находится ребёнок. По-быстрому, за полчаса, пока малышка спит, у неё не получалось, а как следует расслабиться не выходило, ребёнка оставить было не с кем. Нет, конечно, если бы муж организовал им романтичный вечер, это было не слишком сложно, всё-таки рядом жила его мама, которая могла прекрасно присмотреть за внучкой. Сама Ноэль просить стеснялась, мама наверняка сразу же поймёт, для чего им свободный вечер. Понятно, что все они взрослые люди, но всё равно она смущалась. Вот пусть муж и организовывает.

Лейла встала посередине круга и стала медленно вращаться вокруг своей оси, останавливаясь напротив каждой женщины и глядя ей в глаза. Она сложила руки на уровне груди ладонь к ладони и закрыла глаза.

– Мы с вами – целые вселенные, и не стоит воспринимать оргазм так однобоко.

Лейла сделала паузу.

– Оргазмичность, милые мои, это не только про секс.

Ноэль нахмурилась, Маша рядом надула губы.

– Оргазмичность – это про спонтанность и про способность жить в расслабленном состоянии. Мы не умеем с вами расслабляться, так?

Лейла пристально посмотрела на Сару и остановилась напротив неё. Сара выпрямила спину ещё больше.

– Сара, милая, отвечая на твой вопрос… – улыбнулась Лейла. – Оргазм сам по себе – явление беспорядочное и несовершенное, – произнесла Лейла, – и для того, чтобы он чаще случался, нам надо отпустить контроль. У женщины с идеальным порядком в шкафу будет намного меньше оргазмов, чем у той, в шкафу которой царит беспорядок. Невозможно контролировать тело и получать оргазм. Или… беременеть.

Сара на слове «беременеть» вздрогнула и нервно поправила и без того идеальные волосы. Видимо, Сара приехала именно для этого.

Ноэль робко подняла руку, всё-таки она это скажет. Скажет то, что давно её мучает.

– Почему все так помешаны на оргазмах? На сексе? Разве это так уж важно для отношений? – сказала она и сразу же осеклась, испугавшись своей честности.

Регина рассмеялась.

– Ты не заметила, что приехала на ретрит, посвящённый сексу? – Регина качнула головой и ещё долго посмеивалась.

Лейла строго посмотрела на Регину, затем повернулась к Ноэль.

– Оргазм, – произнесла Лейла нежно, без назиданий, она это умела, – это признак того, что мы, женщины, обладаем здоровой сексуальностью… к здоровой сексуальности относится наше желание наслаждаться своим телом. А наслаждение телом – это в том числе оргазм. Тем более если вы живёте с партнёром, – добавила она, – часто отсутствие секса и оргазма может указывать на проблемы взаимодействия. Секс – лакмусовая бумажка. Он всего лишь вершина айсберга.

Ноэль опустила глаза и тихо выдохнула. Вот именно. Лакмусовая бумажка. Она это давно чувствовала.

– Первое, что каждая из вас должна сделать, – это расслабиться. – Лейла сделала глубокий вдох и окинула взглядом всех женщин, ожидая, что каждая из них сделает то же самое – глубоко вдохнёт и выдохнет.

Лейла выдохнула громко, постанывая, словно получая истинное наслаждение от этого выдоха.

– Для того чтобы расслабиться, мы делаем с вами медитации, мы делаем всё то, что поможет вам замедлиться, почувствовать безопасность, текучесть и движение энергии. И уже потом, когда мы научимся быть в теле, мы сможем проживать любые моменты своей жизни ярко и сильно. Ведь способность испытывать оргазм – это не только про сам акт любви. Оргазм – не просто пик возбуждения. Это жизнь в состоянии наслаждения и удовольствия.

Лейла скользнула взглядом по своим ученицам, чтобы понять их реакцию. Маша надула губы ещё сильней. Похоже, никто из них до конца не понял, что именно имеет в виду Лейла, включая Ноэль.

– Выдыхаем, мои хорошие, ну же! – И Лейла выдохнула со стоном.

Ноэль выдула наружу тонкую струйку воздуха, Маша постаралась повторить за Лейлой стон, получилось мощно.

– Вспомните, что вы чувствуете, когда смотрите на прекрасную картину, слушаете музыку или слышите признание в любви. Мы чувствуем дрожь, бабочки в животе, волны в теле. Мы испытываем удовольствие от дуновения ветра, от вкуса ягод, от музыки, которая трогает наше сердце… Вы обнаруживаете, что наслаждение повсюду. Наша жизнь, если она течёт, если энергия не застаивается, – это сплошное оргазмическое состояние. Та же энергия, кстати, протекает по разным сферам жизни, деньги например.

Лейла встала, подняла руки кверху и произнесла:

– Милые мои, оргазмичность – это способность открыть своё тело для всевозможных энергий, для волн и вибраций! Вы можете испытывать удовольствие целый день, можете преумножать и расширять это наслаждение постоянно!

Если вы хотите испытывать оргазмы с мужчинами, вам надо научиться быть оргазмичной в повседневности! – выкрикнула она.

Ноэль всё ещё не понимала. Но то, что она поняла точно, – что её повседневность далека от оргазмичной. Её повседневность была антиоргазмичной, она напоминала затянувшийся день сурка. Она вставала и начинала выполнять свою материнско-супружью роль, и в этой пьесе не было места для её личной роли. Как женщины, как дизайнера, как творца и просто человека.

– Если мы будем находиться в этом сплошном жизненном потоке энергии, мы станем с вами оргазмичными, богатыми, успешными и счастливыми женщинами. Женщинами нового уровня! Поэтому так важно выпустить наружу вашу Аутентичную Дикую Женщину! – выкрикнула Лейла. – Мы расслабляемся, мы отпускаем контроль, мы снимаем ваши маски и выпускаем наружу вашу Дикую Женщину.

Ноэль улыбнулась. Уж не ясно, как именно Лейла добивалась этого эффекта, но всё внутри Ноэль пружинило и искрилось. Она по-настоящему хотела перемен, она чувствовала, как робко просыпается что-то такое, что Ноэль пока не могла объяснить, но это нежное застенчивое чувство дарило ей надежду.

Вдруг Лейла встала на четвереньки и издала рычание.

– Зазвучите! Покажите мне, как звучит ваша Дикая Женщина!

И Лейла зарычала сильней, как дикая тигрица.

– Давайте-давайте, не стесняйтесь, дайте нам услышать вас настоящих! – И она зарычала ещё сильней.

Лейла подошла к большой коробке и вытащила оттуда какой-то барабан. Как позже Ноэль узнала, это был шаманский барабан, подарок гуру, он специально создал его для Лейлы в правильный лунный день. Лейла начала бить по барабану и выкрикивать.

– Рычите, пойте, звучите, выпускайте наружу вашу Дикую Женщину! У каждой из вас она будет разная. У кого-то Тигрица, у кого-то большая Медведица, выпускайте наружу вашу животную сущность!

Лейла закрыла глаза, она била в бубен, двигалась и улыбалась. Одна за другой женщины закрывали глаза, становились на четвереньки, выгибали спины, несмело ещё рычали, стонали, а потом и танцевали под ритм её бубна.

Лейла двигалась в танце, время от времени соприкасаясь с женщинами, она помогала им улыбкой, прикосновением, некоторых она кружила в танце, рядом с кем-то хлопала в ладоши. Так они двигались, пока комната не наполнилась робким рычанием. Громче всех рычала Маша. Она единственная стояла посредине зала на четвереньках и мотала головой по кругу.

Ноэль не рычала, она просто двигалась, сгорая от стыда, она чувствовала себя деревянной игрушкой, но ничего не могла с собой поделать. Если бы им дали выпить перед практикой просекко, она бы чувствовала себе более естественной. Ноэль не пила, потому что до ретрита кормила грудью, но прямо сейчас она бы не отказалась от огромного бокала красного вина.

Через некоторое время Лейла достала из кармана колокольчик и позвонила в него. Все постепенно открыли глаза. Лейла предложила им выпить воды и сесть на подушки.

– Милые, я видела, что не всем из вас удалась практика, всё потому, что в каждом из нас есть заблокированная энергия. Всё из-за каких-то травм, страхов, родовых программ – мы будем работать и с этим. А пока…

Она поднялась и подошла к столу, на котором стояла коробка, заполненная бархатными мешочками.

Затем она вернулась в круг с коробкой и произнесла:

– Мои хорошие, мы будем возвращать вам состояние тотального наслаждения и оргазмичной повседневности… – произнесла Лейла и достала из одного мешочка небольшой прибор розового цвета, нежно погладила его, как любимую кошку.

– Ой, у меня такой же… – прервала её Сара. – Я зову его… осьминожка… – произнесла она и хихикнула. Впервые за всё время Ноэль увидела, что Сара умеет улыбаться, и отметила, насколько хороша её улыбка.

Вакуумный стимулятор и правда был похож на осьминога, по крайней мере, верхняя его часть с тремя похожими на щупальцы окончаниями.

– Осьминожка, как метко назвала его Сара, – улыбнулась Лейла, – это вибратор, который умеет доставлять наслаждение вашей йони, а точнее, верхней её части, которую мы зовём клитор.

Ноэль окинула взглядом всех женщин, видимо, изучая, кого именно смущает слово «клитор». Оля сидит вся пурпурная, ухватилась за край подушки, дочка рядом, наоборот, смотрит на вибратор с большим интересом. Ноэль недоверчиво покосилась на прибор и робко спросила:

– А нет риска того, что потом не захочется мужчины?

– Конечно, есть, – произнесла Лейла, улыбнулась и подошла к каждой участнице, чтобы раздать мешочки.

Лейла кивнула в сторону Сары, словно передавая ей микрофон.

– Он очень нежный и, главное, девочки, крайне эффективный, – подхватила Сара, – его не надо уговаривать, готовиться к встрече с ним, однажды попробовав, ты перестанешь ждать милости от природы… от мужчины. Гарантированный оргазм, – произнесла она таким голосом, словно питчила свои новинки финтека инвесторам, – а ещё я пользуюсь им, когда шею надо размять, да и как массажёр для лица он вполне подходит.

Ноэль прыснула от смеха, за ней засмеялись остальные.

– Девочки, одно из моих заданий на ближайшие десять дней будет таким – каждый день перед тем, как идти спать, воспользуйтесь этим… – Лейла замолчала, будто подбирая верное слово, – стимулятором. Это делать обязательно всем. – Лейла подошла к Жене и вручила ей мешочек. – Тебе особенно, – посмотрела она Жене в глаза, та покраснела и уставилась в пол.

Лейла встала в круг и сложила ладони.

– В дополнение я дам вам индивидуальное задание. В конце я подойду к каждой из вас и дам личную практику на ближайшие дни. А теперь давайте хорошенько подышим и послушаем свою внутреннюю новую вибрацию. Я буду произносить слова, повторяйте за мной.

И Лейла начала произносить, чётко скандируя каждую фразу, со значением, будто то был важный манифест.

«Я женщина! У меня есть тело!»

«За это я не извиняюсь и не стыжусь».

«Я возвращаю себе право быть собой и любить своё тело!»

«Наслаждаться своей природной сексуальностью!»

С каждым словом внутри Ноэль просыпалось всё больше и больше смелости, и последнюю фразу она выкрикнула настолько громко, насколько могла.

ФРАГМЕНТЫ РАССЛЕДОВАНИЯ

Следователь: О чём был этот ретрит?

Мария: Не знаю, они называли себя богинями и типа восстанавливали свою утерянную силу. Как по мне, так она уже встроенная, ничего не надо специально делать.

Следователь: И как именно они восстанавливали свою силу?

Мария: Не знаю точно, но я постоянно слышала какие-то стоны, ну знаете, какие именно…

Следователь: Нет.

Мария: Ну такие, как если бы вы занимались чем-то неприличным.

Следователь: Сексом?

Мария: Ну да.

Следователь (откашлявшись): А разве это неприлично?

Мария (вздохнув): Да нет, нормально, просто они им не занимались, в том-то и дело, а звуки были. Вот что странно. Это-то и неприлично. Особенно Маша, вот она кричала сильней всех.

9

Лейла

Она закрыла дверь в свою комнату, уселась на ковёр с грудой подушек, шёпотом повторяя про себя имена участниц. Регина. Маша. Женя. Оля. Сара. Анита. Ноэль.

Семь было её любимой цифрой, и она старалась, чтобы количество участниц ретритов не превышало этого числа.

Лейла делала такой выездной ретрит в третий раз. Так-то она проводила групповые тренинги у себя в городе довольно часто. Уже лет пять.

Первый выездной ретрит Лейла посвятила сбору трав, что логично, ведь способности Лейлы частично передались от прабабки, та умела заговаривать раны, читать сны и варить целебные травяные сборы.

Второй ретрит она посвятила телесным практикам и танцу, а в этот раз Лейла пошла дальше и сделала темой…

Секс.

Казалось бы, такое короткое слово, а сколько в нём всего скрывается.

Лейла подтянулась и взяла из корзины рядом папку с анкетами участниц. Она изучила их вдоль и поперёк, но сегодня чувствовала в себе прилив новой энергии, которая точно позволит ей посмотреть на каждую историю по-новому.

Женщины… Как ни крути, они намного совершенней мужчин.

Женщина даёт новую жизнь, только благодаря ей этот мир продолжает идти своим чередом. Всё самое худшее, что есть в этом мире, – дело рук мужчин, достаточно изучить историю. Лейла вздохнула.

Женщина – тыл мужчины.

Пора навсегда переписать эти архаичные и неактуальные женские сценарии.

Лейла открыла первую анкету и взяла в руки карандаш.

«Что же, посмотрим, какой путь наших героинь и какая их точка Б», – произнесла она вслух и улыбнулась.

Точка Б – то состояние, в которое Лейла хотела бы привести каждую из участниц. Как у каждого путешествия есть своя цель, у каждой героини будет своя личная точка Б, куда она, Лейла, поможет им попасть. Каждая из этих женщин была огромной Вселенной, космосом, и миссия Лейлы – помочь каждой из них увидеть свою мощь и красоту.

Например, Анита… Вышла из абьюзных отношений, заблудшая, совершенно потерянная, но у Аниты есть все шансы, чтобы начать новую самодостаточную жизнь. Её точка Б – обретение нового смысла. Лейла уже точно понимала, какой именно смысл ждёт Аниту. И она нарисовала рядом с именем Аниты сердечко.

Оля… В конце ретрита она благополучно увидит то, чего не хочет замечать.

Точка Б для Сары – беременность. Лейла нарисовала рядом с именем Сары контур беременной фигуры. Она сделает всё возможное, чтобы Сара смогла иметь ребёнка в течение полугода.

Ноэль… Лейла не уверена, что она сможет оказаться в своей точке к концу ретрита, скорее всего, ей потребуется больше времени, но Лейла сделает всё возможное, чтобы Ноэль хотя бы немного приблизилась к своей конечной цели.

Женя. Лейла улыбнулась. Про Женю она поняла всё с самого первого раза, и она написала что-то рядом с её именем.

Маша была самым простым случаем.

Кто по-настоящему волновал Лейлу – это Регина. Лейла задумчиво вывела пару абсолютно ничего не значивших каракуль рядом с её именем и продолжала черкать острые формы, которые сразу же старалась округлить, гармонизировать. Вот что. Ей хотелось привести Регину к какой-то гармонии, округлить, сгладить её острые углы. Насколько это возможно, конечно.

Каждая из них получит то, чего хочет. Лейла поможет им в обретении заветной точки Б. Она знает, как влияет на жизни, насколько женщинам становится легче после общения с ней, какие благодарности они ей присылают.

Она даст свободу для каждой из них, чтобы каждая стала хозяйкой своего тела и своей жизни.

Лейла сложила пальцы в мудре «Высшего Я», закрыла глаза, глубоко вдохнула несколько раз и начала медитировать.

ФРАГМЕНТЫ РАССЛЕДОВАНИЯ

Следователь: Как вы поместились все во внедорожник?

Ноэль: Так нас было шесть человек, ровно столько вмещает машина.

Следователь: Почему с вами не было Маши?

Ноэль: Она уехала раньше, какие-то личные проблемы.

10

Регина

Она стояла перед слегка потёртым зеркалом в позолоченной раме. Одной рукой оттягивала веко, второй медленно рисовала себе стрелки, та-а-ак, выводила ровно и тоненько по веку, отлично, а теперь слегка вверх. Шикарный лайнер, стоит своих денег. Теперь можно нанести сверху серебристо-зелёные тени, густую тушь, немного румян, обвести карандашом пухлые губы, завершить яркой красной помадой. Родинка над губой кажется приклеенной, но она настоящая. Регина довольно смотрела на себя в зеркало. Вот теперь она готова к ужину. Она красилась ярко со студенческих времён, и так ничего и не изменилось. Только косметика стала дороже и к декоративной добавились все эти премиальные кремы для поддержания упругости кожи.

Регина пробовала не краситься так ярко, но получалась какая-то блёклая. Губы ещё можно было не красить, но глаза обязательно. Глаза были Регининым тайным оружием, её взгляда не выдерживал ни один мужик. Уже если она и решала кого-то охмурить, то всегда цели своей добивалась. Этими же глазами она намекала при первой встрече, что если эта «её цель» будет себя хорошо вести, то она доставит ему настоящее удовольствие. И зелёные её глазищи с яркими жирными стрелками в такие моменты добавляли ситуации антуража. Пару таких свиданий, и мужчина становился от неё зависимым, и она крутила им, как хотела.

Каждого из трёх мужей она соблазнила сначала глазами, а потом всем остальным.

Регина закончила с макияжем, подоткнула грудь так, чтобы все видели, что грудь у неё есть, и даже очень неплохая. Не важно, что это женский ретрит и мужчин здесь не наблюдается (хотя и очень жаль, Регина рассчитывала хотя бы на какого-то итальянского садовника или водопроводчика).

Она довольно оглядела себя в зеркале, вышла на балкон и зажгла сигарету.

Жаль, здесь не будет мужского персонала. Она поняла это с того момента, когда зарулила на парковку. Мария, та, что покрупней, и Виола, та, что помоложе, а потом ещё одна совсем молоденькая официантка. Чисто женский состав на чисто женском ретрите, как и предполагалось.

Регина послушно выполняла рекомендации Лейлы, и раз та сказала, что на время ретрита лучше воздержаться от любых взаимоотношений, значит, так тому и быть. Ну и в принципе, а где взять эти взаимоотношения.

Десять дней без флирта и без соблазна затащить кого-то к себе в постель, это что-то новенькое. Регина ухмыльнулась своей похоти, каждый новый любовник восхищался её либидо и страстью, тем, как она хотела и отдавалась.

Иногда Регине казалось, что она – вылитый папа, такая же «потаскуха», такая же не способная быть никому верной.

Она затушила сигарету и зажгла вторую. Регина курила по пачке в день, но с такими ритмами превысит дневную дозу. Темы чувственности и любви были для Регины крайне мучительны, а «лейловская» терминология, вроде «карма», «квантовая психология», «чувствование тела», всегда вызывала у Регины лёгкую дрожь.

Хотя после самой первой живой встречи с Лейлой Регина стала привыкать к этим странным эзотерическим фразам.

И хотя мысль о том, что внутреннее состояние человека влияет на внешнее, по-прежнему пугала Регину (пугала, потому что она знала, какой ад и бардак творился у неё внутри), постепенно в ней росло доверие к словам Лейлы, как если бы Регина заведомо знала, что этот человек может привести её к чему-то такому, что ей самой непосильно. Что у Лейлы есть больше мудрости, да и в целом права учить её жить.

Она увидела в Лейле что-то такое, чего ей всегда не хватало. Было ли это искреннее внимание, казавшееся ей материнской заботой, Регина не знала. Да, возможно, именно это. Иногда Регина ловила себя на мысли, что, несмотря на разницу в возрасте, по ощущениям Лейла точно была моложе, Регина смотрит на неё как на маму.

Ужин проходил за одним большим столом. Белая скатерть, цветочная композиция из живых цветов и зажжённых свечей по центру, белоснежный фарфор и тонкий хрусталь.

Лейла уселась в центре, рядом с ней села Маша, видимо, она собиралась выпытать эротические секретики и во время ужина.

Регина села на единственное свободное место рядом с Сарой, которая дико напоминала её мать, такая же Снежная королева.

Сара натянуто ей улыбнулась. Регина без церемоний взяла бутылку с водой и налила себе в бокал для вина. Хотела провернуть то же самое с вином, но оно было закрыто, а штопора поблизости не оказалось.

– Думаю, они откроют его сами, – произнесла Сара, выпрямив спину ещё сильней.

– Ты всегда такая напряжённая? – не выдержала Регина.

Эта Сара смешно подёрнула плечами, взяла нож и начала протирать его салфеткой. То же самое она сделала с вилкой и довольно посмотрела на приборы, те подмигнули отражением свечи.

– Хочешь, протри и мои, раз у тебя такой маниакальный тик, – Регина протянула ей свою вилку, но, увидев выражение Сариного лица, положила приборы обратно и заржала. Затем постучала ножом по бокалу и выкрикнула:

– Официант!

Выкрикнула она на русском, но, видимо, хозяйка прекрасно поняла, что именно хотела Регина, и сказала что-то на итальянском.

К столу подошла самая молоденькая из персонала, вроде бы её звали Франческа.

Регина впилась взглядом в Олю, севшую рядом со своей дочкой. Бедная эта Женя. Мало того, что девственница, так ещё и с мамой на ретрите про секс.

Франческа приветливо улыбнулась, откупорила бутылку, понюхала пробку, плеснула на дно бокала немного вина и обратилась к Регине на итальянском:

– Вы будете пробовать?

Маша услужливо взялась переводить Регине.

– Вино всегда кто-то пробует. Вдруг оно старое или имеет вкус пробки, поэтому его дают дегустировать.

– Давай, валяй, я тебе доверяю, – ответила Регина Франческе на русском, сделав жест, по которому девушка поняла, что именно надо делать.

Сара наколола на вилку оливку, оливка оказалась неподатливой и скользкой, выпрыгнула к Регине в стакан с водой.

– Ой, прости, пожалуйста. – Сара покраснела. – Давай я поменяю тебе воду, – она протянула руку к Регининому бокалу.

Регина громко засмеялась:

– Да ладно, ты тоже, оказывается, ошибаешься, а то я уже подумала, что ты робот какой-то.

Сара поджала губы.

Регина залпом выпила воду, так что оливка оказалась в её губах, и она нарочито задержала оливку в губах, посасывая её, затем проглотила.

– Сейчас вам кое-что покажу.

И Регина схватила со стола вишню, съела её, оставив хвостик, затем взяла этот хвостик в рот, подвигала языком и через пару секунд извлекла изо рта завязанный бантиком.

Регина посмотрела на Сару и хмыкнула:

– Мне кажется, тебе надо научиться это делать; ну, во-первых, это полезно, язык становится гибким, в хозяйстве пригодится, а во-вторых, очень расслабляешься, как там говорила Лейла, – и она посмотрела в сторону гуру, – чем больше ты расслабляешься, тем больше оргазмируешь, – подмигнула Регина.

– Я так предполагаю, учитывая, что ты достаточно расслаблена, у тебя получается испытывать оргазм с каждым новым… партнёром. – Сара явно хотела сказать «мужиком», ну и пусть бы сказала. Всю фразу Сара произнесла с таким серьёзным выражением лица, словно говорила не об оргазмах, а каких-то мудрёных инженерных технологиях. Вот персонаж.

Регина потягивала вино и улыбалась. Конечно, нет. Конечно, она не оргазмирует с каждый партнёром. Но вслух сказала:

– Конечно, да.

Сара замолчала, а Регина словила на себе восхищённый взгляд Маши и пугливый – Жени. Зачем она врёт и пытается изобразить из себя пантеру.

Регина взяла кусочек сыра и запила вином. Терпкий вкус доброго кьянти накрыл вкус зрелого сыра, Регина причмокнула, знают итальянцы толк в сочетаниях. Она вспомнила нескольких итальянских любовников, один давным-давно попался в отпуске, второй учился в Москве. Оба были шикарны и знали толк в сочетаниях, только другого рода.

– Я не могу испытывать удовольствие с кем попало, – произнесла Сара, – мне надо время притереться, вот только, – она замолчала, подбирая слова, – второго или третьего свидания может не случиться, так что, – Сара подняла бокал, – выпьем за осьминожку.

Регина не стала подшучивать над Сарой, её так и подмывало сказать ей, что, если бы она, Регина, была мужчиной, она бы тоже не встретилась с Сарой второй раз. Что Сара слишком замороченная, слишком непростая, холодная снобка. Но не стала.

Регина прикончила бокал с вином. Хорошо, что воздержание не распространяется на вино. Она читала правила, но раз вино есть, значит, его можно пить. Сейчас она, как обычно, напьётся и заснёт и не будет размышлять над тем, что происходит с её жизнью. А происходило то, что перед ретритом она прошляпила единственного нормального мужчину, который попался ей за долгое время, может, даже за всю её жизнь. Петя. Красивый, молодой, влюблённый, с хорошей работой, разведён, с дочкой, которая жила с бывшей женой. Петя был одним из первых за всё время мужчин, от которых Регине ничего не надо было. Ни прописки, ни работы, ни квартиры. Шикарный любовник.

Она всё испортила.

Поцеловала на вечеринке его друга, чтобы Петя точно увидел. Тот психанул и сказал, что знать её не хочет. Может, ей просто стало страшно. Что если она сейчас влюбится, впервые за много лет, то он сделает ей больно. И тогда, чтобы опередить, больно сделала она.

Регина крайне не любила копаться в себе, но после этого случая, когда снова оказалась одна, а в груди продолжало ныть и грызть ещё сильней, она подумала, что дальше так жить просто не сможет. Случайно попав на живую групповую встречу с Лейлой, впервые за много лет Регина почувствовала облегчение. В тот вечер она смогла мгновенно заснуть и проспала всю ночь, не просыпаясь среди ночи, как обычно, в поту от кошмаров. Когда рядом с ней ночевал очередной любовник, она могла забыться, инициировав бурный ночной секс, но большинство дней она спала одна, поэтому, проспав всю ночь напролёт, она записалась на вторую встречу, а потом ещё одну. И вот уже Регина ходила к Лейле с такой же регулярностью, как в тренажёрный зал. Правда, не три раза в неделю, а один.

За время встреч с Лейлой Регина почувствовала себя намного спокойней. Правда, за неделю до ретрита она снова сорвалась, опять напилась и вновь сделала себе больно.

Петя, Петя. А ведь она по-настоящему в него влюбилась.

– Вы думали над тем, что важно для вас в мужчине? Какое самое главное качество? – вдруг задала вопрос Ноэль.

Регина сразу заприметила эту экзотическую красавицу, которая, похоже, была замужем за итальянцем.

– Главное качество мужчины – его кошелёк, – заржала Регина, прервав стук вилок и ножей. – Ой, вот только не надо делать из меня монстра и прикидываться святошами, – фыркнула Регина, заметив настороженный взгляд Сары.

Можно подумать, для неё статус не главное, подумала Регина, покосившись на Сарины дорогие часы. У Пети тоже были дорогие часы и крутая тачка, но разве поэтому она в него влюбилась? Кого она пытается обмануть? Похоже, саму себя.

– Я тебя в этом поддерживаю, – поддакнула Сара, к удивлению Регины, – я не понимаю эту демонизацию богатых мужиков. Что, мол, раз богатый, то обязательно беспринципная свинья. Как минимум там мозги должны быть, потом настойчивость в достижении своих целей, умение вести переговоры и держать удар, делать выводы из своих ошибок.

– Нищеброды не возбуждают меня со времен универа, – выдала Маша, – деньги – это харизма, они чертовски сексуальны.

Лейла улыбнулась и произнесла:

– Дорогие, вы все говорите об одном и том же. Если мужчина реализует себя, он успешен в обществе, то некоторых женщин это может привлекать и даже возбуждать. Привлекает сила и энергия. Деньги – это энергия. У секса и денег энергия одна и та же.

Регина довольно подтянулась. Как здорово Лейла умеет формулировать мысли.

Сара кивнула:

– Точно.

– А если ты боишься таких мужчин, ну, состоятельных мужчин, если считаешь, что они тебе не по зубам? – промямлила Анита.

– Анита, то, что ты сказала, очень интересно, – произнесла Лейла. – Ты боишься заглядывать в дорогие магазины?

Анита опять пожала плечами.

– Даже не знаю, обычно я хожу в проверенные, в дорогие не хожу, всё равно я вряд ли смогу себе что-то там купить.

Лейла разделила волосы на две части и закрутила каждую из них в тугие спирали.

– Всё это взаимосвязано. Твоя ценность, твоя финансовая ёмкость и мужчины. Секс и деньги вообще очень взаимосвязаны.

Регина вылила в бокал последние капли вина.

В её жизни секс и деньги точно были взаимосвязаны, но не так, как подразумевает Лейла. Секс всегда был для Регины инструментом, способом добиться чего-то, продвинуться по жизни. И тогда, когда решила охмурить того военного, чтобы уехать в Москву, и потом, когда ей нужна была прописка и она, вся такая красивая и дерзкая, получила то, чего хотела, женив на себе второго мужа, и позже, когда ей надо было удачно развестись и она явилась в кабинет того холёного адвоката, который стал третьим мужем. Она всегда получала то, чего хотела.

Она получала это через секс.

Но вдруг всё начало меняться. Петя. От него Регина ничего не хотела. Она просто хотела его самого. И всё. Но он ушёл.

Что-то в ней явно было надломлено, и Регина очень надеялась, что Лейла сможет это что-то починить. Потому что радоваться тому, что утро наконец-то настало, кошмары больше не мучают, можно идти на работу и делать то, что она обычно делала, было всё сложней. Регина очень надеялась, что ретрит сможет наполнить смыслом её абсолютно бессмысленные дни.

Регина забренчала вилкой о бокал.

– Официант, ещё вина, – закричала она. – Короче, девочки, всё сводится к тому, что лучшие мужчины всегда немного евреи, – брякнула Регина невпопад.

В зале раздался смех. Рассмеялась даже Сара. Как узнала Регина позже, все учредители Сариной компании были евреями, может, Сара положила глаз на кого-то из них?

Вот только Регине смеяться не хотелось, даже если она делала вид, что ей смешно. Петя, единственный идеальный мужчина в её жизни, был как раз евреем.

– Потрясающее чувство юмора, умение зарабатывать деньги, интеллект, ну и вообще. – На слово «вообще» Регина подняла вверх брови, так чтобы все точно поняли про какое «вообще» идёт речь.

Хотя сама Регина имела в виду не только обрезанный лингам, или как там его Лейла называет, не только умение применять его на практике. Регина вспомнила взгляд Пети, в каждом его взгляде читалось восхищение. Она чувствовала себя королевой.

– Таки да, – подняла бокал Сара.

Регина выпила залпом бокал «Болгери» 2010 года, вызвав тем самым чуть ли не рыдание молоденькой официантки Франчески, учившейся на сомелье. Рыдать хотела и Регина, но она не плакала, а пила, пытаясь утопить в дорогом красном вине воспоминания о тех эротических, и не только, сценах с Петей, которые не оставляли её в покое.

11

Сара

Как она сказала? Чем больше порядок в шкафу, тем меньше оргазмов?

Сара вернулась в комнату и открыла шкаф, в котором вещи были сложены по цветам и текстурам. Нет, она лично не согласна. Она же испытывала оргазмы. Кое-какие и кое-когда.

Сара вздохнула, сняла одежду, аккуратно поставила обувь под кровать, сложила штаны и хотела было повесить на плечики майку, как вспомнила про «личное задание». После медитации Лейла подошла к Саре и дала ей «индивидуальную практику». Навести беспорядок в шкафу.

Сара сжала челюсти, мысль о беспорядке доставляла ей болевые ощущения. Она достала одну кофту, вторую, бросила их на пол, спустила с плечиков шелковое платье и бросила туда же. Опрокинула ровно стоящие туфли и посмотрела вокруг, достаточно ли хаотично.

«Выполняйте задание на совесть», – пронеслось в Сариной голове.

Она взяла идеально сложенную майку, скомкала её и заткнула вглубь шкафа, то же самое сделала с ещё двумя.

Как по ней, так значение секса в жизни женщины крайне преувеличено. Ноэль права. Сара помотала головой, словно кивая невидимому собеседнику. Всё чаще Сара замечала за собой желание разговаривать сама с собой. Наверняка потому, что живёт одна. Замужние женщины ведут беседы со своими мужьями. Конечно, если те открыты к диалогу. Эту фразу Сара сказала вслух и по привычке оглянулась, надеясь увидеть в кресле любимого собеседника, вернее собеседницу, вислоухую кошку по имени Кася. Вот по кому она правда соскучилась, так это по кошке. Она надеется, что ассистент Зено заходит по утрам и вечерам, чтобы покормить Касю. И Сара представила, как Кася трётся об ноги Зено, и почувствовала, что немного ревнует.

Сара вывалила вещи из шкафа на пол. Сграбастала всю эту кучу и начала раскидывать по комнате. Летел кверху тонкий кашемир, шёлковое кимоно, сарафан из вискозы и топы из крепдешина. В какой-то момент Сара обнаружила, что сидит на этой куче. Сара выдохнула с чувством выполненного долга. Интересно, как долго шкаф и комната должны находиться в таком бардачном состоянии? Или можно сохранить хаос только до утра. От мысли, что она будет спать в беспорядке, Сару передёрнуло. Ну хоть на диван вещи положить она может? Она заново собрала раскиданную одежду и сложила на диван, вытащила японское кимоно и повесила на край дивана, а то помнётся совсем, робко вытащила тонкий кашемир и торопливо сложила.

А Маша со своим синхронным оргазмом. Почему все думают, что женщина обязана быть в паре. Она, например, пробовала, целых два раза, но безуспешно.

Первый раз сразу после университета Сара продержалась целых два года. Она даже планировала выйти за коллегу замуж, пока не обнаружила, что он изменяет ей с другой их коллегой.

Измена вкупе со смертью матери, она умерла примерно в то же время, словно отрезала в Саре чувственную часть, ей вообще не хотелось. Она погрузилась в карьеру, начисто забыв об удовольствиях, пока однажды не записалась в соседний с офисом тренажёрный зал.

Он был массажистом, и этим всё сказано. Знал, что и когда трогать и как. Сам к тому же божественно сложен, двигался мягко и плавно.

Сара испытала оргазм в первый же раз. Такое происходило с ней впервые. Обычно ей надо было притереться, понять, но в этот раз это произошло мгновенно, а когда она закончила, то почувствовала, что хочет ещё. Он называл её ненасытной, а она удивлялась сама себе. Он целовал её, и она загоралась, была мгновенно готова. Когда они занимались любовью, она словно не принадлежала сама себе, становилась единым с ним целым.

То, как это делал он, что именно он делал, Сара видела только в фильмах. Он не просто раздевал её, он медленно и аккуратно стягивал с неё одежду, по ходу целуя каждый миллиметр её тела.

Он не просто трогал, он скользил по ней, словно она была намазана маслом, с ним Сара чувствовала, как её тело становится другим, ощущала, что превращается во что-то пластичное и горячее, будто его сущность впитывалась в её, Сарину, и это позволило им обоим трансформироваться в какой-то абсолютно новый вид человека, ещё более чувственный и сексуальный.

С ним она вообще не думала о том, какое её тело, видны ли сейчас складки, растяжки, целлюлит. То, что они делали, было настолько красиво, страстно и пронзительно, что она сама себе казалась невероятно шикарной женщиной, соблазнительной и сексуальной.

Несколько раз подряд они занимались любовью перед зеркалом, и она, обычно стеснявшаяся смотреть на себя со стороны, любовалась тем, сколько красоты в этом акте любви. Она буквально не узнавала себя, своё тело, лицо, было в ней что-то дикое, необузданное, что ему удалось в ней разбудить.

Их отношения могли бы до сих пор продолжаться, он был негулящим, старательным, домашним, и это всё несмотря на дикий, необузданный секс. Но строить семью с массажистом Сара не стала. Она купила тогда свою первую «Вольво», он ездил на велосипеде, она хотела уезжать на выходные в Париж, он стремился на дачу. Она инвестировала в крипту, он еле дотягивал до зарплаты.

Сара пыталась сохранить его как любовника, но он не согласился. Сказал, что она разбила ему сердце, потому что он уже купил кольцо, чтобы сделать ей предложение, и вытащил маленькую коробочку из тайника. Сара чуть не расплакалась. В коробочке лежало кольцо из бронзы с чёрным куском смолы вместо камня, гравированным «Сара. Навсегда». Он объяснил, что кольцо дизайнерское. По крайней мере, «он заплатил за него кучу денег».

Это было очень мило, но именно в тот момент Сара поняла, что сделала правильный выбор. Она бы не смогла носить бронзовое кольцо с куском резины, а секс и правда не мог быть единственной причиной, чтобы строить семью.

«Зато у тебя был бы сейчас ребёнок», – прошептал тоненький голосок.

Она сняла украшения и аккуратно разложила их, как обычно. Сначала золотые браслеты, она повесила их на специальный держатель, после часы, на тот же держатель, затем бриллиантовые кольца. Серёжки с изумрудами в коробочку. У неё было не так уж много украшений, но у каждого было своё место. Если бы каждый в мире клал всё на свои места, то и мир был бы более упорядочен. Не то что сейчас. Сара покосилась на кучу вещей.

