Корнев Павел

Нелегал. Том II

Часть первая: Операция

Глава 1

Новый год — это мороз, снег, наряженные ёлки, подарки.

Новый год на Кордоне совсем другой. Вместо трескучих морозов — промозглое межсезонье с редкими потеплениями, когда воздух прогревается едва ли не до летних температур, вместо снега — то пыль, то грязь, а ёлки я разве что вдоль обочин трассы на Эпицентр лицезрел, да и то сосны там попадались куда как чаще. И никто их не наряжал, никаких стеклянных шаров и гирлянд, одни только шишки.

Подарки? Что есть, то есть — без подарков не обошлось. Леонид презентовал литровую бутыль настоянного на травах медицинского спирта. Литр — это мне с собой, на пробу аспирант налил из своих запасов.

— По двадцать капель, исключительно для пищеварения! — объявил он и убрал ёмкость с настойкой в шкаф; цветом содержимого та от бутылька с зелёнкой нисколько не отличалась, исключительно размерами.

Я с опаской поглядел на мензурку, но после поездки к Эпицентру чертовски болела голова, так что отмёл сомнения и опрокинул её содержимое в рот. Удивительное дело, но настойка не только не обожгла слизистую, но, такое впечатление, всё внутри заморозила.

И это при семидесятипроцентной крепости!

— Здорово, да? — подмигнул Леонид, который не так давно вновь пошёл на повышение и возглавил направление по диагностике соискателей. — Два года, между прочим, травки подбирал! Некоторые настаиваю, из других сначала вытяжки делаю. Целая технология!

— Отличная штука! — похвалил я угощение, передвинул к себе поднос и снял закрывавшую тарелки салфетку.

Большим начальником, которому приносят в кабинет персональный завтрак, я покуда ещё не сделался, но на поход в столовую сегодня банально не осталось времени, вот Леонид и задействовал административный ресурс.

— По пять капель для пищеварения? — предложил он в конце трапезы и достал из застеклённого шкафа бутыль на сей раз с настойкой янтарного цвета. — У меня замечательный дижестив получился!

Я вытянул за цепочку карманные часы, отщёлкнул крышку и кивнул.

— Наливай!

Дижестив впечатлил даже больше аперитива, но увлекаться выпивкой мы не стали — всё же я не с дружеским визитом сюда прикатил, а по делу. Нам ещё работу работать.

Задребезжал телефонный аппарат. Леонид снял трубку, выслушал сообщение и сказал:

— Принял. — Вернул трубку на рычажки и пояснил: — С пропускного на въезде отзвонились — сейчас пожалуют.

— И как наши заокеанские гости? Никто не спёкся?

— Как ни странно — нет, — хмыкнул Леонид. — А материал и вправду сильно так себе. С истёкшим сроком годности. Намучаемся ещё с ними.

Увы и ах, но все прибывшие из Соединённых Общин соискатели успели перешагнуть двадцатилетний рубеж, в силу чего самым категорическим образом пропустили оптимальный по меркам РИИФС возраст для инициации.

— Будем работать с тем, что есть, — спокойно сказал я и покачал головой, когда Леонид задумчиво взвесил в руке бутыль с настойкой. — Не стоит.

— Не стоит, — согласился тот после едва уловимой паузы и убрал ёмкость в шкаф.

— Тебе бы Васю к себе перевести, — улыбнулся я. — Он в Новинск за компанию с Семёном сдёрнул, а теперь совсем от скуки зачах. Такими темпами скоро в одиночку за воротник закладывать начнёт.

Леонид нервно отмахнулся.

— Думаешь я его обратно не звал, да? Да у меня даже ставка под него есть вакантная! Только Вася и слушать ничего об этом не хочет! Вася — гордый!

— Гордый, — был вынужден согласиться я.

Вновь зазвонил телефон, Леонид обменялся с собеседником на другом конце провода парой фраз и указал на дверь.

— Идём, они уже здесь.

Мы спустились на первый этаж, но там обнаружились только отечественные соискатели, да ещё через открытые окна долетали со двора отголоски раздражённых голосов.

— Ну что ещё опять? — страдальчески простонал Леонид и вышел на улицу.

Я последовал за ним и обнаружил, что у пропускного пункта ожесточённо спорят представитель комиссариата иностранных дел и начальник караула. Леонид незамедлительно присоединился к ним, ну а я встал на крыльце и воспользовался случаем приглядеться к своим новым подопечным, благо многие из них выбрались из замершего перед опущенным шлагбаумом автобуса, разминали ноги и курили.

Были они… разными, но при этом все до одного показались мне спортивными и подтянутыми. Как явствовало из поступившей нам заявки в первую партию соискателей включили молодых людей от двадцати до двадцати пяти лет, были это сотрудники частного детективного агентства, работавшего на правительство Соединённых Общин.

— Петя! — окликнул вдруг меня Леонид и махнул рукой. — Подойди!

Я вздохнул, снял коверкотовую кепку, несколько раз обмахнул ею лицо и сбежал с крыльца, зашагал через двор.

— Ну?

— С оружием не положено! — объявил начальник караула. — Пока письменного приказа не будет, не пропущу!

Краснолицый молодой человек из РКИД аж глаза выпучил.

— Скандал! Непоправимый скандал! — выдал он и веско добавил: — Международного масштаба!

Старшина только плечами пожал.

— Все вопросы к руководству. Будет приказ — пропущу. Не будет — не пропущу.

— Но у них оформлены разрешения на ношение оружия! — возмутился краснолицый. — Я сам занимался выправлением всех бумаг!

— У нас особо охраняемая территория!

Леонид требовательно взглянул на меня, не дождался никакой реакции и страдальчески вздохнул.

— Разве нельзя принять оружие на временное хранение? — предложил он, как ему показалось, компромиссный вариант, но начальник караула, конечно же, брать на себя ответственность за чужие материальные ценности не пожелал.

— У меня нет таких полномочий! — отрезал старшина.

Представителя комиссариата иностранных дел это заявление возмутило до глубины души, и поскольку мы уже и так выбились из графика, а мне сегодня ещё предстояло возвращаться в Новинск, пришлось напомнить ему:

— Их и в общежитие с оружием не заселят. Нет там оружейной комнаты, просто нет.

— А вы, собственно, кто? — набычился краснолицый.

— Пётр Линь, ассистент доцента Звонаря.

— И какой выход вы предлагаете?

Я пожал плечами.

— Оружие им до окончания обучения в любом случае не понадобится. Предлагаю изъять и сдать на хранение в комендатуру.

— Скандал! Международной скандал!

— Да бросьте! — усмехнулся я. — Обычная практика. Леонид, госпиталь мешки и пломбы выделит?

— Выделит, — быстро кивнул тот.

Представитель РКИД шумно вздохнул и указал на заокеанских соискателей.

— И кто им это всё разъяснит?

— Что значит — кто? — удивился я. — А переводчик ваш где?

— Спёкся.

— Ну ладно, а сами вы?..

Молодой человек лишь развёл руками, и этот красноречивый жест меня нисколько не порадовал. Увы, деваться было некуда, я отошёл от пропускного пункта и поднял над головой руку, привлекая к себе внимание иностранцев.

— Господа! Кто у вас старший? Директор! Шеф! Босс!

Вроде бы меня даже поняли. Подошёл плечистый молодой человек в щегольском костюме и чуть сдвинутой набекрень шляпе, протараторил что-то по-айлийски. Я не разобрал ни единого слова и попросил повторить медленней, тогда худо-бедно удалось преодолеть языковой барьер. Требование сдать оружие заокеанских гостей в восторг ожидаемо не привело, но всё же это были работники частного агентства, а не сотрудники Бюро расследований или служащие Госдепартамента — пусть и не сразу, но мы согласовали детали и ударили по рукам.

Леонид принёс несколько мешков и пломбир, чиновник комиссариата иностранных дел занялся составлением описи, а старшина взялся принимать у соискателей кастеты, выкидные ножи и огнестрельное оружие. Те самостоятельно разряжали пистолеты и револьверы, начальнику караула оставалось лишь проверять их и передавать подчинённому, который закреплял проволочками бумажные ярлыки.

Контролировал процесс разоружения прикреплённый к вохровцам аналитик, а на мою долю выпало урегулирование изредка возникавших случаев недопонимания. Словарного запаса катастрофически не хватало, я взмок и сто раз успел пожалеть, что опрокинул за обедом пару рюмок. Казалось бы — всего-то сорок грамм настойки на грудь принял, а ясность мысли уже не та, ещё и приступ косноязычия одолел. Едва ли не на пальцах изъясняться приходилось.

На оружие я особого внимания не обращал, лишь в самом конце заинтересовался курносым револьвером, когда приметил очень уж длинные патроны к нему.

— Какой калибр? — поинтересовался я у владельца.

В ответ прозвучало «магнум» и «три — пятьдесят семь», пришлось глянуть на донце гильзы. Калибр оказался триста пятьдесят седьмой — как понял, обозначали эти цифры тысячные доли дюйма. Я взвесил револьвер в руке и справился об энергии пули. Хитроватого вида молодой человек сдвинул на затылок кепку и озадаченно поскрёб лоб, но всё же сумел ответить. Тогда уже пришла моя очередь недоумённо хмуриться.

По способности прошивать кинетические экраны револьвер не уступал нашим ТТ. И это — револьвер! Не оторвёт пальцы, если вдруг патроны из-за энергетического воздействия сдетонируют!

Я поцокал языком и уточнил:

— Служебный?

Типчик покачал головой.

— Личный, — сказал он, потянул носом воздух и в свою очередь что-то спросил.

Не будь я наслышан о кое-каких реалиях заокеанской жизни, вопроса бы точно не понял, а так угадал его смысл и кивнул.

— Сухой закон, да, — подтвердил я и положил револьвер на стол, но молодой человек меня придержал.

— Купи, — указал он на оружие.

— Сколько? — справился я о цене, хоть и следовало бы для начала разыграть неуверенность.

Соискатель назвал цену в долларах; я для удобства подсчётов скинул с курса тридцать копеек и просто умножил озвученную цифру на пять, но даже так результат заставил досадливо поморщиться.

Дорого, зараза!

Иностранец всё верно угадал по моему лицу, чуть подался вперёд и негромко, но предельно чётко произнёс:

— Водка!

Я смерил его пристальным взглядом, попросил:

— Один момент! — и убежал со двора.

Леонид занимался распределением по врачам тех, кто уже сдал оружие, я перехватил его в вестибюле и спросил:

— У соискателей есть прямые противопоказания к употреблению алкоголя?

— Да нет, просто не нужно им это. Молодые же, пить не умеют!

— Да не о наших оболтусах речь! Ты скажи: с препаратами алкоголь нормально сочетается?

— Да какие там препараты? — фыркнул Леонид. — До инициации всех самое большее травяными настоями поить будут. Даже кузнечики пока противопоказаны. — Но он тут же насторожился. — Постой! Ты же не собираешься спаивать иностранцев⁈

— Просто хлебосольство проявлю, — улыбнулся я. — Вот что… Выдели мне литр спирта медицинского, пожалуй. И заявку на списание подготовь. Я позже у Звонаря её подпишу.

У Леонида глаза на лоб полезли.

— Петя, ты с дуба рухнул?

— А что такого? У них там сухой закон за океаном, и то они выпивать умудряются! У нас и подавно спиртное найдут.

Леонид покачал головой.

— Не аргумент!

Я тяжело вздохнул.

— Лёня, поверь на слово: так надо. Не заставляй меня через Звонаря этот вопрос решать — он всё согласует, но я его сейчас дольше искать буду! И насчёт списания не сомневайся: сегодня до отъезда все бумаги оформлю.

— Ты понимаешь, в какое положение меня ставишь? Это же нарушение режима!

— Да брось! Я сам всё сделаю, тебя с этим литром никто не свяжет. Его просто спишут. Хочешь — в другую тару перелей! Ты пойми: мне с людьми как-то контакт налаживать надо! Вот случится что — сам же и попросишь на них повлиять! А как я повлияю, скажи? Знаешь же эту публику: ты — мне, я — тебе, иначе с ними никак!

Леонид вздохнул.

— Один литр. Один раз. И больше я не хочу ничего об этом слышать!

Я решил ковать железо пока горячо и потянул его к лестнице.

— Пошли, пошли, пошли! Не тормози процесс международного общения!

За литр медицинского спирта я содрал с заокеанского соискателя четвертной — взял как за две бутылки хорошей водки в ресторане. Ещё и на револьвер скидку выбил и две пачки патронов к нему дополнительно получил, но пришлось пойти на уступки и самому: за время моего отсутствия ушлый тип успел подбить на продажу оружия ещё и своего товарища. Отказываться от второго револьвера я не стал, незаметно передал соискателю убранную в бумажный пакет ёмкость со спиртом и уже в открытую вручил деньги, а за второй пообещал расплатиться до конца недели в свой следующий приезд на Кордон.

Впрочем, одной лишь устной договорённостью дело не ограничилось: я набросал обязательство об окончательном расчёте, а мои контрагенты поставили свои автографы под актами о передаче оружия. Старшина начал было отнекиваться, но в итоге всё же согласился заверить купчую, чтобы при регистрации револьверов мне не пришлось ничего доказывать в комендатуре.

Ну а дальше прибежала медсестра, и я отправился разбираться с очередным случаем недопонимания. Следующие четыре часа бегал от кабинета к кабинету, то и дело поминая недобрым словом спёкшегося по дороге на Кордон переводчика. Потом ещё и расселение иностранцев проконтролировал, будто это имело хоть какое-то отношение к моим служебным обязанностям.

Ладно хоть затем деятель из комиссариата иностранных дел привёз нового толмача, и я с превеликим облегчением откланялся. Сначала заскочил в комендатуру и зарегистрировал на себя оба револьвера, потом двинулся в госпиталь, но по пути завернул пообедать в кафешку, заодно бегло просмотрел купленную ещё утром в Новинске газету.

Внимание сразу привлекла передовица — речь в ней шла о задержании оперативниками РКВД заместителя начальника Пограничного корпуса, которому инкриминировались государственная измена и сотрудничество с айлийской разведкой. Журналист весьма убедительно связывал его подрывную деятельность с неудачами в охране государственных рубежей при вторжении нихонского оккупационного корпуса и прорыве к столице интервентов. Процесс обещал выдаться громким.

В остальном же ничего из ряда вон за первую неделю нового тысяча девятьсот сорок первого года не случилось. Продолжался рост напряжённости в Центральной и Восточной Латоне, демонстрировала свою полную несостоятельность Лига Наций, грозили возобновиться боевые действия на линии разделения между Средином и Оксоном.

Вернув газету в портфель, я допил чай, нахлобучил кепку и отправился на беседу со Звонарём, дабы перед отъездом в Новинск доложить о предварительных итогах обследования иностранных соискателей, а заодно согласовать расход спирта. Проблем не ожидал ни с тем, ни с другим — главное было застать патрона на месте, ибо куковать до позднего вечера на Кордоне мне совершенно не улыбалось.

Не могу сказать, будто испытывал такой уж сильный дискомфорт от излишней близости к Эпицентру, просто выматывало подспудное ощущение неправильности. Вот сейчас прохладный ветерок всего так и обдувает, а такое впечатление, будто у раскалённой домны стою — аж лицо испариной покрылось, пусть и спокойно иду, никуда не тороплюсь.

Надоело хуже горькой редьки!

Как нарочно доцент Звонарь до конца дня убыл на какое-то совещание в новую больницу, я мысленно ругнулся, вышел на улицу и потопал на западную окраину. Холодный ветер нёс по улицам пыль, приходилось то и дело отплёвываться, но и так на зубах беспрестанно скрипел песок. Ещё и солнце к закату клониться начало — значит, опять в потёмках в Новинск возвращаться придётся. Не люблю.

Когда подошёл к больнице, на огороженном высоким забором дворе рядком выстроились запылённые легковые автомобили, чуть в стороне от них стояли четыре автобуса, рядом толпились юноши и барышни, доставленные на Кордон для прохождения медосмотра. Первые ласточки, на которых станут обкатываться рекомендации по оптимальной подготовке соискателей к инициации, выработанные Рашидом Рашидовичем под мудрым руководством Макара Демидовича.

Ах, да! Совсем забыл! Ещё при участии Михаила Прокопьевича.

Остальных, и меня в том числе, на титульном листе методических указаний обозначили ёмким словом «прочие».

Да и наплевать! Честно говоря, в итоговом варианте от наших первоначальных разработок остались только рожки да ножки. Мы просто заложили базис, обосновав концепцию нового подхода, не более того. Опять же учёный совет посчитал более перспективным проект доцента Паука, а наш занял лишь второе место. Из двух. По объективным причинам инициативу покойного Резника на рассмотрение выносить не стали, её взяли в разработку специалисты совсем другого профиля.

Шагая через двор, я с интересом поглядывал на симпатичных девиц, а вот на толпившуюся у одного из автобусов группу молодёжи обратил внимание, лишь когда там вспыхнула ожесточённая перебранка и кто-то пронзительно завизжал. Тогда остановился, оглянулся, переложил в левую руку портфель.

Ссоры и даже потасовки между соискателями случались с завидной регулярностью, при иных обстоятельствах я бы прошёл мимо, предоставив разбираться с нарушителями режима старостам, но сейчас безобразничать взялись молодчики, с первого взгляда отнесённые мной к уроженцам Касизских гор: все как один черноволосые, горбоносые и в национальных нарядах, тут ошибиться сложно. Статный крепыш удерживал за талию пытавшуюся освободиться барышню, трое его подпевал толчками пихали друг к другу, надо понимать, попытавшегося вступиться за девчонку паренька, а остальные соискатели наблюдали за всем этим безобразием с безопасного расстояния и лишь словесно порицали хулиганов.

— Отставить! — рыкнул я.

Сработало. Молодчики враз позабыли о парнишке и нацелилась на меня. Двое разошлись в разные стороны, явно привычно беря в клещи, третий подступил и, не говоря ни слова, толкнул в грудь. Точнее — толкнуть попытался. Я перехватил жилистое запястье, резко отклонился назад, крутанулся, и хулиган проскочил мимо, чтобы тут же споткнуться о выставленную подельником ногу и растянуться на земле.

Как говорится, не рой другому яму!

Его дружочки ринулись на меня с кулаками, и тут уж я миндальничать не стал: сбил рывок ближайшего пинком под колено, ребром ладони по шее отправил его в нокаут и сразу качнулся в сторону, уходя от броска второго крепыша. Совсем позабыв о револьверах, наотмашь врезал портфелем ему по лицу, и — лязгнуло! Голова бедолаги мотнулась, он рухнул навзничь как подрубленное дерево, даже не пискнул. К этому времени первый из троицы буянов уже вскочил на ноги, пришлось чуть ускориться и пробить ему в печень, подсечь ноги и уронить обратно.

Заводила тут же оттолкнул от себя девицу и обнажил кинжал, я развернулся к нему и потребовал:

— Убери!

Не тут-то было. Черноволосый красавчик попёр буром, ещё и выкрикнул, будто нарочно распаляясь:

— Я — кназь Туманский! Я тэба зарэжу!

— Брось, дурик! — усмехнулся я, заранее зная, что голосу разума этот напыщенный болван не внемлет. Так оно и вышло.

Выпад князька, несмотря на всю свою предсказуемость, оказался резким и быстрым, кого другого он бы точно пырнул, но я уже успел втянуть в себя изрядное количество сверхсилы, поэтому не только подстегнул скорость реакции, но и задействовал технику закрытой руки. Стиснул хищный клинок в ладони и вырвал его, а красавчика заставил отшатнуться небрежным тычком портфеля.

— Брысь, убогий!

За спиной послышались быстрые шаги, кто-то визгливо крикнул:

— Что здесь происходит⁈

Я выпустить из поля зрения своего оппонента не рискнул, ответил, не оборачиваясь:

— Злостное хулиганство здесь происходит. Нешто сами не видите?

— Ваше сиятельство! С вами всё в порядке⁈

Мимо проскочил молодой человек, начал что-то сбивчиво говорить ошалело хлопавшему глазами князьку, потом обернулся и заорал:

— Да что вы стоите? Арестуйте его немедленно!

Окрик этот действия не возымел. Мало того, что соискатели бросились наперебой рассказывать о подоплёке случившегося прибежавшим на шум вохровцам, так ещё и караульным моя личность была прекрасно известна.

— Ну? — хмуро глянул я на них и поднял руку с кинжалом. — И почему у вас вооружённый человек на территории?

— Отдай! — выкрикнул князёк и вроде как даже подался ко мне, но молодой человек его удержал.

— Этот клинок — фамильная реликвия его сиятельства! — объявил он. — И я, как консультант Общества изучения сверхэнергии, требую его незамедлительного возвращения законному владельцу!

— И у гражданина, — намеренно сделал я упор на этом слове, — Туманского имеется разрешение на ношение холодного оружия?

— Это не ваше дело!

— Не моё, — согласился я, рукоятью вперёд протянул кинжал начальнику караула и сказал: — Звони в комендатуру, пусть оформляют изъятие.

Молодой человек в ответ пригрозил нажаловаться директору, прапорщик предложил продолжить разговор в караулке. Так мы и поступили, но разговора не случилось. Не успели ещё вохровцы увести троицу джигитов для оказания им медицинской помощи, как опекавший князька консультант принялся названивать своему руководству. Мне оказаться крайним нисколько не хотелось, вот и вернулся во двор, составил перечень свидетелей и опросил потерпевших, после чего уже сам воспользовался телефонным аппаратом и вызвал патруль. Затем взялся писать рапорт.

Первым в больницу прикатил заместитель начальника особого отдела Общества изучения сверхэнергии. Весь какой-то прилизанный господин первым делом вернул князьку его драгоценный кинжал, после чего рассыпался в извинениях и пообещал незамедлительно уладить сей досадный инцидент. Туманского со всем почтением препроводили на выход, а вот консультанту пришлось задержаться.

— Что же ты, Серёженька, творишь, паразит? — прошипел ему на ухо враз растерявший всё своё подобострастие особист. — Ты на кой чёрт этого павлина сюда привёз?

Молодой человек явственно побледнел, ответил, слегка заикаясь:

— Но князь пожелал увидеться с родичами…

— Ты князю служишь или республике? — надавил на него представитель особого отдела, ухватив за лацкан пиджака. — Почему он тобой вертит, если это ты его направлять должен?

— Но не запрещать же ему общение с родственниками⁈

— Да какие они ему родственники? Слуги они ему! И твоя первоочередная задача отсечь князя от прежнего окружения, ввести его в новый прогрессивный круг общения! Иди работай!

Молодой человек бросился вдогонку за подопечным, а особист поправил чуть сдвинувшийся в сторону узел галстука и зло бросил вслед:

— Бестолочь!

Судьба троицы джигитов его нисколько не заботила — когда прибыл дознаватель комендатуры, особист лишь рекомендовал раскидать парней по разным отрядам, после чего откланялся. Ну а я остался давать показания и дожидаться составления протокола об административном правонарушении. Не моём, разумеется, а детей гор. Ладно хоть ещё в силу очевидности случившегося обошлось без очных ставок и проведения всяческих следственных экспериментов. Подписал все бумажки и отправился восвояси. Точнее — к доценту Звонарю.

Обретался он здесь по соседству с главврачом, у них даже приёмная общая была, и сейчас в ней оживлённо переговаривались несколько весьма солидных на вид мужчин. Все они смолили папиросы, под потолком витали сизые клубы дыма. Ни на медиков, ни на пусть даже и высокопоставленных научных сотрудников эти товарищи нисколько не походили — создалось впечатление, что в больницу заявилась с проверкой чиновничья братия.

Когда секретарша в ответ на мой вопросительный жест в сторону кабинета Звонаря отрицательно покачала головой, я окончательно в этом своём предположении уверился и опустился на стул для посетителей, где и просидел никак не менее получаса. За окном уже окончательно стемнело, когда от Макара Демидовича вышел главврач и смутно знакомый господин — плотный, но отнюдь не грузный. Толком присмотреться к тому не вышло: выглянувший в приёмную Звонарь заметил меня и поманил к себе в кабинет.

Там оказалось накурено, на столе красовалась початая бутылка дорогого коньяка, на тумбочке стоял поднос с десятком фужеров — чистых и с остатками напитков.

— Жалуются на тебя, Петенька! — объявил Макар Демидович, показавшийся если и не подвыпившим, то определённо слегка нетрезвым.

— Из Общества звонили? — усмехнулся я. — Не особисты хоть?

— Не особисты. Заместитель по воспитательной работе.

— Я их слушателя и пальцем не тронул, только обезоружил. А его родственнички сами напросились. Да и в Обществе они не состоят. Я уже рапорт куда следует подал.

Звонарь глянул в ответ остро и совершенно трезво, ещё и спросил с подковыркой:

— А к грубой физической силе ты был вынужден прибегнуть, потому что…

— Сверхъестественное воздействие могло повлиять на состояние внутренней энергетики соискателей, — без заминки ответил я.

— Соображаешь! — похвалил меня доцент, взвесил в руке бутылку коньяка и с тяжёлым вздохом переставил её на поднос. — Ничего-ничего! Теперь злее будут. Сами князьку своему голову отрежут, если тот в ногу со временем идти не пожелает. Работа с иностранными соискателями предполагается системной и всеобъемлющей.

— К слову, об иностранных соискателях!

Я доложил о проведении предварительного обследования наших заокеанских гостей, заодно попросил согласовать расход медицинского спирта. Сразу и бумажку из портфеля на подпись выложил.

— Первый и последний раз, — предупредил Звонарь, скручивая с авторучки колпачок.

— Макар Демидович! — возмутился я. — Мне с ними ещё работать и работать! Городец вас предупреждал же!

— Работа работой, а хищение хищением! — буркнул в ответ доцент. — Против снабжения твоих подопечных алкоголем… В разумных пределах, разумеется! Я в принципе не возражаю. Но через кассу!

Я озадаченно хмыкнул.

— И как расход спирта с его оплатой увязать? Кто документы в бухгалтерию готовить будет?

— Нюру попрошу, — успокоил меня Макар Демидович и распахнул окно, запуская в комнату свежий воздух. — Ладно, что о своих подопечных скажешь? Староваты они, так?

Мы обсудили неизбежные проблемы инициирования возрастных соискателей с учётом предварительных итогов обследования, и Звонарь поручил мне к следующему заседанию рабочей группы подготовить соответствующие рекомендации, а я в свою очередь указал на бутылку коньяка и уточнил:

— Проверяющие нагрянули?

— Да нет! — усмехнулся дышавший свежим воздухом Макар Демидович. — Тузы в программу детишек пристраивают.

— А смысл? — удивился я. — В общем порядке заявку подать что мешает?

— У людей образ действий такой, всё через личные контакты решают. Да и хлопочут о зачислении не в институт, а в Общество изучения сверхэнергии. Туда не так-то и просто попасть, обидно будет, если из-за медотвода все усилия втуне канут.

— Против физиологии не попрёшь, — хмыкнул я.

Звонарь покачал головой.

— Провести коррекцию при индивидуальном подходе куда проще, нежели в общем потоке. Ну да это тема другого разговора. Как отдохнул?

— С семьёй повидаться ездил.

С боем выбитый недельный отпуск я провёл в Зимске, куда в конце года перебрались родные. Убедить папу с мамой на столь кардинальные изменения в жизни удалось исключительно благодаря содействию Георгия Ивановича, который предложил отцу вакантную на тот момент должность заместителя начальника отдела спецсвязи при тамошнем главпочтамте.

— Это дело! — похвалил меня Звонарь. — У тебя ведь брат в возраст вошёл? Об инициации не думали?

Я покачал головой.

— Результаты обследования у него не ахти. Да и сам инженером стать хочет.

— Передумает — обращайся. Отправим на коррекцию.

— Спасибо!

На этом наше общение и подошло к концу. Макар Демидович тяжко вздохнул и несколько раз, будто бы на пробу, растянул губы в улыбке, потом с обречённым вздохом пояснил:

— Нужные люди!

Я попрощался с ним и двинулся на выход, немного даже озадаченный статусом посетивших патрона гостей, если уж с ними вынужден считаться подполковник корпуса и глава Службы реабилитации, курирующий направление подготовки соискателей. Вот уж действительно — тузы! Но всё же не республиканского масштаба — те бы напрямую на ректора или главу ОНКОР вышли. Как ни крути, Общество изучения сверхэнергии теперь всего лишь филиал РИИФС — пусть и привилегированный, но филиал.

Задумчивость сыграла злую шутку. Слишком ушёл в себя и никак не отреагировал, когда уже на крыльце кто-то вдруг повис на плече. Я даже дёрнуться не успел, как звонкий девичий голос прокричал прямо в ухо:

— А вот и вы!

Каюсь — вздрогнул. Но сразу опомнился и попытался отстраниться от вцепившейся в руку барышни, только без толку.

— Вы мой герой! — затараторила та, будто невзначай прижавшись к моему локтю крепкой и при этом отнюдь не маленькой грудью. — Как вы этих абреков раскидали! Я в восхищении!

Выдёргивать руку я не стал, постеснявшись показаться невежливым. К тому же невысокая светловолосая девица была весьма недурна собой, а своим неуёмным энтузиазмом в какой-то мере напомнила Лию. Фигурой, пусть и показалась года на три младше той, — тоже. И при этом князь совершенно точно приставал не к ней. Это была какая-то совершенно посторонняя барышня. Видел её первый раз.

— Это было потрясающе! — продолжила восхищаться девчонка. — Бац! Бац! И все лежат!

Я растянул губы в вежливой улыбке и возблагодарил всех богов, когда взявшую меня в оборот вертихвостку призвала к порядку присоединившаяся к нам барышня чуть постарше.

— Виктория, прекрати немедленно! — потребовала она. — Вешаться на мужчин просто неприлично!

— За собой последи! — фыркнула в ответ девчонка и чуть отстранилась, но мою руку всё же не отпустила. — А если он убежит? Он такой скромный! Даже покраснел!

— Вот именно! Ты его в краску своими закидонами вогнала! Где твои манеры?

«Сёстры!» — понял вдруг я, уловив не столь уж и очевидное внешнее сходство.

Та, что пришла мне на помощь, была выше, стройней и не симпатичней даже, а откровенно красивей. И вместе с тем — строже. В отличие от Виктории мальчишеского в ней не было ни на грош, а серые глазищи смотрели с каким-то непонятным сожалением. Наверное, так смотрят жалостливые люди на кролика, угодившего в железные объятия удава.

— Не мешай! Не видишь, я общаюсь⁈ — отшила сестрицу Виктория и потянула меня за руку. — Мой герой, скажите же скорее, как вас зовут!

— Пётр.

— Пётр, я непременно расскажу о вас папеньке! Он должен вас увидеть! Приходите к нам на приём по случаю Старого Нового года! Тринадцатого числа в шесть вечера! Вот, держите визитку. Только обязательно, обязательно, обязательно приходите! Пётр, я буду ждать! Пообещайте!

— Отчего же не прийти? — хмыкнул я, приняв украшенную золотым тиснением карточку.

— Обещаете⁈ — обрадовалась Виктория. — Пообещайте же!

Руку, положим, она бы мне не оторвала, а вот пиджак в случае промедления запросто мог лишиться рукава, поэтому я широко улыбнулся и сказал:

— Ради вас, что угодно!

Не соврал даже, просто отделался банальной благоглупостью, столь же неискренней, сколь и наигранные эмоции девицы.

— Пётр, вы мой герой! — обрадовалась та. — Непременно приходите! Я предупрежу вахтёра!

— Вика! — одёрнула её сестра. — Нам пора! Иди в машину!

— Да уж без тебя разберусь! — фыркнула вздорная девица, привстав на цыпочки, неуклюже чмокнула меня в щёку и поспешила к одному из припаркованных у крыльца легковых автомобилей. — Пётр, я буду ждать! — крикнула она напоследок.

Её сестрица смерила меня пристальным взглядом и протянула руку.

— Ника!

— Пётр, — сказал я, аккуратно пожимая тонкие пальцы.

— Вы ведь не всерьёз пообещали прийти, так? — спросила вдруг барышня.

— Ну почему же… — начал было я, но осёкся и понимающе кивнул. — А! Вам бы этого не хотелось!

Ника покачала головой.

— Нет, не хотелось бы.

Никуда идти я не собирался, но ощутил вдруг какое-то совершенно иррациональное чувство обиды, вот и спросил:

— И почему же, если не секрет?

— Это будет нечестно.

— По отношению к кому?

Но Ника кинула взгляд мне за плечо и сказала:

— Извините, мне пора.

Я и не подумал отстать, двинулся вниз по лестнице бок о бок с ней.

— А давайте я угощу вас мороженым, и вы мне всё объясните!

— Просто поверьте на слово, приходить вам не стоит.

— Я вам верю! Верю! Но приду. Непременно приду! Вы не подумайте ничего плохого, это не шантаж! Я просто от природы чрезвычайно любопытен, а тут — тайна! Как упустить такую возможность вырваться за рамки серой обыденности? Я никогда себе этого не прощу!

Ника остановилась и поглядела на меня с едва уловимым намёком на улыбку.

— И куда вы позовёте меня на мороженое? — спросила она, сменив гнев на милость

Вопрос озадачил до крайности, поскольку приглашать на свидание незнакомых барышень мне прежде ещё не доводилось, пожалуй, ни разу. Неправильный выбор места мог всё предельно осложнить, и я машинально посмотрел на так и зажатую в руке визитную карточку. Принадлежала та, надо понимать, папеньке Виктории и Ники. Фамилия показалась знакомой, да и домашний адрес тоже — точнее, знаком мне был район проживания некоего Кондрата Семёновича Врана.

Я озадаченно хмыкнул и о своей настойчивости слегка даже пожалел, но перехватил взгляд серых глаз, отбросил сомнения и предложил:

— В «Лиру»?

Брови Ники удивлённо взлетели.

— Часто там бываете? — спросила она.

В ответ я покачал головой.

— Слышал, там подают отменные десерты. Ну или можем сходить в студенческое кафе «Под пальмой». Знаете такое? Это напротив главного корпуса института.

— Знаю, — кивнула Ника. — Завтра в пять?

— С нетерпением буду ждать.

— Увидимся, Пётр!

Барышня скупо улыбнулась и направилась к длинному седану представительского класса, чуть припорошённому дорожной пылью. Я проводил взглядом её стройную фигуру и несколько раз стукнул по ладони уголком визитной карточки.

Вран… Вран… Вран…

Вспомнить бы ещё, где слышал эту фамилию прежде!

Машина с шофёром, квартира в «посольском» квартале, положение в обществе, с которым вынужден считаться даже Звонарь. Вран.

Ну точно! Вран! Заместитель главы комиссариата промышленности!

По спине пробежал холодок, я вновь постучал уголком визитки о ладонь и хотел было смять её в кулаке, но сразу передумал и спрятал в бумажник.

А почему бы, собственно, и нет?

Глава 2

Встал затемно. Вроде бы ничего удивительного для зимы, только не во время сессии, когда больше нет никакой нужды просыпаться ни свет ни заря и тащиться на первую пару. Увы, покой нам только снится. Не могу сказать, будто так уж много хвостов после семестра осталось, но без дополнительных занятий по отдельным предметам шансов сдать грядущие экзамены не было ни малейших. Сегодня предстояло подтянуть математический анализ, высшую геометрию и физику, посетить практикум по прикладной психологии, а ещё сходить на консультацию по праву.

Карл не переставал дивиться столь необычному набору дисциплин и строить самые невероятные предположения о том, какую специальность укажут в моём дипломе, а я только и мог, что отшучиваться, поскольку сам этого не знал. Альберт Павлович и Георгий Иванович просто поставили перед фактом, вручив уже готовый учебный план, в котором на первых ролях были математика и физика, а ещё теория сверхэнергии во всех её проявлениях. Помимо этого, присутствовали право, экономика и психология с уклоном в её практическую плоскость.

С учётом того, что по субботам я так и продолжал стажироваться в травматологии, на воскресенье покидал зону активного излучения Эпицентра, понедельники проводил в учебном центре ОНКОР, а ещё был вынужден участвовать в жизни студсовета и выполнять задания доцента Звонаря, двадцати четырёх часов в сутках мне категорически не хватало. Но приспособился как-то, благо больше не приходилось ежедневно в одно и то же время заступать на дежурство в Бюро оперативного реагирования: оттуда я уволился по собственному желанию на следующий же день после ухода Вяза.

Что обещанного прапорщика так в итоге и не получил — ерунда. Отучусь, дадут кандидат-лейтенанта, то на то и выйдет. Главное, что все взыскания из личного дела вычистили, будто ничего и не было вовсе. Теперь запросит кто характеристику по месту прошлой службы, а я — чистенький. Вроде — пустяк, но нет, ничего подобного.

С Альбертом Павловичем мы пересеклись на подходе к столовой. Что эта встреча отнюдь не случайна, я понял по слишком уж радушной улыбке куратора, и точно — вопреки обыкновению он не проигнорировал меня, а протянул руку, ещё и поинтересовался:

— Как жизнь молодая?

— Не жалуюсь, — настороженно ответил я, но быстро совладал с эмоциями и в свою очередь спросил: — Если не секрет, когда пополнение семейства ожидаете?

— В начале февраля.

— Лизавете Наумовне от меня привет передавайте.

— Всенепременно, — кивнул Альберт Павлович. — Но ближе к делу…

Я тяжко вздохнул.

— Валяйте!

— Не в моих принципах вмешиваться в работу студенческого самоуправления, но для всех будет лучше, если материалы по Рогозе вернутся на доследование.

Мне даже память особо напрягать не пришлось, поскольку получил это дело на руки сразу после выхода из отпуска. Настроение мигом упало ниже плинтуса — прицепиться там было решительно не к чему.

— Для всех, говорите? Ну-ну… — буркнул я. — А на каком основании, позвольте поинтересоваться, я верну на доследование банальную драку, если там всё ясно, как божий день?

— Ты справишься. Я верю в тебя.

Альберт Павлович дружески похлопал меня по плечу и отправился восвояси безмерно довольный собой и жизнью, ну а я безо всякого аппетита пообедал и потопал на военную кафедру, где в кабинете за номером двадцать пять вёл приём студентов второй мой куратор — Георгий Иванович Городец.

Разнообразия ради тот оказался в приподнятом расположении духа и к писавшемуся вчера до позднего вечера отчёту о моём общении с заокеанскими соискателями придираться не стал, даже уточняющих вопросов задал всего два или три.

— Удовлетворительно, — сказал он в итоге, убирая листки в сейф. — Твои предложения?

— Думаю, имеет смысл им выпивку и дальше поставлять. На этой почве можно завязать приятельские отношения.

— Действуй, — одобрил эту мою идею Городец.

— Только я на Кордоне набегами бываю… Там бы резидента завести, чтобы постоянно их опекал.

— Есть и такие, — признал Георгий Иванович, не став разводить на пустом месте секретность, — но на прямой контакт с иностранцами они не пойдут. Это на тебе. — Он достал из сейфа перетянутую аптечной резинкой пачку банкнот, отсчитал десять пятидесятирублёвых купюр, после недолгих колебаний присовокупил к ним ещё две и кинул их на стол. — Держи на оперативные расходы. Но из роли не выпадай, торгуйся за каждую копейку.

— Думаете, понадобится? — уточнил я, пересчитывая деньги. — Револьверы я на себя оформил, сам за них рассчитаюсь.

— Понадобится, — с усмешкой подтвердил куратор. — Не сомневайся даже!

— Дают — бери, бьют — беги, — процитировал я народную мудрость, сунул стопочку сложенных надвое банкнот в бумажник и составил расписку о получении шестисот рублей, потом сказал: — Вот ещё что, Георгий Иванович! Сможете замолвить за меня словечко перед Вихрем?

Майор Городец усмехнулся в прокуренные усы.

— Никак в оперчасти вакансия появилась? А Звонарь в курсе, что ты от него уйти собираешься?

Я растянул губы в улыбке, показывая, что оценил шутку, и сказал:

— Да просто одно дело на доследование вернуть нужно. Возникли, понимаете, обстоятельства…

Куратор нацелил на меня указательный палец.

— Аспирант Рогоз, драка, лёгкие телесные повреждения. Так?

— Так, — подтвердил я.

— Работай, препятствий тебе чинить не станут.

— Та-а-к! — протянул я, набычившись. — А нельзя разве всё обстряпать было, пока расследование инцидента шло?

Георгий Иванович развёл руками.

— Аспиранту изменила девушка, и он поколотил товарища, наставившего ему рога, — что там обстряпывать было? Этот ревнивец подал заявление о переходе в структуру, которой, по мнению нашего общего знакомого, подобного рода специалисты совершенно ни к чему, когда дело уже спустили в студсовет. Формальные основания затребовать материалы обратно отсутствуют, а высасывать их из пальца мы не станем. Чревато ненужным обострением отношений с… Так скажем, с коллегами. Тут инициатива должна исходить с вашей стороны. И дам тебе один совет: даже не пытайся переквалифицировать телесные повреждения пострадавшего из лёгких в средние. Пакет документов изменению не подлежит, только лишь дополнению. Не подходящее нынче время для подтасовок.

— Ну здорово! — буркнул я.

Городец рассмеялся.

— А кому сейчас легко? — Он закурил, выдул к потолку струю сизого дыма и сказал: — Основания для пересмотра дела должны быть железобетонными. Чтобы комар носу не подточил.

— Да уж понятно, — вздохнул я, снимая с вешалки пальто. — Но Вихря вы всё же предупредите. Во избежание.

— Он в курсе дела. И Бражник тоже.

Владимир Михайлович Бражник вскоре после утверждения в должности директора Бюро пошёл на повышение и возглавил объединённую Службу охраны РИИФС. Ну а Евгения Вихря вернули из Зимска на прежнее место — руководить оперчастью, которую наравне с управлением физической защиты включили в состав новой структуры.

К слову, несмотря на объявленное неполное служебное соответствие, добровольно подавать в отставку Вяз не пожелал, избавиться от него помогла именно эта реорганизация. Должность сократили, ничего равноценного не предложили, вот и пришлось моему бывшему начальнику переводиться в Пограничный корпус. Почему именно туда, а не в СЭЗ — понятия не имею.

— По рукам тебя бить не станут, — приободрил меня Городец и вновь ухмыльнулся в рыжеватые от табачного дыма усы. — Разве что для виду.

— Ну это как водится, — хмыкнул я, попрощался с куратором и отправился в студсовет.

Перед нашим корпусом шёл митинг, выступал какой-то незнакомый мне усатый гражданин.

— Без модернизации трансконтинентальной магистрали нечего и думать ни о какой индустриализации! — вещал он присутствующим. — Мы очистили ряды от саботажников и вражеских агентов и теперь как никогда нуждаемся в приходе молодых специалистов!

Тут же велась запись в студенческие бригады — как понял, работа на железной дороге не только шла в зачёт производственной практики, но и оплачивалась в зависимости от объёма выполненных работ. С учётом того, что оператор легко мог заменить пару-тройку тракторов или десяток разнорабочих, набегать за смену даже с учётом пониженных тарифных ставок должно было весьма и весьма немало. Хороший стимул для тех, кто ставит во главу угла деньги.

Я поднялся в кабинет и застал Касатона Стройновича за опустошением ящиков его письменного стола. Ирина Лебеда наблюдала за этими манипуляциями с непонятным выражением лица.

— Это вы чего тут? — спросил я с порога. — Мы никак переезжаем? Новый кабинет дают?

— Дождёшься от них! — фыркнула Ира.

Касатон покачал головой.

— Нет, не переезжаем. Я в горком перехожу, молодёжную секцию там возглавлю.

Я аж присвистнул от изумления.

— Ну ничего себе! А вместо тебя кто будет?

— Поставят кого-нибудь. Пока Сева заключения подписывать станет, — сказал Стройнович и развёл руками. — Извини, Петя, тебя с собой забрать не получилось. Запретили направление оголять. После перевыборов в сентябре к этому вопросу пообещали вернуться.

Я вздохнул и пробурчал, расстёгивая пальто:

— До сентября ещё дожить надо!

Ира поглядела сочувственно.

— Совсем-совсем один, Петенька, остаёшься!

— А тебя, значит, Касатон с собой в горком берёт? — возмутился я.

— Замуж! — улыбнулась в ответ Ирина. — Он меня замуж берёт!

Известие это таким уж неожиданным не стало, но я всё равно округлил глаза.

— Ого! Поздравляю! Касатон — тебя вдвойне!

— Спасибо, Петя!

— А ты с какого числа уходишь? — уточнил я после традиционного похлопывания друг друга по спине. — Тут бы хвосты закрыть, чтобы к Севе лишний раз документы на подпись не таскать.

— Сегодня последний день, — разочаровал меня Стройнович и подмигнул. — Но пока суд да дело, пару-тройку дней смогу тебе заключения подписывать.

— Спасибо, ты настоящий друг!

— Не дуйся! — попросил Касатон и вернулся к разбору вещей. — Всё ж отработано давно!

Я только головой покачал. Всё, да не всё.

Вот же озадачил Альберт Павлович, так озадачил!

Но делиться своими печалями со старшим товарищем я, конечно же, не стал, вместо этого отпер шкаф и вытащил из него стопку поступивших за новогодние праздники протоколов. Взял лежавшие сверху листы, сцепленные канцелярской скрепкой, и не удержался от тяжкого вздоха. Память не подвела, случай и в самом деле оказался однозначней некуда: драка на почве личных неприязненных отношений, сломанный нос, подозрение на сотрясение головного мозга и — ни малейшего намёка на использование сверхспособностей. Банальная потасовка. Ещё и характеристику драчуну в ректорате дали положительней не бывает, ну просто чистый ангел, а не человек.

Сложилось даже впечатление, будто на первоначальном этапе поступила команда это дело замять, очень уж всё было гладенько. Ну и как с этим прикажете работать?

Впрочем, одну зацепку я всё же углядел. Обвиняемый в нанесении побоев аспирант работал младшим научным сотрудником на кафедре пиковых нагрузок, а её бессменный руководитель профессор Чекан до сих пор находился под домашним арестом. Тут было о чём подумать.

— Ирина! — окликнул я нашего делопроизводителя. — Пройдись по всем секциям, поспрашивай о Вахтанге Рогозе, аспиранте. Если он ни с кем не сотрудничал, подготовь справку, что товарищ в жизни студенческого самоуправления участия не принимал.

Касатон Стройнович озадаченно хмыкнул.

— Мы так теперь работаем, да?

— Кот из дома, мыши в пляс! — отшутился я и отправился на поиски Якова Беляка.

Заместитель председателя студсовета отыскался в своём кабинете, на вопрос о Вахтанге Рогозе он недоумённо нахмурился.

— Зачем тебе?

Я поднял руку и пошелестел листами.

— Протокол на него пришёл.

— Побои? — догадался Яков, который и сам был выходцем с кафедры пиковых нагрузок. — Вахтанг — большой умница и настоящий учёный, но в личной жизни сущий неандерталец. Единоличник и страшный ревнивец. Как влюбится в кого, так и начинает кулаки распускать. Один эпизод даже на товарищеском суде разбирали. Но профессор его ценил, всё перевоспитать пытался, дело так ничем и не кончилось.

— О как! — прищёлкнул я пальцами. — Спасибо за информацию!

Товарищеский суд, значит? Очень интересно!

Вернувшись в кабинет, я сунул протокол в портфель и начал одеваться.

— Ты уже всё? — удивился Касатон. — Отработал на сегодня?

— Если бы! — вздохнул я. — Пойду с коллегами касательно этого типа пообщаюсь.

— А чего ты так в него вцепился-то?

— Сигнал поступил, — отделался я полуправдой и выскользнул из кабинета, поспешив предупредить сим немудрёным образом неудобные расспросы.

На улице порыв стылого ветра швырнул в лицо колючую снежную крупку, я пониже опустил кепку, поднял воротник пальто и отправился на кафедру пиковых нагрузок. Переговорил с активистами ячейки Февральского союза молодёжи, но секретаря на месте не оказалось, его сказали искать в лабораторном корпусе.

Я последовал этому совету, навёл справки на вахте и вскоре заглянул в кабинет, где хмурился у исписанной длинными формулами доски молодой человек в белом халате.

— Вахтанг Рогоз? — переспросил он, вытирая пальцы от мела замусоленной тряпкой. — В нашей ячейке Вахтанг не состоит.

— А звали?

— Конечно звали! — уверил меня секретарь. — Лично его приглашал!

— И что же он?

— Сказал, что в гробу и белых тапочках нашу общественную жизнь видит.

Я сделал пометку в блокноте и задал очередной вопрос:

— Говорят, он на почве ревности общественный порядок и прежде нарушал?

Секретарь ячейки с обречённым вздохом кивнул.

— Нарушал. Но это ещё до моего назначения было!

— Хорошо его знаете? Меня даже не он сам, а его бывшие девушки интересуют.

Молодой человек наморщил лоб.

— Пожалуй, смогу нескольких назвать. Но далеко не всех. Шибко он влюбчивый.

Имён набралось с полдюжины, заодно я выспросил фамилии тех, с кем у Рогозы случались конфликты, уточнил дату проведения товарищеского суда, а после попросил дать вспыльчивому аспиранту объективную характеристику.

