Марина Фьорд

Норвежские каникулы

Пролог

В комнате было жарко и шумно. Мартин сидел за длинным столом и отрешенно смотрел перед собой в окно. Еще один бесцветно-серый день подходил к концу. Тяжелые тучи безнадежно затянули небо и так низко нависли над морем, что, казалось, скоро сомкнутся с его сизой поверхностью. Вдали косые линии дождя растворяли горизонт. В Йюпреланн сегодня дождь не дойдет, но выше в горах ночью должен выпасть снег. Уже конец ноября, а снег только слегка припорошил горные вершины.

Семейные обеды всегда тяготили его. На этот раз у кого-то из многочисленной родни был день рождения. Мартин так и не понял, у кого, но не нашел причины отказаться и теперь жалел об этом. Присутствующие о чем-то переговаривались, периодически обращались к нему и, не дождавшись ответа, продолжали общую беседу. Их голоса сливались в фоновый гул, постепенно удалялись и затихали, уступая место звенящей тишине. Он хорошо знал это состояние. Скоро все исчезнет, и вокруг останется пугающая бездна, где кроме темноты и одиночества живут только призраки. Внутри уже зародился страх, который будет постепенно усиливаться и вскоре перерастет в панику, а потом мрак и пустота поглотят его, и возможно, никогда не отпустят.

Коробочка из-под жевательного табака, в которой он держал таблетки, всегда лежала в кармане рубашки. Но сейчас карман был пуст. Мартин помнил, что утром коробка была на месте, и не понимал, как мог ее потерять. Он встал и молча направился к выходу.

– Куда ты? – послышался за спиной голос. Не обернувшись и не ответив, он вышел и закрыл за собой дверь.

Стемнело почти моментально. Свернув на Далавеген, автомобиль выехал из города. Йюпреланн с его редкими огнями остался далеко позади. Трасса вела вверх, туда, где на фоне темного неба выделялись размытые очертания гор. Пошел мелкий снег. В свете фар снежинки белой пылью летели навстречу, вихрились поземкой по шоссе. Дорога стала скользкой, но Мартин не снижал скорость. Он торопился, ощущая, как пугающе быстро растет возбуждение, и усиливается дрожь в каждой клетке его тела. Вскоре автомобиль свернул в сторону озера и остановился около бревенчатого сруба с травяной крышей, примостившегося среди больших валунов на склоне. Он оставил машину и поспешил в дом.

Не раздеваясь, Мартин прошел на кухню и открыл шкафчик с лекарствами, взял флакон из желтого непрозрачного пластика, нервно вытряс на ладонь сразу три таблетки и проглотил их, запив водой из-под крана. Теперь надо постараться расслабиться. Несколько минут покоя приведут тело и разум в норму.

Мартин лег на диван и прикрыл глаза. Таблетки начали действовать. Дрожь уходила, мышцы тяжелели, хаотичные мысли таяли и исчезали. Появилось легкое чувство эйфории. Оно приятно обволакивало сознание, уносило туда, где нет времени.

Мартин не сразу понял, что его разбудило. Мозг еще отказывался полноценно воспринимать реальность. Он полежал, прислушиваясь, и поднес к глазам запястье левой руки. «Касио»[1] с подсветкой циферблата показывали одиннадцать вечера, а Мартину казалось, что сон длился целую вечность. В комнате было тихо и темно, хотя светильник в углу никогда не выключался и ночами освещал гостиную мягким светом. Мартин сел, огляделся и замер. У окна стоял человек, его черный силуэт выделялся в тусклом ночном свете.

– Кто здесь? – Мартин встал, всматриваясь в темноту, и только теперь понял, что минуту назад его насторожило. В воздухе стоял запах бензина. Человек у окна шагнул навстречу и сделал резкое движение. Мартин почувствовал, как по лицу и груди потекла жидкость. Рубашка намокла и потемнела, глаза и губы защипало. Он начал вытирать рукавами маслянистое от горючего лицо.

– Что за?.. – Фраза оборвалась, когда в руках стоявшего перед ним человека вспыхнули спички. Пламя обдало Мартина жаром. Его одежда и волосы вспыхнули, кожа вскипела и начала лопаться. Пылающим факелом он заметался по комнате, рыча и натыкаясь на мебель, потом упал и замер на полу.

Огонь пополз по стенам и скоро бушевал по всему дому. Языки пламени вырвались наружу, поднялись над крышей, разбрызгивая в ночном небе яркие искры. В свете пожара черной тенью мелькнул мотоциклист. Взвизгнув на повороте, мотоцикл выехал на шоссе и помчался проч. Мгновение, и силуэт пригнувшегося к рулю человека исчез в ночи. Тишину нарушал только треск горящих бревен.

1

Телефон зазвонил как обычно некстати. Проехав подземный паркинг вдоль и поперек, Алинуся нашла единственное свободное место между двумя черными Мерседесами и теперь пыталась втиснуть туда свой Лексус, внедорожник с розовым кузовом, обильно усыпанным кристаллами. Она начала сдавать автомобиль задом, но остановилась, чтобы ответить на звонок. Недопаркованный Лексус перекрыл проезд.

– Раскорячились, – недовольно пробормотала девушка в адрес водителей Мерседесов. – Да!

– Раскорячились? – растерянно переспросил женский голос на другом конце линии.

– Это не вам.

– Понятно… Вы говорите с директором компании «Гиднора». Хочу сообщить, что мы требуем компенсацию за нанесенный урон репутации компании, – с ходу пошла в атаку собеседница.

– И? – безразлично поинтересовалась Алинуся. Она вела в Инстаграме бьюти-блог, число подписчиков которого перевалило за миллион, обеспечив Алине многочисленных заказчиков и приличные цены за рекламу в ее постах.

– По нашему договору вы были обязаны прорекламировать в Инстаграме линию духов «Гиднора». Мы заплатили вам немалые деньги, а что сделали вы? – От негодования голос в трубке перешел на визг.

– Прорекламировала. – Вопрос был риторическим, но Алинуся ответила. Разговор с директрисой забавлял ее. – О вашем бренде теперь знает почти миллион моих подписчиков, из них две трети купили ваши духи.

Алинуся краем глаза заметила, как в проезд въехал Рендж Ровер.

– Что они знают? Что гиднора – паразит, а ее запахи привлекают навозных жуков? Ваши подписчики купили духи, чтобы выяснить, как пахнет навоз! Вы читали их комментарии?

Рендж Ровер подъезжал, издавая нетерпеливые короткие сигналы.

– Это так. Гиднора африканская – насекомоядное растение и паразит. Запах гидноры привлекает навозных жуков, которые опыляют ее цветки. Кстати, цветы воняют экскрементами и похожи на гнилую тыкву, – с удовольствием сообщила Алинуся. Директриса растерянно молчала, переваривая информацию. Видимо, в отличие от Алины, разработчики бренда не поинтересовались значением выбранного для названия слова.

Тем временем внедорожник остановился. Водитель, брутальный бородатый кавказец, открыл окно и что-то зло проорал Алинусе, которая невозмутимо продолжала говорить по телефону.

– Вы хотите сказать, что мой новый аромат воняет говном? – наконец резюмировала Алинусина заказчица.

– Так это ваше творение, – догадалась Алина. – Тогда вы все правильно поняли.

Кавказец, раздувая ноздри и сверкая глазами, вышел из автомобиля.

– А вы его сами-то нюхали? – спросила как ни в чем не бывало Алинуся. Горец приближался, угрожающе сжимая и разжимая кулаки.

– Я его создала! Если не хотите проблем, опровергните свой пост. Напишите, что имели в виду африканскую гиднору, а у нас московская «Гиднора», парфюмерный бренд и духи класса люкс.

– А воняет как африканская, – удивилась Алина. – Судитесь, сколько влезет. – Она оборвала разговор, в окно Лексуса долбил кулаком водитель Рендж Ровера.

– … тварь, – услышала Алинуся окончание тирады и опустила стекло. – Я сейчас твой мобильник засуну тебе в… – Кавказец запнулся и уставился на огромные небесно-голубые глаза.

– Как вы во время! Помогите мне запарковать мою малышку. Эти Мерседесы совсем не оставили места. – Алинуся сделала беспомощный вид и ослепительно улыбнулась. Дитя гор выдохнул.

– Конэшно, – расплылся он. Алина вышла. Кавказец влез в сверкающий стразами розовый Лексус и лихо въехал на парковочное место ровно посередине между Мерседесами.

– Пожалуйста, – он протянул Алинусе ключ.

– Спасибо. Это так любезно. – Алина мягко коснулась его мощной руки, развернулась и направилась вдоль проезда. Кавказец не успел ее остановить. За его внедорожником выстроилась очередь из нескольких автомобилей с недовольными водителями.

2

– Алинуся, я тебя умоляю, только ни во что там не ввязывайся, – попросила Даша. – Хотя бы раз обойдись без неприятностей.

– Дуся, ты это уже говорила примерно раз десять за сегодняшний день. – Алина со скучающим видом посмотрела в окно Боско Кафе, где они сидели с Дашей после трехчасового шопинга. За окном моросил октябрьский дождь. По Неглинной улице несмотря на воскресный день спешили редкие прохожие, прикрываясь от непогоды зонтами.

– Из Шереметьево вылетаешь?

– Угу, – кивнула Алина. – В девять утра. Ненавижу ранние рейсы.

– А на месте когда будешь?

– Около шести вечера. До этой задницы мира добираться шесть часов. Занесло Танюху.

– Почему так долго?

– Сначала три с половиной часа лечу до Амстердама. Там полтора часа жду рейс в Ставангер и лечу еще минут сорок.

– Ставангер – это уже Норвегия?

– Да. Но Танюха живет не в городе, а на острове со звучным названием Хеллёй. Из Ставангера до него еще час на пароме.

– Она тебя точно встретит?

– Обещала. Ты же помнишь, в универе она была прямо до тошноты обязательной.

– Где Танюха нашла своего норвега?

– Говорит, в Тайланде отдыхали в одном отеле. Она после окончания универа полетела со своим френдом в Хуа Хин[2]. Там они разругались, и Танюха назло френду познакомилась с норвежцем, а через год вышла за него замуж, уехала в Норвегию и уже два года живет с мужем на ферме.

– Ее муж – фермер?

– Наполовину. Вообще-то он нефтяник. Две недели работает на нефтяной платформе, три недели дома занимается фермой.

– А что Танюха делает?

– Как обычно, живет в свое удовольствие.

– Какое удовольствие можно получать, живя два года на ферме, да еще на острове? – удивилась Даша. – Ведь Танька была еще та тусовщица.

– Не представляю. Скоро узнаем.

– Она тебе больше ничего не говорила о том, что у нее случилось?

– Ничего нового. Только то, что я тебе уже рассказывала.

– Почему все-таки через три года Танюха позвонила именно тебе?

– Она нашла мой блог в Инстаграме, написала в личку, мы созвонились. – Алина допила кофе. – Мне пора. Завтра вставать ни свет ни заря, а я еще не начинала собираться. Да и у тебя начинается рабочая неделя. Ты когда сдаешь в печать октябрьский номер журнала?

– Через два дня, в среду. За тобой статья о Норвегии, – напомнила Даша. – Напечатаем ее в ноябрьском выпуске.

– Тогда у меня куча времени. Напишу после возвращения.

Они вышли из кафе. Сквозь стеклянное перекрытие «Петровского пассажа» было видно, что на Москву надвигаются сумерки. Сияющие нарядные витрины торговых рядов отражались в глянцевых плитках пола. Покупателей в магазине было мало. Небольшая группа туристов прогуливалась вдоль павильона, рассматривая ассортимент бутиков через стекло витрин. Алинуся переложила пакеты с покупками в одну руку и обняла Дашу другой.

– Ну, все. Я побежала. Доеду, позвоню. Лавкичмафки.

3

– Бьёрн, куда вы все подевались? – спросила Татьяна, когда, наконец, муж ответил на ее звонок.

– Мы у Ойстена, приходи, – коротко сказал Бьёрн и отключил связь.

Татьяна спустилась вниз по склону к большому белому дому на краю крутого берега. Дом принадлежал супругам Скартвейтам. Перед домом на заасфальтированной площадке стояли два Гранд Чероки. Значит и Ойстен, и Муна дома. Татьяне нравились соседи и их дом, самый большой и красивый на острове Хеллёй. Это было неудивительно, Ойстен, трудяга и умелец, все свободное время посвящал обустройству своей территории. Он владел электрической компанией и имел хороший доход от бизнеса. Несмотря на то, что Скартвейты были состоятельными людьми, Муна работала в местном детском саду. Энергичная и всегда веселая она не могла оставаться просто домохозяйкой. Муна и Ойстен были вместе со школы и поженились сразу после выпускного. К сорока пяти годам они вырастили двух детей, обзавелись тремя внуками и жили дружно и счастливо, а главное, продолжали любить друг друга.

Иногда вечерами в ясную погоду Татьяна заходила к Муне на чашку кофе. Они сидели за столом у спуска к морю и любовались закатами. Со стороны моря дом окружала ограда из прозрачных панелей. Ее поставили для того, чтобы внуки, которых часто привозили на остров, не свалились вниз на камни. Рядом красовался огромный аквариум с морской живностью. За его стеклянными стенками среди живописных камней и водорослей мелькали мелкие рыбешки, на дне лежали морские звезды, перебирали клешнями крупные крабы, копошились лангустины и другая живность, которую Ойстен вылавливал в море. А в доме возмущенно заливался Квини. Хозяйка предусмотрительно запирала собаку, чтобы иметь возможность спокойно поговорить. Но закрытые двери не могли заглушить Квини. Пес, казалось, никогда не замолкал. Он умудрялся тявкать даже во время еды, разбрызгивая во все стороны корм и слюни. Вот и теперь Квини мчался навстречу Татьяне, заливаясь визгливым лаем.

Из дома вышла Муна.

– Привет! – помахала она рукой.

– А где все? – Татьяна огляделась по сторонам.

– Они учат Марте резать ягнят. Там, за хлевом, – Муна махнула рукой в сторону покатого склона, где среди дубов виднелся небольшой бревенчатый сруб. – Не могу на это смотреть. – Муна передернулась.

– Марте режет ягнят? – Татьяна шокировано уставилась на соседку. Марте, дочь Бьёрна от предыдущего брака, была довольно предприимчива, сильна и предпочитала учебе физический труд, если, конечно, он приносил ей осязаемую выгоду. Татьяне она напоминала самосвал, водитель которого был еще не совсем профессионален и не знал точно, куда и как направить мощную машину. В свои двадцать четыре года девушка так и не решила, куда направить стопы, и находилась в состоянии затянувшегося кризиса, мучая себя и окружающих вопросами «кто я?», «что я?», «где я?».

Татьяна пошла вдоль склона. В тени вековых дубов за бревенчатым хлевом она заметила плотную фигуру Марте в черном клеенчатом фартуке. Нож в правой руке и кисти ее рук были вымазаны кровью. В стороне, неестественно запрокинув голову, лежал полугодовалый ягненок. Его белая шерсть на груди и шее пропиталась кровью. Ойстен подтаскивал второго ягненка. Животное не могло видеть окровавленное тело брата, но, очевидно, осознавало свою участь. Ягненок блеял и изо всех сил упирался ногами. Его черные, невидящие от страха глаза, казалось, занимали большую часть морды.

– Нож приставляешь сюда. Режешь быстро, пока в кровь не поступил адреналин, – инструктировал дочь Бьёрн.

Татьяна зажмурилась. Послышался то ли стон, то ли вздох. Она открыла глаза и увидела, как ягненок последний раз дернулся на траве и замер.

– Пусть кровь выйдет, – сказал Бьёрн. – Уже хорошо, молодец, – удовлетворенно похвалил он. Марте радостно улыбалась.

– Теперь будем учиться разделывать тушу. Я возьму одну, ты – другую, и повторяй за мной, – говорил Бьёрн. Он заметил Татьяну. – Присоединяйся. Или ты предпочитаешь готовое мясо?

– Ни то, ни другое, – сухо ответила она мужу и пошла обратно к дому.

Вечером все собрались за столом у аквариума. В большом блюде лежали куски жареной ягнятины, рядом на подносе – вареные овощи. Муна принесла бутыль с клюквенным морсом, брусничное варенье и несколько банок пива.

– Приятного аппетита, – пожелала она и села рядом с Ойстеном.

Татьяна знала, что парная ягнятина – нежное и вкусное, без запаха баранины мясо. Но в памяти всплывали огромные от ужаса глаза и белое тельце, дергающееся на земле. Она положила в тарелку только овощи.

– Ты не будешь мясо? Жалко ягненка? – спросил Бьёрн. – Напрасно, это животные, которых разводят для того чтобы съесть.

– Думаю, я теперь не смогу есть мясо ягненка, – призналась Татьяна. – В детстве я случайно увидела, как сдирают шкуру с кролика. После этого ни разу в жизни не притронулась к крольчатине.

– На тебя это произвело такое впечатление? – удивилась Марте. – Ты должна попробовать убить сама. Это неповторимое ощущение, когда ты знаешь, что можешь легко одним движением прервать жизнь, которую держишь в руках.

– Не представляю, как можно получать удовольствие от убийства беззащитного существа, – с трудом сдерживая раздражение, ответила Татьяна.

– Мне понравилось, – сказала Марте, накладывая полную тарелку мяса. Она чувствовала себя героиней дня. – Я теперь поняла, что хочу делать в жизни. Я буду заниматься фермерством вместе с папой.

– Значит, твой экзистенциальный кризис закончился? – поинтересовалась Татьяна.

– Что закончился? – Марте оторвалась от тарелки и непонимающе уставилась на Татьяну. Ойстен и Муна тоже смотрели на нее с любопытством. Бьёрн добродушно усмехнулся и добавил в тарелку соус.

– Это хорошее решение, Марте, – похвалил гордый за дочь Бьёрн. – У тебя способности к фермерству. Я буду счастлив, если моя девочка станет настоящей норвежской фермершей.

– А чем занимаются женщины в сельской местности в России? – спросила Марте.

– Я всю жизнь прожила в Москве. Но в детстве гостила у родственников в деревне. Деревенские женщины готовят, ухаживают за домом, детьми, растениями и животными. Но режут скот только мужчины. У нас считается, что женщина должна давать жизнь, а не отнимать ее. По крайней мере, в мирное время.

– Хочешь, я принесу соленую рыбу, – предложила Муна. Татьяна знала, что Муна согласна с ней, но молчит, чтобы никого не обидеть.

– Спасибо, я не голодна, – искренне поблагодарила соседку Татьяна.

– Я боюсь всех животных кроме Квини, – добавила Муна. – К нашим четырем овцам я даже не подхожу. Ими занимается Ойстен.

– Ойстен и Муна – не фермеры. А ты жена фермера, – заметила Марте. – Когда папа уйдет на пенсию, то станет со мной заниматься только фермой. Что будешь делать ты?

– Я найду, что делать. Твой папа знал, на ком женился. Если бы ему была нужна женщина для убийства животных и стрижки альпак, он бы выбрал фермершу, – оборвала ее Татьяна.

– Я ни чем не стану заниматься, когда выйду на пенсию. – Бьёрн не обратил внимания на слова жены. – Фермой станешь заниматься ты, Марте.

За столом повисла молчаливая пауза. Бьёрн и Марте с удовольствием поглощали мясо. Татьяна подавленно ковыряла вилкой овощи. Муна и Ойстен украдкой бросали на соседей понимающие взгляды.

– Больше никто не заглядывал в ваши окна? – спросил Ойстен, чтобы нарушить молчание.

– Нет. Кроме Татьяны никто не видел ужасного человека, который бродит вокруг дома и следит за ней. – Бьёрн дурашливо грозно сдвинул брови.

– Ты считаешь меня сумасшедшей? – Татьяна нахмурилась. – Почему мне никто не верит?

– Я не считаю тебя сумасшедшей, просто ты слишком впечатлительна и эмоциональна. Никто не видел на острове посторонних. Тем более, такого урода, которого ты описываешь.

– Он появлялся, когда тебя не было дома. Я видела в окне его лицо, слышала, как он ходит по первому этажу, и утром нашла у дома следы его ног. Ойстен тоже видел следы. Правда? – Татьяна посмотрела на соседа.

– Да, чьи-то следы там были, – со смущенной улыбкой подтвердил Ойстен.

– Не может быть! – с иронией в голосе воскликнул Бьёрн. – Ведь Хеллёй – необитаемый остров. Послушай, дорогая, на острове двести домов. Кто угодно мог прийти. Ты не открыла дверь. Человек потоптался и ушел. Дом старый, от ветра могут скрипеть доски. Ты же сама все знаешь.

– Знаю, но я в состоянии отличить скрип досок от звука шагов. Мне могло померещиться один раз, но это происходило в течение двух недель во время твоего последнего отъезда. Завтра ты опять уедешь, и я останусь одна. Я боюсь.

– Ты же говорила, что к тебе приедет подруга, – возразил Бьёрн.

– Она не будет сидеть со мной две недели. И потом ты думаешь, что вдвоем мы в состоянии справиться с любым насильником?

– Здесь нет насильников. Но если боитесь, заприте двери, – посоветовал Бьёрн.

– Может быть, лучше снять гостиницу в городе? – Голос Татьяны дрогнул. Она боялась не сдержаться и расплакаться или нахамить Бьёрну. Татьяна не могла понять, почему наедине муж казался ей любящим и внимательным, но в присутствии посторонних людей Татьяну всегда переполняла обида за то, что он позволял себе иронию и пренебрежительное отношение к ней. Неловкие ситуации разрешались легко, без ссор и обид, когда они были вдвоем, но воспринимались ей слишком болезненно, если кто-то из близких или друзей Бьёрна был рядом. В такие моменты она чувствовала себя чужой и одинокой среди этих людей.

– Гостиницу на две недели? Дорогая, а ты уверена, что столько стоишь? – спросил Бьёрн, открывая банку с пивом.

– Что? – Татьяна опешила. Это было сверх ее терпения. – Повтори.

– Я неудачно выразился. Имелось в виду, что каждый месяц снимать гостиницу на две недели – слишком дорого для нас.

– Ты не хочешь извиниться?

– Я же сказал, что неудачно выразился. Ты можешь на время переехать в город, но мы не в состоянии позволить себе снимать гостиницу каждый раз.