В ванной Сара намылила лицо специальной пенкой и, пока та застывала маской, рассматривала полочку ванной комнаты. Навести беспорядок здесь было превыше возможностей Сары. Должны же у неё сохраниться хоть какие-то точки опоры. Приходя в гости, Сара всегда обращала внимание на ванную комнату. Если там царил порядок, значит, перед ней стоял человек с высокими моральными принципами. Не заляпанное следами зубной пасты зеркало и ровненько стоящие кремы говорили ей о многом. А теперь, оказывается, это могло говорить о том, что владелец ванной не слишком часто оргазмировал. Сара вздохнула, потому что вспомнила, что вообще-то она учится расслабляться не только ради оргазма, но и ради того, чтобы стать мамой. А без расслабления этого, по словам Лейлы, не получится.

– Отпустив контроль, мы несёмся в жизненном потоке навстречу волшебству, – раздавался в голове голос Лейлы.

Сара зашла в душ и открыла воду, подставив лицо под горячую струю. Душ был верным средством, чтобы смыть навязчивые мысли или подумать.

Вряд ли Сара сможет объяснить словами, какое это мучение впускать в свою спальню мужчин без каких-либо гарантий. Если бы Сара была уверена, что этот очередной самец из Тиндера или откуда-то там подарит ей то, что надо, зачатие, ну или на крайний случай наслаждение, она могла бы даже простить не идеальный запах или дырявые носки. Сара хмыкнула, хотя зачем рисковать, если есть «осьминожка». Сара боялась признаться вслух, но, если бы не её навязчивое желание забеременеть, она бы вообще отказалась от свиданий с мужчинами, оставив гарантированный оргазм с вибратором.

Саре хотелось сразу же проскочить фазу «первые свидания» с их неловкостью, неуклюжестью и сразу же оказаться на следующей, когда ты лежишь с избранником на диване и он гладит твой живот, потому что скоро вы станете родителями. Ну или хотя бы на стадии отношений, когда вы обговорили всех своих тараканов, окончательно разобрались, что кого раздражает, и научились принимать друг друга полностью.

Сара вышла из душа, обтёрла себя полотенцем, выдавила в ладошку змейку крема с диким ямсом, который посоветовал гинеколог, и начала растирать правую руку. Гинеколог советовала намазывать крем циклом, каждый день в том же месте и так по кругу. Крем пах не так приятно, как малина или кокос, но после него вкупе с парочкой витаминов становилось легче и наплывы случались всё реже.

Сара повернулась к зеркалу задом, любуясь тем, как улучшились её ягодицы.

Полгода назад Сара села на диету без глютена и лактозы. И без сахара. Эндокринолог списывал пропавшие на полгода месячные на проблемы с щитовидкой, и месячные после диеты правда вернулись, уж неизвестно, случайно ли это или нет. Вернулись, но зато начались эти наплывы, которые вроде как свойственны предменопаузе. За время диеты пропали остатки целлюлита, Сара и так не жаловалась, а тут кожа стала гладкой, как у Сары двадцатилетней.

Она потрогала свой живот. Худоба досталась Саре от матери, она тоже была тощей и сухой. Собственно, поэтому Сару взяли в детстве на художественную гимнастику, она идеально подходила по конституции.

Сара рассматривала в зеркале свою небольшую грудь. Неужели она никогда не нальётся молоком, неужели Саре не суждено стать матерью?

«Надо было раньше думать», – звучал глухой осуждающий голос.

«А когда раньше?» – парировала она голосу. В двадцать она училась, в тридцать строила карьеру, в тридцать пять её укрепляла. В сорок, сорок два, даже сорок пять самое время. Есть где жить, есть стабильность, можно становиться мамой.

Почему женский организм такой неэффективный?! Яйцеклетки активней, когда тебе от двадцати до тридцати. Нет, это ж никуда не годится! Они активны, а тебе совершенно не до детей, если только ты не задумываешься о независимости или карьере. В тот отрезок, когда женские яйцеклетки активны, твой материнский инстинкт – нет. Безобразие. Сара не ругалась матом и могла назвать всё то, что она сейчас подумала, совершенной несправедливостью, но это была…

Полная херня.

Шутка природы, даже издёвка.

Когда же ты готова к детям, яйцеклетки затухают. Сделаешь детей рано – их будут воспитывать бабушки-дедушки-няньки, пока ты строишь карьеру, и вся их теория привязанности коту под хвост, начнёшь делать, когда самодостаточна, – уже поздно.

Сара очень надеялась, что учёные что-то сделают, по крайней мере продлят жизнь яйцеклеток. Пусть будут активны до пятидесяти, а жить человек будет до ста. Тогда можно рожать хоть в сорок пять, хоть в пятьдесят. Идеальный возраст для того, чтобы стать мудрой матерью.

И Сара легла спать с мыслью, что завтра первым делом наведёт порядок в шкафу, повесит обратно все свои вещи, сутки для хаоса вполне достаточно, чтобы почувствовать внутреннее расслабление. Именно расслабление необходимо Саре, чтобы забеременеть. Так сказала Лейла. А все эти искусственные штуки она не хотела, в конце концов, многие женщины в Европе беременеют первый раз в сорок лет. Так что может получиться и у неё.

ФРАГМЕНТ ИЗ РАССЛЕДОВАНИЯ

Следователь: Вы слышали, как Маша кричала, что кого-то убьёт, вы знаете, кого именно она хотела убить?

12

Маша

Конечно, она не так представляла себе ретрит. Она хотела больше про техники, про либидо, про то, как его повышать, как делать так, чтобы муж всегда её хотел, а тут такое. Хотя упражнение с рычанием ей понравилось. Мощное. Она представила себя ягуаром. И не потому, что у мужа была такая марка машины. Нет, она обожала окрас ягуара и то, как грациозно он двигался.

Маша открыла красивый латунный кран, кто-то из персонала оставил на краю ванной коробочку с лепестками роз и смеси гималайской соли с эфирными маслами. Она капнула масло. Как там Лейла говорила про её индивидуальное задание: «Лежать в ванной, очищать своё энергетическое тело, а затем расслаблять его, наполняя золотым светом».

Она вернулась в комнату, рядом с креслом стояла начатая утром бутылка просекко. Лёд растаял, но бутылка всё ещё была прохладная. Маша налила просекко в бокал, вынула бутылку из серебряного ведёрка и вернулась в ванную. Она потрогала воду – идеальная. Над ванной взгромоздились облака пышно взбитой пены.

Возможно, она представила ягуара, потому что ей самой не хватало лёгкости и элегантности движений? Или, говоря простым языком, ей не мешало бы похудеть.

Маша рассматривала себя в большом зеркале.

«Изучайте своё тело, исследуйте его, не осуждайте и благодарите».

Шрам от кесарева, нависшие с двух сторон складки талии. Маша небрежно оттянула складки, вспомнив, как часто Костя щипает её за те же места, когда она берёт в рот очередную булку, и подкалывает: «Откармливаешь булками свои булки, Машуль».

Она смотрела на своё тело и не могла понять, как можно его не осуждать. Как можно благодарить эту морщину на лбу, которую она уже как три года подряд заклеивает на ночь пластырем, а до этого заливала ботоксом, но всё равно морщина предательски выпирает. Не говоря уже о целлюлите, его она и банками, и водорослями, и лимфодренажным массажем, и чем только не пробовала убрать.

«Жрать меньше надо», – сказал бы Костя. И был бы прав.

Маша погрузила себя в воду. Интересно, поможет ли очищение своего энергетического тела похудеть.

Я женщина! У меня есть тело!

За это я не извиняюсь и его не стыжусь.

Маша изо всех сил сжала розовую губку, ей хочется, чтобы муж восхищался ею ещё больше, чтобы ОН не стыдился её тела.

В компании так и происходило, муж говорил о том, какая она разносторонняя, нетребовательная, идеальная хозяйка, мать, любовница, последнее он говорил шёпотом, чтобы она не услышала, но слух у Маши был тоже идеальный. Ещё бы, мало кто из жён друзей согласился бы на пластическую операцию вульвы. Муж тогда пошутил, но она восприняла его шутку как призыв к действию. Всё-таки после трёх детей упругость тканей не та, и как бы Маша ни тренировала свои мышцы, было легче сузить то, что можно было сузить, и уплотнить то, что можно было уплотнить. Качество секса, кстати, после операции улучшилось. Маша хочет довести их секс до совершенства. Она хочет делать то, что она делает уже хорошо, ещё лучше. Например, её подруга рассказывала про курсы орального секса. Там прямо рядочком стояли фаллоимитаторы, и женщины учились разным глубоким техникам. Подружка даже видео сделала, Маша, конечно же, показала видео мужу, и тот сразу пошутил, что Маше «слабо». У Маши и правда не получилось, но зато она начала задумываться над тем, чтобы найти кое-какие курсы. И, пройдя через десяток разнообразных ссылок, набрела на этот ретрит.

Муж без проблем дал денег, ещё бы, она же обещала, что научится делать так же. Внезапно Машу охватила тревога, а что, если это не входит в программу. Тут про оргазмичность повседневности. Маша ведь приехала за техниками. Черт, надо перечитать описание, может, ещё не поздно попросить деньги обратно.

Она жадно прикончила один бокал и налила второй. Вряд ли она сейчас очищает своё энергетическое тело. Лежать в ванной и пить просекко. Красиво жить не запретишь. Дома они с Костей пьют исключительно шампанское, настоящее французское, а не это его подобие. Маша вздохнула, она поняла, что скучает по дому и детям. Она гордилась и обожала свой дом. Всё в нём, каждый его кусочек был создан ею, Машей. Она превратилась в настоящего дизайнера, скупала лучшие журналы, ездила по магазинам тканей, шила портьеры, комбинировала антиквариат с модными нынче стульями, она так радовалась, что наконец-то они смогли купить себе настоящий большой особняк, к тому же в Италии, что у неё, у Маши, появился свой большой дом, она с таким рвением устраивала их гнездо, пусть даже они приезжали сюда только на каникулы.

Маша подняла ногу и провела по ней губкой. Похудеть, конечно, не мешало бы, но в Италии это было крайне сложно. Пасты и круассаны сказывались на фигуре, но Маше нельзя расслабляться, надо держать себя в форме. Она посмотрела на потолок, здесь сохранили балки, как в большинстве тосканских помещений. Маша хотела сделать похожую ванную и в их доме, но Костя предпочел обычный современный потолок.

Сколько квадратных метров было в этой вилле? Минимум пятьсот, их дом больше.

Раньше они приезжали в Италию исключительно в отпуск, но теперь окончательно перебрались сюда, и дети стали ходить в местную школу. Тут, конечно, не «наше» образование, но что делать.

Дети всё равно пойдут в престижный колледж, потом университет, потом найдут себе престижную работу, начнут хорошо зарабатывать. И Маша будет ими гордиться. И никто не помешает её картинке. И даже если помешает, она тотчас же уберёт этот изъян, как если бы на белоснежной идеальной скатерти появилось пятно. Она знает, как выводить самые сложные пятна, от ягод и шоколада, и ни одно пятно не испортит белоснежную простыню её жизни.

Маша рьяно тёрла губкой коленки, слишком толстые и круглые, на её вкус, но их она переделывать точно не будет.

В Москву они решили возвращаться на Новый год, потому что то, как празднуют «у нас», не празднуют нигде. Муж летал в Москву намного чаще, и Маша ненавидела эти поездки. Она прекрасно знала, как обстоят там дела. Сама там жила. Прекрасно помнит, как охотятся на таких мужчин, как Костя, иногородние шавки. Она знала, сколько там в Москве идеальной красоты, всех этих бабищ, для которых смысл жизни – устроиться и найти себе «ресурсного» мужика.

Тоненький голосок внутри захихикал: «А ты сама что, разве не искала себе такого мужа?»

Маша смыла мыльную пену с тела. Да, она была такой же. Маша не считала себя иногородней, всё-таки жила в столице с шести лет, но тем не менее прекрасно помнит, как сама искала подходящего кандидата. И нашла. И теперь фига с два она его упустит. Будет держать в руках крепко, как эту губку.

Зря, что ли, она прошла столько лишений, зря торговала в киоске сигаретами, зря откладывала все свои деньги на образование, потому что понимала: чтобы заполучить образованного, достойно зарабатывающего мужика, она тоже должна быть интересным собеседником. Зря потом дружила с теми, у кого уже были мужья и свободные друзья? Зря, что ли, заметив Костю, тогда еще студента-математика, сразу поняла, что он точно откроет какой-нибудь перспективный стартап? Зря, что ли, соблазнила его, да так, что студент ни о ком другом думать больше не мог, а потом, несмотря на то, что он не хотел рано жениться, мечтал сначала о поездке в США, все-таки женился, потому что Маша забеременела. И зря, что ли, она вдохновляла его не только на открытие стартапа, но и на то, чтобы найти инвесторов, у неё чуйка на деньги, вернее на тех, у кого эти деньги есть? Инвесторов нашли, стартап стал успешно развиваться, потом его продали, открыли ещё одну компанию.

Потом уже, встав окончательно на ноги, они завели третьего ребёнка, Маша перестала что-то советовать и занялась домом и собой. Вырастив себе идеального мужа, создав идеальную семью и дом, она может наконец-то расслабиться. Маша выпила залпом второй бокал.

А вот ни фига подобного, чёрта с два ты здесь расслабишься.

Она со всей силы швырнула в стену бокал для шампанского, в котором вместо него было просекко.

Вот так и она. Должна бы чувствовать одно, но на самом деле в ней было кое-что другое. Она должна чувствовать себя как благородное шампанское, но на самом деле чувствует себя дешёвым просекко.

Маша выбралась из ванной и встала на коврик рядом.

Он не имеет права так поступить. Она его взрастила, он обязан ей всем, если бы не она, он бы пошёл работать учителем математики и жил бы себе спокойно без особых перспектив. Это она его слепила. Поэтому сейчас он просто не имеет права её предавать. И то, о чём она догадывается, должно немедленно прекратиться.

Этот ретрит – шанс что-то изменить, она не только научилась идеально готовить, она не только складывает все его носки и трусы так, что он даже одеться без неё не может, она ещё и научится всему тому, что сведёт его окончательно с ума от удовольствия, и тогда он точно никуда не рыпнется, а если и рыпнется, ему же хуже. Иначе она, чего доброго, возьмёт и подожжёт этот прекрасный дом, и его вместе с ним.

Маша завернулась в полотенце, вернулась в комнату, бухнулась в кровать голой и мгновенно уснула.

13

Лейла

Регина вальяжно брякнулась на подушку, при этом заискивающе заглянув Лейле в глаза. Лейла знала, как важно для Регины её одобрение, и подозревала, что заменила ей материнскую фигуру. Часто клиенты переносят на неё то, чего в жизни не имели. Они видели в ней мать, сестру, ментора или подругу. Лейла была всем этим по отдельности и вместе, с каждым годом она чувствовала, как следует своей миссии, превращаясь в женского спасателя, в точку опоры для сотни женщин. Лейла мечтает о том, чтобы каждая из них обрела внутреннюю свободу и чувственную, наполненную наслаждением жизнь. Эта высокая цель дарила ей возбуждение и двигала вперёд. Каждый раз, когда она думала о своей миссии, внутри заводился волчок, он щекотал и заставлял всё внутри вибрировать.

– Дорогие мои, мы так много говорим про чувствование тела. Для чего нам чув-ство-вать тело? – Лейла раскрыла руки, приглашая женщин к диалогу.

– Чтобы испытывать удовольствие самой и дарить его своему мужчине? – выпалила Маша, подняв руку вверх, как отличница.

Лейла нежно улыбнулась. Моя ты хорошая, всё только о соблазнении мужа и думаешь, ну ничего, у неё достаточно терпения, чтобы разъяснять природу женских мистерий сколько угодно.

– Да, верно, – мягко ответила Лейла, – но чувствование тела нужно нам не только для удовольствия. Если мы научимся понимать язык тела, то у нас никогда не будет проблем с тем, чтобы сделать в жизни выбор.

Лейла привычно всматривалась в глаза каждой из женщин, словно хотела убедиться, что все они понимают смысл её слов.

– Вспомните, как часто вам казалось, что тело хочет, а мозг говорил «нет»? – произнесла Лейла и остановилась перед Региной.

Лейла заметила, как та ухмыльнулась. Женя рядом заёрзала. Бедная девочка, её такие разговоры явно смущают, это видно невооружённым взглядом. На последнем ужине Регина пошутила, что вместо ретрита Жене надо просто пожить у неё. Тогда Женя лишилась бы девственности в два счёта. Лейла буквально испепелила Регину взглядом.

– Я вижу, что каждая из вас вспомнила что-то своё, это хорошо, а теперь наоборот, вспомните, случалось ли с вами такое состояние, когда мозг говорил «да», а тело «нет», но вы всё равно делали то, чего оно не хотело.

Лейла выдержала паузу и обвела взглядом каждую из них.

– Я имею в виду не только секс. Любое что-то, когда тело «нет», другой человек «да», и вы шли наперекор своим ощущениям. Вспомните, когда вас заставляли делать то, чего вы не хотели.

Лейла продолжала всматриваться в лица женщин. Она знает, что прямо сейчас каждая из них вспоминает свои нелюбимые детсадовские кисели, манные каши, колючие колготки и всё то, из-за чего они, эти прекрасные женщины, потеряли чувствительность. «Бедные мои девочки», – хотела произнести Лейла. Она хотела обнять каждую из них, прижать к себе и пообещать, что никто больше не заставит их делать то, чего они не хотят. Ради этого она всё это и затеяла. Она не может поменять их прошлое, но она поможет им обрести заново чувственность, стать хозяйками своего тела и своей жизни.

– На этом ретрите мы вернём вам чувственность, вы начнёте выбирать сами, изнутри, в согласии с собой. Наносить крем, который чувству-ете. – Лейла поднялась и начала передвигаться по комнате, словно танцевала какой-то танец. – Есть, смакуя каждый кусочек, начнете делать только то, чего хочет ваше тело… Я надеюсь, что вы уже делаете это.

Лейла встала и начала медленно двигаться по кругу.

– Дорогие мои, с сегодняшнего дня я хочу, чтобы вы не только чувствовали телом, но и понимали отношение вашей йони к тому или иному мужчине. Завтра вы отправитесь на прогулку. И при каждой встрече с мужчиной вы будете сверяться со своей йони, ощущать, как отвечает ваше женское нутро на того или иного мужчину, что будет происходить с вашим телом? Жар? Пощипывание? Возможно, боль?

Лейла дотронулась до своего паха.

– Как именно мы делаем эти упражнения, – произнесла она. – Вот вы идёте, видите мужчину, переводите внимание на низ живота, начинаете ощущать, что именно происходит у вас здесь, внутри. – И Лейла сжала область паха. – Обратите внимание, мы должны будем чувствовать нашей йони любого мужчину, не обязательно только тех, кто нравится вам внешне, пробуйте чувствовать любого проходящего рядом, любого идущего вам навстречу мужчину. И с этого дня я советую вам стараться чувствовать своей йони любого мужчину. Вы удивитесь тем переменам, которые произойдут в вашей жизни.

Лейла остановилась перед Женей, лицо Жени горело, губы дрожали – прекрасно, Лейла улыбнулась этой начавшейся трансформации.

Лейла хлопнула в ладоши и села обратно в круг.

– Дамы, если кто-то из вас хочет ответить прямо сейчас на мой вопрос, я приглашаю вас сделать это. – Она слегка кашлянула, выпрямила ещё больше спину и откинула волосы. – Как часто вы занимались любовью не потому, что хотели, а потому, что были должны? Может быть, вы уступали желаниям других? Поднимите руки, если вы хотите об этом поговорить.

Анита робко подняла руку.

– Я часто уступала желанию своего бывшего… – произнесла она и зажала губу.

Лейла понимающе кивнула.

Ноэль подняла руку.

– У меня подруга, так вот они занимаются с мужем любовью каждую неделю по три раза. Подруга призналась мне, что делает это не потому, что всегда хочет, а потому, что хочет он, ему надо чаще, чем ей…

Лейла мягко прервала Ноэль.

– Мы говорим сейчас только про себя. Нам не важно, как это у Маши, Кати, Саши, главное – это то, как хотите делать вы.

Ноэль осеклась и надула губы, как обиженная девочка.

– Кто-то ещё хочет сказать по поводу «должны», – произнесла Лейла.

В этот момент Регина встала и молча вышла.

ИЗ КНИГИ «СЕКСУАЛЬНОСТЬ ЖЕНЩИНЫ»

Наша интуиция напрямую связана с телом. Мы сжимаемся, когда чувствуем угрозу, и, наоборот, мы расслаблены, когда чувствуем себя в безопасности.

Потеряв чувствительность своего тела, мы перестаём понимать вектор движения.

Тело – наш главный компас.

14

Ноэль

Полутёмную комнату наполняло мерцание свечей и аромат благовоний. Звучала тихая музыка, из-за бархатной занавески вышла низенькая щуплая женщина с восточными чертами лица. Она улыбнулась и безмолвно указала на массажный стол. Ноэль стыдливо спустила с плеч халат и быстро, не успев рассмотреть себя в зеркало, легла на тёплую поверхность. Массажистка, которая так и не произнесла ни одного слова, накрыла тело Ноэль мягкой простынёй, оставив неукрытой её левую пятку. Ноэль почувствовала, как массажистка гладит её тело через простыню, а затем берёт ногу, льёт на неё тёплое масло и начинает медленно массажировать стопу. Ноэль благодарно улыбнулась. Когда она в последний раз позволяла себе массаж? В прошлой жизни. В той, где не было ни дочки, ни мужа.

Ноэль сегодняшняя и Ноэль вчерашняя – это два разных человека…

Массажистка закончила с обеими ногами, прикрыла их простынёй и перешла к бёдрам. Прикосновения были нежными и ласковыми, в то же время уверенными. Это было именно то, чего хотело тело Ноэль. С одной стороны, она хотела, чтобы её гладили, с другой стороны, она была бы не против, если бы массажистка нажала на её попу ещё сильней, пусть бы она даже шлёпнула её, она бы не возражала. И тотчас Ноэль почувствовала, как привычным алым цветком распускается внутри стыд.

Почему это в ней появилось, ведь тогда, в свои двадцать с чем-то, она не стыдилась ничего. До Италии она жила в Киеве, потом в Варшаве, её жизнь дизайнера и архитектора была насыщенной и яркой. Все эти грандиозные проекты, светлый офис в центре столицы, сначала одной, потом второй, вечеринки. А мужчины. Со времен универа Ноэль притягивала своей экзотической внешностью: смуглая кожа, тонкие запястья, огромные глазищи, а имя… Мужчины не давали ей проходу.

Что с ней случилось? Решив выйти замуж за скромного, на десять лет старше её инженера, попав в спокойную деревушку Пьемонта, эта её животная часть, та, из-за которой мужчины сходили с ума, исчезла, Ноэль стала покладистой и спокойной.

Массажистка перешла к верхней части бедра. Ноэль здесь всего три дня, но уже чувствует себя по-другому. Или это самовнушение? В последнее время ей было сложно «чувствовать себя по-настоящему». Как говорит Лейла, «ощущать свою истинную природу».

Каждый день в Ноэль входило слишком много информации, она читала астрологов, психологов, коучей, получала рассылки, была подписана на десятки каналов, где давали рекомендации, как завтракать, как прожить эту неделю несмотря на ретроградный Меркурий, она слушала подкасты с мантрами, знала все тренды, течения, не только в архитектуре, но и в целом в сегодняшнем турбулентном мире, но из-за этого потока информации она порой словно забывала, зачем в принципе это всё читает. Она пожирала новости, не разжёвывая, не «смакуя каждый кусочек».

Пока несколько месяцев назад не поняла, что астрологи и тарологи, все эти гигабайты информации были вроде попытки сказать себе самой «вот видишь, сколько я тут всего делаю», а на самом деле она ничего не делала, боялась копать глубоко, её пугала правда…

Это открытие произошло случайно.

Бывший, Иван, которого она не видела последние десять лет, сказал, что будет проездом в Турине, городе в получасе езды от её дома. Она не хотела, мозг протестовал, но тело, боже, что стало происходить с телом. Тело помнило, что он творил с ней тогда.

Ноэль ойкнула и хотела закрыть лицо ладонями, так невыносимо стыдно ей стало, но не могла, потому что уже лежала лицом вниз и смотрела на пол сквозь дырку в массажном столе.

Ноэль вспомнила, как отрывалась на рейв-пати в Казантипе, вспомнила то, что делал с ней Иван… Её воспоминание совпало с тем, что делала прямо сейчас массажистка. Из груди Ноэль вырвался постыдный стон наслаждения.

Иван умел управлять её телом, знал все его кнопки. Её наслаждение, казалось, было главной его целью. Он работал по ночам охранником, а днём ходил в тренажёрный зал, проводил часы напролёт за совершенствованием тела, а в остальную часть дня занимался тем, что совершенствовал оргазмы своих подружек. Ноэль знала, что он не сможет быть верным, но не удержалась и… отдалась. Она не сумела сопротивляться тому, как он подхватывал её на руки, как следовал своему желанию, где бы оно их ни заставало. Они могли гулять по парку, он начинал трогать её за грудь, лазать под юбку и так её заводил, что они прятались в кустах, чтобы предаться дикой страсти прямо там, в парке.

Когда Иван написал в мессенджер и предложил выпить кофе, Ноэль поехала с дочкой, надеясь, что малышка, словно оберег, защитит от его магнетизма.

Ивана дочка не смущала, он показывал ей фокусы, кривлялся, делал рожицы, малышка всё время смеялась. Иногда, между рожицами, Иван смотрел на Ноэль, точно так же, как тогда. Пристально, страстно, будто раздевал взглядом. Если бы не дочка, она пошла бы с ним в уборную и отдалась ему прямо там. Взять дочку с собой оказалось неплохой идеей. Как бы случайно Иван дотрагивался до её ноги, до её руки, и Ноэль чувствовала, как горит низ её живота.

Вернувшись домой, она легла в постель с мужем, он привычно потянулся к её телу: «Сделаем это быстро, пока дочка спит», она зажмурилась и промолчала в ответ. «Ты ледяная», – бросил ей муж и ушёл спать на диван.

Ноэль так хотелось закричать, что порно, которое он смотрит, пока «она не допускает его к телу», обманчиво. Может, кто-то и может возбудиться через секунду после прикосновения, но точно не она.

Она ненавидела, когда он, получая очередной отказ, тупо улыбался и произносил: «Ну тогда просто сделай мне это». И засовывал её руку к себе в трусы.

Ей хотелось крикнуть: «Фак! Я не хочу быть аппаратом для быстрого секса. Не надо об меня мастурбировать! Сексом ты можешь заняться сам, а я хочу заняться любовью!

Да и вообще, что именно ты сделал, чтобы я расслабилась? Приготовил ужин? Вымыл полы?»

Ноэль прокручивала в голове его: «Почему тебе надо всё время готовиться, я всегда готов». – «Да потому что мы, женщины, устроены по-другому!» – хотела завопить Ноэль. И это моё полное право, чёрт бы тебя побрал!

Надо прямо вписывать это в брачный контракт:

«Если день с утра не задался, то секс в конце дня может не случиться, потому что это не данность, а тело жены не твоя собственность».

Ноэль не могла тогда кричать, она не хотела будить дочку, поэтому просто тихо заплакала. Она плакала, пытаясь вспомнить, как реагировало её тело на Луиджи в первый вечер знакомства, пыталась вызвать эмоции в теле, но тщетно, она не вспомнила ничего такого.

Ноэль сразу же отписалась от всех астрологов, тарологов, эзотерических каналов и начала искать ответ на вопрос: «Что мне делать?»

И в первый же день ретрита Ноэль услышала это – «быть в теле».

Массажистка нежно, но уверенно продолжала своё дело. Ноэль хотела спросить, надо ли ей сдерживаться, но не стала, потому что поняла, что сдерживаться абсолютно бесполезно. И как Ноэль ни пыталась отвлечься, думать о дочке, о том, какой будет новый садик, как перекрасить детскую комнату, где отпраздновать день рождения малышки, ничего из этого не помогло, как она ни пыталась убежать обратно в голову, действия массажистки настойчиво возвращали Ноэль в тело.

Она почувствовала, как задрожала каждая её часть, как нахлынули волны, одна, вторая, и она затряслась во всепоглощающем потоке первого постдекретного оргазма, издавая пронзительный стон наслаждения.

Спустя пару минут массажистка нежно гладила всё её тело сквозь тёплую простыню. Ноэль заснула, а когда открыла глаза, подтянулась, встала с кушетки и, завернувшись в простыню, взяла в руки керамическую кружку с зелёным чаем и сделала глоток.

Она пила чай и размышляла над тем, сможет ли жить без секса и дальше… не без такого, когда тебя обязывают, пока спит ребёнок в другой комнате, а этого, где всё твоё тело умаслено драгоценными маслами, а ты растворяешься в облаке удовольствия, будто это твоё самое естественное состояние, и кроме физического испытываешь удовольствие другого толка. Ты радуешься тому, что жива, тому, как гуляет по твоему телу энергия, и тебе не хочется сдерживать ни стона, ни слёз. И пока Ноэль пила чай и задавала себе этот вопрос, тело её, млея от удовольствия, отвечало и шептало, что не готово жить без только что пережитого удовольствия…

ФРАГМЕНТЫ РАССЛЕДОВАНИЯ

Мария: В ней было что-то такое, что тревожило меня с первого дня.

Следователь: Что?

Мария: По вечерам она каталась на мотоцикле по усадьбе в пьяном состоянии.

Следователь: И почему никто ничего не сказал?

Мария: Это была часть программы, они же вроде как общались со своей тенью.

15

Регина

– Дорогая, я искала тебя…

Регина вздрогнула. Она всё никак не привыкнет к мягкой кошачьей походке гуру, иногда Лейла появлялась до того неожиданно, что можно было подумать о волшебном плаще-невидимке. Регина сидела босая на качелях, свисавших с веток могучего дуба в саду, вглядывалась в сизые холмы. На траве лежали ботинки, Регина курила. Курение помогало ей успокоиться, Лейла говорила, что успокаивается она из-за дыхания и что она могла прекрасно бросить курить, продолжая при этом глубоко дышать.

– У тебя всё в порядке? – произнесла Лейла своим нежным голосом.

Регина обожала её голос, вот уже несколько месяцев она засыпала под Лейлины медитации, слушала их в ванной, за рулём, она скучала по голосу гуру, её слух физически нуждался в привычных вибрациях. Иногда Регине казалось, что она становится зависимой от Лейлы. Регина тряхнула головой и нахмурилась, нет, конечно же, это не так.

Лейла села на качели рядом. Регина оттолкнулась от земли и качнулась. Это то, что она ненавидела больше всего, терпеть не могла всю эту мутотню по поводу чувствительности тела… чувствования того, чего оно хочет. Регина буквально ощутила подкатывающий к шее рвотный эффект… она маленькая стоит у коровы, над ней бабушка: «Пей, говорю, коровье молоко. Полезно» – и она давится, проглатывает против своей воли, а пять минут спустя всё молоко выходит наружу, но бабка продолжает заставлять пить это грёбаное молоко и на следующий день. Сколько ещё раз ей пришлось проглатывать, подавляя рвотный инстинкт в прямом и переносном смысле. Регина зачесалась. Возможно, поэтому у неё появилась непереносимость лактозы.

– Вы же знаете, вся эта тема телесности и чувствительности тяжело мне даётся, – вздохнула Регина.

– Знаю, милая, знаю, но всё тебе во благо, – Лейла замолчала. – Мы же должны остановить твою… программу.

Регина впилась в цепи качелей.

«У вас словно включена программа… Вы будто нарочно идёте на риск, делаете такое, что может стоить вам жизни», – зазвенели в голове слова Лейлы.

До встречи с гуру Регина не задумывалась об этом, но, услышав эти слова, вспомнила все те разы, когда её могло не стать. Их было много.

И тогда, когда она, навестив подружку в Тольятти, оказалась в бане с отпетыми бандитами, которые могли сделать с ней совершенно всё что угодно, и когда она, обидевшись на отца за то, что он ушёл от них с мамой «к той новой», предав не только мать, но и Регину, сбежала из дома в свои пятнадцать, слонялась по дворам, подвалам, принимая в буквальном смысле всё то, что попадалось на улице, и когда, украв деньги из кошелька случайного прохожего, она села на поезд, и с ней произошёл тот бесстыдный случай.

Лейла встала и слегка качнула Регину.

– Хочешь ответить на тот мой вопрос сейчас? Я повторю…

«Как часто вы занимались любовью не потому, что хотели, а потому, что были должны? Может быть, вы уступали желаниям других?»

Регина остановила ногой качели и, опустив глаза в землю, подковырнула камень, плотно лежавший в земле.

Лейла нежно положила руки на Регинины плечи.

– Дыши, дорогая, закрой глаза.

Слова Лейлы, её запах, прикосновения действовали на Регину как гипноз, она сразу оказывалась там, куда ей надо было попасть. Регина покорно закрыла глаза и, еле покачиваясь взад-вперёд, оказалась… в купе поезда. Покачивание качелей вводило её в транс и погружало в другой ритм.

Вот она, ей пятнадцать лет, едет в поезде. Украла деньги и просто купила билет «куда глаза глядят».

Она вышла из своего купе, в котором ехала с пожилой парой, стоит в тамбуре, там же шумят несколько весёлых друзей, взрослых мужиков, не как отец, но точно лет на десять старше Регины. Один из них подмигивает.

Как она оказалась в их купе, Регина не помнит. Как получилось, что ей наливали не сок, как она просила, а дешёвое молдавское вино? Она понимала, что могла уйти, ведь её никто не держал, но не ушла… Как получилось, что не ушла она и тогда, когда почувствовала на себе пошлые взгляды и ощутила на своей груди руку одного из них? Почему она не закричала, не вырвалась? Её бы точно услышали. Был ранний вечер, даже не ночь. Зачем она осталась, и не просто осталась, а согласилась сделать то, что определило её дальнейшую сексуальную жизнь. Если бы она рассказала прямо сейчас, что она позволила делать с собой, никто бы не понял. Она и сама не понимает, как это возможно…

Регина завыла, по щекам потекли слёзы.

Зачем, зачем она продолжала историю в поезде снова и снова со всеми другими? Случай в поезде не отбил у нее желания, наоборот, именно этот вид секса Регина предпочитала остальным, словно наказывала себя за что-то.

Она, как в детстве, глотала нелюбимое парное молоко, так и продолжает глотать и проглатывать нелюбимое ею уже иное.

Зачем?

Лейла погладила Регину по волосам и тихо зашептала:

– Всё будет хорошо…

Регина взяла руку Лейлы и поцеловала её запястье. Лейла позволила Регине это сделать, а второй рукой продолжила гладить её по голове.

Регина не понимала смысла ковыряться в прошлом, вытаскивать наружу все эти причинно-следственные связи… Но точно знала, зачем она здесь.

Чтобы убрать наконец то, что сидит в ней, сколько она себя помнит.

И только Лейла сможет помочь, может выключить её навсегда, уничтожить эту программу.

Программу саморазрушения…

16

Лейла

Когда Регина только появилась на пороге её студии, Лейла поняла, что это будет непросто.

В первый же день она почувствовала тошноту. Сначала Лейла подумала, что это из-за сигарет. Регина делала самокрутки, а Лейла с детства не выносила запах табака, он мгновенно вызывал болезненное ощущение, от которого можно было избавиться, только понюхав эфирное масло мяты, что Лейла и сделала.

Лейла поставила Регине условие: не курить перед встречей. Когда во второй раз всплыл тот Регинин случай в поезде, Лейла оставила её в комнате, вышла в туалет, утихомиривая нервное частое дыхание. Она считала себя прокачанной, осознанной, но Регина включала в ней необъяснимое недомогание. И дело было не только в табаке.

Тогда же Лейле опять приснился Дракон, он снова входил и выходил из груди, но на этот раз её дракон, пусть и без огня, дал отпор. Наутро Лейла вновь испытала пронзительную тоску, а к ней примешалась давно забытая, острая колющая боль в промежности. Лейла написала тогда своему гуру, и тот посоветовал новые медитации и дыхание. Огненный дракон больше не снился.

Лейла изучила случай Регины и поняла, что та абсолютно не чувствует границ. Ни своего тела, ни опасности некоторых ситуаций. Не чувствуя опасности, Регина могла попасть в самые ужасные ситуации и, похоже, действительно попадала.

Регина поделилась случаем, как новый бойфренд предложил ей пощекотать нервы и усилить удовольствие. Она с готовностью согласилась, но когда он отхлестал её плетью до кровавых подтёков, а затем полуживую душил, шепча: «Это понарошку, я держу всё под контролем», а позже оставил её на сутки привязанной к кровати, Регина обмирала от страха. Правда, через день она уверила себя, что опыт был классным и нечего сопли распускать, поэтому с готовностью кинулась в новые эксперименты.