— Сразу и напечатайте, — указал я на пишущую машинку.

Молодой человек в такой малости представителю студенческого самоуправления отказывать не стал, и очень скоро я шагал по коридору, по диагонали просматривая текстовку.

Политическая незрелость, обособленность, игнорирование общественной деятельности, беспорядочная личная жизнь, собственническое отношение к женщинам, конфликтность, систематические драки, а в довершение всего — высочайшая квалификация и особое отношение со стороны профессора Чекана.

То что надо! Жаль только должность у подписавшего характеристику не та, чтобы к ней всерьёз отнеслись. Но это дело поправимое.

Бюро институтской организации Февральского союза молодёжи занимало несколько помещений на верхнем этаже главного корпуса, расположение — престижней некуда, да только комнатушки те были откровенно крохотными, и людям приходилось в них не просто тесниться, а буквально сидеть друг у друга на головах. Впрочем, второму секретарю выделили персональную каморку, где при включённом радиоприёмнике можно было даже не особо опасаться, что разговор расслышат соседи.

Я постучал в дверь с табличкой «И. В. Снегирь, второй секретарь», сразу приоткрыл её и заглянул в кабинет с письменным столом, узким окном, шкафом и портретом Баюна рядом с республиканским гербом.

— Не помешаю?

Инга оторвалась от печатной машинки, откинула с лица русую чёлку и улыбнулась.

— Здравствуй, Петя! Давно не появлялся!

— В отпуск же ездил. Неделю в Зимске провёл.

— Новый год с родными встретил? — вздохнула барышня. — Везёт!

Я прикрыл за собой дверь и ухмыльнулся.

— Да я лучше бы вдвоём с тобой под бой курантов…

— Ой, брось! — рассмеялась Инга. — Чего пришёл?

— Считаю, нашим организациям надо теснее взаимодействовать друг с другом, — сказал я и многозначительно похлопал ладонью по столешнице. — Гораздо теснее!

Инга покрутила пальцем у виска.

— Ты о чём-нибудь другом думать способен вообще?

— Увы, только о другом и приходится думать, а тебя, вот, увидел и сразу накатило. — Я расстегнул портфель и принялся выискивать в нём нужный листок, попутно спросил: — Нога как?

— Ломит к перемене погоды, но терпимо.

— Не отнимается?

— Давно уже нет. Твоя техника отлично работает.

Я покачал головой.

— Она просто купирует симптомы и полноценную реабилитацию заменить не сможет.

— Уже всё хорошо! — отрезала Инга, ясно давая понять, что разговаривать на эту тему не расположена.

Она очень быстро восстановилась после полученных летом травм, но левая нога изредка отнималась, вот я и поставил бывшей однокласснице технику дублирования сигналов нервной системы. Ей бы вдобавок на курс реабилитации походить, да куда там! Инга с головой ушла в учёбу и общественную работу, словно что-то кому-то хотела доказать.

Кому-то, только не мне. Отношения у нас остались… ровными.

Пожалуй, именно так.

Инга приняла свежеотпечатанную характеристику, внимательно изучила её и поморщилась.

— На редкость неприятный персонаж.

— Других не держим, — развёл я руками. — Можешь заверить?

Бывшая одноклассница глянула остро, но ни о чём спрашивать не стала, шлёпнула в угол листа штамп и расписалась.

— Зайдёшь сегодня на чай? — спросила она, возвращая характеристику.

— С удовольствием бы, но вечер занят.

— Свидание?

— Если бы! — Я вздохнул. — Договорился с соседом, что он мне физику подтянет. Иначе точно на экзамене засыплюсь.

— Откуда на военной кафедре углублённое изучение физики?

— Не сыпь мне соль на раны! — попросил я. — Меня же по особой квоте зачислили с индивидуальным учебным планом. Вот и приходится отдуваться.

— Бедненький!

— И не говори!

Склонившись над столом, я поцеловал Ингу, пообещал на неделе заглянуть в гости и отправился на розыски молодых людей и барышень из окружения проштрафившегося аспиранта. Пробегал по студгородку до без четверти пять. Нашёл далеко не всех, к тому же попутно в списке прибавилось ещё полтора десятка персоналий, но картинка сложилась вполне определённая, и ситуация перестала казаться такой уж беспросветной. Пожалуй, что и выкручусь на сей раз.

В студенческое кафе «Под пальмой» я прибежал за пять минут до назначенного времени, быстренько избавился от пальто и кепки, наведался в уборную вымыть руки и вернулся в общий зал.

Там столкнулся с Валей и Яной.

— Здрасте! — с недовольным видом выдала в ответ на моё приветствие серая мышка и ушла к буфету.

— Чего это с ней? — удивился я. — Особые дни?

Валентина глянула в ответ с укоризной.

— Просто переживает за меня. — Платиновая блондинка улыбнулась. — Считает, меня незаслуженно обошли с повышением.

— Да как же так? — притворно удивился я. — Была медсестрой, а стала фельдшером и заместителем начальника медпункта институтского дома отдыха!

Ну да — от участия в проекте Валентину отстранили. Я только не знал, приложил к этому руку доцент Звонарь или подсуетился Альберт Павлович, у которого были на блондиночку какие-то собственные планы.

— В этом доме отдыха скука смертная! — отрезала Валя. — Хуже даже, чем на Кордоне!

— Позволь с тобой не согласиться, — усмехнулся я. — У меня была возможность сравнить.

Блондинка только фыркнула и присоединилась к подружке, а я вновь взглянул на часы. Было ровно пять, но посетители только начинали подходить, так что без проблем занял столик на двоих у окна, оглядел зал, посмотрел на улицу.

Не заметил Нику ни на улице, ни внутри и ощутил не разочарование даже, а нечто куда более неприятное, замешанное на гаденькой неуверенности. Давно ничего подобного не испытывал. Слишком давно, чтобы просто махнуть рукой, если девушка вдруг не придёт.

Вроде и не на свидание её пригласил, вроде мне до неё и дела нет.

Просто обидно, что ли?

Начало шестого. Густые сумерки, огни фонарей, позёмка и тёмные фигуры людей.

Минутная стрелка доползла до двойки, и я решил впустую время не терять, сходил в буфет, взял стакан чая и порцию медовика. Ни пиво, ни коньяк заказывать не стал, лишнее это. Ни к чему.

Ника вынырнула из вечернего сумрака в четверть шестого. Будто бы даже возникла из ниоткуда, шагнув в отбрасываемый витриной кафе свет, но так уж сильно меня это обстоятельство не порадовало: появилась барышня не одна, а в сопровождении какого-то курчавого пижона. Распахнутое пальто, непокрытая голова, уверенный вид.

Вот ведь хлыщ!

Я поймал себя на том, что начинаю закипать, и усилием воли погасил вспышку раздражения.

Это что ещё за ерунда⁈ Ревность⁈

Да какого чёрта⁈ Откуда бы такие собственнические инстинкты⁈

Ну-ка брось!

Растянуть губы в улыбке получилось без всякого труда, но промелькнуло в глазах, как видно, всё же нечто такое, что уже двинувшийся к столику пижон резко передумал и поспешил откланяться.

Демонстрируя хорошие манеры, я помог Нике снять шубку и убрал на вешалку её чуть припорошённую снегом меховую шапку, слегка выдвинул стул, передал меню. Но в него барышня даже не заглянула, уставилась на меня.

— Неужто у вас, Пётр, такая скверная репутация?

Я нахмурился.

— С чего бы это?

— Роман не робкого десятка и всё же предпочёл ретироваться.

— Он просто проявил деликатность.

Ника негромко рассмеялась.

— Роман и деликатность — вещи несовместимые. Он что же — испугался, что вы его поколотите? Вика не ошиблась, сочтя вас хулиганом?

Пристальный взгляд серых глаз уколол почище игл Лизаветы Наумовны, шуткой тут и не пахло.

— Занятно, — хмыкнул я. — Нет, всё обстоит немного не так. А ваш Роман…

— Не мой. Просто Роман.

— И в самом деле проявил деликатность. Я — секретарь дисциплинарного комитета студсовета, и вариантов немного: либо вы пришли жаловаться на кого-то, либо я вознамерился расспросить вас о ком-то в неформальной обстановке.

Ника чуть оттаяла, но именно лишь — чуть.

— Положение даёт вам право распускать руки?

— Если речь о вчерашнем эпизоде, то я обязан был вмешаться.

— Вы оператор! Вы могли… Ну я не знаю! Просто обездвижить их!

Я усмехнулся.

— А вы — не оператор. Не отвечайте, это не вопрос.

— И что с того?

— Случайное энергетическое воздействие на соискателей способно пустить прахом всю их подготовку к инициации. Это очень серьёзно. — Я на миг задумался и выстрелил наугад. — Вашу сестру должны были предупредить об этом на медосмотре. Её ведь зачислили в соискатели?

— Пока ещё только внесли в списки. Она уже почти год в Новинске живёт, поэтому подготовка на Кордоне начнётся не раньше августа. Или даже в сентябре.

— Но предупредить предупредили?

Ника кивнула и будто бы даже нехотя произнесла:

— Вы весьма убедительны.

— Предлагаю перейти на «ты», раз уж выяснилось, что я не хулиган.

— По-вашему этого достаточно?

— А Ника Кондратьевна полагает иначе?

— Что-то вас, Пётр, кидает из крайности в крайность.

Я пожал плечами.

— Нет, так нет… Помнится, я обещал угостить вас мороженым!

Мы заказали две порции посыпанного шоколадной крошкой пломбира, и я торопиться с расспросами не стал, вместо этого взялся беззастенчиво разглядывать Нику.

Лицо её отличалось тонкими и очень правильными чертами, светлые волосы вновь были затянуты в косу, в ушах посверкивали неброские золотые серёжки. И столь же неброской оказалась губная помада. Шерстяная юбка, блуза, жакет.

Стройная и строгая. При этом весьма привлекательная и даже красивая.

Утончённая.

— Так зачем же Виктории понадобилось приглашать в дом хулигана?

Барышня закатила глаза.

— А стоит ли об этом?

— Вы обещали рассказать.

— И что с того? Вы, к примеру, обещали Вике непременно прийти, а мне — обратное.

— Нет, — мягко и вместе с тем предельно решительно возразил я. — Никому из вас я ничего подобного не обещал. Разумеется, мои фразы можно истолковать и подобным образом, но это будет лишь одна из возможных трактовок, не более того.

Ника озадаченно глянула на меня и задумалась, затем покачала головой.

— А с вами, Пётр, надо держать ухо востро!

— Несомненно, — признал я. — Впрочем, не только со мной. Уж извините за банальность, люди бывают разные.

— Учту, — пообещала Ника, отодвинула от себя вазочку и вздохнула. После сказала: — Вика поссорилась с мачехой, даже не знаю из-за чего на этот раз, вот и решила ей насолить. Когда Ольга узнает…

— Ольга — это ваша мачеха? — уточнил я.

— Да, — подтвердила барышня, и в голосе её не прозвучало ни малейшего намёка на теплоту. — Так вот, когда Ольга узнает о том, что Вика кого-то привела, то немедленно отправит секретаря отца выставить незваного гостя. В этом случае точно не обойдётся без скандала, и появится повод нажаловаться папеньке.

— С секретарём отца у Вики отношения, надо понимать, тоже не ахти? — предположил я, напряжённо размышляя над услышанным.

— Терпеть его не может, — спокойно подтвердила Ника.

— Коварно, — хмыкнул я, полез во внутренний карман за бумажником, извлёк из него визитку и протянул собеседнице. — Возвращаю.

Ника приняла у меня картонный прямоугольник, миг помедлила, а потом спросила:

— Так вы не придёте?

Я покачал головой.

— Не могу этого гарантировать. А вдруг меня удостоят приглашением? Не хотелось бы расстраивать вашего папеньку отказом из-за сего опрометчивого обещания. Но если вам будет неприятен мой визит…

— Нет, — улыбнулась Ника, оценив шутку. — Вовсе нет.

Её определённо насмешила самоуверенность какого-то там секретаря дисциплинарного комитета студсовета, но я не обиделся и предложил:

— Ещё мороженого? Или чаю?

— Нет, спасибо, — отказалась барышня и достала кошелёк.

— Я заплачу по счёту.

— Не нужно. Всегда плачу за себя сама.

Я поморщился.

— Ох уж мне эта эмансипация…

— Что-то имеете против?

— Вовсе нет. Просто не вижу смысла растрачивать принципы на копеечную ерунду.

— Большое начинается с малого! — отрезала Ника, отсчитывая нужную сумму.

Я заплатил за себя, помог барышне с шубкой и спросил:

— Так понимаю, вы учитесь в институте?

— Да, пришлось перевестись в РИИФС.

— На каком факультете, если не секрет?

Ника глянула в ответ с улыбкой, показалось даже, будто посоветует выяснить это самостоятельно, но нет, она сказала:

— На филологическом. Кафедра журналистики.

— Ах вот что! Тогда без эмансипации и в самом деле никак не обойтись.

Реакции на эту реплику не последовало, мы вышли на улицу, и я спросил:

— Вас проводить?

— Спасибо, не нужно, — отказалась Ника, и уж тут дело было отнюдь не в излишнем увлечении идеалами суфражизма.

Почти сразу загорелись фары стоявшего неподалёку от кафе легкового автомобиля, машина подъехала и остановилась, мне только и осталось, что распахнуть перед барышней заднюю дверцу.

— До свидания, Пётр, — сказала Ника на прощание и укатила домой.

А я глянул вслед и озадаченно поскрёб затылок.

Тут было о чём подумать. Например, о своих пещерных инстинктах. И о приоритетах. Ещё и о них.

На квартире Мишу Поповича я не застал. И это было удивительно, поскольку мы условились разобрать сегодняшним вечером несколько задач по физике. Ради этого я пропустил занятие по сверхйоге, здраво рассудив, что медитировать могу и дома, а без соседушки разобраться в научных премудростях точно не выйдет. И тут такое. Досадно.

Милена гремела посудой на кухне, я заглянул к ней и спросил:

— А Миша где?

— Да кто ж его знает? — раздражённо фыркнула в ответ барышня.

Я озадаченно хмыкнул.

— И не известно, когда придёт?

— Почему не известно? Под утро явится.

— Он мне с физикой обещал помочь.

— Мне он тоже много чего обещал.

Милена определённо была не в духе, но я к себе в комнату сбегать не стал, сел за стол и спросил:

— Случилось чего?

Барышня покачала головой.

— Да нет. Просто у них на кафедре компания подобралась дружная, вместе время проводят. Дело житейское.

Личная жизнь соседей меня нисколько не интересовала, а сейчас начал копаться в памяти и сообразил, что в ноябре — декабре Миша не раз и не два переносил, а то и вовсе отменял наши занятия под предлогом чрезвычайно высокой загруженности на кафедре. Просто это всё не одномоментно началось, вот и упустил.

— Утром, значит? — хмыкнул я. — А с научной работой у него как? Не забросил?

— Что нет, то нет, — усмехнулась Милена.

Я вздохнул.

— Ладно, загляну к нему на кафедру. Узнаю, что там за дружная компания подобралась.

— Ой да брось!

— Что значит — брось? У меня экзамен по физике на носу! — возмутился я, подмигнул соседке и от предложенного бутерброда с вареньем отказался, ушёл к себе в комнату. Нужно было разобрать показания опрошенных за день студентов и успеть помедитировать перед сном, а сладкого я сегодня на неделю вперёд наелся.

Миша и в самом деле заявился домой только ночью — меня разбудило приглушённое переругивание соседей, вот и взглянул на часы. Потом долго ворочался и никак не мог уснуть. Встал невыспавшимся и злым, только поэтому и претворил в жизнь своё обещание заглянуть на кафедру феномена резонанса, иначе бы точно махнул рукой и занялся своими делами. Ну а так отыскал секретаря тамошней ячейки Февральского союза молодёжи и прямо с порога объявил:

— Ну и что у вас на кафедре за бардак творится?

— Утречка, Петя! — поприветствовал меня знакомый по студсовету старшекурсник, зажал лицо в ладонях, зевнул и сказал: — Бардак у нас творится самый разный. Тебя какой именно интересует?

— Интересуют меня, Вадим, пьянки и гулянки. Говорят, они у вас нормой жизни стали.

— Кто говорит?

— Люди говорят.

— Люди соврут — недорого возьмут.

Я покачал головой.

— Не в этом случае.

Вадим вновь зевнул, помотал головой и спросил:

— Всё серьёзно, значит?

До вранья опускаться не хотелось, и я перевёл разговор на другую тему:

— Тоже ночь напролёт колобродил?

— Если бы! — вздохнул секретарь ячейки. — Диплом писал. Горю уже. Синим пламенем!

Я уселся на шаткий стул и сказал:

— Тогда быстренько расскажи, что у вас происходит, и вместе решим, как с этим быть.

— Активная общественная жизнь у нас происходит, — усмехнулся Вадим. — Нет, серьёзно! Когда на кафедру Антон Пух пришёл, я нарадоваться не мог. Раньше наши умники в библиотеке штаны протирали и света белого не видели, а он их расшевелил. На пляж, в театр или кино, на выставку или танцы однокашников сагитировать — это он завсегда. Ну а потом как-то незаметно из всех развлечений остались посещения варьете да попойки у него на квартире. И что я могу с этим поделать? А ничего! В свободное от учёбы время каждый волен заниматься, чем пожелает!

Хмыкнув, я достал блокнот и уточнил:

— И прямо один человек так дурно на коллектив повлиял?

Секретарь ячейки хмуро глянул в ответ.

— Других предположений на этот счёт у меня нет.

— Антон Пух — это рыжий такой? — уточнил я.

— Знаешь его?

— Вместе инициацию проходили.

— Серьёзно? Я думал, ты старше!

— Нет, тоже третий курс, — сказал я и убрал блокнот, так ничего в него и не записав. — Ты мне вот что скажи: на собраниях этот вопрос поднимали?

— Снижение посещаемости обсуждали, разве что, — после недолгих раздумий сообщил Вадим. — Но без упоминания персоналий. Просто учащихся к ответственности призывали.

— Успеваемость тоже снизилась?

— Увидим по итогам сессии.

— По итогам сессии поздно будет, — покачал я головой. — Нельзя, чтобы вас обвинили в пассивности, это бросит тень на всю институтскую организацию. Надо действовать на опережение. Поднимите данные по количеству допущенных к сессии, сравните с прошлыми семестрами. Если увидите снижение, проведите задним числом собрание на этот счёт. Если нет, всё равно проведите, только уже исключительно о разлагающем влиянии Пуха, и направьте нам вчерашним числом. Только сделай всё до обеда, чтобы я в канцелярии зарегистрировал. Нас официально запросят, а сигнал уже есть и работа ведётся. Сделаешь?

Вадим поднялся из-за стола и протянул руку:

— Спасибо, Петя!

— Не за что! — без малейшего намёка на улыбку произнёс я и откланялся.

Выйдя за дверь, задумался, не возводят ли на Антона напраслину, тут-то на глаза и попался Миша Попович с опухшей физиономией и покрасневшими из-за недосыпа глазами.

— Привет! — усмехнулся я. — Ты чего так рано?

— Так это… — чуть заторможенно выдал мой сосед. — Консультация сейчас начнётся!

— Какая тебе ещё консультация? — хмыкнул я, взяв его под руку. — Ты и так всё знаешь. Идём!

— Куда ещё?

— Увидишь.

Отвёл я Нигилиста в буфет. Но там мы задерживаться не стали, только купили два стакана чёрного чая и вышли на улицу.

— Ну и чего? — озадаченно уставился на меня Попович.

— А и ничего, — усмехнулся я. — Пей чай, дыши свежим воздухом.

Так уж холодно сегодня не было, но стылый ветер мёл позёмку, и мой сосед мигом озяб. Зажав обеими ладонями стакан, Миша сделал длинный глоток, постоял немного и спросил:

— Петь, ну чего тебе, а?

— Много вас вчера гуляло?

— А какая разница? — удивился Нигилист, нахохлился и с вызовом произнёс: — Это моё личное дело, как я свободное время провожу!

— Милене это скажи! — отмахнулся я. — Меня интересует исключительно вчерашняя ночь. Так много вас было?

— Зачем тебе?

— Сначала ответь.

— Человек десять, — сказал Попович как-то не слишком уверенно. — Или пятнадцать. Там ещё девчонки с педагогического подошли, я их плохо помню.

— Где пили?

— На квартире у одного из наших. Ну это потом уже. Сначала в «Синей гусенице» сидели. Это варьете.

— Всех, кто там был, знаешь?

— Петь, да что случилось-то⁈ Ты можешь толком объяснить⁈

— Нет, — спокойно произнёс я, отхлебнув чая. — Но ты же понимаешь, что я не просто так к вам на кафедру пришёл и опрос провожу!

— Там что-то стряслось, когда я ушёл? — забеспокоился Миша.

— Именно там ничего не стряслось, — уверил я его. — Более того — все, кто был на той квартире, не могли в это же время находиться в другом месте, где и вправду могло кое-что случиться. Так кто именно там был? Когда пришёл, когда ушёл?

Попович начал перечислять имена, но тут же сбился и развёл руками.

— Да всех разве упомнишь? Кто-то приходил, кто-то уходил. А может, они и не уходили, а с барышнями в спальне уединялись. Я не следил!

— А кто может знать наверняка?

— Если только Антон Пух, — предположил Нигилист без особой, впрочем, уверенности. — Мы у него на квартире постоянно собираемся, а вчера все свои были вроде.

Я изобразил задумчивость.

— Ну не знаю, не знаю. — Затем похлопал соседа по плечу. — Может, и лишнее это. Ты пока о нашем разговоре не распространяйся, нужно будет — я сам Антона опрошу.

— Как скажешь.

Миша допил чай, и я забрал у него стакан, отнёс пустую посуду в буфет.

С девочками они, значит, уединяются?

Очень интересно. И если Милене об этом говорить определённо не стоило, то отразить в отчёте майору Городцу нужно будет непременно.

Всю первую половину дня я рыскал по студгородку в поисках людей из составленного вчера списка, а ещё посетил горбольницу и раздобыл там кое-какие сведения. Личное знакомство с барышнями из регистратуры и коробка шоколадных конфет до предела упростили получение нужных выписок, зато в канцелярии Службы охраны института меня послали куда подальше, там пришлось просить о содействии Евгения Вихря.

Когда я пришёл в студсовет, Касатон Стройнович уже заканчивал передачу дел председателю, но выслушать меня он не отказался.

— Что у тебя, Петя?

— Рогоз, — пояснил я. — Ты погляди, какой у этого горячего южного человека послужной список!

Касатон взял характеристику, выданную секретарём ячейки Февральского союза молодёжи, ознакомился с ней и хмыкнул, после начал просматривать подобранные мной документы — протокол заседания товарищеского суда, вытребованные в архиве заявления двух бывших пассий аспиранта с просьбой оградить их от преследований со стороны слишком уж ревнивого кавалера и свидетельские показания о целом ряде драк.

— Налицо систематическое нарушение общественного порядка! — объявил я и протянул полученные в горбольнице выписки. — Общее количество часов временной нетрудоспособности всех участников драк я не подбивал, но сумма получается приличная.

Стройнович вытащил из верхнего ящика стола счёты и защёлкал костяшками, оценил полученный результат и вновь хмыкнул.

— Петя, а чего ты так к нему прицепился? — спросил он, пригладив тоненькие ниточки усов. — Что-то личное?

Я покачал головой.

— Нет, был сигнал.

— Анонимный? — предположил Касатон.

— Можно и так сказать, — хмыкнул я. — Источник информации я раскрывать не стану.

Мой старший товарищ вздохнул и спросил:

— И что ты предлагаешь? Публичную порку устроить?

Я покачал головой.

— Мне сейчас за двоих работать придётся, не до того просто будет. Давай в оперчасть материалы вернём в связи со вновь открывшимися обстоятельствами? Если ты вчерашним числом заключение подпишешь, я договорюсь, чтобы дело обратно забрали.

В иной ситуации Стройнович у меня на поводу бы точно не пошёл, а так махнул рукой.

— Делай!

Я сел за печатную машинку и только заправил в неё лист, как распахнулась дверь и к нам заглянул Вадим с кафедры феномена резонанса.

— Не помешаю? — проформы ради уточнил он, входя. — Салют, Касатон! Петя, виделись.

— С чем пожаловал? — поинтересовался Стройнович, отвечая на рукопожатие.

— Да вот завелась паршивая овца, понимаешь! Держи!

Касатон листки брать не стал, покачал головой.

— С этим уже не ко мне.

— Я обещал вчерашним днём зарегистрировать, — сказал я. — Вадим, оставляй!

— Нет ну ты скажи, какую бурную деятельность развил! — покачал головой Стройнович и повторил за мной. — Да, оставляй, Вадим. Гляну. — А когда мы вновь остались в кабинете вдвоём, он усмехнулся: — Тоже сигнал был?

— Именно! — подтвердил я и пояснил: — Сосед мой там учится.

— И что теперь с этой писулькой делать? Вадим понятно — он задницу свою прикрыл, да только у нас полномочий вмешиваться нет. По уму надо отказ в принятии к рассмотрению писать.

— Это неконструктивно! — покачал я головой. — Лучше мы Палинскому рекомендуем на этот момент внимание обратить. А то у них и посещаемость снижается, и успеваемость падает.

Касатон уставился на меня во все глаза.

— Мы. Рекомендуем. Палинскому. — Он произнёс эту фразу с выражением, делая длинные паузы между словами. — Петя, ты сегодня кровожаден как никогда! Профессор же этого Пуха… — Стройнович осёкся и задумчиво повторил: — Пуха, Пуха…

— Вспомнил, да? Это беглец на фронт, которому мы отсрочку наказания согласовали. Чуть ли не единственному, заметь! А он вон как себя проявил! Вот ещё немного покутит, и начнётся разбор полётов, будем иметь бледный вид.

— Отсрочку ему до конца первого семестра дали, так? — уточнил Касатон, задумчиво потирая переносицу. — По итогам сессии ему новое ходатайство подавать придётся, и Палинский после нашей писульки его точно не подпишет. А если даже и подпишет, у моего преемника будет железобетонное основание в новой отсрочке отказать, и второй семестр товарищ Пух проведёт в учебном центре ОНКОР.

— Как-то так, да.

— Не уверен, что это правильно, но чёрт с тобой, Петя! Готовь бумаги вчерашним числом, я подпишу.

— Спасибо, Касатон! Ты настоящий друг.

— Ничего-ничего! Сева тебе устроит весёлую жизнь. По струнке у него ходить будешь!

— Не сыпь мне соль на рану, а? — попросил я и взялся печатать.

Последние три месяца Александр Малыш проводил тренировки исключительно на полигоне, но никто из нас, несмотря на приход в Новинск минусовых температур, против этого не протестовал. Не могу сказать, будто ряд случившихся осенью… инцидентов был столь уж серьёзен, но замена большей части остекления спортивного зала, пусть даже и в складчину, удовольствие не из дешёвых — уж проще немного помёрзнуть, чем свои кровные от сердца отрывать. Иначе никак: от чистого рукопашного боя и противодействия неструктурированным воздействиям мы перешли к работе с полноценными конструкциями, а при их разрушении энергетические выбросы случались слишком часто, чтобы инструктор успевал гасить их все до одного.

Преимущественно мы ломали чужие защитные конструкции и удерживали от разрушения собственные, но никто не запрещал и решить поединок старым добрым мордобоем — по сути, мы вернулись к тому, чему нас учили на курсах в комендатуре, только на принципиально ином уровне.

На самоконтроль подопечных Малыш не полагался и привлёк себе в помощь двух инструкторов из аналитического дивизиона, только поэтому, наверное, обычно и обходилось без травм. Синяки и ушибы за таковые не считались. В промежутках между поединками мы тоже не филонили: подтягивались и отжимались, отрабатывали удары на боксёрских мешках, а броски на товарищах. Работали и в парах, и двое против одного, а того же Матвея Пахоту частенько пытались заломать и втроём-вчетвером. Ну а я помимо всего прочего разбирался с малой полусферой искажений.

Получалось не очень. Честно говоря, вне состояния резонанса — не получалось вовсе, ибо малой она лишь именовалась, а по факту была полноценной структурой, и если шаровую молнию и кинетический экран я освоил относительно быстро, то здесь у меня натуральным образом начинали заезжать шарики за ролики, до того много параметров приходилось одновременно удерживать в голове.

Только это не повод отказываться от тренировок. Дам слабину, и остальные сразу в отрыв уйдут. Это сейчас они конструкции осваивают, а ещё немного и полноценные структуры изучать начнут. Им-то проще, им-то гипнокодами нужную информацию в голову вложат. На блюдечке всё преподнесут.

Ну да — от такого рода ускорения учебного процесса никто после известных событий отказываться не стал, благо вскрылось всё в летние каникулы. Насколько я знал, в авральном режиме были проверены и при необходимости откорректированы все пакеты гипнокодов, а помимо этого включили в обязательный набор несколько новых: какие-то чистили от мусорных кодов подсознание, какие-то делали оператора невосприимчивым к активирующим их сигналам. В кои-то веки в ректорате прислушались к Пауку и решили не стричь всех под одну гребёнку. На радостях доцент мне четвёрку на пересдаче поставил, кроме билета даже ничего толком не спрашивал больше.

Задействовав адаптивную технику, я потянул в себя сверхсилу и начал упорядочивать потенциал, делая его невосприимчивым к активному излучению Эпицентра. Накопил два десятка мегаджоулей, обратился к намертво зазубренным командам и, будто тяжеловес неподъёмную штангу, вытолкнул из себя энергию, но не просто так, а по каналам формируемой структуры.

Пространство исказилось, вокруг меня расправились силовые экраны, заколыхались энергетические жгуты, протянулись стянутые узлами каналы. Есть контакт!

Хлопнуло! Вспыхнуло! Земля вокруг покрылась оплавленной корочкой!

Зараза, и минуты не продержался! А ведь чувствовал, что в этот раз точно получится!

Кто-то зааплодировал, кто-то засвистел, ну это как водится — развлечься за чужой счёт у нас завсегда готовы. Ладно хоть ещё из-за дрянной погоды сегодня на полигоне не было студентов.

— Стабильность признак мастерства! — заржал Митя Жёлудь.

— Идите вы! — отмахнулся я, не принимая смешки близко к сердцу. В конце концов, в состоянии резонанса эту конструкцию контролирую с каждым разом всё лучше, а в Новинске меня ещё и активное излучение Эпицентра сбивает.

Вот-вот! Всё дело в излучении!

— Мы пойдём, — кивнул Максим Бондарь. — Но ты тоже давай с нами. Все идём в кабак!

— Чего это ещё?

Макс расплылся в самодовольной улыбке.

— Я назначение в Пограничный корпус получил!

Митя Жёлудь склонился к моему уху и тихонько шепнул:

— Не получил, а выплакал!

Он определённо знал о назначении заранее, а вот для остальных это известие стало столь же неожиданным, как и для меня.

— Ого! — присвистнул Илья Полушка. — И на какую границу отправят?

— Не знаю пока, — пожал плечами Бондарь. — В конце месяца в столицу на курсы повышения квалификации поеду, а там видно будет.

— Старшего вахмистра дадут? — уточнил Сергей Клевец.

— Дадут, — подтвердил Макс.

Карл вздохнул, и я пихнул его в бок.

— Ты-то чего вздыхаешь, товарищ без пяти минут кандидат-лейтенант?

— Да не в звании дело! У нас сейчас преддипломная практика начнётся, потом защита и сразу распределение. Маринка предлагает на кафедре остаться, а у меня учёба уже вот где сидит! — Он для наглядности указал себе на горло. — Я в армию хочу! В СЭЗ!

Все вперёд нас двинулись с полигона в спорткомплекс, так что я с ухмылкой спросил:

— А Маринку, значит, больше не хочешь? Ей-то ещё учиться и учиться.

— Ой, не трави ты мне душу! — разозлился здоровяк. — Уже всю голову сломал, как быть!

— Отслужи пару лет в корпусе, — предложил я.

— Пустая трата времени!

— В особом-то дивизионе?

— Ну… — протянул Карл. — Так-то нет. Но возьмут меня туда?

— Не боись, я за тебя словечко замолвлю.

— Очень смешно!

В спорткомплексе мы надолго не задержались, никто даже в душе не завис: не так уж и холодно сегодня на улице было, не успели толком замёрзнуть — всё же не на одном месте стояли, двигались постоянно.

Вопреки обыкновению Матвей Пахота сегодня решил составить нам компанию, Митя по такому случаю не удержался и залез ему под кожу:

— Неужто Варенька не заругает?

Громила снисходительно глянул в ответ и положил свою лапищу на плечо пареньку; того аж перекосило.

— Перевод товарища не грех отметить, не дурная пьянка, чай! — веско произнёс он, и Митя проявил благоразумие, оставил здоровяка в покое.

После тренировок мы изредка захаживали в кафе «Под пальмой» и раньше, но в столь пёстром составе прежде там не появлялись ни разу: Бондарь, Полушка и Клевец были в форме бойцов ОНКОР, китель Пахоты отмечали нашивки сержанта милиции, а пиджаки всех остальных — значки студентов РИИФС. И Мити Жёлудя в том числе. Его зачислили сразу на второй курс, благо за плечами у протеже Городца была не только спецподготовка, но и оконченное экстерном среднее специальное энергетическое училище.

Мы сдвинули два стола, и Макс заказал всем по кружке пива. От выпивки отказался только Матвей, он остановил свой выбор на чае.

— Варенька заругает? — повторил свой вопрос Жёлудь, благоразумно расположившийся на противоположном от громилы конце стола.

Тот спокойно покачал головой.

— Я, Митенька, с выпивки дурею и контролировать себя перестаю. А шуток так и трезвый не понимаю.

— Понял-понял! Молчу!

Пока несли пиво, я обменялся взглядами с Бугром и Занозой, но те играть в гляделки оказались не расположены, сразу расплатились и ушли. Жалоб на них после возвращения из учебного центра ОНКОР не поступало, да и с Северяниным они отношений, насколько я знал, больше не поддерживали. То ли всерьёз разобиделись на него, то ли он сам окончательно променял старых дружочков на участие в студенческом самоуправлении и миниатюрную блондиночку, с которой так и продолжал крутить роман.

— Как думаете, будет война с Суомландией? — спросил вдруг Карл. — В газетах пишут, переговоры о территориальном размене зашли в тупик!

— Хорошо бы с ними поквитаться, — вздохнул Сергей Брак, — но мы сейчас свои позиции в Закасизье восстанавливаем, не до того.

— Никаких позиций мы не восстанавливаем! — рубанул по столу Илья Полушка. — Мы приняли во внимание волеизъявление трудящегося класса и пришли защитить пролетариат от угнетения со стороны Султаната и местных реакционных кругов!

— А ещё там есть нефть… — будто между прочим отметил ассистент Альберта Павловича и приложился к кружке с пивом.

Карл покачал головой.

— Думаю, дело не только в ней. Мы ведь ещё и единоверцев защищаем, а это большой плюс в отношениях с церковью!

— Каких ещё единоверцев? — недоумённо уставился на него Митя. — Откуда они там?

Здоровяк постучал себя пальцем по лбу.

— Ну ты вообще! А Хайк и Сакартвело как же?

Приятели-пролетарии тут же обвинили Карла в политической незрелости, тот в долгу не остался и попенял им на отсутствие кругозора и общую зашоренность. Но это — обычное дело, это — как всегда.

Макс Бондарь участия в споре не принимал, сидел и тихонько цедил пиво. Митя Жёлудь толкнул его в плечо.

— Ты чего такой скучный? На повышение идёшь! Радоваться надо!

— Да просто неопределённость расслабиться не даёт. Всё ж ещё переиграть могут!

— Приказ на руках есть? Ну и чего ты тогда?

— Ну вот схлестнутся наши всерьёз с Султанатом, и отменят все переводы. Скажешь, не может быть такого? То-то же!

Бондарь поднялся из-за стола и двинулся к уборной, а Митя перебрался поближе ко мне.

— Неопределённость у него, как же! Да это Вяз перевод выбил! Он в штабе Пограничного корпуса сейчас. Слышал?

— Слышал, — подтвердил я.

— А о том, что Вяз к себе и Малыша звал?

Вот это стало новостью, но удивления я не выказал, лишь небрежно спросил:

— Малыш отказался, надо понимать?

Митя ограничился кивком, поскольку в этот момент к нам пересел Сергей Брак. Ассистент Альберта Павловича выставил перед собой три кружки с пивом и предложил угощаться, после чего негромко произнёс:

— В последнем улове попалось кое-что интересное.

Мы посмотрели на него в ожидании продолжения. С расспросами спешить не стали по той простой причине, что речь точно шла об одном из конспектов с описанием сомнительных практик или киноплёнке с самопальными гипнокодами. Такого рода материалы до сих пор изымались у несознательных студентов по нескольку штук в день, а студенты сознательные и вовсе сдавали это добро пачками. Специалисты не успевали анализировать их, отчёты приходили на кафедру кадровых ресурсов с задержкой в неделю, а нередко и в две. Полгода минуло с тех пор, как на заседании студсовета впервые этот вопрос подняли, а проблема до сих пор не решена. Такое впечатление — море вычерпать пытаемся.

Митя хлебнул пива, я последовал его примеру, Сергей надулся.

— И никаких предположений не будет? — спросил он с нескрываемым раздражением.

Я хмыкнул и указал на Жёлудя.

— Он что-то нарыл и тебе напрямую передал.

— С чего ты взял? — удивился Брак.

— Да просто через меня давно уже ничего принципиально нового не проходило.

Ну да — пусть поток самиздата и не оскудевал, но процесс выискивания в нём оригинальных разработок чем дальше, тем сильнее напоминал попытку намыть золотой песок. Самородков и вовсе давно уже не попадалось — в первые месяцы все выбрали. Точнее — всех. В ректорате, такое впечатление, и не подозревали даже, сколько талантливых разработчиков на непрофильных факультетах учится. Но доморощенными гениями занимались на кафедре кадровых ресурсов, а Сергей затеял этот разговор точно неспроста — не иначе ниточка повела куда-то за пределы родных пенатов. Это как раз Митин профиль, точнее, его кураторов из контрольно-ревизионного дивизиона.

— А вот и не угадал! — расплылся Митя Жёлудь в довольной улыбке. — Ничего я ему не давал!

— Не совсем так. — Сергей Брак улыбнулся ещё даже более самодовольно. — Помнишь структуру, которая якобы позволяет видеть сквозь одежду?

Жёлудь чуть пивом не поперхнулся от изумления, да я и сам озадаченно хмыкнул. Тот пакет гипнокодов улучшал восприимчивость оператора к инфракрасному излучению, а ещё сплетал в единое целое тепловидение и сканирование пространства активным энергетическим излучением. Как говорили, вкупе с малой толикой самообмана результат в ряде случаев оказывался весьма близок к обещанному, вот только при наличии латентных способностей к ясновидению риск эпилептического припадка зашкаливал за все разумные пределы.

— Ага! — вскинулся Митя. — Получается, не из-за криворукости разработчика людей корёжило! — решил он и присвистнул. — Во дела!

— Пока непонятно, — покачал головой Сергей. — Другое интересно: изъятая в училище киноплёнка была записана не в кустарных условиях!

— Получается, её извне вбросили? — предположил Митя и азартно подался вперёд. — Преднамеренно!

— Не факт, — хмыкнул я. — Это у студентов имеется возможность институтское оборудование использовать, в училище ничего такого нет. Разработать и собрать пакет кодов там какой-нибудь умник ещё мог, а вот в подготовке киноплёнки без посторонней помощи ему было никак не обойтись.

— Именно! — прищёлкнул пальцами Сергей. — Зацепка так себе, отрабатывать её станут в последнюю очередь, если вовсе станут, так почему бы нам не проявить инициативу?

— Завтра со знакомыми поговорю! — пообещал Митя.

У него даже глаза загорелись, а вот я только вздохнул.

Инициатива — это палка о двух концах. Сначала одним прилетит, потом ещё и другим наподдадут, чтобы неповадно было.

Так вижу.

Глава 3

По иронии судьбы перепало мне на следующий день именно за отсутствие инициативы. Касатон Стройнович окончательно перебрался в горком, пришлось нести документы на подпись председателю студсовета, а того успел накрутить Евгений Вихрь — вот я и огрёб за возврат в Службу охраны дела Вахтанга Рогоза.

Нельзя перекладывать работу на коллег, формализм недопустим, наше дело — разобраться в мотивах и помочь человеку встать на путь исправления! И так далее и тому подобное аж на четверть часа. На Касатона-то не шибко и покричишь, ну а со мной Всеволод сдерживаться не посчитал нужным, ладно хоть ещё на личности переходить не стал.

Только поэтому я его куда подальше и не послал. Постоял, послушал, покивал, пообещал подумать о своём поведении и впредь таких просчётов не допускать, а ещё — в кратчайшие сроки предложить решение проблемы.

Ну а что я ещё мог сказать? Всеволоду — ничего. Другим людям своё «фи» выскажу. За мной не заржавеет. Но не так сразу, всему своё время. А пока что пора было ехать на Кордон.

На проходной столкнулся с Митей.

— Слышал? — задал он мне свой излюбленный вопрос и сунул газету. — Читал, в смысле?

— Дай глянуть, — попросил я, забирая газету.

— Нашу заставу на границе с Суомландией обстреляли! — объявил Жёлудь, не позволив спокойно ознакомиться с передовицей.

— И что с того? — хмыкнул я. — Монархисты, поди, шалят?

— Из артиллерии обстреляли! — всплеснул руками Митя. — Из артиллерии, представляешь⁈

Я представлял, потому и поёжился.

— Надо было с ними сразу разбираться, как интервентов разбили! — высказался в сердцах.

Митя кивнул.

— Надо было, — согласился он со мной. — И сейчас ещё не поздно!

— Ладно, побегу, — вздохнул я.

— А ты куда? — удивился парень. — С нами по фотомастерским не пойдёшь разве? Я набросал списочек, где киноплёнку с гипнокодами могли оформить.

— Вы сегодня идти собрались? Не, тогда без меня. Вечером только вернусь.

В Новинске мела метель, а на Кордоне лил дождь, но я не счёл за труд ознакомиться со сводкой погоды, поэтому вместо пальто надел кожаный плащ, а туфлям предпочёл тяжёлые ботинки. Пусть вид у них не слишком презентабельный, зато не промокну, да и грязь очистить труда не составит. А грязи и вправду было хоть отбавляй: наш автобус еле полз по трассе, поездка заняла едва ли не в два раза больше времени против обычного. Но — доехали.

Высадили меня у госпиталя и первым делом я навестил Рашида Рашидовича. Рассчитывал просто сдать свои рекомендации по заокеанским соискателям, но в итоге принял к сведению ряд замечаний реабилитолога и под его мудрым руководством внёс в материалы необходимые правки, после чего перепечатал всю текстовку наново.

Провозился до двух часов пополудни. Мог бы и дальше корпеть, но на очередное обследование привезли наших подопечных. На сей раз комиссариат иностранных дел организовал всё по высшему разряду и привлёк сразу двух переводчиков, поэтому на мою долю осталась чисто техническая работа по сбору предварительных результатов осмотров, сравнению их с предыдущими показателями и согласованию с Рашидом Рашидовичем оперативной корректировки листа процедур.

Вымотался за три часа просто жутко, а только купил в буфете стакан чая, на глаза немедленно попались знакомые соискатели. Я помахал им рукой и полез за бумажником.

— Джон! Крис!

— Пьер!

Мы обменялись рукопожатием, и Крис взялся пересчитывать причитающиеся ему за револьвер деньги, а Джон сказал:

— Водка!

— Спирт! — поправил я его и добавил: — Два литра! — для верности выставив соответствующее количество пальцев.

— Пять! — потребовал иностранец, и мы сошлись на четырёх, благо все необходимые документы на отпуск спирта уже были на руках.

Мне вручили сто рублей, и большую их часть я без зазрения совести прикарманил, поскольку в кассу по квитанции пришлось внести лишь двадцатку. По пути со склада уединился в уборной и обернул все четыре бутылки газетными листами, дабы те не звенели и случайно не побились друг о друга. Когда отыскал иностранцев, Крис сразу отчалил с добычей, а вот Джон придержал меня за руку, вручил пару мятых листков и принялся совать деньги. Не рубли — доллары.

— Новинск! — несколько раз повторил иностранец и для верности ткнул куда-то себе за спину. — Новинск!

Сообразив, что имею дело со списком покупок, я жестом потребовал иностранца умолкнуть, вытянул из портфеля предусмотрительно прихваченный в поездку словарик и принялся выискивать в нём незнакомые слова.

По мере ознакомления с перечнем обводил то, что реально было найти на Кордоне, а заодно зачёркивал те наименования, отыскать которые не представлялось возможным даже в Новинске. После на одном из листков набросал простенькую схему, отметил на ней корпус, куда заселили иностранцев, и провёл пунктир до крупнейшего в поселении универмага.

— Там всё есть!

Джон понятливо закивал и убрал листок в карман, но доллары всё же всучил.

— Обменяй! — то ли попросил, то ли даже потребовал он и сбавил напор, улыбнулся. — Пять к одному? Нормально?

«Эдак он меня завербует в самые кратчайшие сроки», — подумал я, а вслух сказал:

— Нормально! — Наскоро пересчитал банкноты и объявил: — Сто долларов принял, пятьсот рублей верну.

Джон хлопнул меня по плечу и поспешил на выход, а по пути ухватил за руку и потянул за собой одного из соотечественников, который что-то сбивчиво втолковывал симпатичной медсестре. Та определённо не понимала ни слова, но терпеливо внимала гостю из-за океана и радушно улыбалась.

Судя по тому, что изрядную часть списка покупок занимали косметика и бижутерия, времени иностранные соискатели не теряли и уже вовсю подбивали клинья к отечественным красоткам, а это было чревато совершенно ненужными осложнениями. Об этом стоило предупредить Городца. И не только об этом.

Я кивнул, соглашаясь со своими мыслями и поднялся к Рашиду Рашидовичу, забрал согласованные реабилитологом рекомендации, сделал по итогам сегодняшних обследований несколько рукописных пометок и отправился на приём к Звонарю.

Намеревался отдать отчёт Нюре, но не тут-то было.

— Макар Демидович просил зайти, — объявила конопатая барышня.

Быстрый взгляд на часы заставил меня поморщиться, но деваться было некуда, я указал на дверь в кабинет доцента.

— Свободен?

Нюра покачала головой.

— Совещание идёт.

Я с обречённым вздохом опустился на стул, достал из портфеля свои сегодняшние записи и принялся разбирать их, структурировать и проставлять отметки напротив фамилий заокеанских соискателей. Картинка получалась небезынтересная.

Минут через сорок дверь кабинета наконец распахнулась и его покинули несколько ведущих специалистов Службы реабилитации, следом вышли главврач госпиталя и оба его заместителя. Макар Демидович выглянул в приёмную и махнул мне рукой.

— Заходи! — После попросил: — Нюра, два чая!

Я взял со стола свой сегодняшний отчёт и вручил его доценту. Тот устроился в кресле, начал бегло просматривать записи, заодно потребовал:

— Вкратце ситуацию обрисуй.

— За океаном есть какая-то система отбора соискателей! — поделился я своими подозрениями, не став ходить вокруг да около. — Не знаю, использовали они собственные наработки или привлекли иностранных диагностов, но так или иначе людей прислали не случайных.

Звонарь глянул на меня поверх листов, хмыкнул:

— Излагай! — и вновь вернулся к изучению отчёта.

— Во-первых, ни один из тридцати соискателей не спёкся, — начал я перечислять, загибая пальцы. — Во-вторых, кардинального ухудшения показателей после нескольких дней в зоне активного излучения Эпицентра ни у кого не зафиксировано. Негативная динамика, разумеется, присутствует, но весьма умеренная. В-третьих, изначально в красную зону зачислили только пятерых и ещё одного добавили сегодня. Всего двадцать процентов от общего количества, и то есть все шансы дотянуть их до нормы.

Макар Демидович кинул листки на стол.

— Надо понимать, распределение по зелёной и жёлтой зонам тоже не сильно хуже, чем мы имеем по отечественным соискателям, прошедшим предварительный отбор? — предположил он.

— Перспективных как раз существенно меньше, — покачал я головой. — В основном прислали середнячков.

— Они не только для нас середнячки, — усмехнулся Звонарь, — но и для любых других источников в норму укладываются. Усреднённые. Универсальные. Не заточенные исключительно на инициацию в Эпицентре. Да, тут есть о чём подумать. — Он достал из внутреннего кармана пиджака записную книжку и сделал в ней какую-то отметку, затем убрал мой отчёт в портфель и спросил: — Ну а сам ты как?

— Мощность — семьдесят пять киловатт, длительность резонанса — сто одна секунда, — сообщил я, с гордостью добавил: — За это время генерирую сто двадцать мегаджоулей. — И уже без всякого воодушевления вздохнул: — Потенциал, правда, не шибко большой удерживаю.

— Процентов двадцать держишь, если без напряга? — предположил Макар Демидович.

— Чуть меньше.

