Татьяна Полякова

Тень стрекозы

Лилии Гущиной

Из окружающей ее тьмы белым пятном проступило лицо, и в его глазах она увидела свою смерть. Она хотела закричать и не могла, завороженно глядя в эти глаза. Он чуть склонил голову, наблюдая за ней без злобы или удовлетворения, скорее с интересом. Наблюдал, как из нее уходит жизнь, как будто не хотел пропустить того момента, когда человек вдруг становится ничем. Когда еще мгновение назад живое существо вдруг превращается в… останки. Она нашла в себе силы усмехнуться этому слову, внезапно пришедшему на ум. Останки чего? Ее дурацких надежд, нелепой жизни. Жизни, которая ей принадлежала только наполовину, как и ее лицо. Неожиданно она ухватилась за эту мысль, как утопающий хватается за соломинку. «Какое нелепое сравнение», — вдруг подумала она и тут же увидела себя в бурном потоке. Вот вода заливает ей рот, глаза, а она судорожно хватает все, что оказалось рядом с ней в этом водовороте: какие-то ветки, торчащие из воды, с мокрой слипшейся листвой, — и вместе с собой тащит их на дно. Вместе с собой…

«Я могу ему сказать, я могу!» — решила она и даже приоткрыла окровавленные губы. Вкус собственной крови приводил ее в смятение, она вновь отказывалась верить, что все это происходит в действительности. Так много в ее жизни было придуманного, ненастоящего, что теперь собственную величайшую трагедию она отказывалась принимать всерьез. «Я скажу ему, и все прекратится, — подумала она, пытаясь не замечать его глаз, в которых читала свою смерть. — Он не убьет меня, он решит проверить мои слова, а значит, сохранит мне жизнь. По крайней мере на какое-то время. Главное, выиграть время. Главное, главное…» И тут другая мысль пришла ей в голову, едва не рассмешив: сегодня, сейчас сбылась ее мечта — она наконец-то стала той, кем хотела быть все эти долгие годы. Для него, по крайней мере, так и есть. Невероятная насмешка судьбы. Плата за никчемную жизнь. Ей захотелось кричать теперь уже не от боли, а от дикой, испепеляющей жалости к себе. «Я не хочу!» — в отчаянии подумала она. — Еще есть время, я все смогу, все успею, лишь бы сейчас, сию минуту не превратиться в бесчувственное ничто!»

Она пыталась ползти, ей казалось, она прикладывает неимоверные усилия, чтобы сделать несколько движений и уйти от его глаз, но на самом деле все так же лежала, замерев в позе эмбриона. И вдруг — это движение ей далось совсем легко — ее взгляд переместился вниз, и она увидела свои окровавленные руки и собственные внутренности на бетонном полу. Крик ужаса замер в ее горле, она зажмурилась и мысленно зашептала как молитву: «Скорее, скорее умереть».

* * *

За моей спиной хлопнула подъездная дверь, а я воззрилась на небо, ожидая подвоха от петербургской погоды. На небе ни облачка, солнце радует своим присутствием. Очень может быть, что долгожданная весна действительно явилась слегка внезапно. Впрочем, город знаменит тем, что погода здесь по-особенному капризна. Я взглянула на зонт в своей руке, крепкий, основательный, способный противостоять сильному ветру и оттого довольно тяжелый, и с грустью подумала: вот так всегда — если оставлю его дома, то непременно попаду под дождь, вымокну, подхвачу насморк, а потом, любуясь в зеркале своей физиономией с покрасневшими носом и глазами, в очередной раз дам клятву никогда не покидать дом без зонта, а если возьму его с собой, то он мне, разумеется, не понадобится. Мало того, я непременно забуду его в каком-нибудь кафе, куда придется спешно возвращаться, проклиная свою рассеянность и питерскую погоду.

Петербург не был моим родным городом, но я любила его больше всех городов на свете, вот только погода… Закинув зонт за спину (он у меня на длинном ремешке), я зашагала со двора, миновала арку, вышла к бывшему клубу «Спартак», который несколько лет назад пострадал от пожара и до сих пор стоял с заколоченными дверями и окнами, и оказалась на Фурштадтской.

В начале Кирочной, где я живу, растет лишь одно дерево, его крона гордо выглядывает из навеса, что рядом с магазином (в навесе специально сделали отверстие). Я обожаю этот город, но родилась в краях, где хватает места и людям, и деревьям, и, чтобы лишний раз не видеть странный симбиоз растения и магазина, предпочитала ходить по Фурштадтской. Особенно сейчас, когда пригретые солнышком деревья готовы подернуться зеленоватой дымкой, чтобы вдруг, в один момент, обзавестись листвой.

На 13.20 у меня была назначена встреча. До нее оставалось еще довольно времени, и я зашла в кофейню — тут же, на Фурштадтской, чтобы выпить капуччино. Я устроилась возле окна, прихлебывала кофе и размышляла о преимуществах свободной профессии: не надо спешить в офис, страшась нагоняя от сердитого босса за очередное опоздание. Впрочем, в каждой профессии есть свои плюсы и минусы, хотя в настоящее время минусов в своей жизни я не видела.

Вообще у меня все складывалось вполне неплохо, если не считать замужества. Полгода я пыталась приспособиться к совершенно чужому человеку, решив, что он спасет меня от глупых мыслей и подоспевшего вслед за неудачной любовной историей пессимизма. Полгода ушло на то, чтобы понять очевидную глупость данной затеи. Любовные драмы не лечат замужеством, если твой избранник попросту тебе безразличен. Мой муж о моем безразличии не догадывался и не мог взять в толк, чего это вдруг на меня нашло, когда я заговорила о разводе. Развод перешел в затяжную позиционную войну, в которой я несла потери, так как муж был к тому же моим непосредственным начальником на работе. Одному богу ведомо, чем бы все закончилось, если бы мне в голову не пришла счастливая мысль уехать в Петербург. Точнее, если бы моей дальней родственнице, проживавшей там, не пришла фантазия завещать мне квартиру, о чем я узнала с удивлением. Но тут же я усмотрела в этом намек от господа — мол, хватит заниматься ерундой, и через месяц уже работала в весьма солидной петербургской газете. Я считала журналистику своим призванием, за исключением очень краткого периода, когда вообразила себя великим русским поэтом. Но город, встретивший меня вполне гостеприимно, неожиданно внес свои коррективы: я занялась переводами и вполне преуспела в этом. Доставшуюся в наследство квартиру в районе проспекта Энергетиков я вскоре смогла поменять на двухкомнатную на Кирочной и теперь жила в свое удовольствие: ни тебе начальства, ни графика работы, ни ожидания вожделенного отпуска. По старой памяти я сотрудничала с несколькими газетами, и как раз сегодня должен был выйти мой очерк в одной из них.

Я взглянула на часы, отодвинула пустую чашку, поднялась, накинула куртку, напомнила себе, что я с зонтом, и вышла из кафе. Возле метро в киоске спросила газету, женщина пожала плечами:

— Еще не привезли.

Я бодро зашагала в сторону улицы Восстания, время позволяло к месту встречи добраться пешком. Солнце сияло, в небе ни облачка, люди, с подозрением косясь на небо, нерешительно улыбались, пытаясь понять: верить или не верить заявившейся в город весне, а я начала испытывать странное беспокойство. Предчувствия являлись ко мне часто и никогда не обманывали. Поначалу я решила, что моя маета относится к предстоящей встрече, — ничего путного из нее не выйдет, и вместо выгодного заказа я буду иметь неприятные воспоминания. Но встреча прошла прекрасно, и в смысле выгоды полный порядок. Оттого предчувствия насторожили еще больше: ничего на этот день у меня больше не было запланировано. Вот и гадай теперь, какую пакость подготовила мне судьба.

Я шла по Литейному в сторону своего дома, когда мне позвонила Алка.

— Эй, ты где? — спросила она.

Алка курила практически беспрестанно, оттого голос ее звучал хрипло, точно она с трудом успевала что-то сказать между приступами кашля.

— Иду домой.

— Что тебе там делать? Я в пиццерии на Невском, давай сюда.

— А в пиццерии мне что делать? — съязвила я.

— Есть пиццу, разумеется. Между прочим, мы не виделись неделю, я соскучилась. А ты, конечно, обо мне даже не вспоминала?

— А кто тебе звонил вчера четыре раза?

— Так это по делу. А для души?

— Ладно, буду через пятнадцать минут, — буркнула я, меняя направление.

В пиццерии Алка с видом мученицы разглядывала свои ногти. Она поцеловала меня и кивнула на газету, которая лежала на столе возле ее локтя.

— Читала. Ты молодец. Слушай, почему бы тебе не написать книгу?

— Детектив? — усмехнулась я и потянулась за газетой.

Но тут подошла официантка, и я сделала заказ.

— Нет, серьезно, — вновь заговорила Алка, как только девушка отошла. — По-моему, тебе есть что сказать миру.

— Лучше он от этого не станет.

— Как знать, как знать…

Алка была на семь лет старше. Поэтому она считала своим долгом меня опекать, вбив себе в голову, что я трачу время на ерунду, и оправдывает меня лишь то, что ерунда приносит неплохие деньги.

— Грех зарывать в землю свой талант, — изрекла она сурово.

Я пожала плечами:

— Я сильно сомневаюсь в его наличии.

На эту тему Алка могла говорить бесконечно. Как все лодыри, она не терпела, когда рядом кто-то не выказывал особого рвения к работе. Должность замредактора в бульварной газетенке ее вполне устраивала, и в своей жизни менять она ничего не собиралась.

— У тебя полно талантов, — махнула она рукой, точно мать на нерадивое чадо. — И не вздумай возражать. Иногда я даже думаю, что для одного человека их слишком. Если не считать неудачного замужества…

— Ты забываешь грустную историю моей любви, — засмеялась я. — Я ведь тебе рассказывала?

— Раз десять, я полагаю.

— Вот видишь. Мне не везет с мужчинами. Зато везет с деньгами. Сегодня точно повезло.

Пока мы ели пиццу, я поведала Алке о сегодняшней встрече и своих перспективах. Она кивала, невнятно мыча в ответ что-то одобрительное.

— Жаль, что обед заканчивается, — вздохнула Алка. — Так бы сидела и глазела в окно…

— Вряд ли бы тебя хватило надолго.

— Все-то ты знаешь, — хмыкнула она. — А очерк действительно хороший. Знаешь, иногда я непроизвольно тобой восхищаюсь.

Алка поцеловала меня на прощание и заспешила к выходу. Я понаблюдала в окно, как она переходит улицу. Когда она растворилась в толпе, я еще немного поглазела без всякой цели, потом придвинула к себе газету. Те времена, когда я с трепетом ждала публикации своих творений, давно канули в прошлое, но некое волнение все равно присутствовало. Сегодня оно усугублялось предчувствием. Непонятным, оттого еще более раздражающим. Пока я болтала с Алкой, оно вроде бы отступило, зато теперь навалилось с новой силой. Невероятно, но руки у меня дрожали, когда я разворачивала газету.

— Черт-те что! — усмехнулась я. Даже если очерк безбожно сократили, забыв поставить меня в известность, это не повод так нервничать.

Через несколько минут стало ясно: никто на очерк не посягнул. Никакого карательного редактирования, все, как я задумала. В самом деле не без таланта, и фотография отличная. Весьма интеллигентное лицо, никто не сможет назвать меня безмозглой красоткой, хотя ради этого и пришлось водрузить очки на нос. Маленькая женская хитрость. Вот они лежат в сумке. Слава богу, вещь для глаз совершенно бесполезная, зато в смысле создания подходящего образа незаменимая.

Я насмешливо хмыкнула, вместе с тем продолжая гадать над причиной своего беспокойства. Оно не только не исчезло, но даже после того, как я убедилась, что очерк оставили в первозданном виде и фотография не подкачала, уверенно перерастало в состояние легкой паники. «Может, я утюг забыла выключить?» — подумала я. Самое бы время после такой мысли вскочить и бежать домой сломя голову, если б не одно обстоятельство: утюг я извлекала из шкафа минимум три дня назад. Это я точно помнила. Однако домой все-таки потянуло.

Я намеревалась уже сложить газету, и тут взгляд мой упал на соседнюю страницу. То есть он и до этого туда падал, но лишь теперь задержался на крохотной заметке с фотографией в черной рамке. Молодая женщина с моим лицом улыбалась мне со снимка, сделанного лет пять назад.

— Идиотизм, — произнесла я вслух. Хорошо хоть себе под нос. Таковое определение относилось к черной рамке, что обрамляла лицо. Светке ничего не стоило выкинуть дурацкую шутку, которую и шуткой-то сочтет лишь такой же больной на всю голову.

Смотреть на свое лицо в черной рамке было неприятно. Сходство в самом деле поразительное. Если б не блузка с рюшами (такой просто не могло быть в моем гардеробе), я бы могла подумать, что кто-то позаимствовал фото из моего архива. Заметка имела подзаголовок: «Памяти нашего товарища Старостиной Светланы». Шутки так далеко не заходят. Кстати, у меня были то же имя и фамилия, пока я не вышла замуж. После развода я оставила себе фамилию мужа: причиной послужило мое желание избавиться от Светки. Вообще избавиться таким образом от нее было немыслимо, но, по крайней мере, мы стали носить разные фамилии. Правда, я ожидала со дня на день, что она выйдет замуж за какого-нибудь гражданина Алексеева только для того, чтобы вновь стать мною. «Она сумасшедшая», — с печалью подумала я, разглядывая фотографию. Перед глазами плясали буквы, которые весьма неохотно складывались в слова, такие же дурацкие, как Светкина затея быть мною. Как все ее затеи.

— «Памяти нашего товарища», — повторила я и наконец заставила себя прочитать, что там дальше, все еще не веря, что имею дело с мрачной реальностью, а не с очередной идиотской Светкиной выходкой. — «Обнаружен труп… убита в конце ноября прошлого года журналистка, работавшая в нашей газете… талантливый поэт… при невыясненных обстоятельствах… вышла в свет книга очерков… добрый, светлый человек… до сих пор неясно, кому была выгодна ее смерть, правоохранительные органы… в очередной раз приходится констатировать, что следствие не дало никаких результатов…»

Это не могло быть шуткой. Светка действительно погибла. Несколько месяцев назад. Была убита в моем родном городе за сотни километров отсюда. Неудивительно, что я ничего не знала. Кто-то из журналистов случайно узнал об этом, и вот появилась заметка в газете, в которой когда-то Светка работала.

Газета лежала на столе. Две фотографии напротив друг друга — ее и моя. И если б не очки на моей, сходство было бы абсолютным. По крайней мере, на снимках. Светка будто смотрела на меня — на ту, что на фотографии, и загадочно улыбалась, а я пыталась решить, что это: случайность или указующий перст судьбы.

Разумеется, те, кто верстал газету, не знали о наших странных, чрезвычайно запутанных отношениях, но мне было трудно поверить, что это случайность: мой очерк на одной странице и заметка о Светкиной гибели на другой — как закодированное послание. И еще эти фотографии… Даже сама весть о гибели Светки не подействовала на меня так, как данное обстоятельство. И после смерти она не желала оставить меня в покое, отчаянно цепляясь за меня, не позволяя вырваться.

Я поняла, что уже довольно долго сижу, пялясь в газету, безуспешно пытаясь справиться с сердцебиением и подкатившей тошнотой. Официантка с недоумением поглядывала в мою сторону. Я заставила себя встряхнуться, достала мобильный и набрала номер редакции. Лена ответила сразу.

— Что тебе не понравилось? — с намеком на удивление спросила она.

— Мне? А… нет, все просто отлично. Я звоню по другому поводу.

— Неужто спасибо сказать?

— Спасибо, — буркнула я машинально. — Здесь на шестой странице заметка о гибели Светланы Старостиной.

— Так и есть. Она работала в нашей газете.

Лена пришла в редакцию уже после Светкиного увольнения и о нашей истории вряд ли знала.

— Мы когда-то вместе работали, — заметила я.

— Вот как?

— Да. Не могла бы ты поподробнее рассказать, что произошло?

— История совершенно дикая. Ее убил какой-то маньяк. Поначалу была версия, что убийство заказное, но вроде бы она не подтвердилась. Хотя кто знает… В любом случае убийца настоящий псих. Говорят, он распорол ей живот. Можешь такое представить? Мишка узнал о ее убийстве из Интернета. Вспомнили, что она работала у нас, вот и написали заметку. Ты ее хорошо знала?

— Более чем.

— Могу соединить тебя с Мишкой. Только вряд ли он знает больше. Наверное, лучше позвонить в редакцию, где она последнее время работала.

— Я так и сделаю. — Я поблагодарила и поспешно простилась, не отрывая взгляда от фотографии. Расплатилась и вышла на улицу.

Особых мыслей в голове моей не наблюдалось. Зато присутствовало странное оцепенение и еще более странная пустота в душе, точно я потеряла близкого человека, хотя еще три года назад мне казалось, что я сама готова убить Светку. Разумеется, это сильное преувеличение, но жизнь она мне портила основательно и умело.

* * *

История эта началась давно, несколько лет назад. Я тогда училась на четвертом курсе факультета журналистики и по мере сил «звездила», потому что, по общему мнению, бог даровал мне не только красоту, но и талант. Слишком много для одного человека. Все давалось мне легко и без усилий. Парни влюблялись если не с первого взгляда, то со второго обязательно, педагоги меня обожали и прочили большое будущее, губернские газеты охотно печатали мои статьи, а главные редакторы с нетерпением ждали, когда я закончу университет и осчастливлю их издание своим присутствием. Предложений было хоть отбавляй. Прибавьте к этому папу банкира, который хоть и развелся с мамой, но, должно быть, чувствуя себя виноватым, тратил на меня деньги без меры, что позволяло мне снимать квартиру в центре с выходом на крышу (я гордо именовала ее пентхаусом), раскатывать на собственной машине и проводить каникулы на Средиземноморье. В общем, не жизнь у меня была, а голубая мечта всех девиц, предмет острой зависти сокурсниц, которые увлеченно обсуждали фасон моей новой юбки и мой очередной роман.

Не думаю, что в то время я была совсем уж безмозглой дурой и такая жизнь мне нравилась. То есть нравилась, конечно, но я надеялась, что вовсе не для этого господь отправил меня в этот мир. Я ждала окончания университета и свято верила, что жизнь моя наполнится тогда смыслом. Иными словами, что есть у меня предназначение…

Я едва не угодила под машину, не заметив красный свет светофора. Водитель махнул рукой, уступая дорогу, а я машинально улыбнулась. Воспоминания так увлекли, что ничего вокруг я попросту не замечала. А между тем на улицах большого города стоит быть внимательнее. Остановить такси? Но я сразу же отказалась от этой мысли, а потом поняла, что не хочу домой. У меня давняя привычка думать на ходу — чем глубже я погружаюсь в свои мысли, тем быстрее шагаю, иногда развивая прямо-таки фантастическую скорость. Моя мама, помнится, всегда нервно ожидала, наблюдая за мной, что я впечатаюсь лбом в дверной косяк.

Я направилась к Потемкинскому саду. Шла знакомой улицей, не узнавая ее. Странное состояние неожиданного провала во времени… Все-таки удивительно, что смерть Светки так на меня подействовала. А я ведь могла о ней и не узнать, если бы не случайность, если бы не мой очерк в газете… Случайность? Откуда у них ее фотография? Вряд ли из личного дела. Впрочем, у нее была своя страничка в Интернете, стихи, которые ей не принадлежали, рассказы, бестолково пересказанные.

Я вдруг с удивлением поняла, что готова разреветься. Такого со мной не случалось с похорон отца! Неужто наша связь со Светкой была крепче и много сильнее, чем я могла себе вообразить, и эта странная пустота — следствие внезапной утраты? Да, я могла ничего не узнать или узнать, скажем, через несколько лет в разговоре с каким-нибудь общим знакомым. «Ты помнишь Светку Старостину? Она еще так смешно тебя копировала… Так вот, она умерла. Или ее убили… В общем, какая-то запутанная история». Что бы я почувствовала в этом случае? Недоверие, удивление, растерянность? Или ту же пустоту?

— Я ее терпеть не могла, — произнесла я вслух, а молодой человек, что шел навстречу, посмотрел на меня с недоумением. Сейчас я, наверное, очень похожа на Светку. У нее всегда был слегка очумелый вид, точно она ненароком повстречала привидение и теперь пыталась решить, что это: глюки от неумеренного употребления спиртного или дело еще хуже?

Напиваться до чертиков на студенческих вечеринках считалось у нас хорошим тоном. Впрочем, вряд ли мы в этом смысле проявляли большую оригинальность. На одной из таких вечеринок я и познакомилась со Светкой. Итак, четвертый курс, я в апофеозе всеобщего внимания и радужных ожиданий, папенькина дочка, сорящая деньгами, рядом очередной поклонник, я решаю: отдаться ему сегодня или еще немного помучить? Допиваю коктейль, смотрю на него поверх бокала с загадочной улыбкой и сама себе безумно нравлюсь. Любимое слово «шикарно», любимое изречение «пусть этот мир прогнется под нас». Напротив самый красивый парень на нашем курсе, папенькин сынок, тоже подающий надежды, и я внезапно решаю: «отдамся». А утром я насмешливо скажу, что эта бурная ночь еще не повод для знакомства. Тогда я все решения принимала внезапно и никогда о них не жалела. Жуткая смесь Маты Хари и кисейной барышни.

Так вот… Музыка гремит, вокруг мелькают лица, я готова произнести «я хочу тебя», и вдруг мой сценарий летит к чертям. Первое незапланированное вторжение Светки в мою жизнь. Мой спутник произносит:

— Кстати, хочешь, познакомлю тебя со Светланой Старостиной?

Я еще загадочно улыбаюсь и, пытаясь избавиться от опьянения, намереваюсь понять, что за чушь он говорит. Светлана Старостина — это я. И, разумеется, другой такой нет и не может быть во вселенной.

— Нет, серьезно, хочешь? Учится на первом курсе. Вы даже похожи. Конечно, ей до тебя далеко, но все равно прикольно.

До меня наконец доходит, что он не шутит.

— На первом курсе? На нашем факультете?

— Ну да. Ты не знала? Правда не знала?

— Нет.

Весь мир вращается вокруг меня, на кой черт миру еще одна Светлана Старостина? Кстати, саму себя я называла Лана. То есть так стала называть меня мама. Папа дал мне имя в ее честь, а потом в семье решили, что это не так уж и удобно. Мама осталась Светланой, а я стала Ланой. К восемнадцати годам никому и в голову не приходило называть меня Светой.

— По-моему, она чокнутая, — с воодушевлением продолжает мой кавалер. — С придурью, это уж точно. И она всех о тебе выспрашивает. Я думал, ты знаешь.

— Что знаю? — хмурюсь я.

— Ну… все это. Она где-то здесь, я ее видел на входе. Познакомить?

— Зачем, скажи на милость? — удивилась я.

Он пожимает плечами:

— Да так, прикольно.

Эта девица меня совсем не занимает. Довольно забавное совпадение: два человека с одинаковыми именами и фамилиями оказались на одном факультете. Ну и что? Не скажешь, что Старостина такая уж редкая фамилия, а об имени и говорить нечего. И ее интерес ко мне вполне объясним: во-первых, первокурсникам до всего есть дело, во-вторых, обо мне ходят легенды. Так что… не вижу повода для знакомства. Хм, я все-таки произнесла заготовленную фразу, хоть и по другому случаю.

Разговор о неведомой девице прекращается, но настроение у меня испортилось, и я решаю, что Славке, тому парню, что сидит напротив, сегодня ничего не обломится. А возможно, и завтра тоже. И вообще никогда. Будет знать, как болтать глупости.

Однако в тот вечер мне все-таки пришлось познакомиться со Светкой. Мне надоели шум и пустые разговоры, и я собралась уходить, а Славка, естественно, вызвался проводить меня. Мы пробирались между столиков к выходу, поминутно останавливаясь, чтобы переброситься парой слов со знакомыми, и вот тогда я увидела ее. Девица лет семнадцати, худая до жути, с льняными волосами, рассыпанными по плечам, с дурацкой искусственной розой лилового цвета за ухом, сидела за столом, поджав под себя ноги, и, раскачиваясь в такт, громко декламировала «Девушка пела в церковном хоре…». Похоже, занималась она этим довольно давно, голос слегка охрип, слушателей по соседству не наблюдалось. На нее вообще не обращали внимания — может, привыкли, а может, сторонились как чумной. Вокруг орали, курили, смеялись, танцевали — обычная студенческая оргия в самом разгаре, а она, прикрыв веки, раскачивалась все сильнее и пыталась переорать этот гам. Амплитуда колебаний выглядела угрожающе, по идее, она уже должна была свалиться со стула.

Я замерла в двух шагах от нее, ожидая, свалится она в конце концов или нет. Славка налетел на меня, пробормотал извинения и, обнаружив предмет моего интереса, наклонился, прошептал мне в ухо:

— Это она.

К тому моменту я и сама догадалась. Определение «с придурью» ей очень подходило. Особого сходства я между нами не обнаружила, и это было уже хорошо. Прикрыв глаза еще больше и наблюдая за мной из-под полуопущенных ресниц, девица начала декламировать другое стихотворение — длиннющее, явно собственного сочинения: «Тихо ковбой поет о ненастье заунывную песню техасских бродяг». Ничего нелепее и бездарнее придумать невозможно, но она читала с огромным воодушевлением и явно для меня, а произнеся последнюю строчку, сделала паузу и даже открыла глаза.

— Стихи твои? — спросила я.

Девица вызывала странное чувство: брезгливую жалость пополам с любопытством. Так иногда прохожие поглядывают на жуткие язвы нищих, уверяя себя, что они поддельные, и все-таки надеясь, что настоящие.

— Мои, — гордо ответила она, глядя мне в глаза.

— Дрянные, — кивнула я, но без насмешки или презрения, просто констатировала факт.

— Я знаю, — вздохнула Светка. — Ты тоже стихи пишешь?

— Пишу.

— Почитай, — улыбнулась она.

— Здесь? — подняла я брови.

— Почему бы и нет? — Она вроде бы меня провоцировала, проверяла на прочность.

— Знаешь основное правило удачи? — спросила я. — Оказаться в нужном месте в нужное время. И избегать неподходящих мест.

— Чем это место плохо? — задиристо спросила она.

— Горло можно сорвать, — ответила я и пошла к выходу.

Славка топал рядом.

— Как она тебе? — спросил он уже возле гардероба.

— Нормально, — пожала я плечами. — Очень хочет выпендриться, но не умеет.

По части выпендриться сама я была непревзойденной мастерицей. Светка вынырнула из-за моей спины.

— А улица подходящее место? — спросила хмуро.

Я сама виновата. Надо было идти себе мимо, а не задаваться вопросом, свалится она со стула или нет.

Несмотря на задиристый вид, чувствовалось, что она очень боится моего категоричного отказа. Разумеется, если я ее сейчас пошлю, она гордо вскинет голову или скажет весело: «О’кей, в следующий раз», — но ей зачем-то очень надо было со мной поговорить.

— Ладно, — кивнула я, удивляясь своей покладистости. — Идем.

И мы вышли из бара.

— Может, на такси? — робко предложил Славка. Перспектива двигать пешком пять троллейбусных остановок, при этом слушая декламации юных прелестниц, его явно не прельщала. То, что ничего ему не обломится, он уже понял и, как нормальный человек, хотел выжать из ситуации максимум пользы: побыстрее добраться до квартиры и завалиться спать.

— Отправляйся, мы прогуляемся, — милостиво ответила я.

Славка только вздохнул. Как джентльмен, он не мог допустить, чтобы в полночь девушки шлялись по улицам без мужского сопровождения. Он незаметно отстал, а мы со Светкой не спеша двигали в направлении моего дома. Я прочитала три своих стихотворения, Светка слушала затаив дыхание, полуприкрыв глаза, всем своим видом демонстрируя восторг. Впрочем, выглядела вполне искренне.

— Здорово, — пробормотала она, когда я закончила.

— Для студентки журфака вполне, — кивнула я.

— Нет, у тебя в самом деле талант.

— Способности, — поправила я. Это не было рисовкой. Конечно, некое кокетство присутствовало, но свои способности я оценивала довольно трезво.

— Если бы я могла писать такие стихи… — прошептала Светка.

— Да, и что?

Мой вопрос вызвал у нее легкую растерянность.

— Я была бы счастлива, — наконец ответила она упрямо. — У тебя есть талант, и ты относишься к нему как к чему-то само собой разумеющемуся. А для меня… Я обожаю поэзию.

— Это я заметила, — улыбнулась я.

— Нет, серьезно! Я люблю поэзию больше всего на свете, а пишу дрянные стихи. Я бы черту душу продала, чтобы иметь талант!

Я посмотрела на нее очень внимательно. Разумеется, она говорила ерунду, но тогда впервые я почувствовала некую опасность, исходящую от нее. Уж очень убежденно она произнесла последние слова.

— Это плохая идея, — все-таки сказала я.

— Продать душу дьяволу?

— Ага. Никогда не знаешь, что получишь взамен.

— Талант.

— А если он не принесет тебе счастья?

— Принесет.

— Ты будешь писать талантливые стихи, которые никому не нужны и которые никто не будет читать. И что тогда? Дьявол — великий путаник, я бы не стала на него полагаться.

— А я попрошу славы и признания, — лукаво улыбнулась она.

— Значит, у тебя другая проблема, — ответила я. — Для славы талант необязателен. То есть нужен талант другого рода.

— Нет, я в самом деле хочу писать хорошие стихи. Вот это мне, кстати, нравится. — Она задушевно прочитала небольшое стихотворение, сентиментальное и бездарное, и забежала вперед, заглядывая мне в глаза: — Ну как?

Я пожала плечами:

— Вполне.

— Тебе понравилось?

— Нет. Но если хочешь, я могу соврать, мне не трудно.

— Не хочу. Я их сожгу.

— Глупости. Потом будешь жалеть.

— Гоголь…

— Держи себя в руках, ты не Гоголь.

Вряд ли ей это понравилось, но она лишь вздохнула. Еще меньше все это нравилось Славке, который понуро брел за нами, пока мы наконец не замерли возле моего дома.

— Как ты будешь добираться домой? — спросила я Светку и тут же повернулась к Славке: — Проводишь ее?

— Мне же в другую сторону, — обиделся он.

— Деньги на такси есть? — задала я ей очередной вопрос.

— Не беспокойся, — отмахнулась она. Стало ясно, что о такси я спросила зря. А ведь уже половина второго ночи…

— Ладно, идем ко мне, — решилась я, открывая дверь подъезда.

— И я? — спросил Славка.

— И ты, если мы еще не надоели тебе своей болтовней.

Через полчаса Славка уже спал на диване, а мы со Светкой продолжили разговор на кухне, засидевшись за чаем до четырех утра.

Утром опоздали на лекции. Наше появление втроем не осталось без внимания.

Однако примерно неделю новое знакомство никак на мою жизнь не влияло. Иногда мы сталкивались в коридорах университета, здоровались, Светка мне торопилась что-то сказать, но я всегда спешила и практически не бывала одна, так что не очень-то она преуспела. Правда, кое-что я смогла узнать о ней за это время: живет в общежитии, приехала из районного городка, из рабочей семьи, но зачем-то врала, что из Екатеринбурга, где отец большой начальник. Явную нестыковку с официальными документами объясняла тем, что родители в разводе. Вранье быстро раскусили, и теперь над ней посмеивались. О загранице она знала из цветных буклетов, что бесплатно раздают в турфирмах, а все ее тряпки куплены на местной барахолке, да и этих тряпок было совсем немного. С какой стати я начала ее жалеть, не знаю. Вранье я не жаловала, и то, что она стесняется своей семьи, казалось мне глупым и неприятным, но, когда через неделю я обнаружила ее возле своего дома с томиком Рильке под мышкой, в цветастой юбке, мокасинах, блузке с рюшами и соломенной шляпке, которой место на помойке, я подумала: а ведь и Светкина шляпка, и дурацкие рюши, и ее взгляд с поволокой, и все это глупое притворство — истошный крик: «Посмотрите, я не такая, как все!» И прижатый к боку Рильке — чистое лицемерие, потому что томик был на немецком, а Светка не знала толком даже английского, который учила в университете. Все, все в ней было насквозь фальшивым, но это не вызвало отвращения, только жалость. И я сказала ей:

— Заходи.

Потом ее появления стали частыми, затем ежедневными, пока я с изумлением не обнаружила, что она уже некоторое время живет у меня. Она окружила меня обожанием, которое тяготило. Она была непереносимо банальна и претенциозна, а я не могла по-настоящему разозлиться, потому что свято верила: «Мы в ответе за тех, кого приручили», и эта формула — руководство к действию на все времена. Я пыталась растолковывать Светке вещи, понять которые она была не в силах, потому что не имела привычки думать. Но мои труды не прошли даром — она сдала сессию вполне сносно. Потом вдруг подстриглась, как я. Я не возражала, тем более что стрижка ей шла. Она носила мои тряпки — я никогда не жадничала. Она флиртовала с моими парнями — меня это не волновало. Даже, застав ее с телефонной трубкой в руках, когда она старательно имитировала мой голос в беседе с одной из знакомых, я не увидела в этом ничего особенного, списав на забавную шутку.

Впервые я рассердилась по-настоящему, застав ее роющейся в моих письмах. Меня неприятно поразило выражение ее лица: жадное, какое-то ненасытное. Лицо упыря.

— Эй, — позвала я, — тебе никто не говорил, что приличные люди не читают чужих писем?

— Ланочка, — запричитала она, — ты уже пришла? А я картошечки сварила. Будешь обедать?

— Ты не ответила на вопрос, — напомнила я.

— Что?

— Еще раз сунешь свой нос куда не просят, по носу и получишь.

На лице ее отразился испуг пополам со страданием. Весь вечер она усердно изображала поруганную невинность, однако, против обыкновения, это не вызвало у меня приступов угрызений совести.

К тому времени я уже окончила университет и работала в одной из губернских газет, а также на телевидении. Поскольку то, что было между мной и Светкой, вряд ли можно назвать дружбой, то будет правильнее сказать так: после истории с письмами появилась первая трещина в наших отношениях. А вскоре произошла и первая ссора, затем они следовали одна за другой. Я ожидала, что Светка переберется в общежитие, но она замолкала, удалялась в комнату, которую считала своей, а через час появлялась, чтобы как ни в чем не бывало снова демонстрировать свою бесконечную любовь ко мне.

В конце концов это стало нелепым, и я прямо указала ей на дверь. Последовала жуткая истерика, а вслед за этим неудачная — или, правильнее сказать, показушная? — попытка самоубийства. Светка перерезала вену на руке, потом минут пятнадцать бегала от меня по квартире, не давая взглянуть на рану и сделать перевязку, а когда я, громко хлопнув дверью в досаде, удалилась на улицу, она сама вызвала «Скорую».

Разумеется, история получила огласку. Нас записали в лесбиянки. А к чему еще можно отнести такое идиотское поведение? Вместо того чтобы вычеркнуть Светку из своей жизни, я возила ее в больницу на перевязки и позволила еще полгода продолжаться этой глупости.

По большому счету, мне следовало сказать Светке спасибо, потому что именно она заставила меня взглянуть на свою жизнь критически, что называется, под другим углом зрения. Она являлась пародией на меня, иногда злой пародией, часто смешной, и в какой-то момент я увидела себя: претенциозную, взбалмошную, с резкими безапелляционными суждениями, мало что смыслящую в жизни, но много и со вкусом о ней говорящую. Я с таким жаром рассуждала о том, как надо жить, а жила как все. Может, комфортнее, может, было во мне чуть больше самодовольства, чем в других, но все-таки — как все. В один прекрасный момент я все это увидела, ужаснулась и, как водится, впала в затяжную депрессию.

Я продолжала ходить на работу, но без удовольствия, я даже писала стихи, но скорее по привычке — в них все больше звучала разочарованность, затянувшаяся подростковая грусть о несбыточном, а жизнь вдруг начисто лишилась смысла. Чтобы его найти, я то лезла в горы с приятелями-альпинистами, то отправлялась в Индию — медитировать и искать озарения, благо деньги папы поездки в дальние страны позволяли. Смысл маячил на горизонте, но в руки не давался.

Положительным во всем этом было то, что Светка, как ни хотела, угнаться за мной не могла, хотя и пыталась. Надеялась присутствовать в моей жизни постоянно и зримо, но все чаще оставалась за бортом. Она писала мне письма, то жалкие, то гневные, а я с удовлетворением сознавала, что дистанция между нами увеличивается.

Примерно тогда произошла встреча с человеком, которая резко изменила мою жизнь. Не знаю, прибавилось ли в ней смысла, но, возможно, навязчивая раньше мысль о нем просто перестала меня волновать. Я много разъезжала по стране, а возвращаясь домой, писала очерки — не для денег, просто мне это нравилось, и все чаще забывала позвонить Светке, чтобы сообщить о своем очередном приезде или отъезде, убежденная, что и она интересуется мною скорее по привычке. Оттого ее внезапное появление в месте, где я в то время пребывала, за тысячу километров от родного города, вызвало у меня легкий шок. Шок относился к тому факту, что она смогла меня найти, так как свое местопребывание я не афишировала.

Поначалу я решила, что это случайность, которые иногда бывают в жизни, но Светка убила надежду в зародыше, сообщив, что приехала ко мне. Закатила очередную истерику, точно жена непутевому мужу, а я в ответ на это посоветовала ей катиться ко всем чертям. Она рыдала под дверью битых три часа, но в тот раз я проявила завидную твердость — открыла дверь только для того, чтобы вручить ей деньги на обратный билет. Она грозилась броситься под поезд, но домой отправилась.

Полгода мы не встречались, и я начала о ней забывать. В очередной раз вернувшись в родной город, я, проходя мимо городского Дворца культуры, увидела скромную афишу. «Презентация книги Светланы Старостиной „Тайники души“», — значилось на ней. Против воли я притормозила, разглядывая афишу. Следовало бы сходить на презентацию, проявить интерес, так сказать, хотя ничего путного от Светки я не ждала. Должно быть, она нашла спонсоров, чтобы издать свои труды тиражом в пятьсот экземпляров, решила я, уверенная, что ни один издатель не стал бы их печатать на свои кровные. Но мысль о том, что Светка вновь вторгнется в мою жизнь, пугала, и я туда не пошла.

Вечером, уже после презентации, мне позвонила наша общая преподавательница, дама экзальтированная и довольно язвительная. Звонок весьма удивил. Прежде всего потому, что ранее звонить мне ей в голову не приходило. Я вообще очень сомневалась, что ей даже известен мой номер телефона. Еще больше поразили ее голос, звеневший от счастья, и неумеренные похвалы в адрес поэтической книги Светланы Старостиной.

— Это что-то потрясающее! — несколько раз повторила она. — Я пошла лишь из вежливости, а получила истинное удовольствие! Представьте, я и не подозревала, что она так талантлива. Серенькая мышка… и вдруг такое! Жаль, что вас не было, ваша подруга всех очаровала!

Я ответила в том смысле, что весьма сожалею, но меня никто не пригласил, и о презентации я ничего не знала. Думаю, это было простительное отступление от истины. И еще я добавила, что подругами мы уже довольно давно не являемся.

Отзыв дамы о стихах Светки привел меня в смущение. Хоть она и со странностями, но в здравом смысле ей не откажешь, да и литературный вкус у нее, безусловно, был. Выходит, Светка за время нашей разлуки преуспела и обзавелась талантом. Хотя я и не представляла, каким образом такое могло произойти.

Размышляла я об этом недолго, порадовавшись только, что ей в жизни хоть что-то все-таки удалось. Но когда через неделю в газетном киоске я увидела тонюсенький сборник стихов с нашим общим со Светкой именем на обложке, купила его и, не дожидаясь возвращения домой, принялась листать, сев в машину. Разгадка оказалась весьма неожиданной: собственные Светкины стихи были щедро разбавлены моими. Надо признать, выбрала она самые лучшие. Я не поленилась и произвела нехитрый подсчет: на восемь ее собственных — сорок два стихотворения мои.

Минут десять я весело смеялась, глядя в окно, потом призадумалась. Собственно, авторство волновало меня мало, тогда я считала свое стихотворство пройденным этапом, и то, что Светка урвала немного чужих восторгов банальным воровством, не очень-то удивило меня и ничуть не разозлило. Поступок вполне в ее стиле. Однако следовало признать: она нашла-таки способ остаться в моей жизни. Собственные мои стихи теперь вызывали у меня едва ли не отвращение. Как нашкодивший любовник, который спит с твоей подругой, а потом дрожит при мысли, что ты об этом узнаешь. Как будто мои чувства публично осмеяли и изгадили.

Выяснять со Светкой отношения я не стала, подозревая, что именно этого она и добивалась. Я зашвырнула книжку в бардачок и думать о ней забыла, но через месяц в газете появился рассказ, подписанный «С. Старостина». Рассказ был мой, но в редакцию его передала Светка, выдав за собственный. Стало ясно: в моем столе и компьютере она рылась не зря, меня еще ожидают сюрпризы. И они не замедлили последовать. Все восемь моих рассказов были напечатаны в течение трех месяцев. Светка приобрела литературную популярность в родном городе, ее даже пригласили вести семинар в университете.

У кого-то даже родилась идея выпустить книгу. Надеюсь, все-таки не у самой Светки, потому что из-за этого она оказалась в ловушке: на полноценную книжку восьми небольших рассказов было явно маловато, и ей предложили написать еще. Книжка все-таки вышла. Я хохотала во все горло, читая ее. Мои собственные идеи и замыслы, переданные корявым Светкиным языком, это было нечто. Но надо отдать должное — память у нее прекрасная.

Книжку заметили, в одной из газет появилась рецензия, где ее творчество определили как весьма неровное, в котором взлеты чередуются с падениями, «идея хороша, но автор не смог справиться с поставленной целью», и прочее в том же духе. Я ждала, что же последует за всем этим. И вот…

Темной ноябрьской ночью, которую я коротала в одиночестве, в очередной раз приехав в родной город, кто-то позвонил в дверь, и я пошла открывать, ничего особо подлого от судьбы не ожидая. На пороге стояла Светка. Мокрые пряди волос падали на ее лицо, она дрожала, точно брошенный котенок под дождем, и прошептала посиневшими губами:

— Пусти меня, пожалуйста.

Открывать дверь было глупостью, а впускать ее в дом и того хуже, но я вдруг подумала, что она, должно быть, часа три торчала под моими окнами, замерзла и вполне могла свалиться с воспалением легких. Так как я человек, не лишенный чувства сострадания, я позволила ей войти. Здравый смысл отступил.

— Вот, значит, так ты теперь живешь? — спросила Светка, устраиваясь в кресле. — А я часто хожу к нашему дому. Ты не сердишься, что я говорю «наш дом»? — с видом испуганного подростка спросила она.

— Говори на здоровье, — кивнула я.

— А чаю можно? — Глаза ее широко распахнулись, и я поняла, что мне предстоит увидеть все ее обычные фокусы.

— Лучше выпей коньяка.

Я налила ей рюмку, и она ее выпила, с благодарностью одарив меня улыбкой.

— Ты меня ненавидишь, — отдышавшись, произнесла Светка.

— С какой стати?

— Я знаю. Ненавидишь. — В ее голосе зазвучали нотки давно осточертевшей мне истеричности. Самое время вызвать ей такси… Я потянулась к телефону, но она схватила меня за руку, торопливо продолжив:

— За те книжки. Да? Ты считаешь, я украла твои стихи?

— А ты сама как считаешь? — проявила я интерес.

— Это мои стихи! — вдруг убежденно сказала она. И взахлеб продолжила: — Я не умею объяснить, я бездарна… Но я чувствовала, что это мои стихи… Понимаешь? Ты сказала то, о чем тосковала моя душа…

— В следующий сборник включи Блока. Насколько я помню, по нему ты тосковала еще больше.

— Ты не понимаешь, — пробормотала она с горечью. — Почему ты выгнала меня из своей жизни? Разве ты не видишь, что ты и я, мы одно целое?

— Я вижу, что ты за это время так и не пришла в сознание.

— Зачем ты так? Так жестоко… так больно. Ты же знаешь, я никогда не хотела стать твоей любовницей… Ведь знаешь?

— Знаю, ты хотела большего: стать мною. Совершенная нелепица. Почему бы тебе для разнообразия не побыть самой собой?

— Меня нет, — заявила она с трагизмом. Актриса из нее тоже никудышная, и я непроизвольно поморщилась. — Ты жестока, ты так жестока… ты не хочешь понять… Без тебя я жива только наполовину, я дышу только наполовину…

— Я вызову такси, — попыталась я вернуть ее к реальности.

— Ты в самом деле думаешь, что это случайность? — ужаснулась она. — В самом деле думаешь, что просто так и ты, и я получили одно и то же имя, что мы обе родились пятнадцатого октября, почти в одно и то же время?

— Притянуто за уши. У нас три года разницы в возрасте. Ты, должно быть, забыла?

Светка действительно родилась пятнадцатого октября, как и я. И, по ее утверждению, также в восемь утра. А год рождения в паспорте она исправила, еще учась в университете. При смене паспортов это каким-то образом осталось без внимания, и благодаря новому паспорту она повзрослела ровно на три года. Если б помолодела, тогда еще было бы понятно, а тут сразу становилось ясно, что имеешь дело с сумасшедшей.

— Я уверена, я уверена: мы родились в один час! Это не было случайностью! И то, что мы оказались в одном университете, на одном факультете, — промысел божий. Мы должны были встретиться!

— Скорее бесовская шутка, — усмехнулась я. — Загляни в Интернет, там есть рубрика «Найди однофамильца», Светлан в списках будет множество, и непременно кто-нибудь да родился пятнадцатого октября. В году всего триста шестьдесят пять дней, а в стране у нас сто сорок миллионов.

— Значит, по-твоему, это ничего не значит?

— Почему же? Это значит, что мы тезки и родились пятнадцатого октября.

— Иногда я тебя не понимаю. Я в самом деле тебе не нужна?

— Уверена, что ты прекрасно справляешься без меня, когда не загружаешь свои мозги всякими бреднями. Очень прошу, прекрати валять дурака и начни наконец жить собственной жизнью. Вот увидишь, тебе понравится.

— Ты не стала обвинять меня в воровстве, значит, ты тоже считала, что я имею право…

— Мне это просто безразлично. Мне безразлично все, что ты делаешь. Отправляйся домой и не вздумай приходить или звонить мне…

Следующая наша встреча по-настоящему меня напугала. На журналистской тусовке по случаю новогодних праздников я вдруг увидела, что навстречу мне идет… женщина с моим лицом. Мне даже спрашивать было незачем, кто это.

— Ты спятила, — сказала я, когда она поравнялась со мной. Приходилось признать: врач, который делал ей операцию, потрудился на славу, сходство действительно было поразительным. — Ну и как тебе с моей рожей? — продолжила я, не дождавшись ответа. — Не жмет?

Вот тогда я поняла, что все зашло слишком далеко и становится по-настоящему опасным. И я приняла решение навсегда покинуть родной город и перебралась в Петербург. Развод с мужем это решение лишь укрепил, от него я тоже хотела держаться подальше, хотя и оставила себе его фамилию. Разумеется, моему желанию быть Алексеевой очень способствовал тот факт, что где-то по соседству бродит человек, у которого не только мои имя и фамилия, но и мое лицо.

Переехав в Санкт-Петербург, я в общем-то ожидала, что и там может появиться Светка, раз уж она и до сих пор проявляла такое завидное упорство в преследовании. Однако многомиллионный город — не губернский центр с населением в пятьсот тысяч человек, так что я надеялась, что все равно счастливо избавилась от нее.

В то время я работала в одной крупной газете. Каково же было мое изумление, когда в один из понедельников, шествуя по коридору редакции, я столкнулась со Светкой! К нам ей устроиться все-таки не удалось, но теперь она трудилась в редакции другой газеты, расположенной в том же здании, и мы регулярно сталкивались в лифте. Наше необыкновенное сходство бросалось в глаза, но Светкина худоба к тому моменту осталась в далеком прошлом — должно быть, сказалась ее неуемная любовь к гамбургерам. Однако она была последовательна в своих действиях, и вскоре я имела возможность наблюдать ее необыкновенное преображение. Светка заметно похудела, и теперь нас действительно могли перепутать.

— Отлично выглядишь, — сказала я, когда мы в очередной раз столкнулись в лифте. — Еще одна операция?

— Ксеникал, — ответила она спокойно. В голосе ни язвительности, ни даже удовлетворения, лишь убежденность в своей правоте.

— Это что такое? — усмехнулась я.

— Швейцарский препарат, врач порекомендовал, — она достала из сумки коробочку с голубыми капсулами и показала мне.

— Отличное средство, — похлопав ее по плечу, сказала я. — Продолжай совершенствоваться.

Теперь мы вызывали недоумение и последующие бурные дискуссии у сослуживцев. Мне даже пришлось сменить кафе, где я обычно обедала, чтобы ненароком не оказаться со Светкой за одним столиком.

Поднимаясь как-то в лифте (народу набилось, точно селедок в бочке), я обратила внимание на довольное выражение физиономии Светки, которая снова оказалась там вместе со мной. Пожалуй, даже слово «довольное» не подойдет — на самом деле она просто светилась от счастья и наградила меня улыбкой победителя.

Надо сказать, что в то время я впервые по-настоящему влюбилась. Конечно, я влюблялась и раньше. По крайней мере, была убеждена в этом. Однако, только встретившись с Валеркой, я поняла, как заблуждалась. Не скажешь, что в парне было что-то особенное, во всяком случае на первый взгляд, но башню мне снесло начисто, и я всерьез решила еще раз кардинально изменить свою жизнь, чтобы идти по жизни с ним рядом.

Правда, впоследствии оказалось, что наши взгляды на сей предмет были диаметрально противоположны, но тогда, в лифте, я была уверена, что счастье мне обеспечено как минимум на ближайшие двадцать-тридцать лет, и победный Светкин взгляд вызвал у меня маету в душе и слабость во всех членах. Оттого я предприняла кое-какие шаги, чтобы обнаружить причину ее бурной радости: немножко понаблюдала за ней, но не обнаружила ничего подозрительного. Тогда я решила заглянуть в ее офис. На ее столе стояла фотография в рамочке: я и Валерка. То, что на фотографии была я, а не Светка, сомнений не вызывало — абсолютным наше сходство все же не было, а я способна отличить саму себя от этой чокнутой, но сам факт впечатлял и настораживал. Оказывается, она бродила за мной по пятам и даже смогла сделать фотографию так, что я этого не заметила.

Я вертела фотографию, размышляя, что делать. Можно фотографию забрать, но Светку это лишь порадует. Ей станет ясно, что я проявляю беспокойство. К тому же неизвестно, сколько у нее подобных фотографий. В любом случае напечатать такую же ей никакого труда не составит, и выходит, лишится она лишь рамки.

Я поставила фотографию на место и покинула офис. Вечером, встретившись с Валеркой, всерьез подумывала предупредить его, но это показалось мне глупостью: даже если Светка попытается свести с ним знакомство, обмануть его она не сможет. Он разумный парень, к тому же, как я успела заметить, наблюдательный. Следовательно, выдать себя за меня у нее не получится, а соперниц я не боялась.

О фотографии я ему тоже ничего не сказала, не желая долгих объяснений по поводу Светки. К тому моменту я уже решила, что терпению моему пришел конец и мне придется предпринять некоторые шаги. Я обратилась к людям, которые умеют убеждать, и через несколько дней Светка покинула редакцию, но еще упрямилась, не желая уезжать из Петербурга. Устроилась в другую газету — я видела материалы за ее подписью, как всегда, совершенно бездарные. И с новой работы Светке пришлось уйти, ее преследовала череда неудач, которые она, скорее всего, и воспринимала как неудачи, а не как чью-то злую волю. Вряд ли ей пришло в голову, что они каким-то образом связаны со мной, раз долгих пять лет я проявляла завидное терпение. В конце концов Светка уехала и, как мне казалось, исчезла из моей жизни навсегда.

Не сговариваясь, мы разделили территорию: она обреталась в моем родном городе, а я поклялась, что никогда туда не вернусь. Тем более что к тому моменту мой отец умер от инфаркта, а мама после долгих колебаний перебралась в Германию к своей младшей сестре. На этом я и поставила точку в нашей истории.

Как оказалось, напрасно. Светка погибла, и я, не чувствуя ни особого горя, ни тем более удовлетворения, не могла просто так отмахнуться от данного факта.

Сделав очередной круг по парку, я устроилась на скамейке, подставив лицо солнцу. Мысли вдруг покинули меня, было хорошо просто сидеть, безвольно опустив плечи, греться на солнышке и ни о чем не думать.

Совершенно неожиданно я представила Валерку. Настолько ярко, что почувствовала его запах и даже прикосновение. То, что мысль о нем пришла мне сейчас в голову, неудивительно, раз уж я сегодня вспоминала свою историю. Странно то, что я позволила этой мысли настолько завладеть мной.

Обычно мысли и воспоминания о Валерке я поспешно гнала прочь, пока они не успели причинить боль. Мы прожили вдвоем две недели, потом я уехала на пару дней, а вернувшись, не обнаружила ни его, ни его вещей, ни записки, которая бы это исчезновение как-то объясняла. Вряд ли он принял решение оставить меня за те два дня, что я отсутствовала, следовательно, с самого начала знал, что любовь наша ненадолго, не то непременно посвятил бы меня в свои планы.

Я хотела убить себя, потом хотела найти его… Я много чего хотела, но не сделала ничего. Есть события, которые надо просто пережить. По возможности — без бурной деятельности, чтобы не тянулся длинный шлейф последствий и поступков, которых ты всю оставшуюся жизнь будешь стыдиться, пытаясь забыть. А так: было и нет. И не было. Вообще никогда.

Наверное, проявив настойчивость и обратившись к нужным людям, я бы узнала, где он, и разобралась бы в причине такого жестокого поступка по отношению ко мне. Но дело это являлось для меня настолько личным, что даже просто говорить о Валерке с кем-то я не могла. За что теперь благодарю судьбу и свой здравый смысл.

* * *

Я поднялась со скамейки, снова напомнила себе про зонт и побрела домой. Мысли в голове текли неторопливо, в такт шагам, я щурилась на солнце и даже улыбалась. Вечером, ложась спать, я была убеждена, что увижу во сне Светку. Раз уж она и раньше вторгалась в мою жизнь с завидным упорством, сегодня самое время. С тем и уснула.

Не помню, что мне снилось, но точно не она, однако в половине пятого утра я проснулась с ощущением тревоги и беспокойства. Стало ясно: больше не усну. Я прошлась по комнате, чувствуя, что тревога все нарастает. Выпила на кухне чаю. Ощущение было не из приятных — будто кто-то стоит за спиной.

— Эй, если это ты, дай знать… — позвала я. И тут же пожалела о своей шутке: свет внезапно погас и сразу вспыхнул вновь. — Здорово, — похвалила я и вздохнула.

Есть вещи, над которыми лучше не ломать голову, их надо просто записать в случайности. Поэтому голову ломать я не стала, кивнула, еще раз вздохнула и направилась к компьютеру. Светкин сайт нашла без труда. Сайт без фантазии, зато с претензией, как все, что она делала. Удивление вызвало лишь одно обстоятельство: она зачем-то поместила здесь ту самую фотографию, где я с Валеркой. Подпись под ней: «Я с другом». Неужели рядом с ней не было ни одного мужчины, который заслужил этой подписи? Или и это она сделала, чтобы досадить мне?

Против желания я уставилась на фотографию, пытаясь представить, что было бы со мной, не сбеги тогда от меня Валерка? Я была бы счастлива? Была, не была… Ага, вот и сообщение о гибели Светки. Ничего конкретного — «трагически погибла… ведется следствие». Ясно, что здесь мне не найти интересующие меня сведения. Я решила просмотреть губернские газеты за тот период. Ого, смерть Светки вызвала шквал публикаций! Я читала их одну за другой, но в них было больше эмоций, чем фактов. Поначалу все сходились во мнении, что убийство носит некую политическую окраску: за два месяца до гибели Светка в цикле статей обвинила вице-губернатора в хищении и взятках.

Я нашла эти статьи, прочитала. Хм, вице-губернатор должен быть таким же идиотом, как и она, если Светкина стряпня сподвигла его на столь решительные действия. Впрочем, кто сказал, что вице-губернатор не может быть идиотом?

Я вернулась к публикациям после ее смерти. Постепенно тон их начал меняться. Через месяц после гибели вышла статья, подписанная некой Л. Кудрявцевой. Такой журналистки в родном городе я не помню, следовательно, кто-то из новеньких. Кудрявцева первой предложила версию, что это убийство может быть ритуальным. «Кое-какие моменты позволяют предположить…» Что еще за «кое-какие»? Так, что дальше? Последнее время Светка интересовалась оккультизмом, встречалась с профессором Сергеевым и, по его мнению, готовила цикл статей, возможно даже, проводила журналистское расследование. «Сохранилось множество записей, жаль, что составить по ним представление, о чем С. Старостина собиралась писать, невозможно». Ничего удивительного, в Светкиной голове царила такая сумятица, что она сама толком ничего не знала.

Третья версия убийства напрашивалась с самого начала: это дело рук маньяка. Вспоротый живот, жертва умирала мучительно, и муки ее продолжались не менее двух часов. Человеку в здравом уме, даже киллеру, такое вряд ли придется по вкусу. Киллер делает выстрел, максимум два, и уходит с чувством выполненного долга, как он это себе представляет. Конечно, встречаются киллеры-психи. И все-таки заказное убийство казалось мне наименее вероятным. Значит, либо маньяк, либо ритуальное убийство. Ранее маньяками родной город похвастать не мог, да и сатанисты не досаждали. Я о них, к примеру, вовсе не слышала. Профессора Сергеева я помнила. Как-то даже брала у него интервью. Чего от него хотела Светка?

— Допустим, я поеду туда и попробую разобраться, — произнесла я вслух. Точно легкий ветерок прошел по комнате, а я усмехнулась. — Я сказала: допустим. — И вновь задумалась.

Я не уважала Светку, вряд ли когда-нибудь любила, иногда терпеть не могла, чаще презирала. Но мне не нравится, что он с ней сделал… Я вижу ее на цементном полу на какой-то стройке, с окровавленными руками, с внутренностями, выпавшими из вспоротого живота, с мукой в глазах… Долгая смерть на целых два часа. Слишком большая плата за бездарность, глупость и нелюбовь к себе. Слишком большая.

— О’кей, — громко сказала я. — Я его найду.

В квартире вдруг стало очень тихо. Вроде бы даже холодильник перестал работать, хоть ему и положено. Может, Светка была права и нас связывало нечто большее, чем одинаковые имена и дата рождения?

Я потерла лицо ладонями, а потом решила, что надо все-таки немного поспать. Сновидения меня не посещали. Проснулась я ровно в восемь, как и задумала. Позвонила нескольким людям, чтобы предупредить, что уезжаю по личному делу. Потом сходила за машиной на стоянку возле Синопской набережной. Пока шла, предавалась размышлениям на тему: может, я дурака валяю и ехать не стоит? Однако уже знала: ехать придется.

В общем, утренняя прогулка не избавила меня от вчерашних намерений. Взяв машину, я вернулась домой, минут за пятнадцать собрала вещи, выпила чашку кофе, взглянула на свою квартиру, стоя с сумкой в руке, буркнула «пока» и вышла во двор.

Бог знает откуда взявшийся кот устроился на капоте моей машины, позволил почесать себя за ухом, после чего неохотно спрыгнул. Я вроде бы ожидала, что произойдет нечто такое, что позволит мне остаться. Например, кто-то вдруг позвонит и скажет, что убийца найден. Интересно, кто бы мог позвонить? Стало ясно, время я тяну без особого толка.

Я завела машину и выехала со двора. До моего родного города примерно тысяча километров. Я намеревалась преодолеть их часов за четырнадцать, но не учла состояние наших дорог в это время года. То есть они во все времена особо не радовали, а ранней весной и вовсе вгоняли в тоску и отчаяние.

К десяти вечера я здорово вымоталась, моему организму требовался отдых. Я подумывала заночевать в какой-нибудь гостинице, но через полчаса примкнула к длинной веренице машин возле поста ГАИ, откинула кресло и часа два проспала, прикрывшись курткой. Несмотря на спартанские условия, проснулась я, чувствуя себя отдохнувшей, и продолжила путь. Рассвет встретила в дороге, а вскоре после этого миновала мост, и передо мной открылась панорама родного города. Я остановилась у обочины, прошлась, разминая ноги, а потом некоторое время любовалась золотыми куполами церквей в легкой дымке и беспричинно улыбалась. Иногда о себе узнаешь занятные вещи: оказывается, я здорово скучала по родному городу.

В гостиницах в нашем городе никогда недостатка не было, я надеялась, что с жильем у меня проблем не возникнет. На крайний случай оставались многочисленные знакомые и даже родня. Правда, их беспокоить я все-таки не планировала.

В первой же гостинице, куда я заглянула, нашелся подходящий номер. Администратор спросила, надолго ли я и как погода в Питере. Я ответила «на пару дней», а погоду похвалила.

Номер оказался самым обычным, не хуже и не лучше тех, в которых мне приходилось останавливаться в своих многочисленных поездках. Кровать, шкаф, письменный стол, два кресла, вполне удобных, и телевизор. Развесив в шкафу свои вещи, я отправилась в ванную, приняла душ, а потом отсыпалась до полудня. Ресторан при гостинице к этому времени открылся, я пообедала, вернулась в номер. Требовалось восстановить старые связи, на что ушел еще час. Кое-кто сменил место работы, один мой знакомый даже эмигрировал в Израиль, но в целом за эти годы в родном городе мало что изменилось.

В три я была в редакции газеты, где работала когда-то. Встретили меня сердечно, моим вопросам о гибели Светки не удивились. Оно, в общем, и понятно, раз мы долгое время считались подругами и чуть ли не любовницами. К сожалению, более чем часовой разговор мало что дал. Бывшие коллеги рассказали то, что я уже и так знала из публикаций. Когда мы на некоторое время остались наедине с редактором, он неожиданно произнес:

— Дело темное.

Поначалу я не придала значения этим словам Василия Николаевича, но он вздохнул и добавил:

— Светка ведь… как бы это выразиться… отличалась некоторой странностью. Неизвестно во что могла вляпаться.

— Вы имеете в виду историю с вице-губернатором? — спросила я.

— Да брось ты! Это же смешно. Какой там вице-губернатор! Он на прокуратуру-то поплевывает, а тут Светка с ее статейками… Никудышные статейки, кстати. А вот стихи писала хорошие. Я, признаться, удивился. Как это уживалось в одном человеке?

— Значит, в заказное убийство вы не верите? — поинтересовалась я.

Василий Николаевич поморщился.

— Это наши придумали от избытка энтузиазма. Погибла журналистка, да еще статьи готовила на злобу дня… Ну, вроде все логично. Но киллеры животы не вспарывают. И статьи вряд ли повредили нашему вице-губернатору. А тут такой галдеж поднялся…

— Допустим. Тогда кто? Маньяк?

Он пожал плечами. Чувствовалось, что в идею о маньяке он не особенно верит, так же как и в то, что убийство заказное.

— Вы ведь дружили? — приглядываясь ко мне, спросил редактор.

— Некоторое время.

— Тебя само убийство заинтересовало или… чувствуешь себя чем-то обязанной?

— Наверное. Раз уж дружба имела место. Вы что-то хотите мне рассказать, Василий Николаевич?

— Скорее поделиться наблюдениями. Когда беседовал со следователем, особо о своих впечатлениях не распространялся. Скажи я ему, что Старостина умом тронулась, чего бы он подумал? Зачем сумасшедшую в штате держал? Или есть у меня причина на покойницу наговаривать?

— А какие признаки сумасшествия вы в ней приметили?

Василий Николаевич недовольно нахмурился, вздохнул, посверлил меня взглядом, но все же ответил:

— А как еще можно назвать женщину, которая делает пластическую операцию, чтобы быть похожей на свою подругу?

— Только и всего? — спросила я. У меня вдруг возникло чувство, что редактору внезапно захотелось прервать разговор. Он даже покосился на дверь, точно ожидая, что кто-то войдет и поможет ему в этом.

Он кашлянул и перегнулся ко мне:

— Ладно. И ты, и я прекрасно знаем, что в ее голове было полно тараканов. Если честно, я держал ее здесь по доброте душевной, потому что не представлял, куда она пойдет. Ты в курсе, что она успела поработать во всех изданиях? И нигде не задержалась больше нескольких месяцев.

— В чем причина?

— А то ты не знаешь! Прежде всего журналист она никудышный, но это полбеды, таких пруд пруди. С ее характером она не уживалась ни в одном коллективе. Жалобы писала, скандалы устраивала и прочее в том же духе. Но в последнее время заметно поутихла. Я, честно сказать, порадовался. А за месяц до гибели она вдруг зашла ко мне и говорит: «Василий Николаевич, меня могут убить». Я, конечно, не очень поверил, но расспросил: за что да откуда у нее такие мысли? Отвечала невразумительно, мол, пытается разобраться в одном деле, которое может стать бомбой. За свою газетную жизнь я это сотни раз слышал, а так как о самом деле она ничего конкретного не сказала, не очень-то впечатлился. А она дает мне запечатанный конверт и говорит: «Положите у себя в сейфе, и если со мной…» — ну и прочее в том же духе.

— Конверт вы отдали следователю?

Василий Николаевич вновь поморщился.

— Следователю я о нем ничего не сказал. И тебе говорю только потому… В конце концов, ты ее знала лучше других и, возможно, сумеешь понять, что за чертовщина… Короче, конверт я вскрыл, как только она из кабинета вышла.

— Не утерпели?

— Испугался. Вдруг, думаю, в самом деле что-то такое…

— Ну и?

— Ну и лишний раз смог убедиться, что у нее не все дома.

— Так что было в конверте? — не выдержала я.

— Ничего. Чистый лист бумаги. Оттого и следователю про тот разговор и про конверт не сказал. Что он мог подумать? Либо я доказательства заныкал, либо она и вправду сумасшедшая.

— Занятно, — откинувшись на спинку стула, произнесла я. — А вы сами что думаете?

— Что я думаю? Я думаю, она заигралась. Всю свою жизнь она жила придуманными ею историями. И это было очередной историей о журналистке, ведущей опасное расследование.

— А кто-то в эту историю поверил? То есть она ненароком зацепила что-то серьезное?

— Возможно, — вздохнул Василий Николаевич. — Хоть я в это особо и не верю. Я бы решил, что ее смерть случайность, и эта невероятная жестокость…

— То есть мы возвращаемся к версии, что она стала жертвой маньяка.

— Пусть в милиции голову ломают, — вновь вздохнув, отмахнулся Василий Николаевич. — Говорят, была еще какая-то папка с документами. Но об этом я ничего толком не знаю. Очень может быть, что документы там такие же, как и в конверте, который она мне оставила.

— Кстати, а вы с ней про тот чистый лист не разговаривали?

— Нет. Неловко было признаться, что конверт вскрыл.

* * *

Разговор с редактором очень меня заинтересовал. Не история с конвертом — она как раз в духе Светки: выдавать свои фантазии за действительность, — а мысль, которую он высказал. Светка так заигралась… что кто-то поверил? В этом что-то есть… Вспомнился старый анекдот о том, как одному человеку приказали следить за домохозяйкой, которую якобы подозревают в шпионаже. И человек, побродив за ней по городу, обнаружил в ее поведении массу подозрительного и почти убедился, что она шпионка. А ведь могло быть наоборот: считаешь кого-то обычным человеком, затеваешь дурацкую игру, а он оказывается шпионом. Что ж, версия не хуже другой. Остается выяснить, на кого были направлены Светкины фантазии.

Я сделала еще один телефонный звонок, на этот раз Лилии Кудрявцевой, чью статью читала в Интернете. Мне ответил звонкий голосок, который мог бы принадлежать девочке-подростку. Я представилась и объяснила, по какой причине хотела бы встретиться.

— Вы где остановились? — спросила она.

— В гостинице «Заря».

— Отлично. Там рядом есть кафешка, называется «Домино». Через полчаса устроит?

Через полчаса я сидела в «Домино», пила кофе и поглядывала на входную дверь. Кафе было крохотным, на четыре столика, кроме меня, здесь было еще двое посетителей — парень и девушка, целиком поглощенные друг другом. Лилия Кудрявцева опаздывала. Наконец звякнул дверной колокольчик, и в кафе вошла девушка в джинсах и куртке с капюшоном. Маленького роста, пухленькая, с румянцем во всю щеку. Откинув капюшон, уверенно направилась ко мне. Копна рыжих волос разметалась по ее плечам.

— Привет, — сказала она, бросила сумку на соседний стул и устроилась напротив. — Я — Лиля, а вы Лана?

— Точно. Хотите кофе?

— Ага, с бутербродом. Пытаюсь худеть, но при моем образе жизни это бессмысленно.

Девушка мне сразу понравилась. На вид ей было лет двадцать, глаза смотрели весело. Она улыбалась широко и задорно, но вдруг нахмурилась.

— Вы что, специально приехали из-за этого дела? — спросила Лиля, понижая голос. — Я слышала, журналистикой вы больше не занимаетесь. — Я пожала плечами, а она продолжила: — Не удивляйтесь, я много чего о вас знаю. Моя сестра училась с вами на одном курсе. Вера Калашникова.

— А вы похожи, — кивнула я.

— Ага. Многие думают, что мы родные сестры, хотя мы двоюродные.

Она сделала заказ, потом торопливо съела бутерброд, запивая его кофе, и успела рассказать, как дела у сестры.

— Значит, вас интересует это убийство? А что, если нам перейти на «ты»?

— Не возражаю.

— Отлично. Поначалу это убийство мне покоя не давало. Тут вообще дым стоял коромыслом. Раньше у нас журналистов не убивали, слава богу. И вдруг такое… Еще и после статей о вице-губернаторе. Ты, должно быть, знаешь?

— Читала.

— Вот-вот. Потом страсти поутихли, потому что… дело в самой Старостиной. Многие считают ее чокнутой.

— Правда это или нет, но ее убили.

— Да-да. Я понимаю, о чем ты. Я потратила кучу времени, пытаясь разобраться, и все впустую. Только-только ухватишь ниточку, а потом оказывается, что она никуда не ведет.

— Очень интересно. Нельзя ли об этом поподробнее?

— О чем?

— О ниточках, — усмехнулась я.

Лилия улыбнулась в ответ.

— Я, как заправский детектив, пыталась восстановить события последних дней ее жизни.

— И что, удалось?

— Последние три дня она просидела дома, хотя в редакции сказала, что уезжает к своему другу, вроде бы даже собирается замуж.

— Могла передумать.

— Ага. Проблема в том, что никакого друга не было. Его следов не смогла отыскать не только я, но и милиция. Она его попросту выдумала. Врушка она была, кстати, фантастическая. Без конца придумывала себе любовные истории, рассказывала их, но никто никогда не видел ее с мужчинами. У нее на рабочем столе стояла фотография, где она с возлюбленным в обнимку. Она ее взасос целовала, а весь отдел потешался, потому что одна из сотрудниц узнала на фотографии тебя. Так что неизвестно, кому адресовались поцелуи. Болтали же, что у вас любовь. А после возвращения из Питера, ввиду вашей предполагаемой ссоры, она совсем с катушек съехала.

— Не за вранье же ее убили? — снова усмехнулась я.

— Конечно, нет, — вздохнула Лиля. — Кстати, она утверждала, что фотографию кто-то украл, и устроила жуткую истерику. Это было за пару недель до ее смерти.

— Кто взял фотографию? — насторожилась я.

— Понятия не имею. В общем, девчонки были убеждены, что она все это нарочно придумала, чтобы привнести драматизма в свою серую жизнь. Хотя, может, кто-то и свистнул из вредности, а потом постеснялся признаться.

— Сослуживцы ее не жаловали?

Лилия развела руками и закатила глаза. Понять ее жест можно было в том смысле, что «не жаловали» — еще мягко сказано, и причин для такой нелюбви более чем достаточно.

— В это трудно поверить, когда читаешь статьи, вышедшие после гибели Светланы.

— Ну, ты же понимаешь. Дух солидарности и все такое… В конце концов, мы должны поддерживать друг друга, иначе нас начнут отстреливать пачками.

— Ты серьезно в это веришь? — удивилась я.

— А ты нет? — нахмурилась девушка.

— Стрелять начнут, если вдруг проснется охотничий азарт, а так мало кого всерьез занимает, что мы там пишем.

— И поэтому ты оставила журналистику? — спросила Лилия.

— И поэтому тоже, — кивнула я. — Давай вернемся к Светлане. Значит, три дня она по какой-то причине просидела дома. Этому есть подтверждение?

— Да. Соседка оставляла ей ключи от своей квартиры. Ждала слесаря.

— Она как-то объяснила соседке свое временное затворничество?

— Сказала, что пишет статью, а дома работать удобнее.

— Но в редакции об этой статье ничего не знали?

— Нет. И в квартире никакой статьи не было. Я знаю, о чем ты подумала, — продолжила Лилия. — Такая мысль тоже приходила мне в голову. Но, боюсь, никакой статьи вовсе не было. Очередная выдумка. Кстати, ты знаешь о папке? Мать Светланы сообщила следователю о папке с документами, причем очень важными. Якобы дочь проводила журналистское расследование.

— Папку нашли?

— Да. В тайнике, в ее квартире. Тайник был очень неплохой. В смысле, в оригинальности Светлане не откажешь. Следствие возлагало большие надежды на эту папку.

— Ты знаешь, что в ней? — спросила я.

— Ага, — кивнула Лилия и усмехнулась. — Вообще-то болтать об этом не полагается… Знакомый шепнул мне, а я, так и быть, тебе. В папке была энциклопедия по черной магии, скачанная из Интернета.

— Интересно, — кивнула я.

— Очень. Разумеется, я, как и ты сейчас, в первый момент подумала, что кто-то документы подменил.

— А сейчас ты так не думаешь?