– Ты это называешь извинением? – Татьяна понимала, что в гостях не стоило продолжать этот разговор, но уже не могла остановиться. Ею руководила злость и жалость к себе.

– Сколько можно? Легче тебя отправить домой, чем ежедневно выслушивать капризы, – вспылил Бьёрн.

– Не напрягайся. Я сама уеду. – Татьяна резко встала и быстро пошла в сторону фермы.

– Ты идиот, Бьёрн, – сказал Ойстен.

– Черт! Вырвалось. – Бьёрн поморщился. – Ничего, пусть выпустит пар. За три недели, которые я дома, она только и говорит, что о своих страхах. Мне ее видения уже стали сниться.

– Иди за ней и проси прощения, – строго сказала Муна.

Бьёрн вздохнул, допил пиво и последовал за женой.

4

Впервые за последний месяц Алина находилась в приподнятом настроении. Интуиция, которая никогда не подводила ее, подсказывала, что предстоящая поездка принесет яркие эмоции и избавит от депрессии. Макс говорил, что она испытывает не депрессию, а обычную вызванную недостатком витамина Д осеннюю хандру, от которой избавит поездка в жаркую страну к теплому океану. Но Алинуся знала, что промозглая московская погода ни при чем, и никакой отдых ей не поможет. Ей просто стало скучно.

Алина, журналист-международник по образованию, писала в разделе светской хроники Дашиного журнала «Гламурная правда», вела свой бьюти-блог, а в свободное время пропадала на светских тусовках. Она никогда не думала, что такое времяпровождение ей станет казаться однообразным и бессмысленным.

Неделю назад впервые после окончания МГИМО с Алиной связалась бывшая однокурсница Татьяна, которая училась на юридическом факультете, и с которой они провели значительную часть бурной студенческой жизни.

– Привет, Робинзон, – сказала Алина, когда услышала в трубке мобильника Татьянин голос. – Как тебе на острове?

– Скорее, Пятница. – На другом конце линии послышался смех. – Вечность тебя не слышала.

– Не преувеличивай, всего три года.

– Как дела? Замуж за Макса не вышла?

– Не вышла и не собираюсь. Этот кретин мне и без брака мозг выел. Я повешусь, если он каждый день начнет мелькать перед глазами.

– Тогда приезжай ко мне. Отвлечешься от своего кретина.

– В Норвегию?

– Ну да. В Москве дожди, у нас тепло и солнечно.

– В Норвегии?

– В Норвегии тоже есть солнце, – сообщила Татьяна.

– Неужели? Ну, может быть, когда-нибудь доберусь и до Норвегии. – Алинуся подумала, что вряд ли это случится в ближайшем будущем. – Чем ты там занимаешься?

– Рисую, фотографирую. У меня даже появились клиенты. Снимаю портреты, семейные фотографии, естественно, природу. Ты бы видела, какая здесь красотень. Когда дома Бьёрн, это мой муж, путешествуем, ездим на рыбалку.

– Не скучаешь по Москве?

– Сначала было такое. А потом здесь понравилось. Все хорошо, любящий мужчина, природа, экология, вкусная еда. До последнего времени желания уехать не возникало.

– А в последнее время?

– Даже не знаю, – после короткой паузы сказала Татьяна.

– Что-то не так? – Алина уловила замешательство в ее голосе.

– Бьёрн работает в нефтяной отрасли, по многу дней не бывает дома. Так вот в его последнюю поездку кто-то ночами бродил вокруг дома, несколько раз видела жуткую рожу в окне, как у Фредди Крюгера[3]. А ночью слышала шаги в доме. Бьёрн говорит, что я все придумываю. В следующий понедельник он опять уезжает на две недели. Страшно подумать, как я останусь одна.

– А в полицию не обращалась?

– Звонила. Полицейские приезжали, все осмотрели и не нашли ничего подозрительного. На острове после этого на меня начали косо смотреть.

– Вот придурки!

– Не знаю. В последнее время в голову стали приходить мысли, что все это действительно мне мерещилось, так что я теперь начала бояться за свой рассудок. Прости, не хотела тебя грузить проблемами. Просто я боюсь, что не переживу эти две недели.

– Говоришь, кто-то ночью заглядывал в окно? – уточнила Алинуся.

– Да.

– И ходил по дому?

– Да, ночами.

Алина помолчала.

– Сможешь меня встретить в понедельник? – спросила она.

– Конечно! – Татьяна обрадовалась.

– Пришли адрес.

5

Бьёрн Кнутсен проснулся от звука будильника и не сразу сообразил, почему он лежит на диване в гостиной, а не на кровати в спальне. Часы показывали четыре утра, за окном было темно. Бьёрн вспомнил, что вечером поссорился с женой, и Татьяна закрылась в спальне. На душе стало тяжело. Не так он представлял последнюю ночь перед отъездом. Через час он покинет остров первым паромом. Начинается его смена на буровой платформе «Скарабео-7» в Северном море.

Во время его отсутствия Татьяна оставалась одна. Первое время после свадьбы Бьёрн сомневался, что молодая жена сможет так подолгу жить в одиночестве в пустом старом доме, ведь в Москве она привыкла к другой жизни. Но к его удивлению Татьяна ни с кем на острове не стремилась сблизиться, а нашла себе занятия и не жаловалась. Все шло, как ему казалось, хорошо. Конечно, Бьёрну пришлось кое-что пересмотреть в себе и даже изменить существенную часть привычек и правил, манеру поведения и даже образ жизни, но он считал это справедливым, ведь Татьяна пошла на многие лишения ради него. Кроме того, перемены шли на пользу не только их отношениям, но и самому Бьёрну. Окружающие говорили, что он изменился в лучшую сторону и даже лет на двадцать помолодел. Но в последнюю его рабочую смену жена начала доставать Бьёрна сообщениями и звонками. Татьяне стало казаться, что кто-то преследует ее. Кнутсен просил соседа проверить, что происходит на ферме. Естественно, Ойстен не нашел ничего необычного.

– У твоей жены, похоже, начинается паранойя, – пошутил сосед.

Однажды Татьяна вызвала полицию. Полицейский катер у всех на глазах причалил к острову, два полисмена осмотрели ферму и уехали. После этого все жители Хеллёйа были в курсе Татьяниных проблем. А поскольку жизнь на острове была спокойной и однообразной, люди с удовольствием обсуждали супругов Кнутсенов. Одни считали, что жена Бьёрна перешла от обычной истерии к помешательству, другие предполагали, что за ней следит не мистический маньяк, а реальные люди из КГБ, третьи говорили, что загадочная русская душа – всегда потемки и понять ее невозможно. Некоторые знакомые сочувствовали Бьёрну, некоторые осуждали его за то, что притащил на тихий остров безумную иностранку, которая годится ему в дочери, и неизвестно, с какой целью вышла за него замуж.

Вчера Татьяна заявила, что больше не останется на ферме одна. Бьёрн не выносил разборок, да еще в чужом доме. Глупые страхи жены раздражали его и ставили в неловкое положение перед соседями. Он представил, что следующие две рабочие недели во время сеансов связи Татьяна снова станет терзать его истериками, и, как обычно, не подумав, ляпнул глупость и обидел жену, да еще в присутствии Ойстена и Муны. Татьяна разозлилась и дома закатила скандал. Бьёрн молча дождался, когда она выговорится и захлопнет за собой дверь спальни, и вздохнул с облегчением.

Но теперь он начал волноваться. Татьяна сгоряча могла уехать в Москву. Бьёрн представил, как вернется в опустевший дом, и какими пустыми и тоскливыми станут зимние вечера и ночи. Нет, он не может допустить, чтобы жена покинула его. Помириться до отъезда не удастся, наверняка Татьяна еще спит и не отомкнет дверь.

– Позвоню ей с дороги, – решил Бьёрн. – Татьяна отходчивая. Подуется немного и простит, как обычно.

Он нарисовал ручкой в блокноте сердце, написал под рисунком «моей любимой жене», вырвал из блокнота листок и подсунул его под дверь спальни, затем принял душ, оделся, выпил кофе и вышел из дома.

Октябрь выдался необычно теплым и солнечным, дневная температура поднималась до двадцати градусов, но ночами в насыщенном влагой воздухе чувствовались легкие заморозки, трава покрывалась белым налетом изморози и хрустела под ногами.

Ферма Бьёрна находилась в удалении от других домов, до ближайших соседей было не менее трехсот метров. От дома до пристани шла главная на острове улица – узкая однополосная дорога. Если на ней встречались две машины, то одной приходилось ждать, пока другая въедет в дорожный карман или свернет на боковую улочку. Татьяна в шутку называла такие встречи пробками.

Время близилось к пяти. Остров еще спал, только вдали в нескольких окнах горел свет. Бьёрн бросил на сидение старого Вольво дорожную сумку и сел за руль. Он завел двигатель и ждал, когда прогреется салон, и оттают замерзшие за ночь окна. В левое боковое окно постучали. У машины кто-то стоял, на покрытое морозным рисунком стекло падала тень от его темной фигуры.

– Наверное, Татьяна проснулась и вышла проститься, – с надеждой подумал Бьёрн. Он опустил стекло и наклонил к окну голову, чтобы рассмотреть стоявшего в темноте человека, но увидел только занесенную для удара руку. Бьёрн не успел отстраниться, рука резко опустилась ему на шею. Он не почувствовал боли, только ощутил, как что-то теплое брызнуло, запульсировало и забулькало в такт ударам сердца. Бьёрн схватился за шею, пытаясь зажать рану и остановить кровь. Перед глазами все поплыло: ночное небо, темный дом, пустая дрога и холодные равнодушные глаза на появившемся в окне лице.

6

Алина добиралась до Ставангера с пересадкой в Амстердаме. Перед паспортным контролем двое похожих на турок работников просвечивали ее багаж.

– Проходи, Наташа, – по-русски пригласил Алину один из них. Она молча сняла чемодан с конвейерной ленты и прошла вперед.

Очереди на паспортный контроль не было, и Алинуся сразу подошла к застекленной кабинке. Кудрявый темноволосый голландец с улыбкой открыл Алинин паспорт, повертел его в руках и весело сказал на русском языке:

– Ничего не понимаю. – Он полистал страницы и добавил: – Ну, совсем ничего не понимаю.

Алинуся заволновалась, но парень поставил штамп и, широко улыбаясь, вернул паспорт девушке.

– До свидания, – старательно выговорил он по-русски.

В зоне прилета аэропорта Ставангера Сула стояла небольшая группа встречающих. Алинуся не сразу узнала бывшую однокурсницу. Татьяна изменилась. Алина помнила ее миловидной пухляшкой с тщательно накрашенными глазами. Теперь перед ней стояла стройная спортивная молодая женщина со свежим лицом без малейшего намека на косметику. Большие серые глаза и светлые волосы контрастировали с загорелой кожей. Татьяна сгребла Алину в охапку.

– Ты совсем не изменилась. Не представляешь, как я рада тебя видеть.

Они дошли до крытого паркинга аэропорта, погрузили чемодан в багажник серебристого Мерседеса и выехали из аэропорта в сторону города. Миновав несколько туннелей, автомобиль двигался вдоль моря. Дорога была почти пустой. По сторонам мелькали малоэтажные домишки, фермы, то удалялась, то приближалась береговая линия. Погода действительно оказалась необычайно комфортной. Солнце пригревало, небо было чистым, трава – зеленой, только листья на деревьях окрасились в желто-красное.

– Из-за Гольфстрима здесь не бывает снега и сильных морозов даже зимой. В основном идут дожди, иногда светит солнце. Если снег и выпадает, то тут же тает, – сказала Татьяна.

Алинуся с любопытством смотрела по сторонам. Объездив почти весь мир, она ни разу не посетила эту северную страну. Красиво, чисто, но так тихо и безлюдно, а населенные пункты похожи на дачные поселки.

– Как Танюха здесь выдержала два года, – подумала Алина. – И муж, похоже, не миллионер, Мерседес у нее старой модели.

До острова Хеллёй они добирались на пароме. Салон парома был почти полностью заполнен пассажирами. Через ряд от Алины и Татьяны оживленно болтали три норвежки. Заметив девушек, женщины замолчали и вежливо поздоровались. Татьяна ответила по-норвежски.

– Они с острова, – пояснила она.

Женщины стали тихо переговариваться и периодически бросали любопытные взгляды в сторону девушек.

– Нас обсуждают, – ухмыльнулась Алина. – Что им еще здесь делать.

За час поездки на пароме она не раз ловила на себе взгляды пассажиров.

– Здесь что, все с острова?

– Не все. Но многие знают друг друга, даже если живут в разных концах страны. Мне иногда кажется, что все пять миллионов норвежцев имеют родственные связи.

– Это ужасно. Как к тебе здесь относятся?

– С вежливой сдержанностью. Я для них чужая. Впрочем, как и они для меня. Хотя большинство друзей Бьёрна довольно дружелюбны.

– А тебе не одиноко?

– Представляешь, нет. Я здесь впервые в жизни начала получать удовольствие от возможности побыть с собой наедине, заниматься, чем хочу, развиваться.

Действительно, в Татьяне чувствовалось душевное равновесие и спокойствие. Москва всегда держала в стрессе. Алина не могла вспомнить, когда была абсолютно расслабленной и никуда не спешила. На мгновение она позавидовала Татьяне, но потом представила себя на ее месте и решила, что еще не готова уходить на покой.

– А что собой представляет твой муж?

– Бьёрн старше меня на двадцать лет. В январе ему будет сорок восемь.

– Тогда он старше тебя на двадцать три года.

– Пусть так. Но он здоров, силен и хорошо выглядит. Наш брак у него третий. С первой женой Бьёрн развелся в молодости, оставил все ей и сыну, и уехал. Сын с ним не общается. От второго брака у него сын и две дочери, одна из которых приемная, дочь его бывшей жены.

– Ты с ними ладишь?

– В целом, да. У нас ровные отношения. Я их терплю, иногда, правда, с трудом, а им не остается ничего другого, как делать то же самое по отношению ко мне. После развода их мать обобрала Бьёрна до нитки, ему осталась только старая ферма на острове. В первое время его родня подозрительно на меня косилась. Они не понимали, почему я за него вышла замуж. Думали, что я имею виды на его собственность или хочу получить норвежский вид на жительство.

– Танюх, если честно, я тоже не понимаю, что в твоем Бьёрне такого особенного, что ты ради него уехала из Москвы и живешь на острове в старом доме. Он не молод и, судя по машине и твоим рассказам, очень небогат.

– Знаешь, если бы три года назад мне кто-то сказал, что я выйду замуж за работягу и буду жить на острове, я бы посмеялась. Но Бьёрн настоящий. Он, конечно, не блещет образованием и тактичностью. Но он меняется. Теперь Бьёрн старается быть корректнее. Не всегда получается, но он признает свою вину, извиняется и пытается не повторять ошибки. Среди наших столичных мужиков таких не осталось. Ему можно верить, и с ним надежно. Я спокойно живу, не задумываясь о будущем.

– Он никогда не врет?

– Не, ему влом напрягаться, чтобы соврать, легче промолчать или сказать правду.

– Он опофигист?

– Пожалуй. Зато я знаю, что я все знаю. Или почти все.

– А если задуматься о будущем, тебе будет спокойно?

– Нет, конечно. Можно подумать, что ты не волнуешься о будущем.

– Я не волнуюсь. Я в целом представляю свое будущее.

– С твоим папой можно ни о чем не волноваться.

– Причем здесь папа? – возразила Алинуся. Ей уловила завись в словах Татьяны. – Если бы моя жизнь зависела от родителей, тогда бы я напрягалась. А я ни от кого не завишу. Живу, как хочу.

– Твой блог дает такой хороший доход? – удивилась Татьяна.

– Дает, но не только блог.

– Конечно, в Москве с твоими связями можно хорошо устроиться. Здесь все сложнее.

Алина удивленно посмотрела на бывшую однокурсницу и почувствовала, что Татьяна начинает ее раздрожать. Ведь она прилетела сюда за очередной порцией адреналина, а не для того, чтобы исполнять роль Танюхиной жилетки. Алинуся решила сменить тему разговора.

– А что насчет твоих страхов? – спросила она.

– Бьёрн не верит, что все, о чем я говорила, было в реальности, считает это истерикой. Вчера, когда я сказала, что боюсь оставаться одна, муж посмеялся надо мной при соседях. Они вежливо промолчали, но потом, я уверена, растрепали всему острову. Я разозлилась и наорала на Бьёрна. Мы серьезно поссорились перед его отъездом. Я с ним больше не разговаривала, и он мне до сих пор не позвонил. Я была уверена, что позвонит утром. Это странно, обычно он сразу старается загладить вину, и мы миримся, – сказала Татьяна расстроенным голосом. – Звонить первой не стану. Сначала он должен извиниться. Никогда не забуду то, что он мне наговорил.

– Не забудешь, чтобы в нужный момент вызвать чувство вины? – насмешливо спросила Алинуся. – Или потому что ты злая и у тебя хорошая память?

– Скорее второе, – призналась Татьяна. – Я же не святая, чтобы прощать обиды.

7

Евгений смотрел, на снующих в садках рыб. Сверкая на солнце чешуей, лососи выпрыгивали из воды, скользили по ее поверхности и с плеском плюхались обратно, очищая о воду чешую. Консоли с кормушками трещали, разбрасывая гранулы корма. Наконец треск смолк, кормление закончилось.

Больше двадцати лет назад Евгений приехал в Норвегию из Литвы. Во времена Советского Союза он работал инженером-механиком торгового флота. Евгений был первоклассным профессионалом, одним из лучших на флоте. Он чувствовал судно, как свое собственное тело, мгновенно находил и быстро устранял любую неисправность, за что получал хорошие деньги. Но после распада Союза жить в республике стало трудно, литовское судоходство, как и вся экономика, загнулась, компании банкротились одна за другой. Он потерял работу, и семья начала нуждаться. Но Евгению повезло устроиться механиком в одну их крупнейших норвежских лососевых компаний «Блё лакс», которая владела тремя лососевыми фермами вблизи острова Хеллёй.

Евгений перебрался в Норвегию и уже четверть века жил на острове в маленькой служебной квартире в двухэтажном здании офиса компании. Рядом располагался магазин севен-елевен и яхтенная марина, где в хорошую погоду скапливались парусники и катера туристов. Ассортимент магазина и качество продуктов были так себе, а цены высокими, но самое необходимое всегда присутствовало. Поэтому Евгений редко покидал Хеллёй и свободное от работы время проводил в квартире. Кроме него в офисе работали три норвежца – управляющий компании и два механика. Но служебное жилье занимал только он. Остальные сотрудники были местными и после работы разъезжались по домам.

Лососевая ферма, на которой работал Евгений, находилась в полукилометре от берега с противоположной, южной, стороны острова. Каждое утро в любую погоду он отправлялся на катере к ферме, обслуживал оборудование, регулировал кормушки, следил за состоянием рыбы. В четыре часа рабочий день заканчивался, и он возвращался в квартиру, которую давно называл домом.

Евгений так и не смог привыкнуть к Норвегии и чувствовал себя одиноко, но вернуться в Вильнюс не решался. Зарабатывать в Литве столько, сколько платят в Норвегии, он не сможет. Жена и дети привыкли жить в достатке, и неизвестно, как они отреагируют на сокращение семейного бюджета. Да и он сам уже не так молод, неопределенность пугала его, а здесь все было предсказуемо и спокойно.

Евгений плохо понимал местный диалект и разговаривал в основном на английском. Он был молчалив и неулыбчив до того момента, когда на острове появилась Татьяна. Во время нечастых встреч и разговоров на родном языке на его душе становилось веселее и теплее, и при малейшей возможности, Евгений выходил переброситься с девушкой хотя бы парой слов.

Солнце быстро опускалось за горизонт, окрашивая море в багровый цвет. Рабочий день закончился, пришло время возвращаться в квартиру. Евгений немного постоял, любуясь закатом, затем перебрался на катер и неспешно направил его вдоль берега. Катер проплыл мимо уютной бухты между двумя скалами. На берегу у воды примостился одинокий летний дом. Хозяева редко посещали его, а в последний год Евгений ни разу не видел, чтобы какое-нибудь судно причаливало к этому берегу. Когда дом скрылся за скалой, он заметил моторную лодку, которая появилась из-за скал и направлялась в бухту, двигаясь на низких оборотах.

– Редуктор стучит, – подумал Евгений, автоматически уловив неполадку в работе мотора.

Катер завернул за скалу, и моторка исчезла из виду.

8

Паром мягко причалил к пристани острова Хеллёй. Несколько машин съехали на землю и покатились по единственной узкой дороге, петляющей вдоль скалистого берега.

– Далеко ехать? – спросила Алинуся.

– Пять километров. – Татьяна неторопливо вела Мерседес. Они миновали живописное озеро, небольшую гавань с яхтенной мариной и маленьким песчаным пляжем, магазин севен-елевен, и зеленые поля с пасущимися овцами.

– Это единственный на острове магазин. Здесь находится островной центр цивилизации, – объясняла Татьяна. – Летом гавань полностью забита яхтами и катерами. Люди загорают на пляже и купаются, тусят семьями. Собственники магазина открывают летнее кафе. Для них это золотой сезон.

Алинуся с любопытством смотрела по сторонам. Ее поразило спокойствие и тишина, царившие на острове. У причалов одиноко стояли несколько белых яхт. Никого из людей видно не было.

– Остров случайно не вымер? – спросила Алина.

– Не волнуйся. Это видимая сторона местной жизни. На самом деле каждый твой шаг здесь не останется незамеченным. Люди не просто сидят по домам, они сидят у окон. Заметила, какие у них в домах большие окна?

Татьяна притормозила, давая Алине возможность осмотреться.

– А этот дом принадлежит лососевой компании. – Татьяна указала на небольшое белое здание на берегу гавани. – Часть здания стоит на земле Бьёрна. Хозяева компании – миллионеры, но платить арендную плату мужу не хотят.