— Нормально, — уверил меня доцент. — Специфика развития у тебя такая, ничего не попишешь. Студенты в своих тепличных условиях и то далеко не всегда выше показатели демонстрируют. Присвоением разрядов мотивировать приходится!

— Ну, мне разряды не светят, — усмехнулся я.

— Тебе и не нужно! — отмахнулся Звонарь и уточнил: — Что с работой со входящим потоком при потенциале в противофазе? Есть подвижки с повышением КПД?

— Есть, — подтвердил я и нехотя признал: — Но до практического применения этой техники ещё далеко.

— К слову о практическом применении! — остро глянул на меня собеседник. — Как твоя группа? Готова к полевой работе?

По спине пробежал холодок, но ответил я без малейших колебаний:

— Так точно!

— Это хорошо, — кивнул Звонарь. — А то начинают вокруг меня деятели из особого дивизиона круги нарезать. Где и каким образом вас намереваются задействовать, не говорят, но складывается впечатление, что планы на этот счёт у них имеются самые что ни на есть конкретные.

Где и каким образом задействуют нашу группу?

Я мысленно усмехнулся.

А куда могут кинуть диверсантов, сплошь настроенных на источник-девять? Но это даже хорошо. Пустить кровь нихонцам — это я всегда готов. Можно даже сказать — с радостью.

Вспомнился отряд семьсот тридцать один, накатила дрожь, но я совладал с ней, никак не выказал охватившего меня волнения.

— И вот ещё что… — вздохнул Звонарь и постучал пальцами по столу. — Ты как свою будущую карьеру видишь?

— Едва ли я смогу повлиять на распределение, — хмыкнул я в ответ. — Я даже на свой учебный план повлиять не в состоянии! Ладно ещё высшая математика с геометрией, но от физики скоро ум за разум зайдёт!

Доцент нахмурился.

— Не ты ли в прошлом году высказал желание заниматься наукой?

— Я, но…

— Передумал?

— Нет!

— Вот и занимайся!

Я глубоко вздохнул, собрался с мыслями и решил переменить тему.

— Герасима с нами отправят или…

— Не ко мне вопрос, — покачал головой Макар Демидович, поднимаясь из кресла. — Меня особый дивизион в свои планы не посвящает.

Я позволил себе в словах собеседника усомниться, но приставать с неуместными расспросами конечно же не стал. Накатил какой-то совершенно иррациональный мандраж, а с чего — не понятно.

Не первый же раз! Да и выезд не прямо сейчас и даже не завтра! Когда-нибудь потом!

— Макар Демидович, а вас на приём к Врану, случаем, не пригласили? — спросил я в некоторой степени неожиданно даже для себя самого.

Доцент, который уже снял с вешалки пальто, удивлённо оглянулся:

— С какой целью интересуешься? — уточнил он, продевая руки в рукава.

Изображать скромность не было смысла, и я сказал прямее некуда:

— Просто подумал, вдруг и для меня пригласительное раздобыть получится?

— Даже так? — поразился Звонарь. — Не замечал за тобой прежде тяги к светским раутам!

Я развёл руками.

— Там будет одна интересующая меня особа.

— В личном или профессиональном плане интересующая?

— В личном.

Макар Демидович неодобрительно покачал головой.

— И охота только в этот серпентарий лезть!

Но от нравоучений он воздержался, вместо этого выдвинул верхний ящик стола и достал два изукрашенных золотым тиснением пригласительных. Одно, на котором я успел заметить его фамилию, Звонарь разорвал надвое и выкинул в корзину для бумаг, на втором вписал в пустую графу «Пётр Линь».

— Держи!

— Спасибо! — поблагодарил я доцента и едва удержался от улыбки при мысли о том, как поразится моему появлению на приёме Ника.

Макар Демидович пристально глянул и посоветовал:

— Оденься только прилично. Там по одёжке не только встречают, но и провожают, до твоего ума никому дела не будет. Одежда, лоск и должность. Сплошная показуха! — Он вздохнул. — Но, может быть, и выйдет толк. Людей посмотришь, себя покажешь. Знакомства полезные заведёшь.

— А сами вы чего? — указал я на корзину для бумаг.

Звонарь улыбнулся — не могу сказать, будто зло, скорее просто недобро, и лишь покачал головой, ничего не став объяснять.

— Ты в Новинск сейчас? — спросил он.

— Хотелось бы, — вздохнул я, взглянув за окно.

— Тогда собирайся. У меня с утра важная встреча, в городе переночую. — Макар Демидович снял трубку телефонного аппарата и трижды крутанул его диск. — Нюронька, найди Рашида, предупреди, что мы уже выходим.

Я обрадовался было тому, что домчусь до Новинска со всем комфортом, но в приподнятом расположении духа пребывал ровно до тех самых пор, пока служебный автомобиль не проскочил через блокпост и не покатил по трассе в гордом одиночестве, не став дожидаться попутной автоколонны.

— Вы чего⁈ — возмутился я. — В тёмное время суток…

Звонарь лишь похлопал меня по плечу.

— Беру ответственность на себя.

— Это нам чрезвычайно поможет, когда на диверсантов нарвёмся, — пробурчал я себе под нос, но мою реплику проигнорировали.

Расположившийся на переднем пассажирском сидении Рашид Рашидович начал мирно посапывать, шофёр напряжённо вглядывался в непроглядный мрак — именно во мрак! фары он погасил сразу, как только мы покинули Кордон — а Макар Демидович смежил веки, но, судя по едва уловимым возмущениям энергетического фона, в отличие от реабилитолога не подрёмывал, а сканировал окружающее пространство.

Вкладывал доцент в поисковые воздействия сущие крохи сверхсилы, моё вмешательство лишь внесло бы дисгармонию в эту воистину ювелирную работу, так что я к активным техникам обнаружения засад прибегать не стал, вместо этого задействовал своё пришибленное активным излучением Эпицентра ясновидение да начал потихоньку набирать и упорядочивать потенциал.

Но — обошлось. Добрались до города без происшествий, всего урона — сгоревшие нервные клетки. Ну его к лешему такие поездки.

Так я об этом Звонарю и сказал, а тот лишь благодушно рассмеялся в ответ.

— Вот когда станешь начальником моей охраны, тогда и будешь кишки мотать, а пока — цыц!

Пришлось заткнуться.

Всю первую половину дня субботы я стажировался у Рашида Рашидовича в травматологии, после традиционно убыл на аэродром при учебном корпусе ОНКОР, чтобы ничуть не менее традиционно прожариться в Эпицентре, и на без малого двое суток покинуть зону его активного излучения.

Думал, Герасим Сутолока затеет разговор о грядущей проверке в боевых условиях, но тот за эти дни и словом ни о чём таком не обмолвился. Я даже заподозрил, что его в эти планы попросту не посвятили. Иначе если бы и не намекнул, то взглядом бы точно себя выдал, а тут ничего. Очень интересно.

У меня аж под ложечкой посасывать начало. Вроде давно ко всему готов и всякое повидать успел, но разнервничался, и всё тут. Возникло даже подозрение, будто предупредил меня Макар Демидович отнюдь не по доброте душевной, а из желания оценить психическую устойчивость.

Ладно! Ладно! Пусть оценивают!

Я спокоен!

Ну — почти.

Отзанимались в любом случае без эксцессов, неплохие результаты продемонстрировали. Как минимум — не хуже обычных.

Всю первую половину понедельника я провёл на курсах ОНКОР, а прямо из учебного центра ОНКОР отправился в городские бани, где побрился и постригся, а затем добрых два часа отмокал, откисал и отмывался в преддверии приёма у Вранов. После сидел в буфете. Там и набрался смелости признаться самому себе в том, что все эти дни был на нервах отнюдь не из-за грядущего боевого задания, а исключительно в силу скорого визита к заместителю республиканского комиссара промышленности. Засомневался даже, стоит ли вообще туда идти.

Ну в самом деле — кому и что я хочу доказать?

Произвести впечатление на Нику? А смысл? Круг общения у нас предельно разный, и ничего в этом плане менять я не собираюсь, поскольку контингент той же «Лиры» вызывает откровенное отторжение. Опять же самозванцем себя ощущаю. Неудобно как-то к незнакомым людям домой заявляться, даром что пригласительное в полном порядке.

Измаялся в общем, собираясь. Даже Мишу Поповича отчитал, что он к занятиям со мной халатно относится. У Нигилиста прямо-таки глаза на лоб полезли от изумления, а Милена из-за его спины большой палец показала.

— Ну знаешь ли, Петя, — надулся сосед, — я к тебе в репетиторы не нанимался!

— Не нанимался, — подтвердил я. — Но пообещал, а это даже серьёзней! Вот завалю я экзамен, и будет тебя совесть мучить!

— Не завалишь, — покачал головой Миша не слишком, впрочем, уверенно. — На трояк, поди, вытянешь.

— Пете этого мало, — улыбнулась Милена, подступила ко мне, поправила галстук и спросила: — Ты куда такой нарядный собрался?

— По делам, — уклонился я от прямого ответа и взглянул в зеркало, желая оценить, как сидит костюм, пошитый у Бориса Марковича.

— Да красавец! Красавец! — уверила меня Милена, а Миша Попович обиженно надулся.

Смотрелся костюм и в самом деле ожидаемо превосходно, к сорочке и шёлковому галстуку претензий тоже возникнуть не могло, а довершали мой образ надраенные до блеска туфли, платиновые запонки и зажим. Верхнюю одежду, решив поймать таксомотор, я надевать не стал, ограничился кепкой и перчатками.

— Ни пуха ни пера! — напутствовала меня Милена.

— К чёрту! — ответил я, спустился на первый этаж, вышел на улицу, а там холодком всего так и пробрало — уже и не разобрать, ветерок студёный под пиджак забрался или это нервное.

А-а-а, к чёрту! Если продолжу нюни распускать, можно прямо сейчас разворачиваться и домой возвращаться.

Встречают по одёжке? Всё так, да только выражение лица одёжке соответствовать должно, иначе толку не будет. И уж на что паршиво в занятой монархистами «Астории» себя ощущал, но ведь не дал слабину! А значит, и тут справлюсь!

По дороге я погрузился в лёгкий транс и в «посольский» квартал приехал уже собранным и спокойным, будто не в гости иду, а на боевое задание в логово врага. Сомнения и неуверенность укатили прочь вместе с отчаянно чихавшей движком колымагой, а я поднялся на крыльцо и продемонстрировал вахтёру пригласительное. Точнее даже не вахтёру, а молодому человеку с цепким взглядом, который составлял тому компанию.

— Знаете, куда идти? — уточнил тот, возвращая прямоугольник тиснёной золотом бумаги.

— Не доводилось ещё здесь бывать, — сознался я.

— Верхний этаж.

— Благодарю.

В доме был лифт, но я предпочёл воспользоваться лестницей. Дверь единственной квартиры пятого этажа стояла распахнутой настежь, служанка приняла у меня кепку и перчатки, я погляделся в зеркало, поправил расчёской волосы и прошёл в гостиную. Та в самый первый момент показалась просто огромной. Высоченный потолок с лепниной, хрустальная люстра, наборный паркет. Бальная зала, да и только! Ещё и рояль в одном из углов уместился!

Я намеренно припозднился на четверть часа, но гости только-только подходили, и конечно же чертовка Вика немедленно меня углядела. И не просто углядела, но и помахала рукой, да ещё что-то сказала эффектной блондинке в вечернем платье. Надо понимать — мачехе. Та порывисто развернулась и жестом подозвала молодого человека лет тридцати на вид, смазливого и какого-то скользкого, кивком указала тому на меня.

«Секретарь», — сообразил я, перехватил полный раздражения и укоризны взгляд встречавшей гостей вместе с родными Ники, и с тоской отметил, что секретарь её папеньки всерьёз вознамерился выставить меня отсюда взашей. Смазливый-то он смазливый, но отнюдь не размазня. Решительности и уверенности в собственных силах — хоть отбавляй.

— Будьте добры, ваше пригласительное! — потребовал он.

Сунуть руку во внутренний карман я попросту не успел, в этот самый миг на меня накинулись со спины.

— Петя! — рассмеялась невесть откуда взявшаяся Лия, и от её звонкого голоса зазвенело в правом ухе. — Вот уж не ожидала тебя тут встретить!

— И сам не ожидал здесь оказаться, — улыбнулся я и поцеловал её в щёку, после чего отстранился и обернулся к секретарю. — Вы что-то хотели?

— Ваше пригласительное… — повторил молодой человек уже без былого напора в голосе.

— Конечно! — Я вручил ему прямоугольник бумаги с золотым тиснением и с усмешкой протянул руку Герасиму. — Привет! Давно не виделись!

Тот озадаченно хмыкнул и взял меня под локоть.

— Думаю, нам есть что обсудить. — Он повернулся к невесте. — Лия, ты нас извинишь?

— Конечно! — улыбнулась барышня и поспешила засвидетельствовать почтение хозяйке.

Секретарь попытался вернуть мне пригласительное, но я лишь небрежно отмахнулся.

— Оставьте себе!

У дальней стены стояли фуршетные столы, вот к ним Герасим меня и подвёл.

— Как тебе удалось раздобыть пригласительное, спрашивать не стану, — произнёс он, беря бокал с шампанским, — вопрос исключительно в том, зачем тебе это понадобилось.

Игристого вина мне категорически не хотелось, я попросил налить содовой и с улыбкой сказал:

— Личный интерес, знаешь ли.

Герасим проследил за моим взглядом — именно в этот момент Ника и запечатлела нас на портативную фотокамеру, которая нисколько не вязалась с её вечерним туалетом. Я отсалютовал бокалом с содовой, а мой старший товарищ вздохнул.

— Только не говори, что это и есть твой личный интерес.

— Почему нет?

— Знаком с ней?

— Мороженым угощал.

Герасим снова вздохнул.

— Кондрат Семёнович такому зятю точно рад не будет, — покачал он головой.

— Считаешь, мои шансы заинтересовать её выше, чем в кратчайшие сроки сделать головокружительную карьеру? — усмехнулся я в ответ.

— Сложно сказать. Чужая душа — потёмки! — заявил Герасим и поставил на стол пустой фужер. — Извини, я тебя оставлю…

Гости прибывали всё активней, я заметил проректора по развитию РИИФС, а ещё — супругов Хариус. Вот тогда-то едва и не облился содовой, поскольку сопровождали тех Марина и Карл. Привлекать к себе внимание товарища я не стал и поспешил отвернуться, благо просторная комната уже наполнилась людьми, и никто из вновь прибывших не обратил на меня никакого внимания. Да было бы странно, если б обратили: как раз в этот момент распахнулась дверь кабинета, и в гостиную начали выходить важные господа, а появившийся следом Кондрат Семёнович стал радушно приветствовать гостей.

Среди тех, кто имел приватную беседу с хозяином, оказался и худощавый загорелый дочерна мужчина с наголо бритой головой. Комиссар Хлоб двинулся прямиком к фуршетным столам, встал рядом и неодобрительно оглядел бутылки шампанского, после указал на фужер в моей руке.

— Мне того же.

— Добрый вечер, товарищ комиссар! — первым поздоровался я с ним.

— Вечер! — кивнул Хлоб, сделал глоток содовой и спросил: — Ну и что ты опять натворил, если на тебя характеристику запросили?

— Даже так? — поразился я. — Не поверите — с прошлого лета сижу тихо как мышь под веником!

Комиссар смерил меня пристальным взглядом и кивнул.

— Всё верно: не поверю. Ты ведь сейчас здесь, а не под веником.

Подошли ещё двое: проректор по воспитательной работе и сосед Герасима, с которым в своё время довелось пересечься в одном из ангаров военного аэродрома в окрестностях Всеблагого. Думал, они решили продолжить общение с комиссаром, но нет — нацелилась эта парочка на меня.

— Вот кто вам нужен, Борис Евграфович! — объявил Первак. — Пётр…

— Сергеевич, — подсказал я, отвечая на крепкое рукопожатие.

— Пётр Сергеевич исполняет обязанности руководителя дисциплинарного комитета студсовета! — легко и непринуждённо повысил меня в должности проректор. — Знает, так сказать, ситуацию изнутри.

Борис Евграфович протянул руку, и сколь ни был я поражён неожиданным поворотом событий, всё же не промешкал и её пожал.

— Видите ли, Пётр, — обратился ко мне Борис Евграфович, — моё ведомство заинтересовано в привлечении молодых перспективных специалистов. Разумеется, компетентные органы проверяют всех кандидатов, но хотелось бы уйти от формального подхода и понять, чем они дышат. Нам не интересны те, кто станет просто отбывать свой номер. Нам нужны те, кто будет гореть работой!

Комиссар Хлоб скрыл ироничную улыбку фужером, но я успел приметить, как изогнулись уголки его губ, прежде чем ответил:

— Конечно-конечно! Направляйте запрос, Борис Евграфович. Обещаю обойтись без формализма.

Тут начались славословия в честь хозяина дома, и всем стало не до меня. Я перевёл дух и залпом осушил бокал содовой, а только наполнил его вновь, и немедленно провозгласили тост в честь хозяйки, после этого выпили за красавиц-дочерей. Я даже похвалил себя за предусмотрительный отказ от игристых вин — иначе к концу праздника запросто мог опьянеть, а нельзя. Чревато это. Я себя знаю.

Под всеобщие аплодисменты к роялю прошествовал непонятный усач, и стоило лишь его пальцам пробежаться по клавишам, все разговоры как отрезало, даже меня проняло. А вот когда после выступления пианиста начала под аккомпанемент струнного квартета выводить рулады дива Новинского оперного театра, я заскучал и взялся разглядывать гостей.

Как ни странно, но, вопреки моим первоначальным опасениям, молодёжи среди приглашённой публики оказалось не так уж и мало, на общем фоне я нисколько не выделялся. Карл и вовсе углядел меня, лишь когда мы случайно столкнулись лоб в лоб.

— О-о-о! — округлил он глаза.

— Тебя как сюда занесло? — упредил я его вопрос.

— Так я это… — Здоровяк обернулся за поддержкой к Марине Дичок.

— Меня тётя Эльвира с собой позвала, а я одна идти не захотела, — с улыбкой пояснила та.

— Тётя? — озадачился я.

— Двоюродная, — уточнила Марина и потянула Карла. — Мефодий, идём!

Тот потопал следом, даже не оглянулся.

«Вот так и становятся подкаблучниками», — мысленно посетовал я, а когда заиграли танцевальную мелодию приглашённые музыканты, поискал глазами Нику, но ту уже успел пригласить какой-то хлыщ. Настроения сие обстоятельство мне отнюдь не улучшило, даже захотелось выпить.

Я осмотрел фуршетные столы, но углядел только шампанское и содовую.

Шипучая гадость!

Хлоб перехватил мой взгляд и пальцем поманил к себе. Деваться было некуда, я приблизился, и расположившийся в углу комиссар указал на свободное кресло рядом.

— У нас тут самообслуживание, — сказал он после этого. — Наливай!

На журнальном столике стояла бутылка импортного коньяка, я плеснул немного в пустую пузатую рюмку, после освежил напиток комиссара. Мы выпили, но вопреки моим ожиданиям Хлоб затевать разговора не стал и сидел преимущественно молча, лишь изредка отпуская ехидные реплики в адрес попадавшихся на глаза гостей. В собеседнике он не нуждался, ему требовался слушатель, и я принял правила игры, благо меня они всецело устроили.

Пожалел о том, что составил компанию комиссару лишь раз, когда мимо прошли две дамы в возрасте. Одна из них — стройная и с очень красивым, но каким-то слишком уж хищным лицом рассказывала спутнице:

— Представляешь, мой благоверный вчера предложил жить втроём: я, он и его конопатая лахудра! Нет, я ничего не имею против веснушек! Это даже пикантно… Но втроём? А как же мои мальчики? Они оба так трогательно в меня влюблены!

— Этот эгоист вечно думает только о себе! Я тебе сразу говорила, что не стоит тратить на него своё время!

Дамы удалились, а комиссар с негромким смешком подсказал:

— Госпожа Звонарь сегодня в ударе.

Вот тогда-то у меня и начало припекать щёки. Уж лучше бы я и дальше продолжал пребывать в неведении о личной жизни своего патрона. Втроём с конопатой Нюрой, ну надо же…

Танцы долго не продлились, вскоре рояль оккупировал разбитной малый, он бойко застучал по клавишам и принялся распевать комические куплеты. После него гостей взялся развлекать фокусник, а гвоздём программы стал номер экзотической танцовщицы. Дальше прозвучало ещё несколько тостов, и вновь музыканты заиграли фокстрот.

— Как девчонкой была вертихвосткой, так вертихвосткой и осталась! — осуждающе буркнул Хлоб, когда на глаза ему попалась Эльвира Хариус, которую кружил в танце Дамир Соль.

Я так удивился, что даже нарушил своё затянувшееся молчание.

— Вы так давно знакомы?

— С дядей её работал, — нехотя, как мне показалось, пояснил комиссар и вздохнул. — И если б… — Он замолчал и махнул рукой. — Ну да чего уж теперь!

Хлоб в один глоток осушил рюмку, поставил ту на журнальный столик, и резко изменил тему разговора.

— Георгий сказал, ты сослуживцем бывшим интересуешься, — сказал он. — Маленским, так?

Я чуть коньяк не расплескал, до того оказался поражён неожиданным вопросом. Но не расплескал, рука с рюмкой, можно сказать, и не дрогнула вовсе.

— Интересовался, было такое, — подтвердил я, — но Георгий Иванович сказал в чужие дела нос не совать.

— Да какие там дела! — усмехнулся комиссар. — Просили за него, просили. Но! — Хлоб остро и ничуть не пьяно глянул на меня и лишь после театральной паузы продолжил: — Просили, когда ты уже в институт перевёлся. О чём-нибудь это тебе говорит?

Я кивнул. Если дело обстояло именно так, то Барчука завербовали много позже наших с ним столкновений в учебном отделении комендатуры. Кто-то протянул ему руку помощи, когда Маленский моими стараниями не сумел поступить на курсы младшего начальствующего состава.

— Дыба его сразу выделил, — упрямо заметил я, не желая отказываться от своей версии.

Хлоб рассмеялся.

— А кого ему ещё было выделять? — спросил он, протерев носовым платком бритую макушку. — Тебя или умника Поповича? Даже не смешно. Остроух не справился, до Коросты очередь дойти не успела. Об остальных молчу. Подобрались кадры…

Мне оставалось лишь вздохнуть. Подумал, не спросить ли о личности покровителя Барчука, но сразу от столь опрометчивой идеи отказался и вместо этого наполнил коньяком рюмки. Но, прежде чем мы успели выпить, к нам подошёл высокий статный господин лет сорока на вид. Несмотря на дорогой костюм, было в его выправке нечто военное, разом сработали рефлексы. Я начал подниматься из глубокого кресла, но меня остановили.

— Сиди, прапорщик! — объявил незнакомец и обратился к комиссару: — Феликс, есть разговор.

Хлоб нехотя встал и взглянул на бутылку.

— Оставь! — сказали ему. — В баре у нашего дорогого хозяина точно найдётся что-нибудь получше.

— Едва ли, — усмехнулся в ответ комиссар, мотнул головой и будто бы разом протрезвел. — Но мне в любом случае на сегодня хватит.

Они ушли, и только тут я опомнился, опрокинул в себя рюмку и с шумом перевёл дух.

Прапорщик⁈ Это что сейчас было вообще⁈

Впрочем… Я мог правильно угадать род деятельности озадачившего меня господина, но ошибиться с местом его службы. Если это армейский офицер, то по тамошней табели о рангах я и в самом деле прапорщик. Только откуда бы тогда ему знать меня в лицо?

Я вновь плеснул себе коньяка, и тут же в соседнее кресло плюхнулся раскрасневшийся Герасим. Вроде как собирался перевести дух, но не тут-то было.

— Ли-и-ия! — осуждающе протянул он, когда ему на колени уселась моя бывшая одноклассница. — Веди себя пристойно!

Та и не подумала встать.

— Стесняешься своей невесты? — захлопала она ресницами.

Герасим закатил глаза.

— Мы же в гостях!

Лия фыркнула и поднялась на ноги, а когда я вознамерился освободить ей собственное кресло, только махнула рукой.

— Сиди, Петя! Не собираюсь тут с вами киснуть! — Она вдруг улыбнулась. — Да! Тобой интересовалась хозяйка дома!

— И старшая дочь хозяина дома, — многозначительно добавил Герасим.

— И Ника тоже, — подтвердила Лия.

— И как же вы меня отрекомендовали? — поинтересовался я.

— Навели тень на плетень! — рассмеялась барышня, смахнула с лица кудряшку и вдруг спросила: — А ты Льва давно видел? У него всё хорошо?

Я только руками развёл.

— С лета, пожалуй, не встречались. Никак не получается его дома застать, а в институте он больше не появляется.

В сентябре Лев разорвал договорённости с профессором Палинским, перевёлся из РИИФС в учебный центр ОНКОР и напрочь выпал из моего поля зрения. Как оказалось — не только моего.

— Я ему несколько записок оставила, не зашёл, не перезвонил, — пожаловалась Лия и вздохнула. — Ладно, чего уж там! Веселитесь!

Она оставила нас, Герасим покачал головой, взял бутылку коньяка и пригляделся к потёртой и какой-то очень уж невзрачной этикетке. Мне не удалось отыскать на той ни единого знакомого слова, а вот он даже присвистнул.

— Однако! Ты никак разорил коллекцию Кондрата Семёновича?

— Ну уж нет. Если кто-то и залез в его буфет, мне об этом ничего не известно.

— Это я удачно к тебе присоединился, — усмехнулся Герасим, глянул в сторону фуршетных столов, и один из опекавших гостей официантов немедленно принёс чистую коньячную рюмку.

Мы чокнулись и выпили, я попытался оценить вкус выдержанного напитка как-то по-новому, но никаких дополнительных нюансов для себя не открыл. Да оно и не удивительно — после трёх-то или даже четырёх рюмок!

— И как тебе приём? — поинтересовался Герасим.

— Начинаю понимать, почему отказался идти Звонарь, — заявил я и мысленно улыбнулся двусмысленности своего ответа.

— А! Так это он тебя пригласительным снабдил?

— Ну а кто же ещё?

— Говорят, у него с супругой в очередной раз нелады. Ходят слухи, кто-то из них роман на стороне завёл, — сказал Герасим и вдруг ухмыльнулся: — Петя, твой выход!

Я лишь кисло улыбнулся в ответ.

Подошла Виктория, озорно сверкнула глазами.

— Пётр! Не пригласишь на танец?

— Хулиганы не танцуют, — покачал я головой. — Хулиганы дерутся.

Барышня вмиг надулась.

— Это тебе Ника наплела? — прошипела она. — Ну сейчас я ей устрою!

Вика порывисто развернулась и умчалась прочь, а Герасим вновь приложился к рюмке и улыбнулся.

— Смотрю, на тебя обе сестрички глаз положили!

— Ой, что ты! Тут такая интрига была! — подмигнул я ему и поспешил перевести разговор на другую тему. — К слову, о сёстрах! Я так понимаю, Василий Архипович женат на кузине Эльвиры Хариус?

— Был женат, — поправил меня собеседник. — Она… умерла. Покончила с собой. Давнее дело.

Я поудобней устроился в кресле в ожидании продолжения.

— Ну что ты смотришь на меня? — возмутился Герасим.

— Ещё капельку амброзии? — предложил я.

Отказываться мой старший товарищ не стал. Какое-то время он вертел в руке рюмку, наблюдая за маслянистыми дорожками коньяка, потом вздохнул и произнёс:

— Жена Василия Архиповича навоображала себе невесть что, приревновала его к своей кузине и застрелилась. Вроде как она была слегка неуравновешенной в эмоциональном плане… — И он покрутил поднятой к голове ладонью. — Если понимаешь, о чём я. —

— А кто её папенька, если не секрет? Я так понял, с ним Хлоб из комендатуры знаком. Тоже оттуда?

— Папенька её был главой аналитического дивизиона. Умер вскоре после того случая. Сердце не выдержало. А так с ним не только Хлоб, но и Дичок с Городцом работали в своё время. Их потом уже раскидало по разным дивизионам.

Я присвистнул.

— Дела!

Вернулась Лия, ухватила Герасима за руку и чуть ли не силком вытянула из кресла; тот едва коньяком не облился.

— Идём танцевать! — заявила барышня. — Петя, хватит чахнуть! Пригласи кого-нибудь!

Кого-нибудь? Выбор был не так уж и велик, точнее сказать — его не было вовсе. Я ощутил давно вроде бы позабытую неуверенность и наперекор всему двинулся к Нике. На пару шагов опередил нацелившегося на барышню молодого человека и протянул руку.

— Позвольте пригласить на танец…

Ника смерила меня пристальным взглядом, но всё же не отказала.

— И зачем вы здесь, Пётр? — спросила она, когда я положил ладонь на её стройную талию.

— Мне захотелось, — ответил я в общем-то чистую правду.

— И только?

Я посмотрел в серые глаза и улыбнулся.

— А разве этого недостаточно?

— Вы всегда делаете то, что вам вздумается?

— Не вздумается, а захочется. И да, я прилагаю к этому определённые усилия. Следую своим приоритетам.

Ника насмешливо фыркнула.

— Неужто танец со мной — один из них?

— Так и есть. Я ведь здесь!

— Даже не хочу гадать, как вам это удалось!

— Это было просто, — небрежно усмехнулся я.

Барышня ответила пристальным взглядом.

— Для простого студента вы знаете слишком многих приглашённых, а среди них нет случайных людей.

— Вы меня раскусили: я — секретный агент!

— А для секретного агента, Пётр, — рассмеялась Ника, — вы слишком плохо танцуете!

К чести своей, я не только не покраснел, но и за словом в карман не полез, сразу нашёлся с ответом.

— Это лишь маскировка!

Увы, танец подошёл к концу, и Нику у меня немедленно увели. И пусть ни на что изначально не рассчитывал, скомканный и невнятный разговор оставил после себя гаденький привкус разочарования. Я всерьёз вознамерился вновь навязать барышне своё общество, но тут у входной двери началась непонятная суета и послышались громкие голоса, а следом в гостиную ввалилась компания молодых людей. Я насторожился было, но тех здесь знали и более того — ждали. Раздались охи и ахи, начались обнимания с дружескими похлопываниями по спинам и даже сердечными поцелуями.

Поприветствовать вновь прибывших вышел сам хозяин дома.

— Ну-ка дай посмотреть на тебя, восходящая звезда комиссариата иностранных дел! — обратился он к одному из молодых людей в парадном мундире.

— Скажете тоже, Кондрат Семёнович! — рассмеялся молодой человек, на плечах которого мне удалось рассмотреть непривычного вида погоны с двумя просветами и одной крупной золотой звездой. — В двадцать пять лет всего-то второй секретарь!

— Второй секретарь первого класса! — воздел к потолку палец Вран.

— Получивший назначение в Джунгарию!

— Брось! Через год перед тобой будет открыт весь мир! — Кондрат Семёнович приобнял старшую дочь и рассмеялся. — Не упусти, Ника, этого красавца! А то упорхнёт Кирилл, только его и видели!

Охватившее меня раздражение было насквозь иррациональным, так что я поддаваться ему не стал и вернулся на своё место, но оба кресла уже успели оккупировать какие-то дамочки, да и на журнальном столике не обнаружилось ни бутылки, ни рюмок.

— На ходу подмётки режут! — пробурчал я себе под нос, немного поколебался и решил отправиться восвояси.

Хватит с меня этого праздника жизни. Повеселился и будет!

Наутро на институтской проходной меня перехватил Митя Жёлудь.

— Товарищ Линь, вас ожидают на военной кафедре! — объявил он официальным тоном, но сохранить серьёзного выражения лица не смог и расплылся в улыбке. — Петя, видел бы ты, как тебя перекорёжило!

— Чего надо? — хмуро бросил я.

— В двадцать пятый кабинет зайди, — ответил Митя.

— Прямо сейчас?

— Нет, блин, на следующей неделе! Я ж не просто так тебя тут битый час караулю!

— Ну ладно, — пожал я плечами, а уже на территории студгородка собрался с мыслями и уточнил: — Случилось чего?

В отличие от меня Митя форсил в одном пиджаке, он сунул руки в карманы брюк, поёжился и сказал:

— Тебе видней. Не меня на ковёр с утра пораньше вызывают.

Ну да — не его. И вовсе не Митя на приёме у заместителя комиссара промышленности вчера побывал, где куче высоких чинов на глаза попался. Ох, чую, влетит мне сейчас по первое число…

Но вопреки опасениям Георгий Иванович вот так сразу рычать не стал и даже удостоил рукопожатия.

— Ну, рассказывай! — потребовал он и закурил.

Вместо ответа я достал из портфеля и выложил на стол еженедельный отчёт. Майор Городец бегло проглядел его, один раз даже одобрительно кивнул, а затем удивлённо присвистнул, вдавил папиросу в пепельницу и уточнил:

— Восемьдесят рублей на спирте заработал?

— И ещё до того четвертной, — напомнил я. — Это уже чистыми.

— Серьёзная сумма, — хмыкнул Георгий Иванович и похлопал по столу. — Деньги на бочку! И доллары тоже выкладывай.

— Уверены? — засомневался я. — Если Джон узнает, что я их на рубли не обменял, возникнут вопросы.

Городец покачал головой.

— Наши заокеанские гости об этом точно не узнают. Да и мало ли кому ты их сдать мог? А вот если сунешься с валютой в банк, об этом точно станет известно тем, кому знать этого определённо не стоит. У нас, чай, не столица — такие вещи отслеживаются в обязательном порядке.

Я пожал плечами, отсчитал сто пять рублей и добавил к ним стопочку двадцатидолларовых банкнот.

— Держите!

Георгий Иванович начал составлять расписку.

— Что ты смотришь? — усмехнулся он. — Ты хоть деньги и не под отчёт получал, а на оперативные надобности, лучше такими вот бумажками обложиться, чем потом коллегам свою правоту доказывать. Так?

Я кивнул.

— Так.

— Рассчитаться с иностранцами выданных средств тебе хватит, и ещё что-то около сотни сверху останется. Но если что — обращайся, добавлю, — предупредил Городец и предупредил: — Активных мер по вербовке этого Джона не предпринимай. Посмотрим сначала, что он за фрукт. — Городец откинулся на спинку кресла, хрустнул костяшками сцепленных пальцев и вдруг спросил: — Вечер как провёл?

По спине пробежал неприятный холодок, но я с показной беспечностью откинулся на спинку стула и заложил ногу за ногу.

— Замечательно провёл. Просто замечательно.

— Не высовываться не можешь, да?

— Неужто были жалобы?

Георгий Иванович покачал головой.

— Пока что лишь вопросы. Но хрен редьки не слаще: их ведь не только мне адресовали. Ты даже не представляешь, в какое количество оперативных разработок разом угодил!

Я покаянно вздохнул, и майор сменил гнев на милость.

— Ладно, — улыбнулся он, — я тебя не за этим позвал. Пора с твоим распределением определяться.

Меня так и подбросило.

— В смысле⁈ Я ещё только на третьем курсе!

— Ну а как ты хотел? Нормальных студентов по кафедрам на третьем курсе как раз и распределяют!

— Но я же на военной…

— Индивидуальный учебный план тебя не смущает, значит? — хмыкнул Георгий Иванович. — Ну хоть немножечко? Смущает? Так вот, Петя, перед тобой сейчас открыты решительно все дороги!

— Скажете тоже!

— Ну — почти, — поправился Городец. — В пределах разумного.

Я усилием воли задавил приступ нервозности и даже нашёл в себе силы пошутить:

— А что же Альберт Павлович от определения этих пределов самоустранился? Не похоже на него.

— Не в принципах Альберта брать в таких делах самоотвод, тут ты совершенно прав, — ухмыльнулся в прокуренные усы майор Городец. — Но в этом конкретном случае он решил положиться на твой здравый смысл. Твоя жизнь, тебе её жить. Ты уже большой мальчик, через колено ломать не станем.

— Слушаю вас, Георгий Иванович.

Тот упёрся руками в край столешницы и с силой откинулся на спинку жалобно скрипнувшего кресла, помолчал миг, потом сказал:

— Есть мнение, что тебя стоит выдвинуть в исполняющие обязанности руководителя дисциплинарного комитета.

— Даже так? — удивился я. — Неожиданно!

— Ну а почему нет? — развёл руками Городец. — Неплохой трамплин для политической карьеры. Перескочишь через годик в Февральский союз, а то и сразу в горком к Стройновичу под крылышко, а там и до столичного уровня дорастёшь. Плохо разве?

О партийной карьере я никогда не задумывался, к тому же в голосе куратора послышались скептические нотки, вот и спросил:

— И какие тут подводные камни? Думаете, не справлюсь?

Георгий Иванович пожал плечами.

— Ты как секретарь комитета чисто технической работой занимался, все принципиальные вопросы Стройнович решал, и он же острые углы сглаживал. А почему? Да просто он своему месту соответствовал. Аспирант с боевым опытом и обширными связями. Ты тоже не абы кто, но должность эта для тебя на вырост. И поначалу без поддержки будет никак не обойтись, а значит, придётся брать на себя некие встречные обязательства. Долгов на тебя навешают — будь здоров! Не веришь?

— Почему не верю? — буркнул я, припомнив своё недавнее общение с проректором по воспитательной работе и его многозначительную улыбку. — Даже знаю кто. Вопрос лишь в том, так ли это плохо.

— Тебе решать, — хмыкнул Городец. — Дальше будешь слушать?

— Конечно!

— Особый дивизион, — коротко сказал куратор и замолчал, с интересом изучая выражение моего лица.

Я прикинул, как такое назначение сочетается с моими приоритетами, и расценил его вполне уместным, но всё же счёл нужным отметить:

— Командир разведывательно-диверсионной группы в чине старшего лейтенанта как вершина карьеры?

— До капитана рано или поздно дослужишься, — уверил меня Георгий Иванович. — И потом, откуда такая меркантильность? Пользу стране ты о-го-го какую принесёшь!

— Если такая необходимость возникнет, меня на это направление с любого другого в пять минут мобилизуют. Хотелось бы, раз уж есть такая возможность, и мирную профессию освоить. А то комиссуют по ранению и останусь у разбитого корыта.

Городец наставил на меня указательный палец.

— Вот! Слова не мальчика, но мужа!

Я вздохнул.

— Давайте! Выкладывайте, что напоследок приберегли!

— Если не интересна политическая карьера и нет желания поступить на военную службу, остаётся научная деятельность, — заявил Георгий Иванович и встопорщил усы в ироничной улыбке. — Ну что ты смотришь на меня? Сам же хотел с профессором Чеканом поработать! Или перехотел уже?

Вот так сразу переварить услышанное не удалось, и я заявил немного невпопад:

— Так Чекан же под домашним арестом до сих пор?

— Заточение в четырёх стенах не лучшим образом сказалось на состоянии здоровья профессора, его перевели в загородный санаторий. Туда же поместили ещё ряд научных работников, утомлённых непонятливостью студентов, придирками начальства и недостаточностью финансирования. Понимаешь, к чему я?

— Организовали исследовательский центр закрытого типа? — предположил я.

— Это лишь одно из направлений деятельности новой структуры, — отметил Городец. — Если всё пойдёт по плану, она возьмёт на себя все разработки секретного характера.

— И что это за структура, если не секрет?

— Научный дивизион.

— В отдельном научном корпусе есть научный дивизион? — удивился я. — Никогда о таком не слышал.

— Его только формируют, — пояснил Георгий Иванович. — И предупреждая твой следующий вопрос: Звонарь в курсе и не возражает. В Службе реабилитации тебе самое большее должность младшего научного сотрудника светит. И то не сразу, а когда-нибудь потом.

Я кивнул и вдруг припомнил недавнюю громкую отставку главы контрольно-ревизионного дивизиона, которому аукнулась ведущая роль в ликвидации неуловимого Гросса аналитиков, присовокупил к этому слухи о серьёзных чистках в рядах контрразведки и осторожно уточнил:

— А сами вы?

Городец в ответ подмигнул.

— Ты меня сегодня просто радуешь, Пётр! Да, это новое направление мне чрезвычайно интересно, тут ты прав.

— И Альберту Павловичу тоже? — высказал я очередное предположение.

Именно обоснованное предположение, а не шальную догадку. Очень уж серьёзные трансформации претерпевал РИИФС — всё большую роль в жизни студентов и преподавателей начинали играть институтские организации Февральского союза молодёжи и объединённой соцпартии, а реформированная Служба Охраны уже вполне могла претендовать на статус одного из дивизионов ОНКОР. Пёстрое и разношёрстное научное сообщество мало-помалу втискивали в некие жёсткие рамки, его контроль приобретал всё более системный характер, а это не могло не сказаться и на деятельности теневого ректората.

— И ему, — кивнул Городец. — Вообще, это была его идея. Создание научного дивизиона, я имею в виду.

— Даже так? И думаете, выстрелит?

— Поживём — увидим.

— А мне какой фронт работ нарежут?

— Ответственный, — неопределённо проворчал Георгий Иванович и хлопнул ладонью по столу. — Но выбор за тобой. Есть время подумать. С ответом я тебя не тороплю.

Голова шла кругом, вот только я вовсе не был уверен, что мне так уж нужен тайм-аут.

Политика — это замечательно, только перспективы в высшей степени туманны, а шансы на продвижение вверх по партийной линии, прямо скажем, не очень высоки. Я свои способности оцениваю трезво. Не моё это. Просто не моё.

Военная служба? Я готов был с оружием в руках защищать интересы республики, но посвящать этому всю свою жизнь и становиться кадровым военным откровенно не хотелось. О работе в контрольно-ревизионном или аналитическом дивизионе ещё бы подумал, а в особом — нет. Пожалуй, всё же нет.

Академические исследования меня, впрочем, тоже особо не привлекали, но Георгий Иванович заниматься ими и не предлагал. А то, что он предлагал, вполне укладывалось в мои приоритеты. Тут даже о выборе меньшего из зол говорить не приходилось, поскольку иных направлений своего профессионального роста я пока попросту не видел.

Так стоит ли тогда тянуть резину?

— Займусь наукой! — решительно заявил я.

— Уверен?

— Да!

Георгий Иванович никак мой выбор комментировать не стал, откинулся на спинку кресла и сказал:

— Тогда с должности секретаря дисциплинарного комитета тебя завтра-послезавтра турнут. Скажешь — почему именно так? Давай! Прокачай ситуацию! Все исходные данные у тебя на руках!

Тут уж я с ответом торопиться не стал, встал со стула, прошёлся по кабинету.

— Вихрь попробует вернуть в студсовет то злополучное дело, Сева надавит на меня, я продолжу стоять на своём. Служба охраны предложит новую кандидатуру секретаря, руководство студсовета тремя голосами против одного её примет. Пока суд да дело, у оперчасти выйдут сроки, и они будут вынуждены рассмотреть вопрос о благонадёжности ревнивого аспиранта. В итоге его отправят в санаторий закрытого типа, и вроде как всё получится само собой.

— Молодец, — похвалил меня Городец. — но не зацикливайся на том случае, смотри шире.

— Вяз меня не сожрал, а Вихрь сможет. Вроде пустяк, но авторитета у него прибавится. Репутации Стройновича такой манёвр тоже на пользу пойдёт, раз уж он меня в прошлый раз прикрыть сумел, а вот на президиуме студсовета это не лучшим образом скажется. На перевыборах кто-то из них при вашей посильной помощи точно отсеется. Ну и вы с Альбертом Павловичем своих людей в дисциплинарный комитет проведёте. Брак и Жёлудь там теперь будут, так?

— Так, — подтвердил Георгий Иванович. — Заслужили.

— Да я не спорю.

— И хорошо, что не споришь. — Куратор наставил на меня указательный палец. — Сессию не завали! В конце месяца твою группу планируют задействовать по линии особого дивизиона, так что времени на пересдачу может и не оказаться. В идеале все долги уже на следующей неделе закрыть.

Прозвучало это заявление столь обыденно, что я отнюдь не сразу осознал его смысл. Потом только уже встрепенулся.

— Задействовать — это как?

Георгий Иванович пожал плечами.

— Надо понимать, устроят аттестацию в боевых условиях. Подробностей не знаю, не мой профиль. Но аккуратней там.

— Ага, — кивнул я. — Буду.

И невольно передёрнул плечами. Невесть с чего стало не по себе.

Глава 4

В штаб корпуса вызвали в среду, двадцать второго числа. Ранним утром на квартиру заявился вестовой и вручил повестку, согласно которой мне надлежало явиться на приём к начальнику особого дивизиона — подполковнику Дерябе.

Волей-неволей закралось подозрение, что благодаря кураторам в очередной раз угодил в жернова ведомственных интриг, отчасти успокоило лишь примечание «форма одежды парадная». Если б вызывали на ковёр, не до таких мелочей было. Наверное.

Волосы с момента последней подстрижки у меня отрасти ещё не успели, так что я наскоро избавился от щетины, облачился в форму и встал перед зеркалом, оглядел свои награды: знаки «За отличную службу» и «Защитник республики», медали «За храбрость», «За боевые заслуги» и «За отличие в охране общественного порядка».

Последней меня удостоили за изобличение Резника, что с подачи Эльвиры Генриховны и Эдуарда Лаврентьевича по всем отчётам проходило как ликвидация агентурной сети Гросса. Думал, Георгий Иванович запрёт её в сейф, но тот лишь похлопал меня по плечу.

— Шила в мешке не утаишь. Носи!

Но куда носить-то? Не в институт же! Сегодня первый раз при полном параде в свет выберусь.

На улице шёл дождь вперемешку с мокрым снегом, и после недолгих колебаний я уставной шинели предпочёл плащ. Пока добирался до штаб-квартиры ни разу об этом выборе не пожалел, а там, дабы не смущать неподобающим видом высокое начальство, сразу снял своё кожаное чудовище и оставил его в дежурке.

В приёмной подполковника я неожиданно для себя столкнулся со старшим лейтенантом Пономарём, который первое время руководил подготовкой нашей группы, и кое-что стало проясняться.

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! — поприветствовал я наставника.

Тот протянул руку.

— Здравствуй, Пётр! Давно не виделись.

Я приметил бледность кожи, осунувшееся лицо и запавшие глаза, а ещё — две новых нашивки за ранение, сложил одно с другим и предположил:

— Вы никак из госпиталя?

— Фактически — из двух, — усмехнулся старший лейтенант. — В Окресте контузило, так меня для поправки здоровья на юг отправили, морским воздухом подышать.

— Жарко там было?

— Да уж не холодно.

Распахнулась дверь, из коридора в приёмную вошёл Герасим Сутолока. Снял шапку, стряхнул с неё снежинки, поздоровался с нами. Он ещё только убирал на вешалку пальто, когда на столе коротко тренькнул телефонный аппарат.

— Проходите, вас ожидают! — объявил адъютант, вернув трубку на рычажки.

Я поборол совершенно иррациональную неуверенность, поднялся со своего места и двинулся вслед за старшими товарищами. Подполковник Деряба оказался высоким статным господином лет сорока — подтянутым и светловолосым, и был он мне совершенно точно знаком. На приёме у Врана поименовал меня прапорщиком именно начальник особого дивизиона.

При нашем появлении подполковник поднялся из-за стола и поздоровался за руку с Пономарём и Сутолокой, а меня покровительственно похлопал по плечу.

— Поздравляю с производством в офицеры, товарищ прапорщик! — сказал он после этого и усмехнулся. — Надеюсь, на сей раз обойдётся без разжалований.

— Служу республике, товарищ подполковник! — отозвался я.

Деряба ответил пристальным взглядом и спросил:

— Группа готова к выполнению боевого задания? — Он тут же выставил перед собой руку. — Отчёты я читал, интересует твоё личное мнение. Готова группа к операции в тылу врага? Да или нет?

Что я мог на это ответить? Разумеется, коротко выдохнул:

— Готова!

Подполковник кивнул и обратился к Сутолоке.

— А ты что скажешь, Герасим?

— Обучение идёт с незначительным опережением графика, последние три месяца все тестовые задания сдавались на высший балл.

— И всё же: да или нет?

Герасим колебаться не стал.

— Да.

Начальник особого дивизиона вновь кивнул и объявил:

— Прапорщик Линь, с завтрашнего дня поступаешь в распоряжение старшего лейтенанта Пономаря. Сбор в семь утра на аэродроме при учебном центре. Документы в приёмной. Свободен!

Документов оказалось много. Не мало — так уж точно. Приказ о присвоении звания, о призыве на действующую военную службу и постановке на довольствие, распоряжение о назначении командиром разведывательно-диверсионной группы в составе отдельной роты старшего лейтенанта Пономаря, разнарядка на форму и снаряжение, новое удостоверение. Не забыли даже подготовить справку для института, дабы меня не отчислили за прогулы, благо все зачёты и экзамены я уже сдал.

Службу реабилитации должны были уведомить в общем порядке, но одной только учёбой и работой на Звонаря мои обязательства отнюдь не ограничивались, поэтому, спустившись на первый этаж, я и позвонил из закреплённого на стене телефонного аппарата майору Городцу. Тот выслушал мой доклад и коротко приказал:

— Поднимайся!