Лиля ответила не сразу. Глядя куда-то в пол, молчала несколько минут, точно пыталась сформулировать свою мысль. Может быть, так и было, а может, ей не хотелось огорчать меня, ведь она считала, что Светка была моей подругой, а возможно, даже любовницей.

— Несколько недель я только и делала, что копалась в ее жизни, пытаясь понять ее мысли и прочее. После всего, что я о ней узнала, я почти уверена: никто никаких документов не подменял. Там вполне могла быть эта дурацкая энциклопедия, которую она выдавала за особо ценные бумаги.

— Допустим, — не стала я спорить. Если честно, и я была уверена в том же. — А что ты думаешь об убийце?

— Какой-то псих, которому она подвернулась случайно.

— Я читала твои статьи. Ты высказала мысль, что могло произойти ритуальное убийство.

— Это из-за креста на шее, — вздохнула она. — Убийца рассек ей шею. Похоже на крест. Но парни из милиции сказали, что он распахал ей шею, чтобы быть уверенным… ну, вроде контрольного выстрела.

— Что-нибудь похожее было в городе, области?

— Нет. Может, это первое его убийство, как знать? Хотя… — Лиля опять замолчала, как мне показалось, пожалев, что начала было новую мысль. Но все же высказала ее после паузы: — Насколько мне известно, в милиции убеждены, что это сведение счетов.

— То есть заказное убийство?

— Сведение личных счетов, — пояснила девушка, подчеркнув слово «личных».

— По их мнению, Светлана так кого-то допекла, что он взял да и вспорол ей живот?

— Иногда и такое случается, — усмехнулась Лилия. — К примеру, мамаша родному сыну голову топором оттяпала. Достал, алкаш.

— Надеюсь, мамаша не потратила на это два часа?

— Да, смерть у Светланы была… В общем, я по-прежнему на нулевой отметке. Понятия не имею, что произошло в действительности. Будем надеяться, ментам повезет больше. — Моя собеседница опять немного помолчала, но все-таки задала свой вопрос: — Ты хочешь написать о ней или…

— Я хочу найти убийцу, — ответила я, не дожидаясь, когда она закончит фразу.

— Что значит «найти»? На то есть милиция. Как ты вообще себе это представляешь? К тому же…

— Если я скажу, что она меня сама об этом попросила, ты поверишь? — перебила я.

Лилия посмотрела мне в глаза и кивнула:

— Вполне.

* * *

Ближе к вечеру я отправилась в райцентр, где родилась Светка и где до сих пор жила ее мать. Все, что я узнала пока о женщине, которую многие называли моей подругой, ничуть не удивило, но вместе с тем не давало ни малейшей зацепки для того, чтобы понять: кто и по какой причине желал ей смерти. Самая приемлемая версия — случайный псих. Сведение личных счетов я тоже не отбрасывала, прекрасно зная, на что способна Светка. У меня лично не раз возникали в отношении ее кровожадные мысли. Правда, далее фантазий я не заходила, но ведь кто-то другой мог отнестись к ее выходкам гораздо серьезнее.

Я вспомнила о фотографии, которая якобы пропала со стола в ее офисе, и почувствовала беспокойство. «Глупо думать, что ее гибель как-то связана с фотографией», — одернула я себя, но беспокойство не отпускало.

Адрес Светкиной матери я не помнила, но надеялась без труда отыскать дом, где бывала несколько раз. Свернула напротив торгового центра, машинально отметила название улицы и вскоре тормозила возле третьего дома. Последний подъезд, квартира на первом этаже возле лестницы направо. Я позвонила и терпеливо ждала с минуту. Потом позвонила еще. В квартире тихо. Значит, Валентина Ивановна куда-то отлучилась. Надо было узнать ее телефон и предупредить о приезде. Хотя обычно пенсионеры надолго из дома не уходят.

Я вышла из подъезда, решив прогуляться и заглянуть сюда позднее. Дошла до угла дома и замерла, разглядывая небо, верхушки сосен в лесопарке напротив, потом закрыла глаза, подставив лицо последним лучам заходящего солнца.

— Ланочка, — услышала я. — Это вы, Ланочка?

Я повернулась и увидела, как Валентина Ивановна бежит мне навстречу в стареньком драповом пальто и теплом платке. Прядь седых волос выбилась из-под платка, упав ей на глаза. Одной рукой женщина отбрасывала непослушную прядь, в другой держала сумку с продуктами.

— Господи, это вы, как я рада! Спасибо, что приехали!

Я подскочила к ней, взяла сумку из ее рук, а она уткнулась мне в плечо и заплакала. Я гладила ее спину и ждала, когда она успокоится.

— Спасибо, что приехали, Ланочка, — повторила она, отходя на шаг. — Идемте. Выпьем чаю. Я конфет купила. Сегодня получила пенсию. А вы давно приехали?

— Сегодня.

— По делам или родственников навестить?

— Узнала, что произошло, вот и приехала.

Валентина Ивановна посмотрела на меня и молча кивнула. Мы вошли в квартиру — за последние шесть лет здесь ничего не изменилось.

— Устраивайтесь за столом, Ланочка, сейчас будем чай пить.

Я села на расшатанный табурет возле двери на лоджию. Валентина Ивановна суетилась около плиты.

— Как вы живете? — спросила она. — Замуж не вышли?

— Нет.

— Светлана тоже была одинока. Впрочем, вы знаете. Вы были для нее самым близким человеком. Когда врачи запретили ей жить в Питере, для нее это стало настоящей трагедией. Спасибо вам огромное, что помогли ей. Жаль, что из-за здоровья…

Мне стало ясно: Светка не посвящала мать в наши взаимоотношения, а свой отъезд из Питера объяснила нездоровым климатом.

— Я удивилась, что вы не приехали на похороны. А потом вспомнила, что Света говорила: вы часто и подолгу бываете в командировках.

— Да, я недавно вернулась из-за границы.

Валентина Ивановна собрала на стол, разлила чай, посмотрела на меня и тяжело вздохнула:

— Вот такие у нас дела.

— Валентина Ивановна, простите, что я говорю об этом…

— Никто не хочет искать убийцу, — быстро произнесла она. — Сколько времени прошло, а никому никакого дела… Мою девочку убили, а теперь они выгораживают убийц.

— Кто «они»?

— Те, кто должен их найти. Они ничего не делают. Потому что все знают, кто настоящий убийца.

— Вы имеете в виду вице-губернатора?

— Конечно. Я говорила Светочке, как это опасно. Но она была такой бесстрашной. Она сказала, что не может и не будет молчать. А теперь мой ребенок лежит в сырой земле, а этот… Извините… — Валентина Ивановна достала платок и вытерла глаза. — Нервы у меня не в порядке. Моя дочь погибла, а они выдумывают разные небылицы.

— Что вы имеете в виду?

— Папку с документами. Я знаю, папка была. Светлана с ней не расставалась. И когда приезжала ко мне, папка была у нее в портфеле. Я сама ее видела.

— Папку или бумаги?

— Папку, — вздохнула Валентина Ивановна. — Света говорила, что они очень важные.

— И вы не спросили, что это за бумаги?

— А что я понимаю в бумагах, Ланочка? Я просто беспокоилась за дочь. А они сказали, что там была инструкция, как вызывать дьявола. Разве это не издевательство? Вот увидите, бог их накажет.

— Больше Светлана вам ничего не рассказывала?

— Она редко приезжала. Работа. И я не могла к ней приехать. У меня ведь две козы. Держу в сарайчике. Соседи недовольны, но… разве на мою пенсию мыслимо прожить? Никак не соберусь с силами разобраться со Светиными вещами. Ее квартиру надо продавать — квартплата большая, я и за эту-то с трудом плачу. Хотела квартирантов пустить, но кто пойдет в дом после случившегося. Да и ремонт там надо делать. Света была равнодушна к таким вопросам. А вы где остановились?

— В гостинице.

— Почему? Ах да… ваши родители… Может, поживете у Светы? Ой, я хотела сказать…

— С удовольствием, — кивнула я.

— Хорошо, тогда я сейчас принесу ключи. — Валентина Ивановна сходила в комнату и назад вернулась со связкой ключей. — Вот. Адрес вы знаете. Она купила эту квартиру полтора года назад. Так радовалась — наконец-то свое жилье. Меня к себе звала. А теперь… Вы виделись с Агнессой? — несколько неожиданно сменила женщина тему.

— С кем?

— С Агнессой. Это подруга Светочки. Очень милая женщина, медик по образованию. Она намного старше, но они очень подружились. Вам непременно надо с ней поговорить. У Светочки над телефонной тумбочкой написан номер ее телефона. Прямо на стене. Увидите.

— Спасибо, — сказала я, поднимаясь. — Перед отъездом я загляну к вам, чтобы вернуть ключи.

Валентина Ивановна вышла меня провожать. Я махнула рукой на прощание и поторопилась покинуть двор, чтобы не видеть ее сгорбленной фигуры и ее глаз. Наличие у Светки подруги обнадеживало. Пока все дружно говорили лишь о ее дурном характере, склонности к неумеренным фантазиям и откровенному вранью. Может, подруга знает нечто, что поможет найти ту самую ниточку… Хотя… Милицию подруга наверняка тоже заинтересовала, а с ниточками и у них, как видно, не густо.

* * *

Светка купила квартиру уже после своего возвращения из Питера, и я понятия не имела, где она находится, но выяснить это было делом двух минут. Нужный мне дом располагался не так далеко от центра города, на тихой улочке довоенной застройки. Дома особо глаз не радовали — штукатурка обвалилась, во дворах покосившиеся сараи, дороги вокруг тоже требовали ремонта. Правым колесом я влетела в лужу, которая оказалась глубиной с океанскую впадину, и зло чертыхнулась. Машине нет и года, но таких испытаний она долго не выдержит.

Дом был трехэтажный, выкрашенный розовой краской, с палисадником, в котором еще лежал снег, и металлическими козырьками над дверями подъездов. Подъездов было два, причем в котором из них семнадцатая квартира, оставалось лишь догадываться. Рассудив, что квартир в доме двадцать с небольшим, по четыре на каждом этаже, я направилась к подъезду, который сочла вторым, и оказалась не права. Распахнула деревянную дверь и увидела почтовые ящики — нумерация здесь начиналась с единицы. Пришлось возвращаться к другому подъезду. Дверь здесь была металлическая, хотя кодовый замок и сломан. Однако подъезд, несмотря на это, порадовал чистотой.

Я поднялась на второй этаж, неторопливо достала ключи, вставила в замок. Дверь открылась с легким щелчком, и я вошла в прихожую, нащупала выключатель. Вспыхнула слабенькая лампочка на длинном шнуре без абажура. Прихожая была довольно большой, но захламленной, огромный шкаф занимал чуть не половину площади. Старый, облезлый, он наверняка остался от прежних хозяев. Заперев входную дверь, я сделала несколько шагов, заглянула в кухню. Везде слой пыли, на столе забытая чашка, зеркало завешено черной шалью.

— Привет, — сказала я громко и толкнула дверь в единственную комнату. Включила свет и присвистнула от неожиданности.

Надо сказать, Светкино жилище впечатляло. Стремление к чистоте у Светки всегда отсутствовало, я это знала. Но назвать данную комнату жилой мог бы лишь человек с очень большой фантазией. Шифоньер без одной створки, письменный стол, заваленный книгами, диван под потертым покрывалом, надувной матрац вместо кровати, на нем гора разноцветных подушек. На стенах облезлые обои, и все свободное пространство стен исписано разноцветными фломастерами почти от самого пола и до уровня вытянутой над головой руки.

— Оригинально, — пробормотала я и попробовала прочитать надпись у двери.

Стихи. Светкины. И, как всегда, никуда не годятся. Последние две строчки перечеркнуты. Рядом надпись карандашом: «Я знаю, кто ты». И ниже та же фраза, повторенная четырежды, записанная столбиком: «Я знаю, кто ты». Я присела на корточки и принялась разбирать Светкины каракули. «Дьявол появляется в полночь, когда город спит. Спит душа, и дьявол на свободе». То ли стих, то ли просто дурацкие мысли, которые ей пришло в голову записать на обоях. Еще надпись. «Как тебе в моей роже?» — прочитала я и невольно усмехнулась. «Как тебе в моей душе?» — прочитала я ниже.

— Полный бардак, я полагаю, — ответила и вновь усмехнулась я.

Может, у нее были проблемы с бумагой? Я представила, как Светка стоит у стены и пишет эти строчки. Чокнутая девка с моим лицом, которая предлагает примерить свою душу… Слово «кладбище» в настенных надписях встречалось очень часто. Взгляд выхватил еще одну: «Кто может противостоять дьяволу? Святая Агнесса?» Святая Агнесса… Агнесса… Так зовут ее подругу. Пожалуй, нам стоит встретиться. «Легкой поступью безумие подкрадывается в темноте». Кажется, опять стихи. Если верить этим строчкам, Светка сходила с ума, спрятавшись от мира за стенами своей квартиры, остервенело исписывала обои фломастером, пока какой-то психопат не положил этому конец. «Когда мы встретимся с тобой перед вечным судьей, ты не сможешь смотреть мне в глаза. Я тебя прощаю. Я тебя люблю. Я знаю, кто ты». Это что, послание?

— Если ты хотела, чтобы я поняла, могла бы выразиться яснее, — буркнула я, но строки вызвали смутное беспокойство. Может, они адресованы не мне и был еще человек, которого она любила и простила?

У меня начала кружиться голова и от мелькающих перед глазами надписей, и от духоты. Комнату давно не проветривали, от пыли слезились глаза. Я прошла к окну, чтобы открыть форточку. На стекле губной помадой было написано: «У твоих дверей стою я, прошлое, я друг твой, страж и тот, кто предостерегает».

— Что-то знакомое, — пробормотала я, досадуя, что не могу вспомнить, откуда эти строчки.

А вот еще — гелевой ручкой по подоконнику: «Блуждаю по стране сухих камней, касаюсь их — они кровоточат».

— Элиот, — кивнула я, радуясь, что на сей раз память не подвела.

«Кто-то стоит в темном коридоре и выкрикивает одно имя за другим». Проехали. Опять губной помадой: «С. С. (или Л. А.?)». Надо полагать, это обращение ко мне. «С. С.» — Светлана Старостина, в скобках под вопросом инициалы моего нового имени — Лана Алексеева. «Имя, твое истинное имя знаю только я».

Может, таким образом Светлана хотела придать своему жилищу оригинальность? Что ж, у нее это получилось. Следующая фраза на стене возле окна трижды подчеркнута: «Все дороги ведут наверх, к кладбищу. Пройди за мной мой путь, если хочешь вернуться».

— Почему бы вместо чистого листа в конверте не оставить записку, кого или чего ты так боялась? — вздохнула я.

Возможно, она действительно была сумасшедшей? Я почти уверена в этом. А если все-таки нет и эта чепуха губной помадой по стеклу все-таки послание? Если послание, я отказываюсь его понимать. Для моих неповоротливых мозгов вся эта кладбищенская лирика — просто бред. Но строчки против воли вертелись в голове. Вдруг Светка предчувствовала свою гибель и торопилась дать подсказку? О чем я? Должно быть, ее квартира так на меня действует, и я тоже начала съезжать с катушек.

Я прошла в кухню, пошарила в шкафах, нашла банку с кофе и поставила чайник. В этот момент в дверь позвонили. Громкий звонок разорвал тишину квартиры, изрядно меня напугав. Я поставила банку на стол, но в прихожую не спешила. Позвонили еще раз. Может, кто-то из соседей проявил беспокойство? Глазок в двери отсутствовал, как и цепочка. Поколебавшись мгновение, я все-таки открыла дверь. На пороге стоял мужчина в кожаной куртке. На меня он взглянул с некоторым удивлением, спросил с заминкой:

— Вы что, ее сестра? Не знал, что у нее есть сестра.

— А вы, собственно, кто? — не осталась я в долгу. Он сунул руку в карман, а я предупредила, проследив за его движением: — Эй, поспокойнее.

— Я за документами, — обиделся мужчина. — А вы девушка неожиданная.

— В каком смысле?

— В смысле реакции. В армии не служили?

— Бог миловал.

— Если не возражаете, я все-таки достану удостоверение. — Визитер извлек удостоверение из кармана и сунул мне под нос. — Я здешний участковый. Ковалев Алексей Дмитриевич. Живу в доме по соседству. Увидел свет в окнах, заинтересовался.

— У вас здесь все такие бдительные? — съязвила я.

— Нет, я один остался. Можно, я все-таки войду?

— Валяйте. — Я посторонилась, давая ему дорогу.

Примерно в тот момент меня посетило шестое чувство. Оно нет-нет да и появляется. Причем обычно предупреждает об опасности. К примеру, внутренний голос вдруг шепнет: «Не клади все деньги в кошелек» — и в тот же день кошелек свистнут в метро. Беспокоиться о кошельке в присутствии участкового довольно глупо, однако внезапное беспокойство давало себя знать учащенным сердцебиением, оттого я пригляделась к Алексею Дмитриевичу повнимательнее. На вид ему было лет сорок, хотя могло быть и меньше. В коротко остриженных темно-каштановых волосах ни намека на седину, симпатичная физиономия с ярко-синими глазами, по привычке сощуренными — то ли зрение подкачало, то ли таким образом мужчина явно пытался придать себе добродушный вид эдакого смешливого дядьки с хитроватым прищуром. Глубокие морщины между бровей и у крыльев носа, но такие морщины встречаются у людей и помоложе. В принципе, так мог выглядеть и тридцатилетний, но что-то в выражении лица участкового выдавало человека, пожившего и даже повидавшего, поэтому при определении его возраста я остановилась на сорока. Джинсы, черный свитер и куртка, дешевые ботинки. Довольно высокий и плечистый, но плечи опущены. Топчется рядом, поглядывая на меня. По виду типичный мент, которого то ли жизнь, то ли жена задолбали вконец, а может, та и другая вместе.

Поразмышляв немного, я пришла к выводу, что шестое чувство на сей раз дало маху и опасаться нечего.

— А вы, значит… — начал он, оглядываясь.

— Я подруга. Ключи от квартиры мне дала Валентина Ивановна.

— Подруга? Я думал, сестра. Вы очень похожи. Документы у вас есть?

— Конечно.

— Можно взглянуть?

— Да ради бога. — Я взяла сумку и достала паспорт.

— Из Питера? Как там погода?

— Отличная.

— Правда? А говорят, там всегда дожди. Никогда не был в Питере. Красивый город.

— Откуда знаете, если не были?

— Так я телевизор смотрю. Можно узнать, зачем приехали?

— Бдительность у вас на высоте, — не удержавшись, съязвила я.

— Так ведь убийство. Приходится быть бдительным. Значит, ключи вам дала мать убитой хозяйки квартиры?

— Хотите проверить? Можете позвонить ей. — Я ткнула пальцем в стену над тумбочкой, где был целый телефонный справочник. На третьей строке номер и напротив слово «мама».

— Надеюсь, она еще не спит, — точно стыдясь, сказал Алексей Дмитриевич и стал набирать номер. Ответили ему сразу, и он заговорил в трубку: — Прошу прощения, это участковый Ковалев…

Я пошла в кухню, надеясь, что чайник уже вскипел. Через минуту там появился Алексей Дмитриевич.

— Еще раз простите за беспокойство, — сказал он, но вместо того, чтобы убраться, замер возле двери с сиротским видом. — По паспорту вы Светлана Сергеевна, а хозяйка вас Ланой назвала.

— Светлана — Лана, — пояснила я подозрительному участковому.

— Ах, ну да… Надолго к нам?

— В квартиру?

— В наш город.

— Вообще-то это мой город. Я здесь родилась. Вы же видели паспорт.

— Да-да, город ваш. А я вот из Ташкента.

Непонятно было, зачем он топчется тут и болтает всякие глупости.

— Вы знали Светлану? — спросила я.

— Убитую? Да. Знал. Я живу в соседнем доме. На нее как-то соседи жаловались, ну я и зашел разобраться.

— На что жаловались?

— На стук. — Увидев мой недоуменный взгляд, он развел руками. — Пенсионеры. Шум их раздражает. А она имела привычку стучать по ночам.

— Чем стучать? — проявила я интерес и услышала в ответ:

— Сказала, головой об стену.

— Кто сказал?

— Подруга ваша. Я, как и вы, сначала удивился, а она спрашивает: а у вас, говорит, разве не бывает желания стукнуться головой о стену? Ну, я подумал-подумал и ответил. У нас завязалась интересная беседа.

— Вы что, тоже головой стучитесь?

— Бог миловал, но желание иногда возникает. А у вас?

— Я голову берегу, она мне для работы нужна.

— Намекаете, что для моей работы голова без надобности? — засмеялся Ковалев. — Вы меня кофейком не угостите?

— Угощу. Чужой кофеек, не жалко.

Он устроился за столом. Подумал и снял куртку. Смотрел на меня и улыбался так, точно видел меня насквозь и хотел изречь что-то умное, к примеру: «Эх, молодость, молодость…»

— Так вы родню навестить решили или дело какое? — ласково поинтересовался он.

— Ваша бдительность не знает границ.

— Я в том смысле, жить здесь будете или…

— Здесь, что, нельзя?

— Почему же. Если хозяйка не возражает… Только довольно странно… выбрать эту квартиру… неподходящее жилье для такой девушки. Я когда первый раз сюда зашел, признаться, минут десять приходил в себя от изумления.

— А во второй? — спросила я быстро.

— Во второй пообвык, уже не шарахался.

— Часто к ней заглядывали?

— Три раза. Говорю, соседи жаловались. Пришлось беседовать.

— И о чем вы с ней говорили?

— Я ей советовал к врачу сходить. Принимать снотворное и спать по ночам.

— А она послала вас к черту?

— Как вы догадались? — засмеялся он. — Светлана Сергеевна, а ведь вы так и не ответили… Вы по какому делу в наш город приехали?

— Да нет никакого дела, — прихлебывая кофе, сказала я. — Просто приехала. И вдруг узнала о том, что Светлану убили.

— А раньше не знали? Вы же подруга, и ее мать…

— Так получилось. Была в командировке за границей.

— А со Светланой давно дружили?

— С университета. Но последние два года не виделись и вообще не общались. Так что следствию я вряд ли чем помогу.

— С университета? Значит, вы тоже журналистка?

— Переводчик.

— Это хорошо. А то я грешным делом подумал, решили своими силами разобраться, что да к чему. Мол, в милиции одни идиоты, а вы, значит, всех на чистую воду да статейку в газету.

— Боитесь статеек?

— Чего мне бояться? Я за вас боюсь. Сунете свой нос…

— Звучит почти как угроза, — широко улыбнулась я.

— Побойтесь бога, — развел он руками. — О вас душа болит. Спасибо за кофеек. Простите, что побеспокоил. — Он встал, взял куртку, но пошел не к двери, а к окну. — Это ваша машина во дворе?

— Моя.

— Ага. Я обратил внимание, номера питерские.

Он встал сбоку от окна, придерживая рукой занавеску, а я головой покачала.

— На все-то вы внимание обращаете.

— Не только я.

— Что вы имеете в виду?

— Не что, а кого. Паренька, что вертится возле вашей тачки.

Я подошла и выглянула в окно, но, кроме машины, ничего не увидела.

— Он вон там, ближе к кустам, сейчас сюда смотрит, — зачем-то понизив голос, сказал Ковалев. — Собираетесь здесь ночевать?

— Нет.

— Тогда я провожу вас до машины.

Я кивнула, еще не зная, следует мне беспокоиться или нет, выключила свет, подхватила сумку и куртку и первой шагнула к двери, но Алексей Дмитриевич взял меня за локоть.

— Не возражаете, если я пойду первым?

— Да что происходит?! — не выдержала я.

— Объясняю. Ваша подруга убита, убийца до сих пор не найден, появляетесь вы, и ваша машина сразу же привлекает чье-то внимание. Может, случайно, а может, и нет. Я, знаете ли, случайности не люблю.

— Хорошо, идите первым.

В подъезде горел свет, да и вообще никакого нападения я не ожидала. То, что кто-то обратил внимание на мою машину, неудивительно. Новенькая «Ауди-ТТ» — может, парень их раньше не видел? Мы вышли из подъезда, я быстро огляделась и успела заметить, как какой-то мужчина шагнул из тени кустов и быстро направился со двора в сторону улицы.

— Эй! — окликнул его Алексей Дмитриевич.

В то же мгновение я увидела чью-то тень слева, напряглась, готовясь принять удар, но тут Ковалев резко повернулся, и тень, которая, естественно, не была бестелесной, взметнулась вверх, не удержавшись на ногах и взвизгнув от боли. Тут же выяснилось, что тени по одной не мелькают. Нападавших было трое, причем весьма неплохо подготовленных. Отнюдь не случайные хулиганы, которые, подкравшись сзади, бьют прохожего по голове и радостно улепетывают с его кошельком.

Однако их подготовка не шла ни в какое сравнение со способностями Ковалева. Он отреагировал молниеносно и так профессионально, что у меня на языке завертелся вопрос: в каком таком хитром месте готовят подобных участковых? Я могла бы постоять в сторонке, наблюдая за баталией и ожидая, когда смогу запечатлеть на устах победителя поцелуй, а также задать ему свои вопросы, но один из нападавших воспылал ко мне внезапным интересом, подскочил и схватил в охапку с совершенно неясной целью. По-моему, он и сам не очень понимал, что делает. Чтобы привести его в чувство, я легонько задвинула ему ногой по щиколотке, а потом локтем в солнечное сплетение, очень надеясь, что сильно занятый Ковалев не обратит на это внимание.

Тут в поле нашего зрения возникла машина с включенными фарами. Она резко притормозила, и трое наших врагов, не сговариваясь, бросились к ней. Алексей Дмитриевич ухватил одного за шиворот, но тот ловко вывернулся, оставив в его руках куртку, Ковалев потерял равновесие и упал, что позволило парню добежать до машины.

Как только он оказался в кабине, машина рванула с места и понеслась вперед, Ковалев успел откатиться в сторону, счастливо избавившись от встречи с колесом, а я все-таки взвизгнула, потому что в какой-то момент мне показалось, что избежать этой самой встречи не удастся.

— Тьфу ты, черт, — сказал он, поднимаясь. Тряхнул вражью куртку и добавил с досадой: — Вот зараза!

— Ваши знакомые? — мило спросила я.

— Что?

— У вас со слухом проблемы?

— Нет. С сообразительностью. Что вы хотели сказать, уважаемая Светлана Сергеевна?

— Вы ожидали нападения, и оно не замедлило явиться. У вас полно врагов или только эти? Я на тот предмет, что знакомство с вами может быть из разряда экстремальных.

— Ничегошеньки я из ваших слов не понял. Даже испугался. Слова вроде знакомые, а картинки не складываются.

— Так вы с картинками любите? — съязвила я и засмеялась. — Черт с вами, не хотите ничего объяснять, не надо. Сама разберусь.

— Вот лучше бы без этого, Светлана Сергеевна, — жалобно пискнул он. — Без «сама» и «разберусь». Есть соответствующие товарищи, а вы бы утречком на машину — и домой, в Санкт-Петербург. А, Светлана Сергеевна?

— Кстати, о товарищах. Вы в милицию звонить собираетесь?

— А надо? — с сомнением спросил он.

— Это даже забавно, — хихикнула я. — Слушайте, может, вы никакой не участковый? Удостоверение липовое, а сам вы…

— Не смешите. Меня здесь каждая собака знает. Хотите, позвоним в ближайшую квартиру… И живу я в соседнем доме, я же говорил. Вот он, кстати.

— Тогда тем более стоит позвонить в милицию. Разве нет?

Он топтался передо мной, разглядывая грязный асфальт, с чужой курткой под мышкой, опущенные плечи, в лице маета. Типичный мент, ничего от недавнего лихого бойца. Весьма стремительные метаморфозы.

— Светлана Сергеевна, это нападение с убийством вашей подруги они никак не свяжут. Скажут, хулиганы.

— И вас не послушают?

— Меня в особенности.

— Что так?

— Надоел я им с этим убийством хуже редьки пареной. Скажут, опять выдумываю, еще и вас втянул.

— А не поговорить ли нам, Алексей Дмитриевич, в теплой и дружеской обстановке?

— Можно, — пожал он плечами. — Приглашаю вас в гости.

— Лучше в гостинице.

— Так меня туда не пустят, время-то позднее.

— А удостоверение? — напомнила я.

— Ах, ну да. Хорошо. Гостиница так гостиница.

Мы устроились в машине, он огляделся и произнес с улыбкой:

— Никогда на такой не ездил. Прокатиться дадите?

— Если будете хорошо себя вести.

— Ну, так я со всей душой!

— Хочу выразить восхищение вашей прекрасной физической подготовкой. С тремя нападавшими вы так ловко разделались…

— Не без вашей помощи, — выдал он шикарную улыбку, сразу став лет на десять моложе.

— Мой вклад был незначительным.

— Но впечатляющим. Не знал, что журналисты теперь проходят курс молодого бойца.

— Да бросьте вы, сейчас многие женщины занимаются в различных спортивных группах.

— Ах, ну да, курсы самозащиты, «укокошь его сама» и все прочее. Женщины так самозабвенно пытаются сравняться с мужчинами. Ничего не имею против всеобщего равенства, но только не в мордобое.

— По-моему, вы мне зубы заговариваете, — недовольно ответила я, размышляя на тему, мудро ли поступила, пригласив его к себе. Хоть сейчас он и выглядел абсолютно безопасно, однако до этого успел произвести столь сильное впечатление, что до сих пор был на подозрении. — Лучше расскажите, как вам удается поддерживать отличную физическую форму.

— Я же мент, — обиделся он.

— И что?

— Между прочим, в недавнем прошлом я боевой офицер. Ордена имею. Могу показать.

— Вы их с собой носите?

— Нет. Дома храню. Приехал сюда несколько лет назад. Скучно стало дома сидеть, вот и пошел в участковые.

— Вам лучше в спецназ.

— Благодарю покорно, я уже отвоевался.

Я как раз притормозила у гостиницы.

— А замашки у вас… богатые, — хмыкнул он. — Тачка — класс, и гостиницу выбрали лучшую в городе.

— Да? Я не знала, что она лучшая. Что ж, идемте.

Оставив машину на стоянке, мы вошли в просторный вестибюль.

— Может, посидим в баре? Неловко как-то в номер подниматься. — Среди мраморной плитки и позолоты мой хитроглазый спутник заметно затосковал, весь как-то скукожился, видимо, подозревая неуместность своего присутствия среди данного великолепия.

— А платить кто будет? — проявила я любопытство, подозревая, что разговор в общественном месте он предпочитает с одной целью — мне придется вести себя прилично: если я и начну требовать объяснений, то зловещим шепотом.

— Вы, конечно, — обиделся он. — Откуда у меня деньги?

— Тогда я лучше сэкономлю. Не бойтесь, приставать не буду.

— Моего нахальства не хватит мечтать о таком, — грустно признался Ковалев, но взгляд с прищуром был скорее насмешливым.

— Бросьте, я женщина, к тому же свободная. А вы только что геройствовали в мою честь, и я к вам душевно расположена, так что вполне…

— Охота вам смеяться над человеком, — попенял он, первым входя в лифт.

Мы поднялись на третий этаж, дежурная отсутствовала, я сама взяла ключ, так что удостоверение не понадобилось. В номере Ковалев устроился в кресле и принялся осматривать принесенную с собой вражескую куртку.

— Документов, конечно, нет, — сказал с печалью. — Похоже, вообще ничего нет.

— Грустно, — кивнула я, устроилась в соседнем кресле и продолжила: — Слушаю вас очень внимательно.

— Что? — вскинул он на меня небесно-синие очи.

Я поднялась, прошла к двери, распахнула ее и сказала:

— Выметайся.

— Как грубо…

— Выметайся, — повторила я.

Он поднялся, а я испугалась, что он и вправду уйдет, но куртку он оставил в кресле, и это вселяло определенную надежду. Хотя, может, это его прощальный подарок? Ковалев подошел, вздохнул и закрыл дверь. После чего взял меня за руку и направился к креслу.

— Хорошо, — сказал он без тени неудовольствия в голосе. — Обменяемся впечатлениями.

— Кто начнет?

— Лучше вы.

— Я узнаю, что моя подруга погибла, и приезжаю сюда…

— Просто так приезжаете? — тут же встрял он.

— Допустим, мною движет желание понять, что произошло.

— Намереваетесь утереть нос ментам?

— Сейчас чье выступление, мое или ваше? — разозлилась я.

— Извините.

— Взяв ключи у матери Светланы, я прихожу в квартиру, а с интервалом в несколько минут там появляетесь вы. Обращаете мое внимание на интерес каких-то граждан к моей машине, вызываетесь проводить, и тут же на нас нападают неизвестные, бог знает с какой стати. Потом бегут сломя голову, а вы, вместо того чтобы вызвать милицию, отправляетесь со мной в гостиницу для задушевной беседы.

— Гостиницу вы предложили.

— Несущественно.

Ковалев кивнул. Я молчала, разглядывая его. Он радостно мне улыбался, точно ждал подарка, но, ничегошеньки не дождавшись, пожал плечами и спросил:

— Какие выводы?

— Выводы? Неутешительные. Голову вы мне морочите, служивый.

— И вы можете назвать причину, по которой я это делаю? — вроде бы заинтересовался он.

— Ну, если немного напрячь воображение…

— Я весь внимание.

— Все, с кем я успела поговорить о Светлане, пытались убедить меня, что она чокнутая и что убить ее мог, скорее всего, какой-то псих.

— Вам такая версия не приглянулась?

— До вашего появления я готова была с ней согласиться.

— И что мое появление?

— Ваше появление заставило вспомнить о некоем взаимном недовольстве Светланы и вице-губернатора. Власть наша заметно поумнела, и отправить ко мне мордастого парня с предложением свалить из города в течение ближайшего часа — дурной тон. Гораздо разумнее подсунуть участкового с замашками Джеймса Бонда, который мягко объяснит, что мое присутствие здесь нежелательно, а если я не вникну, то он, став героем и верным спутником, сможет быть в курсе моих изысканий, а при случае…

— Не годится, — покачал герой головой. — Вице-губернатор и его окружение должны были вас очень испугаться. А кто вы такая, простите, чтобы они вдруг так расстарались?

Мы пялились друг на друга — он со своей восхитительной улыбкой, а я со все большим недовольством. И в самом деле: кто я такая? И с какой стати кому-то особенно меня бояться?

— Ладно, — махнула я рукой. — Теперь ваша очередь.

— Можно я разденусь? — спросил Ковалев.

— Совсем? — подняла я брови.

— Нет. Куртку сниму, здесь жарко.

— Валяйте и не тяните время.

Куртку он снял, бросил ее на стул и прошелся по комнате, сунув руки в карманы джинсов.

— В одном вы правы, — задумчиво начал он. — Почему-то все стремятся представить ее чокнутой. А я ведь разговаривал с ней. Конечно, она была довольно странной особой, я бы сказал, с большими причудами, но вряд ли сумасшедшей. И она чего-то боялась. Я простой участковый, но никто не запрещает мне иметь свое мнение. И мнение у меня такое: это дело торопятся сдать в архив, что мне не нравится. Может, потому, что я знал убитую, а может, во мне, как и в вас, сильно развито любопытство. Теперь по поводу вице-губернатора. Я читал ее статьи. Не в обиду вам, журналистам, будь сказано, они гроша ломаного не стоили — сплошные догадки, абсолютно ничем не подтвержденные. Но особенно мне не нравится способ убийства. Я бы назвал его изощренным и садистским. Киллеры так не убивают. Скорее похоже на месть. Кому могла так досадить Светлана? Вдруг появляетесь вы. Скорее всего, вами движет идея стать звездой средств массовой информации. В любом случае я подозреваю вас в желании провести собственное расследование. Не успели вы появиться в квартире, как вами сразу же заинтересовались какие-то ребята. Маньяки, как известно, предпочитают действовать в одиночку, а здесь вдруг группа поддержки в количестве четырех человек. Тему маньяка можно смело отставить. Следовательно, Светлану действительно кто-то боялся, а теперь, по неизвестной причине, те же люди испытывают интерес к вам. За квартирой, скорее всего, следили, — очень уж быстро они среагировали. Значит, у этой истории есть продолжение. Если вы здесь появились из простого любопытства, самое разумное для вас — уносить ноги. Пока вы бродите в темноте неведения, велика вероятность оказаться в морге, так и не поняв, что происходит. Мне очень бы не хотелось такого финала по двум причинам: во-первых, как участковый, я не горю желанием заполучить лишний труп, а во-вторых… девушка вы красивая… — Ковалев выдал свою улыбку и замер напротив меня.

— Вы сказали, она чего-то боялась? — задала я вопрос.

— Сказал.

— Почему вы так решили?

— Общее впечатление. Я пытался с ней поговорить, но… наверное, не сумел быть убедительным и вызвать ее доверие.

— Позиция следствия как-то связана с историей с вице-губернатором?

— Возможно, — пожал он плечами.

— И каков ваш прогноз? — все-таки поинтересовалась я.

— Вряд ли в ближайшее время у них появится подозреваемый.

— Потому что они не особо ищут?

— Если и ищут, то не там.

— А где, по-вашему, стоит поискать?

— Я же участковый, — обиделся он. — Вы хотите от меня слишком многого.

— Тогда, может, следует сообщить о нападении? Чтобы направить поиски милиции в нужное русло?

— Как пожелаете. Свое мнение я уже высказал: вряд ли они свяжут два этих события. Скорее решат, что парни надумали угнать вашу тачку, а мы им помешали.

Он подхватил свою куртку, намереваясь меня покинуть. Чувствовалось, что у него есть соблазн спросить, отправлюсь ли я восвояси с утра пораньше, но он, как видно, решил не торопить меня, дав мне возможность подумать. Я встала, разложила на столе вражью куртку и вывернула все карманы. Алексей Дмитриевич замер, с любопытством наблюдая за мной. Я включила настольную лампу и тщательно осмотрела все швы. Шов на правом кармане когда-то распоролся, и его зашили на скорую руку — через край, синими нитками, хотя подкладка была черной. Такая небрежность вселяла определенные надежды. Я тщательно ощупала подкладку, особенно внизу, возле резинки, которая стягивала низ куртки на спине.

— Что-то есть, — сказала я удовлетворенно. Алексей Дмитриевич вроде бы не поверил и пощупал сам, после чего усмехнулся.

— Десятикопеечная монетка. Завалилась за подкладку.

Я достала маникюрные ножницы и, не обращая на него внимания, стала отпарывать подкладку. Ковалев плюхнулся в кресло, откуда с интересом наблюдал за мной. Десятикопеечная монета имела место быть, но мои труды не пропали даром — там же я обнаружила клочок бумаги, скрученный в рулончик. Очень может быть, что он провалялся под подкладкой не один месяц.

— Дайте я, — не выдержал Ковалев и осторожно принялся его раскручивать. Поначалу я не поняла, что это за бумажка, она показалась мне совершенно бесполезной. Но тут Алексей Дмитриевич взглянул на меня и с некоторой обидой произнес: — А вы везучая.

— Что там такое? — нахмурилась я.

— Железнодорожный билет. Точнее — его часть. Держите лампу. — Я выглядывала из-за его локтя, затаив дыхание, одной рукой направляя свет лампы. — Талызин А., — прочитал Алексей Дмитриевич и добавил: — Надо же… — И взглянул на меня с сомнением, вновь поражаясь моему везению.

— Сможете узнать, что за тип? — спросила я.

— Попробую. Может, все-таки есть смысл позвонить в милицию? — потерев нос, спросил он как бы сам себя.

— Чтобы они вернули парню куртку? — съязвила я. — Вы же сами говорили…

— Помню, что я говорил, — ворчливо ответил Ковалев. — Разумеется, никуда вы завтра не уедете?

— Я бы и без этой бумажки не уехала.

— Жаль, что мне не достался другой участок, — сказал он совершенно серьезно. И через пять минут ушел.

Я немного постояла под душем и легла в постель, но вместо сна долго размышляла, чем меня так тревожит этот парень? С одной стороны, все в нем вроде бы понятно, с другой… С другой стороны, у меня появилось чувство, будто я не вижу очевидного, а надо бы.

Утром, позавтракав в кафе напротив, я немного побродила по городу, снова предаваясь размышлениям. На умудренную утром голову кое-что из сказанного вчера Ковалевым показалось мне интересным. Допустим, чудовищная смерть Светки — чья-то месть. Вопрос прежний: кому она могла так досадить? Участковый прав, в подобную кровожадность вице-губернатора все-таки не верится. Но что-то Алексей Дмитриевич явно недоговаривал, что, в принципе, тоже объяснимо. Значит, придется разбираться самой.

Для начала я решила навестить Агнессу, раз уж, по словам Валентины Ивановны, она была лучшей Светкиной подругой. Но сначала надо было еще раз заглянуть в Светкину квартиру — вчера после внезапного появления Ковалева списать номер ее телефона я не удосужилась.

Поднимаясь по лестнице, я столкнулась с пожилой дамой в мехах и элегантной шляпке. Улыбнулась, но ответной улыбки не дождалась. Более того — дама шарахнулась от меня, точно столкнулась с привидением. Тут я подумала, что мое образное сравнение не так далеко от истины. Что могла решить женщина, увидев лицо, столь похожее на лицо убитой соседки? Я достала ключи и вставила ключ в замок. Дама обернулась и теперь наблюдала за мной.

— Я буду жить здесь некоторое время, — сказала я. — Ключ мне дала Валентина Ивановна. Вы можете справиться у нее.

Женщина растерянно кивнула, спустилась еще на две ступеньки, но вдруг вернулась.

— Вы ее сестра?

— Дальняя родственница, — ответила я. Соврать было проще, чем объяснить правду.

— Невероятно похожи. Я было подумала… — Она нервно хихикнула. — Не страшно вам жить в этой квартире? — Дама оказалась из разговорчивых.

— Но ведь ее убили не здесь.

— Конечно. Только сама квартира… Вы знаете, чем занималась ваша родственница? — Последние слова она произнесла очень ядовито.

— Чем же она занималась? — улыбнулась я. — Журналистикой?

— Журналистикой… — передразнила дама. — Черной магией! Черти ее по ночам гоняли!

— Не стыдно вам говорить такие глупости? — удивилась я. — Внешне вы производите впечатление разумного человека.

Женщина нахмурилась и поспешила прочь. Однако не успела я оказаться в прихожей, как в дверь позвонили. Я открыла и без особого удивления обнаружила все ту же даму.

— Не думайте, что я на нее наговариваю, — с места в карьер начала она. — Вы не представляете, что здесь творилось.

— Может, вы пройдете? — предложила я.

Она в замешательстве сделала шаг назад. Спросила настороженно:

— Зачем?

— Ну… мы могли бы поговорить.

Ей не понравилось мое предложение, однако я обратила внимание, как жадно она оглядывалась. Разумеется, любопытство победило, и дама вошла в квартиру.

— Прическа у вас другая, и одеваетесь вы… А она одевалась скверно — то вырядится, точно невеста, то бродит, как бомж. — Она окинула меня взглядом с ног до головы. — Не очень-то вы и похожи. Это мне в подъезде показалось… наверное, из-за освещения…

— Хотите чаю? — предложила я, знать не зная, имеется ли здесь чай для заварки.

— Нет уж, спасибо. Господи, какой свинарник! — сказала она с удовлетворением. — Как можно здесь жить?

— Да, придется навести порядок. Вчера приходил ваш участковый…

— Алексей Дмитриевич? — оживилась дама, улыбнулась и даже расправила плечи. Чувствовалось, что к служивому она благоволит.

— Вы его хорошо знаете?

— Приходилось к нему обращаться.

— По поводу стука из этой квартиры? — как можно мягче спросила я, но даме все равно вопрос не понравился.

— И по поводу стуков тоже. Не думайте, что я из тех, кто пишет кляузы на соседей, но… Жить с ней рядом было просто невозможно!

— Гости, застолье допоздна, громкая музыка?

— Если бы… Тут кое-что похуже. — Соседка все-таки прошла в комнату и села на краешек дивана. — Да… примерно так я себе это и представляла.

— Раньше вы здесь никогда не были?

— Конечно, нет. Я пыталась поговорить с ней… в самом начале… Бесполезно. По-моему, она была сумасшедшей, если не хуже.

— Почему вы решили, что она занималась черной магией?

— Зря смеетесь, — нахмурилась дама. — Человек, который ходит по ночам на кладбище… И потом… из ее квартиры пахло серой. Можете сколько угодно потешаться над моими словами, но так оно и было. В милиции тоже ухмылялись, а зря. Может быть, поверь они мне, им бы стало ясно, за что она приняла такую смерть.

— Откуда вы знаете, что она ходила по ночам на кладбище? — спросила я.

— Люди видели. И еще этот странный субъект, что приходил к ней…

— Мужчина?

— Да. Весь в черном. А глаза… Никогда не видела таких глаз. От его взгляда жуть берет.

— О нем в милиции вы тоже рассказали?

— Мне было довольно их насмешек. Они дали понять, что считают меня выжившей из ума.

— Часто к Светлане наведывался этот субъект?

— Я встречала его дважды. Первый раз в конце лета, а второй раз уже в ноябре, незадолго до ее убийства. А после ее смерти приходил еще один тип и всех здесь расспрашивал, чем она занималась, кто к ней наведывался и все прочее.

— Так это, должно быть, из милиции.

— Не смешите. По-вашему, я не отличу милиционера от бандита?

— Он был похож на бандита? — удивилась я.

— Форменный бандит. Кожаное пальто до пола, короткая стрижка и беспрестанно жует.

— Больше не появлялся?

— Я его, по крайней мере, не видела.

— О нем вы тоже в милицию не сообщили?

— Я позвонила Алексею Дмитриевичу. Он человек порядочный, к пенсионерам относится с уважением, молодежи бы поучиться у него.

Соседка вдруг резко встала и направилась к двери.

— Мне пора в поликлинику. Не представляю, как вы здесь будете жить. — Тут она ткнула пальцем в стену, прямо в одну из надписей черным фломастером. — Что здесь написано?

Я невольно вздохнула, но соврать не решилась, у нее могло быть далеко не такое скверное зрение, как она хотела показать.

— «Они умерли ужасной смертью, — прочитала я. — Попав в силки, сплетенные из их собственных криков».

— Вот видите, — тряхнула дама головой. — И вы еще сомневаетесь?

— Вообще-то это стихи…

— Это? Стихи? Я бы не советовала вам оставаться здесь на ночь, — перебила она меня и стремительно зашагала к двери.

Такая стремительность не пошла ей на пользу — она задела бедром шкаф, единственная дверца жалобно скрипнула, и что-то упало ей под ноги. Странно, что все содержимое шкафа разом не вывалилось, ведь, судя по всему, свои вещи Светка заталкивала в него ногами. Через мгновение данное обстоятельство перестало меня занимать, потому что дама взвизгнула, а потом очень натурально схватилась за сердце.

— Что это? — с трудом произнесла она, тыча пальцем в пол. Я наклонилась и по дурацкой привычке присвистнула. На полу валялась тряпичная кукла. Размалеванная физиономия глумливо ухмылялась, а в том месте, где у куклы предположительно была грудь, с левой стороны торчала длинная игла. — Господи! — вторично взвизгнула дама и рванула к двери, едва и меня не вытолкав на лестничную клетку.

Я закрыла дверь, с сожалением отметив, что сегодня у соседей будет о чем поговорить. Потом взяла куклу и повертела ее в руках. Сшита она была из женских колготок, лицо — белая ткань, раскрашенная разноцветными фломастерами. В том месте, где торчала игла, маленькое красное сердечко из атласа, которое я поначалу не заметила.

Я повертела куклу в руках и сказала вслух:

— Да уж… И к врачу ходить не надо, диагноз напрашивается сам собой.

Я открыла створку шкафа пошире и заглянула внутрь. Шарфы, носки, старая обувь — все вперемешку. На верхней полке шкатулка. В ней обнаружилась еще одна кукла, хотя на этот раз обошлось без иголок. Зато сердце было огромным, пришито, как карман, с трех сторон. Внутри лежала записка. «Запечатываю тебя семью печатями, чтобы твое сердце принадлежало только мне», — прочитала я, а чуть ниже увидела инициалы «Л. А.», обведенные кружочком.

— Ты, подруга, все-таки спятила, — покачала я головой в досаде.

Итак, Светка действительно увлекалась всей этой чертовщиной. Скачала из Интернета энциклопедию и на досуге практиковалась в любовных приворотах. Пыталась вернуть любовь, которой не было. Занятие глупое и не такое уж невинное, но вряд ли за это убивают. Хотя как знать… Если ей подвернулся такой же чокнутый, который верит во всю эту чушь, он, вполне возможно, возжелал отомстить. Вот тебе и внутренности на полу. Надо заглянуть в энциклопедию. Может, это какой-то ритуал?

Тут я перевела взгляд на письменный стол и вновь отметила странность, на которую обратила внимание еще вчера: в квартире отсутствовал компьютер. А ведь, помнится, Светка ночи напролет просиживала за ним. Вряд ли ее привычки изменились.

Я достала телефон и набрала номер Валентины Ивановны. Она мне очень обрадовалась. Я сказала, что нахожусь в квартире Светланы, и задала свой вопрос:

— Разве у нее не было компьютера?

— Был, конечно. Но после смерти Светочки все забрали в милицию. Потом компьютер вернули, его взял племянник.

Я выдохнула. Жаль. Если там и было что интересное, теперь я вряд ли смогу об этом узнать.

* * *

Я списала номер телефона Агнессы и тут же ей позвонила. Насчитала пять длинных гудков и уже собралась повесить трубку, но тут мне наконец ответили. Голос был хриплый, простуженный, сразу и не поймешь — мужской или женский.

— Простите, могу я поговорить с Агнессой?

— Кто ее спрашивает?

— Я знакомая ее подруги, Светланы Старостиной.

Последовали короткие гудки. Поговорить с загадочной Агнессой мне захотелось еще больше. Я обследовала стену — нет ли там заодно и ее адреса, и с прискорбием констатировала, что такового нет. Найти в городе человека со столь редким именем вообще-то несложно, вопрос в другом — настоящее ли это имя. Опять же — время следует беречь, как деньги, оттого я сразу подумала об Алексее Дмитриевиче. К тому же мне хотелось еще раз его увидеть — может, придет озарение и я наконец пойму, чем он меня так тревожит? Сегодня среда, и в это время участковый должен быть на боевом посту.

Я вышла из квартиры, спустилась вниз, очень надеясь встретить во дворе кого-нибудь из местных граждан, кто ответит на вопрос, где найти участкового. Двор был пуст. Беспокоить соседей, звоня по квартирам, я не рискнула, сегодня им и так достаточно тем для пересудов. Проще всего узнать об участковом в отделе коммунального хозяйства. Только я подумала об этом, как обнаружила на стене дома надпись: «В случае аварии звонить…», и далее следовал номер телефона, которым я и воспользовалась. Правда, откликнувшаяся девушка принялась задавать всякие вопросы вместо того, чтобы ответить на мой, но в конце концов все же сказала, что участкового стоит искать в жилищной конторе. Телефон она не знала, а адрес сообщила. Я поехала в контору, которая, к счастью, оказалась в трех кварталах от дома Светланы.

Дверь с табличкой «Участковый» была заперта, хотя расписание часов приема в рамочке рядом с дверью обнадеживало. Я пошла бродить по коридорам в поисках Алексея Дмитриевича. Его я так и не нашла, зато некая сердобольная дама, видя мою печаль, пришла на помощь и объяснила, что Ковалев в отпуске и брожу я здесь напрасно. Конечно, его кто-то замещает, но кто конкретно и где его искать — неведомо. Так что лучше мне прийти в конце месяца.

На этом поиски можно было бы и прекратить, но я вспомнила, что живет Алексей Дмитриевич неподалеку. Конечно, являться к участковому домой, да еще во время его законного отпуска, невероятное свинство, но вчера его никто не просил бдительность проявлять, реагируя на свет в чужом окошке, так что вина за мое нахальство всецело лежит на нем.

Подбодрив себя такими мыслями, я свернула в соседний двор, надеясь, что все-таки участкового найду. Судя по словам украшенной мехами Светланиной соседки, он пользуется большой популярностью у дам в возрасте, так что стоит мне побеседовать с тамошними старушками… Однако со старушками наметились проблемы. Двор был пуст, если не считать кота, в одиночестве гревшегося на солнышке возле первого подъезда. Кодовый замок на двери отсутствовал, я решила заглянуть в подъезд, надеясь, что кто-то из жильцов в это время дома. Позвонила в ближайшую квартиру и стала ждать.

Послышались шаги, я откашлялась, готовя вступительное слово, но надобность в нем отпала: двери распахнулись, и на пороге предстал Алексей Дмитриевич собственной персоной — в стареньких спортивных штанах и футболке. Впечатление он производил снова двоякое. С одной стороны, типичный мент, безденежный и бесперспективный, — и тут без старых спортивных штанов никак. С другой стороны, футболка в обтяжку демонстрировала достоинства фигуры, и посмотреть там было на что, хотя Алексей Дмитриевич плечики опустил и нагнал в глаза тумана, мол, впереди у меня лишь мизерная пенсия, железные зубы и одинокая старость. «Футболочку следовало выбирать осмотрительнее, если желали разжалобить, — мысленно отметила я, но тут же себя одернула: — Ладно, он боевой офицер и вовсе не обязан быть толстым тупым придурком, мечтающим о собственной даче в Сочи».

— Что случилось? — спросил он тревожно.

— Вы мне снились, — улыбнувшись, сообщила я. — С утра я в тоске и отчаянии. Стало ясно: если я вас не увижу, то брошусь под паровоз.

— Надеюсь, вы все же переоделись во все чистое, потому что если моя жена вас услышит, то паровоз может не понадобиться.

— Думаю, ваша жена отдыхает у тещи, не то вчера вы бы меня в гости не приглашали.

— Так то вчера… — вздохнул он и добавил: — Проходите, чего в дверях стоять.

Я прошла в квартиру, огляделась и выдала свою лучшую улыбку.

— Если у вас и была жена, то вы развелись, — вынесла я вердикт.

— Вот как? — поднял он брови. — А вы психолог.

— Одинокого мужчину, как и одинокую женщину, видно сразу, тут особых знаний психологии не требуется. Отсутствие заботы и женской ласки…

— Так вы меня приласкать пришли? — хмыкнул Алексей Дмитриевич и широко улыбнулся, пряча правую руку с обручальным кольцом в карман штанов.

— Это мы обсудим чуть позже, — кивнула я. — Кстати, когда вы не изображаете мента, которому, кроме мизерной пенсии, ничего в жизни не светит, за вашими плечами угадывается боевое прошлое.

— Это комплимент? — поинтересовался он.

— Не совсем.

— Моя жена умерла пять лет назад. Рак желудка.

— Извините, — вздохнула я.

— Пять лет большой срок. Успеваешь привыкнуть. Хотите позавтракать?

— Не откажусь, — кивнула я.

— Тогда прошу на кухню.

Квартира у него была однокомнатной. Казенно и чисто, как в казарме. Кухня выглядела веселее — шторы в клеточку, электрический самовар и пестренький фартучек на табурете. Видимо, хозяин снял его, когда услышал звонок.

— Присаживайтесь, — кивнул он на стул, снял с плиты кастрюльку, покопошился в ней, стоя ко мне спиной, и выставил на стол две тарелки с кашей.

— Гадость какая, — не удержалась я.

— Нечего привередничать, каша — самая полезная еда по утрам. А вы довольно нахальная девица, — заметил он с улыбкой, устраиваясь рядом.

— Я же журналистка. У скромной девушки в журналистике нет будущего.

Он уминал кашу, я ковыряла ложкой в тарелке, пока он не сказал:

— Это вкусно, попробуйте.

Я попробовала и с печалью констатировала, что наши вкусы не совпадают.

— Не нравится? — проявил он интерес.

— Я больше колбасу люблю.

— С этим напряг. Пенсию я получу только через две недели, а зарплату и того позже, так что приходится экономить.

— Ладно, приглашу вас в ресторан, накормлю и даже напою, если сделаете доброе дело.

— Еще одно?

— А что полезного вы успели сделать?

— Ресторан вы мне уже задолжали. За вчерашнее.

— А-а… Хорошо, мы сначала пообедаем, а потом поужинаем.

— Так что случилось?

— Случилось страшное. Некая Агнесса не желает со мной говорить, а очень хочется.

— Вам хочется?

— Конечно, мне.

— И что?

— Хочу навестить ее, но не имею адреса. Была бы вам признательна, если бы вы этот адрес для меня раздобыли.

— Постойте, это какая Агнесса? Подруга Светланы?

— Точно. Случайно не знаете, где ее найти?

— Думаете, ей что-то известно?

— Думаю.

— Следователь с ней не раз беседовал.

— Так то следователь…

— Уверен, у вас множество талантов, которые ментам и не снились, и все же…

— Ее телефон был записан на стене, — перебила я. — Я ей позвонила, сказала, что я подруга Светланы, а она тут же повесила трубку. Этому должна быть причина.

— Конечно. Например, такая: ее задолбали вопросами, и она от них устала.

— Адрес узнаете? — посуровела я.

Он поднялся и пошел в прихожую, где у него стоял телефон. Я слышала, как Ковалев разговаривал с неведомым мне Игорем, отметив, что свой интерес к Агнессе он объяснил довольно ловко, избегая упоминаний обо мне. Алексей Дмитриевич вернулся в кухню и положил передо мной листок бумаги.

— Ужин за вами.

— Огромное вам человеческое спасибо, — поднимаясь, сказала я.

— Куда вы?

— К Агнессе.

— Если подождете десять минут, я поеду с вами.

— Зачем? — искренне удивилась я.

— Вы уже забыли про вчерашних ребят? — в свою очередь удивился он.

— Кстати, о ребятах. Вам удалось что-нибудь узнать о нашем общем друге? Талызин его фамилия, кажется?

— Побойтесь бога, я участковый, а не помощник президента, чтобы все мои пожелания исполнялись за пять минут.

— Жаль, что вы не помощник президента, — погоревала я. — Но что-то полезное вы успели сделать?

— Разумеется. Мои друзья пытаются выяснить, что это за тип.

— Надеюсь, они поторопятся.

— Зря вы так. У них и без того работы по горло. Пейте чай, я пошел переодеваться.

Пить чай я не стала, а подошла к окну. Разглядывала двор, свою машину, мусорные баки и кота, который перебрался от подъезда к детским качелям.

— Я готов, — услышала я за своей спиной и повернулась.

Алексей Дмитриевич стоял в дверях в джинсах и свитере, в котором был вчера. Я вышла в прихожую, и вскоре мы покинули квартиру.

* * *

Агнесса жила в спальном районе, довольно далеко от дома Ковалева. Алексей Дмитриевич смотрел в окно машины, вопросами мне не досаждал, только иногда подсказывал, где свернуть. Мы притормозили возле девятиэтажки, и я сказала:

— Ждите здесь.

Возражать он не стал. Хоть он и в отпуске, однако начальству вряд ли понравится, что он занялся самодеятельностью.

Агнесса жила на седьмом этаже. Я позвонила в дверь и долго ждала, когда ее откроют, уверенная, что хозяйка дома. Наконец дверь чуть приоткрылась. В темной прихожей стояла женщина, которая в первый момент показалась мне старухой. Спутанные пряди седых волос, бледное лицо и взгляд… Взгляд ее мне особенно не понравился. Так могла смотреть сумасшедшая, а я надеялась встретиться со здравомыслящим человеком.

— Вы кто? — спросила она и облизнула губы.

— Я вам звонила.

— Ну и что?

«Зря я приехала», — с печалью решила я.

— Нам надо поговорить, — ответила я со вздохом.

— О чем? Вы ничего не понимаете…

— Я постараюсь, — заверила я. — Может, мы посидим в кафе, выпьем кофе и поговорим? — Голос мой звучал умоляюще.

Женщина посмотрела на меня как-то странно. Может, обратила внимание на наше сходство со Светкой?

— Ладно, заходите, — кивнула она и распахнула дверь.

Я вошла в узкую прихожую. На первый взгляд квартира не отличалась от большинства обычных квартир, виденных мною. Добротная мебель, салфеточки, ковер, тюлевые занавески на окнах. Никаких тебе надписей, кукол с иглами в груди и прочей чертовщины. Это порадовало. Агнесса шла за мной, хмуро ко мне приглядываясь.

— Я знаю, кто вы, — вдруг заявила она. — Светлана о вас рассказывала. Поэтому и пустила вас в дом.

— Вы кого-то боитесь?

— Сатаны, — серьезно ответила она. — И его воинства.

— Вот как?

— Вы из тех, для кого это все ерунда. Думаете, я спятила?

— Нет, не думаю, — ответила я серьезно. Теперь я могла ее как следует рассмотреть. Старухой она не была. Лет сорока пяти, не больше. Лицо решительное и даже властное. Но что-то безумное было в ее взгляде — возможно, некая фанатичная убежденность, что она знает то, что другим не дано.

— Вы журналистка? — зачем-то спросила она, потому что тут же сообщила: — Я знаю. Света говорила. Она хотела написать вам. Была убеждена, что вы сможете помочь. — Женщина усмехнулась и покачала головой. — С сатаной можно бороться, лишь имея веру. Она ее не имела и погибла. И вы погибнете. Так что уезжайте туда, откуда приехали.

— По-вашему, Светлану убил сатана? — кашлянув, спросила я.

— Все-таки решили, что я сумасшедшая? Ну-ну. Сатана живет в каждом из нас, — помедлив, продолжила странная Агнесса. — Он может быть вашим соседом, добрым милым старичком. Или ребенком.

— И как надо с ним бороться?

Женщина прошлась по комнате, хмуро поглядывая на меня.

— В вас я вижу одно: безверие. Вы слушаете и не слышите. Зря она рассчитывала на вас. Вы ничего не сможете. Ничего.

— Допустим, мне сложно принять какие-то вещи, но…

— Веры не бывает наполовину. Она либо есть, либо ее нет. В вас самой силен дьявол. Как вы собираетесь его победить?

— Простите, следователь наверняка разговаривал с вами…

— Все они — приспешники дьявола. Пляшут под его дудку.

— У дьявола была причина расправиться со Светланой? Я имею в виду, особая причина?

Агнесса долго не отвечала, смотрела на меня, точно прицениваясь.

— Разумеется. Она хотела… Она пыталась вывести его слуг на чистую воду, показать их истинное лицо.

— Вы имеете в виду вице-губернатора?

— Кого? Ах, это… Нет. Он выдает себя за мессию. «Придите ко мне, обиженные и угнетенные…» А на самом деле он одержим дьяволом. Я знаю это лучше других. И Светка знала. Оттого и погибла.

— О ком вы говорите? Кто этот человек? В милиции считают…

— Они покрывают сатану. Они лгут. От первого слова до последнего — все ложь. И я им ничего не скажу, потому что знаю, кому они служат.

Я уже потеряла терпение слушать все это. Мне стало ясно, что у Агнессы явные проблемы с головой, и вряд ли я узнаю что-то полезное. И все-таки спросила:

— Вам солгали в милиции?

— Все. Они скрывают. Потому что боятся. Или служат ему.

— Что скрывают?

— Они знают, кто убил Светлану. Должны знать, а они молчат. Они скрывают, сколько было трупов. Тех, кто погиб во славу сатаны.

— Вы хотите сказать, что… что Светлана погибла не одна? — насторожилась я.

Женщина скорбно улыбнулась:

— Конечно. Людей убивают, чтобы сделать его сильнее.

— Ритуальные убийства?

— Безразлично, как вы это назовете. Он вышел на охоту, и он не остановится.

— Сколько человек погибло? — быстро спросила я.

— Я знаю еще о двоих, не считая Светланы. Но они молчат. Они не желают…

— Они… это милиция?

— Конечно. Если они скрывают, значит…

— Есть причина, — подсказала я.

— Причина может быть только одна: они его пособники. Пособники дьявола.

— Откуда вы знаете об убийствах? Я ничего подобного в газетах не обнаружила.

— Еще бы. Они скрывают.

— Как о них могли узнать вы?

— Он убил мою мать.

— Кто он? Дьявол? Откуда вы знаете об убийствах?

— Знакомая Светланы, — немного замешкавшись, ответила Агнесса, — работает в морге. Она рассказала ей, а Светлана мне.

— Светлана заинтересовалась этими убийствами? Хотела провести расследование? — спросила я. Она молча кивнула. — Вы кого-то подозреваете? — Не очень-то я надеялась, что моя странная собеседница ответит на этот вопрос, но не задать его не могла.

Агнесса засмеялась:

— Вы не понимаете. У дьявола множество лиц. И множество слуг. Берегитесь.

— Агнесса — ваше настоящее имя? — вновь спросила я. — Светлана назвала вас святой Агнессой и считала, что вы можете противостоять…

— Никто не может ему противостоять, в том смысле, как вы это себе представляете. Дьявол в нас самих. Изгнать его из своей души нелегко, бороться с ним невозможно, он принимает разные обличья. Ты думаешь, что это ангел, а он бес. Теперь понимаете?

— Не очень. Хотелось бы чего-то конкретного. Кто, по-вашему…

— Уезжайте отсюда! Уезжайте для своего же блага. — Женщина резко поднялась, шагнула к двери. — Откуда мне знать, почему вы пришли?

— Я хочу найти убийцу.

Она засмеялась и в этот момент опять очень походила на сумасшедшую. Смех стих так же неожиданно, как начался, женщина внимательно посмотрела на меня.

— Светлана собирала материал для статьи? — задала я очередной вопрос, надеясь, что женщина не выгонит меня сию минуту.

— Светлана, как и вы, хотела найти ответы, — задумчиво сказала Агнесса. — Я ее предупреждала, что, если нет веры в душе, борьба бессмысленна. И она попала в его сети. Я уже не знала, с кем говорю, со своей подругой или с его служанкой.

— Я нашла в ее квартире тряпичную куклу с иглой в сердце. Это какой-то ритуал?

— Что? Вы нашли куклу? Где?

— Она выпала из шифоньера. Это что-то значит?

— Это значит, что я не ошиблась. Он успел завладеть ее душой.

Мне очень хотелось спросить, кто такой таинственный «он», но была почти уверена, что Агнесса снова скажет: «сатана», а вся эта чертовщина мне уже изрядно действовала на нервы. Однако страх женщины был неподдельным. Вряд ли две бабы, насмотревшись, скажем, мистики, просто поверили во всю эту чушь. Здесь что-то другое. И я задала вопрос иного плана:

— Вы давно знакомы со Светланой?

— Полтора года. — Женщина села в кресло и теперь смотрела в пол, но ответила спокойно. Это вселяло определенные надежды.

— Где вы познакомились?

— В церкви. Она хотела написать заметку о нашем приходе. Я помогаю в церкви, — пояснила Агнесса. — Мою полы, иногда работаю в церковной лавке. Она обратилась ко мне… Не помню, о чем она меня спросила, но мы разговорились. Потом Светлана опять пришла. А потом… Она искала свою дорогу к богу. Душа ее жаждала света, но… рядом стоял он. Искушение всегда преследует нас. — Она говорила монотонно, раскачиваясь в такт словам, точно впала в транс. — У каждого из нас свой путь, и я подумала, что могу помочь ей. Но дорогу указывал дьявол.

— Вы познакомили ее с каким-то человеком, которого считали…

Женщина вздрогнула и посмотрела на меня — в ее глазах застыл ужас. Теперь Агнесса походила на буйнопомешанную. Я невольно поежилась и пожалела, что оставила участкового в машине.

— Светлана вам сказала? — быстро спросила она.

— Да, — соврала я. — Но не назвала имени. Кто этот человек?

— Я не знаю! Я ничего не знаю! Уходите отсюда! Я не хочу с вами разговаривать! Если вы не уйдете, я выброшусь в окно! — Она вполне могла выполнить свою угрозу. По крайней мере, в тот момент я ей поверила.

— Хорошо, я ухожу, — сказала я, поспешно отступая к двери. Однако не выдержала и добавила: — Она считала вас другом. И вы сами сказали, что он вышел на охоту. Кто-то должен его остановить.

— Уезжайте. Вы ничего не сделаете. Только погибнете. Если я буду молчать, — понизила она голос до шепота, — он, возможно, забудет обо мне. А если нет… смерть не самое страшное. Страшно потерять свою душу. Знаете, о чем я думаю? Я хочу лишить себя жизни. Но я знаю: это страшный грех. Значит, он во мне, и он искушает.

— Белая горячка, — с грустью констатировала я, покидая квартиру.

С дьяволом действительно шутки плохи, думала я, спускаясь по лестнице. Стоит позволить всякой чертовщине угнездиться в твоих мыслях, и мир становится сущим адом, а там и с катушек съехать — дело двух минут. Неужели то, что я услышала от Агнессы, — всего лишь бред одинокой сумасшедшей? Может человек сам себя так запугать? Или за всем этим что-то есть? Вернее, кто-то есть. Вполне конкретный человек, которого она смертельно боится… Следователь разговаривал с ней и наверняка решил, что бедная баба спятила. А если, как и я, усомнился в происках нечистой силы, то должен был заинтересоваться, чем занимались подружки, с кем встречались и прочее. Если как следует перетрясти их знакомых, может, дьявол и приобретет вполне человеческие черты?

Алексей Дмитриевич скучал в машине и моему появлению явно обрадовался.

— Поговорили? — спросил заинтересованно.

— Ага.

— И что она вам сообщила?

— Что дьявол живет в каждом из нас. А милицейские так все сплошь с рогами и хвостами, да к тому же танцуют под сатанинскую дудку.

— Дама сильно выпивающая?

— Непохоже.

— Тогда непонятно, куда врачи смотрят.

— У меня к вам тоже вопрос… — Я повернулась к Ковалеву, вглядываясь в его физиономию. Он вроде бы насторожился… Или мне показалось? — Вы знаете, что подобных убийств было, по меньшей мере, три?

Он невольно поморщился. По этой его реакции мне стало ясно: Агнесса, возможно, и сумасшедшая, но об убийствах сказала правду.

— Откуда она знает? — помедлив, спросил Алексей Дмитриевич.

— От Светланы.

— О, черт… — покачал головой он и отвернулся.

— Не желаете просветить меня? Очень надеюсь на вашу доброту и отзывчивость.

— Что конкретно она сказала? — Теперь Ковалев повернулся ко мне.

— Сейчас я хотела бы послушать, что скажете вы.

Он размышлял не меньше минуты. Две тяжелые складки на переносице придали его лицу суровое выражение. Как видно, решение далось ему нелегко. Я не торопила, молча наблюдая за чужими душевными муками.

— Она права, — кивнул он. — Уже три трупа.

— Почему милиция это скрывает?

Ковалев пожал плечами:

— Должно быть, не хотят, чтобы в городе началась паника.

— Потрясающе. По городу бродит маньяк, а доблестная милиция…

— Тут есть еще кое-что… — перебил он. — Делом занимается ФСБ.

— Нельзя ли об этом поподробнее?

— Я знаю только то, о чем шепчутся в коридорах. Милицию просили в это дело не соваться. Убедительно просили. Так что вам тем более соваться ни к чему.

— По этой причине вы поспешили стать моим верным оруженосцем?

— Я же сказал: ни к чему мне еще один труп на участке. Я могу понять ваше желание докопаться до истины, но…

— Вряд ли мне позволят, — закончила я начатую Алексеем Дмитриевичем фразу.

— Вот именно. Кстати, в целях вашей же безопасности. Светлана могла что-то узнать ненароком и оказалась в подвале со вспоротым животом. Это не охладило ваш пыл?

— Значит, маньяк… — постукивая пальцем по рулевому колесу, пробормотала я задумчиво. Встрепенулась от пришедшей в голову мысли и повернулась к своему спутнику: — А вам не кажется, что вчерашние мальчики в данную версию не укладываются? Или они — наши друзья из ФСБ?

— Не болтайте глупостей. Я понятия не имею, что это были за типы. Но их появление меня здорово взволновало.

— Поэтому вы не стали сообщать о них в милицию?

— Светлана Сергеевна, ехали бы вы в Питер, а компетентные люди во всем разберутся. Вы потом статью напишете…

— И не надейтесь! Мне только интереснее стало.

— Тогда нам придется стать неразлучными. Очень меня тревожит ваша безопасность. Буду приглядывать за вами, пока в отпуске.

— Откуда такое человеколюбие?

— А вы мне нравитесь. Красивая, умная… Правда, нахальная, но к этому можно привыкнуть.

— А вы мне не нравитесь.

— Чем прогневил?

— Мутный вы тип…

— Ну вот. Я со всей душой…

— Возможно, я изменю свое мнение о вас.

— Да? И что я должен сделать? Открыть свою душу? Рассказать биографию в деталях? Поклясться на Библии, что черных мыслей не держу?

— Все это очень увлекательно, но подождет. Мне нужна полная информация о всех трех убийствах.

— А луну с неба вам не надо?

— На что она мне? Пусть на небесах висит.

— Как вы себе это представляете? Я не луну имею в виду, а информацию.

— Я помню, что вы простой участковый, но ваш облик внушает определенные надежды. Напрягитесь, совершите невозможное, — я хитро улыбнулась, — для женщины, которая вам, как вы сами сказали, нравится.

— Да? И что я буду иметь?

— Все, что пожелаете. То есть все, что в моих силах.

— Ловлю на слове. Не вздумайте потом отнекиваться.

— Что вы! Я готова вам отдаться прямо сейчас, в качестве аванса. Или у вас на мой счет совершенно другие планы?

— Не вгоняйте меня в краску. У меня нет вашего нахальства, к тому же…

— Что?

— Ничего. Не мешайте думать, каким макаром совершить подвиг в вашу честь.

— Не возражаете, если я пока заведу машину и мы поедем в ресторан? Хороший обед улучшит ваши мыслительные способности.

Он хмыкнул и отвернулся, а я направилась в сторону центра города, справедливо полагая, что лучшие рестораны должны быть именно там.

Однако в ресторан мы не попали. По дороге Алексей Дмитриевич позвонил по телефону, назвал собеседника Севой, и… разговор у них вышел затейливый.