Алина заметила, что в разговоре о муже и его близких Татьяна редко употребляла слово «мы», как будто она не чувствовала себя ни членом семьи, ни частью местного сообщества. В каждой ее фразе сквозило противопоставление себя людям, окружавшим ее здесь, включая Бьёрна и его близких. Алинусе пришло на ум, что Татьяна рассматривает этот период своей жизни, как временную остановку, после которой продолжится ее путь. Представляла ли Танюха, когда и куда будет двигаться дальше? Или она просто плыла по течению, полагаясь на удачу? Алина решила не задавать вопросы, она не любила разбираться с чужими тараканами и напрягаться из-за ненужных проблем. Сама Алинуся была твердо убеждена, что жизнь надо воспринимать легко, как увлекательную игру. Она все делала с азартом, превращая любое дело в приключение, независимо, касалось ли это работы или развлечения. Если Алинуся не получала дозы адреналина от того, чем занималась, то начинала страдать физически, поэтому избегала пресного однообразия и не упускала возможности ввязаться в какую-либо авантюру. При этом Алина давно определила свою генеральную линию жизни, вернее, ее направление, в котором уверенно двигалась безо всяких планов и расчетов. Зачем планировать, если неожиданные повороты, которые встречаются на пути, делают его увлекательнее. Главное – не сбиться с верного направления, а найти его несложно, если знать, чего ты не хочешь получить в итоге.

Мерседес остановился около обитого темными крашеными досками строения с мансардным этажом. Дальше дорога вела вниз по склону к большому белому дому, который удачно располагался на высоком берегу, возвышающемся над морем.

– Приехали, – сказала Татьяна, паркуя машину на отсыпанной гравием площадке перед темным дощатым строением. Здесь же стояли квадроцикл и прицеп. Ступени у входной двери строения заменяли куски сланца. Под окнами громоздился огромный плоский камень, имитирующий стол. Две длинные скамьи у стола были выдолблены из толстых дубовых стволов. С противоположной стороны дороги возвышалось внушительное здание с подъемными воротами. Его высота была не менее десяти, а ширина и длина около двадцати – двадцати пяти метров. В стороне виднелся видавший виды черный Вольво. Рядом с машиной валялась перевернутая вверх дном старая моторная лодка без мотора. Вдоль дороги на деревянных столбах крепилось проволочное ограждение, за которым ровными рядами росли садовые деревья. Между деревьями паслись несколько альпак. Животные подняли головы и смотрели на девушек большими любопытными глазами.

– Какие они хорошенькие! – с умилением сказала Алина.

Она подошла к ограждению и протянула альпакам руку. Альпаки стайкой испуганно отбежали в сторону и оттуда наблюдали за гостьей. Одна из них, самая высокая и худая вышла вперед, подвигала нижней челюстью и неожиданно плюнула в Алинусю.

– Фу, гадость! – Алина отскочила и вытерла оплеванное лицо рукой. – Она что, верблюд?

– Эта стерва у них старшая. Она так отпугивает незнакомых от стада. Пошла прочь! – Татьяна замахала на альпаку рукой, та угрожающе пожевала губами, набирая слюну.

– Я тебе плюну! – грозно прикрикнула Татьяна. Альпака плюнула, презрительно фыркнула и как ни в чем не бывало стала щипать траву. За садом начинался крутой заросший деревьями спуск к каменистому берегу. Там внизу у бетонного пирса была припаркована моторная лодка.

– Это пирс и моторка Бьёрна, – сказала Татьяна, глядя с берега вниз. – А это гараж. – Она кивнула на большое здание и открыла его боковую дверь. В гараже стояли два экскаватора, трактор и разнообразные станки. Каркас гаража был сварен из мощных металлических профилей, стены обшиты досками.

– Это пилорама, – показала на длинный станок Татьяна. – Бьёрн жутко ей гордится, она может резать доски толщиной от семидесяти сантиметров до трех миллиметров и длиной до двенадцати метров. Стоит немерено.

– А зачем она ему?

– Обрабатывать дубовые бревна, чтобы сделать дубовый домик для альпак.

– А где ваш дом? – спросила Алинуся.

– Мы около него оставили машину, – ответила Татьяна.

Алина недоверчиво посмотрела на подругу, вышла из гаража и уставилась на одноэтажное строение с мансардой, которое приняла за хозяйственную постройку.

– Лучше бы он сделал домик для жены, – подумала Алинуся и подошла к строению. Только теперь она заметила шторы на темных окнах и светильник на подоконнике.

– Ты здесь живешь? – опешила Алинуся.

– Внутри не так страшно, как выглядит снаружи, – успокоила Татьяна. – До моего приезда было гораздо хуже. После развода Бьёрн депрессовал и не хотел ничего делать. Дом разваливался. Мы покрасили его, переделали спальню и ванную на втором этаже, заменили крышу. До этого она текла. Во время дождей Бьёрн подставлял ведра, чтобы вода не залила весь этаж. Этому дому двести лет.

– И родственники твоего мужа думали, что ты приехала сюда ради вот этого… археологического памятника? – Алинуся сдержалась, чтобы не назвать строение сараем. Она не могла поверить, что будет ночевать в таком ужасном месте.

Они вошли внутрь. Из крохотного тамбура дверь вела в узкий коридор, который с одной стороны заканчивался кухней, а с другой – гостиной. Рядом с кухней находилась большая комната, в которой помимо трех морозильных камер, стояли шкафы, большой стол, лыжи, коробки и разнообразный хозяйственный хлам.

– Мы называем эту комнату холодной, потому что она не утеплена. Многочисленные родственники свезли сюда вещи, которые им некуда деть, – прокомментировала Татьяна. – Я предложила вернуть это все обратно и освободить комнату под фотостудию, но Бьёрн побоялся, что они обидятся. Обещал перетащить хлам в гараж, но так пока все остается на месте.

В коридоре напротив входа была дверь, за которой узкая деревянная лестница поднималась на мансардный этаж с тремя крошечными спальнями и ванной комнатой.

– Этот этаж не обогревается. Мы утеплили крышу, но все равно с непривычки ночью можно замерзнуть. По крайней мере, я первую зиму спала в шапке. Сейчас ночи уже достаточно холодные, я поставила в твоей спальне обогреватель.

– Надо было остановиться в гостинице, – тоскливо подумала Алинуся. Норвегия начинала её угнетать.

– Здесь ванная. Я заставила Бьерна переделать ее. Получилась милая комнатка. – Татьяна открыла дверь, и Алину окутал запах сирени. Ванная оказалась небольшой, но красивой комнатой, облицованной светло-серой плиткой, с зеркалами, светильниками, компактным креслом с изящным туалетным столиком и маленьким баром на изогнутых ножках. На полочках стояли разнообразные баночки, флакончики, свечи, лежала стопка мягких махровых полотенец.

– Да, – подумала Алина. – Это Танюхина территория.

Они спустились вниз. В фасадные окна гостиной и кухни открывался вид на гараж и сад с альпаками. За деревьями просвечивало море. Позади дома начинался заросший лесом горный склон.

– Гора занимает центральную часть острова, ее вершина возвышается над морем на высоте двухсот метров. Оттуда открывается красивый вид. Но тропа вверх проходит по лесу и местами грязная и довольно крутая. Для островитян гора – туристическая достопримечательность. Местные и туристы любят туда подниматься. Эта земля принадлежит Бьёрну, но толку от нее никакого. Там нельзя ничего строить.

– Почему? Можно оборудовать смотровую площадку с кафе и брать за просмотр деньги.

– На склонах растут какие-то редкие деревья, а в лесу вьют гнезда птицы. Поэтому местные власти запрещают в этом лесу что-то строить и беспокоить птиц. Можно, конечно, на вершине поставить подзорную трубу, но это не бизнес. В Норвегии везде свободный вход. Устанавливать какие-либо преграды собственникам земли запрещено. Например, ты имеешь право поставить палатку на берегу на частной территории под окнами жилого дома и отдыхать там, сколько хочешь, никто не может тебя прогнать, если ты не шумишь и не нарушаешь законы.

Татьяна проводила Алину в одну из спален на втором этаже.

– Располагайся, – сказала она. – Я пока сварю крабов. Сейчас сезон их ловли. Бьёрн забил крабами полный морозильник.

Когда Алина спустилась вниз, на столе в большом блюде лежали два варенных краба. Татьяна разломила щипцами крабовые панцири и щупальца и достала бутылку белого вина.

– Вкусно, ради этого стоило приехать, – призналась Алинуся, когда с крабами было покончено. Она откинулась на спинку стула и осмотрела гостиную. Пол и стены комнаты были выложены прочными широкими досками.

– Эти дубовые доски – ровесницы старой части дома. Но они в отличном состоянии. Предыдущий хозяин достроил мансардный этаж, правда, не утеплил его. Так что второй уровень холоднее и значительно моложе первого.

Комната понравилась Алинусе. Выкрашенная в кофейный цвет она могла стать красивой гостиной в стиле кантри, если, конечно, в ней поменять и переставить мебель. Наряду с красивым старинным комодом, украшенным резьбой и инкрустацией, массивным кожаным диваном и креслами, старинной металлической печкой в комнате стояла изношенная современная тахта и ободранный кухонный стол, прикрытый клеенкой. На полу валялся самодельный плетеный коврик и коротковорсный палас из ИКЕА. Но Татьяна, казалась, была абсолютно равнодушна к такой безвкусице, обустройство гостиной не слишком заботило ее.

На темных дощатых стенах комнаты в паспарту висели черно-белые фотографии моря и гор. Переходы света и тени удачно подчеркивали геометричность форм, четкие линии и паттерны уводили взгляд в бесконечность. Фотографии были выполнены талантливо, но в деревенском стиле интерьера гостиной они выглядели чужеродными элементами.

– Это твои фото? – спросила Алина. – Красиво. У тебя талант.

– Спасибо, – скромно поблагодарила Татьяна. – Фотографии, конечно, сюда плохо вписываются, но мне они нравятся. Захотелось, чтобы снимки здесь висели. Я часто целыми днями лазаю по лесу и горам, фотографирую. Сначала снимала для себя. А потом стала фоткать людей. Спасибо мужу, он меня здорово поддерживает и помомогает. Мне начали заказывать фотосессии за небольшие деньги. Выставляю пейзажи на стоковые сайты. Представляешь? Их покупают.

– Я тоже куплю, если продашь. Уверена, и Дашка такие фото захочет себе в кабинет.

– Я подарю. – От удовольствия Татьяна расплылась в улыбке. – Кстати, давно хотела спросить, как у Даши дела? Как ее «Гламурная правда»?

– Дуся вся в работе. Увеличила в два раза тираж журнала. Обзавелась крутыми рекламодателями. Делает проекты не только с домами моды и косметическими брендами, но и с крупными банками и корпорациями. Я веду колонку светской хроники в ее журнале. Хорошо, что напомнила, я же обещала позвонить.

Алина набрала номер Дашиного телефона.

– Наконец-то ты вспомнила, что обещала позвонить. Не рассказывай, я уже все знаю из твоего Инстаграма, – сказала Даша. – Как там Танюха?

– Ты на громкой связи. Танюха рядом.

– Привет, медиамагнат! – крикнула из-за стола Татьяна.

– Привет, привет, норвежка! – ответила Даша. – Чем занимаетесь? Доели крабов?

– Да. Уже их перевариваем.

– Когда ты успела выложить пост о крабах? – удивилась Татьяна. Алина только пожала плечами. Норвежской историей она планировала вывести свой блог на новый уровень.

– Завидую, а у меня деловой ужин с рекламодателем только через час. – Даша вздохнула.

– Это с тем лысым мужиком из Газпрома?

– Он еще и толстый, – добавила Даша. – Но люблю я его не за это. Он в журнале хочет выкупить целую полосу на год вперед.

– Кормилец, – одобрительно поддакнула Алинуся.

– Ой, девочки, мне пора. Застряну в пробке, и мой лысый толстячек сорвется с крючка.

– Удачной рыбалки, – пожелала Алинуся. – Лавкичмавки, Дусик. – Алина отключила связь.

– Какие вы молодцы! Дашка владеет журналом, стала успешной деловой женщиной, ты – популярным блогером, да еще и в журналистике работаешь. А я до сих пор ничего не добилась. Сижу на ферме, занимаюсь фотками, ругаюсь с мужем, терплю его родственников и до сих пор не знаю, как сложится здесь моя жизнь, – сказала погрустневшая Татьяна.

– Ты же сама сказала, что тебя здесь все устраивает, – возразила Алина. – И потом, ты же не раб на галерах. Тебя здесь насильно не держат. Всегда можно вернуться домой.

– В Москву, к родителям? Чтобы постоянно слушать их нравоучения и упреки? Я все не так делаю, я ни на что не способна, я не благодарная дочь. Тебя и Дашу родители поддерживают во всем, что вам нравится. А мои предки еще до рождения решили, что я во что бы то ни стала должна продолжить семейную династию и стать известным адвокатом. А поскольку я не оправдала их надежды, меня считают неудачной дочерью. Когда я решила выйти за Бьёрна, папа вообще перестал со мной разговаривать. Сказал, что не хочет меня знать, пока я не одумаюсь. Он беспокоился о своей политической карьере.

– А что твоя мама говорит?

– Она на отца чуть ли не молится. Во всем ему поддакивает. Особенно в вопросе о моей карьере. Ее отец ведь тоже в адвокатуре работал. У нас в роду по обеим линиям в нескольких поколениях были сплошные юристы. И вдруг на мне все закончится. Для родителей это удар ниже пояса. Ненавижу юриспруденцию.

– Зачем же ты поступала на юрфак? – удивилась Алина.

– Меня никто не спрашивал. Это было предопределено и не обсуждалось. А в семнадцать лет трудно понять, чего ты сама хочешь.

– А чем ты хотела бы заниматься? – спросила Алина и внутренне поморщилась. Все таки избежать участи жилетки ей не удастся.

– Я говорила. Фотографией.

– В чем же проблема? Занимайся фотографией. Кстати, я напишу статью о Норвегии. Можем поговорить с Дусей о публикации твоих фотографий в номере со статьей.

– Отлично! Подготовлю серию фоток о Норвегии. А то надоело просить позировать детей Бьёрна.

– А где сейчас дети твоего мужа.

– Они живут с матерью в городе Саннес. Это рядом со Ставангером. По нашим меркам Саннес – что-то вроде малоэтажного поселка, но для норвежцев – крупный город. На днях у них семейное торжество, все соберутся на острове. Их бабка с дедом по матери тоже живут на Хеллёйе, так что детишки, надеюсь, остановятся у них. Если бы дома был Бьёрн, то жили бы у нас. А так я сказала, что приедет моя подруга и займет одну из спален. Они скривились, но пережили. Дочь приезжала к нам на один день и вчера вечером вернулась в город. Бьёрн учил ее резать ягнят.

– Резать кого? – переспросила Алина.

– Она хочет стать фермершей, и ей нравится резать ягнят.

– Танюх, может, все-таки лучше жить с родителями в Москве, чем с такой родней?

– Родственники Бьёрна для меня самая большая проблема. У большинства норвежцев в сельской местности, как Хеллёй, много детей. У детей много своих детей и так далее. Поэтому на все праздники собирается толпа родителей, детей, внуков и правнуков, их жен и мужей. Я раньше начинала паниковать от такого количества норвегов в одном месте.

– На каком языке ты с ними общаешься?

– Я окончила языковые курсы и могу говорить на букмоле[4]. Правда, путаюсь с произношением некоторых гласных. То ли «ё», то ли «ю», то ли «у». Из-за одного неверного звука можно попасть в очень неудобное положение. Но, в целом, понимаю и говорю свободно. Проблема в том, что на букмоле говорят в Осло. В других регионах свои диалекты. Причем диалекты так различаются, что сами норвежцы часто плохо понимают друг друга. Например, у ставангерцев есть даже свой словарь. Я почти не понимаю ставангерский диалект. Когда пытаюсь на нем говорить, местные сразу переходят на английский. На английском в Норвегии говорят почти все.

– Расскажи подробнее, что тебя так напугало, – попросила Алина.

– Во время прошлой командировки Бьёрна поздно вечером мне показалось, что у дома кто-то ходит. Посмотрела в окно и заметила тень у стены, но не была уверена. А в следующий вечер в окне появилась физиономия. Ты не представляешь, какой она была жуткой. Нос крючком, глаза прищуренные, оскал как у маньяков из ужастиков. Я перепугалась, даже заорала. Рожа исчезла. Я позвонила соседу, Ойстену. Он приехал через пять минут, но на улице никого не было. В следующий вечер шел дождь, и земля была мокрой. В окне снова появилась та же морда. Я убежала в спальню и закрылась там. А утром нашла в грязи у дома отпечатки ног. Я опять позвала Ойстена, он посмотрел на следы и решил, что кто-то из соседей приходил, но не достучался до меня и заглядывал в окно, а мне в темноте померещился кошмар улицы Вязов.

– А почему они не допускают, что все было именно так, как ты рассказываешь?

– Никто не видит логики в таких действиях. Они не понимают, зачем кому-то меня преследовать. Я думаю, никто здесь не хочет признавать, что кто-то из них занимается такими отвратительными делами. До меня ведь все было спокойно. А тут я явилась и начинаю всех баламутить. Поэтому легче все свалить на мою истерию и сделать крайней меня. Проблема в том, что никто не видит логики в таких рисках.

– А если это не местные, а приезжий?

– Во-первых, на остров можно добраться только морем: на пароме или лодке. На пристани обязательно бы заметили подозрительного человека. Во-вторых, для приезжего возникает много сложностей: ему надо две недели где-то жить, что-то есть, не мелькать перед местными.

– Мог посторонний человек приплыл на лодке, а не на пароме?

– Зачем? Чтобы меня напугать? И потом Хеллёй – скалистый остров, здесь не так много мест, где легко сойти на берег. Большая часть берега – крутые скалы. Места, где можно безопасно высадиться, находятся вблизи жилых домов. Так что кто-нибудь бы заметил незнакомую лодку. Хотя, конечно, при желании все можно, но все равно риск остается.

– А ночью?

– Зачем ради меня рисковать и плыть на лодке ночью?

– Не знаю. – Алинуся задумалась. – Ты не интересовалась, где были дети Бьёрна, пока он в прошлый раз работал на платформе.

– Интересовалась. Марие была в Бергене, Марте тусовалась с друзьями в Нидерландах, а Микал уезжал на соревнования недалеко от Осло. Так что, ночные представления – это не их проделки.

– Давай, поднимемся на гору, посмотрим на остров сверху.

– Скоро совсем стемнеет. Бродить по скалам в лесу ночью опасно. Можно ноги переломать. Завтра сходим.

9

Татьяна разожгла огонь в металлической печке и села с бокалом вина на диван рядом с Алиной.

– Я все пытаюсь представить, как ты здесь одна по две недели живешь, и у меня не получается, – призналась Алинуся.

– Привыкла. Первое время было не по себе. Вздрагивала от каждого шороха. В половых досках на первом этаже щели. В них часто задувает ветер, а мне чудилось, что это скрипит под чьими-то ногами пол. Но в прошлый раз я слышала другие звуки. Это был не ветер. Кто-то ходил по дому.

Алина взяла с комода фотографию в деревянной рамке. На фото Татьяна в свадебном платье стояла рядом с мужем. Бьёрн был высоким крупным мужчиной, с коротко стрижеными волосами, голубыми глазами. Его сильные грубоватые руки нежно обнимали жену. Открытое лицо с крупными чертами выглядело добродушным. Рядом с мужем Татьяна казалась маленькой хрупкой девочкой.

– Кажется, я понимаю, что тебе в нем понравилось, – сказала Алинуся. – Возможно, я бы тоже ненадолго увлеклась, естественно, без переезда сюда.

– Было забавно, когда местные по очереди заходили в гости, чтобы посмотреть на меня. Как в зоопарке. А Бьёрн гордился.

– Ему есть, чем гордиться. Не каждому удается заполучить такую красотку, да еще и ту, которая ничего не требует. Он так и не позвонил тебе?

Татьяна не ответила. Она сидела, развернувшись лицом к окну. Ее широко раскрытые глаза, не моргая, смотрели поверх головы Алинуси. Алина повернулась в сторону, в которую глядела Татьяна, и замерла. Через оконное стекло на них смотрело лицо. Свет из комнаты хорошо освещал сморщенную желтую кожу, крючковатый нос, перекошенный рот, большой лысый череп. Алинуся не почувствовала, как в руке наклонился бокал, и тонкая струйка вина полилась на джинсы. Лицо в окне исчезло, а девушки, оцепенев от ужаса, продолжали смотреть в ночь. Алина очнулась первой. Она выключила свет, осторожно подошла к окну и посмотрела на улицу. Снаружи не было ни души. Алинуся схватила кочергу и выбежала из дома. Татьяна последовала за ней.

Остров утопал в темноте, только круг света от лампочки над входной дверью освещал площадку перед домом, да вдали у соседей светилось окно. Алина почувствовала, как на уши давит непривычная тишина. В таком безмолвии, казалось, шепот будет слышен на расстоянии в сотни метров.

– Кто здесь? – крикнула она негромко, чтобы хоть как-то нарушить пугающий покой. Звук собственного голоса немного успокоил ее. Алина прошла вдоль фасада и завернула за угол.

Площадка под основание дома была вырублена в скале. Со стороны задней стены и правого торца находились вертикальные сколы скальной породы, поэтому обойти строение вокруг было невозможно. Для этого пришлось бы забираться выше по склону. Рассмотреть склон позади дома не позволяла темнота.

– Надо хорошо замкнуть дверь, – сказала Алина, когда они вернулись домой.

– Я всегда ее хорошо замыкаю, но он все равно каким-то образом проникал внутрь.

Они подавленно молчали. Алина видела, как побледнело лицо подруги.

– По крайней мере, теперь мы знаем, что ты не сходишь с ума и не фантазируешь.

– Все равно никто не поверит, – прошептала Татьяна.

– Да, жаль, что я не успела снять его на мобильник, – сказала Алина, думая о новом посте в Инстаграме. – У твоего мужа есть оружие? – спросила она.

– Есть, в тамбуре у входа есть охотничье ружье. Но оно старое, кажется, сломано, не заряжено и стоит на всякий случай, если придется кого-то попугать. Новое ружье Бьёрн хранит в сейфе наверху. Я знаю код сейфа.

Они поднялись в хозяйскую спальню. Татьяна набрала на кодовом замке металлического ящика цифры и открыла дверь сейфа. Внутри вместе с документами лежала двустволка и коробки с патронами.

– Знаешь, как пользоваться? – Татьяна взяла ружье в руки.

– Стреляла в тире.

– Я тут подумала. Может быть, вместе ляжем? – смущенно предложила Татьяна. – Ружье-то одно.