Несмотря на немалый чин, Георгий Иванович секретарём не обзавёлся, да и комнатушка его размерами недалеко ушла от каморки уборщицы, ещё и располагалась в глухом закутке, а к двери были прикручены лишь медные цифры, таблички не имелось вовсе. У того же Эдуарда Лаврентьевича кабинет был не в пример просторней.

Вопреки моим ожиданиям, подробностями встречи с начальником особого дивизиона Городец интересоваться не стал, вместо этого выложил на стол отчёты по работе с заокеанскими соискателями и принялся вычерчивать на листе писчей бумаги какую-то сложную схему. Время от времени он уточнял отдельные детали, хмыкал и делал пометки, а потом кинул карандаш и нахмурился, встопорщив усы.

— Не вижу смысла форсировать работу с твоим контактом. Сдаётся мне, от нас только этого и ждут.

Я отнюдь не был так уж уверен в том, что Джон — подсадная утка, но оспаривать утверждение куратора не посчитал нужным. Тот выждал немного и вздохнул.

— Но в любом случае придётся на время твоего отсутствия вводить туда нового человека. — Городец постучал карандашом по столу. — Звонарь из меня всю душу вынет!

— А только на время моего отсутствия? — засомневался я. — Не подозрительно будет?

— А какие ещё варианты есть? Тебя с этого дела вовсе снять? У меня категорическая нехватка людей, двух человек на том направлении я задействовать не могу.

Я задумчиво потёр подбородок.

— Присмотритесь к Василию Шумку.

— Это что за птица?

— Ассистент из третьей лаборатории. Он раньше в госпитале на Кордоне работал, всех там знает. Обратно с готовностью возьмут, и такой перевод ни у кого подозрений не вызовет. Правда, он в последнее время за воротник закладывать начал, но проблемой это пока ещё не стало. На новом-старом месте его быстренько образумят. А человек он компанейский, в футбол за медиков играл.

Георгий Иванович хмыкнул.

— Ладно, поручу его прощупать. Может, что и выгорит. А ты! — нацелил он на меня указательный палец. — Ты давай осторожней! Попусту не рискуй! Понял?

— Так точно! — отозвался я и конечно же не упустил возможности прояснить ситуацию. — А вы не в курсе операции?

— В подробности не посвящён, — со вздохом признал Городец. — Да и планы зачастую на ходу перекраивают в зависимости от оперативной обстановки, не говоря уже о том, что у нас правая рука не знает, что делает левая. Пока, насколько понимаю, готовится некая разовая акция. Перебросят вас в столицу, задачу будет ставить Василий Дичок. Он в большие чины выбился, пустяками не занимается — так что ты там уж не оплошай.

Заявление куратора об отправке в столицу несказанно удивило, поскольку я полагал, что действовать нам придётся в окрестностях источника-девять, но говорить об этом не стал и лишь кивнул.

— Ни пуха ни пера! — напутствовал меня Городец.

— К чёрту!

Покинув штаб-квартиру корпуса, я посетил расположенный по соседству складской комплекс, получил причитающееся мне обмундирование и с закинутым на плечо вещмешком поехал в институт. В сквере перед главным корпусом застал необычное для столь прохладной погоды столпотворение — шёл какой-то митинг, доносились отголоски призывов к солидарности с кем-то и борьбе с чем-то, но я прислушиваться не стал и взбежал на крыльцо. Там курил знакомый вахтёр, вот у него и спросил:

— Чего тут у вас опять?

Дядька выставил перед собой указательный палец, призывая меня подождать, затем достал сунутую в карман пиджака газету, сдвинул папиросу в уголок рта и прочитал:

— Передовая общественность Суомландии объявила о создании правительства национального спасения. О как! — Он свернул газету и сунул её обратно. — Наши, стал быть, их признали, а молодые да активные требуют всемерную поддержку оказать.

— Дела! — присвистнул я и зашёл на проходную.

Сходил на военную кафедру и сдал в канцелярию полученную в штабе справку, а только вышел и сразу наткнулся на Антона Пуха.

— Петя, привет! — вцепился в мой рукав рыжий студент. — Слушай, тут такое дело: у меня на кафедре сложности с подписанием документов по отсрочке возникли, есть какая-то возможность заседание дисциплинарного комитета на следующий месяц перенести?

Я пожал плечами.

— Да есть, наверное. Только это не ко мне вопрос. Меня уж неделю как с поста секретаря попросили.

Антон враз скис.

— И как же быть? — жалобно спросил он. — Кто там теперь вместо тебя? Получится договориться?

— Дерзай! — приободрил я его. — Но тут я тебе не помощник. Отношения, знаешь ли, с президиумом студсовета не те. Полезу — только хуже сделаю.

Я похлопал собеседника по плечу и зашагал прочь. Что он сумеет договориться с Митей или Сергеем, я нисколько не опасался: сразу предупредил их на сей счёт. Да и этой парочке сейчас не до резких телодвижений. К ним пока ещё решительно все в студсовете присматриваются, за каждым их действием следят.

Куда пошёл? Не домой, понятное дело. Сборы много времени не займут, а одному в комнате киснуть радости мало, так что заглянул к Инге. С принарядившейся Маринкой разминулся уже в прихожей — она сделала мне ручкой и убежала, ну а мы с Ингой сели пить чай да так и просидели до самого вечера.

Мне б её в койку напоследок перед вылетом затащить, да настроение не то. У неё — такое впечатление, тоже. А поговорили душевно. Хорошо посидели.

Вот только дальше меня ждала пустая комната и холодная постель, я поколебался немного и предложил:

— Может, ко мне?

Инга ответила задумчивым взглядом, потом кивнула.

— Подожди, я сейчас.

Сомнения навалились, уже когда поднимался с барышней по скрипевшей рассохшимися ступенями лестнице к себе на верхний этаж. Нет, ни к бывшей однокласснице, ни даже к предстоящему вылету они не имели ни малейшего касательства, дело было в деньгах. Точнее — в валюте. Той самой пачке марок, франков и фунтов, от которой после ликвидации функционера Лиги Наций приказал избавиться Альберт Павлович и которую я припрятал в тайнике.

Никаких особенных планов на неё не имелось, просто отложил на чёрный день, но сейчас засомневался, стоило ли нарушать прямой приказ куратора. Альберт Павлович точно ведь неспроста велел спалить деньги, да и Георгий Иванович о контроле обменных операций тоже не ради красного словца упомянул.

А ну как я засвечусь и по этой ниточке на нас выйдут? Дело о бесследном исчезновении иностранного гражданина точно ещё не закрыто!

И что делать? Сжечь от греха подальше или взять с собой, раз уж летим в столицу, а там обмен валюты — дело обычное?

Вопрос.

На аэродром при учебном центре ОНКОР я приехал за час до назначенного времени, без лишней суеты получил закреплённое за группой оружие, после чего проверил его и проконтролировал, как автоматы, пулемёт, винтовку и пистолеты разложили по деревянным ящикам, а те опечатали и погрузили на тележку со снаряжением отдельной роты особого дивизиона.

Пономарь представил меня своему заместителю и убежал, у лейтенанта тоже нашлись неотложные дела, так что я оказался предоставлен самому себе. И пусть впереди у нас был более чем суточный перелёт, впустую терять время я не стал и отправился проводить инструктаж.

— С повышением, Пётр Сергеевич! — поздравил меня Унтер.

— И вас, Андрей Мартынович! — улыбнулся я в ответ.

По результатам обучения Унтера произвели в старшины, Глеб Клич стал сержантом, а Ваня и Алик — ефрейторами. Все они были в новенькой форме, на которой армейские погоны соседствовали с нашивками ОНКОР, и было видно, что такое сочетание для них внове.

Иван Кол даже не сразу с моим чином определился.

— Товарищ поручик! — обрадованно выдал он, сосчитав звёзды. — А мы тоже… тогось…

— Вижу-вижу. — Я похлопал в ладоши. — Ладно, а теперь к делу…

Знал я не так уж и много, поэтому описал ситуацию в двух словах, и если Унтер воспринял вылет на боевое задание как должное, а Ваня с Аликом большую часть моей речи пропустили мимо ушей, заворожённые словом «столица», то Глеб не на шутку разволновался.

— Это что же — всё всерьёз? — спросил он, потирая шрам на щеке.

— Да уж хватит в бирюльки играть! — хохотнул Унтер и пихнул его кулаком в бок. — Ты не переживай! Бог не выдаст, свинья не съест!

Мы двинулись от ангаров на лётное поле, там в темени и хмари зимнего утра заканчивалась предполётная подготовка двух дирижаблей ОНКОР. Один предназначался для перевозки нашей роты, во второй грузились сотрудники аналитического дивизиона — это я понял, заметив среди них Эльвиру Хариус. А ещё на глаза попался Лев.

Я помахал бывшему однокласснику рукой, но тот оказался слишком занят и приветствия не заметил. К тому же меня почти сразу отвлекли.

— Петя, и ты тут? — вынырнул вдруг из темноты Карл. — Вот так номер!

У меня от изумления чуть глаза на лоб не полезли.

— Какими судьбами?

Карл немного даже смутился.

— Да ты понимаешь, меня в столицу для прохождения преддипломной практики отправили. Вот и пристроили на попутный борт.

— Ну ничего себе! — восхитился я. — Поздравляю!

— Да с чем? — буркнул в ответ здоровяк. — Век бы эту столицу не видеть!

— Чего это? Радоваться надо!

— Радоваться! — мрачно изрёк Карл. — Чему радоваться-то? Ты же в курсе насчёт Маринки?

— Чего именно?

— Петя, хватит уже! — набычился здоровяк. — Мы с ней встречаемся, а её папа — заместитель начальника СЭЗ! Сто к одному меня не просто так в столицу отправили!

Я фыркнул.

— Ну хочет он на тебя посмотреть, и что с того? Если у вас с Маринкой всё серьёзно, то тебе с ним рано или поздно в любом случае повстречаться придётся!

Карл зябко передёрнул плечами.

— Да ты знаешь…

— Не-е-ет, — издевательски протянул я, торопя замолчавшего приятеля. — Не знаю пока!

— Маринка, когда в комендатуре служила, с одним курсантом сдружилась, так её отец чуть шею тому не свернул. Не выбирая выражений, велел подальше от дочери держаться. Без малого до рукоприкладства не дошло!

Я озадаченно хмыкнул.

— Это она тебе рассказала?

Карл с ответом торопиться не стал, подышал на озябшие ладони паром и только после этого нехотя произнёс:

— Нет, Митя Жёлудь.

— Тю-ю-ю! Ну ты нашёл, кого слушать! — фыркнул я. — Митя — тот ещё балабол! Научный факт, Карл! Научный факт!

— Ну ты уж совсем меня дурнее паровоза не считай! — обиделся здоровяк. — Я потом пролетариев наших расспросил, они подтвердили. И сейчас Макс то же самое сказал. Там выяснение отношений прилюдное было.

— Аргумент, — признал я и нахмурился, припомнив свой давнишний разговор с Маринкой. Если с Антоном всё так и было, то, может, Василий Архипович и вправду ей в своё время от меня подальше держаться велел? Тогда опасения Карла отнюдь не беспочвенны. Как ни крути, образ действий вполне определённый вырисовывается.

Но тут до меня дошёл смысл слов товарища, и я резко вскинулся.

— Погоди! Что значит: сейчас? Макс тоже где-то здесь?

— Ну да! Ему вчера перевод в Пограничный корпус окончательно согласовали, на одном дирижабле полетим!

И точно: когда прозвучала команда строиться и началась перекличка, в конце строя обнаружился и Максим Бондарь. Помимо него и Карла, к бойцам отдельной роты присоединилось несколько молодых людей в форме военврачей, но никого из них я не знал даже шапочно: не иначе это были кадровые сотрудники медицинского дивизиона, а не старшекурсники или мобилизованные работники горбольницы.

Дальше началась погрузка в дирижабль снаряжения, тогда-то к причальной мачте и подкатил легковой вездеход. Выбравшийся с пассажирского места Герасим Сутолока поздоровался с моими подчинёнными и предложил отойти в сторону.

— Ну ты как? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Да нормально.

— Волнуешься?

— Есть немного, — признал я. — Знаешь, как нас задействуют?

Герасим покачал головой.

— Задачу непосредственно в штабе СЭЗ поставят.

— Василий Архипович, так понимаю?

— Верно, — подтвердил Герасим после едва уловимой заминки. — Он лично с Дерябой договаривался. Чего, думаешь, подполковник тебя к себе вызывал? Посмотреть хотел, прежде чем на себя ответственность брать и давать добро на вылет.

Я кивнул.

— Так и понял.

— К слову, твой перевод в научный дивизион уже согласован. Правда, структура ещё утрясается, пока нет ясности, в какой отдел зачислят.

— А парни? — спросил я, кивнув себе за спину.

— Их тоже к делу пристроят. Только сначала вернуться надо.

Я ощутил некую недосказанность и спросил:

— Так ты с нами летишь?

Герасим покачал головой.

— Не с вами. — И он указал на второй дирижабль. — С аналитиками полечу. Там каюты первого класса есть.

— Серьёзно?

— Насчёт кают или вылета? — усмехнулся Герасим и вздохнул. — Петь, я серьёзно не в курсе деталей операции, её не мы разрабатывали. Может, меня вообще не задействуют. Или в последний момент всё отменят и вместе обратно полетим. Не знаю. — Он вдруг прищёлкнул пальцами. — Да, слушай! Совсем забыл, тебе передать просили!

Герасим вручил мне конверт, отсалютовал на прощание и уселся в автомобиль, который укатил к соседней причальной мачте, а я отогнул незаклеенный клапан и озадаченно уставился на выпавшую в ладонь фотокарточку. Мою собственную фотокарточку, не чью-то ещё. В руке бокал, на лице улыбка, смотрю в объектив.

На обороте обнаружилась лаконичная надпись: «13.01.1941», но я и без того уже сообразил, что снимок сделан на приёме у Вранов. При этом Ника умудрилась выбрать такой ракурс, что другие гости в кадр не попали, я не просто был в центре композиции, эта фотография была моя и только моя.

Вроде ерунда на постном масле, а на душе невесть с чего потеплело.

Приятно.

Было бы преувеличением сказать, будто в гондолу нас набили будто сельдей в бочку, но потесниться пришлось — факт. К примеру, моей разведгруппе выделили каюту, рассчитанную на четверых, ещё и подселили Карла и Макса. Мол, раз уж я их знаю, то и нести ответственность за них в полёте тоже мне.

У дверей каюты случилось небольшое столпотворение, Алик Балаган первым просочился внутрь и почесал затылок.

— Так это что получается — спать по очереди придётся? — озадачился он.

Глеб толкнул его в спину, заставляя освободить проход, и насмешливо фыркнул:

— Да и нормально! В полёте и по очереди можно!

— Не будет никаких очередей, — объявил Унтер. — На пол ещё два тюфяка бросим!

Заглянувший из коридора Карл скептически хмыкнул.

— Не бьётся арифметика. Научный факт!

Но Унтер лишь покачал головой.

— Шестеро спят, седьмой на вахте. Всё бьётся!

Кое-как мы разместились в каюте, а там гондола качнулась, и дирижабль начал набирать высоту. Алик и Ваня принялись пихать друг друга, отвоёвывая место у иллюминатора, Макс Бондарь снисходительно посмотрел на них, затем перевёл взгляд на меня с Карлом. Как оказалось, привлекли его внимание погоны.

— Интересные дела! — усмехнулся он. — Мефодий — кандидат-лейтенант, но всего лишь младший военный советник или по армейскому подпоручик. А Петя — прапорщик и при этом полноценный военный советник и поручик!

Унтер огладил вислые усы и с усмешкой произнёс:

— Да нет тут ничего удивительного! Опыта у человека, произведённого в кандидат-лейтенанты после выпуска нет и быть не может, а прапорщиками за красивые глаза не назначают.

— Меня тоже не за красивые глаза, а за диплом! — хохотнул Карл и махнул своей мощной ручищей. — Да не важно это! Маршал Рогач приказал уйти от старорежимной системы званий и упразднить всех этих поручиков и штабс-капитанов. Скорее всего с ОНКОР пример возьмут.

— Вот уж действительно — не важно! — рассмеялся Глеб Клич. — Меня другое волнует: кормить нас когда будут, а?

Я с обречённым вздохом поднялся с койки и отправился на поиски Пономаря.

Завтрак — это и в самом деле святое. Равно как и обед с ужином.

Режим питания нарушать нельзя.

В воздухе мы провели без малого двое суток, в столицу прибыли утром двадцать пятого числа. И снова подлетели к городу ещё впотьмах, вновь не получилось поглядеть на дворцы и храмы с высоты птичьего полёта. Мороз тоже оказался под стать тому, что лютовал в мой прошлый приезд. Прочувствовали мы его на себе сразу же, как только покинули дирижабль. Ладно хоть ещё отдельную роту обмундировали по высшему разряду и вместо драповых шинелей бойцам выделили добротные полушубки. Иначе бы в кузовах присланных за нами грузовиков встречным ветром всех бы до костей проняло.

Впрочем, мне в любом случае было грех жаловаться: нас с Пономарём в город повезли на присланном за медиками автобусе. Карла и Макса — тоже.

Последний, впрочем, остался к этому обстоятельству совершенно равнодушен. В тягостные раздумья его повергла передовица купленных в газетном киоске аэровокзала «Ведомостей». Заголовок статьи гласил «Граница на замке!», а речь в ней шла о преобразовании Пограничного корпуса в пограничные войска РКВД.

— Да ты не переживай! — счёл нужным утешить я Макса. — Железнодорожный корпус и вовсе разделили, и ничего страшного. Служат люди!

Бондарь только вздохнул и отвернулся к заиндевевшему окну, приложил к нему кулак, желая растопить узорный слой наледи, будто бы его так уж сильно интересовали столичные виды. Вроде как марку держал.

Ну-ну.

Первой нашей остановкой стал штаб СЭЗ. Располагался тот на задворках юго-западных предместий, и когда Пономарь велел мне следовать за ним, я с выполнением этого приказа торопиться не стал.

— Денис Афанасьевич, а я вам нужен вообще? Мне бы со знакомыми повидаться, если можно. А вечером уже в общежитие заселюсь.

Старший лейтенант закашлялся, потом мотнул головой.

— Сегодня весь день свободный, повидаешься ещё. А сейчас с вещами на выход!

— Только не говорите, что вы и в системе исправительных учреждений послужить успели, — буркнул я, закинув на плечо лямку вещмешка и взяв в другую руку чемоданчик.

— Шагай, шутник! — беззлобно ругнулся Пономарь.

Пришлось подчиниться.

— Макс, бывай! — попрощался я с Бондарем, выпрыгнул из автобуса и поморщился, когда от морозного воздуха защипало ноздри.

Карл уже стоял на очищенном от снега тротуаре и растерянно озирался по сторонам. Выглядел он откровенно потерянным, я не удержался и со смешком заявил:

— Чего стоишь? На проходную топай!

Здоровяк раздражённо передёрнул мощными плечами.

— Тебе легко говорить: топай!

— Ну да! — ухмыльнулся я. — Куда там атаке в штыковую до знакомства с будущим тестем!

— Тьфу на тебя, Пьер! — вновь назвав меня на лютиерианский манер, Карл чуть сгорбился и зашагал к будке у высоченных ворот.

Ну а я торопиться не стал и пропустил вперёд Пономаря, двинулся за старшим по званию, не понимая, зачем вообще понадобилось тащить меня в штаб.

— Не сопи! — бросил тот, не оборачиваясь. — Вдруг вводные для вашей группы сразу дадут?

— А если не дадут?

— Тогда размещение своих людей проконтролируешь и до отбоя свободен.

Ну хоть так! Как раз успею с делами разобраться к тому времени, когда Василь со службы освободится. Специально телеграмму ему накануне вылета отбил, чтоб по возможности ничего на эти дни не планировал. Сто лет уже не виделись! С прошлого года!

Запустили нас на территорию безо всяких бюрократических формальностей, и это было просто здорово: если в автобусе я просто озяб, то на холодном ветру начал зуб на зуб не попадать. Карл предъявил на проходной направление от военной кафедры, но его отправили оформлять пропуск, а вот Пономаря и меня вместе с ним без промедления препроводили в приёмную полковника Дичка.

— Проходите, — указал то ли адъютант, то ли просто секретарь в чине подпоручика и слегка неуверенно добавил: — Вас ожидают!

Из этой едва уловимой заминки я понял, что ожидают одного только Пономаря, но деваться было некуда — убрал полушубок на вешалку, оставил в приёмной свои пожитки и двинулся вслед за старшим лейтенантом.

Кабинет Василия Архиповича оказался куда просторней той каморки, в которой тот принимал студентов на военной кафедре — туда бы, пожалуй, не поместился даже его новый письменный стол с резными завитками благородного дуба, мраморной чернильницей и сразу двумя телефонными аппаратами. На одной стене блестел позолотой республиканский герб, на другой рядком висели фотографии товарищей Баюна, Черника и Рогача.

И — ковёр. Честно говоря, в дверях я замешкался именно из-за него, а вовсе не от удивления при виде Эльвиры Хариус, которая вольготно расположилась на одном из стульев для посетителей. Герасим Сутолока тоже был здесь, стоял у окна со стаканом чая в руке.

— Товарищи! — поприветствовал нас Василий Архипович, который остался всё таким же мощным и вроде бы даже ещё самую малость раздался в плечах.

Он легко поднялся на ноги и вышел из-за стола, поздоровался за руку с Пономарём, потом крепенько стиснул и мою озябшую кисть.

— Пётр! Поздравляю с повышением! — радушно улыбнулся Дичок. — Мы пока общие вопросы утрясём, а ты сходи позавтракай.

Держался Василий Архипович по-прежнему, но возникло подспудное ощущение, что хорошим отношением к себе сейчас лучше не злоупотреблять.

— Будет исполнено, товарищ полковник! — козырнул я.

— Да брось! — рассмеялся Дичок. — Спроси у Сергея, где столовая, он объяснит.

Я кинул на Пономаря укоризненный взгляд — ну вот на кой чёрт меня с собой тащить понадобилось⁈ — отметил чуть извиняющийся вид старшего лейтенанта и покинул кабинет, прикрыл за собой дверь.

— Столовая на первом этаже, — подсказал расслышавший последнюю реплику шефа подпоручик и выразительно покосился на мои пожитки, нисколько не вписывавшиеся в интерьер приёмной.

— Благодарю, — отозвался я и облачился в полушубок, затем поднял с пола вещмешок и чемоданчик.

Отыскать столовую не составило никакого труда. За одним из столов в просторном светлом помещении я углядел Льва, но завтракал там и Дамир Соль, так что я привлекать внимание бывшего одноклассника не стал. Вместо этого составил компанию Карлу. Повесил полушубок на спинку стула, уселся напротив студента и не удержался от усмешки при виде его заставленного тарелками подноса.

— Заедать стресс — вредно! Научный факт!

— Иди ты, Петя, знаешь куда? — буркнул в ответ здоровяк. — И без тебя тошно!

Я только ухмыльнулся и отправился на раздачу. Взял тарелку перловки с мясом, булочку и компот, расплатился и вернулся к товарищу, который хоть и заставил половину стола тарелками, но ковырялся вилкой в каше без всякого аппетита.

— Ну ладно! Рассказывай, чего такой кислый!

Карл хмуро глянул в ответ, потом многозначительно нацелил вверх указательный палец.

— Документы по моей практике лежат на подписи у полковника! — с мрачным видом изрёк он после этого. — Сказали ждать. На собеседование вызовет.

— Он у тебя ничего не преподавал? — уточнил я, а когда здоровяк покачал головой, усмехнулся. — Так отлично же! Сразу и познакомитесь!

— Всё тебе хиханьки-хаханьки, — пробурчал Карл. — А у меня, может, судьба решается!

— Так и не раскисай! Бери быка за рога! Ты же выпускник военной кафедры РИИФС! Таких в республике один на миллион! Так?

— Научный факт! — подтвердил здоровяк.

— Ну вот! Ты как специалист на вес золота ценишься! — продолжил я. — А как человек и того дороже! Социально активный, политически грамотный, партийный! Партийный же? Ну вот! Чего ещё надо?

— Опыта не хватает, — вздохнул Карл.

— Опыт — дело наживное!

Студент кивнул.

— Тоже верно. — Он махнул рукой. — Ладно, что мы обо мне да обо мне? Сам-то как? Уже знаешь, куда направят?

Я покачал головой.

— Пока полная неопределённость.

Мы позавтракали и даже выпили кофе, но очень уж засиживаться в столовой не стали, поскольку я и понятия не имел, как долго продлится совещание у Дичка, а у Карла возникла настоятельная необходимость облегчиться.

— Хоть не медвежья болезнь? — пошутил я.

— Петя, это уже удар ниже пояса! — надулся здоровяк.

Он скрылся в уборной, а я двинулся по коридору в сторону лестницы, но ко мне почти сразу обратился попавшийся навстречу штабс-капитан.

— Товарищ Линь? — уточнил он, замедлив шаг.

— Так точно! — отозвался я.

Штабс-капитан расстегнул планшет и протянул листок с символикой РКВД, оказавшийся вызовом для дачи свидетельских показаний. В углу синел штамп с входящим номером канцелярии СЭЗ и сегодняшней датой, ниже обнаружилась размашистая резолюция Василия Архиповича, которой он поручал некоему штабс-капитану Березняку обеспечить мою явку на допрос.

— Полковник Дичок распорядился сопроводить вас в комиссариат и доставить обратно. Прошу…

Я заколебался. Нет, очередной вызов в РКВД меня нисколько не обеспокоил… Точнее — не обеспокоил бы, если б руку не оттягивал чемоданчик, под внутренней клеенчатой обшивкой которого была запрятана немалая сумма в иностранной валюте. Тайник аховый — если в комиссариате негласно в моих вещах пошарят, найдут его непременно. И тогда буду иметь бледный вид.

Зараза! Да я уже бледный вид имею!

— Поручик! — поторопил штабс-капитан.

И тут, на моё счастье, уборную покинул Карл.

— Один момент, — сказал я и махнул рукой товарищу. — Мефодий! Будь другом, закинь вещи в приёмную Дичка. Мне по делам отлучиться надо. Не хотелось бы их с собой тащить.

Карл насмешливо фыркнул.

— А без этого мы не друзья, получается?

— Ой да не цепляйся ты к словам!

У здоровяка хватало поклажи и без моих пожитков, но отказывать в помощи он не стал и с обречённым вздохом принял вещмешок и чемоданчик. При этом, надо понимать, в уныние его вверг отнюдь не дополнительный груз, а напоминание о скорой встрече с Маринкиным папенькой.

— Спасибо! Ты настоящий друг!

Я хлопнул здоровяка по плечу и на пару со штабс-капитаном двинулся к проходной. Тот верхнюю одежду надевать не стал и вышел на улицу в мундире, но вопреки моим ожиданиям непосредственно ко входу автомобиль не подогнали, пришлось идти до ворот. Я пожалел немного даже, что полушубок не удосужился застегнуть и на ходу полы запахнул, а Березняку — хоть бы хны. Всё же акклиматизация — великое дело!

— На Якорку! — приказал штабс-капитан шофёру, когда мы разместились на заднем диванчике.

Автомобиль немедленно тронулся с места и покатил по заметённому снегом городу, но настроения любоваться столичными красотами у меня не было. И не из-за нервозности или беспокойства, просто усиленно вспоминал, что именно говорил на предыдущих допросах. Хуже нет, чем лишнего сболтнуть и в показаниях запутаться. Протоколы-то подшиваются. Подшиваются протоколы…

Когда прикатили на Якорную площадь, штабс-капитан меня на произвол судьбы не бросил — или же не рискнул выпустить из поля зрения? — и в полном соответствии с полученным приказом сопроводил в приёмную РКВД. Там и остался дожидаться моего возвращения.

— Идите, поручик! — сказал он, взглянув на часы.

Я предъявил дежурному служебное удостоверение, и тот долго водил пальцем по строчкам в журнале. Не нашёл нужной фамилии и даже позвонил кому-то, прежде чем выписать пропуск и поручить помощнику меня сопроводить.

— В третий отдел, — сказал он, вручая крепкому молодому человеку бумажный квиток и буркнул: — Проходите!

Помощник дежурного встретил меня после вертушки и указал в сторону лифтов.

— Прошу!

Мы поднялись на четвёртый этаж, а там молодой человек постучал в дверь четыреста восьмого кабинета, дождался разрешения войти и доложил о посетителе, заодно сдал квиток.

Внутри встретила парочка прекрасно знакомых сотрудников комиссариата. Были это Роман Зак и Михаил Ключник — особый уполномоченный секретарь и оперативный уполномоченный, соответственно, как мне запомнилось по нашей прошлой встрече.

— Товарищи! — поприветствовал я их с порога.

— Проходи, студент, не стой в дверях! — усмехнулся крепко сбитый опер с жёстким лицом недалёкого уголовника. — Роман Иосифович, ты только посмотри: студент-то в гору пошёл! Уже цельный поручик! А мы так на одном месте и сидим, мхом поросли!

— Не прибедняйся, Михаил! — не попросил даже, а скорее потребовал следователь, невзрачной внешностью и худощавым телосложением разительно отличавшийся от своего плечистого коллеги. Он машинально пригладил редкие усики мышиного цвета и указал на свободный стул. — Прошу, гражданин Линь!

Мелькнула мысль попросить обращаться ко мне по званию, но я вовремя сообразил, что это требование обернётся пустой перепалкой, усилием воли переборол раздражение и занял предложенное место, повесив полушубок на спинку стула. Иначе пришлось бы кидать его на пол — вешалки в кабинете не было, а убрать одежду в шкаф мне никто не предложил.

Михаил Ключник присел на подоконник, покачал головой и с укоризной произнёс:

— Нарушаешь, студент!

— В смысле? — озадачился я.

— Потенциал какой удерживаешь?

— А-а-а! — понимающе протянул я и от прямого ответа уклонился, вместо этого взялся цитировать один из параграфов положения об армейской службе СЭЗ: — Операторам на действующей военной службе без дополнительных разрешений дозволяется…

— Хватит! — резко оборвал меня Зак и раздражённо глянул на коллегу. — Михаил Сергеевич, попрошу не отвлекаться на вопросы вне пределов вашей компетенции!

Официальный тон следователя не произвёл на опера ровным счётом никакого впечатления, Ключник лишь хмыкнул и достал из кармана серого пиджака мятую пачку папирос.

— Студент никак не меньше двух десятков мегаджоулей удерживает, если навскидку, — отметил он, закуривая, и покачал головой: — Куда только на проходной смотрят? Спускали же распоряжение о дополнительном контроле операторов. Не режимный объект, а какой-то проходной двор!

Роман Иосифович задумчиво глянул на опера и принялся нервно постукивать карандашом по столу.

— Правильно тебя понимаю, что его следует незамедлительно отправить на полигон, чтобы он сбросил там потенциал до разрешённого лимита? Ты это предлагаешь?

Ключник в ответ махнул рукой.

— Да пусть его, Роман Иосифович!

Зак поджал губы, но тут же переборол раздражение и потребовал:

— Гражданин Линь, предъявите документы!

Я выложил на стол офицерское удостоверение, а когда следователь начал заполнять шапку протокола, с облегчением перевёл дух, поскольку Михаил Ключник оказался прав и в оценке объёма удерживаемого мной потенциала, и относительно того, что визит в здание комиссариата с эдакой прорвой сверхсилы был отнюдь не опрометчивым недочётом, а достаточно серьёзным правонарушением.

Просто не подумал, что это проблемой может стать, а сейчас уже поздно энергию стравливать, проще будет до предела экранирование повысить, когда снова через пропускной пункт пойду. А то составят протокол и уведомят начальство, тогда выговор точно впаяют. Выговор — ерунда, но ведь и пропесочат ещё, а краснеть, выслушивая нотации, мне нисколько не хотелось.

Зак отодвинул от себя бланк и спросил:

— Когда и при каких обстоятельствах вы в последний раз видели живым гражданина Вдовца? Кто ещё присутствовал при этом?

— Дело разве не закрыто? — позволил я себе проявление праздного любопытства, поскольку и в самом деле был изрядно удивлён тем обстоятельством, что прошлогодний инцидент до сих пор не списали в архив.

— Глухарь это, студент, — усмехнулся опер и пыхнул дымом. — Давит он на нас тяжким грузом, отчётность портит, время отнимает.

— Отвечайте на вопрос! — потребовал следователь, начиная терять терпение.

Я собрался с мыслями и, не вдаваясь в ненужные подробности, в очередной раз изложил обстоятельства своей последней встречи с гражданином Вдовцом, а ещё сообщил, кто при этом присутствовал, и вкратце поведал, о чём именно шёл тогда разговор в номере «Астории».

Роман Иосифович запротоколировал моё заявление и потребовал:

— Распишитесь!

Это было что-то новенькое, но я не стал справляться о причинах, вызвавших изменение процедуры, молча ознакомился с изложением своего ответа, отчертил его и поставил подпись с примечанием: «с моих слов записано верно».

Так дальше и пошло: вопрос, ответ, подпись; вопрос, ответ, подпись; вопрос, ответ, подпись…

В отличие от прошлых допросов, следствие на сей раз проявило интерес и к секретарше убитого, которая числилась пропавшей без вести, но глубоко копать Зак не стал и вскоре взялся оформлять новый протокол. Михаил Ключник соскочил с подоконника и начал прохаживаться у меня за спиной — это раздражало и отвлекало, приходилось постоянно краешком глаза контролировать перемещения опера, но получалось это далеко не всегда. Ещё и следователь переключился на прояснение обстоятельств захвата Горского, а тема та была… скользкой.

Нет, поначалу обошлось без неожиданностей, и я уверенно отвечал на стандартные вопросы, касавшиеся причин моего появления в «Астории», но долго такое благолепие не продлилось, и уже минут через пять Зак вознамерился надавить на меня и попытался уличить в пособничестве монархистам.

— Прочему не были предприняты меры к задержанию Климента Аренского? — спросил он, грозно сдвинув брови.

Захотелось поинтересоваться, в своём ли он уме, но я поборол этот опрометчивый порыв и начал излагать свои доводы без ненужной экспрессии, спокойно и обстоятельно.

— Будучи оператором девятого витка я имел мало шансов справиться с упомянутым лицом, но конечно же попытался бы застать его врасплох, если бы не был вынужден поддерживать жизнедеятельность гражданина Горского. На тот момент мне представлялось более важным доставить в расположение республиканских сил человека, ради которого меня и отправили в «Асторию».

— И вы не вступали в сговор с Аренским?

— Нет.

Но это были только цветочки! Дальше начались изматывающие расспросы о том, куда подевался Горский из палаты, кто из персонала и посторонних лиц принимал участие в его судьбе и даже просто попадался мне на глаза в больничных коридорах. Прежде эти моменты затрагивались лишь вскользь, а тут насели так, что едва ум за разум не зашёл.

Но опыт великое дело — отбрехался как-то, откровенно радуясь тому, что освоил технику маскировки внутренней энергетики и отследить мои эмоции по колебаниям потенциала едва ли получится даже у полноценного ясновидящего.

— Чьей идеей была отправка слушателей Общества изучения сверхэнергии за границу? — перескочил Зак вдруг на новую тему.

— Понятия не имею, — чистосердечно признался я. — Приказал, наверное, кто-то. Нет? Сами с кем-то договорились?

Ответа не последовало. Роман Иосифович зажмурился и устало помассировал веки, затем посмотрел на часы и покачал головой.

— Ну что ж, будем закругляться… — вздохнул он и попросил: — Миша, покажи гражданину фотографию за номером раз.

Опер прекратил расхаживать у меня за спиной, достал из сейфа папку, без всякой спешки распустил завязки и выложил на стол фотокарточку.

— Ну, студент, знаком тебе этот гражданин? — спросил он с обманчивой небрежностью.

К чести своей, я и бровью не повёл, хоть при одном только взгляде на фотоснимок внутри всё так и сжалось, а в голове забилось заполошное: «вычислили! вычислили! вычислили! беда-а-а!»

— Хм-м-м… — задумчиво протянул я, даже не пытаясь сделать вид, будто не узнал гражданина Волынского — бывшего коменданта распределительного центра, а ныне преступника в бегах. — Этого персонажа я определённо раньше уже где-то видел! — постучал я пальцем по фотокарточке. — Знакомое лицо. Такое… неприятное…

Михаил Ключник наклонился ко мне и спросил:

— Когда ты его видел? Где? Нужны подробности!

Я покачал головой.

— Нет, не подскажу.

— Давно, недавно?

Вопрос точно был с подвохом, но тут уж я ответил со всей уверенностью:

— Пожалуй, давненько. Вертится что-то такое в голове… Может, в госпитале на Кордоне? Нет, не помню.

Следователь кивнул и записал мой ответ на отдельный лист:

— Человека на фотокарточке номер один узнал, но где и при каких обстоятельствах встречался с ним, назвать затруднился. Распишись.

Я отчертил эту запись и поставил чуть ниже свою закорючку, тогда Зак распорядился:

— Миша, карточка за номером два!

На сей раз мне предъявили не снимок, а фотокопию карандашного портрета, и вновь лицо оказалось знакомо, даже особо напрягать память не пришлось.

— Видел его раз или два в свой прошлый приезд в столицу, — заявил я, возвращая карточку оперу. — Имени не знаю. Так понял, это был кто-то из ваших.

— Почему из наших? — уточнил Михаил Ключник. — И почему — был?

Я недоумённо уставился на него.

— Так это… Он с вашим Эдуардом в машине ехал, когда в ту бомба попала!

— Сам видел, как он в неё садится? — быстро спросил опер.

У меня едва не вырвалось утвердительное «да», но я успел восстановить в памяти свои предыдущие показания и неуверенно пожал плечами.

— Нет, не видел. Но я и как Эдуард в неё садится не видел! Я Горского реанимировал, не до того было. Только к нам этот тип точно не садился.

— И всё же он там, — потряс фотокарточкой Ключник, — был?

— Вроде был. Почему-то отложилось в памяти, что он с Эдуардом в одной машине приехал. Уехать тоже с ним должен был, но это надо у морских пехотинцев уточнить.

— А до этого ты его встречал?

Я кивнул.

— Да, у Фонарного моста, перед тем как меня в «Асторию» отправили.

— С кем он был?

— С Эдуардом.

— А не с Кучером? — внезапно выстрелил вопросом опер.

Я пожал плечами.

— Они все вместе были. Но из Новинска мы втроём прилетели, поэтому я решил…

Зак оторвался от протокола и уточнил:

— А в Новинске этого гражданина встречал когда-нибудь? В институте или учебном центре?

— Нет, не припомню, — решительно ответил я. — А в чём дело-то?

Думал, ответа не дождусь, но Михаил Ключник вдруг с неприятной ухмылкой заявил:

— Видишь ли, студент… После того, как удалось поднять из канала взорванный автомобиль, в нём были обнаружены останки лишь двух тел: водителя и Эдуарда Соловца. И что ты на это скажешь? Есть какие-нибудь идеи на сей счёт?

— Нет, — признал я и, противореча самому себе, предположил: — Может, третьего взрывом выбросило?

— Допустим, — согласился со мной опер. — А осколки? Куда подевались осколки, если в машину попала авиабомба?

Ситуация в один миг до предела обострилась, по спине побежали струйки горячего пота, потенциал дрогнул, и лишь каким-то чудом получилось погасить вызванные этим колебания. Я не дёрнулся, не натворил глупостей, только присвистнул:

— Дела-а-а!

— Не дела! А дело! Подсудное дело! — заявил Ключник и угрожающе навис надо мной. — И ты пока ещё можешь пройти по нему свидетелем! Ну? Что скажешь? Видел этого типа раньше? В институте, а? Он ведь оператор, так?

— Оператор, — подтвердил я и не утерпел, встал со стула. — Только не надо меня ко всему этому приплетать! Я Горского реанимировал! И оператора этого второй раз в жизни видел! А машину кто угодно подорвать мог! В столице бои шли!

Аргумент мой оперу убедительным отнюдь не показался.

— В том районе мятежников не было! — заявил он.

— Точно знаете? — бросил я в ответ. — На следующий день наш штаб обстреляли, а та округа полностью республиканскими силами контролировалась!

— Как по писанному излагаешь! — ухмыльнулся Ключник. — Готовился?

— Да бросьте! — возмутился я уже без всякого наигрыша. — Это же чистая логика!

— Значит, в несознанку решил уйти? Напрасно!

Мы начали мериться взглядами, мне даже захотелось на всякий случай задействовать схему усиленного заземления, но Романа Иосифовича наша пикировка уже успела утомить.

— Распишитесь, Линь! — потребовал он, запротоколировав мой ответ, затем потянулся к телефонному аппарату. Трижды крутнул диск, прижал трубку плечом к уху и проставил отметку на бумажном квитке пропуска. — Это Зак! — сказал следователь невидимому собеседнику. — Сопроводите посетителя на выход.

Я забрал пропуск, перебросил полушубок через руку и отступил к двери.

— Ещё увидимся, студент! — с недоброй ухмылкой бросил Ключник. — Раньше, чем ты думаешь!

А вот Роман Иосифович определённо решил дать мне ещё один шанс.

— Гражданин Линь! — вздохнул он, возвращая трубку на рычажки. — Пока ещё у вас есть возможность одуматься и пойти на сотрудничество со следствием. Пока ещё мы можем отправить всю эту писанину, — он похлопал по стопке протоколов, — в корзину для бумаг и оформить явку с повинной. Но как только вы покинете этот кабинет, такой возможности уже не будет. Тогда уже вас ничего не спасёт.

— Суд всегда принимает во внимание искреннее раскаяние, — поддакнул следователю Ключник. — Ты ведь не идейный враг, тебя во всё это обманом втянули!

— Во что — во всё?

— Ты знаешь, студент. Ты знаешь, — недобро осклабился опер.

На миг я ощутил себя зверем, угодившим в западню, но наваждение тотчас отпустило и вернулась ясность мысли. Если я и был зверем, то отнюдь не тем, которого пытались обложить загонщики.

Альберт Павлович! Их целью был Альберт Павлович!

И раз уж моему куратору до сих пор не предъявили никаких обвинений, то улик против него нет, одни только подозрения. Вот и пытаются ловить рыбку в мутной воде!

Пусть их! Я ничего не знаю и ни в чём не замешан!

Ничего и ни в чём!

Глава 5

В ожидании, пока за мной явится помощник дежурного, я самым натуральным образом взмок. Стоял, сопел, усиленно демонстрировал невозмутимость. Зак оставил попытки расколоть меня, Ключник тоже угомонился, лишь в самом конце, когда уже распахнулась дверь, он сказал:

— Покайся, студент! Облегчи душу, пока есть такая возможность!

Я оставил это провокационное высказывание без ответа и молча покинул кабинет, даже прощаться не стал. Хотелось как можно скорее покинуть комиссариат, вот и свернул к лестнице, но сопровождающий резко бросил:

— Не положено! — И рукой указал в сторону лифтов.

Пришлось заходить в модерновую кабину подъёмника с глухими металлическими стенками и рядом кнопок на панели управления. Помощник дежурного утопил одну из них, створки с лязгом захлопнулись, лифт дрогнул и пошёл вниз. Запахло чистящим средством, только не обычной хлоркой, а каким-то дорогим, с тонким лимонным ароматом. Я принюхался, чихнул и вернулся к своим невесёлым раздумьям. Зря! Когда запах сгустился и заставил сбиться дыхание, стало слишком поздно что-либо предпринимать.

Дверцы распахнулись, за ними обнаружился не вестибюль первого этажа и спешащие по делам сотрудники комиссариата, а глухой коридор и двое в противогазах. Меня враз оплели и обездвижили силовые жгуты, а попытка обратиться к собственному потенциалу обернулась неудачей.

Сверхэнергии я больше не чувствовал! Не мог ею управлять!

Тогда и сообразил, что пахло в кабине лифта лимоном отнюдь неспроста.

Зараза! Да меня накачали блокиратором!

Я дёрнулся, но силового воздействия перебороть конечно же не сумел, и помощник дежурного без всякой спешки извлёк из кармана шприц, воткнул мне в шею иглу и до упора утопил поршень. Аж огнём обожгло!

— Забирайте его! — объявил он после этого.

Меня выдернули из лифта и поволокли по коридору мимо закрытых дверей и боковых проходов. Замечал я их исключительно периферийным зрением — пусть и взяли в оборот два дуболома, но операторы продолжали сковывать движения, не позволяя пошевелиться. Куда там кандалам и смирительным рубашкам — так воздействием спеленали, что едва дышать получалось!

Раздался металлический лязг, меня втащили в камеру, сорвали с плеч погоны, с мясом вырвали орденскую планку, избавили от ремня и вывернули карманы, а между делом крепенько зарядили в зубы. Немедленно лопнула и закровила губа.

Я напрягся и вновь попытался вывернуться, но результата не воспоследовало. Более того — меня усадили в кресло, весьма напоминавшее стоматологическое, пристегнули руки и ноги, обтянули ремнями грудь и голову. Сверхэнергетическое воздействие сошло на нет, да только теперь уже точно не высвободиться.

Зараза!

Накатила паника, начала бить дрожь, я стиснул зубы так, что в голову стрельнуло болью и потекли слёзы, тогда совладал с эмоциями и в очередной раз потянулся к потенциалу. Ожидаемо не ощутил его и попробовал лихорадочным усилием воли втянуть в себя сверхэнергию, но потерпел фиаско и с этим. Тогда предпринял новую попытку превозмочь блокировку: уставился на одну из электроламп и, поскольку головой мотнуть не сумел, резко повёл из стороны в сторону глазами — намеревался привычным для себя образом вызвать эффект стробоскопа и провалиться в резонанс, но…

Ничего!

— Не суетись, студент! — послышался от двери насмешливый голос Ключника. — Поздно уже суетиться!

— Какого… — начал было я и прикусил язык, когда стоявший рядом с креслом мордоворот ударил наотмашь. Бил он вроде как даже с ленцой и точно не в полную силу, но из глаз враз посыпались звёзды.

— Береги дыхание, студент! — посоветовал опер и отступил с прохода, освобождая дорогу Заку и лысоватому дядечке с крупным носом и козлиной бородкой — медику, судя по белому халату.

«Господи, только бы не стоматолог!» — подумалось некстати, а дальше в камеру вкатили тележку с газовым баллоном и после недолгой возни к моему лицу прижали резиновую маску. И не просто прижали, но и закрепили ремнями!

Санитар повернул вентиль, послышалось шипение газа, ноздри защипал едва уловимый аромат, и я попробовал задержать дыхание, но получил кулаком под дых, закашлялся и сделал глубокий вдох. Стены комнатушки враз пошли кругом, меня начало раскачивать и штормить, сознание спуталось, подступило забытьё — вот на этой тонкой грани я и завис, не в силах ни сосредоточиться и вернуть ясность мысли, ни отключиться окончательно.

— Это возмутительно! — Незнакомый голос донёсся странно искажённым, будто звучал в толще воды. — Вы же знаете, что я не работаю с неподготовленным материалом!

— Енох Ааронович, войдите в положение! — обратился к нему Зак. — Ситуация чрезвычайная!

— Она каждый раз чрезвычайная! — зло выдал медик. — Зарубите себе на носу, Роман Иосифович, я последний раз иду у вас на поводу! И где, в конце концов, учётная книжка? Работать вслепую я категорически отказываюсь!

— Миша! — повернулся следователь к оперативнику. — У нас ведь есть его учётная книжка?

— Сразу три! — хохотнул безмерно довольный собой Ключник, расстегнул папку и протянул медику стопку листов. — В изначальном варианте диагностировалось подозрение на ментальную невосприимчивость, во втором появилась отметка о непереносимости спецпрепарата, в актуальном подтверждён статус абсолюта.

— Даже так? — озадачился Енох Ааронович и взялся наскоро просматривать медицинские записи. — Имейте в виду: в случае непереносимости препарата мы потеряем его без всяких шансов на реанимацию. Ну а на подтверждённого абсолюта я даже время тратить не стану!

— Запись о непереносимости имеет признаки фальсификации, — отметил Ключник. — Итоговый диагноз тоже вызывает много вопросов.

Плешивый медик кинул листы на металлический столик и объявил:

— Под вашу ответственность, Роман Иосифович! — Он откинул крышку чемоданчика и уточнил: — Согласны?

Зак помедлил с ответом, и Ключник предложил:

— Можем поработать с ним по старинке.

— Нет! — отмахнулся следователь. — Енох Ааронович, приступайте!

Медик покачал головой.

— Хотелось бы получить документальное распоряжение на сей счёт, — произнёс он сварливо.

— Енох Ааронович! — всплеснул руками следователь, но спорить не стал, сел за стол и принялся что-то писать, попутно повторил: — Приступайте!

Навалился приступ паники, но я переборол его, вспомнив о штабс-капитане Березняке, который так до сих пор и ждал меня в приёмной. Надо лишь продержаться, пока не всполошится и не погонит волну моё армейское руководства! Я же не сам по себе! У меня — задание! Меня вытащат! Непременно вытащат, нужно только удержать язык за зубами!

Но смогу ли?

Один из подручных плешивого медика начал обривать мне голову, а сам тот достал из чемоданчика и переложил на металлический поднос набор длинных игл.