Первопричину Лейла пока не нашла, всё же она не была психологом, хоть и в стремлении постичь женскую душу окончила несколько психологических курсов, шаманских, астрологических, курсы аюрведы.

Так, страстно отдавшись процессу исследования, Лейла стала:

Женским гуру.

На эту роль, кстати, её невольно подтолкнула мать.

Однажды, в день совершеннолетия Лейлы, мать напилась и пожелала дочери жизнь, наполненную оргазмами. Так и сказала. Отец тогда покраснел, в гостях была вся родня, дёргал её за рукава, а мать кричала, что вообще не знает, что такое оргазм. Лейла тогда не особо вникала, но на следующий день отдалась соседскому парню, который прихлёстывал за ней последние месяцы. Решила сразу же начать проживать ту жизнь, которую пожелала ей мать.

Парень разочарованно заявил, что она не девственница, хотя Лейла точно ею была, но он утверждал, что ничего такого, как обычно у девственниц, не почувствовал. Они продолжили встречаться, Лейла не понимала, почему ей так неприятно, когда он входит в неё, она не испытывала ничего, кроме скуки и желания поскорей всё это завершить. Она также не понимала, зачем он каждый раз перед началом этого мучения просит ещё об одном – оральных ласках. Лейле было неприятно, и она чувствовала, что добровольно насилует себя. Когда через полгода он предложил Лейле пожениться, она, вспомнив пожелания матери, отказала. Даже если Лейла была неопытной, у неё хватило мозгов понять, что ничего такого, о чём кричала в тот день мать, она не испытывала. Иначе отец не дёргал бы мать так сильно за рукав, а тётя Клава не краснела бы, а дядя, её муж, не смотрел бы на всех такими бешеными глазами.

И Лейла отправилась в путешествие в поисках того самого, что пожелала ей мать…

Лейла нашла его неожиданно. Она приехала на свой первый фестиваль йоги и открыла новый дивный мир добрых людей и благостных вибраций. В тот вечер они, группа участников, мальчики и девочки, просто валялись среди ковриков и подушек, вдыхая ароматы благовоний и свечей. Лейла сидела на каком-то парне, они смотрели друг на друга добрые полчаса, пока вдруг она не почувствовала, что дышит с ним в одном и том же ритме. Она выдыхала, он вдыхал, и это была сплошная волна, которая вибрировала от неё к нему и наоборот. Она помнит, как вдруг пресс сжался, в её женском месте появилось сильнейшее напряжение, как если бы прямо сейчас всё разорвалось, словно пресс не может больше удерживать всё, что должен, и надо срочно расшириться, выйти за границы этого точечного напряжения. Постепенно напряжение превратилось в пронзительное наслаждение и волнами потекло по всему телу, всё её существо теперь пронизывало единое тёплое неземное удовольствие.

Никогда ещё она не испытывала ничего подобного.

Лейла не расскажет матери, что её завет она выполнила. Мать никогда не вспомнит про тот разговор, и Лейла поймёт, что она просто в тот вечер сильно напилась. С матерью она в принципе разговаривала нечасто. У них всегда были технически-функциональные взаимоотношения.

Иногда Лейла вспоминала, что у неё есть мать, и отсылала ей сообщение со стандартным набором вопросов: «как здоровье», «как хозяйство», «собрали ли картошку», и мать тоже отсылала редкие сообщения с вопросами «где ты сейчас» или «как личная жизнь».

Но как можно рассказать всю твою личную жизнь в одном СМС, тем более если ты списываешься с человеком раз в месяц. Это невозможно.

Сколько себя помнит Лейла, так было всегда.

В её семье мало говорили, если и хотели сказать друг другу что-то важное, то часто повышали голос. У них с матерью не было откровенных разговоров. Например, когда Лейле исполнилось тринадцать лет, мать вместо того, чтобы объяснять, что скоро у неё начнутся месячные, принесла ей журнальчик, где Лейла обо всём сама прочитала. Позже, пройдя с десяток курсов, отправившись в десяток путешествий, Лейла поймёт, что в их семейной культуре не было навыка общения. Мама не разговаривала особо с папой, папа не разговаривал особо с мамой, бабушка не разговаривала особо с дедушкой и так далее.

С годами Лейле станет очевидно, что все её эти годы она создавала то, чего очень не хватало ей самой: женский круг. Такое безопасное место, где можно делиться откровенными вещами, голой правдой.

Изучая разнообразие культур, Лейла увидит, что передача женских сокровенных знаний всегда происходила в таком мудром женском кругу.

На своих ретритах она захочет воссоздать то, чего так не хватало ей.

А что касается оргазма, позже Лейла будет практиковать кундалини йогу, научится пускать из первой чакры змею, которая будет подниматься вверх, а вместе с ней и всё наслаждение будет разливаться по всему телу. Она поймёт, что это называется тантрический секс, начнёт практиковать, поедет в Индию и поймёт, что именно этот вид наслаждения интересует её в первую очередь. Она расскажет своему гуру, что каждый раз, занимаясь обычным сексом, она чувствует себя грязной, словно кто-то вынуждал её делать то, чего она не хотела. Гуру скажет, что, скорее всего, она, Лейла, создана для чего-то высшего, большего и менее земного…

И в принципе, когда с Лейлой случались те разы, когда она вдруг неожиданно, как сказал бы гуру, «улетала в астрал», она всё чаще ловила себя на мысли, что такие путешествия ей нравятся намного больше, чем те, что были возможны здесь, на земле.

Лейла называла этот ретрит ступенью номер один. Все эти телесные практики, вибраторы, мастурбации нужны постольку-поскольку. По-настоящему чувствительный и высокодуховный человек может испытывать оргазм на уровне энергии. Возможно, она даст какую-то тантрическую технику в самом конце, заодно пригласит на вторую ступень. И будет правильно с точки зрения развития. И мудро с точки зрения маркетинга. Однако надо идти к этим постулатам постепенно, разжевать информацию, подать её так, чтобы поняли все, даже Маша.

Ведь среднего уровня женщинам стоит разобраться хотя бы с обычным земным оргазмом. Она поможет им в этом. А потом, кто знает, возможно, кто-то последует за ней и сумеет перейти на другой уровень.

Лейла закрыла глаза и начала медитировать, чтобы попасть в любимое, наполненное светом пространство.

ФРАГМЕНТЫ РАССЛЕДОВАНИЯ

Следователь: Вы верите, что Лейла ничего не знала?

Сара: Это нелогично, но, учитывая, что всё произошедшее не поддаётся никакой логике, то, вполне возможно, и правда не знала…

17

Сара

До ужина оставался час, после медитации Сара осталась сидеть на подушке, подобрав ноги и наблюдая за тем, как Анита, Ноэль и Женя щебетали. Как же они быстро сошлись.

Сара привыкла к тому, что в любых компаниях она держалась особняком. Она считала себя интровертом, а её считали снобом. Что же, если снобами назывались люди, которые не болтали со всеми подряд, то и ладно, тогда она сноб.

Правда в том, что до сих пор Сара расстраивалась от такого мнения о себе.

Она не могла и не хотела принять то, что не принимают её.

В компании всегда был кто-то веселей и поэтому нравился больше. Она тоже могла шутить, могла быть весёлой, но не по заказу и не со всеми. Именно одиночество давало Саре ощущение внутренней гармонии. Общение, напротив, вносило в её душу хаос.

Это как если бы ты навёл порядок в своём шкафу, а потом пришёл бы гость и начал бы раскладывать вещи по-своему. Общение было для Сары таким вот гостем, который наводил беспорядок в её аккуратном шкафу. У тебя свой внутренний порядок, а тут влетают чужие фразы, мнения и настроения. Это терпимо некоторое время, возможно, даже из любопытства или для расширения кругозора, для некой живости, нового опыта, ну и с чисто антропологической точки зрения, но после таких экспериментов Сара всегда хотела побыстрей вернуться к своему упорядоченному шкафу. Только время наедине с собой давало ей ощущение гармонии.

Однако прямо сейчас с ней произошла странная штука.

Сара рассматривала Аниту и внезапно подумала нечто такое, что думала очень редко, практически никогда. Сара подумала о том, что хотела бы с ней подружиться.

Хотеть с кем-то подружиться случалось с Сарой крайне редко, она хранила верность всем своим университетским подругам, которые точно знали, какой у Сары характер, и принимали её такой, какая она есть, она была уверена в них, когда делилась своими секретами, потому что нынче такие времена, что совершенно нельзя быть ни в ком уверенным. Иногда Сара всё же теряла бдительность, верила в очередной раз, что может сблизиться с кем-то ещё, кроме тех самых университетских девчонок, начинала открываться, вести себя так, как обычно вела себя с настоящими подругами: приглашать к себе домой, делиться сокровенным, предлагать сходить на выставку или в театр. Она приближала к себе человека, начинала верить, что вот наконец-то дружба возможна, и… обязательно что-то случалось. То ли она обнаруживала, что эта самая новая подруга обсуждает её с другой подругой не самым лестным образом, то ли новая подруга начинала в лицо говорить Саре, что она «слишком сложная», то ли ещё что-то такое, что наводило Сару на мысль, что и в этот раз она ошиблась. И корила себя, что позволила очароваться кем-то, кто не принимает её целиком, какая она есть.

Серьёзной, резкой и не всегда дружелюбной.

В слово «дружба» она вкладывала много смысла. Сара называла подругой только тех, кто отвечал целому списку требований, включая пункт «сможет ли человек сорваться и приехать посреди ночи», случись с ней какая серьёзная проблема, вроде форс-мажора например, когда она без денег, да ещё в опасности. Не удивительно, что, исходя из этого списка, подругами она могла назвать только двух человек, да и то Сара не была уверена, что они могли бы купить билет в другую страну, случись проблема где-то там. Остальных Сара называла «приятели».

У Аниты было очень доброе лицо, правда, одета она была уж слишком простовато для своего возраста. По оценке Сары, Аните было примерно как и ей, а значит, чуть больше сорока. Сара была убеждена, что в сорок и далее женщины обязаны красить губы, носить дорогие аксессуары и одеваться в одежду, достойную сорокалетнего возраста. И всё же доброту Сара ценила больше, чем стиль.

Со временем Сара поняла, что важно быть с людьми, которые лучше тебя. Не в смысле с кем-то богаче или умней, а в смысле кого-то, кто был добрей, терпимей, отзывчивей. Кто был лучшим, чем ты, человеком.

И вот Анита казалась Саре именно такой.

Она казалась ей лучше, чем Сара.

Так вот Сара смотрела на Аниту и думала, что именно с таким человеком, как Анита, она хотела бы дружить. Но как об этом сказать? Не подойдёшь же напрямую и не скажешь, как ребёнок на детской площадке, «давай дружить». Когда ты взрослый, всё жутко усложняется.

Нельзя просто взять и сказать, что у тебя на уме.

Она вышла из комнаты и услышала, что Анита просит у хозяйки виллы чай без кофеина. Хозяйка грустно качала головой, видимо, такого не нашлось, тогда Сара подошла к Аните и сказала:

– У меня есть вкусный зелёный без кофеина, хочешь, зайдём ко мне?

18

Анита

И тут Сара произнесла:

– У меня есть зелёный чай с низким содержанием кофеина, если хочешь, – она сказала это таким тоном, что Анита сразу же поняла, почему Сара стала большим начальником. А хозяйка наверняка поняла, что ей надо срочно купить такой чай. Потому что абсолютно недостойно такого места не иметь чая без кофеина.

– Буду признательна, – тихо произнесла Анита и послушно направилась за Сарой.

Сарина комната оказалась в самом тихом месте, в конце коридора.

– Ух ты, какая большая, и у тебя терраса своя.

У Аниты в номере не было террасы и письменного стола тоже не было. И кресла. И вот такого столика для чая.

– Присаживайся, – показала Сара на кресло, – я заварю, немногие пьют чай по такой жаре, – ухмыльнулась она.

– Руки только помою, ладно? – И Анита отправилась в ванную комнату, где застыла от восхищения.

В середине комнаты размером в полноценную спальню стояла гладкая белая, похожая на кита-альбиноса, ванна, рядом красовался низкий бордовый стульчик с изогнутыми ножками.

Анита вспомнила, в описании ретрита было сказано, что каждая комната особенная и что Лейла распределит их интуитивно, несмотря на то, что, читая анкеты, в глаза не видела ни одной женщины. Интересно, почему Саре досталась такая роскошная ванная…

На полочке перед зеркальцем стояла вереница баночек и флакончиков. Сара вроде была того же возраста, что и Анита, но баночек у Сары было значительно больше. Она с интересом прочитала названия: «сыворотка с пептидами», «тоник с гиалуроновой кислотой», «крем с витамином С на ночь». Но больше всего Аниту впечатлила косметичка. Ёмкая сумка с разными отделами, каждая вещь, торчащая из этого огромного бьюти-кейса, имела свою отдельную упаковку. Кисточка для пудры помещалась в прозрачный кейс, пилочка для ногтей в розовом футляре, даже баночки с витаминами выглядывали из тканевого, похоже, сшитого вручную мешочка. Никогда ещё Анита не видела такой организованной косметички.

– Чай готов, – Сара стояла у двери ванной.

Анита вспомнила, для чего сюда пришла, вымыла руки, вытерла их специальным маленьким полотенцем для гостей.

Когда Анита вышла из ванной комнаты, то заметила краем глаза, как Сара вернулась туда и поправила коврик для ванной, переместив его в середину комнаты.

– Прости, я помешана на симметрии, – поджав слегка губы, произнесла Сара как будто даже виноватым тоном, как показалось Аните.

Сара указала Аните на кресло, а сама уселась в кресло напротив и принялась задумчиво макать в чашку золотую цепочку, изящное ситечко для чая, больше походившее на дорогой аксессуар.

– Подожди три минуты, – произнесла Сара и пододвинула крохотную тарелочку позолоченного цвета, на которую, как поняла Анита, надо было поставить через три минуты ситечко.

Сколько себя помнит, в окружении Аниты всегда был тот, кто вызывал у Аниты чувство зависти. Но не чёрной, разрушающей, а скорее такой, щекотной, которая робко шептала: «Ты бы тоже так хотела, правда?» Например, сейчас это чувство вызывала у неё Сара.

– У тебя есть дети? – поинтересовалась Сара.

Анита кивнула.

– У меня нет, и не знаю, будут ли.

Анита вздохнула, сделав грустное лицо, пытаясь быстро подобрать нужные слова, но внезапная мысль заставила Аниту запаниковать. Она завидовала Сариной свободе и… бездетности. Анита испугалась. Ведь нет в её жизни ничего, что она любила бы больше, чем своих детей. Особенно сейчас, через год после того случая, когда бывший муж пытался у неё их отобрать. Аниту всю передёрнуло, никогда не забудет этого ощущения конца. Что её материнство словно закончилось, что она не сможет больше прижимать к себе Мишу, читать Кате сказки и засыпать между двумя малышами, чувствуя их горячее дыхание. Так почему она завидует Саре? Ведь, наоборот, её стоит пожалеть, она не засыпает в кровати со своими детьми, не знает, каково это слышать: «Мамочка, я так тебя люблю».

– Зато ты можешь делать то, что тебе вздумается, ни перед кем не отчитываться, строить свои планы как хочется, вне зависимости от школьных расписаний, – произнесла Анита неуверенно.

Сара довольно хмыкнула.

– Это, о да. И могу путешествовать куда захочу.

Анита закивала. Именно путешествий ей жутко не хватало. Она достала из чая ситечко, поставила его на тарелочку и отпила глоток.

– Очень вкусно, – сказала Анита и огляделась по сторонам.

На столе стоял позолоченный ноутбук, рядом лежал раскрытый пенал, продолговатая косметичка, внутри – остро заточенные квадратные чёрные и позолоченные карандаши, а также золотая ручка. Из футляра для айпада выглядывали бумаги и тетради.

Всё в этой комнате было распределено по мелочам, коробочкам и ячейкам.

– У тебя такой порядок, – робко произнесла Анита, – ничего, что я на «ты»?

– Да без проблем, – улыбнулась Сара, – люблю порядок, да.

– Всё классифицировано, – добродушно заметила Анита.

– Была б моя воля, я бы и мужчин классифицировала, – усмехнулась Сара, – пусть бы характеристики сразу, как в техпаспорте к машине, были помечены. Год выпуска, мощность, количество проеханных километров. А главное, сколько ещё километров гарантированно можно было бы проехать, то есть сколько гарантированных оргазмов и здоровых детей он мог бы дать.

Анита засмеялась. Сара замолчала и добавила:

– Я не всегда такой была…

Анита подалась вперёд, выказывая готовность слушать всем телом, и поняла, что лучше помолчать, чтобы не спугнуть Сарино желание поговорить.

– Моя мама была тренером по художественной гимнастике, мечтала сделать из меня чемпионку. – Сара отпила глоток чая.

Анита кивнула. Теперь понятно, откуда у Сары эта выправка.

– Ты участвовала в соревнованиях? – поинтересовалась она.

– Да, на уровне страны, до международных не дошла – бросила. – Сара как-то сгорбилась и словно стала чуть меньше. – Я бросила спорт в двенадцать, а мама умерла, когда мне было тринадцать.

В комнате повисла тишина. Анита не знала, что сказать, вернее, она очень хорошо знала, как это – жить без матери, её мамы не стало, когда Аните было шесть. Но она также понимала, что любые слова сейчас бесполезны.

Иногда молчание и искреннее сочувствие могут поддержать человека намного больше, чем сказанные невпопад слова.

– Так что дисциплина у меня из спорта, – продолжила Сара, – но вот это всё, – она махнула рукой на стол, – ну, любовь к порядку – потом появилось. Мне надо было делать что-то руками, чтобы справиться с этой внутренней тоской.

Анита очень хорошо понимала, о чём она, сама чувствовала не просто тоску, а пустоту, которая словно засасывала её, грозилась поглотить Аниту навечно. К счастью, со временем эта пустота исчезла, ну или, по крайней мере, отверстие, через которое просачивалась тоска, стало меньше.

– В офисе у меня работа сидячая, – Сара отпила чай, – я звоню, думаю, разговариваю, а мне надо было что-то делать руками… когда не стало мамы… и как только у меня была такая возможность, я начинала наводить порядок на столе, перебирать бумаги, а когда появились деньги, я купила свою первую квартиру и сама сделала ремонт, сама перекрасила стены, сама придумала дизайн. Потом продала квартиру, переделала другую. Так, квартира за квартирой, я продала пять, мне понравилось, это отвлекало меня от чувства вины…

Сара замолчала. Анита молчала и ждала, когда Сара продолжит свой монолог. Она не хотела нарушать этот, как ей казалось, важный момент доверия.

– Мой психолог сказал, – произнесла Сара и вздохнула, – что я как-то бессознательно в детстве связала смерть мамы с тем, что подвела её, разочаровала, не стала той, кем она хотела, чтобы я стала. В общем, так я и делала ремонты, чтобы заглушить это чувство вины, продавала и продавала и стала опытным инвестором в недвижимость, – хмыкнула она, – ну и заодно стала жутко педантичной в быту… мне кажется, я могла бы наводить порядок за деньги, – рассмеялась Сара. – Ещё чаю?

Анита помотала головой.

– Что ты думаешь об этом новом задании? – тихо спросила она, чтобы сменить тему.

– Гулять по городу и чувствовать мужчин йони? – ухмыльнулась Сара.

Анита кивнула, улыбнулась, хотя на самом деле задание не казалось ей смешным. Она хотела выяснить у Лейлы, надо ли смотреть при этом мужчинам в глаза.

После развода с Бруно единственный мужчина, которого она видела часто и каждый день, был её начальником, ну, ещё консьерж в новом доме. Им смотреть в глаза она не стеснялась. Всё то время, пока Анита была замужем за Бруно, она избегала зрительного контакта с какими-либо мужчинами. Во-первых, потому, что Бруно был дико ревнивый, и если бы он заметил, то Аните мало бы не показалось. Во-вторых, она сама чувствовала себя неловко, когда пялилась на мужчин. Конечно, она флиртовала до замужества, но абсолютно перестала это делать, когда они стали парой. Анита понимала, что, возможно, «чувствовать йони» не предполагает в том числе «смотреть при этом в глаза», но всё равно она волновалась.

– Не знаю, я с трудом представляю, как буду чувствовать мужчин своей йони, – Сара поджала губы. – Если честно, я бы предпочла провести пару часов с осьминожкой, – и Сара хрюкнула от смеха.

Анита засмеялась и поставила чай на стол, чтобы не разлить. Её очень веселило это название.

Она рассказала Саре о том единственном сиреневом вибраторе в виде фаллоса, который лежал в её специальном «греховном ящике» вместе с костюмом медсестры и другими развратными штучками, которыми она иногда баловалась. Всё это добро ушло на свалку, как только Анита стала мамой. Нет, оно стояло возле кровати первые шесть месяцев, но однажды дочка открыла крышку, залезла внутрь, успешно вымазала себя розовым гелем, который предназначался отнюдь не для детских игр. Анита нашла её с вибратором в руке и на следующий день унесла всё своё эротическое снаряжение в мусорку.

– Это вибратор, он другой… он… – Сара пыталась подобрать слова, – более современный, что ли.

– Ты знаешь, – подхватила Анита, – Лейла говорит о том, что хорошо делиться в женском кругу, и я согласна… но, если честно, мне это непросто даётся, и вообще вся эта тема… я уже несколько раз пожалела, что приехала.

Сара понимающе кивнула.

– Я чувствую себя как Шарлотта в «Сексе в большом городе», – призналась Анита, – помнишь?

Сара расплылась в улыбке.

– А я чувствую себя как Миранда, – сказала Сара и хихикнула, даже хихикание у Сары было какое-то изящное и элегантное. – Хотя долгое время я мечтала быть Самантой, – добавила Сара.

– Наверное, это и есть взрослость. Когда много лет подряд ты смотришь «Секс в большом городе», уверена, что ты Саманта, а на самом деле ты самая настоящая Миранда. И ты понимаешь это, только дожив до сорока, – улыбнулась Анита.

– Ну, потому что, а сколько можно врать себе, – поддакнула Сара, – и ещё ты по-настоящему кайфуешь от того, что ты Миранда.

Анита отпила ещё чая, по телу разлилось уютное и приятное тепло.

Похожие ощущения возникали у неё, когда что-то неожиданно получалось. Неожиданно, потому что ты не до конца в это верил. Ну, например, удавалось справиться с ненавистной офисной программой, сшить ребёнку карнавальный костюм или испечь многослойный торт с кремом. Анита словила внутри чувство гордости. Только что она поговорила о сокровенном с человеком, который казался ей круче и лучше её. Анита почувствовала себя равной, такой же, как Сара. Она почувствовала принятие и… близость.

Наверное, так можно объяснить это разливающееся по всему телу тепло.

ФРАГМЕНТЫ РАССЛЕДОВАНИЯ

Следователь: Не показалась ли вам Лейла странной?

Маша: Да нет, она же гуру, она должна быть такой… ну, необычной.

Следователь: Что было в ней самое странное?

Маша: Наверное, то, что у неё была огромная коллекция йони-яиц.

Следователь: Prego?[3]

19

Маша

– Когда мы едем? Разве отъезд был назначен не на пять? – Сара посмотрела на свои винтажные золотые часики и поджала губы.

При кажущейся легкомысленности и поверхностности, кучеряшки и розовое платье, она, Маша тоже любила, когда все выполняли свои обещания, и вообще она обожала порядок. В её понимании порядок – это когда посудомоечная машина загружена равномерно и нет ни одного свободного места. Никому в доме она не давала это делать. Даже когда у неё сломалась рука, загружала посудомоечную машину только она. Так вот стояла и укладывала посуду одной рукой, причём левой, что усложняло задачу.

Маша сразу поняла, что Сара тоже любит порядок. Ведь никто, кроме них двоих, не заметил, что сейчас не просто пять часов, а пять часов и десять минут. Остальные вальяжно болтали, не заботясь о времени.

– И правда, – фыркнула Маша, – раз обещали в пять, то и должно быть в пять.

Она заискивающе посмотрела на Сару. Маша хотела начать разговор, но понимала, что ничего интересного для Сары сказать не сможет. У неё бывало так и с собственным мужем, и все их разговоры в итоге сводились к быту и детям. До замужества Маша держала свой мозг в тонусе, старалась читать про инвесторов, крипту, стартапы, но, заполучив Костю, обзаведясь детьми, она расслабилась.

Ну и, в принципе, Маша верила с самого детства, что женщина не должна быть умнее мужчины. И, как ей кажется, её понимание принесло свои дивиденды в виде большого дома, троих детей и вообще всего, чем она обладала к своим тридцати пяти годам. Самое важное для женщины – семья. Иначе будет вот как у этой Сары. Карьера, работа и всё на этом.

Она внимательно рассматривала Сару. Если бы Машин муж был женщиной, то наверняка стал бы именно такой. Сара с Костей были одного возраста, хотя её муж, объективно говоря, выглядит намного лучше.

Маша начала придирчиво рассматривать Сарины гусиные лапки вокруг глаз, несколько пигментных возрастных пятен на лбу.

Вот, опять она опять смотрит на женщину глазами мужчины. Так сказала ей Лейла на недавней встрече.

«Дорогая, ты когда-нибудь думала о том, что будет, когда ты состаришься? Я имею в виду, как поменяется ваш с мужем секс?»

Маша поморщилась и посмотрела на свои красивые ноги, нежные руки и идеальный коралловый маникюр. Она не особо примеряла на себя старческие образы. И вообще, кто хочет стареть, быть хилой и страшной вместо того, чтобы быть молодой и здоровой. Так Маша Лейле и ответила. И та прочитала Маше целую лекцию про то, что если делаешь ставку на молодость, то однажды наступит фрустрация, ведь старость неизбежна.

Маша нервно потёрла нос, она всегда так делала, когда нервничала. И на что стоит делать ставку, если не на красоту и молодость? Маша поджала губы и вспомнила, сколько раз отпускала комментарий в сторону более взрослых женщин. «Что она напялила, как в этом возрасте можно такое носить», «ей пора внуков нянчить, а не по аперитивам шляться». Маша покосилась на Сару, которая в сорок три только задумывается о детях. Нет, ну а что. Раньше надо было думать. Только вот какое это всё имеет отношение к её сексуальности.

И Лейла объяснила, что, если женщина зависима от внешнего вида, сосредоточена на том, чтобы выглядеть так, как хочет кто-то, она не свободна, ведь сексуальность – это прежде всего свобода. И то, что она хочет совершенствовать своё тело, – нездоро́во, потому что сексуальность с возрастом не уходит, она просто видоизменяется.

Маше тогда стало невыносимо грустно. Она почувствовала себя испорченным товаром с истёкшим сроком годности. Ей всегда хотелось быть свежей и востребованной. Зачем эти разговоры про старость и всё такое.

Особенно тоскливо стало после того, как Лейла произнесла это жуткое слово «мизогиния», которое напоминало название химического пилинга и легло холодной жабой на грудь.

Это то самое, когда женщина смотрит на других женщин не женскими глазами, а мужскими.

Маша сразу же вспомнила маму, которая никогда не показывалась при папе в бигудях, никогда не носила небрежных расхлябанных халатов. Мама точно смотрела на себя папиными глазами. Она старалась быть подтянутой, нарядной даже дома, всегда со вкусным борщом, с улыбкой на лице. И даже в те дни, когда чувствовала себя не в форме, бывало, простынет, приляжет, но как только стрелки часов доползали до шести, мама вскакивала и торопилась прихорашиваться, а заодно готовить папе ужин. Чтобы, когда отец пришёл, то уселся за накрытый стол, чистую скатерть, никаких клеёнок, сидел, уминал за обе щёки борщ и смотрел на счастливую маму.

– Мужиков хороших раз, два и обчёлся, учти, Машуль, поэтому, если нашла, держи крепко.

Маша и нашла. Маша и держит.

Она снова покосилась на Сару. В принципе, Сара была вполне интересная, несмотря на возраст. И если подумать, Сара старше Маши всего на восемь лет. Если Маша через восемь лет будет выглядеть так же, то не так уж и страшно. Маша ещё спросила у Лейлы, что же ей теперь делать, а гуру ответила, что то, что Маша осознала, – это уже очень хорошо, и что женщина настолько сексуальна, настолько она принимает себя в тридцать, сорок, пятьдесят, шестьдесят и так далее.

Маша подумала в тот момент, что Лейла, небось, точно себя принимает. Конечно, если бы у Маши было такое тело, она бы его тоже принимала. Легко сказать «принимай себя», когда ты весишь не больше пятидесяти килограмм и твоя талия шестьдесят сантиметров. Посмотрела бы она на Лейлу, если бы ей дали такой же, как у Маши, размер груди, коленки, бёдра, плечи, живот. Полюбить себя идеальную намного проще, чем себя несовершенную и порой даже некрасивую. Именно такой Маша казалась себе, когда муж долго не говорил ей комплименты.

Маша вздохнула и обратила внимание на свою йони, где прямо сейчас находилось розовое йони-яичко, приобретённое вчера у Лейлы. Оказалось, что в шкафу у Лейлы лежала коробка с минимум двадцатью овальными формами разного цвета, но одинакового размера. Все они были едва меньше настоящего куриного яйца.

Лейла вытащила инструкцию и зачитала:

«Физиологическая функция йони-яиц – укрепить тонус вагинальных мышц и мышц тазового дна. Сакральная роль – через энергию разных камней соприкоснуться и наполниться нужной энергией, усилить сексуальность и женственность».

Оно действительно имело сакральное значение, прошло всего два часа с момента погружения, а Маша уже чувствовала, как наполняется правильной энергией и благостными намерениями. Например, не смотреть на Сару мужскими глазами.

20

Анита

Чёрный «Мерседес» остановился у каменных стен города, женщины вышли из машины и нырнули в единственную арку. Оказавшись в старом городе, они тотчас, послушав Лейлу, разбрелись в разных направлениях, скрываясь в узких лабиринтах.

Анита брела по главной улице, рассматривая вереницу витрин. Она остановилась у магазина нижнего белья, привлечённая по привычке чёрным кружевным комплектом. Сколько такого она покупала во время жизни с Бруно. Каждый месяц она тратила на бельё порядочную сумму, словно главная цель её жизни – доставлять удовольствие Бруно. Словно она жила ради того, чтобы увлечь, соблазнить, покорить и влюбить на веки вечные. Анита до сих пор не понимает, откуда в ней эта потребность быть для мужчины личной гейшей и соблазнительной кошечкой.

Нравилась ли при этом она себе, Анита особо не задумывалась. Хотя, разведясь, она выкинула неудобные стринги и кружевное бельё, что годами доставляло ей дискомфорт. Сейчас она носит удобное хлопковое, и никто никогда не заставит надеть вот это всё – она посмотрела в витрину – ради кого-то.

Только сейчас Анита осознаёт, что в её отношениях с Бруно секс был приманкой, чем-то, что удерживало её рядом. Кода они ссорились, когда казалось, что невозможно разговаривать, нет диалога, оставался он. Секс стал точкой опоры: пока он есть, существует их семья. Дело в том, что они очень совпадали. Насколько они не совпадали в вопросах воспитания и лечения детей, денег, свободы, политики, настолько совпадали телесно. И эта иллюзорная гармония обещала ей, конечно, обманчиво, что однажды всё будет хорошо. Не может быть так, чтобы было настолько хорошо в постели и настолько отвратительно в жизни. С Бруно она загоралась от одного поцелуя, он знал, куда именно надо целовать и как. Например, её дико заводили поцелуи в затылок, а если он при этом трогал её грудь, она улетала.

Анита тряхнула головой, как же она хотела отучить своё тело помнить, как ей было хорошо.

Она остановилась у лавочки с надписью Pane и стала рассматривать через окно ассортимент. В каждом регионе и городе Италии пекли свой особенный хлеб. Например, в Тоскане она не находила миланских пончиков с яблоками, а в Милане хоть и пекли фокаччу, но она никак не сравнится с фокаччей в Лигурии.

Зачем она думает сейчас о булках, ей же надо совсем о другом.

Анита зашла в хлебный и наблюдала за тем, как розовощёкий булочник обслуживал клиентку. Она смотрела на него и пыталась почувствовать, что происходило в ней. В её йони. Ровным счётом ничего. Никакого ответа. Анита, не дожидаясь своей очереди, вышла из магазина и отправилась дальше. Хорошо, что никто не может читать её мыслей и догадаться, какой ахинеей она занимается.

Что она пытается почувствовать вульвой мужчину.

Навстречу Аните шёл солидный мужчина в костюме и с чемоданом, Анита мельком посмотрела на него, стараясь избегать прямого контакта… и не смотреть в глаза.

К счастью, у мужчины зазвонил телефон, он встал посередине площади и начал разговаривать, Анита, пересилив внутренний стыд, сместила своё внимание, как говорила Лейла, вниз, и попыталась разобрать ощущения. Тоже никакого ответа, хотя в голове зашептал голос: «Очень неплохой вариант: солидный, образованный, в костюме».

«Выйди из головы».

Анита вздохнула и выдохнула. У неё не получается быть в теле.

Может быть, она навсегда осталась зависимой от Бруно?

Бывало, они поссорятся, она лежит и ненавидит его, думает о том, как несчастна, а он приходит в кровать, пристраивается сзади, начинает трогать, она брыкается, говорит, что не хочет, что зла, что не простит ему то, как он обозвал её или как только что отшлёпал детей, а он как ни в чём не бывало продолжает настойчиво её ласкать, несмотря на её сопротивление, пока она сама не заводится.

Он настаивал на том, чего не хотела она. Но в итоге она всегда уступала, потому что думала, что домогаться своей жены абсолютно нормально, даже если жена в этот момент не хотела своего мужа.

Бруно знал, как именно надо её трогать. Сначала он трогал её грудь, потом забирался вниз, игнорируя её слова «перестань», шептал на ухо, и этот его шёпот начинает постепенно её возбуждать до чертиков. Он шептал, например, «будь хорошей девочкой» слегка шлёпал её по заду, целовал в шею, слабое место, затылок, трогал волосы.

Всё. Анита абсолютно была готова его принять. Иногда так получалось, что она испытывала оргазм раньше его. Когда они заканчивали, он отваливался, целовал её в шею, шептал «брава» и засыпал. Анита лежала и чувствовала себя опустошённой.

Он опять взял своё.

Анита думала, как такое возможно? Как возможно, что в сексе есть диалог, а в жизни нет? Как возможно, что её тело отвечает, а остальное – нет?

Словно тело живёт отдельно от ума и сердца.

В голове закрутились слова Лейлы «чувствуйте телом». Как по ней, так если бы она включила мозги в самый первый вечер, то могла бы избежать всей этой истории. Но тогда бы не родились Миша и Катя.

Теперь она понимает, что их восхитительный секс стал причиной её долгого молчания. Она прощала ему то, что её душило и жгло: безосновательную ревность, запрет на открытые платья, негодование за встречи с подругами и как двинул в неё, беременную, стол. Она была полностью зависима от их секса.

Никого и никогда Анита не хотела так же сильно, как Бруно. Да и хотела ли она кого-то в принципе?

Он полностью ею обладал.

Так, хватит думать о Бруно, ей задали конкретную практику.

Лейла знает, что делает: перед тем как сесть в машину, она подошла именно к ней, дотронулась до её руки и попросила выполнять упражнение старательно.

Анита вышла к набережной, глотнула воздуха, наполненного запахом водорослей, и осмотрелась.

Возле набережной стоял рыбак. Скучающий, он смотрел на воду.

Анита выпрямила спину и уселась на бортик, расправив платье. Ветерок шаловливо поиграл с краем юбки, обнажив бедро. Ну и пусть, она не будет поправлять.

Анита посмотрела на рыбака пристально. Рыбак продолжал безнадёжно пялиться на воду. Анита, вспоминая слова Лейлы, пыталась обратить своё внимание на низ живота. Неожиданно мужчина поднял глаза. Анита улыбнулась краем рта. Рыбак посмотрел по сторонам, удостоверившись, что она смотрит именно на него.

Он расправил плечи, поправил шляпу и кивнул головой. Анита продолжала улыбаться и чувствовать низ живота. К своему удивлению, она ощутила внутри робкое, но настойчивое тепло… Молодой мужчина, на вид лет сорока, прокашлялся. Было видно, что такое случалось с ним нечасто. Чтобы вот так, во время спокойной рыбной ловли на него пялились барышни. Анита изучала его лицо. Суровое, такими изображали героев рекламы дезодоранта, лицо, покрытое лёгкой щетиной, ясный взгляд. Красивый. Не какой-то неухоженный, забытый жизнью рыбак, а очень даже приличный. Например, Анита успела заметить, что на нём был болоньевый плащ известной марки.

Чем больше Анита смотрела на него, тем ярче разгоралось в ней сквозь робкую сдержанность игривое, зажигательное настроение.

Рыбак, похоже, вспотел – ещё бы, стоять в такую жару в плаще; он вздохнул, снял шляпу, поправил волосы. Волосы лежали крупными волнами и отливали на солнце благородным оттенком «платиновый блонд», которого так стремилась добиться её миланская подруга в модном салоне на Корсо Маджента.

Анита расстегнула верхнюю пуговицу платья, рыбак наконец-то снял плащ и посмотрел на неё уже не просто заинтересованно, а как-то жадно. Он словно пытался решить, кого ему продолжать ловить: мелочь в воде или эту незнакомку.