– Я тоже об этом подумала. Будет не так страшно, – вздохнула Алина.

10

Тонкий серп растущей луны рассекал черное небо, тщетно пытаясь осветить притихшую землю. Окутанный темнотой лес, казалось, уснул и растворился в ночи. Но это было не так. Редкие звуки свидетельствовали о том, что под завесой мрака жизнь шла своим чередом. Где-то ухнула птица, тихо журчал ручей, полным ужаса человеческим голосом крикнула лиса. Олень вышел на тропу, на мгновение горделиво замер и легко прыгнул в сторону, исчезнув в темноте. Зверя вспугнул звук шагов. По невидимой тропе шел человек. Справа и слева от него в зарослях лежали огромные валуны. Ступить туда в темноте означало переломать кости, но темный силуэт двигался быстро и уверенно. Человек хорошо изучил тропу. Он мог пройти по ней с закрытыми глазами.

Добравшись дошел до верха склона, фигура остановилась. Дальше начинался спуск к морю, черная гладь которого сливалась с таким же черным небом. Засветился экран мобильного телефона, и тишину нарушил вибрирующий звук.

– Она была не одна, – раздался хриплый простуженный голос путника. – Другая меня тоже видела. Придется все отложить.

Человек постоял молча, прислонив телефон к уху.

– Я сказал, отложить, – продолжил он. – Сейчас рискованно. Мне надо убираться отсюда как можно быстрее. Когда ты будешь?

Снова повисла пауза, а затем он заговорил снова:

– Не позднее. Я буду ждать здесь, как договорились. Поторопитесь и не забудьте про деньги! Вся сумма. Не вздумайте, меня кинуть.

Экран погас, фигура продолжила движение в сторону берега.

11

После завтрака Алина предложила прогуляться по склону и проверить, не оставил ли ночной гость каких-нибудь следов. Татьяна взяла фотокамеру на случай, если они что-то найдут.

– Лучше все сфотографировать, а то потом опять ничего никому не докажешь, – сказала она.

– Это правильно, – кивнула Алина, натягивая белые кроссовки Прада.

– Это твои единственные кроссовки? – спросила Татьяна.

– Чем они тебе не нравятся?

– Мне они нравятся. Но после сегодняшней прогулки у тебя не будет кроссовок Прада. Подожди. – Татьяна сбегала наверх и вернулась с коробкой в руках.

– Вот, примерь. Это мои горные ботинки. Они новые.

Алинуся натянула ботинки и почувствовала, как пальцы уперлись в их носки. Ботинки были маловаты.

– Немного жмут, но терпеть можно, – сказала она. – Мы ведь не на Эльбрус идем.

Солнце начинало пригревать, но в тени холодный воздух бодрил, и на траве все еще лежала изморозь. Они побродили около дома, но не заметили следов вечернего гостя.

– Идем здесь мы ничего не найдем, – сказала Татьяна.

От дома в гору поднималась широкая грунтовая дорога. Выше на скалистой площадке дорога заканчивалась, и начинались две тропы, одна из которых вела через склон на противоположную сторону острова, другая – к вершине горы.

– Сначала идем к берегу на ту сторону Хеллёйа, потом возвращаемся сюда и поднимаемся на вершину, – решила Татьяна.

– Как скажешь, – с готовностью согласилась Алинуся.

Тропа поднималась вверх, вилась между корнями деревьев и огромными валунами, пробегала под упавшими стволами, через заросли кустарника, местами была достаточно крутой, пересекала ручьи. Обувь вскоре промокла и стала грязной. Алина не раз поблагодарила Татьяну за ботинки. На верху склона они остановились. Впереди сквозь ветки засверкала на солнце водная гладь, начинался спуск к небольшой бухте между двумя выступающими в море скалами. На берегу стоял белый дом красной крышей.

Спуск не занял много времени. Вблизи дом выглядел не таким уж и маленьким. Двухэтажный с деревянной террасой он смотрелся ухоженным. Было видно, что хозяева приложили немало усилий для создания уюта и комфорта. Отделанный камнем пирс вдавался в море. С пирса в воду спускалась металлическая лестница. Узкий пляж у дома был засыпан песком и мелкой галькой.

– Чья это красота? – спросила Алинуся.

– Одной пожилой пары. Бьёрн говорил, что они слишком стары, чтобы добираться сюда пешком по лесу через весь остров, поэтому бывают здесь, когда сын их привозит на катере. А это случается очень редко. Поэтому дом в основном стоит пустым. Я часто прихожу сюда летом. Это южная сторона острова, здесь больше солнца, можно искупаться или посидеть на берегу.

– Мило. – Алина принялась фотографировать на айфон бухту. Ей хотелось передать царившие здесь умиротворение и покой.

– У нас же камера. Давай, я сделаю фото на профессиональную камеру, – предложила Татьяна.

– В моем айфоне, думаю, камера не хуже. Но давай. Как мне лучше встать?

После короткой фотосессии, Алинуся сказала:

– Наши ребята, когда узнают, что я ездила к тебе в Норвегию, начнут требовать фотки. Давай, я тебя на фоне этой избушки щелкну. Скажем, что это твоя дачка. Не фотографировать же халупу Бьёрна.

– Как ты назвала наше семейное гнездышко? – Татьяна расхохоталась. Она села на ступеньки перед входом и комично подперла рукой подбородок.

Алина сделала несколько снимков, затем они устроились на скамейке на пирсе, подставляя лица солнцу и по-летнему теплому бризу.

– Жалко, что дом фермы стоит далеко от пляжа, – сказала Татьяна. – На этой стороне острова в пятидесяти метрах выше по склону начинается земля Бьёрна. Раньше фермой владел дед его бывшей жены. Дед был алкоголиком и по пьяни за бутылку уступил этот участок его нынешним хозяевам. Так что у Бьёрна много земли, но она не в самых хороших местах. С северной стороны, где находится дом, муж владеет длинным куском берега. Но берег там слишком каменистый, чтобы купаться.

– Можно же оборудовать там пляж.

– Стортинг[5] ужесточил законодательство. Теперь на берегу нельзя строить дома, даже камни нельзя перемещать. У них тут «зеленые» вовсю рулят.

– А как ферма оказалась у вас?

– Не у нас, а у мужа. Дед умер, и бывшая Бьёрна захотела сохранить ферму в семье. Бьёрн купил ее за несколько лет до развода.

– А ты что, как жена, никакого права на мужнино имущество не имеешь? Бьёрн ведь намного старше тебя, с чем ты останешься, если он умрет?

– Почему он должен умереть? – Татьяна насторожилась.

– Все когда-то умрут. Бьёрн старше тебя, значит, помрет раньше. – Алинуся удивилась, как остро Татьяна отреагировала на ее слова.

– При разводе делится только собственность, приобретенная в браке. В случае смерти мужа жена и дети наследуют его имущество. Жене достается одна четвертая часть. Но у нас с Бьёрном по умолчанию договоренность: мое – это мое, а его – это его и детей. Если у нас будут дети, то они станут наследниками. Но я пока не готова заводить с ним детей.

– Высокие отношения, – хмыкнула Алина. – Это он хорошо устроился. Живет с молодой женой и не имеет перед ней никаких обязательств. Знаешь, за амортизацию тела и души тоже надо платить. И потом время идет, ты теряешь другие возможности, с каждым годом их будет меньше и меньше. Тебе нужна уверенность в будущем. Мы уже говорили об этом.

– С одной стороны – да. Конечно, мне бывает обидно, когда они говорят о будущем так, как будто я не существую. Зато я тоже не чувствую никаких обязательств. Захочу, уеду, захочу, заведу на стороне роман. Дело в том, что пока не хочу.

– Не хотеть можно всю жизнь, а потом остаться ни с чем. Хотя, то, что ты не витаешь в облаках, радует, а то я начала думать, что ты насмерть влюбилась, – сказала Алинуся.

– Что такое любовь? Это, когда тебе с человеком лучше, чем без него. Мне с Бьёрном хорошо, а со временем становится лучше. Мы адаптируемся друг к другу. Не так быстро, как хотелось бы, но все же процесс идет. Он заботится обо мне и ничего не требует взамен.

– Возможно, лет через пять я буду думать так же. А пока предпочитаю чувства. Впрочем, я еще не созрела для замужества, – принялась беспечно болтать Алинуся. – Зачем нужен муж? Чтобы заботился – раз, для хорошего регулярного секса – два. Кроме того, муж должен быть состоятельнее жены. Например, мы с Максиком. У нас с ним секс на четыре-пять. Это неплохо. И он заботливый, когда мы не в ссоре. Но на плаву он держится только за счет папаши. Дядя Сережа, отец Максика, попытался вовлечь сынулю в бизнес. Назначил его на должность замгенерального какого-то нефтеперерабатывающего завода и посадил на зарплату. Типа, что заработаешь, то и получишь. А что Макс может заработать? У него на уме одни тачки, да тусня. Он зарплату за неделю спускает, а потом у меня деньги стреляет. Нефтяник, блин. Нафиг мне такой муж?

– А у тебя как с финансами?

– Мне родичи после универа не сократили финансирование. Но я на своем блоге зарабатываю достаточно, так что их деньги копятся на счете в банке. Если появляется возможность удачно инвестировать, я вкладываюсь.

– Если так рассуждать, Бьёрн состоятельнее меня, я здесь ничего не зарабатываю. Фотки – это копейки, даже на шпильки не хватит. Я говорила тебе, родители были против этого брака. Отец сразу заявил, в Норвегии пусть тебя муж содержит, а если захочешь жить по-человечески, возвращайся домой. Но я тоже упрямая. Сколько предки могут мной помыкать и диктовать свои правила.

– Так ты сюда от родителей сбежала или потому что увлеклась Бьёрном.

– И то и другое.

– А как тебя муж содержит?

– Не сказать, чтобы очень баловал, но более-менее.

– Почему он развелся с женой?

– Бьёрн не любит об этом говорить. Насколько я знаю, она изменяла ему. Когда он это понял, попытался наладить отношения и сохранить семью. Но она не захотела и подала на сепарацию, а через год они развелись. Бьёрну досталась только эта убогая ферма, и он переехал сюда жить. Через год после развода он встретил меня. А еще через год мы поженились. Его бывшая, Магрет, замуж так и не вышла. Она преподает социологию в колледже. Развод проходил со скандалом. Магрет боялась, что Бьёрн ее обманет, и наняла адвоката. На адвоката заняла деньги у Бьёрна. В итоге оставила Бьёрна, которого собиралась оставить ни с чем с помощью этого адвоката. Деньги, естественно, не вернула. Все говорят, что она жадная до денег, как никто другой.

– Ты ее видела?

– Только на фото. Так, ничего особенного. Обычная сорокалетняя баба. У ее родителей десять детей, по пять сыновей и дочерей. Магрет – младшая из дочерей.

– Сколько детей? Десять? – ужаснулась Алина.

– Кстати, их мать, бывшая теща Бьёрна, отлично выглядит, поджарая, энергичная, носится каждое утро по десять километров, до пристани и обратно. Ее муж то ли старше ее, то ли болеет. Он еле двигается. Я его однажды видела.

– И все родственники здесь живут? – Алина ужаснулась еще сильнее.

– Нет, только родители и старшая сестра, София. Ее ферма недалеко от нас. София каждое утро мимо нашего дома ходит вместо лечебной физкультуры. Она, как и отец, плохо передвигается, страдает от непонятной болезни, которая вызывает мышечную слабость. У двух братьев на острове летние дома, они на выходные и праздники приезжают. Один из них, Питер, живет недалеко от Ставангера в Йюпреланне, имеет строительную фирму, он помогал Бьёрну ремонтировать крышу. Забавный мужик, со странностями. Петь любит, но лучше бы не пел.

– Почему со странностями? Макс тоже любит петь, особенно в душе. Мне в это время хочется утопиться.

– Да, нет. Странности в другом. Однажды у него началась депрессия, он решил покончить с собой, купил билет в один конец до Бразилии и улетел туда, никому ничего не сказав. Его долго искали, уже не надеялись найти живым, но через год он вернулся. Видимо, Бразилия не лучшая страна для суицида.

– И как он сейчас?

– Он лечился в психушке, но теперь нормально. Когда рассказывал эту историю, сам смеялся. Знаю еще одного брата Дага. Они с женой, дочерью и внучкой плыли с нами на пароме. Представляешь, их дочь родила в двадцать лет, и до самых родов не знала, что беременна. Никто не знал. Начались схватки, и она решила, что умирает. Все перепугались, привезли ее в больницу, оказалось, что дочурка рожает.

– А как насчет внешних признаков беременности?

– Она всегда была полной. Все думали, что просто немного поправилась. О чем она сама думала, я не знаю. Но она немного странная. Может быть, не о чем не думала. Младший брат Магрет, Мартин, покончил жизнь самоубийством. Он уже во взрослом возрасте заболел шизофренией, лечился в клинике, выписался, а через несколько дней дома облил себя бензином и поджег. Сгорел заживо. Это случилось год назад. Магрет с Мартином были очень близки. Она переживала больше всех, пыталась даже покончить с собой, накачалась таблетками. Но ее вовремя нашла соседка и вызвала врача. Короче, откачали.

– Веселая семейка, – заметила Алинуся.

– В такой большой семье не может не быть уродов. Хотя у меня тоже возникала мысль о генетических проблемах в роду Бё. Еще одна сестра – успешный юрист, живет в Бергене. Другая – медработник в больнице в Ставангере. Про остальных не имею понятия.

– Да, – Алина покачала головой. – Не представляю, что кто-нибудь в нашей деревне смог бы родить, выкормить и поставить на ноги десятерых детей. При этом хорошо выглядеть.

– Это, детка, Норвегия.

– Ты с кем-нибудь из них общаешься?

– Очень коротко, только если где-то пересекаемся. Несколько раз с Бьёрном ходили к Дагу на кофе, когда они приезжали на остров.

– А что с детьми мужа?

– Его приемной дочери Марие было всего четыре, когда он женился на Магрет. Бьёрн вырастил ее, но эта мелюзга не признавала отчима с первого дня. Командовала им, показывала, что они с матерью семья, а Бьёрн никто. Когда она стала взрослой, даже извинилась перед ним за безобразное поведение в детстве. Из-за такого отношения Бьёрн не смог удочерить ее официально. Сейчас у них все в порядке, но называет она его по имени, а не папой. Однажды после смерти дяди она приехала на ферму. Ночью я застала ее в коридоре. Она обсуждала с кем-то, как сгорел ее дядя. Я сначала подумала, что Марие говорит по телефону, но она разговаривала с собой. То ли наследственность сказывается, то ли смерть Мартина так сильно на нее повлияла, то ли переучилась. Марие двадцать восемь, и она до сих пор учится. Сначала училась в университете в Бергене, потом несколько лет во Франции изучала французский язык, сейчас опять учится в магистратуре в Бергене на учителя норвежского и французского языков. Говорит, что хотела бы остаться вечной студенткой. Я думаю, она просто не хочет работать. Младшие Микал и Марте, кажется, побаиваются Марие, она их строит. Иногда мне кажется, что Марие собирается стать учителем, чтобы в школе ублажать свою нарциссическую личность. Она гордость Бьёрна, он считается Марие самой образованной и умной в семействе. Родная дочь, Марте, младше Марие на четыре года. От матери она унаследовала любовь к деньгам. В отличие от сестры учиться не любит. Родители отправляли ее в школу в Штаты, думали, что пуританские законы Америки не позволят дочурке скатиться, но американцы не церемонились и через несколько месяцев депортировали ее домой за выпивку. В США строго с распитием алкоголя несовершеннолетними. В Норвегии Марте впала в депрессию, какие-то личные драмы, мать поймала ее на наркоте. Закончила с горем пополам школу, и уже три года валяет дурака. Не может решить, что ей делать дальше. То в армию собиралась, то надсмотрщиком в тюрьму. Теперь захотела стать фермершей. В общем, типичные подростковые проблемы.

– Не поздновато для подростковых проблем?

– Здесь молодежь поздно взрослеет. Норвегия – слишком благополучная страна, чтобы ее гражданам с детства бороться за выживание. Двадцатилетний сын Микал учится на механика, хочет, как отец, работать в нефтянке. Ставангер ведь считается нефтяной столицей Норвегии. Здесь добывают восемьдесят процентов норвежской нефти. Вроде, обычный парень, в общем никакой. Бьёрн в детях души не чает, носится с ними и ни в чем не отказывает.

– Похоже, ты их не слишком любишь, – заметила Алина.

– Я не обязана их любить.

– Здесь, должно быть, много русскоязычных. Ты с кем-нибудь общаешься?

– Конечно. Иногда встречаемся поболтать. Но все живут в разных местах, кто-то работает, у кого-то мужья, дети. Часто видеться не получается. Ну что, идем не вершину?

До вершины горы они поднимались долго, останавливаясь, чтобы сделать фотографии и полюбоваться видами. Местами приходилось идти по гладким и скользким поверхностям выступающих из земли валунов и каменных плит. Наконец показалась плоская вершина с кривыми от ветра невысокими деревцами. Алинуся огляделась. До горизонта простиралось море с разбросанными то здесь, то там островами. Скальная островная растительность поражала яркостью и многообразием цветов. В море вблизи берегов Хеллёйа были видны три лососевые фермы. Прямоугольники фермерских садков нарушали первозданность природы, но не могли испортить впечатления от открывающегося вида.

– Вау! Красота! – вырвалось у Алины.

– Настоящая красота севернее на Лофотенских островах. Мы с Бьёрном объездили всю Норвегию от Ставангера до Тромсё. Здесь красиво, но не настолько. Представь, как на Лофотенах над изумрудными пляжами возвышаются суровые горы. Потрясающий контраст.

Домой они вернулись к вечеру. Алинуся почувствовала, что натерла пальцы Татьяниными ботинками, и с удовольствием скинула обувь. У Татьяны был расстроенный вид.

– Переживаешь из-за мужа? – догадалась Алина.

– Я не выдержала и сама позвонила Бьёрну, – призналась Татьяна. – Несколько раз звонила. Он не ответил.

– Такое случалось раньше?

– На платформе с ним можно связаться только по Интернету. Возможно, связь плохая или он занят.

– А может быть, обиделся и не хочет говорить?

– Нет, он подолгу не обижается. А потом, он мне нарисовал сердечко перед отъездом в знак примирения.

– Тогда чего ты расстраиваешься. Ответит позднее.

– Его Вольво стоит у гаража. Бьёрн всегда доезжал на нем до пристани и на две недели оставлял там машину. На ней же возвращался домой после работы. Я подумала, что вчера утром его подвез кто-нибудь из соседей. А сейчас начала волноваться.

– Позвони кому-нибудь из его коллег. Ты знаешь их телефоны?

– Нет. Может быть, он связывался с детьми. – Татьяна несколько раз набирала номера телефонов, но никто из детей мужа не ответил. Тогда она отправила им сообщения. Через несколько минут мобильник звякнул, пришел ответ от Микала. Отец с ними не связывался. Татьяна набрала номер Ойстена. Она говорила на норвежском.

– Ойстен тоже ничего не знает, – сказала Татьяна, закончив разговор.

– Может быть, позвонить в полицию? – неуверенно предложила Алинуся.

– У меня уже был опыт общения с полицией. – Татьяна поморщилась. – Подожду до завтра. Надеюсь, он выйдет на связь.

За окном стемнело. Девушки с тревогой ждали, не появится ли в окне испугавшее их лицо. Алина не выпускала из рук айфон в надежде успеть сфотографировать незнакомца. Но ничего необычно в тот вечер не произошло.

12

Алина проснулась от стука. Стучали во входную дверь. На часах было половина десятого. Алинуся выглянула в коридор. Из своей спальни вышла Татьяна.

– Может быть, взять ружье? – предложила Алина.

– Нет. Утром безопасно.

Они спустились на первый этаж.

– Кто там? – на всякий случай через дверь спросила Татьяна.

– Ойстен и Муна, – ответил мужской голос.

Татьяна облегченно вздохнула и открыла дверь. На пороге стояли Скартвейты. Муна, статная немного полноватая женщина, держала под мышкой йоркширского терьера. Терьер заливисто залаял.

– Заткнись, Квини, – беззлобно сказал Ойстен. Он был толстым веселым человеком с остатками некогда обильной кудрявой шевелюры. – Доброе утро.

– Заходите, – обрадовалась Татьяна. – Это Алина, моя университетская подруга. Приехала в гости из Москвы.

Алина обменялась с гостями приветствием. Голосистый Квини продолжал надрываться.

– Лапуля, – умилилась Алинуся. – У меня дома тоже йорк, Гуччи, но только не такой громкий. – Она хотела погладить собаку, но лай Квини перешел в панический вой, и Алина отдернула руку.

– Кофе? – предложила Татьяна, пытаясь перекричать Квини.

– О, нет-нет, мы уже позавтракали, – тоже громко ответил Ойстен. – От Бьёрна ничего не было?

Квини устал лаять, недовольно чихнул и неожиданно замолчал.

– Хороший мальчик, – похвалила Муна.

– Нет, – ответила Татьяна. – Я уже думала, может быть, связаться с центральным офисом компании или позвонить в полицию?

Сосед огляделся.

– А что Вольво не завелся? – Ойстен посмотрел в сторону машины. – На чем он добирался до пристани?

– Не знаю. Я спала, когда Бьёрн уехал, а потом не проверяла. Наверное, кто-то его подвез.

Муна бросила на Татьяну удивленный и, как показалось Алине, осуждающий взгляд.

– Давай проверим.

Они вышли на улицу. Муна опустила Квини на землю, и пес, настороженно принюхиваясь, начал обследовать незнакомую территорию.

Ойстен открыл дверь Вольво и сел за руль. Ключ торчал из замка зажигания. Ойстен нахмурился. Бьёрн оставлял ключи на передней панели салона машины, а не в замке зажигания. Автомобиль завелся с пол-оборота. Ойстен выключил двигатель и вышел из машины. Его взгляд задержался на внутренней стороне двери. На темно-серой обшивке выделялось большое бурое пятно. Такие же пятна были видны на панели и сидении.

– Что это? – Татьяна заглянула в салон. – Бьёрн опять разлил кофе?