— Пять кубиков! — распорядился Енох Ааронович, кто-то стоявший позади кресла тут же сделал мне инъекцию, а дальше от лица наконец отняли маску, и получилось хватануть ртом чистого воздуха.

— Включай запись! — скомандовал Зак.

Ключник щёлкнул тумблером проволочного магнитофона, и его бобины пришли в движение. Одна начала вращаться медленно-медленно, а другая заметно быстрее, вот наблюдением за ними я и постарался занять своё одурманенное препаратами сознание, ещё попытался ухватиться за гармонию источника-девять и вогнать себя в медитативный транс, отрешиться и от вопросов, и от колючих игл чужой воли. Не закрыться, так обратиться пустотой.

Перестать существовать.

И я перестал. Далеко не сразу, но едва ли до того из меня успели вытянуть хоть что-то мало-мальски внятное. Уверен — нет.

Ну или просто — верю…

Очнулся во всё той же камере.

Очнулся — хорошо. В камере — плохо.

Как-то так.

Саднило поцарапанную кожу обритой головы, болезненно ломило шею, нестерпимо тянуло мышцы, а во рту пересохло так, что попытка сглотнуть едва не загнала обратно в беспамятство. Но — живой.

Живой — это хорошо. Наверное…

Зрение никак не желало фокусироваться, перед глазами всё так и плыло, окончательно в себя привёл резкий запах нашатыря. Первое на что обратил внимание — это на бобины магнитофона. Изрядная часть проволоки перекочевала с левой на правую, скорость их вращения заметно выровнялась.

Сколько же меня тут мурыжили?

Два часа или все три?

— Не абсолют! — вынес вердикт Енох Ааронович, вытирая носовым платком вспотевшее лицо. — Но случай чрезвычайно интересный, с удовольствием возьму его в работу. Если у вас есть день или два…

Ключник взглянул на часы и нахмурился, но Зак резко вскинул руку, призывая опера к молчанию.

— Если он не абсолют, то почему тогда нет результата? — требовательно спросил следователь у медика.

Тот пожал плечами.

— Высокая ментальная сопротивляемость, ослабленная реакция на спецпрепарат, кое-какая подготовка, — спокойно перечислил Енох Ааронович. — Сегодня результата не обещаю, а в два дня уложусь с гарантией.

Опер насмешливо фыркнул.

— Четыре часа псу под хвост! Да мы быстрее его по старинке расколем!

— Возможно, — кивнул плешивый. — Не буду спорить. Но материал и в самом деле чрезвычайно интересный. Мне бы хотелось получить его с функционирующей нервной системой.

Зак покачал головой.

— Ничего не могу обещать.

Медик поглядел на него свысока.

— Уж будьте уверены, я тоже возьму на вооружение такой ответ.

Следователь мигом прижал руки к груди.

— Дорогой Енох Ааронович, войдите в моё положение! Его судьбу буду решать не я, следствие в самом разгаре, могут всплыть новые эпизоды…

— Хоть не расстреливайте его! Мне нужен неповреждённый мозг!

— Сделаю всё что в моих силах, — уверил его Зак.

Плешивый медик покачал головой и удалился, следом выкатил каталку с газовым баллоном один из его подручных, второй унёс чемоданчик с инвентарём.

— Запись идёт? — уточнил после этого следователь.

Ключник мельком глянул на магнитофон, кивнул и взял со стола кувшин с водой, наполнил железную кружку.

— Пить хочешь? — спросил он у меня.

— Кра… — прохрипел я пересохшей глоткой. — Хра…

Опер поднёс к разинутому рту кружку и позволил сделать глоток, а остаток воды выплеснул в лицо.

— Сука! — выдохнул я и тут же получил по уху от стоявшего за креслом мордоворота.

В голове словно шутиха взорвалась!

Ах ты, зараза!

— Не выражайся! — попросил Ключник. — Ты ещё можешь покинуть камеру на своих двоих, только для этого придётся вывернуться наизнанку! — Он сходил в угол камеры за стоявшим там табуретом и поставил его передо мной, но сам садиться не стал, лишь указал пальцем.

Мордоворот принялся расстёгивать ремни, но — увы и ах! — на численное превосходство сотрудники комиссариата полагаться не стали и сначала сковали запястья наручниками, потом только пересадили на табурет. Точнее — пересадить попытались: тело было ватным, а голова шла кругом, я тотчас свалился на пол, будто мешок картошки.

Пара хлёстких затрещин подействовала ничуть не хуже нашатырного спирта, но ненадолго, и я почти сразу вновь начал проваливаться в забытьё.

— Они всегда после Эдельмана такие, — заявил следователь, решительно поднимаясь из-за стола. — Вы приведите его в чувство, а я пока пообедаю. А лучше, давай, вместе сходим, пусть пока лежит.

Ключник кивнул и повернулся к мордовороту.

— Глаз с него не спускай!

Я стиснул зубы и попытался перебороть дурноту, но нисколько в этом не преуспел, а пару минут спустя в камеру заявился ещё один сотрудник комиссариата — замер у двери с ладонью на расстёгнутой кобуре.

Уважают, суки!

Уж лучше б нет, только на самом деле — не важно. Меня крутило и мотало, не смог бы подняться с пола, даже если б от этого зависела сама жизнь. Ползти — и то вряд ли.

Но что не убивает оператора сразу, то не убивает его вовсе, и постепенно я начал приходить в себя, а к моменту окончания обеденного перерыва оказался даже способен удержать равновесие на табурете.

— Ну вот! — ухмыльнулся вернувшийся в камеру Ключник. — Другое дело!

Зак зашёл следом, сел за стол и распорядился:

— Работаем!

Опер без всякой спешки расстегнул пиджак и аккуратно повесил его на спинку стула, затем снял галстук и начал закатывать рукава сорочки. От лицезрения этих приготовлений мне бы точно стало не по себе, если б и без того не было тошнее некуда.

Стремительного движения Ключника я попросту не заметил, в себя пришёл уже на полу.

— Это за отнятое у нас время, — спокойно пояснил опер. — Ну а теперь начнём с чистого листа. Роман Иосифович…

Скорчившись, я попытался заблокировать болевые ощущения, но лишь самую малость притупил их, поскольку без доступа к сверхсиле напрямую с нервной системой работать не мог.

Плохо. Весьма и весьма.

Пока меня возвращали на табурет, следователь устроился за столом, разложил перед собой какие-то бумаги и заявил:

— Нам известно о твоей связи с Кучером. Кто ещё из операторов участвует в заговоре с целью захвата власти? По заданию какой разведки вы действуете?

— Чего? — хрипло выдохнул я, и тут же получил по почке.

На сей раз приложил меня мордоворот, он и не позволил свалиться с табурета, придержав за ворот мундира.

— Я…

Договорить не дал Ключник, ударом в солнечное сплетение он выбил из меня дух и заставил замереть с разинутым ртом.

— Ты — офицер с боевыми наградами, — спокойно заявил после этого опер, потирая кулак. — Но нам это известно и нисколько не интересно. И нет, мы имеем полное право поступать так с вашим братом. У нас тут и генералы кровью умывались, что уж о поручиках говорить!

Я ему поверил. Но ещё я помнил о дожидавшемся моего возвращения штабс-капитане и потому обуздал эмоции, заставил себя расслабиться, попытался поверить в то, что бывало и хуже.

Самообман чистой воды, хоть и бывало — да.

Такой вот парадокс.

— Тебя, — указал на меня перьевой ручкой Роман Иосифович, — завербовал Кучер, а помог ему в этом Волынский — комендант распределительного центра, куда тебя поместили после инициации. Ты опознал его по фотографии за номером раз!

Следователь сделал паузу, опер угрожающе подался вперёд, и я спешно произнёс:

— Наверное, там его и видел!

Как ни странно, удара не последовало. Зак кивнул и продолжил:

— Кучер работает на Горского — резидента айлийской разведсети в республике. Прежде ты и сам оказывал тому определённое содействие и получал за это денежное вознаграждение. Было такое?

Я бы мог сказать, что делал это по заданию куратора из контрольно-ревизионного дивизиона, да толку-то? Признаешься и всё — влип!

— Не было! — заявил я, напрягаясь, но не угадал — на сей раз из-под меня вышибли табурет.

— Ты вёл дела с Горским в Новинске, — спокойно продолжил Роман Иосифович, — а в столице во время попытки переворота послужил связником. Что тебе поручили передать монархистам? Сведения о состоянии республиканских сил?

Я промолчал, но от крепкой затрещины это не уберегло.

— И даже когда монархисты перессорились промеж собой, ты изыскал возможность спасти Горского, а твой куратор уберёг его от ареста. Помог скрыться и свёл со своими высокопоставленными сообщниками! Клика операторов-изменщиков — вот вы кто!

Мне с превеликим трудом удалось удержаться от того, чтобы не вздрогнуть. Напугал не вопрос сам по себе, напугало осознание того, что со стороны всё видится натуральным пособничеством врагу. Я-то знал, что это лишь видимость, но что если и в самом деле…

Я немедленно выкинул эту паскудную мыслишку из головы, но не стал и опровергать инсинуации следователя, поберёг дыхание. Впрок такая предусмотрительность не пошла, одним ударом дело на сей раз не ограничилось, меня ещё и попинали хорошенько.

— Не советую запираться, — заявил Ключник, когда меня вновь усадили на табурет. — Пока у тебя ещё есть возможность пройти по этому делу свидетелем, а вот если заставишь нас выбивать показания силой, придётся отдать то, что останется, на опыты. Препарируют как лягушку!

— Ближе к делу! — одёрнул опера следователь и спросил: — С кем работает Кучер в Новинске: с Перваком, Палинским, Чеканом? Самим ректором?

— Ничего об этом не знаю!

— Знаешь! Но к этому вопросу мы ещё вернёмся. Скажи лучше, кто отвечает за связь Кучера с предателями в соврескоме? Иван Богомол, так? С кем конкретно он вошёл в сговор? — Не дождавшись ответа, Зак хмыкнул и объявил: — Нам это доподлинно известно! Доказательства собраны железные! Осталось только прояснить несколько моментов и определить круг сообщников Кучера в Новинске. — Он резко подался вперёд и хватанул кулаком по столу. — Кто отдал приказ отпустить Горского и вывезти слушателей Общества изучения сверхэнергии в Ридзин⁈ Отвечай!

На этот раз Ключник сдерживаться не стал и врезал со всей силы, меня снесло с табурета, кинуло на пол. Рот наполнился кровью, я сплюнул её, а заодно и обломок зуба. Начал подниматься на четвереньки и тут же получил ботинком под рёбра, рухнул на спину.

— Мы ещё только разминаемся, студент, — усмехнулся опер. — У тебя покуда есть шанс во всём чистосердечно признаться.

Ключник замахнулся, но Зак его остановил.

— Пока хватит! — сказал он. — Когда ты последний раз видел Волынского?

Меня вновь вернули на табурет, и я едва не чебурахнулся с него из-за головокружения. Но удержался как-то, сплюнул кровь и провёл языком по зубам. Прореха обнаружилась сбоку.

«Дыры видно не будет», — подумалось, будто это имело сейчас хоть какое-то значение.

— Освежить память? — поторопил меня Ключник.

— Не знаю такого, — хрипло выдохнул я, мотнул головой и хрипло выдохнул: — А! Комендант распределительного центра! Там и видел…

Хлоп! Пол и потолок поменялись местами, в себя я пришёл у стены.

— Прошлым летом ты ехал с ним в одном поезде! — объявил Зак. — Кто приказал тебе устроить его побег⁈

— Да с чего вы…

Ключник нагнулся и коротко ткнул меня кулаком в скулу.

— Вопросы здесь задаём мы!

— Согласно имеющимся показаниям, — продолжил Роман Иосифович, — ты по наущению Горского за денежное вознаграждение изменил свои показания, что позволило избежать уголовной ответственности Феликсу Стребинскому! Признаёшь этот факт?

— Не менял… — сипло выдохнул я.

— У нас есть документальные доказательства этого! — уверил меня Зак. — И нам доподлинно известно, что ты поддерживал отношения с племянницей видного деятеля эмигрантского движения — Фёдора Карпинского! Ты свёл их родственницу с сотрудником аналитического дивизиона ОНКОР, зная наперёд, что та собирается получить через него доступ к секретной информации! И сам передавал им таковую неоднократно!

— Нет!

Уж лучше бы я промолчал, может, не пропустил бы замах стоявшего надо мной мордоворота и успел напрячь мышцы, а так после удара каблуком несколько минут только и мог, что тихонько поскуливать.

— Доказательства! У нас на руках есть все доказательства! С кем связан в соврескоме Кучер⁈ Отвечай!

Вот тут-то у меня едва и не началась истерика. Нет, дело было не в психическом срыве, просто факты подобрались один другого краше! Альберт Павлович и в самом деле завербовал меня, и я действительно оказывал содействие монархистам, поддерживал отношения с Карпинскими и Горским, спас последнего от смерти, а мой куратор доставил старика не в комиссариат, а в больницу, откуда тот бесследно исчез. И со взрывом служебного автомобиля всё было нечисто, и слушателей Общества вывезли в Ридзин точно не без содействия Альберта Павловича. Одно к одному, одно к одному…

Но сам-то я ни в чём не виноват! Да и никто ни в чём не виноват!

Мы же хотели как лучше! Всё в интересах республики! Да я просто приказы выполнял! Расскажу и пусть разбираются! Почему я должен за всех отдуваться⁈ Не должен!

Это ведь даже проявлением слабости не будет! Мы ведь одно дело делаем!

Очень хотелось пойти на сотрудничество со следствием. До невозможности просто, и я вполне мог дать слабину, да и поддался бы, если б это хоть что-то могло изменить. Только нет — не могло.

Неважно будет, какие объяснения предоставят следствию мои кураторы, сам-то я с гарантией по расстрельной статье под трибунал пойду. Может, к подрыву служебного автомобиля РКВД и не подтянут, но и нападения на сотрудников комиссариата с целью освобождения опасного преступника с лихвой для высшей меры хватит.

Стоит хоть в чём-то сознаться, и тогда уже не отцепятся. Выпотрошат и к стенке поставят. Без вариантов. А пока ещё могу выкрутиться, надо только потерпеть. В конце концов, что не убивает оператора сразу, не убивает его вовсе!

Опять же — сколько уже меня тут мурыжат?

Штабс-капитан давно всполошиться должен был!

Мордоворот в очередной раз вернул меня на табурет, и Ключник показал фотокопию портрета молодого парнишки-оператора, которого я до недавнего времени считал погибшим при взрыве служебной машины комиссариата.

— Как его зовут?

— Не знаю…

Удар.

Так дальше и пошло. Следователь по кругу задавал одни и те же вопросы, а опер вколачивал их в меня, время от времени добавляя что-то от себя. Бил больно, но аккуратно, сознание я потерял далеко не сразу.

Очнулся, когда на голову полилась струйка холодной воды. Раскрасневшийся Ключник вернул графин на стол и подытожил:

— Ну что ж, если студент по-хорошему не понимает, придётся заняться им всерьёз.

— Приступай! — разрешил Зак.

— Вытяни лапки, студент! — потребовал Ключник, стиснул мои запястья, и через тело словно электрический ток пропустили, так дёрнуло.

Но больно — нет. Больно не было. Самое большее — неприятно.

Опер вновь шибанул меня разрядом, на сей раз заметно сильнее, но примерно с тем же результатом.

— А студент и вправду непрост! — заявил он, отступая. — Очень высокая сопротивляемость!

— Пробьёшь? — уточнил Зак.

Ключник пожал плечами.

— Пробить — пробью, но как бы его не поджарить при этом.

— Тогда не рискуй. Торопиться некуда. — Следователь оттянул рукав и посмотрел на часы. — Сегодня так и так ночевать здесь придётся.

— Патрон вызвал? — указал опер пальцем в потолок.

— Да, пойду с докладом. Дело на контроле у самого.

Я закашлялся и согнулся в три погибели, но мордоворот за спиной удержал от падения, рывком за ворот оттянув обратно. Ключник опустился на корточки и участливо заглянул в глаза.

— Последний шанс, студент, на явку с повинной. Дальше уже снисхождения не жди.

Отвечать я ничего не стал, часто и неглубоко дышал, готовясь к неизбежным побоям. Ну а потом дышать стало нечем. На голову накинули мешок и, сколько ни старался, втянуть в себя воздух через его прорезиненную ткань так и не смог. Попробовал задержать дыхание, но получил кулаком под дых и вновь закашлялся, лёгкие загорелись огнём, навалился приступ дикой паники, а дальше — ничего…

Очнулся на полу уже без мешка на голове. Дверь камеры оказалась распахнута настежь, Зак общался с кем-то в коридоре, Ключник прислушивался к разговору, облокотившись на косяк. В ушах так и звенело, разобрать не получилось ни слова, но уже в самом конце лампочка высветила смутно знакомую фигуру. Не разглядел человека толком, просто вдруг понял: этого знаю! А дальше стало не до того.

— За стол его! — бросил опер и хрустнул костяшками пальцев. — Ну всё — допрыгался, студент!

Такое вступление ничего хорошего не сулило, я отбрыкнулся от мордоворота, и хоть тот был здоровее меня в два раза, Ключнику пришлось звать караульного из коридора.

— Займёмся-ка мы твоим маникюром! — объявил он, когда парочка дюжих сотрудников комиссариата прижала меня к столу.

Я ответил матерно и стиснул кулаки, но чья-то рука легла на затылок, и меня впечатали лицом столешницу из нержавейки — хрустнул нос, в голове помутилось, а следом два сильных удара по почкам заставили бессильно обмякнуть. Незримые тиски стиснули левую кисть, Ключник вцепился в мизинец и заставил его распрямиться, а миг спустя я взвыл и потерял сознание от острейшей вспышки боли!

Мало того что иголку под ноготь загнали, так этот гад ещё и разряд на неё перекинул!

В лицо плеснули водой, и опер проорал:

— С кем связан Богомол? Это Данилец, так? Отвечай!

Я бы не ответил, даже если и знал. Допрос с пристрастием — это одно, как говорится — ничего личного, но здесь Ключник уже через хватил край.

— Урою, сука! — прохрипел я и дёрнулся, но меня вновь впечатали лицом в полированный металл столешницы.

— Дай показания, пока не поздно! — рявкнул опер и загнал иглу под ноготь моего безымянного пальца.

На сей раз сознания я не потерял, начал проваливаться в беспамятство как-то очень уж неторопливо, поэтому и расслышал донёсшийся от двери возглас:

— Отставить! Задержанного освободить и препроводить на выход!

— Невозможно! — возмутился Зак. — Мы с ним ещё работаем!

Мои глаза заливал пот, разглядел лишь силуэт человека в форме РКВД да блеск полковничьих погон.

— Личное распоряжение рескома! — отчеканил полковник. — Исполняйте!

Последняя реплика адресовалась не следователю, а парочке сержантов, которые шустро просочились в камеру, оттеснили в сторону прижимавших меня к столу мордоворотов, ухватили под руки и попытались вывести в коридор, а в итоге попросту вынесли. Очнулся я уже во дворе, где меня запихнули на задний диванчик армейского вездехода. Следом закинули полушубок, а потом с двух сторон подпёрли бойцы с петлицами СЭЗ и какой-то очень уж знакомый голос скомандовал:

— Поехали!

Я сделал вдох, переборол боль в отбитых рёбрах и хрипло потребовал:

— Антидот!

— Не положено! — прозвучало в ответ, тогда-то я и узнал сидевшего рядом с шофёром офицера.

Старшина Дыба! Только не старшина уже конечно! Цельный штабс-капитан!

Я собирался повторить своё требование, но тут автомобиль тряхнуло, голова мотнулась и… И очнулся я, уже когда меня вытянули из салона вездехода под мрачное вечернее небо, переложили на носилки и куда-то понесли.

— Антидот! — выдохнул я, и мне даже сделали какую-то инъекцию, но скорее просто вкололи обычное обезболивающее.

В очередной раз я пришёл в сознание на койке в больничной палате. Голову словно забили ватой вперемешку с булавками, мысли разбегались и сосредоточиться на управлении сверхсилой получилось далеко не сразу. Но — получилось! Есть контакт!

Внутренний потенциал колыхнулся, меня скрутила судорога, и я перевалился на бок, исторг из себя подкрашенный кровью желудочный сок в стоявшую на полу утку. Рёбра вспыхнули огнём, пришлось воздействовать непосредственно на нервную систему, иначе точно бы упустил контроль над энергией, а это ничем хорошим закончиться не могло.

Понемногу болевые ощущения пошли на убыль, но войти в медитативный транс не вышло, пришлось запустить алхимическую печь. Стоило только начать пережигать сверхсилу, и голова немедленно закружилась, но я всё же сумел сосредоточиться на зародившемся в груди тепле, стал разгонять его мягкие волны по организму и подстёгивать восстановительные процессы.

Разумеется, для медперсонала мои экзерсисы незамеченными не остались, и очень скоро в палату заглянул молодой человек в белом халате. Он ни о чём спрашивать не стал, воздержался от вопросов и я, поскольку в них не было ровным счётом никакой нужды.

Врач постоял немного и вышел, из-за не успевшей закрыться двери донеслось:

— Сообщите полковнику, что пациент пришёл в сознание!

Сказано это точно было выставленному в коридоре караулу, что заставило задуматься о своём нынешнем статусе, но сознание ещё дурманило обезболивающее, а вдобавок меня баюкало тепло пережигаемой сверхсилы, так что я легко отрешился от беспокойных мыслей и принялся ждать, безучастный ко всему за исключением собственного здоровья.

В конце концов, антидот вкололи, а что ещё нужно?

Ни-че-го.

Полковник Дичок ворвался в палату минут через пятнадцать. Следом, плотно притворив за собой дверь, зашёл Иван Богомол.

— Линь! — рыкнул Василий Архипович. — Вот от кого-кого, а от тебя такой безответственности не ожидал! Должна же быть голова на плечах, должен понимать, что о вызове на допрос следует незамедлительно уведомить вышестоящее руководство! Кто тебе вообще разрешил расположение покидать⁈

Искать крайнего нисколько не хотелось, но и сам я оказаться таковым отнюдь не желал, так что перевернулся на бок и сплюнул в утку кровью, после хрипло выдохнул:

— Да все в курсе были! Мне вызов на допрос с вашей резолюцией предъявили!

— Какой ещё вызов? — выпучил глаза Дичок. — С какой резолюцией⁈

— На вызове из комиссариата была ваша резолюция штабс-капитану Березняку обеспечить мою явку на допрос.

Василий Архипович покрутил мощной шеей.

— Петя, по тебе видно, что по голове били, но в штабе СЭЗ нет никакого штабс-капитана Березняка! И вызова я и в глаза не видел!

Я завалился на подушку, зажмурился, пытаясь перебороть головокружение, и выдохнул:

— Фальшивку подсунули, суки…

Полковник ногой задвинул утку под кровать, сел на стул и вперил в меня испытующий взгляд.

— Соизволь объяснить, из-за чего весь этот сыр-бор! Какие к тебе претензии у следователей РКВД?

Говорить Дичку, что его это не касается, я конечно же не стал, отделался полуправдой:

— По обстоятельствам захвата Горского вопросы появились.

— Это какие? — нахмурился Василий Архипович, который в той или иной мере, точно был в курсе дела.

— Интересовались, куда он из больницы делся. Я им с этим помочь не смог. Не из вредности, просто и сам не знаю.

Полковник многозначительно хмыкнул и спросил:

— Надо понимать, всё же не столько куда он подевался, сколько кто ему с этим помог?

— И это тоже.

— Везёт тебе, Петя, как утопленнику! — Василий Архипович хлопнул себя по бедру и поднялся со стула. — И нам заодно! Под угрозой срыва оказалась серьёзнейшая операция! За это по головке не погладят! И республике сплошной урон!

Я бы тяжко вздохнул, но отчаянно ныли рёбра, поэтому лишь выдохнул:

— Восстановлюсь скоро. Дайте пару дней…

— Всего? — удивился полковник и оглянулся на стоявшего у двери Богомола. — Что скажете, Иван Михайлович?

— Били его грамотно, внутри ничего не порвали и не сломали. Меня беспокоит лишь сотрясение мозга, а остальное тренированный оператор способен перенести на ногах. Сломанный нос — не проблема, пальцы… Пальцы заживут.

— Положусь на ваше мнение, — усмехнулся Василий Архипович и развернулся ко мне. — Завтра тебя переведут в часть, лежать в медпункте будешь до особого распоряжения Пономаря. И чтоб ни один эскулап в симуляции не заподозрил! Это приказ! Всё ясно?

— Так точно! — ответил я, поднял левую руку с забинтованной кистью и помянул недобрым словом Ключника.

Ну да ничего, земля круглая. Сочтёмся.

— Выздоравливай! — сказал напоследок Дичок и двинулся на выход. — Иван Михайлович, вы ещё задержитесь?

— Да, есть к поручику несколько вопросов по нашей линии. Не возражаете?

— Ни в коей мере!

Полковник покинул палату, а Иван притворил за ним дверь и опустился на освободившийся стул.

— Ну и влип же ты, Петенька! Даже не представляешь, чего нам стоило вытащить тебя из комиссариата!

Я вздохнул, переборол головокружение и попросил:

— Ближе к делу.

— Что на самом деле их интересовало? — спросил тогда Богомол.

Моё ясновидение болезненной резью отреагировало на выставленный им акустический экран, я не сдержался и поморщился, но испытывать терпение Вани не стал и сказал:

— Цепочка от Альберта Павловича через тебя в совреском, концы в правительстве и Новинске. — Дыхание сбилось, я закашлялся и перевалился набок, а когда Богомол выдвинул из-под кровати утку, сплюнул в неё и продолжил: — Кто приказал отпустить Горского и слушателей Общества.

— Это всё?

— Шьют захват власти. Лепят клику операторов-изменщиков. — Я отметил, что мои слова заставили Ивана Богомола поджать губы, немного помолчал и добавил: — Разработку Зимник ведёт.

— Уверен? — уточнил Иван.

Я нисколько не сомневался, что замеченный мной в коридоре силуэт принадлежал именно Леониду Варламовичу, поэтому коротко подтвердил:

— Да.

— Он сам тебя допрашивал?

— Нет, его люди.

— Кто именно?

— Зак и Ключник.

Иван кивнул.

— Да, эти вместе с ним из ИНО в третий отдел управления госбезопасности перевелись. — Он помолчал немного, потом спросил: — Какие персоналии их интересовали? Фамилии какие-то озвучивались?

Вопрос был задан самым обычным тоном, но мне удалось отследить лёгкое изменение энергетического фона, как если бы невозмутимость Ивана была насквозь показной, будто бы прорвались через экранирование перетряхнувшие его потенциал помехи.

— Горский, ты, Альберт Павлович, Волынский… — начал перечислять я и пояснил: — Это бывший начальник распределительного центра. Ещё Первак, Палинский и Чекан. Ну и всё, пожалуй, если не брать в расчёт неких изменщиков-операторов. Ах, да! В самом конце уже о каком-то Данильце спросили!

И вот тут спокойствие изменило Ване, он вздрогнул.

— Уверен? — подался он ко мне.

Я покачал головой.

— Нет, не уверен, — сплюнул, отдышался и продолжил: — Могли дезу вбросить. Они сначала без всякой спешки работали, а потом их Зимник в коридор вызвал и сразу суета началась. Тогда только эта фамилия и всплыла.

— Либо они рассчитывали тебя расколоть, либо собирались отпускать и наводили тень на плетень. — Иван поднялся и спросил: — Что ты им рассказал?

Я засмеялся, закашлялся, принялся отплёвываться кровью.

— Вопрос, что называется, на засыпку!

— А если серьёзно?

— Если серьёзно, то ничего, — ответил я, отдышавшись. — Но поначалу меня под спецпрепаратом расколоть пытались. Не помню ни черта.

В глазах Богомола мелькнул огонёк сомнения.

— Петя, о твоём задержании в штаб СЭЗ поступил анонимный звонок!

— Сука! — невольно вырвалось у меня. — Думаешь, сумели в голову залезть?

— Сомнительно, — пожал плечами Иван и тут же встрепенулся. — Да нет! Точно нет! Мы тебя еле выцарапали! Мне на самого Баюна выходить пришлось, но и он бы не помог, если б у Рогача ретивое не взыграло!

В иной ситуации я бы при упоминании этих фамилий рот от изумления разинул, а так лишь уточнил:

— Как так?

Богомол махнул рукой.

— Да Веня Мельник подсобил. Твоё имя в докладной маршалу засветилось по какой-то армейской операции, вот он и поднял крик. Отношения между РКВД и Генштабом сейчас ни к чёрту — они за Пограничный корпус ещё с прошлой осени бодались, а на днях вопрос в пользу Черника решился. В итоге он из-за такого пустяка на обострение не пошёл, осадил своих. Но я так, Петя, скажу: не знаю, какое именно задание вам поручат, только, если провалишь его, лучше сразу за кордон уходи. Я не шучу. Это не совет даже. Понял?

— Понял, — коротко выдохнул я и закрыл глаза, а когда Иван уже направился на выход, спросил: — Анонимное сообщение о моём задержании — что о нём известно?

— Звонили из телефонной будки в районе Фонарного моста. Голос был женским, искажённым, — сообщил мне Богомол. — Знаешь, кто это мог быть?

Я миг промедлил, потом сказал:

— Нет.

— Выздоравливай, Петя!

— Удачи, Ваня! — шепнул я уже закрывшейся двери.

Удачи всем нам. Без удачи нам теперь никак…

Ночью стало совсем худо. Ноющая боль и страх обернулись беспросветной безнадёгой — такой что хоть волком вой и на стены кидайся. Ощутил себя на краю бездонной пропасти, и не на краю даже, а уже сорвавшимся вниз и падающим с ускорением свободного падения, а то и быстрее. Захотелось укрыться от всего мира в отделанной войлоком палате, следом пришла мысль рвануть за кордон прямо сейчас.

Ну а почему нет?

Доберусь до Ридзина, отыщу там Юлию Сергеевну и укачу с ней на восток или сразу в Новый Свет — куда угодно, лишь бы подальше от наших лютых холодов. А не захочет, то и один…

Что — один? В бега подамся? Устроиться на чужбине — устроюсь и даже преуспею, наверное, но будет ли это жизнью? Нормальной жизнью — той, что себе хочу?

Пусть и угодил здесь в жернова чужих интриг, но я ведь не сам по себе. Опять же — убеждения и приоритеты. Нет! Пока есть шансы, сдаваться нельзя!

Я отбросил сомнения и колебания, погрузил сознание в медитативный транс, целиком и полностью сосредоточился на подстёгивании регенерационных процессов. И немного перестарался даже — начисто вытравил из души всякую обеспокоенность, утро встретил бесчувственным чурбаком.

Поднялся с койки, постоял, пытаясь совладать с головокружением. Потом, дублируя мышечные усилия сверхэнергетическими воздействиями, прошёлся по палате, ослабил давление на нервную систему, прислушался к собственным ощущениям. Болело примерно всё, но бывало и хуже. В конце концов, ничего не сломали, не порвали, не отбили.

Просто не успели.

Мысль эта оставила безучастным, и даже когда на глаза попалась сделанная на приёме у Вранов фотокарточка, я лишь хмыкнул и прибрал её в бумажник. Пусть сейчас моей опухшей и посиневшей физиономией только непослушных детишек пугать, но денька через два всё вернётся на круги своя. Да и прежде таким уж красавчиком не был. Нет повода переживать. Жив — и ладно.

Я снова прилёг, а когда в палату заглянула медсестра, от завтрака отказался.

Ну какой мне завтрак, ну в самом деле? Водички попил и сразу вывернуло. При одной только мысли о еде дурнота накатила…

Вновь запустив алхимическую печь, я начал восстанавливать повреждённые капилляры, но толком поработать с ними не успел: пришёл Пономарь.

— Да уж! — крякнул он. — Как же это, Линь, тебя так угораздило-то? — И сразу вскинул руку. — Нет, не отвечай! Приказали не вникать.

— Выдвигаемся? — уточнил я, заметив в руках старшего лейтенанта комплект зимнего обмундирования.

— После обхода.

Я только хмыкнул, но вопреки ожиданиям, пустой формальностью осмотр отнюдь не стал. Проверка дееспособности затянулась на добрых полчаса, невролог, пока оценивал состояние содержимого моей черепной коробки, так и вовсе всерьёз утомил своими просьбами сделать то и это. Потом ещё левую кисть бинтовали — мизинец и безымянный палец распухли будто сардельки и не сгибались, но воспаления вроде бы удалось избежать.

Оделся я более-менее самостоятельно, Пономарь мне только с полушубком помог.

— Куда мы сейчас? — спросил я уже на улице, где не было посторонних ушей.

— На север.

— И что там?

— Война.

Я сбился с шага, остановился и посмотрел на ротного.

— С Суомландией?

— А с кем ещё? — усмехнулся старший лейтенант и указал на грузовик. — Шагай!

Я и пошёл. В кузов подсадили Иван и Алик, через борт перетянули Унтер и Глеб. Всем им явно было до чёртиков интересно, что же это такое приключилось с их командиром, но с вопросами никто приставать не стал. Ну а мне так и вовсе не до разговоров было — весь взмок, будто марафонскую дистанцию пробежал. Лёг на днище меж патронных ящиков, тихонько выдохнул, бездумно уставился в тёмное небо.

Война, значит? Дела!

— Никаких фокусов со сверхсилой! — предупредил всех разом Пономарь, прежде чем забраться в кабину к водителю.

Грузовой автомобиль рыкнул двигателем, дёрнулся и покатил на выезд со двора. Меня немедленно растрясло, накатило головокружение, и пришлось погрузиться в медитацию. Так и ехал лёжа, пялился в небо. Изредка то с одной, то с другой стороны мелькали крыши домов, но мне было не до них. Остальные тоже столичными красотами особо не любовались, сидели, сгорбившись и отвернувшись от потока встречного воздуха. Тридцатиградусный мороз — это не шутки. А в открытом кузове, так и подавно.

Момент, когда к нам присоединились грузовики с бойцами отдельной роты, я упустил — чуток пришёл в себя и огляделся лишь после того, как позади осталось северное предместье. Мы ехали в составе автоколонны, в одном направлении с нами катила военная техника, навстречу попадались в основном санитарные автомобили и пустой транспорт.

— Отлились кошке мышкины слёзки! — зло сказал Унтер, стоило нам пересечь мост и покатить мимо разгромленной заставы с чужой стороны границы.

Ну да — с Императорским добровольческим корпусом в прошлом году соседи нам крепенько подгадили. Еле отбились. А теперь, значит, наша очередь в гости идти. Земля — она круглая.

По мере продвижения на север всё отчётливей слышалась артиллерийская канонада, но непосредственно к линии боевого столкновения ехать не пришлось, вскоре автоколонна завернула в какой-то посёлок, там и остановилась.

— И что теперь? — спросил Алик Балаган, растерянно вертя головой по сторонам.

— Боевое охранение выставлять! — рыкнул на него Унтер. — Что ещё?

— Да это понятно! А потом?

— Суп с котом, — хрипло выдохнул я, закашлялся и сплюнул на снег кровью. — Андрей Мартынович, вы за старшего!

Выпрыгивать из кузова я не рискнул, тяжело перевалился через борт, повис, тихонько зашипел от боли.

— Линь, не спи! — окликнул меня Пономарь. — Идём устраиваться!

И — устроились. Точнее — это меня устроили в медсанчасть на базе то ли фельдшерского пункта, то ли какой-то частной клиники. На полноценную больницу занятое нами строение не тянуло совершенно точно. Условий никаких, но зато тепло, а это уже огромный плюс само по себе. Всё не в палаточном лагере задницу морозить. Теперь бы ещё укромный уголок отыскать и прилечь, можно даже прямо на полу…

Проверить меня Пономарь заглянул уже поздним вечером. Он поглядел, как я стягиваю пестревший алыми пятнами белый халат и многозначительно изрёк:

— Да уж!

— А куда деваться? — в тон ему сказал я.

Деваться и в самом деле было некуда — поток раненых не ослабевал весь день, медперсонал попросту сбился с ног, и со своим желанием отлежаться в каком-нибудь тихом уголке мне пришлось распрощаться в том числе и по причине отсутствия оных. Помог одному, откачал второго, снял болевой шок у третьего, а дальше получил белый халат и поступил в распоряжение начмеда, которого немало порадовал тот факт, что в числе ходячих пациентов у него оказался без пяти минут коллега-анестезиолог.

— Ты должен был отдыхать и восстанавливаться! — попенял мне старший лейтенант. — Придёт приказ, а ты не в форме! И что тогда?

Я обессиленно развалился на табурете у едва тёплой батареи, откашлялся и уверил ротного:

— О себе тоже не забывал, не сомневайтесь. Сейчас поужинаю и на боковую.

— Хорошо, — кивнул Пономарь. — Твоих я при штабе оставил, чтоб под рукой были.

— А сами вы?

— Нам пока охрану тыла поручили. В резерве держат.

— Как ситуация в целом развивается?

Но ротный лишь головой покачал и ушёл, приказав отдыхать и набираться сил. Я своевольничать не стал и поступил в полном соответствии с полученным распоряжением: выпил два стакана сладкого чая, каким-то чудом удержал их в себе и безмерно довольный этим обстоятельством отправился на боковую.

Проснулся разом, и не проснулся даже — очнулся.

Хлоп! — и сна ни в одном глазу, весь испариной покрыт, а сердце так в стуке заходится, что того и гляди из груди выпрыгнет.

Что за напасть⁈

Только задался вопросом об этом и сразу сообразил, что разбудила перетряхнувшая пространство судорога энергетических помех. Со стороны фронта те доносились изрядно ослабленные расстоянием, а тут будто по живому резанули, ещё и характер искажений предельно знаком. Мои бойцы отметились! Сам натаскивал, ошибки быть не может!

А их в охранение штаба поставили…

Я ещё только откидывал полушубок, когда где-то совсем неподалёку грохнул мощный взрыв, дрогнул пол, посыпалась с потолка побелка. Следом затрещали автоматы и вновь донёсся ворох энергетических помех, только на сей раз предельно стандартных — усреднённых можно даже сказать.

По моим жахнули или к ним подкрепление подошло?

Перескочив через заворочавшегося на полу раненого, я едва не оступился, зашипел из-за боли в боку и распахнул дверь, вывалился в коридор. Темень в том едва разгоняло вырывавшееся из комнатушки в дальнем конце мерцание керосиновой лампы, дежурный медбрат высунулся оттуда с винтовкой, и я махнул ему рукой:

— Сиди!

Бой на улице и не думал утихать — грохот очередей, взрывы гранат и резкие уколы энергетических помех стали доноситься сразу с нескольких направлений, всё говорило о том, что нас под покровом ночи навестили диверсанты.

Я распахнул дверь и побежал через двор, но за ворота сломя голову выскакивать не рискнул и для начала, желая оценить обстановку, посмотрел в широкую щель меж не до конца сдвинутых створок. Именно поэтому, когда в дальнем конце улицы мигнула сиреневая вспышка, и заметил бросок через перекрёсток двух белых силуэтов, а диверсанты моего присутствия тут не заподозрили.

Точно — диверсанты! Неспроста же они в маскхалатах!

Удержавшись от инстинктивного порыва броситься за ними в погоню, я открылся энергетическому фону и одновременно попытался отрешиться от случайных искажений, сосредоточился на стабильных аномалиях и — поймал их, уловил, отследил! Тогда уже полез меж створок, зацепился левой рукой и охнул из-за дёрнувшей пальцы боли, но сразу опомнился и рванул по боковому переулку, по колено увязая в глубоком снегу.

Волевым усилием пригасил боль в отбитом теле, ещё поднажал и выскочил на соседнюю улочку как раз вовремя, чтобы заметить парочку диверсантов. И приметил их не я один: чуть дальше по улице со двора выбежали двое в шинелях, вскинули винтовки.

— Стой!

Сразу грохнул винтовочный выстрел, но пространство отозвалось резкой судорогой, бойцов откинуло прочь. Миг спустя осыпалось осколками оконное стекло, из дома захлопал пистолет. Диверсантов прикрыл кинетический экран, следом моргнула ярчайшая вспышка, и в комнате, откуда по операторам открыли огонь, гулко ухнул взрыв, полыхнуло пламя.

Пистолет враз смолк, а я вскинул правую руку и выстрелил до предела сжатой шаровой молнией в того, чей потенциал фонил чуть ярче.

Сверкнуло!

Большую часть энергии я потратил на придание плазменному сгустку воистину сумасшедшего ускорения, но такой подход оправдался на все сто: диверсант не сумел ни увернуться от энергетического снаряда, ни отбить его, а выставленный им силовой щит оказался прошит насквозь.

Вспыхнуло! Человека крутнуло на месте, и он с воем рухнул в сугроб.

Я сорвался с места, это и спасло, когда напарник подранка отмахнулся мощнейшим кинетическим выбросом. Деревянный домишко, за который я успел заскочить, разметало по брёвнышку, одно из них крутнуло и размочаленным концом едва не снесло голову с плеч! Хлопком ладони я за краткий миг касания погасил его скорость и сразу направленным импульсом закинул себя на крышу каменного особняка.

Схитрил, не став его обегать, и обманул вознамерившегося перехватить меня за углом диверсанта, заметил его первым. Заметил и ударил!

Плазменный жгут должен был перерубить жертву надвое, но сначала в голове помутилось и проскользнули на заснеженном скате подошвы, а дальше наподдал силовой выпад. Атакующее воздействие оставшегося валяться на перекрёстке подранка оказалось дурно сфокусировано, налетело снежным вихрем и смахнуло с крыши, я прямо в воздухе извернулся и погасил приданную моему телу кинетическую энергию. Уже падая в сугроб, подправил движение огненного хлыста и умудрился самым его краешком зацепить вскинувшего руку диверсанта.

Встречный ионный выплеск разметал жгут плазмы, но скрытая внутри струна давления перебила запястье, незримой бритвой отмахнув кисть. Оператор повалился на колени, а добить его я не успел, уже упал во двор и противника укрыла за собой добротная каменная ограда.

И тотчас она взорвалась шквалом перемолотого в щебень песчаника!

На резком выдохе я выплеснул из себя едва ли не четверть удерживаемого потенциала и не позволил развеяться сверхсиле, удержал её с помощью техники «Двойного вдоха», обрёл мимолётное всеведение, а остальное было уже делом техники: погасил кинетическую энергию смертоносной шрапнели, как обычно проделывал это с пулями.

И сразу: лети!

Десяток шаровых молний взмыл вверх, крутанулся в якобы хаотичном хороводе и устремился сразу со всех сторон к сбившему меня с крыши подранку, а сам я, на ходу усиливая заземление, рванул к однорукому оператору. Донеслись уколы помех, но если техника «Медузы» требовала непосредственного контроля силовых зарядов, то на управление полноценными шаровыми молниями мне отвлекаться не пришлось. Лишь уловил краем сознания, как погасла одна, разлетелась искрами другая и следом ещё парочка, а дальше на входе в зону энергетической турбулентности взорвались сразу три. Остальные принял на себя купол, он бы точно остановил стандартные конструкции, но я включил в схему переток сверхсилы, все шаровые молнии за исключением одной погасли, а последняя рванула так, что снесла выставленную диверсантом защиту.

Должна была снести! Я готов был поставить на это свою жизнь!

Зараза! Да я её и поставил!

Через пролом в ограде я метнулся к покалеченному оператору и сразу откинул себя в сторону кинетическим импульсом. Снежный шквал обернулся волной нестерпимого жара, я резким перепадом давления разметал облако едва не обварившего меня пара, и пошёл на размен ударами. Высоковольтный разряд приняло на себя заземление, сам же я ткнул диверсанта в залитом кровью маскхалате правой в скулу и добавил левой, вколотил в его потенциал судорогу деструктивных колебаний.

Лови!

Чужой потенциал разметало, вокруг нас вспыхнуло северное сияние, оператора крепенько тряхнуло, он завалился на спину. Стянутая до того обручем давления культя вновь плеснула алым, пришлось не только блокировать чужой входящий канал, но и передавливать кровеносные сосуды, а попутно следить, как бы этот гад не очнулся и не пырнул ножом.

Оружие — прочь!

И ведь ещё остаётся подранок на перекрёстке! А ну как я его лишь оглушил? А ну как очнётся? Зараза!

На соседней улочке послышались крики, вынудили отвлечься и толкнуться в ту сторону активным поисковым воздействием. Прежде, чем в голове возник ответ, из-за угла выскочило несколько бойцов в форме СЭЗ, по глазам резанул луч мощного электрического фонаря.

— Товарищ поручик! — окликнули меня.

— Сюда!

Внутренняя энергетика пленного пока что пребывала в совершеннейшем раздрае; я затянул на культе диверсанта ремень и рванул ко второму оператору, но мог бы уже и не суетиться: достал его так, что кроме обгорелых ошмёток и не осталось ничего особо. Всё же без малого десяток мегаджоулей в систему шаровых молний влил, рвануло — будь здоров!

Перестрелка окончательно стихла, начали взмывать над крышами домов осветительные ракеты, зарычали моторы грузовиков, подкрасили тёмное небо отсветы занявшегося где-то неподалёку пожара.

Как выяснилось уже позже, сгорел штаб, который и стал первоочередной целью диверсантов. Все как один они были операторами, поэтому без проблем просочились через наши боевые порядки, но вот уже бойцам отдельной роты достойного сопротивления оказать не смогли, благо Унтер со товарищи не проморгали появление неприятеля и своевременно подняли тревогу. Пономарь даже пообещал представить их к наградам.

— Ты тоже отличился, — со вздохом сказал он тогда и ткнул пальцем в потолок, — но там велели тебя в сводках не упоминать.

Я только плечами пожал.

— По срокам операции ясность не появилась?

— Как только, так сразу, — похлопал меня ротный по плечу. — Как только, так сразу!

И я прижился в медсанчасти. Вроде восстановился давно, а по бумагам продолжал числиться больным. Сестрички косились поначалу, но дарёному коню в зубы не смотрят, да и работал я если не за двоих, то полторы ставки закрывал совершенно точно. Операторов среди персонала было не так уж и много, обязанностей по негласной договорённости ротного с начмедом на меня навесили вагон и маленькую тележку.

Ситуация на фронте понемногу стабилизировалась — после серьёзного продвижения первых дней наши передовые части уткнулись в укрепрайон, перегородивший перешеек между побережьем Янтарного залива и озером Нево. Сказалась высокая насыщенность войск противника операторами, сходу прорвать эшелонированную оборону не вышло.

С нашей стороны активно задействовались подразделения СЭЗ, дополнительно из Новинска перебрасывались бойцы ОНКОР. И дело касалось не только штурмовых подразделений: в прифронтовой полосе разворачивались отдельные группы сотрудников аналитического дивизиона, а непосредственно у линии боевого столкновения работали егеря. О первых узнал из болтовни раненых, с представителем вторых столкнулся в приёмном покое.

— Стой, ать-два! — скомандовал я плотного сложения парню с нашивками военспеца. — Никита, ну ты чего? Не признал?

Никита Алтын округлил глаза и молча протянул руку. На правую сторону его лица была наложена почти чистая повязка, и я уточнил:

— На перевязку?

Егерь покачал выставленным перед собой указательным пальцем.

— Первый приём?

Ответом стал кивок, короткий и осторожный. Следом Алтын протянул листок, я ознакомился с его содержимым, хмыкнул и сделал приглашающий жест рукой.

— Ну идём!

Никита замешкался, я ухватил его за рукав полушубка и потянул за собой.

— Белый халат видишь? Ну вот! Его кому попало не дадут! Это лучше диплома даже!

Я затянул егеря в пустую комнатушку и распорядился:

— Раздевайся и садись! Да точно говорю: тебя один чёрт ко мне направят! Не сомневайся даже!

Ранение оказалось свежим, повязка была наложена неплотно и присохнуть не успела, да кровотечения и не было почти, я без особого труда избавил Никиту от бинтов и не сдержался, присвистнул.

— Совсем вы в тайге одичали! Это ж надо было удумать: с ёлкой целоваться!

Егерь попытался послать меня куда подальше, но у него ничего не вышло, поскольку правая сторона лица потеряла всякую чувствительность из-за лошадиной дозы обезболивающего. А иначе никак, иначе бы он на стену полез: щека от нижней челюсти и до скулы оказалась утыкана щепками так, что если их пинцетом вытаскивать и скальпелем вырезать, от лица ничего не останется.

— Повезло, что глаз не зацепило, — отметил я.

Именно что повезло: ниже воротник полушубка прикрыл, выше — шапка.

— Ёлку кинетическим выпадом перебило? — предположил я, положил ладонь на затылок егеря и толкнулся диагностическим воздействием. Целиком и полностью сосредоточился на отклике, но тот оказался каким-то очень уж слабым.

Впрочем, оно и немудрено: всё же десятый или одиннадцатый виток! Не уникум вроде Горского, конечно, но тоже так просто не просветишь. Ладно хоть ещё сейчас Никита самостоятельно пережимал разорванные кровеносные сосуды, концентрация сверхсилы в повреждённых тканях была повышена, и это заметно облегчило мою задачу. Я окончательно подавил болевые ощущения пациента и задействовал телекинез, благо при непосредственном контакте мог дозировать прилагаемые усилия вплоть до сотых долей джоуля. Справился как-то, хоть и ушло на избавление от заноз без малого два часа.