— Хочу, чтобы ты поговорил с одним человеком… об убийствах. Знаю. И все-таки прошу. Нет, у тебя не годится. Приезжай на Подбельского, там на углу пивная. Будем через двадцать минут. Сворачивайте, — повернулся он ко мне, убирая телефон. Подбельского — это где старый главпочтамт. Надеюсь, помните.

— Почему бы нам не встретиться с Севой в приличном ресторане, а не в столь злачном месте, как пивная?

— Менты в приличных ресторанах чувствуют себя неуютно. Пивнушка в самый раз.

— Вы думаете, Сева захочет что-то рассказать? — усомнилась я.

— Надеюсь. Он любопытен и на ребятишек из ФСБ большой зуб имеет.

— Да? И чем они ему досадили?

— А это, уважаемая Светлана Сергеевна, уже не ваше дело.

* * *

Мое присутствие в данном заведении было неуместным. Так думала не только я, но и немногочисленные посетители. Нас проводили недоуменными взглядами, бармен выразил неодобрение поджатием губ. Однако Алексей Дмитриевич, как видно, не обратил на это никакого внимания. Принес три кружки пива и орешки, хлопнулся на стул напротив и углубился в созерцание напитка. Понюхал, сделал глоток и улыбнулся.

— Вполне приличное. Можете попробовать.

— Я за рулем.

— Похвальное стремление к трезвости. Тогда я и вашу кружку выпью. Чего добру пропадать. Кофе и чай здесь не подают, так что извините.

Вскоре в бар вошел мужчина лет тридцати пяти, высокий, худой и сутулый. Хмуро огляделся и направился к нам. Замер возле стола, посмотрел на меня, затем на Ковалева и зло спросил:

— Ты что, спятил?

— Садись, — вздохнул Алексей Дмитриевич. — Пива выпей. Хорошее пиво. А она только с виду дура. Боевая девушка. Здорового мужика завалила, что твой спецназовец.

— Какого мужика? — проявил интерес Сева.

Ковалев, не торопясь, поведал о вчерашней битве. Я слушала без особого интереса, приглядываясь к Севе.

— Журналистка? — тяжко вздохнул он. — Зря стараетесь. Ничего опубликовать по этому делу вам не дадут. Еще и по рукам схлопочете. А ты, Леха, совсем спятил. Лезешь в дерьмо и девчонку за собой…

— Это я лезу, а он за мной, — внесла я ясность.

— Откуда об убийствах узнали? Неужто он рассказал? — Теперь Сева обращался ко мне.

— Алексей Дмитриевич дурака валял до поры до времени. Рассказала мне Агнесса.

Он нахмурился.

— Та самая чокнутая подруга?

— Возможно, она и чокнутая. Но об убийствах знает.

— Откуда?

— От Светланы. А та от знакомой, что работала в морге.

— Да-а… — покачал головой Сева. — Мир тесен. Плюнуть некуда, чтоб на знакомого не попасть.

— Вы с Агнессой беседовали? — в свою очередь спросила я.

— Конечно. Несла какую-то чушь. Со Светланой они встречались редко. Так, по крайней мере, Агнесса сказала. Чем та занималась в последнее время, понятия не имела. Тетка сильно верующая, везде ей соблазны мерещатся. А по мне, так просто чокнутая. Кстати, она инвалид первой группы. Лежала в психушке. Отпустили, да, видно, рано. Не буйная, оттого и отпустили. Мать у нее покончила с собой без видимой причины. То есть причина, наверное, была, но о ней никто не знал. В один прекрасный день она облила себя бензином и подожгла. Агнессе тогда было девятнадцать, с той поры у нее и начались проблемы с головой.

— Она сказала, что со Светланой они познакомились в церкви.

— Она там работает. Помогает с уборкой. Хотя, во что она на самом деле верит, мне не понять. Я расспрашивал ее знакомых, те пару раз их со Светланой видели в «Белых облаках».

— Что это такое? — насторожилась я.

— Хрен знает. Официально — эзотерический центр. Гадание, гороскопы, снятие сглаза и прочая чушь. Центр проверяли. Все там в полном порядке, налоги платят. Дурят, конечно, людей за их же деньги, но это не запрещено.

— Может, там и стоит поискать нашего дьявола? — выдала я предложение.

Сева взглянул на меня с усмешкой, мол, ученого учить только портить, но ответил вполне доброжелательно:

— Там пять баб вроде знахарок, один старик, ведун, а за хозяина парень лет тридцати. Говорят, учился в Гамбурге, магистр и все такое…

— Надо бы на него взглянуть, — не удержалась я.

— Взгляните, — пожал Сева плечами. — Всех проверяли. Если не считать сомнительности самого этого промысла — полный порядок.

— Соседка утверждает, что пару раз видела, как к Светлане приходил молодой человек прямо-таки демонической внешности, — сказала я. Мужчины быстро переглянулись и уставились на меня. — Возможно, дама преувеличивает, но…

— Что за соседка? — нахмурился Сева. — Мы всех опрашивали.

— Должно быть, с вами она не пожелала откровенничать, — развела я руками.

— И что за молодой человек?

— Он ей не понравился.

— Мне многое в жизни не нравится.

— Мне тоже, — не стала я спорить. — Расскажите о трупах. Агнесса утверждает, что вы скрываете информацию о них.

Сева вздохнул.

— Два трупа. Мужчины. Первого обнаружили восемь месяцев назад. Возле гаражей на Тимирязева. На трупе следы пыток. Живот распорот, внутренности наружу, сердце вырвано. На груди вырезан крест.

— Крест? — нахмурилась я.

— На правой стороне возле соска.

— Личность убитого удалось установить?

— Петров Владимир Евгеньевич, бывший спецназовец. Труп был завернут в полиэтиленовую пленку. Разделались с ним где-то в другом месте, а у гаражей выбросили в надежде, что найдут не скоро. Там свалка, обнаружили его бомжи, случайно.

— Спецназовец? — уточнила я.

— Вот именно. Здоровенный детина. Тридцать пять лет.

— Занятно. Вряд ли он спокойно ждал, когда ему выпустят кишки наружу.

Сева поморщился.

— После увольнения из органов он нигде не работал, жил один в общаге, пил. В друзьях у него был всякий сброд. Вполне могли убить по пьяному делу, если бы…

— Если бы?

— Если бы не следы пыток, вырванное сердце и этот крест. Он был в Чечне. В конце концов тогда решили, что это, возможно, чья-то месть.

— Неплохая версия, только крест вряд ли подходящая метка для мусульман. На втором трупе она тоже была?

— Была. На правой груди, чуть выше соска. Водитель-дальнобойщик Прибытков Геннадий Степанович. В наш город приехал два года назад, женился. Вернулся из рейса, машину поставил в гараж, позвонил жене, но до дома не дошел. Жена ждала сутки, мобильный молчал. Естественно, она забила тревогу. Труп выловили в реке только через четыре месяца. Узнать его было невозможно, делали экспертизу. Повреждения на трупе те же самые: распоротый живот, вырванное сердце и этот крест. Убитые знакомы не были, ничто их не связывало, жили в разных районах. Кстати, этот тоже был здоровый мужик. При нем имелись приличные деньги, возможно, кто-то поджидал его возле гаража… И того, и другого, вне всякого сомнения, убил один и тот же человек. По крайней мере, орудие преступления одно — нож с широким лезвием.

— Двое взрослых мужчин, физически сильных, один вообще спецназовец… Если речь идет о маньяке, выбор довольно странный.

— Может, он не ищет легких путей, — усмехнулся Сева. — Решено было о деталях убийств прессе не сообщать и искать маньяка. Через месяц погибла ваша подруга.

— Он и у нее вырезал крест на груди?

— Левую грудь он ей вообще отрезал, еще у живой. А крест вырезал на горле. Сердце, конечно, тоже вырвал и внутренности… Ей досталось больше, чем мужикам. Она умирала долго и в сознании… Урод, мать его! На труп наткнулись дети, вызвали милицию. У одного из пацанов отец работает в газете, поэтому журналисты приехали в одно время с милицией. Что Светлана делала ночью на стройке, непонятно. Скорее всего, он похитил ее, а потом привез туда. Никаких следов. Никаких зацепок. Журналисты подняли шум из-за ее статей о вице-губернаторе. Потом появились парни из ФСБ и предложили нам не лезть в это дело.

— И как они объяснили?

— А чего нам объяснять? Вызвали к начальству и сказали: так, мол, и так, теперь это не вашего ума дело, и все материалы забрали. Только вряд ли они продвинулись в расследовании дальше нас. Если хотите мое мнение: это действительно маньяк. Выбирает случайные жертвы, и кого он похитит в следующий раз, остается лишь гадать.

— Кто проводил вскрытие? — спросила я.

— Иоффе Марк Абрамович.

— Он еще работает? — удивилась я.

— Вы с ним знакомы? Старик — молодец, любого молодого за пояс заткнет.

— Морг все там же, возле шестой городской больницы?

— Хотите навестить старика? — улыбнулся Сева.

— Хочу.

— Что ж, ваше право… Только не питайте особых иллюзий, я сомневаюсь, чтобы вам удалось то, чего не смогли мы.

Я пожала плечами. Мужчины продолжали пить пиво, а я размышляла. Три трупа, двое мужчин и одна женщина, на груди вырезанные кресты… смахивает на какой-то ритуал. В сочетании с тем, что я увидела в квартире Светки, и с тем, что говорила (или она бредила?) ее подруга Агнесса, напрашивается вывод, что так оно и есть. Светка, хоть голова ее и забита всякой чушью, все же женщина, справиться с ней несложно. Однако двое дюжих мужиков — совсем другое дело. Допустим, спецназовец был пьян в доску, и шофера предварительно специально напоили… Только к чему все эти сложности, если вокруг бомжей полно? И искать бы их или их убийцу никто не стал бы… Нет, если это ритуал, то выбор жертв настораживает. Или жертва должна отвечать каким-то определенным требованиям? Тогда что общего между Светкой и спецназовцем? Допустим, для разных целей необходимы разные жертвы, в одном случае мужчина, в другом женщина… Я тряхнула головой. Ладно, пока отложим, надеюсь, что-то прояснится после разговора с Марком Абрамовичем. Он был другом моего покойного деда, и на его желание помочь я очень рассчитывала.

— Адреса убитых вы, конечно, помните? — спросила я и улыбнулась, потому что Сева взглянул не по-доброму. Однажды мне сказали, что моя улыбка обезоруживает. Правда, говоривший не был трезв, да он и в трезвом виде не отличался большим умом и сообразительностью, но сейчас мне очень хотелось верить, что он прав.

— Я же сказал, никто вам не даст опубликовать… ничего не записывайте, — погрустнел он. — И вообще, в случае чего, я вас не видел.

Через десять минут мы с Ковалевым покинули пивную. Сева остался там. Наверное, в целях конспирации.

— Ну как, удовлетворили свое любопытство? — спросил Алексей Дмитриевич. — Теперь куда?

— В морг.

— Не шутите так.

— Бросьте! Там нас встретят, как родных.

— Не сомневаюсь, — буркнул Ковалев, устраиваясь в машине. — Вы хорошо знаете Иоффе?

— Он держал меня на коленях, когда я была маленькой девочкой.

— Трогательно. Надеюсь, он прослезится от счастья. Главное, чтобы он не сообщил ребятам из ФСБ, что мы суем свой нос куда не просят. Они этого очень не любят.

— А вам, кстати, никто не мешает проводить свой отпуск в свое удовольствие. И в самом деле, ехали бы вы на рыбалку…

— Не на чем ехать. Денег нет, да и рыбалку я не люблю. Так что я лучше с вами. Кстати, вы не забыли, что обещали мне?

— В любое время, только свистните.

Он засмеялся и стал смотреть в окно.

Я очень надеялась застать друга своего деда на боевом посту.

* * *

Марк Абрамович Иоффе по праву считался лучшим патологоанатомом города, а мой дед был хирургом, и когда два друга-медика собирались вместе за столом, усидеть рядом могли лишь самые стойкие. Врачебный юмор сродни солдатскому, к нему надо привыкать с детства, не то желудок не выдержит. Цинизм странным образом сочетался в Марке Абрамовиче с добротой, он был очень отзывчивым и заботливым человеком, поэтому его все любили, а шуткам смеялись, хотя следовало бы плакать.

Я свернула во двор шестой городской больницы, проехала еще метров пятьсот и увидела старый двухэтажный особняк, снабженный соответствующей табличкой возле массивной двери. Ковалев, который отправился со мной, потянул за ручку, и дверь тяжело, со страшным скрипом открылась. Именно так, по моим представлениям, должны открываться врата ада. Но место, куда мы сейчас пришли, с моей точки зрения, мало чем от последнего отличалось.

Когда-то я, воспитывая в себе силу воли, устроилась в анатомичку уборщицей. Продержавшись первый месяц, я себя очень зауважала. Потом стала брать на работу томик Данте, а потом поняла, что смерть — явление довольно будничное, и именно так к ней следует относиться, чтобы сохранить присутствие духа.

Перед нами был длинный коридор. Ковалев притормозил и на меня поглядывал с беспокойством. Должно быть, боялся увидеть что-то жуткое, хотя такой страх боевому офицеру не к лицу, но мужчин не поймешь. Я уверенно прошла к кабинету под номером два и постучала. Мне не ответили, кабинет оказался заперт. Но из-за соседней двери доносились голоса, и я направилась туда. Алексей Дмитриевич мрачнел все больше. Может, о начальстве думал, которое за самодеятельность не похвалит, а может, и правда покойников боялся. Я постучала, но находившиеся внутри кабинета на стук внимания не обратили. Разговаривали там довольно громко, и я позволила себе войти без разрешения.

— Если с меня полставки снимут, пусть сами здесь копаются, — выговаривала кому-то грозного вида дама лет сорока.

— Симочка, ну как можно…

Возражавшая даме Валерия Федоровна, моя хорошая знакомая, в этот момент повернулась, увидела меня, и на лице ее отразилась целая гамма чувств — от удивления до испуга.

— Господи, Лана, что случилось?

— Ничего плохого, — заверила я с улыбкой.

— Здравствуй, солнышко, я и не знала, что ты приехала.

Валерия Федоровна пошла мне навстречу, раскинув руки. Расцеловала меня, для чего мне пришлось наклониться — она едва доставала мне до плеча, зато, по ее собственным словам, компенсировала недостаток роста большим весом. Она очень напоминала колобка. Круглолицая, светлоглазая, с ямочками на щеках. Женщина без возраста. Очень немногие знали, что Валерии Федоровне далеко за шестьдесят, она же предпочитала говорить, что ей «глубоко за тридцать».

— Давно в наших краях?

— Вчера приехала.

— У кого остановилась?

— В гостинице.

— С какой стати? Давай ко мне. Я сейчас одна.

Тут взгляд ее замер на бледном Ковалеве, и она улыбнулась еще шире. Ее коллеги — гневная сорокалетняя Симочка и мужчина дет двадцати семи — с интересом наблюдали за нами.

— Идем ко мне, — сказала Валерия Федоровна. Коридором мы двинулись к ее кабинету. — У тебя правда все в порядке? — посерьезнела она.

— Конечно.

— А почему с тобой молодой человек из милиции?

— Я не знала, что вы знакомы, — удивилась я.

— Мы незнакомы, — вроде бы тоже удивился Ковалев.

— Дети мои, милицейский — это не профессия, это диагноз. А в диагнозах я кое-что смыслю.

Входя в ее кабинет, я обратила внимание, что молодой мужчина тоже идет за нами.

— Выпьете чаю? — спросила Валерия Федоровна, прикрыв дверь. — Рассказывай, что тебя привело к нам.

— Хотела встретиться с Марком Абрамовичем.

— У него отпуск. Уехал на рыбалку с внуками. Ты их не узнаешь. Совсем взрослые. А помнишь, как вы с Антошкой залезли на крышу? Он теперь в областной больнице. Хирург, золотые руки, что неудивительно.

Валерия Федоровна быстро двигалась по кабинету. Включила электрический чайник, достала из шкафа чашки, банку с вареньем и лимон на блюдечке. Алексей Дмитриевич топтался возле двери, нерешительно улыбался, должно быть, переваривал слова Валерии Федоровны о своем диагнозе.

— Присаживайтесь, — предложила гостеприимная хозяйка.

— Спасибо, я не любитель чая, — вежливо ответил Ковалев.

— Могу спирта налить. Это шутка, — махнула она рукой, заметив, как страдальчески сморщилась его физиономия. — Марк Абрамович будет через несколько дней. Мобильный он с собой не берет, чтобы удовольствие не портили. Ты по делу или просто так?

— Хотела поговорить.

— Может, я смогу помочь? — Она смотрела с интересом и теперь говорила серьезно.

— Несколько месяцев назад погибла журналистка, моя знакомая.

— Ах, вот что… Мне сказали, ты теперь занимаешься переводами?

— Так и есть. Но это дело меня очень интересует.

Валерия Федоровна совершенно по-другому взглянула на Ковалева и кивнула:

— Ясно.

— Было еще два похожих трупа? — понизив голос, спросила я.

— Это страшная тайна. По крайней мере, нам рекомендовали о них помалкивать. Заключение делал Марк Абрамович, так что с подробностями я тебе помочь не могу. У нас даже никаких бумаг не осталось, только запись в журналах.

— Почему вдруг такая секретность?

— Не каждый день людей потрошат, точно куриц. И эти кресты на груди… Выглядит страшненько.

— У женщины крест был вырезан на шее?

— Да, ближе к ключице. Ее грудь представляла собой кровавую кашу. Он ей все ребра сломал.

— Маньяк?

— А кто еще способен на такое? Ужас берет, лишь только подумаю, что она пережила… и что эта сволочь до сих пор землю топчет. Надеюсь, его найдут. Можно совет? — спросила она ласково.

— Догадываюсь, что вы хотите сказать, — улыбнулась я.

— Я серьезно. Не хотела бы я увидеть тебя в соседней комнате. Извини.

— Вы о подобных убийствах раньше слышали? — спросила я наудачу. Неожиданно ответ вызвал затруднение.

— Лана… — замялась моя знакомая.

— Валерия Федоровна, я взрослый человек. Прекрасно все понимаю. Но для меня это очень важно.

— Кажется, сигнализация сработала, — вдруг сказал Ковалев. Лично я ничего не слышала, но возражать не стала. Он открыл дверь и выскользнул в коридор.

— Личная охрана? — кивнула в его сторону Валентина Федоровна. — Или для него это тоже очень важно? Ему лет сорок, если не ошибаюсь. Не староват для тебя?

— У нас сугубо деловые отношения.

— Ясно. А что на личном фронте? — Я в ответ только развела руками. — Мужики чокнутые. Я бы на их месте прохода тебе не давала.

— У меня характер скверный.

— С этим трудно спорить, — хихикнула она. — Все равно дураки. Всегда можно найти правильный подход.

— Вы не ответили на вопрос, — мягко напомнила я.

— Сама понимаешь, случай из ряда вон… А Марк Абрамович человек дотошный. Так вот, больше двух лет назад было похожее убийство. Не у нас. В Санкт-Петербурге. — Тут Валерия Федоровна очень внимательно посмотрела на меня, я терпеливо ждала продолжения. — Все то же самое: вспоротый живот, вырванное сердце и крест на груди.

— Маньяк сменил место охоты?

— Разумная предосторожность, — пожала она плечами. — Возможно, теперь он уже за тысячу километров отсюда.

— Об убитом в Питере что-нибудь известно?

— Мне — нет. Поговори с Марком, когда он вернется. Тебе он не откажет. И ради бога, будь осторожнее.

— Вы же сами сказали, что маньяк, возможно, уже за тысячу километров от наших мест.

— Как знать, как знать… — задумчиво ответила Валерия Федоровна.

Мы еще немного поговорили. Правда, теперь тема беседы была далека от первоначальной.

Я отметила, что Алексей Дмитриевич отсутствует довольно долго. Этому должна быть причина. Надеюсь, с моей машиной ничего скверного не случилось. Продолжая что-то рассказывать, Валерия Федоровна вместе со мной подошла к двери, открыла ее, а я обратила внимание, что тот молодой мужчина все еще пасется в коридоре. Сейчас он стоял возле тумбочки и увлеченно что-то разглядывал в верхнем ящике.

— У вас новый сотрудник? — кивнув на него, спросила я Валерию Федоровну, понизив голос.

Могу поклясться — уши у него напряженно вытянулись. Выглядело это довольно комично. Возможно, парень просто не в меру любопытен.

— Санитар, — ответила Валерия Федоровна. — Жду тебя в гости. Номер телефона, надеюсь, ты не забыла.

Мы простились.

Алексей Дмитриевич ждал меня на улице.

— Вы действительно что-то услышали или вам санитар не приглянулся? — спросила я, направляясь к машине.

— Вы на него тоже обратили внимание? — поинтересовался Ковалев.

— На него трудно внимание не обратить.

— Вот-вот, — покивал головой мой «оруженосец». Затем он огляделся, прежде чем сесть в машину, точно ожидал вражеской засады и прикидывал, как половчее ее обойти.

— Эй, завязывайте демонстрировать свои боевые навыки! — сказала ему я, нахмурившись.

— Что? — не понял Алексей Дмитриевич.

— Пугать меня завязывайте, вот что. Когда вы так оглядываетесь, я начинаю тосковать о бронежилете.

— Кстати, неплохая идея, — серьезно кивнул он.

— Не валяйте дурака! — осадила его я. — Как бы вы меня ни запугивали, я все равно не уеду. По крайней мере, сегодня. — И милостиво предложила: — Могу отвезти вас домой.

— А сами куда?

— Загляну в эзотерический центр.

— Вы же слышали, что сказал Сева. Их тщательно проверили…

— Я просто хочу узнать свою судьбу, — улыбнулась я. — Вдруг за поворотом ждет меня большая любовь, а я совершенно не готова к такому счастью?

— Ладно, поехали в «Белые облака», — кивнул Ковалев. — У меня тоже вопросы накопились.

— Адрес знаете?

— Найдем.

* * *

Эзотерический центр по виду ничем не отличался от какой-нибудь частной клиники средней руки. Скромная вывеска, массивная дверь. Я позвонила, дверь открылась, мы вошли в небольшой холл, где за стойкой сидели две девушки с такими улыбками, точно ожидали, что мы сию минуту скончаемся, но стеснялись нам об этом сказать.

— Здравствуйте, — одновременно поздоровались они. — Чем можем помочь?

— Мне надо срочно встретить свою любовь, а молодому человеку избавиться от запоев. Я уверена, на нем порча, потому и пьет безостановочно.

«Молодой человек» посмотрел на меня неодобрительно, но лишь вздохнул. Девушки пребывали в недоумении: с одной стороны, в моих словах им чудилась издевка, с другой, на моей физиономии не было и намека на ухмылку, одна решимость «встретиться» и «избавиться».

— Э-э… — начала первая незамысловато, но вторая ее перебила:

— Предварительная консультация восемьсот рублей.

Названная сумма произвела на Ковалева самое гнетущее впечатление. Он сморщился так, точно съел кислое, и торопливо заявил:

— Я лучше еще немного попью.

— Ерунда! — осадила его я. — С пороком надо бороться!

После некоторых пререканий, в ходе которых выяснилось, что денег у Ковалева нет, а у меня он их брать не хочет, было решено, что он скромно посидит в коридоре, а я отправлюсь на предварительную консультацию. Девушка полистала журнал, приняла у меня деньги и отправила в шестой кабинет на встречу с Дианой. Так звали консультанта. Я постучала, вошла и с удивлением обнаружила за столом свою бывшую одноклассницу Наташку Швецову, хохотушку и большую любительницу всевозможных тусовок. Сейчас она с постным видом сидела за столом, изо всех сил стараясь соответствовать высокому званию астролога. То есть смотрела со значением и вроде бы даже что-то такое во мне видела.

— Ланка, ты, что ли? — наконец изрекла она.

— Вы знаете мое имя? — картинно выпучила я глаза.

— Хорош дуру-то валять!

Я засмеялась, а Наташка нервно хихикнула. Я устроилась за столом и сообщила:

— Жажду любви. Чем скорее, тем лучше. Давай говори, что делать. Может, на мне какая порча?

— Кому ты вкручиваешь? — скривилась она. — Скажи честно, чего тебе здесь надо?

— Для начала поведай, как ты стала Дианой.

— Говори потише, — кивнула она на дверь и, понизив голос, продолжила: — Диана — это псевдоним. Мы тут все Паисии да Аделаиды. А здесь я потому, что, будучи учителем астрономии, сильно бедствовала. Государство-то у нас учителей не жалует. Хотела на рынок идти трусами торговать или яйцами, к примеру, и вдруг в газете увидела объявление: курсы астрологов с дальнейшим трудоустройством. Вот я и подумала, что астрология ближе моей душе, чем трусы и яйца, и подалась на курсы.

— Ну и как?

— Нормально. Компьютерная программа, всех дел, что дату рождения ввести. Это даже не жульничество. Верит человек, ну и на здоровье. Я из человеколюбия только хорошее предсказываю.

— Молодец, — похвалила я.

— Ты меня искала? — спросила Наташка.

— В общем-то нет, но рада, что тебя встретила. Ну, что там мне звезды обещают?

— Так я и поверю, что ты за этим пришла, — хмыкнула Наташка.

— Расскажи о вашей лавочке.

— С ума сошла? Ты статейку в газету, а я лапу сосать? Благодаря идиотам, что сюда таскаются, я значительно улучшила свое материальное положение.

— Никакой газеты, — заверила я.

— А что тогда?

— Ты случайно не слышала о клиентке по имени Светлана Старостина? Она к вам приходила.

— Конечно, слышала. Во-первых, это твое имя. Правда, тебя Светой никто не звал, но все равно. Во-вторых, она на тебя похожа. Я поначалу даже подумала, что это ты, потом вижу: с придурью девка, а у тебя здравомыслия на четверых, и стало ясно, что она — твой двойник. Говорят, у каждого из нас он есть, а у тебя еще и с твоими именем и фамилией. Я бы сказала, что в этом есть некий божий замысел, но так как бог нам о них никогда не сообщает, остается лишь гадать, что он имел в виду. В-третьих, менты про нее расспрашивали, и не один раз.

— Она часто приходила?

— Сначала регулярно. Жуткая порча на ней была. Ходила к Паисии, а у той тоже крыша набекрень, как у твоей однофамилицы. Короче, они нашли друг друга. Исцелялись. Потом то ли деньги кончились, то ли в мозгах просветление настало, но здесь она больше не появлялась.

— А Паисия эта…

— Совершенная дура, но вполне безобидная. Кругом порча, сглаз и сквозняки. Но можно бороться. Помогать людям — ее призвание. Не ест, не пьет, иногда даже денег не берет и помогает с утра до ночи. Пора присваивать звание «лучший экстрасенс всех времен и народов».

— Поговорить с ней можно?

— Можно, но не нужно. Неподготовленный человек впадает в столбняк на третьей минуте. Там сплошные чакры, визуализация, аффирмация… Что, уже подташнивает? То-то. Баба она добрая, и вреда от нее нет, хоть и пользы не вижу. Гонория, есть у нас и такая, баба злобная, норовит всем гадость сказать, но это у нас не приветствуется, и к ней, кроме алкашей, никого не посылают, а на алкашей она такую тоску нагоняет, что они действительно месяцами не пьют. Наш хозяин — грамотный парень, установку дает такую: мы призваны помогать людям, нести сплошной позитив, указывать свет в конце тоннеля и все прочее.

— Расскажи о хозяине, — попросила я.

— Симпатичный мужик. Жил за границей с предками, почуял веяние, учился в Гамбурге, там академия есть какая-то. Чему учат, не спрашивай, но в кабинете диплом у него висит в рамочке, и местные экстрасенсы, которых у нас словно грязи по осени, очень его уважают. Все, как один, у него учились. Я, кстати, тоже. Он что-то вроде школы открыл. Девять месяцев учишься за вполне сносные деньги, а затем ты уже дипломированный маг и волшебник. Скоро у каждого жителя нашего города будет персональный экстрасенс.

— А со Светланой он знаком не был? — спросила я.

— Вряд ли… Зачем ей Вадим, когда они с Паисией так подружились, что та до сих пор оплакивает ее в психушке.

— Шутишь?

— Насчет психушки? Ничего подобного. Сначала она страдала молча, потом начались отклонения. Первыми их заметили мы, потом и она согласилась, что они имеют место, и добровольно заключила себя в клинику до полного излечения.

— У Светланы была подруга, Агнесса…

— Экстрасенс, что ли? Имя подходящее.

— Нет, там дело хуже. Она борется с дьяволом.

— Все на борьбу с нечистой силой? Актуально. Нет, не слышала. Если хочешь, я поспрашиваю.

— Поспрашивай, только интеллигентно и ненавязчиво.

— Я тебе клянусь, у нас вполне приличная лавочка. Даже налоговая с этим согласилась. Никакого криминала, сплошной оптимизм. Вадим помешан на позитивной психологии.

— Это когда с утра встаешь и говоришь: «Я привлекаю в свою жизнь только любовь, радость и счастье»?

— О-о, и тебя пробило! — хихикнула Наташка-Диана. — «Высшая радость — дарить радость другим» — вот его любимое изречение. Я тебе больше скажу: он в это верит. Так что у нас тут только светлые силы по коридорам бродят. Мобильный у тебя есть? Оставь номер, будет чего рассказать, позвоню.

Я вышла из кабинета с просветленным лицом.

— Спасибо огромное, — сказала с чувством девушкам на входе. Обе мгновенно прониклись и улыбнулись так счастливо, что у меня на глазах выступили слезы умиления.

— Приходите к нам еще, — предложили они.

Алексей Дмитриевич наблюдал за этим действом с несколько очумелым видом.

— Зря вы не пошли, — укорила я его. — Столько счастья — и всего за восемьсот рублей.

— Вы уже знаете угол, за которым вас подстерегает любовь? — заботливо спросил он.

— Конечно. Постараюсь там не появляться. Нам нужна некая Паисия, которая сейчас предположительно в психушке.

— Она выписалась, — покачал головой Ковалев, а я уважительно покивала.

— Вы неплохо осведомлены.

— По-вашему, это недостаток?

— Вы представляетесь мне человеком, целиком состоящим из достоинств. Кстати, вы не в курсе, где живет эта Паисия?

— Сейчас узнаю, — буркнул он. Когда мы устроились в машине, адрес у него уже был. — Смею напомнить, уважаемая Светлана Сергеевна, что наши передвижения по городу вряд ли остались незамеченными. По крайней мере, в ближайшее время в соответствующих органах об этом узнают и в восторг не придут.

— Боитесь, что шею намылят? — улыбнулась я.

— Мне бояться нечего. В должности меня понижать — зря стараться.

— Это верно. Тогда что за странные волнения?

— То ли вы совсем дурочка, — вздохнул он, — то ли…

— Что? — не дождавшись продолжения, спросила я.

— Поживем — увидим, — без энтузиазма ответил Алексей Дмитриевич.

— Долго смотреть собираетесь? — съязвила я.

— Пока не надоест.

— Оптимистично. Говорите, куда ехать.

Паисия, а в миру Волкова Анна Витальевна, проживала в частном доме на окраине города. Мы потоптались возле запертой калитки, звонок на которой отсутствовал.

— Что будем делать? — проявил интерес Ковалев, оглядываясь. Эта его манера продолжала меня тревожить.

— Вы свистеть умеете?

— Умею.

— Ну, так свистните. Может, тогда кто-нибудь обратит на нас внимание.

Он посмотрел на меня так, точно пытался решить: шучу я или говорю серьезно. Потом взял и по-разбойничьи свистнул.

— Здорово, — ответила я. — Правда, толку от этого я не вижу.

Я всерьез прикидывала, смогу ли перемахнуть через ветхий заборчик, но тут дверь дома открылась, и на крыльце появилась пожилая женщина в теплом халате.

— В чем дело? — сурово спросила она.

— Волкова Анна Витальевна здесь живет?

Женщина довольно долго молчала, затем подошла к калитке, но открывать ее не спешила.

— Допустим, — сказала настороженно. — А вам она зачем?

— Мы из милиции, — нагло соврала я и, застыдившись, улыбнулась.

— Документы у вас есть?

— Алексей Дмитриевич, у вас есть документы? Я свои забыла.

С большой неохотой Ковалев извлек удостоверение и протянул женщине. Та на него мельком взглянула, особого интереса не проявив.

— Я больной человек, мне нельзя волноваться.

— У нас всего несколько вопросов. Можно войти?

— Зачем это? — насторожилась она. — Спрашивайте здесь.

— Здесь довольно прохладно. Может, мы все-таки войдем?

— У меня не прибрано. Спрашивайте, что хотели.

— Вы хорошо знали Светлану Старостину? Она приходила в эзотерический центр, где вы работали.

— Светлану убили. Вы что, не знаете? Хороша милиция!

— Мы, собственно, по этому поводу…

— Ее убили, — перебила женщина. — И убийца до сих пор не найден. Я ее предупреждала, но она и слышать ни о чем не желала.

— О чем предупреждали?

— О том, что она во власти отрицательных энергий. Подобное притягивает подобное. Неудивительно, что она стала жертвой сумасшедшего. С этим не шутят. И нечего ухмыляться, — нахмурилась она. — В некоторых вещах я понимаю гораздо лучше, чем вы.

— Не сомневаемся, потому и обратились к вам.

— В дом я вас все равно не пущу, — немного невпопад заявила она. — Был у меня следователь, расспрашивал. Я ничего не знаю. Ничего, что помогло бы вам найти убийцу. Светлана приходила в центр несколько раз — снять порчу. Ее аура… Впрочем, вы наверняка все это считаете глупостями. А это очень серьезно. Я предупреждала, что ей надо много работать. Вадим Аркадьевич подтвердит.

— Вадим Аркадьевич — это ваш…

— Учитель, — кивнула женщина с очень серьезным лицом.

— Он тоже с ней работал?

— Нет… — с некоторым замешательством ответила она.

— Но он с ней встречался?

— Мне кажется, они были знакомы.

— Что значит «кажется»? — влез Ковалев, до той поры тосковавший рядом. Должно быть, мысли о начальстве его сильно тяготили, потому что он хмурился и даже досадливо морщился.

Женщина подошла к вопросу со всей серьезностью.

— Мы были в моем кабинете, когда он вошел. Вообще-то, это не принято. Во время сеанса вмешательство любой энергии… Прекратите смотреть на меня как на сумасшедшую! — накинулась она вдруг на участкового.

Тот от неожиданности едва не подпрыгнул.

— В самом деле, Алексей Дмитриевич… — попеняла я ему.

— Заходите, — неожиданно предложила мне женщина, резко повернулась и пошла к дому, буркнув на ходу: — А он пусть здесь останется.

— Э-э… — начала я, но она уже вспомнила про калитку, сделала шаг назад, отперла ее, взглянув на Ковалева со всей суровостью.

— Сами виноваты, — шепнула я ему и пошла за хозяйкой.

В крохотной кухне, в которую переоборудовали терраску, она предложила мне стул, а сама встала возле двери. То ли она действительно чего-то опасалась, то ли по природе была недоверчива.

— Вы знаете, что я лежала в больнице? В психиатрической? — спросила она, сверля меня взглядом.

— Это как-то связано с гибелью Светланы?

— Конечно, связано. Экстрасенсом может быть только человек с повышенной восприимчивостью. Вы понимаете, о чем я? Теперь мне ясно, что она имела в виду… — пробормотала Анна, а я подумала, что из психушки выписать ее поторопились. — У вас одно лицо, — продолжила она, а я с облегчением вздохнула: не так все плохо. — Вы ведь не родственницы?

— Нет.

— Все правильно. Вы были с ней знакомы?

— Мы дружили. Давно.

— Вы проводник? Она пришла к вам и попросила помочь милиции?

— Я бы не стала называть это так…

— Это не случайность, — совершенно меня не слушая, продолжила Анна, и я снова начала опасаться, что сваляла дурака, последовав за ней. Пожалуй, участковому повезло больше. — Вы-то, надеюсь, понимаете, что это не случайность. Вы пришли ко мне, а я вас ждала все это время.

— Да?

— Конечно. Я не знала, как это произойдет, и даже когда увидела вас… Выражение лица другое, понимаете? Это делает вас очень разными, несмотря на невероятное сходство. Но когда я увидела… все встало на свои места.

— Отлично, — брякнула я, прикидывая, как бы половчее смыться. Просто так в психушке не лежат, должна быть причина. Вот она: у тетки большие проблемы с головой.

— Она приходила ко мне несколько раз, — увлекаясь все больше, продолжила женщина.

— В центр?

— Нет, сюда. Уже после своей смерти. — Видимо, на моей физиономии что-то отобразилось, потому что Анна поспешно пояснила: — Это было во сне. Я видела один и тот же сон. Она приходила, подводила меня к зеркалу, и в зеркале возникал только ее образ. Понимаете? Она указывала мне на него и каждый раз говорила: «Помоги ей». Я рассказала обо всем в милиции, но они, разумеется, решили, что это просто сон, и ничего больше. Что на меня так подействовала ее гибель. Я сама начала так думать, потому что в этом сне вроде бы не было смысла. Чем я могу помочь? Ведь она мертва. Я говорила с Вадимом Аркадьевичем, и он сказал, что я слишком увлеклась. Нельзя позволять чужой энергии манипулировать собой. Я подпустила ее слишком близко, между миром живых и миром мертвых очень тонкая грань. Во мне поселилась часть ее души, которая не находит успокоения, ведь убийца не найден, и она пытается нам помочь, сказать что-то, но мы не понимаем. Они убедили меня, что надо обратиться к врачу.

— Кто они?

— Все. Следователи из милиции, мой собственный сын и даже Вадим Аркадьевич. И я пошла к врачу. А тот сказал, что у меня, видите ли, нервный срыв. Я не стала спорить. Я лечилась. И она перестала приходить. Но теперь мне понятно ее послание. Изображение в зеркале — это вы, и вам я должна помочь. Вы ведь не просто так ко мне пришли. Вам она тоже дала знак?

Я всегда гордилась своим здравомыслием, но в тот момент мне сделалось не по себе. Черт его знает, может, действительно был? Можно считать знаком тот факт, что заметку о гибели Светки поместили на развороте рядом с моим очерком? Ведь именно это заставило меня приехать сюда. В общем, я не нашла ничего лучшего, чем кивнуть.

— Ей нужна наша помощь, — с энтузиазмом закончила Анна. — В этом мире нет ничего случайного. Вы его найдете. Она вам поможет. Она будет вести вас.

— Надеюсь. Правда, пока я понятия не имею, в какую сторону идти.

— Прислушайтесь к себе. Она найдет возможность дать вам подсказку. Главное, очень внимательно к себе прислушивайтесь. — Теперь женщина улыбалась. Наверное, радовалась, что не одна она спятила и я готова пополнить ряды свихнувшихся на всей этой чертовщине с чужими энергиями.

— Анна Витальевна, расскажите мне о Вадиме Аркадьевиче, — решила я вернуться на грешную землю, то есть придать нашему разговору реалистическую направленность.

— Он меня разочаровал. Он ведь ничего не понял. А все так просто: вы — проводник, и я буду вам помогать.

«Лучше не надо», — едва не брякнула я, но вместо этого спросила:

— Вы сказали, что они были знакомы раньше. Почему вы так решили? Он вам об этом сказал?

— Ничего подобного. Он пришел во время сеанса. Ему срочно понадобилось… Впрочем, это неважно. Увидел Светлану и вроде бы удивился. Точно не ожидал ее здесь встретить, понимаете?

— А она? Как она отнеслась к его приходу?

— По-моему, не обратила на него внимания.

— Они разговаривали?

— Нет. Он заглянул в кабинет, увидел ее, извинился и попросил меня на минуту выйти.

— Ничего необычного. Вы как считаете?

— Разумеется, ничего необычного. Но когда она ушла, он опять зашел и расспрашивал меня о ней.

— Интересовался ее именем, чем занимается?

— Нет, конечно. Мы не задаем таких вопросов клиентам. Он спросил, в чем ее проблема, потому что его, как и меня, поразила ее аура.

— Ах, вот что. Аура была какой-то необычной?

— Еще бы. Женщина находилась в опасности. Такая аура бывает у тяжело больного человека. Я даже сомневалась, справлюсь ли я.

— И он предложил помощь?

— Он очень деликатный человек. Мы просто обсудили, что следует предпринять. Разумеется, он не отказал бы мне в помощи, если бы я к нему обратилась. Видите ли, Вадим Аркадьевич сейчас практикует мало. Он преподает, пишет книгу и только в случаях, которые его чем-то заинтересуют…

— Светланой он заинтересовался?

— С ней продолжала работать я.

— И о ней вы больше не говорили?

— Только после ее смерти. Но однажды я видела их вместе.

— В центре?

— Да. В коридоре.

— Они разговаривали?

— Возможно, но не уверена. Я вышла из кабинета и увидела их в конце коридора. Тогда я подумала, что у него возник к ней интерес как к женщине. Обычно он очень сдержан, а тут улыбался… Она ведь была очень красивой, а он молодой мужчина.

— К тому же аура у нее совсем никудышная, есть повод пообщаться.

— Вот именно. Стремление помочь, сострадание часто вызывают чувство влюбленности.

— То есть, по-вашему, он был влюблен?

— Не знаю. Но именно он сообщил мне о ее смерти. Я не читаю газет и ничего не знала. Разумеется, я слышала об убийстве, о нем говорил весь город. Но я не знала, что именно ее убили. Я даже фамилию ее не знала.

— Как он вам сообщил об этом?

— Вызвал к себе и сообщил. Он очень переживал, я чувствовала. Сказал, что будет следствие; и советовал мне, если придут из милиции, очень подробно рассказать им о наших разговорах. Сказал, что я ничего не должна скрывать. Любая мелочь может быть важной. К тому моменту мы уже давно не встречались, Светлана перестала приходить в центр за несколько месяцев до гибели.

— Почему?

— Это все Агнесса, — недовольно буркнула Анна. — Она настоящий энергетический вампир. А Светлана попала под ее влияние.

— Вы с ней знакомы?

— Светлана приводила ее.

— У нее тоже были проблемы с аурой?

— Если бы только это. Страшная женщина. Черная душа.

— Светлана считала ее святой.

— Как бы не так! Сущая дьяволица. А Светлана всецело была под ее влиянием. От этого и все проблемы. Агнесса просто высасывала из нее все жизненные силы.

— Если я правильно поняла, Светлана не разделяла вашего мнения и поэтому перестала приходить к вам.

— Вот именно.

— А вне центра вы общались?

— Конечно, нет. Я переживала за нее, надеялась, что она вернется. А потом Вадим Аркадьевич сказал мне о ее гибели.

— Из милиции к вам приходили?

— Несколько раз. Но мой рассказ не показался им интересным. Они даже не слушали. А потом начались эти сны.

— До разговора со следователем или после?

— Она приснилась мне в первую же ночь после разговора с Вадимом Аркадьевичем. Я не удивилась, ведь я думала о ней. Меня удивил сам сон. Потом он начал повторяться, и я поняла, что он должен что-то значить. И все рассказала следователю. Он сначала усмехался, а потом посоветовал мне лечиться. Все стали смотреть на меня как на сумасшедшую, и я испугалась, потому что не могла разгадать свой сон. Кончилось все психиатрической больницей. Не думайте, я ни на кого не в обиде. Просто теперь я испытываю удовлетворение. Я не сумасшедшая. Странно, что Учитель не понял очевидного и болтал всякую чушь, как прочие. А вы… выше.

Анна смотрела на меня влюбленными глазами и вроде бы готовилась заключить в объятия. Это встревожило меня больше недавних озарений.

— Как выглядит ваш Вадим Аркадьевич? — отвела я ее внимание от себя очередным вопросом.

— Молодой, очень интересный. Гипнотический взгляд. Он очень талантливый. У него прекрасные руки, он исцеляет людей…

— Брюнет? Одет во все черное?

— С чего вы взяли? Он одевается очень элегантно. Он ведь жил за границей. Будь я помоложе, непременно влюбилась бы в него. Волосы светлые, карие глаза. Очень мягкий, интеллигентный человек. Женщины от него без ума.

— Что ж, — поднимаясь, сказала я. — Большое вам спасибо.

— Вы что, уходите? — вроде бы не поверила Анна.

— Боюсь, мой спутник меня заждался.

— Но…

— Обещаю прислушиваться к себе, и, если будет знак, я вам непременно сообщу.

Мне показалось, Анна расстроилась. Однако никакие силы небесные не заставили бы меня задержаться здесь еще хоть на минуту.

Участковый нервно прогуливался возле машины. Чувствовалось, что ему сие занятие изрядно надоело, но высказывать свое недовольство он поостерегся, только спросил:

— Ну, что?

— Святой воды не держите? Самое время хватить стакан.

Он достал из кармана фляжку и протянул мне.

— Не уверен, что святая, но помогает даже лучше.

— Что это за гадость? — с подозрением принюхиваясь, спросила я.

— Гадость… Это водка.

— Приличные люди пьют коньяк.

— Пейте, что дают.

— Обойдусь, — ответила я, возвращая фляжку.

Мы сели в машину. Ковалев смотрел хмуро, явно чего-то ожидая.

— О чем вы болтали столько времени? — не выдержал он.

— О мире живых и мире мертвых. Кстати, да будет вам известно: я — проводник. Что вы глаза таращите? Женщина видела меня во сне и ждала моего посещения. А злые менты решили, что она спятила.

— Надеюсь, у вас-то с головой все в порядке?

— Ваши бы слова да богу в уши. Что ж, подведем итог. У нас две чокнутые бабы, одна в психушке побывала давно, другая только оттуда вышла. У одной только аура на уме, другой черти мерещатся. Столько времени, и все впустую… — с грустью констатировала я. — Ни одной реальной зацепки.

— Вы всерьез хотите таким образом выйти на маньяка?

— Мне рекомендовали прислушиваться к себе, и тогда будет знак. И мы возьмем маньяка тепленьким. Или ему будет знак, и он прямехонько выйдет на меня. Что вам больше нравится?

— Мне не нравится ваше долгое общение с психами, — ответил Ковалев, мы как раз выезжали на проспект. — Кто вам сказал, что они не заразные? Светлана Сергеевна, оставьте чокнутых их психиатрам! Я же говорил, следователь с ними беседовал. Я допускаю, что вы умнее любого следователя, но… Кстати, за нами «хвост», — буднично сообщил он. — И это без всякой мистики.

— Шутите? — не поверила я.

— И в голове не держал. Иномарка темно-синего цвета.

Я посмотрела в зеркало и с трудом обнаружила искомый объект.

— Чем он вам не понравился? — спросила с усмешкой, но несколько настороженно. — По-моему, едут люди по своим делам.

— Они к нам на Алябьева пристроились, когда мы выезжали на проспект после посещения анатомички. Ехали навстречу. Скорее всего, в анатомичку и ехали, но, заметив нас, передумали и сели нам на хвост. Сначала у меня были сомнения, но испарились. Потому что все это время машина торчала в соседнем переулке. Теперь, как видите, опять пристроилась сзади.

— Значит, вы не зря болтались возле дома. Они ваш интерес заметили?

— Обижаете.

— Как думаете, кто это?

— Кабы знать… Вряд ли наш маньяк. Скорее всего, тот парень в морге не зря отирался в коридоре и успел кому-то позвонить.

— Так, может, вернемся и зададим ему пару вопросов? — предложила я.

— Собираетесь ему под ногти иголки загонять? Сомневаюсь, что он по доброте сердечной расскажет вам о своих друзьях. Боюсь, в ближайшее время нас ожидают неприятности. Вам еще не надоела игра в сыщиков?

— Не надейтесь.

— Да я так спросил, из вежливости. В гостинице из номера без особой надобности не выходите. Кстати, куда вы едете? Гостиница налево…

— Хочу еще раз поговорить с Агнессой. А еще хочу взглянуть на обиталище господина Петрова, бывшего спецназовца.

— Вы с ума сошли? — искренне возмутился Ковалев. — Побойтесь бога… Вы хоть знаете, который час?

— Как раз все соседи дома.

— Зачем вам соседи? К тому же даже сыщикам положено отдыхать. Я есть хочу…

— Я вас кормила.

— Когда это было? И вообще, я мечтал провести отпуск, лежа на диване.

— Вас сгубило любопытство. Так и быть, проявлю человеколюбие и накормлю вас. Вот это кафе подойдет?

— Я дома пельменей наемся.

— Хорошо, отвезу вас домой.

— А вы будете болтаться по городу вот с этим «хвостом»?

— Так в кафе или домой? — посуровела я, и он буркнул в ответ:

— В кафе.

* * *

Мы с удобствами устроились за столиком возле окна. Интересовавший нас автомобиль скрылся в переулке и более на глаза не появлялся. И вслед за нами в кафе вовсе не вошли звероватого вида молодцы (после нас сюда вообще никто не заглядывал), и я даже подумала: а не наводит ли участковый тень на плетень из желания внушить мне мысль, что чем скорее я уберусь из города, тем лучше для меня и остального человечества? Однако Ковалев так сосредоточенно хмурился и, главное, даже ел без аппетита, что я решила: он действительно переживает, и «хвост» ему не привиделся.

— Это могут быть фээсбэшники? — спросила я, когда мы перешли к чаю, справедливо решив: если мы занялись десертом, обвинить меня в том, что я порчу ему аппетит, Алексей Дмитриевич не сможет. В конце концов, много сладкого вредно. Он взглянул на меня и пожал плечами:

— Вообще-то у них может возникнуть желание понять, зачем вы сюда явились и какое имеете отношение к убийствам.

— Не проще ли задать вопросы?

— Проще. Если рассчитывать на искренний ответ.

— Как все сложно.

— Если честно, я не верю, что они из спецслужб. Профессионалов мы вряд ли бы засекли.

— Разве вы не профессионал?

Он спокойно выдержал мой взгляд.

— В шпионских играх участвовать не приходилось.

— Жаль, ваш опыт очень бы пригодился. Допустим, за нами следят не спецслужбы. Тогда кто?

— Люди, каким-то образом связанные с убийствами или желающие понять, кто стоит за ними.

— Замысловато, — кивнула я. — Но идею уловила. Тогда зайдем с другой стороны: если по городу шляется маньяк, то кому может быть до этого дело? Я не имею в виду правоохранительные органы, им как раз дело есть. Я имею в виду прочих граждан. Людьми обычно движет личный интерес, а здесь я его не вижу. — Ковалев пожал плечами, выражая сомнение, а я, не очень поняв, к чему оно относится, продолжила: — Вряд ли можно говорить о мести. Сначала было две жертвы: бесприютный спецназовец на пенсии и шофер-дальнобойщик. У одного, если верить вашему другу, вовсе нет родни, у другого жена, только вряд ли она располагает собственной гвардией, чтобы присматривать за нами. То же самое со Светланой. Если это не спецслужбы, то логично предположить, что это люди, имеющие отношение к четвертому трупу, то есть по времени к первому из четырех нам известных.

— Имеете в виду питерский труп?

— Ага. Жаль, что мы понятия не имеем, на кого посягнул в Питере наш маньяк.

— Номера на тачке местные.

— Это ничего не значит.

— Допустим, в Питере погиб человек, чей родственник или друг, не важно, решил сам разобраться с маньяком. Тогда для них вполне естественно заинтересоваться вами. Что ж, я ничего не имею против этих ребят. Если цель у нас общая, пусть висят на хвосте. Неприятно, но терпимо.

— Значит, я могу выйти из номера без вашего сопровождения? — усмехнулась я.

— Нет, лучше все-таки не рисковать, — ответил он серьезно, после чего, немного помолчав, спросил: — А почему вы сомневаетесь, что убийца — маньяк?

— С чего вы взяли?

— Не хотите отвечать?

Я задумалась. Надо же, я и сама толком не поняла, почему, а он уже почувствовал.

— Черт его знает. Способ убийства, жертвы — вроде случайные люди, друг с другом не связанные. Но… — Я принялась вертеть в руках ложку, не поднимая глаз на Ковалева, но ощущая его взгляд. — Сама не знаю, что меня смущает, но в этой истории есть что-то… что-то… — я с трудом нашла слово, — …неправильное. — Светка была глубоко несчастным человеком, довольно экзальтированной особой. Но идиоткой она не была. Эта ее дружба с Агнессой и Паисией…

— Пациентками психушки?

— Паисия оказалась в больнице уже после гибели Светки.

— Конечно, у нее же были видения.

— Светка что-то искала, — упрямо повторила я. — Точнее, кого-то.

— Если я вас правильно понял, вы считаете, что маньяк у нас непростой. То есть убийства преследуют какую-то цель?

— Вот именно.

— Тогда все еще запутаннее, потому что цели я не вижу.

— Если мы займемся жертвами, узнаем о них побольше, может быть, цель и появится.

— Смею вас уверить, что следствие…

— Следователь рассуждает так же, как и вы: есть две сумасшедшие бабы, чьи показания в расчет лучше не брать, убитая тоже была не в себе, достаточно взглянуть на стены в ее доме… Все — полный бред, на который не стоит тратить времени. А между тем за обращением Светки в «Белые облака», дружбой с Паисией, а затем ее внезапным охлаждением к ней что-то есть. Паисия не считает Агнессу святой, даже напротив, приписывает ей дурное влияние на Светку, а сама Агнесса сказала, что если будет о дьяволе помалкивать, то он забудет о ней.

— А дьявол — это наш маньяк? — вздохнул Ковалев.

— Почему бы и нет?

— Тогда тетку надо тряхнуть как следует, и мы будем знать, где его искать.

— Вот видите! А вы удивлялись, почему я хочу еще раз с ней встретиться.

— Расспросы о Петрове вряд ли что дадут. Но чтобы сделать вам приятное, я готов убить на разговор с его бывшими соседями вечер. Это все же лучше, чем болтовня с чокнутой бабой. Она и до утра подождет. Едем?

* * *

Общежитие, где некогда проживал Петров, выглядело довольно сносно. По крайней мере, снаружи. Три девятиэтажки, объединенные пристройками, в которых располагались магазины, ателье и парикмахерская. Во дворе детская площадка и небольшая стоянка для машин. К общежитию № 2, к тому корпусу, что в центре, вела асфальтовая дорожка. По обе ее стороны — клумбы. Сейчас они выглядели уныло: земля еще не просохла, и по этой причине мусор, накопившийся за зиму, не убрали.

Железная дверь подъезда открылась с трудом. Я ожидала увидеть вахтера, но просторный холл был пуст, если не считать детских колясок.

— Общага семейная? — спросила я.

— Вообще-то официально нет, не семейная. Но с жильем туго, время идет, народ обзаводится семьями, как-то приспосабливаются, — пояснил знающий проблемы города мой «оруженосец». Даром, что ли, он участковый.

Четыреста тринадцатая комната находилась на четвертом этаже. Лифт работал, на этаже чисто, на окнах в коридоре тюль и цветы в нарядных горшочках. Комнату теперь занимала семейная пара. Веснушчатая девушка лет двадцати с ребенком на руках нашему приходу не обрадовалась. Муж на дежурстве, она ничего не знает, комнату им выделили официально, а вещи бывшего жильца забрал его друг, живущий на шестом этаже. Вот и вся информация.

Потратив минут пятнадцать, друга мы нашли. Он коротал время в компании молодых людей: они играли в шахматы в холле и пили пиво.

— Вы из прокуратуры? — спросил он, не поинтересовавшись нашими документами. — Я с вашими уже разговаривал. Васин моя фамилия. Олег Васин.

Его приятели к нашему появлению вообще интереса не проявили, мы отошли к окну, где стоял диван. Васин устроился на нем и нам кивнул:

— Садитесь. К себе не приглашаю. Жена мальчишку укладывает, зубы у него режутся, по ночам не спим. Хоть вовсе в коридор переселяйся. Вовкины вещи у меня, надеемся, может, родня какая объявится. Там одежда и магнитофон. Больше ничего.

— Вы его хорошо знали?

— Вовку? Да как вам сказать… Здесь он жил всего несколько месяцев. Говорил, что сирота, вроде родители погибли, когда он в школе учился. Рос с бабкой, она тоже умерла. В нашем городе у него подруга жила, к ней после госпиталя и приехал, но чего-то у них не заладилось. Короче, он тут без дела болтался, пьянствовал, даже за драку в милицию угодил. Ну, стали разбираться, что да как, выяснилось, что парень воевал, а после ранения остался не у дел, даже жилья не имеет, точно бомж. Вроде бы сам из Воронежа, но вам это лучше знать. Короче, дали ему комнату здесь. А у него характер неуживчивый. Да и пил, конечно. Когда он однажды драку тут затеял, я его как-то успокоил, увел от греха, ну и вроде бы подружились мы после этого. Иногда пиво вместе пили или в шахматы играли. Он вообще парень неплохой был. На жизнь обиженный, оттого и чудил. Не очень-то ласково она с ним обошлась.

— Вы знаете, при каких обстоятельствах он погиб? — спросила я.

— Какие обстоятельства? Запил он и пропал. Когда пять дней прошло, я забеспокоился. Ну а потом нашли его.

— Кто опознал труп?

— Не знаю. Я не ездил. Я в то время в командировке находился. Узнал потом от своих, что нашли его, всего изрезанного. Наверняка пьяная драка. Он, когда пьяный, совсем без головы был. Как заорет: «Я — герой, вашу мать!» и ну рубаху на груди рвать… Видно, нарвался на каких-то придурков.

— Петров где-нибудь работал?

— Нет. Жил на пенсию. Он ведь на инвалидности после ранения, а пенсия неплохая, и если б не пил… Знаете, у него крыша здорово ехала. То вроде ничего, а то хоть караул кричи. Где-то за месяц до того, как он погиб, вдруг приходит ко мне трезвый и заявляет, что за ним следят. Я, конечно, не поверил. Но он свое гнул. Несколько раз говорил…

— Но вы не поверили?

Васин взглянул на меня с недоумением.

— Слушайте, кому это надо? Хотя… — Он нахмурился и замолчал.

— Хотя что? — спросила я.

Васин вскинул голову, посмотрел с печалью.

— Он ведь воевал. Был в «горячих точках». Может, кто-то затаил обиду, нашел его здесь и… Всякое бывает.

— Он с вами такую возможность не обсуждал?

— Нет. Сказал просто: «Следят за мной, Олег, по пятам ходят». Я ему: «Кто следит?» — «Сам не знаю, — отвечает. — Не видел ни разу рожу этого гада, но спиной чую». Вы бы поверили? Хотя, знаете, парень он был довольно странный.

— В каком смысле? — насторожилась я.

— О себе никогда не рассказывал. Я даже толком не понял, откуда он. Вроде был женат, а вроде нет. Город наш выбрал из-за подруги, это понятно. Но все равно вроде как не хотел, чтобы о нем что-то знали. Где воевал, тоже помалкивал, хотя это тоже понятно. Баб терпеть не мог, все талдычил: «любая предаст». А чего предавать-то? Он что, тайный агент? Да, вот еще: к нему друг приезжал. Вовка как раз в запое был, дня два здесь не показывался. Друг его искал, расспрашивал, как он, и вообще. Сказал, что в «Заре» остановился, просил ему сообщить, когда Вовка появится. Фотку показывал…

— Фотографию Петрова? — уточнила я.

— Ну, вроде…

— Что значит «вроде»? — неожиданно вмешался Ковалев.

— Фотка старая, до ранения.

— Подождите, — насторожилась я. — Он что, после ранения очень изменился?

— Так ему при взрыве всю физиономию раскрошило. Пластическую операцию делали. Говорит, по кускам сшивали.

— А в его вещах случайно нет фотографии?

— Ваши все взяли, но у меня своя есть, мы как-то здесь вместе фотографировались. Сейчас принесу.

Васин поспешно поднялся и удалился, а минут через десять вернулся с фотографией. На ней было трое мужчин: один из них Васин, лица других слегка нетрезвые, но без видимых увечий. Васин ткнул пальцем в того, что справа:

— Это Вовка.

Мы с Алексеем Дмитриевичем переглянулись.

— По-моему, никаких следов операции, — все-таки произнесла я.

— Да, заштопали будь здоров. Шрамы были, но под волосами их не видно. Если бы он мне их не показывал… За ухом, например, был шрам, заметный…

— И человек на фотографии, которую показывал его предполагаемый друг, не был похож на Петрова?

— Ну… не очень. Понимаете, доктора сделали Вовке практически другое лицо. Так он говорил.

— А Петров встречался с другом?

— Вряд ли. Когда я ему про того рассказал, заявил, что никаких друзей не ждет. Даже особого любопытства не проявил, хоть я и советовал заглянуть в «Зарю».

— А какие-то координаты тот друг оставил?

— Нет. Сказал, что зовут его Юрий и что Вовка поймет, кто такой.

— Но Вовка не понял, а после этого решил, что за ним кто-то следит?

— Точно. — Васин нахмурился, а потом добавил: — Да… странно как-то. Так вы думаете, его вовсе не по пьяному делу убили?

— Ведется следствие, — туманно ответила я.

— Понятно.

— Вспомните, как этот друг выглядел.

— Как выглядел? Да обыкновенно. Лет тридцати, высокий, крепкий… особых примет не было. Если честно, я его плохо помню. То есть, если встречу, наверное, узнаю, а так…

— Я могу взять фотографию?

— Берите, — пожал он плечами. — Если надо…

— А скажите, о пластической операции Петров вам рассказал до или после появления друга?

— После, — ответил Васин и взглянул на меня. — То есть об операции мне сказал этот друг, когда фотку показывал и объяснял, что теперь Вовка может и не быть на нее похож. А уж когда я с Вовкой разговаривал, он подтвердил и про ранение рассказал.

Мы поспешили проститься.

— Странно, что наше появление не вызвало у парня удивления, — заметила я, когда мы были в лифте. — Ведь он служит в милиции…

— А чего удивляться? Правая рука не знает, что делает левая. Сам мент и давно привык. Одни приходят, потом другие…

Но я Ковалева уже не слушала, переваривая новую информацию.

— Так-так, значит, пластическая операция, изменившая внешность… Неприкаянный дядя, почти что бомж, но с боевым прошлым… Появляется бывший сослуживец, к которому он не испытывает интереса, а вслед за этим ему начинает казаться, что за ним следят… Что скажете?

— В самом деле занятно. Кто-то искал бывшего спецназовца, а когда нашел… Гость из прошлого?

— Похоже, что так. Второй убитый — дальнобойщик. Как там его?

— Прибытков Геннадий Степанович.

— А у вас хорошая память, — похвалила я.

— Не жалуюсь, — хмыкнул мой спутник и назвал адрес.

Я кивнула:

— Через двадцать минут будем там.

— Вдова его вам дверь не откроет, — усмехнулся Ковалев. — В такое время добрые люди по гостям не ходят.

— Так мы не гости и не добрые. Хотя вы правы, — пришлось согласиться мне после того, как я взглянула на часы. — С вдовой встретимся завтра. А сейчас можно заглянуть к Агнессе, это как раз по дороге. Мы с ней уже встречались и вполне можем считаться старыми друзьями. А старые друзья наведываются в любое время.

— Далась вам эта чокнутая! По-моему, спецназовец перспективнее. Допустим, убили его из мести, за какие-то старые прегрешения. Но при чем здесь второй убитый и ваша подруга?

Мы уже были в машине, и отвечать я не стала. Сочла вопрос риторическим. На повороте свернула под неодобрительным взглядом Ковалева.

Но встретиться с Агнессой не удалось: когда мы въехали в ее двор, я увидела, что все окна на этаже, где она жила, темные. Скорее всего, Агнесса уже легла спать. Если мы поднимем ее с постели, вряд ли она охотно будет беседовать с нами.

— Придется ехать в гостиницу, — вздохнула я.

— Сочувствую, — усмехнулся Алексей Дмитриевич. — Знаете, а вы настойчивая.

— Ага. У меня еще масса положительных черт.

— Но всем вы их не демонстрируете? — усмехнулся он.

— Просто вы предвзято ко мне относитесь, мой дорогой друг. Так и быть, отвезу вас домой.

— Нет, лучше я провожу вас до номера, а домой сам доберусь. Надеюсь, интерес к нам ребят на темно-синей тачке скорее схож с любопытством и они далеки от желания причинить нам увечья. Но все же…

— Как считаете, — перебила я своего «телохранителя», — можно что-нибудь узнать о том Юрии, который предположительно останавливался в «Заре»?

— Попробую, — пожал Ковалев плечами.

Я оставила машину на стоянке, и мы вдвоем вошли в гостиницу. Простились возле лифта.

— Что собираетесь делать завтра? — спросил Алексей Дмитриевич.

— То же, что и сегодня. Составите компанию?

— А куда деваться? Случись с вами что, меня совесть замучает. Слушайте, может, поедем ко мне? Как-то спокойнее будет.

— Участковый… — улыбнулась я с хитринкой в глазах.

— Что за глупость вы подумали! — смутился тот. — Просто я действительно беспокоюсь…

— Ладно, заеду за вами утром. Всего доброго.

Я вошла в лифт, а он направился к дверям. Шел, опустив плечи, и ногами шаркал, как работяга после тяжелой смены.

Но что-то в его облике продолжало меня беспокоить.

— Чепуха! — одернула я себя, человек искренне хочет помочь. Правда, причина такой доброты не совсем понятна. Возможно, его одолевает любопытство, а может, от безделья страдает…

Дежурная на этаже широко мне улыбнулась, я взяла ключ и прошла в номер. Огляделась. Все вещи на своих местах. Не похоже, что были гости. Может, Ковалеву померещилось и темно-синей иномарке не было до нас никакого дела? Я немного потопталась по комнате, а потом отправилась в ванную. Только успела принять душ и растереться полотенцем, как зазвонил в номере телефон. Я вышла из ванной и некоторое время разглядывала телефон, прикидывая, стоит ли снимать трубку. В конце концов любопытство пересилило.

— Светлана Сергеевна? — услышала я приятный женский голос, звонила дежурная по этажу. — Вам просили передать, что вас ждут в ресторане.

— Кто просил?

— Ваш друг, — с легкой заминкой ответила она. — Он звонил в номер, но вы не снимали трубку, и он решил, что телефон неисправен.

— Ах, вот что, — пробормотала я. — Большое спасибо.

Вряд ли Ковалев надумал вернуться. Еще менее вероятно, что он стал бы ждать меня в ресторане. Он и в кафе чувствовал себя неуютно, а цены изучал так вдумчиво, точно от этого зависело присвоение ему очередного звания. Нет, ресторан явно не для него. Тогда что за друг у меня появился?

Размышляя об этом, я не спеша оделась, подошла к зеркалу, расчесалась и подкрасила губы. Потом подмигнула своему отражению и направилась к двери.

Женщина, сидевшая за стойкой и листавшая какой-то журнал, дежурно улыбнулась мне, а я спустилась на первый этаж и направилась в ресторан. Большой зал был заполнен людьми едва ли на четверть. Я вошла и огляделась. Тут же подошел метрдотель и проводил меня к столику в центре зала. Я объяснила, что у меня здесь встреча и пока я ничего не буду заказывать. Трое мужчин за столом справа с интересом посмотрели в мою сторону. За остальными столиками расположились в основном парочки. Никто при виде меня не поднялся и не пошел навстречу. Я позвала официанта.

— Я живу в триста двадцатом номере. Меня никто не спрашивал?

— Нет. Принести вам что-нибудь выпить?

— Спасибо, не нужно.

Я пошла назад к двери. Интересно, что будет дальше. Хотят покопаться в моих вещах? Я целый день болталась по городу, и никто не мешал им рыться в них в свое удовольствие. Или то, что им интересно, могло появиться у меня уже позднее? Фотография Петрова у меня с собой, в сумке…

Я поднялась на свой этаж. Дежурная все так же читала журнал. Задержала на мне взгляд, должно быть, подумала, что встреча с неведомым другом вышла скоротечной. Стук каблуков заглушала толстая ковровая дорожка, а не доходя до своего номера, я вовсе сбросила туфли и прошла по коридору до конца. Как я и предполагала, здесь была еще одна лестница. Я спустилась на пару ступенек, посмотрела вниз. В номер можно попасть, не привлекая внимания дежурной. Я вернулась, возле двери в свой номер замерла и прислушалась. Тихо. Присела на корточки и осмотрела дверь. Оставленный мною волосок был сорван. Старый шпионский трюк неплохо сработал.

Я сунула ноги в туфли, прикидывая, что делать дальше. Позвать дежурную или просто смыться? Смыться несложно, но тогда я не узнаю, кто и чего от меня хочет. Прячась по углам, вряд ли разберешься в этой истории. Значит, надо входить. Надеюсь, мои «гости» не очень кровожадны и я успею слово сказать. Вздохнула, собираясь с силами, вставила ключ в замок, повернула его и открыла дверь. Я ждала чего-то подобного и смогла увернуться, удар прошел вскользь, однако я красочно взвизгнула перед тем, как чьи-то руки зажали мне рот. Кто-то вырвал сумку. Так, по меньшей мере их двое: я увидела темный силуэт впереди, второй тип, судя по всему — здоровенный детина, втащил меня в комнату, толкнул в кресло. Тут же вспыхнула настольная лампа. Яркий свет бил в глаза, я ничего, кроме него, не видела, остальная комната тонула во мраке. Где-то слева двигался человек. А тот, что стоял за моей спиной, схватил меня за волосы и больно дернул.

— Ой! — взвизгнула я.

— Заткнись! — очень сурово предупредил он. — Будешь орать, пришибу.

— Не надо, — горячо зашептала я. — Все деньги в сумке.

— Что тебе здесь понадобилось? — наклонившись ко мне, спросил парень. Пахло от него скверно, я невольно поморщилась.

— Где? — Вопрос получился неудачным, и я уже ожидала, что сейчас мне начнут вправлять мозги. Но тип, пахнущий так неприятно, оказался довольно терпелив.

— Здесь, в городе, — пояснил он.

— Приехала навестить друзей.

— Да? Кого?

— Я родилась в этом городе, и друзей у меня здесь много.

— Друзья — это хорошо, — хмыкнул тип. Потом сунул мне под нос фотографию. Я увидела его руку, широкую ладонь с короткими волосатыми пальцами. — Это кто? — спросил без угрозы в голосе. Фотография была та самая, что когда-то стояла на рабочем столе у Светки. Я и моя бывшая любовь по имени Валера.

Прежде чем ответить, следовало подумать. Но времени на размышления не было. Светка сделала фотографию с приличного расстояния, я на ней в полупрофиль. Вполне могу соврать. Но если эти двое — люди серьезные или работают на серьезных людей, то вранье мне может выйти боком. О моей внезапно вспыхнувшей любви я никому не рассказывала, а длилась она так недолго, что вряд ли кто-то из моих знакомых видел нас с Валерой вместе. Я тогда пребывала в эйфории, и знакомые меня вообще не интересовали. Если бы не Светкина дотошность, о ней бы никто никогда не узнал. Правда, фотография долго стояла у нее на столе… И кто-то из ее сослуживцев узнал на фото меня.

Нельзя тянуть с ответом, это подозрительно…

— Моя подруга. Светлана.

— Подруга? — спросил тип за спиной.

— Да, подруга.

— Вы очень похожи.

— На это обращали внимание еще в университете. Мы вместе учились.

— Кто рядом с ней?

— Думаю, ее приятель.

— Думаешь? — Теперь в голосе появились угрожающие ноты.

— Я его никогда не видела. Но она говорила, что у нее был приятель, когда она жила в Питере. Хотя, может, это кто-то другой.

— В Питере? Когда это было?

— Давно. Года два назад, а может, больше. Потом она уехала, и мы не виделись.

— А этот парень?

— Они были вместе очень недолго. Месяц, кажется. Он исчез.

— Исчез? — здоровяк вроде бы не поверил.

— Да. В один прекрасный день ушел и больше не вернулся. Она ничего о нем толком не знала. Конечно, пыталась его разыскать, но все бесполезно. Неудивительно, раз она знала лишь имя и фамилию и приблизительный возраст.

— Что, такая нелюбопытная? Не похоже на баб.

— Я говорю лишь то, что она мне сама рассказывала. Она очень переживала. Надеялась, что он даст о себе знать. Но он так и не появился.

Я была уверена, что он мне не поверит, но фотографию он убрал и больше вопросов не задавал. Тут заговорил второй парень:

— Посмотри, что я нашел в ее сумке.

Я досадливо поморщилась. Так и есть, извлекли фотографию Петрова.

— А это что за бравые ребята? — хмыкнул первый.

Я вновь увидела его руку очень близко от своего лица.

— Один из этих людей, — я указала пальцем на Петрова, — погиб несколько месяцев назад. У него те же раны на теле, что и у Светланы.

— Тебе-то что до этого?

— Я журналист и хочу понять…

— А вот это ты зря! — весело хмыкнул парень. — Слышала, что бывает с любопытными?

— Милиция скрывает этот факт…

— А ты хочешь вывести их на чистую воду? — Он бросил фотографию мне на колени, наклонился и сказал: — Сиди тихо. И благодари бога, что легко отделалась.

Самое невероятное, что они ушли. Протопали, как два слона, по номеру в сторону коридора, прикрыли за собой дверь. Я еще немного посидела, потом поднялась и, натыкаясь на мебель, прошла к двери, где был выключатель. Когда зажегся верхний свет, увидела: моя сумка валялась на кровати, рядом ее содержимое. Деньги, карточка, все на месте. Тут же паспорт. Открыт на странице с фотографией. Я убрала его в сумку, заперла входную дверь и задумалась. Занятные типы, вроде бы попугали, но даже совета убраться восвояси подобру-поздорову я не услышала. Может, они и не хотели, чтобы я уезжала? Что вообще должен означать их визит? По тому, как отреагировал второй тип на фотографию Петрова, он его узнал. То есть он знал, кто это такой. Иначе бы вряд ли заинтересовался. Тот самый приятель, что разыскивал Петрова? Возможно. А еще их очень интересовал Валерка. Не Светка, а именно он. Черт… Первый труп появился в Питере. Спокойно, я даже не знаю, когда тот самый труп обнаружили. И все-таки сердце сдавило мучительной болью. Чем Валерка может быть этим двоим или тем, кто их послал, интересен? Только ли тем, что на фотографии он рядом со Светкой?