Бьёрн не отличался аккуратность и не содержал машину в идеальной чистоте. На сидениях и полу валялись пластиковые бутылки из-под воды, использованные салфетки и другой мусор. Но таких пятен на обшивке Татьяна раньше не видела. Ойстен провел ладонью по дверце. На пальцах остался темно-бурый налет.

– Надо звонить в полицию, – мрачно сказал Ойстен. Улыбка исчезла с его лица.

– Ты думаешь, случилось что-то серьезное? – озабоченно спросила Татьяна.

Мужчина не ответил, он набирал на мобильнике номер.

Муна посмотрела по сторонам в поисках Квини.

– Квини! – позвала она. – Гаденыш, что ты там делаешь?

Пес сосредоточенно рыл подкоп под перевернутую моторную лодку, которая лежала рядом с машиной. Женщина подошла к лодке, нагнулась, чтобы забрать собаку, и застыла в согнутой позе, а потом вскрикнула и отскочила в сторону. Ойстен бросился к жене. Из-под борта лодки торчала человеческая кисть. Ойстен опустился на колени и заглянул под край борта, а потом легко перевернул металлический корпус. Под лодкой лежал мужчина в бежевой ветровке и черных джинсах. Одна рука со скрюченными пальцами застыла у груди. Нижняя часть лица, руки и грудь были покрыты запекшейся кровью. Кровью пропиталась земля под телом. На шее зияла страшная рана. Лицо и руки уже начали распухать, и Алина уловила исходящий от трупа приторный запах. Очнувшись от оцепенения, она ощутила, как желудок выворачивается наружу. Зажав рукой рот, Алинуся отбежала в сторону, и согнулась пополам. Ее вырвало желчью.

– Хорошо, что не успела позавтракать, – промелькнула в голове неуместная мысль. Отдышавшись, она вернулась к машине. Татьяна бессильно опустилась на землю, и, не мигая, смотрела на тело мужа. Муна отвернулась от трупа и закрыла лицо руками. Ойстен дрожащим голосом что-то говорил по телефону на норвежском языке.

– Идите в дом, – приказал он женщинам. – Я останусь здесь караулить.

Алина и Муна, подняли Татьяну под руки, завели ее в гостиную и усадили на диван. Шок проходил, Татьяну начала бить крупная дрожь. Алина налила стакан воды и поднесла к ее губам. Татьяна стала пить, ее зубы стучали о стекло, расширенные глаза бессмысленно смотрели в пустоту.

13

Полицейский катер причалил к пирсу Бьёрна Кнутсена. Несколько мужчин поднялись по склону к гаражу. Они осмотрели тело. Один из них вошел в дом.

– Инспектор полиции Тор Квиллен, – представился он, оглядывая женщин. Муна что-то сказала по-норвежски. Квиллен кивнул и повернулся к Татьяне.

– Примите мои соболезнования. – Инспектор перешел на английский язык. – Понимаю, как вам тяжело, но я должен задать вам несколько вопросов. Где мы можем поговорить?

– Здесь, – ответила Татьяна бесцветным голосом.

– Хорошо. Прошу вас подождать на улице. Я вас приглашу позднее, – сказал Квиллен Алине и Муне.

Муна вышла.

– Держись, – сказала по-русски Алина и последовала за женщиной. На дороге уже собралось несколько любопытных. Полиция огородила подход к ферме лентой. Полный человек в кепке возился около Бьёрна, другой изучал Вольво. Двое полицейских осматривали площадку перед домом. У дороги человек в форме с блокнотом в руках разговаривал с норвежцем в рабочей одежде. Ойстен и Муна сидели на скамье перед каменным столом. Алина молча села рядом.

Вскоре вышел инспектор и позвал Муну, минут через десять он вызвал Ойстена. Из дома никто не выходил. Алина ждала своей очереди. Наконец инспектор пригласил ее. Алинуся вошла в гостиную. Ни Татьяны, ни Ойстена с Муной в комнате не было. Их тихие голоса слышались из кухни. Квиллен сел за стол.

– Садитесь, – сказал он, указав на стул напротив. – Назовите свое имя.

– С какой целью вы приехали в Норвегию? – спросил инспектор после того, как Алина представилась.

– Навестить Татьяну. Мы вместе учились в университете.

– Она вас пригласила?

– Да.

– Когда вы приехали на остров?

– Позавчера около шести вечера.

– Что вы делали в вечер приезда.

– Болтали.

– А на следующий день?

– Гуляли по острову. Сегодня спали, пока Ойстен и Муна нас не разбудили.

– Что Татьяна рассказывала об отношении с мужем?

– Что ей с Бьёрном хорошо, она его любит.

– Они часто ссорились?

– Не знаю. Все супружеские пары иногда ссорятся и мирятся. Это нормально. Не думаю, что Татьяна с мужем ссорились часто.

– Разве она не рассказывала о ссоре с Бьёрном накануне его отъезда?

– Упоминала, но я не спрашивала подробности, – попыталась уйти от ответа Алина. Она боялась сказать лишнее и подставить Татьяну.

– Вы знаете, видела ли Татьяна, как уезжал ее муж?

– Она спала.

– Вам не кажется странным, что любящая жена не проснулась, чтобы проводить мужа, который уезжает на две недели?

– Нет, – честно ответила Алинуся. – Это ведь происходило регулярно. Он уезжал каждый месяц, не вижу смысла в том, чтобы постоянно просыпаться в пятом часу утра.

Квиллен удивленно поднял на нее глаза. Очевидно, у него было другое мнение.

– Она не говорила, в чем причина их разлада?

– Бьёрн не верил, что Татьяну кто-то пугает во время его отсутствия. Я бы на ее месте тоже расстроилась, ведь то, что она говорит, правда.

– Откуда вам это известно?

– Я позавчера сама видела лицо в окне.

– Как оно выглядело?

– Как две капли воды похоже на физиономию Фредди Крюгера.

– Кого? – Квиллен приподнял брови.

– Вы смотрели фильм ужасов «Кошмар на улице вязов»? Так вот, рожа того, кто заглядывал в окно, копия Крюгера.

– Вы что-то пили в тот вечер? – Не поверил инспектор в существование живой копии Крюгера.

– Нет. То есть по бокалу белого вина, но это практически ничего.

Инспектор попросил Алину показать паспорт и долго рассматривал страницу с отметками о пересечении границ.

– Подождите на кухне с другими свидетелями, – наконец сказал он.

Алина присоединилась к свидетелям. Татьяна сидела на стуле и отрешенно смотрела в одну точку. Муна гладила ее по руке и что-то говорила на норвежском. Ойстен хмуро смотрел в окно. Уставший Квини уснул на полу, изредка взвизгивая во сне.

– Ты как? – наклонилась к Татьяне Алина. Татьяна не ответила. Алина встала у окна рядом с Ойстеном. Тело Бьёрна уже не было у лодки. Квиллен разговаривал с толстяком, которого Алина видела около трупа. Вскоре инспектор вернулся с прозрачным пакетом в руках.

– Вам знаком этот нож? – он поднес пакет ближе к лицу Татьяны. В пакете лежал окровавленный нож с длинным лезвием. Татьяна с ужасом отстранилась.

– Не знаю. Кажется, у нас есть похожий нож. – Она показала взглядом на подставку для ножей у раковины. Одна ячейка подставки была пустой.

– Его здесь нет, – сказала Татьяна и растерянно посмотрела на инспектора.

– Когда вы видели нож в последний раз?

– Я не помню. В воскресенье Бьёрн резал на куски ягнятину. Наверное, он пользовался этим ножом. Потом муж вымыл разделочную доску и нож.

– Кто-нибудь к вам после этого заходил?

– Когда муж был дома, он не замыкал входную дверь. Любой мог зайти.

– Вам придется проехать с нами, – сказал инспектор.

– Вы арестовываете ее? – опешила Алина.

– Нет, прошу проехать в отделение для уточнения некоторых обстоятельств. Это не займет много времени.

– Ты можешь жить в этом доме, сколько угодно, – сказала Татьяна на английском, чтобы инспектор и соседи поняли ее слова.

Татьяна в сопровождении Квиллена спустилась к берегу, где их ждал полицейский катер.

14

Толпа зрителей, собравшихся на дороге, разошлась. Алина подумала, что надо узнать, когда прибудет ближайший паром до Ставангера и найти машину, чтобы добраться до пристани. Оставаться на острове ей не хотелось.

– Татьяну арестовали? – услышала Алинуся голос. Рядом с ней стоял худощавый мужчина. Алина не сразу сообразила, что он говорит по-русски.

– Вроде бы нет. Вы русский?

– Да. Меня зовут Евгений. Я работаю здесь на лососевой ферме.

– Алина. Я подруга Татьяны. Вы из России?

– Я из Вильнюса.

– Женя, вы, наверное, знаете, когда ближайший паром в Ставангер?

– В девять вечера.

– Они ходят так редко? – Алина расстроилась. – Я надеялась, уехать отсюда, как можно раньше.

– Да, нечасто. Я могу довезти вас вечером до причала, – предложил мужчина.

– Здорово, спасибо.

– Если вы не хотите оставаться до вечера в доме, приглашаю на экскурсию на лососевую ферму. Я должен заехать туда, завести детали.

– Хочу, – не думая, согласилась Алина. Наверняка, не одна пара любопытных глаз следит за происходящим. Не будет же этот человек убивать ее, если столько человек видели их вместе.

– Я только соберу некоторые вещи. Подождите пять минут, – попросила она.

Алина сбегала в дом, сложила в Татьянину дорожную сумку документы, деньги, пару белья и ноут-бук. На глаза ей попалась фотокамера. Алинуся проверила карту памяти. Карта была на месте. Осматривая дом, полицейские не заинтересовались ей. Алинуся вытащила карту и сунула ее в задний карман джинсов.

– Давай, я понесу, – сказал Евгений и забрал сумку у девушки. Они спустились к марине. Катер покачивался у причала рядом с домом с вывеской «Блё лакс».

– Это здание нашей компании, а еще я в нем живу. Вон окна моей квартиры, – Евгений показал на два окна на втором этаже.

По деревянному причалу они подошли к катеру. Евгений помог Алине перебраться на его палубу. Через пятнадцать минут они были на ферме. Пока Алина гуляла вдоль садков с рыбой, Евгений закончил работу и пригласил ее на кофе.

– Как ты думаешь, кто мог убить Бьёрна? – спросила Алина. Они сидели за письменными столами напротив друг друга в офисном помещении фермы.

– Не знаю. Трудно поверить, что здесь могло произойти подобное. За четверть века, которые я живу на острове, люди умирали только своей смертью. Здесь всегда было спокойно и безопасно.

– Ты, вероятно, тоже не поверишь, но позавчера поздно вечером я сама видела, как в окно с улицы на нас смотрело существо, настолько страшное, что его трудно назвать человеком.

– На острове, конечно, много неприятных типов, но не настолько неприятных, – пожал плечами Евгений.

– Почему все считают невозможным, что кто-то чужой приехал на лодке на остров.

– Приехал, чтобы попугать вас?

– Не нас, а Татьяну. Он, думаю, не знал, что она не одна. В следующий вечер он уже не заглядывал в окна. Мы специально ждали. Наверняка, это он убил Бьёрна.

– Зачем?

– Видимо, была причина.

– На лодке нетрудно добраться до острова, – согласился Евгений. – Труднее незаметно высадиться на берег. С противоположной стороны острова везде люди, дальше скалы.

– Да, Татьяна говорила мне об этом. Неужели нет безлюдного места, где можно незаметно высадиться на берег?

– Конечно, есть несколько мест. Например, с этой стороны острова есть удобная бухта с причалом. Правда, на берегу тоже стоит дом, но это летный дом, и в нем редко кто-то бывает. – Евгений прервался. Зазвонил его мобильник, мужчина извинился и начал обсуждать по телефону рабочие вопросы на смешанном англо-норвежском языке. Алина поняла, о каком доме говорил Владимир. Она вытащила из кармана карту памяти. Девушка показала на ноутбук, стоявший перед ней на столе.

– Можно? – шепотом спросила она. Евгений кивнул, не прерывая разговор. Алинуся вставила карту в компьютер и начала просматривать фотографии, которые они сделали в бухте. Внимание девушки привлекла фотография Татьяны на ступеньках дома. В темном окне, которое попало в кадр, кроме отражаемого неба и было что-то еще. Алина вгляделась. Из комнаты на нее смотрели два глаза. Девушка увеличила фотографию, пытаясь рассмотреть лицо за стеклом. Но на месте лица едва просматривалось размытое темное пятно, поэтому казалось, что глаза висят в воздухе. Алинуся открыла следующее фото. Глаза на нем были менее заметны, как будто человек в окне отступил вглубь комнаты. На остальных фотографиях в окне кроме отражения облаков ничего не было.

– Не так уж и редко посещают эту дачку, – возразила Алинуся, когда Евгений отключил мобильник. – Посмотри, видишь, у окна в комнате стоит человек?

Евгений подошел и наклонился к экрану. Он долго разглядывал изображение.

– Да, пожалуй, – согласился он. – Когда это было?

– Вчера.

– Позавчера, вечером я видел моторку, которая заезжала в бухту. Вероятно, кто-то из хозяев приезжал.

– Но вчера у причала не было лодки.

– Может быть, их привезли и уехали.

– Возможно, – согласилась Алина. – Только странно, что никто не вышел, когда мы сидели около дома. А мы сидели там долго.

Вечером, как и обещал, Евгений довез Алину до пристани и посадил на паром, который направлялся в Ставангер. В салоне находилось всего несколько человек. Алинуся почувствовала, что безумно устала, удобно устроилась в кресле и начала проваливаться в сон, когда зазвонил мобильник.

– Ты где? – не здороваясь, спросила Даша.

– Тащусь на пароме в Ставангер, – уныло ответила Алинуся.

– Я в целом в курсе, что произошло с Танюхиным мужем.

– Откуда? – удивилась Алина. – Я еще не писала об убийстве.

– Мониторю норвежские новостные сайты. Я же знаю, что вляпаться в историю – твое хобби. Заголовки об убийстве на адском острове затмили все остальные.

– Быстро они. Что пишут?

– Разное. Есть даже версия о длинной руке Москвы.

– Причем здесь Москва? Бьёрна же не новичком отравили. Танюху сегодня забрали в полицию. Так что я перебираюсь в отель.

– Может быть, лучше в Москву?

– Сейчас не могу.

– Танюху подозревают в убийстве?

– Вероятно. Но насколько я понимаю, для ареста нужны улики. Так что, скорее всего ее отпустят.

– Думаешь, улик нет?

– Если только ее специально подставят. Какая Танька убийца? Она мухи не обидит.

– Откуда ты знаешь? Мы в универе вместе тусили. Не более того. И потом, люди меняются.

– Брось! Я людей чувствую. Танька мужа не убивала.

– Ладно, знаток человеческих душ. Будь осторожнее. А то мне придется все бросить и приехать к вам.

– Не дергайся, Дуся. Все окей. У тебя своих дел много, конференция на носу. Куда тебе ехать.

Алина отключила связь, но телефон снова ожил. Звонила Татьяна.

– Я еду домой, – сказала она.

– Что с тобой делали в полиции?

– Взяли отпечатки пальцев, еще раз ответила на вопросы, подписала им несколько бумаг. На Хеллёй вернусь в первом часу.

– Я на пути в Ставангер. Давай, переночуем в отеле, – предложила Алина.

– Давай, – сразу согласилась Татьяна. – Буду ждать тебя на пристани в зале ожидания.

Алинуся прикрыла глаза и задремала, но мобильник разразился воем пожарной сирены. Такой рингтон Алина установила на входящие звонки от Макса. Алинуся подумала, стоит ли отвечать, и все-таки ответила.

– Малышка, где ты пропадаешь? – услышала она бодрый голос на фоне музыки и громкого смеха. – Я вернулся из командировки, а тебя опять нет.

– Малыш, я так устала, давай сразу к делу. Что случилось?

– Ничего. Я соскучился. Могу я соскучиться по своей невесте?

– Теоретически можешь, наверное, – Алинуся зевнула.

– Хотел с тобой посоветоваться. Как ты смотришь на то, что в нашей будущей семье появится Робинсон?

– Кто появится в нашей семье?

– Робинсон – маленький вертолетик. Мой друг готов уступить почти новый вертолет всего за сорок пять миллионов. Такого выгодного варианта больше не будет.

– Малыш, я не против. Пусть появится, если хочешь. – Алина попыталась отмахнуться от новой затеи Макса.

– Он уже появился, если честно. Я оформил его на завод. Но мой финансист утверждает, что наблюдательный совет не согласует эту сделку, поскольку покупка Робинсона – нецелевое расходование средств компании. Не говорю уже о том, что, если папа узнает, он будет очень недоволен. Так что надо вернуть денежки.

– Так верни денежки.

– Милая, тогда мне придется продать вертолетик.

– Продай.

– А на чем же ты будешь возить в школу наших малышей? Послушай, детка, мне не хватает всего десять миллионов. Если ты добавишь, то…

– Малыш, я не добавлю, – прервала Макса Алинуся. – Доброй ночи, любимый.

Она с досадой отключила мобильник. Паром подплывал к Ставангеру. Вздремнуть ей так и не удалось. Алина вздохнула и в оставшиеся несколько минут разместила в Инстаграме короткий пост о последних событиях.

15

Тор Квиллен еще раз перечитывал показания Татьяны Кнутсен.

На ноже, которым был убит ее муж, обнаружились отпечатки только его пальцев. По словам Татьяны, после разделки мяса Бьёрн сам мыл нож и естественно оставил на рукоятке отпечатки своих пальцев. Убийца, вероятно, действовал в перчатках, поэтому он смело оставил нож у трупа. Оснований для ареста Татьяны Кнутсен не было. По словам Скартвейтов, Кнутсены поругались накануне убийства. Да и сама вдова, не стала отрицать ссору с мужем. Похоже, Бьёрн не слишком контролировал свой язык в общении с женой. Татьяна имела причины разозлиться на мужа, но для обвинения в убийстве этого не достаточно. Размышление инспектора прервал звонок. Тор взял трубку.

– Тор Квиллен слушает.

– Еще бы ты не слушал. Из-за твоего трупа пришлось отложить в сторону всех остальных, – услышал инспектор ворчание Чарли Янссона. Медэксперт старался придать голосу сердитый тон.

– Твоим ребятам спешить уже некуда.

– Можно подумать, твой парень куда-то опаздывает, – хмыкнул Чарли.

– Ты же понимаешь, что речь идет об иностранной туристке, которая приехала в Норвегию в гости к Кнутсен и может в любой момент улизнуть в бескрайнюю Россию, – миролюбиво сказал Тор.

– Когда, говоришь, она приехала на остров?

– Паром прибыл в понедельник в семнадцать пятьдесят пять.

– Тогда это не она. Смерть насупила в понедельник, но гораздо раньше, между четырьмя и пятью утра. – Янссон замолчал, испытывая терпение инспектора.

– Не тяни, – попросил Квиллен. – Что еще можешь сказать?

– Ладно, – смиловался Чарли. – Причина смерти – кровопотеря в результате проникающего ножевого ранения в шею с повреждением правой сонной артерии. Смерть наступила в течение десяти – пятнадцати секунд.

– Салон машины измазан кровью, особенно внутренняя обшивка двери водителя. Думаешь, его убили в машине, когда он сидел за рулем?

– Думать – это твоя работа. Я могу сказать, что, судя по направлению удара, в момент его нанесения Кнутсен сидел. Убийца бил сверху вниз слева направо.

– Получается, что Кнутсен повернулся влево к окну и получил удар в шею в правую артерию. Преступник был левшой? – Тор представил действия убийцы.

– Скорее всего. Но теоретически, если отвести правую руки влево вверх, то можно ударить слева направо. Хотя в этом случае рука с ножом дольше остается в поле зрения жертвы. У жертвы появляется дополнительное время, чтобы защититься или отстраниться.

– Понятно. – Квиллен подумал, что надо провести эксперимент и попробовать восстановить движения убийцы.

– Раненый Кнутсен мог сам выйти из машины? – спросил он.

– Скорее он мог вывалиться из машины. Но, вероятнее всего, он пытался зажать рану, оставаясь внутри салона.

– С какой силой нанесен удар?

– Ты имеешь в виду, могла ли это сделать женщина, например, вдова? – усмехнулся Чарли. – Да, запросто. Могу сказать, что преступник либо не профессионал, либо был очень зол на покойника.

– Откуда такой вывод?

– Он нанес смертельный удар, но затем сделал лишнее движение – вращательное, как будто провернул нож против часовой стрелки. То ли для верности, то ли выплеснул эмоции. Это пока все. Если найду еще что-то интересное, так и быть, позвоню. Подробный отчет получишь завтра.

– Спасибо, Чарли.

– Кстати, не знаю, поможет ли тебе эта информация. У Кнутсена была проведена лобэктомия левого легкого. Дело давнее, похоже, в молодости он получил проникающее ранение левой половины грудной клетки с повреждением легочной паренхимы, нанесенное плоским острым предметом.

– Другими словами, в молодости кто-то пырнул Кнутсена ножом в легкое, поэтому пришлось отрезать его кусок.

– Если выражаться словами несведущего дилетанта, то, да.

– Еще раз извини, Чарли, что заставил ждать твоих подопечных.

16

Татьяна и Алина, укрывшись пледами, сидели у входа в гостиницу Кларион, где провели прошлую ночь. Гостиница размещалась на набережной Скаген в центре города на берегу Воген Фьорда. День был пасмурным, со стороны фьорда тянуло холодом. Алинуся подтянула к плечам плед и отхлебнула горячий кофе из бумажного стаканчика.

– Прости, что втянула тебя в эту историю. Если ты уедешь в Москву, я пойму. Хотя страшно подумать, что я останусь одна. Но это мои проблемы, – горько сказала Татьяна.

– Неужели ты думаешь, что после всего я слиняю домой?

– Что бы я без тебя делала? Представляю, как на меня будут смотреть на острове.

– А тебе не все равно? Или ты собираешься там жить и дальше?

– Нет, конечно. Что мне там делать без Бьёрна? Но я должна ждать конца следствия. Кто и за что мог такое с ним совершить?

– У него с кем-нибудь были плохие отношения? – спросила Алинуся.

– Конечно, всем нравиться нельзя. Но настоящих врагов, насколько я знаю, у Бьёрна не было. А обычная неприязнь – не мотив для убийства.