Аж поплохело от столь кропотливой работы даже. Никите — тоже.

— Вчера Аркашу серьёзно зацепило, — прошептал он, отдышался и сплюнул кровью. — Спину перебило.

— Но жив?

Никита кивнул, а дальше его взяли в оборот медсёстры, подробности выяснить не вышло, только и оставалось утешать себя привычной мыслью о живучести операторов.

— На перевязку будешь приходить, заглядывай! — сказал я напоследок, но нет — вечером случилось то самое «как только, так сразу», о котором толковал Пономарь. Вечером меня выдернули в штаб.

Глава 6

Неладное я заподозрил ещё на подходе к штабу. Очень уж мощным пологом прикрыли невзрачное строение, куда перебралось начальство из сгоревшего особняка, слишком сложной показалась схема этой защитной структуры, а исходящий от неё фон — нереально низким. Прибавилось и военной техники, а едва ли не каждый второй из попадавшихся навстречу бойцов был оператором. Целенаправленно я это не отслеживал, просто держал ушки на макушке. А то мало ли?

В окрестностях штаба лютовали комендантские патрули, усиленные бойцами отдельной роты Пономаря, документы проверялись со всем тщанием, а вот на входе меня мурыжить не стали. Едва уловимо мазнуло чьё-то внимание, и сразу прозвучала команда:

— Пропустить!

В вестибюле толпились обер-офицеры, и среди них я оказался самым младшим из всех и по чину, и по возрасту. Немного растерялся даже, ладно хоть ещё Пономарь взмахом руки отозвал в уголок, где он расположился с другим представителем особого дивизиона ОНКОР. Ротный представил нас друг другу, и если в глазах военного советника первого ранга Хороняки не ворохнулось ни намёка на узнавание, то я сразу вспомнил, как он отказался зачислить меня в свою учебную группу.

Поминать былое, конечно же, не стал, вместо этого вопросительно посмотрел на Пономаря. Тот в ответ покачал головой.

— Ждём!

Я с обречённым вздохом прислонился к стене и вновь оглядел присутствующих. Все офицеры за редким исключением показались штабными — в том плане, что их определённо не выдернули сюда с передовой, но ни к какому выводу на сей счёт мне прийти не удалось. Почти сразу распахнулась одна из дверей, и оттуда провозгласили:

— Хороняка, Пономарь, Линь!

Ротный как-то очень уж нервно разгладил складки кителя, я отметил это и мысленно усмехнулся, ну и зря. Стоило только переступить через порог, как у самого рука потянулась поправить воротничок, едва сдержался.

В комнате-то не просто обосновались штаб-офицеры, там проводили совещание сразу два генерала, и если у одного были обычные армейские петлицы, то у другого они оказались оранжевые — службы сверхэнергетической защиты. А в СЭЗ имелся только один генерал — её глава Стригаль!

Набор полковников тоже немало впечатлил. Было их никак не меньше десятка, из всех я знал только Дичка, да ещё двух чинов ОНКОР — начальника особого дивизиона Дерябу и «научника» Бориса Евграфовича.

Мне отвели место на отшибе рядом с Герасимом Сутолокой, деталей расстеленной на столе карты оттуда было не разобрать, но тянуть шею я повременил, поскольку слово взяла Эльвира Хариус.

— По нашим данным учебный лагерь так называемого Императорского добровольческого корпуса после провала прошлогоднего переворота закрыт не был и отошёл в ведение айлийской разведки. До недавнего времени там готовились разведывательные и диверсионные группы для заброски на территорию республики, а с началом боевых действий началось обучение операторов из числа граждан Суомландии, прошедших инициацию по квоте Лиги Наций, а также иностранных наёмников и волонтёров.

— Вербуют в Ридзине слушателей Общества изучения сверхэнергии? — с мрачным видом предположил армейский генерал.

— В том числе, — подтвердила майор Хариус. — Помимо этого мы располагаем информацией о том, что ряд правительств под видом добровольцев направляет в Суомландию кадровых военных. Увы, с учётом международной обстановки решить эту проблему дипломатическими путями не представляется возможным.

— Так или иначе нам придётся их всех убить, — проронил Стригаль. — И чем раньше сделаем это, тем быстрее отобьём охоту посылать на верную смерть ценные кадры.

Армейский генерал мрачно глянул на него.

— Меня агитировать не надо, Борис Ильич! Вопрос исключительно в том, обладаем ли мы для этого должными средствами. Какой ожидается эффект от операции «Василиск»?

Глава СЭЗ выжидающе посмотрел на Дичка, и тот без промедления объявил:

— По предварительным оценкам в зоне поражения будет выведено из строя не менее восьмидесяти процентов операторов из числа проходивших обучение в РИИФС и Обществе изучения сверхэнергии вне зависимости от их чувствительности и естественной сопротивляемости организма.

Полковник замолчал, и тогда Стригаль попросил:

— Товарищ Деряба, озвучьте детали операции.

Из-за стола поднялся начальник особого дивизиона ОНКОР, нацелил указку куда-то в центр карты:

— Группа под командованием поручика Линя доставит технического специалиста в квадрат четыре-шесть, а после выполнения задания обеспечит его эвакуацию и переход через линию фронта. На заключительном этапе их прикроют подразделения майора Хороняки и капитана Пономаря. Осуществить заброску предполагается силами воздушного флота…

Когда чуть позже началось согласование взаимодействия различных служб и подразделений, я позволил себе самую малость отрешиться от происходящего и попытался собрать мысли в кучу. Не могу сказать, будто услышанное вогнало в ступор, но и совершенно точно не воодушевило. Нет, десантирование в тылу врага и сама по себе акция особых вопросов не вызывали, нервничать заставляла перспектива последующего марш-бросока к линии фронта. Шутка ли — отмахать с погоней на хвосте ни много ни мало полсотни вёрст по зимнему лесу, где рассредоточены отряды противника и оборудована эшелонированная линия обороны с долговременными огневыми точками, минными полями, заграждениями из колючей проволоки и невесть чем ещё!

И почему — мы? В группе ведь кроме меня один только Глеб Клич на статус полноценного оператора тянет! Остальные в силу ущербной инициации ни рыба ни мясо. Их натаскали худо-бедно, но именно что худо и бедно! Понимаю нас бы ещё в окрестности источника-девять забросили, но тут-то какой смысл задействовать? И что это за технический специалист ещё? Неужто Герасим?

Всё прояснилось, когда высокие чины покинули комнату и за столом остались только свои. Свои — в смысле операторы: чины ОНКОР и офицеры СЭЗ.

— Вопросы? — обратился ко всем разом начальник особого дивизиона.

Мне даже спрашивать ничего не пришлось, за меня это сделал Хороняка.

— Почему не задействовать для сопровождения технического специалиста егерей? — поинтересовался он, внимательно изучая карту.

— Группа поручика Линя прошла специальную подготовку в части противодействия поисковым техникам, — сказал Борис Евграфович и пояснил свою мысль: — Подходы к лагерю перекрыты сигнальными конструкциями и охранными структурами, незаметное проникновение внутрь периметра с помощью стандартных методов не представляется возможным!

За сим эту тему и закрыли, перешли к обсуждению обратного маршрута и способов связи. С последним всё больше разбирался Герасим, который единственный из всей нашей диверсионной группы обладал способностью к ментальному общению. От обычной носимой радиостанции в силу целого ряда причин решено было отказаться.

— Как близко нужно будет приблизиться… техническому специалисту к лагерю? — уточнил я, когда Дичок и пара его помощников оставили нас, заодно прихватив с собой Хариус, Пономаря и Хороняку, а поверх общей карты расстелили схему учебного центра и подходов к нему.

Герасим фыркнул.

— Да я с вами иду! Я!

Я пожал плечами.

— Мало ли…

Деряба откашлялся и строго постучал указкой по краю стола.

— Действовать придётся непосредственно внутри периметра, — неприятно удивил меня начальник особого дивизиона. — Капитан Сутолока и ваш второй оператор обеспечат поражающее воздействие и прикроют отступление. Остальным нужно будет зачистить два корпуса с айлийскими инструкторами. Они расположены рядом друг с другом, вот и вот.

Я проследил за движениями указки, после внимательнейшим образом изучил схему лагеря и уточнил, в принципе, заранее зная ответ:

— Герасим Матвеевич, действовать будете за счёт удерживаемого потенциала или придётся входить в резонанс?

— Придётся входить, — подтвердил мои опасения Сутолока. — И мне, и Глебу. В четыре руки работать будем, Клич дополнительный приток энергии обеспечит.

— Тогда план никуда не годится! — прямо заявил я. — Искажения при входе в резонанс никакой техникой не замаскировать! Дежурные операторы сразу поднимут тревогу, и это даст противнику фору минимум в полторы минуты.

— Какие предложения? — спросил Деряба.

— Первым делом возьмём караулку. Даже если и нашумим, после ликвидации дежурной смены аналитиков оперативно выявить позицию капитана Сутолоки никто уже не сможет. А вот что касается корпусов с инструкторами…

Все уставились на схему лагеря, но, прежде чем успело разгореться обсуждение, начальник особого дивизиона решительно заявил:

— Значит, первым делом заминируете вот эти два барака, после возьмёте под контроль караулку, а дальше действуйте по обстоятельствам — Он указал на один из прямоугольников на схеме. — Дежурная смена располагается здесь.

Борис Евграфович предложение Дерябы целиком и полностью поддержал.

— Вам жизненно важно вывести из строя всех или хотя бы большую часть операторов, инициированных в источнике-десять. Если они уцелеют, оторваться от погони будет архисложно.

Я отвлёкся от изучения схемы и спросил:

— А как же поражающее воздействие? Оно не скажется на них? К слову, как защитимся мы сами?

Посторонних в кабинете к этому моменту уже не осталось, поэтому Герасим заявил без всяких экивоков:

— Гипнокоды. Мы произведём принудительную активацию мусорных кодов.

— Ах вот оно что! — Я едва удержался от того, чтоб не присвистнуть. — Поэтому и зацепит только эмигрантов, да ещё тех, кто обучался у нас по квоте Лиги Наций?

— Именно так, — подтвердил Герасим.

Я внимательно посмотрел на него.

— А сам ты?

— Большинство республиканских операторов уже избавлены от этой гадости, — уверил меня Борис Евграфович.

— Хорошо, хорошо, — постучал я пальцами по краю стола. — И каким образом скажется на операторах активация гипнокодов?

Герасим откашлялся, дождался благосклонных кивков старших товарищей и пояснил:

— В полукилометровой зоне поражения зацепит абсолютно всех, но, согласно предварительным исследованиям, каждый пятый отделается краткосрочной дезориентацией и временной потерей сверхспособностей.

— Насколько краткосрочной будет дезориентация? — сразу уцепился я за этот момент, поскольку он был принципиальным. — И что вкладывается в это понятие?

— В течение часа опасности они представлять не будут. Время восстановления способностей составит от двенадцати до двадцати четырёх часов.

Меня такой расклад всецело устроил, и я продолжил расспросы:

— А остальные?

— Аналогичный процент самостоятельно придёт в норму в течение полугода, у остальных без своевременного вмешательства квалифицированных специалистов деструктивные процессы примут необратимый характер. У особо восприимчивых возможен даже летальный исход, но оценить их долю не представляется возможным.

Я кивнул.

— Какие будут указания по противодействию поисковым техникам?

Борис Евграфович мягко улыбнулся.

— Ничего нового осваивать не придётся. Ваша группа уже аттестована по высшему разряду! — заявил он и пояснил: — В основе глубокого сканирования, которое гарантированно выявляет операторов даже с обнулённым потенциалом и предельным заземлением, лежит отслеживание энергетических гармоний. Наши противники ориентируются на стандарт Эпицентра, помимо этого ими контролируются частоты источника-десять в силу того, что некоторое количество республиканских операторов прошли по программе обмена перенастройку в Айле. У вас будет колоссальное преимущество — вы изначально выпадаете из поискового диапазона. Остальное дело техники.

Я вновь кивнул.

— Когда вылетаем?

— Если позволят погодные условия — сегодня! — объявил начальник особого дивизиона ОНКОР, поднимаясь из-за стола. — Изучай карту, получай снаряжение, готовь людей.

Погодные условия не подвели. Иначе бы точно извёлся, а так ни минуты свободной не нашлось, не до сомнений и колебаний было. Бежать, бежать, бежать!

Сначала получил обмундирование, снаряжение и боекомплект, затем проконтролировал распределение по ранцам пайка и взрывчатки, а дальше взялся проводить инструктаж. Заодно и сам в какие-то неочевидные моменты вникал, благо нам выделили сразу нескольких консультантов от особого дивизиона, а егеря своё дело знали туго.

Унтер — тоже. Мне дать фору Андрей Мартынович мог совершенно точно, в том числе и в части руководства разведывательно-диверсионной группой. Шпынял остальных он просто беспрестанно, но не придирался по пустякам, а в очередной раз акцентировал внимание на каких-то действительно важных моментах и заодно поддерживал бойцов в тонусе. Впрочем, они и сами по себе не раскисали, поскольку успели за год пройти серьёзную подготовку и немного даже повоевать. Таким уж сложным новое задание им отнюдь не казалось. Но то им. Им, а не мне…

Сразу из штаба мы выдвинулись на ближайшее лётное поле, а там сдали документы, наскоро пристреляли револьверы с глушителями и погрузились в аэроплан. Ещё толком даже разместиться не успели, как загудели винты и десантный самолёт начал разбег, несколько раз подпрыгнул и оторвался от земли.

— Напрямик не полетим, на цель будем заходить с северо-востока! — оповестил нас один из пилотов. — Отдыхайте пока! Время есть!

Оставив бойцов на попечение Унтера, я перебрался к Герасиму и повысил голос, перекрикивая шум двигателей:

— Ну и к чему вся эта секретность была?

— Да не в секретности дело! — откликнулся тот. — Операцию на самом верху согласовывать пришлось! Нам добро не давали, пока не стало ясно, что сходу оборону суоми не прорвать. Никто не представлял даже, как сильно они на перешейке окопались и сколько операторов в армию привлекли!

Я только вздохнул. Не прими всерьёз армейское руководство возможность одной акцией получить стратегическое преимущество, меня бы из застенков РКВД точно не выдернули. Я этой операции, можно сказать, жизнью обязан. Ну а теперь всё по классике: либо грудь в крестах, либо голова в кустах.

Ничего, справимся!

Выбросили нас в десяти километрах к северо-востоку от цели. Ночное десантирование и само по себе чревато самыми неожиданными осложнениями, а уж при строжайшем запрете использования сверхспособностей, так и вовсе, но всё прошло без сучка без задоринки. Не зря чуть ли не каждую неделю прыжки с парашютом в аналогичных условиях отрабатывали.

Собрались, закопали в снег обмотанные стропами шёлковые купола, определили направление на цель, выдвинулись. Всё буднично и спокойно, будто не к вражескому лагерю направляемся, а к собственному учебному центру на очередной тренировке. И при этом — ни слова, ни намёка на энергетическое возмущение. Белые маскхалаты, белые маски с прорезями для глаз, оружие белой марлей обмотано, в инфракрасном диапазоне тоже не светимся: давно выучились тепловое излучение гасить. Равно как и звуки — ни снег под ногами не шуршит, ни свист дыхания в тишину зимнего леса не вплетается.

Никакого внешнего воздействия мы для этого не осуществляли, да и сверхсилы на всё про всё тратилось сущие крохи, с учётом отработанного экранирования и задействованных сразу после десантирования техник маскировки уловить наше присутствие мог разве что ясновидящий, да и то с крайне незначительного расстояния.

Идём, идём, идём. Я лес тепловидением проверяю, и это у меня без задействования активных конструкций получается, дополнительных помех не произвожу, случайно никто ничего не заметит. Да и не случайно — тоже. Картинка-то сразу в голове проявляется. Остальные так не умеют, только металл в земле чувствуют, что тоже немаловажно.

Первый раз поисковым воздействием накрыли нас примерно на середине пути. Мы как раз начали огибать загодя замеченный мной опорный пункт, когда сначала почудилось внимание, а следом докатилось и лёгкое давление энергетической волны.

Раз! — и унеслась вдаль!

Мы — стоим. Не фоним — это совершенно точно, но не гасим ли при этом чужое воздействие? Не гасим ведь? Вроде — нет.

Я обернулся и выжидающе посмотрел на Герасима. Тот миг постоял с закрытыми глазами, затем кивнул: мол, порядок. Тогда двинулись дальше.

Кое-где на прогалинах между деревьями ветер намёл корку наста; дабы не наследить там приходилось играть с силой тяжести, но наобум никто не действовал — работали со сверхсилой бойцы, ориентируясь на мои отмашки, в промежутках между поисковыми воздействиями. Затем вновь потянулся глухой тёмный лес. Под кронами высоченных сосен сгустился мрак, бесшумно падали снежинки, едва слышно поскрипывали раскачиваемые ветром стволы.

Когда проявилось искажение полноценной поисковой структуры, я вновь поднял руку, призывая остальных к осторожности, и задействовал усложнённую маскировку. Начал не просто закрываться от энергетических колыханий, а ещё и подстраиваться под них, существовать в некоей противофазе — если угодно, параллельно — и просачиваться в лакуны, преимущественно даже не угадывая их, а полагаясь на отработанную до полного автоматизма технику.

И если мне отчасти помогли зачатки ясновидения, то остальные руководствовались исключительно заученными шаблонам, разве что Герасим задействовал какой-то куда более сложный вариант маскировки — по крайней мере, он условным знаком дал понять, что способен отслеживать состояние охранной структуры, а не действует вслепую.

Уже хорошо.

Мы постояли немного и снова двинулись в путь, а минут через пять в голове что-то ворохнулось, и я сделал очередную остановку. Попытался оценить протяжённость минного поля, после принял решение не идти в обход, а пробираться напрямик.

Шаг, шажок и ещё один. Под снегом затаились смертоносные сюрпризы, но обхожу их, ступаю мимо. Всякий раз — мимо.

Проход меж деревьев оказался заплетён колючей проволокой. Она тянулась в обе стороны невесть на сколько сотен метров, и вновь я не стал отклоняться от маршрута, достал кусачки и без всякой спешки срезал несколько нижних рядов, прополз в дыру, прислушался и дал знак ползти остальным.

В тепловидении призрачным мерцанием проявилось размытое облачко чуть правее по ходу нашего движения, и я начал огибать его, забирать влево. Донеслось очередное поисковое воздействие, наложилось на покачивание охранной структуры, пробежалось по экранированию и соскользнуло с него, не зацепилось энергетическими крючочками, не отозвалось откликом, не ослабло и не растеряло своей изначальной целостности. И хоть давно выучился ускользать от такого рода внимания, а один чёрт самым натуральным образом взмок.

Впрочем, тут попробуй — не взмокни! Нагружен почище ишака!

Попалась просека, мы преодолели её одним рывком, проскочили через засеянный минами подлесок и едва не влетели в очередное заграждение из колючей проволоки. Расчистили лаз, пробрались сами и втащили за собой ранцы, вновь начали просачиваться через ставшее почти осязаемым излучение охранной структуры. Теперь оно ощущалось не едва уловимым дыханием, а пульсировало и билось, но при этом, как и прежде, было само по себе, а мы сами по себе.

Сплетавшиеся в единую сеть поисковые воздействия и охранная структура казались заметно неряшливей и грубее того невода, коим пытались отыскать нас в учебном центре стажёры-аналитики, но одновременно они были заметно мощней, отзывались едва ли не зудом на коже и почти дотягивались до потенциала.

Одна ошибка — и всё!

Мы вновь выбрались к расчищенной от деревьев просеке, только на сей раз за ней возникла дощатая стена с несколькими рядами колючей проволоки поверху. Караульные вышки по периметру стояли достаточно часто, но здешнее руководство чересчур уж полагалось на операторов, и дозорных разместили где через раз, а где и реже. Ориентируясь на тепловидение, я без особого труда выявил слепую зону, и подобраться к ограде не составило труда.

У стены я повалился в снег и неподвижно замер, целиком и полностью сосредоточился на отслеживании энергетических колебаний. Поисковые воздействия накатывали из центра лагеря с неудержимостью призрачных цунами, а уже за его пределами всякий раз резко ускорялись и выстреливали импульсами-щупальцами, враз перекрывая все подходы к учебному центру. Энергетические выбросы очень быстро слабели, а дальше в них вливали новую порцию сверхсилы — и так раз за разом с равномерностью сердцебиения.

Плюс охранная структура. Сложно.

Но — решаемо.

Я попытался отследить присутствие операторов, не уловил ни малейшего намёка на близость силовых аномалий и выгадал момент, на одном коротком выдохе заморозил несколько досок до запредельно низких температур. Нейтрализация тепловой энергии не породила ровным счётом никаких помех, да и треснули промороженные волокна от резкого удара совсем негромко. Я ввинтился в образовавшееся отверстие, на миг замер, оценивая обстановку, никого не заметил и дал отмашку остальным. Ивану дыра оказалась чуток узковата, но втянулся как-то; тратить время на подлом соседних досок не пришлось.

Неподалёку от нашей позиции обнаружился какой-то заметённый снегом по самую крышу сарай, к нему уходила узенькая тропинка, я выбрался на неё и взмахом руки позвал всех за собой. Строеньице оказалось навесом с инвентарём, но высоченные сугробы прекрасно заменяли стены, и я поочерёдно пихнул в грудь Герасима и Глеба, указал им внутрь.

Тем дополнительных пояснений не потребовалось, и я враз позабыл о них, попытался сориентироваться на местности. Предоставленная разведкой схема лагеря была весьма подробной, но сейчас ничем особо помочь не могла, пришлось сосредоточиваться на источнике энергетических возмущений.

Ну а как иначе?

И дело было даже не в том, что в любом случае для начала требовалось взять под наблюдение караулку с дежурной сменой операторов, просто источник помех мог послужить чем-то вроде точки отсчёта координат. Теперь не заблудимся. Точно нет.

Одноэтажные бревенчатые корпуса были выстроены прямо среди деревьев, а тропинки петляли меж высоченных отвалов снега и вплотную подходили к баракам, что одновременно и облегчало скрытое перемещение по лагерю, и в силу паршивого обзора серьёзно повышало риск случайной встречи с караульными. Увы и ах, от тепловидения пришлось отказаться — слишком много оказалось в лагере температурных аномалий, а полагаться исключительно на ясновидение было никак нельзя, поскольку уловить приближение простого человека оно не могло.

Я поколебался немного и повёл группу напрямик по сугробам — от сосны к сосне, от ёлки к ёлке, а уже минут через пять резкий скрип распахнувшейся где-то поблизости двери заставил замереть на месте подобием мраморной статуи. Я тут же сбросил оцепенение и повалился в сугроб, остальные последовали моему примеру, бесшумно распластавшийся на снегу Унтер и вовсе проводил глушителем револьвера две прошествовавшие по соседней тропинке тени.

На караульных угораздило нарваться?

Должно быть, так.

Я выдохнул беззвучное проклятие, выждал немного и двинулся вслед за тёмными фигурами. На пятки караульным мы при этом не наступали и дали им удалиться метров на тридцать. Но это не проблема — не упустим.

Точно — нет. За внутренней территорией учебного центра следили куда как тщательней, нежели за периметром, расчищали там не только тропинки и проходы к баракам, но и площадки для построения отрядов или занятий на свежем воздухе, да и в остальном снег где был притоптан, а где высился кучами или тянулся длинными отвалами. Вот под прикрытием одного такого мы и подобрались к добротному срубу, выстроенному чуть наособицу от соседних бараков.

Завершившие обход лагеря бойцы скрылись за дверью, и я ни на миг не усомнился в том, что мы вышли именно к караулке: и описанию сруб соответствовал, и перетряхивавшие энергетический фон возмущения генерировались именно там.

Дежурная смена операторов — внутри. Это точно.

Подойти и закинуть внутрь пару гранат?

Если б всё было так просто!

Я отрешился от размеренного биения поисковых воздействий, культивировал в себе гармонию источника-девять и попытался сделать её мерилом всех прочих аномалий, проранжировать их по степени схожести. Для человека с зачаточными способностями к ясновидению провернуть подобный трюк было не так уж и сложно, но, увы, эффективность этой техники оставляла желать лучшего. Оперируй кто-то поблизости сверхсилой — желательно ещё и в полную силу! — я сумел бы вычленить из генерируемых им возмущений отголоски чужой гармонии, сейчас же лишь зря потратил время.

Впрочем — нет, не зря. Отображение энергетического фона в моей голове приобрело дополнительную чёткость, теперь я куда явственней улавливал нюансы силовых возмущений, где-то они стали казаться мягче и глубже, где-то ярче и острей.

Излишняя резкость производимых операторами искажений свидетельствовала о не самом лучшем самоконтроле, а их некоторая поверхностность говорила о незначительности удерживаемого потенциала. Сейчас меня интересовали возмущения ровные и глубокие. Мощные.

Я припомнил схему учебного центра и соотнёс две области наиболее сильных и стабильных искажений энергетического поля с парой корпусов, выстроенных за деревьями в полусотне метров отсюда, один рядом с другим. И что неприятно поразило — дальний от нас оказался заметно больше ближнего, а тот таким уж маленьким тоже не был, как минимум другим баркам размерами он не уступал.

Разведка ни о чём таком не предупреждала, и у меня возникли серьёзные сомнения, что нашей взрывчатки хватит на оба корпуса. Для гарантированного уничтожения всех размещённых там операторов — точно нет.

Дотронувшись до плеча Унтера, я указал на привлёкшие моё внимание бараки. Тот на миг задумался, потом кивнул, но форсировать события мы не стали и продолжили вести наблюдение за караулкой. Минут через пятнадцать вновь распахнулась дверь сруба, и на улицу вышли два бойца в тулупах и меховых шапках. Они привычно поправили болтавшиеся на ремнях пистолеты-пулемёты с дисковыми магазинами, спустились с крыльца и утопали на очередной обход.

Унтер вопросительно посмотрел на меня, и впервые за несколько часов я нарушил молчание. Поделился своими сомнениями с Унтером, и он оказался с моими выводами целиком и полностью согласен. Пришлось перекраивать план на ходу.

Я указал на Балагана и шепнул:

— Он со мной. А вы минируйте большой барак, второй забросаете гранатами. Внутрь не суйтесь, как начнётся — сразу отходите к нам.

Мы с Аликом отдали свои ранцы со взрывчаткой Унтеру и Ване, вновь залегли в снег.

Всё! Теперь только ждать!

Что самое паршивое — в предоставленных разведкой материалах ничего не было ни о планировке караулки, ни о количестве и составе дежурной смены.

Заглянуть бы предварительно в окна, оценить обстановку, благо внутри горит свет, но не выйдет, увы. Стёкла коркой изморози затянуты, через ту ни черта не разобрать. А ясновидением просвечивать сруб я не решился. Там команда аналитиков бдит, чего доброго, уловят чужое внимание и тревогу раньше времени поднимут. Тогда лихо придётся. Полторы минуты — вроде пустяк, но только не в том случае, когда тебя несколько сотен операторов в оборот взять пытаются. Тут же не тюфяки гражданские собрались — чему-то их научить да успели! А кто-то и вовсе с боевым опытом. Эти самые опасные. Хуже только инструкторы…

Ожидание тянулось и тянулось, и если за время пути холода я не ощущал, то в сугробе начал потихоньку замерзать. Тогда упорядочил структуру, призванную дублировать импульсы нервной системы, принялся напрягать и расслаблять разные группы мышц, свыкаясь с новыми ощущениями, готовясь действовать на пределе человеческих возможностей и даже за их гранью. Но на деле просто старался отвлечься от вертевшихся в голове мыслей.

Сколько бойцов в дежурной смене? Какая планировка у караулки? Где там разместились операторы? В отдельном помещении — это точно, но где именно? Сруб немаленький и точно разделён на несколько комнат, только как именно? Вот зайдём мы внутрь, а дальше?

Подал знак о готовности Унтер, я помаячил в ответ, после проверил насаженное на ствол устройство бесшумной стрельбы и вздохнул. Глушитель до предела снижал шум выстрела медленной револьверной пулей, на улице негромкого хлопка уже не расслышат, но не всполошатся ли караульные в соседней комнате? Закрыта ли дверь к ним вовсе? По всем правилам должна быть не только закрыта, но и заперта, а как оно обстоит на деле?

И звуковые экраны ставить нельзя — аналитики помехи от подобного рода конструкций уловят непременно. Это всё равно что закричать им: «мы здесь!». И грохот выстрела погасить на манер того, как мы шаги заглушаем, тоже не выйдет — слишком высокий пиковый расход сверхсилы потребуется, да и это уже внешнее воздействие получится. Охранная структура на него с гарантией отреагирует.

— Твоя левая сторона, — шепнул я напарнику. — И контроль караульных. Я первым пойду.

Алик молча кивнул и легонько шевельнулся, я проследил за его взглядом и различил два тёмных силуэта.

Возвращаются голубчики!

Сейчас, сейчас… Курок только заранее взвести, вот так…

Залегли мы удачно — нас частично прикрывал отвал снега, а бежать тут было не так уж и много. Вроде и поодаль разместились, но на деле до крыльца караулки один рывок. Правда, это в моём нынешнем состоянии, не для обычного человека. Но Алик если и отстанет, то не критично. При любом раскладе успеет подстраховать.

Я чуть приподнялся и сжался почище стальной пружины, а только караульные свернули к срубу, вскочил и сорвался с места, рванул вдогонку за ними! На бегу погасил скрип снега под ногами и шуршание одежды, вскинул револьвер, поймал затылок приотставшего бойца и спустил курок.

Негромко хлопнуло и тут же хлопнуло вновь — это уже выстрелил Алик. Оба караульных рухнули как подкошенные, добивать не пришлось. Заранее взводя курок, я перескочил через рухнувшего на ступени мертвеца, рванул на себя дверную ручку и шагнул внутрь.

Сидевший за столом дежурный начал открывать рот для крика, и тут же голова его мотнулась, из дыры во лбу плеснуло кровью. Белобрысый парень грудью повалился на столешницу, да так и замер, а вот его стоявший у печурки напарник оказался куда как шустрей: извернувшись, он швырнул в меня чайник и ловко сграбастал рукоять пистолета в расстёгнутой кобуре.

Зараза!

Я прикрылся от закопчённой посудины рукой и выстрелил самовзводом. Тугой спуск сыграл злую шутку, спешка на пользу точности тоже не пошла, ствол чуть увело в сторону, пуля угодила караульному в плечо. Раненый боец вскрикнул, и тут же со звоном грохнулся об пол отбитый мной чайник, вновь хлопнул револьвер.

На сей раз прицел оказался точен, и караульного откинуло на печурку — он засипел и начал сползать по ней на пол, а меня самого приморозил к месту резкий окрик на незнакомом языке.

Подстраховал Алик. Как и было обговорено на инструктаже, он не замер у входа, а сразу метнулся вглубь помещения, поэтому выстрелил в тёмный дверной проём, прежде чем успел хоть что-то предпринять разбуженный шумом караульный.

— Чисто! — шепнул мне Алик, будто в соблюдении тишины ещё имелся хоть какой-то смысл.

Но нет же! Нашумели, всполошили дежурную смену аналитиков!

Я ощутил, как резкой судорогой перетряхнуло окружающее пространство активное поисковое воздействие, и отпустил револьвер болтаться на страховочном ремешке, взамен него выхватил из подсумка гранату и побежал в дальний конец караулки, на ходу выдергивая кольцо.

— Добей и держи вход! — крикнул я Алику, накрыл сруб звуковым экраном и дёрнул на себя дверь внутреннего помещения.

Рывком приоткрыл её, чтобы закинуть лимонку, и сразу захлопнул, отшатнулся за простенок. Изнутри ударил пистолет-пулемёт; пули прошили филёнку и выбили из неё щепки, но стрельба вмиг смолкла, за стеной послышались испуганные крики и грохот переворачиваемой мебели. За спиной хлопнул приглушённый револьверный выстрел, и сразу затих раненый, а следом в соседнем помещении рванула граната!

Стены дрогнули, дверь распахнуло настежь, я вскинул автомат и, задействовав технику «Двойного вдоха», шагнул через порог. Керосиновую лампу разбило взрывом, но по стене уже бежали языки пламени, и темно в комнате не было. Я разглядел два распростёртых на полу тела и проигнорировал их, предельно чётко ощутив отсутствие всяких энергетических возмущений. Эти — мертвы! В голове начала складываться создаваемая ясновидением картинка… и — вспыхнуло!

Ударившую из дальнего угла молнию приняло на себя заземление, я просто не стал отвлекаться на неё, поймал на прицел атаковавшего меня оператора и утопил спусковой крючок. Тяжёлые быстрые пули, лишь самую малость уступающие винтовочным, прошили полотнище кинетического экрана — пусть и замедлились при этом, но аналитика всё же швырнуло на стену.

Парень повалился на пол, а я развернулся и длинной очередью перечертил опрокинутый набок стол, за которым укрывался последний из дежурных операторов; судя по рваному характеру создаваемой им энергетической аномалии — контуженный взрывом. Колыхнулись и пропали помехи; не опуская оружия, я сместился в сторону, заглянул за импровизированное укрытие и обнаружил там замершего ничком караульного, вокруг тела которого быстро растекалась лужа крови.

В отблесках горящего керосина она показалась чёрной, я опомнился и погасил огонь. Запустил под потолок шаровую молнию, в её электрических отсветах проверил всех караульных и лишь после этого деактивировал звуковой экран.

— Что у тебя? — крикнул Алику, меняя магазин автомата.

— Спокойно! — отозвался тот.

— Гляди в оба! — приказал я, вернул в кобуру револьвер и поднял с пола неуклюжий пистолет-пулемёт с увесистым дисковым магазином. Перебежал с ним к единственному в комнате окну, положил оружие на подоконник, а сам опустился на корточки и тепловым воздействием растопил часть изморози.

Ну и что там? Тоже спокойно?

Так и есть. Жаль только ненадолго.

Аналитики точно успели связаться с кем-то прежде, чем я закинул к ним гранату. Вот-вот тревогу поднимут, вся надежда на неразбериху да на Герасима. Не ощутить исчезновение поисковых воздействий он не мог, а значит, уже вошёл в резонанс.

Но покуда в лагере было тихо, и я начал набирать потенциал. Попутно вынул из кобуры револьвер, сдвинул в сторону шторку и выбил стреляные гильзы, взамен вставил новые патроны. Руки слегка дрожали.

С раздражением отметил это, и тут же по нервам резанул вой сирен! Где-то за деревьями вспыхнули прожектора, тут и там замелькали яркие отблески, но в непосредственной близости от караулки пока вроде бы ничего не происходило. Только вот именно что — вроде бы!

Энергетический фон враз пришёл в совершеннейший беспорядок, и я до предела усилил экранирование, а ещё пригасил ясновидение, придержал его до поры до времени.

Ничего-ничего! Нам тут всего-то полторы минуты продержаться надо!

Девяносто секунд — это ерунда! Уже даже меньше!

В окнах соседних бараков вспыхнули огни, в одном из них распахнулась входная дверь, кто-то выскочил на улицу. И — сверкнуло! грохнуло! дрогнул сруб, задрожало в раме стекло!

Кровля заминированного строения подпрыгнула, стена частично обрушилась, внутри замелькали отблески пожара, и сразу захлопали гранаты у соседнего корпуса! Мешкать я не стал и разом задействовал весь набранный потенциал, пережёг без малого три десятка мегаджоулей в одномоментный скачок давления. Рассчитывал разметать строение по брёвнышку, но кто-то из вражеских операторов умудрился сместить фокусировку выброса, и хлопок лишь вынес наружу два простенка, люди внутри отделались разве что контузией.

Зараза!

Я вытер рукавом вспотевшее лицо, взял наизготовку трофейный пистолет-пулемёт и потянулся к сверхсиле, попутно сосредоточился на состоянии энергетического фона, начал отслеживать искажения, порождаемые работой операторов со сверхсилой.

Сейчас прольётся чья-то кровь, сейчас всё покатится прямиком в тартарары…

Сейчас-сейчас!

От соседнего барака метнулась белая тень, Ваня Кол с разбегу проломился через кусты и со всех ног рванул к срубу. Следом возникла вторая фигура, окуталась электрическим сиянием и тут же повалилась ничком в снег, поймав спиной автоматную очередь.

Прикончив слишком уж прыткого оператора, Унтер выбрался из своего укрытия и бросился вдогонку за Ваней, который уже добежал до угла караулки и залёг там в снегу. Вертеть на бегу головой по сторонам Андрей Мартынович не забывал и, когда на середине дистанции его перехватил ослепительный росчерк молнии, отбил ту в сторону встречным энергетическим выбросом. Сработал на пределе своих невеликих способностей, а в следующий миг его прикрыл огнём Иван.

Не помогло! Вновь сверкнул электрический разряд, и на сей раз он устремился в цель не по прямой, а ломаным зигзагом, мне лишь в самый последний момент удалось прикрыть подчинённого зоной энергетической турбулентности. Молния прошла мимо, угодила в сосну и взорвала толстенный ствол, дерево покачнулось и рухнуло, едва не зацепив сучьями Унтера.

Тот пальнул куда-то в темноту, поднырнул под сосну и метнулся к срубу, вдогонку загрохотали выстрелы, а миг спустя атакующее воздействие вгрызлось в поваленное дерево и оставило в нём здоровенную дыру. Труха так и полетела!

Я высадил стволом стекло, упёр диск трофейного пистолета-пулемёта в подоконник и принялся бить короткими очередями по бараку, где засел прижавший Унтера оператор, попытался отогнать того от окна. А стоило только магазину опустеть, мотнул головой и дульные вспышки закрутились, зависли надо мной огнями стробоскопа. Поехали!

Сверхсила в противофазе потекла ледяной струйкой, резонанс до предела увеличил чувствительность, и направленный в сруб энергетический таран я отвёл в сторону чуть ли не играючи. Тот угодил в сугроб, и к макушкам сосен взметнулось облако снега.

В дверь заскочил Иван, споткнулся о порог и растянулся на полу, а вот Унтер опустился на четвереньки намеренно: по караулке палили уже решительно со всех сторон, пули залетали в окна и били по стенам, а миг спустя резкая судорога пространства и вовсе сорвала с петель и разметала в щепки дверь.

— Мать! — испуганно ругнулся Алик, скорчился в углу у печки и крикнул мне: — Командир, прикрывай!

— Не боись, прорвёмся! — успокоил его Унтер. — Ваня, автоматные патроны попусту не жги! Тут целый арсенал! Хватай! На тебе дальнее окно! Алик, держи второе!

— Да как тут держать-то? — возмутился Балаган.

— Так и держи! — рыкнул в ответ Унтер. — Это ещё цветочки!

О, да! Самое крутое впереди! Я знал это наверняка!

Состояние резонанса сделало окружающую действительность кристально прозрачной, и больше не приходилось прилагать ровным счётом никаких усилий для отслеживания силовых аномалий, теперь знание о состоянии энергетического поля билось в моей голове бессчётными всполохами озарений, будто скакала внутри черепной коробки электрическая искра.

Тут! Там! Поодаль и ближе! Со всех сторон!

Окружают! Подтягиваются к срубу!

Вызванная ночной тревогой неразбериха ещё не успела окончательно сойти на нет, но кого-то уже успели организовать командиры, а кто-то спешил на звуки стрельбы по собственной инициативе, не дожидаясь приказов. И кругом едва ли не все до одного — операторы!

В стену угодила шаровая молния, рванула, но не сумела разметать толстенные брёвна, лишь оглушила и прошила резким выбросом помех, заставила опомниться.

— Не подпускайте их! — крикнул я, вытянув из подсумка вторую гранату. — Дайте диск!

И я не кинул даже, а направленным кинетическим импульсом запулил в окно лимонку. Метил в скопление энергетических аномалий за углом соседнего барака, но чугунная болванка расплескалась брызгами расплавленного металла метров за десять до него. Наши оппоненты оказались начеку.

Зараза!

В дверь влетел и покатился по полу снаряжённый диск, я заменил им опустевший, но подлезть к окну не решился из-за усилившегося обстрела, а дальше кто-то ахнул по караулке перепадом давления.

Смещать фокусировку воздействия я умел ничуть не хуже айлийских инструкторов, поэтому хлопнуло за стеной, разметало не сруб, а отвал снега. Именно он и стал основой экрана, принявшего на себя накатившую секунду спустя волну теплового излучения. Снежинки вмиг растаяли, а клубы пара унёс прочь порыв ветра, но даже этого хватило, чтобы уберечь брёвна от воспламенения.

Я выплеснул из себя часть набранного потенциала и, задействовав технику «Двойного вдоха», окутал караулку облаком сверхсилы, принялся ронять летевшие в нас пули. Троица моих подчинённых немедленно воспользовалась моментом и открыла шквальный огонь. Я и сам присоединился к ним, полосонув из окна длинной очередью, благо диск пистолета-пулемёта вмещал в себя какое-то колоссальное количество патронов.

Едва ли мы хоть кого-то зацепили, зато заставили противника залечь и озаботиться поиском укрытий, а особо нервных ещё и отвлечься на создание кинетических экранов. Впрочем, запаниковали далеко не все. Характер многих энергетических возмущений стал более острым и глубоким, операторы начали один за другим входить в резонанс, и это нам ничего хорошего не сулило.

— Лезут! — донёсся вдруг истошный крик Алика.

Я сосредоточился на его направлении и сразу ощутил искажение, создаваемое кинетическим экраном. Под прикрытием щита от соседнего барака выдвинулось сразу несколько операторов, Балаган шибанул по ним помехами и открыл огонь из пистолета-пулемёта. Выброс энергетической турбулентности нарушил стабильность защиты, мигнула и погасла одна из отслеживаемых ясновидением аномалий, часто-часто замигала другая. И всё — уже отходят!

Добить бы, но стало не до того: резко подскочила сила тяжести, кровля сруба заскрипела, труба обрушилась, пришлось отвлечься и выставить жёсткий блок. Я уподобился удерживавшему на плечах небеса Атланту, рассеянная в пространстве сверхсила вмиг улетучилась, по стенам вновь застучали пули. В гравитационную аномалию полноводной рекой хлынула энергия, но к этому времени я уже отследил вектор воздействия и рывком сместил его. Отработанный ещё в комендатуре приём не подвёл, незримый пресс ушёл в сторону и снёс сразу несколько сосен.

К срубу устремилась искрящаяся от залитой в неё энергии конструкция, я перехватил её точечным уколом сверхсилы в противофазе, и — рвануло! Ударная волна вынесла оконную раму и бросила меня на стену, а помехи едва не вышибли из резонанса, во рту появился привкус крови, в ушах зазвенело.

Вспышка!

Кто-то из операторов умудрился нацелить плазменный луч точнехонько в выбитое окно, в лицо повеяло лютым жаром, и, прежде чем я успел искривить энергетическое жало, в комнате вспыхнул пожар, завоняло палёной плотью. В обычной обстановке погасить побежавшее по стене пламя не составило бы никакого труда, но — куда там! Не разорваться же!

Созданная мной линза уплотнённого ионизированного воздуха искривила плазменный луч, тот мазнул по брёвнам и ушёл в сторону, а миг спустя осадившие нас операторы разом направили в караулку два десятка шаровых молний. Угрозу они представляли несравненно большую, нежели начинающийся пожар, и я разом сжёг изрядную часть потенциала, перетряхнул пространство помехами, окружил нас зоной энергетической турбулентности. Большинство угодивших в неё зарядов разлетелись ярчайшими всполохами искр, остальные вышли из-под контроля создателей и угодили кто куда, внутрь не залетел ни один.

Ахнуло! Раз! Другой! Третий!

Энергетический фон затрясся в судорогах, воздух вмиг наэлектризовался и зашуршал разрядами статического напряжения, ясновидение спасовало перед шквалом помех, охваченная им область сократилась до нескольких десятков шагов.

Проклятье! Да чего же тянет Герасим⁈

Неужто ещё не прошло девяносто секунд⁈

Сам я к этому времени успел набрать не столь уж великий потенциал, и хоть интенсивность вливавшегося в меня потока сверхсилы росла в геометрической прогрессии, не приходилось сомневаться, что начавший координировать свои действия противник вскорости не составит от нас и мокрого места.

Спалят и пепел по ветру развеют!

Я ж не черепаха, я — москит! Глухая оборона — не мой конёк!

Голова так и гудела, а из носа капала кровь, пришлось пойти ва-банк: я рискнул на миг отрешиться от окружающей действительности, отработанным усилием погрузил сознание в медитативный транс и обратился к технике «Дворца памяти». В иной ситуации на подготовку ушло бы слишком много времени, но резонанс до предела взвинтил мои способности, и я легко вытянул схему защитной структуры из тёмного чулана подсознания, а после осмыслил её и раскинул вокруг себя буквально в два удара сердца.

Более того — ещё и удержал, не позволил схлопнуться под напором помех, не упустил контроль из-за головокружения!

В малую полусферу искажения я влил весь свой потенциал до последнего сверхджоуля и на этом не остановился, продолжил запитывать её за счёт входящего потока, благо моя мощность уже вплотную приблизилась к мегаватту и продолжала стремительно расти.

Выкусите!

Энергетическая структура накрыла сруб куполом искажённого пространства, плазменный луч наткнулся на завесу северного сияния и преломился, силовой таран свечой ушёл в небо, волна теплового излучения пролилась на землю огненным дождём, а шаровые молнии полопались все до одной. В темечко ввинтился омерзительный ультразвуковой свист, начал разрывать черепную коробку, но тут же потерял былую остроту и обернулся едва уловимым гулом.

Да! Живём!

Увы, мощности катастрофически не хватало, всякий удар бил напрямую по внутренней энергетике и жёг нервную систему, я скорчился на полу и судорожно стиснул зубы, сжал кулаки.

Продержаться, продержаться, продержаться…

Да чего же медлит Герасим? Неужто их взяли или что-то пошло не так?

Нет, не может этого быть!

Вспыхнула одна сосна, осыпалась невесомым пеплом другая, снег вокруг сруба растаял, вода испарилась, земля высохла и начала трескаться, кровлю сорвало, подкинуло на добрый десяток метров и перемололо в труху, а та — прогорела в прах. Стало светло будто днём, отмечавшее купол защитной структуры сияние разгоралось всё ярче и ярче, но пока что мне удавалось напитывать схему сверхсилой, удерживать стабильность её узлов и гасить колебания.

Вот только и противник атаковал всё чаще и мощней! Бросил размениваться на простенькие заготовки, начал бить всерьёз и подспудно взялся воздействовать непосредственно на охранную структуру, пытаясь подобрать к ней ключик и взломать изнутри.

Рванула одна атакующая конструкция, следом сдетонировала другая, и на миг я ощутил себя сшитым из нескольких кусков кадавром. Силовые нити связали нервную систему напрямую с окружающей действительностью, меня жгло, морозило и трясло, перемалывало и рвало на куски одновременно. Если б не приток сверхэнергии в противофазе, мог бы и не выдержать, а так раз за разом выныривал из беспамятства и выгадывал ещё несколько драгоценных секунд, выцарапывал у судьбы очередной шанс уцелеть.

Холодом продрало осознание того, что силёнок операторов с лихвой хватает, чтобы раздавить полусферу как гнилой орех, а с нами возятся лишь из стремления захватить живыми. Я выругался и принялся усложнять структуру, укреплять ключевые узлы и дублировать каналы в тщетной попытке свести на нет воздействие противника, направленное непосредственно на неё. Мне бы гасить эти уколы, но не разорваться же!

По доскам пола всё шире расползалась корка наледи, ближайшего ко мне мертвеца проморозило едва ли не насквозь, и вместе с тем по лицу ручьём тёк пот, я задыхался и никак не мог отдышаться. Потом услышал надсадный кашель и лишь после этого уловил накрывшую караулку аномалию. Противник не оставил попыток взломать мою защиту, но помимо этого поигрался с давлением, окружил нас зоной разрежённого воздуха и этим не удовлетворился принялся откачивать его, создавая вакуум!

Лёгкие загорелись огнём, сознание помутилось, пришлось бросить часть входящего потока на силовой купол, который запер бы внутри караулки остатки воздуха. У меня это даже получилось, вот только плазменные лучи успели запалить стены сразу в нескольких местах, огонь жадно пожирал кислород, дым становился всё гуще. А отвлечься ещё и на тушение пожара я попросту не мог — и без того начала деформироваться защитная структура. Вот-вот схлопнется!

«Нам хана», — мелькнуло в голове, и тут же сверкнуло, грохнуло, тряхнуло помехами пространство. Точнее — засверкало, загрохотало, затрясло!

Нельзя сказать, будто в ночи воссияло призрачное светило — скорее уж небо над лагерем распорол ослепительным росчерком метеор. Распорол, взрываясь и разваливаясь на куски!