Нечего и говорить, что эти мысли долго не давали мне покоя, я уснула уже под утро. А проснулась очень рано. Но, как ни странно, чувствовала себя бодрой и отдохнувшей. В голове вертелись все те же мысли, однако теперь я была полна решимости ответить на все вопросы. Постояв под душем и позавтракав в кафе, позвонила Ковалеву. То ли он из ранних птах и уже успел покинуть свою квартиру, то ли, напротив, решил выспаться и отключил телефон — в любом случае услышать его мне не удалось. Мобильный у него был, но номера я не знала, о чем теперь не то чтобы сожалела, а скорее, просто успев привыкнуть к компании Алексея Дмитриевича, досадовала, что его не будет со мной рядом. Да и после вчерашнего визита «гостей» его присутствие вселяло бы в меня определенную уверенность в светлом моем будущем — кулаками и ногами он машет ловко.

Я спустилась на первый этаж в надежде разговорить тучную даму, что восседала за стойкой регистрации, и попытаться выведать что-нибудь о мужчине по имени Юрий, который якобы жил здесь девять месяцев назад. Но дама оказалась неразговорчивой, к тому же подозрительной. Пришлось спешно ретироваться.

Пока Ковалев не появится, я могла навестить Агнессу. Что, если Светка рассказывала ей о мужчине, чья фотография украшала ее письменный стол совсем недавно? Хотя что она могла о нем рассказать? Точнее — что могла знать? Я и сама мало что знала о человеке, с которым собралась было прожить всю оставшуюся жизнь. Только имя, фамилию, год и дату рождения. Хотя и это под сомнением. Паспорт я его видела, но ни на что, даже на место рождения, не обратила внимания. Вроде бы Санкт-Петербург. О себе Валерка рассказывал мало. Не то чтобы он не хотел, а просто как-то так получалось, что разговоры наши этой темы не касались. Теперь данное обстоятельство казалось мне занятным. Когда он внезапно меня покинул, я решила, что такая скрытность, то есть нежелание особенно распространяться о своей прошлой жизни, — разумная предосторожность, чтобы покинутые им женщины (почему-то мне казалось, что их немало) не смогли своим надоедливым поведением испортить очередное его романтическое приключение. Правда, на дамского угодника Валерка похож не был. С какой радости я тогда записала его в донжуаны? Я так решила, не найдя разумного объяснения его внезапному исчезновению. А если Светлана знала об этом гораздо больше? Мысль довольно фантастическая. Что, если она выследила его? Ведь где-то он жил, с кем-то общался… А потом они познакомились и… Что? Он предпочел ее мне? В такое поверить еще труднее. Он не донжуан и не чокнутый. Но он исчез, забыв сообщить мне о своих намерениях. А если ему помогли исчезнуть? Я сцепила зубы при этой мысли: господи, труп в Питере!

Спокойно, сказала я себе, сначала надо разобраться со временем. Светка, безусловно, что-то знала, как ни фантастически это звучит. И поэтому погибла? То есть ее гибель как-то связана с Валеркой?

Увидеться сейчас с Агнессой мне захотелось даже сильнее, чем накануне. Я поехала к ней, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида. Если за мной кто-то и присматривал, то я этого не заметила.

Свернув во двор ее дома, я притормозила возле подъезда и некоторое время оставалась в машине. Двор был пуст, никто следом за мной здесь не появился. Я вошла в подъезд и поднялась на седьмой этаж, позвонила в дверь квартиры Агнессы. Я слышала звонок, довольно громкий, но, кроме него, из квартиры не донеслось ни звука. Что ж, Агнесса тоже могла быть ранней птахой. Я подумала и решила оставить ей записку. Всерьез я не верила, что она позвонит, но вдруг все-таки любопытство в ней сильно… «Если вам нетрудно, позвоните, пожалуйста», — написала я, далее шел номер моего мобильного и подпись «Лана». Я воткнула записку между косяком и дверью. На всякий случай позвонила еще раз и, выждав минуту, отправилась к машине.

Взглянула на часы. В это время люди либо уже на работе, либо отправляются туда. Вряд ли я застану жену Прибыткова дома, но попытать счастья можно. И я поехала на улицу Северную, где жил погибший дальнобойщик. Подъезд был снабжен домофоном, я собралась набрать нужную квартиру, тут дверь распахнулась, и из подъезда выбежали две девчушки лет десяти. На меня они внимания не обратили, я придержала дверь и спросила:

— Тридцать седьмая квартира на каком этаже?

— На четвертом, — ответила одна девчушка и взглянула с любопытством: — А вы к кому?

— К Прибытковым.

— Моя мама Синицына, — нахмурилось чадо.

— Она дома?

— Дома.

Подруга дернула ее за рукав, и они заспешили прочь со двора, а я вошла в подъезд.

Дверь тридцать седьмой квартиры открылась сразу, стоило мне нажать на дверной звонок. Женщина лет сорока в полосатой пижаме уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но, увидев меня, так и замерла.

— Здравствуйте, — сказала я и улыбнулась.

— Здравствуйте, — кивнула она. — Думала, дочка что-то забыла… Вы ко мне?

— Вы вдова Прибыткова Геннадия Степановича?

— Да. А что такое?

— Я бы хотела поговорить с вами.

Женщина явно растерялась, что позволило мне войти в квартиру. После чего ей ничего не оставалось, как закрыть дверь и сказать:

— Хорошо. А что случилось?

Выдавать себя за работника прокуратуры я не рискнула, раз у меня ни удостоверения, ни поддержки в лице участкового сегодня. Оттого сказала правду:

— Я журналист Лана Алексеева.

— А-а… — кивнула женщина. Чувствовалось, что теперь ее растерянность еще и увеличилась.

— У вас есть время поговорить со мной или мне зайти позже?

— Время есть. На больничном я. Да вы проходите, вот сюда.

Мы прошли в гостиную, довольно просторную комнату с пушистым ковром на полу. На телевизоре стояла фотография мужчины с траурной ленточкой на рамке.

— Это ваш муж? — спросила я.

— Да. — Она тяжело вздохнула.

— Можно? — Я взяла фотографию в руки. На вид дальнобойщику было лет сорок. Тяжелая челюсть, широкий нос, волосы темные, глаза светлые, серо-голубые. — Сколько лет вы прожили вместе? — спросила я.

— Чуть больше года. — Женщина стояла посреди комнаты, так и не решившись задать вопрос, с какой стати я интересуюсь ее мужем, и не зная, правильно ли поступила, впустив меня в квартиру.

— Значит, ваша дочка…

— У нее другой отец. Мы развелись давно. А с Геной познакомились у моей подруги, на Восьмое марта. Его кто-то из знакомых привел. Вы сказали, что из газеты, да? — спросила она неуверенно и нахмурилась.

— Да. Я пишу большую статью о работе правоохранительных органов. Об эффективности их работы, так будет точнее. Мы выбрали наугад несколько дел и на их примере хотим…

— Какая уж тут эффективность, — махнула рукой женщина, устраиваясь в кресле. — Садитесь. Может, чаю?

— Не откажусь, — ответила я. Беседа за чаем представлялась мне более доверительной.

Мы перешли в кухню. Хозяйка — ее звали Тамара Ивановна — поставила чайник на плиту и собрала на стол.

— Я так и знала, что никого не найдут, — говорила она горестно. — Когда он с работы не пришел, я ведь сразу стала в милицию звонить. Дождалась утра и позвонила. Потому что мобильный Гены не отвечал, а он еще с базы звонил и сказал, что домой едет. А они мне: не переживайте, гражданочка, найдется. Деньги получил? Ну, загулял. Деньги кончатся — домой вернется. — Тамара вытерла слезы ладонью. — Я все думаю, если бы они сразу искать начали, глядишь, и успели бы, а? Я знаю, знаю… Но все равно, как подумаю об этом…

— Вы считаете, его убили из-за денег?

— А за что еще? Он смирный был. Если выпьет, так сразу спать. Чтобы там скандалы или чего — никогда! К детям хорошо относился. Старшая дочка ревновала, правда, не нравилось ей, что у нас с ней фамилии стали разные. Так он обеих на себя переписать хотел, удочерить то есть, но папаша воспротивился. Алименты платить ума не хватает, а тут что ты — отец! Я уверена, кто-то знал, что Гена в тот день из рейса вернется и деньги получит, вот и поджидал. На базе проследить, кто да что, нетрудно, все ведь на виду.

— Большие деньги он получил?

— Большие. Почти семьдесят тысяч. Подкараулили и… Изрезали всего, изверги. — Тамара Ивановна отвернулась, вытерла глаза, вздохнула.

— И что, никаких подозреваемых?

— Может, и был кто на подозрении. Меня долго расспрашивали, кто да что. О деньгах многие знали, все, кто с ним в рейсе был, бухгалтер… Да вся база, считай, знала. А кто… — Она махнула рукой.

— Тамара Ивановна, а незадолго до гибели мужа не интересовался ли им кто-то из старых друзей, к примеру? Может, приходил кто?

— Такого не помню. Я от него ни о каких старых друзьях не слышала. Он ведь сюда из Воронежа приехал.

— Давно?

— Так года два назад и приехал. Устроился на базу, моя подруга там работала диспетчером. У нее и познакомились.

— К кому он сюда приехал? — спросила я. — У него здесь родственники были?

— Никого у него не было, он ведь приютский. Мать вроде еще жива, но он о ней говорил неохотно, пьяница она. А здесь вроде дружок был, они вместе работали, к нему и подался. Он в Воронеже с женщиной одной жил, у той муж в тюрьме срок отбывал за убийство. Вернулся и начал нервы мотать. А женщина та все никак ни на что решиться не могла, мужа ей вроде жалко было, ребенок у них. В общем, Гене все это надоело, и он уехал.

— А не мог этот самый муж…

— Да он к тому времени, как Гена погиб, уже опять сидел, непутевый. Гена здесь сначала квартиру снимал, хоть она ему и без особой надобности, он же все время в рейсах. А потом, когда мы познакомились, ко мне переехал. Зарабатывал он хорошо, и человек хороший. Только зажили как люди, и вот… Такая уж, видно, судьба.

— Значит, никто его не навещал?

Женщина задумалась.

— Постойте, постойте… А ведь точно, кто-то о нем расспрашивал. Гена мне говорил. Вроде кто-то из дальнобойщиков из Воронежа заезжал. Что-то с машиной у них случилось, вот и заехали на базу, она ведь как раз на объездной дороге, возле старого моста. Интересовались, как он тут. Но Гена тогда в рейсе был и потом все гадал, кто приезжал. Решили, кому надо, тот объявится.

— А никаких фотографий эти его знакомые случайно не показывали?

— Фотографии? Да Гена вообще фотографироваться не любил. На памятник пришлось фотографию из паспорта увеличивать. И паспорт сменил только потому, что после аварии его на фотографии не узнавали.

— Подождите, — насторожилась я. — Какая авария?

— Он в аварию попал, еще в Воронеже, здорово покалечился. Ребра были сломаны, и лицо все разбито.

— После аварии его лицо так изменилось, что пришлось менять фотографию в паспорте? — еще не веря, спросила я.

— Ну да, ему несколько операций делали. Не скажу, что совсем другое лицо стало, но и не очень похож.

— А прежних фотографий у вас не осталось?

— Я же говорю, не любил он фотографироваться.

— Откуда же вы знаете, что не похож?

— Так Гена сказал. А что такое?

— Это может быть важным. Когда произошла та авария?

— Вроде бы за два года до того, как он сюда приехал.

— Какой рост у вашего мужа?

— Метр восемьдесят четыре. Носил пятьдесят четвертый размер. А что?

— Какие-нибудь особые приметы на теле?

— Да нет… никаких.

Перед уходом от Тамары Ивановны я сумела-таки переснять фотографию Прибыткова, не привлекая внимания женщины.

Теперь мне требовалось кое-что обдумать, а еще лучше — обсудить с Ковалевым. Но, наверное, я чересчур увлеклась своими мыслями, поэтому все, что произошло потом, явилось для меня полной неожиданностью.

Я свернула в узкий переулок с односторонним движением, и тут буквально под колеса моей машины бросился парень. В первое мгновение я даже не поняла, что произошло. Дико заорала и нажала на тормоз. К счастью, скорость была небольшая, машина сразу замерла, а я рискнула приоткрыть глаза. Потом распахнула дверь с намерением взглянуть, что там с парнем, и опасаясь самого худшего, но тут дверь со стороны пассажира распахнулась, и в салон прыгнул недавний потерпевший.

— Сматываемся, — буркнул он.

Я не спеша захлопнула свою дверь и повернулась к парню:

— Цел?

— Как видишь. Давай поскорее отсюда.

— Руки, ноги на месте, претензии есть?

— Нет у меня претензий.

— Тогда выметайся, — сказала я убежденно.

— Слушай, за мной увязались настоящие психи. В наших общих интересах свалить отсюда побыстрее.

— Значит, это от них ты бежал сломя голову? — усмехнулась я, трогаясь с места.

— Ты не могла бы ехать побыстрее? — глядя в заднее стекло, поморщился он.

— Не вижу повода особенно ускоряться. Где твои друзья? Я вообще никого не вижу.

— Главное, чтобы они меня не увидели, — вздохнул он с облегчением, устраиваясь с удобствами. — Пожалуйста, побыстрее. Чем скорее мы свалим отсюда, тем лучше. Если они увидят тачку, найти ее по номеру…

Я свернула на проспект и притормозила.

— Ты что, спятила? — рассердился парень.

— Я — нет. Если у тебя проблемы, разбирайся с ними сам. У меня своих полно.

В первый момент, когда он внезапно возник перед капотом моей машины, парень показался мне очень молодым, я думала, ему лет семнадцать-восемнадцать. Но теперь, имея возможность рассмотреть «потерпевшего» как следует, я поняла, что ошиблась. Он был моим ровесником, а может, и старше. Выше среднего роста, худощавый, в нем чувствовалась сила и одновременно необыкновенная грациозность. Он даже под колеса умудрился попасть весьма элегантно, точно исполнял замысловатый танец. Очень темные блестящие волосы тонкими спиральками падали на плечи; джинсы, толстая рубашка в клетку, больше напоминавшая куртку, и бейсболка придавали ему мальчишеский вид. Его физиономия вполне могла украсить какой-нибудь журнал. Яркие глаза василькового цвета, смуглая кожа и улыбка под стать физиономии очень бы славно смотрелись на глянцевой обложке. Правда, улыбку парня слегка портило отсутствие одного зуба, вверху справа. Парень сунул язык в образовавшуюся щель, вздохнул с видом мученика и произнес:

— Вот уроды.

— Согласна. Будь добр, поторопись, — напомнила я и перегнулась, чтобы открыть дверь с его стороны.

Он плюхнулся на меня сверху и зашептал:

— Тихо, тихо, вот они!

Выждав полминуты, я зашевелилась, а он выпрямился и снова заговорил:

— Ух, вроде пронесло. Давай сматываться отсюда.

— Повторяю специально для тупых и плохо слышащих: выметайся.

— Не можешь же ты…

— Еще как могу! — перебила я.

— В конце концов, ты меня чуть не изувечила и просто обязана помочь.

— С какой стати?

— Из чувства сострадания.

— Никогда о таком не слышала. Ты выйдешь из машины или мне позвать милицию?

— Не верю, что такая девушка может быть жестокой. Отвези меня к вокзалу, это недалеко. И будем считать, что мы в расчете.

— Не пойдет, — покачала я головой. — Я не мать Тереза, сострадания во мне нет и доброты кот наплакал. Твои враги проехали мимо, если поторопишься, то успеешь смыться.

— Ага, очень умная, да? Они прочешут весь район. Уж можешь мне поверить.

— Если я начну орать во все горло, они найдут тебя быстрее. Ну, так что? — спросила я.

— Спасибо, что в беде не бросила, — ехидно буркнул он, вышел из машины и мгновенно растворился в толпе. Лишь на секунду, трогаясь с места, я увидела в переулке клетчатую рубаху.

Я отъехала на приличное расстояние от места, где мы простились, прежде чем догадалась оглянуться. Моя сумка лежала сзади, но совсем не так, как я ее положила. Я притормозила и, чертыхаясь, ее достала. Так и есть, кошелек исчез.

— Гаденыш, — пробормотала я, но тут же усмехнулась своим мыслям. Парень очень ловок. Вполне возможно, он повторяет этот трюк по несколько раз в день, выбирая в переулке тачки побогаче. Надеюсь, в один прекрасный момент ему непременно что-нибудь отдавят…

Впрочем, особой злости у меня на него не было, сама хороша. Я позвонила в банк, чтобы заблокировать карточку. В гостинице есть еще одна, денег мне хватит, если быть экономной.

Утешая себя подобным образом, я направилась в гостиницу. В холле тосковал Алексей Дмитриевич. Я, не обратив на него внимания, пошла к лифту, и тогда он меня окликнул:

— Светлана Сергеевна!

Он шел ко мне ссутулившись и вроде даже косолапил. Настоящий медведь.

— Здравствуйте, — сказал он и вздохнул: — Жду вас уже довольно давно. Мобильный дома забыл, — развел он руками.

— Я вам звонила. Вы что, по утрам бегаете?

— Вообще-то нет. Но сегодня пришлось.

— Что так?

— Короче, у меня три новости, — понизил он голос, оглядываясь по сторонам, точно был уверен: все только и делают, что нас подслушивают.

— Должно быть две, — нахмурилась я.

— Что? А-а… Нет, у меня три, но зато все скверные.

— Хорошо. Идемте в бар. Плохие новости на пустой желудок вообще непереносимы.

Он взглянул с неодобрением, но пошел за мной в бар. Я взяла кофе, бутерброды и пододвинула ему.

— Ешьте.

— Спасибо, я завтракал.

— Мне кажется, вы всегда голодный. Из-за этого меня мучает совесть. Давайте ваши новости.

— Тогда я сначала перекушу, — кивнул он и с энтузиазмом съел бутерброды, забыв, что он вестник несчастья. Потом вроде бы одумался, снова загрустил и наконец заговорил: — Первая новость: сегодня ночью скоропостижно скончался наш вице-губернатор.

— Так он вроде молодой?

— Пятьдесят два года. Сердце. «Скорая» не успела приехать. Для всех это полная неожиданность.

— Бывает, — пожала я плечами.

— Дело в том, что вечером он заявил жене, что его отравили.

— Кто отравил?

— Недруги, естественно.

— Это я поняла, а кто конкретно? Он, поди, своих врагов хорошо знает…

— Никаких имен он не называл.

— Вот это плохо, — пожала я плечами.

— Слушайте, что здесь смешного?

— Я и не смеюсь. А с чего он взял, что его отравили?

— Чувствовал себя неважно уже несколько дней.

— Но к врачу не обращался? Не очень-то человек беспокоился о своем здоровье.

— На здоровье он никогда не жаловался и легкое недомогание поначалу приписал усталости.

— Понятно, народные избранники вкалывают, как известно, с утра до вечера, и усталость у них хроническая. Тогда с чего он решил, что его отравили?

— С того, что состояние резко ухудшилось. Он даже уехал с работы после обеда.

— Но врача не вызвал. Жена об этом тоже не позаботилась.

— Что вы хотите сказать? — нахмурился Алексей Дмитриевич.

— Просто пытаюсь понять, с какой стати человек решил, что его отравили. Может, новоиспеченная вдова попросту фантазирует? Как я поняла, ничего конкретного насчет отравления он ей не сообщил. Ни кто это сделал, ни где это могло предположительно произойти, так? При этом умер от сердечного приступа. Верно?

— Вскрытия еще не было, но, судя по всему…

— Не знаю, что в произошедшем для меня особенно плохого, но смерти я, естественно, никому не желаю, поэтому будем считать это плохой новостью. Давайте вторую.

— Наше мельтешение в городе не осталось незамеченным.

— Ага. Значит, начальство шею намылило?

— Уберегся, но с утра я был в милиции, — поскучнел еще больше Ковалев.

— И наконец-то узнали, кто такой Талызин?

— Узнал, — поморщился он. — И это третья плохая новость.

— Надеюсь, парень жив-здоров?

— Меня это не особо порадовало. Парень в милиции известен.

— Чем знаменит?

— Как выяснилось, он входит в группировку некоего Григория Горелова.

— Гриши Меченого, — кивнула я.

Алексей Дмитриевич поднял брови и совсем было решил выразить свое удивление словесно, но я усмехнулась и напомнила:

— Не забывайте, это мой родной город, и я долгое время работала здесь в газете. Так что грех мне было бы не знать такого выдающегося человека.

— Вы с ним лично знакомы?

— Бог миловал. Но наслышана. Был слух, что его взорвали в собственной машине. Что, врали люди?

— Люди не врут. Взорвали, но неудачно, то есть ему-то как раз повезло. Правда, теперь к его изувеченной физиономии прибавилась хромота.

— Гранатку под педаль сцепления сунули?

— Все-то вы знаете… — съязвил Ковалев.

— Мыслят стандартно, с ними неинтересно. Помнится, своим прозвищем он обязан вмятине на лбу, тоже являющейся следом неудавшегося покушения. Выходит, везунчик он у нас, Гриша Меченый. Чем он теперь занимается? Открыл собственное дело или в депутаты подался?

— Скажете тоже…

— Неужто до сих пор с пистолетом бегает, точно пацан?

Алексей Дмитриевич покачал головой в досаде.

— Не пойму, что вас так веселит?

— В основном реалии нашей жизни. Время идет, а ничего не меняется.

— Кое-какие перемены есть. Фамилия Строев вам что-нибудь говорит?

— Нет. А должна?

— Значит, вы все-таки отстали от местной жизни, — удовлетворенно кивнул участковый. — Теперь он тут в определенных кругах самый главный, а Гриша Меченый у него вроде как на побегушках.

— Занятно. И что Строев?

— Вот у него и собственное дело, и даже в депутаты он подумывал, но злые люди не позволили.

— Да уж, совсем совести у некоторых людей нет, — прокомментировала я довольно двусмысленно.

Мой спутник пропустил мой сарказм мимо ушей и продолжал «докладывать»:

— Свою связь с криминалом особо не афиширует, но и не стесняется.

— То есть теперь в городе заправляет он?

— Есть группировки, которые существуют как бы отдельно, но, по большому счету, с ним приходится считаться всем.

— Ясно. Чем же мы не угодили такому большому человеку? — Я вспомнила о вчерашнем визите и задумалась. Стоит рассказать о нем Ковалеву или не стоит? Пожалуй, торопиться ни к чему.

— Чем не угодили, не знаю, но то, что вам в городе оставаться опасно…

— Это мы уже обсуждали. Давайте все-таки подумаем, чем вызван внезапный интерес Строева ко мне?

Ковалев пожал плечами. Заговорил задумчиво:

— Если учесть, что его люди вертелись возле вашей машины…

— То логично предположить, — подхватила я его мысль, — что их интересовала квартира Светланы. Они обратили внимание на свет в ее окнах так же, как и вы. Но тогда у меня возникает вопрос: с какой стати им интересоваться ее квартирой? А они ею интересовались. Если учесть, что хозяйка несколько месяцев как мертва…

— Чепуха получается, — кивнул Ковалев.

— Вот именно. Однако эта публика просто так ничего не делает. Следовательно, интерес был, и немалый.

— Чепуха, — в досаде повторил Ковалев. — Зачем Строеву ее квартира?

— Жаль, что нельзя об этом спросить его самого. Но можно поинтересоваться у Талызина. Вдруг он что-нибудь да знает?

— Я считаю, что был не прав, когда решил не сообщать в милицию о нападении на вас. Теперь, когда мы знаем, кто они…

— Что это меняет? Допустим, я напишу заявление. Господин Талызин скажет, что куртку у него украли, а сам он в момент нападения находился где-нибудь…

— Как же вы тогда намерены что-то у него выяснить?

— Я намерена с ним сама поговорить. А что? Вернем человеку куртку и пообщаемся.

— Слушайте, у вас вообще-то с головой все нормально?

— Полный порядок, если не считать весеннего обострения, — ответила я и засмеялась.

Однако Алексей Дмитриевич мою шутку не принял:

— Тогда вам по весне лечиться надо, а не расследованиями заниматься.

— Хорошо, — вздохнула я. — Напишу заявление. Возможно даже, ваши коллеги что-то из Талызина вытрясут. Только вряд ли они полученными сведениями со мной поделятся. А тут интересная картина вырисовывается.

— И что же у вас вырисовывается? — хмуро спросил он.

— Скажите лучше, вы о Юрии, который разыскивал Петрова, что-нибудь узнали?

— Узнал, — буркнул он, глядя на меня без приязни. — В гостинице «Заря» в тот период не проживал ни один мужчина с таким именем. Более того, не было похожего человека и в других гостиницах.

— То есть парень врал? Занятно. Есть три трупа здесь и один в Питере. Петров и Прибытков приехали в город не так давно. И тот, и другой люди одинокие. У дальнобойщика была семья, но обзавелся он ею уже здесь. Чем занимались ранее, не совсем ясно. Обоим были сделаны пластические операции — один был ранен, второй попал в аварию.

— Откуда вы знаете о втором?

— Беседовала сегодня со вдовой.

Ковалев поморщился. Как видно, мысль о том, что я болтаюсь по городу без его чуткого руководства, ему не понравилась.

— Я вам звонила, вы не откликнулись, так что нечего злиться, — напомнила я. — Теперь дальше: оба мужчины высокие, темноволосые, светлоглазые. И даже немного похожи внешне. Цвет глаз и волос, в принципе, можно изменить, но крашеные волосы у мужчин привлекают внимание, как и линзы.

— Понимаю, куда вы клоните.

— Хорошо, что понимаете. Вот вам и ответ, почему этими убийствами занялась ФСБ. Они наверняка обратили внимание на все эти странности и сделали выводы.

— Какие выводы? Кто-то охотится за высокими брюнетами, перенесшими пластическую операцию? А при чем здесь Светлана? У нее что, тоже была пластическая операция?

— Думаете, почему мы так похожи?

— О господи. Но ведь пол она не меняла? Так какое она может иметь отношение к высоким брюнетам?

— Пока не знаю, — улыбнулась я. — С удовольствием выслушаю вашу версию.

— Нет у меня версий. Зато есть беспокойство. За вас. Я не знаю, что заставило нашего маньяка выбрать в жертвы именно этих людей. Может, он ненавидел пластических хирургов.

— Тогда животы вспарывать стоило им.

— Светлана Сергеевна, а вы от меня ничего не скрываете? — посуровел мой участковый.

— Помилуйте, как можно! Ну, что? Вам тоже стало интересно?

— Значит, брюнеты, перенесшие пластическую операцию… — пробормотал он. — И Светлана имела к этому какое-то отношение. Оттого псих и разделался с ней.

— Вот именно. Она подошла слишком близко к чьей-то тайне. Один человек, говоря о ней, высказал предположение, что она заигралась.

— Как это понимать? — поднял брови Алексей Дмитриевич.

— Видите ли, она постоянно играла какие-то роли. Придумывала себе жизнь. Такое бывает. Обычно людям их фантазии не особо мешают, но в ее случае все было по-другому. Она сама не знала, где кончаются ее фантазии и начинается реальность.

— Как это связать с убийствами?

— Вся чертовщина с черной магией и прочим завела ее слишком далеко. И где-то там ее дорога нечаянно пересеклась с настоящим злом.

— Помилуйте, вы же не собираетесь всерьез заниматься всей этой… Или собираетесь? — спросил он, помедлив и в совершеннейшей тоске глядя на меня. Я в ответ только пожала плечами, радостно улыбаясь, точно спрашивая: «А что мне еще остается делать?» — Тогда разумнее сосредоточиться на убийствах мужчин, чем тратить время на ерунду вокруг вашей подруги. Тем более что здесь действительно что-то вырисовывается.

— А если я вам скажу другое: то, что вы называете чертовщиной, может быть не лишено смысла?

— Лично я никакого смысла в этом не вижу, — сердито ответил он.

Его раздражал наш разговор. Он, должно быть, решил, что я просто его поддразниваю, хотя на самом деле я была далека от этого.

— Давайте прокатимся в квартиру Светланы, — миролюбиво предложила я.

— Зачем?

— Хочу кое-что уточнить.

— Что ж, поехали.

И мы покинули бар. Расплачивался на сей раз Ковалев, решив быть джентльменом. Я не стала возражать, памятуя о том, что теперь экономлю.

До квартиры Светланы доехали без происшествий. Ковалев, как я утром, наблюдал, не пристроился ли кто за нами, потом расслабился, не обнаружив «хвоста». Мы вошли в квартиру, и участковый непроизвольно поежился. Жилище ему явно не нравилось. Как, впрочем, и мне. Я прошла и села на диван, на что Алексей Дмитриевич взглянул с недоумением — вряд ли он собирался оставаться здесь более чем на несколько минут. И то, что я устроилась с удобствами, ему еще сильнее не понравилось.

— За несколько дней до гибели Прибыткова им тоже интересовался старый приятель, — сказала я.

Ковалев кивнул.

— И тоже показывал фотографию? Ясно, что этих людей убили не случайно. Их искали.

— Как думаете, они ждали, что их будут искать? И по этой причине сделали пластические операции? — продолжила я.

Алексей Дмитриевич нахмурился и теперь смотрел настороженно.

— Довольно глупо, изменив лицо, рассказывать о пластической операции всем, кто готов слушать, — медленно произнес он.

— Согласна. А если их, к примеру, спутали с другим человеком?

Он долго молчал, прошелся по комнате, разглядывая пол. Повернулся ко мне и заговорил:

— Что ж, эта версия мне нравится больше. Сначала погиб один мужчина, потом второй, причем времени прошло немного. Выходит, Светлана что-то знала об этом человеке?

— О том, кого ищут, или об убийце? — быстро спросила я.

— Оба варианта вполне приемлемы, — пожал Ковалев плечами. — Светлана Сергеевна, я уверен, в ФСБ не дураки работают. Может, предоставим во всем разобраться им?

— Неужели вам неинтересно?

Он поморщился.

— Если с вами что-нибудь случится, я по гроб жизни буду чувствовать себя виноватым.

— За себя вы совсем не боитесь? — спросила я.

Алексей Дмитриевич сел рядом со мной на диван, сцепил руки замком и задумался.

— Как вам сказать, — сказал тихо, когда я и думать о нем забыла, погрузившись в размышления. — Иногда собственная жизнь представляется абсолютно бессмысленной.

— Как и любая другая, если дать себе волю порассуждать на эту тему. Вы просто страдаете от одиночества после смерти жены.

— Да. Вероятно. На тот свет не спешу, потому что не верю, что меня там ждет, но… Пусть это звучит довольно глупо, но я рад, что вы явились в наш город.

— Жизнь наполнилась смыслом? — улыбнулась я.

— Я же говорил, звучит довольно глупо. Вы не замужем?

— Нет. То есть была. Давно и недолго. Потом был человек, который в один прекрасный день просто смылся.

— Свистнул что-нибудь?

— Обошлось. Но было скверно. Видите ли, я его любила. Так что мы с вами родственные души. По крайней мере, об одиночестве я кое-что знаю.

— Я заговорил об этом не для того, чтобы вы мне сочувствовали. Пытаюсь оправдать себя, как вы уже поняли. Участковому следовало бы проявлять больше благоразумия.

— Так вы же в отпуске, — напомнила я. — Так что благоразумие немного подождет.

Я поднялась и прошла к шкафу. Распахнула дверь, отойдя на шаг, боясь, как бы его содержимое не посыпалось мне на голову. Потом принялась рыться в ящиках. Через пять минут я нашла то, что искала, — тряпичную куклу, которой проткнули сердце, и с этим трофеем вернулась к Ковалеву.

— Вот, — сказала я, протягивая куклу.

Ковалев вроде бы рассердился.

— Что это?

— Взгляните.

Он взял куклу и повертел ее в руках.

— Для игрушки выглядит страшновато. А почему в сердце иголка торчит?

— Такие куколки используются для колдовства, — я пояснила, улыбнувшись его невежеству. — К примеру, у вас есть недруг, которому вы желаете смерти. Изготавливаете куклу, протыкаете ее иглой, соблюдая определенные ритуалы, и спокойно ждете, когда недруг скончается.

— Это же суеверие. Просто глупое суеверие.

— Согласна, — не стала я спорить. — Но кто-то в это верит. Принесите с кухни нож.

Ковалев сходил на кухню. Я аккуратно начала распарывать шов на голове куклы. Участковый против воли увлекся и следил за моими действиями, практически не дыша, точно ребенок в ожидании чуда. Наконец шов я распорола и вытряхнула кусочки поролона, которыми была набита кукла, на диван. Среди них оказался листок бумаги, аккуратно сложенный.

— Что это? — нахмурился Ковалев. Может, он ожидал, что из куклы посыплются изумруды?

— Посмотрите.

Он развернул бумажку и показал ее мне. Всего три буквы.

— К. Ю. Ю., — прочитала я вслух. — Это инициалы. Как звали вашего вице-губернатора?

— Кокин Юрий Юрьевич, — ответил Ковалев, глядя на меня так, словно подозревал, что я морочу ему голову.

— Говорите, он умер от острой сердечной недостаточности?

Все-таки он разозлился, хоть и умел держать себя в руках. Поджал губы и одарил меня таким взглядом, что впору прятаться в шкаф от страха. Я устроилась рядом с ним и немного помолчала, давая человеку возможность успокоиться.

— А вы говорите, суеверия… — вздохнула я, заметив, что зубами он скрипеть перестал.

— Когда я в это поверю, отправьте меня к психиатру, — ответил он.

— Говорю вам, дело не в нашей с вами вере. А в том, что кто-то к этому ритуалу отнесся всерьез. Потому и не могу отбросить всю эту чертовщину, как вы выразились.

— Вы хотите сказать, кто-то решил разделаться с вице-губернатором подобным образом? И Светлана к этому причастна?

— Разумеется, если мы нашли куклу в ее квартире.

— Но ведь не могла же она в самом деле…

— Что?

— Убить его? — Он смотрел на меня, точно от моего слова зависело, верить ему или нет.

— Агнесса кого-то боится, — продолжила я. — Она склонна называть его дьяволом, но у него могут быть и другие имена. Я думаю, с ней стоит поговорить. По крайней мере, попытаться выяснить, что это за кукла и как она попала к Светке.

— Что ж, хорошо. Я не знаю, стоит ли особо прислушиваться к словам сумасшедшей, но если вы…

— А что с Талызиным? — быстро спросила я.

— Что с ним? — растерялся Алексей Дмитриевич.

— С ним вы не против поговорить?

— Талызин обычный бандит. Причем из «шестерок», то есть мало чего знает, а скорее, и вовсе ничего не знает. Ему сказали, он сделал. Беседа с ним вряд ли прояснит ситуацию. А вот обратить на себя внимание и гнев господ бандитов мы, безусловно, сумеем. Вам не кажется, что игра попросту не стоит свеч?

— Я подумаю над этим, — кивнула я. — Что ж, едем к Агнессе?

Алексей Дмитриевич поднялся и первым направился к двери. Видно, в душе он был азартным человеком, иначе как еще объяснить его необыкновенную покладистость и желание болтаться со мной по городу в свой кровный отпуск? Хотя, может, у него свой интерес имеется, о котором он забыл мне рассказать? В любом случае лучше держать его на глазах. Да и после вчерашнего происшедшего в гостинице мужчина рядом мне совсем не помешает.

По дороге Ковалев вновь приглядывался к потоку машин сзади, но ничего подозрительного высмотреть не сумел. Его это вроде бы огорчило. Оказалось, так и есть. На мой насмешливый вопрос он ответил:

— Хорошо, если к нам у них пропал интерес. А если они стали умнее?

Мыслили мы в одном ключе: лучше держать врага на глазах, чем где-то за спиной.

* * *

В двери квартиры Агнессы торчала моя записка. Выходит, с самого утра она дома не появлялась. В этом не было ничего необычного. В конце концов, на дворе весна, солнце светит, грех сидеть в квартире. У нее могли быть родственники, которых она собралась навестить, или просто знакомые, но я почему-то ощутила беспокойство.

— Вчера вечером свет в окнах не горел, — подумала я вслух.

— Уехала куда-нибудь, — ответил Алексей Дмитриевич, но и в его голосе ощущалась нервозность. Он зачем-то нажал кнопку звонка, а потом толкнул дверь. И она вдруг открылась. С противным скрипом, от которого холод пошел по спине. — Черт, — пробормотал Ковалев и беспомощно огляделся, как будто искал защиты. — Надо вызывать милицию.

— Может, мы для начала посмотрим, что там? Вдруг она просто забыла закрыть дверь?

— Скорее кто-то открыл ее без ведома хозяйки. Надеюсь, с этой чокнутой ничего серьезного не случилось. Дайте-ка мобильный… — Он протянул руку, но я не обратила на его жест внимания и вошла в квартиру.

Было очень тихо, даже холодильник не работал. Вообще ни звука. Зато был запах. Я узнала бы его из тысячи. Так пахнет кровь. Этот запах был, безусловно, знаком и Ковалеву. Он вошел в квартиру следом за мной, и лицо его сразу окаменело. Он понял, что произошло, еще раньше, чем увидел.

— Идемте отсюда, — позвал резко, но я уже сделала последние два шага, отделявшие меня от двери в комнату.

Дверь была открыта, и я увидела Агнессу. Она лежала на полу, ноги на ширине плеч, руки раскинуты в стороны, лицо залито кровью. Сначала я решила, что ей выбили зубы, но потом увидела рядом с лицом кровавый комок и поняла, что это язык. В ладони и стопы ей вогнали кухонные ножи. Агнесса лежала в белой ночной рубашке, точно пародия на Христа. Она умерла бы от потери крови, но тем, кто это сделал, этого показалось мало. Они вскрыли грудную клетку и вырвали ей сердце. Я увидела капли крови на полу. Ковалев их заметил первым и пошел в кухню, я шла следом. Холодильник действительно отключили, дверца была выпачкана кровью. Ковалев распахнул ее, и я увидела на средней полке сердце.

— Это он, — сказал Ковалев.

Лицо его было землисто-серым, и я даже забеспокоилась — чего доброго, упадет еще в обморок. Однако держался он спокойно и уверенно. Прошел к телефону и набрал номер милиции. Пока он разговаривал с дежурным, я еще раз осмотрела труп.

— А у вас крепкие нервы, — заметил он, когда закончил разговор.

— Ага. Я укрепляла их, работая в анатомичке.

— Шутите? Зачем это вам?

— Я редкая девушка.

— Это уж точно.

— Значит, вы думаете, тут побывал наш маньяк? — спросила я задумчиво.

— Кто ж еще? Звериная жестокость. Вырванное сердце… Еще и в холодильник его запихнул, чертов психопат!

— Он был не один, — сказала я.

— Почему вы так решили?

— Допустим, он вошел, оглушил ее, а потом распял на полу. Он очень рисковал, она могла очнуться и закричать.

— Он отрезал ей язык.

— Светку он связал. У нее на руках и ногах были следы от веревок. Здесь ничего подобного. Наш маньяк осторожен, он не стал бы рисковать. Тем более что здесь не заброшенная стройка. Рядом люди. Кто-то что-то услышит и вызовет милицию. Мне кажется, их было двое. Один держал ее, другой… Да, минимум двое. Но главное не это. Метка отсутствует. — Ковалев присел на корточки рядом со мной. — Грудь разорвана, у Светланы было то же самое, но он еще вырезал крест на шее. Здесь нет ничего подобного.

— Идемте отсюда, — выпрямляясь, сказал Ковалев. — В голове не укладывается, как люди…

Вид трупа и меня вгонял в глубочайшую депрессию. Мы вышли в прихожую. Возле зеркала был прикреплен листок бумаги. Пытаясь отвлечься, я стала изучать, что там написано. Неожиданно это меня заинтересовало.

— Похоже на график работы, — сказала я. Ковалев, взглянув, со мной согласился:

— Да, похоже.

— Но ведь она была на инвалидности и официально нигде не работала.

— Она помогала в церкви. — Он пожал плечами.

В нем чувствовалась нервозность — наверняка участковый готовился к встрече с коллегами и подыскивал объяснения, почему он оказался здесь. Мне, кстати, тоже бы не помешало подготовиться.

Коллеги появились в квартире через пятнадцать минут, чем приятно удивили. Я скромно стояла возле зеркала, пока Алексей Дмитриевич объяснял, как мы обнаружили труп. Потом я повторила его показания, прислушиваясь к тому, что происходит в квартире. И порадовалась своей догадливости: оперативники все сходились на мнении, что убийц было по меньшей мере двое. Через час появились первые интересные показания свидетелей. Кто-то из жильцов соседнего дома заметил в переулке машину, номера на которой отсутствовали. Около часа ночи к машине подошли трое мужчин в кожаных куртках, загрузились в нее и уехали. По мнению соседа, мужчины вели себя странно. В чем была их странность, не объяснил. Вроде бы они то ли нервничали, то ли чего-то боялись, но явно не желали, чтобы кто-то их видел. Машина, кажется, импортная, но какая, точно сказать не мог.

— Вы хорошо знали погибшую? — спросил меня следователь.

— До этого виделись лишь однажды. У нас была общая знакомая. Ее, кстати, тоже убили.

Когда выяснилось, кого я имею в виду, следователь заметно поскучнел.

— О чем вы собирались с ней поговорить?

— Об убийстве Светланы, конечно.

— Почему вас так интересует убийство?

— Потому что мы были хорошо знакомы, и потому что я журналист.

— Если бы вы не полезли не в свое дело, возможно, человек остался бы жив, — буркнул он. Кому приятно, когда в его работу вмешиваются дилетанты.

Однако и я в долгу не осталась:

— И уж точно эта женщина осталась бы жива, если бы вы не сочли ее сумасшедшей, а обратили внимание на ее слова.

— На какие слова? — насторожился следователь.

— Она говорила о дьяволе, который появляется из тьмы. И если она ничего о нем не расскажет, то он, возможно, забудет о ней. Напрасные надежды. Он не забывает.

— Человека убили, а вы шутки шутите, — разозлился следователь.

Я дипломатично промолчала.

Нас продержали довольно долго. Я заметила, что к Ковалеву отношение было самое доброжелательное, большинство из прибывших он вроде бы неплохо знал. Это внушало определенный оптимизм. Когда нам наконец разрешили удалиться, Ковалев сказал, садясь в машину:

— Придется сообщить им о нападении на вас возле дома Светланы.

— Это необходимо?

— Конечно. Если два убийства связаны, они должны знать об этом Талызине.

— Логично, — не стала я спорить. — Тогда нам следует поторопиться.

— Что вы имеете в виду?

— Нам следует поговорить с молодым человеком раньше, чем это сделают они, — с улыбкой пояснила я.

— Слушайте… — возмущенно начал Ковалев, но я перебила:

— Они вызовут его повесткой, и парень успеет подготовиться к разговору. Скажете, я не права? Ну так что, едем?

— Слушайте, завязывайте-ка вы со своей самодеятельностью! — рявкнул он. И сумел-таки произвести впечатление: и голос командирский, и решимости хоть отбавляй.

— Хорошо, — ласково ответила я. — Отвезу вас домой. Меня и так совесть мучает за то, что вы тратите на меня отпуск.

— Дело не в отпуске. Вы отвезете меня домой, а сами что будете делать?

— Ну… возможно, пойду в кино.

— Так я вам и поверил, — проворчал он. — Я должен понять это так: со мной или без меня, но вы с Талызиным все равно встретитесь?

— Рада вашей сообразительности.

— Вам никто не говорил, что милиции надо помогать, а не…

— Что, по-вашему, я делаю?

— Угораздило меня с вами познакомиться, — заворчал Ковалев. — Нажил себе геморрой.

— Да бросьте вы! На самом деле вы меня ждали, — хихикнула я. Он едва не поперхнулся:

— В каком смысле?

— Расслабьтесь. В фигуральном. Просто я собралась сообщить вам, что я — девушка вашей мечты. Возражения есть?

— Прекратите надо мной издеваться. Я этого не заслужил.

— Извините, — дипломатично сказала я.

— Ваше «извините» — просто следствие хорошего воспитания. Сказали бы просто: иди к черту.

— Напраслину на девушку возводите, — принялась я канючить. — На самом деле я очень рада, что мы встретились. И вы мне нравитесь. Почему бы нам не перейти на «ты», кстати? Самое время, по-моему. Мы уже поучаствовали в драке, нашли труп…

— Твой юмор у меня уже в печенках!

— Привыкай, то ли еще будет.

— Звучит многообещающе. — Он усмехнулся, посмотрел на меня и вдруг рассмеялся. — Сворачивай налево. Знаешь, где улица Михайловская?

— Конечно, там плавательный бассейн. — Я свернула, с любопытством поглядывая на спутника. — Занятно наблюдать на твоем лице борьбу чувств.

— Да? Рад за тебя. А вот мне совсем не занятно. И даже наоборот.

— Брось. Ты не меньше меня хочешь во всем этом поучаствовать. Иначе с самого начала вел бы себя по-другому. Не болтался бы со мной в свой отпуск, а сообщил обо мне куда следует. Ребята из ФСБ быстро бы нашли способ от меня избавиться. К примеру, обнаружили бы у меня оружие и продержали в каталажке до выяснения обстоятельств и просветления мозгов.

— У тебя есть оружие? — испугался он.

— Нет. Главное, что оно есть у них.

— Ну и мнение у тебя об этих ребятах!

— Нормальное мнение. У них с юмором проблемы, а со всем остальным полный порядок.

Мы выехали на Михайловскую.

— Какой номер дома?

— Десять. Вон туда, в арку.

— Надеюсь, парень дома, и мы сможем встретиться.

— Давай договоримся… — начал он вновь беспокоиться, а я лучисто улыбнулась.

— Лучше не надо. Обожаю экспромты. Не злись. На самом деле, стоит мне о чем-то с кем-то договориться, как все летит к чертям. Возьми куртку, она сзади валяется.

Первая удача — домофон в подъезде отсутствовал, на двери был обычный кодовый замок. Ковалев, приглядевшись к нему, нажал три цифры, и дверь открылась. Нужная нам квартира находилась на втором этаже. Меня слегка знобило от волнения, хоть я и скалила зубы. Нашу встречу с господином Талызиным я представляла смутно, но надеялась, что некоторое мое врожденное нахальство не подведет. Глазка на двери не оказалось, и это я тоже сочла удачей. Позвонила, из-за двери послышались шаги, а потом прозвучал женский голос:

— Кто?

— Анатолий дома? — громко спросила я.

Дверь распахнулась. Девица лет двадцати смотрела на меня с любопытством, быстро переходившим в неприязнь.

— А вы кто? — спросила она, переводя взгляд с меня на Ковалева.

Тот легонько ее отодвинул и вошел в квартиру. Я шагнула следом.

— Он у меня куртку оставил, — сообщила я и сунула ей в руки куртку. Спросила сурово: — Его?

— Да… А где оставил-то?

— Он дома?

— Да, спит. А ты кто такая вообще?

— А ты?

— Я жена.

— Так он вроде не женат.

— Мы живем в гражданском браке. — Все еще держа куртку в руках, девица явно прикидывала: сразу мне в физиономию вцепиться или подождать объяснений. — Да кто вы такие? — не выдержала она.

— Я — девушка его мечты, а это мой брат. Где он спит? Если не возражаешь, верну куртку лично ему в руки, чтоб потом не болтал, что я ее заныкала.

Пока девица так и не решила, что ей делать, я направилась в спальню, кивнув Ковалеву:

— Присмотри за дамой.

— Я сейчас закричу, — честно предупредила она.

— Лучше не надо, — мягко ответил Ковалев. Мягко, но убедительно. Когда с тобой говорят таким голосом, как-то сразу начинаешь верить, что орать и вправду ни к чему.

Талызин спал поверх одеяла — без носков и рубашки, но забыв снять джинсы. Помещение не мешало бы проветрить. На наше вторжение парень внимания не обратил. Судя по стойкому запаху перегара, причина такой невнимательности была вполне уважительной. Однако, когда я прилегла рядом с ним на постель, он заворочался. Я ткнула его локтем в бок, он приподнял голову, мутно посмотрел на меня, а я улыбнулась и сказала:

— Привет.

— Привет, — буркнул Талызин, оглядел комнату, перевел взгляд на меня и вновь огляделся. Чувствовалось, что-то в его голове не укладывается. Наконец свое недоумение он смог выразить словами: — Ты здесь откуда?

— Я здесь с улицы.

— А почему?

— Потому что добрая.

— Кто?

— Я. Куртка по тебе скучала и домой просилась, я не могла ей отказать.

— Какая, блин, куртка?

— Твоя.

Он начал приподниматься, но тут в комнату вошел Алексей Дмитриевич. Парень сделал резкое движение, собираясь вскочить, но я ткнула его кулаком в солнечное сплетение, и он опять прилег.

— Где девушка? — спросила я Ковалева с беспокойством.

— Запер в ванной, — ответил он и вздохнул.

— Похвально. Ты знаешь способы втолковать парню, что дурака валять не в его интересах?

— Два десятка, — ухмыльнулся Алексей Дмитриевич и подхватил ремень, который валялся на полу возле кровати. Накинул его на шею парню, лежавшему на животе, и легонько потянул на себя.

— Класс, — кивнула я и наклонилась к самому лицу Талызина.

— Да вы кто, уроды? — возмутился он.

— Неудачная попытка. Соображай быстрее. Я вернула твою куртку, так кто я?

— Дура ты припадочная. Да я тебя… — Он хотел схватить ремень руками, но Ковалев уперся коленом в его спину и предупредил:

— Лучше не рыпайся.

Я уже отметила, Ковалев мог быть очень убедителен. Парень положил руки перед собой и задышал ровнее. Я скомандовала:

— Отвечать на вопросы сразу, без запинки, а главное, без вранья! Зачем вам понадобилась девчонка?

— Какая… — договорить он не успел, дернул головой и захлопал рукой по кровати, как борец, признавая поражение. Ковалев ослабил хватку. — Да мы и знать не знали ни о какой девчонке.

— А чего возле ее квартиры вертелись?

— Ну…

— Попробуй соврать, и станешь инвалидом. У вас пенсия по инвалидности полагается?

— Меченый велел за квартирой смотреть, — покаянно сообщил Талызин.

— Зачем?

— Откуда мне знать? Велел приглядывать, вот и приглядывали.

— Что, велел просто на окна таращиться?

— Сказал, может появиться мужик. Только сам не верил, что появится.

— Поясни.

— Я слышал, как он одному пацану говорил: «Дурака валяем, не придет он».

— Кто он?

— Мужик.

— Что за мужик-то, придурок?

— Мне чо, докладывают? Я человек маленький. Витька, может, знает, а я ничего.

— Витька у вас за старшего?

— Да.

— Колись дальше.

— Дальше… Целый месяц возле дома проторчали — кроме ментов, никто квартирой не интересовался. Меченый злился, что ерундой страдаем, и велел с этим завязывать.

— Меченому кто приказал?

— Он мне не докладывает, — разозлился парень.

— Конспиратор, — съязвил Ковалев. — Что дальше?

— Я и думать об этой квартире забыл, вдруг едем, а там свет в окошке и тачка с чужими номерами во дворе. Ну, решили узнать, кто пожаловал. Вот и все.

— Меченому об этом доложили?

— Само собой.

— А он что?

— Сначала разозлился, орал: мол, упустили и все такое. Велел из-под земли тех людей достать. Ну, узнали, что девка в «Заре» живет. А он сегодня вызвал и сказал, чтоб не рыпались.

— То есть девушка вам теперь неинтересна?

— Мне она и раньше была ни к чему.

— За ее машиной кто следил?

— Я не следил. И ничего об этом не знаю.

Ковалев взглянул на меня. В глазах его читалось недовольство, мол, что я тебе говорил, ничегошеньки он не знает. Я достала фотографию Петрова и сунула страдальцу под нос.

— Это кто?

— Откуда мне знать? Первый раз вижу.

Я кивнула Ковалеву, он натянул ремень, а Талызин вновь хлопнул рукой по матрасу.

— Да блин! Правда не знаю.

— А кто жил в квартире, за которой следить велели, знаешь?

— Девка, которую зарезали.

— И какое дело Меченому до девки?

— Не объяснял. Знаю только, что очень злился, когда ее пришили. Орал, что девку проворонили, а надо было глаз с нее не спускать.

Это, признаться, удивило.

— Так-таки ничего не знаешь? — ехидно спросила я.

Парень шмыгнул носом, подумал и сказал неохотно:

— Болтали, что вроде у одного крутого дяди сына зарезали, он поквитаться хотел и обратился к нашим за помощью.

— Девка-то здесь при чем? — удивился Ковалев.

— Мне не докладывают. Должно быть, что-то знала.

Мы переглянулись с Ковалевым, он пожал плечами на мой немой вопрос. Особо стойким парнем Анатолий Талызин не выглядел, так что, скорее всего, он действительно ничего больше не знал. Я сокрушенно вздохнула и махнула рукой. Ковалев отшвырнул ремень в сторону.

— Значит, так, юноша. О том, что у тебя были гости, помалкивай. Это, кстати, в твоих интересах. Вряд ли Меченому понравится, что ты выбалтываешь его секреты. Подругу из ванной освободи. И не вздумай дурака валять, себе дороже.

— Мы еще с тобой встретимся, — буркнул Талызин едва слышно, но Ковалев услышал.

— Возможно. Только вряд ли тебе повезет, как сегодня. Не каждый день я добрый.

Мы спешно покинули квартиру.

— Ты был на высоте, — не удержалась я. — Этому в армии учат?

— Там много чему учат. Не могу разделить твоей радости. Ничего толком не узнали, а вот неприятности нам обеспечены.

— Кое-что мы все-таки узнали. Если парень не врет, вряд ли Меченый причастен к гибели Светки. Иначе довольно странно выглядит, что он сокрушался, когда парни ее проворонили.

— А если принять во внимание, что Светлану и двоих мужчин предположительно убил один и тот же человек, то выходит, что к убийствам Меченый не причастен.

— Более того — он предполагаемого убийцу сам ищет, оттого и за Светкой приглядывал, но убийца его опередил.

— Что ж, возможно, — кивнул Ковалев. — Дело за малым: узнать, кто он такой, этот самый убийца.

— Меченый наверняка знает, — усмехнулась я.

— Надеюсь, с ним беседовать ты не собираешься, — насторожился Ковалев. Слово «беседовать» он выделил издевательской интонацией.

— Я бы побеседовала, да, боюсь, он будет против.

— Куда ты едешь? — догадался наконец спросить Алексей Дмитриевич, оглядываясь.

— К твоему дому.

— Ага, — согласно кивнул он. — Я вот что подумал: может, тебе сегодня остаться у меня?

— В качестве дамы сердца? — изобразила я легкий восторг.

Мой спутник тяжко вздохнул.

— Тогда поезжай в гостиницу, — сказал он. — Провожу тебя до номера.

Я хотела ответить, что проводы его вряд ли помогут. Но, так как пока решила помалкивать о вчерашних гостях, благоразумно ничего не произнесла, кивнула и направилась в гостиницу.

Он вошел вместе со мной в номер, проверил его и вознамерился удалиться.

— Мы еще не наметили план боевых действий на завтра, — бросила я ему вдогонку.

— С этим ты одна прекрасно справишься, — отмахнулся он.

Я пожала плечами, заперла дверь и завалилась на кровать. Разглядывала потолок и размышляла. Что мы имеем?

Четыре зверских убийства… Лично я не склонна считать их работой маньяка, у убийцы явно есть цель. Местная братва наблюдала за Светкой. Вопрос: зачем? Вероятный ответ: она каким-то образом вышла на интересующего их человека. На убийцу? Возможно, если была убита тем же зверским способом, что и двое мужчин. Далее. У меня появляются ребята с фотографией, где я запечатлена с Валеркой. Они думают, что на фотографии Светка. Удивляться нечему, она стояла у нее на столе и была размещена в Интернете с трогательной надписью «Я и мой друг». Стоп… Светка утверждала, что фотографию у нее украли, и даже обвиняла в этом коллег. Теперь выясняется: ее действительно украли. И скорее всего — парни Меченого. Значит, интересовал их Валерка. То есть человек, которого я знала под этим именем. Светка погибла, а парни зачем-то приглядывали за ее квартирой. Надеялись, что ее друг появится? Странная идея. Если только он не оставил у нее что-то такое, из-за чего и рискнуть не грех. Весьма сомнительно. Милиция обнаружила тайник… правда, с какой-то ерундой. Но ведь кто-то мог их опередить — изъял документы и заменил энциклопедией по черной магии. Чепуха. Валерка ничего не мог оставить, потому что со Светланой не был знаком, раз на фотографии я, а не она. Но Меченый этого не знает. Или знает. Тип вроде Меченого явился бы к Светке и вытряс из нее душу со всей правдой. Вместо этого он предпочел за ней следить и очень рассердился, узнав о ее убийстве.

Конечно, можно предположить, что ее убил Валерка. Только зачем ему это, раз они незнакомы? Стоп. А если она знала о нем больше, чем я? Ведь она следила за мной. Откуда-то ведь у нее появилась моя с Валеркой фотография. Могла следить и за ним. Представить себе Валерку вспарывающим кому-то живот я была не в состоянии. Он добрый, интеллигентный парень, с чувством юмора и здравым смыслом. Правда, этот чудный парень бросил меня, не соизволив поставить в известность о своих планах…

Был еще вариант, о котором я думать боялась. Труп в Питере. Но тогда выходит, что Меченый о трупе не знает, иначе бы не искал Валерку. А с чего я взяла, что его ищут? Их интересовало, кто он. Есть еще некий крутой дядя, у которого предположительно зарезали сына, и он решил поквитаться. Я могла бы позвонить в Питер и узнать, что это за труп и когда он был обнаружен. Дело нескольких минут, стоит лишь снять трубку. Но тогда придется объяснять, что я делаю здесь, в родном городе. А вот что: гощу у родственников…

Слишком мало было у меня сведений, для того чтобы правильно оценить ситуацию. Надо как-то заставить двигаться всех, кто причастен к этому делу. Вот тогда… Легко сказать, заставить. Выход один: наудачу дергать за все ниточки, которые мы смогли обнаружить. Еще эта мистика… Что здесь от Светкиного больного воображения, а к чему следует присмотреться? Придется вплотную заняться «Белыми облаками»… а мною займутся парни Меченого. Даже если мальчик Толик промолчит о нашем визите, они на всякий случай будут за мной приглядывать. Толик сказал: после того, как они установили, что я живу в «Заре», Меченый успокоился и даже приказал наблюдение снять. А вчера вечером у меня объявились гости. Были вполне вежливы и не возражали против моего присутствия в городе…

Они следили за Светкой, надеясь, что интересующее их лицо появится. Если учесть, что мы с ней здорово похожи, то, скорее всего, я выполняю роль живца. За что им большая моя благодарность. Что ж, моего мнения не спросили… А я и не возражаю.

Мои размышления были прерваны стуком в дверь. Я приподнялась, прислушиваясь и прикидывая, кто мог заглянуть ко мне на огонек. Ковалев? Он производит впечатление воспитанного человека, непременно бы позвонил. Хотя сегодня он без мобильного, а дело может быть срочным. Ребятам Меченого вряд ли придет в голову стучать в дверь, хотя кто их знает.

С большой неохотой я подошла, осторожно повернула ручку, а затем резко открыла дверь. На пороге стоял воришка в бейсболке и проникновенно мне улыбался. Он даже вообразить не мог, как я ему обрадовалась. Судя по его физиономии, наши мысли о том, какой должна быть эта встреча, были несхожи. Он продолжал расточать улыбки, а я въехала ему коленом в пах, а когда он с воплем согнулся, добавила все тем же коленом по физиономии.

— Ой, мамочка! — жалобно охнул он.

Я ухватила его за шиворот, втащила в номер и закрыла дверь, после чего наподдала ногой пониже спины, и весельчак в бейсболке устроился аккурат на коврике возле кровати. Я стояла в дверях и ждала, что будет дальше. Красавчик полежал немного, потом приподнял голову и укоризненно взглянул на меня.

— Разве девушки так себя ведут? — с упреком спросил он.

— Конечно! Именно так они себя и ведут, когда их ограбит какой-нибудь придурок, — убежденно ответила я.

Парень сел, вытер разбитый нос, увидел кровь на руках и предпринял попытку рухнуть в обморок. То есть снова устроился на коврике, поглядывая на меня. Я шагнула к телефону, и мой воришка сразу ожил.

— Кому собралась звонить?

— Ментам, конечно. Уверена, встреча с тобой их порадует. Я даже не удивлюсь, если они ждут ее давно и с нетерпением.

— Вот уж глупость, — буркнул он, поднимаясь. Достал из кармана рубахи мой кошелек и бросил его на кровать. — Можно я умоюсь? — спросил жалобно. Вот уж глупость.

— Валяй.

Он исчез в ванной, а я заглянула в кошелек. Вроде бы все на месте. Я убрала его в сумку, и тут из ванной появился мой «гость». Он и сейчас улыбался, но без былого энтузиазма и даже с сомнением.

— Я занял у тебя сто рублей, — сообщил он. — Отдам попозже. Можно?

— А у меня есть выбор? — проявила я любопытство.

— Нет, конечно, — вздохнул он. — Сейчас дела не очень.

— А раньше?

— Что раньше?

— Что было с твоими делами раньше?

— Нормально было. — Он плюхнулся на кровать и взглянул с лукавством. Совершенно неотразимая мордаха, и даже разбитый нос ее не портит. — Извини, что я свистнул кошелек, — опустив глаза, начал он. — У меня положение… короче, хуже не бывает. Деньги нужны… короче, вилы. А тут сумка твоя на виду, ну я и… первый раз в жизни…

— Разумеется, — усмехнулась я. — А чего вернул бабки, если вилы?

— Так ведь совесть совершенно замучила. Девушку обокрал. Красивую. Просто сам себя не уважаю. А тут еще в кошельке карта гостя. Думаю, осталась девушка в чужом городе без бабок, без кредитки… Короче, совесть задолбала. Пришлось сюда идти. Тебя Света зовут, да? А меня Пашка.

— Годов-то тебе сколько? — усмехнулась я. — А до сих пор все Пашка?

Он поднялся, поклонился и сказал с чувством:

— Рагужинский Павел Ильич.

— В каком полку служили? — спросила я.

— Чего? — Он тут же засмеялся. — Я заметил, ты с чувством юмора. Слушай, а ты не могла бы дать мне взаймы еще двести рублей?

— Что такого полезного для себя ты собираешься сделать на эти деньги?

— Ну… я еще не решил. Однако, когда в кармане есть хоть какая-то мелочь, чувствуешь себя намного лучше.

Я достала из кошелька тысячу и протянула ему:

— На. И исчезни. Навеки. Не то ментам сдам.

— Нет, мне столько не надо. Опять совесть замучает.

— Тогда просто проваливай.

— Знаешь, ты не очень доброжелательная девушка. Извини, но иногда ты мне напоминаешь моего сержанта в армии. Тот тоже был скор на расправу. И ни малейшего сочувствия.

— Тебе не сочувствие, тебе пинок нужен.

— Вот примерно так он и говорил. В конце концов, ты могла бы быть и поласковее, если уж я вернул тебе кошелек и занял-то всего сто рублей.

— Я тебя уже поблагодарила. Могу добавить, если хочешь.

— Слушай, а ты чем занимаешься в жизни?

— Переводами.

— Чем?

— Перевожу книги с английского и немецкого.

— Серьезно? Здорово. Я в школе тоже английский учил.

— Рада за тебя. Тебя проводить до двери или ты сам дорогу найдешь?

— Давай так. Ты накормишь меня ужином, а я забуду твою грубость и мой расквашенный нос. Тут рядом кафешка дешевая, я тебе обойдусь в сущие копейки. Очень кушать хочется. Помоги, а?

Я взяла куртку и кивнула:

— Хорошо, идем.

— Я верил: есть в тебе что-то доброе, светлое и отзывчивое.

Мы вышли из номера и направились по коридору к лифту.

— Кафешка через дорогу, — продолжал трещать он.

— Зачем нам кафешка? Так и быть, накормлю тебя в ресторане.

— В таком виде я не могу отправиться с дамой в ресторан. Забыл забрать из химчистки смокинг, так что в следующий раз.

— Следующего раза не будет.

— Ты разбиваешь мне сердце такими словами. Давай ты возьмешь меня за руку.

— Боишься хулиганов?

— Просто ты мне нравишься.

— Тебе нравятся девушки, которые бьют тебя по носу?

— Мне нравятся девушки, которые могут постоять за себя.

Кафе напротив выглядело вполне прилично. Мы устроились за столиком, покрытым скатертью в клетку, Пашка принялся изучать меню, а я за ним наблюдать. Когда он не скалил зубы, выглядел вполне разумным человеком. В какой-то момент я даже решила, что он может быть старше меня.

— Тебе сколько лет? — спросила я.

— Двадцать пять, — поднял он голову.

— Врешь, — сказала я скорее из вредности.

— Тогда двадцать семь. Подходит? А тебе сколько? Ладно, я сам отгадаю. Двадцать три. Нет, пожалуй, больше: ты совсем лишена романтизма.

В этот момент он вдруг уставился в окно, невольно поморщился и потерял интерес к разговору, хотя и продолжал что-то болтать.

— Это у меня от природы, — ответила я, пытаясь проследить его взгляд. За окном не было ничего интересного, если не считать темно-зеленого джипа, который замер на противоположной стороне улицы. Тут двери кафе распахнулись, и в зал вошел молодой человек внушительной комплекции, на мгновение задержав взгляд на моей особе. Он прошел к соседнему столику, официантка метнулась к нему, он попросил стакан минералки и заскучал.

Мой спутник заметно нервничал, хоть и продолжал расточать улыбки. Принесли заказ, он поспешно съел свой ужин, поглядывая то на джип, то на парня за соседним столом. На аппетите его нервозность никак не сказалась, но чувствовалось, что жизнь его в настоящий момент не радует.

Я отошла к бару взять чашку кофе, досадуя, что согласилась пойти с этим типом в кафе. Ясно, что заводить с ним знакомство не самая удачная идея, особенно сейчас. Любопытство любопытством, но и осторожность не помешает. Только я вернулась за столик, как Пашка заявил:

— Отлучусь на пару минут, если не возражаешь. — И скрылся в направлении туалета.

Минут двадцать я терпеливо ждала его возвращения, потом проверила кошелек. Он был на месте, и его содержимое тоже. Я могла расплатиться и уйти, забыв и думать об этом придурке, но все-таки было интересно, что он затеял. Поэтому я отправилась в туалет.

Здесь было всего две кабинки, мужская и женская. Дверь в мужскую была приоткрыта. Оглядевшись и никого не обнаружив в пределах видимости, я открыла дверь пошире. Кабинка пуста. Над умывальником открытое окно.

— Идиот, — констатировала я и вернулась за стол. Позвала официантку, чтобы расплатиться, и тут у меня зазвонил мобильный. Номер высветился незнакомый, зато голос я узнала сразу.

— Это я, — сказал Пашка, точно сделал мне подарок.

— Ты звонишь из туалета? — спросила я.

— У тебя еще одна попытка… Эй, послушай меня, я сейчас в Кировском переулке… Черт, ты не знаешь, где это. Короче, выйдешь из кафе и дойдешь до перекрестка, там свернешь налево, а потом опять налево в первый переулок. Увидишь церковь, а рядом пятиэтажный дом, войдешь в первый подъезд, код 125. Запомнишь? Жду.

— Жди, — ответила я ласково.

— А дождусь? — насторожился он.

— Вряд ли. Ты придурок и мне надоел.

— Я тебе кое-что покажу. И ты убедишься, что вовсе я не придурок. Я почти что гений.

— Рада за тебя.

— Светка, я серьезно…

— Насчет гения?

— Тот тип, что устроился рядом, все еще там?

Я на всякий случай оглянулась и ответила:

— Ага.

— И джип стоит?

— Все здесь, только тебя нет.

— Загадочно, — изрек он. — Ладно, разберемся. Давай сюда.

— Нашел дуру, — удивилась я.

— Светка, кончай, а? Сначала узнай, в чем дело, а потом язви.

— Не хочу я ничего знать, — упрямилась я, потому что в самом деле не хотела.

— Если выяснится, что я тебя зря из кафе выдернул, можешь въехать мне по носу еще раз.

— В этом можешь не сомневаться, — заверила я и вздохнула.

Стало ясно: я пойду в этот самый переулок, хотя сама не могла ответить, за каким чертом. Не иначе как из-за личного обаяния Пашки. Хоть он и выглядел абсолютным придурком, но что-то подсказывало мне, что он далеко не так прост.

В общем, я расплатилась и вышла из кафе. Не торопясь дошла до светофора на перекрестке, свернула, затем опять свернула и оказалась в нужном переулке. Собственно, попасть сюда можно было прямо с площади через проходные дворы, но я решила строго следовать инструкциям.

Набрала код, открыла дверь подъезда и, помедлив, вошла, ожидая подвоха. Пашка парень неожиданный, к тому же вполне мог желать поквитаться за разбитый нос. Только я захлопнула дверь, как услышала его голос.

— Давай быстрее, — позвал он с лестницы. Я поднялась на один пролет. Он стоял сбоку от окна, буркнул: — Поднимемся выше. — И стал быстро подниматься, придерживаясь стены.

Мне очень хотелось дать ему по носу, но я решила быть терпеливой. Мы миновали последний этаж, впереди была лестница на крышу, к ней Пашка и направился.

— Быстрее, — поторопил он. Открыл дверь ключом, что показалось мне занятным, и мы оказались на крыше. — Пригнись и смотри внимательно, — посерьезнел он, хотя и до этого выглядел чрезвычайно деятельным.

— Куда?

— В переулок.

— Что особенного в переулке?

— Джип, — пожал он плечами.

И в самом деле теперь в переулке возник тот самый джип, что стоял возле кафе. Из него появились двое парней, один из которых, кстати, несколько минут назад сидел в кафе, и направились к дому. Первый замер на углу так, чтобы, выходя из подъезда, его нельзя было увидеть, второй прошел во двор. Парни действовали очень осторожно и, без всякого сомнения, профессионально.

— И ты вытащил меня из кафе, чтобы я любовалась на каких-то идиотов? — возмутилась я.

В первое мгновение Пашка растерялся, хлопнул длинными ресницами. Я даже подумала, не зарыдал бы он от великой обиды. Потом физиономия парня приобрела недовольное выражение, и гневался он, как выяснилось, на меня.

— Не скажешь, что им от тебя надо?

— Кому? — в свою очередь растерялась я и тоже хлопнула ресницами.

— Между прочим, эти типы тебя пасут.

— Серьезно? А зачем?

— Откуда мне знать? Может, у тебя в сумке килограмм героина, а может, ты пришила кого ненароком.

— В сумке у меня кошелек, в чем ты мог убедиться. С «пришить» — тоже пальцем в небо, но желание есть. А что это за типы?

— Похоронная команда. Вон тот, мордастенький, что в кафе сидел, Вова Шалый, милейший человек. Одному парню отрезал руку за то, что тот деньги вовремя не вернул. Тот, что в тачке остался, по кличке Гризли, вообще душка. Говорят, запросто может разрубить человека на куски.

— Ты чего девушку пугаешь? — обиделась я.

— Я не пугаю, я хочу знать, что таким типам от тебя надо?

— Почему от меня? Может, это ты им приглянулся.

— Когда я тачку в окно увидел, тоже так подумал. И почувствовал себя очень неуютно. Но Шалый не сгреб меня в охапку, а сделал вид, что вовсе меня не знает. Не подумай, что это меня огорчило, но слегка сбило с толка. Чего б ему сидеть и глазеть, как я ужинаю с девушкой, а Гризли тосковать в машине? Поэтому я тихо удалился и решил посмотреть, что будет дальше.

— И что?

— А ничего. Я в сортире сидел, а они с места не сдвинулись.

— Может, они решили не суетиться и проследить за мной, уверенные, что я отправлюсь прямиком к тебе?

— И не мечтай. Как только ты покинула кафе, они очень осторожно припустили следом.

— Это подтверждает мою догадку, — кивнула я.

— Я же сказал: не мечтай. Если бы им был нужен я, они тряхнули бы тебя как следует, и на счет «два» ты бы им сказала, где меня найти. Так что за дела у тебя с этими парнями?

— А у тебя? — Он нахмурился, а я продолжила: — Я уяснила, что один из них Шалый, а другой Гризли, и теперь даже знаю, чем они знамениты. Кстати, откуда тебе известен номер моего мобильного?

— Так ведь твой телефон на столе лежал. Пока ты брала кофе в баре, я позвонил с твоего на свой, и вот он, номер. Мне надо было смываться, а я не мог уйти, не сказав тебе «спокойной ночи» и не пожелав приятных снов. Ты вообще могла уехать. И как бы я стал тебя искать?

— Зачем меня искать?

— Затем, что понравилась.

— Когда?

— Еще в машине. Но тогда не очень. А чем больше я на тебя смотрю, тем больше ты мне нравишься. Не зря меня потянуло отдать кошелек. А когда я тебя разглядел как следует… Короче, ты мне нравишься, и я не хотел, чтобы ты исчезла из моей жизни. Кстати, нам пора смываться отсюда. Они могут заподозрить неладное.

— И что?

— Понятия не имею. Ты же не говоришь, с какой такой стати они за тобой топают. Если честно, мне совсем не хочется попадаться им на глаза.

— Хорошо. Давай выбираться. Только как?

— Это просто, — осчастливил меня Пашка. — Быстренько спускаемся в подвал. Лишь бы эти гады раньше времени в подъезд не сунулись.

Мы спустились, стараясь, чтобы нас не увидели в подъездное окно. От двери в подвал у Пашки тоже был ключ. Узким коридором мы прошли в самый конец, где была еще дверь, запертая на засов.

— С той стороны она заколочена крест-накрест, — шепнул он. — Но пролезть можно. Они доски наверняка проверили, прибиты крепко, так что считают, что дверь заделана наглухо, и здесь топтаться не будут. Рядом кусты и труба. Ждешь в ней.

— В трубе?

— Она большая. Выйдем в соседний двор, а там сразу в переулок. Ну, давай.

Он приоткрыл дверь, бросил взгляд на улицу, кивнул, и я полезла в узкую щель. Собственно, прятаться от Гризли особого повода я не видела, но решила последовать Пашкиным советам.