Анита глубоко вдохнула, и губы чуть приоткрылись. Рыбак попытался улыбнуться, но получилось криво. Анита продолжала дисциплинированно смотреть на его губы, представлять его тело, он был очень неплохо сложен. Аните стало по-настоящему жарко. Чем больше она смотрела на него, тем ярче бушевала её фантазия.

К своему стыду, Анита начала представлять в совершенно конкретных красках, что именно произошло бы на набережной, если бы, например, все люди замерли, отвернулись и они остались бы с ним совершенно одни. Во-первых, она подошла бы к нему и забрала у него эту дурацкую удочку, которую он не выпускал из рук, вцепился в неё как в спасательный круг. Словно, пока он держал в руках удочку, ничто не могло нарушить его стабильности. Потом Анита сняла бы с него майку, обнажив явно красивый мускулистый торс, ну, по крайней мере, именно так она его представляла, точно заставила бы его снять его идиотские широкие сапоги.

Анита чувствовала уже не просто робкое тепло, а настоящее возбуждение, она прекрасно помнит, как это было с Бруно. Словно там внутри всё становится масляное, горячее, и ты не просто готова, а жаждешь, чтобы это случилось прямо сейчас.

Она была готова сесть перед ним на бордюр, бесстыдно раздвинуть ноги. А потом… он бы…

Вдруг поплавок задрожал. Рыбак радостно посмотрел на Аниту, будто это она принесла ему удачу, и начал тянуть удочку вверх.

Над водой выскочила серебристо-красная рыбёшка. Лицо рыбака засияло.

Анита спрыгнула с бордюра, поправила платье, рыбак виновато кинул взгляд на ведро, мол, мне ещё здесь долго стоять, также виновато пожал плечами и закинул удочку ещё раз. Он посмотрел на Аниту тоскливым взглядом, словно прямо сейчас сделал самый тяжёлый выбор в своей жизни.

Анита возвращалась к старому городу и улыбалась. Она была по-настоящему счастлива оттого, что впервые за много лет ей удалось посмотреть пристально в глаза кому-то ещё кроме Бруно, что она не постеснялась флиртовать. А ещё Анита абсолютно чётко поняла, что не готова к новым серьёзным отношениям. Да, она не против флирта, свиданий, но она точно не хочет ни с кем встречаться. Разве что вот так, на набережной, на пару часов. Анита шла и удивлялась: она никогда бы не подумала о себе такое: что она могла совершить свойственный неприличным женщинам поступок – взять и заняться сексом с первым встречным. А кто вообще сказал, что заниматься любовью с первым встречным неприлично, кто это решил?

Анита добралась до главной площади, на которой она должна была встретиться со всеми остальными, и, увидев Лейлу, подбежала к ней, схватила за обе руки и начала кружиться с ней в танце. Они просто неслись по кругу, вцепившись друг в друга, и смеялись, как две школьницы.

В маленьком городке не привыкли к тому, что две красивые женщины танцуют без причины в шесть вечера. Старички перестали играть в карты, а молодые парни засвистели и заулюлюкали. Анита остановилась, запыхавшись, обняла Лейлу и прошептала:

– Спасибо.

ФРАГМЕНТЫ РАССЛЕДОВАНИЯ

Следователь: Как вы думаете, кто из них имел больший авторитет? Ну, кроме Лейлы.

Мария: Хм, скорее всего Сара.

Следователь: То есть за ней бы пошли?

Мария: Не все…

Следователь: Кто нет?

Мария: Регина вряд ли.

21

Сара

Сара тихо уселась на своё обычное место, выпрямила спину, пытаясь сосредоточиться на пламени свечи, как учила Лейла, вдох-выдох. Лейла уже сидела в позе лотоса с блаженной улыбкой на губах. Вытянутая, с идеально расчёсанными волосами, одна прядь лежала на груди, распластавшись на розовом шёлковом платье, вторая была откинута на спину.

Сара разглядывала умиротворённое лицо Лейлы. Интересно, эта женщина хоть когда-то испытывает злость, фрустрацию или тоску? Сара поймала себя на мысли, что ничего не знает о личной жизни гуру, а очень бы хотелось. Например, понять, есть ли у неё дети, замужем ли она, или если нет, есть ли у неё постоянный партнёр.

В комнату зашли Оля и Женя. Сара не сразу поняла, что это мать и дочь. А когда поняла, ей опять стало жаль, что у неё, Сары, такого никогда не будет. Она никогда не станет в сорок с чем-то мамой двадцатилетней дочки. Если ей повезёт, она может стать мамой новорождённого. Именно слово «новорождённый» пугало Сару невероятно. Она не представляла, как будет справляться с младенцем, учитывая, что в последний раз из-за одного такого малыша этажом выше Саре пришлось продать квартиру. Сначала он родился и просто плакал (конечно, о его рождении Сара ничего не знала, иначе не купила бы там квартиру, перед покупкой она скрупулёзно разузнала про всех соседей, никто из них не был беременным и не имел детей), потом соседский младенец дико страдал от коликов и разрывался так, словно его убивали, и Сара, чтобы убедиться в обратном, позвонила в дверь. Измученная мама выглядела неважно, так что Сара просто спросила, может ли она чем-то помочь. Мама мученически вздохнула и помотала головой.

Колики прошли, всё вернулось в прежнее спокойное для Сары русло, пока ребёнок не подрос и не начал ползать. Мало того, что ребёнок начинал ползать в шесть утра, так ещё от его движений сотрясалась вся Сарина квартира. И вот тут, конечно, Сара не выдержала и купила другое жильё. Новая квартира располагалась на одном этаже в таунхаусе, по соседству жили старики без внуков, Сара всё подробно выяснила.

Ладно, всё это случилось до того, как Сара решила стать мамой. Сейчас она наверняка будет намного толерантней.

– Что же, дамы, – произнесла Лейла, окинув взглядом всех присутствующих, – можем начинать.

Сара встрепенулась и заставила себя не думать ни о чем другом, кроме как о том, что будет говорить сейчас Лейла. В конце концов, она приехала сюда за конкретной помощью, и если не перестанет слушать свою внутреннюю болталку и отвлекаться, то толку не будет.

Лейла поднялась, причём сделала это без помощи рук. Как сидела в позе лотоса, так и встала. Сара попыталась сделать то же самое, но неуклюже покачнулась и села обратно. Бесполезно.

– Дорогие, – продолжила Лейла, – сегодня у нас крайне важная практика. – Она дотронулась руками до низа своего живота. – Мы будем включать наш маточный шар, – произнесла Лейла таким же серьёзным голосом, как если бы объявляла о том, что прямо сейчас они полетят в космос осваивать новую планету.

Сара еле сдержалась, чтобы не закатить глаза или не выдать какой-нибудь «обесценивающий комментарий». Она заметила, как довольно улыбнулась Маша. Сара поняла, что Маша обожает подобную терминологию, – ещё бы, она, в отличие от Сары, приехала сюда, чтобы стать Богиней Секса.

– Я попрошу вас встать, закрыть глаза и следовать моему голосу, – прозвучал голос Лейлы, – и прошу вас, выполняйте то, что я буду вам говорить. Сосредоточьте внимание на моём голосе.

Сара поднялась, все сделали то же самое.

– Почувствуйте низ живота, вульву и матку. Свою йони.

Сара всё ещё не могла привыкнуть к тому, что они называли всё это вслух.

«Ну не говорить же слово “пися”», – сказала сама себе Сара и еле сдержалась, чтобы не засмеяться.

– Почувствуйте, что у вас внутри горит красный шар.

Сара закрыла глаза и попыталась представить этот самый шар.

– У каждого он будет свой, у кого-то оранжевый, у кого-то другого цвета, представьте, какой именно ваш шар.

Так, цвет, цвет, надо подобрать цвет. Очень важен оттенок. Бывает красный морковный или красный кирпичный. О! Пусть у неё будет шар цвета «Феррари». Сара обожала «Феррари» и давно мечтала о такой машине.

Интересно, есть ли в «Феррари» детское сиденье. Она бы возила своего ребёнка в детский садик на «Феррари» и в школу тоже. Пусть бы привыкал к роскошной жизни сызмала.

Сара принялась подсчитывать, до какого возраста своего потенциального ребёнка она сможет дожить. Она делала эти подсчёты каждый год вот уже пять лет подряд. И если в первый год, ну, когда она решила, что ей пора становиться мамой, она «дожила» до сорокалетия ребёнка, что ещё очень оптимистично, учитывая, что если она станет мамой в сорок, то в её восемьдесят с чем-то ребёнку было бы сорок с чем-то. Он стал бы уже на ноги, и она могла бы спокойно умереть. Но с каждым годом Саре становилось всё страшней. А если она умрёт в шестьдесят? Ребёнку будет меньше двадцати. Она, конечно, оставит квартиру и инвестиции, которые бережно накапливает, и если у чада будут мозги, а по-другому быть просто не может, это же её, Сарин, ребёнок, то остаться сиротой в двадцать лет при таком капитале будет даже интересно. Один, с деньгами, и вся жизнь впереди.

– Дышите, дорогие, глубже, – прозвучал мягкий голос Лейлы.

Чёрт, она совсем забыла, что надо медитировать. Сара пыталась прочувствовать в матке красный шар и сделать так, чтобы он разгорелся ещё сильней. Лейла сказала, что у кого-то он будет пульсировать, у кого-то разгораться, у кого-то что-то там ещё.

У Сары, в принципе, не получалось медитировать, уж тем более чувствовать в матке какие-то шары. Но ладно, если это поможет забеременеть, а Лейла утверждала, что поможет, то надо, конечно, постараться.

Сара честно попыталась раздуть свой невидимый шар хотя бы до размера футбольного мяча, но потом отвлеклась – ей стало интересно, как выполняют упражнение остальные.

Регина сидела с открытыми глазами, подперев голову. Поймав на себе строгий взгляд Лейлы, она вытянула ноги и закрыла глаза.

Оля и Женя сидели рядом и прилежно дышали в унисон. Какие зайки. Женя вся покраснела, ещё бы, раздувать такие штуки, когда ты девственница, не должно быть просто. Если честно, Сара бы точно стеснялась говорить о таких интимных штуках при дочке.

Маша старалась больше всех, Сара была уверена, что внутри Маши сейчас разгорается огромный пламенный шар, и когда она вернётся домой, то будет отжигать с мужем невероятные пируэты. Будет испепелять его страстным взглядом и удивлять всему тому, чему научилась здесь. Сара попыталась представить свой шар, но в голове рисовалась Маша, которая сидела на своём муже. Сара представляла его тощим, а Машу наоборот, собственно такой, какой она и была. Увесистой. Вся эта картинка напомнила Саре подсмотренное у своего ассистента Зено мультяшное порно, когда рисованный персонаж с огромными сиськами подскакивала на брутальном мачо. Сара еле сдержалась, чтобы не выдать едкий смешок.

– Что же, достаточно. Думаю, что ваш шар разгорелся достаточно ярко, – раздался голос Лейлы.

Сара глубоко вздохнула, виновато поджав губу, опять она не смогла погрузиться в свои внутренние процессы.

– Дорогие, – произнесла Лейла, – вы можете включать ваш шар каждый раз, когда вам нравится какой-то мужчина. Как это делать? Просто смотрите в глаза своему собеседнику и начинайте мысленно зажигать ваш шар. Помните, мы делали с вами практику «как чувствует моя йони», так вот: выбрав мужчину, который нашей йони нравится, можете одновременно с этим включать шар.

Сара хотела уточнить, тратится ли энергия на включение и поддержание шара. Вдруг нет, тогда нельзя ли его никогда не выключать. Сара прекрасно умела оптимизировать расходы и увеличивать ресурсы компании, поэтому и свои сможет. Раз надо выключить, значит, выключим.

– А теперь, девушки, – Лейла хлопнула в ладоши, – начинаем потихоньку выключать шар и дышать.

Сара так и не смогла ощутить никакого шара, но мысль о необходимости погасить его внезапно сделала шар вполне реальным, низ живота словно нагрелся. Она попыталась поискать выключатель, но такого не обнаружила; тогда она представила, что накрывает шар покрывалом, но вдруг ткань загорелась, и Сара мысленно залила его водой. И ткань, и шар. Интересно, сможет ли она включить его заново? Не потушила ли она его окончательно?

– Дорогие, – произнесла Лейла, – добавлю, что с помощью шара мы можем добиваться от мужчин всего, чего хотим. Например, вы можете включать его при беседе с начальником. Если, например, хотите, чтобы вам повысили зарплату.

Сара довольно улыбнулась. Эта часть про деньги нравилась ей намного больше. Интересно, помогает ли шар беременеть. Наверняка да, надо просто включать его каждый раз, когда она оказывается в постели с новым мужчиной.

И Сара звонко повторила Лейлино «ом», означавшее конец медитации.

ИЗ КНИГИ «СЕКСУАЛЬНОСТЬ ЖЕНЩИНЫ»

Стыд – это прерванное возбуждение, эмоция, навязанная нам социумом.

22

Оля

Она шла по аллее и любовалась тем, как закатное солнце окрашивает всё вокруг в розово-охровый цвет.

Каким бы ни был результат ретрита, что-что, а они с дочкой точно напитаются красотой.

«Они с дочкой».

Пора уж перестать говорить о себе во множественном числе. И пора не только дать свободу дочери, но и себе. Влюбиться в кого-то, ну или хотя бы просто заняться любовью. А если честно, можно просто сексом. Оля вспомнила, как опробовала вчера вибратор, и по телу разлилась сладостная нега. Когда у неё был любовник последний раз? Четыре года назад… Они встречались полгода, а когда речь зашла о дальнейших отношениях, оказалось, что у него нет собственного жилья, он ютился у друга, в его квартире жила бывшая с сыном. К себе Оля пригласить не могла, из-за Жени. Так отношения постепенно и заглохли.

Все эти разговоры о сексе и чувствительности разбередили в Оле желания. Она никогда не была особо похотливой, но то ли воздух, то ли практики Лейлы, почему-то сегодня утром Оля по-настоящему захотела какого-то мужика. Причем любого. Она бы точно не стала капризничать по поводу внешности, социального положения, главное, чтобы… Оля покраснела. «Главное, чтобы у мужика было всё рабочее», – зазвучали в голове слова Регининым голосом.

Единственное, пусть бы он был не щуплый, не хилый, а желательно крупный… Во всех смыслах крупный. Оля хихикнула сама себе под нос. Вдалеке затарахтел трактор. Вчера вечером Оля наблюдала за тем, как, поработав в поле, он остановился под навесом недалеко от виллы, так что она смогла разглядеть водителя. Трактористом оказался молодой человек, возможно, слишком молодой для Оли, но в принципе сейчас, когда она научилась раздувать внутри себя красный шар и чувствовать своей йони, ей абсолютно всё равно, что он младше её. Наблюдая вчера за тем, как он зарулил под навес, Оля ощутила сильный жар внизу живота. С ней происходило именно то, о чём говорила Лейла. Мозг говорил «он не для тебя», а тело посылало абсолютно другие сигналы.

Трактор скрылся за навесом.

Оля зашагала быстрей. А что, если и правда ей соблазнить тракториста? Похоже, это был единственный доступный мужчина на территории усадьбы. В голове замелькали фантазии: вот она отдаётся ему прямо в тракторе, вот она около стога сена, а он грубо берёт её сзади. Ничего себе, какие пошлости, абсолютно ей не свойственные.

Много ли она позволяла себе вольностей? Самое смелое, что она сделала четыре года назад с тем любовником, – занялась сексом в машине. Было ужасно неудобно, но так как встречаться особо было негде, машина стала их обычным местом для свиданий.

Соблазнить тракториста. А что, всё-таки Оля не старая, вон Регине около сорока с чем-то, а какая пантера.

Оля расстегнула первые две пуговицы платья и распушила тонкие волосы. Надо было надеть шляпу, с ней она бы выглядела романтичней и… моложе.

Оля дошагала до навеса, обошла его с другой стороны… и встала как вкопанная.

На стоге сена сидела Женя, она смеялась и болтала ногами, а тракторист её фотографировал. Дочка кривлялась, позировала, на ней были короткие шорты, рубашка в клетку, соломенная шляпа, из-под которой выбивались рыжие кудри, выглядела она потрясающе.

Тракторист протянул Жене руку, она соскочила, но как-то неуклюже, наверняка специально, чтобы, приземлившись, оказаться в его объятиях. Они стояли друг к другу близко-близко, и поцелуй случился бы через несколько секунд, если бы Оля не дала о себе знать. Она откашлялась, Женя отскочила, тракторист испуганно убрал руку с Жениной талии, рассеянно улыбнулся, попятился назад, забрался в трактор и завёл его. Машина затарахтела, а парень, бодро помахав рукой обеим, тронулся с места.

– Это кто? – спросила Оля.

Женя стояла, подперев спиной стог.

– Какая разница, – фыркнула она, – это совсем не важно, важно, что ты всё испортила.

– Ну тракторист тебе точно не пара, малыш, – буркнула Оля и тут же пожалела о сказанном.

Женя с силой стукнула по стогу кулаком, ухватилась за торчавшую солому и рванула, сжав в кулаке жменю сена.

– Знаешь что, да ты просто… – Женя глотала воздух как рыба на берегу, – да ты просто достала! – заорала она.

Оля поняла, что Жене не удалось подобрать другие слова, что-то такое, что не ранило бы Олю. И даже если Оля не помнит, когда Женя орала так сильно в последний раз, она попыталась не осуждать и понять состояние дочери.

– Женя, я просто, – промямлила она.

– Замолчи!!! – истошно орала Женя, и Оле захотелось закрыть уши ладонями, так она делала, когда на неё орала мама, Женина бабка.

Господи, это какое-то дежавю.

– Тот не пара, этот не пара, только ты виновата в том… – Женя остановилась, помотала головой, махнула рукой, словно отмахнувшись от слова «девственница», которое она собиралась произнести.

Оля поняла, что именно это она хотела сказать. У них с дочкой сильная связь, они дышат в унисон, она угадывает её мысли, она…

– Ты не можешь быть счастлива оттого, что счастлива я! – взвизгнула Женя ещё сильней. – Моя неудачная жизнь – только твоя вина! Ты боишься признаться, что, родив меня так рано, ты испортила себе жизнь и, чтобы отомстить, начала ломать и мою! Ненавижу тебя!!!! – Женя долбанула по стогу сена ещё раз и убежала.

Оля почувствовала, как в глазах потемнело, она, глубоко дыша, опустилась возле стога сена и тихо заплакала.

23

Женя

Она еле сдержалась, чтобы не толкнуть маму, не взять за плечи и не начать трясти, ей очень этого хотелось. А ещё лучше – вернуть маме ту оплеуху, которую получила сама Женя давным-давно, когда её нашли с кузеном. Тогда, в свои четырнадцать, она не понимала, почему двоюродного брата, такого красивого, вкусно пахнущего, хоть и на пять лет старше, нельзя целовать. Почему нельзя было лежать с ним в кровати и позволять делать всё то, что заставляло её тело дрожать. Её тело испытывало такое удовольствие впервые, Женины губы впервые целовали так, как показывал ей он. Он словно ел её, заглатывал, и этот язык, такое она видела лишь в фильмах. Тогда она почувствовала жар внизу живота, в том самом месте, до которого раньше Женя никому не позволяла дотрагиваться. Сама она изучала себя, но как-то стыдясь, мимолётом, ни разу не остановившись надолго. Кузену она позволила делать это продолжительное время. Он целовал её в губы, а руки его ощупывали каждый сантиметр её тела, шею, грудь, живот… и, когда рука забралась под трусики, у Жени вырвался лёгкий стон, который кузен воспринял как знак одобрения и продолжил с пущей настойчивостью. Он трогал её со знанием дела, трогал там, где всё мгновенно наливалось и набухало. Её тело распускалось десятком острых и сладостных ощущений в предвкушении чего-то такого, что вот-вот должно было случиться. Женя вся завибрировала и… кто знает, как далеко бы всё зашло, она никогда не узнает, потому что вдруг зажегся свет и раздалось мамино:

– Малыш?

Женя бежала по аллее. Она чувствовала освобождение, она буквально выплюнула в маму те слова, которые держала в себе долгие годы.

Вернувшись к себе, она быстро приняла душ и спустилась в зал медитаций. Все уже расселись, она пришла последней. Мама, как обычно, смерила её «этим взглядом», таким, по которому Женя понимала, что сделала что-то не так. Со временем у Жени образовалась целая классификация маминых взглядов, она даже думала сделать специальное приложение «дочки-матери, правила выживания с контролирующей мамой», и создать внутри словарь маминых взглядов. Был взгляд «закатывание глаз с причмокиванием», он означал «ну сколько можно», был «стеклянный взгляд», означающий «прекрати сейчас же, иначе я тебя накажу» (не то чтобы мама её наказывала, всё-таки Женя уже взрослая, но мама умела заставить почувствовать её виноватой по разным поводам), и любимый Женин взгляд «глаза-пуговицы», он означал «ты меня позоришь». И когда мама делала такие глаза, у Жени появлялся азарт не перестать, а сделать ещё хуже, так, чтобы «глаза-пуговицы» стали гигантскими. Эта форма маминых глаз очень забавляла Женю.

Лейла сидела в центре с блаженной улыбкой на лице, в привычной позе лотоса.

Сколько Женя ни пыталась сесть не просто по-турецки, а именно в позу лотоса, у её начинали дико болеть мышцы. Она никогда не отличалась гибкостью. Тут Женя поджала губы, она вспомнила, как Лейла призывала их не осуждать, не критиковать, а принимать себя и своё тело. Ну да, окей, тело как тело, в конце концов, бывает и хуже.

– Приветствую вас, дорогие мои, Дикие Женщины. – Лейла сложила руки в намастэ и поклонилась. – Заходите и располагайтесь, сегодня у нас с вами невероятно важное упражнение для усиления оргазмичности.

Женя медленно и неуверенно села на подушку.

В зале звучала красивая медитативная музыка и горели свечи. По кругу стояли круглые маленькие зеркала, рядом с каждым лежала роза и стояла большая яркая свеча. Розы были у всех разного цвета и формы, например, рядом с ней лежал нераскрытый бутон розы.

– Дорогие, я подготовила для вас кое-что интересное, – произнесла Лейла, – я постоянно повторяю, что мы должны наладить с вами контакт с телом. Но для этого очень важно наше тело полюбить. Каждую его часть…

Регина рассматривала свои идеальные поджарые ноги. Наверняка она довольна своим телом и очень себе нравится. Регина такого же возраста, как мама, вот только выглядит получше. Когда Жене исполнится сорок с чем-то, она хочет выглядеть как Регина, а не как мама. Такой же поджарой и крутой. Женя испытала лёгкое чувство вины за эти мысли. И если бы она ходила на исповедь в церковь, ну как в разных сериалах, то за этот грех она бы точно попросила прощения.

– Завтра вам предстоит раздеться на нудистском пляже, поэтому лучше, если вы начнёте готовиться к этому уже сегодня, – Лейла подмигнула.

Раздеться на нудистском пляже. Женя наблюдала за реакцией мамы, похоже, та сделала «глаза-пуговицы», – ещё бы, такой позор и стыд, ходить голыми.

– Кстати, как часто вы смотрите на себя в зеркало голышом? И нравится ли вам то, что вы видите в своём отражении? – спросила Лейла.

– Мама никогда не разрешала мне ходить по дому голой, она говорит, что меня может увидеть сосед напротив, – пожаловалась Женя, а Оля вспыхнула румянцем.

Шах и мат. Сама привезла её на этот ретрит, вот и получай теперь своё духовное развитие.

– Дорогие, итак, начнём, – произнесла Лейла, проигнорировав Женину подколку, – я попрошу каждую из вас сесть спиной ко мне и к центру нашего священного женского круга, поставить перед собой зеркальце.

Женя послушно выполнила просьбу Лейлы.

– Прямо сейчас мы будем рассматривать в зеркало нашу йони.

Сердце Жени заколотилось, ей внезапно не хватало дыхания, да ладно, что, серьёзно? Женя не стала оборачиваться на маму, она заранее знала выражение её лица. У мамы наверняка сейчас самые круглые из всех возможных глаз, она вся покраснела, а в голове толпятся мысли: «Господи, что я наделала, привезла дочку на развратный ретрит».

– Любимые мои, это крайне важная практика, – зазвучал голос Лейлы, – вас не видит никто, кроме вас самих, но мы делаем эту практику вместе, поэтому прямо сейчас эта комната, эта вилла, наш с вами общий храм наполнится таким количеством священной женской энергии, что мы будем купаться в ней все оставшиеся дни. Это очень мощная практика, я призываю вас раскрыться и отдаться потоку. Слушайте мой голос и делайте то, что я говорю вам прямо сейчас.

Сердце Жени заколотилось ещё сильней. Она вспомнила про дыхание и жадно глотнула воздух.

«Как выполняем.

Поставьте рядом с зеркалом свечку, чтобы лучше видеть вашу йони.

Раздвиньте ноги и смотрите на неё. Рядом лежит роза.

Смотрите, как ваша йони и этот цветок похожи между собой. Любуйтесь своей йони, говорите себе, какая вы прекрасная и сколько в вас красоты. Как уникально и удивительно ваше тело».

Женя, вся дрожа, придвинула зеркало и несмело раскрыла ноги, она смотрела на розу, боясь перевести взгляд на себя, туда, внутрь, она вдохнула, выдохнула, сделала так несколько раз, почувствовала, как голова её закружилась, она словно провалилась куда-то…

* * *

Женя тихо закрыла за собой дверь и шмыгнула в ванную.

– Это ты, внученька? – проскрипел голос бабки.

Женя не любила называть бабушку бабкой, так звала её мама. Женя не сильно разбиралась, почему она не называла свою маму просто мамой, привыкла.

Женя не ответила и открыла душ. Она стояла с закрытыми глазами и чувствовала, как вода нежно течёт по её телу, смывая греховные поцелуи, которыми Виталик покрывал её тело два часа назад. Дело до самого главного, как всегда, не дошло, как он только ни старался. Она не то чтобы была в него влюблена. Не так, как в своего кузена… но это давно в прошлом. И хоть ей уже семнадцать лет, можно и начать, но что-то постоянно её останавливало.

Когда он облапал её всю сверху донизу и забирался под трусики, и если честно, только этого она и ждала, и ее охватывало острое желание, но в тот же самый миг она вскакивала, отводила его руку, поправляла одежду и говорила, что ей пора.

Женя вышла из душа, обмоталась полотенцем. Она торопливо прошла по коридору в комнату, там встала перед зеркалом в полный рост и начала внимательно себя рассматривать. Высокая, не сильно худая, но и не толстая, умеренная. Грудь не слишком маленькая, но и не большая, мать говорит, что будет третий размер. Рыжие длинные волосы, Виталик называет её красавицей. Она не ощущала себя красавицей, а мама говорит, что так говорят все парни, только бы затащить её в постель, но, конечно, ей было приятно.

Женя вспомнила, как рассматривала себя в зеркало и в какой-то момент ей захотелось сесть перед ним, раскрыть ноги и рассмотреть себя там, свою женскую часть. Сегодня Виталик говорил ей такие бесстыдные вещи, он шептал ей на ухо о том, что хочет поцеловать её туда. Его шепот лишь усиливал её желание, но она бы вряд ли позволила сделать это с собой. Целовать туда… ему не противно?

Она подстелила простыню, села перед зеркалом и раздвинула ноги.

Как стыдно, непривычно, смотреть на себя вот так, Женя помогла себе руками, расправив края, чтобы рассмотреть запретное место пристальней, как вдруг дверь открылась, и Женя увидела в зеркале отражение бабки.

– Ты что делаешь? – раздался её истеричный голос.

Женя быстро вскочила и прикрылась простынёй. Бабушка смотрела на неё испуганными глазами.

– Ты это брось, извращениями разными в моём доме заниматься не смей, слышишь?

Женя стояла молча. Она чувствовала внутри обжигающий стыд, такой же, как тогда с кузеном.

– Оденься, простудишься, – бабушка подошла к окну и закрыла форточку.

Женя натянула трусы, пижаму и нырнула в кровать, она взяла с полки книгу, молча раскрыла и села читать.

– Это что у тебя на шее? – бабушка подскочила, сорвала с неё одеяло и грубо схватила за подбородок. – А ну, иди посмотри, – она дёрнула её за руку к зеркалу.

На шее стоял красно-синий засос. Черт, она же говорила Виталику, что надо поосторожней. Женя не успела ответить, потому что почувствовала резкую боль, бабка, быстро намотав на кулак её длинные волосы, потянула назад.

– Сука, только попробуй байструка нам сюда принести, выгоню и тебя, и его. Твоё дело учиться и пойти работать. Поняла меня?

– Ай, отпусти! – Женя попыталась вырваться, но бабка крепко держала волосы.

Женя дико заорала:

– Перестань! Больно!

Дверь в прихожей хлопнула, мама вернулась с работы.

Бабка отпустила волосы, Женя зарыдала и кинулась обратно в кровать.

– Вы чего разорались, на первом этаже слышно! – Мама зашла в комнату и растерянно переводила взгляд то на Женю, то на бабку. – Мама, ты почему не спишь? – обратилась мама к бабке.

– Поспишь тут с вами, – она зашаркала обратно к себе, – вся, небось, в тебя Женька-то, ты родила в семнадцать лет, и она скоро родит.

Мать истошно заорала:

– Не каркай! Я скорее убью её или зашью промежность.

Женя зажмурилась, словно почувствовала там внизу уколы иголок.

* * *

Женя открыла глаза. Рядом с ней сидела Лейла и гладила её по руке, шепча:

– Всё хорошо, моя хорошая, я рядом.

Женя дотронулась до своих щёк, они были мокрые от слёз. Мама тоже сидела рядом и смотрела на неё широко раскрытыми глазами, полными вины. В коллекции взглядов это был тот единственный, способный вызвать у Жени искреннюю жалость.

– Ты кричала, видимо, тебе удалось погрузиться очень глубоко, но сейчас ты с нами, я рядом, всё хорошо, – повторяла Лейла и продолжала гладить Женю по коленям.

Мама взяла Женину руку, но та нахмурилась и освободила руку. Что за показные нежности. Лейла внимательно осмотрела женщин по кругу. Все были в порядке, кричала только Женя.

Она сидела, обхватив голову руками, и чувствовала себя немного странно. Словно только что покружилась на быстрой карусели и всё вокруг размывалось по кругу.

– Дорогие, а теперь мы сделаем вот что. Закройте глаза. Вдохните и выдохните. Что вы хотите сказать себе теперь, после разговора с вашей йони, – произнесла Лейла и, остановив взгляд на Жене, добавила: – Если ты не чувствуешь, что готова, можешь пропустить эту часть.

Женя помотала головой. Нет ничего сложного в этом задании.

Что она хочет сказать сама себе? Она не знает, что хочет сказать, но точно знает, что чувствует прямо сейчас. Злость. Женя чувствовала, как всё сильней и сильней внутри клокочет яростная лава.

Она злилась на свою бабушку, которая внушила ей, что она – «ничего особенного».

На маму, которая никогда не говорила ей, что она красивая, и вообще никогда ничего не объясняла, ни про женское, ни про какое другое, только запрещала. А ещё Женя не понимала, почему мама ни разу не защитила её от бабки, своей же мамы.

Женя злилась, потому что сегодня почувствовала себя иначе, она впервые позволила себе мысль о том, что на самом деле прекрасна.

Ей хотелось рычать от злости, от всего этого, что прыгало сейчас в её голове и теле.

Сколько времени она потеряла и продолжает терять, словно находится в плену у чего-то, что не зависит от неё.

Жене хотелось разорвать опутавшие её невидимые сети, заглушить бесконечные голоса в голове.

Как же всё это достало!

Женя хотела махать руками, топать ногами, рычать или хотя бы взять и шарахнуть о стену это маленькое зеркало. Еле сдерживаясь, чтобы и правда этого не сделать, она быстро встала и выбежала из комнаты, побежала по ступенькам вниз, слёзы лились из глаз, затуманивая всё впереди, Женя выбежала в сад, бросилась на траву и зарыдала, она плакала и рвала траву вокруг себя. Она рвала, рвала, пока не устала, и тогда она свернулась калачиком, продолжая всхлипывать.

24

Анита

Лейла остановила Олин порыв последовать за дочерью, но когда встала Анита, её она сдерживать не стала.

Женя лежала на траве и тихо всхлипывала. Анита неслышно подошла и погладила Женю по ноге.

– Всё будет хорошо, – привычно вырвалось у Аниты.

Женя резко встала и выкрикнула:

– Не будет! – Она схватила траву и рванула её со всей силы так, что порезала руку, из пальца пошла кровь. – Ай, – Женя припала губами к ранке. Теперь она была не только заплаканная, с красными глазами, но и выпачканная в крови.

Анита быстро достала из кармана платок и протянула его Жене, та промокнула ранку и обмотала платок вокруг пальца.

Слёзы больше не лились, взгляд блуждал где-то вдалеке. Волосы растрепались, и завитки обрамляли белое с несколькими веснушками лицо, губы, и без того довольно пухлые, походили на сочную малину.

– Ты очень красивая, – не удержалась Анита.

Женя привычно помотала головой.

– Мама не говорила тебе об этом? – не унималась Анита.

Она понимала, что, скорее всего, нарушает сейчас Женины границы, а ещё лезет не в своё дело, всё-таки её мама тут рядом, но Аниту словно несло куда-то в потоке, она не могла сдержать то, что просилось наружу.

– Не говорила, – грустно прошептала Женя.

– Давай я буду твоя мама, и ты со мной поговоришь… – предложила Анита, сама удивившись своим словам.

Женя тяжело вздохнула.

– Моя мама… она никогда не говорила мне о том, что я красивая.

– Это же просто игра, – тихо сказала Анита.

– Если бы она была сейчас передо мной, я бы послала её на три буквы, вот, может, прямо сейчас и пойду это сделаю, – произнесла зло Женя и попыталась встать.

Анита вспомнила, на кого была похожа Женя. На женщину-пиратку Грейс О’Мелли. Рыжеволосую и дерзкую. Катя, старшая дочка Аниты, обожала рассказы про пиратов, у них есть огромная иллюстрированная книга. Анита обязательно попросит тётю Машу сфотографировать эту страницу и прислать ей, чтобы она могла показать её Жене.

– Ты похожа на красивую пиратку.

– Мама, не меняй тему разговора, – Женя посмотрела Аните в глаза, – я хочу сказать тебе кое-что важное.

Она вобрала воздух. Женя помолчала и через секунду, еле сдерживая слёзы, которые вновь начали капать по щекам, сказала:

– Мама, я не могу простить тебе твою… твою… нелюбовь.

Анита закрыла глаза, она вздохнула, это было очень странно, но она чувствовала состояние Жени, будто её тело перестало было только её, Анитиным… Аните не надо было придумывать слова, кто-то словно нашёптывал ей:

– Я люблю тебя как могу. Как любили меня. Прости меня, если можешь, я не хотела причинять тебе боль.

Слёзы Жени лились по щекам, солёные, попадали на губы.

– Дочка, ты красавица, я видела это с первого дня. Как только ты родилась. И потом, когда ты выросла, я смотрела на тебя и восхищалась твоей красотой. Ты напоминала мне картину Боттичелли «Весна», – Анита продолжала проговаривать не свои слова, словно кто-то подсказывал ей фразы.

– Ты мне никогда не говорила, – шмыгнула носом Женя, она настолько погрузилась в эту игру, что произнесла эти слова с той же интонацией, с которой и правда разговаривала бы с мамой.

– Я не говорила, потому что боялась, – раздался голос Оли.

Женя вздрогнула и повернулась. Оля была такой же заплаканной, как и Женя. Анита растерянно смотрела на них обеих, она не знала, что будет правильным сделать прямо сейчас: оставить их наедине или уйти.

– Чего ты боялась? – спросила Женя, стиснув руку Аниты и посмотрев на неё умоляющим взглядом.

Оля села рядом на траву.

– Я боялась, что с тобой может произойти то же, что со мной…

– В смысле?

Слёзы текли ручьями по Олиным щекам…

* * *

Дело было в августе. Мне едва исполнилось семнадцать, я поступила в универ и должна была начать первый курс. Лучшая подруга Ленка, ровесница, подбила меня на первую самостоятельную поездку в соседнюю Балтику. Отпраздновать поступление, восемнадцать лет и просто побыть вдалеке о дома. Там было не так, как у них.

Выбор пал на Ригу, там жили Ленкины друзья. Прогулки по старому городу, тусовки, дискотеки, глоток взрослой свободы. То было первый раз, когда я уехала из дома больше чем на два дня.

Я точно не помню, как мы познакомились с двумя парнями. Обходительные, милые, старше нас лет на пять-семь. Мы болтали и веселились весь день в общей компании, а к вечеру они предложили подвезти нас домой.

Хоть убей, я не помню, почему мы сели к ним в машину. А с другой стороны, причин отказать у нас не было. Милые ребята, которые галантно предложили свою помощь.

Стояла кромешная темнота, мы ехали по дороге без единого фонаря. Я помню, что дорога туда заняла у нас минут пятнадцать, а они ехали уже минут сорок.