Яростные вспышки ослепили даже через смеженные веки, наложились на блеск огней стробоскопа, едва не поджарили мозг. Череда щелчков и хлопков вколотила в голову пару сотен раскалённых гвоздей, а судорожная пульсация помех прорвалась через все щиты и экраны, заставила звенеть гитарными струнами энергетические каналы. Всё это в совокупности придавило к полу нематериальным воздействием, едва не вышибло из резонанса, пусть я и был почти абсолютом, невосприимчивым к любым гипнокодам. Да и вышибло бы, пожалуй, не сталкивайся с подобным впредь, не готовься к такому заранее, не знай, чего ждать…

Полусфера искажения лопнула и разлетелась во все стороны росчерками разрядов; я бросил весь входящий поток на укрепление силового купола, а уже в следующий миг схлопнулась область разрежённого воздуха, сруб качнуло и тряхнуло, но серьёзных баротравм удалось избежать. Скорчившись на полу, я подавил кашель, взял под контроль давление и ослабил экран. Сквозняк раздул погасшее было пламя, но зато я вдохнул полной грудью и самую малость очухался, перевалился на четвереньки и выполз к подчинённым.

Унтер сидел у печки и ошалело мотал головой, Алик зашёлся в надсадном кашле, а Иван и вовсе бился на полу в судорогах, воздух вокруг парня переливался разводами северного сияния, в нём то и дело проскальзывали искорки статического напряжения.

Пробой словил!

Рвавшие энергетическое поле помехи забивали ясновидение, провести тонкую оценку отклонений не представлялось возможным, и я не стал тратить время на диагностику, сразу отсёк Ивана от внешнего фона, а после одним чётким усилием вернул в равновесное положение его центральный узел. Просто приводил к норме каждого из своих подчинённых не раз и не два, вот и сейчас не слишком чисто, но всё же снял последствия пробоя.

Иван враз обмяк и принялся с хрипом втягивать в себя воздух, но энергетическая аномалия никуда не делась — только отпущу его и вновь накроет.

Продолжая прикрывать бойца, я взялся упорядочивать собственный потенциал и хрипло выдохнул:

— Берите его!

Унтер моментально очутился рядом, Алик таким проворством похвастаться не смог, но всё же перебрался к нам и ухватил Ивана под другую руку.

— Готовьтесь! — скомандовал я и обратился к ясновидению.

Эрзац всезнания ожёг нервную систему вполне реальной болью, я даже стиснул ладонями виски, перебарывая искажения, но и так далеко не сразу сумел разобраться в мельтешении заполонивших сознание образов, соотнести возмущения энергетического фона с окружающей действительностью и выдержать верный баланс, не дать одному полностью перекрыть другое.

Количество улавливаемых аномалий уменьшилось не так уж и сильно, при этом характер большинства из них претерпел кардинальные изменения. Искажения стали мягкими и гладкими, какими-то даже округлыми, будто над лагерем распылили блокиратор сверхспособностей.

Ага! Сработало!

Пора было уносить ноги, но вот как раз с этим намечались серьёзные проблемы. Мало того, что доступа к сверхсиле лишились отнюдь не все наши противники, так ещё окружившая караулку энергетическая турбулентность предельно чётко высветила расположившихся тут и там обычных людей — для их обнаружения не пришлось даже задействовать активную поисковую технику. Некоторые из бойцов уже очухались, вновь загрохотали выстрелы, начали залетать в окна караулки шальные пули.

Плюсов в сложившемся положении было ровно два: все айлийские инструкторы рассредоточились вокруг бараков с противоположной от выхода из сруба стороны, а стрелков набралось не больше десятка.

— Выходим по моей команде! Я прикрываю! Если что — не ждите!

Я вновь обратился к ясновидению, сформировал заготовки десяти шаровых молний, наполнил схемы сверхсилой и лёгким усилием воли отправил автономные атакующие структуры в солдат, садивших по срубу из винтовок и пистолетов-пулемётов.

Сияющие сгустки вылетели в окна и дверь, миг спустя с улицы донеслась череда негромких хлопков, и я дал отмашку:

— Пошли!

Унтер и Алик выволокли Ваню из сруба и потащили его прочь, а я миг промедлил, но всё же переборол искушение затаиться внутри и бросился вдогонку за ними.

Ходу! Ходу! Ходу!

На бегу я сосредоточился на ясновидении и принялся выискивать источники наиболее стабильных и чётких искажений.

Четверо, пятеро, шестеро…

Семеро!

Все сзади! Впереди — чисто!

По нервной системе наждаком прошлись помехи, вроде бы даже в спину подтолкнуло, и это при том что нацелено поисковое воздействие было на караулку, а меня зацепило самым краешком! Затаился бы внутри и точно укрыться от столь мощного и сфокусированного на конкретном направлении прощупывания не смог, никакая бы техника экранирования не помогла — неминуемо на сигнал посторонние возмущения наложились бы или он хотя бы самую малость ослаб. И так-то еле справился!

— Быстрее! — прикрикнул я, когда за спиной взревело пламя.

Караулка в один миг превратилась в гигантский костёр, внутри начал рваться боекомплект. Краем сознания я уловил очень уж рваный характер искажений, и сообразил, что дал огня пирокинетик — очевидно, тот самый, что бил по срубу плазменными лучами.

Проклятье! Сейчас-то нас уже не прикрывают толстенные брёвна!

Ещё и небо из-за разлитой энергии серебристым мерцанием переливается — светло будто днём! Не затеряться в ночном мраке, не выгадать за счёт этого хотя бы несколько секунд!

Отслеживаемые мной аномалии разделились на две группы и начали с обеих сторон огибать пылающую караулку, я поспешно крикнул:

— За барак!

Сильнейшие искажения энергетического фона до предела усложняли использование любых самонаводящихся структур — одна такая направленная по нашим следам даже разлетелась облачком северного сияния — и, повернув за соседний корпус, мы получили драгоценную отсрочку, но, увы, слишком незначительную, чтобы появилась надежда сбросить преследователей с хвоста.

Я огляделся. В снегу неподвижно замер парень в исподнем, ещё одного оператора в трусах и майке корёжили судороги чуть поодаль. Эти — не опасны!

— Уходите! Прикрою! — крикнул я, когда уловил очередной узконаправленный поисковый выброс.

Тот вновь оказался нацелен не слишком точно, и в отличие от подчинённых мне снова удалось от него закрыться. Я рванул к распахнутой настежь двери, заскочил в барак, сразу же споткнулся обо что-то мягкое и рухнул на пол. Извернулся, вскочил, разглядел ворочавшегося на полу парня и врезал ему прикладом по шее. Хрустнули перебитые позвонки, оператор затих.

А у меня — наоборот. У меня едва сердце из груди не выпрыгивало. Пульс и вовсе за все разумные пределы зашкаливал. Взмок весь.

Вновь выглянув в дверной проём, я обнаружил, что Унтер и Алик успели доволочь Ивана до следующего корпуса и немного успокоился, отодвинулся вглубь коридора, взялся усиливать заземление и экранирование. Очередной поисковый выброс оказался направлен строго вслед моим подчинённым, и преследователи ускорились, не опасаясь больше угодить в засаду. Но совсем уж осторожности они не потеряли: если пятеро побежали в обход барака, то двое взлетели на его крышу. Вроде бы даже успели жахнуть чем-то атакующим; в ответ ударила длинная автоматная очередь.

И вновь — смещение аномалий. Их источники проскочили укрывший меня корпус, рванули дальше!

Осторожно глянув наружу, я убедился в этом, после чего искривил лучи света и сделался невидимым для бежавших прочь айлийцев. Инструкторов и в самом деле оказалось семеро, все они, несмотря на внезапное нападение, успели одеться, а не повыскакивали на улицу в одном исподнем подобно большинству операторов, пытавшихся выкурить нас из караулки. Да и перемещались грамотно — используя укрытия и прикрывая друг друга. Может, и не матёрые душегубы, но и не зелёные новички, а это обстоятельство моей задачи нисколько не облегчало, пусть даже финальные секунды резонанса и вознесли на самый пик могущества.

Захотелось, не мудрствуя лукаво, срезать их всех одной длинной очередью из автомата или долбануть силовым выплеском, но именно что всех разом было не достать, и я обуздал этот необдуманный порыв и закрутил внутренний волчок, попытался удержать под контролем рвавшуюся наружу сверхсилу. Когда б не общее состояние энергетического фона, айлийцы непременно уловили бы производимые мной возмущения, ну а так я двинулся вслед за ними без особого опасения выдать своё приближение помехами.

Главное, чтобы никто из настроенных на Эпицентр операторов раньше времени не очухался. Пока что, на кого ни взгляну, все ровно в падучей бьются, но мало ли какие индивидуальные особенности могут быть? Ещё нарвусь на абсолюта!

Сверхсила бурным потоком вливалась в меня, промораживала насквозь и сковывала движения, а вот сознание при этом оставалось кристально чистым, ясновидение вновь усилилось, охватило собой едва ли не весь лагерь целиком, но сколько я ни силился, так и не уловил никого, кто сохранил бы сверхспособности, помимо семёрки айлийских инструкторов.

Неожиданно где-то за бараками по ходу нашего движения разгорелась ожесточённая перестрелка и начали рваться гранаты, а миг спустя висевшие над головой призрачные огни стробоскопа крутанулись сияющим обручем и погасли. Меня мотнуло, набранный потенциал колыхнулся, и столь сильное возмущение незамеченным остаться попросту не могло.

Не та интенсивность, не та дистанция!

И противники мои тоже не те, на чью невнимательность стоило бы уповать!

Я резко ускорился и ринулся в атаку, толчком выбросил из себя треть набранного потенциала, а когда шквал снега и сверхсилы наткнулся на незримую преграду, добавил ещё столько же, закрутил стремительным вихрем, напитал гармонией источника-девять! Смерч смял выставленную айлийцами защиту, но накрыл лишь четвёрку, чуть отставшую от головного дозора.

Немедленно случился пробой — сверкнул разряд короткого замыкания, и пирокинетик дёрнулся, рухнул на землю и забился в судорогах. Его товарищ явно держал наготове какую-то сложную конструкцию, та под напором сверхсилы в противофазе потеряла стабильность и рванула, взрыв зашвырнул оператора в сугроб.

Парочку успевших отгородиться экранами айлийцев опутали электрические разряды, и поскольку выплеснутые мной и закрученные энергетическим смерчем шесть десятков мегаджоулей быстро рассеяться не могли, я не стал задействовать технику «Двойного вдоха», а вместо этого рванул на сближение с троицей операторов, не захваченной силовым вихрем. Структура-дублёр нервной системы вкупе с ясновидением, ускорением за счёт направленных кинетических импульсов, разрежения воздуха на пути движения и гашения инерции собственного тела превратила меня в едва уловимую глазом тень, все атакующие воздействия прошли стороной, а самонаводящаяся структура сгорела, перехваченная точечным выбросом сверхсилы.

А дальше я и сам выстрелил сразу парой шаровых молний!

Первая пробила силовой экран, но отклонилась от курса и угодила в ближайший барак. Вторая, несмотря на армирующий слой энергии в противофазе, потеряла стабильность и сдетонировала чуть раньше нужного, взрывной выброс давления не оторвал оператору голову, а лишь сбил с ног.

И сразу — рывок в сторону! Сеть разрядов вспыхнула и погасла там, где находился долю мгновения назад; обогнул я и возникшую на пути гравитационную аномалию. Ближайший оператор начал вливать энергию в сложнейшую структуру, но, прежде чем успел закончить свои приготовления, я оказался рядом, смял силовой экран и толкнул парня в грудь раскрытой ладонью, попутно задействовал технику духовного кулака.

Сверкнуло! Дестабилизированный моим воздействием потенциал выплеснулся наружу, из обугленной дыры в спине айлийского инструктора вышибло куски горелой плоти, обломки рёбер и позвонков.

Третий готов!

Вот только вызванный гибелью оператора выброс помех на миг забил ясновидение, и угодивший в бок силовой выпад оказался полнейшей неожиданностью. Я лишь сумел избежать увечий, задействовав технику закрытой руки, а дальше меня подбросило в воздух и швырнуло в бревенчатую стену барака. Я тут же погасил свою скорость, извернулся и приземлился на ноги, создал магнитную ловушку и перехватил ею шаровую молнию, а вот погасить ту не успел. Рвануло!

Взрыв оглушил и откинул назад, но это даже к лучшему: айлийцы опомнились и вознамерились взять меня в оборот, пора было уносить ноги! Силовым тараном я в щепки разнёс толстенные брёвна и нырнул в пробоину, проскочил тесную комнатушку и вывалился в общий коридор.

Налево? Направо?

Мимолётная заминка едва не стоила жизни: в дыру скользнуло плазменное щупальце, оплело голень и запалило штанину маскировочного комбинезона, но, прежде чем успело серьёзно обжечь, я опомнился и ударил деструктивным воздействием, использовав в качестве проводника энергетических вибраций связавший меня с вражеским оператором жгут раскалённой плазмы.

Удар миновал все экраны и щиты, с улицы донёсся жуткий вопль, конструкция расплескалась огненными брызгами. Бежать!

Я метнулся налево, и коридор за спиной взорвался, в спину подтолкнула волна сгустившегося воздуха, всего осыпало щепками и древесной трухой. Из комнаты чуть ли не под ноги мне вывалился парень в ватных штанах и нательной рубахе, он рухнул на четвереньки, и я даже замедлять бег не стал, сиганул через него, а следом силовым выпадом вынес окошко и нырнул наружу.

Как заметил паутину нитей давления, способную рассечь тело на куски — не понял и сам, но спасло не ясновидение, его давно вышибло из головы помехами. Скорее просто уловил некую аномалию, вот и успел разметать ловушку выплеском сверхсилы в противофазе. Бритвенной остроты нематериальные струны растаяли, и всё бы ничего, но в прыжке перехватил пинок под рёбра.

Дыхание сбилось, меня крутануло и бросило на землю. Каким-то чудом я умудрился изменить вектор силы тяжести и приземлился на стену барака, а с неё соскочил за миг до того, как силовой выпад проделал в брёвнах здоровенную дыру. В прыжке коротким контрвоздействием я погасил выплеск теплового излучения, ещё и рубанул в ответ плазменным жгутом.

Пустое! Конструкция расплескалась, не причинила вреда невзрачному мужичку средних лет в военной форме без знаков различия, а запрятанная внутри неё нить давления просто лопнула! Сам же дядька вмиг оказался рядом и пробил мне правой, добавил слева!

Сверкнуло раз и снова!

Техника закрытой руки уберегла от увечий, но из меня разом вышибло пару сотен килоджоулей сверхсилы. Не укрепляй целенаправленно энергетические узлы и каналы, так и вовсе бы потенциал под контролем не удержал.

Ах ты сволочь!

Я попытался ускориться, но реакцией противник мне нисколько не уступал, сшиблись на равных. И хоть я тоже задействовал технику духовного кулака, но оппонент оказался к подобного рода воздействиям почти не восприимчив.

Прямой в голову — уклонение! Хук — блок!

Ногой под колено — попал!

И тут же прилетело в ответ уже мне — хлюпнул рассаженный нос, брызнула кровь, расплескалось северное сияние, защёлкали разряды статического напряжения. Вышибаемая из меня и моего соперника сверхсила гасила друг друга, искажая при этом физические законы и корёжа окружающую действительность, любой выпад мог оказаться решающим, а чёртов боксёр всё наращивал и наращивал натиск.

Теперь ударов он почти не пропускал и вовсю теснил меня, не позволяя контратаковать. От нас сыпали искры, и потенциал как-то неожиданно резко пошёл на убыль, мне приходилось прилагать всё больше усилий для того, чтобы гасить деструктивные колебания и не позволять им баламутить внутреннюю энергетику. Не закрути сверхсилу в самом начале волчком — точно бы из-под контроля упустил! А вот сам я пробить чужую защиту — или же естественную сопротивляемость? — сколько ни изощрялся, так и не смог.

Изредка мы пытались приложить друг друга силовым воздействием, но безрезультатно, а сотворить даже самую простенькую конструкцию нечего было и надеяться — бой для этого шёл на слишком высоких скоростях.

Удар — блок. Удар — блок.

Удар, попытка уклониться — тычок под рёбра!

Ух ты…

Закралось подозрение, что угораздило нарваться на здешнего инструктора по рукопашному бою, и я решил не тянуть резину в надежде переломить ход поединка в свою пользу, отбросил себя назад кинетическим импульсом и развернулся, но наутёк не кинулся, а вместо этого совершил полный оборот и выплеснул сразу пяток мегаджоулей. И не просто выплеснул, но придал выбросу гармонию источника-девять, ещё и присовокупил к ним деструктивные колебания!

От перенапряжения в глазах помутилось, тут бы мне и пришёл конец, но противник самую малость не дотянулся. Моё воздействие перехватило его в стремительном рывке, увернуться он не успел и выставил силовой блок.

Сверкнуло!

Боксёр устоял и даже шагнул вперёд, да только почти сразу ноги его заплелись, и он ничком повалился в снег.

Как видно, чуждые гармонии ослабили сопротивляемость организма и сделали внутреннюю энергетику чуть уязвимей к деструктивным колебаниям, вот этого гада и скрутило! Жаль лишь оглушило, а не уложило наповал…

Мелькнула мысль добить поверженного противника, но вместо этого я подался назад, чем и спас себе жизнь. Силовой выпад зацепил лишь самым краешком, и даже так меня оторвало от земли словно пушинку и бросило на росшую метрах в трёх сосну. Удар о дерево едва не вышиб дух, а только откатился в сторону, и толстенный ствол взорвался ворохом щепок и обломков коры!

Сверкнула молния, я отвёл разряд в сторону, вскочил на ноги и едва не оказался оплетён силовыми жгутами. Сбил их, не позволив присосаться, следом погасил сразу пяток шаровых молний и лишь каким-то запредельным усилием прорвался через область сгустившегося пространства. Скачок давления чуть не взорвал лёгкие, следом незримым лезвием гильотины упала плоскость давления, но удалось вовремя сбросить захват и уйти из точки фокуса атакующего воздействия.

В оборот меня взяли сразу два оператора, один беспрестанно атаковал примитивными воздействиями — отвлекал на себя и не позволял ни сбежать, ни перейти в контрнаступление, а второй бил куда реже, но куда как более убойными конструкциями. Я уже сталкивался с подобной тактикой прежде и прекрасно отдавал себе отчёт в том, что до сих пор жив лишь благодаря набранному потенциалу, а от того остались сущие крохи. Ещё немного и опустеет, тут мне и конец!

Попытался метнуться обратно к бараку, наткнулся на стену давления и проломился через неё, но потерял темп, подставился под удар. Противники среагировали на такую оплошность с пугающей расторопностью: один исказил пространство гравитационной аномалией, другой накрыл меня силовой конструкцией, не только полностью отрезавшей от энергетического фона, но и разом вытянувшей весь потенциал.

Хлоп — и пуст! Аж судорогой всего свело и в землю вдавило, меня будто гвоздь в доску вогнали. Ни вздохнуть, ни пошевелиться, и даром что револьвер из кобуры вытянул, прицелиться попросту не под силу. И тут — жахнуло!

Сверхсила в противофазе прореагировала с обычной и стёрла часть элементов опустошившей меня конструкции, ту попросту разорвало. Сотворившего её оператора отдачей зашвырнуло в кусты, досталось и его напарнику. Силовая судорога перетряхнула пространство и откинула парня прочь, меня тоже подбросило, небо и земля несколько раз поменялись местами, а потом я врезался во что-то мягкое и на миг отключился.

Почти сразу очнулся, а вот так сразу высвободиться из сугроба и подняться на ноги не смог. Да чего уж там! Не смог подняться вовсе! И вздохнуть-то получилось лишь в результате какого-то совсем уж запредельного усилия.

Лёгкие обожгло огнём, я закашлялся и начал уплывать в забытье, сразу опомнился и потянул в себя сверхсилу — всего так и продрало, зато вновь прояснилось сознание. Только поэтому и совладал со спазмом внутренней энергетики, благо вызвало её не перенапряжение, а внешнее воздействие, оказалось достаточно просто вернуть в равновесное положение центральный узел. Заодно полностью заблокировал болевые ощущения, и пусть особо легче не стало, но хоть смог перебороть слабость и приподняться на одном локте.

Вовремя!

Опустошившего меня умника нигде видно не было, зато второй оператор рывком поднялся с земли всего-то метрах в трёх. Он выпрямился, покачнулся и едва не упал, вытянул руку, и меж растопыренных пальцев мигнула дуга электрического разряда — мигнула и погасла.

Досталось ему не меньше моего, а я сейчас не то что человека не поджарю, чайник и тот не вскипячу! Приложило меня энергетической отдачей при взрыве конструкции будь здоров, сверхсилу в себя едва ли не сотнями джоулей тяну. Мощность — смешная, потенциал — мизерный.

Но совсем молодой ещё парнишка не растерялся и рывком расстегнул кобуру, выдернул из неё пистолет.

— Сдохни, тварь! — хрипло выдохнул он, вскидывая оружие.

За миг до того, как на меня уставился чёрный зрачок дула, я сфокусировал своё внимание на рукояти пистолета и кольнул её тепловым воздействием — быстро, точно, с пустяшным расходом сверхсилы. Хлопнули сдетонировавшие патроны, отлетели оторванные пальцы, брызнуло кровью, а мой несостоявшийся убийца с воем зажал изуродованную кисть. Я элементарным телекинетическим воздействием заставил прыгнуть в ладонь собственный револьвер, прицепленный к поясу страховочным ремешком и…

Выстрел! Выстрел!

Словивший две пули в корпус парень охнул и завалился на бок, скорчился, да так и замер; я миг удерживал его на прицеле, а потом обессиленно откинулся обратно в сугроб. Голова кружилась, в воздухе растекались переливы северного сияния, вырывавшийся изо рта пар посверкивал искорками статического напряжения. Было худо.

«А ведь один чёрт не уйти, — как-то слишком уж спокойно подумалось мне, будто всё происходило не по-настоящему и с кем-то другим. — Сейчас остальные очухаются и добьют…»

Но дожидаться этого я не стал. Перевалился на живот, поднялся на четвереньки, собрался с силами и встал. Выпрямиться не смог, побрёл прочь, согнувшись, будто столетний дед. Не столько в надежде сбежать и нагнать своих, сколько из принципа.

А ну как выгорит? Под лежачий камень вода не течёт…

Часть вторая: Инфильтрация

Глава 1

О том, что меня взяли в плен, я узнал от улыбчивого майора.

Точнее — сразу от двух улыбчивых майоров. Просто, услышав столь ошеломительное известие, я забылся и в изумлении распахнул оба глаза, поэтому-то господин лет тридцати пяти в идеально подогнанной форме немедленно раздвоился, вызвав острый приступ головокружения. Ещё и к горлу комок тошноты подкатил.

Но это как раз понятно — приложило меня головушкой так, что уже третий день оклематься не получается. Да и внутренней энергетике тоже досталось будь здоров — ни на управлении сверхсилой толком сфокусироваться не получается, ни в медитацию погрузиться не выходит: все попытки приступами рвоты оборачиваются.

Нет, я прекрасно помнил догмат «то, что не убивает оператора сразу, не убивает его вовсе», вот только мозг — инструмент тонкий, от обычных ушибов да гематом несравненно проще избавиться, нежели его в порядок привести. Остаётся лишь больничную койку продавливать и дремать, благо в кои-то веки меня все оставили в покое. Ну — почти все.

— Издеваетесь, Эдуард Лаврентьевич? — спросил я, вновь зажмурив левый глаз. — Какой ещё плен? Я где сейчас, по-вашему, нахожусь? В Суомландии?

Коллега Георгия Ивановича в ответ на эту вспышку улыбнулся шире прежнего.

— Именно так! — подтвердил специальный агент контрольно-ревизионного дивизиона, заявившийся в мою палату в мундире армейского майора. — В Суомландии! И де-юре, и де-факто!

Я подавил острое желание послать его куда подальше, откинулся на подушку и попытался собраться с мыслями, поскольку обратный переход через линию фронта в памяти почти не отложился. Самостоятельно я даже из учебного лагеря выбраться не смог. Получилось бы или нет — не знаю, просто не пришлось. В нарушение всех установок Герасим проявил инициативу и вернулся за мной в компании Унтера и Алика, ну а потом столько всяческой химии вкололи, что я вообще ничего не соображал и лишь реагировал на команды: говорили бежать — пытался не мешать тащившим меня бойцам, говорили падать — уже сам безо всякой посторонней помощи валился в первый попавшийся сугроб. При этом одно я знал совершенно точно: мы благополучно добрались до точки эвакуации и егеря не сплоховали, перевели нас через линию фронта!

Вот что опять начинается, а?

— Допустим, — произнёс я некоторое время спустя. — Допустим, я сейчас действительно в Суомландии, в каком-нибудь занятом нашими городишке… Но не в плену же!

Эдуард Лаврентьевич негромко рассмеялся.

— Так скажем, достоверной информации об этом нет. Официально ты числишься пропавшим без вести. Остался прикрывать отход группы, а капитан Сутолока проявил здравомыслие и не стал в нарушение приказа за тобой возвращаться. Будем надеяться, ещё выйдешь к своим, но пока ничего наверняка сказать нельзя.

У меня аж голова кругом пошла.

— Но зачем⁈ — едва ли не простонал я. — Что за бред?

Всю весёлость и беззаботность Эдуарда Лаврентьевича как рукой сняло.

— Хочешь продолжить общение со следователями РКВД? — жёстко спросил он. — Или думаешь, они о тебе забыли? Чёрта с два! Такой материал подготовили, что не будь я в курсе ситуации, первым бы взялся тебя на предмет связей с иностранными разведками крутить! А что уж тогда о больших начальниках говорить, которые тебя и в глаза не видели?

Я облизнул пересохшие губы и спросил:

— Что же — комиссариат карты вскрыл?

Эдуард Лаврентьевич покачал головой.

— Нет, пока делают акцент на эпизоде с Софьей Карпинской и твоей связи с монархистами из Общества изучения сверхэнергии — там доказательная база железная собрана, свидетельских показаний вагон и маленькая тележка. Ну и под этим соусом заявляют о необходимости прояснения обстоятельств убийства Вдовца и похищения уникального штамма сверхбактерий. Но это они уже не в тебя метят, а пытаются Альберта к этому делу пристегнуть.

— Ситуация! — присвистнул я, не без труда подавив нервную дрожь.

— Если с тобой начнут работать всерьёз, то вытянут всё, никакая ментальная сопротивляемость не поможет. А чего ты не знаешь, то покажешь со слов следователей. И тогда ничего обратно отыграть не получится.

— Хотите сказать, сейчас такая возможность ещё есть?

— Есть. Так что лежи и восстанавливайся, изображай потерю памяти и не болтай. Поступил ты сюда не в себе, по бумагам проходишь безымянным. Нашу беседу я проведу опросом по линии контрразведки. Если у кого-нибудь ещё возникнут вопросы — прикидывайся контуженным.

Прикидываться? Как бы не так! Изображать из себя контуженного не было ровным счётом никакой нужды: при взрыве той злополучной конструкции ударной волной крепенько приложило, да и после собственную скорость погасить не смог. Даже технику закрытой руки не задействовал — если б не сугроб, точно бы костей не сосчитал, ушибами и сотрясением мозга не отделался.

Я открыл левый глаз и зло глянул на контрразведчика.

— А дальше-то что? Новые документы мне выправите и в нелегалы уходить придётся?

— Не кипятись! — потребовал Эдуард Лаврентьевич. — Сейчас мы аккуратно и не раскрывая всех карт доводим информацию по твоей ситуации до ключевых людей, но дело это не быстрое. Как минимум придётся ждать согласования наградных документов по вашей группе.

— Их хоть согласуют?

— Всенепременно. С заданием вы справились наилучшим образом — cчитай, орден у тебя в кармане.

«Лучше не в кармане, а на кителе» — подумал я, вспомнив о «Знаке Почёта», вздохнул и спросил:

— Получается, в случае удачного исхода я просто вспомню, как меня зовут?

— Именно, — подтвердил Эдуард Лаврентьевич. — Ты не скрываешься от вызова на допрос, просто контужен и потерял память.

— А если я оклемаюсь раньше, чем вы всё устроите? Симулировать прикажете?

— Уже приказал! — отрезал контрразведчик и поднялся с табурета. — Ну а если что-то пойдёт не так… Действуй по обстоятельствам, только постарайся никого не убить.

На этой жизнеутверждающей ноте Эдуард Лаврентьевич со мной и распрощался.

Никого не убить получилось… с трудом. Если первые дни я почти не обращал внимания на своё окружение, то по мере восстановления медперсонал и соседи по палате начали раздражать чем дальше, тем сильней. И не просто раздражать, а просто-таки бесить!

Точнее — бесило решительно всё. И в первую очередь злость вызывала собственная слабость. Очень уж неохотно отступали последствия контузии и сотрясения мозга. Впрочем, когда наконец-то случился перелом, легче нисколько не стало. Мне бы либо на фронт, либо в институт, а вместо этого попусту теряю время, умирающего лебедя из себя изображая! И ни сверхспособности толком не задействовать, ни в резонанс не войти.

Только и оставалось, что тихонько лежать на койке и медитировать, прорабатывая внутреннюю энергетику, укрепляя ключевые узлы и повышая эластичность основных каналов, а заодно практиковаться в удержании повышенного потенциала. Тоже дело, даже продвинулся кое в чём, но послужить утешением это, увы, не могло.

На душе было муторно. За раздражением и злостью прятался страх.

Отправиться на фронт или в институт — я бы с радостью, вот только сейчас выбор стоял между больничной палатой и тюремной камерой, и выбор этот зависел отнюдь не от меня. Я — лишь песчинка в жерновах ведомственных интриг. А ну как перемелет?

Действовать по обстоятельствам!

Зараза!

Я и действовал. Ел, спал, медитировал, молчал, а ещё понемногу начинал ненавидеть медработников и других пациентов — просто так, без какой-либо особой на то причины. Паршиво было, вот и всё.

Новости с фронта тоже особо не радовали. Пусть нам и удалось вывести из игры немалую часть вражеских операторов, но именно что — только лишь часть. К тому же под удар попали преимущественно новобранцы, а с подачи Лиги Наций, точнее вертевших тамошними бюрократами кукловодов, к поддержке Суомландии подключились практически все государства Западной и Центральной Латоны. Начались поставки военной техники и боеприпасов, а где-то даже открылись сборные пункты добровольцев. Прибывали в их числе и операторы.

Нельзя сказать, будто наша военная кампания совсем уж забуксовала, но в оборону противника приходилось буквально вгрызаться, а это оборачивалось неминуемыми потерями людей и техники. Мне частенько вспоминался Аркаша, но гнал от себя дурные мысли, уверяя себя, что у товарища всё будет хорошо. Раз уж не уложили наповал сразу — восстановится. Непременно восстановится!

Касательно собственных перспектив я старался не думать и, когда за мной явились сотрудники армейской контрразведки, в самый первый момент сему обстоятельству откровенно обрадовался. Хоть какая-то ясность появится!

Дальше я конечно же напрягся, но в коридоре встретился Эдуард Лаврентьевич, и маятник настроения качнулся в обратном направлении. Нестерпимо захотелось поинтересоваться состоянием дел, едва сдержался, не стал афишировать на людях наше знакомство.

Правильно сделал: из госпиталя меня забрали инкогнито. Официально — для установления личности, на деле… А вот тут ясности не прибавилось.

— Расслабься! — коротко бросил Эдуард Лаврентьевич, пока мы шагали к автомобилю, а после, устроившись рядом со мной на заднем диванчике армейского вездехода, и вовсе не произнёс ни слова.

Да я и сам при водителе предпочёл рта лишний раз не раскрывать. В любом случае скоро всё прояснится само собой. Ждать осталось недолго.

Зараза! Снова ждать!

Автомобиль беспрепятственно миновал несколько армейских блокпостов, а после куда как более тщательной проверки документов на пограничном пункте, въехал в северное предместье столицы. Уже безо всяких остановок мы промчались по его тихим улочкам, немного покрутились по историческому центру и завернули во двор то ли бывшего дворца, то ли просто богатого особняка — разглядеть подробности я попросту не успел.

Караульные шустро закрыли ворота, машина сопровождения осталась на улице.

— Идём! — поторопил меня контрразведчик, выбираясь из салона.

Я вылез с другой стороны и поспешил за спутником, нагнал его на крыльце служебного входа и негромко прошипел:

— Эдуард Лаврентьевич! Ну вы хоть скажите что-нибудь!

— Сейчас всё скажут! — отмахнулся тот, но сжалился и вроде как успокоил: — Не волнуйся, дело в шляпе. На тебя просто хотят взглянуть.

— Так комиссариат от меня отстал или нет? — поставил я вопрос ребром, но вразумительного ответа не получил.

— Сейчас всё узнаешь! — отрезал контрразведчик.

Не предъявляя документов, мы прошли мимо дежурившего на входе бойца ВОХР и свернули к лестнице, начали подниматься по стёртым мраморным ступеням.

— Это что вообще за учреждение? — не выдержав, спросил я в пустынном коридоре третьего этажа.

— Комиссариат иностранных дел.

Я недоумённо нахмурился и уточнил:

— Если не ошибаюсь, вас в СЭЗ перевели? К иностранным делам вы каким боком?

— Ошибаешься, — улыбнулся уголком рта Эдуард Лаврентьевич. — Не в СЭЗ, а в армейскую контрразведку. И не перевели, а временно откомандировали. К иностранным делам я никакого отношения не имею.

— А я?

— Тебе видней. Раз уж мне поручили доставить тебя именно сюда.

— А забрать? Поручили?

По реакции собеседника я понял, что такого приказа ему отдано не было, но, прежде чем успел высказаться на сей счёт, Эдуард Лаврентьевич распахнул какую-то дверь и жестом предложил мне пройти в просторную приёмную с выходившим во внутренний двор окном. Изрядную часть помещения занимал заваленный бумагами письменный стол; за ним расположился солидный молодой человек в неброском, но определённо весьма и весьма недешёвом костюме. Вешалка, шкаф, ковёр с коротким ворсом, у стены для удобства посетителей — диванчик и два кресла. Полумрак разгоняла настольная лампа с зелёным абажуром.

Ага! Секретарь из наших — оператор!

Я уловил производимое его потенциалом возмущение за миг до того, как Эдуард Лаврентьевич указал на диван и распорядился:

— Подожди.

Сам он подошёл к столу, перекинулся парой слов с секретарём, после чего отправился восвояси, напоследок небрежно отсалютовав. Я лишь пожал плечами, убрал полушубок на вешалку и уселся на диван, рассчитывая, что молодой человек доложит обо мне своему патрону, но тот на телефонный аппарат даже не взглянул и продолжил разбирать бумаги.

Столь откровенное пренебрежение неприятно покоробило, ладно хоть на журнальном столике обнаружился свежий номер «Февральского марша». Я с интересом просмотрел сводки с фронта, а после взялся читать статью с разбором программного заявления товарища Баюна о важности ускоренной индустриализации, электрификации и развития железнодорожного транспорта. Дальше наткнулся на обзор ситуации на южном направлении, но там говорилось лишь о незначительных стычках с басмачами и перестрелке с пограничной стражей Султаната. Местное население, если верить газетчикам, выражало республиканским силам всестороннюю поддержку.

— Вас ожидают! — объявил вдруг секретарь. Просто оторвался от бумаг и сказал, не получив никаких распоряжений на сей счёт, даже на часы не взглянул. Не иначе команда пришла по ментальной связи.

Я с неохотой, во многом конечно же показной, свернул газету и кинул её на журнальный столик, затем без всякой спешки поднялся на ноги. Но мог бы и не лицедействовать — секретарь вновь вернулся к разбору корреспонденции, обо мне он словно позабыл. Накатил лёгкий приступ неуверенности; я переборол его, оправил китель, пересёк приёмную и распахнул дверь. За той обнаружился тамбур в два шага длиной и ещё одна дверь, ничуть не хлипче первой. Медная ручка оказалась неожиданно холодной, сама собой пришла мысль о морге, чуть ладонь не отдёрнул от неожиданности.

Но не отдёрнул — стиснул пальцы, повернул, потянул на себя, шагнул внутрь. Открывшийся мне кабинет превосходил размерами отнюдь не маленькую приёмную раза в три или даже четыре, в нём не оказалось ни единого окна, а холодом веяло из смежного помещения. В первый миг показалось, будто в кабинете царит непроглядный мрак, и лишь миг спустя я осознал, что на массивном и старомодном письменном столе горит лампа, а мрак сгустился непосредственно в моей голове. Чужая воля разом погасила ясновидение, и пусть сверхспособности никуда не делись, возникшее ощущение собственной ущербности не понравилось до чрезвычайности.

Что ещё за дела⁈

Я едва не чертыхнулся от неожиданности, но глаза уже привыкли к полумраку, вот и прикусил язык. За столом сидел Горский.

Да! Леонтий Игнатьевич Горский собственной персоной!

Ошибки быть не могло!

Чуть постаревший, но всё такой же странно скособоченный он восседал в кресле и глядел на меня с непонятным выражением лица. Глаза старика казались непроницаемо чёрными, а тени будто трепетали вокруг и окутывали той самой тьмой, что невесть каким образом обосновалась в моей голове.

Горский опёрся о стол и встал, замер чуть напряжённо, словно не был до конца уверен в контроле над собственным телом. Улыбнулся уголком рта, протянул руку.

— Ну здравствуй, Пётр! Всё не было случая поблагодарить тебя за спасение. Сам понимаешь, такие вещи нельзя перепоручать. Это личное.

Сухой с едва уловимой хрипотцой голос заставил нервно поёжиться, но я не колебался ни мгновения, шагнул вперёд и пожал морщинистую ладонь, оказавшуюся столь твёрдой, будто её выточили из морёного дуба.

С ответным заявлением я откровенно замешкался, да Горский его и не ждал.

— Садись! — указал он на стул. Сам опустился в кресло, выдвинул верхний ящик стола, а после передвинул мне какой-то листок и небольшую коробочку.

Это оказались выписка из приказа о награждении и солдатский крест.

Вот меня и пожаловали орденом.

О-хо-хо…

— Поздравляю с высокой наградой! — скупо улыбнулся Горский, откинувшись на спинку жалобно скрипнувшего кресла.

— Но вы его не отдадите, а запрёте в сейф, — понимающе произнёс я, — и вызвали отнюдь не для того, чтобы поблагодарить за своевременную реанимацию.

Старик хекнул и признал мою правоту:

— Туше! — Он чуть приподнял ладони от столешницы и опустил их обратно. — Ну сам посуди, как я могу вручить тебе орден, если ты числишься без вести пропавшим? Но сейф — это, конечно, перебор. Орден тебя в Новинске дожидаться будет.

Горский вызывал у меня какой-то совершенно противоестественный страх, именно поэтому я, наверное, спросил чуть резче, чем следовало:

— И долго он там меня дожидаться станет?

Хозяин кабинета едва заметно качнул головой.

— Кто знает? — усмехнулся он. — Я, видишь ли, способностями к прорицанию будущего обделён. Да и не верю в них, если честно, поэтому ответить на этот твой вопрос не могу. Есть другие?

Вопросов к Горскому было превеликое множество, но они так и роились в голове, и никак не получалось собраться с мыслями. Да ещё дополнительно проявилось некое внешнее давление, словно бы заворочалась обустроившаяся в черепной коробке тьма. Я редко когда сожалел о том, что не полноценный абсолют, а лишь почти ментально непроницаем, но сейчас был как раз тот самый случай. Спина взмокла от пота.

— Думал, вы давно в Ридзине… — многозначительно произнёс я и замолчал.

Старик позволил себе лёгкую гримасу неудовольствия.

— Желай я эмигрировать, уехал бы сразу после революции.

Я шумно выдохнул и обвёл рукой погружённый в полумрак кабинет, обстановка которого не оставляла ни малейших сомнений в достаточно высоком статусе здешнего обитателя.

— Так понимаю, вы состоите на службе в комиссариате иностранных дел. А в каком статусе, позвольте полюбопытствовать?

— Числюсь референтом директора департамента информационного сопровождения, — с едва уловимой иронией произнёс Леонтий Игнатьевич. — И предупреждая твой следующий вопрос: мы занимаемся зарубежной разведкой. Как ИНО РКВД и главное разведуправление Генштаба.

Какое-то время я осмысливал услышанное, потом спросил:

— Какое отношение это имеет ко мне?

Горский придвинул к себе папку, раскрыл её и вынул какой-то листок.

— Самое непосредственное, — объявил он, протягивая его.

Я ознакомился с приказом о временном переводе в ДИС РКИД и озадаченно хмыкнул.

— Честно говоря, понятней не стало.

— А что тут непонятного? — усмехнулся Леонтий Игнатьевич. — Поработаешь какое-то время за пределами республики. И нам польза выйдет, и ты из поля зрения РКВД выпадешь. Как говорят в таких случаях, одним выстрелом двух зайцев.

Не могу сказать, будто испытал какой-то там шок, но и совсем уж безучастным заявление собеседника меня отнюдь не оставило.

— Разве вопрос с РКВД ещё не решён? — спросил я, чуть подавшись вперёд.

— Официально — решён, — заявил Горский. — Но ничего не мешает им взять тебя в неофициальную разработку. Есть мнение, что пока этого лучше избежать.

Я кончиком языка отыскал прореху на месте выбитого зуба и досадливо поморщился.

— В комиссариате ведь не могут не знать о вашем новом месте службы, Леонтий Игнатьевич. К чему тогда было наседать на меня?

— Люди просто делают свою работу, — бесстрастно произнёс Горский и хоть остался при этом совершенно неподвижен, но точно приложил для этого некоторое вполне определённое усилие. — Не забивай себе голову межведомственными интригами. Всю необходимую информацию до тебя в своё время доведут.

У меня вырвался нервный смешок.

— Надеюсь, менее болезненным образом, нежели в прошлый раз.

— Примем к тому все меры, — уверил меня старик с каким-то запредельно серьёзным выражением лица, моргнул и вновь стал собой прежним — жутким и полностью закрытым от ясновидения, но уже не вызывающим желания вскочить с места и попятиться к входной двери. — Но ближе к делу! Что тебе известно о положении вещей в Ридзине?

Вопросу я нисколько не удивился, ибо ожидал чего-то подобного с того самого момента, как узнал о привлечении к зарубежной разведке. И поскольку моего собеседника совершенно точно не интересовал тот факт, что столица Латландии расположена у побережья Янтарного залива, а к власти там несколько лет назад пришёл реакционный Крестьянский союз, я ответил по существу:

— В Ридзин перебралась большая часть слушателей Общества изучения сверхэнергии. Впоследствии туда начали съезжаться и другие операторы — не только со всей Латоны, но даже, как я слышал, из Султаната.

— И ещё там не протолкнуться от агентов разведок всех мало-мальски значимых государств, — ворчливо добавил Горский, вынул из папки две фотографии, одну придержал, другую перекинул на мою сторону стола. — Твой контакт: Андрей Игоревич Донец.

Я пригляделся к снимку, с которого на меня смотрел бывший ассистент доцента Звонаря, и озадаченно хмыкнул.

— Андрей Игоревич разве сейчас не в Айле?

Горский отрицательно качнул головой.

— Ему удалось избежать задержания при разгроме представительства РИИФС и окольными путями перебраться в Ридзин. Открыл врачебную практику, особо не преуспевает, но возвращаться на родину пока не собирается.

— А он в курсе дела или придётся ломать через колено? — уточнил я.

— В курсе. Поставишь ему технику подстройки к источнику сверхэнергии за счёт передачи гармонии от одного оператора к другому.

— Поставлю, — кивнул я. — Что ещё?

На второй фотокарточке оказался запечатлён Фёдор Ильич Карпинский.

— Попытайся внедриться в окружение этого господина.

Я покрутил шеей.

— И как я объясню ему своё внезапное появление в Ридзине?

— Легенду для тебя уже разработали, на этот счёт не беспокойся. Что касается подходов к Карпинскому… — Старик презрительно покривил уголок рта. — Оставшись не у дел, Фёдор Ильич организовал что-то вроде биржи операторов. Дела у него идут весьма недурственно, вот и напомнишь о старом должке. Он конечно же начнёт юлить, но уж работой тебя точно обеспечит. Это в его собственных интересах. Возможно, впоследствии сведёшь с ним Донца.

— Под каким соусом?

— Одни эмигранты не достигли нижней суперпозиции, другие не успели выйти на пик витка. Первые без регулярной подстройки на Эпицентр потеряют способности безвозвратно, у вторых со временем они лишь ослабнут, но это тоже ничего хорошего. Сейчас в Ридзине практикуют несколько десятков реабилитологов, при этом все они лишь приводят в норму внутреннюю энергетику пациентов и удерживают её от деградации. Обеспечить развитие сверхспособностей никто из них на текущий момент не в состоянии.

— На текущий момент?

— Рано или поздно кто-нибудь найдёт способ обойти имеющиеся ограничения. Важно, чтобы первопроходцем стал Донец.

Ситуация начала понемногу проясняться, я кивнул и уточнил:

— Это всё или будут дополнительные поручения?

Горский едва уловимо приподнял уголки губ.

— Несомненно будут, — уверил он меня. — Но касательно них тебя проинструктируют в рабочем порядке. Теперь что касается Иннокентия Легкоступа…

Упомянув слушателя Общества, бывшего у него на особом счету, старик сделал паузу и задумался, я выждал немного, потом счёл уместным нарушить затянувшуюся тишину.

— Он в Ридзине?

Леонтий Игнатьевич медленно кивнул.

— В Ридзине. Только едва ли питает к республике тёплые чувства.

— А к вам?

Морщинистое лицо разрезала кривая ухмылка.

— Аналогично! — уверил меня Горский. — Кеша из тех, кто вечно против и никогда не за. Нонконформист и авантюрист. Он и на сотрудничество с администрацией Общества пошёл исключительно из желания насолить богатеньким мальчикам из хороших семей. Это был юношеский бунт, а не выражение осознанной позиции.

У меня возникли определённые сомнения в искренности собеседника, но я решил придержать их при себе, к тому же Леонтий Игнатьевич продолжил:

— И всё же Кеша может оказаться полезен. Сыграй на его тяге к бунтарству, привлекай к силовым акциям, — объявил Горский. — Он живёт в «Старой Ливонии», растрачивает свой потенциал на полузаконные, а то и откровенно противозаконные махинации. Найди и попробуй сойтись поближе. Но! — Старик вперил в меня тяжёлый взгляд. — Об этом никому! Ни одной живой душе вне зависимости от уровня допуска! А то полезет какой-нибудь инициативный дурак вербовать и всё испортит. Ещё вопросы?

Я точно прояснил далеко не все ключевые моменты, но создаваемое стариком искажение энергетического фона ощущалось уже буквально физически, а заполонившая голову тьма не только путала мысли, но и заставляла морщиться от вполне реальной боли.

Пусть эта тьма — лишь иллюзия, пусть подобным образом моё сознание интерпретирует блокирующее ясновидение воздействие, но понимание этого факта ничего изменить уже не могло. Сейчас мне хотелось встать и уйти. Так я и поступил.

— Всего доброго, Леонтий Игнатьевич, — сказал, поднимаясь со стула.

— Удачи, Пётр, — негромко произнёс тот и вдруг легонько хлопнул ладонью по столешнице. — И вот ещё что! Если встретишь Аренского, не сочти за труд, передай ему мою безмерную благодарность за участие и заботу. Именно так: безмерную!

По спине побежали мурашки, я коротко кивнул и поспешил распахнуть первую из дверей. Шагнул в тамбур и подумал, что эмигрантское сообщество должно быть нашпиговано сексотами почище сдобной булки изюмом и либо моё задание с подвохом, либо решено задействовать человека со стороны, дабы гарантированно исключить риск привлечения к нему двойного агента.

А скорее — и то, и другое сразу. Плюс меня самого убирают из-под удара РКВД.

Зараза!

В приёмной встретили два товарища в штатском. Плотного сложения усатому господину было лет сорок; его далеко не столь крепко сбитый напарник был лет на пятнадцать младше. Именно он и указал на дверь:

— Пройдёмте! — А уже в коридоре протянул руку и представился: — Олег. Буду готовить тебя к заброске в Латландию. — После указал на спутника. — Иван Денисович курирует нашу разведсеть в Ридзине.

Я обменялся рукопожатиями и с ним, и с кряжистым, после чего мы поднялись этажом выше и вошли в один из кабинетов, точнее — в служебную квартиру: наличие кровати, буфета и кухонного стола говорило само за себя.

— Вещи! — кивнул Олег на стоявший у стены чемоданчик и устроенный рядом с ним вещмешок. — Но сразу предупреждаю: с собой ничего взять не получится. Это пойдёт вразрез с легендой.

— Отбился от своих на задании, не рискнул перебираться через линию фронта и каким-то образом уплыл в Ридзин? — предположил я. — Ну что-то же в этом случае у меня могло с собой оказаться?

Олег покачал головой.

— Не совсем так, — заявил он и посмотрел на старшего товарища: — Иван Денисович, вы позволите?

— Конечно-конечно! Начинайте! — разрешил куратор ридзинской разведсети, уселся в кресло, включил торшер и взял верхнюю из стопки лежавших на журнальном столике газет.