Через мгновение я была в кустах, а затем и в трубе, в ней можно было идти согнувшись. Почувствовав движение сзади, я оглянулась и смогла убедиться, что Пашка топает следом. Соседний двор выглядел невероятно грязным, траншея, которая для трубы, скорее всего, и предназначалась, разделила двор пополам. Разбежавшись, мы ее перепрыгнули и вскоре вышли в переулок.

— Лучше поторопиться, — напомнил Пашка. — Они на тачке, и прочесать район им ничего не стоит.

Дитя подворотен лихо вышагивал рядом, и я не удержалась, спросила:

— А не староват ты для всего этого?

— Для чего? — вроде бы обиделся он.

— Ну, для крыш, подвалов и прочего.

— Так ведь нужда заставляет. Не по собственному желанию…

— А по божьей воле, — подсказала я.

— Вон там беседка, за деревьями нас вряд ли увидят.

Беседка с вазонами по углам выглядела образцово, скамейка в ней тоже оказалась в полной сохранности. На ней мы и устроились.

— Ну вот, дорога далеко, мы их увидим, они нас не сразу. Можно поговорить.

— Валяй, я слушаю, — кивнула я.

— Слушает она, — хмыкнул Пашка, взглянув на меня с недовольством. — Между прочим, я изнываю от любопытства. Что у тебя за дела такие?

— Продолжай изнывать, потому что никаких дел у меня нет. Парней вижу впервые и очень сомневаюсь, что им нужна я.

— Ты же журналистка, может, какой матерьяльчик собираешь, который мог не понравиться Меченому.

— Кто такой Меченый?

— Корчит из себя крутого, а сам ишачит на дядю по фамилии Строев. О таком тоже не слышала?

— Нет, — покачала я головой, но теперь приглядывалась к Пашке и слушала его с удвоенным интересом.

— Тяжелый случай.

— Ты так и не сказал, сам-то чего от них бегаешь?

— Деньги должен.

— Сколько?

— Две тонны.

— Немного.

— Как для кого. Где их взять-то?

— Зачем же занимал?

— Не занимал, — вздохнул он. — Проиграл. Фатально не везло.

— А теперь Гризли за тобой охотится?

— Не каркай, — одернул он. — Гризли такой ерундой не занимается. У него дела покруче. Говорят, он даже на Меченого поплевывает, считает, что они вроде как на равных. Но когда я сегодня этих двоих увидел, то перепугался. Хрен знает, вдруг все-таки за мной.

— А почему «похоронная команда»?

— А до тебя не дошло? Потому что им человека убить — раз плюнуть.

— И эти типы зачем-то увязались за мной. Ужас.

— Что-то ты особо испуганной не выглядишь, — сказал Пашка недовольно.

— Это по глупости, — утешила я. — Когда начну соображать, с какой стати они на меня тратят свое драгоценное время, непременно испугаюсь. Ну что ж, спасибо за интересный вечер.

Я поднялась со скамьи, а Пашка несказанно удивился:

— Куда это ты?

— В гостиницу. Мне спать пора.

— Ты что, с ума сошла? А как же эти?

— Хоть убей, но пока я не вижу причины их бояться. Прежде чем оттяпать мне руку, они должны хотя бы сказать за что.

— Ты морочишь мне голову, — недовольно заметил парень.

— Зачем? Ты же мой спаситель. Я готова открыть тебе душу, но там ничего интересного.

— А зачем ты вообще сюда приехала?

— Подругу у меня убили.

— Что?

— Что слышал. Несколько месяцев назад. Журналистка Светлана Старостина. Газеты читаешь?

— Ох ты, черт… И что тебе это убийство? — заволновался он.

— Само убийство ничего. Хочу написать о Светлане, о ее жизни. Собираю материал.

— И ты еще говоришь, что понятия не имеешь…

— У тебя есть причины думать, что Меченый причастен к ее убийству?

— Ну… если парни за тобой топают. Я бы на твоем месте хорошо подумал, стоит ли оставаться в городе.

— Спасибо, займусь этим на досуге. Я не сдала тебя ментам, а ты меня спас от злодеев. Надеюсь, теперь мы в расчете.

— Я тебя провожу, — поднимаясь со скамьи, сказал Пашка. — Ты выглядишь такой беззащитной… — Тут он потрогал свой нос и добавил: — Пока не познакомишься с тобой поближе.

— Ты оставил меня без денег, и я малость огорчилась. Зато я накормила тебя ужином.

— Ладно, мы квиты. А ты занятная. Другая девчонка принялась бы кудахтать: «Что же делать?» и все прочее, а ты спокойненько двигаешь в гостиницу.

— Это же по глупости, а не от избытка отваги.

В переулке мы задержались — джипа возле гостиницы не было. Вряд ли Гризли затевал военные действия, скорее просто намеревался проследить, чем я занимаюсь. Однако присутствие по соседству похоронной команды все-таки тревожило. Возле дома Агнессы видели троих парней на иномарке… Правда, это был не джип, но все равно мне стало тревожно. Убийство Агнессы зверское. А к чему такая жестокость? Что это, акт устрашения или парни просто психи, которым нравится кровь? Однако одно с другим не вяжется: если Меченый не причастен к убийству Светланы, значит, и Агнессу ему нет смысла убивать. Или есть? Я тяжко вздохнула.

— Хочешь, останусь у тебя? — спросил Пашка, расценив мой вздох по-своему.

— Вы что, сговорились, что ли?

— В каком смысле?

— Пока, — махнула я рукой. — Старайся не увлекаться азартными играми.

В номер я все-таки входила с осторожностью. Но на сей раз обошлось без гостей. Я прошлась, постояла у окна, потом включила свет. Вдруг навалилась страшная тоска. Моя поездка сюда, да что там — сама моя жизнь показалась ненужной.

— Вот только этого не хватало! — с досадой буркнула я и пошла в душ.

* * *

В девять утра меня разбудил Ковалев.

— Есть новости, — сказал отрывисто. — Заеду через полчаса.

Пришлось подниматься. К его приходу я уже чувствовала себя вполне сносно, даже успела позавтракать в кафе, тут же, в гостинице. В дверь постучали, я крикнула «да», и Ковалев вошел.

— Дверь лучше запирать, — заметил ворчливо.

— Я тебя ждала.

— Все равно лучше запирать.

— Новости опять скверные? — приглядываясь к нему, задала я вопрос.

— Нормальные. Сделали вскрытие, и оно подтвердило диагноз врачей. Но вдова вице-губернатора настаивает на том, что его отравили.

— Выяснили, что он делал накануне?

— Всю последнюю неделю расписали по минутам.

— И что?

— Теоретически, конечно, могли отравить, — пожал он плечами. — Во вторник он был в японском ресторане в компании своего приятеля Дмитрия Федоровича Гусельникова.

— Чем интересен этот Гусельников?

Ковалев вновь пожал плечами.

— Да ничем особым. Бизнесмен средней руки, занимается строительством. Они вроде бы школьные приятели.

— Тогда чем привлек внимание этот обед?

Он взглянул исподлобья и ответил не сразу.

— Занятен выбор ресторана.

— Вице-губернатор терпеть не мог японскую кухню?

— Об этом ничего не знаю. Зато точно знаю, что принадлежит ресторан некоему господину Яровому, у которого с вице-губернатором большие проблемы. Впрочем, Яровому много чего принадлежит в нашем городе, о ресторане вице-губернатор мог и не знать.

— Яровой… — повторила я. — Что-то я о таком не слышала.

— Он появился в городе пять лет назад, когда купил химзавод, точнее то, что от него осталось. Завод сейчас стабильно работает, а Яровой успел еще кое-что купить.

— И в каком месте пересеклись его интересы с вице-губернаторскими?

— Идет нешуточная борьба за фирму «Полимерсинтез». Настолько нешуточная, что… что господин Яровой мог всерьез задуматься, не избавиться ли от вице-губернатора? — закончил мысль Алексей Дмитриевич. Он развел руками с таким видом, точно хотел сказать: «Пути господни неисповедимы».

— А интересы Гусельникова и Ярового нигде не совпадали?

Ковалев вновь одарил меня проницательным взглядом.

— У Ярового бензозаправка на участке, который выделили под строительство Гусельникову.

— Как Гусельников себя чувствует?

— Нормально.

Я не стала язвить по поводу осведомленности Ковалева, памятуя отношение к нему коллег. От своих, как известно, нет секретов, могли шепнуть и о результатах вскрытия, и о прочем.

— Если бы его отравили, в организме наверняка обнаружили бы яд, — сказал он задумчиво.

— Необязательно. Яд мог быть длительного действия, состояние вице-губернатора ухудшалось постепенно, а он к врачу не обращался. За неделю следы яда… Не дает покоя иголка в сердце? — спросила я с улыбкой, перебив саму себя.

— Не дает, — нахмурился Ковалев. — Глупость, разумеется. Но как-то так… свербит.

— Вот-вот. У меня тоже свербит. Я говорила, с этой чертовщиной не все так просто. Кстати, вчера смогла убедиться, что вызвала интерес у людей Меченого.

— О, черт! — досадливо выругался Алексей Дмитриевич. — Они что, были здесь?

— Я отправилась прогуляться, а они меня сопровождали.

— Откуда уверенность, что это его ребята?

— Один мой приятель узнал среди них двоих: Шалого и Гризли. Слышал о таких?

— Имел удовольствие. Гризли психопат, посадить его все никак не удается. Одна надежда, что его свои пристрелят. А что за приятель? — Голос Ковалева звучал ровно — почему, в самом деле, и не быть у меня приятелю, — но взгляд был весьма красноречив.

— Забавный такой парнишка… случайно познакомились, — не стала я вдаваться в детали.

— И он узнал Гризли и Шалого? А чем занимается забавный парнишка?

— В карты проигрывает.

— Понятно. И ты с ним вчера прогуливалась?

— Но тебя-то не было, — улыбнулась я еще шире, очень надеясь, что за эту улыбку он простит мне что угодно.

— Знаешь что, переезжай ко мне.

— Без росписи? Мама бы это не одобрила.

— Я серьезно, — не обращая внимания на мою шутку, сказал он. — На гостинице сэкономишь, а главное, я буду чувствовать себя намного спокойнее.

— Разве я под присмотром?

— Ага. Если уж в деле появился Гризли, с тебя нельзя спускать глаз.

— Лучше, если твое начальство не будет в курсе, что наши отношения зашли так далеко. Тебе и без того не миновать хорошей головомойки.

Ему мой ответ не понравился, но возражать он не стал.

— То, что они появились, неудивительно, раз уж мы сами сунулись к Талызину.

— Я думаю, мое сходство со Светкой навело их на определенные мысли, и они пытаются поймать кого-то на живца. Вот только кого?

— Надеюсь, все же не психа, который вспарывает людям животы. Светлану они проворонили и… — Тут он нахмурился и взглянул сурово, точно это не они, а я Светку проворонила.

— Не каркай, — попросила я вежливо. — К тому же у меня есть ты. Есть?

— Есть. Предлагаю еще раз: переезжай ко мне. Мы явно недооцениваем реальную опасность.

— Не запугивай меня, я и так боюсь. Что там с убийством Агнессы?

— У следствия нет оснований предполагать, что убийство Светланы и убийство Агнессы совершил один и тот же человек. Хотя способ такой же изуверский, — не удержался он. — По поводу графика, на который ты обратила внимание. Оказывается, она работала сестрой милосердия, есть у нас сестринство при епархии. Так вот, сестры безвозмездно работают там, где всегда проблемы с медицинским персоналом: в домах инвалидов и престарелых, в психиатрических больницах. Она как раз работала в приюте для душевнобольных.

— Надо бы заглянуть туда, — кивнула я.

— Я звонил, договорился с главврачом. — Ковалев перевел взгляд на часы. — Она ждет нас через сорок минут.

— Ты больше не считаешь, что мы тратим время на ерунду? — не удержалась я.

— Если честно, я не знаю, что и думать.

* * *

До приюта мы добирались довольно долго. По дороге Ковалев объяснил, что открыт он был шесть лет назад, это не психушка в обычном понимании, скорее санаторий для душевнобольных. Если за них есть кому платить, они могут здесь жить годами. Приют существует за счет пожертвований, то есть всецело зависит от спонсоров. Правда, в них, похоже, недостатка нет.

Здание приюта было очень старым. Когда-то это был дом купца Мытищева, потом он отдал его под странноприимный дом. На территории кладбища, рядом с которым жил купец, стояла церковь XVI века с чудотворной иконой. Чтобы увидеть ее, в праздники сюда собиралось огромное количество народа, так что дар купца был весьма кстати. После революции церковь взорвали и на ее месте воздвигли памятник революционерам, погибшим в царских тюрьмах, а в доме попеременно были то конторы, то фабрика игрушек и, наконец, мастерская по изготовлению памятников. Кладбище, которое оказалось в черте города, вызывало постоянные споры. Никто не знал, что с ним делать. Предлагали превратить его в парк, но идея была настолько бредовая даже в те годы, что не прижилась. Потом предлагали восстановить церковь, но с этим тоже не спешили. Пока велись споры, кладбище продолжало существовать само по себе. На нем до сих пор иногда хоронят, конечно, тех, чьи родственники упокоились здесь ранее, и если позволяет место. Судьба странноприимного дома сложилась удачнее. Еще несколько лет назад это были развалины с обитаемым правым крылом, теперь я старое здание узнала с трудом: трехэтажное, с двумя восстановленными башнями из красного кирпича, на окнах стеклопакеты, дубовые двери. Ковалев прав, в спонсорах недостатка явно нет.

— Впечатляет, — кивнула я, въезжая на стоянку рядом с домом.

Вековые липы нависали над кирпичной оградой. Тишина здесь просто завораживала, хотя оживленная дорога проходила всего в двух десятках метров отсюда.

— Вот что, — сказала я Ковалеву. — Жди меня в машине. Одно дело я лезу и мешаю следствию, другое дело ты.

— Но… — начал он, но я уже шагала к дубовой двери. — Обойди с той стороны, — крикнул он мне вдогонку. — Там служебный вход. Назовешь свою фамилию.

Служебный вход выглядел скромнее, рядом с дверью звонок. Я позвонила и стала ждать. Минуты через три дверь приоткрылась, и я увидела не дюжего санитара, а худенькую старушку в белом переднике и косынке.

— Здравствуйте, — сказала она приветливо.

— Мы договаривались с главврачом, моя фамилия Алексеева.

— Проходите. Я сейчас все узнаю.

Здесь была крохотная приемная, женщина заперла входную дверь, улыбнулась мне и ненадолго ушла. Я разглядывала рисунки в рамках, которые украшали стены, и вдруг… выразить свое тогдашнее состояние словами очень трудно. Я смотрела на рисунок перед собой, а по спине шел холод. И чувство такое, точно волосы встали дыбом от ужаса. Чем меня мог так поразить абстрактный рисунок? Разноцветные всполохи, которые всасывало в огромную воронку…

Я закрыла глаза, заставив себя дышать ровнее, потом вновь их открыла. Рисунок как рисунок. Но чувство животного ужаса не проходило, более того — оно усиливалось.

— Опять какая-то чертовщина, — пробормотала я.

Наконец старушка вернулась.

— Идемте, я вас провожу, — сказала ласково.

— Чьи это рисунки? — спросила я.

— Наших пациентов. Им очень полезно рисовать. Я тоже рисую, — вдруг сказала она и смутилась. — Успокаивает.

— А вот этот рисунок вам нравится?

Женщина взглянула на него и кивнула равнодушно.

— По-моему, получилось красиво. И рамка хорошая. Это у нас Василий Кузьмич столярничает. Кабинет главврача на первом этаже, вон туда, по коридору. Ангелина Павловна у себя.

— Спасибо, — поблагодарила я, женщина кивнула.

Дверь была снабжена стандартной табличкой. Я постучала и после разрешения вошла. Ковалев предупредил меня, что договорился с врачом о небольшом интервью, а уж там мое дело, как вывести разговор на интересующую меня тему.

Главврач — дама лет пятидесяти, хрупкая и очень красивая — встретила меня счастливой улыбкой. Не психушка, а райский уголок! Мы познакомились, я сообщила о цели своего визита и задала несколько общих вопросов: история возникновения приюта и прочее. Оказалось, что попасть сюда не так просто. Благотворительность имела место, но это скорее клиника для богатых психов. Хотя и с психами вышла неувязочка: пациенты в основном люди, нуждающиеся в тишине, уединении и особом уходе. Теперь улыбки персонала становились понятны и больше не вызывали нервного тика.

— Сколько у вас пациентов? — спросила я.

— Сейчас двадцать три. Большинство живет здесь по несколько месяцев, некоторые уже несколько лет. Для общества эти люди опасности не представляют и могут покинуть приют в любое время.

— Можно взглянуть на палаты? — спросила я.

— Конечно. Идемте.

Палаты были небольшие, одноместные и напоминали больничные, хотя им и пытались придать, так сказать, домашний вид. Та, в которую мы заглянули, была пуста.

— Здесь есть общая комната. Там собираются посмотреть телевизор, поиграть в шахматы или просто поговорить. Вот, взгляните.

Гостиная выглядела образцово. Двое старичков в халатах разглядывали стену перед собой. Еще двое сидели за шахматным столом, один вроде бы спал, опершись рукой на шахматную доску, другой шевелил губами.

— Кто выигрывает? — с умильной улыбкой спросила Ангелина Павловна, наклонившись к нему.

Дедок посмотрел с испугом и ответил:

— Совершенно мерзкая погода. У меня ноет пятка. Всегда ноет, когда мерзкая погода.

— Сестра придет и сделает вам массаж.

Тут из огромного кресла, которое я посчитала поначалу пустым, раздался писклявый голосок:

— Он опять превращается.

Я обошла кресло и увидела женщину, которой могло быть и семьдесят, и сто лет. Совершенно невероятное создание, похожее на экзотическую птичку.

— Запретите ему это. Я его боюсь.

— Ну, полноте, Лариса Эдуардовна, полноте, — попеняла ей врач, ласково погладив плечо.

— Нет, запретите!

— Хорошо, мы еще поговорим об этом.

— Кто во что превращается? — тихо спросила я, когда мы покинули гостиную.

— Старушке трудно ужиться с соседями. Каждый раз ее кто-то раздражает.

— Я далека от медицины, но они производят впечатление… — Я кашлянула, пытаясь найти подходящее слово.

— Сумасшедших? — подсказала женщина. — Видите ли… все зависит от того, что считать нормой. Повторяю, для общества они никакой угрозы не представляют.

— Содержание здесь, должно быть, обходится недешево, — заметила я.

— Зато условия, как видите, прекрасные.

— Персонал вы сами подбираете?

— С персоналом проблемы. Зарплаты у нас такие же, как и в больницах города, а работать здесь могут далеко не все.

— Вам помогают женщины из сестринства?

— Вы об Агнессе? — вздохнула главврач. — Из милиции у меня уже были. Ужасно. Просто в голове не укладывается. Говорят, вырезали сердце и положили в холодильник…

— Агнесса здесь долго работала?

— Несколько месяцев.

— Какие у нее были отношения с местными обитателями?

— Прекрасные. У нас по-другому не бывает. Агнесса работала безвозмездно и, если бы ей что-то не понравилось, могла и не приходить. А если бы она нам не понравилась, мы бы попросили ее не приходить. Как видите, все просто. Следователи задавали те же вопросы. Конечно, куда они клонят, понять нетрудно. Убийство совершил психически ненормальный, но даже если бы кто-то из наших пациентов мог покинуть приют незаметно (а это невозможно, двери запираются, ключи у дежурной, ночью возле дверей дежурят санитары, окна снабжены сигнализацией), так вот, если бы даже они научились проходить сквозь стены, никто из наших пациентов не смог бы совершить убийство. В них нет агрессии. Это люди, которые хотят лишь одного: чтобы остальной мир им не мешал.

— А если допустить, что Агнесса кому-то помешала?

— Кому? Достаточно было сказать слово, и мы бы с ней простились. Нет, это совершенно исключено. К тому же в основном наши пациенты люди преклонного возраста. Даже физически никто из них не мог совершить это убийство.

Разумеется, настаивала я скорее из упрямства. Заведение хоть и именуется приютом, но все-таки содержит психбольных, так что с охраной здесь наверняка порядок.

— Кстати, Агнесса приводила с собой подругу. Светлана, кажется. Да, Светлана. Она не из сестринства, но тоже хотела помогать. Но и одного дня не выдержала. Надо очень любить людей, чтобы оставаться здесь, — вздохнула Ангелина Павловна, и стало ясно, что любить всех людей ей все-таки нелегко. — Она тоже была журналисткой, — вдруг сказала она, приглядываясь ко мне. — Мне даже кажется, что вы похожи. Впрочем, это ерунда, конечно.

— Это не та самая журналистка, которую убили несколько месяцев назад? — быстро спросила я.

— Да-да. Та самая. Агнесса ушла от нас через неделю после гибели подруги. Сказала, что плохо себя чувствует. Это можно понять, такое несчастье, а она ведь была на инвалидности.

— И даже лечилась в психиатрической больнице.

— Да? Я не знала. Мне она нравилась, и я жалела, что она ушла. Если честно, с персоналом у нас проблемы. Сестры нас очень выручают.

Мы шли по коридору, когда на меня вновь накатила волна страха. Я быстро огляделась. Рядом никого не было. Дверь с окошком, мой взгляд задержался на нем. Сердце билось, как после быстрого подъема в гору.

— А здесь у вас что? — спросила я, кивнув на дверь.

— Процедурный кабинет, — пожала она плечами.

Надо было откланиваться. Я задала еще несколько вопросов и узнала, что в приюте есть церковь. Точнее, она была когда-то, теперь ее реставрируют.

— Возможно, через год-другой закончится ремонт.

— Можно взглянуть? — спросила я, надеясь, что, пока я здесь, придет озарение и я пойму причину своего внезапного страха.

— Собственно, смотреть еще не на что, но если вам интересно…

Мы спустились на первый этаж, прошли по коридору. Рядом с кухней, откуда вкусно пахло пирогами, была застекленная дверь. Отсюда начиналась небольшая галерея, которая вела к левой башне. Ангелина Павловна подергала дверь, она была заперта.

— Сейчас принесу ключ.

Я немного поскучала, разглядывая в окно кладбищенскую стену. Страх исчез так же внезапно, как и появился. Может, мне тоже следует ненадолго удалиться от мира? Пожить в тишине?

Я услышала шаги — вернулась Ангелина Павловна. В руках у нее был ключ с биркой, на которой значилось: «Церковь». Она отперла дверь, и мы вошли в светлое восьмиугольное помещение. Это была скорее часовня. Стены с облупившейся штукатуркой, на полу мраморные плиты, заваленные строительным мусором.

— Мы успели застеклить окна и оштукатурить потолок. Ремонт начали еще три года назад, но… средств не хватает. Ищем спонсоров. На наших пациентов, безусловно, благотворно скажется возможность помолиться здесь в любое время.

— Работы прекращены?

— Да, к сожалению. С прошлого лета так ничего и не сделано. Надеемся на помощь епархии и просто добрых людей. Может, публикация в вашей газете позволит нам найти средства.

— Я надеюсь, — кивнула я.

Мы покинули часовню, а я поблагодарила Ангелину Павловну и извинилась, что отняла у нее так много времени.

— Что вы, мы всегда рады добрым людям! — был ответ.

Я тоже порадовалась, что оказалась среди добрых людей. Главврач проводила меня до служебного входа, здесь мы простились. Подошла все та же старушка, открыла дверь, и я с облегчением вздохнула, оказавшись на воздухе.

Я направилась к машине и вдруг сбилась с шага. Ощущение появилось такое, точно чей-то взгляд буквально буравит мне затылок. Я быстро огляделась: кладбищенская стена, с той стороны ворота на кладбище, хотя на самом деле ворот не было, только арка из красного кирпича. По дороге мчатся машины, напротив здание с заколоченными окнами, на тротуаре никого. И все-таки чувство было такое, что за мной наблюдают.

Мой взгляд скользнул вдоль окон приюта. Показалось или жалюзи на одном из них чуть раздвинуты? Показалось. Впрочем, почему бы, к примеру, Ангелине Павловне не проявить любопытство и не посмотреть в окно? Странно, но теперь старое здание из красного кирпича выглядело зловеще, точно таило смертельную угрозу. Я ускорила шаг, хотелось побыстрее оказаться в машине.

На стоянке моя «Ауди» по-прежнему была в одиночестве. Подходя ближе, я с удивлением отметила, что Ковалева в машине нет. Куда он мог деться? Вряд ли ему пришла в голову мысль прогуляться по кладбищу… Я опять взглянула на окна здания приюта. Никакого намека на движение и чужое любопытство.

А Ковалев оказался в машине, в этом я смогла убедиться, открыв дверь. Он откинул сиденье и вроде бы дремал, однако впечатление оказалось обманчивым.

— За нами наблюдают, — сказал он тихо.

Я села и завела мотор.

— Да?

— Видишь джип на той стороне дороги?

— Вижу, — кивнула я. Джип был мне знаком, вчера я имела счастье видеть его из кафе и с крыши дома. — Мой друг Гризли. Надеюсь, военных действий они не затевают.

Ковалев взглянул на меня без приязни. Я выехала со стоянки, отметив, что джип продолжает стоять на месте. Вновь я увидела его, выезжая на проспект, — он маячил где-то сзади, в потоке машин я не сразу его заметила.

— Они осторожны, — сказала я.

— И нам бы не помешало… — буркнул Ковалев. — Ну, что? Узнала что-нибудь интересное?

— Агнесса работала здесь довольно долго, ушла через несколько дней после гибели Светки. Очень странная лавочка.

— Что тебе не понравилось? — насторожился он.

— Трудно сказать. Общая атмосфера.

— А чего ты ожидала от психушки?

— Агнесса знала убийцу, — подумала я вслух. — Знала, оттого и погибла.

— Тогда ни о каком психе не может быть и речи. Маньяки по трое не ходят.

Разумеется, он был прав. Бесконечные разговоры с разными людьми ни на шаг не продвинули меня к разгадке, оттого я и злилась.

— Куда теперь? — спросил Ковалев.

— В «Белые облака».

Он лишь вздохнул, таким образом демонстрируя свое отношение к этой идее. На самом деле я, как и он, считала, что очередной визит вряд ли что даст. Но что-то я должна была делать? Надо вынудить убийцу действовать, другого способа разгадать все эти тайны я не видела. Придется болтаться по городу, приставать с расспросами, пока случайно не дерну за нужную ниточку. Вот тогда они непременно начнут действовать, и я буду знать, что я на правильном пути. А пока — игра вслепую. Чет — нечет, холодно — горячо… Пока только холодно.

Агнесса погибла поздно вечером, уже после моего визита к ней. Я собиралась поговорить с ней, но Ковалев убеждал подождать до утра…

Я взглянула на него, он напряженно смотрел в зеркало. Должно быть, выискивает джип в потоке машин. Что он тогда сказал? «Уже поздно, она дверь не откроет». И был прав. Зато кто-то открыл дверь без помощи хозяйки. Если бы я отправилась к ней… Мы были во дворе, и свет в окнах не горел. Она рано ложилась спать, принимала снотворное. Нет, она не открыла бы дверь, и я бы ее не спасла. Это все мои фантазии. Женщина очень боялась и хранила свои тайны. Иначе бы все рассказала следователю. Милиция смогла бы ее защитить, а какой прок от меня? Что же такого она знала? Или видела?

Я сворачивала к «Белым облакам», когда у меня зазвонил мобильный. Взглянув на номер, я усмехнулась, но после недолгой душевной борьбы ответила. Звонил Пашка.

— Привет, — сказал весело.

— Привет.

— Чем занимаешься?

— А тебе что за дело?

— Я волнуюсь. Нет, переживаю. Я даже места себе не нахожу!

— А что с тобой случилось?

— Не со мной. Я беспокоюсь за тебя.

— Напрасно.

— В общем-то, я подумал… Может, ты накормишь меня обедом?

— Не наглей.

— Это шутка. Сегодня ночью мне повезло. Я могу сам пригласить тебя в ресторан.

— Ограбил кого-нибудь? — усмехнулась я, он в ответ хихикнул.

— Ничего подобного. Говорю, мне повезло.

— Не можешь отделаться от дурных привычек? А как же Гризли?

— Надеюсь, у него есть дела поважнее. Увидимся? — спросил он задушевно.

— Не вижу повода.

— А мое обаяние?

— Ты мне показался довольно скверным типом.

— Ты нарочно так говоришь. Подумай обо мне до вечера с нежностью. А я тебе перезвоню.

Ковалев настороженно прислушивался к разговору.

— Твой знакомый? — спросил, не дождавшись объяснений.

— Ага.

— Сейчас следует вести себя осмотрительнее, — нерешительно заметил он, справедливо полагая, что я пошлю его к черту. Я усмехнулась и ответила:

— Я могу подумать, что ты ревнуешь.

— Я просто за тебя боюсь.

— Он тоже места себе не находит.

— Ты даже толком не знаешь, кто он.

— Я и про тебя ничего не знаю, а ты меня к себе жить зовешь.

— Рад, что тебе так весело. Правда, в догадках теряюсь, с какой стати?

— Не бурчи, точно старик. Тебе не идет. Ты же боевой офицер, должен источать оптимизм и внушать мне веру в скорейшую победу.

Мы уже некоторое время стояли возле «Белых облаков», Ковалев ворчал, а я решала, как бы половчее познакомиться с хозяином центра. Самый простой способ — записаться к нему на прием. Если верить Паисии, Светка вызвала у него интерес. Вдруг и мне повезет?

— Может, скажешь, что собираешься делать? — поинтересовался Ковалев.

— Думаю, стоит познакомиться с Вадимом Аркадьевичем.

— Это кто такой?

— Дипломированный маг и волшебник.

— Хорошо, знакомься, а я пока подремлю. Гризли, поди, голову ломает, что тебе здесь понадобилось.

— Где он, кстати?

— В соседний двор свернул. Не желают показываться на глаза. Довольно странно. Обычно такие ребята действуют в открытую.

— Просто они не знают, за каким чертом меня принесло в их город. А я не знаю, почему им это интересно. Не знаю, но уже догадываюсь.

— Правда? Может, мне расскажешь?

— Ты же сам мне и намекнул. Они кого-то ловят на живца. Живец — это я. Теперь вспомнил? Будем считать их союзниками.

— Вот уж весело будет, если окажется, что ты ткнула пальцем в небо… насчет союзников-то.

— Не каркай, — вежливо попросила я. — Так, с силами собралась, пойду выполнять ответственное задание. Кстати, как на твой вкус, могу я ранить мужчину в самое сердце одним взглядом?

— Вполне! Но болтовней можешь свести в могилу гораздо раньше.

— Абсолютно лживое обвинение. По природе я молчалива. Алексей Дмитриевич, поцелуй меня на прощание, вдруг я из боя не вернусь. — Он то ли поперхнулся, то ли икнул от счастья. Выглядел совершенно обалдевшим. — Что ж вы от девушки-то шарахаетесь, боевой офицер? — обиделась я.

— Я же просил, завязывай издеваться.

— Какие издевки? Любовь придаст мне силы. Ну, так я дождусь поцелуя или мне так и идти, ветром гонимой?

— Ты что, серьезно? — насторожился он, а вид имел такой, будто собирался выпорхнуть из машины, не открывая двери.

— Какие уж тут шутки.

Он кашлянул, скроил серьезную мину и пожал плечами.

— Ну, если для дела надо… — после чего запечатлел на моих устах поцелуй. Абсолютно невинный. Я бы даже сказала, отеческий. — Иди, дитя мое. Сокруши всех супостатов. Благословляю, — заявил он совершенно серьезно и для пущей убедительности меня перекрестил.

— Не этого я ожидала, — вздохнула я. — Но и на том спасибо.

Я вышла из машины и сделала участковому ручкой. И что, в самом деле, привязалась к человеку? Почему-то очень хотелось вывести его из терпения. Я снова вздохнула и попыталась сосредоточиться на предстоящем визите.

Девушки в регистратуре были те же самые. Мой приход их обрадовал, иначе как еще я должна была понимать их счастливые улыбки?

— Вы к Диане? — в два голоса спросили они.

— Нет. Я бы хотела попасть на прием к Вадиму Аркадьевичу. Боюсь, в моем случае способен помочь только он.

Одна из девушек поднялась из-за стойки и направилась к кабинету в конце коридора, табличка на двери которого отсутствовала. Она уже протянула руку, но в тот момент дверь распахнулась, и в коридоре возник высокий мужчина. Мне сразу стало ясно, что это Вадим Аркадьевич. Прежде всего потому, что девушка заговорила с ним с ноткой почтительного обожания в голосе. Но и без того я бы поняла, кто передо мной. У Вадима Аркадьевича была внешность человека, которому хотелось рассказать о своих несчастьях и получить исцеление. Интеллигентное лицо с большими темно-карими глазами, мягкая улыбка и внимательный взгляд. Несокрушимое спокойствие, за которым угадывалось абсолютное знание. Учитель (с большой буквы!). Провидец. Спаситель, не побоюсь этого слова. Он не сможет отказать женщине в беде.

Тут наши взгляды встретились. Могу поклясться, что смогла произвести впечатление. Я бы даже сказала, что Вадим Аркадьевич прибалдел, увидев меня, если бы данный глагол не противоречил моим представлениям о провидце. Выслушав девушку, он направился ко мне, а я приняла вид сироты в беде и взглянула на него с надеждой.

— Здравствуйте, — пробормотал он, пряча глаза, что тоже не совеем шло Учителю.

— Здравствуйте, — пискнула я.

— Э-э… могу я узнать ваше имя?

— Светлана. — Брови его сдвинулись, он взирал укоризненно. — Алексеева Светлана Сергеевна, — представилась я полностью и спросила задушевно: — Вы меня примете?

Спаситель явно чувствовал себя не в своей тарелке, однако отечески улыбнулся и взглянул на часы.

— Если вы немного подождете… — начал он, и я кивнула, всем своим видом демонстрируя, что готова ждать его всю жизнь. — Отлично, — качнул он головой и вернулся в кабинет. Правда, не удержался и взглянул на меня еще раз.

Я устроилась на кушетке с журнальчиком в руках. Минут через двадцать дверь кабинета открылась, и очам моим вновь явился Вадим Аркадьевич. Он стремительно приблизился, я поднялась навстречу, а он сказал:

— Очень сожалею, однако сегодня я не могу вас принять.

— Но… — начала я.

— Если вы сможете прийти завтра, скажем, в 13.30… Оля, — повернулся он к девушке за стойкой, — проверь, на 13.30 у меня нет записи?

— Нет, Вадим Аркадьевич.

Он вновь повернулся ко мне.

— Спасибо, — благодарно ответила я.

Он опять-таки стремительно удалился, и я отправилась восвояси.

— Его не оказалось в центре? — спросил Ковалев, когда я села в машину.

— Оказался. Но у него образовалось срочное дело. Думаю, оно как-то связано с моей физиономией. Он смотрел на меня так, точно я прямиком явилась с того света.

Мы отъехали от центра, я свернула в переулок, остановилась и, оказавшись по соседству с джипом, едва удержалась, чтобы не помахать ребятишкам рукой. Алексей Дмитриевич мое желание уловил и прорычал:

— Только попробуй. — Я со вздохом развела руками. — По-твоему, он сейчас куда-то сорвется? — проявил любопытство Ковалев, достал из кармана пакет, из него извлек бутерброды с колбасой и принялся жевать. В ответ на мой насмешливый взгляд нахмурился. — Язву с тобой наживешь. Хочешь? — Он протянул второй бутерброд мне, и я тоже принялась жевать, а он вздохнул: — Надеялся, что откажешься… Совершенно необязательно ему лететь куда-то сломя голову. Мы знаем со слов Паисии, что он проявлял к Старостиной интерес. И вдруг после ее смерти к нему приходит женщина, весьма похожая… я бы даже сказал, слишком похожая на покойницу. Это произведет на человека впечатление, даже если к ее смерти он никакого отношения не имеет.

— Угу, — согласилась я с набитым ртом, продолжая смотреть в окно.

Дверь центра открылась, и на улицу вышел Вадим Аркадьевич. Учитель и провидец огляделся и заторопился к автомобилю, что стоял неподалеку. Прежде чем сесть в машину, еще раз огляделся. Нас он видеть не мог, но, если я собиралась сесть ему на хвост, следовало позаботиться о менее заметной машине, чем моя «Ауди».

— Дай я сяду за руль, — сказал Ковалев, наверное, прочитав мои мысли.

— С какой стати? — все-таки спросила я.

— Никогда не ездил на хорошей тачке. Хочется попробовать.

— Валяй, — кивнула я. — Я добрая.

Мы быстро поменялись местами, машина Учителя как раз тронулась с места, и мы пристроились за ней. Надо сказать, вел ее Ковалев мастерски. Не приближаясь, но и ни разу не потеряв из вида. Парни на джипе тоже старались вовсю. На это стоило посмотреть! Если Вадим Аркадьевич спешит в универмаг за пенкой для бритья, у меня будет очень глупый вид. На площади у памятника он свернул и вскоре тормозил возле здания, по фасаду которого шли красные иероглифы, а чуть ниже по-русски было написано: «Сакура». Я победно взглянула на Ковалева. Хотя отчего бы Вадиму Аркадьевичу и не пообедать в японском ресторане? Он скрылся за дверью ресторана, а я укорила Ковалева:

— Сунулся с бутербродом, только аппетит испортил.

— Мой аппетит ничто не портит, а на тебе будем экономить. В ресторан идти опасно, — серьезно продолжил он. — Ты там когда-нибудь была?

— Нет.

— И я нет. Если там общий зал, нас сразу засекут.

— Может, Гризли спросить? Вдруг он здесь бывал? Ладно, не злись. В японских ресторанах столы обычно отделены перегородками, люди стремятся к уединению. Может, все-таки рискнем?

Он пожал плечами и первым вышел из машины.

Швейцар на входе встретил нас улыбкой. Потасканные джинсы и куртка времен покорения Крыма на Ковалеве, конечно, уважения не вызывали, с другой стороны, дядя, безусловно, видел, что вышли мы из «Ауди». К тому же девушка я красивая, и с прикидом у меня полный порядок. Если такие девушки и ходят по ресторанам со всяким сбродом, значит, у них в том есть резон. В общем, встретили нас как родных.

Беспокойство Ковалева оказалось напрасным. Зал был разделен перегородками из бумаги в рост человека. Хотя пользы от них столько же, сколько и вреда: нас не заметят, но и мы пока…

— Желаете сесть у окна? — спросил метрдотель. — Прекрасный вид на японский сад.

— С удовольствием, — ответила я, подумав, что меня больше бы устроил вид Вадима Аркадьевича.

Есть, сидя на полу, здесь не предлагали, так что мы устроились на громоздких стульях. Взглянув в окно, я убедилась, что сад имел место, он был во дворе дома, куда выходили окна. Впечатление такое, что в ресторане мы одни. Все кабинки, в которые я успела заглянуть, пока шла сюда, были свободны. Подошла девушка в кимоно, я оставила Ковалева делать заказ, а сама направилась в туалет.

Они сидели в самой первой кабинке, рядом с проходом на кухню — Вадим Аркадьевич ко мне спиной, чему я порадовалась, а слева от него очень странный тип. Странность относилась к цвету его лица — такой бледнющей физиономии мне видеть еще не приходилось. Темные круги под глазами, иссиня-белая кожа, очень темные глаза. Возможно, из-за расширенных зрачков они казались абсолютно черными. Так изображали чахоточных в немом кино, или так выглядят упыри в современном. Я подумала, что упырь подходит все-таки больше. Мы встретились взглядом лишь на мгновение, но я сразу поняла: он не только заметил меня — он знает, кто я. Но вида не подал, просто отвел взгляд и криво усмехнулся. Если упырь узнал меня, значит, успел поинтересоваться моей особой или был знаком со Светланой. Сердце сладко заныло в предчувствии долгожданной удачи. Хотя, если вспомнить о том, как погибла Светка, а за ней и Агнесса, удача представлялась довольно сомнительной.

Пробыв в туалете пару минут, я вернулась к Ковалеву.

— Он беседует с парнем, по виду выходцем с того света. Очень бы хотелось заполучить его фотографию, — вздохнула я.

— Каким образом?

— У меня фотокамера на телефоне, но если я вторично пойду в туалет…

— Давай телефон, — кивнул Алексей Дмитриевич. Как им пользоваться, не спросил, из чего я заключила, что мент он хоть и бедный, но продвинутый. Вернулся он даже быстрее, чем я ожидала. — Держи.

— Они тебя видели?

— Нет, конечно.

— А меня он узнал.

— Кто?

— Упырь. Занятно, правда?

— Упырь нашего ведуна утешает. Говорит, нет повода для беспокойства.

— Если он обо мне, то не прав. Я как раз хороший повод беспокоиться.

— Это уж точно, — с энтузиазмом кивнул Ковалев.

Пока мы ожидали заказа, мужчины разговор закончили, Вадим Аркадьевич стремительно прошел мимо, на меня не взглянул. Алексей Дмитриевич нахмурился.

— Черт, поесть не успеем, — посетовал он, поднимаясь.

— Придется остаться, раз заказ сделали, — вздохнула я. — Неловко уходить. К тому же Вадим Аркадьевич от нас никуда не денется.

— Не скажи. Вдруг скончается скоропостижно?

— А можно без пессимистических прогнозов? — рассердилась я.

— Можно. Я просто напоминаю, что Агнесса погибла как раз после твоего визита к ней.

Алексей Дмитриевич достал из кармана мобильный и принялся кому-то звонить. Оказалось, другу Всеволоду. Слегка стыдясь, поведал о нашем знакомстве с Вадимом Аркадьевичем и об удивительной встрече с ним в ресторане, где он, в свою очередь, встречался с неким господином, похожим на вурдалака. Всеволод, как и ожидалось, в восторг не пришел и даже немного погневался, потом друзья обменялись мнениями уже спокойно, и наконец Алексей Дмитриевич разговор закончил. Нам принесли заказ, и мы с удовольствием приступили к трапезе. Правда, Ковалев без конца приставал с вопросами: что едим? Но вопросы я быстро пресекла — заказ делал он сам, вот бы тогда и спрашивал у официанта.

— Мне было неловко признаться, что ничего я в их кухне не смыслю, — буркнул он. — И я выбирал наугад.

— Думаешь, я в их кухне смыслю? Ешь, что дали, и не забивай голову.

Саке ему не понравилось, но в целом обед он одобрил.

— Только порции какие-то маленькие.

— У меня такое впечатление, что в детстве вы, господин боевой офицер, недоедали, — съязвила я.

Выйдя из ресторана, мы не обнаружили джипа, и я слегка заволновалась. Но Ковалев его все-таки высмотрел, когда мы выехали на проспект, и я порадовалась.

— Куда теперь? — спросил Ковалев.

— В редакцию газеты, где я когда-то работала.

— Зачем?

— Надо фотографию распечатать. Если повезет, что-нибудь узнаем об этом типе.

Я позвонила Лилии Кудрявцевой, оказалось, она еще в офисе. Ковалев идти со мной не захотел. Сначала это меня разозлило: ему лень подняться, а мне потом пересказывай весь разговор близко к тексту. Но вскоре я нашла в его лени положительный аспект: моя машина под присмотром.

* * *

Фотография получилась вполне на уровне, узнать упыря можно. Лилия, к примеру, узнала сразу.

— Знаю я этого типа. Вроде бы сначала он был священником. По крайней мере, так представлялся. Потом выяснилось, что никакого отношения к епархии он не имеет. Организовал что-то вроде собственной церкви, но начались проблемы то ли с ментами, то ли с налоговой, и он из моего поля зрения исчез. Честно говоря, была уверена, что из города давно уехал. Раньше он бороду носил…

— А что у него с лицом?

— Он, кажется, жил в Средней Азии и подхватил какую-то заразу. Что за болезнь, не знаю… Кстати, несмотря на гнетущую внешность, он вполне нормальный мужик. С чувством юмора и не дурак. Жулик, конечно. Я у него интервью брала. Года три назад.

— Можно взглянуть на интервью?

— Конечно.

На фотографии в газете заинтересовавший меня тип действительно был с бородой и, может, поэтому не выглядел так зловеще. Речь шла о каком-то здании, кто-то зачем-то его отбирал, а упырь не отдавал. Кстати, звали его Виктор Игоревич, и фамилию он носил самую что ни на есть простую: Авдотьев.

— Что за здание? — спросила я Лилию.

— Развалюха возле универмага. Но там рядом пустырь, и получался приличный участок земли. Но, разумеется, на нее кое-кто нацелился, так что развалюха стала как кость в горле.

— А что у него там за клуб был?

— «Познай себя» или что-то в таком роде. Короче, медитировали вместе. Искал себя человек. То он священник, то целитель, то ясновидящий. Знаток цигун, йоги и прочее, прочее, прочее. Говорю, нормальный мужик. Хотелось ему людей исцелять, ну и на здоровье. Сейчас этих целителей…

— Кстати, о целителях. Его случайно ничто не связывает с эзотерическим центром «Белые облака» и лично с его руководителем Павлищевым Вадимом Аркадьевичем?

— Кто-то у кого-то учился, — кивнула Лилия, прихлебывая кофе. — Или оба у кого-то учились. Скорее всего, друг друга терпеть не могут.

— Уверена?

— Конкуренты, — пожала она плечами. — Для такого города, как наш, два великих учителя — все же слишком. Одно время они развили весьма бурную деятельность, потом притихли. Павлищев зарабатывает на кусок с маслом в своем центре, а чем сейчас Авдотьев занимается, даже не знаю. Я ведь сказала, что была уверена: он отправился пытать счастье в другом месте. Почему он тебя заинтересовал?

— Встречался сегодня с Павлищевым. А Павлищев интересен тем, что к нему приходила Светка. А как давно Авдотьев подвизался здесь в образе батюшки?

— Года четыре назад.

— Экзальтированные дамочки обожают батюшек его возраста. Не красавец, но интересная бледность даже в тему, придает загадочности.

— Раньше он так скверно не выглядел. Наверное, болезнь прогрессирует. А дамочка — это Светка?

— Скорее Агнесса. Ее к батюшкам тянуло. Светка велась на чертовщину.

— Ты это серьезно?

— Не совсем.

— Агнесса — это та, которую только что убили?

— Да. И она почти наверняка знала убийцу Светки. Потому и погибла. Только как все это должно стыковаться, я пока не знаю, — с грустью признала я, забирая фотографию.

* * *

Ковалев выглядел недовольным, что я сочла для себя обидным, раз недавно его кормила. Джипа не видно, но это не значит, что за нами не приглядывают.

— Ну что? — изрек Алексей Дмитриевич дежурную фразу.

— Знаем имя и фамилию. А также то, что он то ли экстрасенс, то ли новое воплощение Будды.

Ковалев неожиданно насторожился.

— У них есть какие-нибудь кровавые ритуалы?

— У кого, у экстрасенсов?

— У буддистов?

— Что вы, любезнейший, на редкость миролюбивая религия! Все учение сводится к одному тезису: не хочешь в следующей жизни родиться лягушкой, не пакости в этой. Какие уж там кровавые ритуалы…

— А я думал, что они поклонялись богине, не помню, как ее звали, и днем были нормальные люди, а ночью путникам кишки выпускали, — съязвил Ковалев.

Я тоже в долгу не осталась:

— Где читали?

— Кино смотрел.

— Уважаю ваши знания, офицер, но богиня Кали к буддистам отношения не имеет. Кино я, кстати, тоже смотрела. Однако что-то подсказывает мне: мы на правильном пути. Едем на квартиру Светки.

— Зачем?

— Хочу показать портрет нашего экстрасенса соседке. Она говорила, заглядывал к Светке некто, подозрительно похожий на выходца из преисподней. По-моему, такое описание очень подходит нашему красавцу.

— Что за соседка?

Я дала описание дамы в мехах, Ковалев кивнул и уверенно назвал квартиру, где она обитает.

Дама встретила нас милостиво. Однако ее улыбки я на свой счет не принимала, ясно, что адресовались они прекрасному участковому. Водрузив очки на нос, дама взглянула на фотографию и уверенно произнесла:

— Это он. Абсолютно точно. Он убийца? Его уже арестовали?

Оставив Ковалева выкручиваться, я направилась в квартиру Светки. Настроение у меня было скверное. Убийства, появление Светки в «Белых облаках», интерес бандитов к Валерке… Как это связано? Допустим, Агнесса была знакома с Авдотьевым и познакомила его со Светкой. Или их познакомил Вадим Аркадьевич. Допустим. Светка узнала о нем нечто такое, что он желал скрыть. Но при чем здесь дурацкие куклы, статьи о вице-губернаторе, его внезапная кончина, зверские убийства, а главное — при чем здесь люди, перенесшие пластическую операцию, и, наконец, Валерка?

— Гризли, должно быть, знает ответы, — пробормотала я. — Но хрен знаниями поделится…

В квартиру вошел Ковалев.

— Позвонил Севке, — сообщил со вздохом и посмотрел на меня укоризненно.

— Чего ты вздыхаешь? Он должен быть счастлив — мы ему свидетеля нашли, а заодно и подозреваемого.

— Ты забыла, кто теперь занимается этим делом?

— Помню. Я провожу журналистское расследование, ты в свой отпуск меня сопровождаешь из глубоко личных побуждений: влюблен и находиться вдали от меня физически не способен. И мы, как честные граждане, обо всем случайно нарытом тут же сообщаем в милицию. Какие к нам могут быть претензии?

— Что-то ты очень разговорилась, — буркнул участковый, с опаской присаживаясь на диван.

— Нервничаю, — покаялась я. — Вот что. Придется здесь еще раз все как следует осмотреть.

— Что — все? — хмыкнул он, но с намеком на панику.

— Все! Каждую бумажку, каждую надпись. Она должна была мне что-то оставить. Непременно должна.

— Не дури. По-твоему, она знала, что ее убьют? Тогда почему в милицию не отправилась? Следственная группа прочесала здесь все вдоль и поперек. И если было хоть что-то…

— Они могли не понять, что это послание.

— А ты, конечно, поймешь.

— Буду стараться. Так, начинаем. Твой шкаф, мой стол, твоя левая часть комнаты, моя правая. И перестань ворчать. Саке надо отрабатывать.

— А что искать-то?

— Понятия не имею. Все, что покажется интересным, странным или подозрительным.

— Странным… Да тут вся квартира ни на что не похожа. — Он подошел к стене и ткнул пальцем в надпись «Я знаю, кто ты», повторенную раз двадцать. — Вот это самое интересное. Ты как считаешь?

— Она знала своего убийцу. Эта мысль первой приходит в голову.

— Черт знает, что она имела в виду, — пожал он плечами.

Мы исправно перерыли шкаф, книжные полки, стол, осмотрели стены сверху донизу. Голова пухла от Светкиных глупостей, а толку не было никакого. Приходилось признать: мы только зря теряем время. Заварили кофе, передохнули. Ковалев смотрел на меня зверем, но терпел. От пыли я принялась чихать и уже готова была смириться с поражением. Встала посреди комнаты и сказала громко:

— Эй, помоги мне! Если ты слышишь, помоги мне!

Алексей Дмитриевич замер на диване, в лице недоумение пополам с беспокойством. Должно быть, решил, что я спятила. Я закрыла глаза и ждала. Терпеливо, сосредоточенно.

— Помоги мне, черт возьми…

Когда я открыла глаза, взгляд уперся в надпись: «Все дороги ведут наверх, к кладбищу. Пройди за мной мой путь, если хочешь вернуться». Еще в первый свой визит сюда я обратила внимание на эти строки. Но теперь, читая их, почувствовала холодок вдоль спины, и тут же точно кто-то шепнул мне в ухо: «Есть».

— В городе имеется кладбище, которое называли бы Верхним? — спросила я, повернувшись к Ковалеву. Вопрос риторический, это мой город, а Алексей Дмитриевич человек приезжий. Но он ответил:

— Ты сегодня была рядом с ним.

— Старое кладбище?

— Угу. Верхнее, или Старое.

— А почему Верхнее? Нижнее где?

— Нижнее за железкой, возле Никольской церкви.

— Нет там никакого кладбища.

— Точно. Там теперь парк. А раньше было, году в шестидесятом. Когда построили Клуб железнодорожников, его снесли. Тебя тогда в помине не было.

— Откуда знаешь? — спросила я с подозрением.

— В школу ходил побеседовать с ребятишками, попал на урок краеведения. Очень интересно.

— Участковый, тебе цены нет! — с чувством сказала я.

— Зачем тебе кладбище?

— Пока не знаю. Но внутренний голос рекомендует взглянуть.

— Я бы прежде съездил в общагу и на базу, показал фотографию нашего упыря. Вдруг это он мужичками интересовался?

— Гениально! — кивнула я. — Я тоже об этом подумала, но ты опередил. Однако на кладбище все равно стоит взглянуть.

* * *

Сначала мы отправились на базу, где работал погибший дальнобойщик. На сей раз я осталась сидеть в машине, а Ковалев пошел беседовать с людьми. Отсутствовал долго, но ничем не порадовал. Никто Авдотьева ранее здесь не видел. В общежитии то же самое. На приятеля Петрова, который его разыскивал, по словам соседа, он совершенно не похож. Тот был здоровяком и моложе.

— Остается кладбище, — загрустила я.

— Что там делать в это время? — все-таки разозлился Алексей Дмитриевич.

— Прогуляемся. Поговорим с людьми.

— С какими?

— Ну, откуда я знаю? Кого встретим, с тем и поговорим.

Мы оставили машину возле приюта. Асфальтовые дорожки разделяли кладбище на четыре части. Мы прошли сначала по одной, потом по другой. Тишина под вековыми деревьями завораживала, Ковалев успокоился, шаркал себе рядом и больше не спрашивал, зачем мы здесь. Я рассматривала таблички на памятниках и вроде бы чего-то ждала. Возможно, какого-то знака, но не отказалась бы от стрелки с надписью: «Разгадка там». Ковалев наверняка решил, что я продолжаю бродить здесь из упрямства, а я в самом деле чего-то ждала.

Асфальтовая дорожка оборвалась, от нее расходилось несколько тропинок, петлявших между заржавевших оград. Впереди кирпичная стена, до половины скрытая зарослями боярышника, а в стене пролом, который, как видно, был здесь уже давно. К нему вела хорошо утоптанная тропинка. Я направилась туда. Тропа вывела нас к гаражам. На пригорке, возле костерка, сидели три мужичка и ужинали. Их социальный статус был очевиден: бомжи. Заметив нас, они с полминуты разглядывали, как мы двигаем по тропе, затем вернулись к ужину, потеряв к нам всякий интерес.

— Девушка! — все-таки не удержался и подал голос тот, что сидел лицом ко мне. — Подайте, ради Христа, на хлебушек!

Я направилась к ним. Не знаю, что их потрясло больше: пятьдесят рублей, которые я дала просившему, или то, что я на корточках устроилась по соседству.

— Приятного аппетита, — сказала я. Ковалев хмурил брови рядом и молчал. — Я из газеты, журналистка. Газеты читаете?

— А как же, — серьезно ответил мужик.

— Тогда должны понимать, что помочь журналисту в его работе ваш первейший долг и обязанность.

— А чего надо-то? — забеспокоились мужики.

— Вы наверняка знаете о проблемах кладбища… — с умным видом продолжила я. — Здесь захоронения еще с девятнадцатого века, памятники ветшают, деревья погибают и в любой момент могут рухнуть на головы прохожих.

— Нет здесь никаких прохожих, — обиделся мужик. — На Пасху придут пять человек… В том конце, где есть новые могилы, еще люди ходят, а здесь все крапивой зарастает. Даже бомжи не живут.

— А чего так?

Мужики переглянулись.

— А так, — подумав, ответил бомж и отвернулся.

Ковалев пристроился рядом с ним на перевернутом ящике и задушевно спросил:

— Привидений боятся?

— Ага, тут такие привидения… — хмыкнул первый, а Ковалев тут же вцепился:

— Какие?

— Ничего мы не знаем! — заволновался мужик.

— Не пойдет, — покачала я головой. — Начали, так рассказывайте.

— Про кладбище Антоныч все знает, — влез в разговор дотоле молчавший мужик с рыжей бородой, и приятели взглянули на него с благодарностью. — Он вон в том доме живет, — мужик ткнул пальцем куда-то за гаражи.

— Что за Антоныч? Как фамилия?

— Кто ж знает его фамилию? Дом красный, штукатуренный, живет на первом этаже. Увидите сразу, у него окно фанерой заколочено.

Теперь мы с Ковалевым переглянулись. Было ясно, что мужики хотят поскорее от нас избавиться, неведомого Антоныча могло и не существовать в природе. С другой стороны, устроились здесь мужики основательно и должны понимать, что если нет никакого дома с окном, фанерой и Антонычем, то вернемся мы быстро. Следовательно, Антоныч, пожалуй, существо из плоти и крови. Только вот знает ли он что? Ковалев пожал плечами, отвечая на мой немой вопрос, уточнил у мужиков, где нужный дом, и мы отправились по тропинке между гаражей.

Дом притулился на задворках хлебокомбината — довольно обветшалое здание в два этажа, построенное в сороковых годах прошлого века. Такое впечатление, что оно с тех пор ни разу и не ремонтировалось. Штукатурка обвалилась, но там, где она держалась, было видно: дом действительно когда-то был выкрашен в морковный цвет. Ближайшее к нам окно наполовину заколочено фанерой.

Во дворе на скамейке сидели две старушки, и стоило нам спросить про Антоныча, как на нас обрушился словесный поток. Суть высказываний сводилась к следующему: Антоныч нигде не работает, живет подаяниями, стоит возле Никольской церкви, а в свободное от этой деятельности время ворует, причем тащит все подряд. Куда только на него ни жаловались, все без толку. Квартиру он по сию пору не пропил потому только, что она записана на жену. Та за нее исправно платит, и выселить его нет никакой возможности, хотя у него не квартира, а форменный бомжатник. Даже дверь не запирается.

Посочувствовав старушкам, мы пошли к квартире. Оказывается, Антоныча с утра никто не видел, так что он, скорее всего, отсыпается. Старушкам мы представились корреспондентами газеты, и они нас заверили, что лишь на нас у них вся надежда, вот пропечатают в газете про их нужды, и обратит начальство внимание на бедственное положение граждан. Они проводили нас до квартиры и замерли на лестничной клетке. Дверь, старая, облезлая и с дырой в том месте, где должен находиться замок, была чуть приоткрыта. Мы вошли и дружно присвистнули. Квартира была однокомнатная, принять ее за жилую мог только закоренелый оптимист. Пол усыпан разнообразным мусором, зато мебель начисто отсутствовала. На полу матрас до того грязный, что от одного взгляда на него чес шел по всему телу. На нем в настоящее время лежал мужик в бабьей куртке и спал, сладко похрапывая. Рядом пристроился еще один тип, но этот не лежал, а полусидел, привалясь к стене, и видимых признаков жизни не подавал. Лицо наверняка синюшное, хотя из-за слоя грязи определить его истинный цвет я все-таки затруднялась.

Ковалев наклонился над ним, а я спросила с беспокойством:

— Что?

— Вроде копыта отбросил, — ответил он без намека на уважение к чьей-то жизни. — Позови бабок для опознания.

Старушки в квартиру заходить отказались, но, заглянув в открытую дверь, ответили, что на матрасе спит Антоныч, а синюшного они видят впервые. Какой-то приблудный, хотя чему удивляться, здесь кого только не бывает.

На полу стояла бутылка с остатками какой-то жидкости. Ковалев ее понюхал и едва не лишился чувств. Я была уверена, что разбудить Антоныча нам не удастся, но Алексей Дмитриевич справился с этим за пару минут: приподнял страдальца, тряхнул и легонько задвинул ему по физиономии, после чего тот чудесным образом ожил.

— Очухался? — сурово спросил Ковалев. Дядька взглянул с изумлением, должно быть, пытаясь понять, кто мы и откуда. — Дружка ты укокошил? — продолжил Ковалев. Антоныч слабо охнул и вытаращил глаза. — За что дружка укокошил, спрашиваю? — рявкнул Ковалев, а Антоныч, кажется, позеленел, хотя из-за грязи на физиономии тут тоже наверняка не скажешь.

— Я… это — никого я… — испуганно начал заикаться он.

Минут десять было совершенно неинтересно: Ковалев рычал, Антоныч слабо отбрыкивался, мол, ничего никогда и в мыслях не было…

— Ладно, расскажешь мне про кладбище, и я, так и быть, поверю, что он к тебе уже мертвым пришел, — продолжил Ковалев.

Антоныч с готовностью кивнул и тут же спросил:

— А чего рассказывать?

— Все.

Мужик впал в задумчивость.

— Так я ничего не знаю.

— Тогда тебе не повезло, сядешь за убийство на восемь лет. А может, и на десять. Все, дядя, конец вольной жизни. Поехали.

— Про кладбище Санек рассказывал, — торопливо сказал Антоныч. — А я мужиков предупредил, чтоб поаккуратнее, раз такое дело…

— Какое дело?

— Вы что, не знаете?

— Что я знаю, дело не твое. Мне тебя интересно послушать.

— Санек сказал, на кладбище эти обосновались… ну, бритые.

— Скинхеды, что ли? — нахмурилась я.

— А черт их знает. Какие-то психи. Могилы роют.

— Какие могилы роют? Что ты болтаешь?

— Мне что Санек сказал, то и я…

— Где Санек, как его найти?

— Так пропал он. Давно. Говорят, и его того… отморозки эти.

— Или ты мне все по порядку расскажешь, или…

— Понял, — кивнул Антоныч, протянул руку, извлек из-за своей спины банку с водой и жадно выпил. — Санек, знакомый мой, жил на кладбище. Там в старых склепах очень даже удобно. А потом он вдруг и говорит: соседи у меня беспокойные появились… — Мужик сделал паузу и прикрыл глаза. То ли медитировал, то ли просто уснул.

— Чего замолчал? Что за соседи? — рявкнул Ковалев.

— Ну, эти… бритые, — очнулся Антоныч. — Санек сам видел, как они могилу раскапывали. Там же иногда хоронят. Вот они свежака и откопали.

— Зачем? — не выдержала я.

— Откуда я знаю? Может, ограбить хотели. В гроб-то кладут в хорошем…

— О господи! — простонал Ковалев, с болью душевной глядя на Антоныча. Тот опасливо отодвинулся.

— Мне что сказали… Там еще один мужик жил, так он подошел к этим и говорит: мол, дайте на пропитание. Думал, раскошелятся. Как же… Дали десять рублей, и в тот же день он исчез. А потом мужики нашли его внизу, возле речки. Вроде как утонул. Вот Саня и забеспокоился. А потом и сам сгинул. Тогда мы и решили, что на кладбище опасно. Я кого надо предупредил.

— Какую могилу они раскапывали, он не говорил? — вмешалась я.

— Возле ограды. Там, где черный крест, в самом дальнем углу.

— Давно это было?

— Саня осенью пропал. Но этих… бритых… мужики еще видели. Приезжали, и каждый раз ночью.

— На чем приезжали?

— На машинах, конечно. Машины возле гаражей ставили и через пролом в стене шли на кладбище.

— Много их было?

— Много. Штук десять. Отморозки, им человека убить — раз плюнуть, потому на кладбище теперь никто и не живет. Опасно.

В этот момент внезапно ожил приятель Антоныча, которого мы преждевременно записали в покойники. Слабо шевельнулся и даже попытался что-то произнести.

— Живой! — захлебываясь от восторга, взвизгнул Антоныч и кинулся к другу, а мы поторопились покинуть его квартиру.

— Вот видишь, а ты идти не хотел, — сказала я Алексею Дмитриевичу, когда мы возвращались к машине.

— Что вижу? — усмехнулся он.

— Не зря мы заинтересовались кладбищем.

— Может, объяснишь, что такого полезного мы узнали? — продолжил вредничать он.

— На кладбище что-то происходит, и Светка об этом знала.

— Вилами на воде. Что происходит? Какой-то бомж видел, как скинхеды могилу разрывали? Бред какой-то…

— А если это некий ритуал?

Он остановился и сердито взглянул на меня.

— Соседка сказала, что Светка ходила по ночам на кладбище, — продолжила я. — Смотри: у нас есть стихи, где дано прямое указание, а теперь рассказ бомжа. Если вспомнить еще куклу с иголкой в сердце… Почему бы не начать вырывать покойников?

— Хочешь сказать, у кого-то настолько съехала крыша?

— Обрати внимание, что получается. Светка знакомится с Агнессой в церкви. Агнесса, судя по ее путаным словам, ждала мессию со дня на день и вроде бы даже дождалась, но мессия оказался дьяволом. А господин Авдотьев одно время выдавал себя за служителя культа. Потом дела его пошли скверно, и он свернул бурную деятельность, теперь вроде бы живет тихо. Только так ли это?

— По-твоему, он балуется черной магией? А Светка узнала?

— Агнесса, — поправила я. — А вот она могла рассказать Светке. И та поверила. Отсюда ее интерес к энциклопедии колдовства, «Белым облакам» и прочему. Светка была неосторожна, и ее интерес вскоре стал известен неким людям.

— И они поспешили с ней разделаться?

— Так же, как и с бомжами. А потом убили Агнессу.

— Тогда выходит, у Авдотьева что-то вроде банды?

— Себя он наверняка считает духовным учителем.

— А два трупа мужчин — это что, тоже ритуальное убийство?

— Почему бы нет?

Ковалев пожал плечами.

— Неужели все так просто? — возмутился он.

— Не уверена, — ответила я со вздохом.

— Вот именно. Допустим, Авдотьев псих и собрал вокруг себя таких же буйнопомешанных. Ну, баловались бы себе черной магией… варили бы зелье из лягушек. Но здесь… убийство, которое потрясло весь город. А вслед за этим еще более зверское убийство. Нет, что-то тут не так. Надо иметь исключительную наглость, чтобы, зная о том, что ведется следствие, отважиться на новый подобный шаг.

— Или им так припекло, что другого выхода не оставалось, — кивнула я. — Ну, все, на сегодня следствие закончено, — порадовала я спутника. — Завтра попробую разговорить Вадима Аркадьевича. Хотя… что-то подсказывает мне, что наша встреча не состоится.

— Думаешь, Авдотьев…

— Мои мысли не столь ужасны. Я подумала, что Павлищев будет слишком занят и просто не сможет уделить мне свое драгоценное время.

Я отвезла Ковалева домой и вернулась в гостиницу. Не успела принять душ, как в дверь постучали. На пороге стоял Пашка. Переминался с ноги на ногу, смотрел жалобно, демонстрируя сиротство.

— Привет, — кивнула я, не спеша пропускать его в номер.

— Как дела? — спросил он.

— Отлично. А у тебя?

— Ну… — пожал он плечами. — Я думал о тебе.

— Надеюсь, ничего эротического? Не хочу быть объектом твоих буйных фантазий.

— Конечно, у меня сейчас не лучшие времена, но мы могли бы…

— Не могли бы! — заверила я.

— Почему?

— У меня стойкое неприятие безденежных мужчин. Разве я не говорила? Прощаемся без слез. Иди, не оборачиваясь, и я не буду смотреть тебе вслед.

— Прикалываешься? — улыбнулся он.

— На самом деле я устала и, если не возражаешь, хотела бы отдохнуть в одиночестве.

— Завтра увидимся? — спросил он.

— Тебе опасно шляться по городу. Разве нет?

Я закрыла дверь. Он немного постоял, а потом, я услышала, пошел по коридору. Я устроилась в кресле и, пялясь в окно, принялась размышлять.

Ковалев прав, мои догадки ничего не стоят. Надо вытрясти из Павлищева всю правду, ему наверняка что-то известно. С одной стороны, моя версия вполне мне нравилась, с другой, в нее совершенно не вписывались двое мужчин, перенесшие пластическую операцию. Я бы решила, что эта характерная деталь случайность, если бы точно не знала: и того, и другого кто-то разыскивал. Как это совместить с ритуальным убийством?

В двенадцать я легла спать, а в половине второго меня разбудил телефонный звонок. Голос звучал тихо, я бы даже сказала, безжизненно, и спросонья я не поняла, чего от меня хотят. Дважды сказала «алло», собралась в досаде бросить трубку, и тут в ней прозвучало вкрадчиво:

— Ты не меня ищешь?

Я села, протерла глаза, собираясь с мыслями.

— Это зависит от того, кто вы.

Он тихонько засмеялся:

— Мы ведь уже встречались, разве нет?

— Возможно, — не стала я спорить. — Если вы напомните мне нашу встречу, буду вам очень признательна.

— Не так уж это важно, — вновь хихикнул он, а я попыталась представить обладателя этого голоса. Воображение рисовало дряхлого старца в инвалидной коляске. — Мы можем встретиться вновь.

— Отлично. Когда, где?

— Сейчас, — ответил он и вновь хихикнул. — Не удивляйся, я вынужден вести ночной образ жизни. Когда мы встретимся, ты поймешь почему. Тебе известно, где расположена улица Писемского?

— Да.

— Пятьдесят шестой дом, это возле реки. Калитка будет открыта. Поднимешься на крыльцо и позвонишь три раза. Тебе хватит часа, чтобы добраться?

— Думаю, да.

— Вот еще что. Я надеюсь видеть тебя одну. Если тебя что-то смущает… В дом ты войдешь одна или вообще не войдешь, так что твоему спутнику придется оставаться в машине.

— Я буду одна.

— Похвально, — ответил он и повесил трубку.

А я задумалась. Кем может быть звонивший? Вряд ли тем самым убийцей. В этом случае довольно неосмотрительно приглашать меня к себе: кстати, против сопровождающих лиц он не возражал, только в дом их впускать не собирался. Скорее всего, это тот, кто приставил за мной «хвост». Мы могли бы встретиться днем, без этой дурацкой таинственности. «Ты не меня ищешь?» — спросил он. Я ищу убийцу.

В любом случае ехать одной опасно, у меня даже оружия нет. Надо звонить Ковалеву, а еще лучше в милицию. Они оцепят весь район… Хотя сомнительно, что меня послушают. Скорее, посоветуют убраться из города и не путаться под ногами. В любом случае им понадобится время. Полчаса уйдет только на то, чтобы найти нужных людей и убедить их в том, что я не спятила вслед за Агнессой и Анной. Нет, все это не годится. Присутствие милиции ему вряд ли понравится… Что это за дом? Светку нашли на стройке. Он сказал, что мы встречались… Черт, кто это может быть? Вадим Аркадьевич? Маловероятно. Кто еще?

Время шло, а я все еще сидела на кровати. Надо на что-то решаться. Хорошо, я еду. По дороге позвоню Ковалеву. Может быть, позвоню. Для начала я хотела бы взглянуть на этот дом. Все-таки идти туда одной, без прикрытия и без оружия, глупость. Так, я найду дом, взгляну на него, а потом буду решать, кому звонить. Он знает номер моего гостиничного телефона… точно, он тот, кто послал ко мне парней. Возможно, уже сообразил, что я лукавила, говоря о фотографии. В любом случае этот тип опасен. Но встретиться с ним — единственная возможность что-то прояснить.

Я быстро оделась, взяла ключи от машины. С сомнением посмотрела на телефон. Может, позвонить Ковалеву прямо сейчас? Вопрос: могу ли я доверять Ковалеву? А кому вообще я могу доверять? Я просто взгляну на дом, просто взгляну…

Я быстро вышла из номера. Дежурной на этаже не было, наверное, прилегла отдохнуть. В коридоре горела лишь одна лампочка, и этаж тонул в полумраке. Мне показалось, что в конце коридора, там, где запасная лестница, я вижу чей-то силуэт.

— Черт… — пробормотала я и двинула в ту сторону.

Я преодолела расстояние за несколько мгновений и едва не вскрикнула от неожиданности. У выхода на пожарную лестницу стояла Светка. Она покачала головой. Очень медленно, точно это движение было ей не по силам. Я рванула вперед, пытаясь понять, что происходит. Я готова была поверить, что это сон. Вот открою глаза и увижу потолок в своем номере… И тут сбилась с шага. Зеркало! Ну, конечно: на двери, ведущей на лестницу, зеркальное стекло, и я вижу свое отражение.

Я бессильно прижалась к стене. Мне требовалось время, чтобы отдышаться. Вся эта чертовщина не прошла бесследно, у меня начались глюки, так и до психушки недалеко… Нет, никаких глюков, это просто зеркало, а спросонья, да еще в волнении, я плохо соображаю, вот и лезет в голову всякая чушь. Я подергала дверь, она была заперта, и это неожиданно успокоило меня.

— Что случилось? — услышала я за спиной. В другом конце коридора стояла дежурная.

— Все в порядке, — ответила я первое, что пришло в голову, и пошла ей навстречу. — Мне надо отлучиться ненадолго.

— Хорошо. — Женщина сонно щурилась. Соображала она сейчас не лучше меня, и в тот момент я этому порадовалась. — Не забудьте карту гостя, — сказала она мне.

Я кивнула, положила ключ от номера ей на стол и вошла в лифт.

— Привидится же такое… — пробормотала я и нервно хихикнула.

В холле тоже царил полумрак, но швейцар был на посту, с бодрым видом сидел возле двери. Он распахнул ее передо мной, глядя на меня с недоумением. Я вышла на улицу и глубоко вздохнула. Воздух был холодным, температура упала, я зябко поежилась и заспешила на стоянку. Стоянка охраняемая, и, подумав об этом, я почувствовала облегчение.

Я шла к машине. Она стояла во втором ряду, от низкой ограды ее отделял еще один ряд машин. Ограждение из металлических столбов с натянутой между ними цепью фиксировало границы участка, будка охранника довольно далеко, там, где выезд и шлагбаум. Неприятный холодок по спине… Это просто волнение. И тут я почувствовала взгляд. Ощущение, что кто-то смотрит мне прямо в глаза. Вон оттуда, из кустов. Надо звонить Ковалеву. Вопрос, могу ли я ему верить, остается в силе, но когда он рядом, как-то спокойнее. Я открыла машину, одновременно достала телефон из кармана, села и, еще не закрыв дверь, начала набирать номер. И тут же почувствовала удавку на своем горле.