– А ты не хочешь показать инспектору снимки летнего дома с лицом в окне?

– Зачем? – удивилась Татьяна. – Наверняка это были хозяева. Лучше сначала им позвонить, узнать, приезжал ли кто-нибудь на остров.

– Позвони, – согласилась Алина. – Сегодня же и позвони.

Татьяна не ответила. Она задумчиво смотрела на противоположный берег фьорда.

– Танюх, ты меня слышишь? – Алинуся повернулась к подруге.

– Что? – очнулась от мыслей Татьяна. – Ах, да. Мне надо узнать их номер телефона. Завтра позвоню. Нам пора двигать в сторону пристани.

На пароме девушки почувствовали к себе повышенное внимание со стороны многих пассажиров. Люди открыто бросали на них любопытные взгляды.

– Чувствую себя мартышкой в цирке. – Алинуся недовольно сдвинула брови. – Вот что значит жить в деревне. В Москве убийство мужа – не повод так пялиться на его вдову.

– Нам надо найти машину до фермы, – сказала Татьяна и позвонила Муне.

– Мы приплываем на Хеллёй без пяти шесть. Ты могла бы нас встретить?.. Да, меня отпустили… А Ойстен?.. Ну, ладно. Извини.

– Отказалась?

– Они с Ойстеном уехали к детям. Сейчас позвоню Скарлет. Она работает таксистом на острове.

– Не надо звонить никакой Скарлет. – Татьяна набрала телефонный номер Евгения. – Женечка, привет. Мы с Танюхой возвращаемся. Ты уже не на работе? Отлично. Встретишь нас? Ты – ангел.

– Ты познакомилась с Евгением?

– Естественно. Кажется, он хороший мужик, – сказала Алина.

Евгений ждал у пристани в своей старенькой Тайоте.

– Рад, что тебя освободили, – сказал он, когда девушки сели в машину.

– На меня у полиции ничего нет.

– Что теперь?

– Полиция будет искать убийцу.

Ферма показалась Алинусе еще более мрачной, чем в первый раз. Участок у гаража, где обнаружили тело Бьёрна, был по-прежнему огорожен лентой. Алина вздохнула. Ей не хотелось здесь оставаться, но уезжать в разгар событий ей хотелось еще меньше.

– Потом ведь буду жалеть, что сбежала в самом начале, – подумала Алинуся.

17

Тор Квиллен проехал дважды вдоль улицы, по обе стороны которой выстроились таунхаусы. Наконец он нашел дом номер пятнадцать, в котором жила бывшая жена Кнутсена Магрет Бё, и позвонил в дверь двухуровневого блока, отделанного темной матовой плиткой. Дверь открыл молодой человек.

– Инспектор Тор Квиллен. Могу ли я поговорить с Магрет Бё? – Тор заметил, как в окнах соседних домов появились лица жильцов. Появление незнакомца у дома бывшей жены убитого явно заинтересовало соседей.

– Проходите. – Парень сделал шаг назад, пропуская инспектора. – Мама, к тебе из полиции, – крикнул он. В дверном проеме коридора появилась темноволосая женщина в джинсах и домашней футболке.

– Вы, должно быть, по поводу убийства Бьёрна? Мне нечего вам сказать. Мы давно не общаемся, – раздраженно сказала она.

– И все же я должен задать вам несколько вопросов. – Тора удивила враждебность Магрет. Женщина помедлила и пригласила его внутрь гостиной.

– Что вас интересует? – Магрет села на стул у круглого обеденного стола. Не получив приглашения, Квиллен отодвинул стул и сел напротив.

– Когда вы в последний раз видели бывшего мужа?

– Не помню. Очень давно.

– Может быть, вы говорили с Кнутсеном по телефону?

– Да, три месяца назад я напоминала Бьёрну о покупке мотоцикла для Микала. Он обещал сыну новый байк и, как обычно, не спешил исполнять обещание.

– После этого вы не общались?

– Нет. Не помню. Ах, да. Еще пару раз, когда у Марте были проблемы.

– Проблемы?

– У нее был нервный срыв. Знаете, неразделенная любовь, проблемы на работе. удачи в учебе. Девочка вынуждена подрабатывать, чтобы прокормить себя. Молодежные проблемы. – Квиллен подумал, что жена Кнутсена всего на год старше их дочери, но ее проблемы трудно назвать молодежными.

– Ваш бывший муж продолжал поддерживать вас и детей материально?

– Меня – нет. Детей – по минимуму, насколько он был обязан это делать.

– Ваши дети – совершеннолетние. По закону он уже не обязан их финансировать.

– А кто обязан? Это ведь и его дети. Он был не слишком заботливым и щедрым отцом. Тратил больше на свою русскую бабу, чем на детей.

– Мотоциклы – недешевый подарок.

– Они же подержанные. Бьёрн отдавал детям только старье. Себе купил новую моторку, а Микалу отдал старую, ненужную. В детстве Микал увлекался велоспортом. На всех соревнованиях мальчик был вторым только из-за того, что отец не купил ему трековый велосипед последней модели. – Магрет говорила эмоционально, с искренним возмущением. – Бьёрн возил Микала на все соревнования. Как не стыдно ему было смотреть в глаза сына, который из-за его жадности получал серебро, а не золото. Зато купил Мерседес для этой своей… жены.

– Мерседес тоже неновый. Насколько я знаю, все, что Кнутсен покупал, он оформлял не на жену, а на ферму.

– Только для того, чтобы сократить налоги. Пользовалась то всем она.

– Кроме Татьяны Кнутсен наследниками являются ваши дети. Насколько мне известно, завещание Бьёрн не оставил?

– Нет, не оставил. Наследники – только Микал и Марте. Марие не является наследницей. Бьёрн не удочерил ее.

– Почему? Ведь Марие было всего четыре года, когда вы вышли замуж за Кнутсена.

– Моя дочь не приняла Бьёрна. В детстве она даже не подпускала его к себе. Девочка очень ревновала меня к новому мужу. Марие всегда была очень тонкой натурой, впечатлительной, эмоциональной, с ней было непросто. Когда она стала взрослой, то начала задумываться о том, чтобы просить Бьёрна удочерить ее, но это выглядело бы нехорошо, как будто бы она стремится стать наследницей. Микал и Марте расценили бы это именно так. Я отговорила ее это делать.

– Какие отношения были у Марие с братом и сестрой?

– Марие – прирожденный учитель. Она воспитывала младших и была с ними строга. Микал и Марте в детстве уважали старшую сестру и слушались ее. Сейчас они нечасто видятся. Марие живет в Бергене.

– Как Бьёрн относился к Марие?

– Не буду лгать. Он был терпелив и добр с ней и не делал различия между ней и родными детьми.

– Вы знакомы с его женой?

– Нет, я ее даже не видела. Мне эта шалава неинтересна.

– Почему вы ее так называете? Она изменяла мужу?

– Естественно, он подолгу работал в море. Неужели молодая женщина будет хранить верность мужу, который годится ей в отцы.

– У вас есть факты ее измены?

– Нет, но это же ясно и без фактов.

– Вы часто посещаете Хеллёй? – спросил инспектор. Тор понял, что ждать от Магрет объективную оценку Бьёрна и его молодой жены бесполезно.

– Редко. Дети часто навещали отца.

– Когда вы были на острове в последний раз?

– Летом, на дне рождения сестры. Но ни Бьёрна, ни его русской я не встречала. – Магрет закурила. Квиллен посмотрел на ее нервные пальцы. Женщина держалась холодно, но в ней чувствовалось внутреннее возбуждение.

– Вы что-нибудь знаете об отношениях между Бьёрном и Татьяной?

– Слышала от людей о том, что они часто ссорились и орали друг на друга. Остров маленький и тихий. Все всё знают и слышат. Говорят, что Бьёрн даже хотел развестись с ней и планировал подать на сепарацию.

– У него были отношения с другой женщиной?

– Не знаю, вероятно, были.

– Почему вы так думаете?

– По слухам, он испытывал симпатию к одной женщине. Их часто видели вместе.

– Кто она? – Инспектор заинтересовался. Никто из жителей острова не говорил ни о скандалах в семье Кнутсенов, ни о том, что Бьёрн изменял жене.

– Я не сплетница, – Магрет глубоко затянулась сигаретой.

– Это важная информация.

– Она живет на Хеллёйе. Анне Эйке. Но еще раз говорю, сама я над ними свечку не держала.

– Позвольте спросить, от кого вы это слышали?

– Кто-то говорил об этом в моем присутствии. Может быть, на пароме слышала разговор. Уже не помню.

– Скажите, у вашего мужа было ножевое ранение?

– Было. Одно время он работал в Судане. Вернулся оттуда без части легкого. Говорит, что на него напал вооруженный бандит. Я уверена, что это была обычная пьяная драка в баре.

– У вас есть предположения, кто мог убить вашего бывшего мужа?

– Вы серьезно не догадываетесь? – Магрет удивленно уставилась на инспектора. Она не заметила, как с ее сигареты на стол упал пепел. – Это же очевидно! Его русская женушка – самое заинтересованное лицо. Теперь она получит наследство Кнутсена. Ферму, которую мы с Бьёрном покупали в браке, придется делить с этой тварью, – вырвалось у женщины. – Это ферма всегда принадлежала членам моей семьи.

– Но ведь и ваши дети получат свою часть наследства.

– Наши дети должны были получить всю ферму. Какое право на что-либо имеет эта девка, прожившая с ним всего два года?

– А как дети относились к отцу?

– Они любили его. Как еще они могли относиться?

– А к его жене?

– Никак. Это был выбор их отца. Что они могли сделать?

– Почему вы развелись? Ведь сепарация и развод были вашей инициативой.

– Чувства исчезли, осталось одно раздражение.

– Вы не изменяли мужу?

– Конечно, нет. Что за чушь вы несете?

Тор предварительно ознакомился с материалами бракоразводного процесса и знал истинную причину развода. У Магрет был любовник, Бьёрн узнал об этом и потребовал прекратить отношения на стороне. Но, очевидно, продолжить отношения с любовником для Магрет было важнее, чем сохранить брак.

– Я навел справки. Ваш бывший муж утверждал, что у вас была связь на стороне.

– Естественно. Этот лгун сделал все, чтобы выставить меня в невыгодном свете перед детьми. Собственно, причем здесь наш развод. К убийству Бьёрна он не имеет никакого отношения.

– А Бьёрн вам изменял? – поинтересовался инспектор.

– Нет. По крайней мере, мне об этом ничего не известно. Мы просто устали друг от друга и разбежались.

– По моей информации, у вас был тяжелый бракоразводный процесс в отношении раздела имущества.

– Дети оставались со мной. Вы полагаете, что я должна была оставить детей голыми? Это уже переходит все границы. Я вам ясно сказала, наши давние отношения никак не связаны с убийством и не касаются вас. Надеюсь, у вас все. Мне надо заниматься делами.

– Спасибо, Магрет, за уделенное мне время, – вежливо сказал Квиллен. – Вас я больше не буду задерживать. Я побеседую с вашим сыном.

– Не смейте беспокоить мальчика. Он скорбит.

– Сожалею, но Микалу придется ответить на несколько вопросов. Думаю, для него будет лучше, если мы поговорим здесь, а не в полиции.

Магрет бросила на инспектора испепеляющий взгляд.

– Микал! – крикнула она.

– Не беспокойтесь, – остановил женщину Тор. – Мы поговорим в его комнате.

– Его комната – вверх по лестнице справа, – сухо сказала Магрет и встала, давая понять, что разговор окончен.

18

Инспектор поднялся на второй этаж и постучал в комнату Микала. Никто не ответил. Тор приоткрыл дверь и позвал:

– Микал.

Не дождавшись ответа, Квиллен вошел. Микал лежал на кровати с наушниками в ушах, не замечая полицейского. Инспектор дотронулся до его плеча. Микал вздрогнул от неожиданности и сел на кровати.

– Я не слышал, как вы вошли, – сказал парень, снимая наушники.

– Извини, что побеспокоил. Прими мои соболезнования.

– Спасибо, – ответил Микал. Он выглядел немного отрешенным.

– Я хотел бы поговорить. Ты не возражаешь?

– Нет, отчего же?

– Что слушаешь?

– Так, современный рок. – Микал пожал плечами.

– Любишь музыку?

– Ну, да.

– Играешь? – Квиллен подошел к трем гитарам, висевшим на стене комнаты.

– Ну, да. Иногда.

– О, у тебя есть даже Гибсон Студио[6]. Серьезный инструмент. – Квиллен оценивающе провел рукой по корпусу гитары. – Можно?

Он снял со стены гитару и наиграл фрагмент из «Black Mountine Side»[7].

– Круто! – восхищенно произнес Микал.

– Я предпочитаю классику современному року, – сказал Квиллен, возвращая гитару на место. – Гитары – папин подарок?

– Ну, да.

– Чем еще увлекаешься? – Квиллен посмотрел на плакат с изображением байка над кроватью Микала.

– Раньше байками.

– А сейчас байки не интересуют?

– Нет. Если только иногда прокачусь. Я недавно получил права на машину, и папа обещал подарить машину. Теперь, придется ждать наследства или продать байки.

– У тебя их несколько?

– Два. Старый, Кавасаки, папа дарил мне и Марте. Новый он купил только для меня. Марте больше не катается. Так что, Кавасаки теперь стоит без дела.

– Я видел в гараже Кавасаки. Теперь понятно, чей он. Мне показалось, это хороший байк. Почему Марте не ездит на нем? С ним что-то не так?

– Ничего серьезного. Резина на шинах поплыла, стартер барахлит. Но это можно исправить. Марте пробовала научиться, но у нее не очень получалось. Она бы не сдала экзамен по вождению байка, поэтому решила не мучиться, а сдавать сразу на автомобильные права.

– Что случилось с шинами старого байка?

– Не знаю. Может быть, резина некачественная, но скорее всего Марте испортила и не признается. Я несколько раз видел, что байком пользовались, но она говорила, что не брала его. Это неправда, потому что второй ключ только у нее.

– Может быть, Марие каталась?

– Марие не водит мотоцикл.

– Тебе ведь отец подарил моторку. На острове я видел только лодку твоего отца.

– Да, моя моторка стоит у причала дяди Дага в Йюпреланне. В Йюпреланн можно добраться по туннелю в любое время на байке или машине, и оттуда до Хеллёйа двадцать минут через фьйорд на моторке.

Квиллен внимательно посмотрел на Микала. Инспектор уловил неестественную небрежность в голосе парня.

– Когда ты пользовался моторкой в последний раз?

– Не помню, давно.

– Кроме тебя никто не ездит на моторке?

– Почему вы спрашиваете? – Микал забеспокоился.

– Это моя работа, – мягко пояснил инспектор и улыбнулся.

– Но вы же не подозреваете меня в убийстве отца? – В глазах Микала блеснули слезы.

– Нет. Конечно, нет, – успокоил его Тор. – Так кто-нибудь кроме тебя пользовался лодкой?

– Ну, я не знаю. Может быть, кто-то и брал ее. Пару раз я замечал, что топлива в баке поубавилось.

– У кого ключи от моторки?

– Один – у меня. Второй ключ давно уже куда-то делся.

– Где ты хранишь ключи?

– Дома, – пожал плечами Микал.

– Когда ты в последний раз видел отца?

– Почти три недели назад. Когда он вернулся с платформы, я приезжал на ферму.

– Ты заметил что-нибудь необычное? Может быть, он как-то по-особенному себя вел, например, нервничал?

– Я ничего такого не заметил. Единственное, я слышал, как он доказывал своей русской жене, что никто не хочет причинить ей вред, и никто за ней не следит. А она плакала и злилась, что папа ей не верит.

– Они кричали?

– На кого? – удивился Микал.

– Например, друг на друга или еще на кого-нибудь.

– Нет… хотя друг на друга кричали.

– Как ты думаешь, за ней мог кто-нибудь следить?

– Кому она нужна?

– Как, на твой взгляд, отец относился к Татьяне?

– Хорошо, – коротко ответил Микал.

– А Татьяна к нему?

– Вроде нормально. Они разные. Папа – простой человек, а ей надо было, чтобы он носился с ней, был вежливым, внимательным. Если папа этого не делал, она обижалась.

– То есть они часто ссорились?

– Я бы так не сказал. Она ему делала замечания, но не в лоб, а как бы в шутку. Поэтому нет, часто не ссорились.

– Ты считаешь, что она была слишком требовательна к отцу?

– Для многих такие отношения – норма. Но отец не привык сюсюкать. Хотя он сильно изменился. После развода с мамой он как-то сник, а с Татьяной снова ожил. Стал мягче, вежливее, хорошо одевался. Она ему покупала дорогой парфюм и одежду. Они вместе путешествовали.

– То есть с Татьяной он был счастлив и не хотел с ней расстаться?

– Ну, да. – Микал растерялся. – То есть, он собирался подать на сепарацию.

– Ты же сказал, что у них были хорошие отношения.

– Я сказал, нормальные. То есть, они не дрались. Но папа говорил, что хочет развестись. Я думаю, у него была другая женщина.

– Ты знаешь, кто?

– Нет.

– Тогда, почему ты так думаешь?

– Я понял это из папиных слов. – На щеках Микала появился легкий румянец. Он потер руки, пытаясь справиться с волнением. Тор молча наблюдал за парнем. Микал занервничал сильнее. – Папа сказал так незадолго до… убийства, – добавил он.

– Но ты ведь виделся с ним около трех недель назад. Или вы все-таки встречались позднее?

– Нет, мы общались по телефону.

Квиллен ясно видел, что Микал придумывает на ходу.

– Отец сказал тебе о другой женщине по телефону?

– Да. Типа Татьяна меня достала. Надо разводиться и жить с моей подружкой.

– Как ты думаешь, кто мог желать твоему отцу смерти?

– Не знаю. Может быть, Татьяна. Она, наверное, боялась, что папа подаст на сепарацию и оставит ее ни с чем. Ведь супруги в сепарации теряют право на наследство.

– Ты хорошо знаешь законы, – заметил инспектор.

– Я где-то об этом слышал.

– Твой папа был хорошим отцом?

– Лучшим. – Голос Микала дрогнул.

– Он поддерживал вас материально?

– Да, постоянно.

– Ну, что же, Микал, спасибо. – Тор собрался уходить. – Кстати, где ты был с четырех до пяти утра в понедельник?

– Дома. Спал.

– А твои сестры?

– Марте – тоже дома. Марие – в Бергене. Почему вы спрашиваете?

– Так положено. А где я могу найти Марте?

– Она подрабатывает в пиццерии в «Квадрате».

– А Марие?

– Марие возвращается сегодня вечером из Бергена. В субботу у мамы день рождения. Мы будем его отмечать на острове.

19

Квиллен припарковал автомобиль у торгового центра «Квадрат» и прошел в зону фудкорта. Время ланча заканчивалось, но в зале оставалось много посетителей. За прилавком стоял высокий худой парень.

– Привет, – поздоровался Тор. – Я ищу Марте. Она здесь?

– Марте, тебя спрашивают, – не оглядываясь, крикнул молодой человек. К прилавку с полотенцем в руках подошла девушка. Она вопросительно смотрела на инспектора покрасневшими заплаканными глазами.

– Здравствуй, Марте. Я инспектор Тор Квиллен, расследую убийство твоего отца. Мы можем немного поговорить?

Они сели за свободный столик. Марте беспокойно поправила выбившуюся из пучка прядь волос.

– Прости, что беспокою тебя и прими мои соболезнования. Но я должен задать несколько вопросов.

– Да, – коротко кивнула Марте.

– Скажи, пожалуйста, когда ты в последний раз видела отца?

– В воскресенье. Утром мы резали ягнят, а вечером я уехала домой в Саннес.

– Что произошло в тот день между твоим отцом и Татьяной?

– Она вывела папу из себя своими глупыми требованиями. Папа не верил ее россказням о Крюгере, и эта гадина устроила скандал.

– Тебе она не нравится?

– Вначале она казалась открытой и очень милой. А потом начала устанавливать свои правила. Почувствовала себя хозяйкой.

– Наверное, потому что стала официальной женой твоего папы?

– То, что он подобрал ее где-то, не значит, что она получила право командовать.

– Ты часто видела между ними ссоры?

– Да. Татьяна часто дулась на папу. То он с ней груб, то невнимателен. Хотя он старался ей угодить.

– То есть твой папа старался наладить с ней отношения?

– Он не любил скандалы. А отношения он хотел прервать и собирался с ней развестись. У него была подружка, Анне Эйке.

– Кто тебе об этом сказал?

– Все об этом знали.

– Никто из соседей мне ничего не говорил о его отношениях с Анне Эйке или какой-либо другой женщиной.

– Они могли не знать о том, что у папы и Анне роман.

– Но ты же сказала, что все знали об их связи, – мягко возразил инспектор. – Кого тогда ты имела в виду?

– Я не помню. Папа говорил. Спросите саму Анне. Кроме того, можете поговорить с моей бабушкой, тетей Софией, Эрикой Олссен. Они все живут на острове, и, я уверена, подтвердят мои слова.

Квиллен записал имена.

– Ты хотела заниматься фермой. Но что ты будешь делать, если Татьяна подаст на свою долю в наследстве?

– Она убила папу и не имеет права на наследство.

– Почему ты решила, что убийца – Татьяна?

– Кому еще нужна его смерть? Папу все любили. – Марте всхлипнула.

– А Татьяна любила папу?

– Нет, конечно! – Девушка возмущенно повысила голос. – Идиоту понятно, что она вышла за папу замуж, чтобы устроиться в Норвегии, а потом избавиться от него. Эта русская его измучила своими истериками. Мне кажется, она ненормальная.

– Почему тебе так кажется?

– Ей мерещился Крюгер! Это что, нормально?

– Может быть, ее действительно кто-то пугал?

– Никто ее не пугал! Она просто психически больная, как дядя Мартин.

– Брат твоей мамы?

– Да. Когда он заболел шизофренией, ему тоже мерещилась всякая чушь. А потом он сжег себя. Татьяна тоже будет гореть в аду.

– Ты была очень близка с папой?

– Конечно, он самый лучший, всегда помогал, никогда не ругал, чтобы не случилось. Как я теперь буду без него? Несправедливо, что самые близкие люди покидают меня. – Марте заплакала.

– Ты потеряла еще кого-то?