Я помню, как сжала руку Ленки, та сидела с каменным лицом, потому что, несмотря на видимую храбрость, испугалась и она.

Машина остановилась у какой-то стройки, и тогда Ленка произнесла:

– Это ж не наш дом.

Один из парней хмыкнул:

– Конечно, не ваш, это наш.

Дальше всё было как во сне. Мы идём в этот недостроенный дом, входим в большую комнату, садимся рядышком на диван, боясь пошелохнуться.

Один из парней говорит, что сейчас они развлекутся. По моим щекам текут слёзы, не так я представляла свой первый раз. Ленка храбро вмешивается, просит меня не трогать, потому что я девственница.

Тот парень, что скромней, затушевался, как-то обмяк, потерял свой изначально петушиный настрой, переглянулся с другом, что сказал про «развлекуху», что-то шепнул ему на ухо. Тот сказал, что пойдёт только Ленка. И подруга встала и покорно последовала за ним.

Я была уверена, что меня не тронут, но, когда через полчаса друг вернулся, заперев Ленку в комнате, и сказал, что теперь они развлекутся по-настоящему, я поняла, что всё пропало.

Меня не били, не обращались грубо, сразу сказали, что лучше мне дать им сделать всё то, что они хотели. Да и я в принципе не могла сопротивляться, я абсолютно онемела от страха и позволила им это.

Потом нас с Ленкой галантно отвезли домой. Приехав наутро на вокзал, мы уехали раньше, чем планировали, Ленка даже улыбнулась, мы обнялись. Больше я никогда Ленку не видела. От знакомых узнала, что та впала в депрессию, лечилась, а потом вроде как уехала жить в другую страну.

* * *

– А через девять месяцев родилась ты, – закончила рассказ Оля.

– Почему ты не приняла таблетку или не сделала аборт? – задыхаясь от слёз, заорала Женя.

Оля произнесла сквозь слёзы:

– Но тогда бы не было тебя… – Она помотала головой, вся скукожилась, сгорбилась, словно хотела спрятаться.

Анита чувствовала, как слёзы льются по её щекам, она ощущала Олину боль, и материнскую, и женскую, и человеческую. Теперь всё понятней. Ясно, почему она так оберегает дочку. Она боится, что с Женей может случиться то же самое. Как это называется в психологии? Вроде проекция.

Аните так хотелось подойти и обнять их двоих, но она боялась нарушить хрупкость сцены и всего того, что происходило с ними прямо сейчас.

– Мама, тебе надо было просто мне всё рассказать, я бы поняла, – всхлипнула Женя.

Оля вытерла слёзы, подошла и раскрыла объятия, Жена нырнула в них и прижалась к матери.

– Ты простишь меня? – услышала Анита шёпот Оли.

Женя ничего не ответила, она только крепко обняла маму, посмотрела через плечо на Аниту и позвала её из-за спины матери, маня рукой.

Анита робко подошла и аккуратно обняла Олю со спины, замыкая объятие сзади Жени. Так они стояли долго-долго, чувствуя тепло и дыхание друг друга, и каждая из них думала о том, что, наверное, именно это и имела в виду Лейла, когда говорила про силу женского круга.

ФРАГМЕНТЫ РАССЛЕДОВАНИЯ

Мария: Может быть, кто-то помог ей это сделать?

Следователь: Это как раз то, что мы пытаемся выяснить.

Мария: Хотя зачем?

Следователь: Может, ревность?

Мария: Да ладно… ревновать кого и к кому? Один мужик на всю усадьбу, да и тот, прости господи, что с него взять.

25

Регина

Регина уселась на мотоцикл и завела мотор, грохочущий звук наполнил воздух, эхом раздался по всей округе.

Она видела всю эту сцену с Женей, Олей, а потом и Анитой, стояла и наблюдала за ними украдкой. Регина бы никогда не сказала это вслух, но Оля вызывала у неё зависть вперемешку с восхищением. Кто бы подумал, что в такой маленькой неприметной женщине окажется столько внутренней силы и желания наладить отношения с дочерью. Похоже, это и есть настоящий материнский инстинкт и та самая «хорошая мать».

Регина выехала за ворота и медленно направилась в сторону рощи и той высокой горы. Её мать в жизни бы не сделала ничего такого. Да и, чего скрывать, сама Регина тоже. Иногда она даже забывала, что у неё есть дочь.

Регина настолько привыкла, что дочка живёт своей жизнью: с шести лет она обитала со своим отцом, её первым мужем, потом, в её шестнадцать, муж оплатил обучение за границей и дочка уехала учиться в голландский студенческий городок, а потом и вовсе осталась жить в Амстердаме и начала работать. Правда, в кофешопе (зачем, скажите, пожалуйста, надо было учиться в универе. Ну, разве чтобы выучить местный язык). Регина не стала об этом дочке говорить, да если бы и стала, дочке было бы абсолютно всё равно. Регина не была для неё авторитетом.

Таким, как, например, был для Регины её отец.

Дорога пошла круто вверх, мотоцикл взревел, Регина рискнула проверить, одолеет ли он подъём, и несмотря на то что мотоцикл не был спортивным, у неё вышло. Мотоцикл рванул вперёд.

Добравшись до верхушки горы, Регина выключила мотор, достала маленькую бутылку виски и уселась на тёплый от солнца камень любоваться панорамой. Никто не знал о том, что она привезла с собой десять маленьких бутылочек виски на каждый день ретрита, и никто не видел, куда она ездила кататься.

Отец бы гордился тем, как ловко она забралась на гору. Правда, точно пожурил бы за виски. Сам отец пил немного, он любил другого рода наслаждения.

«Недолайканная папой».

В первый раз, услышав от Лейлы эту формулировку, Регина возмутилась. Все они кем-то недолайканы, кто мамой, кто папой. Как по ней, она больше недолайкана мамой, чем папой.

Отец её обожал. Не бил, не унижал, не обзывал. Но, пропустив через себя первую волну возмущения, пожив с этой фразой, Регина внутренне согласилась. Пожалуй, это было и правда так.

Отец-балагур, обожавший женщин, пропадал на агитбригадах, театральных постановках, в походах, на байдарках, оставляя ворчавшую и вечно недовольную мать дома. Иногда он брал Регину с собой, и она видела, как вся женская часть компании пялится на её красавца отца.

Только много лет спустя до неё дошло, что она ревновала. Она, и только она хотела быть центром его внимания, не какие-то тётки, а она сама. Да, он брал её с собой, но реже, чем ей хотелось, и даже если брал, там она сидела в уголочке и тихо умирала. Каждый раз, когда очередная тётка хихикала от внимания отца или улыбалась ему в медленном танце, в котором он кружил её по залу, сердце её сжималось. Это должна была быть она, Регина, она хотела так смеяться, она мечтала кружиться с ним в танце, она мечтала о его внимании и добивалась его всю жизнь.

И тогда, когда дулась в углу, и тогда, когда сбежала, потому что он уехал к этой новой, оставив их с мамой одних, и тогда, когда, словно в отместку, не сказала, что он стал дедушкой, и тогда, когда меняла партнёров как перчатки, словно надеялась, что их количество сможет наполнить Регину недостающей любовью. Надеялась, что каждый новый мужчина сможет залатать хотя бы чуть-чуть давно разрастающуюся брешь. А получалось наоборот.

Как она ни старалась, дыра становилась всё шире и глубже.

Все эти мужики, потуги устроить личную жизнь были не чем иным, как попыткой заслужить внимание главного мужчины в её жизни.

Отца.

Регина подставила лицо всё ещё яркому, несмотря на восемь вечера, солнцу. Она вспоминала рассказ собаковода о том, когда полудиких, не привыкших к любви человека, собак забирают в поле волонтёры, а потом стараются пристроить в семью, то собака, не привыкшая к тому, чтобы жить взаперти, может выпрыгнуть из окна и умереть. Таким собакам не нужен дом или человеческая любовь, они хотят только добывать еду, и всё.

Долгое время Регине казалось, что она вот такая дикая собака. Иногда ей тоже хотелось выпрыгнуть из окна, выбежать на свободу и носиться, как дикая псина, по полям, по лесам, хватать, что попадалось, исследовать деревни и города.

Так ей казалось до встречи с Петей. С ним Регине хотелось быть постоянно вместе, хотелось физически чувствовать его рядом, ощущать его мягкие, но мужественные руки, тереться об его щетину, вдыхать его запах, который отдалённо напоминал аромат отцовского одеколона.

Лейла говорит «чувствовать телом», так вот её тело и всё внутри её тела хотело быть с Петей.

С ним случилась эта сильная алхимия, такая, как в плаксивых бульварных романах, та, в которую лично она никогда не верила, но впервые за двадцать лет, три брака, четыре города и сто с лишним любовников ей захотелось познакомить своего мужчину с отцом.

Петя был единственным мужчиной, которого она представила папе.

Отец мало изменился, остался таким же красавцем, всё ещё женатым на той самой бабе, которую по-прежнему любил.

В честь их с Петей приезда закатили роскошный ужин. Петя папе понравился, и он даже благословил её на новый («дочка, надеюсь, последний», подмигнул он) брак.

Регина была так счастлива, она смотрела на них, двух своих самых любимых мужчин вместе, понимала, как скучала по отцу, и как любит Петю, и что эта любовь к Пете может сравниться по силе с её детской любовью к отцу. И что как будто бы теперь, когда у неё есть Петя, она больше не будет чувствовать пустоту, вот перед ней то, вернее тот, кто смог пустоту заполнить.

В конце вечера, когда они уезжали, отец шепнул Регине на ухо: «Классный мужик».

И вот она и этого классного мужика прошляпила.

Регина выдула последние капли виски и легла на траву. Голова приятно кружилась, по телу разливалось тепло. Почему так же приятно не может быть всегда, даже когда она не пьёт вино или виски. Словно алкоголь служил анестезией против ноющей боли в области сердца.

Как же она скучает по Пете…

Регина встала и обняла саму себя, вспомнив сцену в саду.

Анита, Женя и Оля стоят обнявшись. Ей так хотелось подойти и прижаться к ним троим, чтобы взять немного любви и тепла. Почему она этого не сделала?

И главное, зачем она всё испортила? Зачем она всегда всё портит? Она привычно взяла телефон в руки, чтобы позвонить Пете, но вспомнила, что удалила его номер, да и телефон разрядился.

Регина завела мотоцикл и медленно, насколько мог двигаться медленно такой мотоцикл с таким немного выпившим водителем, спустилась к вилле.

ФРАГМЕНТЫ РАССЛЕДОВАНИЯ

Следователь: Кто ещё умел кататься на мотоцикле?

Мария: Ноэль.

Следователь: Вы уверены?

Мария: Тоже бы никогда не подумала, к концу ретрита она вообще была абсолютно другим человеком… не узнать.

26

Сара

Она до конца не верила, что они поедут на нудистский пляж. Сара не была ханжой, но вот так взять и раздеться перед всеми… – мысль её смущала. Накануне она со всей тщательностью осмотрела себя на предмет идеальности. Сара прошла полный цикл лазерной депиляции, но всё равно время от времени приходилось корректировать пинцетом.

В машине Сара села рядом с Олей, она, как и Сара, была изрядно напряжена. Видимо, и Олю идея полного обнажения пугала. Веселились только Маша и Регина. Лейла сидела рядом с Женей на дальнем сиденье. Лейла нежно улыбалась и что-то тихо говорила, а Женя внимательно слушала, Оля то и дело кидала в сторону Жени ревнивые взгляды.

В машине Сара поймала Машин заискивающий взгляд. Может и не стараться. Маша Саре сразу не понравилась, а это означало, что уже и не понравится. Сара редко меняла своё мнение. А потом, когда Лейла произнесла: «В другом нас раздражает что-то, чего нам самим не хватает», – Сара задумалась. А что именно триггерит Сару в Маше? Может быть, то, что Маше не приходилось работать? Что муж вдруг берёт и исполняет любой Машин каприз: от машины «Мини Купер» до кошки редкой породы или нового дома. Она, Сара, не умела быть слабой и просить у мужчин. Хотя, с другой стороны, зачем, если Сара может всё сама это купить. Скорее всего, Маша не может, поэтому ей выгодно быть слабой. Быть маленькой девочкой и просить у взрослого игрушки. Саре нравилось быть взрослой и покупать игрушки самой.

Машина ехала среди просторных полей, где время от времени появлялись белые коровы и лошади, вдалеке сверкала кромка синего моря. Только бы на нудистском пляже было немного людей, молилась про себя Сара. Она до конца не понимала, как полное оголение поможет её беременности. Наверняка это опять про контроль, который она держала мёртвой хваткой, этот самый контроль мешал ей стать матерью.

Машина остановилась на парковке, Лейла бодро вышла из машины. На ней была шёлковая бандана и огромные стрекозьи очки от солнца.

– Дамы, сейчас нам предстоит пройти один километр, там нас ждёт наш пляжный будуар. Сейчас я прошу вас следовать за мной.

Все покорно гуськом направились за Лейлой. Тропинка вилась между заросшими травой и морскими лилиями песчаных дюн.

Скоро перед ними открылся пляж, на котором уже расположились там и сям маленькие и большие группы людей. Все, разумеется, абсолютно обнажённые. Лейла не шутила, она правда привезла их на нудистский пляж.

Они подошли к белому балдахину, внутри сидели Франческа и Виола. Сара поморщилась, ещё чего не хватало, их увидит голыми персонал.

Лейла решила сразу же показать на своём примере, что именно надо делать, и скинула сарафан, представ перед всеми абсолютно голой. Она сделала это с такой лёгкостью, словно ходила на нудистский пляж каждый день. Сара зачарованно смотрела на Лейлу, на её смуглое и стройное тело.

– Я жду вас в море, дорогие, – произнесла Лейла и невозмутимо отправилась к воде, заворачивая по дороге волосы узлом.

Сара расстелила своё полотенце и села, рассуждая над тем, как ей лучше всего раздеться, чтобы никто не видел.

Женя резво скинула с себя платье, чем вызвала удивление Оли. Мама не ожидала такой прыти от дочки. Оставшись только в трусиках, Женя села на песок.

Сара покосилась на ноги Жени. Анита перехватила её взгляд и сама впилась в Женины ноги. И уже все, и Маша, и Регина, смотрели туда же, куда смотрела Сара.

– Мне кажется, ты забыла… э-э-э… – начала Сара, но замолчала. Насколько она нарушила бы личные границы своим вопросом. – Нет, ничего, – тут же добавила она и заставила себя оторвать взгляд от ног и смотреть в другую сторону.

Женя, ничуть не смутившись, сняла то последнее, что прикрывало её наготу, и тут Сара уже точно не смогла смотреть в другую сторону, она впилась в область бикини Жени.

Регина захохотала, сбросила с себя трусики и встала прямо перед Сарой, чуть ли не тыча ей своё бикини.

– А моё тебя устраивает? Достаточно выбрито?

Сара поправила очки, натянула покрепче свою солнечную шляпу с широкими полями и зажевала нижнюю губу.

– Да ладно, все окей, я привыкла, – смущённо улыбнулась Женя.

Сара не выдержала:

– Есть какая-то веская причина, по которой ты не депилируешься?

Сара всегда чётко следила за всеми причинно-следственными связями, и их нарушение влияло на ее внутреннюю гармонию.

– Не, я просто не нашла ни одной веской, чтобы это делать, – засмеялась Женя и потрогала свои абсолютно волосатые ноги. Несмотря на светлый цвет, волосы всё равно были заметны. По крайней мере, если присмотреться.

– Вот появится у тебя мужчина, сама побежишь на депиляцию, – заявила уверенно Маша, снимая лифчик и явив свету свой четвертый размер.

Регина хмыкнула.

– А твой муж тоже волосы с ног удаляет?

Сара внутренне улыбнулась, она понимала, куда клонит Регина, в принципе в чем-то она с ней согласна, почему они, женщины, постоянно должны в себе что-то менять.

Зачем терпеть боль от депиляции или пить гормоны, чтобы не стареть, почему надо обязательно красить волосы, делать кислотный пилинг. И наоборот, то, что было удобно и комфортно, вроде сандалий «Биркиншток», некоторые её любовники критиковали. Мол, это не сексуально. Как и штаны с высокой талией. Но это удобно, они делают живот плоским.

– Я бы тоже не депилировалась, – вдруг призналась Ноэль.

– Понятно, вы все феминистки, а феминисток сразу заметно по волосатым ногам, – фыркнула Маша.

– Уж лучше быть феминисткой с волосатыми ногами, чем… – Сара замолчала и вздохнула, – как там говорится, моё тело – моё дело.

– Точняк, – произнесла Регина и кинула юбку, под которой ничего не оказалось, – когда она успела? И медленно пошла в воду.

Рядом с ними легла пара, а с другой стороны разместилась семья. Все абсолютно голые. Сара брезгливо рассматривала неидеальные тела соседей. Анита произнесла тихо:

– Да, – сказала она, – сложное задание, но всё же надо.

Сидевшая рядом Оля, казалось, была в ещё большем шоке, чем Сара. Она даже не разделась, так и осталась сидеть в джинсах и майке.

– Я здесь вещи посторожу, а то мало ли.

– И я, – пискнула Ноэль, – посторожу с тобой.

Маша покачала головой:

– Не, девочки, так не пойдёт, задание есть задание, мы же приехали что-то в нашей жизни улучшить, если ничего не будем делать, так и не улучшим.

Сара, сняв шорты, оставшись в плавках, оголила грудь, но тотчас прижала шорты к груди, чтобы её прикрыть. Лейла тем временем уже вовсю плавала, и они с Региной поплыли вперёд. Лейла в какой-то момент остановилась, помахала рукой и выкрикнула: «Девочки, давайте».

Сара посмотрела на Машу. Та сидела с голой грудью и в трусах, как и Сара. Кряхтя, Маша подложила под зад парео, встала, быстро им обернувшись, и сняла нижнюю часть купальника. Сара посмотрела на неё с уважением: точно, а ведь это выход.

– Не поможешь? – Маша обратилась к Саре. – Сходим вместе, и я отдам тебе парео на берегу.

Сара молча кивнула и пошла за Машей, как была, оголённая наполовину, только сверху. Маша рысцой добралась до воды и стремительно сорвав с себя ткань накидки, бросила её Саре и со всего разбегу плюхнулась в воду, оставив после себя столько брызг, что Сара, полностью намокшая, живо стянула с себя плавки и пошла за Машей. От прохладной воды у Сары с непривычки пошла гусиная кожа.

Оказавшись в море по уровень бикини, Сара удивилась тому, как по-другому ощущалось море без одежды. Она плыла, вода ласкала её кожу, заныривала во все углубления. Сара даже почувствовала лёгкое возбуждение. Отплыв пару метров, Сара встала на цыпочки, она всё ещё могла трогать дно. Лежавшая на спине Регина пошевелила руками и ногами, делая в воде морскую звезду.

– Ложись на спину, так кайфово.

– А я не умею лежать на спине. – Сара зализала назад и без того зализанные волосы и поправила солнечные очки, хоть что-то на ней осталось.

Сара попыталась лечь на спину, но тут же начала барахтаться и поэтому ногами упёрлась в дно. «Отпусти контроль», – звучало у неё в голове.

К Саре подплыла Лейла и улыбнулась.

– Давай вместе, – сказала она и протянула ей руку, – закрой глаза, сделай глубокий вдох и выдох.

Сара стояла в воде и дышала. Что-что, а дышать она научилась.

– Побудь внутри себя и представь, как ты лежишь на воде без помощи моих рук, представь этот образ прямо сейчас, – произнесла Лейла.

Сара закрыла глаза и увидела себя радостно шевелившей руками и ногами, как делала Регина.

– Умница, теперь можешь постепенно открывать глаза или держать их закрытыми, как тебе комфортней, а сейчас просто доверься мне, не сопротивляйся, знай, что я тебя держу.

Лейла дотронулась до плеча Сары и слегка надавила, Сара посмотрела на Лейлу так, будто она была маленькой девочкой, которая прямо сейчас дико не хотела идти в детский сад.

– Ну же, – мягко произнесла Лейла, – я в тебя верю.

Именно эти слова позволили Саре сдаться и дать Лейле уложить себя на спину. Сначала она сопротивлялась и неуклюже бултыхалась. Наверное, она выглядит абсолютно нелепо, ещё бы.

– Отпусти контроль, просто представь, что ты лежишь в гамаке, я тебя держу.

В какой-то момент Сара обмякла и… у неё получилось. Она смотрела на небо. Покачивалась на волнах, вода держала её, и она казалась сама себе совершенно невесомой. Как же хорошо. Сара блаженно улыбнулась.

– Кайф.

Она не видела сейчас Лейлу, но представила, что та бы ей гордилась. Сара больше не чувствовала руки на своей пояснице, видимо, Лейла их убрала. Сара вздохнула и выдохнула. Она не контролирует, она отпустила ситуацию, и ей хорошо. Сара лежала и начала крутить мысль о том, что наверняка, если она отпустит контроль точно так же и в постели, произойдёт что-то чудесное, и она начала представлять, что именно означает «отпустить контроль».

Например, видит она какого-нибудь мужчину в Тиндере, и вместо того чтобы делать то, что она делает обычно: тщательно шерстить социальные сети, проверять упоминания его имени в интернете, искать статьи, совпадения, анализировать, ей надо довериться. Внутренний голос Сары возмутился. А что, если он маньяк какой? Или она позовёт его, рассчитывая, что он останется на ночь, а он окажется вонючим или будет храпеть, хотя, с другой стороны, как можно это предусмотреть. Или, может, он не снимет ботинок, а если снимет, у него окажутся вонючие носки. Сара начала прокручивать всевозможные варианты, вспоминая, какие именно мужчины ей попадались, и почувствовала, как тело снова деревенеет, она напряглась, начала барахтаться и испортила свою идеальную морскую звезду.

Они провели на пляже три часа. После первого раза Сара привыкла к наготе и уже абсолютно не думала о том, что ей стыдно или неловко, она продолжала ходить в воду и из воды, как будто всю жизнь только и делала, что отдыхала на нудистском пляже. Единственный, кто так и не разделся, была Оля.

В отличие от мамы и к её удивлению, Женя абсолютно не стеснялась, спокойно разгуливала по пляжу голышом, словно всегда так загорала. Накупавшись, они сидели под балдахином, болтали, пили прохладную воду с лимоном, которой предусмотрительно запаслись Франческа и Виола, уложив бутылки в просторную сумку-холодильник вместе с бархатными персиками и абрикосами, гроздями черешни и мисками клубники.

Возвращались домой солёные и уставшие около часа, чтобы попасть вовремя на обед. Сара начинала ценить этот итальянский режим дня, в котором завтрак, обед и ужин случались всегда по расписанию. По словам итальянского персонала, это благоприятно влияло на их пищеварение и в принципе долголетие. Сара итальянцам верила, в конце концов, Моника Беллуччи стала мамой оба раза в сорок с чем-то. Интересно, если Сара поселится в Италии и полностью примет местный уклад жизни, может, и она сможет запросто забеременеть. Планируя в мыслях, как она перенесёт в какую-нибудь тосканскую усадьбу весь свой маркетинговый офис, Сара восхищённо рассматривала в окно машину, винтажный кабриолет «Альфа Ромео», пока сидевшая рядом Маша внезапно не охнула:

– Не может быть! – закричала она и бросилась на место водителя, чтобы лучше рассмотреть.

Сара удивилась тому, что Маша разбирается в марках винтажных кабриолетов, но через несколько минут поняла, что дело было совсем не в этом. Маша села обратно.

– В этом кабриолете сидел мой муж, – еле слышно сказала она.

Сара собиралась было успокоить Машу, предположив, что, наверное, это была рабочая встреча, но не стала, вспомнив, с каким энтузиазмом водитель кабриолета гладил бедро своей спутницы. Даже если Сара не слишком симпатизировала Маше, она была достаточно эмпатичным человеком, чтобы представить, какая буря творится сейчас в Машиной душе.

27

Маша

Она ворвалась в комнату, схватила чемодан и начала быстро запихивать все свои вещи. Она срывала с вешалок платья, беспощадно комкала их, не жалея ни рюшек, ни оборок.

Какая же она дура, сидела здесь неделю и усиливала сексуальную энергию для своего мужа, пока тот прокачивал свою с кем-то ещё. Она совала в чемодан всё вместе, невпопад, чистое бельё вместе с грязным. Пихала, пихала, пока наконец не схватила свои тончайшие кружевные трусики из красного шёлка и с силой разорвала их и заорала:

– Ненавижу-у-у, сука-а-а!

Маша схватила подушку и начала молотить ей об диван. Затем она ухватила край простыни и стянула её с кровати, то же самое она сделала с пододеяльником, с наволочками, а потом топтала, месила ногами, завывая и ругаясь.

В какой-то момент Маша обмякла, упала на эту кучу и закрыла лицо руками. Она тяжело дышала, вдыхая запах белья, и внезапно вспомнила о том, что именно такой запах, но ещё сильней, пронзительней, она чувствовала, когда муж возвращался из поездок.

Он пах грязным бельём.

Маша начала использовать навороченные домашние парфюмы, ставить диффузоры с эфирными маслами, чтобы избавиться от этого запаха, которым провонял не только её муж, но и вся их спальня.

Маша думала, что ей надо просто тщательней за ним ухаживать, сменила стиральный порошок, стала гладить рубашки, добавляя в утюг специальную ароматизированную воду. Но ничего не помогало, и только однажды, когда муж ушёл в душ, оставив телефон на тумбочке (обычно он брал его с собой), она увидела ночное сообщение с эротическим подтекстом от некой Н* и поняла, откуда был запах.

Это был запах грязного белья, который проник в их семейную жизнь.

И сразу вспоминались разы, когда он оставлял нечаянно телефон, а потом звонил с офисного и просил выключить свой мобильный, чтобы «если что, ему позвонили на работу». Он просто не хотел, чтобы она видела те самые сообщения.

Переведя дыхание, Маша начала уже более спокойно складывать остальные вещи.

Она усовершенствовала свою йони, она создала в доме уют, она поехала на ретрит, чтобы усиливать все эти красные маточные шары, ещё больше сводить его с ума.

Что ей делать? Закатить скандал? Ну хорошо, он подарит ей часы «Картье» или что-нибудь в этом роде. Она не может выставить его из дома, дом записан на него, она может забрать детей и уехать в Гольяново. И что? Она будет жить там в двухкомнатной квартире. После усадьбы с бассейном, теннисными кортами и конюшней?

Нет, конечно.

Маша закрыла чемодан и села на него сверху. Она смотрела на себя в зеркало, поджав губы. Что ей делать? Да ничего. Вернуться, сделать вид, что она ничего не видела, и вести себя как ни в чем не бывало.

«Привет, дорогой, я соскучилась, ты как?» Поцелует детей, обнимет мужа. Начнёт разбирать посудомоечную машину или складывать в неё посуду. Только она складывала так идеально, только она могла натирать паркеты до блеска, только она могла гладить белье. Где-то она прочитала, что для того, чтобы удержать мужчину, надо обязательно гладить ему лично рубашки, готовить живую еду, то есть своими руками, не покупную, а ещё обязательно добавлять туда красный перчик или куркуму. Она изучила основы аюрведической медицины, поняла, какой он тип с точки зрения аюрведы. Например, мужу была полезна тёплая еда. Этот ретрит дал ей ещё больше текучести, плавности, только почему-то эта нежность, эта вся женская энергия…

Ни хрена не помогает, если твой муж кобель.

Маша смотрела на себя в зеркало, её глаза блестели. Нет, она не будет плакать.

Что там говорила Лейла про личные границы. Она никогда не станет жить с мужчиной, который её обманывает, или с мужчиной, который унижает, оскорбляет. Не то чтобы муж её унижал, он не оскорблял, он просто делал, что ему вздумается. Он воспринимал её как жену своих детей, да, они тоже занимались сексом, но почему-то мужу было этого недостаточно. Ему никогда не будет достаточно, так ведь? Он не успокоится, будет продолжать трахать всех этих молодых баб с утянутыми задницами, стоячими сиськами и нежными йони. И сколько бы она ни засовывала себе внутрь йони-яйца, это не поможет.

Маша выкатила чемодан и направилась к выходу. Он подскакивал по ступенькам, скатываясь по лестнице вниз.

Нет, только не Гольяново и только не развод. Она как-нибудь потерпит.

ФРАГМЕНТЫ РАССЛЕДОВАНИЯ

Следователь: И что, вы никогда больше Машу не видели?

Ноэль: Не видели и не слышали.

28

Женя

Она вынырнула из душа, натянула на себя розовую ночнушку с единорогом, забралась в кровать и раскрыла книгу по программированию.

Поблуждав глазами по странице, поняла, что не может сосредоточиться. Её разрывало на миллион пикселей.

В глазах стояла картинка сегодняшней практики.

Лейла предложила встать в круг и представить ситуацию, недавнюю или давнишнюю, где они предали себя, своё желание, уступили в чём-то, но впоследствии пожалели об этом. А затем Лейла предложила представить эту ситуацию и выкрикнуть: «Со мной так нельзя».

– Я хочу услышать крик вашей Дикой Аутентичной Женщины! – закричала она.

Со мной так нельзя!!!

Женя, стараясь не смотреть на свою маму, закрыла глаза, отошла в угол, сложила руки на груди, как если бы она огораживала себя и свои границы. Она, Женя, не будет больше делать то, чего на самом деле НЕ хочет. Она вспомнила сцену с бабкой и начала мотать головой, бормоча «со мной так нельзя». Она шептала это робко, тихо, постепенно голос её становился уверенней, крепче, и вот уже она не просто шептала, а уверенно говорила.

Женя слышала другие голоса, но старалась не отвлекаться, она прислушивалась только к себе, и это было восхитительно – слышать свой голос, несмотря на то что вокруг раздавались такие же громкие голоса. Женя не теряла себя, она всё равно следовала за тем, чего хочет она. Это внимание, обращенное в себя, давало Жене ещё больше силы, и вот уже она не просто говорила, а громко выкрикивала:

«Со мноооой тааааак нельзяяяяяяяяя!»

Она представляла все те разы, когда бабка или мама что-то ей говорили, что-то запрещали, а Женя всё кричала и кричала, пока наконец не почувствовала, что окончательно охрипла.

В этот самый момент она открыла глаза и увидела, как орала её мама, Женя никогда не видела её в таком состоянии, мама визжала и билась в истерике.

Всё это было похоже на эйфорию, но позже, попав к себе в комнату, Женя чувствовала, как вибрирует всё её тело, как изнутри наружу просится энергия.

Женя отложила книгу и покосилась на вибратор, который так и лежал на комоде с самого первого дня, протянула руку и погладила бархат футляра.

Там, в женском кругу, она не хотела признаваться, что иногда она трогала себя, прикасалась к той самой «верхней части йони», проводила там пальцем, теребила, но никогда не доводила дела до конца. Ровно в тот момент, когда Женя начинала чувствовать что-то большее, чем просто приятные прикосновения, она убирала руку и прекращала. В этот момент перед глазами возникал образ кузена, мамин крик… пощёчина.

Женя достала из мешочка вибратор. Он был сделан из мягкого, приятного на ощупь материала, и его хотелось трогать и держать в руках. Женя достала инструкцию и прочитала:

1. Пробудите своё тело. Не стоит сразу начинать с ласк верхней части йони.

2. Начинайте стимуляцию на минимальной мощности. Чтобы со временем увеличивать интенсивность. Вполне возможно, что вы даже не доберётесь до самой высокой мощности и средний режим полностью вас удовлетворит.

3. После использования рекомендуется обработать аппарат специальным антибактериальным спреем или вымыть с мылом.

Женя нажала на кнопку. Вибратор тихо зажужжал. Прикольно. Женя выключила, но продолжала держать.

Сколько раз Женя представляла свой первый раз. Тот раз, когда она наконец-то лишится девственности. Женя даже искала в интернете инструкции, так и вбивала в поисковик «советы для девственниц». Она хотела узнать конкретные «фишки»: как именно лежать, что делать. Существуют ведь инструкции для начинающих программистов, собачников, мам. Почему-то Женя не находила такой же инструкции для девственниц. Зато ей очень понравилось то, как назвала её Лейла.

«Сексуально неопытная…»

Совсем другое дело. Женя ненавидела слово «девственница», это было как социальное клеймо. Изучая тему, Женя даже подумала, что, может, она относится к тому малому проценту на земле, которого абсолютно не интересует секс. Однако, вспоминая сцену с кузеном, а потом отношения с первокурсником Виталиком и несколько других эпизодов, она поняла, что как ни крути, секс Женю интересовал. Вернее, так. Ей нравились некоторые парни, и часто она представляла то, как выглядел бы первый раз с тем или иным. Недостатка в парнях у Жени никогда не было, особенно в универе физфака, где она была единственной девочкой потока.

Несколько раз подряд Женя даже испытывала удовольствие во сне. Она просыпалась вся мокрая, внизу всё горело, и, если бы прямо сейчас рядом с ней оказался какой-то приглянувшийся ей парень из универа, это бы точно произошло.

Сейчас рядом с ней лежал он. Женя нажала на кнопку, вибратор опять зажужжал, Женя огляделась по сторонам, словно боялась, что кто-то за ней подсматривает, она даже подняла глаза, чтобы рассмотреть верхние углы комнаты, а вдруг кто-то записывает всё то, чем они здесь занимаются. Это, конечно же, чушь. Женя усмехнулась.

В конце концов, она приехала сюда, чтобы решить эту проблему раз и навсегда, и если Лейла даёт рекомендации, им надо следовать.

Женя дотронулась присоской до «верхней части йони» и через несколько секунд издала стон наслаждения. Ух! Как это приятно! Она убрала руку, потому что ей показалась, что если она продолжит, то сейчас там всё взорвётся; нет, надо потихоньку. Однако пауза продлилась недолго, Женя вернула вибратор на прежнее место, он нежно посасывал ту часть, до которой она сама изредка дотрагивалась…

Пара секунд, и дыхание Жени участилось, сквозь тело проходили заряженные волны, они заставляли её дрожать и мычать. Она почувствовала там внутри горячую приятную волну, которая становилась всё сильней и сильней, и вот Женя издала громкий стон, её тело пронзило острое наслаждение, самое сильное из всех когда-либо испытываемых удовольствий.

Женя лежала с закрытыми глазами, и она испытывала приятное послевкусие, которое не могло сравниться ни с одним удовольствием. Ни с той радостью, когда ей сообщили, что она поступила на бесплатное отделение физфака, ни тогда, когда она написала ту сложную программу и завкафедры помог устроиться на работу в солидную компанию, и Женя стала самым дорогим программистом из всего потока.

Она открыла глаза, посмотрела на потолок, выкрашенный фресками, и улыбнулась летавшим над ней ангелами.

Почему она лишала себя этого все эти годы?!

Теперь главное не делать это каждый час, потому что если так хорошо будет всегда, то она готова заниматься этим дни и ночи напролёт.

ИЗ КНИГИ «СЕКСУАЛЬНОСТЬ ЖЕНЩИНЫ»

Когда мы признаём свои тёмные и проблемные части, а потом ещё «вступаем с ними в диалог», подсвечиваем, происходит трансформация тени в ресурс. И мы уже сами контролируем свою жизнь, влияем на неё, строим как хотим. В отличие от того времени, когда части личности, будучи тёмными и неосознанными, влияли на нас и контролировали нашу жизнь. Радости и любви прибавляется, чем больше подсветишь внутренний мир.

29

Ноэль

У каждого из них была возможность встретиться с гуру на индивидуальной встрече. В первые дни Ноэль была уверена, что именно ей встреча не понадобится. Она чувствовала, что все те практики и медитации, которые посчастливилось проходить, уже что-то в ней меняли. Однако сегодня утром Лейла сама подошла к Ноэль и пригласила зайти в её кабинет после обеда.

И раз уж она сидела здесь одна, раз никто из женщин не мог слышать её, она набрала в лёгкие воздух и задала тот самый вопрос, который мучил её с первого дня ретрита.

«А зачем мне в принципе такой мужчина? Если я могу сама растить ребёнка, сама зарабатывать деньги, сама ставить цели и стремиться туда, куда хочу… сама доставлять себе удовольствие…»

Лейла улыбнулась, потрогала свои волосы, погладила их и разделила на две части, затем достала из кармана что-то маленькое и протянула Ноэль.

Та взяла в руку крохотный магнит, прикреплённый к металлической плашке, и вопросительно посмотрела на Лейлу.

– Здесь ответ на твой вопрос. Полярность… Закон притяжения между мужчиной и женщиной – полярность. Если ты плюс, то он минус, и наоборот. Ты мягкая – он стойкий, он мягкий – ты жёсткая.

– То есть мне надо быть более женственной, тогда он будет более мужественным. – Ноэль не могла скрыть своего разочарования по поводу банальности этой концепции.

Лейла улыбнулась и нежно произнесла:

– Это очень примитивно, всё намного сложней, – и она дотронулась до руки Ноэль. – Тебе не надо быть никем, кроме себя самой. Ты уже прекрасна.

– Но… тогда… мы же… здесь, – попыталась возразить Ноэль.