— Здравствуй, — прошептал мне на ухо мужской голос.

Не узнать его было невозможно. Это он звонил мне несколько минут назад. — Не дергайся, — предупредил он, — не то сломаю шею.

Я не могла видеть его лицо, на нем была шапка с прорезями. Зато почувствовала запах. Запах крови. В моих кошмарах так пахла смерть. Он перегнулся и захлопнул дверь. Мужчина чуть ослабил хватку, и я смогла спросить:

— Кто вы и что вам надо?

— А ты не догадываешься? — шепнул он. — Уверен, ты хорошо знаешь, кто я. Поэтому и появилась здесь.

— Я… — Из горла вырвался хрип — он вновь сдавил его.

— Не беспокойся, — хихикнул он. — Ты увидишь мое лицо. У нас будет время обо всем поговорить. А пока тебе лучше уснуть.

Я увидела шприц в его руке. Ртом он стянул колпачок с иголки, а я ударила локтем в его лицо. Удар вышел слабым, удавка крепче стянула мне шею, но он, кажется, выронил шприц.

— Хочешь поиграть со мной? — прошептал зло. — Давай поиграем, сука…

И тут случилось то, чего ни он, ни я никак не ожидали.

Кто-то, наверное, охранник, подбежал к машине и постучал по стеклу с моей стороны:

— Эй…

— Лучше не… — начал тип в маске, рука его скользнула вниз, но тут дверь с его стороны распахнулась.

Я была на грани обморока и в первую минуту даже не поняла, что происходит. Какая-то возня, звуки ударов, а потом выстрел.

— С вами все в порядке? — склонясь ко мне, спрашивал молодой мужчина.

— Да, — прохрипела я и с трудом вышла.

— Я вызову милицию.

Он бросился к будке, а я с удивлением огляделась. По соседству никого не было. Опершись на дверь машины, я пыталась отдышаться, а также сообразить, что произошло. В этом мне помог охранник, бегом вернувшийся назад.

— Сейчас приедут. Как вы себя чувствуете? Может, вызвать врача?

— Не надо. Где он? — смогла выговорить я.

— Удрал, — пожал он плечами. — Если только тот парень его догонит…

— Какой парень?

— Не знаю. Он постучался ко мне и сказал, что возле вашей машины кто-то крутится. Я никого не видел, а он сказал: «Давай проверим». Я сначала решил, что он дурака валяет, но… Вы из гостиницы шли? Я вас не заметил.

— Из гостиницы, — кивнула я.

— Мы проверяем документы на выезде, — точно оправдываясь, продолжил он. — Выехать можно только там, шлагбаум закрыт. Поэтому…

— Как выглядел парень, не обратили внимание?

— Какой? А… Обычный парень, в бейсболке… Куда он делся? — Охранник нервно оглядывался.

— Стрелял кто?

— Похититель, наверное.

«Глупо преследовать вооруженного преступника, если у самого нет оружия», — подумала я, но, похоже, эта мысль охраннику в голову не пришла.

Милиция приехала минут через двадцать, к тому моменту я окончательно пришла в себя.

— Что у вас тут? — спросил молоденький лейтенант.

— Машину хотели угнать, вот на девушку напали…

Одно было хорошо — лейтенант не горел желанием проторчать здесь всю ночь, вопросов было немного. В основном отвечал охранник, а я поддакивала.

— Куда вы собрались так поздно? — Этот вопрос мне не понравился, и я ответила первое, что пришло в голову:

— К подруге.

— Довольно странно, — все-таки заметил лейтенант под конец нашей беседы. Завтра на свежую голову у него наверняка появятся вопросы, но это будет завтра. К тому моменту я смогу решить, что делать дальше. А сейчас он еще поинтересовался: — Из машины ничего не пропало?

— Магнитофон на месте, а больше в ней ничего ценного нет…

— Из-за паршивого магнитофона чуть девчонку не придушили! Совсем чокнулись, — пробормотал лейтенант.

— Я думаю, он тачку хотел угнать, — подсказал охранник. — Машина дорогая… а тут девушка…

— А где парень-то, что вам помог?

— Побежал за этим типом.

— Черт, у него же оружие… Давай прокатимся, может, кого увидим, — сказал лейтенант напарнику.

Я устроилась в своей машине.

— Вы куда? — удивился охранник.

— К подруге.

— Может, не стоит…

— Она беспокоится.

Я выждала, когда милицейская машина скроется за углом, и выехала со стоянки. Набрала номер домашнего телефона Ковалева. Четыре гудка, пять… Я набрала номер мобильного. Ответил сразу:

— Что случилось?

— Где вас носит, участковый? — спросила я. Голос все еще был хриплым, и особого веселья в нем не слышалось.

— Дома сплю. А тебе что не спится?

— Я только что тебе звонила.

— Пока вскочил спросонья и добежал до телефона, ты уже бросила трубку. Что случилось?

— Да как сказать… Мне вдруг стало одиноко…

— Приезжай ко мне, — помедлив, предложил он. — Или лучше я сам приеду.

— Это приглашение к бурной ночи?

— Ты дурака валяешь или в самом деле что-то произошло?

— Дурака валяю. Извини, бессонница замучила.

Я сунула телефон в карман, и тут свет фар вырвал из темноты одинокую мужскую фигуру. Парень размахивал руками, предлагая остановиться. Я притормозила, и Пашка юркнул в салон.

— Чуть на ментов не нарвался, — пожаловался он, взглянул на меня с печалью и спросил: — Ты как?

— Отлично.

— Шутишь?

— Шучу. Едва не лишилась чувств от страха. Все силы ушли на то, чтобы публично не описаться.

— Вроде дело говоришь, но почему-то не верится.

— Зря. Ну что, спаситель? Рассказывай, каким тебя ветром надуло, да так вовремя.

— Вот только не надо… — скривился он.

— Чего не надо?

— Иронии. Ветром надуло… Я полдня бродил возле гостиницы. Ждал, когда ты появишься. По телефону ты мне отказала, но я надеялся, что при личной встрече ты станешь добрее. Но ты не стала. И даже разговаривать со мной не захотела.

— И ты устроился у меня под окнами, ожидая, когда у меня настроение изменится?

— Во-первых, идти мне особо некуда, во-вторых, ты меня заинтриговала. Я все думал, зачем ты понадобилась Гризли?

— И чего надумал?

— Много чего. Я подождал, когда ты ляжешь спать, то есть когда выключишь свет, и потопал к дружку. Он тут, неподалеку…

— Ты же сказал, что идти тебе некуда, и вдруг дружок?

— У дружков ищут в первую очередь, так что это был шаг отчаяния. Надоело по чердакам ошиваться, я уже воняю.

— Вот это правда.

— Да пошла ты! — зло фыркнул Пашка, но тут же спросил заинтересованно: — А куда мы едем?

— На улицу Писемского.

— Зачем тебе ночью в этот бомжатник?

— Почему бомжатник?

— Там дорогу делают, дома под снос. Осталось, может, домов пять.

— Мне нужен пятьдесят шестой.

Пашка присвистнул.

— Их там и в доброе время было не больше тридцати.

— Уверен?

— Конечно. Я вырос по соседству.

Через несколько минут я убедилась, что он был прав. Домов осталось девять, и нумерация начиналась с первого дома. Дома успели снести, правда, кое-где еще оставались сараи и металлические гаражи, судя по всему, пустующие. Вряд ли человек в здравом уме оставит здесь машину.

— Ну, что? — спросил Пашка. — Убедилась? Теперь ты мне объяснишь, что происходит?

— Ты еще свою интересную историю не рассказал, — напомнила я.

— Пришел к дружку, а у него предки дома. Короче, непруха, пришлось искать себе ночлег. А у тебя свет в окошке.

— Ты знаешь, какое из окон мое?

— Я даже знаю, что у вас на этаже всего шесть номеров заняты. Пятиминутная трепотня с горничной… Короче, увидел я свет, и стало мне интересно. Тем более что делать-то все равно нечего. Устроился в кустах. Вдруг, думаю, ты куда отправишься и захочешь взять меня с собой. — Пашка хитро улыбнулся. — На самом деле разбирало любопытство. Вдруг вижу, возле твоей тачки какой-то хмырь отирается. Пока я соображал, что за хмырь и чего ему понадобилось, он вдруг чудесным образом исчез. Должен тебе сказать, что он исключительно ловок. В этом я смог убедиться лично, — добавил он с печалью, машинально потрогав челюсть, и продолжил: — Потом у тебя свет погас, а вскоре и ты возникла. Сначала я подумал, что у тебя встреча с этим мужиком, но он не появлялся, и мне это не понравилось. И я пошел к охраннику, решил его взбодрить на всякий случай. Я видел, как ты села в машину, но тачку не завела и вообще… Короче, меня это насторожило, потому что я помнил большой интерес Гризли к тебе, ну и поспешил на помощь. Охранник отвлек внимание этого типа, и я был уверен, что разделаюсь с ним в два счета и удовлетворю свое любопытство: раз ты молчишь, может, он что поведает. Но он просто выскользнул из рук, точно маслом намазанный, и припустился бегом. Я за ним, но этот гад пальнул из пушки, и я счел за благо залечь в кустах.

— Так это он стрелял? — спросила я.

— У тебя есть сомнения? — удивился Пашка. — Блин, хоть бы спасибо сказала.

— Спасибо, — кивнула я.

— Пожалуйста, — буркнул он и обиженно отвернулся.

Я притормозила на площади. До гостиницы оставалось всего несколько кварталов, но я предпочитала разговаривать в машине.

— Объясни, что происходит, — требовательно сказал Пашка.

— Понятия не имею, — честно ответила я.

— Кончай, а?

— Завтра мне предстоит разговор в милиции.

— Буду очень признателен, если обо мне ты промолчишь.

— У тебя и с ними проблемы?

— Нетрудно догадаться.

— Может, расскажешь?

— Ага, разбежался! Ты о своих проблемах помалкиваешь, а я должен…

— Не должен, — кивнула я. — Ладно, куда тебя отвезти?

— Можно я у тебя переночую? — спросил он.

— Как ты пройдешь ночью в гостиницу?

— Мои проблемы. Ну, так что?

— Учитывая твои боевые заслуги, я вряд ли могу тебе отказать.

— Слава богу, — фыркнул Пашка, и мы поехали в гостиницу.

Я высадила его у поворота, он растворился в темноте, и вновь мы увиделись уже в моем номере. Я оставила дверь открытой, и минут через десять он бесшумно материализовался в моей прихожей. Запер дверь, снял бейсболку и радостно возвестил:

— Привет! — Потом в лице его наметилась печаль, и он спросил: — Пожрать, конечно, нечего?

— Чай в термосе и печенье. Но чай давно остыл, еще с дороги остался.

— Сгодится, — кивнул Пашка и устроился в кресле.

Я налила ему чай и выложила на стол печенье.

— И долго ты собираешься бедствовать? — наблюдая за ним, спросила я.

— А уж это как получится…

— И к ментам тебе нельзя?

— Не начинай, а? И давай без морали, о своих проблемах подумай. Может, я, конечно, не прав, но, по-моему, у этого типа были серьезные намерения.

Я вспомнила, как сидела в машине с удавкой на шее, вспомнила руку в резиновой перчатке и шприц, блеск глаз в прорези маски, и холод пошел по спине. «Сегодня тебе повезло», — точно кто-то шепнул на ухо. Рядом была смерть, я чувствовала ее запах, чувствовала… Я вспомнила, как умирала Светлана, и невольно стиснула руки.

— Когда этот тип вертелся возле машины, он был без маски?

— По-моему, на башке у него ничего не было, хотя… Если честно, я его не успел разглядеть. Говорю, он очень ловок.

— Рост, сложение?

— Ну… — Пашка нахмурился. — Нормальный рост, не высокий и не коротышка. Слушай, ты сидела с ним рядом в машине…

— Сидела, — кивнула я. — Но у меня тоже никаких соображений по поводу его внешности.

— Вот-вот. Могу сказать одно: он силен и ловок. Слушай, мне показалось или у него в руках был шприц?

— Был.

— Дела. Он что, собирался тебя похитить?

— Не знаю, что и думать, — вздохнула я, жалея, что завела этот разговор. Толку от Пашки мало, а вот любопытства в нем…

Тут он вдруг поднялся и шагнул ко мне. Провел пальцем по моей шее и присвистнул:

— Черт… удавка?

— Она самая.

— Ни хрена себе! Удавка, шприц… Просто триллер какой-то! И ты мне паришь, что понятия не имеешь…

— Допустим, имею. Хочешь поучаствовать? — быстро спросила я.

— Я? Нет, я… черт… ты мне нравишься. Сам удивляюсь, с какой стати… Ты, конечно, красивая девка, но девок красивых пруд пруди, а у меня сейчас всякого дерьма выше крыши, так что не до девок. Но… Это, наверное, из-за того, как ты себя вела. Ты… ты совсем другая…

Болтая подобным образом, он потянул меня за руки, а когда я оказалась рядом с ним, нерешительно меня обнял и коснулся губами моих губ. Против поцелуя я не возражала. Даже приняла в нем живейшее участие и обняла Пашку. А когда он поднял руки, убирая волосы с моего лица, быстро его обыскала. В кармане его клоунской рубашки, вне всякого сомнения, лежал пистолет.

— Что ты делаешь? — спросил он, отстраняясь.

— А ты как думаешь? — удивилась я. — Мелкий жулик с пушкой? Это забавно. Так кто стрелял: ты или он?

— Я стрелял, с перепугу, — нахмурился Пашка, достал пистолет и выложил его на стол. — В моем положении вещь не лишняя.

— Расскажи мне про свое положение.

— Расскажи мне про свое, — передразнил он.

— Зачем?

— А тебе зачем?

— Чтобы знать, случайно ли ты появился в моей жизни.

— Возможно, у тебя крутые враги, но ты особо-то не увлекайся. До того момента, как ты меня едва не пришибла, я знать о тебе не знал. Это первое. И второе. Ты мне нравишься. Не так, как нравится девка, которую поскорее хочется затащить в постель, хотя и против этого я возражать бы не стал. Просто нравишься. И я хотел бы тебе помочь. Проблема в том, что у меня свои трудности и… я должен быть осмотрителен.

— У меня примерно то же самое, — понаблюдав за ним, кивнула я. — Хочешь принять душ — отправляйся первым. Постель здесь одна, в кресле спать неудобно, на пол постелить нечего. Потому кровать делим по-братски: одна голова здесь, другая там. Начнешь валять дурака, получишь в зубы и окажешься в коридоре. Все ясно?

— Еще бы, — усмехнулся Пашка, но в глазах появились веселые огоньки. Он сгреб пистолет со стола, сунул его в карман рубахи и пошел в ванную.

Я стояла возле окна, наблюдая за спящим городом. Пашка вернулся быстро, спросил:

— Джинсы снимать или так ложиться?

Ответа не дождался, штаны снял и устроился ближе к стене. Когда я вернулась из ванной, была уверена, что он уже спит. Не тут-то было. Только я натянула на себя одеяло, как он сказал:

— Светка, к Гризли этот тип отношения не имеет. Гризли на фиг не надо возиться с удавками и шприцами. Взяли бы за шкирку и сунули в тачку. Этот тип хотел тебя убить. И вовсе не из-за твоей красивой машины. Он убийца, понимаешь? Настоящий убийца. Не знаю, как объяснить, но я это почувствовал… — Он помолчал немного и продолжил: — У меня есть место, где можно отсидеться, но бабок нет, и…

— Спи! — цыкнула я.

— Дура ты упрямая, — разозлился он. — Такая, блин, дура… Послать бы тебя подальше и…

Я пнула его пяткой в живот. Он охнул, погладил мое колено и весело сообщил:

— Вот как раз поэтому ты мне и нравишься.

— Тогда все в порядке, — заверила я. — Регулярные тычки тебе обеспечены.

* * *

Утром меня разбудил громкий стук в дверь. Я подняла голову, взглянула на наручные часы и с удивлением присвистнула. Половина одиннадцатого. Покосилась на Пашку — он спал, отвернувшись к стене, и просыпаться явно не собирался. Вчера мы легли поздно, и он, по его словам, последнее время все больше ночевал по чердакам, но я все-таки заподозрила его в симуляции: грохот со стороны коридора стоял невообразимый.

Я нехотя встала и протопала к двери, на ходу собрав волосы в пучок и зевая. На пороге обозначился Ковалев. Физиономия то ли очень взволнованная, то ли злая. Выяснилось, что взволнованная. Он вздохнул, буркнул: «Слава богу!» — и вошел в номер. После чего начал гневаться:

— Какого черта ты не сказала, что произошло?

— Решила, что до утра подождет. Значит, ты уже в курсе? — Я опять зевнула.

— Сегодня начальство вызывало. В городе только и разговоров что о зверском убийстве, хотя реальность чудовищнее любых фантазий. Расписали так, что…

— Ты убийство Агнессы имеешь в виду?

Ковалев сделал два стремительных шага и замер. Разумеется, причина его внезапного одеревенения была мне ясна. Она как раз поднялась с кровати и смотрела на Ковалева, в замешательстве моргая.

— Здравствуйте, — наконец сказал Пашка.

— Привет, — ответил Ковалев и перевел взгляд на меня.

— Я нуждалась в утешении, — пожала я плечами, сообразив, что рассказ про мое доброе сердце и про то, как я не смогла оставить человека на улице, прозвучал бы исключительно по-дурацки. — А вы, офицер, мне постоянно отказываете.

— Нас ждут в половине двенадцатого. Поторопись, — ответил Ковалев.

Смотрел равнодушно и даже тупо. Плечи опущены, в глазах пустота. Затюканный мент, да и только. Выдал его лишь первый взгляд, обращенный ко мне, когда свою роль сыграл элемент неожиданности. Следовало признать, что Ковалев умел держать себя в руках. Да и в артистизме ему не откажешь.

— Тогда я пошла в ванную. Кстати, молодого человека зовут Павел, а это Алексей Дмитриевич.

— Здравствуйте, — еще раз сказал Пашка и даже поклонился. Потом поспешно натянул джинсы, а я удалилась в ванную.

Я не особенно торопилась, желая дать возможность мужчинам присмотреться друг к другу. Минут через десять в дверь постучали, я открыла, и в ванную внедрился Пашка.

— Ты что, спятила? — зашипел он.

— В каком смысле?

— Он же мент!

— Ну и что?

— Черт… — разозлился Пашка. — Ну, блин, спасибо тебе большое!

— За что?

Он хотел ответить, но у него не нашлось слов. Выскочил из ванной, и вскоре я услышала, как хлопнула входная дверь. Когда я появилась в комнате, Ковалев стоял возле окна и задумчиво пялился на стоянку внизу. Впрочем, может быть, его увлекло что-то другое. Я кашлянула, он повернулся.

— Готовы?

— Мы что, опять на «вы»? — удивилась я. Он внимательно посмотрел на меня, но, как и у Пашки, слов у него не нашлось.

— Молодой человек ушел, — все-таки сообщил он через минуту.

— Я заметила.

Я стала застилать постель, а он продолжил смотреть на меня.

— Времени очень мало, — сказал Алексей Дмитриевич. Как видно, его раздражали мои неторопливые движения.

— Слушайте, участковый, если я скажу, что между нами ничего не было, вам станет легче? — спросила я, подходя к нему.

— Мне это безразлично.

— В самом деле? — не поверила я, заглядывая ему в глаза.

— Абсолютно, — ответил он.

— Верю. — Я коснулась его руки. — Очень жаль.

— Мы можем идти? — поинтересовался он.

— Ты так и не объяснил, что случилось.

— То, что и должно было случиться. Я уже сказал, убийство Агнессы взбудоражило весь город. В троллейбусе шепотом передают подробности одну страшнее другой, на нашу суету обратили внимание, а тут еще нападение на тебя этой ночью… Кстати, что произошло?

Мы как раз выходили из номера, я заперла дверь и пошла по коридору, но не в сторону лифта, а туда, где была запасная лестница. Ковалев остался стоять, нетерпеливо поглядывая на меня. Я подошла почти вплотную, но в зеркальной поверхности двери увидела лишь размытый контур своей фигуры. «Это просто освещение», — решила я, но, кажется, не очень себя убедила.

— Черт-те что, — сказала я громко.

— Если хочешь, чтобы я понял, выражайся яснее, — буркнул Ковалев.

— Вчера мне позвонили, уже ночью. Предложили встретиться. Я вышла из номера и увидела Светку. Она стояла вот здесь и качала головой. Вот так. А через десять минут на меня напали.

— Ты все это сейчас придумала? — нахмурился Ковалев.

— Я ее видела. Будь я другим человеком, решила бы, что она пыталась меня предупредить. Но я, как и ты, не в состоянии поверить в такое, поэтому я буду считать, что увидела свое собственное отражение. Хотя теперь я ничего не вижу. А ты?

— Светлана Сергеевна… — начал Ковалев укоризненно, а я перебила:

— С головой у меня порядок, и я не забиваю ее мистическими бреднями. Ты это хотел услышать?

— Что вчера произошло? — вновь спросил он.

— Я видела призрак, — усмехнулась я и продолжила: — Произошло следующее. Позвонил мужчина, назвал адрес. Кстати, спросил: «Ты не меня ищешь?»

— И ты не позвонила мне?

Сказать, что Ковалев был ошарашен, значит, сильно приуменьшить его реакцию. Как видно, ему не приходило в голову, что я способна поступить подобным образом.

— Для начала я хотела увидеть дом, о котором он говорил. Согласна, я вела себя глупо. Но быстро одумалась. Как раз в тот момент, когда я садилась в машину, я набирала твой номер. Проблема в том, что он уже был там…

— У тебя впечатляющий след на шее.

— Ты заметил?

— Трудно не заметить.

Мы вошли в лифт и теперь стояли лицом друг к другу. Наверное, слишком близко. Меня волновала эта близость. Спрашивается, чем мог меня прельстить немолодой нищий мент, изрядно побитый жизнью? Ответа на вопрос я не знала. Поднялась на носки и поцеловала его в губы.

— Прекрати, — тихо сказал он, и в его глазах, прежде чем они вновь стали сонными, полыхнуло настоящее бешенство.

— Алексей Дмитриевич, а ты в атаку ходил? — спросила я.

— Дать бы тебе в лоб! — вздохнул он устало. — Да как-то неловко, баба все-таки.

Дверь лифта открылась, и я порадовалась, потому что вдруг подумала, что он в самом деле… Но нет, теперь у него был вид человека, который мухи не обидит. Пользуясь тем, что вокруг люди, я взяла его за руку. Он терпеть не может привлекать к себе внимание и вряд ли станет устраивать сцену… Я сжала его ладонь, замерла, и ему тоже пришлось остановиться.

— Я боялась остаться одна. Только и всего.

— Ты всерьез думаешь, что меня волнует парень в твоей постели?

— Я бы очень хотела на это надеяться. Если я все-таки ошибаюсь… значит, мне не повезло.

— Зачем ты говоришь это? — нахмурился он.

— Чтобы ты знал.

— Знал что?

— Что ты мне не безразличен. Что ты мне нравишься. Достаточно?

— Я тебе не верю.

— Почему?

— Ты и я. Это смешно. Я намного старше, и я…

— И ты?

— Я… я просто доживаю свою жизнь. И такой мужчина тебе нужен?

— Чушь, — ответила я серьезно. — Возможно, ты просто обманываешься. А вот если у тебя есть причина обманывать…

— Ты слишком увлеклась, — так же серьезно сказал он. — Видишь то, чего нет. Призрака, который подает тебе знак, или героя в невзрачной упаковке. Я давно не герой.

— И на кой черт мне такой напарник? — улыбнулась я, отстраняясь.

— В напарники я еще гожусь, а вот все остальное…

— Я поняла. Обещаю впредь вести себя прилично.

Я зашагала к двери, отпустив его руку. Он едва поспевал за мной.

— Этот парень твой знакомый? Что ты о нем знаешь? Я не из любопытства спрашиваю, просто…

— Я же сказала, мне было страшно, я не хотела оставаться одна.

— Ты звонила мне уже после нападения?

— Ага.

— И ничего не сказала?

— Ты бы наверняка решил, что должен мчаться на помощь, а у меня создалось впечатление, что ты проводишь ночь вне дома и…

— Что за чушь? Я…

— Я помню. Я же сказала: у меня создалось впечатление. Я подумала, что ты в чьих-то объятиях, и с моей стороны ужасное свинство…

— И не придумала ничего умнее, как затащить в постель к себе этого щенка?

Все-таки равнодушием в его словах и не пахло. Ковалев вздохнул. Обронил:

— Забудем об этом. Есть дела поважнее.

В машине он заговорил исключительно деловито. Я выслушала его прогноз о том, что меня ожидает, а также получила инструкции, как следует себя вести, чтобы отделаться… малой кровью, как он выразился. С прогнозами он не ошибся, а вот инструкции не помогли.

В кабинете, куда меня препроводили, находились трое мужчин. Двое сидели за столом, и беседу вели в основном они. Третий устроился в уголке и все больше помалкивал, рисовал что-то на листке бумаги. Но взгляды, которые на него время от времени бросали его коллеги, не оставляли сомнений, что он-то здесь как раз главный. Все трое были в штатском, и представиться никто не потрудился. Впрочем, я на этом и не настаивала.

Сначала со мной говорили вежливо, затем на повышенных тонах, а потом с намеком на угрозы. Но присутствие типа в углу позволяло надеяться, что я все же смогу покинуть кабинет без потерь. Очень скоро чужая болтовня мне надоела, и я углубилась в себя, решив, что наслушалась предостаточно. Я представила, что гуляю в Летнем саду, светит солнце и… Наконец до них дошло, что они тратят время впустую.

— Рассказывайте, до чего вы успели докопаться, — буркнул тот, что сидел напротив.

— И не подумаю, — ответила я. Он даже со стула приподнялся, поражаясь моей наглости, а я продолжила: — Извините, но у меня нет к вам доверия. Если я нарушила закон…

— Вы вмешиваетесь в расследование…

— Ничего подобного. Я просто пытаюсь установить некоторые обстоятельства жизни моей подруги.

— Это и есть вмешательство в следствие.

— Попробуйте убедить меня в этом.

Он хотел ответить, но тут заговорил тот, кто сидел в углу. Не поднимая головы от листов бумаги, он тихо спросил:

— Надеюсь, вы отдаете себе отчет в опасности вашей затеи?

— Разумеется.

— И нападение сегодняшней ночью не охладило ваш пыл?

— Ничуть.

— Я уверен, вы понимаете, что мы не сможем гарантировать вашу безопасность?

— Понимаю.

— Что ж, в таком случае не смею вас больше задерживать.

Двое в недоумении переглянулись, но не произнесли ни слова. А я покинула кабинет. Правда, на этом мои мытарства не закончились — в другом кабинете пришлось еще полтора часа беседовать со следователем по поводу ночного нападения. О Пашке я ничего рассказывать не стала, выходило, что спас меня случайный прохожий, за что ему моя большая благодарность. Наконец и это испытание я прошла и оказалась в своей машине.

Ковалев все еще обретался в здании. Я решила его дождаться, откинула голову на спинку сиденья и вроде бы даже вздремнула. И вот он появился. Выглядел расстроенным. Сел в машину и одарил меня взглядом, в котором был немой вопрос.

— Не могу поверить, — после двухминутной паузы произнес он.

— Чему? — повернулась я.

— Я был убежден, что… — Он запнулся и отвел глаза.

— На самом деле все просто, — решила я прийти ему на помощь. — Они ведут игру, и я — необходимая составляющая этой игры. Посвящать меня в свои планы они не намерены и думают использовать меня втемную.

— Какая игра? Какая, к черту, составляющая?

— Наше сходство со Светкой, некоторая общность биографии, мое имя, в конце концов. До замужества я была Старостина. Светлана Старостина. Мы даже родились в один день.

— Ну и что?

— Пока не знаю. — Я вновь подумала: может, стоит рассказать ему о фотографии Валерки? Но вместо этого спросила: — Накрылся отпуск?

— Что? — нахмурился он.

— Ты теперь рядом со мной с их благословения?

— Знаешь что… — все-таки разозлился он, а я перебила:

— Трудно ожидать доверия, если не доверяешь сам.

— Ты обо мне или о себе?

— В комплексе.

Голову разламывало от боли, день был потерян, и я не знала, что делать дальше. Отвезла служивого домой и вернулась в гостиницу. Завалилась на кровать, решив, что сегодня у меня выходной. Но и с этим ничего не получилось. Я в сотый раз перебирала известные мне факты, пока одна мысль вдруг не показалась мне интересной. Потом абсурдной. Потом откровенно идиотской. Мою догадку стоило проверить, но это было легче сказать, чем осуществить на деле. То есть в действительности я понятия не имела, как все провернуть. Не имела понятия, пока на ум не пришел Пашка. Я достала мобильный и набрала его номер.

— Слушаю, — буркнул он.

— Надо увидеться.

— Нашла дурака! — В голосе откровенная обида. — Короче, некогда мне с тобой базарить.

— А наша ночь? Под утро я заснула в твоих объятиях совершенно счастливой.

Он все-таки хихикнул.

— Ты лягаешься во сне.

— А ты храпишь. Я о тебе не сказала ни слова. Ни своему приятелю, ни ментам. То есть ему я сказала, что в моей постели был старый знакомый. Не могла же я сознаться, что тащу туда кого попало. А для ментов ты случайный прохожий, который спас меня по доброте сердечной.

— Честно? — помедлив, спросил Пашка.

— Странно, что ты сомневаешься. У меня такой искренний голос, и вообще я честная девушка. Ну так что, ты придешь?

— Я подумаю. Но если там менты…

— Я поняла: ты будешь отстреливаться до последнего патрона, а последний предназначен мне.

— Знаешь, что я о тебе думаю?

— Нет. И не хочу.

Я дала отбой и стала ждать Пашку. Даже если за гостиницей приглядывают, я не сомневалась в его способности прошмыгнуть незаметно. Дверь я оставила незапертой, и через полчаса он появился.

— Ну… — сказал сурово.

— Сиди здесь. Я сейчас.

— Куда ты?

— Спущусь к банкомату.

— Гризли торчит возле гостиницы, — сообщил он.

— Думаешь, ночью…

— Я уже сказал, что думаю по этому поводу. Гризли ни при чем. Ночью они проглядели все самое интересное. Решили, что ты видишь сны, и свалили. Теперь, поди, локти кусают.

— Наши мысли схожи, — кивнула я.

— Ты мне объяснишь, в чем дело?

— У меня такое впечатление, что ты лучше меня все знаешь.

— Ага, — хмыкнул он, а я отправилась в холл гостиницы, где стоял банкомат.

Когда я вернулась, Пашка сидел в кресле и разглядывал свои руки. Особого беспокойства я в нем не обнаружила. Бросила на стол доллары и устроилась на кровати.

— У меня к тебе деловое предложение. — Он покосился на доллары и нахмурился. Сие, судя по всему, должно было означать, что он весь внимание. — Ты слышал об убийстве? Женщину прибили к полу кухонными ножами.

— Конечно. В городе только о нем и болтают.

— Неудивительно. Я думаю, это сатанисты. — Он моргнул, но более свои сомнения никак не выразил. — И у меня есть повод считать, что они окопались на Верхнем кладбище. Для ритуалов им нужны трупы. Свежие. Вот они и решили быть поближе к ним.

— На Верхнем кладбище давно не хоронят, — усмехнулся Пашка.

— Ошибаешься. Хоронят, если есть место рядом с родственниками. Одна такая могилка у меня на примете.

Теперь он даже не пытался скрыть растерянность.

— И чего?

— Надо проверить мои догадки. Разрыть и посмотреть.

— Что посмотреть?

— В каком состоянии труп. Не подвергался ли он каким-либо ритуальным воздействиям.

— Это у тебя юмор такой, что ли?

— Сейчас я говорю абсолютно серьезно, — назидательно изрекла я и даже подняла вверх указательный палец. Пашка на него уставился, потом кашлянул, а я продолжила: — Физически мне такое не под силу. К тому же я опасаюсь болтаться ночью по кладбищу в одиночестве.

— Черта лысого ты опасаешься, — не выдержал Пашка.

— Не преувеличивай. Поэтому я хочу, чтобы ты пошел со мной. Ты будешь откапывать гроб, а я стоять на шухере.

— Ты своего дружка позови, — сказал он ехидно.

— Он же мент, — обиделась я, — без бумажки шагу не сделает. А где у меня бумажка? У меня и доказательств нет, одни бредни. Мент не годится.

— Скажи, что ты меня разыгрываешь? — вежливо попросил Пашка.

Я пересчитала доллары.

— Здесь две тысячи. Весь твой долг. Отдашь его, и живи себе спокойно, забыв про Гризли. Всех-то дел, что немного помахать лопатой.

Он облизнулся.

— И ты пойдешь со мной?

— Конечно.

— А если нас там заметут?

— Это будет очень скверно. Что-то около двух лет лишения свободы. Но из-за двух тысяч баксов можно рискнуть, по-моему.

— Почему-то мне кажется, что ты не шутишь, — обводя взглядом комнату, тоскливо произнес Пашка.

— Ну, так что?

— Деньги вперед.

— Могу дать две сотни. Все-таки парень ты ненадежный. — Я протянула ему купюры, и они мгновенно исчезли в кармане его штанов.

— Чем копать будем?

— Техническую сторону проблемы берешь на себя.

— Есть еще Гризли.

— Машину придется оставить на стоянке.

— Ты сможешь прошмыгнуть незаметно?

— Это в моих интересах. Встречаемся на кладбище, недалеко от центрального входа, там, где сторожка. Сколько тебе потребуется времени, чтобы отрыть гроб?

— Откуда я знаю? — все-таки завопил он.

— Напрягись.

— Ну… допустим, часа два.

— В пять мы уже должны покинуть кладбище. Значит, встречаемся в два. Работать придется сноровисто.

— Почему не поехать часов в двенадцать?

— Я предпочитаю встретиться с покойным на рассвете.

— Блин, если бы не мой долг… — поднимаясь, сквозь зубы буркнул Пашка.

— Звезды сказали, что в эту ночь нам будет сопутствовать удача.

Я шла за ним к входной двери. Возле нее он повернулся и сказал:

— Кстати, о ночи. Я чувствую себя полным идиотом.

— Неудивительно.

— Нет, серьезно. Первый раз оказался в постели с девушкой, которая мне нравится, и…

— И что?

— И жался к стене, чтобы тебя не беспокоить.

— Из этого я делаю вывод, что все прочие девушки тебе не нравились.

— Некоторые нравились. Но не так, как ты. — Он оперся руками о стену на уровне моих плеч и заглянул мне в глаза. — Можно я тебя поцелую? — спросил тихо.

— Лучше не надо. Сегодня мы деловые партнеры.

— А завтра?

— Завтра и посмотрим. Главное, чтобы сегодня ты не смылся с моими долларами в кармане.

Он отлепился от стены, усмехнулся и шагнул к двери.

— В два, возле сторожки.

Ночь предстояла хлопотная, и я завалилась спать. Проснулась в двенадцать, прикинула, сколько понадобится времени, чтобы добраться до кладбища, и решила, что пора.

Я побрела в ванную и, постояв несколько минут под холодным душем, смогла взбодриться. Быстро оделась, взяла мобильный и фотоаппарат и подошла к двери. В коридоре царил полумрак, а тишина… как на кладбище. Я невольно усмехнулась. Повинуясь внезапному порыву, я направилась к пожарной лестнице, подошла почти вплотную и лишь тогда увидела свой нечеткий силуэт в зеркальном стекле.

— Надо же… — пробормотала я, качая головой.

Выходит, освещение действительно ни при чем. Что тогда? Светка в самом деле подавала мне знак с того света? Жаль, я не способна поверить в такое, не то могла бы решить, что сегодня мне будет сопутствовать удача. По крайней мере, ничего особо скверного со мной не произойдет.

Я стояла возле двери в замешательстве, вроде бы забыв, куда и зачем мне нужно идти. К счастью, длилось это недолго. Выбираться по пожарной лестнице я не планировала. Если за мной присматривают, караулить и там будут. Приходилось думать не только о Гризли, но и о том типе, что поджидал меня в машине. Гризли беспокоил меня мало — обычный бандит, хотя, конечно, приходилось признать, что он смог создать себе репутацию. А вот тот, кто был в машине… Таким доставляет удовольствие убивать. И они умеют это делать. Прошлой ночью ему просто не повезло, но он продолжит охоту. Такие, как он, не останавливаются.

— Значит, мы непременно встретимся, — бодро закончила я, но неприятный холодок прошел-таки вдоль спины.

Стараясь ступать очень тихо, я подошла к двери без номера и без таблички. В этой комнате горничные переодевались, пили чай и хранили орудия своего труда. Несколько часов назад я уже побывала здесь. Замок легко открывался обычной шпилькой. Свет включать я не стала, прошла в соседнее помещение — здесь была квадратная дверца в шахту, по которой в прачечную отправляли белье. Спуск занял у меня больше времени, чем я предполагала, но прошел без осложнений.

Прачечная тонула в темноте. Я немного постояла, приглядываясь. Сюда мне ранее попасть не удалось, но помещение по соседству я осмотреть успела. Я вышла из прачечной, проскользнула мимо комнаты охраны и оказалась в коридоре, который примыкал к кухне. Здесь обычно курили музыканты из ресторана и дверь на улицу держали приоткрытой. В зале гремела музыка, а коридор был пуст. В двери торчал ключ. Я выскользнула на улицу, заперла дверь и вдоль стены вышла в соседний переулок. Приметив на углу джип Гризли, послала ему из темноты воздушный поцелуй и заспешила к проспекту. Я решила не пользоваться транспортом, а идти дворами, чтобы меньше привлекать к себе внимание. По дороге несколько раз порадовалась, что за время моего отсутствия в родном городе ничего особо не изменилось, одна улица сменяла другую, проходные дворы такими и остались. Лишь однажды вышла заминка: бывший переулок превратился в тупик — построили магазин. Пришлось его обходить, но это заняло немного времени.

До кладбища было далеко, и я поднажала, чтобы прийти вовремя, размышляя, ждет меня Пашка или двести баксов показались ему предпочтительнее ночного приключения за две тысячи.

* * *

Я вошла на кладбище через пролом в стене, избегая главного входа, и вскоре увидела сторожку.

— Эй, — позвали из-за спины. Я повернулась и увидела огонек. Сначала решила, что фонарик, но то был мобильный телефон в руках Пашки.

— Темнотища-то, — проворчал он.

Я подошла к нему, ориентируясь на свет. Он сидел, привалясь к ограде, и смотрел на меня без намека на симпатию.

— Значит, ты в самом деле хочешь ее раскопать? — вздохнул он.

— А ты думал, я за свои деньги шутки шучу?

— О господи… И за что мне это?

— За две тысячи баксов, — напомнила я.

Пашка встал и поднял что-то с земли. В его руках оказались лопата и лом.

— Идем. Показывай, где копать.

Мы пошли в дальний конец кладбища, туда, где раньше была церковь. Черный мраморный крест был виден даже в темноте.

— Это где-то здесь, — шепнула я.

— Где-то… — передразнил Пашка.

— Завязывай дергаться, — осадила я. — Тебе еще трудиться всю ночь.

Я включила свой мобильный, боясь в темноте свернуть шею.

— А вдруг здесь кто-то есть? — спросил Пашка, оглядываясь.

— Ага. Покойники.

— Покойники ментам не настучат. Может, сторож или бомжи…

— Сторожа нет. И бомжи отсюда смылись. Здесь аура никудышная.

— Чего?

— Посвети сюда…

Наконец я нашла нужную могилу. За свежевыкрашенной оградой рядом с тремя памятниками возвышался холмик земли, дощечка с номером, фамилией и датой смерти: одиннадцатое сентября.

— Повезло, — сказала я.

— Кому? Мужику этому?

— Нам. Повезло, что памятник еще не поставили, не придется с ним возиться. Люди ждали весны…

— И чего теперь?

— Теперь копай, — пожала я плечами.

Пашка с минуту постоял пнем, потом сбросил рубаху, прислонил лом к ограде и вооружился лопатой.

— А ты что будешь делать? — спросил ворчливо.

— Как договорились, стоять на шухере.

— Смотри в оба! Не хватает еще, чтобы нас тут застукали…

Некоторое время он трудился молча, но, видно, долго держать рот закрытым было выше его сил.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь… — пробубнил он. — И этот мужик стоит двух тысяч баксов…

— Я тоже надеюсь.

— Если это дурацкая шутка, я тебя убью.

— Ага.

— Ты можешь мне помочь. Получилось бы быстрее…

— Умный, да? Я плачу тебе деньги. К тому же у меня своя работа.

— Какая?

— Смотреть по сторонам.

Он еще немного побубнил, но вскоре выдохся и всецело сосредоточился на работе.

Я не позволяла себе расслабляться, хотя и делала вид, что изнываю от тоски, но Пашка не обращал на меня внимания. Надо сказать, работал он сноровисто — то ли мысль о деньгах придавала ему силы, то ли торопился покинуть кладбище. Одно несомненно: он вполне мог претендовать на звание лучшего могилокопателя. Его макушка уже давно сровнялась с землей, когда раздался характерный звук, Пашка слабо охнул и позвал меня:

— Светка…

Я перебралась к нему поближе и присела на корточки.

— Это крышка гроба, — сообщил он, глядя на меня с такой обидой, точно был твердо уверен: вот сейчас я заявлю, что пошутила и могилу разрывать было ни к чему.

— Надо ее поднять, — кивнула я и подала ему лом.

— Ну уж нет, — разозлился он, но так как я молчала и продолжала сидеть на краю могилы, он чертыхнулся и стал орудовать ломом. Надо отдать ему должное, он и здесь трудился почти как профессионал. — Дай руку, — вновь позвал он.

— Ты же ее не открыл.

— Открою сверху. Не хочу я быть рядом… с этим…

Я протянула ему руку, он выбрался из ямы и ломом поддел крышку гроба. Она приподнялась, а затем встала перпендикулярно к гробу.

Не знаю, чего я ожидала… То есть на что-то, безусловно, надеялась, иначе бы не затеяла все это. Я бы, к примеру, не удивилась, не окажись здесь покойника вообще. Но то, что мы увидели, все-таки потрясло. В предутреннем сумраке труп был хорошо виден. Он был обезглавлен, голова находилась тут же, под сложенными руками, точно покойный не знал, на что опереться, и решил, что собственная голова самая подходящая вещь для этого.

Пашка издал какой-то странный звук и рванул бы отсюда, не успей я схватить его за руку. Перспектива самой махать лопатой мне не улыбалась.

— Спокойно, — ласково сказала я. — Он не кусается. Честно.

— Это что такое? — вытаращил он глаза.

— Доказательство моей правоты, естественно.

— Сатанинский обряд?

— Ага.

— Будешь вызывать милицию?

— Думаю, это неразумно. Ты, кстати, не расслабляйся, тебе его еще закапывать.

Я достала фотоаппарат и сделала несколько снимков.

— Закрывай, а то у меня от его вида тошнота наворачивается, — сказала я.

Пашка охотно мое пожелание выполнил, но лопату в руки брать не торопился.

— Зачем его закапывать?

— Затем, что гроб в таком виде, безусловно, привлечет внимание.

— Но ты ведь этого и хотела?

— Чего я хотела, я тебе потом скажу. Ты давай работай, время не ждет.

Лопату он все-таки взял и стал заваливать гроб землей.

— Ты очень странная девушка, — вынес он вердикт.

— Я мудрая. Если мы сейчас позвоним ментам, нам…

— Тебе.

— Хорошо, мне предстоит отвечать на очень неприятные вопросы и нести ответственность за содеянное. На такие вещи, по-научному то, что мы сейчас провернули, эксгумацией называется, нужна санкция. У тебя она есть? Нет. И у меня тоже. О том, что здесь творится, мне рассказал бомж, и для прокурора это не аргумент. Так что в лучшем случае я схлопочу по шее, а в худшем скажут, что голову мы ему сами оттяпали. За осквернение трупа срок еще накинут.

— Какому придурку понадобилось отрубать у жмурика голову? — покачал головой Пашка. — Хотя ее не отрубили, а скорее отделили от тела чем-то очень острым. Возможно, мачете или саблей.

— Ты так думаешь? — заинтересовалась я.

— Если бы орудовали топором, такого аккуратного среза не получилось бы.

— Потрясена твоими познаниями.

— Не одна ты у нас умная.

Пашка вновь сосредоточился на работе, а я поглядывала по сторонам с возросшим беспокойством. Итак, бомж не соврал, кто-то действительно развлекается здесь со свежими трупами. Что ж за ритуал-то такой? Надеюсь, наш губернатор не лишится головы в ближайшее время. Я вспомнила Берлиоза и незабвенную Аннушку с пролитым маслом и невольно поежилась. Вдруг во всей этой чертовщине что-то есть? Ведь увидела же я Светку в стекле гостиничной двери. Мало того, по сути, именно она указала мне на Верхнее кладбище. Да, дела… Если я сохраню здравомыслие до конца своего расследования, сие явится для меня приятным сюрпризом.

— Все, — сказал Пашка, оглядывая холмик.

— Хорошо бы дождя, — вслух подумала я.

— Надеюсь, родственники не решат навестить усопшего уже на днях, — поддакнул Пашка. — Если всерьез забеспокоятся и разроют могилу… Вот это шум будет в городе!

— Шум все равно будет, — утешила я. — Но желательно не сразу. Надеюсь, что нам повезет, как и тем психам, которые тут потрудились.

— А им повезло?

— Ну, если родственники на их бурную деятельность внимания не обратили, выходит, что повезло.

— Они наверняка его отрыли через несколько дней после похорон. Земля еще рыхлая. А сейчас здорово заметно. — Пашка подхватил лом и лопату и зашагал к сторожке. — Идем. Дрожь берет от этого места.

Лопату и лом он спрятал за сторожкой, тщательно вытерев их тряпкой, которая валялась тут же и которую он наверняка принес с собой. Затем устроился на разбитом памятнике и сказал:

— Объясни, на кой черт тебе все это?

Я взглянула на него, прикидывая, стоит объяснить или перебьется? И без энтузиазма заговорила:

— Убитая журналистка была моей подругой.

— Та, которую искромсал какой-то маньяк?

— Да. А потом и ее знакомую. То самое убийство, о котором сейчас гудит весь город.

— А покойники здесь при чем?

— Пытаюсь понять. Но уверена — все это как-то связано.

— Сатанисты? — усмехнулся Пашка и сплюнул. — А чего от тебя хочет Гризли?

— Ему, точнее, его хозяевам они почему-то очень интересны.

— Не смеши меня. Гризли сам псих, но дурацкие обряды вряд ли его заинтересуют.

— Я не сказала обряды, я сказала, что их интересуют психи, которые этим занимаются.

— С какой стати Гризли интересоваться психами?

— Ты задаешь очень много вопросов. Держи бабки. — Я протянула ему доллары, надеясь, что они смогут поднять ему настроение.

Пашка сунул доллары в карман штанов, но особого счастья на его физиономии не наблюдалось.

— Тот, кто напал на тебя, один из этих психов?

— Наверное, — флегматично ответила я.

— Нормальная девка стучала бы зубами от страха…

— Я стучу, просто ты сидишь далеко и не слышишь.

— Вкручивай! Кто ты такая, а?

— Мы знакомились.

— Нет, серьезно. К ментам в объятия ты не спешишь, трупы тебя не особенно пугают… Еще и деньгами швыряешься.

— Швыряюсь кровными. Жалко до слез, но не обманывать же тебя. Отдашь долг, и Гризли тебе уже будет не страшен.

Пашка усмехнулся:

— Как бы не так…

— Значит, про долг ты врал? А еще хочешь, чтобы я тебе душу открыла. Чем ты ему не угодил?

С минуту парень сверлил меня взглядом. Не очень-то я надеялась, что он ответит на мой вопрос. Но он все же заговорил:

— Раз уж у нас общий враг, так и быть, скажу. Хуже все равно не будет. Я — тот самый ненужный свидетель, которому вообще-то положено скончаться еще в начале фильма.

— Звучит впечатляюще. А нельзя ли поподробнее?

— Я видел, как дружки Гризли запихнули в машину мужика. А потом его нашли изрезанным на куски. К сожалению, меня они тоже видели.

Вот это да! Поверить в такое совпадение было почти так же трудно, как в то, что Светка руководит моим расследованием с того света.

— Какого мужика? — нахмурилась я.

— Да… алкаша одного. Хрен знает, чем он им помешал.

— Ты его знал?

— Видел несколько раз. Он на Пирогова, возле гастронома, любил отираться. Здоровый такой дядя, но сильно пьющий.

— А сам ты на Пирогова с какой стати отирался?

— У меня в соседнем доме дружок живет.

Улица Пирогова как раз выходит к общаге, где обитал Петров, но с выводами я все-таки не спешила.

— Мне из тебя клещами все вытягивать? — цыкнула я на Пашку.

— Я не ожидал такого бурного интереса, — съязвил он. — Пожалуйста, расскажу в деталях. Иду от дружка. Днем, после трех, точнее время не помню. Решил сократить путь к бассейну и свернул в Колокольный переулок. Там гаражи какого-то предприятия. Смотрю, стоит джип, а в него ребята Гризли упаковывают алкаша. Тот не рыпался и вроде даже признаков жизни не подавал. Я притормозил, но было поздно, один из ребят меня увидел. Как назло, мы с ним хорошо знакомы, и он не числился в моих друзьях. Я смылся на приличной скорости, после чего мне передали: то, что видел, лучше поскорей забыть. А потом нашли труп того алкаша…

— Пойти в милицию тебе даже в голову не пришло?

— Как и тебе сегодня, — усмехнулся он. — Мы не очень дружим, — добавил он со вздохом.

— Чего натворил?

— Я? — Он взглянул с неодобрением, но все же ответил:

— Подрался.

— Дело обычное.

— Судья решил иначе.

— У тебя условный срок?

— Ага.

— И ты опять подрался.

— Смотри какая догадливая… — Он обиженно отвернулся. — Если хочешь знать, я ту драку даже не видел. В ночном клубе дружки с кем-то повздорили, я пошел их искать, а тут уже менты, меня вместе с дружками и под руки. Знаешь, как с ментами объясняться. Короче, когда в машину всех запихивали, я смылся. Менты рассвирепели, а парни, конечно, проболтались, кто я такой. В общем, не хочу я в милицию.

Я достала фотографию Петрова и показала ее Пашке.

— Это он?

Пашка взглянул на фотографию, а потом уставился на меня.

— Откуда у тебя его фотка? — в изумлении спросил он.

— Значит, он, — вздохнула я. — Ты уверен, что его похитили парни Гризли?

— Конечно. Там Тимоха был, Лешка Тимофеев. Я его видел, и он меня. Я эту гниду лет пять знаю. И в тот день, когда мы с тобой познакомились, я едва не столкнулся с ним возле интернет-кафе. Теперь я думаю, они тебя пасли, а тогда до смерти перепугался, ну и чесанул… Тут ты. И на хвосте сам Гризли. Полный дурдом!

— Зачем им на тебя охотиться?

— Ага, — кивнул Пашка, но добавил: — Так-то оно так, только хороший свидетель — мертвый свидетель, и при случае пришьют за милую душу. Светка, а откуда у тебя все-таки фотка алкаша?

— Пытаюсь кое в чем разобраться, — ответила я задумчиво. Произнесла с сомнением: — А ты ничего не путаешь? Там точно были люди Гризли?

— Ты глухая, что ли?

— Нескладненько получается, — вздохнула я.

— Не знаю, что у тебя получается, но прошлой ночью тебя хотели укокошить.

— Ты же сам сказал, что на Гризли это не похоже.

— Ну, сказал… А только черт их знает! И покойничек еще со своей башкой в руках… Ну на фиг все это нормальным бандитам?

Я поднялась с камня.

— Ладно, потопали.

— Куда? — встрепенулся Пашка.

— Ты не знаю, а я в гостиницу.

— Тогда я с тобой.

— Перебьешься.

— Дура, я тебя проводить хочу. Конечно, ночевать мне по-прежнему негде, но твоя безопасность заботит меня даже больше.

— Кстати, о безопасности. Достань-ка мне пушку. — Я шла по тропинке, и при этих словах Пашка споткнулся, ткнувшись мне в спину.

— Чего? — спросил ошарашенно.

— Я заплачу. Только не прикидывайся, что для тебя это проблема, раз пистолет лежит у тебя в кармане.

Он коснулся кармана рубахи и вздохнул.

— Ты умеешь стрелять? — спросил с интересом.

— А ты?

— Стрелял в тире.

— И я стреляла. Покажешь, как эта штука работает?

— Попроси своего дружка, — съязвил Пашка.

— Он же мент, — напомнила я. — Мне хотелось бы чувствовать себя увереннее.

— А если тебя заметут?

— Я тебя не выдам. Честно. Буду молчать, как радистка Кэт.

— Это дорогое удовольствие, — хмуро разглядывая меня, заметил Пашка.

— Молчание?

— Пушка.

— Понятно. Только особо не наглей. И давай двигаться, у меня от кладбища уже депрессняк начинается.

Кладбище мы покинули, Пашка упорно следовал за мной.

— Какое отношение убийство твоей подруги имеет к алкашу и к покойнику с головой в руках? — помолчав минут десять, начал приставать он.

— Спроси что-нибудь полегче.

— Но ты намерена разобраться?

— А зачем иначе я здесь?

— Конечно, ты клевая… Но вообще-то такие глупости сходят с рук только героиням в кино.

— Что ты называешь глупостью?

— Твою затею. Иногда от ментов есть явная польза, так почему бы тебе…

— Ты дашь показания, если понадобится?

— Меня же упекут в каталажку, как только я у них появлюсь, — обиделся Пашка.

— Тогда умные советы попридержи. По пустякам меня не отвлекай, а без пушки не появляйся.

— По пустякам… — передразнил он. — А кто тебя от смерти спас?

— Спасибо, — ответила я серьезно, ухватила Пашку за шею, заставив его наклониться, и запечатлела на его устах поцелуй. — А теперь дуй по своим делам, дальше я одна.

В гостиницу я вошла через служебный ход, оставила ключ в двери и поднялась по пожарной лестнице на свой этаж. Везде царила тишина, обычная для этого времени суток. Через десять минут я уже была в кровати и, кажется, уснула мгновенно.

Разбудил меня Ковалев. В дверь постучали, я спросила «кто?», открыла, прошлепала назад и забралась под одеяло. Спать после ночного бдения хотелось невыносимо, и я решила, что следствие подождет. Но Ковалев выглядел таким бодрячком… сразу же захотелось дать ему задание.

Я потянулась за сумкой, достала шприц, завернутый в носовой платок, и протянула ему.

— Сделай доброе дело, узнай, что там за гадость, — попросила я, зевая.

— Что это?

— Мой предполагаемый убийца хотел меня подлечить, хотя вряд ли питал ко мне добрые чувства. Может, содержимое подскажет, где его следует искать. Отправляйся прямо сейчас.

— А ты что будешь делать?

— Спать.

— Не спрашиваю, чем ты занималась ночью, хотя изнываю от любопытства.

— Я отвечу, а ты опять начнешь злиться, — съязвила я. — Кстати, у меня еще одна просьба: наведи справки о некоем Рагужинском Павле Ильиче.

— Можно выполнять? — ядовито спросил Ковалев.

— Выполняйте, офицер.

Ковалев ушел, а я поспала еще пару часов. Затем позавтракала, тут и Ковалев вернулся. В тот момент я сидела в кресле, закинув руки за голову, и пыталась навести порядок в собственных мыслях.

— Новости есть? — спросила я.

Он с удобствами устроился по соседству и удовлетворенно кивнул. Потом достал листок бумаги и перебросил его мне. Я взглянула, нахмурилась и попросила:

— А своими словами можно?

— Пожалуйста. Сильнодействующее вещество, которое на время парализует человека. Человек в сознании, но не может и пальцем пошевелить.

— Здорово. И где такое вещество можно взять?

— Мой приятель долго интересовался, где его взял я, — посуровел Ковалев и вздохнул. — Он утверждает, что в обычных медучреждениях его нет и быть не может.

— Это в обычных. А, скажем, в психиатрической больнице?

— Психам колют успокоительное, а эта дрянь скорее из шпионских арсеналов.

— Звучит впечатляюще.

— Ага. Еще раз повторяю, достать данный препарат весьма сложно. То есть надо очень хорошо знать, где он есть.

— Вывод?

— Если это наш маньяк, то он очень не прост и повышенное к нему внимание ФСБ становится понятным.

— Дела… — пробормотала я и потерла нос. — По моим данным, Петрова похитили люди Гризли, то есть Меченого. Свидетель утверждает, что одного из них, некоего Тимофеева Алексея, хорошо знает.

— Это достоверная информация? — нахмурился Ковалев.

Я развела руками.

— У меня нет повода свидетелю не верить. Но в милицию он не пойдет.

— Кто твой свидетель? Тот самый Рагужинский?

— А тебе удалось о нем что-нибудь узнать?

Ковалев пожал плечами.

— Шпана, великовозрастный оболтус. Таскается по ночным клубам, играет по маленькой. Условно осужден за кражу в казино — прихватил из гардероба чужую шубу. Отделался легким испугом, которого хватило на три месяца. Через три месяца затеял драку, нанес тяжкие телесные повреждения одному гражданину, в результате которых тот скончался. Кстати, это не тот Павел, который провел ночь в твоей постели?

— Показаниям такого типа можно верить? — вздохнула я. — Хотя выглядел убедительно.

— Не знаю, — пожал плечами Алексей Дмитриевич.

— Чепуха получается, — пожаловалась я. — Если Петрова убил Гризли по приказу Меченого, тогда логично предположить, что и остальные трупы его рук дело. А по словам Талызина, Меченый сильно гневался, что Светку не уберегли. Опять же не вижу, зачем Гризли устраивать мне засаду в машине. У него была возможность разделаться со мной десяток раз. Сбили бы, когда улицу переходила, или пристрелили, на худой конец…

— Тот, кто ждал тебя в машине, не собирался тебя убивать. Точнее, сразу делать это не собирался. Потому и запасся лекарством. Ты нужна была ему в здравом уме, но без возможности двигаться. Твоя подруга умирала два часа, — уточнил он.

Я невольно поежилась.

— Все равно не ясно, зачем Гризли таскался за мной по городу. Я была уверена, что он ищет того же человека, что и мы: убийцу Светки.

— Почему бы и нет? Убийц Агнессы предположительно было трое. Они проделали с ней то же самое, что и со Светланой: вырвали сердце и вспороли живот. Но кое-что внесли свое: они ее распяли и отрезали язык.

— Если я правильно поняла, ты хочешь сказать, что кто-то имитирует работу маньяка?

— У нас два мужских трупа и два женских. В случае с мужчинами можно смело утверждать, что убийство совершено одним и тем же ножом. Нож охотничий, с характерным лезвием. С женщинами все иначе: орудия убийства разные, в случае с Агнессой действовали несколько человек.

— Это что же получается? — нахмурилась я. — Мужчин убил один псих, и если верить свидетелю, то тут не обошлось без Гризли; Светку другой; а Агнессу целая компания? По-моему, чепуха.

— Не такая и чепуха, если вдуматься. Убийство Агнессы мне с самого начала представлялось имитацией. Не само убийство, конечно, а способ, — усмехнулся Алексей Дмитриевич. — Отвратительная жестокость и страсть к эффектам: распяли, сердце в холодильнике. Тела мужчин пытались скрыть. Труп Светланы обнаружили на стройке. Ничего подобного в случае с Агнессой. Расчет прост: Агнесса и Светлана подруги, логично предположить, что убийца один и тот же.

— Значит, имитатор, — пробормотала я.

— Скорее, имитаторы. Ведь их предположительно было трое.

— Что ж, звучит фантастично, зато объясняет странное поведение Гризли. Допустим, мужчин убил он и по неведомой нам причине хотел знать, кто разделался со Светкой. А убийца Светки обратил на меня внимание и решил познакомиться поближе. Если б знать, где мы встречались… Ведь как-то он узнал обо мне?

— Необязательно встречались. Он мог о тебе услышать. Хотя… ты болталась по городу и приставала к людям с вопросами. Очень может быть, что кто-то из этих людей наш маньяк и есть.

— Да-а… — протянула я с печалью. — И кто тебе представляется особенно перспективным?

Ковалев пожал плечами, а я продолжила:

— Думаю, нам стоит обратить внимание на Авдотьева. О моем интересе ему сообщил Вадим Аркадьевич, и вскоре в машине меня поджидал наш маньяк.

— Морда для маньяка у него самая подходящая, — кивнул Ковалев.

— Значит, им и займемся, тем более что других идей все равно нет. Давай заедем в редакцию, надо распечатать фотографии.

— Какие фотографии?

— Увидишь. Тебе наверняка понравятся.

По дороге я продолжила свои размышления. Внезапное появление Пашки в моей жизни, мое чудесное спасение, а главное, невероятное совпадение: он свидетель убийства, то есть похищения, которое меня очень интересовало, всерьез настораживало. Предположим, никакое это не совпадение. Зачем кому-то сваливать убийство на Гризли? Первое, что приходит в голову: чтобы отвести подозрение от себя. Если учесть, что подозреваемый отсутствует, то это довольно затейливо. Второе: Пашка надеялся таким образом заручиться моим доверием и признательностью, в которых он видит необходимость. Третье: кто-то желает избавиться от Гризли, а возможно, и от его хозяев. То есть идет нормальная борьба конкурентов, в которой ничем не брезгуют. И четвертое: кто-то просто желал мне помочь и давал подсказку. Эта идея представлялась самой маловероятной, потому что в безвозмездную доброту я не верила. Выходило пятьдесят на пятьдесят. Пашка мог соврать, а мог сказать правду. В пользу его правдивости тот факт, что некий крутой дядя, желая поквитаться за убийство сына, обратился с просьбой к местным господам бандитам. Допустим, они ищут убийцу и решили, что Петров и Прибытков имеют к убийству отношение. Вот и следы пыток на теле…

— О чем думаешь? — спросил Ковалев, видимо, уже некоторое время наблюдавший за мной.

Пока я прикидывала, что ответить, надобность в этом отпала — мы подъехали к редакции.

Лилию удалось застать на рабочем месте. Воспользовавшись ее занятостью, я распечатала фотографии, не привлекая к ним внимания. Представляю, что бы началось, если б она их увидела. Фотографии получились неплохого качества, а выглядели так зловеще, что я теперь диву давалась, как не скончалась от страха на кладбище.

Ковалев ждал меня в машине. Я положила фотографии ему на колени, он посмотрел на них, перевел взгляд на меня и спросил:

— Что это?

— Бомж не врал. На кладбище происходят странные вещи.

— Господи! — пробормотал Ковалев. — Я думал, это кадр из фильма ужасов. — Теперь он рассматривал фотографии очень внимательно. — Откуда они у тебя? — наконец спросил он.

Я пожала плечами:

— Нетрудно догадаться.

Но Ковалев в тот миг догадливостью не блистал.

— В каком смысле?

Мы взглянули друг на друга, и он в очередной раз переменился в лице. Впрочем, в последнее время он так часто менялся в лице, что, должно быть, привык. Да и я уже восприняла это как должное.

— Объяснись, — приказал он. В голосе металл, в глазах гнев.

— Рассказ Антоныча произвел впечатление, я решила проверить его слова. Результат у тебя в руках.

— Ты хочешь сказать… ты раскопала могилу? — Такая мысль ему казалась настолько абсурдной, что он и сам не верил в то, что сказал.

— Я хрупкая девушка, физическая работа мне в тягость.

— Так вот ты чем занималась ночью… И кто тот придурок, что помогал тебе? Тот самый Павел Рагужинский? Ты нашла себе подходящего помощника.

— Он не читает мне нотаций, что уже хорошо.

— Я не собираюсь читать тебе нотации, — усмехнулся Ковалев. — Совершенно бесполезное занятие. Я хотел бы знать, что ты собираешься с этим делать? — Он кивнул на фотографии.

— Пока ничего, — вздохнула я. — Не в милицию же с ними идти. Твои коллеги в лучшем случае примут меня за сумасшедшую, а в худшем вполне могут решить, что голову я ему сама оттяпала.

— Кстати, мысль не совсем идиотская, — съязвил мой участковый. — Если женщина способна раскапывать могилы, от нее можно ожидать чего угодно. И чтобы доказать свою правоту…

— Какую? — перебила я и вздохнула. — Какую правоту? Кончай злиться и давай подумаем.

— У тебя с головой проблемы, — пробормотал он. — Ты хоть понимаешь… Черт, почему ты мне ничего не сказала?

— А ты пошел бы со мной?

— Нет, конечно. Самое скверное… — он ткнул пальцем в фотографии, — они не могут являться доказательством.

— Знаю. А между прочим, там есть еще свежие могилы… Уверена, они это проделывали не раз.

— Они?

— Конечно. Ты же помнишь, что рассказал Антоныч.

— Какая-то банда развлекается тем, что калечит покойников?

— Они наверняка видят в этом смысл.

— Сатанинский ритуал? Черная магия?

Я кивнула.

— Ты о чем-нибудь подобном слышала?

— Может, здесь мы найдем разгадку. — Я протянула ему папку.

— Что это?

— Скачала из Интернета. То же самое нашли в тайнике у Светки.

— Черт-те что, — сказал он со вздохом. — Будем изучать?

— Придется. Кстати, мне это так же не нравится, как и тебе.

— Обещай, что ты больше ничего не предпримешь, не посоветовавшись со мной. А если бы те психи явились на кладбище?

— Я думаю, с их стороны разумнее свернуть бурную деятельность. По крайней мере, сейчас. Убийство Агнессы взбудоражило весь город… По словам соседки, Светка ходила ночью на кладбище, — напомнила я задумчиво.

— Тем более тебе стоит держаться от него подальше.

— «Он выходит из темноты», — пробормотала я. — Так она написала.

— У меня от этой мистики уже мозги пухнут, — пожаловался Ковалев.

— Нам стоит навестить Вадима Аркадьевича.

— Зачем?

— Зададим ему несколько вопросов.

— Об Авдотьеве? Даже если ему что-то известно, он вряд ли станет откровенничать с тобой. А вот Авдотьев, узнав о твоем внимании…

— Алексей Дмитриевич, по-вашему, с какой целью я собираюсь задавать ему вопросы? Если мы будем сидеть в уголке и ждать невесть чего, вряд ли продвинемся в своих изысканиях.

— Значит, ты хочешь его спровоцировать? Что ж, в таком случае нам придется быть неразлучными. Прими это к сведению.

— С чего ты взял, что я начну возражать? — изобразила я удивление. — Да я буду счастлива, начни ты мелькать у меня перед глазами двадцать четыре часа в сутки!

— Да? А как же Павел?

— Павел мне тоже интересен, но в настоящее время ты занимаешь меня гораздо больше.

Алексей Дмитриевич нахмурился, как видно, пытаясь понять, есть ли в моих словах скрытый смысл, но уточнять не стал.

— Едем, — буркнул недовольно.

* * *

Не застань мы Вадима Аркадьевича в «Белых облаках», я бы совершенно не удивилась. Более того, если бы он внезапно покинул город, я бы и это приняла как должное. Не берусь объяснять, откуда у меня появилась уверенность, что он причастен к происходящему, но она была. И даже крепла с каждой минутой. Поэтому наличие его в собственном кабинете, наоборот, слегка озадачило.

Девушки за стойкой встретили меня как родную, я заверила, что Вадим Аркадьевич обещал меня принять, и одна из них отправилась в его кабинет выяснить, сможет ли он встретиться со мной сейчас. Алексею Дмитриевичу я предложила ожидать меня в коридоре.

— С какой стати? — возмутился он.

— Во-первых, визит стоит денег. Ты что, забыл? Нас двое, и сдерет он с нас вдвойне. А во-вторых, вдруг он разглядит во мне прекрасную душу, влюбится и все выложит?

— Хорошо, экономь деньги, — буркнул Ковалев и демонстративно устроился в углу.

Вадим Аркадьевич вновь поразил меня. Я считала, что времени для беседы со мной у него не найдется, причем не только сегодня, но и в ближайшие дни. И что мне придется приставать к нему на улице и вообще вести себя неприлично. Однако через пару минут он вышел из кабинета и направился ко мне.

— Я ждал вас вчера, — сказал он, поздоровавшись.

— Прошу меня извинить, я была в гостях у следователя.

Он посмотрел внимательно, точно решал, верить мне или нет, и кивнул:

— Что ж, идемте.

Мы вошли в кабинет, он устроился за столом и указал мне на кресло. Я села, улыбнулась, а он произнес:

— Слушаю вас.

— Собственно, я пришла для того, чтобы вас послушать, — ласково сообщила я.

— Но я хотел бы в общих чертах…

— А вы даром ясновидения разве не обладаете? — задала я вопрос. Он молча смотрел на меня, выжидая. — О вас отзываются как о настоящем волшебнике. Почему-то мне кажется, что вы видите меня насквозь. И наверняка уже знаете, что привело меня в ваш центр.

— Так что же вас привело? — улыбнулся шеф «Белых облаков».

— Не что, а кто, — поправила его я. — Светлана Старостина. Она была довольно странной девушкой, исписала обои в своей комнате цитатами из стихов, своих и чужих… Вы, кстати, не были у нее в гостях?

— Нет, — ответил он спокойно.

— Значит, ее навещал только ваш друг?

— Друг? — В голосе удивление. Кстати, прозвучало очень искренне.

— Господин Авдотьев. Он ведь ваш друг?

— Нет, — покачал Вадим Аркадьевич головой. — С ним очень нелегко дружить. Он живет в другом мире.

— Вот как? Но это не мешает вам встречаться?

— Разумеется, — кивнул он. Держался спокойно и не проявил интереса, откуда мне известно последнее. И даже пояснил: — Господин Авдотьев мой брат. — Теперь пришла моя очередь удивляться. — Двоюродный брат. Мы совсем не похожи, что не редкость среди двоюродных. А ваше сходство со Светланой просто потрясает. Вы сестры?

— Нет.

— Странно. Впрочем, чего не бывает в жизни. Слышали о теории, что у каждого из нас есть в этом мире двойник?

— Вы хорошо знали Светлану?

— Я ее совсем не знал, — вздохнул он. — Видел несколько раз. Дважды здесь, в центре, а еще раньше на вечере поэзии. Она писала прекрасные стихи, а я большой поклонник поэзии. Как-то друзья пригласили меня на презентацию книги Петра Соловьева. Вот там я и увидел Светлану. Она читала свои стихи и… я был просто сражен. Красивая женщина, умна, талантлива, так тонко чувствует поэзию…

— Вы с ней познакомились?

— Нет. Вам это может показаться смешным, но я не рискнул подойти. У них там своя тусовка. Допустим, подошел бы я, выразил восхищение… Довольно глупо, по-моему.

— Извините, что вынуждена расспрашивать вас, — сочла нужным извиниться я.

— Все это я рассказал следователю, когда здесь была милиция после ее смерти. Так что не вижу причин, почему бы не рассказать и вам. Уверен, вами движет не праздное любопытство. Вы пытаетесь раскрыть тайну ее смерти? — Он смотрел очень серьезно. В какой-то момент я даже решила, что он хочет меня загипнотизировать, но он отвел взгляд, а потом принялся вертеть в руках карандаш, сосредоточив на нем свое внимание. — Вы очень похожи. Между вами должна быть связь. Очень сильная. Иногда таким образом связанные люди чувствуют, что произошла беда, даже если находятся на разных континентах. Они ощущают боль друг друга или сильную радость. У вас было так же?

— Не уверена. Наверное, потому, что на самом деле мы со Светланой очень разные. Она сделала пластическую операцию, чтобы быть похожей на меня.

Вадим Аркадьевич быстро взглянул на меня и, вновь вернувшись к возне с карандашом, спросил:

— Она хотела быть вами? Думать, как вы, видеть вашими глазами?

— Примерно так.

— Но вас это тяготило?

— Не удивительно, правда?

— А теперь вы испытываете чувство вины и пытаетесь… Следствие в тупике, а она живет в вас и заставляет действовать.

— Даже если бы мы со Светланой были едва знакомы, я все равно бы хотела видеть убийцу на скамье подсудимых.

— Разумеется. Но у вас все усугубляется сильной духовной связью. Что ж, могу вам только пожелать поскорее разгадать все тайны, потому что до тех пор она вас не оставит.

— Вы мне лучше помогите, — миролюбиво предложила она.

— Избавиться от ее «я»?

— Нет. Разгадать тайны.

— Вы думаете, я не помог бы следствию? Она была очень талантлива, — сказал он с печалью. — Мир потерял талантливого человека, а следовательно, обеднел.

— Значит, вы с ней так и не познакомились?

— Она пришла в центр, и я увидел ее случайно. Зашел в кабинет, где она беседовала с Паисией, и увидел. Потом дождался, когда она освободится, хотел сказать, как мне нравятся ее стихи, но не решился. Задал какой-то глупый вопрос и… все. Она ушла.

— В то время она уже была знакома с вашим братом?

— Вряд ли. Но я рассказал ему о ней.

— Рассказали?

— Ну да. Я думал о ней, мне хотелось с кем-то поговорить, и я рассказал… А потом увидел их вместе. Случайно.

— Вы сообщили об этом следователю? — спросила я, он вздохнул.

— Нет, — ответил Вадим Аркадьевич, помедлив.

— Почему?

— Потому что он не спрашивал. Он задавал вопросы, а я на них отвечал. Вот и все. Центр Светлана посещала задолго до своей смерти, и особых вопросов ко мне у милиции не возникло.

— А с братом вы на эту тему говорили?

— Нет.

— Вы их видели один раз?

— Да. В его доме. Я заехал… Впрочем, неважно. Она вышла на веранду, но я успел ее увидеть.

— Он не хотел, чтобы вы ее видели?

— Конечно, не хотел. Наверное, ему было очень неловко.

— Вы думаете, они были любовниками?

— Вряд ли…

Ответ, признаться, меня удивил.

— Но если…

— Духовное родство может быть в тысячи раз сильнее любой физической близости. Для некоторых людей секс мало что значит. Светлана была духовным человеком. Она писала прекрасные стихи.