– Дядю Мартина. Он всегда был рядом и поддерживал нас.

– Твоя мама и дядя Мартин были близки?

– Конечно. Они же родные брат и сестра! Мартин шутил, что у всех нас даже имена начинаются на букву эм: Мартин, Магрет, Марие, Марте, Микал.

– А с остальными братьями и сестрами у мамы были хорошие отношения?

– Да. Но дядя Мартин был самым добрым из всех ее братьев и сестер. Простите, мне пора работать. – Марте встала и, не прощаясь, скрылась в подсобном помещении пиццерии.

20

Алинуся проснулась от того, что назойливая муха настойчиво лезла ей в рот.

– Проклятая ферма. – Алина рывком села и с отвращением замахала руками. Еще несколько насекомых летали по комнате и невыносимо громко жужжали.

– Гадость! – Алинуся в отчаянии, накрылась с головой одеялом, поняла, что больше не уснет, схватила одежду и выбежала из спальни. Она долго оттиралась под душем от бацилл, отставленных на теле мухами, а потом спустилась вниз. В гостиной на столе стоял пакет мюсли, молоко и свежая голубика. Татьяна говорила по телефону на норвежском языке. Заметив Алину, она кивнула, давая понять, что скоро закончит разговор. Алинуся вышла за дверь. Утро было теплым, но пасмурным, накрапывал мелкий дождь.

– Идем завтракать. – Татьяна подошла к ней сзади. – Мне надо съездить в Ставангер, получить документы и зайти в похоронное бюро. Поедешь? Ты можешь погулять по городу, пока я занимаюсь делами.

– Конечно, – согласилась Алина. – Ты не хочешь позвонить хозяевам летнего дома?

– Совсем забыла, – спохватилась Татьяна. Она несколько раз кому-то перезванивала и говорила по-норвежски. Алинуся терпеливо ждала. Наконец Татьяна отложила телефон.

– Я дозвонилась до их сына, – сообщила она. – Старики переехали жить в Испанию. Дом выставлен на продажу, и никто там не был уже долгое время. Разве что покупатели приезжали смотреть дом. Он спросит у риэлтора, были ли просмотры в последнюю неделю.

Когда они добрались до города, небо расчистилось, солнце пригревало, быстро высушивая мокрую после дождя набережную.

Татьяна поспешила к автобусной остановке, а Алина побрела гулять по городу. Она прошлась по узким горбатым улочкам старой части Ставангера, посидела в кафе на цветной улице Овре Холмегатен, где все дома были раскрашены в разные цвета, изучила ассортимент маленьких магазинчиков вблизи гавани. Алинуся купила горные ботинки и набрала на круглую сумму исландской косметики из вулканических минералов, обеспечив магазину недельную выручку. Аннотация к косметике и девушка-консультант гарантировали чудодейственные свойства и мгновенное омоложение кожи до состояния младенчества. Внушительные ценники под баночками с исландским пеплом окончательно убедили Алину в его уникальности.

На остров они вернулись только вечером. По дороге к ферме Татьяна молчала. Алинуся косилась на нее, пытаясь понять, что чувствует новоиспеченная вдова. После смерти Бьёрна Татьяна не плакала, казалось, она ушла в свои мысли и сосредоточенно о чем-то думала. Алинуся решила, что все по-разному переживают утраты, Татьяна имеет право это делать по-своему.

У офиса лососевой компании стоял Евгений. Проезжая мимо него, Татьяна остановилась.

– Как дела? – Евгений подошел к автомобилю. Вместо ответа Татьяна пожала плечами.

– На острове дети Бьёрна. Приплыли днем на лодке. Микал возится с моторкой у вашего пирса, – сообщил Евгений.

– Понятно. – Татьяна угрюмо вздохнула. – Надеюсь, они не остались на ферме.

– Дом ведь замкнут, – удивилась Алина.

– У них есть ключ.

– Ты что, боишься их? – Алинуся повернулась к Татьяне.

– Нет, просто представляю, как все будет.

– Удачи, – пожелал Евгений.

Входная дверь дома была не заперта. В гостиной никого не было, но сверху слышались голоса и металлический скрежет. Они поднялись на второй этаж. В спальне Татьяны и Бьёрна у сейфа стояли на коленях две крепкие блондинки. Коротким ломом они пытались вскрыть дверцу сейфа.

– Что вы делаете? – поинтересовалась Татьяна.

– Какое тебе дело, убийца? – грубо ответила младшая из девушек, Марте.

– Ты не суд, чтобы выносить приговор. Ничего нового вы здесь не найдете, – спокойно сказала Татьяна. – Полиция все обыскала. В том числе, сейф.

– Почему тебя выпустили? – спросила старшая сестра.

– Меня не задерживали. – Татьяна осталась стоять у двери, давая возможность девушкам самим покинуть спальню.

– Я рада за тебя. – Марие поднялась на ноги, пристально посмотрела на Татьяну и вышла из комнаты. Марте всхлипнула и выбежала за сестрой.

– Да, с родственниками у тебя проблема.

– Проблема у них, а не у меня. – В голосе Татьяны послышались металлические нотки. Алина внимательно посмотрела на нее. За двое суток после смерти мужа Танюха, казалось, стала другим человеком. Алинуся подумала, что место неуверенной в себе, ноющей и обиженной на весь свет домохозяйки заняла собранная, решительная, закрытая в себе и, пожалуй, жесткая, личность.

– То есть? – уточнила она.

– У меня нет проблем, – повторила Татьяна. – По крайней мере, пока.

– Что ты будешь делать после окончания следствия?

– Я думаю об этом, – коротко ответила Татьяна. Делиться своими мыслями Танюха явно не собиралась Алина не стала продолжать разговор и ушла к себе в спальню разбираться с покупками.

Она разложила на кровати баночки из косметического магазина: смывка, лосьон, маска, кремы, сыворотка и что-то еще, что она пока не смогла разобрать.

В дверь постучали, и Татьяна тихо вошла, не дожидаясь приглашения. Она села рядом на кровать и обняла Алину.

– Извини меня, – сказала Татьяна. – Я сама не своя. Ты столько для меня делаешь, а я веду себя как последняя дрянь. Я очень ценю твою поддержку. Без тебя я бы давно раскисла.

– Брось, Танюха. Ты же знаешь, я никогда не обижаюсь. И потом я же все понимаю. – успокоила ее Алинуся и про себя подумала, что понимает далеко не все.

– Что это у тебя? – Татьяна заметила разложенные флаконы. – Поддалась влиянию рекламы? – Она улыбнулась.

– Надеюсь, я не превращусь в того урода, которого мы видели в окне, – пошутила Алина.

– В этом случае ты сможешь обогатиться несколькими лимончиками в качестве компенсации исландцев за физический и моральный ущерб, – Татьяна впервые засмеялась.

– Лучше не надо, – замотала головой Алина. – Я и так в накладе не останусь. Опубликую серию постов с экспертной оценкой чудодейственности этой фигни, скину производителю ссылку на блог и предложу сотрудничество в продвижении их детища на нашем рынке. У нас продается дешевая косметика якобы с вулканическими минералами. Подозреваю, я купила то же самое, только по цене премиум-класса.

– Здорово! А если производители не заинтересуются?

– Куда они денутся. Я ведь могу написать, что от этой ерунды покрылась сыпью или что-нибудь пострашнее. Сегодня число моих подписчиков перевалило за полтора миллиона. Все они – активные пользователи. Заметь, у Вог[8], лидера по охвату среди премиальных модных журналов, число читателей в два раза меньше. Но даже если не заинтересуются, я, как минимум, пополню контент блога и число подписчиков.

– Неужели полтора миллиона? – Татьянины глаза округлились. – За эти несколько дней в Норвегии у тебя добавилось почти полмиллиона подписчиков? Это благодаря моей истории?

– Естественно, получается что-то вроде захватывающего детективного сериала. Люди ждут продолжения. Но не только. У нас на удивление мало знают о Норвегии. Путевые заметки блондинки – очень даже популярный жанр.

– То есть ты приехала сюда, чтобы поработать?

– Я не могу себе позволить не работать. Даже в поездках. Кто-то на Мальдивах расслабляется, а я готовлю план и контент постов, ищу материалы, делаю красивую визуализацию. Думаешь, селебрити, с которыми я пью кофеёк и болтаю о каком-нибудь бренде, мне встречаются случайно? Я их предварительно отбираю, договариваюсь, объясняю, что говорить и так далее. Некоторые тупые, как омебы. Сколько не объясняй, все равно лепят не то, что надо. Тогда приходится монтировать, выдергивать фразы из контекста или придумывать какие-нибудь феньки. Короче говоря, я одна выполняю функции всего штата полноценного журнала. Сейчас у меня есть команда классных профессионалов в продвижении, видеографов, контент-менеджеров. Но я предпочитаю не выпускать процесс из своих рук. Все-таки мой блог – это часть меня, а кому еще уделять столько внимания кроме как себе.

– Понятно, – угрюмо сказала Татьяна. – Значит, ты меня и мои проблемы используешь в своих корыстных целях?

– Все мы друг друга используем, – небрежно сказала Алинуся. – Главное, чтобы это приносило взаимную выгоду.

– Тогда мы в расчете, – рассмеялась Татьяна.

– Это точно. Но не подумай, что я не принимаю твои проблемы близко к сердцу. Я действительно хочу тебе помочь.

– Я знаю.

– Теперь у вас встанет вопрос о наследстве. Если не секрет, о какой сумме идет речь?

– Примерно полмиллиона. Моя доля – четверть.

– Что будешь делать?

– Наверное, откажусь. Может быть, возьму немного на первое время.

– Вернешься к родителям в Москву?

– Других вариантов нет.

– Варианты всегда есть. Можешь не отказываться от своей доли. Наследство, конечно, так себе, но на первое время хватит, а потом придумаешь, что делать.

– Я пока не готова это обсуждать. Надо организовать похороны Бьёрна.

– Я думаю, для деток сейчас главный вопрос – наследство. Так что тебе надо быть осторожнее. Детки, похоже, еще те. За грош перегрызут горло. Если хочешь, я переберусь в твою спальню.

– Нет. Я не должна показывать им, что не чувствую себя здесь хозяйкой.

21

Ребекка Нельсон поставила пакет с круассанами на стол комнаты для совещаний.

– Угощайтесь, круассаны еще теплые, – сказала она. Каждый раз перед оперативкой она забегала в кафетерий, чтобы купить свежую выпечку к кофе. – Вся группа в сборе? А где Рут?

– Она будет через пять минут. Позвонила с дороги, предупредила, что немного опоздает, – сообщил Гун Лунд, протягивая руку к круассанам. – Я возьму два.

– Бери, тебе можно. С таким метаболизмом, как у тебя, можно есть за десятерых и не набрать ни грамма, – с завистью сказал Ларс Оберг. В свои неполные сорок лет Ларс уже имел излишки жира, которые он тщетно пытался скрыть свободными свитерами и сорочками на размер больше.

– Ну, начинаем? Кто первый? – Ребекка обвела взглядом членов возглавляемой ей оперативной группы по делу об убийстве Бьёрна Кнутсена. Кроме Ребекки и Тора в группу входили молодой и энергичный Гун Лунд, спокойный рассудительный Ларс Оберг и красавица Рут Вин, высокая блондинка с точеной фигурой и томными ярко-голубыми глазами. Убийство на тихом, ничем не привлекательном острове Хеллёй взбудоражило всю полицию Ставангера. Дело Кнутсена выбивалось из череды обычных, большинство которых удавалось закрыть в течение рабочего дня. Убийство вызвало большой общественный резонанс. Журналисты дежурили у дверей здания полиции в попытках получить любую информацию. Обостренный интерес СМИ накладывал на отдел убийств особую ответственность. Члены оперативной группы еще не понимали, насколько сложным окажется расследование, и как долго им придется работать в напряженном режиме. Ситуация особенно нервировала Ребекку, которая ждала со дня на день давно обещанного повышения в полицейском округе Осло с переездом в столицу. Теперь решение карьерного вопроса будет зависеть от хода расследования убийства Бьёрна Кнутсена. С другой стороны, если группа сумеет быстро закрыть дело, речь может идти сразу о месте в Национальной службе уголовного розыска.

– Я начну, – сказал Гун. – Мы с Ларсом попробовали реконструировать движения убийцы Бьёрна Кнутсена. Ларс исполнял роль преступника. Мы исходили из того, что в момент убийства Кнутсен сидел в салоне Вольво. С учетом направления раневого канала, получается, что убийца держал руку на высоте метр сорок – метр шестьдесят в зависимости от замаха руки. Мы предположили, что преступник имел среднестатистическую комплекцию, как у Ларса, и не был атлетом, а его рост составлял метр семьдесят – метр восемьдесят пять сантиметров.

При этих словах Ларс Оберг обиженно поджал губы.

– Сначала Ларс наносил удары правой рукой, – продолжал Лунд. – В этом случае он мог ударить слева направо сверху вниз только от левого плеча. Каждый раз я легко через окно перехватывал нож. Мы попросили поучаствовать в эксперименте случайного прохожего приблизительно такого же роста, как Кнутсен. Мужчина был не в курсе деталей эксперимента, поэтому эффект неожиданности присутствовал в полной мере. Тем не менее, он успел отстраниться. Нож задел бы его шею, но неглубоко. Потом мы вопроизвели вариант убийства левой рукой. Когда Ларс в первый раз ударил левой, я успел немного отстраниться. Сторонний участник эксперимента не успел отреагировать на удар.

– Ты хочешь сказать, что эксперимент подтвердил предположение, что убийца левша? – уточнила Ребекка.

– Я бы сказал, что существует большая вероятность, что убийца – левша. Но утверждать это не стану, поскольку наличие возможных неучтенных факторов значительно снижают точность эксперимента.

– А точнее приближают к нулю, – послышался голос Рут. Никто не заметил, как она появилась. – Невозможно учесть все факторы: комплекцию убийцы, его эмоциональное и физическое состояние, были ли убийца и жертва знакомы, какие у них были отношения, быстроту реакции Кнутсена. Ведь дело было ранним утром, когда человек еще заторможен после сна.

– Тем не менее, будем иметь в виду данную информацию. Что еще вы выяснили?

– Информацию о близкой связи Бьёрна Кнутсена и Анне Эйке подтвердили родители Магрет Бё, ее сестра София и Эрика Олссен, которая, как выяснилось, является близкой подругой Магрет, – продолжил Гун. – Опрос соседей и друзей Кнутсена и Эйке не подтвердил наличие между ними любовной связи. По словам опрошенных, Бьёрн и Анне вместе учились в школе и с тех пор поддерживали приятельские отношения.

– Вы говорили с Эйке?

– Нет, – вступил в разговор Ларс. – Анне Эйке не было дома. Ее мобильный телефон не отвечает. Эйке живет одна. Соседка не видела ее несколько дней. Мы связывались с сестрой и матерью Анне. Они не знают, где она в настоящее время, но сказали, что Анне собиралась на несколько дней в Осло. Видимо, Эйке уехала, и нам придется подождать, пока она вернется.

– Хорошо, держите вопрос на контроле. Что у тебя, Рут? – Ребекка перевела взгляд на Рут Вин.

– Бьёрн Кнутсен получил ножевое ранение легкого пятнадцать лет назад в Хартуме[9]. Тогда он работал представителем компании, занимающейся поставками в Судан строительной техники. Кнутсена ранили во время разборки между членами группировки, которая продавала оружие повстанцам в Южным Судане. Кнутсен утверждал, что это был несчастный случай, он проходил мимо и был случайно ранен. Однако арестованный суданской полицией участник разборки заявил, что видел Кнутсена в компании главаря контрабандистов. Историю замяли. Кнутсен после выздоровления вернулся в Норвегию и устроился инженером-механиком на буровой платформе в Северном море.

– Понятно, – кивнула Ребекка, наблюдая, как Гун берет из пакета последний круассан. – Я получила данные о русской жене Кнутсена. Татьяна Кнутсен в девичестве Страхова – единственная дочь известного московского адвоката. По образованию Татьяна юрист-международник, после окончания престижного московского университета вышла замуж за Кнутсена и переехала в Норвегию. Её родители были против этого брака и даже прервали с дочерью отношения. Ни в каких криминальных делах Татьяна не замешана.

– Юрист-международник? Уверен, что она первым делом изучила норвежское законодательство, включая, наследственное право, – насмешливо сказал Гун.

– Если это так, то она умница. Любой женщине до вступления в брак стоит хорошо изучить свои права, – подала голос Рут. – С вами мужиками надо всегда быть во всеоружии.

– Да, но в нашем случае, заметь, убит муж, а не жена. Так что, с кем надо быть во всеоружии – спорный вопрос. – Ларс Оберг потянулся за круассаном, но пакет оказался пуст. – Кому-нибудь кроме Гуна удалось съесть булочку? – спросил он и с возмущением посмотрел на Лунда. Гун покраснел и в качестве извинения поддакнул Обергу:

– Я согласен с Ларсом. Возможно, она надеялась выудить у мужа деньги, а когда не получилось, избавилась от него. Зная законодательство, можно минимизировать риски. Ведь прямых улик против нее у нас до сих пор нет. А состояние папы-адвоката она, как единственная дочь, в любом случае получит. Так что Татьяна ни чем не рисковала, переехав в Норвегию.

– Любое преступление – это всегда риск. Минимизировать их можно лишь при наличии твердого алиби. У вдовы алиби нет. Прежде, чем говорить о том, что цель приезда Татьяны в Новегию – обобрать мужа и затем избавиться от него, взвесь: у нее на одной чаше весов были большие возможности в Москве, которые она упустила, пока находилась здесь, а на другой – годы скромной жизни в старом доме, риск неудачи и разоблачения. Что бы выбрал ты на ее месте?

– Конечно, жизнь в Норвегии. Разве можно сравнить жизнь здесь и выживание в нищей России?

– Если бы ты, как я, побывал в Москве, то, вероятно, изменил бы мнение, – сказала Рут. – Нет, она вышла замуж не ради материальной выгоды, уж тем более не ради старой фермы. Надо бы лучше разобраться в отношениях супругов Кнутсенов. Я не понимаю, что заставило молодую, красивую, хорошо образованную и обеспеченную девушку выйти замуж за обычного рабочего и переехать в его лачугу на остров.

– Послушай Рут, мы не семейные психологи. Наша задача – найти убийцу. Пока у нас две версии. Первая – это убийство Татьяной мужа. Мотивов два – наследство и психический срыв на почве неприязни. Вторая версия – старые дела Кнутсена, связанные с его деятельностью в Судане. Вторая версия мне представляется маловероятной. Прошло пятнадцать лет. Старые дела всплыли бы гораздо раньше. Так что, имеет смысл копать вокруг вдовы. Тор, что ты думаешь?

Квиллен внимательно слушал и до сих пор не проронил ни слова. Он понял намерения Ребекки поскорее закрыть дело, свалив вину на Татьяну Кнутсен. Татьяна была во всех отношениях самым удобным кандидатом в преступники. Во время разговора с вдовой Тору показалось, что для нее смерть мужа стала сильным ударом. Тем не менее, Татьяна хорошо себя контролировала, держалась уравновешенно и рассуждала очень логично. Она создавала впечатление сильного и умного человека, что не увязывалось с образом истерички, который складывался из рассказов родственников и соседей Кнутсена. Рут права, не мешало бы узнать больше о Татьяне. Но Ребекка не станет тратить время и силы на детали. Ей нужен быстрый результат.

– Вдова – не единственная наследница Кнутсена. Кроме того, я бы не стал упускать из вида его бывшую жену, Магрет Бё. Она довольно меркантильная особа, испытывает сильную неприязнь, если не сказать ненависть, к бывшему мужу и его новой жене.

– Ты полагаешь, что к убийству может быть причастна Магрет? – уточнила Ребекка. – Она в отличие от Татьяны не наследница.

– Да, но наследниками являются ее дети.

– Зачем убивать Бьёрна при живой жене и делить с ней наследство?

– Магрет и дети уверены, что Татьяну обвинят в убийстве мужа и лишат права на наследство. Кроме того, у Бьёрна есть сын от первого брака, Кир Кнутсен. В любом случае, я считаю нелишним проверить их. Кроме того, мы так и не прояснили ситуацию с жалобами Татьяны на то, что неизвестный человек проникал в их дом, когда Бьёрн работал в море. Подруга вдовы, которая в настоящее время гостит на ферме, также утверждает, что видела уродливое лицо, заглядывающее в окно поздним вечером.

– Хорошо, но не трать на это слишком много времени. Для нас важнее Татьяна и прямые улики против нее.

22

Алина проснулась рано и, лежа в кровати, прислушалась. Звука мух в спальне не было слышно. В доме тоже стояла тишина. Она вышла из своей комнаты и постучала в Татьянину дверь. Послышались шаги, и звук поворачивающегося в замке ключа.

– Никогда не думала, что мне придется замыкаться в своей спальне на ночь, – вздохнула Татьяна.

– А где наследники? – Алинуся вошла в комнату и замкнула за собой дверь.

– Их не было здесь ночью. Наверное, ушли к бабке с дедом. Они в выходные отмечают днюху матери. Магрет тоже должна уже быть на острове.

– А мы что сегодня делаем? – Алина заметила, насколько уставшей даже утром выглядит Татьяна. – Ты чего такая белая? Плохо себя чувствуешь.

– Как-то да. Может быть, возьмем тайм аут и отдохнем дома? – жалобным голосом предложила Татьяна.

– Окей, отдыхай. Я погуляю, схожу к Жене. Не зря же я ботинки купила.

– Не ходи по лесу одна.

– Естественно. По лесам адского острова я гулять не собираюсь.

Был почти полдень, когда Алина вышла на улицу. В пределах видимости не было ни души. Казалось, что остров вымер. Выходные островитяне явно предпочитали проводить дома. Девушка постояла, соображая, куда направиться, и пошагала по дороге вверх в сторону леса.

– Надо все-таки сходить на южную сторону острова, – подумала она и свернула на тропу, которая вела к бухте. Идти было приятно. На листве переливались капли влаги, щебетали птицы, воздух пах прелой травой и какими-то древесными ароматами. По обеим сторонам от тропы между зарослями папоротника лежали валуны размером, превышающим рост человека. Завернув за один из них, Алина столкнулась с овцами. Стайка животных в замешательстве остановились перед ней. Ни Алинусе, ни овцам не хотелось уступать дорогу. Алина немного подождала, животные не проявляли враждебность, но с места не двигались, их белые морды настороженно смотрели на девушку.