– Мы здесь как раз будим то, что уже есть. Женская энергия не означает быть покорной, все эти дни я учила вас чувствовать границы своего тела, ощущать то, чего хотите именно вы, расслабляться, чтобы в итоге стать тем, кем вы по-настоящему являетесь… Аутентичными.

Ноэль смотрела в пол и всё ещё не понимала.

– Текучесть и плавность, о которой я постоянно говорю, не означает, что вы должны позволять кому-то доминировать и обладать, брать вас, женщин, как вещь, или то, что секс – это награда мужчинам за то, что они вам дают в ответ, это слишком банальный подход к отношениям, – хмыкнула Лейла и встала, показав Ноэль, что должна подняться и она. – Отношения – это танец, парный танец.

Лейла взяла за руку Ноэль и сделала шаг вперёд.

– Ты, женщина, делаешь шаг вперёд, а я, мужчина, делаю шаг навстречу тебе. – И Ноэль шагнула к Лейле. – Понимаешь? – И Лейла подняла руку, чтобы покружить Ноэль. – Если я, женщина ли, мужчина ли, не буду делать шаг вперёд, то танец остановится, если на твой жест я не отвечу своим, то он не случится. Так и в отношениях, причём в любых, это бесконечный танец.

Ноэль встала и почувствовала себя Луиджи. Ведь он не делает шагов вперёд, а если и делает, то не те, которые помогут ему добиться от неё того, чего он хочет. Он словно не понимает того, какие именно движения нужны ей.

Луиджи словно не чувствует её.

– А что, если… этой полярности нет, – робко спросила Ноэль.

– А она была?

Ноэль пожала плечами.

– Если она была, то её можно возродить… но не тем, что ты станешь ещё более покладистой и послушной, оба партнёра делают шаг, то вперёд, то назад, то вправо, то влево.

– А если нет, то…

Лейла словно продолжила её мысли:

– Без полярности нет страсти… если ты разжигаешь свой внутренний огонь, то такой же огонь должен быть внутри партнёра. Чего ты боишься? Я чувствую напряжение. – И Лейла дотронулась до её руки. – Закрой глаза, теперь ляг на спину, положи руки на свой живот и просто дыши.

Ноэль сделала, как просила Лейла. Она позволила ей уложить себя на коврик для йоги и с удовольствием ощутила мягкую поверхность нежного пледа.

– Будь в своём теле… – услышала она голос Лейлы, – чувствуй поверхность, которая находится под твоей спиной… почувствуй, где лежат твои ноги… ягодицы… почувствуй свою йони, ты это уже умеешь… на вдохе напрягай её, на выдохе расслабляй…

Ноэль сжимала и разжимала свою йони, и это чувствование себя, своего тела наполняло радостью. Ей словно вернули право чувствовать себя, она стала хозяйка самой себе. Своей груди, своего живота, всего того, что на три года было отдано в пользование дочке. Она словно заново обретала некогда принадлежащую ей силу.

– Дыши, я буду дотрагиваться до своих тибетских чаш, а ты будешь погружаться внутрь… и будешь искать ответ на свой вопрос: «Чего ты боишься? Что мешает тебе тотально отдаться своей природе…»

Ноэль слушала звук чаш, она полностью погрузилась в телесные ощущения, мысли покидали её, она находилась в себе, слушала себя, а снаружи раздавался голос Лейлы и медитативный звон тибетских чаш…

Ноэль ощущала покой, пустоту, никакой иной звук, кроме своего дыхания, не тревожил её.

Внезапно другой голос проник в это пространство, голос, который она не слышала давным-давно.

– Женщиной быть опасно…

Ноэль повторила вслух, продолжая держать глаза закрытыми.

– Кто это говорит? – спросила Лейла.

Внутри появились картинки. Ноэль маленькая, над ней стоит мама, рядом какой-то мужчина с таким же тёмным цветом кожи, как её, плач мамы, мужчина хлопает дверью.

Ноэль хотела было встать, но Лейла мягко нажала на её плечо.

– Не спеши… у тебя может закружиться голова… просто лежи и чувствуй… если у тебя возникает желание говорить, говори, но не вставай…

Ноэль продолжала находиться в своём теле и слушать эти голоса.

«Главное в женщине мозги, выбирай головой».

Ну конечно…

Мама, студентка медицинского университета, влюблённая в студента из Омана. Красивая любовь. Беременность на последнем курсе, обещания, страсть. Мама что-то рассказывала, но всегда мельком, не вдаваясь в подробности. Ноэль просто знала, что её папа из другой страны, там у него другая семья, но он постоянно помогает, присылает деньги, а на восемнадцатилетие Ноэль наконец-то приехал сам. Красивый, высокий, в белых одеждах, похожий на принца из арабских сказок. А может, он и был принцем. Ноэль ещё пошутила тогда, спросив, правда ли, что у арабских принцев есть свой гарем, мама покраснела, вышла, а отец ответил, что это правда. Отец подарил ей слиток золота, бриллиантовые кольца и сказал, что она может приехать к нему, когда захочет. Время от времени он давал о себе знать, а когда Ноэль стала мамой, подарил ей… лошадь. Дорогой арабский скакун оказался перед дверьми их дома, и муж, знающий толк в скакунах, сказал, что он стоит миллион. Скакуна назвали Оман, он участвовал в местных соревнованиях и выиграл много премий.

В голове Ноэль шумело, она медленно поднялась и закрыла лицо руками.

– Мама передала мне свой страх? Или это я?

Ноэль вспомнила, как плакала, когда обнаружила, что Иван ей изменил. Какую острую боль она испытала каждой клеточкой тела.

– Всё вместе… Всё вместе загнало твою женскую сексуальность в подвал… твоя сексуальность стала твоей тенью, ты вытеснила её…

– То есть, если она проснётся, у меня наладится с мужем?

Лейла покачала головой.

– Не всё так просто… может и наладиться, а может, ты сдерживаешь её, потому что твоё тело… уже знает ответ… ты просто боишься правды…

30

Лейла

«Твоё тело уже знает ответ, ты просто боишься правды».

Так говорил Никола. И Лейла часто повторяла его же слова своим клиенткам.

Никола. Лейла перестала произносить его имя в тот день, когда спустя месяц после второго выкидыша он пришёл к ней, сел напротив, взял её руку в свою и сказал, что чувствует, как их дороги расходятся. Лейла не верила своим ушам, ведь они вместе больше трёх лет, идеально друг другу подходят. Он – преподаватель йоги, она увлекается йогой и всем тем, чем увлекается он. Духовной жизнью, телесными практиками, рейки, шаманизмом и, конечно, астрологией, они даже сделали астрологический гороскоп на совместимость у известного астролога, который уверил их, что они были вместе в прошлой жизни и теперь уже в этой жизни завершат то, что не завершили в прошлой. Лейла была уверена, что это «завершить» означало «создать семью».

– Твоё тело не способно удержать плод, тебе надо понять, в чём дело, ответы внутри тебя, ты просто боишься правды и не хочешь идти вглубь. – Вот уже год он уговаривал её пойти в терапию.

Лейла согласилась пойти вместе на сессию семейных расстановок. Там, работая в группе, она услышала это: «Мать и дочь, связанные одним демоном», а потом целый час плакала, рыдала навзрыд, не понимая, что с ней.

Именно после этой расстановки Никола поменялся. Он словно увидел что-то, скрытое от неё, понял, почувствовал, осознал.

Через месяц Никола пришёл и сказал, что всё кончено.

Лейла разозлилась, он оставляет её только потому, что она не может стать матерью?

– Нет, – сказал он. – Я просто чувствую, что наши пути разошлись и моё духовное развитие остановится, если я останусь с тобой.

Лейла ещё долго думала, не связан ли его выбор с тем, что всё чаще она предпочитала тантрический бесконтактный секс, или с тем, что она не могла пересилить себя и смотреть на него обнажённого, она всегда выключала свет, или она отказывала ему в ласках, которые любят все без исключения мужчины.

Она не могла себя пересилить, она просто не могла позволить держать это и тем более дотрагиваться этим до чего-то ещё, кроме своей йони. Там ей было нормально.

Всё равно она почти ничего там не чувствовала.

Она создана для энергетического секса, этот обычный слишком приземлённый, слишком банальный. Иногда Лейла допускала мысль, что Никола не был на самом деле птицей высокого полёта, он был такой же, как все. Ему нужен был обычный земной секс.

Прошло пять лет. Её жизнь полноценна и без него. Женщина в принципе может прекрасно обходиться без мужчины.

Все её ученицы стремятся улучшить что-то ради мужа, бойфренда. Ради них, а не ради себя.

В этом заключалась их основная ошибка.

А зачем нам мужчина?

Сколько раз Лейла слышала этот вопрос. И сколько сама искала ответ внутри себя. И нашла, когда встретила Николу.

С Николой она абсолютно точно поняла для себя единственный смысл быть с мужчиной.

По-настоящему здоровые отношения начинались тогда, когда ей, Лейле, не надо было от мужчины ничего, кроме самого мужчины. Не нужны были ни деньги, ни одобрение, ни социальный статус, мужчина не заменял ей ни отца, ни мать, он не выполнял никакой роли.

Быть с мужчиной имело для неё один-единственный смысл.

С ним твоя жизнь лучше, чем без него.

Интерес был единственной мотивацией нахождения в отношениях. Тебе интересен этот человек. То, как он развивается, как думает, как чувствует, как идёт вперёд.

Отношения с ним напоминают путешествие.

Пока есть желание ехать вместе, менять поезда, болтать, травить байки, помогать друг другу, подносить тяжеленные чемоданы, продлится путешествие.

Часто вы едете в одном купе, тесном, душном, поэтому тебе должно нравиться и как пахнет этот попутчик, и что он говорит. Ведь путь долог.

Но если в какой-то момент тебе надоело, больше не хочется ехать вместе, ты просто меняешь поезд.

С Николой она могла путешествовать бесконечно.

Особенно если убрать всю эту суету в постели.

Он был идеальным попутчиком.

И если однажды она снова решится на отношения, то только на такие…

ИЗ КНИГИ «СЕКСУАЛЬНОСТЬ ЖЕНЩИНЫ»

Когда мы наполнены женской энергией – это и есть сексуальность.

31

Женя

Она бежала и чувствовала, как тело стало горячим, как сзади по шее потекла струйка пота, как бьётся сердце, как начинают побаливать ноги. Как же это здорово замечать все эти моменты, чувствовать своё тело. Свою жизнь.

Всё, решено, когда они вернутся, Женя напишет, что согласна на переезд, хватит прозябать. Женя улыбнулась и глотнула тёплый воздух. Ускорила ритм и побежала навстречу солнцу, мелькавшему среди стройных кипарисов.

Она добежала до самых дальних сараев и уселась на траву. Женя тяжело дышала и вытерла пот майкой.

– Эй, всё хорошо?

Женя подняла глаза. Возле больших сельских машин стоял он… Тракторист.

Она поднялась и смущённо поправила волосы.

– Я бегала, – сказала она по-английски.

Тракторист улыбнулся:

– Брава. Меня зовут Марко, мы так и не представились, – он протянул ей руку.

– Женя, – ответила она и посмотрела ему в глаза.

Светло-голубые, почти серые, загорелое лицо и светлые, выгоревшие на солнце брови. Она обожала блондинов со светлыми глазами.

Марко успел сменить свой рабочий комбинезон на майку и джинсы.

Женя тяжело дышала, она чувствовала в себе новую вибрирующую энергию. Чувствовала, что если не сделает с ней что-то прямо сейчас, то сойдёт с ума.

Она подошла к Марко ближе, посмотрела в глаза и впилась в его губы. Первую секунду Марко стоял, опешив, но, быстро сообразив, какое счастье ему привалило, страстно обнял Женю и жадно ответил на её поцелуи. Женя оторвалась от него, молча опустилась перед ним на траву, легла и раздвинула ноги.

Марко наклонился над ней, провёл по её лицу и заговорил по-итальянски. Женя ничего не понимала, но позволила ему поднять себя, отвести к машине и куда-то повезти.

Всё время, пока они ехали, Марко целовал ей руки, Женя поняла, что он не хотел делать это вот так, возле сарая, и прислушивалась к своим ощущениям. Она не чувствовала привычного покалывания, только нежное тепло. Не обжигающее, а согревающее.

Она хотела, чтобы Марко поскорее приехал и сделал то, чего она ждала все эти годы. Женя ни на минуту не сомневалась, что именно сегодня это наконец-то произойдёт.

Скоро Марко остановился перед каменным домом. Пёстрые цветы, клумбы, Женя видела всё мельком и просто улыбалась. Марко открыл дверцу машины с её стороны, взял за руку, поцеловал её ладонь и повёл за собой. Женя смотрела под ноги, чтобы никто из соседей не начал с ней здороваться; к счастью, никого, кроме собак и куриц, они не встретили.

Марко открыл ключом дверь, они вошли в небольшой дом, балочные потолки, камин, вот и всё, что Женя заметила. Марко закрыл за собой дверь, повернул Женю к себе и, запустив пальцы в копну её волос, начал целовать. Делал он это божественно, его язык двигался быстро, он целовал её губы, шею, мочку уха и шептал что-то совершенно непонятное, но невероятно красивое. Потом он вдруг поднял Женю на руки и куда-то понёс, продолжая целовать.

Марко отнёс её в спальню, бережно положил на кровать, снял с себя майку и встал перед кроватью на колени, продолжая целовать ей живот, затем он оторвался и стащил с неё шорты и майку.

– Ке белла ке сей, – шептал Марко, обцеловывая её ноги.

Женя попыталась сказать что-то вроде того, что она бегала, что она вспотела, что, может, ей принять душ, но Марко только улыбался. А потом он снял с неё последние одежды, подтянул к себе и …

Она почувствовала его язык там, где недавно водила присоской вибратора, но только то, что делал сейчас Марко, нравилось ей намного больше. Это было невыносимо приятно, так, что через несколько минут от этих движений Женя испытала то самое, что и вчера, но в сто раз сильней. Её тело дрожало, из глаз текли слёзы, Марко не останавливался, и в какой-то момент она легонько оттолкнула его от себя, потому что ей хотелось прочувствовать наслаждение, которое продолжалось разливаться по её телу, создав момент пустоты.

Он лёг рядом, продолжал целовать её лицо, губы и начал легонько трогать её внизу. Затем сел перед ней на колени, и Женя впервые увидела его голым. Она увидела его плечи, торс, живот и его лингам. Женя привычно сжалась при мысли, что эта штука должна каким-то образом оказаться внутри её, но, в отличие от других моментов, это сжатие было на уровне сердца, просто что-то ёкнуло, там, ниже, и она осталась расслабленной и открытой.

Марко лёг сверху, продолжая целовать, раздвинул её ноги, нежно поглаживая, затем навис над ней и сделал именно то, чего она ждала все эти годы.

Он двигался медленно, понимая деликатность момента. Жене не было больно, было странно и необычно. Но вот через несколько минут она слегка вскрикнула от лёгкой боли, Марко замер, нежно покрывая поцелуями её лицо, а затем продолжил, пока Женя не почувствовала внутри уже другое, более приятное. Это ощущение не было таким же, как его поцелуи там, но ей понравилось и это… В какой-то момент Женя обхватила его бёдра ногами, он легко подхватил её, усадил на себя, и они задвигались в едином ритме. Марко целовал её грудь, Женя двигалась, откинувшись и опираясь на руки, постанывая. Она представляла этот свой первый момент тысячу раз, представляла, как всё произойдёт, но на самом деле всё оказалось настолько интуитивно и просто, будто все инструкции висели уже внутри, надо было просто включить свет…

Марко застонал, задрожал и через пару секунд рухнул рядом, продолжая гладить её тело, нежно целовать в плечо и шептать:

– Sei una favola…

Женя лежала и улыбалась. Наконец-то. Спасибо, Италия.

ФРАГМЕНТЫ РАССЛЕДОВАНИЯ

Следователь: Это мог быть тракторист?

Женя: Нет.

Следователь: Почему вы так категоричны в этом утверждении?

Женя (покраснев): Потому что тракторист в этот момент был занят другим. Это точно.

32

Оля

В комнате, привычно наполненной мерцанием свечей, висел аромат сандала и корицы. Лейла стояла возле коврика. Сегодня она не улыбалась, её лицо было сосредоточенно и, как показалось Оле, сурово.

– Дорогая, проходи, – Лейла указала на место рядом с собой и села на ковёр.

Оля нырнула в полутьму и, старательно улыбаясь, чтобы не показать, как сильно она волнуется, села рядом с Лейлой. Эта штука под названием «де-арморинг» пугала её не только своим названием, но и содержанием, о котором она мало что знала.

– Сегодня нам предстоит глубокая работа, – произнесла нежно Лейла, – мы будем работать с травмами твоего тела, по сути, убирать панцирь и возвращать твоему телу чувственность. Тебе не надо ничего делать, просто следуй за моим голосом… и ничего не бойся, я с тобой. Прошу тебя, ложись.

Оля легла на спину, закрыла глаза, ощущая биение своего сердца, положила руки на грудь, словно пытаясь заглушить его ритм.

Она почувствовала, как Лейла нежно дотронулась до её плеча, взяла её руку и разогнула её, положив прямо. То же самое она сделала со второй рукой.

Лейла попросила её дышать, говорила что-то ещё, что Оля помнит смутно. Она помнит, что в какой-то момент Лейла начала слегка нажимать на разные участки Олиного тела, сначала она гладила его целиком, потом ощупывала, простукивала, как простукивают коленки неврологи, пытаясь отыскать проблемы, Лейла словно искала в ней поломку, то, что надо было починить, словно разговаривала с каждой её частичкой, слушала, что хочет сказать каждая из них.

Лейла остановилась в районе шеи, но не нажимала, а просто гладила, и внезапно у Оли вырвался оттуда стон, она хотела сдержать его, чтобы не выглядеть неуместно или странно, но эта мысль быстро растворилась, она не могла сдерживаться, стон выходил наружу, сначала глухой, затем всё пронзительней и громче.

– Делай то, чего хочет твоё тело, – услышала она шёпот Лейлы.

Олино тело просило стонать, кричать, Оля мотала головой и хрипела «нет», а рука Лейлы продолжала находиться на уровне шеи.

Чем ниже опускались руки Лейлы, тем сильней вибрировала Олино тело, словно оно хотело вывернуться наизнанку, словно хотело сбросить старую шкуру.

Оля дёргалась и дрожала, она вернулась в заброшенный дом, в место, где произошло всё то, что осело в теле болью, то, что сформировало её жёсткий панцирь. В тот момент, когда руки Лейлы дотронулись до области паха, Оля почувствовала, как изнутри рвётся дикий вопль, который спустя несколько секунд сменился рыданием.

Оля чувствовала себя изрешеченным полотном, она была большой белой простынёй, в которой продырявили с десяток дырок, маленьких и больших. И она всю свою жизнь ходила с этими дырами и сама была такая же дряблая, ветхая и дырявая тряпка, распадающаяся на куски.

Оля находилась в пространстве тела, мыслей не было, были только чувства, словно она сама стала своим же животом, своей же грудью, своей же йони, своей же плотью. И всё её естество внезапно пронзила неистовая острая боль.

Вот она стоит на коленях, руки Лейлы опять на горле, вот она в том пустом доме, и её заставляют делать то, от чего она зажмурилась, чтобы не видеть, но всё равно продолжала ощущать ртом и горлом. Из груди вырвался дикий вопль, Олю скрутило пополам и вырвало. Она кашляла, её тошнило, и с тошнотой выплёскивались воспоминания, что так долго сидели в её теле.

Обида, стыд, ярость, ярость и ещё ярость, за то, что с ней сделали, за то, что разрушили её… храм.

Она чувствовала руки Лейлы, а в памяти всплывали другие, те руки, в тот день, которые жадно рыскали по её телу, сжимали, щипали, пошлёпывали, и не только руки, а всё то, что она чувствовала в себе и на себе тогда, в тот день, а потом и с другими мужчинами, но уже с её разрешения, но тем не менее её всё так же обдавало привычным чувством брезгливости и раздражения.

Бедное, бедное тело.

Оля кричала, вопила, дрожала.

Она не помнит, что было дальше, помнит только, что заснула, а когда проснулась, Лейла сидела рядом и держала её за руку. Оля помнит, как лились по щекам слёзы, и как Лейла вытерла их своей ладонью, и как потом Оля взяла Лейлину, теперь уже солёную от её слёз, руку и поцеловала.

Затем Лейла взяла маленькую арфу и дотронулась до её струн. Она запела нежную песню на санскрите, и, казалось, звуки её летели и садились Оле на плечи, как ручные птицы. Она могла приручить каждый звук, взять его, приложить к сердцу и впустить его внутрь.

Оля чувствовала себя по-новому.

Она была цельна, она была едина, её тело было словно заново собрано, дыры залатаны.

Оля чувствовала себя освобождённой.

Будто из неё достали огромный грязный сгусток, что засорял её «внутреннюю канализацию». Так происходило в Олиной квартире, когда время от времени в ванной застаивалась вода, она засовывала руку в трубу и доставала клок из волос, чтобы вода могла опять течь себе спокойно.

Оля сидела, дышала, и всё её тело наполнялось благостным ощущением теплоты.

А ещё она думала о том, что если бы она чувствовала себя такой же собранной, целостной в тот самый день, то наверняка могла бы распознать, что дрожь в теле, когда они садились в машину, не означала радость, не означала возбуждение, это был сигнал. Сигнал тела, что дальше его ждёт опасность.

Но Олю приучили с детства к терпению. Что, когда хочется в туалет, можно подождать, что, когда колготки чешутся, не надо их снимать. И она решила потерпеть и в тот вечер.

А в итоге…

В итоге она пропустила сигнал своего тела, который мог спасти её от насилия…

33

Лейла

Лейла зашла в комнату и закрыла за собой дверь. Не включая света, она открыла окно, села на широкий подоконник, вглядываясь в тёмное небо и вслушиваясь в ночные шорохи. Она пыталась унять дрожь в теле.

Лейла проводила сессию де-арморинга не первый раз. Наставник учил тому, что тот, кто делает де-арморинг, должен находиться в нейтральном состоянии наблюдателя. Она ни в коем случае не должна вовлекаться, не должна чувствовать чужую боль, не должна принимать чужие травмы близко к сердцу.

Но прямо сейчас она не могла понять, отчего её так мутит, словно она стоит на корабле в открытом море и прямо сейчас её…

Лейла выбежала в туалет и высвободила резко накативший поток тошноты. Она опустилась на пол и обхватила руками голову.

Ретрит, посвящённый сексу, даётся ей сложней остальных. Но она сможет. Раз она задумала, раз всё сложилось, то она доведёт его до конца.

Лейла легла на коврик в ванной и вспомнила месяц в Берлине, где она обучалась де-арморингу у редкого высококлассного специалиста.

В какой-то момент на сессии, где её Мастер, закончив работать с клиенткой с серьёзными детскими травмами, достав из тела жуткую память боли, связанную с насилием, дотронулся до руки Лейлы и произнёс: «Тебе нужен де-арморинг так же сильно, как ей, доверься мне». И предложил провести Лейлу по этому пути. И Лейле стало плохо.

Нет, ей не нужен никакой де-арморинг, у неё же нет травм или чего-то такого, с чем она должна была работать. Единственное, что она хотела бы узнать, способна ли эта процедура излечить, например, ее неспособность выносить ребёнка. Те два выкидыша, которые у неё произошли с её бывшим, мастером йоги Николой… а они так хотели стать родителями.

Никола. Она всё ещё не могла выкинуть его из головы…

Лейла встала, вернулась в комнату и легла вздремнуть. Во сне она опять увидела его. Дракона.

В этот раз он был другой. Шкура на его теле была какая-то поношенная, словно Дракон состарился.

Её гуру был сейчас в молчаливом ретрите «випассана», она не могла его беспокоить. Она хотела, чтобы он помог ей расшифровать его значение.

Придётся справляться с этим самой. Она сможет, ведь она помогла сотням женщин, провела минимум десять групповых встреч, прошла кучу обучающих курсов.

Лейла сделала медитацию и вскоре уснула.

ФРАГМЕНТЫ РАССЛЕДОВАНИЯ

Следователь: Никто не знал об этом месте?

Мария: Я видела, как Анита ходила в ту сторону, мне кажется, она там бывала.

34

Анита

С утра сердце Аниты ныло, словно она предчувствовала, что произойдёт что-то важное. Будто всё то, что предшествовало сегодняшнему дню, было репетицией перед главным балом.

Лейла была одета в чёрные одежды, на ней было длинное платье в пол и плащ с капюшоном. Волосы были собраны в длинный хвост, губы выкрашены в яркий красный. Гуру не сидела, как обычно, в позе лотоса, стояла в середине круга, отделённого от остальных рядом свечей.

– Дорогие, – произнесла Лейла и улыбнулась.

И эта улыбка расслабила Аниту, у которой слишком сильно билось сердце. Улыбка Лейлы подарила Аните надежду, что им предстоит не слишком болезненная практика.

– Вы наверняка поняли, что слой за слоем мы снимаем вашу шелуху и подбираемся к самому главному, к вашей сути. Но не только. Мы подбираемся к вашей тени. Тень – это то, что каждый из вас подавляет, вытесняет, вы словно не принимаете эту свою часть. Но, только встретившись лицом к лицу с ней, вы сможете трансформировать свою тень в истинную силу. Наше сегодняшнее упражнение именно об этом! Мы будем искать вашу тень.

От слова «тень» у Аниты ещё сильней забилось сердце. Она вспомнила тот вечер, когда кинулась на Бруно с ножом, а позже он использовал эту её слабость против неё, засняв на камеру и пытаясь доказать её несостоятельность как матери. Если это и есть тень Аниты, она не хотела бы встречаться с ней опять.

Все женщины сели в круг с листочками бумаги, и Лейла попросила написать те две противоположности, которые жили в каждой из них.

«Хорошую» свою часть Анита описала как «заботливая». В этом не было никаких сомнений. Все последние восемь лет Анита была альтруисткой и ставила интересы семьи, Бруно, детей, а также начальника выше всех остальных. В «плохой» части Анита поставила «наглая». Наглость не то чтобы жила в Аните, но она постоянно завидовала именно наглым людям, которые с лёгкостью могли взять своё.

Потом Лейла задала серию других вопросов, например, какие качества, по мнению каждого, нужны людям для того, чтобы достичь успеха, и опять «наглость» вышла наружу. Позже Лейла попросила найти персонажей, ныне живущих или нет, у которых были эти качества, и у Аниты получились исторические личности из прошлого. Затем Лейла попросила записать предметы, которые она «видит» в руках этих персонажей. Вопрос за вопросом, Анита всё больше и больше погружалась в это неконтролируемое состояние потока. Как объясняла Лейла, именно такое состояние могло помочь достать из бессознательного нужные ответы.

– Теперь взгляните на ваш список: перед вами аксессуары, артефакты, всё, что характеризует ваших персонажей, попробуйте посмотреть на выписанные вещи не думая, у вас должен возникнуть какой-то собирательный образ, кто-то реальный или выдуманный, возможно, кто-то из фильма.

Анита смотрела на свои записи: перчатки без пальцев, чёрные сапоги, татуировки, красная помада. Образ пришёл внезапно. Анита подняла глаза… Регина.

Анита ошарашенно взглянула на Лейлу, та улыбнулась и произнесла:

– Вы, наверное, догадались, а если нет, то спешу поздравить. Вы нашли свою тень. Подумайте, что за характер перед вами, что в нём есть такого, чего нет в вас. Это тоже вы, но ваша совершенно подавленная часть. Кто-то, кем вы не разрешаете себе быть. – Лейла замолчала, посмотрела на всех, обратив особо пристальное внимание на Аниту, и продолжила: – Подумайте, что в этом персонаже вызывает в вас эмоции и как вы можете, хотя бы изредка, быть таким же, как он, выгуливать то основное качество, которое вас триггерит. Попробуйте сейчас мысленно примерить на себя этот персонаж. Что вы чувствуете?

Анита смотрела поочередно то на выведенное на бумаге имя Регина, то на саму Регину. Регина была для неё бунтарём, она позволяла себе всё то, о чём Анита даже думать боялась. Регина была огнём, Анита мягкой и обволакивающей. Анита вспомнила, как в школе всегда были девочки, позволяющие себе больше, чем остальные. И эти девочки всегда вызывали в Аните зависть.

– Позвольте этому вашему новому персонажу, вашей тени, занять место в вашей жизни. Эта тень живёт с вами давно, просто сейчас вы дали ей имя.

Анита представила себя на мотоцикле, в Регининой косухе, свободно рассекающей по дорогам. Она встаёт, будит детей, нет, даже не будит, просто открывает дверь и включает музыку, может, даже тяжёлый рок. Дети сами встают, сами делают себе завтрак, а потом она отвозит их на мотоцикле в школу и детский сад. Вся эта сцена вызвала у Аниты дикий смех, и она, не сдерживая себя, рассмеялась.

– Почувствуйте вашу тень, чего вы бы хотели сделать, самое первое. Сделайте это прямо сейчас, – раздался голос Лейлы.

Анита внезапно поднялась и направилась к Регине, та сидела и записывала что-то на бумаге.

– Не дашь мне померить твою куртку?

Регина ухмыльнулась, поднялась, протянула ей куртку.

– Может, ты и на моём мотоцикле хочешь покататься? – хмыкнула она.

Анита надела и встала перед зеркалом на одной из стен. Сзади подошла Регина, она распустила ей волосы и засмеялась.

– Ну всё, твоя тень – теперь сплошной рок. – И Регина сделала пальцы «козой».

Анита смотрела на себя в зеркало. Она видела дерзкую, смелую, непокорную женщину. С ней, с этой наглой и дерзкой Анитой, никогда бы не произошло то, что случилось с Анитой. Никто бы не поднял на неё руку, не грозил бы отобрать у неё детей. Она отпрашивалась у Бруно на аперитив с подругами, просила «посидеть тихонько с девочками» или выпрашивала разрешение ходить на йогу, будто не имела на это право. Анита вспомнила свои утра, наполненные бесконечными детскими капризами и его мрачным настроением. Ощущение, что в ней включили программу «жена-мама» и это был единственный рабочий режим.

Впервые за долгое время – истории с Бруно, суда и всех тех страхов, которые она пережила, Анита чувствовала себя по-другому. Внутри поднималась злость, непокорность, словно косуха передавала Аните силу, которой обладала Регина.

Постепенно непокорность Аниты разрослась в волну чистого злостного бунта.

Почему, чёрт возьми, она позволяла так с собой обращаться?! Кто вообще сказал, что надо именно так?!

Она словно делегировала свою жизнь Бруно, отдала ему бразды правления своим счастьем, мол, «на, бери, делай то, что хочешь, а я буду выполнять твои приказы». И их секс, он был о том же. Только сейчас до Аниты вдруг дошло, что секс был для неё знаком одобрения. Он её хотел, значит, он её любил, и, пока он её хотел, пока домогался, она казалась сама себе нужной. Если он хотел её даже после того, как они ругались, даже если она его ненавидела, значит, их отношения всё ещё работали, значит, у неё была семья, то важное место, которого не было в жизни маленькой Аниты, зато есть у её детей. И это самое главное.

Всё это время она спасала маленькую себя, абсолютно забыв про то, что надо взрослой Аните.

А ей надо было вот это.

Она.

Перед ней стояла красивая и свободная, взрослая и самодостаточная женщина.

Внезапно она захотела сделать это. Анита взялась за край воротника своего платья и рванула его со всего маху, платье треснуло, и часть закрытого ворота расползлась по швам, Анита схватила его края и рванула ещё сильней, до глубокого декольте.

Анита смотрела на эту дикую женщину. Хаотично лежавшие волосы, горящие глаза.

Анита в косухе и рваном платье.

Бруно бы не то что не захотел жениться на ней, он бы побоялся подойти к ней. Ещё бы! Ведь тогда он не смог бы её унижать, что-то ей запрещать и обесценивать.

Если бы она прямо сейчас могла перенестись на пятнадцать лет назад, в то время, когда единственным верным решением, как казалось ей тогда, было выйти замуж, если бы она правда могла выбирать, она бы решила путешествовать по миру, делать только то, что вздумается, и потакать своему бунтарскому духу. Она смотрела в зеркало и честно говорила самой себе, что несмотря на любовь к детям, то, чего хотелось ей больше всего, – были не они. Она смотрела и злилась на себя за то, что позволила себе застрять в этой жалкой роли, подвергая себя опасности. Она смотрела на своё отражение и не могла понять, как же так получилось, что она предала саму себя.

В Аните поднималось дикое возмущение, бунт не только по отношению к себе, но и по отношению ко всем женщинам. Кто вообще сказал, что один говорит, что делать, а второй должен это сделать. Где это написано?

Она должна это исправить.

Она должна стать помощником, наставницей для женщин, чтобы помогать таким, как она, заблудившимся, становиться собой, а не теми, кем принято быть.

Спустя час Регина будет катать Аниту на своём мотоцикле вокруг сада, а та будет кричать и визжать от переполняющих её ощущений свободы и счастья.

То же ощущение счастья будет сопровождать Аниту на протяжении последующих лет, когда по окончании ретрита она примет решение выучиться на психолога, станет им, начнёт свою частную практику и будет помогать таким же, как она когда-то, женщинам.

Этот же восторг она будет ощущать не только от встреч со своими клиентками, принимая их в маленькой уютной студии в Милане на станции Кодорна с высокими потолками и скрипучим паркетом, в студии, которая обходилась ей в тысячу евро в месяц. Восторг был и от того, как именно Анита добиралась до своей студии. Она будет добираться на мотоцикле, этом же мотоцикле, который Регина оставит Аните несколькими днями позже.

35

Сара

«Танцы у озера» – так звучал новый пункт в программе.

«Надеюсь, не голыми будем танцевать», – хотела пошутить Сара за завтраком, потягивая кофе рядом с Анитой, но промолчала.

Голыми нет, но Лейла рекомендовала одеться «как богини». На что Саре захотелось сострить, какую именно богиню ей надо выбрать. Одно дело Афродита, совсем другое – Афина. Сара напялила на себя полупрозрачную тунику, пытаясь максимально приблизить свой образ к божественному.

Две маленькие машинки для гольфа ждали участниц у входа на виллу. Машинки вели Франческа и Виола. Машинки выехали из ворот и повернули вдоль поля, на котором уже тарахтел красный трактор. Парень в рубашке в клеточку помахал им рукой. Сара заметила, как Женя, сидевшая рядом, залилась краской. Оно и понятно, если бы Сара была девственницей, её бы тоже смущали мужчины. Тем более такие красавцы. Что ж, в Италии все смазливые, и Сара прокручивала в голове всех когда-либо встреченных итальянцев, пытаясь вспомнить хоть одного некрасивого.

По дороге Виола рассказывала, что всё, что находится на расстоянии ближайших двух километров от самой виллы, – угодья, буковая и оливковая рощи, поля для гольфа, озеро, куда они направлялись сейчас, является частью усадьбы и принадлежит каким-то флорентийцам, которые гостят на вилле лишь в нетуристический сезон.

Машинки остановились у новых ворот, Виола достала из кармана брелок и нажала на кнопку, ворота со скрипом отворились. Они ехали ещё минут пять, минуя заросли ежевичных и малиновых кустов, пока не остановились у огромной, залитой солнцем поляны, за которой раскинулось озеро.

Все вышли из машинок для гольфа, это была огромная территория, по размерам больше, чем сад возле виллы. Над зеркальной поверхностью носились голубые стрекозы, а на воде покачивались лилии.

Мягкой поступью к ним вышла Лейла, которая явно прибыла туда заранее. Она предстала перед ними в облегающем комбинезоне, белом трико, который подчёркивал каждый изгиб её стройного тела.

Виола начала суетливо раскидывать под ногами Лейлы и других женщин лепестки роз.

– Дорогие мои, добро пожаловать на этот праздник жизни. – Лейла надела себе на голову венок и попросила Франческу сделать то же самое для каждой женщины, и вскоре каждую из них короновали венком из живых цветов.

Виола и Франческа стали по обе стороны от Лейлы. У Виолы в руках оказалась флейта, а Франческа держала какой-то странный продолговатый инструмент с ручкой. Полилась дивная мелодия, Лейла включила динамики, и к мелодии инструментов добавились ударные ритмы.

Сначала Лейла просто качалась, затем стала двигаться плавно, словно перетекая из одного состояния в другое, линия её тела напоминала волну, вот она течёт вправо, а вот – влево, и таким же плавным текучим голосом Лейла сказала:

– Располагайтесь в своём теле уютно и комфортно, перетекайте из мгновения в мгновение, как вода… Сделайте своё тело мягким, текучим, податливым… женским…

И несмотря на то что слово «податливый» вызывало у Сары внутренний протест, она сделала глубокий вдох и, поджав губы, начала робко покачиваться, искоса подсматривая за тем, как «располагаются в своём теле» остальные. Ноэль, оголив живот, а заодно крохотный пирсинг, заметный только сейчас, двигается осторожно, едва покачивая бёдрами, её глаза закрыты, руки подняты вверх, она еле касается пальцами запястий. Женя дёргается, хаотично, как если бы танцевала на дискотеке, смешная. Интересно, как выглядят дискотеки в наши дни, Сара не танцевала лет двадцать.