— Что-нибудь помните наизусть?

— Да почти все. — Он достал из ящика стола книжку стихов и протянул мне. — Вот, они всегда со мной, можете почитать. Впрочем, вы наверняка…

«Жаль, что у парня не хватило духу с ней поговорить, — с тоской подумала я. — Наберись он тогда отваги, возможно, у этой истории был бы совсем другой конец. Хотя, если он не дурак, быстро бы понял, что собой представляет Светка. Правда, говорят, любовь слепа».

Слова его о духовной близости с погибшей поэтессой меня не впечатляли. Особенно в свете того, что большинство стихов в сборнике были моими. Следовательно, и часть восторгов Вадима Аркадьевича я смело могла отнести на свой счет. Но, несмотря на мою предполагаемую духовность, секс я считала необходимой составляющей в отношениях мужчины и женщины, поэтому и задала свой следующий вопрос:

— Допустим, она существо, далекое от грешных мыслей. А ваш брат?

— Видите ли… он перенес очень тяжелую болезнь. — Чувствовалось, что говорить Вадиму Аркадьевичу об этом неприятно. — И — в общем, между ними могли быть только платонические отношения.

— А что вообще за человек ваш брат?

— Идеалист. Он хотел помогать всем и каждому. То, что судьба обошлась с ним сурово, лишь укрепило его в этом желании. Он не роптал и принял все как должное. Я думаю, он смог бы сделать много доброго, но…

— Он выдавал себя за священника?

— Не повторяйте этих глупостей. Он пытался донести до людей веру, живую веру. Церковь погрязла в бюрократизме. В общем, у него возникли неприятности. В конце концов он оставил все свои идеи и попытался жить как обычный человек. Поэтому я и обрадовался, увидев Светлану в его доме. Должно же ему было когда-то повезти.

— Вы уверены, что между ними была нежная дружба? Может, что-нибудь еще?

— Что?

— К примеру, какие-то общие дела…

— Мне трудно представить, какие это могли быть дела, — пожал он плечами. — Светлана человек творческий, она искала выход из духовного тупика, так что ничего удивительного, что судьба свела ее с Виктором. Тот, кто ищет, обретет.

— Вы не говорили с ним о ней даже после ее смерти?

— Нет. Мы встречались, и я видел, что он страдает, но вопросов не задавал. Конечно, если бы он сам заговорил о ней…

— От кого вы узнали о гибели Светланы?

— Помилуйте, об этом говорил весь город. Писали во всех газетах, и даже на телевидении…

— Чем сейчас занимается ваш брат?

— Работает консультантом в фирме «Илион».

— Консультантом?

— Вам должно быть известно, что сейчас очень многие бизнесмены предпочитают иметь личного экстрасенса.

— Слышала об этом, правда, с трудом представляю…

Вадим Аркадьевич пожал плечами:

— Вряд ли Виктора может устраивать такое положение дел. Я ведь говорил, он идеалист и хотел служить всему человечеству, но… По крайней мере, он получает хорошие деньги.

— Почему он не пошел работать в ваш центр, к примеру?

— Он прирожденный лидер, а здесь… Бабушки с болезнями, женщины с неразделенной любовью… Понимаете, свою работу надо любить, особенно такую, как наша. Иначе очень быстро можно скатиться до шарлатанства.

— Бизнесмен, конечно, предпочтительнее бабушек, — кивнула я. — Особенно за хорошую зарплату.

— Я же вам сказал: он стал зарабатывать деньги, разочаровавшись во всем, во что верил. В конце концов, человеку надо на что-то жить.

— У Светланы я нашла энциклопедию черной магии. Кажется, эти вопросы ее очень интересовали.

Он взглянул с удивлением.

— Энциклопедию? — переспросил он и невольно усмехнулся.

— Черную магию вы считаете ерундой? — быстро спросила я.

— Я считаю, если человек обладает способностями, он должен использовать их во благо. И только во благо!

— Ваш брат к этому относится так же?

— Конечно.

— Вы верите, что, проведя определенный ритуал, человек может добиться желаемого? К примеру, если воткнуть иглу в сердце куклы, которую ты называешь именем своего врага, ты вызовешь его смерть. Вы верите в это?

— Я — нет. Но если узнаю, что такие случаи были, не стану отмахиваться и называть это ерундой. Мы только-только начали изучение тайных знаний, слишком долго считая суеверием все, что противоречило общепринятой логике, воспитанию. Отрицать все то, что выходит за рамки обыденного, гораздо проще, чем допустить, что в мире есть и такое, чего нельзя пощупать руками, постичь с помощью формальной логики.

— Светлану особенно интересовал культ Вуду. Об этом мне рассказала журналистка, ее коллега. Светлана встречалась с профессором Сергеевым. Вы, наверное, слышали о нем?

— Признаться, вы меня удивили. Впрочем, экзотические культы притягивают.

— А если я вам скажу, что ее интерес возник не просто так и кто-то в нашем городе практикует…

— Вуду? — усмехнулся Вадим Аркадьевич. — Чепуха. Если только кто-то просто развлекается, желая привнести в свою жизнь нечто таинственное, необычное… Надо родиться на Гаити, всосать все это с молоком матери… Невозможно целую культуру взять и перенести за тысячу километров по своему желанию. Надо верить. Без этого и заклинания не сработают, они будут бессмысленным набором слов. Надо, чтобы каждое слово находило отклик в душе. Вы сами не можете объяснить причину, но душа отзывается. В противном случае все обряды будут нелепой игрой.

— Однако в своих играх человек может зайти очень далеко, — вздохнула я, достала фотографию и положила ее перед Вадимом Аркадьевичем. Он посмотрел, потом нахмурился и стал разглядывать ее очень внимательно.

— Тут ведь не фотомонтаж? — наконец спросил он. Я покачала головой, а он вздохнул. — Невероятно. Где вы это взяли?

— Не могу ответить на ваш вопрос, так как обещала хранить тайну.

— И какое отношение это может иметь к культу Вуду? По-моему, просто надругательство над здравым смыслом и вообще над всем, что свято для людей. — Он был искренне возмущен.

— А если какой-то ритуал?

— Чепуха. Мы долгое время жили на Кубе, у нас была няня негритянка, ее считали колдуньей. Собственно, она и привила нам интерес к тайным знаниям.

— Вам? — насторожилась я.

— Нам. Мне и Виктору. Он тогда жил с нами, так сложились обстоятельства. Так вот, она много нам рассказывала о древних верованиях. Можете не сомневаться, большинство из бытующих представлений о Вуду не выдерживают никакой критики. Просто страшилки, которыми пугают детей. Ничего подобного этому, — он ткнул пальцем в фотографию, — там просто быть не может. Если не верите мне, обратитесь к специалисту.

— А если человек искренне верит, если он убедил себя, что верит?

— И проделывает вот такое? — Он вернул фотографию. — Уберите, ради бога. Так можно окончательно разочароваться в человечестве.

Я положила фотографию в сумочку. Оставался еще вопрос, который очень меня интересовал.

— После нашей предыдущей встречи вы сразу отправились к брату, — сказала я с улыбкой.

В лице Вадима Аркадьевича наметилось смятение.

— Вы что, следили за мной? — Я развела руками, а он усмехнулся: — Надо же… Но почему?

— Надеялась, что у вас есть разгадка, — дипломатично ответила я.

— Вы подумали, что я могу что-то утаить от следствия? Вы совсем меня не знаете… Я поехал к брату, потому что ждал от него помощи. Я хочу расширить центр. Помещение мы снимаем, арендная плата очень высока, а мне предложили купить офис на Николаевском проспекте. Впрочем, детали вас вряд ли интересуют. Я хотел поговорить с братом. Всей суммы у меня нет в наличии, а здание принадлежит человеку, у которого он работает. Я звонил Виктору несколько раз, просил о встрече, но он был занят. А когда он сам позвонил и предложил встретиться, я сразу же поехал.

— Обо мне вы говорили?

— Да, — ответил Вадим Аркадьевич, чуть помедлив. — Я был поражен вашим сходством со Светланой и… рассказал брату.

— Как он к вашим словам отнесся?

— Заинтересовался, конечно. Предположил, что вы родственницы. Вот и все. Возможно, ваше появление заинтересовало его даже больше, чем он хотел показать, но ведь он не рассказывал мне о знакомстве со Светланой. И слишком большой его интерес, как он мог подумать, показался бы мне странным.

— У вас не было ощущения, что он испуган или насторожен?

— Подождите, — нахмурился Вадим Аркадьевич. — Вы что, подозреваете моего брата? Это все его внешность… — продолжил со вздохом, точно не со мной разговаривал, а думал вслух. — У него лицо классического злодея из комиксов. На самом деле он исключительно порядочный человек.

— Спасибо, — сказала я, поднимаясь. — Вы мне очень помогли.

— Вы серьезно говорите?

— Конечно.

Я простилась и покинула кабинет. Ковалев тосковал в уголке, листал какой-то журнал. Я собиралась заплатить за консультацию, но вышедший следом за мной Вадим Аркадьевич сказал, что это совершенно излишне.

— Ну, что? — задал мне вопрос с трудом сдерживавший нетерпение Ковалев, как только мы вышли из центра.

— Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте.

— Всыпать бы тебе как следует! — разозлился Ковалев.

— За что? За любовь к Шекспиру?

— За вечные издевки.

— Мы и знакомы-то всего ничего, а уже «вечные».

— О чем вы так долго говорили?

— О Светке, естественно. Он был в нее влюблен. Она писала хорошие стихи, а он поклонник поэзии. Кстати, Авдотьев — его брат, двоюродный. Оба в детстве жили на Кубе. Если память мне не изменяет, это совсем рядом с Гаити. Очень может быть, что кто-то там еще и поколдовывает, хотя вождь и учитель наверняка запретил своим чадам суеверие. Идейные вожди не жалуют опиум для народа.

Я коротко пересказала Ковалеву наш разговор с Вадимом Аркадьевичем, для удобства затащив участкового в кафе. Прежде всего следовало подкрепиться, да и разговор за столиком казался мне приятнее, чем в машине, уж очень я увлекалась и забывала смотреть на дорогу.

Алексей Дмитриевич кушал с аппетитом, смотрел серьезно и время от времени кивал.

— Фирма «Илион»? — задал он вопрос. — Это собственность господина Ярового.

— Точно? — откладывая вилку в сторону, спросила я.

— Конечно. Меня туда звали в охрану.

— Так… — пробормотала я. — Смотри, что у нас есть. У господина Ярового нелады с вице-губернатором, теперь уже покойным. Еще у него имеется личный экстрасенс. Возможно, тот предпринимает кое-какие шаги, дабы сгладить дурное влияние вице-губернатора на бизнес господина Ярового.

— Яровой — бандит, — безапелляционно изрек Ковалев. — Посадить его возможным пока не представляется, но, по сути, он ничуть не лучше того же Меченого.

— В вас, офицер, говорит зависть к его деньгам. С грошовой зарплатой незабвенные слова основоположника особенно ласкают слух.

— Это какие?

— «В основе каждого большого состояния лежит преступление», — процитировала я.

— В самую точку, — кивнул Ковалев. — Плевать мне на его деньги! Я не о том, на какой он тачке ездит, а о том, что он за человек. А Яровой не человек, а гнида. Скупал предприятия за бесценок, предварительно их разоряя. Внаглую, с помощью своих дружков из администрации, таких же гнид. Если хочешь знать, так Меченый у меня симпатий больше вызывает. Тот хоть башкой рисковал, а этот чем?

— Ну, еще не вечер. Глядишь, найдется добрый человек и несправедливость сию исправит. Чего ты смотришь? Я, как и ты, гнид не жалую. Но сейчас не об этом. Допустим, Яровой бандит по натуре, а бандитские разборки заканчиваются стрельбой. Но здесь у нас в качестве его противника вице-губернатор. Конечно, и его при случае можно за милую душу, но… чревато. Следствие, то да се. Опять же, граждане не дураки и сообразят, кто кому на больную мозоль наступил.

— Ты хочешь сказать, что кукла с иголкой в сердце предпочтительнее? Точнее, сердечный приступ?

— Конечно, — порадовалась я догадливости спутника.

— По-твоему, Яровой такой идиот, чтобы в это поверить?

— Люди — загадочные существа. Допустим, Авдотьев убедил его, что может устранить врага, прибегнув к магии.

— Скорее я поверю, что вице-губернатору яда сыпанули.

— И такую возможность я не отрицаю, — дипломатично согласилась я. — Куколка не сработала, и тогда господин Гусельников приглашает вице-губернатора в ресторан, который принадлежит все тому же Яровому и где господин Авдотьев наверняка чувствует себя вольготно. Есть яды, следы которых в организме через несколько дней обнаружить уже невозможно.

— Есть, только их надо где-то взять.

— Совершенно верно. Вещество, которое было в шприце, тоже в аптеке не продается. А здесь еще великий маг и волшебник, и он вполне мог открыть свою мини-лабораторию на деньги Ярового. Деньги у того, поди, немалые?

— Немалые.

— Вот. Умело разыгрывая эту карту, господин Авдотьев может жить припеваючи.

— Отличная версия. Никаких возражений, — кивнул Ковалев. — Только надо доказать, что Авдотьев ко всему происходящему причастен. Это раз. Но, по словам Вадима Аркадьевича, его кандидатура в злодеи совершенно не годится. Это два. И три: скажи на милость, при чем здесь кладбищенские трупы с отрезанными головами, а главное, убийства?

— Вот так, взял и все испортил, — обиделась я.

— Первая заповедь сыщика — не увлекаться, — напомнил Ковалев.

— А вторая?

— Проверять факты по несколько раз.

— Ужас какой-то. О третьей даже не спрашиваю. Допустим, Авдотьев умело пудрит мозги не только Яровому, но и своему брату. Прекраснодушный идеалист не пойдет в подручные к бандиту.

— Передергиваешь. Не в подручные, а в экстрасенсы. И не к бандиту, а к бизнесмену. Не знаю, чем экстрасенсы должны заниматься, но ясно, что в их обязанности мочить граждан не входит. Может, он ему даже наставление читает, чтоб заблудшая овца окончательно не сгинула.

Я с неодобрением взглянула на Алексея Дмитриевича, но вынуждена была признать, что он прав.

— Он хотел помогать человечеству… Звучит отлично. Каждый день кто-то из наших политиков готов сказать о себе то же самое. А что они на самом деле вытворяют, объяснять ни к чему. Парню не везло, и у него был повод всерьез разозлиться. Одно то, что он импотент, говорит о многом. Баб уж точно должен ненавидеть.

— Не согласен. Вынужденное воздержание помогает всецело сосредоточиться на духовном. Монахи и отшельники не приемлют секса, так что он может благодарить судьбу за такой подарок. Нет соблазна, не надо тратить силы на борьбу с ним.

— Как-то вы, офицер, с большим знанием дела об этом говорите… — нахмурилась я.

— Иди к черту! — отмахнулся Ковалев и неожиданно покраснел.

— Нет, серьезно. У тебя бывают соблазны? — начала приставать я.

— Еще какие.

— И сейчас?

— Ага. Дать бы тебе по шее… Возможно, так и будет, но пока борюсь.

— Ты грубый человек, но мне нравишься. Допустим, наши мнения по поводу отношения Авдотьева к женщинам разделились, но ты не будешь отрицать, что проблемы у парня налицо. И он вполне мог здорово рассердиться, то есть из идеалиста превратиться в человека, который готов напакостить ближнему.

— Не буду, — кивнул Алексей Дмитриевич. — Но даже его предполагаемая озлобленность не объясняет, с какой стати ему уродовать покойников. Ты считаешь, он устраивал показательные выступления для Ярового?

Я задумалась.

— Хм… Несмотря на абсурдность, тут что-то есть. Необязательно верить самому, главное, чтобы поверили другие. И если это какой-то ритуал… Вот что, поехали к профессору Сергееву.

— Кто такой?

— Один чудак. Ходячая энциклопедия колдовства и магии. Черт, номера телефона с собой нет. Придется звонить Лилии.

* * *

Лилия снабдила меня номером телефона. Сергееву я позвонила, договорилась о встрече, и через полчаса мы уже сидели в его гостиной, хотя правильнее было бы назвать ее кабинетом. Вообще огромная квартира профессора представляла собой один большой кабинет — сплошные стеллажи с книгами вдоль стен, столы, тоже с книгами, стопки книг на стульях и даже на полу. Исключение составляла лишь кухня — там царил образцовый порядок. Кухня была вотчиной супруги профессора, и с книгой в руках он туда не допускался.

Яков Сергеевич вспомнил меня не сразу, но на его гостеприимстве это никак не отразилось. Я задала свой вопрос, но фотографию показывать не стала, подозревая, что профессор не успокоится, пока не узнает, откуда она у меня появилась.

Мы с участковым выслушали двухчасовую лекцию. Сергеев лишь подтвердил слова Вадима Аркадьевича: ни о чем подобном он никогда не слышал. То есть ритуала, где покойнику отрезают голову и укладывают ее на живот, попросту не существует. Я покинула его дом с большой печалью на сердце. Версия, казавшаяся мне безукоризненной, летела к чертям.

— Зачем тогда они это делали? — в досаде спросила я, глядя на Ковалева. — Может, придумали свой ритуал?

— Кто знает, что на уме у психов, — ответил тот, пожав плечами. — Вдруг Авдотьев вообще никакого отношения к убийствам не имеет? Его брат прав, внешность у мужика такая, что поневоле запишут в злодеи.

— Есть самый простой способ все проверить, — кивнула я.

— Да? И какой? — спросил Алексей Дмитриевич с подозрением.

— Ты знаешь, где находится эта фирма?

— «Илион»?

— Он самый. Мы передадим ему послание. А потом посмотрим, что получится.

— Какое послание? — Было ясно, что идея ему не понравилась.

— Терпение, мой друг.

Я притормозила возле почты и купила конверт. Достала фотографию и написала на обороте: «Я знаю, кто ты».

— И что сие должно означать? — продолжил вредничать Ковалев.

— Не помнишь? Этой фразой исписана вся стена у Светки. — Я написала на конверте фамилию и инициалы. — Теперь осталось доставить наше послание по назначению. Если у Авдотьева рыльце в пушку, он зашевелится.

— Послушай… — начал Ковалев, но я перебила:

— У тебя есть идея получше? Нет? Тогда молчи.

— Черт с тобой. Ты же его все равно отправишь, если решила.

И мы поехали в «Илион». Офис фирмы выглядел солидно, но ничем особо не потряс.

— Давай письмо, — сказал Ковалев, протягивая руку.

— Я доставлю его сама, — покачала я головой.

— Не доверяешь?

— Хочу быть уверена, что он его получит.

— Если ты явишься к нему…

— Да, пожалуй, будет перебор, — перебила я. — Попрошу передать письмо охранника. Жди в машине.

Охранник стоял возле входа, улыбнулся приветливо.

— Где я могу найти Виктора Игоревича? — спросила я.

— Простите, кого?

— Авдотьева.

— Одну минуту…

Он прошел к стойке, за которой сидела юная особа в компании компьютера и двух телефонов, пошептался с ней и вернулся ко мне.

— Сейчас его нет в офисе.

— Он появится сегодня?

— Скорее всего, да.

— Тогда, будьте добры, передайте ему вот это.

— Конечно, — он взял у меня конверт и отнес девушке.

Я тоже подошла к ней и сказала:

— Я рассчитываю, что вы отдадите конверт лично в руки.

— Хорошо. Не беспокойтесь, — заверила она.

Я поблагодарила и пошла к выходу.

За стеной из прозрачного пластика я увидела двух молодых людей. Похоже, там была комната охраны. Никем другим, по моему мнению, эти двое быть не могли. Лет двадцати пяти, квадратненькие, с короткими стрижками и туповатыми физиономиями. Они тоже тосковали у компьютера. Неожиданно один из них поднял голову, и наши взгляды встретились. Он не побледнел и не свалился со стула, но то, что он увидел меня, безусловно, произвело на него впечатление. Я ускорила шаг, боковым зрением наблюдая, как он поднялся и вышел из комнаты. Я закрывала дверь и на мгновение обернулась, мне хватило этого мгновения, чтобы увидеть, как он разговаривает с девушкой. Вне всякого сомнения, разговор касался меня.

«Ну, вот и завертелось», — подумала я с удовлетворением. Парень меня знает. Или хорошо знал Светку, что более вероятно. И наше сходство его озадачило. При их возможностях выяснить, кто я, труда не составит, следующий шаг за ними…

— А если Авдотьев позвонит в милицию? — съязвил Ковалев, когда я устроилась рядом с ним в машине и рассказала о своих наблюдениях. — Если не дурак, он именно так и сделает.

— В том случае, если ему нечего опасаться, — согласилась я. — Он ведь не в курсе, что у нас есть помимо фотографии, и рисковать не станет. А если мы ошиблись и все дело действительно в его внешности… Что ж, поведаем в милиции о беседе с бомжами, а на вопрос, откуда у нас фотографии, я скажу, что неизвестный сунул мне ее под дверь в гостинице.

— Кстати, о гостинице. Тебе надо забрать вещи.

— Вот этим сейчас и займемся, — кивнула я.

* * *

Вещи я собрала за десять минут, сдала номер, и мы поехали к Ковалеву. Надеяться на мгновенную реакцию со стороны Авдотьева не стоило, следовательно, придется какое-то время жить в режиме ожидания. В любом случае следующий шаг должен сделать он. Кроме фотографий и сомнительных догадок, у меня ничего нет, так что в нашей личной встрече в настоящий момент я никакого смысла не видела.

Казарменный вид квартиры Ковалева навевал уныние. Я сунула нос в холодильник и присвистнула:

— А кормить меня ты собираешься?

— Могу пожарить картошки, — серьезно ответил он.

— Я верю в твои таланты, но… Может, заглянем в магазин?

Возражать он не стал. Вернувшись, нагруженные покупками, совместными усилиями мы приготовили ужин.

— Где я буду спать? — додумалась спросить я.

— В комнате. А я устроюсь на кухне. Есть раскладушка.

— Меня будет мучить совесть.

— Сомневаюсь в ее наличии.

— Ты несправедлив ко мне. На раскладушке могу лечь я.

— Я привык к полевым условиям, раскладушка мне вполне сгодится, а ты все-таки у меня в гостях. По-моему, отлично получилось, — указал он на рагу.

— Ага, — согласно кивнула я с набитым ртом. — Любишь готовить?

— Не очень. Но приходится. А ты?

— Для себя не люблю, предпочитаю кафе. Но когда в моей квартире появляется мужчина, готовлю с удовольствием.

— Часто они появляются? — помедлив, спросил Алексей Дмитриевич.

— Как тебе сказать… Иногда.

— Почему вы расстались с мужем? Ничего, что я спрашиваю?

— Ничего. Причина банальная: я его не любила.

— Зачем же замуж шла?

— Попробую объяснить. У меня был роман с мужчиной намного старше меня. Разумеется, он был женат. Дети, карьера… много всего. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить: роман будет длиться долго, но, кроме ненужной боли, ничего не принесет.

— И ты вышла замуж?

— Тогда данная идея показалась мне гениальной. С Андреем мы учились вместе, он был влюблен в меня, хороший парень, общие интересы… Я всерьез считала: у нас будет идеальная семья. Но человек, которого не любишь, очень скоро начинает раздражать.

— Он здесь или в Питере?

— Он в Кракове. Уже несколько лет. Иногда мы звоним друг другу, иногда встречаемся. Супругов из нас не получилось, зато мы неплохие друзья.

— У такой девушки, как ты, вряд ли есть проблемы с мужчинами.

— У какой? — Я посмотрела на него и улыбнулась, а он начал ерзать.

— Ну… ты красивая, умная, самостоятельная.

— Именно такие девушки нравятся мужчинам?

— Мне нравятся, — нахмурился он.

— Чего тогда ситуацией не воспользуешься? — спросила я лукаво.

— Чтобы начать тебя раздражать? — хмыкнул он. — Не думай, что твоему мужу было легко расстаться с тобой. Иногда стоит чуть-чуть заботиться о других.

— Вот теперь я чувствую себя ужасной свиньей.

— Уверен, это ненадолго, — усмехнулся он.

— Доставай пока свою раскладушку, а я вымою посуду.

Однако из-за стола мы поднялись не скоро — сидели и разговаривали. Обо всем на свете. Ко мне вновь вернулось чувство какого-то узнавания. Словно мы с Ковалевым уже сидели вот так когда-то, неспешно беседуя.

— Слушай, мы не могли встречаться в прежних жизнях? — пошутила я.

— В этой я тебя точно проворонил, а в других… как знать.

— С чего вдруг такой пессимизм?

— Как там говорится… «во многой мудрости много печали»? Грустно сознавать, что в жизни есть что-то не для тебя, но с этим приходится мириться. Я никогда не стану космонавтом, как мечтал в детстве, не увижу Антарктиду… Много чего будет не так, как хотелось бы… Я научился радоваться тому, что есть.

— Ты очень разумный человек. А делать глупости ты не пробовал?

— А чем я сейчас занимаюсь? То-то… Так что о разуме молчи лучше.

— Ладно, — вздохнула я. — Нас ждет энциклопедия черной магии.

— Профессор же подтвердил: нет такого ритуала. Зачем тебе энциклопедия?

— Светке же она понадобилась…

Мы приступили к изучению, разделив стопку листов пополам.

— Чушь какая-то, — время от времени бурчал Ковалев. В общем, я была с ним согласна.

Часов в двенадцать Ковалев отправился в ванную, снабдив меня постельным бельем. Я пошла выпить чаю и столкнулась с ним в дверях. Он был в джинсах и расстегнутой рубашке. И тут же поправил ее на груди, точно скромница гимназистка, но я успела заметить шрам, который шел из подмышки и рассекал весь бок.

— Что это? — кивнула я.

— Ерунда.

— Ерунда так не выглядит. Можно взглянуть?

— Нельзя, — посуровел он. Я закатила глаза, а он задрал рубаху и сказал:

— На, любуйся!

— Давно это было?

— Успел забыть. Если у тебя есть шрамы, самое время их продемонстрировать.

— Бог миловал, — развела я руками.

Шрам не был старым. Возможно, он так ответил, потому что не желал распространяться о том, как его заработал. Возможно даже, что шрам, то есть ранение, от которого он остался, было причиной его увольнения из армии. Далеко не все любят рассказывать о своем героическом прошлом.

Я сменила Ковалева в ванной, а когда покинула ее, дверь в кухню была закрыта, свет не горел. Я устроилась в постели, выключила свет и принялась разглядывать потолок. Если быть до конца честной, я была уверена, что долго он не выдержит и вскоре появится в комнате, вот и ждала. Но не дождалась.

* * *

Утром я проснулась, потерла глаза, сладко потянулась и стала прислушиваться к звукам из кухни. Алексей Дмитриевич, вне всякого сомнения, уже встал и теперь готовил завтрак. Я решила, что, возникнув перед ним в пижаме, особого урона его скромности не нанесу. На всякий случай взглянула на себя в зеркало. Все-таки следует умыться. Заспанная красавица тоже восхитительна, но лучше быть во всеоружии. Поэтому я сначала прошла в ванную, а уж потом заглянула на кухню.

— Кашу есть не буду, — честно предупредила я.

— Кашу буду есть я. Кстати, доброе утро.

— Доброе, — ответила я и плюхнулась на стул.

— Руки мыла?

— Чем таким я занималась ночью, чтобы мне с утра руки мыть?

— Жаль, что девчонок в армию не призывают. Тебе бы пошло на пользу.

— Да? И чему полезному меня бы там научили?

— Кашу есть по утрам, например. Тебе я приготовил яичницу. Держи. — И он поставил передо мной тарелку. — Кстати, сколько тебе лет?

— Ты же видел паспорт. А потом, что за вопросы задают мужчины в этом городе? Ты уже второй за неделю.

— А первый кто, твой Павел?

— Не называй его моим, пожалуйста. Мы делили постель по необходимости, но даже не коснулись друг друга.

— Невероятно стойкий парень.

— Ты тоже.

— Сравнила! Он лежал с тобой рядом, а я на раскладушке в кухне.

— Кстати, я бы не возражала, реши ты составить мне компанию. Или я на твой вкус старовата, потому ты о возрасте и спросил?

— Я спросил о возрасте, потому что вдруг подумал: ты вполне могла бы быть моей дочерью.

— А тебе сколько?

— Сорок шесть.

— Ух ты… Твоему телу любой двадцатилетний позавидует. Как ты с такими достоинствами умудряешься выглядеть побитым молью участковым, для меня загадка.

Выражение глаз Ковалева совершенно не изменилось, он лишь насмешливо улыбнулся. Но потом, в течение дня, я ловила на себе его внимательный взгляд, точно он ко мне приценивался или пытался отгадать некую загадку. Чувствовать его рядом было приятно и тревожно одновременно, и это тоже сбивало с толку.

Мы пили кофе, когда у меня зазвонил телефон.

— Ланочка, доброе утро. Не разбудил?

Я едва не взвизгнула от радости: звонил Марк Абрамович Иоффе, друг моего деда, и надеюсь, что и мой тоже.

— Рада вас слышать! — сказала я с чувством и поинтересовалась, как прошла рыбалка.

Марк Абрамович с энтузиазмом рассказывал минут пять, потом посерьезнел и спросил:

— Ты ко мне заезжала не просто так?

— Каюсь, — вздохнула я.

— Тогда жду сегодня у себя дома в любое удобное для тебя время. Работы накопилось, так что я весь день за письменным столом.

— А если мы приедем через полчаса?

— Буду рад. А кто это мы?

— Мы — это я и мой друг.

— Надеюсь, у вас с ним самые нежные отношения? Тебе пора замуж.

— Я уже была замужем.

— Неудачная попытка не считается. Приезжайте, жду.

— Поедем? — спросил Ковалев, торопливо убирая со стола.

— Конечно.

Марк Абрамович жил в бывшем дворянском особняке в самом центре города. После революции особняк отдали под коммуналки, оттого дом много лет именовали Вороньей слободкой. Не одно поколение граждан, пройдя через коммунальный рай, воспитало в себе стойкое отвращение к совместному быту, а заодно и к соседям. В семидесятых годах прошлого века отцам города стало стыдно за этот оплот незабвенных персонажей Зощенко, и здание отдали под студенческое общежитие. Через десять лет после этого оно приобрело такой вид, что его совсем было решили снести. Но власти вдруг одумались. Особняк отреставрировали, и в бывшем дворянском гнезде появились вполне благоустроенные квартиры. Дом приметили люди с деньгами, первый этаж купил банкир, второй — генеральный директор какой-то крупной компании, и строение стало выглядеть образцово.

Марк Абрамович был свидетелем всех этих превращений. Во флигеле дома он появился на свет, в двух крохотных каморках его семья прожила лет сорок. Во времена студенческого общежития комнаты оставили за Марком Абрамовичем — он читал лекции в вузе, которому общежитие принадлежало. Потом настал светлый миг получения отдельной жилплощади, но миг, как ему и положено, длился недолго — квартиру Марку Абрамовичу выделили все в том же флигеле, второй этаж в котором приобрел лидер местных коммунистов. Естественно, лидеру хотелось приобрести и первый, но Марк Абрамович заявил, что никуда переезжать не намерен, сильно усложнив себе этим жизнь, потому что нажил в лидере непримиримого врага. При личных встречах, которые, к счастью, бывали не часты, лидер то обвинял Марка Абрамовича в распятии Христа, то ядовито напоминал, какие фамилии в действительности носили Зиновьев и Каменев, и грозно рычал «продали Россию», что очень веселило Марка Абрамовича, потому что в отличие от соседа он был не только умным человеком, но еще и обладал чувством юмора.

— Сюда въезд запрещен, — такими словами нас встретил дюжий дядька. За минуту до того он въехал во двор и теперь с неодобрением наблюдал, как мы следуем его маршрутом.

— Серьезно? — огорчилась я. — А вы не на этой машине подъехали?

— Я здесь живу.

— Мы теперь тоже, — ответила я и направилась к подъезду. Дядя устремился за мной с неизвестной целью, но под взглядом Ковалева внезапно притормозил. Я нажала кнопку домофона, а дядя досадливо плюнул.

Дверь открыла Алиса Ивановна, супруга Марка Абрамовича.

— Ваш сосед ведет себя загадочно, — сообщила я, поздоровавшись с ней.

— Это все Марк. Карташов опять заговаривал о продаже квартиры, обещал свое содействие в приобретении новой и даже в ее отделке по нашему вкусу. Убеждал, что он всегда готов, и все такое. А Марк возьми да ответь, что если он к нему надумает, так тоже все сделает в лучшем виде. Теперь сосед с нами не здоровается.

— К нему — это в анатомичку, что ли? — улыбнулась я.

— Разве так шутят? — вздохнула Алиса Ивановна. — Проходите, он в своей комнате, а я пока чай приготовлю.

Марк Абрамович торопливо писал что-то, сидя за огромным столом столетней давности. От былого великолепия дворянского гнезда осталось еще пианино с канделябрами и горка красного дерева — в ней стояли книги, которые Марк Абрамович особенно ценил.

— Жалуется на меня? — понизив голос, спросил он, кивнув в сторону кухни, и поднялся нам навстречу.

— Мне ваша шутка понравилась, — улыбнулась я.

— На грех навел. Представляешь, говорит мне: Марк Абрамович, это же дворянское гнездо, вам, с вашей фамилией, здесь жить даже как-то неприлично. А ему с партбилетом в кармане в самый раз, в дворянском-то особняке. Бог с ним. Что ж, давайте знакомиться.

Он протянул руку Ковалеву, с интересом к нему приглядываясь. Я представила мужчин друг другу и коротко изложила, по какой такой нужде разыскивала Марка Абрамовича.

— Труп в Питере? Сейчас, одну минуту. — Он порылся в ящике стола и достал папку, нашел в ней лист бумаги и протянул мне. Я быстро прочитала текст на полстраницы. «Мужчина двадцати семи лет, рост…» и т. д. Труп обнаружен в лесу. Я быстро произвела подсчет. Это случилось примерно за месяц до нашего знакомства с Валеркой. Сердце вырвано, на груди, ближе к ключице, вырезан крест. Я стала читать дальше — имя, фамилия… и почувствовала, что почва уходит из-под ног. «Абсурд», — едва не произнесла я вслух.

— Труп этот чем интересен… — заговорил Марк Абрамович. — Господин Лагин Юрий Алексеевич, лидер одной из питерских группировок. Разумеется, у него были враги, но способ убийства… Конечно, бандиты не ангелы, но обычно они предпочитают стрелять, а здесь…

— Мафиози стал жертвой маньяка? — нахмурилась я.

— Как-то в такое не верится, верно? Я связался с питерскими коллегами, история занятная. Оказывается, отец этого мафиози — очень большой человек в определенных кругах. Так что возможно, убийство сына — месть ему.

— Действительно занятно. Скажите, убийство в Питере и три убийства здесь совершил один и тот же человек?

— Я абсолютно уверен в двух случаях: Лагин и женщина, что так на тебя похожа, убиты одним человеком, — добавил Марк Абрамович с недовольством. — Нож один и тот же, очень характерной формы.

Он выложил на стол фотографии. Надо сказать, что архив у Марка Абрамовича был впечатляющим, интересные случаи он, по его выражению, «дублировал», то есть делал записи для себя. С появлением компьютера пополнять архив стало значительно легче, но, несмотря на это, книжные шкафы ломились от бумаг.

— Вот, взгляните. Здесь и здесь. В случае с Петровым и Прибытковым убийца использовал другое орудие убийства. В первом случае нож с узким лезвием, примерно вот такой формы, во втором, скорее всего, охотничий нож. Вот здесь, видишь?

— То есть с уверенностью мы можем говорить лишь о двух случаях? А что с убийством женщины, которую распяли?

— Я вернулся только вчера и лично им не занимался.

— Я правильно поняла: нет основания полагать, что все это — дело рук одного и того же человека?

— Судя по всему, в квартире женщины, которую распяли, побывали как минимум двое. Так что ни о каком маньяке речи быть не может. Если и действует маньяк, то с уверенностью можно приписать ему два убийства: одно в Питере, другое здесь, твоей тезки. А в трех других случаях кто-то имитировал маньяка. Вырванное сердце и крест, фирменный знак, так сказать. Кстати, я говорил с коллегами, и один вспомнил кое-что интересное, связанное с такой меткой. Было несколько случаев, когда на теле жертвы вырезали крест, я просил его узнать об этом подробнее, но оказалось, что информация закрыта. Соображаешь?

— Как тут не сообразить… Марк Абрамович, а еще фотографии у вас есть? Хотелось бы взглянуть на этот крест.

— Да, пожалуйста.

Он выложил на стол фотографии. Я взглянула и замерла как вкопанная. Увиденное произвело такой эффект, что я, забыв о том, что в комнате не одна, пробормотала:

— Стрекоза… — и почувствовала настоятельную потребность сесть. У меня перехватило дыхание. Я еще раз взглянула на фотографии, очень надеясь, что зрение меня подвело. Со зрением был полный порядок.

— Что? — спросил Марк Абрамович. — Какая стрекоза?

Слово было произнесено, так что отпираться смысла не имело.

— Это не крест. Крест — это две линии, образующие четыре прямых угла. А здесь, как видите, линии изогнуты. Это стилизованное изображение стрекозы.

— И что? — хмуро спросил Ковалев, который до сего момента скромно помалкивал.

— Невероятно, — покачала я головой. — Стрекоза погиб. Он не мог убить Светку.

— Ты можешь объяснить, кто такой Стрекоза и откуда он тебе известен? — рассердился Ковалев.

Я пожала плечами, прикидывая, как половчее выкрутиться.

— О нем мне рассказал знакомый фээсбэшник. Стрекоза — личность почти мифическая. Служил в ФСБ, выполнял сверхсекретные задания, определенного свойства, разумеется. Потом вдруг исчез, чтобы появиться вновь… уже наемным убийцей. Стрекоза на теле жертвы — его фирменный знак. Естественно, бывшие товарищи считали делом чести найти его и уничтожить, и примерно три года назад им это удалось. Теперь совершенно понятно, почему ребята из ФСБ вели себя так странно и почему все сведения о подобных убийствах засекречены, — повернулась я к Марку Абрамовичу.

— Да, свои секреты они не любят раскрывать, даже если они касаются прошлого.

— Подожди, — вновь заговорил Ковалев. — Но если Стрекоза мертв, то кто…

— Имитатор, — ответил ему Марк Абрамович. — Я же вам сказал: кто-то старательно имитирует убийства.

— Но зачем?

Иоффе пожал плечами:

— На этот вопрос, молодой человек, я вам не отвечу. Возможно, имитатору не дает покоя слава этого Стрекозы, как знать… Люди — странные существа.

— Один псих погиб, и на смену ему тут же пришел другой. Если я вас правильно понял, даже не один, а несколько психов. И что прикажешь с этим делать? — глядя на меня, сердито спросил Алексей Дмитриевич.

— Попробуем понять, что происходит, — пожала я плечами.

— Я бы тебе, Ланочка, не советовал вмешиваться в такое дело, — убирая фотографии, сказал Марк Абрамович. — Конечно, ты исключительная девушка, но ловить киллера… Пусть этим займутся те, кому по долгу службы положено. Стрекоза… — пробормотал он и головой покачал. — Да, занятно.

Я пребывала в каком-то лихорадочном состоянии, что, впрочем, неудивительно.

— Садись за руль, — сказала я Ковалеву, когда мы покинули квартиру Иоффе.

— Ничего не хочешь объяснить? — спросил он, заводя мотор.

— Что? — удивилась я. Взгляд его был тяжелым.

— Откуда ты о нем знаешь?

— О Стрекозе? Я же сказала.

— Да-да. О нем поведал знакомый фээсбэшник.

— Стрекоза к тому моменту был мертв, так что страшной тайны он не выдал.

— Допустим. А метку он тебе тоже показал? — Теперь в его голосе была угроза. Он мне не верил и даже не скрывал этого.

— Нарисовал на салфетке в баре. Иногда люди делают глупости.

— И он уверял, что Стрекоза мертв?

— Что значит уверял? Зачем ему было врать? Стрекоза был мертв, иначе откровенность моего знакомого действительно выглядит странно. Одно дело рассказать о событиях, которые уже стали историей, и совсем другое… Куда ты едешь?

— Домой. Есть другие предложения?

Он был прав. В том состоянии, в котором я сейчас пребывала, следовало побыстрее оказаться в родных стенах. Ну, если и не совсем в родных, то… хотя бы выпить чаю, успокоиться и подумать. Я уже совершила ошибку — назвала имя. Точнее, прозвище. Ошибка непростительная, но то, что я увидела на фотографиях, по-настоящему потрясло меня, и я на мгновение потеряла контроль над собой. Это чревато большими неприятностями. Ковалев уже смотрит волком, кое-какие мысли могут появиться и у других людей. Марка Абрамовича я не опасалась, он будет молчать. Он по опыту знает, чего может стоить неосторожно оброненное слово. Я и до этого не сомневалась, что враг у меня серьезный, а сейчас… Имитировать Стрекозу мог лишь тот, кто считал себя если и не лучше его, то ему равным, вне всякого сомнения. Следовательно, он киллер высшего класса. Звучит впечатляюще. А у меня в соратниках лишь участковый Ковалев, да и тот зверем смотрит.

Оказавшись в квартире, Алексей Дмитриевич начал заваривать чай. Двигался не спеша, взгляд отсутствующий. Он, как и я, мыслями был далеко отсюда.

— Ну вот, все готово, — сказал он, налил мне чаю и принялся помешивать ложечкой в чашке. Звук меня раздражал, а Ковалев его точно и не слышал. — Теперь поведение фээсбэшников становится понятно, — заговорил он. — Они с самого начала хотели, чтобы ты была в игре. Светлана каким-то образом была связана со Стрекозой…

— С имитатором, — поправила я. — И он ее убил.

— Хорошо, пусть будет имитатор, — кивнул он. — Мне все это очень не нравится, потому что теперь очевидно: они просто хотели сыграть на вашем сходстве. Оттого и позволили нам шляться по городу и приставать к гражданам с расспросами.

— Довольно глупо, ты не находишь? Если имитатор убил Светку, что они выгадают от моего присутствия здесь? Надеются выманить его из укрытия, используя меня в качестве приманки? Идея дохлая. Зачем я ему?

Я подняла голову, и наши взгляды встретились. В его глазах читался вопрос, он все еще злился на меня, и о причине такой немилости я догадывалась.

— Ты мне все рассказала? — все-таки спросил он.

— Что ты имеешь в виду?

Он усмехнулся, отодвинул чашку и вновь посмотрел мне в глаза.

— Давай зададимся вопросом, что имитатор делал в этом городе?

— Ну, скорее всего, выполнял заказ.

— Если так, то мы бы уже знали об этом. Он ведь не отказал бы себе в удовольствии поставить на теле жертвы фирменный знак. Или, по-твоему, его привычки изменились?

— Вряд ли… Он имитатор, изменить привычки мог бы Стрекоза, а этому остается следовать заведенной традиции.

— Согласен. Так что же ему понадобилось в нашем городе?

— У нас полно трупов, — невесело усмехнулась я.

— Петрова увез Гризли, если верить твоему источнику. Значит, скорее всего, он его и убил.

— А зачем ему понадобилось вырезать стрекозу на теле жертвы?

— Возможно, у него была причина. Парень в Питере и Светлана — дело рук Стрекозы № 2, а остальные…

— Ты хочешь сказать, что имитатор…

— Хочу, — кивнул Ковалев. — Он появился здесь отнюдь не случайно. Он приехал за ней. И этому должна быть причина.

— Тут только твои догадки.

— Предположим, его привело сюда некое дело. Что за дела у киллеров, известно, но Светлана каким-то образом узнала о нем, и киллер расправился с ней. В таком случае должен быть еще труп.

— Может, он и есть, просто мы о нем не знаем, — усмехнулась я.

— И все-таки я уверен: целью была она сама.

— Светка? Кому нужна ее смерть? Чокнутая девица, которая писала дрянные статейки.

— Ты права. Кандидатура не самая подходящая, — усмехнулся Ковалев, продолжая смотреть мне в глаза. Под его взглядом я почувствовала себя крайне неуютно. — Она сделала пластическую операцию. Зачем?

— Хотела быть похожей на меня. Я же сказала, она чокнутая.

— И у нее были твое имя, твоя фамилия, даже даты рождения у вас совпадают. Ведь так?

— Куда ты клонишь?

— Ты солгала старику и лжешь мне. Откуда ты знаешь о Стрекозе?

— Хочешь сказать, его цель вовсе не Светка, а…

— Ведь это очевидно! Разве нет? — Он поднялся и прошелся по кухне, подошел сзади и наклонился ко мне. — Так откуда ты узнала о Стрекозе?

— Стрекоза мертв. — Я чувствовала его за своей спиной. Он стоял очень близко, я чувствовала его дыхание на своей шее и невольно поежилась. — Терпеть не могу, когда кто-то стоит за спиной, — сказала я.

— Терпеть не могу, когда мне врут, — ответил он, а мне стоило большого труда усидеть на месте.

— Хорошо, — подумав, согласилась я. — Допустим, я догадываюсь, кто такой имитатор. — Ковалев резко выпрямился. — Сядь, — попросила я. — Сядь так, чтобы я тебя видела.

Он вернулся за стол. Теперь в нем не было и намека на обычное добродушие — суровое лицо и взгляд, который меня пугал.

— О Стрекозе мне рассказал знакомый. Тот самый парень, что в один непрекрасный момент исчез из моей жизни. И люди Меченого ищут именно его.

— Откуда такая уверенность?

— Фотография, — вздохнула я. — Чтобы объяснить, в чем дело, мне придется рассказать историю своей жизни.

— Внимательно слушаю.

— Она длинная и скучная.

— Ничего, потерплю.

И я рассказала ему о Светке, о наших странных отношениях, о моем бегстве в Питер и о встрече с Валеркой.

— И он рассказал тебе о Стрекозе? — с сомнением спросил Алексей Дмитриевич.

— Да. Как-то мы гуляли в парке, дети рисовали мелом на асфальте, — я говорила не торопясь, очень надеясь, что звучит все это убедительно, — и одна девочка нарисовала стрекозу. Не очень похоже, по-моему, как обычно рисуют дети ее возраста. Я спросила, что она нарисовала, и она ответила. Валерка присел на корточки и долго разглядывал рисунок.

— А потом поведал тебе эту историю?

— Точно. Он сказал, что читал рассказ о парне, который стал наемным убийцей и оставлял метки на телах своих жертв. Мне было странно его слушать. Хотя почему бы и не быть такому рассказу? Люди обожают подобные истории. Странность была в том, как он это рассказывал.

— И ты заподозрила, что он говорит о себе? — усмехнулся Ковалев.

Я чувствовала, что он мне не верит.

— Нет. Не заподозрила. Герой рассказа почему-то очень занимал его, он еще несколько раз возвращался к разговору о нем. А потом Валерка внезапно исчез. Я пыталась его найти. И тогда вспомнила рассказ о Стрекозе. У меня много знакомых в Питере, я ведь работала в крупной газете. Есть среди них и фээсбэшники.

— И ты отправилась к ним?

— Да. Согласна, звучит довольно глупо. Но я его любила. Очень любила. И когда он исчез… В общем, в тот момент трудно было ожидать от меня разумных поступков. Приятель заинтересовался моим рассказом и навел кое-какие справки. Валерка не мог быть Стрекозой, потому что тот к тому моменту был уже убит. — Я помедлила и сказала то, о чем думала все это время и чего боялась: — Он — тот самый имитатор, которого мы ищем.

— Откуда такая уверенность?

— Фотография. Светка жила в Питере, когда мы с ним познакомились, и, скорее всего, следила за нами, это на нее очень похоже. В общем, однажды я увидела на ее столе фотографию.

— Твоего Валерки?

— Мы были вдвоем, он и я. И она поставила ее на свой рабочий стол. И даже поместила в Интернет.

Ковалев присвистнул.

— Теперь ясно, как на нее вышли. Все до смешного просто. Фотография, ваше сходство, фамилии… Но зачем твоему Валерке тебя убивать?

— Возможно, он решил, что я слишком много знаю.

— Чепуха, — покачал головой Алексей Дмитриевич. — Он бы вас не перепутал. Ты сменила свой питерский адрес после его исчезновения?

— Нет.

— Вот видишь. И он знал тебя как Лану Алексееву. Он не может быть человеком, которого ты называешь имитатором.

— Главное, что так считают люди Строева.

— С чего ты взяла? — насторожился Ковалев.

— У меня были гости, — пожала я плечами. — Явились в гостиницу, сунули под нос фотографию. Именно ту, которая пропала со Светкиного рабочего стола незадолго до ее смерти.

— Что? — Алексей Дмитриевич даже вскочил с места. — И ты мне ничего не сказала?

— Тогда я еще не прониклась к тебе доверием и не торопилась раскрывать все свои тайны.

— Разумеется, в милиции тоже не знают? — Я в ответ вновь пожала плечами. — Вот что. Тебе надо немедленно уезжать отсюда.

— Разве мы уже не обсуждали данный вопрос? Я хочу разобраться в этой истории. Ты прав, в ней много противоречий… а для меня очень важно понять. К тому же, — усмехнулась я, — все заинтересованные стороны рассчитывают на то, что я останусь. Должно быть, уверены, что имитатор непременно тут появится и не откажет себе в удовольствии встретиться со мной.

— Глупости. Если у него есть мозги, он давно за тысячу километров отсюда.

— Но люди Строева думают иначе. Наверняка у них есть сведения, которые отсутствуют у нас. Они надеются, оттого за мной и приглядывают. Очень бы хотелось знать, что это за сведения, а заодно прояснить кое-какие неточности.

— И как ты собираешься их прояснять? — усмехнулся Ковалев.

— Проще всего встретиться с Александром Яковлевичем Строевым и поговорить. Доверительно.

— Если ты хочешь нагрянуть к нему домой…

— Нет, так далеко моя наглость не заходит. Давай подумаем, где его можно вывести на доверительный разговор.

— Светлана Сергеевна, у вас с головой все в порядке?

— Вы успели утомить меня этим вопросом, Алексей Дмитриевич. Я хочу с ним встретиться! А теперь давай прикинем, где это сделать.

— Ну… можно записаться к нему на прием. Правда, я не знаю, по каким дням он обычно принимает.

— Если ты не хочешь напрягать свои мозги, иди смотреть телевизор, а я здесь одна подумаю.

— Представляю, до чего ты можешь додуматься, — фыркнул Ковалев.

— Тогда, может, лучше не язвить, а принять участие?

— Хорошо, — издевательски произнес он. — Давай подумаем.

— Можно попробовать договориться с Гризли.

— Ага. Он вывезет тебя в ближайший лесок, вывернет наизнанку да там и оставит.

— С таким пред[по]ложением трудно не согласиться. Как девушка с обостренным чувством самосохранения, я бы предпочла для встречи общественное место.

— Тогда, может, поболтаем с Меченым? — продолжил язвить мой участковый.

— Не люблю «шестерок». К тому же вряд ли у него есть интересующая меня информация.

— А Строев тебе все выложит как на духу?

— Почему бы и нет? Раз мы хотим одного и того же.

— Ты эту публику не знаешь. Единственное, чего ты добьешься: поставишь себя под удар. Ты им сказала, что на фотографии Светлана?

— Ага.

— Вот пусть они и продолжают думать…

— Мне надоело блуждать в потемках. Надо помочь родным органам найти убийцу. Ну, напрягись… Где Строев бывает?

— Где-то бывает… Но, скорее всего, с охраной. Будешь пробиваться к нему с боем?

— А как же мое женское обаяние? Или я больше не кажусь тебе красавицей?

— Ты собираешься его соблазнить? — озарило Ковалева.

— Сомневаешься в моих способностях? — широко улыбнулась я.

— Что ты… Просто вряд ли он окажется таким дураком, он ведь видел твою фотографию. Или ты намерена изменить внешность?

— Моя физиономия мне нравится, и я не хочу с ней расставаться.

— Слава богу. Я тоже успел к ней привыкнуть.

— Жду разумных предложений, — подвела я итог, потому что устала препираться.

— Допустим, узнать, где он обычно бывает, нетрудно, но…

— Все остальное предоставь мне.

Я сходила за телефоном и подала трубку Ковалеву.

— Звони. Или ты и так все знаешь?

— Как я должен объяснить свой внезапный интерес?

— Придумай что-нибудь. Должна же от тебя быть хоть какая-то польза.

Он чертыхнулся и ушел в комнату, но я слышала, как он с кем-то разговаривает по телефону. Вернулся Ковалев минут через десять, выглядел недовольным.

— Практически каждый вечер он ужинает в ресторане «Соломея».

— Один?

— Иногда с дамой.

— Что за ресторан?

— Наверное, дорогой. Я не интересуюсь ресторанами.

Я потерла нос и кивнула.

— Надеюсь, кормят там прилично. Что ж, Алексей Дмитриевич, вечером приглашаю вас в ресторан.

— Премного благодарен.

— Эй! — позвала я. — Самое неприятное, что там может произойти: нас просто выкинут на улицу. Отнесись к такому варианту как к забавному приключению.

— У тебя ничего не выйдет, — покачал он головой.

— Я бы посоветовала вам, Алексей Дмитриевич, сменить настрой.

Алексей Дмитриевич хотел что-то сказать, но промолчал. И я мысленно согласилась, что он принял правильное решение.

Должно быть, с целью приведения в порядок нервной системы Алексей Дмитриевич затеял готовить обед. Хотя, может, просто оголодал. Я вызвалась помогать, и как-то так получилось, что с кухни он удалился, а шеф-поваром стала я. Путь к сердцу мужчины лежит через желудок, и я старалась вовсю. В результате обед вышел на славу. Сердце участкового просто обязано было растаять.

— Алексей Дмитриевич! — позвала я.

Он вошел и с хмурым видом устроился за столом.

— Мог бы отметить мою старательность, — попеняла я, наблюдая за тем, как он ест.

— У меня кусок в горло не лезет от всех твоих выкрутасов.

— Я еще даже ничего не сделала. Кстати, можно, я забуду, что гожусь тебе в дочери, и наплюю на отчество?

— Наплюй.

— А как лучше тебя называть: Алеша или, может быть, Лешенька? Долго ты будешь злиться?

— Уже простил тебе все грехи, — сообщил он. — Налей добавки, Ланусенька.

— Я могу рассчитывать на продолжение наших нежных отношений?

— Безусловно.

— И у меня есть шанс тебя соблазнить?

— Сегодня у тебя Строев на очереди, — ядовито напомнил Ковалев, а я беспечно отмахнулась:

— Ну, одно другому не мешает. Скажите, участковый, а магазин «Стиль» на Садовой все еще существует? Впрочем, о чем это я… Ладно, будем надеяться, что город не настолько изменился. Доедай, мой посуду, и поехали.

— Куда?

— В магазин. Мне необходим вечерний туалет, а тебе приличный костюм.

— У меня есть костюм.

— Тот, что в шкафу висит? Ему лет десять. И даже во времена своей юности приличным он не выглядел.

— Мне не нужен костюм! — зарычал он.

— В чем же ты собираешься появиться в ресторане? Я красавица, и мой спутник просто обязан выглядеть на десять тысяч баксов. Как минимум.

— Ты же не собираешься тратить на костюм такие деньги? — испугался он. — Я с тобой век не расплачусь.

* * *

Магазин «Стиль» занимал все то же здание. Ковалев выглядел недовольным. Правда, всю дорогу молчал, более не комментируя мою затею. В магазине первым делом прошелся вдоль стойки с костюмами, но интересовали его исключительно ценники, после чего лицо приобрело выражение отчаянной решимости.

— Ты спятила! — зашипел он мне в ухо, гневно косясь на продавщиц, которые уже облепили нас.

— Это не я, — замотала я головой. — Видишь, что написано: цены от производителя. Ладно, поскучай здесь, а я загляну напротив, выберу себе платье.

— Я с тобой, — буркнул он едва ли не испуганно, вновь косясь на стайку девушек.

— Ладно, — не стала я спорить.

Выбор был невелик, но парочка платьев заслуживала внимания. Я удалилась в примерочную кабину и вскоре позвала Ковалева.

— Ну? — спросила с вызовом.

— Больно шоколадно для этого придурка, — с обидой заявил он. — Ты для него слишком хороша, даже если будешь в телогрейке.

— Мерси, но я надеюсь, мне никогда в жизни не придется ее надевать. Берем черное. Что скажешь?

— Ты красавица, вот что.

— Кто бы сомневался! — улыбнулась я.

Я выбрала туфли и сумку, Ковалев все это время скучал возле окна. Несмотря на его затрапезный вид, девушки предложили ему кофе и смотрели ласково. Разумеется, их вниманию сильно способствовала цена приобретенных мною вещей.

Не знаю, на что надеялся Ковалев, но он попытался прошмыгнуть мимо мужского отдела. Я тихонько свистнула, а потом указала нужное направление. Навстречу нам вышла дама лет сорока пяти. По повадкам ясно — сама хозяйка.

— Надо одеть его так, чтобы выглядел прилично, — объяснила я ей.

Дама прищурилась, очень внимательно посмотрела на Ковалева и ответила:

— Легче легкого. Он красивый мужчина.

Вместо того чтобы обрадоваться комплименту или, на худой конец, смутиться, Алексей Дмитриевич испугался чуть ли не до дрожи и взглянул на меня так, точно готовился к публичной казни. Ему предложили пройти в примерочную и отнесли туда три костюма. Я вынуждена была признать, что в них дама знает толк.

— Лана, — через пару минут позвал Ковалев, голос звучал как сигнал «SOS».

Я вошла в примерочную и взглянула на его отражение в зеркале.

— Ну что? — буркнул он.

— Алексей Дмитриевич, а не могли бы вы расправить плечи? — усмехнулась я и легонько треснула его по спине. — Что вы согнулись вопросительным знаком? Вы же боевой офицер! Вас что, форму носить не учили? Вот так, отлично, а теперь выдайте свою восхитительную улыбку.

— Иди ты…

— Тебе что, Лешенька, девушке улыбнуться трудно?

Он растянул рот до ушей, а я констатировала:

— Да вам цены нет! — И пригласила девушек на совещание.

Необыкновенное преображение Ковалева подействовало на них ошеломляюще. Все три впали в глубокую задумчивость. Должно быть, решили, что если костюм способен творить такие чудеса, значит, не все в жизни потеряно. Сколько их бродит по городу, потертых и сереньких, а ведь в хороших руках…

— Я же говорила, — удовлетворенно кивнула хозяйка.

— Ты произвел впечатление, — заметила я, когда мы вернулись в машину.

— Спасибо тебе большое, чувствовал себя мартышкой в клетке.

— Хозяйка просто провидица, — не унималась я. — Да, женщин не проведешь…

Я улыбнулась, Ковалев бросил на меня быстрый взгляд и тут же отвернулся. А я почувствовала смутное беспокойство. То есть я почувствовала его раньше, в тот самый момент, когда увидела в зеркале его отражение. Теперь беспокойство только увеличилось. Что меня так тревожило? Какое-то смутное воспоминание… что-то запрятанное в глубинах памяти… Оно рвалось наружу, но исчезало где-то по дороге.

— В прошлой жизни я была кошкой, а ты? — улыбнувшись, поинтересовалась я.

— Понятия не имею. Почему ты вдруг спросила? — по непонятной причине его это очень волновало.

— Я же говорила, где-то мы с тобой уже встречались, — еще шире улыбнулась я.

— И из этого не вышло ничего хорошего, — в тон мне добавил он. — Оттого у меня такая уверенность, что следует держаться от тебя подальше.

* * *

Когда Строев появится в ресторане, мы не знали. Вечер — понятие растяжимое. Мы решили, что приходить рано ни к чему, но и особо задерживаться с прибытием тоже не стоит, оттого отправились к восьми часам.

— Какая у него машина? — спросила я Ковалева, разглядывая автомобили на стоянке.

— Не знаю. «Мерседес», наверное. Узнать? — помедлив, поинтересовался он.

— Обойдусь.

Я приткнула машину недалеко от входа, Алексей Дмитриевич вышел и открыл мою дверь. Выглядело впечатляюще, и я не удивилась, когда швейцар бросился к нам с такой улыбкой, точно именно нас ждал всю свою жизнь. Надо сказать, что Ковалев вместе с костюмом приобрел замашки успешного человека. Маета из глаз исчезла, спину не горбил, губ не поджимал, в общем, совершенно не походил на моего знакомого участкового. Морщины на физиономии вроде бы тоже чудесным образом исчезли, хотя не так много их и было. Теперь он выглядел помолодевшим лет на десять.

— Слушайте, Алексей Дмитриевич, а вы отлично сохранились, — не удержалась я. — Познакомься мы сейчас, я бы решила, что вам лет тридцать.

— Рад стараться. Ты же предупредила, что рядом с тобой должен быть мужчина на десять тысяч баксов, как минимум.

— Ты уверенно перевалил за миллион.

— Ты мне льстишь, — ехидно улыбнулся он.

Между тем мы вошли в зал, и нас устроили недалеко от окна. Все помещение было как на ладони, что мне понравилось. Зал небольшой, почти все столики заняты. Я обратила внимание, что на столе в соседнем ряду стоит табличка «Стол заказан», потом насчитала еще четыре с такими табличками.

— Он здесь? — спросила Ковалева. Тот не спеша огляделся.

— Нет.

— Надеюсь, его привычки не изменились, — вздохнула я.

Подскочил официант, мы сделали заказ, причем в этот раз лицо Алексея Дмитриевича не наливалось краской при виде цен. Он был спокоен, даже вальяжен, точно с утра до вечера только и делал, что торчал в дорогих ресторанах.

В 20.40 в зал вошел мужчина лет сорока, в темно-синем костюме в полоску. Рядом с ним шла девушка с выбеленными волосами. Ее раскосые глаза были очень темными, что придавало ей сходство с вампиром в фильмах. Невероятно длинные ногти с очень ярким лаком сходство лишь усиливали.

— Это он, — взглянув через плечо, бросил Алексей Дмитриевич.

— Поняла, — кивнула я, приглядываясь к Строеву.

В нем не было ничего зловещего или особо интересного. Приятное лицо и манеры человека, знающего себе цену. Строев наклонился к своей спутнице, что-то шепнул ей на ухо, она обиженно надула губы.

— Жена или подруга? — спросила я, не очень-то надеясь, что Ковалев знает ответ. Во мне проснулся охотничий азарт, а болтала я от избытка волнения.

— Не женат, — ответил он и посмотрел на меня исподлобья.

— Ваш взгляд, офицер, вызывает в душе смятение, — съязвила я. — Думаешь, я не могу составить конкуренцию обесцвеченной?

— И в мыслях не было. Она, кстати, обратила на тебя внимание. По другим мазнула взглядом, а на тебе его задержала. Если я что-то понимаю в женщинах, отметила потенциальную соперницу.

— Да ты психолог! — восхитилась я.

— Стараюсь соответствовать. Ну, что, ты прямо сейчас пойдешь его соблазнять или салат доешь? Я советую основательно заправиться, потом, если кусок в горло не полезет, будет жалко потраченных денег.

— Не понимаю причину твоих сомнений, — покачала я головой. — Вот увидишь, все пройдет на высшем уровне.

— Еще бы.

— А где охрана?

— Ребятишки сидят возле входа. Видишь?

— Теперь вижу. Довольно далеко. Должно быть, ничего не опасаются.

— Они же не знают, что ты задумала.

Болтая таким образом, мы провели около часа. Вампирша поднялась и направилась к выходу. Наверное, решила посетить дамскую комнату. Охрана на это никак не отреагировала. Парни даже не взглянули в ее сторону — как объект она, скорее всего, не заслуживала их внимания.

— Ну, вот, — буркнула я. — Мой выход. Смотри-ка, мы привлекли внимание, ребята решили на нас посмотреть…

— И попрощаться, — съязвил Ковалев.

Я не спеша подошла к столу, за которым сидел Строев. При моем приближении он поднял голову от тарелки и взглянул на меня без приязни, но и без особого удивления. И сделал знак охране оставаться на месте.

— Здравствуйте, — вежливо сказала я и невежливо, то есть без приглашения, устроилась за столом, утешаясь тем, что я женщина и могу себе это позволить.

Строев хотел что-то ответить, но передумал и уткнулся в тарелку. Стало ясно: моя красота его сердце не задела.

— Пятьсот баксов на ветер, — с грустью констатировала я.

— Чего? — спросил он.

— Платье, — пожала я плечами. — Пятьсот баксов. И туфли. Еще двести.

— А… красивое платье.

— Я надеялась произвести впечатление, — сообщила я доверчиво. — А вы в тарелку смотрите.

— Пригласи меня на белый танец, — усмехнулся он. — У тебя все еще впереди.

— Вряд ли это понравится вашей подруге, — вздохнула я.

— Она переживет. — Он вытер рот салфеткой, взглянул на меня серьезно и продолжил: — Ну, чего ты хочешь?

— Поговорить, — развела я руками.

— Валяй.

— Если честно, я рассчитывала на обмен информацией.

— Да? У тебя есть информация?

— Мне кажется, мы ищем одного и того же человека, — понизила я голос. Строев на это никак не отреагировал. Я опять вздохнула. — Фотография. На ней я. — Он едва заметно кивнул. — Вижу, для вас это не новость.

— Расскажи мне о парне, — предложил Строев.

— Вашим ребятам я сказала правду. Или почти правду, — поправилась я, отметив, что выражение «вашим ребятам» он проглотил, глазом не моргнув. — Мы познакомились в Питере, пару недель он жил у меня, а потом исчез. Я пробовала его найти, но… Похоже, он не оставляет следов.

— Знаешь, какая для меня самая большая загадка? — вдруг спросил Строев. Если честно, я уже думала, что говорить придется мне одной. — Почему ты жива? Он не оставляет следов, — повторил он с усмешкой.

— И это внушает вам определенные надежды? По-вашему, он придет за мной?

— Разве тебя уже не пытались убить?

— Пытались, — кивнула я. — Только во всем этом деле царит большая неразбериха, потому что вовсе не Валерка пытался меня убить.

— Тогда кто?

— Понятия не имею. Но не он.

— Я тебе не верю, — ответил Строев. — Ты врешь или заблуждаешься. Мне все равно. Он здесь. И я его найду.

Тут к столу подошла вампирша, и я испугалась, что разговор окончен.

— Вы думаете, я бы не узнала человека, с которым спала? — спросила я сердито.

Строев поднял взгляд на свою подругу и буркнул:

— Погуляй где-нибудь.

Девица поспешно удалилась, никак не продемонстрировав своего негодования.

— Я узнаю его.

— По-твоему, оставив тебя в живых, он не позаботился о том, чтобы сменить внешность? Наверняка у него сейчас другое лицо, он может быть старше, моложе, он может быть кем угодно. Ты не узнаешь его, даже если он с тобой рядом.

— Теперь понятно, — кивнула я. — Вы уже лопухнулись дважды. Я права?

— Не слишком ли много ты знаешь? — зло спросил Строев, перегнувшись ко мне. Взгляд, которым его слова сопровождались, мне не понравился.

— Что говорит только об одном — я не зря болталась в городе, — быстро ответила я. — Отметка на телах жертв — это не крест, это фирменный знак Стрекозы.

Строев присвистнул.

— Ты действительно не зря здесь болталась. Или я ошибаюсь и ты знала о Стрекозе раньше?

— Маловероятно. Он ведь из бывших фээсбэшников, а они умеют хранить свои секреты.

— Тогда откуда?

— Слушаю внимательно, о чем говорят люди, и еще внимательнее отношусь к тому, о чем они молчат. На днях имела счастье беседовать с его бывшими коллегами. Они ведь его тоже ищут. — Строев кивнул и нахмурился, а я продолжила: — Они считают, что он мертв. — Это произвело впечатление, в лице моего визави особых перемен не наблюдалось, но взгляд застыл. — Стрекоза мертв, — повторила я. — Они уверены в этом. И пытаются разобраться, что за чертовщина происходит. Его последнее дело — убийство в Питере. Если Стрекоза — Валерка, выходит, он болтался там еще месяц после убийства. Странно, не так ли? А потом исчез, забыв убрать свидетеля, то есть меня.

— Ты считаешь, к убийству Стрекозы приложили руки фээсбэшники? — подал голос Строев.

— Уверена. Честь мундира и все прочее. Они не заинтересованы в огласке. Он просто исчез. И вдруг его метка всплыла вновь. За тысячу километров от Питера. Сначала два трупа, мужчины примерно одного возраста и одинаковой комплекции, фээсбэшники знают, что Стрекозы нет, но кто-то действует так, как действовал бы он. Кто-то имитирует Стрекозу.

— И что ты думаешь по этому поводу? — усмехнулся Строев, но чувствовалось, что мой ответ его очень интересует.

— Я думаю, кто-то получил заказ, — понизила я голос. Наступал самый опасный момент. — И тут мне приходит на ум убийство в Питере. Погиб сын криминального авторитета. По крайней мере, так мне сказали. Парню вырезали сердце, вспороли живот… Для любого отца это страшное испытание, а для… Ничего удивительного, если он пожелал, чтобы с убийцей сына поступили так же.

— Если ты просто девчонка из Питера, которой не дает покоя смерть подружки, то должен заметить, что ты исключительно догадлива, — съязвил Строев.

Я не стала обращать внимание на его тон, а главное, на словечко «если». И продолжала:

— Не знаю, что его привело в этот город. Возможно, фотография, которую Светлана поместила в Интернете…

Строев усмехнулся:

— Смешно, правда? Все ищут этого типа, и вдруг…

— Со стороны убитого горем отца было логично обратиться к вам, — продолжала я свою мысль, очень опасаясь, что переступила черту.

Но Строев спокойно кивнул:

— Логично.

— И ваши люди стали действовать. Вы приглядывали за Светланой, надеясь, что он появится.

— И он появился. Только мои олухи его прошляпили. Неплохо для покойника, а?

— Вы ищете не того. Вы уже ошиблись дважды, приняв за убийцу двух невинных людей…

— У тебя есть доказательства?

— Нет. И я не собираюсь их искать. Я просто хочу разобраться в том, что происходит.

— А что происходит? — переспросил Строев. — Он здесь, в городе. Плевать, что думают по этому поводу фээсбэшники, мы тоже не лаптем щи хлебаем. Он здесь, и то, что тебя хотели укокошить, лишнее тому подтверждение. Он здесь, и я его найду. И даже не из-за денег, которые получу в этом случае. Это теперь дело чести, понимаешь?

— Еще бы. Но вы будете очень долго плутать в потемках, если не признаете очевидное: Стрекоза мертв. Вы ищете того, кого нет. Не он убил Светлану.

— Если ее убил не Стрекоза, то кто? — сердито спросил Строев.

— Не знаю. Человек, ему близкий. Человек, который хорошо его знал.

— По-твоему, он мстил ей? За ту дурацкую фотографию?

— Какой смысл в фотографии, если Стрекоза к тому моменту был уже мертв? Близкий человек не значит друг, — добавила я. — Он может быть врагом.

— Что-то слишком мудрено, — возразил Строев, приглядываясь ко мне.

— На самом деле так бывает, — кивнула я со вздохом. — В любом случае это имитатор, работающий под Стрекозу.

— Не вижу причины какому-то имитатору ее убивать, — нахмурился он.

— А зачем это Стрекозе?

— Фотография, — напомнил Строев.

— Какой в ней толк, если теперь у него другое лицо, если верить вашим сведениям?

— Но, зная, как он выглядел в прошлом, легче напасть на его след, — продолжил Строев, а я насторожилась, так как особой откровенности от него не ожидала. — Три года назад это удалось. Один парень смог набросать его портрет. Стрекоза не знал, что тот парень художник, не то вряд ли оставил бы в живых. Мы попробовали поработать с рисунком, и нам повезло.

— Фотография в Интернете?

— Точно. Было ясно, что девка знать не знает, с кем связалась. Я надеялся, что он здесь появится. Из любопытства или по другой причине. Ведь он почему-то не убил ее. Тогда я еще не знал, что не ее, а тебя. Возможно, он решит исправить ошибку. Но мои парни его прохлопали. Называй его как хочешь, но он тот, кто мне нужен.

— Теперь вы рассчитываете, что вам повезет больше?

Он усмехнулся и пожал плечами.

— Ты должна быть мне благодарна, я дал тебе надежную охрану.

— Насчет надежности не уверена, — ответила я, машинально коснувшись рукой своей шеи. Строев вновь пожал плечами, а я вдруг подумала, что, возможно, ткнула пальцем в небо. Ведь тогда имитатору помешали, правда, схватить его не удалось. — У меня есть подозреваемый, — сказала я. — Он устраивает странные игры с мертвецами, помешан на магии и вполне мог…

— Авдотьев? — усмехнулся Строев, по интонации было понятно, что серьезным претендентом он его не считает.

— Почему бы и нет? — усомнилась я.

— Не смеши. Авдотьев собрал вокруг себя отморозков, запудрил им мозги, а они на него молятся.

— Так вы знаете о том, что происходит на кладбище?

— На кладбище? — Он вроде бы удивился, потом решил, что ему это не пристало. — Я уверен, что бабу распяли его психи. Больше некому. О том, что твоя подружка с ним дружбу водила, вряд ли знали многие. Она знала. И ее поспешили убрать. Он растит из них зверенышей, оттого такая жестокость. К тому же наверняка рассчитывал, что менты решат: убийство совершил Стрекоза.

— Вы знаете и…

«Ну не в милицию же ему идти», — вовремя одернула я саму себя. Опять же, если вспомнить, на кого работает Авдотьев, такое поведение Строева вполне понятно: есть крючок, на который легко подцепить крутого бизнесмена Ярового. Тот сколько угодно может открещиваться от Авдотьева, но если докажут факт отравления вице-губернатора, никто не поверит, что Авдотьев действовал по собственной инициативе.

— Я еще кое-что знаю, — усмехнулся Строев. — Заказ получили не только мы. Старик недоволен, что уже три года мы не можем принести ему голову ублюдка. В городе появился вольный стрелок. Говорят, очень ловок. Считает себя лучшим в киллерском сословии. Кличка Чайка.