– Брысь! – приказала Алина и решительно шагнула вперед. Овцы отпрыгнули в заросли и обежали ее стороной. Через четверть часа Алинуся поняла, что потеряла тропу. Впереди и по сторонам громоздились огромные камни, перелезть через которые было невозможно. Алина вернулась обратно, с трудом отыскала тропинку и продолжила путь, стараясь больше не потерять ее. Вскоре впереди заблестело море. Алинуся остановилась, очистила о траву грязь, налипшую на подошвы, и осмотрела сверху бухту. На берегу не было видно ни людей, ни лодок. Дом казался необитаемым. Она спустилась к берегу и, осторожно ступая, приблизилась к строению. Было тихо. Алина заглянула в окно. Полутемная комната оказалась полностью меблированной, как будто хозяева отлучились на время, а не покинули дом навсегда. Алинуся подергала ручку двери и с удивлением обнаружила, что дом не заперт. Дверное полотно бесшумно отворилось. Девушка нерешительно постояла на пороге, а затем вошла внутрь.

– Есть кто? – подала она голос. Никто не ответил. Алина огляделась. Из кухни-гостиной двери вели в ванную и еще одну комнату. Там на диване лежала одежда. Черная мужская куртка и перчатки выглядели так, как будто их только что сняли и не успели убрать в шкаф. Странно оставить на видном месте одежду в выставленном на продажу доме. Алина подняла куртку и остолбенела. Перед ней лежало то самое лицо, которое заглядывало в окно фермы, вернее, резиновая маска Фредди Крюгера.

– Надо делать ноги, – мелькнуло в голове Алинуси, но вместо того, чтобы бежать, она стала судорожно ощупывать карманы куртки. Из куртки вывалился ключ. Звякнув о пол, он упал у ног девушки. Алина наклонилась. Ключ был обыкновенным, таким же, как в доме Татьяны. Алинуся сунула ключ в задний карман джинсов, но не успела подняться. Рядом на пол легла тень. Кто-то стоял позади. Алина хотела оглянуться, но сильный удар свалил ее на пол. Алинусю грубо перевернули на спину. Перед ее глазами расползались радужные круги, обрамляющие склонившееся над ней размытое лицо.

– Какое странное лицо, – проплыла мысль в угасающем сознании. Алина отключилась.

23

Марта и Микал подошли к ферме. День рождения матери был в разгаре. Она не захотела портить день трауром по бывшему мужу и переносить празднование, поэтому родственники решили ограничить размах веселья и количество приглашенных гостей.

– Должно быть, она в доме, – нерешительно сказал Микал. – Официально, она все еще хозяйка.

– Это временно. Скоро ее лишат всех прав. А мы – законные наследники. Так что не церемонься. – Марте отомкнула своим ключом дверь дома. Они вошли. На столе в гостиной лежал ключ от Мерседеса.

– Бери, пользуйся. – Марте протянула ключ брату, а сама поднялась на второй этаж. В доме было тихо. Дверь в спальню отца и его жены была плотно закрыта.

– Наверное, Татьяна заперлась в комнате и сидит там, не высовывая носа, – подумала Марте. – Ничего, скоро она исчезнет совсем.

Марте вошла в спальню, где обычно ночевала, когда приезжала к отцу. Она переоделась в рабочие штаны и когда-то белую старую футболку и направилась в гараж. Микал уже перегнал Мерседес на ровную каменную площадку в стороне от дома.

– Что ты собираешься делать? – Марте подошла к брату.

– Сниму колеса, чтобы она не смогла пользоваться автомобилем, – ответил Микал.

– Правильно, – одобрила Марте. – А я проверю, какое оборудование осталось в гараже. Идем, я покажу, где лежат домкраты.

Они вошли в боковую дверь гаража. Марте по-хозяйски огляделась.

– Какой же беспорядок папа здесь развел, – вздохнула она.

Микал перетащил домкраты на площадку и начал устанавливать их под Мерседес. Он сам никогда раньше не снимал колеса, но это оказалось нетрудно. Он перенес колеса в сторону и накрыл их непромокаемой тканью, так, чтобы Татьяна не смогла их сразу обнаружить. В автошколе экзамен по устройству автомобиля Микал провалил трижды. Он убедился, что Мерседес прочно закреплен на домкратах, и решил использовать возможность и осмотреть агрегаты автомобиля снизу, лежа под днищем.

Микал постелил под Мерседес кусок ткани, залез под автомобиль и сообразил, что не взял инструменты, чтобы открутить защиту картера. Мерседес надежно опирался на домкраты, но, вылезать из-под машины и залезать обратно, было неудобно. Площадка оказалась пыльной, пачкаться не хотелось. Ящик с инструментами стоял в стороне. Микал попытался дотянуться до него, но не смог. К автомобилю кто-то подошел. Микал увидел обутые в кроссовки ноги и длинную тень, вытянувшуюся на земле рядом с машиной.

– Марте, это ты? Подай ключ или пассатижи, – попросил он. Стоявший у автомобиля человек вытащил из ящика ключ и положил его рядом с Микалом.

– Спасибо. – Микал начал откручивать болты.

24

Отец учил Марте управлять экскаватором. Получалось еще не очень, но результат придет с практикой. Марте всегда нравилось возиться с машинами, а теперь она твердо знала, что хочет заниматься фермой. Хорошо, что техника находилась в рабочем состоянии. Для начала надо провести инвентаризацию и привести все в порядок. Ферма была запущена. Отец не отличался аккуратностью, а эта русская совсем не интересовалась хозяйством. Чего она притащилась из Москвы на остров? Жила бы себе в неумытой России, ползала бы по московскому бездорожью. Конечно, отцу после развода было одиноко на ферме, и, кажется, новую жену он действительно любил. Но с другой стороны, нельзя же быть таким эгоистом и официально жениться на старости лет. Теперь надо изворачиваться с наследством. Оставалась надежда на то, что Татьяну все-таки посадят. Тетя Сага, одна из сестер мамы, – юрист. Она сказала, что русской будет трудно выкрутиться. Но если все-таки ее не посадят, тетя обещала помочь лишить новоиспеченную вдову наследства. Вчера вечером у них был семейный совет. Мама сказала, что Сага поможет однозначно.

Марте заметила старый мотоцикл в углу гаража. Сначала они с Микалом катались по очереди, установив график. Микал всегда старался нарушить договоренность и ездил, когда ему этого хотелось, а не когда была его очередь. Марте быстро наскучило катание, но она из принципа требовала соблюдение установленного порядка, даже если Кавасаки стоял без дела. Потом у мотоцикла оказались испорчены шины, ездить на них стало небезопасно. Видимо, Микал ездил слишком много, несмотря на то, что у него еще не было прав. Чтобы прекратить ссоры из-за байка, папа купил для Микала второй мотоцикл – кросс КТМ. Марте не стала говорить отцу, что не хочет больше ездить, и старого байка Микалу вполне хватило бы. Она решила, что лучше папа потратит деньги на ненужный байк, чем на свою молодую жену.

Марте подошла к пилораме, единственному станку, который содержался в чистоте. Пилорамой часто пользовался Ойстен, а он всегда держал технику в идеальном состоянии.

Марте присела около станка и с интересом начала изучать его устройство. Дверь гаража бесшумно открылась. От солнечного света в помещении стало светлее.

– Не закрывай дверь, а то слишком темно, – попросила, не оборачиваясь, Марте. Она склонилась над мелкой надписью на корпусе пилорамы, пытаясь прочитать ее технические характеристики. Вошедший подошел сзади, его рука схватила Марте за волосы и с силой потянула голову девушки назад. Марте не успела вывернуться, голова запрокинулась, и она с удивлением увидела, как кровь струей брызнула на блестящую поверхность корпуса станка. В умирающем мозгу девушки замелькали картинки, на последней яркие пятна алели на белой шерстке ягнят.

25

Заниматься физическим трудом в выходные было не принято на острове. Но Ойстен не мог сидеть без дела. Он почти достроил сруб для овец. Осталось обработать всего пару коротких бревен и уложить их на крышу. Пилорама Бьёрна работала почти бесшумно. Никто и не заметит, если он закончит жилище для скота сегодня. Ойстен прикрепил прицеп с бревнами к квадроциклу и через несколько минут был у гаража Кнутсена. Он грустно посмотрел на опустевшую ферму. Бьёрн и Ойстен были не только хорошими соседями, но и друзьями. Они помогали друг другу по хозяйству и разрешали пользоваться рабочей техникой, если она была свободна. Когда Ойстен работал в гараже, Бьёрн всегда приносил кофе. Ойстен делал перерыв, чтобы обменяться с другом новостями или обсудить домашние дела.

Скартвейт поднял ворота и перетащил внутрь бревна. Он подошел к пилораме и замер. У станка на животе лежала Марте. Из-под нее по бетонному полу растекалась красная лужа. Ойстен бросился к девушке, перевернул ее на спину и в ужасе отпрянул, упав назад себя на пол. Голова Марте откинулась к плечу, обнажив на шее глубокую рану, из которой еще сочилась кровь. Рядом валялась окровавленная ножовка. Ойстен выскочил наружу, успел сделать несколько шагов в сторону и согнулся пополам в приступах рвоты. Остатки обильного завтрака оказались на траве. Придя немного в себя, он дрожащими пальцами стал набирать на мобильнике телефонный номер полиции. Язык Ойстена не слушался, мысли путались. Прошло несколько минут, прежде чем дежурный офицер смог понять смысл слов Скартвейта.

Ойстен обессилено прислонился к прицепу.

– Боже праведный, Марте! – шептал он. И тут он увидел Марие. Девушка лежала у обочины дороги. Как он мог проехать мимо и не заметить ее! Ойстен подошел к телу, боясь увидеть, что Марие постигла та же участь, что и сестру. Марие лежала на спине с закрытыми глазами. Из ее правого плеча торчала рукоятка ножа. Ойстен наклонился и нащупал на ее шее пульс. Марие была жива.

– Слава, Богу! – выдохнул он, набирая телефон службы спасения.

Марие приоткрыла глаза.

– Мне больно, – прошептала она. – Вытащи нож.

– Нельзя, Марие. Может начаться кровотечение. Потерпи, скоро прибудет помощь. Кто это сделал?

– Татьяна, – выдохнула Марие и закрыла глаза.

26

Татьяна заглянула в спальню Алинуси. Комната была пуста. Алина еще не вернулась с прогулки.

– Видимо увлеклась общением с Евгением, – подумала Татьяна. Она спустилась вниз и открыла холодильник. Аппетита не было, но надо заставить себя проглотить что-нибудь съедобное, иначе можно совсем потерять силы. Татьяна постояла перед открытой камерой, а потом закрыла дверцу, так и не решив, что лучше съесть.

Зазвонил мобильник.

– Привет, это Ярл, по поводу летнего дома родителей, – услышала Татьяна взволнованный голос сына владельцев дома в бухте. – Я дозвонился до риэлтора. В последнее время показов не было. Не знаю, надо ли сообщать в полицию, ведь в доме нет ничего ценного. Я в следующие выходные постараюсь заскочить на остров проверить дом. Спасибо, что сообщили.

Татьяна набрала номер Алины. Алинусин мобильный был недоступен. Татьяна позвонила Евгению.

– Женя, Алина у тебя? Можешь передать ей трубку? Ее мобильник выключен.

– Ее здесь нет.

– А где она? – Татьяна напряглась.

– Понятия не имею. Я не видел ее сегодня.

– Она утром сказала, что зайдет к тебе. – Татьяна заволновалась. – Я боюсь, что она пошла к южной бухте.

– И что из этого?

– Мне только что позвонил Ярл, сын владельцев летнего дома. Он сказал, что в доме давно никого не приезжал. Это значит, что на фото был посторонний.

– На каком фото? – переспросил Евгений.

– Алина сказала, что показывала тебе снимки дома в бухте с человеком в окне. Ее надо срочно найти и предупредить.

– Окей. Я схожу туда.

– Спасибо. Позвони, пожалуйста, когда найдешь Алинусю.

В дверь громко постучали. Татьяна выглянула в окно. У дверей стоял Тор Квиллен и двое полицейских. У гаража толпилась группа людей. Дорога была перекрыта. В стороне собралась небольшая толпа местных жителей. Сердце сжалось от дурного предчувствия, Татьяна открыла.

– Вы задерживаетесь в связи с подозрением в убийстве Марте Кнутсен, а также в покушение на убийство и нанесении физического вреда Марие Бё, – сообщил Тор, защелкивая наручники на запястьях девушки.

– Кого я убила? Марте?! – опешила Татьяна. – Когда? Я спала и только что проснулась.

– Забирайте задержанную, – приказал инспектор.

Двое рослых полицейских повели Татьяну за гараж в сторону спуска к причалу.

– Убийца! – раздался душераздирающий вопль. На Татьяну неслась разъяренная женщина. Ее глаза налились безумной ненавистью, ноздри раздувались. Татьяна с трудом узнал в ней Магрет Бё. Выскочивший из толпы зевак мужчина сгреб женщину в охапку.

– Магрет, не надо. Ее арестовали. Эта тварь ответит за все, – говорил он, изо всех сил пытаясь удержать бывшую жену Бьёрна. Магрет царапалась, извивалась и выла нечеловеческим голосом. К мужчине на помощь поспешили еще несколько человек и санитар в белом халате. Татьяна замедлила шаг, оглядываясь на потасовку.

– Вперед! – грубо приказал полицейский и подтолкнул ее в спину.

27

Алинуся очнулась. Вокруг было темно. Она сидела, скрючившись в позе эмбриона. Колени были поджаты к груди, носки ботинок и спина упирались в стенки, руки заведены назад и, как и ноги, связаны, а рот забит тряпкой. Алина попыталась встать, но из-за тесноты не смогла пошевелиться. Голова раскалывалась от боли, конечности затекли.

– Похоже, что меня засунули в ящик. Может быть, погребли заживо, как в фильме, – пришла в голову пугающая мысль. Алинуся попробовала вспомнить название фильма, но не смогла.

– Точно, – решила она. – Я в маленьком гробу.

Алина попробовала ударить ботинками в переднюю стенку, но тело, как распорка, было плотно зажато между стенками ящика. Девушка испугалась. Дышать пыльным и душным воздухом становилось трудно. Алинуся представила, как мучительно, со страшным хрипом, она начнет умирать от гипоксии, когда закончится кислород, а потом, ее найдут посиневшей, с выпученными глазами и грязной тряпкой во рту. Одним словом, это будет безобразное зрелище. Алине стало обидно и жалко себя, и она беззвучно заплакала.

Алинуся потеряла счет времени, ее тело совершенно одеревенело, от головной боли тошнило, а челюсти, сжимающие кляп, свело. Казалось, что воздуха стало еще меньше, а дышать труднее. Она последний раз дернулась в попытке подняться, и сдалась.

– Надо беречь кислород, – решила девушка. Вдруг она уловила тихий звук. Алина затаила дыхание, но ничего больше не услышала.

– Померещилось, – горько подумала она. – Начинаются слуховые галлюцинации. Скоро наступит конец.

Алина попыталась вспомнить молитву, но не вспомнила и своими словами стала просить Бога и знакомых ей святых прийти на помощь, обещая стать хорошей девочкой и впредь избегать неприятностей. Алинуся так увлеклась, что не сразу уловила новые звуки, как будто снаружи кто-то ходил. Девушка попробовала закричать, но издала только глухое мычание, слишком тихое, чтобы его услышали. Тогда она опустила подбородок к груди и с силой откинула голову назад, ударив затылком в стену позади себя. Звук удара получился негромким, а в глазах потемнело от боли. Рана на затылке от удара, нанесенного преступником, невыносимо заныла. Алинуся собралась с силами и начала биться головой в боковую стенку, но скоро потеряла сознание.

Она очнулась от того, что кто-то пытался влить в ее рот воду.

– Алина, очнись, – услышала она знакомый голос. Алинуся разлепила веки. Когда зрение прояснилось, она увидела перед собой Евгения. Алинуся лежала на диване. Мужчина стоял рядом на коленях и поил ее из стакана.

– Я вызвал врачей. Они скоро будут, – сказал он.

– Что случилось? – Алинуся постаралась привстать и оглядеться по сторонам, но тут же поморщилась от головной боли и опустилась на диванную подушку.

– Не разговаривай, – сказал ей Евгений. – Я нашел тебя связанной в шкафу. Кто-то ударил тебя по голове, связал и засунул в туда. Мне позвонила Татьяна и попросила тебя найти. Она догадалась, что ты пошла к бухте, и начала волноваться. Ты что-нибудь помнишь?

Алина покопалась в своей памяти. Воспоминания обрывались на встрече с овцами.

– Нет, – слабо прошептала она.

Первыми появились полицейские. Среди них был инспектор Квиллен.

– Как вы быстро доехали, – удивился Евгений. – А где врач?

– Мы еще не уезжали, – ответил Квиллен.

– Почему? Что-то случилось? – насторожился Евгений.

Инспектор внимательно посмотрел на него.

– Вы что, не в курсе? Убили Марте Кнутсен. Марие Бё ранена.

– А Татьяна? Что с ней? – спросил Евгений.

– Заключена под стражу. Постановление о привлечении ее в качестве обвиняемой в совершении нападения и причинении телесного вреда Марие Бё подписано. Кроме того, Татьяна подозревается в убийствах Бьёрна Кнутсена и Марте Кнутсен-Бё.

– Какой бред! – подала голос Алина и снова поморщилась от боли.

Квиллен пододвинул к дивану стул и сел рядом с ней.

– Потерпите, катер экстренной помощи будет с минуты на минуту. Вы можете говорить? Что здесь произошло?

– Я не помню, – сказала Алина растерянно. – В полдень я вышла из дома. Татьяна спала. Она неважно себя чувствовала. Я шла сюда, чтобы посмотреть, есть ли кто-то в доме. А потом очнулась на диване.

– Зачем вам смотреть, есть ли кто-то в чужом доме? – удивился инспектор.

– На фотографии было лицо. – Алинуся сглотнула. Её затошнило.

– Давайте, я расскажу, ей трудно говорить, – сказал Евгений. Он рассказал Квиллену о фото, сделанное на камеру Татьяны, о просьбе Татьяны сходить в бухту, о том, что случайно услышал шум в шкафу и нашел там связанную Алину.

– Не знаю, имеет ли это отношение к делу, но в понедельник вечером я видел, как в бухту заплывала моторная лодка. В последующие дни лодки у берега не было.

Раздался вой сирены катера. Через несколько минут в комнате появились медики. Алинусе сделали укол, уложили на носилки. Вокруг все поплыло. Она почувствовала, как парит над землей. В такт с носилками над ней покачивалось небо. Алина провалилась в сон.

Гун Лунд и Ларс Оберг подошли к небольшому дому Анне Эйке. Анне жила на вершине горы в восточной части острова Хеллёй. На обдуваемой пронизывающим ветром местности кроме немногих кривых низкорослых деревьев не было растительности, зато отсюда открывался вдохновляющий вид на морские просторы.

– Что за вонь? – Лунд поморщился и огляделся по сторонам. Недалеко от дома Эйке находилась куриная ферма. Ветер приносил оттуда запах птичьего помета.

– Как она это терпит? – Гун с сочувствием покачал головой и постучал в дверь. Никто не ответил. Оберг обошел дом, заглядывая в окна.

– Надо вскрывать, – сказал он, вернувшись. – Пойду, найду понятых.

Ларс подошел к куриной ферме и нажал кнопку звонка. Дверь открыл молодой мужчина.

– Вы здесь работаете? – спросил Оберг, показывая ему полицейское удостоверение и стараясь не делать глубоких вдохов.

– Да, приглядываю за птицей. Я плохо говорю по-норвежски. Я поляк, – сказал на ломаном норвежском языке молодой человек. – Если можно, лучше говорите по-английски.

– Я прошу вас присутствовать при вскрытии дома Анне Эйке, – сказал на английском языке Ларс.

– Хорошо, но я не знаю Эйке.

– Это не имеет значения.

Ларс в сопровождении поляка вернулся к дому Эйке. На крыльце рядом с Гуном уже стояла семейная пара, живущая по соседству. Гун достал отмычку и несколькими быстрыми движениями отомкнул замок.

– Ого, как ловко! – удивился поляк. – Буду знать, к кому обращаться, если надо вскрыть дверь. – Ларс мрачно покосился на него, но промолчал.

В доме было чисто и тихо.

– Ничего не касайтесь, – сказал Гун, натягивая перчатки. Он поднялся на второй этаж, а Оберг начал осматривать гостиную, а затем переместился на кухню. Пол кухни был выложен темно-коричневой плиткой, на которой Оберг не сразу заметил бурое пятно, засохшее у морозильной камеры. Он присел на корточки. Белая стенка морозильника в нескольких местах была забрызгана кровью. Кровь виднелась сверху, на дверце камеры и ручке. Ларс осторожно взялся за ручку и открыл морозильник. Крышка откинулась вертикально. Полицейский сверху заглянул внутрь камеры. В морозильнике, согнувшись, сидела женщина. Ее голова и плечи были опущены между раздвинутыми согнутыми в коленях ногами. Пакеты с замороженными продуктами под ней покрывала ледяная красная корка. Тело женщины обледенело, волосы покрывал иней.

– Лунд, иди сюда! Я нашел ее, – крикнул Оберг.

Сноски

1

«Касио» (Casio) – бренд наручных часов.

2

Хуа Хин – курортный город в Тайланде.

3

Фредди Крюгер – маньяк-убийца, главный отрицательный персонаж серии фильмов ужасов «Кошмар на улице Вязов».

4

Бу́кмол (норв. bokmål – «книжная речь») – один из двух (наряду с нюнорском) стандартов норвежского языка.

5

Стортинг(норв. Stortinget) – однопалатный парламент Норвегии.

6

Гибсон Студио (англ. Gibson Studio) – модель электрогитар Les Paul от компании-производителя Gibson.

7

Black Mountain Side (рус. Склон черной горы) – песня британской рок-группы Led Zeppelin.

8

Вог (Vogue) – самое читаемое издание среди люксовых модных журналов в России.

9

Хартум – столица Судана.

Content

Марина Фьорд
Норвежские каникулы

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

Сноски