Сара смотрела на Ноэль и думала о том, до чего же она сексуальна, Сара наверняка выглядит абсолютно нелепо по сравнению с ней.

– Не осуждайте себя, двигайтесь так, как идёт изнутри, это только ваш аутентичный танец, закройте глаза и не осуждайте себя, – раздался голос Лейлы.

Сара выдохнула, так и быть, она постарается отдаться ритму, попытается выйти из головы и уйти в тело. Музыка будто сама подсказывала, какими могут быть движения.

– Если вы смущаетесь, отойдите на какое-то расстояние, но двигайтесь, начинайте этот танец жизни, давайте, – произнесла Лейла с энтузиазмом.

Сара закрыла глаза, чтобы не видеть ни себя, ни других.

– Начните со стоп. – И Лейла по очереди ставила стопы на пятки, словно хотела станцевать какой-то русский народный танец. – А теперь – носок. Ваши стопы – это то, что удерживает вас, соединяет с матерью-землёй, разомните их, чувствуйте в них жар.

Сара задвигала синхронно стопами, как если бы стояла на тренажёре. Как же она скучает по своему шикарному тренажёрному залу, там есть даже СПА, а эта милая массажистка, которая проходится большими тёплыми ладонями по спине и разминает каждое скопление стресса… Сара выбрала самый элитный зал города, чтобы быть уверенной в качестве посетителей и оказываемых там услуг. Мысли о массажистке всколыхнули воспоминания о бывшем, но Сара тотчас запретила себе эти мысли, пытаясь «вернуться в тело».

Чем дольше Сара слышала мелодию, тем сильней ей хотелось двигаться, она чуть осмелела и танцевала уже с меньшим стеснением. Она следовала за музыкой, отпуская мысли, они уходили, не задерживались, вот и эти воспоминания про тренажёрный зал улетели, едва возникнув. Сарина голова постепенно опустошалась.

– Отпустите идею сделать идеально, сделайте просто хорошо себе, – раздался голос Лейлы, – почувствуйте, как земля наполняет вас плотностью и силой, земля любит вас, благословляет, принимает, почувствуйте, как она держит вас, принимайте всем телом эту мощь. Почувствуйте небо, его объятия. Его благословление и любовь.

Сара танцевала и чувствовала, как постепенно её тело наполнялось теплом, внутри словно заработал моторчик, который заставлял двигаться её ещё больше. Музыка поменяла ритм, она стала чуть быстрей, но не слишком, можно было по-прежнему двигаться плавно, сохраняя ту самую текучесть, о которой говорила в начале Лейла.

– Не пытайтесь танцевать красиво, всё то, что у вас должно получиться, – это наслаждение…

Чем больше Сара двигалась, тем сильней она растворялась в этой музыке, в этом звуке, она больше не была там, снаружи, а внутри себя. Сара чувствовала себя в доме, в закрытом безопасном пространстве, своём теле, и ей ещё больше хотелось двигаться, чувствовать эту энергию, чувствовать своё тело живым.

Почему отношения с мужчинами не могут быть такими же? Просто двигаться, просто быть.

– Наши колени – это наше эго, чувствуйте движение ваших коленей. – И Лейла встала, как паук, широко расставив ноги. – Наши колени мягкие и поворотливые, легко меняют направление. Обязательно насладитесь танцем своего эго, каким бы он ни был.

Сара полностью отдалась музыке, она словно занималась с ней любовью. Она дышала с наслаждением, выдыхая громко и не стесняясь.

– Почувствуйте вкус жизни, двигайтесь только так, как хочет ваше тело.

Сара чувствовала себя гибкой, пластичной, она шевелила бёдрами, двигала коленями и больше не думала ни на минуту о том, как именно выглядит во время этого странного танца, она просто была потоком, сплошным и бесконечным.

Господи, почему она не двигалась раньше, не танцевала, это же такое удовольствие!

Если бы её видели сейчас коллеги, что бы они подумали? На этой мысли Сара просто расхохоталась, она представила лицо генерального директора, который смотрит на Сару в этих прозрачных одеждах, идиотском венке из цветов, что бы он подумал об этом танце на лепестках роз, и она хохотала всё сильней и сильней. Может быть, ей начать ходить так на встречи, пусть привыкают к её образу Дикой Женщины.

Сара хохотала и продолжала танцевать.

– Осознайте своё тело местом встречи отца и матери, своих божественных родителей. Почувствуйте, как женское любит мужское и как мужское любуется женским. Вам ничего не надо делать, чтобы заслужить эту любовь, просто искупайтесь в ней… Ощутите себя ребёнком и примите эту любовь всем телом…

Неожиданно Сара почувствовала на своих щеках слёзы. Сначала ей стало стыдно, первое, что она хотела сделать, – это открыть глаза, убедиться в том, что никто на неё не смотрит, но у неё получилось отпустить и эту мысль. Она смеялась, плакала и продолжала танцевать.

Сара чувствовала, что внутри разматывается плотный клубок всего того, что она держала в себе, напряжение, страхи, того, что мешало ей отпустить контроль.

Она чувствовала себя по-настоящему свободной, будто попала в какую-то другую реальность, где не надо напрягаться, не надо контролировать, где можно просто танцевать, просто дышать.

Просто быть. Это так хорошо.

Сара продолжала плакать, слёзы просто текли, а она танцевала, просто была. Здесь и сейчас.

Её пронизывало искреннее и тёплое чувство благодарности – Лейле, своему телу, всему миру, за то, что ей удалось хотя бы на время отпустить контроль.

Освободиться, задышать полной грудью…

Музыка становилась медленней, Лейла попросила почувствовать свою матку, и на этой фразе Сара вернулась в прежнее состояние «всё контролирующей Сары». На секунду её пронзила мысль, что, если бы она была душой ребёнка, захотела ли бы сама Сара прийти в своё же тело? Да – в это танцующее и наслаждающееся, но точно нет – в это напряжённое и сжатое.

Почему, когда она начинает думать о матке, о деторождении, всё внутри настолько сжимается, тот клубок, который ей удалось размотать, быстро спутывается, как на убыстрённой съёмке, и заново создаёт напряжение.

Сара открыла глаза и привычно поджала губы…

36

Ноэль

Она шла за ритмом музыки, двигалась, забыв обо всём и всех вокруг, она даже не слышала Лейлы, не смотрела по сторонам.

Ноэль ощущала себя дремлющим вулканом, который проснулся, брызжет лавой и не может остановиться. Она прыгала, носилась, извивалась, изгибалась и хотела этого ещё и ещё. Если бы прямо сейчас её муж оказался здесь, она бы позволила ему не только приблизиться, она бы оседлала его и сделала бы всё сама.

Луиджи никогда не позволял ей быть сверху, обычно подминал, доминировал, да и она не особо этому сопротивлялась, где-то в глубине себя она считала такую открытость постыдной.

Но ведь когда-то она всё это делала… Не было и мысли о том, что сесть сверху на партнёра было запретным.

Прямо сейчас Ноэль чувствовала себя настоящей Богиней чувственности, она хотела делать всё, что вздумается.

Она танцевала, и перед ней мелькали все те разы, когда она чувствовала себя настолько же желанной. Это происходило и в танце, когда она двигалась одна на танцполе и ей было всё равно, смотрел ли на неё кто-то другой, она не хотела никого соблазнять, просто слушала то, чего хотело её тело.

Как сейчас.

Ноэль забыла, насколько пластичными, гибкими, красивыми могут быть движения. Она чувствовала себя по-настоящему наполненной той самой сексуальной энергией.

Энергией жизни…

Ту же энергию она ощущала и в постели с Иваном, другими своими мужчинами в прошлом, но не только. Это не обязательно было только про секс, это мог быть флирт и то, что могло произойти, но не обязательно происходило, это было то, что в её отношениях с мужем напрочь отсутствовало. Оно исчезло? Или его никогда не было?

Ноэль двигалась неистово, дико, она старалась не думать о том, что будет, когда она вернётся. Как ей жить теперь с этой заново пробуждённой энергией, куда её деть?

Хорошо, она сможет танцевать, она начнёт рисовать, творить, она уже это делает. Но этого было мало, она хотела страстного обмена энергий с партнёром, она хотела, чтобы между ними пробегала та же энергия, которая бежит прямо сейчас по её телу. Чтобы ей хотелось не просто уютно залечь с ним на диване, а сделать всё те животные вещи.

Ноэль танцевала свой танец страсти, она старалась не думать о том, что будет потом, она двигалась, вибрировала, пульсировала и впервые за многое время чувствовала себя по-настоящему живой.

Она чувствовала себя такой, какой описывала Лейла.

Оргазмичной…

Вдруг Ноэль пронзило дикое желание, настолько дикое, что, не имея возможности сдерживаться, она встала на четвереньки, начала двигать тазом, затем легла и, едва успев дотронуться до себя несколько раз, испытала оргазм.

Спустя десять минут Ноэль лежала на траве с закрытыми глазами, слушала музыку и растворялась в ощущениях тела.

«Быть в теле».

Ноэль боялась признаться сама себе, что если бы в момент знакомства с Луиджи она «была в теле», то, скорее всего, она бы не выбрала его в мужья.

Похоже, она выбрала мужа исключительно головой…

Она думала о том, что раз отношения – танец, то она танцует сольный вот уже несколько лет подряд. И сколько угодно она может делать шаг навстречу, но если партнёр всё так же стоит на месте, то танец не получится.

После танца Ноэль возвращалась на виллу пешком, ей надо было пройтись и послушать свои мысли. А думала она о том, что деревня в регионе Пьемонт усыпила в ней ту дикую Ноэль, которая жила до встречи с Луиджи. Она, родившаяся в столице, обитавшая всё время в больших городах, не привыкла к полусонному образу жизни. И если на время беременности и первого года жизни ребёнка спокойная жизнь казалась манной небесной, то сейчас всё её нутро сопротивлялось.

Ноэль шагала, и всё внутри её дрожало, правда больно пульсировала в висках…

Многоголосая правда орала в голове, каждый из голосов неожиданно проснулся и стал требовать своё.

Ты уверена, что сделала правильный выбор тогда?

Я не хочу больше жить в этой дыре!

И что теперь?

Как я оставлю ребёнка без отца?

Развод – это грех.

Что скажет мама?

Мне страшно!

Куда я поеду жить?

Луиджи – хороший отец.

И муж.

Может так быть, что то, что я чувствую прямо сейчас, наваждение и сон?

Ноэль словно починила долго стоявший без звука радиоприёмник и включила его на полную громкость. И теперь, когда вся она наполнилась звуками, когда от многоголосой правды болела голова, она хотела убавить громкость, но такой опции больше не было. Надеть наушники тоже нельзя было.

Голоса звучали, просили, требовали и заявляли о себе.

Но что теперь делать с этой правдой, Ноэль не знала.

Ведь она в Италии совсем одна, у неё дочка, Луиджи – хороший отец, а её учили, что:

Секс – не самое главное…

37

Женя

Впервые за много лет Женя чувствовала себя хорошо среди женщин. Она сидела на траве, наблюдала, как выплясывает Сара, Ноэль, и улыбалась. Надо же, до чего же лихо. А мама? Она оказалась ничем не хуже Регины. Да, понятно, мама не была настолько модной, стильной и всё такое, но за эту неделю она и правда преобразилась. Даже выглядела моложе обычного.

Женя испытывала какие-то непривычные эмоции, которые Лейла наверняка бы назвала «принятие» и «любовь».

Конечно, Женя никого не идеализировала.

Не испытывала иллюзий по поводу того, что Регина, например, и правда по-настоящему принимала каждую из них, или Маша, – у неё, по мнению Жени, было действительно мало эмпатии, и в принципе Женя рада её внезапному отъезду.

И всё-таки. Женя впервые чувствовала себя по-настоящему частью невидимого женского Вселенского круга. Она могла напитываться его мудростью, гордиться тем, что она – его часть. Женя такая же, как они, эти взрослые мудрые женщины. Словно у неё появилось сразу пять сестёр, у которых она может спрашивать совета и брать всё то, чего ей не хватало. Ну, конечно, маму она сестрой не считала, хотя и та являлась частью этого «священного круга», к тому же она вызывала у Жени меньше раздражения, Женя поймала себя на мысли, что начинает испытывать к маме что-то похожее на принятие. Эта мысль сначала испугала Женю, но потом она подумала, что наверняка принятие лучше, чем раздражение.

Когда мама, наплясавшись, села рядом, Женя захотела сказать ей эти слова:

– Мама, спасибо.

– За что? – Маму явно благодарность Жени застала врасплох.

– Ну, за это путешествие… прикольно.

– Я очень рада… – Оля дотронулась до Жениной руки, и та, обычно убиравшая сразу руку, не шевельнулась, позволила маме сделать этот жест.

– Я, типа, многое про себя поняла… – прошептала Женя.

– И я, – отозвалась эхом мама.

– Я решила, что всё же поеду работать в Гданьск.

– А я подумала, что схожу на свидание с кем-то моложе меня.

Женя сделала невозможно огромные «глаза-пуговицы», и мама прыснула от смеха.

ФРАГМЕНТ РАССЛЕДОВАНИЯ

Следователь: Что именно произошло в тот вечер?

Анита: Никто толком не понял.

Следователь: И всё же?

Анита: Это была практика расстановок вперемешку с глубокой медитацией под звуки шаманского барабана, если проще – практика психодрамы с элементами шаманизма и расстановок.

Следователь: А если ещё проще?

Анита: Если проще, всех нас так пробрало, что трясёт до сих пор.

38

Сара

«Медитация в пещере с ночёвкой».

Разве медитация в пещере входила в программу? Сара не помнила ничего такого и уже хотела было привычно напрячься, но то ли Лейлины практики наконец-то расслабили, то ли разморило её тосканское солнце, и Сара не стала выяснять.

Она приняла новость о пещере с улыбкой. В конце концов, там в горах намного прохладней. Сарины приливы, несмотря на крем и витамины, всё не уходили, поэтому она была рада провести время среди горной прохлады. Единственное, что её и правда беспокоило, так это поездка на огромном Лейлином внедорожнике по узким серпантинам. Лейла решила взять свою машину, потому что из-за того, что не было ни Маши (и как же хорошо, что она уехала раньше), ни Жени (ей было чем заняться с трактористом), они все поместились во внедорожнике.

Машину шатало из стороны в сторону, а когда они проезжали по самому краю обрывов, в животе словно что-то обрывалось.

Волнение Сары усиливалось тем, что впереди ехала Регина. Сумасшедшая, она решила добраться до пещеры на мотоцикле.

После роскошных апартаментов, мягких перин и фресок на потолке они оказались в очень странном месте. Пещера не сказать чтобы была какой-то дырой, внутри уже лежали ковры, подушки и даже горели свечи. Сара не представляла, как они будут здесь ночевать, но спальные мешки в углу ответили сами за себя. Сара ночевала в палатке в последний раз на первом курсе университета, ничего особенно не помнила, ну кроме того, что именно в том походе она лишилась девственности. Символично. Чего лишится Сара в этот раз?

– Сегодня нам предстоит с вами последняя практика. Мы будем делать очень глубокое погружение в родовые паттерны, – произнесла Лейла.

Она сидела посередине привычного женского круга в позе лотоса.

– Я буду произносить слова, играть в барабан, и постепенно, слово за словом, ритм за ритмом вы начнёте погружаться в недра вашего подсознательного… опускаться туда, где лежат нужные вам ответы, для каждого свои… – Лейла говорила, как всегда, нежно, но чётко.

Сара прекрасно помнит, в каком скептическом настроении приехала сюда неделю с лишним назад.

Сейчас Сара была полностью расслаблена, внимательна к мельчайшим оттенкам телесных ощущений, замечала моменты сжатости и контроля и вовремя отпускала эти зажимы. Только сейчас к ней пришла безоговорочная вера, что совсем скоро с ней случится долгожданная беременность и эта финальная медитация лишь ускорит процесс.

Женщины закрыли глаза, кто-то сидел, кто-то лежал. Сначала Лейла просто пела, затем она взяла свой шаманский барабан и начала бить в него, сперва тихо, медленно, постепенно ускоряя и усиливая удары. Ритм барабана заглушил привычную для Сары бормоталку в голове, она исчезла, растворилась.

Звук отдавался в теле вибрацией, возбуждая энергию каждой клетки, и уводил куда-то в глубину.

Сара увидела себя плутающей по школьным коридорам. Вот спортивный зал, вот за ней бежит какой-то мужик в спортивном костюме, похож на их школьного физрука, вот ещё одна комната, Сара заходит и…

– Мама?

Мама была другая, не подтянутая гром-баба-тренер, какой она её помнит. Мама была совершенно обычной, даже весёлой. Нарядная, расслабленная, в красивом платье и… с бокалом вина и тонкой сигаретой. Ни вина, ни сигарет Сара за ней при жизни не замечала.

Сара присела за столик, а мама подвинула к ней бокал вина. Неожиданно для того, кто всю жизнь держал спортивную форму.

– Выпей за моё здоровье, – сказала мама и засмеялась, – а я выпью за твоё.

– Мама, я так хотела с тобой поговорить, уже давно, но ты всё не приходила.

Мама смотрела на неё и улыбалась.

– Ты простила меня? – вдруг спросила её Сара.

– За что? – засмеялась мама.

– Мне всю жизнь казалось, что ты умерла, потому что я не стала тем, кем ты хотела, чтобы я стала.

Мама покачала головой.

– Это был не твой путь. Иди своей дорогой, – мама подняла бокал и стала полупрозрачной.

Саре так захотелось обнять эту полупрозрачную фигуру, в ней плескалось столько невысказанной нежности и любви, столько всего, что она не могла сказать ей при жизни. Ритм барабана звучал по-прежнему, но обстановка внутри поменялась, Сара оказалась в абсолютно другом месте. Перед ней сидела женщина в ободранных одеждах, на руках у неё плакал ребёнок. Женщина положила младенца на пол перед собой и отошла. Ребёнок продолжал разрываться.

Сара стояла и просто смотрела, вдруг женщина подняла голову, вперила в Сару свой пустой взгляд и произнесла:

– Всё равно помрёт скоро или с голоду, или от болезни какой… не хочу привязываться. Пусть растёт как растёт.

Сара почувствовала обиду за малыша и жалость к нему, даже если Сара понятия не имела, кто он и кем может приходиться ей, она почувствовала жалость к себе, маленькой Саре, а потом Саре-взрослой. Она почувствовала невероятную тоску по маме, по той фигуре, которая должна была её безоговорочно любить, но не любила. А может, и любила, но почему-то не так, как Саре-маленькой, а потом Саре-подростку было нужно. Не потому, что мама была плохой, а потому, что, видимо, её не научили, ей передали именно такую программу.

Сара очнулась и увидела, что рыдает.

Она оплакивала свою несостоявшуюся идеальную картинку мать-дочка, оплакивала то, что она сама, Сара, не может сейчас исправить этот сценарий, потому что у неё нет дочки, она оплакивала всё то, что не случилось, даже если толком не понимала, как надо было и как было бы правильно.

Сара рыдала, совершенно отпустив внутренний контроль, и в какой-то момент почувствовала рядом плечо. Это была Анита. Сара посмотрела на неё и упала на Анитино плечо, продолжая рыдать, Анита, гладила её нежно-нежно, и постепенно Сарины рыдания становились всё тише и тише, пока не стихли. Сара лежала на Анитином плече, именно оно своей мягкостью и неподвижностью успокаивало Сару.

39

Оля

Она видела позади себя ряды полупрозрачных фигур, Женщин рода. Кто-то стонал, кто-то стоял и качал ребёнка. Внезапно картинки начали быстро меняться. Маленькая девочка сидит одна в поле, плачущие среди руин женщины, уставшие и осунувшиеся лица, руки в мозолях и ссадинах. Вот кто-то оплакивает мёртвое тело мужчины.

Звучал голос Лейлы, а Оля чувствовала в груди всю боль и трагедию этих женщин, которые стояли за ней. Они тянули руки, стонали, дети плакали, Оля не видела рядом с ними ни одного мужчины.

Вдруг из толпы серо-чёрных фигур отделилась одна, она подошла к Оле и проскрипела:

– У нас не было, и у тебя не будет, смотри не подведи нас…

Прозвенел колокольчик. Оля открыла глаза.

Она всё поняла.

40

Анита

Мама бежала по лесу, а маленькая Анита спешила за ней. Мама смеялась, бросала в Аниту маленькие шишки, срывала чернику, съедала её на ходу и бежала дальше. В какой-то момент мама взяла Аниту на «бабы-крабы» и понесла на себе. Анита смотрела вверх и видела, как сквозь кроны могучих сосен сияет солнце, как ослепляет своей голубизной небо. Она брала из маминых рук чернику и одновременно пыталась ухватить с деревьев листики, чтобы собрать из них букет.

Они вышли на поляну, мама опустила Аниту на землю, и та бросилась собирать для мамы цветы. Потом они валялись на траве и болтали, к ним выбежали маленькие медвежата, и они начали кувыркаться вместе с ними, играть и веселиться.

В какой-то момент Анита остановилась, потрогала мамино лицо и спросила, счастлива ли она. Мама засмеялась и начала Аниту щекотать. Потом достала из кармана разноцветный мячик на резиночке и дала его Аните.

Анита взяла в руки мячик-попрыгунчик, любимую игрушку из детства, а когда оглянулась, мама и медвежата исчезли. Она сидела на поляне среди цветов, с мячиком, прижатым к груди, и плакала, ощущая и грусть и радость одновременно.

Анита чувствовала грусть оттого, что мамы больше нет рядом, оттого, что секунду назад она видела её, а сейчас больше нет. Мама снова ушла, как тогда в детстве. Но вместе с тем Анита чувствовала себя переполненной любовью. Словно мама вернулась и пополнила иссякшие запасы материнской любви. Той любви, которую успела дать в первые шесть лет Анитиной жизни, той любви, которую потом Анита искала повсюду, в том числе в бывшем муже Бруно, тщетно пытаясь заполнить зиявшую дыру-пустоту, той любви, которую давала детям, но сама не имела.

Постепенно, вернувшись в реальность, Анита увидела, как рыдает Сара, и подошла к ней, чтобы обнять и поделиться с ней любовью, которую только что передали ей. Она гладила Сару, замечая, как Оля и Ноэль сидят с закрытыми глазами и блаженным выражением на лицах. Лейла находилась рядом с Региной и держала её за руку. Та, испуганная, прерывисто дышала. Глаза Регины были открыты, и в них блестели слёзы.

– Ты боишься? – спросила её Лейла.

Регина кивнула головой.

– Я сяду напротив тебя, и мы сделаем это вместе, – произнесла Лейла и посмотрела на Аниту, – я синхронизируюсь с тобой, а кто-то другой прочитает слова медитации.

– Анита?

Анита оглянулась, словно сзади неё стояла ещё какая-то Анита.

– Да, ты, дорогая, иди сюда.

Лейла достала бумажку из кармана своего шёлкового халата.

– Вот, читай эти слова тихим нежным голосом, а мы с Региной будем погружаться.

Анита погладила Сару по голове, та поднялась, привычно выпрямила спину, но тотчас расслабила её и благодарно улыбнулась Аните.

Лейла и Регина сели напротив, держась за руки. Анита устроилась рядом и начала читать слова медитации.

Анита пребывала в расслабленной полудрёме, она читала слова и наблюдала за тем, как дышит Лейла, как дышит Регина, и как вдруг, после получаса этой абсолютной тишины и гармонии, раздался вопль, который до сих пор стоит в Анитиных ушах.

Кричала Регина.

– Папа-а-а, нет!!!

Анита вся сжалась, ей показалось, что прямо сейчас случится горный обвал и они окажутся под грудой камней. К счастью, ничего такого не произошло.

Регина и все остальные открыли глаза.

В этот момент Лейла, всё ещё державшая Регину за руку, вздрогнула, широко распахнула глаза и посмотрела на всех совершенно ошалевшим взглядом. Она была абсолютно бледная, в глазах стоял ужас, и впервые за десять дней на лице Лейлы появилось что-то кроме радости и блаженства. Это было так непривычно, так странно, Аните показалось, что каждый из них замер с точно таким же выражением ужаса на лице.

– Нет… – Лейла помотала головой, – этого не может быть.

Она встала и, шатаясь, направилась к выходу, но не дойдя, опять присела на землю. Посидела так с закрытыми глазами, покачалась вперёд-назад и снова встала, но через секунду вновь опустилась на пол.

Лейла была похожа на птенца, который выпал из гнезда, хочет улететь, но не знает как. Потерянная, она двигалась хаотично, и никому было непонятно, что произошло и куда она направляется.

Лейла сделала ещё одну попытку встать, но как-то странно скорчилась, опёрлась на стену, начала хватать ртом воздух, затем закашлялась, и её вырвало на лежавшую внизу шёлковую подушку.

Все подскочили и окружили Лейлу со всех сторон.

– Лейла, что с тобой? Поговори с нами. – Анита трогала Лейлу за плечо, Ноэль достала откуда-то эфирное масло мяты, чтобы привести Лейлу в чувство, и протянула флакончик гуру, но та помотала головой. Обычно величественная и сильная, Лейла теперь казалась хрупкой и ранимой. Она привычно обвела взглядом каждую из них, но на этот раз её взгляд был совершенно пустым. Лейла покачала головой и разрыдалась. Тряслись её плечи, её шёлковое платье, серёжки и браслеты. Все молчали.

Анита не переставала всё это время гладить Лейлу по плечу.

– Ну же, – произносила Анита, словно Лейла была её дочкой, – всё наладится, что бы это ни было.

– Уже не наладится, – всхлипнула Лейла, – я кое-что увидела…

Она подняла мокрые от слёз глаза.

– Я поняла, я всё поняла. Я так перед вами виновата, но клянусь, я всего этого не помнила, вы должны мне поверить.

Затем обычное умиротворённое лицо Лейлы исказилось, превратилось в жуткую гримасу, она резко убрала руку Аниты и стремительно выбежала из пещеры наружу.

Никто не последовал за ней, только когда донёсся звук отъезжающей машины, Анита и все остальные рванули из пещеры, но было поздно, внедорожник скрылся за первым поворотом.

ФРАГМЕНТ РАССЛЕДОВАНИЯ

Следователь: Регина говорила с вами до того, как всё случилось?

Анита: Да, как только Лейла исчезла, она выбежала и рассказала мне всё, что видела во время медитации.

Следователь: Как вы оцениваете её состояние?

Анита: Она была встревожена.

41

Регина

Голова шла кругом. Она прерывисто дышала. Все стояли и смотрели на удалявшийся внедорожник, а потом Сара повернулась к ней и спросила:

– А почему ты кричала?

Регина чувствовала себя как после тяжёлого похмелья, голова кружилась.

Она попыталась вспомнить, что именно видела там, в этом пространстве, куда затащил голос Аниты. Она, подруга, общежитие, вечеринка. Где-то вдалеке звучал голос Аниты, а Регина находилась в небольшой комнате, наполненной старшекурсниками. Она видит, что все они делали в тот вечер. Единственное, чего она не помнит, было ли это насилием. Она в принципе не помнит, было ли в её жизни насилие. Кроме того раза, когда бабушка заставляла пить парное молоко… Голос продолжал звучать, а Регина переместилась в поезд. Она покачивалась и до сих пор чувствовала всё то, что происходило в самый первый её сексуальный опыт.

Регина откатилась ещё раньше, словно память отбросила. Вот перед ней стоит отец, красивый, молодой, вот он учит её плавать, он бросает её трёхлетнюю в воду, она задыхается, барахтается, вода заполняет её целиком, она смотрит на папу, тот не помогает, а настойчиво зовёт её к себе. Регина молотит по воде, силы покидают её, она идёт на дно и из последних сил кричит: «Папааааааа!»

42

Лейла

Сплюнув и откашлявшись, Лейла присела у окна. Каждый из них пытался ей помочь, вытирал, просто дотрагивался. Единственное, что хотелось сделать ей прямо сейчас, – исчезнуть, убежать, сгореть со стыда. Она закрыла глаза, но там возникали картинки, которые она почему-то забыла, те самые, которые возникли сейчас во время её медитации. Какая она, Лейла, молодец, как она хорошо придумала, она мастер трансформационных процессов.

Она закрыла ладонями глаза, чтобы закрыть, прервать поток этих картинок, который всё не останавливался. Она стёрла их из памяти, убрала, психика все эти годы спасала её от правды.

«Твоё тело… уже знает ответ… ты просто боишься правды…»

Лишь отрывки воспоминаний вспышками возвращали один и тот же образ. Она маленькая на кровати и какая-то тень рядом, но потом образ разрушался, он уплывал, она лишь помнила какую-то суету вокруг, какие-то лёгкие прикосновения, но всё было до того шатко, призрачно, что через пару секунд образ уходил.

Но сегодня, именно сегодня образ не ушел… картинка осталась и дополнилась. Она чётко увидела, что это была за тень, что за суета, что за шлепки, что за прикосновения… Лейла взвыла, подскочила и выбежала наружу.

Невыносимо, совершенно невыносимо находиться прямо сейчас здесь. Невыносимо находиться в этом здании. В этом теле… Впрочем, так же было невыносимо все эти годы.

Лейла выбежала, села в машину, нажала на газ, под колёсами заскрежетали камни, она выдохнула, убавила газ и тронулась с места. Она не помнит, как ехала, помнит только, что пробиралась сквозь темноту, что через открытое окошко врывался прохладный лесной воздух, а ветер развевал её волосы.

Спустившись с горной дороги, Лейла поехала быстро, она напоминала самой себе быструю газель. Или лань, которая несётся прочь от охотника. Как плохо, что она не могла бежать тогда. Почему она не убежала? Почему никто не замечал того, что происходило с ней каждый день, или не каждый, но происходило, как её мама не могла видеть этого?

Та тень, та суета, те прикосновения, те уговоры взять сладкого, чтобы с ней могли поиграть…

И эта фигура, нависшая над ней, поцелуи… там… пошлёпывание, трение там, и не только… и теперь понятно, откуда чувство брезгливости при виде голого мужского тела… она позволяла ему это делать, она не понимала, ничего не понимала… сколько ей было, четыре? Пять? И этого она тоже не помнит. Она лишь помнит, что это происходило не один раз.

Вот он, тот самый Дракон…

И теперь она вспомнила, кто это был…

Почему у Дракона была потрёпанная шкура…

И отчего её так раздражал запах табака…

43

Регина

Руки её дрожали, она вышла из пещеры, завела мотоцикл и рванула. Сначала она пыталась нагнать Лейлу, но, поняв, что абсолютно потеряла её след, решила вернуться на виллу.

Здесь в горах не ловил телефон, а ей надо срочно доехать и позвонить. И ещё ей нужен виски.

Через час езды Регина остановилась у виллы, ворвалась в комнату, достала и распечатала последнюю бутылку виски, жадно отглотнула, забралась с ботинками на кровать и взяла в руки телефон.

Сердце колотилось. Она обещала сама себе не делать этого, она стёрла его телефон отовсюду, она не звонила ему весь этот месяц. Но сейчас, прямо в этот момент, она ощущала физическую потребность в Пете.

Она всё испортила, но она соберёт свою волю в кулак, позвонит ему и попросит прощения. Ведь она никогда не говорила ему «прости». Она сказала, что ей жаль, но если она скажет прямо открытым текстом «прости меня», он точно отреагирует. Он поймёт, что между Региной и другом ничего такого не было. Что это было ошибкой. А ещё Регина осмелится и скажет наконец то, что не говорила раньше.

Она скажет, что хочет с Петей состариться. Она признавалась ему в любви, он говорил, что тоже её любит, но ни разу Регина не обозначала сроки. Она не признавалась ему в том, что хочет, чтобы Петя был последним мужчиной в её жизни. Что она в принципе никого другого больше не хочет.

Регина начала копаться в заметках телефона. Она удалила номер Пети, чтобы у неё не было попыток написать ему сообщения, но она же не совсем дура, кое-где номер остался. Сейчас она его откопает. Вот!

Дрожащими руками Регина набрала номер.

Через пять гудков ответил незнакомый женский голос.

Регина быстро нажала кнопку и отбросила телефон.

Чёрт, неужели она ошиблась.

Регина схватила карандаш, оторвала кусок бумажки от журнала, выписала номер из телефона и пялилась то на бумажку, то на телефон, сверяя каждую цифру по шесть раз. Цифры двоились, мысли сбивались, а стук сердца стал настолько сильным, что всё её тело, включая руки, дрожало. Не найдя ошибки, она позвонила опять.

Ответил тот же голос.

– Э… – промямлила Регина, подыскивая подходящие слова.

– Кто там, милая? – раздался голос Пети.

– Не знаю, не отвечают…

– Алло, – раздался голос Пети.

Регина выдохнула:

– Это я.

Секунда молчания и затем:

– Вы ошиблись номером, больше никогда сюда не звоните. – И повесил трубку.

Секунду Регина сидела, застыв, затем зарычала, отшвырнула телефон, черканула что-то на бумажке, оставила её на кровати, спустилась и уселась на мотоцикл.

Петя, Лейла, отец. Она поддала газу.

Наконец-то до неё дошло. Какую дыру пыталась залатать она, что пыталась добиться все эти годы.

Близости. Она так и не стала близкой ни с одним партнёром. Ни с кем на свете она не стала близкой.

Она думала, что сблизилась с Петей, но это не так.

«Никогда мне не звони».

А Лейла? Регина так рассчитывала, что Лейла сможет вытащить её из этой опутавшей руки и ноги бездны, из этого вязкого болота. Но нет, какое там.

Увидев её в таком беспомощном состоянии, Регине стало совершенно понятно, что никто не поможет.

Регина добралась до «своего утёса», откинула мотоцикл и уселась на каменистую поверхность. Перед ней раскрылись тосканские пейзажи. Как же пронзительно красиво. Она сидит любуется этой красотой, и ей абсолютно не с кем этим поделиться.

Близость, вот чего хотела на самом деле её душа. Она поняла только сейчас. Она искала этой самой близости. С отцом, который постоянно бегал по бабам вместо того, чтобы играть с ней, хвалить её, быть ей, чёрт возьми, настоящим отцом, с мамой, которая всегда была холодна и неэмоциональна, не давала ей этого тепла, а потом она делала робкие попытки найти кого-то, кто мог дать это тепло. Петя… он вроде дал ей то, в чем она так нуждалась.

Видимо, она, Регина, не заслуживает ни близости, ни любви.

А что ещё она могла думать?

Раз у Пети новая баба, а её гуру на дне.

Лейла, единственный человек, к которому она испытала что-то похоже на любовь к матери…

Петя, единственный, к кому она испытывала такую сильную любовь…

Регина глотнула ещё виски и встала, покачиваясь.

Она ходит по какому-то порочному кругу. Делает себе специально больно, потом раскаивается, но всё равно наказывает себя за то, что опять не смогла сказать «нет», опять позволила надругаться над своим телом, над своей душой, и так всю жизнь. И даже встретив кого-то абсолютно нормального, не опасного, не токсичного, она всё равно всё разрушает.

Похоже, она больше не умеет по-другому…

Лейла, Петя, Лейла, Петя, попытки Регины, поиск близости, тепла, любви абсолютно бесполезны.

Словно близость была чем-то недосягаемым, чем-то нереальным и несуществующим.

Регина почувствовала ещё сильней обычную свою боль, она стала ещё острей, ещё болезненней. Словно ей вскрыли рану и оказалось, что ничего там не заживает, а наоборот – гноится, боль становилась невыносимой.

Она не может больше так жить. Быть такой несчастной всю свою жизнь.

Какой в этом смысл?

Ей захотелось завыть, заорать, как раненому зверю, и она сделала именно это. Боль была настолько пронзительной, что ей хотелось вывернуться наизнанку, сделать что-то такое, чтобы больше никогда в жизни не ощущать это острое, до одури невыносимое одиночество, как же достал поиск чего-то, что никогда не придёт в её жизнь… Видимо, она какая-то бракованная… звери, если они больные, идут умирать себе спокойно в лес.

На секунду подумав, что зверь бы не выбрал умирать именно тем способом, который пришёл в голову ей прямо сейчас, Регина было спохватилась, что подошла слишком близко к краю, но было слишком поздно… Пошатнувшись, она потеряла равновесие и упала вниз.

44

Анита

Несмотря на то что им пришлось ночевать в пещере, припоминая уроки природоведения, на которых упоминались правила разведения огня, а потом утром идти по лесу, ломая голову над тем, правильно ли показывает компас север в телефоне Аниты (она была единственной, у кого он не разрядился), а позже встретить лесников, ехать с ними в фургоне и выслушивать шуточки и гогот по поводу их внешнего вида, неуместного в горах, все они выглядели довольно неплохо.

Правда, сегодняшний завтрак, в отличие от остальных, проходил в полной тишине. Доносился лишь хруст хлопьев, звуки кофемашины, звяканье приборов и привычно громкая итальянская речь Марии на кухне.

Анита смотрела на всех этих женщин, с которыми провела десять дней, и, несмотря на финальную драматическую ночь, чувствовала, что для неё этот ретрит станет важной точкой отсчёта. Она ощущала себя абсолютно по-новому, так, как никогда раньше.