— О нем что-нибудь известно? — насторожилась я.

— Лично мне ничего, кроме того, что я уже сказал. Ставки высоки, так что… — Он широко улыбнулся и вдруг сказал: — Я даже не уверен, что это мужик. Эмансипация… Такая кличка подойдет и мужчине, и женщине.

— Как и Стрекоза, — кивнула я.

— Точно, — вновь улыбнулся он. — Так что смотри в оба. Мы здесь все — конкуренты.

— Я хочу сдать его ментам. Вас это устроит?

— Нет, — покачал головой Строев. — Ему вспорют брюхо, вырвут сердце и поставят его собственную метку.

— Хорошо, — кивнула я.

Я собиралась покинуть его, но Строев сделал мне знак остаться.

— Теперь я задам свой вопрос. Кто этот тип за твоим столиком?

— Уверена, вы знаете, — вежливо улыбнулась я.

— Костюм ему к лицу. Забавно, как одежда меняет человека. Или прическа, даже выражение лица…

— Я собралась за него замуж и пытаюсь сделать из него человека.

— Удачи, — кивнул он.

— И вам того же, — пробубнила я, правда, отойдя на значительное расстояние. К нему тут же подсела вампирша, бог знает откуда появившаяся.

Алексей Дмитриевич ждал меня, забыв про еду, хоть и отличался отменным аппетитом. Выглядел спокойным и даже скучающим, но меня его вид не обманул: ясно, что человек просто изнывает от любопытства. Я пробыла за столом Строева слишком долго для того, чтобы он просто послал меня к черту, и теперь Ковалев наверняка гадает, что он мне рассказал.

— А ты сомневался в моих способностях, — улыбнулась я.

— Он открыл тебе душу?

— Конечно. И замуж звал. Прямо сейчас. Но я отказала, раз мое сердце принадлежит другому. Отгадай, кому?

— О чем вы говорили?

— О моей необыкновенной сообразительности. Кстати, если верить Строеву, Авдотьев собрал банду отморозков, которые и убили Агнессу.

— И зачем им покойники?

— О том лучше у них спросить. Папаша убитого мафиози обратился к Строеву, чтобы тот нашел убийцу сына. Почему они решили, что наш имитатор в этом городе, не пояснил, сказал только, что они не лаптем щи хлебают. Странная фантазия — есть лаптем…

— Не отвлекайся, — нахмурился Ковалев.

— Их светлые умы дали маху. Или разведка подвела. Короче, дважды они были уверены, что вышли на убийцу, и оба раза промахнулись. Вот тебе и следы пыток…

— Он что, так прямо и сказал? — справедливо не поверил Ковалев.

— Это я сказала, а он не стал возражать. Слушай дальше. Они обнаружили фотографию на сайте и заинтересовались Светкой.

— Почему, собственно, их заинтересовала фотография?

— Потому что у них был набросок физиономии нужного парня.

— Откуда?

— Тебя это удивляет? Меня тоже. Парень дважды прокололся: оставил в живых свидетелей. Один оказался художником, а второй, то есть вторая… Конечно, не я его сфотографировала, а Светка, но все равно вышло так, что он прокололся. Вот на таких мелочах и заваливаются чокнутые гении.

— Ты по-прежнему убеждена, что Стрекоза и твой Валерка не могут быть одним и тем же человеком?

— Я убеждена, что Стрекоза мертв. А Валерка имитатор. Милый, интеллигентный парень, который развлекается тем, что вспарывает людям животы.

— Ты веришь в такое? — помедлив, спросил Алексей Дмитриевич. По неизвестной причине его это очень волновало.

— Главное, что верит Строев и К°.

— Я не о том спросил. Ты знала этого парня, ты была с ним рядом какое-то время. Достаточно, чтобы узнать человека. Ты веришь, что он мог вспороть женщине живот и вырвать сердце?

Я закусила губу. Мне нелегко было ответить.

— Не знаю, — наконец сказала я. — То есть мне бы и в голову не пришло такое… но теперь я не знаю. Что можно узнать о человеке за несколько дней? Что он классный любовник, что он обожает варенье из ежевики и фильмы про Джеймса Бонда. Но ведь все это может быть враньем, талантливым притворством, а на самом деле он терпеть не может баб, варенье и кино.

— Здорово, — зло кивнул Ковалев и покачал головой. Потом заговорил, глядя куда-то поверх моего плеча: — Мрачную картинку ты нарисовала. Я не очень верю, что твой Валерка имитатор, как ты его называешь. Будь он тем, за кого его принимает Строев, он не оставил бы тебя в живых.

— Возможно, у него просто не было времени разделаться со мной. Мне тогда пришлось отправиться в командировку, а когда я вернулась, его уже не застала. Если ему срочно пришлось покинуть Питер…

— Странно, что он продолжал там оставаться еще месяц после своей последней акции, хотя должен был знать, что папаша убитого всех на уши поставит.

— На их месте логично было предположить, что он сразу же покинет город. Так что… В Питере его стали бы искать в последнюю очередь.

— Допустим, тогда ты была в командировке. Допустим, он вынужден был уехать, не дождавшись тебя. Но потом… Он ведь мог вернуться и все равно убить тебя. Он был просто обязан тебя убить! — Ковалев посмотрел мне в глаза, а я вздохнула.

— Вместо этого он убил Светку.

— Зачем? Из-за того, что она сделала фотографию?

— Неизвестно, что она еще успела, — пожала я плечами. — Зато Строев почему-то решил, что он в этом городе и что у него другое лицо.

— Они не знают, как он выглядит, и поэтому…

— И потому дважды лопухнулись. У обоих мужчин биографии самые подходящие. Ни родных, ни друзей, в городе появились чуть больше двух лет назад плюс пластические операции. Какие-то совпадения, которые Строеву показались существенными, и их судьба была решена.

— А если действительно кто-то из них?

— Человек под пытками обычно признается, хотя бы для того, чтобы побыстрее умереть. Говорят, есть чудаки, желающие перед смертью облегчить душу. В любом случае, если Строев продолжает его искать, значит, он уверен в своей ошибке. Я сказала ему, что Стрекоза погиб, — подумав, добавила я. — И привела те же аргументы, что и ты сейчас. Валерка бы не оставил меня в живых.

— Почему ты это сделала?

— У нас разные цели со Строевым. Он собирается вырвать ему сердце, а я…

— А ты? — нахмурился Ковалев.

— А я собираюсь засадить его в тюрьму до конца дней.

— И чем твой вариант лучше?

— Странный вопрос, — покачала я головой, глядя на него.

— Мне все равно, кто остановит этого психа, — продолжил Ковалев. — Так что устраивать гонки я не намерен. Если первым будет Строев… что ж, меня такой исход вполне устроит.

Я кивнула и принялась разглядывать скатерть. Я не хотела это говорить, но все-таки сказала:

— Знаешь, на самом деле мне трудно поверить, что имитатор — Валерка.

— Тогда, может, и не стоит? Строев ошибся уже дважды, вполне возможно, что ошибается и теперь.

— Надежда умирает последней, — невесело усмехнулась я. И неожиданно для себя самой добавила: — Я все еще люблю его.

— Зачем ты мне это говоришь? — разозлился Ковалев.

— Не знаю, — пожала я плечами.

* * *

Строев покинул ресторан довольно рано. Нам же торопиться было некуда, и я предложила Алексею Дмитриевичу получать удовольствие дальше. Я даже потащила его танцевать. Сопротивлялся он слабо, что позволило мне в конце концов приникнуть к его широкой груди.

— Участковый, я вас когда-нибудь соблазню?

— Непременно, — кивнул он. — Только… Вроде бы ты не так давно признавалась в любви к другому?

— Он же меня бросил. В твоих объятиях я его быстренько забуду. Между прочим, я практически на грани нервного срыва, и все из-за твоей неприступности.

— Девушке следует быть скромнее и ждать предложения от мужчины.

— От тебя дождешься! — присвистнула я. — Даже странно, обычно мне не приходится так долго напрашиваться на приглашение.

— Значит, я останусь в твоей памяти как один-единственный.

— Ага. Неприступная крепость. Ладно, поехали домой. Возможно, когда мы останемся вдвоем…

Он широко улыбнулся в ответ на мои слова, и я справедливо заподозрила, что в интимной обстановке мне тоже ничего не обломится. Но вечер был богат неожиданностями. Мы вышли из ресторана, по дороге к машине я начала жаловаться:

— Строев разбил все мои надежды. Мне очень приглянулся Авдотьев на роль имитатора. И что теперь? Даже имея в виду пластическую операцию, я не в состоянии вообразить, что Авдотьев и Валерка одно и то же лицо. К тому же брат просто обязан был заметить подмену. Разве не так?

— Я же сказал, Строев может ошибаться. Имитатор как раз Авдотьев и есть. Или кто-то еще, кого мы пока не знаем. Кстати, тип, который тебя едва не убил в машине, не показался тебе чем-то знакомым?

— Это в маске-то?

— Ну… голос, манеры…

— Не показался. Я так перепугалась…

Чтобы выехать на проспект, надо было для начала свернуть в переулок, так как прямо висел «кирпич», и, хоть бдительных стражей дороги не наблюдалось, я не стала рисковать, зная, как они любят появляться внезапно. А из-за моей машины с меня они всегда норовят содрать побольше, выручают только моя красота и обаяние. Ну, и светлый ум, конечно.

В общем, я свернула в переулок. И тут же из ближайшей подворотни на меня вылетел ветеран отечественного автомобилестроения — жуткая развалюха, которая когда-то была «Москвичом». На приличной скорости она влетела в мою красавицу «Ауди», вдавив крыло и заблокировав мою дверь. Пока я приходила в себя от изумления и пыталась найти слова для определения мастерства водителя «Москвича», дорогу нам с двух сторон преградили машины, на сей раз отнюдь не ветераны, и из них высыпало человек шесть парней, вооруженных бейсбольными битами. Они окружили «Ауди», рванули дверь со стороны Ковалева, а я затосковала о своем друге Гризли. Самое время ему появиться и спасти нас. А может, это как раз его ребятишки? Строеву не понравилось мое нахальство, и он решил меня проучить? Я еще только соображала, что к чему, а Ковалев уже начал действовать. Как известно, в такие мгновения человек ведет себя инстинктивно, а инстинкты у Ковалева были прелюбопытные, в этом я очень быстро убедилась. Дверь открылась, и какой-то из парней сунул физиономию в машину, уверенный в своей безопасности, раз дружки напирают сзади. Ковалев выстрелил, и парень сложился пополам. Алексей Дмитриевич, подхватив его, мгновенно выбрался из машины, держа раненого перед собой, как щит, и принялся палить по живым мишеням, успев мне крикнуть:

— Запри дверь и ляг на пол.

Этого я ему обещать не стала, собираясь принять в потасовке самое деятельное участие. У парней огнестрельного оружия не было, иначе они давно пустили бы его в ход, и баталия длилась недолго. Нападавшие скоренько загрузились в свои машины и отбыли, оставив нам подбитого товарища. Ковалев все еще держал его за куртку, прикрываясь им. Парень громко стонал, сообщая, что намеревается скончаться. Я готова была ему поверить, Ковалев вряд ли промазал, к тому же куртка успела намокнуть от крови.

— Сунь его в машину, — посоветовала я, понемногу приходя в себя.

— Какого черта? — рявкнул на меня Ковалев. Его настроение было мне понятно, и обижаться я не стала.

— А что с ним делать? Прежде чем он отбросит копыта, хоть узнаем, что эти придурки хотели от нас.

Ковалев вроде бы немного успокоился, по крайней мере моим словам внял. Открыл дверь, отодвинул сиденье и запихнул парня назад. Тот не сопротивлялся, продолжая громко стонать.

— Мы сможем ехать? — спросил Ковалев.

— Надеюсь.

— Черт, он все здесь в крови извозит.

— Переживу. Накрылась тачка, — заметила я со вздохом, поворачивая ключ в замке зажигания, мотор заработал сразу, а я вновь вздохнула, теперь с некоторым облегчением.

— Сочувствую, — кивнул все еще злой Ковалев. Непонятно было, на кого он злился: на парней, на меня или все-таки на себя.

— Да ладно. Она застрахована. А вот и наш друг Гризли, — заметила я. Знакомый джип появился в переулке, когда мы уже выезжали на проспект.

— Мне надо «Скорую», — подал голос парень.

— Ага, разбежался… — кивнула я. — И не мечтай, придурок, что мы тебя ментам сдадим. Сейчас мы убедительно попросим нашего друга Гризли задать тебе несколько вопросов, после чего он тебя и закопает. Так что обойдешься без ментов и «Скорой».

— Кончай болтать, мне правда «Скорая» нужна, — взвился парень.

Ковалев повернулся и въехал ему в ухо.

— Наркоз, — пояснил виновато, когда парень отключился.

— Гениально, — согласилась я. — Скажите-ка, участковый, вы давно взяли за правило носить с собой оружие?

— Как только услышал о киллере. Киллер не медведь, на него с рогатиной не ходят.

— Логично, — кивнула я. — А у тебя случайно нет укромного местечка, где мы могли бы побеседовать с товарищем?

— Гараж подойдет? И, кстати, ты не могла бы ехать побыстрее? Выстрелы слышали, сейчас весь район оцепят, нас ожидают неприятности. Особенно меня. А тебе вряд ли позволят и дальше оставаться в городе.

— Где гараж? — спросила я, сочтя его слова разумными и увеличив скорость.

— У кладбища. Верхнего, — добавил он хмуро.

Но прежде чем отправиться в гараж, необходимо было избавиться от Гризли. Покинув опасный район, мы поменялись с Ковалевым местами. Вот тут он и показал, на что способен. Зря Алексей Дмитриевич утверждал, что в шпионских играх ему участвовать не доводилось. У меня сложилось впечатление, что он изрядно поднаторел в них. В общем, у Гризли не было никаких шансов удержать нас в поле зрения. Избежав его опеки, мы направились к кладбищу.

* * *

Гараж был кирпичный, добротный. Я загнала «Ауди» внутрь, Ковалев запер ворота на железный засов. Парень скулил не переставая, Алексей Дмитриевич выволок его из машины, мельком оглядел и отошел в сторону. Я стащила с нашего пленника куртку и тоже посмотрела на рану, после чего подошла к Ковалеву.

— Что скажешь? — спросила я, кивнув на парня.

— Рана пустяковая.

— Ты уверен?

— Ему только бок ободрало. Выглядит внушительно из-за того, что он весь в крови.

— А чего он тогда так стонет? — озадачилась я.

— Умереть боится, — недовольно буркнул Ковалев. — Такие, как он, почему-то очень умирать боятся.

— Какие такие? — не унималась я.

— Такие, что бабам ножи в руки загоняют.

Я не была уверена, что именно этот парень загонял Агнессе в руки и ноги ножи, и потому решила его перевязать. А тот, вместо того чтобы сказать мне спасибо, вновь начал требовать «Скорую», грозился умереть и так надоел, что я всерьез подумала: жаль, что Ковалев его не пристрелил. Но черные мысли занимали меня недолго, я убрала аптечку и сказала парню:

— Значит, так. Машину вы мне изувечили, за одно это башку оторвать тебе не жалко. С ментами связываться совершенно не хочется, задолбают вопросами, что и как, а они непременно возникнут на горизонте, если «Скорую» вызвать. Так что забудь о ней сразу и навсегда. Если ты скончаешься, мы будем этому только рады. Полежишь немножко в смотровой яме, и когда все стихнет, мы тебя где-нибудь закопаем. Дружки твои на нас в милицию жаловаться не пойдут. Так что мы тебя сейчас свяжем, рот заткнем, чтоб не орал, и уйдем по своим делам, а ты здесь умирай на здоровье.

— Так я тебе и поверил, — нахально ответил парень. Он храбрился, но кровь, которая на этот раз лилась из него самого, его напугала.

— Вот уж что совершенно не имеет значения! — пожала я плечами.

— А перевязывала тогда зачем?

— Затем, чтоб ты здесь все не изгадил.

— У тебя есть альтернатива, — подойдя к пленнику, заявил Ковалев и пнул его ногой в простреленный бок. Разумеется, парень взвыл, а я недовольно покачала головой, хотя и вынуждена была признать, что это наиболее действенный метод. — Правда, выбор небольшой: сдохнуть здесь или рассказать нам о шалостях Авдотьева.

— Никакого Авдотьева я не знаю, — торопливо заверил пленник, за что тут же снова получил ногой в бок. Он взвыл, а я спросила:

— Тебя звать как?

— Не твое дело, — ответил парень сквозь зубы.

— Не хочешь, не отвечай. Буду звать тебя Таней.

Тут в разговор вмешался Ковалев.

— Почему Таней? — заинтересованно спросил он.

Нашего раненого, кстати, этот вопрос тоже, видимо, взволновал — он затих и смотрел на меня выжидающе.

— Как Зою Космодемьянскую, — пожала я плечами. — Ее мучили, а она все молчала и молчала.

— Так ведь она Зоя… — попытался проявить сообразительность парень.

Я закатила глаза, поражаясь чужому невежеству в вопросах не столь давней истории.

— Короче, Таня! У тебя один шанс остаться в живых: ответить на все наши вопросы. Ответишь, мы, так и быть, отвезем тебя в больницу.

— Никакого Авдотьева я не знаю.

— Да неужели? Мы ж с тобой виделись недавно в его конторе. Я ему письмецо приносила. Неужто ты моей красоты не заметил?

Физиономия парня еще в машине показалась мне знакомой. А теперь, когда я смогла его разглядеть как следует, сомнений не осталось: именно его я видела в комнате для охраны, когда передавала для Авдотьева свое провокационное письмецо.

— Ты еще просто не понял, в какое дерьмо вляпался, — продолжил разговор Алексей Дмитриевич, привалясь к верстаку.

— Надо полагать, Авдотьев вас отправил за нами из-за фотографии, где покойничек свою голову в руках держит? — сказала я. — Чего глаза таращишь? Про кладбище мы знаем. И послал он вас с целью захватить нас и устроить все на том же кладбище. Так, Таня?

— Юрий, — буркнул парень, которому все-таки надоело быть Таней. — Меня зовут Юрий. Только ничего такого он нам не приказывал. Сказал — тачку разбить, мужику слегка бока намять, а девку напугать как следует. Чтоб завтра же ее в городе не было.

— И как напугать хотели?

Вопрос ему не понравился. Точнее, ему не нравился свой ответ, который он должен дать на мой вопрос, то есть он был уверен, что ответ очень мне не понравится.

— Велел в гроб запихнуть тебя ненадолго. И заколотить, — все-таки сообщил он, будучи, как видно, по натуре парнем честным.

— Ну, такой ерундой меня не напугаешь, — покачала я головой. — Я, как Ума Турман, из гроба вылезу на счет «десять». Если не кулаком крышку пробью, то лбом точно.

— Это ты сейчас такая храбрая, — съязвил Юра.

— А ты-то чего разошелся? — удивилась я. — Сейчас страдать твоя очередь. — И быстро спросила: — За что убили Агнессу?

— Никто ее не убивал.

— Не пойдет. Авдотьев звонил мне. Номер телефона он мог узнать только из моей записки Агнессе. Она в двери торчала, значит, вы побывали у нее. — Данную информацию я выдала совершенно уверенным голосом. Но, конечно, блефовала: Авдотьев мог и не быть тем типом, что звонил мне и поджидал в машине. Но и Юра моему блефу поверил и испугался.

— Ты давай-ка соображай быстрее, — снова влез в наш разговор Ковалев. — Твой Авдотьев заигрался, и то, что он вас за нами послал, лучшее тому доказательство. Думаешь, он ментов боится? Ничего подобного. Ментам доказательства нужны, обезглавленные трупы еще связать с Авдотьевым надо, хотя свидетелей ваших развлечений мы уже нашли. Авдотьев твой боится Ярового, тот с перепугу, что его ненароком со смертью вице-губернатора свяжут, поторопится убрать своего экстрасенса. Да и вас, дураков, на всякий случай. Ему доказательства не нужны, достаточно одной фотографии, чтоб он решил, что вы на этой земле лишние. А фотографию мы ему уже послали. Так что у тебя единственный шанс спасти шкуру, Таня, то есть теперь Юра, — рассказать нам все, а потом отправляться в больницу и сразу давать показания ментам. Даже если мы тебя отпустим, твои же дружки тебя и пришьют. Зачем ты им с простреленным брюхом? Или Авдотьев лечит одним наложением рук? Дашь показания, пойдешь свидетелем. Если в убийстве Агнессы ты чересчур активного участия не принимал, срок скостят до минимума.

— Меня там даже не было, — ответил парень.

— Где? У Агнессы?

— Ну… к ней трое ходили. Игорь Сафонов точно, а кто еще, не знаю. Сафонов наркоман, убивать — его работа. Ему только в радость.

— А тебе?

— Я-то что? Ну, интересно было… в компании сначала.

Мы промучились с пленником еще полчаса, прежде чем он начал рассказывать подробно и ничего не утаивая. Многое из того, что он сообщил, было мне уже известно, но я все равно слушала с интересом. Строев, говоря об Авдотьеве, был прав. Предприняв неудачную попытку стать мессией, тот разочаровался в человечестве и, как это часто бывает, из одной крайности метнулся в другую. Судьба свела его с господином Яровым. Где и когда они познакомились, Юра не знал, да меня это не особенно и занимало. Авдотьев стал доверенным лицом Ярового. Может, гадал ему на кофейной гуще, а может, по руке судьбу предсказывал, одно несомненно: он смог убедить работодателя в своей полезности. Яровой, хоть и считался бизнесменом, методы предпочитал бандитские и людьми себя окружал соответствующими.

Из молодых парней, у которых, кроме желания пожить в свое удовольствие, других желаний не было (разве что поиздеваться над кем-нибудь, но это отлично вписывалось у них в понятие «удовольствие»), Авдотьев сколотил свою банду, о деятельности которой Яровой не знал. Мысль быть «великим и ужасным» прочно засела в голове Авдотьева. Не получилось быть богом, решил стать дьяволом. Поначалу все было довольно безобидно. Ребятишки собирались у него на даче, где он внушал им доморощенные идеи о сверхчеловеке. Подопечные слушали, зверели и начали рваться к подвигам. Особых подвигов Авдотьев предложить им не мог, так как боялся Ярового — тому самодеятельность была ни к чему. Но повязать парней общим преступлением было необходимо, и Авдотьев придумал идиотский ритуал на кладбище — свежим трупам отрубали головы. Кое-кто себя в этом охотно проявил, другие присмирели и испугались, потому что сообразили: вляпались. Покойники, они, конечно, покойники и есть, но и за такие игры тюрьма обеспечена.

А тут появилась возможность и на живых показать, на что способны новобранцы, обращенные в свою веру «черным мессией». Бомжи, обитавшие на кладбище, на новых соседей внимание обратили, и сверхчеловеки с ними разделались. Антоныч говорил о двух пропавших бомжах, но, возможно, их на самом деле больше.

Осквернено было три могилы. Так, во всяком случае, утверждал Юра. Хоронили на Верхнем кладбище редко, так что особо не разгуляешься. В банде восемь человек, не считая самого Авдотьева. Об их отношениях с Агнессой наш пленник мало что знал. По его словам, знакомы они были давно. Я склонна считать, что Агнессу привлекла его деятельность мессии. Женщины иногда бывают очень привязчивы, а еще они наблюдательны. Перемены в поведении Авдотьева Агнесса уловила и стала за ним приглядывать. Светка тогда мыкалась в поисках смысла жизни, протаптывая дорожку от церкви к эзотерическому центру и обратно. При очередном походе в церковь она познакомилась с Агнессой, а та, в свою очередь, свела ее с Авдотьевым. Возможно, Светка надеялась обрести в нем учителя, а он стал потчевать ее всякой чертовщиной. В любом случае с Авдотьевым Светку связывала нежная дружба. По крайней мере, Юра на этом настаивал.

У Ярового к тому моменту наметились серьезные разногласия с вице-губернатором, и он, должно быть, приказал Авдотьеву задействовать его колдовской арсенал, чтобы разделаться с недругом. Сам же Авдотьев обратился к Светке с предложением написать несколько статей и даже снабдил ее кое-какими материалами. Кукла лежала с иглой в сердце, но вице-губернатор все никак не умирал. Думаю, в конце концов его все-таки отравили. Авдотьев часто проводил время в японском ресторане и, скорее всего, воспользовался появлением там вице-губернатора. А еще вернее, что и приглашен он был туда Гусельниковым именно с такой целью. Не зря у вице-губернатора появились подозрения. Но это уже произошло после смерти Светланы. По словам Юры, ее гибель явилась для Авдотьева громом среди ясного неба.

— Разве ее убили не по его приказу? — не поверила я.

Юра был изумлен моим вопросом.

— Да ты что! Он был уверен, что она на него молится. И потому чуть не спятил, когда узнал, что она компромат собирала.

— Когда узнал? До ее смерти или после?

— Она же просто исчезла. То есть труп ее нашли не сразу, и Авдотьев очень беспокоился, не зная, куда она делась. Меня к ней послал, я у двери постоял, позвонил несколько раз — никто не открывает. И я назад вернулся. Вечером вместе поехали. Ключ от ее квартиры у него был. Я такой чудной квартиры сроду не видывал. Он в компьютере у нее пошарил, потом тайник нашел. А там фотки. Эта сучка засняла, как мы на кладбище покойников кромсали, разговоры записала на кассету и много чего… еще собрала. Авдотьева чуть инфаркт не хватил.

— То, что нашел в тайнике, он забрал с собой?

— Конечно.

— Ясно, — вздохнула я. — А в папку положил энциклопедию по черной магии, скачанную из Интернета.

— Он приказал девку найти, и мы искали. Да не там. Мы искали живую, а ей к тому моменту уже кишки выпустили.

— Почему ты думаешь, что ее убил кто-то другой, а не сам Авдотьев?

— Потому что видел, как он бесился. Вы правы, он Ярового боится. И если бы эта дура статейку в газету из собранных материалов тиснула… А когда ее убитой нашли, он вроде бы как понять ничего не мог. Потом стали болтать о вице-губернаторе, потом о маньяке, и он вдруг успокоился. Мужик он осторожный, со Светкой нигде не появлялся и был уверен, что менты на него не выйдут, до его дел не докопаются.

— Но об их отношениях знала Агнесса, — напомнила я. — И она была убеждена, что убил Светлану Авдотьев.

— А что она еще могла подумать? Авдотьев считал, что она будет молчать. Бабка чокнутая, запуганная. Но когда ты к ней таскаться принялась, он решил, что это опасно.

— И ее убили, — кивнула я. — Сердце в холодильник положить — чья идея?

— Почем я знаю? Не моя, уж точно. Под маньяка работали, чтоб все как со Светкой.

«Кажется, и правда Авдотьев не причастен к убийству Светланы, — думала я. — По крайней мере, о Стрекозе он не знал, оттого метка в виде креста отсутствует на трупе Агнессы. Для Авдотьева метка не имела никакого значения». Я уже собралась везти страдальца в больницу, как он вдруг сказал:

— А еще ему звонил кто-то…

— Что значит «кто-то»? — разозлился Ковалев, до того момента в беседе практически не участвовавший.

— Откуда мне знать? Какой-то тип. При мне звонил. И Авдотьев очень испугался.

— О чем говорили, не слышал? — спросила я.

— О тебе, — помедлив, ответил парень. Мы с Ковалевым быстро переглянулись. — Он велел отыскать девку, назвал номер и марку тачки.

— Авдотьев его как-то называл?

— Нет. И чувствовалось, что он его боится. Я еще очень удивился.

— Это не мог быть Яровой?

— Нет, конечно. Его голос я бы узнал. А этот говорил точно придушенный. Ясно, что голос нарочно изменил. Я думаю, он Авдотьева шантажировал. Оттого он его и боялся.

— Чем он мог его шантажировать?

— А что, нечем? Да одни эти покойники… И Агнесса. Парней кто-то мог выследить.

— Когда он звонил? — уточнила я.

— Сейчас соображу.

Юра сообразил, а я задумалась. Если он не ошибается, то, выходит, звонили в тот день, когда я посещала приют возле кладбища. Я вспомнила свои ощущения тогда… За нами кто-то следил, и этот кто-то не Гризли. Присутствие Гризли холода вдоль спины у меня не вызывало. Гризли ни к чему звонить Авдотьеву с требованием выяснить, кто я такая. Значит, в поле зрения этого человека я попала случайно. В какой момент? И я подумала о Вадиме Аркадьевиче. Что, если, с теплотой отзываясь о брате, он не гнушался его шантажировать? Правда, тогда мы еще не успели побеседовать с ним, но в «Белых облаках» я к тому моменту уже побывала. Вот и измененный голос. Голос… Я вспомнила типа, что подстерегал меня в машине… Юра очень точно подметил: голос какой-то придушенный. Мог это быть Вадим Аркадьевич? Теоретически мог. Если он отличный актер, наверное, мог. Но он не мог изменить внешность в ближайшие три года, следовательно, имитатор кто-то другой. А почему, собственно, пластическая операция? Бандиты Строева уже дважды совершили ошибку. А если они ищут не там и не того?

Юра молчал, Ковалев выжидающе уставился на меня, а я сообразила, что чересчур углубилась в свои размышления.

— Ладно, поехали в больницу, — сказала я.

Вместо того чтобы обрадоваться, Юра вдруг перепугался.

— Знаете что… Может, вы меня все-таки отпустите? А я уж как-нибудь сам.

— Чего сам? Ты забыл, что у тебя брюхо прострелено? — накинулся на него Алексей Дмитриевич. — Ерунда, конечно, но лучше показаться врачу. И насчет дружков твоих я не шутил. Они непременно поинтересуются, где ты был. И не поверят, что ты молчал. Следовательно, решат тебя на всякий случай укокошить. А если ты дашь показания, надобность в этом отпадет. К тому же ты будешь под охраной.

— В тюрьме? — хмыкнул Юра.

— В тюрьме лучше, чем в могиле. Опять же, если врать не будешь, вполне возможно, дадут условно за помощь следствию, чтоб с дружками на зоне не встретился. Поехали.

Это оказалось проще сказать, чем сделать. Поначалу все шло нормально, мы загрузились в «Ауди» и покинули гараж. Я не удержалась и спросила Ковалева:

— Гараж у тебя не из дешевых. Зачем он тебе, раз у тебя даже машины нет?

— Дружка гараж, — флегматично ответил Ковалев. — А тачку он разбил осенью, вот и пустует. Я здесь картошку храню.

— Серьезно?

— Конечно, — пожал он плечами. — У меня садовый участок недалеко от города, достался вместе с квартирой.

И в этот момент я заорала, потому что началась стрельба. Я не сразу сообразила, что происходит. Лобовое стекло моей многострадальной «Ауди» вдруг покрылось рябью. И тут же грохнул второй выстрел.

— Ложись! — рявкнул Ковалев, неизвестно к кому обращаясь, и перехватил у меня руль. Раздался страшный грохот, машину занесло, но Ковалев каким-то чудом смог удержать ее на дороге.

— Что это? — завопил парень сзади.

— Граната, — серьезно ответил Ковалев. — Твои дружки передумали нас пугать.

Наверняка он прав. Авдотьев оценил ситуацию и надумал покончить с нами. Неразумно, но что делать человеку, на котором висит убийство, потрясшее весь город.

— Звони ментам! — крикнул Ковалев и перебросил мобильный Юре, правой рукой придерживая руль.

— Номер-то какой, куда звонить? — засуетился тот.

— 02, идиот!

Стреляли, кажется, отовсюду, и я уже сомневалась, что нам удастся вырваться, но тут на горизонте возникло провидение в виде… патрульной машины. Поначалу патрульные пришли в изумление, которое выразилось сильно затянувшимся столбняком, но как только очухались, порадовали. Вызвали подмогу и даже пальнули для острастки. Наши враги уже вторично за ночь с позором бежали. Но на этот раз фортуна им не улыбалась, и через полчаса четверых из нападавших доставили в милицию. Разумеется, туда же прибыли и мы.

— Повезло вам, — заверил меня Сева, который, должно быть, по чистой случайности обретался там в столь неурочное время. Правда, чуть позже выяснилось, что ему успел позвонить Ковалев. — Стрелять они толком не умеют, не то бы… Он скроил подходящую случаю мину, а я настроилась на бессонную ночь, не очень от такой перспективы расстроившись. Одна бессонная ночь в милиции лучше беспробудных ночей на кладбище, так что приходилось мириться.

К утру появились дяди в штатском, с которыми я имела счастье беседовать на днях. Меня они принципиально игнорировали, все свое внимание уделив Ковалеву. Однако прочие сотрудники отнеслись ко мне с чуткостью и даже напоили чаем. Чуткость, скорее всего, относилась к тому обстоятельству, что к утру прошел слух: зверское убийство раскрыто. И не без моего участия. Выяснилось также следующее: Авдотьев исчез. То есть по месту жительства его не оказалось. Что ж, разумно поступил человек. Тем более что вряд ли Яровой будет спать спокойно, пока не убедится, что он исчез окончательно.

Я проявила любопытство и узнала, как Юрины дружки смогли нас отыскать в столь рекордно короткий срок. Оказалось, что позорно бежали они недалеко и позвонили Авдотьеву. Тот понял, чем ему может грозить сложившаяся ситуация, и дал приказ нас найти. Мы к тому моменту уже укрылись в гараже. А дальше вмешалась судьба: на пустынной ночной улице ребятишки увидели нас случайно, продолжая прочесывать ближайшие районы. Правда, к этому моменту они успели поменять машины и запастись кое-чем посущественнее бейсбольных бит.

* * *

Свою помятую «Ауди» я отогнала на станцию техобслуживания, просила сменить стекло и отремонтировать дверь, чтобы она хотя бы открывалась.

— Придется искать работу, — без особой печали сообщил мне Ковалев, когда мы на такси возвращались домой. — Если обойдется только этим, считай, легко отделался.

— Сам виноват, — съязвила я. — Нечего было лезть не в свое дело.

— Ничего хорошего я от тебя и не ждал, — огрызнулся он.

— Но все равно полез. Твои коллеги должны сказать тебе спасибо, неизвестно, сколько бы еще они провозились с этим убийством.

На это он ничего не ответил, только головой покачал.

— Как думаешь, имитатором может быть Авдотьев? — все-таки спросила я, когда мы уже были в квартире.

— Не говори глупости. — Он покосился на меня и решил быть добрее. — Твою подругу он не убивал. И ничего не знал о метке. И вообще для профессионального убийцы он неподходящая кандидатура. Вся эта чушь с куклами и кладбищем… Нет.

— Тогда кто? Вот свинство, подозреваемых не осталось. Если только Павлищев. Эзотерический центр — неплохое прикрытие. Кто же звонил Авдотьеву, неужели он?

Алексей Дмитриевич пожал плечами, помолчал и заявил:

— Не знаю, как ты, а я хочу спать.

Он отправился в ванную, а потом возился на кухне, застилая себе постель. Меня неудержимо повлекло туда. Ковалев вроде бы уже уснул или просто таким образом давал понять, что мое присутствие здесь совершенно неуместно. Я наклонилась и осторожно поцеловала его.

— Разве я тебе не объяснил все доходчиво? — спросил он с печалью в голосе, не открывая глаз.

— Тебе кажется, что доходчиво. А я ничегошеньки не поняла.

Он приподнялся на локтях и на меня уставился.

— Допустим, найдешь ты своего имитатора, и что дальше? Уедешь в Питер? А я буду пить чай по ночам, страдая от бессонницы, смотреть в окно и ждать твоего звонка?

— Так все равно же будешь, — улыбнулась я, стараясь перевести разговор в шутку. — А так у тебя будут приятные воспоминания.

— Лучше без воспоминаний. Катись отсюда.

— Только с кухни? Или из квартиры? Или еще лучше — из города?

— Не пойму, почему тебя так и тянет поиздеваться надо мной.

— Потому что есть опасения, что ты пудришь мне мозги, — ответила я, направляясь к двери.

— Что? — Он едва не задохнулся от возмущения, а я одарила его пленительной улыбкой.

Но выспаться Алексею Дмитриевичу так и не довелось. Не успела я устроиться на своем ложе, как зазвонил телефон. Чертыхаясь, Ковалев поднялся, с кем-то долго разговаривал, а потом заглянул ко мне.

— У них есть вопросы, — сообщил покаянно. Кто такие «они», догадаться было нетрудно.

— И не надоело людям… — ворчливо заметила я, но было ясно: ехать придется.

Полдня нас мучили вопросами, потом мы пообедали в кафе, погадали немного, что нас ожидает, и пришли к выводу, что ничего хорошего. Ковалев чувствовал себя не в своей тарелке и, должно быть, по этой причине оказывал мне повышенное внимание. Даже сказал, что я красавица, хотя я, против обыкновения, на комплимент не напрашивалась. Выбрав время, когда Ковалев ненадолго меня покинул, я сделала несколько телефонных звонков, в которых теперь видела необходимость, а потом набрала номер Пашки.

— Рад тебя слышать, — сообщил он, хотя особой радости в его голосе я не услышала.

— Ты мне кое-что обещал, — напомнила я.

— Думаешь, это так просто? Я работаю над твоим заказом.

— Поторопись, а то игрушка мне может уже и не понадобиться.

— Я не понял, это хорошо или плохо?

— Я тоже пока не поняла.

— Беда с тобой. Ты куда из гостиницы свалила? К своему другу менту?

— Догадливый. Решила, что у него безопасней.

— Я же предлагал тебе дружбу.

— И чердак в придачу? Я приличная девушка и нуждаюсь в душе два раза в день.

— А твой мент занятный, — продолжил Пашка. — Ты его давно знаешь?

— Всю жизнь.

— Да? А у меня есть сведения, что он приезжий.

— Откуда сведения? И что в менте такого интересного?

— Это я так, пытаюсь понять, чем он тебя обворожил.

— Прекрасной душой, я полагаю. Хочешь, накормлю тебя ужином?

— Опять затеяла какую-нибудь пакость? — заволновался Пашка и тут же вздохнул: — Я бы с удовольствием, но сегодня не получится. Кстати, народ болтает, что убийцу тетки нашли. Твоя работа?

— Шутишь?

— А Гризли все еще за тобой бродит? Или ему не до того?

— Я о нем в милиции даже не упомянула, если ты это имеешь в виду. К убийству моей подруги он отношения не имеет, а меня только оно и интересует.

На том мы пока и простились, и тут как раз подошел Ковалев.

Мы возвращались с ним домой, когда зазвонил его мобильный. Алексей Дмитриевич дважды ответил «да», а потом сказал: «Пока» и повернулся ко мне.

— Авдотьева нашли на даче, — сообщил хмуро.

— Живой?

— Нет. Вскрыл себе вены. Похоже на самоубийство.

— Насчет самоубийства сомневаюсь, но так как событие это было вполне предсказуемым, то и удивления от меня ждать нечего. Нет подозреваемых, нет! — развела я руками. — Ни у меня, ни у Строева, ни у ментов.

— Так, может, и нет никакого имитатора?

— А кто тогда убил Светку?

— Авдотьев и убил, а эта метка…

— Ага. Теперь на него все можно свалить.

* * *

Вечером Ковалев усердно потчевал меня чаем, оттого пить его я не стала. Взяла чашку, отправилась с ней в комнату, по дороге юркнув в ванную и выплеснув содержимое в раковину. Ковалев на кухне тоже не остался, вошел в комнату чуть позже, включил телевизор, а я делала вид, что чай прихлебываю.

— Что здесь? — спросила с интересом, кивнув на чашку.

— Лимон и мед. Вкусно?

— Очень.

— Предлагаю лечь спать пораньше. Не знаю, как ты, а у меня крыша едет.

— Согласна. Все равно ничего хорошего ждать от жизни не приходится.

Алексей Дмитриевич удалился на кухню, а я заняла свое спальное место. Правда, раздеваться не стала, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Часа два в квартире царила тишина, потом Ковалев, решив, что времени прошло достаточно, бесшумно появился в комнате. Разумеется, я сладко спала, сунув нос под одеяло. Он постоял немного, прислушиваясь к моему ровному дыханию, и так же бесшумно вышел.

Я сразу поднялась. Входная дверь закрылась настолько тихо, что я едва уловила щелчок замка. Я подхватила кроссовки, куртку и сумку. Ковалев запер дверь, я слышала, как повернулся ключ в замке, что моих планов не нарушило — замок легко отпирался и с внутренней стороны.

Выждав время, я вышла на лестничную клетку, а чтобы замок не захлопнулся, сунула между ним и косяком пластиковую карточку постоянного клиента, которой меня снабдили в магазине «Стиль». Больше всего меня интересовало, как Ковалев намерен покинуть дом, ведь наш друг Гризли наверняка присматривает за подъездом. Я прислушалась, стоя возле двери в квартиру. Тишина. Подъездная дверь не открывалась — сделать это абсолютно бесшумно невозможно, там тугая пружина, от которой скрип по всему подъезду.

Где же может быть мой участковый? Тут мне на ум пришел Пашка и способ, которым мы с ним покинули дом, избегая пристального внимания Гризли. Здесь, кстати, тоже есть подвал. И я заторопилась туда.

Дверь была плотно закрыта, но не заперта. Я потянула ее на себя, боясь, что она заскрипит, но, видимо, Ковалев о ней заранее позаботился. Вниз вела лестница, освещенная тусклой лампочкой. Я спустилась, все еще держа кроссовки в руке, осторожно выглянула из-за угла: впереди в темном коридоре едва угадывался силуэт Ковалева. Мне стало ясно, что он собирается делать — в конце коридора окно, правда, забранное решеткой, но почему-то я была уверена, что Алексей Дмитриевич и об этом позаботился. Так и есть, решетку он снял и приставил к стене, легко подтянулся и выбрался на улицу. Я заспешила к тому же окну. Если не потороплюсь, в ночной темноте я его потеряю.

Через минуту я уже лежала на асфальте и оглядывалась, чуть приподняв голову. Джип Гризли стоял на углу. Его напарника наверняка интересовала дверь подъезда и окна квартиры участкового, но и меня они при известном старании могли заметить. Я откатилась в кусты и приподнялась. В ту сторону, где джип, Ковалев идти поостережется, значит, ему одна дорога: в обход дома к парку. Я очень надеялась, что не ошибаюсь. Обула кроссовки и, согнувшись, побежала к парку вдоль кустов.

Ковалева нигде не видно, я уже готова была взвыть от отчаяния и тут увидела, как от ближайшего дерева отделилась темная мужская фигура и юркнула в узкий проход между оградой парка и кустами. То, что фигура не Ковалева, мне стало ясно сразу, но выть от отчаяния я себе отсоветовала и устремилась следом. Вскоре мой преследуемый перемахнул через низкую ограду парка и на мгновение оказался на освещенном участке. Бейсболка, вместо рубахи в клетку, которая была довольно светлой, темная ветровка. Ну, понятно. То-то фигура сразу показалась мне знакомой. Прижимаясь к стенам домов, Пашка осторожно продвигался вперед. Он за кем-то следил. То есть не за кем-то, а за Ковалевым, ясное дело. Самого Алексея Дмитриевича я не видела. Просто следовала за Пашкой, боясь к нему приближаться, чтобы он меня не заметил, но очень надеялась, что парень участкового не упустит. А уж я точно не упущу Пашку. Так мы и двигали в темноте друг за дружкой.

Ковалев так же, как и я, предпочитал дворы, а я порадовалась, что он идет пешком, а еще попросила у господа удачи — в том смысле, чтоб Алексей Дмитриевич не передумал и не воспользовался транспортом. На такси он вряд ли поедет, но у него могла быть где-нибудь припрятана машина. Если так, то я останусь с носом. Надеюсь, Пашка тоже. Поймать такси в это время довольно трудно. Куда мы направляемся, я понятия не имела. Время шло, и мы шли: Ковалев за каким-то своим делом, Пашка за Ковалевым, я за Пашкой, точно в известной сказке. Пашка нырнул в очередной двор, а меня посетила догадка, потому что впереди я увидела кладбищенскую ограду. «Все дороги ведут наверх, к кладбищу», — мысленно процитировала я строки, написанные Светкой. И в этот момент увидела Ковалева — он вошел на кладбище через пролом в стене. Следом мелькнул еще один силуэт, я заторопилась и вскоре тоже была за оградой. Впереди тропа, освещенная луной, и ни души. Куда ж все подевались?

Я присела и малой скоростью начала двигаться вперед. Через некоторое время рискнула приподняться и отчетливо увидела Ковалева. Он стоял возле склепа необычной формы. Я не сразу сообразила, что одна стена у склепа на четверть разрушена, оттого он и имеет такой странный вид. Ковалев стоял и не спеша оглядывался, потом шагнул в сторону и… исчез. Минут через пять я смогла наблюдать, как Пашка мечется среди могил, из чего сделала вывод: Ковалева он тоже потерял. Я присела на корточки, привалясь к ограде, и стала ждать. Пашка прошел совсем рядом со мной, я видела его лицо — сердитое, даже мрачное. В лунном свете среди могил он показался мне выходцем с того света. Сделав полный круг, Пашка вернулся к склепу, исчез из поля моего зрения минут на десять, а потом вновь пошел по кругу. Не очень разумно. Ковалев наверняка его уже засек. Не зря он так внезапно исчез. Я еще немного посидела, а потом решила: если я права, разумнее побыстрее покинуть кладбище. Обнаружив слежку, Ковалев поспешит вернуться домой, значит, и мне надо поторопиться. Ничего полезного я все равно сделать не смогу, раз Пашка на боевом посту, а встречаться с ним мне не хотелось.

Согнувшись, чтобы меня нельзя было увидеть, я направилась к пролому в стене. Затем вышла к троллейбусной остановке и укрылась в тени деревьев. Вскоре появилась машина, я махнула рукой, она остановилась, я назвала адрес и устроилась в салоне. Парень лет двадцати пяти спросил, откуда я так поздно, и я рассказала про подругу и ее день рождения. Он высадил меня за два квартала от дома Ковалева, денег не взял и назначил свидание, а я, махнув ему рукой на прощание, вошла во двор. Затем выбралась к парку и, воспользовавшись подвальным окном, вскоре оказалась в квартире участкового. Ковалев отсутствовал, чему я порадовалась. Быстро разделась и легла спать.

Я была уверена, что не усну, прислушиваясь к звукам с улицы, но вторая бессонная ночь дала себя знать. Я не только уснула — я спала как убитая до восьми утра, когда меня разбудил телефонный звонок. Звонили на мобильный. Номер был мне незнаком, я сладко потянулась и ответила. И тут же замерла, сразу узнав голос.

— Горячо, — сказал он.

— Что? — спросила я, потому что на мгновение все-таки растерялась.

— Есть такая игра, — зашипел он. — Холодно — горячо. Ты ищешь меня. Горячо, сучка, горячо. Тебе повезло в прошлый раз. Так иногда бывает. Но я не спешу. Я охотно поиграю. А когда мы встретимся в следующий раз… ты будешь умирать очень долго, и я отвечу на все твои вопросы.

— За что ты убил Светку? Она знала, кто ты? — быстро спросила я.

— А ты еще не поняла? Вспомни нашу первую встречу, вы так похожи… У меня для тебя подарок. Поезжай на кладбище. Там тебя ждет купец первой гильдии Епифанов. Найди меня поскорее.

Он дал отбой, а я отшвырнула телефон в сторону и прошла на кухню. Раскладушки нет, Ковалев отсутствует. Не было его ни в ванной, ни в туалете.

— Что еще за подарок… — буркнула я. — Купец Епифанов… Горячо…

Тут хлопнула входная дверь, и в квартиру вошел Ковалев.

— Где ты был? — накинулась я на него.

— В магазине, — удивился он. — За хлебом ходил. — И в самом деле, в руках у него был пакет с провизией. Спросил тревожно: — А что случилось?

— Он звонил. Имитатор только что звонил мне.

— И что сказал?

— Поехали на кладбище. Быстрее.

— Ты объяснишь, зачем нам нужно туда ехать?

— Непременно, только сначала оденусь.

Через десять минут мы покинули квартиру. За это время я успела рассказать ему о звонке.

— Как спалось? — спросила я Ковалева, выходя из подъезда.

— Отлично, — ответил он, бросив на меня тревожный взгляд. — А ты как спала?

— Как убитая. Вот что, давай заберем мою машину. Стекло поменяли, ездить на ней можно, а на то, что она теперь больше похожа на консервную банку, я не буду обращать внимания. Для любящего сердца она все равно красавица.

— Хорошо, — пожал плечами Ковалев. — Но я так и не понял, что мы будем искать на кладбище. Могилу купца Епифанова? На это может уйти не один день.

— Интересно, что он называет подарком? — пробормотала я.

Через двадцать минут мы забрали мою машину, а еще через полчаса тормозили возле кладбищенских ворот.

— Иди вперед, — сказала я Ковалеву, открывая багажник. — На всякий случай прихвачу фотоаппарат.

Фотоаппарат лежал у меня в сумке, но кое-что я действительно прихватила и бегом догнала Ковалева. Он успел дойти до сторожки и теперь оглядывался.

— Начнем с этого края, — предложила я. — Будем двигаться к противоположной стене. Если повезет…

Лицо Ковалева вдруг изменилось, взгляд застыл, губы вытянулись в струнку.

— Не надо ничего искать, — тихо сказал он. — Взгляни.

Я посмотрела в ту сторону, куда он указывал. На грязно-сером каменном кресте что-то висело. Я сказала что-то, но не помню, что именно — мозг отказывался воспринимать увиденное.

— Вызывай милицию, — сглотнув, выдавила наконец я из себя. — Черт… если это кто-то увидит…

Ковалев бросился к кресту, и я побежала вместе с ним, забыв про телефон. Когда до креста оставалось несколько метров, меня вырвало. Руки мужчины были раскинуты в стороны и привязаны к кресту, ноги касались надписи «Купец первой гильдии Епифанов Кузьма Петрович. Прими, господи, душу усопшего раба твоего», грудная клетка проломлена, живот вспорот, на плече метка. Лицо, искаженное страданием, было почти неузнаваемым, темные волосы закрывали глаза, окровавленный подбородок упирался в грудь. Мужчина был голый. Одежда лежала рядом, аккуратно сложенная. Сверху бейсболка.

— Ради бога, прикрой его чем-нибудь, — с трудом расцепив губы, попросила я. Ковалев схватил ветровку, набросил на голову распятому.

— Звони в милицию, — почти крикнул он.

— Сейчас… не могу найти телефон.

Я сунула руку в сумку, Ковалев стоял ко мне спиной. Все остальное заняло мгновение: я достала электрошокер и коснулась его шеи. Он резко повернул голову и рухнул как подкошенный. Я сковала его наручниками, устроилась на корточках спиной к распятому, набрала номер телефона, сказала несколько слов и стала ждать. По небу плыли облака, и я старалась думать о них, а не о том, кто распят за моей спиной, и уж тем более не о том, кто лежит у моих ног.

— Ладно, кончай прикидываться, — позвала я. — Ты уже очнулся.

Ковалев лежал лицом вниз. Он чуть приподнялся и повернул ко мне голову.

— Парень догадался, кто ты, — сказала я, кивнув за свою спину. — И ты его убил.

— Твой приятель — паршивый киллер, — хрипло ответил Ковалев. — В моем кармане фотография настоящего Рагужинского Павла Ильича. Думаю, его труп найдут не скоро. Твой приятель киллер, но я его не убивал.

— Кто тогда? — усмехнулась я.

— Человек, которого ты называешь Стрекоза.

— Неудачная выдумка. Стрекоза мертв.

— Откуда такая уверенность?

— Стрекоза мертв уже три года. Питерское убийство — последнее в его списке.

— Ты так уверена, потому что…

— Потому что я убила его, — сказала я резко.

— Ну, конечно, ты же «охотник». Я узнал об этом еще в Питере, поэтому и уехал. Стрекоза жив. И он в этом городе.

— У нас есть немного времени, — сказала я. — За тобой скоро приедут, и мы больше не увидимся. Я хочу тебе сказать: я сожалею, что в конце концов нашла тебя. И я очень сожалею, что ты оказался такой мразью.

— Ты уже звонила им?

— Конечно. В твоих интересах, чтобы они приехали как можно скорее, потому что если наш друг Гризли заинтересуется, что мы делаем на кладбище, будет хуже. Их не устроит твой арест, они хотят проделать с тобой то же самое, что ты с твоими жертвами.

— Ты ошибаешься, девочка. Ты даже не представляешь, как ошибаешься! Помоги мне, и я тебе все объясню.

— А я все уже знаю, — ответила я. — Ты прекрасный актер, но… но этого мало, чтобы обмануть женщину, которая когда-то тебя любила. Мне все не давала покоя мысль, что я не замечаю очевидного. А потом все встало на свои места. Все началось с фотографий убитых мужчин. Они были чем-то похожи. Они были похожи друг на друга… и на тебя. Рост, строение тела… цвет глаз. Я думаю, у тебя тоже найдутся следы пластической операции, я пыталась их разглядеть, да крохотные шрамы под волосами не видно. У тебя был хороший хирург, кое-что подправил — и вот уже другое лицо.

— Послушай…

— Ты появился в городе два года назад, у тебя ни родни, ни близких. Имитатор звонил лишь тогда, когда тебя не было рядом. Ты не хотел, чтобы я ехала к Агнессе в тот вечер, а потом позвонил Авдотьеву и вынудил его убить женщину. Ты был этой ночью на кладбище. Даже то, что ты так старательно избегал моих объятий, теперь тоже понятно: рассчитывать на то, что я тебя не узнаю в постели, глупость. На это даже твоего мастерства не хватит. Участковый — хорошее прикрытие.

— Точно. Как и твое. Должен сказать, у тебя паршивая работа. Когда-нибудь ты это поймешь.

— Кто-то должен останавливать таких, как ты.

— Ну, конечно. Старая песня. Подумай, чем киллер на службе у Отечества отличается от обычного? Не жди от Родины наград, и на пенсию у нас тоже не выходят.

— Может, у меня не лучшая в мире работа, но я не вспарываю людям животы, как ты, чертов психопат.

— Я же сказал, ты заблуждаешься. Скажи на милость, зачем мне понадобилось везде таскаться с тобой, привлекая к себе всеобщее внимание?

— Иногда приходится рисковать.

— Я охранял тебя.

— Ага. Особенно в машине, с удавкой в руках.

— Ты считаешь, это был я?

— Я уже сказала, ты хороший актер. Мне понадобилось очень много времени, чтобы узнать в тебе своего бывшего любовника.

— Ты заблуждаешься, — снова повторил он. — Ты поймешь это, когда успокоишься и решишь немного пошевелить мозгами. Но будет поздно. В вашем ведомстве скоры на расправу. У меня к тебе просьба: будь осторожна. Он жив, и он идет по твоему следу.

— Зря ты надеешься, что я помогу тебе смыться, — покачала я головой.

— А я и не надеюсь, — усмехнулся он. — Это не твои друзья подъехали?

Я выпрямилась и увидела четверых мужчин, которые шли к нам от сторожки. Впереди невысокий мужчина в сером костюме и куртке нараспашку. Павел Иванович. А за глаза его называют у нас просто Иваныч. Добродушный с виду дядька. Правда, добродушия в нем — кот наплакал. Увидев меня, он вроде бы вздохнул с облегчением.

— Как ты? — спросил сердито.

— Скверно.

— Ты же сказала, что поехала в этот город по личным делам?

— Кто знал, что личное дело так обернется? — пожала я плечами. Мужчины рывком подняли с земли Ковалева.

Иваныч повернулся и долго смотрел в его лицо.

— Это ты, — сказал хмуро, а Ковалев засмеялся и ответил:

— Рад, что вы меня еще помните.

— Не могу поверить, — с печалью покачал головой Иваныч. — Глаза. Глаза остались прежними.

— Не сомневался в вашей наблюдательности, — язвительно сказал Ковалев и повернулся ко мне: — Подумай над тем, что я сказал тебе. И будь осторожна.

— Уведите его. И пришлите кого-нибудь забрать труп.

— Я думаю, это Чайка, — кивнув на крест, сказала я, когда Ковалева увели.

— Тогда нам повезло, — ответил Иваныч и улыбнулся. — Хорошая работа. Поздравляю.

— Если не возражаете, я тоже отбуду.

— Конечно. Встретимся через недельку, когда ты немного отдохнешь.

Я уныло брела к своей машине. На душе было скверно. Никакого намека на радость победы или хотя бы удовлетворения. В голове настойчиво бились его слова: «Ты ошибаешься, девочка, ты даже не представляешь, как ошибаешься». Я бы хотела поверить. Очень хотела. Но поверить я не могу, я могу лишь обманываться. Горько, что человек, которого я любила, оказался зверем. Горько, что остановить его пришлось именно мне. Но поступить по-другому я не могла. И не потому, что моя работа — останавливать таких, как он. Я выбрала эту работу, потому что таким, как он, нет места среди людей.

На кладбище успели выставить оцепление. Гризли стоял рядом со своим джипом и хмуро смотрел в мою сторону. Надо бы сказать парню, что вожделенных денег они не получат. Я бы на их месте думала не о деньгах, а о том, что за два убийства придется отвечать перед законом, но в ту минуту мне было не до Гризли. Я села в свою «Ауди» и не спеша поехала к дому Ковалева. Ключи от его квартиры были у меня в кармане. Я собрала свои вещи, вышла на лестничную клетку; заперла дверь и посмотрела на ключи в своей руке. Что с ними делать? Подумала и позвонила соседям. Дверь мне открыла девочка лет одиннадцати.

— Передай ключи Алексею Дмитриевичу, когда он вернется, — сказала я и быстро покинула подъезд.

Надо было уезжать. Но оставить город оказалось не так просто. Я искала предлог задержаться здесь и поехала на квартиру к Светке. Прошлась по комнате, встала у окна. «Имя, твое истинное имя знаю только я», — прочитала вслух. Она знала, кто он, и заплатила жизнью. Как их пути пересеклись вновь, я вряд ли узнаю. «Надо вернуть ключи ее матери», — решила я. Но вместо того, чтобы отправиться к Валентине Ивановне, легла на диван, разглядывала потолок и думала о Светке, о Ковалеве и о себе. А еще с горечью о том, что теперь никогда не смогу грустить о Валерке, фантазировать, мечтать, как мы вдруг встретимся где-нибудь, когда-нибудь. Я даже лица его не могла теперь представить, вместо лица — звериный оскал и запах крови.

— Придется мне это пережить, — вздохнула я. Но все эти мысли перебивали его слова, которые я слышала вновь и вновь: «Ты поймешь, что ошиблась». Да я бы свою жизнь отдала, чтобы ошибиться!

Не знаю, как долго я оставалась бы на диване, но из оцепенения меня вывел звонок на мобильный. Я взглянула на номер и слегка удивилась.

— Ты еще в городе? — спросил знакомый голос. — Немедленно уезжай. И будь очень осторожна. На некоторое время тебе лучше исчезнуть.

— Что случилось? — стараясь быть спокойной, спросила я.

— Он сбежал.

— Сбежал? — В моем голосе было столько удивления, что Павел Иванович, должно быть, подумал: я решила, будто он меня разыгрывает.

— Он очень ловкий, сукин сын. Немедленно уезжай. Это приказ.

Я захлопнула крышку телефона и взглянула на часы. «Ключи вернуть я обязана», — после минутного колебания решила я и направилась к двери. На ходу позвонила Валентине Ивановне.

— Я хотела бы вернуть вам ключи. Можно я сегодня приеду?

— Конечно, Ланочка. — Кажется, она что-то хотела спросить, но передумала.

* * *

Через полчаса я покинула город, увидела заправку и свернула. Притормозила и пошла к кассе. Расплатилась, а когда подходила к бензоколонке, из-за нее вывернул парень в оранжевой куртке и бейсболке и задел меня плечом, я дернула головой в сторону, уже сообразив, что произошло, но ничего сделать не успела. И отключилась. Те, кто был рядом, вряд ли что поняли. Мужчина открыл дверь машины и помог мне сесть. Потом сел сам. Обычная сценка, ничем не примечательная.

…Я очнулась и сразу открыла глаза. Чувство было такое, точно я вынырнула из глубокого темного колодца, и тут же вспомнила все. И похолодела от ужаса. Я попробовала пошевелиться. Руки и ноги у меня связаны. И не просто связаны — я не могла пошевелить ими. Я лежу на каком-то длинном столе из металла. Он успел нагреться от моего тела, значит, я здесь уже долго.

Я попыталась приподнять голову, и тут же вспыхнула лампочка прямо над моим лицом, ослепив меня на мгновение. Я зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, поняла, что рядом кто-то есть.

— Очнулась? — спросил Ковалев. Он сидел возле стены и читал газету. Сложил ее аккуратно и отбросил в сторону. Поднялся и не спеша подошел ко мне.

Мы в подвале или в гараже. Вряд ли меня кто-то услышит, даже если я буду орать во все горло. Он об этом позаботился. А орать мне сегодня придется. Долго. Очень долго. Пока не умру. Об этом он тоже позаботится.

Я покрылась холодным потом от таких мыслей и призвала на помощь все свое мужество, чтобы не заорать прямо сейчас, не дожидаясь, когда он приступит. И вновь подумала о Светке — о ее последних часах, о ее беспомощности. В смерти мы наконец-то сравняемся. А еще очень злила собственная глупость, что я так по-дурацки попалась в капкан.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Ковалев. — Извини, что пришлось связать тебя. Хоть ты и производишь впечатление хрупкой девушки, но я знаю, устранить Стрекозу не доверили бы кому попало. Я хочу поговорить с тобой, — наклонясь ко мне, сказал он. И я совсем рядом увидела его глаза.

— О чем? — спросила хрипло.

— О Стрекозе.

— Он мертв.

— Ты видела труп? Ты его видела? Уверен, что нет. Тот, кто оставляет метку на телах своих жертв здесь, в этом городе.

— Ты просто псих. — Я покачала головой, не находя слов. — Что, не дает покоя слава убитого Стрекозы?

— Настоящий Стрекоза — это я, — сказал он с печалью. Вздохнул и прошелся вдоль стола. Когда он отходил на несколько шагов, я не могла его видеть. Его близость пугала, и вместе с тем мне необходимо было видеть его лицо. — Когда-то у меня была та же профессия, что и у тебя сейчас, — продолжил он. — И те, кому положено знать, знали меня под этим именем.

— И ты оставлял метку на телах своих жертв?

— Мне бы это в голову не пришло, — усмехнулся он. — Я хороший стрелок и своих жертв видел в прицеле винтовки.

— Не очень-то я понимаю…

— Я и хотел поговорить с тобой, чтобы ты все поняла. Но для начала, если не возражаешь, я сделаю то, что очень давно хотел сделать. — Он опять наклонился и поцеловал меня, а во мне все замерло от отвращения. — Ты говорила, что любишь меня, — сказал он с горечью.

— Не тебя. Того, кем ты никогда не был.

— Я же предупреждал, ты ошибаешься.

— Тогда развяжи меня. И я тебе поверю.

— Хорошо, — подумав, ответил он. — Обещай, что выслушаешь меня.

И в самом деле он развязал веревки. Я села и потерла занемевшие руки, а он устроился на облезлом стуле возле стены.

— Я тебя слушаю, — сказала я, избегая его взгляда.

— Мы вместе учились в военном училище. Друзья-соперники. Я считал его другом, а он меня соперником. Ему хотелось быть лучшим. Не знаю, куда смотрели психологи, он ведь и тогда уже был чокнутым. Впрочем, мне тоже понадобилось несколько лет, чтобы понять очевидное. Нами заинтересовалось известное тебе ведомство. И я стал «охотником», как и ты. Но вскоре понял, что убивать даже тех, кого ты считаешь врагом… Тебе такие мысли не приходили в голову? Жаль. Я знал, что уйти мне не позволят, и тогда просто исчез. А вслед за мной исчез и дружок. Но по другой причине. Его не оставляло желание быть лучше всех, ему казалось, что его недооценивают. И он стал наемным убийцей. А на телах своих жертв ставил метку. Ту самую стрекозу.

— Зачем?

— Вспомни свою подругу. Зачем она хотела быть похожей на тебя? Я думаю, это была месть. Месть за то, что он считал меня лучшим. Я шел по его следу семь лет. А твои друзья шли по моему следу. Забавная такая игра. — Он усмехнулся, но веселья в голосе не было. — Я приехал в Питер, узнав об очередном выполненном заказе. И встретил тебя. Не поверишь, я был готов наплевать на свои поиски, но… на кое-какие вещи обращаешь внимание поневоле, если глаз наметанный.

— Ты меня выследил.

— Я не был уверен, что ты предпочтешь меня своей работе. Я совсем не был уверен, — покачал он головой. — И я оказался прав. Разве нет? Он здесь, в этом городе, — сказал Ковалев твердо. — Смерть Светланы — тому доказательство.

— Этого не может быть, — покачала я головой.

— Я опять задаю тебе тот же вопрос: ты видела его труп?

— Нет, — подумав, ответила я и зло добавила: — Он упал с моста. Свалиться с такой высоты и остаться в живых — большая удача… даже без четырех пуль в груди.

— Но труп не нашли?

Мне нечего было ответить на это.

— Теперь ясно, почему он убил твою подругу, — сказал Ковалев, точно думал вслух. — Он выжил. Не спрашивай как, я не знаю. Он выжил, и мы встретились через полгода. Шрам на моем боку — память о той встрече. Он ушел, но ему опять здорово досталось. Ему нужна была нора, чтобы отлежаться. Он понял, что и вы, и я у него на хвосте и мы не остановимся. Поиски привели меня сюда. Участковый — действительно хорошее прикрытие. Но как найти одного человека среди пятисот тысяч жителей, даже если ты участковый? Зато однажды утром я встретил тебя. То есть в первый момент мне показалось, что это ты. Я шел домой, и в соседнем дворе столкнулся с твоей подругой нос к носу. Я знал, что это твой город, и в общем-то удивляться не стоило. А потом началась путаница: ты Алексеева, она Старостина. Ты в тот момент была в Питере. Я проверил. Думаю, он тоже встретил ее. Случайно. Если бы шел по следу, понял, что это не ты. Но у нее было твое лицо, и это все решило. Возможно, она пыталась его убедить… Только убеждать психов бесполезно. Он все равно бы ее убил. Он любит убивать. А потом здесь появилась ты. Сначала я был уверен, что ты, как и я, идешь по его следу, но вскоре мне стало ясно: ты не понимаешь, что происходит.

— И ты решил ловить его на меня, как на живца? — усмехнулась я.

— Я решил тебе помочь. Потому что я за тебя боялся. Я не хотел, чтобы однажды…

— Допустим, я тебе верю, — нехотя сказала я. — Что дальше?

— Нам придется его найти. Иначе он найдет тебя. Мы снова будем искать его. Вдвоем.

— А что я делала все это время?

— Успокойся.

— Я спокойна. Лучше скажи, что тебе понадобилось на кладбище ночью?

— Осматривал склеп, — ответил он как само собой разумеющееся. И, увидев мой недоуменный взгляд, продолжил: — Интерес к кладбищу у меня появился уже давно, после истории, которую рассказал мне один бомж. Он утверждал, что в склепе завелось привидение. Я покопался в архивах и узнал интересную вещь: склеп принадлежал бывшим владельцам странноприимного дома, и с домовой церковью, что находилась в нем, его якобы соединял подземный ход. И вчера я решил проверить свои догадки.

— Почему было не рассказать мне об этом?

— Пришлось бы кое-что объяснять. А с тобой следовало быть осторожным. Я надеялся, что ты меня не узнаешь, и вместе с тем прекрасно сознавал, что я у тебя на подозрении. «Охотник» обязан никому не верить. Первое правило выживания.

— И что? — пробормотала я. — Проверил?

— Ага. Все так и есть. Выход за алтарем в церкви, под плитой. Она легко отодвигается, потому что ею не раз и не так давно пользовались. Не обнаружили до сих пор только потому, что ремонтные работы в церкви прекратились.

— Не может быть… — нахмурилась я.

— Может. А теперь вспомни: Светлана, незадолго до своей смерти, приходила в приют. На тебя напали после того, как ты тоже побывала там. Твой липовый Пашка следил за мной и наверняка решил заглянуть в склеп.

— И столкнулся со Стрекозой?

— Да, а мы, я думаю, разминулись с ним всего на несколько минут. Вот тебе и объяснение странного звонка Авдотьеву, о котором рассказал наш с тобой пленник Юра. Стрекоза знал, чем тот развлекается на кладбище, и его шантажировал. Приют — идеальное место, чтобы спрятаться. Никто не будет там искать.

— Картина… — закрыв глаза, прошептала я. — Ну, конечно… — Я вспомнила свои ощущения там, в приюте: чей-то взгляд, внезапный страх, но главное, картина. — Да, этот псих там.

— Конечно, там. Где еще быть психу, как не в психушке?

— В приюте нет видеокамер, и в церковь попасть не проблема, ключи висят на гвоздике. Он не мог выйти днем, а ночью был предоставлен сам себе. Который час? — спросила я, забыв про часы на своей руке.

— Пять утра.

— Надо ехать туда. Боюсь, мы его опять упустим.

— Теперь ты мне веришь? — тихо спросил Ковалев.

— Давай для начала его поймаем. Мы не можем рисковать, — помедлив, сказала я. — Если он опять уйдет…

— Сделаем так. По дороге вызовешь своих, но не спеши говорить им о склепе. Если он заподозрит неладное, уходить будет, скорее всего, через подземный ход. Я буду ждать там.

* * *

Звонки и объяснения заняли гораздо больше времени, чем я думала. В половине восьмого утра здание приюта было под наблюдением, а я, в сопровождении троих мужчин в штатском, звонила в дверь служебного входа. Открыла все та же старушка и посмотрела на меня с удивлением. Пока ей объясняли, в чем дело, я прошла в приемную и замерла перед картиной. Я смотрела на нее долго, и из хаоса разноцветных колец, которые точно затягивало в воронку, проступил контур, едва намеченный белой краской. Стрекоза.

— Чья это картина? — резко спросила я, повернувшись к женщине.

— Игоря Сергеевича.

— Он сейчас в приюте?

— Конечно. Пошел на процедуры.

— Быстро туда!

— Да что происходит? — возмутилась старушка, но ее уже никто не слушал.

— Где процедурный кабинет? — на ходу спросил кто-то из мужчин.

— На первом этаже, дальше по коридору.

Они меня все-таки опередили. Когда я влетела в кабинет, ошарашенная медсестра торопливо объясняла:

— Не знаю, что на него нашло. Подошел к окну, а потом бросился бежать как угорелый.

— Надо проверить все помещения! Уйти он не мог, дом оцеплен…

— Он в церкви, — перебила я.

Плита была сдвинута в сторону. Он так торопился, что не поставил ее на место. Черный провал заставил меня поежиться.

— Вы уверены… — начал один из мужчин, но я уже сделала шаг.

Удивительно, но подземный ход хорошо сохранился — здесь можно было идти в полный рост. Только я не шла, а бежала. И первой оказалась в склепе. Привалившись к стене, у моих ног сидел человек. Руки за спиной скованы наручниками, он был без сознания. Вряд ли бы я его узнала, встреться мы где-нибудь на улице. Невероятно худой, редкие волосы какого-то мышиного цвета, сквозь них виднелась розовая, как у младенца, кожа. Очень бледный, точно он никогда не видел солнца. Сидящий вдруг поднял голову, взглянул на меня, бесцветные губы раздвинулись в улыбке. И он прохрипел:

— Горячо.

Я сделала еще шаг и торопливо огляделась. Глупость, конечно, но я надеялась увидеть Ковалева. Он исчез.

* * *

Я отвезла ключи Валентине Ивановне и сообщила, что убийца ее дочери арестован. По-моему, она мне не поверила. От нее я поехала на кладбище, где похоронили Светку. Это всего в километре от дома, где жила ее мать. Памятника на Светкину могилу еще не поставили, и я едва не пропустила табличку с ее именем. Присела на корточки и коснулась рукой цветов из бумаги, которые успели выгореть на солнце. Я думала о Светке и не знала, что ей сказать. Долго сидела, глядя на небо, невероятно голубое в этот солнечный день. Время шло, а я все не могла подняться и уйти. И вдруг слова пришли сами.

— Прости меня, — сказала я тихо. — Эй, ты слышишь? Пожалуйста, прости меня.

Теперь я поняла: слова, которые она лихорадочно писала на стене, относились не к убийце, а ко мне. «Я знаю, кто ты», — написала Светка. Она знала и погибла вместо меня.

— Прости мне мою нелюбовь и мой обман.

Я поднялась, отряхнула джинсы и хотела идти к машине. Но тут ударил колокол в церкви, что стояла на кладбище. И меня неудержимо потянуло туда. Церковь оказалась большой, недавно отреставрированной. Я встала недалеко от двери, чувствуя удивительное спокойствие. Просто стояла и слушала пение женщин, пока вдруг одна из них не повернулась. «Девушка пела в церковном хоре». Белый платочек, светлые волосы и… мое лицо. Наверное, это игра света или моя собственная фантазия. Неважно. Круг замкнулся. С чего началось, тем и закончилось. В тот миг я верила: Светка меня слышит, это знак, который она подает мне. Знак прощения. Я подняла взгляд к куполу, откуда, раскинув руки, на меня смотрел Христос, улыбнулась и прошептала:

— Спасибо.

* * *

Через два дня я вернулась в Петербург и попыталась жить так, будто ничего особенного не произошло. Если честно, получалось плохо. Я все чаще задумывалась над словами Ковалева, и они не давали мне покоя. «Чем киллер на службе Отечеству лучше обычного убийцы?» — спросил он меня. Я гнала свои мысли прочь, я их боялась. Но они возвращались вновь и вновь.

А потом я получила заказное письмо. Обратный адрес разобрала с трудом, но он ничего не объяснял. Разорвала конверт и увидела авиабилет и записку: «Найти меня будет нетрудно». Подпись отсутствовала, но мне она и не была нужна. Я повертела билет в руках, потом убрала его в сумку. Что ж, у меня есть три дня, чтобы подумать… Три дня, чтобы проститься с любимым городом.

Content

Татьяна Полякова
Тень стрекозы