Анита чувствовала внутри груди прыгающий мячик, точно такой же делала её мама в детстве. Тот же, что дала ей мама на медитации. Спустя тридцать с лишним лет, после развода, суда, встреч с психологом и всего того, что пришлось пережить Аните за последний год, она словно заново нашла этот мячик. Только не где-то там на чердаке, а внутри себя. Он заменил обычную страшную дыру-пустоту. Анита чувствовала внутри себя мячик на резиночке. В детстве она звала его Попрыгунчик и теперь звала его так же.

Подсматривая за остальными, Анита могла с уверенностью сказать, что так ощущала себя не одна она. В каждой из этих женщин Анита чувствовала перемены. В том, как расслабленно сидела Сара, вальяжно помешивая кофе, в том, как спокойно беседовала Оля с дочкой, как светилась Ноэль.

Среди них не было Регины, но, по ощущениям Аниты, у неё тоже произошли перемены, о которых она расскажет, как только накатается на своём мотоцикле.

Анита принялась рассуждать, что именно могло измениться в Регине, когда неожиданно на пороге появилась она.

45

Лейла

Перед ними стоял совершенно другой человек, от Лейлы остались лишь шёлковые одежды, да и то ободранные, грязные, и длинные волосы. Они не блестели, как раньше, были какие-то тусклые и сухие, неопрятные, как и вся Лейла. Как если бы раньше она была красивой нарядной куклой Барби, а сейчас потрёпанной лоскутной самоделкой.

– Я должна попросить у вас прощения… и признаться… – Лейла села на край стула, – я исчезла… на то есть причины, о которых я хочу вам рассказать…

– Надеюсь, что они крайне уважительные, чтобы оставить нас одних ночью в горах, – произнесла Сара, выпрямив спину, вальяжная Сара исчезла, уступив место прежней собранной Саре.

– В тот вечер, в пещере… – голос Лейлы сбивался, – я медитировала вместе с вами, и я увидела то, о чем моя психика абсолютно забыла… вытеснила… так бывает…

Было понятно, что ей сложно говорить. Она глубоко вздохнула, налила себе воды и выпила залпом стакан.

– Когда я была маленькой… мой дед, мамин отец… – губы Лейлы дрожали, – он…

Она выпрямила спину, собралась с духом и выпалила быстро, слегка закрыв глаза:

– Я была маленькой… четыре года, может, пять… когда он оставался со мной… происходили ужасные вещи, я не помню, какие точно… но он точно делал то, что… – Лейла разрыдалась.

Сара сжала бокал с апельсиновым соком так сильно, что он раскололся, и она так и сидела, держа в руках осколки, пока Анита не схватила быстро полотенце, не смочила его и не помогла достать впившиеся в кожу осколки и смыть красные порезы перекисью водорода, которую суетливо принесла испуганная Виола.

– И это не всё… – продолжила Лейла, она словно находилась в каком-то трансе. – Я вам соврала…

Лейла закрыла глаза, по щекам текли слёзы.

– Не всё то, чему вас учила, я умею сама… моё тело…

Лейла замолчала.

– Моё тело многого не чувствует… и теперь я понимаю почему…

Лейла рыдала, все сидели молча, Анита взяла руку Лейлы и начала её гладить. В голове Аниты крутилась мысль, которая, она уверена, крутилась у каждой из них.

Она учила их, что смысл в правде. Но сама скрывалась от правды как могла.

46

Сара

Она вылетела из здания, стремительно направилась к воротам и зашагала по просёлочной дороге. Сара шла быстро, но ей хотелось шагать ещё быстрей, она словно не успевала за своим телом.

Какая же она дура. Танцы, медитации, красные шары, жуткая ахинея!

Сара слышала, как стучит её сердце.

Всё! Хватит! БАСТА!

Этот ретрит ничего в ней не изменил, он только подчеркнул, вывел наружу то, что и так было очевидно.

Сара убыстрила шаг. Да как могла она в принципе подумать, что этот ретрит поможет ей забеременеть. Как она могла подумать о том, что в её жизнь может вклиниться ребёнок.

Одно то, какие слова она использует, когда думает о нём.

«Вклинить», «оптимизировать», «он внесёт в её жизнь полнейший хаос».

«Самый безопасный путь – это правда».

Господи, как же она достала себя. Все эти годы, все эти двадцать лет она постоянно мучила себя. Сначала чувством вины, затем мыслью о ребёнке, и эти постоянные страдальческие свидания, эти все мужики, эти постоянные компромиссы.

Как же она дико устала от самой себя. От попыток что-то постоянно с собой сделать, быть лучшей версией себя.

Она не хочет никаких компромиссов. Она такая, какая есть. Дисциплинированная, строгая к себе, она не любит бедных мужиков, не любит мужиков в грязных носках, она любит красивых, холёных, богатых и чистых. И как же достали убеждения о том, что ей надо снизить свои амбиции. Ведь всё-таки в сорок кого там можно зацепить? Только какого-то неудачника. Нет, Сара зарычала. Она так прямо и зарычала НЕ-ЕТ.

Сара вдруг остановилась посреди поля и громко заорала:

Я ТАКАЯ, КАКАЯ ЕСТЬ!!!!

Я В ПОРЯДКЕ!!!!!

Почему она не должна быть надменной, если она в принципе умнее среднестатистического человека?!

Если она успешная, красивая, богатая. Почему, чёрт побери, она не может позволить себе гордиться этим и выбирать людей под стать себе.

В принципе она так и делала, но продолжала себя за это осуждать.

Она не до конца позволяла себе саму себя.

Какого хрена! Почему она должна идти на компромиссы? Ради того, чтобы кто-то сжалился над ней и дал ей свою сперму, чтобы она забеременела, чтобы стать мамой?!

Да гори оно все огнём.

Она шла, чуть не подпрыгивая от роя мыслей, которые влетали в её голову, кружились там и вылетали, уступая место новым.

Вот почему она не возбуждалась, с трудом занималась сексом с незнакомцами, её тело молило о пощаде.

Её тело кричало.

Нет!

Нет!

Нет!

Нет этим стрёмным мужчинам, нет свиданиям и наконец – точно нет детям в её животе.

Внезапно Сара замедлила шаг. Может, она хотела забеременеть просто для того, чтобы показать всему миру, что её яйцеклетки всё ещё эффективны, а значит и она, Сара, достаточно молода?

И это только об этом?

Её желание ребёнка просто попытка доказать миру, что она не старая?

Попытка избежать мысли о смерти.

Сара возобновила шаг, ритм её шагов усиливал ритм мыслей в голове, с каждым шагом Сара ощущала мурашки, она испытывала физическое удовольствие от правильности этой внезапной мысли и благодарность за всё то, что с ней произошло.

Она ничего никому не должна. Только самой себе.

Вот в чём состояла её правда.

Сара шагала и бубнила под нос, что больше не предаст своё тело, не станет делать то, чего оно не хочет.

А чего хочет она? Сама Сара. Чего хочет её тело?

Она хочет жить свою красивую, роскошную жизнь. Вот что. Ей нравится быть в дорогих красивых местах, ездить на красивых машинах, есть вкусную еду. Ей хочется свободы.

Через полчаса ходьбы Сара почувствовала, как сильно устала. Она посмотрела на километры на своих часах. Ого, Сара и не заметила, что прошла десять километров, оказавшись в совершенно незнакомом ей месте. Хотя после того, как они выбрались из пещеры, её больше ничего не могло испугать.

Вдалеке показался небольшой дом. Каменный, с бордовой крышей. Сара подошла ближе. Напротив дома большой неогороженный двор, так, что Сара заметила оливковые деревья, кусты олеандра, навес с деревянным столом, но главное, там, возле газонокосилок и прочей техники стоял красный «Феррари». И даже если машина находилась в тени, Сара не могла не заметить её блестящую поверхность и гладкость, такую идеальную, какая может быть только у свежеиспечённой, недавно вышедшей с завода модели. Сара знала это наверняка.

Возле колёс на корточках сидел мужчина в красной майке, кепке и вытирал колёса. Механик брал огромную губку, обмакивал её в ведро с водой и одну за одной протирал углубления стального диска. Он был так увлечён процессом, что не заметил Сариного появления. Она тихо присела на какой-то ящик, стоявший напротив, и заворожённо наблюдала.

Было что-то медитативное в этом процессе, что-то такое, от чего внезапно у Сары появилось знакомое тепло внизу живота, а через секунду, сама того не желая, она почувствовала, как включился её красный шар. Случилось ли это потому, что Сарин шар имел цвет красного «Феррари», и поэтому он вдруг отреагировал, словно увидел друга и решил передать ему привет, или было в этом что-то ещё, не важно. Важно то, что обе случившиеся вещи – и тепло в животе, и внезапное включение шара – удивили Сару, и она даже ойкнула, чем, сама того не желая, обратила на себя внимание.

Механик обернулся и заметил Сару.

– Buongiorno Signora!

Сара неуклюже поднялась с ящика, поправила штаны, откашлялась, натянула улыбку «я милая и вежливая» и ответила на английском:

– Извините, немного устала и села отдохнуть.

Механик ответил ей на безупречном английском, что, мол, ничего страшного, и Сара подумала, что это правда редкость для механика так владеть языком, да еще и с британским акцентом.

Механик взял щётку, протёр стекло, потом подошёл к рядом стоящему умывальнику и вымыл руки.

– Amore bella sei pronta, – пробормотал он на итальянском («Ну что, готова, красавица»).

Сара услышала лишь отрывки фразы «белла». Она улыбнулась, попрощалась и покинула двор. Сара вернулась на ту же дорогу и направилась в сторону виллы.

Не пройдя и метра, Сара услышала гул мотора «Феррари» и оглянулась. Механик ехал медленно за ней, Сара уступила, сойдя на обочину, он проехал рядом, остановился и произнёс:

– Подвезти вас?

Теперь Сара могла разглядеть его загорелые руки, крепкие, с аккуратными ногтями, бронзовое от загара лицо с едва проступавшей седоватой щетиной, через открытый ворот майки был виден торс.

Сара нахмурилась.

– А вам не надо отвезти машину хозяину?

Механик заливисто рассмеялся. Он остановился, вышел и распахнул дверцу перед Сарой:

– Я и есть хозяин, прошу вас.

Сара уселась как ни в чём не бывало.

«Феррари» тронулся. Лёгкий августовский тосканский ветер, наполненный запахом моря и сладких трав, врывался через открытое окно.

Мотор «Феррари» гудел. Сара попыталась выключить свой красный шар, который разгорался всё ярче и ярче. Шар не поддавался, и в какой-то момент Сара перестала пытаться его выключить и просто отдалась ощущениям своего тела. Она чувствовала, как наполняется приятным тягучим теплом, как если бы внутри её прямо сейчас варили карамельный соус. Сара была карамельным соусом, ей было тепло, но это не были привычные горячие приливы, Сара чувствовала, как по всему телу гуляло возбуждение. Она чувствовала, как если бы прямо сейчас отправлялась в долгожданное путешествие, но на этот раз неведение не напрягало, ей не хотелось контролировать, как это происходило обычно, она просто была, находилась в этом новом для себя мягком и расслабленном состоянии.

И Сара довольно улыбнулась, опустив окошко ещё ниже и подставив ветру своё лицо.

47

Лейла

Она уедет в то же утро, раньше запланированного, и узнает, что произошло с Региной, лишь через неделю.

Лейла спешила, чтобы попасть домой. Но не к себе, в уютную европейскую квартирку, а в родительский дом, откуда уехала, когда ей исполнилось девятнадцать.

Она купила самые дорогие билеты, потратив все заработанные на ретрите деньги на путешествие… в прошлое. Лейла ворвалась и вдохнула знакомый запах сырости и сушёных яблок.

Мать возилась на кухне и была одна, отца в доме бы не было.

Лейла села за стол, отодвинула стул. Мать оглянулась.

– Хоть предупредила бы. – Мать открыла кран и взялась за тарелки.

– Почему ты молчала? – Лейла пыталась унять дрожь, сдержать крик, не начать трясти мать, не ударить её, не сделать чего-то такого, о чём может пожалеть.

– И тебе здравствуй. – Мать продолжала мыть тарелки.

Лейла подскочила к умывальнику и выключила кран.

– Хватит делать вид, что ты ничего не знаешь. Я всё знаю.

Мать тяжело вздохнула, медленно вытерла жилистые руки об фартук, подняла на Лейлу обычный пустой взгляд, уставший и безнадёжный.

– Что ты хочешь знать? – Она уселась за стол, сцепив руки в замок.

– Правду.

Мать покачала головой.

– Ты так замучила меня её поисками. Зачем? Неужели нельзя просто забыть, оставить это всё в прошлом?

Лейла сжала кулаки, она вцепилась в стул и с грохотом опрокинула его на пол.

– Ты нормальная? Я узнала, что происходило со мной в детстве, почему ты молчала?

– Что происходило? – отозвалась мать равнодушно.

Лейла в ярости подошла к комоду, на котором стояли все фотографии, включая ту самую. Она подлетела к матери и затрясла фотографией перед ней.

– Он! Я увидела, что именно он делал со мной, как ты могла этого не видеть?!

Мать продолжала сидеть и трясти головой.

– Ты с ним почти не оставалась, ты всё выдумала.

Лейла со всего маха шарахнула рамку об стену, из груди вырвался истошный крик.

Она подскочила к комоду, хватала каждую фотографию на комоде и бросала её об стену.

– Ненавижууууууууууууууу… ненавижу вас всех!!! – продолжала визжать Лейла, давя ногами стёкла, жалея, что ЕГО нет уже в живых, потому что, если бы он был жив, она бы точно его убила.

Мать продолжила сидеть за столом. Лейла подлетала к ней, схватила её за плечи и начала трясти.

– Да скажи ты хоть что-то!

Она трясла мать, а та, словно безвольная игрушка, позволяла делать это с собой. Лейла со всей силой толкнула мать в сторону, та упала, ударилась головой об комод и завыла.

Лейла подбежала к матери, чтобы помочь встать, но она замотала головой. Лейла встала и села на диван, а мать продолжала полусидеть, закрыв руками лицо. Сквозь большие некрасивые руки просачивались мамины слёзы.

Лейла никогда не видела, чтобы мать плакала. Она всегда думала о том, что когда однажды увидит её в слезах, то обязательно проникнется к ней жалостью, но нет, сочувствия мать в тот момент не вызвала.

– Прости меня, я виновата, – произнесла мать шёпотом.

Лейла сидела на диване не шевелясь.

– Я не спасла тебя, потому что когда-то не спасли и меня. Я не помню, ничего не помню.

Лейла сделала глубокий вдох. Она вспомнила расстановку и слова.

«Дочка и мама, связанные одним демоном».

Лейла тяжело вздохнула, из груди вырвался стон.

– Он делал это и с тобой?

Мать сидела и качалась взад-вперёд.

– Я не помню, но помню, я не знаю, но знаю… я виновата и не виновата…

Потом мать закрыла глаза и прошептала:

– Я никогда не испытывала то, что ты преподаёшь этим женщинам, никогда.

– Оргазм?

Мать зажала нижнюю губу и продолжала качаться.

Потом она поднялась, еле пошатываясь, подошла к разбитым рамкам фотографий, валявшимся на полу, взяла метлу, веник, смела все осколки и выкинула их в мусор. Снова подошла, взяла одну фотографию и начала рвать её на мелкие кусочки.

Снова взяла метлу, веник, смела кусочки фотографий, выбросила в мусор, подошла к двери, обернулась и произнесла:

– Твой отец ничего не знает, и не надо. Он никогда не любил твоего деда, будто чувствовал. Не говори отцу ничего, мы памятник хотим перекрасить, иначе твой отец откажется, а сама я не стану.

Сказала мать и вышла из дома.

48

Лейла

Спустя два года, стоя на берлинской площади после практики де-арморинга, где она всё же дала поработать со своим телом и своими травмами, Лейла думала о том, что если бы сделала это раньше, если бы честно призналась самой себе, что учить чувствовать тело, когда у тебя самой проблемы с телесностью, нехорошо, она могла бы избежать того, что случилось с Региной.

Все последующие годы она будет пытаться избавиться от чувства вины, приходя в уютную студию к новоиспечённому психологу в районе станции Кадорна в Милане, и каждый раз, проходя мимо Регининого мотоцикла, будет нежно трогать её руль, шепча «прости»…

Мотоцикл, который завещала Аните Регина, оставив в тот вечер записку, которую нашла и принесла ей Мария. Там была лишь одна фраза: «Выгуливай свою тень чаще».

49

Женя

Спустя год после ретрита

Женя захлопнула ноутбук и нервно отодвинула его в сторону. Ничего не выходит.

Она встала из-за стола и вышла на террасу, которая находилась на крыше. Вечерний город переливался миллионом огней.

Похоже, у неё не получается. Как бы она ни старалась, невозможно создать универсальную программу. Такую, чтобы ты гарантированно получал удовольствие от жизни, включая оргазм. Женя хотела сделать так, чтобы тысячи возможных вариантов проблем совпадали с таким же количеством ответов. Например, если у женщины есть проблемы с родовыми историями, то ей в ответ пусть выпадает вариант единственного правильного решения; если у пользователя приложения есть проблема с принятием своего тела, то ей дают конкретные практики.

По задумке Жени любая могла ввести свои параметры: рост, вес, а также все возможные проблемы: с бессонницей, с оргазмами, нелюбовью к своему телу – и тебе выдавали персонализированный маршрут. Такой гайд, которому ты мог следовать шаг за шагом и исправлять все баги.

Но чем больше Женя работала над программой, тем ей становилось понятней, что невозможно предусмотреть всех вариантов проблем. И она злилась, потому что не могла закончить приложение, а ведь и инвестор уж есть, его помогла найти Сара.

Женя подключила Аниту, которая давала ей психологические советы, и Ноэль, которая согласилась стать подопытным кроликом, но всё равно программа не складывалась.

Она доходила до момента, когда получалось диагностировать какую-то проблему, и всё стопорилось. Программа не могла предусмотреть все варианты возможных решений для каждой ситуации.

«Потому что жизнь надо проживать, невозможно предусмотреть каждый шаг. Это невозможно! И бессмысленно», – писала ей Анита в мессенджере.

Например, Женя задала Аните вопрос: «Что можно было сделать, чтобы спасти Регину». По-честному она начала работать над программой именно после ретрита, а точней, после того, как началось расследование и они узнали о случившемся.

Анита высказала предположение, что Регину могло спасти; не единственное, но одно из решений – психологическая работа по взращиванию собственного внутреннего взрослого, того, кто мог бы дать ей самой то, в чём она нуждалась. Близость и любовь.

«Конечно, идеально, когда ты можешь взять это от кого-то извне, мамы, бабушки, любящего родителя, но если не получается, то можно его себе «вырастить». Иначе маленький глупый ребёнок может натворить дел… и сделать то, от чего его уберёг бы взрослый, которого в этот момент просто не было рядом», – написала Анита.

В дверь позвонили, и это отвлекло Женю от мыслей о собственной никчёмности и сожалений по поводу невозможности создать универсальное приложение.

На пороге стояла мама, одетая в стильную байку с новой красивой стрижкой и новым благородно-каштановым цветом волос. Мама наконец-то стала «похожа на человека», с момента отъезда Жени это был самый лучший мамин образ.

– Круто выглядишь! – похвалила Женя и чмокнула маму в щёку.

– Я модная? – Мама покрутилась, обратив внимание Жени на свои новые тяжёлые ботинки и чёрные кожаные штаны.

– Прямо очень, – хлопнула Женя по спине маму.

– А это что? – ахнула мама.

Женя внутренне зажмурилась, предвкушая комментарии мамы по поводу новой татуировки. Она сделала бабочку на кисти левой руки.

– Милая, – сдержанно прокомментировала мама, прошла в комнату и с улыбкой огляделась. – Так вот оно, твоё гнездо, очень уютно, – мама провела рукой по краю деревянного стола. – Вижу, что с оргазмичностью повседневности у тебя всё в порядке, – ухмыльнулась мама, но быстро осеклась. Лицо её стало серьёзным. – Стол похож на тот в Тоскане, помнишь? – сказала мама.

– Что-то есть… – Женя вздохнула.

Она заказала им с мамой пиццу, и, пока ждали, они пили вино, вспоминали ретрит, после которого жизнь каждой из них изменилась.

Несмотря на весь ужас произошедшего, именно благодаря тем десяти дням Женина, да и мамина жизнь поменялись.

Жене было неловко за эти мысли. На фоне чужой трагедии ей надо было чувствовать сочувствие, жалость, она и чувствовала, но вместе с тем тихо радовалась своей трансформации. Эти противоречивые эмоции горевания и счастья одновременно смущали Женю, но вместе с тем она понимала, что в этом противоречии и есть суть жизни. В ней есть место для хорошего и плохого. Последовательно и одновременно.

В дверь опять позвонили.

– Я открою, – подорвалась мама.

– Это пицца, – сказала Женя, накидывая скатерть на стол.

Через минуту мама вернулась.

– Там какой-то доктор, ну, я так думаю, весь в белом и с чемоданчиком.

– Ой, совсем забыла, это сантехник пришёл кое-чего пофиксить, – спохватилась Женя и впустила в квартиру светловолосого статного парня в светлых джинсах, белой рубашке, с чёрным чемоданчиком в руках.

Парень снял обувь и направился за Женей в ванную.

– Симпатичный, правда? – Женя подмигнула маме.

Мама сделала вид, что ей всё равно. Женя прямо чувствовала, как мама сдерживается, чтобы не прочитать Жене любимую нотацию на тему «он тебе не пара».

– Вот думаю, может, закрутить с ним шуры-муры, представь, какие у нас дети получатся красивенные, мои рыжие волосы, его голубые глаза, ух, – Женя артистично скандировала каждое слово, стараясь не лопнуть от разрывающего её хохота.

Мама аж покраснела, бедняга.

– Ну… – промямлила она.

Женя искренне восхищалась маминой выдержкой, она сидела, поджав губы, вцепившись в бокал вина, как в спасательный круг, который не позволит ей утонуть в море своей же гиперопеки и излишнего контроля.

Женя не выдержала и разразилась хохотом.

– Да ну тебя, я же пошутила! Хотя, – она кинула взгляд на двери ванной, из которой раздавался шум воды, – Роберт не простой сантехник, там интересно, – произнесла Женя полушёпотом.

И она со смаком рассказала то, что сама узнала от соседки.

Роберт оказался третьим сыном в семье сербов, родители ухали в Польшу во время войны, так и остались здесь. Семья скромная, мать – медсестра, отец – строитель, старший брат – маляр, второй – сантехник. Когда Роберт заявил, что хочет стать библиотекарем, потому что любит книги и мечтает отучиться в университете, отец был вне себе от ярости. Мать плакала, Роберт и отец ругались, оба брата были на стороне отца.

«Какие книги? А если опять война? У тебя должна быть работа, которая прокормит!»

В итоге Роберт отучился в техникуме, стал сантехником, а параллельно всё равно поступил в университет. Закончил, причём с красным дипломом, теперь у Роберта две работы, утром он подрабатывает в городском архиве, а после обеда чинит сантехнику, а отец рассказывает всем друзьям, что младший – не просто сантехник, а сантехник-библиотекарь с высшим образованием.

Мама сидела и слушала рассказ Жени с открытым ртом.

– Ну если так…

Женя засмеялась.

– Ха-ха, ну конечно, тебе в зятья только кандидата с высшим образованием подавай.

– А то, – поддакнула мама.

– Слушай, мам, – Женя набрала в лёгкие воздух, – а я тебя хотела спросить, ты мне так и не рассказала, что видела на той последней медитации…

– Точно, тебя же не было. – Мама неоднозначно подняла брови. – Ты его больше не слышала, тракториста своего?

Женя засмеялась и сделала лицо, по которому мама поняла, что лучше дальше не спрашивать.

– Я видела женщин нашего рода, – ответила мама, – они говорили мне о том, что мы не можем быть счастливыми, потому что они не были счастливыми, а мы должны делать, как они.

– Ого.

– Да… но я думаю, что именно ты сломаешь этот паттерн, – сказала мама, – ты же собираешься выйти замуж и наделать кучу детей? В том числе мальчуганов? Пока я не окончательно состарилась? Даю добро на Роберта. – И мама опять смешно подняла брови несколько раз, кинув взгляд в сторону ванной.

– Не начинай! – смешно фыркнула Женя, а сама вспомнила, как тряслась после того первого раза, боясь, что «вдруг залетела». Позже она поняла, что Марко был не просто искусным, но и опытным любовником, и ей не о чем было беспокоиться. Но эти подробности Женя рассказывать не стала. Всё-таки она предпочитала маму, которая просто мама, а не мама-подружка.

Мама засмеялась и налила себе вина.

Женя смотрела на расслабленную маму, замечала, что сегодня она не бросила на Женю ни одного такого взгляда, который бы ее раздражал, а может, она просто не заметила.

Наверное, когда дочка становится по-настоящему взрослой, она перестаёт обижаться на маму, ведь обида – это очень детская эмоция.

И Женя сделала то, что никогда в жизни не делала. Обняла маму крепко-крепко и держала её так, не отпуская, чувствуя, как намокает Женина майка от маминых слёз счастья.

50

Ноэль

На пороге стояла Ноэль. Яркие длинные серёжки, касавшиеся ворота пёстрого кафтана, причудливый бант, повязанный поверх кучерявых, медового цвета волос.

– Да ты настоящая заморская принцесса! – Анита раскрыла объятия.

– Как же я рада тебя видеть! – Ноэль крепко обняла Аниту, прижалась к её плечу, вдыхая знакомый аромат эфирных масел.

Ноэль поставила на пол разноцветную сумку, из которой торчал метр, рулон бумаги, карандаши и металлическая бутылка с жёлтой крышкой.

Она оглядела пустое помещение с недавно выбеленными стенами и высокими окнами, пропускавшими много света.

– Так вот она какая… твоя студия.

– Да!

Анита подошла к маленькой кофемашинке в углу, стоявшей на полу.

– Будешь кофе?

– С удовольствием, – произнесла Ноэль и достала из сумки деревянный метр. – Где ты думала поставить стол?

Анита пожала плечами.

– Я полностью отдаюсь в твои умелые дизайнерские руки. – Она принесла Ноэль кофе.

– Подожди, у меня есть аж два стула. – И Анита, отдав в руки Ноэль две керамические чашечки с кофе, поставила у окна два белых раскладных стула.

Они сели напротив друг друга и потягивали кофе. За окнами звенели трамваи и шумела площадь Кадорна.

– Своя студия в центре Милана – это огромный шаг, – произнесла Ноэль.

– Как Луиджи? – дотронулась Анита до её руки.

Ноэль зажала нижний край губы.

– Я переехала жить в Милан.

– А дочка?

– С дочкой, – добавила она, и в глазах промелькнула гордость.

Ноэль выдержала паузу. Она сидела, обняв чашку, словно выпрашивая у неё поддержки.

– Помню, как вернулась домой, а там бардак, всё вверх дном, без меня, конечно, кто же будет убираться. И после тех дней, наполненных мыслями о себе… я почувствовала, что просто не смогу жить так и дальше, моё тело, да и всё внутри словно говорило мне «хватит». Знаешь, вот когда ты просто не можешь, и всё тут.

Ноэль замолчала.

– Я не могла физически переносить всё, что происходило вокруг меня. То, как это всё вокруг работало долгие годы. Я, обслуживавшая мужа, муж, не занимающийся дочкой, я, выслушивающая тирады его матери, меня просто трясло каждый день!

– Выпустите наружу вашу Аутентичную Женщину, – с улыбкой произнесла Анита.

Ноэль засмеялась.

– Точно, я прямо чувствовала, как внутри меня рождается новая Ноэль. Я стала по-другому одеваться, перестала стесняться своего цвета кожи, наоборот, стала подчёркивать свою необычность.

– Ты очень стильная, – Анита потрогала рукава кафтана. – Ноэль, а может, она, твоя Дикая Женщина, просто проснулась, она всегда там была? – подмигнула она.

– Да-да, именно так! – воскликнула Ноэль. – Вот недаром ты стала психологом, читаешь мои мысли!

– Я пока не стала официально, но, как видишь, эта студия – первый шаг.

– И ещё… – продолжила Ноэль, – есть ещё кое-что важное. Я вернулась тогда, смотрела на то, во что превратилась моя жизнь, и думала: чему научится моя дочь? Что выучит? Что женщина должна находиться в этом перманентно несчастном состоянии? Какой я показываю ей пример? Эта мысль, знаешь, она просто окончательно привела меня в чувство!

Анита понимающе закивала.

– Я хочу показать своей дочери, что возможна другая жизнь. Жизнь, где мама занимается любимым делом, где мужчина радует свою женщину, тоже готовит ужин, тоже укладывает её спать, что есть партнёрство, где есть путешествия не раз в десять лет, а каждый месяц. Где есть красота, где мама не страдает, а получает удовольствие!

– Ваша аутентичность разрушит всё то, что не является для вас истинным, помнишь? – улыбнулась Анита.

– Да, хотя и не сразу, прошло два года, но только недавно я честно смогла признать себе, что это не мой мужчина. Я пыталась, но… В какой-то момент нам стало просто не о чем разговаривать. Словно все темы разговора иссякли, оставались только чисто бытовые, «что купить», «как доехать»… а ещё…

Ноэль замолчала.

– Моё тело… каждый раз, когда я находилась рядом с ним, я чувствовала, как оно больше его не выносит… и я поняла, что всё, это точно конец.

– Ты не должна оправдываться, – перебила её Анита и нежно дотронулась до руки Ноэль.

– Дочке нашла отличный садик, я взяла больше работы…

Ноэль встала и начала шагать взад-вперёд.

– В какой-то момент, – она остановилась у окна, – ты понимаешь, что тебе нужен настоящий партнёр. Равноправный, с такими же целями, энергией, в общем…

– Кстати, о партнёре, – неожиданно перебила её Анита. – Сара передаёт тебе большой привет и зовёт нас всех на свою свадьбу! – воскликнула Анита.

– Да ну!

– Никогда не угадаешь, где будет свадьба, – произнесла загадочно Анита и достала из кармана телефон. – Вот, узнаёшь?

Ноэль всматривалась в картинку, на ней были Сара со своим будущим мужем, они сидели у бассейна.

– Это что, усадьба ретрита?

Анита закивала.

– Именно, потому что её будущий муж, оказывается, владелец усадьбы ретрита, – засмеялась Анита.

– Да ты что? Ничего себе!

И они ещё долго обсуждали этот поворот событий, а ещё, кто как поживает, включая Машу, которая стала мамой в четвёртый раз и переделала грудь, и Женю, которая сообщила в их чате о помолвке с каким-то сантехником-библиотекарем (разве такое бывает?), а мама станцевала от счастья и выложила во все сети видеозапись.

– А как Лейла?

– Она в терапии, – прокашлялась Анита, и Ноэль не стала задавать других вопросов.

Всё и так было понятно, Лейла ходит на терапию к одному из психологов студии Аниты, и та не может знать деталей. Ноэль не хотела обсуждать и осуждать, она просто искренне желала Лейле обрести внутреннее спокойствие. То самое, что обрела сама благодаря тому ретриту.

Наговорившись вдоволь, Ноэль достала из сумки рулон, вытащила оттуда бумаги, расстелила на полу и принялась рассказывать Аните свои дизайнерские идеи.

Позже Ноэль шла по кварталу Брера, заглядывала в витрины и подмечала красивые интерьеры.

Ноэль вдыхала аромат весны и чувствовала внутри то самое возбуждённое состояние, о котором когда-то говорила им Лейла.

Её тело словно наполняли пузырьки, будто она стала ходячим просекко. Всё внутри булькало, искрилось, ей хотелось веселиться, подпрыгивать и делать всё, чтобы возбуждение множилось, чтобы его становилось ещё больше, чтобы это состояние можно было повторять каждый раз, когда хотелось. Никогда ещё она не чувствовала себя настолько живой.

Жизнь Ноэль изменилась. Даже если стоило столько сил, чтобы наконец выкорчевать у себя внутри ту хорошую девочку, которая боялась обидеть всех на свете, боялась не оправдать ожидания, как это, растить дочь без мужа, а что подумают люди. В тот момент, когда она честно заглянула в подвал, подсветила туда фонариком, то обнаружила ту самую Ноэль, которая прямо сейчас шла по Виа Фьори Скури.

Смелую, красивую, реализованную… наполненную сексуальной энергией.

Энергией жизни. Та внутренняя честность, которой она позволила выйти наружу, стала её прочной опорой.

Ей больше не надо было прятаться и стесняться. Она жила в этом состоянии каждый день.

Состоянии принятия себя.

Состояния удовольствия от себя самой.

И восхищения тем, что она сумела начать новую жизнь, уговорив свою хорошую девочку уступить той, которая жила в ней на самом деле.

ИЗ КНИГИ «СЕКСУАЛЬНОСТЬ ЖЕНЩИНЫ»

Так из какого места делать выбор? Из тела или головы?

Дело в том, что тело не может жить в отрыве от нас самих. Выбирать надо целиком, всей своей сущностью.

Человек целостный, когда в нём гармонично взаимодействуют тело, эмоции и разум.

Руководствуясь верой в то, что высшее существует (в самых разных культурах оно называется по-разному), получается, что, когда ты сонастроен с собой, ты сонастроен и с высшим, потому что в каждом из нас есть частичка этого самого высшего.

И вот для того, чтобы быть сонастроенным, нам надо чувствовать своё тело. Оно – проводник. Оно буквально дом, храм нашего духа, который связан с высшим.

Психотерапевт и сексолог Анита Ромштайн (в девичестве Смирнова)

51

Лейла

Годами позже, после сотни сессий с психологом и пяти новых татуировок, похожих на Регинины, а также обновлённого дракона, из пасти которого всё же дорисовали огонь, Лейле удастся не только избавиться от чувства вины, но и понять смысл её бесконечного поиска.

Всё это было не чем иным, как попыткой освободить себя.

Находя ответы для других, попытаться найти и свой.

Тогда, после ретрита, когда ей открылась правда, путь Лейлы как гуру закончился.

Начался её путь исцеления…

Благодарности

В первую очередь я хочу поблагодарить тебя, читатель, за то, что из всех возможных книг ты выбрал именно эту. Спасибо, именно ради тебя я и пишу книги.

Я благодарна психологу Елене Гедзь за её терпение и наши долгие беседы про семейную психологию, телесность, психологию отношений и теневые аспекты личности. Твой колоссальный опыт и невероятный профессионализм очень помогли мне на стадии исследования поведения и мотивации некоторых моих персонажей.

Спасибо Кристине Сташкевич, благодаря которой я не забросила роман на середине. Знай, что тот разговор о Бертолуччи стал тем самым знаком, который я ждала.

Спасибо моим неизменным бета-ридерам Наташе Кочетковой, Надежде Навроцкой за бесконечную поддержку.

Спасибо маме за то, что она верит, что когда-то я всё же напишу бестселлер.

Я благодарна всем женщинам, которые доверили мне свои истории и которых по понятным причинам я не могу упоминать здесь. Grazie per la fiducia e perché hai aperto il tuo cuore.

Спасибо, Творческий Орден, за поддержку и вдохновение!

Спасибо Оле из Вены за её колоритную зарисовку, которая вошла в книгу, и за то, что ты просто есть.

Я также благодарю всех моих подписчиков, которые читают мой блог, ждут мои книги. Вы не представляете, как это для меня важно.

Спасибо моему мужу. Grazie perché vivere con una scrittrice non dovrebbe essere facile.

Каждая новая книга отличается от предыдущей в первую очередь творческим процессом. Невозможно написать новую книгу так же, как писал предыдущую.

В этот раз, создавая свой пятый по счёту роман, я вела дневник прогресса книги, куда вписывала то, как чувствую себя по отношению к творческому процессу, фиксировала эмоции, сложности, мысли, события. Это очень помогало.

Я благодарна тому, для чего не могу подобрать название, что шаг за шагом вело меня к созданию этой книги. Это оказалось невероятно увлекательным путешествием.

Сноски

1

Деятельность социальных сетей Фейсбук и Инстаграм, принадлежащих компании Meta Platforms Inc, запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности. (Здесь и далее.)

2

Цитата про дыхание из книги «Бегущая с волками» Клариссы Эстес.

3

Что, простите? (ит.)

Content

Лидия Давыдова
Семь почти счастливых женщин

1 Сара

2 Женя

3 Анита

4 Сара

5 Оля

6 Женя

7 Анита

8 Ноэль

9 Лейла

10 Регина

11 Сара

12 Маша

13 Лейла

14 Ноэль

15 Регина

16 Лейла

17 Сара

18 Анита

19 Маша

20 Анита

21 Сара

22 Оля

23 Женя

24 Анита

25 Регина

26 Сара

27 Маша

28 Женя

29 Ноэль

30 Лейла

31 Женя

32 Оля

33 Лейла

34 Анита

35 Сара

36 Ноэль

37 Женя

38 Сара

39 Оля

40 Анита

41 Регина

42 Лейла

43 Регина

44 Анита

45 Лейла

46 Сара

47 Лейла

48 Лейла

49 Женя

50 Ноэль

51 Лейла

Благодарности

Сноски