Инструктор указал на стол:

— В папке материалы по легенде.

Я распустил узел завязок, но просматривать документы повременил и вопросительно посмотрел на молодого человека.

— А если в двух словах?

— При выполнении задания за линией фронта отстал от своей группы и попал в плен. Выдал себя за сбитого лётчика, следующей же ночью сбежал. В ближайшем городке украл гражданскую одежду и немного денег, добрался до столицы и проник на борт парохода, идущего в Ридзин, — на одном дыхании выдал Олег и улыбнулся. — Всё так и было за исключением того, что лётчик после побега из лагеря для военнопленных перешёл через линию фронта. Сбили его на следующий день после вашего выхода на задание, тут противоречий не будет. Рост, телосложение и цвет глаз у вас совпадают, черты лица без ярко выраженных особенностей, что тоже плюс.

Я раскрыл папку и достал из неё фотоснимок молодого человека с худым лицом и ввалившимися щеками, мысленно составил его словесный портрет и пришёл к выводу, что от моего он особо не отличается.

— Пленных в лагере не фотографируют?

— Нет. И документов на боевые вылеты лётчики с собой не берут.

— Он оператор?

— Да, — подтвердил Олег, снял пиджак и повесил его на спинку стула, принялся закатывать рукава сорочки. — При захвате сверхспособности не задействовал, поэтому и сумел сбежать.

Я вздохнул и переставил стул на середину комнаты, а Олег накинул мне на плечи простыню, взял машинку для стрижки и весьма сноровисто состриг только-только начавшие отрастать волосы под ноль.

— С полным описанием его перемещений ознакомишься позже, ещё будет время, — сказал Олег и обратился к старшему товарищу: — Иван Денисович, я закончил!

— Один момент! — придержал я его. — Когда и как я попаду на пароход?

— С пароходом пересечёмся в открытом море завтра вечером. Товарищ… — Молодой человек явственно замялся. — Леонтий Игнатьевич передал описание техники, которая поможет проникнуть на борт. Сказал, что освоить её не составит никакого труда.

Я стряхнул щекотавшие шею волоски и улыбнулся усатому крепышу.

— Весь в вашем распоряжении, Иван Денисович.

Тот отложил газету и поднялся из кресла.

— С началом военных действий в Ридзине резко возросла активность иностранных разведок. Текущий состав нашей резидентуры признан недостаточным для выполнения стоящих перед департаментом задач, а взаимодействие с агентурой ИНО РКВД и армейской разведки излишне заволокичено. — Иван Денисович вздохнул и продолжил инструктаж. — На текущий момент твоя первоочередная задача — внедрение в окружение Карпинского. Также будешь по мере необходимости привлекаться к агентурной работе и силовому обеспечению отдельных акций. Вопросы?

Вопрос у меня был ровно один: как долго всем этим придётся заниматься, но озвучивать его не стал и покачал головой. Тогда куратор нашей ридзинской разведсети вручил мне подробнейшую карту столицы Латландии и несколько часов кряду втолковывал местные реалии, рассказывал о разных районах города и разбирал способы экстренной связи с моим тамошним контактом.

— А что по окружению Карпинского? — уточнил я, когда от переизбытка информации самым натуральным образом пошла кругом голова.

— Материалы во второй папке. Там же схема парохода. Изучай, завтра пройдёмся по персоналиям.

На этом товарищи из РКИД отправились восвояси. Я запер за ними дверь, устроил на столе свой чемоданчик и откинул крышку. После выложил вещи и аккуратно отцепил клеёнку и, заглянув под неё, с облегчением перевёл дух при виде нетронутой заначки.

Аж от сердца отлегло! И не из-за каких-то там меркантильных соображений, просто не хватало ещё и с этой стороны проблемы заполучить.

Спалить валюту, что ли, от греха подальше? Или с собой взять?

Ни к какому окончательному решению на сей счёт я так и не пришёл, а дальше стало уже не до того: принесли ужин. И если на качество блюд жаловаться не приходилось, то размер порций поверг в тягостное недоумение. Те были попросту мизерными. Впрочем, сразу вспомнилась осунувшаяся физиономия военлёта, и просить добавку я не стал. Заварочник и чайник оставили — уже что-то.

Я налил себе чаю и первым делом засел за изучение методички с отметкой ДСП, а описание приключений сбежавшего из плена летуна и материалы по ключевым деятелям эмигрантского сообщества Ридзина оставил на потом. Станут монархисты меня проверять или нет — большой вопрос, но вот попасть на борт парохода жизненно необходимо, иначе с гарантией операцию сорву, и как бы ещё не утонуть при этом. Зимнее море ошибок не прощает.

Методичка оказалась толстенной — что твой учебник! — и была озаглавлена «Методы сверхэнергетического воздействия на молекулярные связи твёрдых и жидких веществ». Впрочем, штудировать её от корки до корки не возникло необходимости, поскольку нужный мне раздел отмечала закладка. Говорилось в нём о способе увеличения поверхностного натяжения жидкостей, что при некоторой сноровке позволяло освоившим эту технику операторам ходить по воде аки посуху.

Как стало ясно из вводной статьи, подобный способ не пользовался популярностью в силу излишней сложности, но имелись у него и несомненные достоинства в виде малого расхода энергии и предельно низкого уровня помех. Чтобы ощутить исходящие от левитирующего оператора возмущения ясновидящим быть не нужно, здесь же — другое дело. Даже если в числе пассажиров или команды парохода окажутся операторы, моё приближение они уловят лишь при целенаправленном отслеживании состояния фона.

И это в открытом море? Очень сомневаюсь.

В целом, техника показалась элементарной, и я сразу же взялся проверить теорию на практике. Квартирка была оборудована ванной комнатой, так что заткнул слив пробкой, после открыл сразу оба вентиля и покрутил их немного, регулируя температуру струи. Затем разделся, решив сразу и вымыться, а когда ванна наполнилась, лёгким усилием увеличил поверхностное натяжение воды и ступил внутрь. Ощутил ступнёй мягкое сопротивление и нарастил интенсивность воздействия. Никаких сложностей с этим не возникло, поскольку при непосредственном контакте с объектом я умел оперировать буквально долями сверхджоулей.

Жидкость враз закаменела — точнее, уподобилась доске, вот эта доска и вылетела у меня из-под ноги, стоило только перенести на неё свой вес!

Я рухнул и не расшибся лишь из-за того, что инстинктивно погасил кинетическую энергию и заодно нейтрализовал силу тяжести. Завис в распластанном состоянии, ругнулся матерно и осторожно опустился на кафельный пол.

Забрался в ванну, перекрыл вентили и постарался расслабиться в тёплой и уже ничуть не твёрдой воде. После недолгих раздумий пришёл к выводу, что подвела меня слишком маленькая площадь опоры, а в море с этим проблем не будет. Там не оплошаю. Точно нет. Ладно хоть ещё в таких вот тепличных условиях для начала попрактиковаться решил, иначе мало ли куда бы кривая вывернула?

Я вздохнул, выбрался из ванны и сходил в комнату за методичкой. Дальше уже отмокал в тёплой воде, неспешно листая методичку.

Интересно же!

Наткнулся на раздел, посвящённый работе с кристаллическими веществами, взялся штудировать его, благо такого рода манипуляции показались ничуть не сложнее воздействия на поверхностное натяжение жидкости. Взаимодействие со стеклом — так уж точно.

Вытершись и облачившись в халат, я взял обычный гранёный стакан и со всего маху жахнул им по краю чугунной ванны, предварительно на порядок увеличив притяжение молекул стекла. И — не разбил!

Предпринял ещё несколько безуспешных попыток рассадить посудину, похмыкал и провёл обратное воздействие, после чего легонько стиснул пальцами ставший необычайно податливым материал и оставил на гранях несколько глубоких вмятин. Воодушевился и решил что-нибудь достать из буфета, не открывая дверцу, прямо через стекло. Руку я просунул, вот только энергетическое воздействие вкупе с прикосновением привели к тому, что изрядная часть остекления расплескалась прозрачными капельками и усыпала полку россыпью бисеринок. В остеклении осталась будто бы оплавленная дыра размером с кулак.

Ну а помятый мной стакан и вовсе лопнул, стоило только налить в него кипяток. Пришлось заниматься наведением порядка.

В итоге я плюнул на всё и завалился на кровать с дюже интересной методичкой. До разведматериалов руки тем вечером у меня так и не дошли — пришлось заводить будильник на шесть утра.

Встал по звонку, умылся, оделся, включил торшер и принялся штудировать заметки с описанием побега моего прототипа. Едва ли кто-то возьмётся так уж тщательно проверять легенду, но глупо будет засыпаться из-за собственной небрежности на какой-нибудь сущей мелочи. Дальше пришёл черёд ознакомления с ридзинскими реалиями и условиями житья-бытья нашедших там пристанище операторов.

За прошедшее время эмигранты успели разбиться на несколько условных фракций: одни ориентировались на Айлу и окружение бывшего императора, другие склонялись к поддержке его кузена и потому тяготели к сотрудничеству с Оксоном, третьи налаживали связи с эмигрантскими кругами демократической Лютиерии, а многие и вовсе болтались сами по себе, подобно известно чему в проруби.

Предоставили мне и материалы по агентам иностранных разведок. Где-то имелись фотографии, где-то приходилось ориентироваться на словесное описание — и вот уже эти материалы я изучил со всем тщанием. Тут халтурить нельзя. Боком выйти может. И войти тоже… нехорошо.

Принесли завтрак, и тот оказался ещё даже более скуден, нежели ужин. Следом подошли инструктора, и если с Иваном Денисовичем мы лишь пробежались по основным персонажам и реалиям, то беседа с Олегом затянулась на несколько часов. Мало оказалось в общих словах рассказать о побеге из лагеря для военнопленных и пути к побережью, пришлось оперировать конкретными датами и местами, во всех подробностях изложить обстоятельства взлома продуктовой лавки и последующей кражи костюма и пары стоптанных ботинок. Эти происшествия наверняка попали в полицейские сводки, вот и пришлось вспоминать, что и где было изъято ушлым военлётом.

В итоге я раз пять излагал всё от начала и до конца, рассказывая о событиях не слово в слово, а слегка меняя детали, упуская одни моменты и путаясь в других, но при этом не отклоняясь от общей канвы. Под конец Олег устроил самый натуральный допрос, провозились с ним вплоть до самого обеда. Тот, к слову, изобилием тоже не порадовал.

После скудной трапезы вновь продолжился инструктаж, и перво-наперво от меня потребовали сдать всю ту немногочисленную мелочёвку, которую я намеревался прихватить с собой на задание.

— На таких вот пустяках люди и засыпаются, — заявил Иван Денисович, опробовав на ногте заточку выкидного стилета. — Возьмём, к примеру, этот ножичек. Мало ли где ты его раздобыть мог, так? Хотя бы даже украл у кого-нибудь в Суомландии. Да только больно уж он броский, припомнит его кто-нибудь из твоих старых знакомцев и задастся вопросом, как так получилось, что нож не изъяли в лагере. Возникнут подозрения на сей счёт? Возникнут.

Усатый крепыш говорил разумные вещи, оспаривать его доводы я не стал. И даже ни слова не сказал при виде приготовленного для меня наряда. Поношенный клетчатый пиджак щеголял заплатами на локтях, рубашка оказалась застиранной и давно потеряла всякий вид, у серых брюк отвисли колени, вместо ремня использовался обрезок верёвки, ну а растоптанные ботинки разве что только каши не просили.

И в таком виде внедряться в эмигрантское сообщество?

Увы, всё оказалось даже хуже, нежели я полагал поначалу. Рукава были слишком коротки, запястья из них так и торчали, брюки самую малость не доходили до щиколоток и висели на мне мешком, поскольку пошили их для куда как более упитанного человека. Ботинки и вовсе болтались, едва не слетая с ног.

Чучело! Как есть — чучело!

— Ничего приличней не нашлось? — всё же спросил я с обречённым вздохом, хоть и заранее знал ответ на этот свой вопрос.

— Это та самая одежда, которую раздобыл после побега твой прототип, — заявил Олег, придирчиво оглядел меня со всех сторон и обратился к коллеге: — Что скажете, Иван Денисович?

— Образ хорош, — ответил тот. — Нет, мы могли подобрать что-то подходящие под описание, но ярлыки, метки прачечной — это очень важно.

Я взглянул на своё отражение в зеркале и поморщился.

— Можно подумать, вы меня не к эмигрантам отправляете, а в айлийский генеральный штаб!

Но Иван Денисович шутки не оценил.

— Мы и понятия не имеем, кто и как возьмётся тебя проверять, — заявил усатый крепыш. — Хуже нет, чем потерять агента из-за банальной небрежности. Мелочей в нашем деле не бывает!

— Именно так! — поддержал коллегу Олег, достал из кармана бумажный пакет, развернул его и аккуратно высыпал на стол пригоршню монет. — Деньги, украденные из продуктовой лавки. Марки и пенни.

Я с интересом разворошил стопку медных и вроде бы серебряных кругляшей и отсортировал мелочь, потом присмотрелся к монетам достоинством в одну, пять, десять и двадцать марок. Подивился написанию с двумя буквами «К», изучил еловые ветки на реверсе и коронованного льва с мечом на аверсе, пересчитал. Всего набралось восемьдесят шесть марок и ещё пять с полтиной мелочью. Итого девяносто один пятьдесят.

Много это или мало?

— Какой курс? — уточнил я, завязывая монеты в застиранный едва ли не до дыр носовой платок.

— По официальному курсу за десять марок дают один лат и восемь сантимов, — подсказал Олег Васильевич. — Ну а ты как договоришься, так договоришься. Советую совершить обмен сразу в порту.

Я кивнул и сунул увесистый узелок во внутренний карман пиджака. Задумался, производя подсчёты и спросил:

— Десять лат — это вообще как?

— У лата паритет с рублём. Разница в курсе есть, но ею можно пренебречь.

Заброска в незнакомый город с единственным червонцем в кармане такой уж хорошей идеей мне отнюдь не показалась, и я нахмурился.

— А что насчёт оперативных расходов?

Инструкторы синхронно покачали головами.

— Возможно, подкинем что-то при необходимости, но уже после того, как устроишься на новом месте, а лучше рассчитывай исключительно на собственные силы, — сказал Олег.

— Дело не в скупости или отсутствии сметы, — вторил ему Иван Денисович. — Просто всё должно быть достоверно, а люди зачастую руководствуются привычками и не отдают себе отчёта в своих действиях. Вот, к примеру, решишь ты позавтракать в какой-нибудь закусочной, поскольку делаешь так каждое утро и ничего плохого из этого выйти не может, а в итоге заявишься весь обтрёпанный на важную встречу, благоухая ароматом свежих круассанов и кофе! Как это будет выглядеть, скажи?

— Не очень хорошо, — признал я. — Но может возникнуть крайняя необходимость!

— Ты оператор! Выкрутишься! — отрезал усатый крепыш. — Достанешь деньги и сможешь при необходимости внятно объяснить, откуда они у тебя взялись. А прибедняться с тысячей под подкладкой пиджака не всякий опытный разведчик сможет! Всего не предусмотреть, рисковать не будем.

Я махнул рукой.

— Ладно чего уж теперь?

Дальше мне вручили приказ о привлечении к выполнению задания на территории Латландии, велели ознакомиться с обязательством о неразглашении всего и вся, а ещё с кучей разных бумажек, вплоть до расписки за получение иностранной валюты в размере девяносто одной марки и пятидесяти пяти пени.

Но и после меня в покое не оставили, полистать методичку уже не вышло. Вновь начались расспросы по легенде, а только за окном стало смеркаться, и выдвинулись на взморье. Выехали со двора комиссариата иностранных дел на самой обычной легковушке без какого-либо сопровождения, покатили от центра сначала на запад, затем повернули на север. Поначалу я глазел на огни витрин и яркие прямоугольники освещённых окон, а когда уличные фонари остались позади и окончательно стемнело, отвернулся от бокового окошка и смежил веки.

Начал размышлять о своём положении. Задумался, согласился бы на эту авантюру, если б оставаться в республике было едва ли не опасней, нежели стать нелегальным разведчиком, и к своему немалому удивлению и даже облегчению понял вдруг, что отказаться от задания и в голову бы не пришло.

Приоритеты!

Здравый смысл, интересы республики и мои собственные приоритеты!

Оказанное доверие надо оправдать. И оправдать во что бы то ни стало!

Если разобраться, вылазка в лагерь подготовки операторов была куда как опасней, но не испугался и не сплоховал, тут и вовсе распускать нюни оснований нет. Всего-то и придётся, что с людьми общаться. Ерунда какая!

Зато с оказией Юленьку потискаю. Не могу сказать, будто мне так уж этого хотелось, но… Почему бы и нет?

А вот чего мне действительно хотелось, так это пересечься с Федей Маленским и потолковать с ним о его покровителе. Опять же — почему нет? Барчук в Ридзине обосновался, мне Василь об этом по осени написал. Он руку на пульсе держит, тоже старое помянуть не прочь.

Я припомнил свою последнюю встречу с Федей, Антоном и Михеем, невольно поморщился. Как бы Маленский сам со мной поквитаться не вознамерился. Может стать проблемой и проблемой немалой. И встреча с Феликсом Стребинским тоже ничем хорошим определённо не закончится. А что придёт в голову Клименту Аренскому, и вовсе предсказать не возьмусь. Да и помимо бывшего телохранителя великого князя в эмигрантских кругах с избытком хватало тех, кто с превеликой охотой поставит мне подножку. По старой памяти или просто по доброте душевной — не важно.

Но — плевать! Прорвусь!

Остановился автомобиль у небольшой пристани. Кругом — ни души, ни огонька. С залива дул студёный ветер, слышался плеск волн и шуршание льдинок о гальку.

Олег подсветил себе зажигалкой и сказал:

— У нас ещё есть пятнадцать минут.

Я сообразил, что сейчас мне снова примутся мотать кишки вопросами, скинул наброшенный на плечи полушубок, снял шапку и выбрался из машины.

— Десантирование отработаю, — пояснил я инструкторам и двинулся к пирсу.

Зашёл на него, переборол неуверенность и соскочил вниз, предварительно увеличив силу поверхностного натяжения. Вода заметно прогнулась под ботинками, но выдержала вес, при этом меня ощутимо качнуло, когда набежала очередная волна.

Зараза!

Перемещаться подобным образом оказалось чрезвычайно неудобно, нечего было и надеяться угнаться за пароходом, а стоило повысить интенсивность воздействия, и стало только хуже. Вода сделалась невероятно скользкой — куда там льду! — а качка при этом никуда не делась.

Но здесь качает прибой, а как там в открытом море будет, кто знает?

В любом случае уповать на идеальные погодные условия не стоило, и я сотворил плоскость давления, выровнял водную поверхность перед собой, а после толкнулся кинетическим импульсом и лихо заскользил прочь от пирса. Аналогичным образом вернулся обратно, выбрался к наблюдавшим за мной инструкторам, вытер забрызганное солёной пеной лицо.

— Нормально, — уверил я инструкторов. — Справлюсь!

После отошёл от автомобиля, на глубоком вдохе запрокинул голову, легонько мотнул ею и вогнал себя в резонанс.

Лишним не будет!

Прислали за мной торпедный катер, и если большую часть пути удалось провести в застеклённой рубке, то на подходе к точке рандеву пришлось выбраться наружу, а там ледяной ветер моментально продул насквозь — не помог даже выданный моряками бушлат.

Катер то и дело подкидывало на волнах, я ухватился за леер и прикрыл ладонью слезящиеся глаза, но в темноте ничегошеньки не разглядел.

— Ложимся на встречный курс! — крикнул сопровождавший меня Олег и указал куда-то по ходу движения. — Вон!

Я присмотрелся и вскоре действительно различил точки сигнальных огней. Мы сблизились, а потом я поборол неуместную для оператора неуверенность, скинул бушлат и приготовился сигануть за борт.

— Ни пуха ни пера! — напутовал меня Олег.

— К чёрту! — отозвался я и прыгнул в чёрные воды залива.

Интенсивность воздействия на силу поверхностного натяжения оказалась подобрана едва ли не идеально: я и не провалился под воду, и не поскользнулся, когда начало раскачивать волнами кильватерной струи. Торпедный катер резко отвалил в сторону и понёсся прочь, а я выждал, когда более-менее утихнет волнение и увеличил расход энергии, заодно направленным кинетическим импульсом заставил себя заскользить навстречу пароходу. Особо не усердствовал и всё больше подруливал, но и так меня весьма ощутимо болтало, а ветер кидал в лицо солёные брызги, пиджак и брюки моментально промокли.

Пароход приближался как-то очень уж быстро, вскоре он надвинулся и вырос тёмной громадой. Я чуть отвернул в сторону, а когда мимо начал проноситься борт, швырнул себя на него, прижался к холодному металлу. Сгенерировать магнитное поле не составило никакого труда, а когда пароход потащил меня за собой, я сузил воздействие, повис на четырёх точках опоры.

Правая рука, левая рука. Правая нога, левая нога.

Ради пущей незаметности не стал изменять вектор силы тяжести, вместо этого взялся ползти вверх, удерживая себя примагниченным к борту за три конечности и смещая четвёртую.

Какой-то геккон, право слово!

Резкие порывы ветра трепали и мотали, я проклял всё на свете, пока добирался до фальшборта, а как перевалился через него, то без сил растянулся на палубе. Кругом — никого.

Но разлёживаться в любом случае не стал, припомнил схему парохода и прокрался к спасательным шлюпкам, распустил шнуровку брезента на одной из них, забрался в не слишком-то комфортное и тёплое, зато предсказуемо надёжное укрытие. Всё лучше, чем рыскать по кораблю в поисках более уютного местечка с немалым риском наткнуться на кого-то из полуночников-пассажиров или вахтенных членов экипажа. Ни к чему это.

Здесь плыть всего ничего, прибудем в Ридзин уже на рассвете.

Если, конечно, не приключится неизбежных на море случайностей…

Глава 2

Случайностей не случилось, пароход подошёл к побережью на рассвете.

Я загодя выбрался из спасательной шлюпки и отыскал на палубе укромный уголок, дабы лишний раз не мозолить глаза команде и пассажирам, но мог бы своё убежище пока не покидать и на холодном ветру не мёрзнуть. Вот так сразу причаливать к берегу мы не стали и неспешно двинулись вверх по течению реки. Пришлось любоваться видами окрестностей Ридзина — так себе зрелище, но хоть с картой кое-какие моменты соотнести получилось.

Покинул я пароход не сказать, чтоб с особой помпой, но и не тайком: отошёл подальше от трапа, да и сиганул вниз, чем конечно же немедленно привлёк к себе всеобщее внимание. Пассажиры загомонили, кто-то даже засвистел, а усач в форме то ли таможенного инспектора, то ли портового чиновника решительно двинулся в мою сторону, но тут уж я медлить не стал и поспешил прочь, а всерьёз преследовать человека, способного безо всяких для себя последствий спрыгнуть с многометровой высоты, дураков не нашлось.

Под швартовку пассажирских судов в Ридзине была отведена часть городской набережной, я перебежал через трамвайные пути, беспрепятственно пересёк вытянутую вдоль реки площадь и юркнул в первый попавшийся переулок прежде, чем на трели свистка успели сбежаться постовые. Ну а там — ищи ветра в поле!

Поднял воротник, сунул руки в карманы пиджака и потопал — нет, не куда глаза глядят, а в сторону грузового порта, который наш пароход миновал на пути к пассажирскому причалу. В Ридзине было холодно и ветрено, с неба летела то морось, то снежная крупка, брусчатка местами обледенела, и болтавшиеся на ногах башмаки беспрестанно разъезжались на скользкой мостовой. К счастью, так уж холодно в городе не было, иначе не знаю бы, что и делал. Задействовать сверхспособности для собственного обогрева и прочей ерунды инструкторы мне запретили строго-настрого.

Прыжок с парохода — не в счёт. Так было надо.

Попетляв по узеньким улочкам, я вновь вывернул к набережной реки и двинулся вниз по течению, не забывая при этом поглядывать по сторонам. Правда, не столько высматривал возможную слежку, сколько озирал окрестные виды. Вскоре меня обогнал трамвай с бортами красно-жёлтой расцветки, но срываться на бег и запрыгивать на заднюю площадку я не стал из-за неизбежного в этом случае выяснения отношений с кондуктором.

Лишнее это! Пройдусь!

Помянув недобрым словом своего не удосужившегося стянуть хоть какой-нибудь головной убор прототипа, я прибавил шаг, косо глянул на стоявшего посреди проезжей части регулировщика и перебежал через дорогу. Широкая коса отделяла от реки обширную заводь, но там теснились исключительно небольшие зачуханные лохани. Экспортный порт был удален от центра города куда сильнее, шёл до него долго. Там тоже пришлось изрядно побродить, ладно хоть ещё на общем фоне я нисколько не выделялся — то ли докер, то ли пообтрепавшийся матросик с одного из судов. Увы, не обошлось и без ложки дёгтя: флагов на этих самых судах в порту не вывешивали. Пришлось шастать туда-сюда и высматривать названия и порты приписки, а после ломать голову, о какой стране идёт речь.

Возможно, подходящие корабли попадались мне не раз и не два, но я знал лишь название столицы Суомландии, поэтому собирался действовать наверняка. Отыскал в итоге пароход с нужным портом приписки, подошёл к сходням, у которых отирались три мужичка не самой представительной наружности, достал узелок с монетами. С учётом ведущихся боевых действий раскрывать свою национальность показалось неуместным, обратился я к морячкам на ломаном айлийском.

— Марки! Обменять на латы!

Первую из ответных фраз я не понял, так об этом и сказал, ну а потом разобрался с акцентом и сообразил, что от меня просят озвучить сумму. Тогда развязал платок и пересчитал монеты.

— Пять! — заявил крепко сбитый малый со свёрнутым набок носом и для наглядности показал растопыренную пятерню. — Пять лат!

— Десять! — потребовал я, и был ожидаемо поднят на смех.

И итоге столковались на шести, да ещё вдобавок к серебряным монетам номиналом в один и два лата мне в ладонь ссыпали полпригоршни сантимов. До официального обменного курса условия сделки не дотянули даже близко, но драть глотку в бесполезной попытке переспорить или усовестить чуть подвыпивших морячков я не стал.

Что шесть лат и сорок восемь сантимов, что полноценные десять монет — разницы, если разобраться, никакой. Долго на эти деньги не протянуть, а на день хватит и полученной суммы.

Пересчитывать наличность я взялся в портовой закусочной, где заказал тарелку рыбной похлёбки. Местный язык представлялся мне набором лишённых всякого смысла звуков, к тому же озябшие пальцы толком не гнулись, поэтому я просто высыпал на прилавок всю мелочь и дал возможность буфетчику самостоятельно отсчитать требуемую сумму. Вот после оплаты чая и похлёбки на руках и осталось шесть с полтиной.

С голоду не умру и ночевать первое время на улице не придётся, но дальше-то что?

Впрочем, я знал «что». Прекрасно знал.

Пока завтракал и отогревался, прикидывал, как бы половчее всё провернуть, но раз за разом приходил к неутешительному для себя выводу, что попытка форсировать события неминуемо моё положение самым решительным образом осложнит. Хорошо бы связаться с Карпинским уже прямо сегодня, но — увы, никак. Не получится.

Подкрепившись, я немного понаблюдал за докерами, о чём-то ожесточённо спорившими между собой, не понял из их разговора ни слова, и поскольку посетители всё прибывали и прибывали, оказался вынужден освободить место и выйти на улицу. Шумно и людно оказалось и там. Толпа в полсотни человек перегородила проезд и скандировала лозунги, но к более действенным формам протеста вроде забрасывания портовых контор вывороченными из мостовой булыжниками пока что не переходила. Из криков удалось вычленить пару смутно знакомых слов: митингующие раз за разом поминали штрейхбрейхеров-операторов, а с учётом того, что от причалов доносились вполне явственные энергетические возмущения, картинка сложилась определённей некуда. Либо эмигрантов привлекли на время стачки, дабы утереть нос профсоюзным активистам, либо они и вовсе оставили местных докеров без работы на постоянной основе.

На углу уже маячило несколько полицейских, так что я быстренько потопал прочь. Время от времени оглядывался, останавливался у витрин или внезапно перебегал через проезжую часть, да ещё подстёгивал ясновидение, расплёскиваясь им во все стороны, но ничего подозрительного не заметил. Слежки не было.

Уверившись в этом, я принялся изучать ассортимент газетного киоска и, к своей величайшей радости, отыскал среди изданий на местном и оксонском языках рупор здешних эмигрантских кругов — ежедневную газету «Сегодня». Её и купил, но читать не стал, скрутил трубочкой и сунул в боковой карман пиджака, после чего продолжил свой путь. Когда донеслись удары колокола, пошёл на звук и свернул на соседнюю улочку. Там кинул взгляд на башенку с часами и двинулся дальше куда быстрее прежнего. Немного покрутился по центру города, отыскал нужную улицу и пересёк припорошённый снегом сквер примерно в то самое время, когда и должен был его пересечь. После отправился на примеченный чуть ранее рынок и побродил там меж рядов, затем снова вернулся в сквер, позволяя разглядеть себя нашему местному агенту. Если я засветился и за мной всё же пустили хвост, теперь он будет об этом знать.

Меня начало морозить, а пальцы ног и вовсе потеряли всякую чувствительность, поэтому с блужданиями по улицам я решил завязывать и спустился в полуподвальчик первой попавшейся на глаза пивной. Потратился на две охотничьи колбаски, краюху хлеба и кружку чёрного зимнего эля, крепкого и вкусного. Посетителей в вытянутом зале со сводчатым полком пока что было раз, два и обчёлся, мне удалось расположиться за столом рядом с окном, где было достаточно светло, чтобы читать.

Откусил колбаску, глотнул пива, взялся просматривать статьи. Описания репрессий в республике читал по диагонали, а вот заметки о местном житье-бытье эмигрантского сообщества изучал куда как внимательней. Колонки частных объявлений тоже не пропускал, но ничего интересного на глаза не попалось. Обычная купля-продажа, обмен и розыск родственников и знакомых, подбор персонала и предложение услуг. Всё не то.

А вот фотография на третьей полосе порадовала несказанно. Статная фигуристая барышня в лёгком пальто и меховом манто позировала на фоне легкового автомобиля, и поскольку саму красотку я лицезрел вживую неоднократно, то сосредоточил внимание на заднем плане. Чёрно-белое изображение было зернистым, но мне всё же удалось разобрать номерной знак и ещё кое-какие детали. Небесполезным оказалось и содержимое статьи.

Хорошо. Это уже что-то.

До наступления темноты оставалось ещё несколько часов, передо мной стояли тарелка с колбаской и пока лишь ополовиненная кружка пива, а на улице было холодно и мерзко, поэтому искушение задержаться в тёплом кабаке оказалось сильней любых доводов разума. Остался греться. Даже потратился на вторую кружку пива.

Ну а почему нет? Нормальный человек так бы на моём месте и поступил.

Когда вышел на улицу, уже начинало смеркаться, а ещё заметно похолодало, но я всё же прошёлся по старому городу в поисках редакции газеты «Сегодня», дабы не тратить на это время завтра поутру. В этом рупоре эмигрантского сообщества подвизалась колумнисткой Юлия Сергеевна Карпинская, и если там и не предоставят человеку с улицы её домашний адрес или телефон, то передать сообщение не откажутся совершенно точно.

Почему в будущем времени? Да просто редакция уже была закрыта.

Впрочем, я этому обстоятельству особо даже не расстроился. В любом случае вести сейчас серьёзные разговоры был попросту не в состоянии. Поплёлся прочь в поисках пристанища на ночь, а только повернул на широкую набережную какого-то канала и сразу наткнулся на отель «DeRoma», у которого репортёр и запечатлел Юленьку и её авто. Окна занимавшего первый этаж ресторана ярко светились, судя по искажению энергетического фона, внутри присутствовали операторы, но ни одна из шести припаркованных на обочине легковушек, увы и ах, моей… — хм, а кто мы друг другу? — знакомой не принадлежала, не приходилось уповать и на удачный исход разговора с вахтёром.

«Это было бы слишком просто», — подумал я и потопал дальше.

Нет, меня конечно же проинформировали, где следует искать господина Карпинского, но возникать перед ним будто чёртик из коробочки определённо не стоило. В этом случае точно возникнет вопрос, каким образом я так лихо на него вышел. И даже если такой вопрос не возникнет, осадочек останется непременно. Подозрения — они как снежный ком, у одного-единственного неосторожного поступка или даже слова последствия самыми катастрофичными оказаться могут.

Койку я снял в ночлежке, на вывеске которой красовались три медных или же выкрашенных под медь звезды. Район тот был не самым паршивым, но вот о заведении того же сказать было никак нельзя.

Клоповник! И не самый дешёвый при этом, но документов при заселении у меня не спросили, только содрали полтора лата и объяснили, куда идти. Да ещё не пришлось мучиться с построением фраз на айлийском, здесь меня прекрасно поняли и так.

— Сле-едите за веща-ами! — предупредил жуликоватого вида портье с уже ставшим привычным для меня за сегодняшний день акцентом.

Но в чём-чём, а в подобного рода подсказках я не нуждался. Достаточно было просто поглядеть по сторонам, чтобы отпало всякое желание убрать на прикроватную тумбочку часы и бумажник и даже просто раздеться.

Умыкнут! С гарантией умыкнут!

Узкая тёмная лестница нещадно скрипела, а на мансардном этаже было откровенно прохладно, но зато не так душно, сыро и затхло. Крохотная клетушка едва вмещала четыре койки, запиханные в неё, никаких тумбочек и шкафов в ней не оказалось вовсе. Вместо вешалок — прибитые к стене крючки.

Моим соседом оказался утробно храпевший пузан, завалившийся спать прямо в замызганном плаще, немного погодя подошёл худой как щепка дядька лет сорока с испитым и обветренным лицом — этот своё пальто использовал вместо подушки.

Я немного поколебался и всё же снял ботинки, положил их между собой и стеной, иначе запросто мог проснуться без обуви, а ходить босиком по обледенелой мостовой совершенно не хотелось. Да и не по обледенелой — тоже. Пусть и успел натереть мозоли, но с ботинками, даже и на два размера больше нужного, совершенно точно лучше, нежели без них. С деньгами — аналогично.

Зажав в кулаке узелок с монетами, я какое-то время прислушивался к храпу одного своего соседа и сипу другого, потом закрыл глаза и воссоздал в голове схему полуавтономной конструкции, предназначенной для отслеживания состояния энергетического фона. Толком отработать её пока ещё не успел, но, если кто-то возьмётся оперировать поблизости сверхсилой, — точно проснусь. И не экранированный потенциал тоже учую с гарантией. А вот обычные люди…

Увы, проконтролировать поведение обычных людей я никак не мог и потому спал плохо и чутко, беспрестанно выныривал из полудрёмы, то встревоженный особо громкой руладой храпуна, то скрипом расшатанных кроватей. А вскоре к беспокоящим факторам добавился ещё и зуд. Клоповником это место я поименовал отнюдь не ради красного словца.

В очередной раз разбудила тишина. Пузан наконец-то прекратил храпеть, не бормотал в похмельном забытье всякую непонятную тарабарщину и пропойца. Этот гад присел рядом и пытался обчистить мои карманы!

— Брысь!

Тычок растопыренной пятернёй в лицо заставил воришку плюхнуться на задницу. Он быстро-быстро отполз по проходу между койками, и тогда вперёд выдвинулся пузан. Набычившись, он выставил перед собой руку со складным ножом и что-то прорычал.

Не удалось разобрать ни слова, но в этом и не было нужды. Как пить дать, требовал деньги.

Я разжал кулак и показал узелок с монетами, а когда пузан потянулся за ним, со всего маху шибанул его по голове зажатым в правой руке ботинком. Каблук угодил по уху, и несостоявшийся грабитель грузно завалился на бок, заворочался между кроватями. Худой потянулся к упавшему на пол ножу, но я предупредил его рывок тычком колена в лицо. Пропойцу отбросило к стене, там он и остался лежать. Да и пузан решил не нарываться на неприятности и замер, изображая нокаут. Впрочем, ботинком зарядил я ему от души, ещё и каблуком по уху попал…

Как бы то ни было, в комнате я задерживаться не стал. Сложил и сунул нож в карман пиджака, быстро обулся и выскользнул в коридор. Сбежал на первый этаж, мрачно глянул на заспанного портье, и тот мигом сунул руку под стойку. Я погрозил ему пальцем и вышел на улицу.

Светать ещё даже не начало, только не возвращаться же обратно! Так и до смертоубийства недалеко. А то и полицейские пожалуют. Ну его…

Подняв воротник пиджака, я привычно уже ссутулился, сунул озябшие руки в боковые карманы и потопал в сторону старого города, но уже в соседнем квартале уловил восхитительный запах свежей выпечки и завернул в булочную. Заморил червячка, заодно полюбовался своим трофеем. Складной нож оказался неказистым, а его рукоять пестрела царапинами, но заточен клинок был на славу. Я даже передумал выкидывать его, сложил и вернул в карман. Лишним точно не будет.

После я пересчитал остававшиеся в наличии монеты, вновь затянул их в узелок и вышел на улицу. Встал на крыльце, почесался, зевнул, огляделся. Спустил с поводка ясновидение, пробежался им по ближайшим переулкам, но не ощутил ровным счётом ничего подозрительного.

Хорошо? Да уж неплохо, пусть даже нет никакой гарантии, что за мной действительно не следят. Если ведут профессиональные топтуны, а не операторы, то ни ясновидение их выявить не поможет, ни сам я хвост скорее всего не замечу.

Я сбежал с крыльца булочной и зашагал в обратном направлении, но к ночлежке возвращаться не стал, вместо этого обогнул квартал и потопал к старому городу. Понемногу начало светать, на улицах с каждой минутой всё прибавлялось и прибавлялось людей. Прогрохотал трамвай, проехало несколько автомобилей, под цокот копыт прокатил извозчик.

Архитектурой Ридзин отдалённо напоминал нашу столицу — пусть масштаб и был не тот, но всё же чувствовались здесь отголоски некоего имперского размаха. Разве что на глаза попадалось заметно больше зданий, выстроенных в стиле модерна, а вместо привычных церквей мрачнели строгие готического вида кирхи. А так — город как город. Старый, не слишком-то приветливый для пришлого оператора, насквозь продуваемый холодными февральскими ветрами.

По пути попался открытый газетный киоск, я купил свежий выпуск «Сегодня» и решил срезать дорогу, но на узеньких улочках самую малость заплутал, вышел в итоге к какому-то парку, пересёк его и только после этого отыскал мост через городской канал. Не могу сказать, будто меня с него едва не сдуло, но продрог до костей, а от вида бежавших по свинцовой воде волн и вовсе передёрнуло.

Что самое печальное — спрятаться от ледяных порывов не получилось и дальше, поскольку набережная оказалась открыта решительно всем ветрам. Думаю, летом на тенистой аллее было бы чудо как хорошо, сейчас же у меня зуб на зуб не попадал.

Окна ресторана отеля «De Roma» уже светились, но машины перед ним не стояли, да и вахтёр в изукрашенном золотым позументом мундире не дежурил на крыльце, а прятался от непогоды за дверью — разглядел его силуэт через стеклянную вставку. Я прошёл дальше, на следующем перекрёстке свернул вглубь квартала, полюбовался на запертые двери редакции газеты «Сегодня» и отправился бродить по округе.

На узеньких улочках старого города открывались кофейни, кондитерские и закусочные, где-то на тротуар выносили столики и поставленные на попа бочки. Заморить червячка можно было буквально на ходу, и я соблазнился ароматом разогретого в котле глинтвейна. Взял кружку, сначала отогрел об неё озябшие пальцы, затем осторожными глоточками выпил горячий и ароматный напиток. Сразу как-то даже хмарь февральского утра давить перестала. Ну — почти.

Проверять редакцию газеты было ещё слишком рано, и я двинулся в сторону ресторана. Вовсе не факт, что Юленька там каждый день завтракает и вообще туда захаживает, но почему бы и не проверить, пока газетчики на работу не явились?

Заранее приметив уже занявшего свой пост у дверей ресторана вахтёра, я перебежал через дорогу к зданию с портиком и классическими колоннами, который не мог оказаться ничем иным кроме как театром или музеем. Тянувшаяся вдоль канала аллея упиралась в сквер перед этим внушительным сооружением, там у фонтана я и расположился — точно напротив отеля и входа в ресторан. Поёжился, достал сегодняшний выпуск эмигрантской газетёнки и только развернул её, как едва не упустил из рук надутые ветром листы. Пока возился и сворачивал их обратно, отвлёкся от дороги, вот и заметил подкатившую к ресторану двухдверную легковушку, лишь когда выбравшаяся из салона Юлия Сергеевна уже взбежала по ступенькам крыльца.

Ни привлекать её внимание криком, ни тем паче пытаться последовать за барышней в ресторан я не стал. И отираться у автомобиля или вскрывать его и забираться внутрь на глазах у вахтёра — тоже. Вместо этого, задействовал дедуктивные способности и предположил, что после завтрака Юлия Сергеевна соизволит посетить редакцию газеты, прикинул маршрут её дальнейшего движения и перебрался к перекрёстку в квартале отсюда. Заодно, памятуя о превосходной чувствительности барышни, задействовал технику маскировки внутренней энергетики и постарался пригасить гармонию источника-девять. Просто так, на всякий случай. А то мало ли…

Юленька не подвела. Она и ресторан покинула в гордом одиночестве, и поехала в нужном мне направлении. Брусчатка была припорошена снегом, после вчерашнего дождя дорога местами ещё и обледенела, автомобиль катил не так уж и быстро, а на повороте и вовсе предельно замедлился, вот тогда-то я и шагнул к нему, рывком распахнул дверцу и плюхнулся на пассажирское сиденье.

— Привет, рыбонька!

От неожиданности Юлия Сергеевна взвизгнула и крутанула руль, автомобиль занесло, и передними колёсами он вылетел на тротуар, ладно хоть там не оказалось в этот момент прохожих. Впрочем, скорость была невелика, и даже в самом худшем случае пострадавшие отделались бы лёгким испугом.

Юленька вытаращилась на меня с разинутым от изумления ртом, и если васильковые глаза были прекрасны, то отвисшая челюсть красоты барышне отнюдь не добавляла.

— Петя? — наконец совладала с удивлением Юлия Сергеевна. — Ты как здесь⁈

— Что значит — как? — деланно возмутился я. — Сама же предлагала сбежать на восток или даже в Новый Свет!

С лицом барышни вмиг произошли кардинальные перемены. Юлия прищурилась и поджала губы, от растерянной мины не осталось и следа.

— Издеваешься? — нахмурилась она.

— С чего взяла? Давай же унесёмся прочь на крыльях любви!

Юлия Сергеевна резким движением воткнула заднюю передачу, выехала с тротуара на проезжую часть и завершила поворот, чтобы почти сразу припарковаться на обочине дороги.

— Что ты здесь делаешь? — потребовала она объяснений голосом, лишённым уже всякого намёка на теплоту.

— С тобой общаюсь, — улыбнулся я в ответ, почесался и вздохнул. — Да проездом я здесь, проездом! Не по душе пришлось гостеприимство наших северных соседей, к вам решил заглянуть.

Окончательно сбитая с толку барышня захлопала глазами.

— Что ты несёшь? О чём ты вообще⁈

— А что тебе непонятно? — хмыкнул я. — Сервис в лагере для военнопленных мне категорически не понравился, вот и сдёрнул к вам из Суомландии.

— О-о-о! — протянула Юлия Сергеевна, одинаково округлив и глаза, и рот, но тут же нахмурилась. — Проездом, да? Возвращаться в республику собрался?

— Думаю об этом, — подтвердил я.

— Не можешь жить вне атмосферы страха и террора⁈ — возмутилась барышня. — Да что с тобой не так⁈

Я тяжко вздохнул, достал из кармана пиджака вчерашний номер эмигрантской газеты, развернул его и прочитал вслух заголовок передовицы:

— «Кровавая жатва левой диктатуры!» — Щёлкнул пальцем по газетному листу и продолжил: — «Труппа одного из столичных театров в полном составе отправлена в северные лагеря, худрук расстрелян! Репрессии против творческой элиты страны набирают обороты!» — И тут же продемонстрировал собеседнице её собственный снимок. — Отличная фотография, кстати! Без неё бы тебя так сразу и не отыскал.

— Не заговаривай мне зубы! — потребовала Юлия Сергеевна. — В республике развязан террор против инакомыслящих! Тут даже спорить не о чем!

— Ну, дорогая моя! — вздохнул я. — Ну ты сама работаешь в этом рупоре контрреволюционной пропаганды! Должна осознавать всю полноту картины, дабы ещё лучше делать свою работу, а не высасывать дутые сенсации из пальца! Худрука и директора не расстреляли, а дали пять лет лагерей. И не за политику, а за растрату. Труппу и вовсе раскидали по другим театрам. Как говорят, за разврат на рабочем месте. И с каких это пор творческой элитой стали лицедеи и паяцы, а не писатели и художники, поэты и композиторы?

Барышня выслушала меня с каменным выражением лица, затем поставила вопрос ребром:

— Зачем тебе возвращаться?

— Дай-ка подумать… — Я сделал паузу, а потом резко подался к собеседнице. — Может быть, потому что я на пик витка ещё не вышел и через пару месяцев начну терять способности, а? Не желаю скатиться на нижнюю суперпозицию! Не желаю!

Юлия даже чуть отстранилась от неожиданности.

— И не скатишься! — спешно уверила она меня. — Для удержания текущей подстройки не обязательно посещать Эпицентр! Есть процедуры… Специалисты нашли способ избежать деградации внутренней энергетики!

Я покачал головой.

— Это не совсем то, что было бы мне интересно. И совсем не то, что обещал за сотрудничество Фёдор Ильич.

— Но…

— Не может быть никаких «но»! — перебил я собеседницу. — Либо я перенастроюсь на айлийский источник, либо выйду на пик своего девятого витка. Других вариантов я для себя не вижу!

Юлия Сергеевна не сдержалась и возмущённо фыркнула.

— Ты не в том положении, чтобы диктовать условия!

— И не собирался. Просто напомни дядюшке о его обещаниях. — Я похлопал барышню по коленке и успел убрать руку, прежде чем ту откинули в сторону. — Поговоришь с ним?

— Поговорю! Это всё?

— Посоветуй приличную гостиницу из недорогих, где не станут делать из отсутствия документов трагедию вселенского масштаба и не донесут в полицию.

Проблем с этим не возникло, Юлия Сергеевна покопалась в сумке и вытащила несколько карточек гостиницы «Старая Ливония».

— Там все наши, — пояснила она, протянув прямоугольник желтоватой бумаги с названием, адресом и телефонном. — Я позвоню, замолвлю за тебя словечко. Обычно свободных номеров нет, но они как правило что-то придерживают для таких вот случаев.

— Хорошо, только фамилию не называй, — предупредил я, сунул карточку в нагрудный карман и мысленно поаплодировал предусмотрительности своих инструкторов: шурши в подкладке пиджака стопочка банкнот, точно бы не стал об одолжении просить, попросту не смог бы через себя переступить. Ну а так деваться было некуда, нехотя уточнил: — Сколько денег нужно, чтобы перекантоваться в Ридзине пару недель без особого шика? Хотя бы в той же «Старой Ливонии» квартируя? А то пока не в курсе местных расценок.

— Лат сто хватит на самое необходимое, — сказала Юлия.

Я выразительно посмотрел на неё и приподнял одну бровь.

— Ну и чего же ты ждёшь?

Барышня вспыхнула и снова полезла в сумку, выудила из неё кошелёк и сунула мне все обнаружившиеся в том банкноты: полусотенную, три двадцатки и мятую десятку. Оформлены они оказались в стиле средневековых гобеленов, я даже засмотрелся и не сразу обратил внимание на возмущённое сопение собеседницы.

— Ты не думай, Юленька, садиться тебе на шею не собираюсь, — уверил я барышню, пряча сложенные надвое банкноты во внутренний карман пиджака. — Просто взаймы беру. Отдам, когда ограблю банк…

— Не смей! — аж взвизгнула Карпинская. — И думать забудь! Тебя поймают! Непременно поймают! В управлении политического сыска самое крупное во всей Латоне подразделение «С»! И ещё многие наши с ними сотрудничают на частной основе, а в банках сплошь и рядом операторы в охране!

Я слегка даже растерялся от такого напора.

— Да я пошутил просто! Пошутил! Нет, не думай, деньги верну! Насчёт ограбления пошутил.

— Дурак! — с чувством выдала Юлия Сергеевна, возмущённо фыркнула и спросила: — Подвезти до гостиницы?

— Не утруждайся. Но — да, теперь ты знаешь, где меня искать.

— Очень нужно!

— Ты даже не представляешь насколько! — усмехнулся я и выбрался из салона. — Спасибо, выручила! — сказал, прежде чем захлопнуть дверцу.

Легковушка чихнула двигателем и рывком тронулась с места, вывернула на проезжую часть, укатила прочь. Я тоже медлить не стал, сначала потопал следом, затем повернул налево и начал забирать к реке. Пришлось поплутать, но в итоге я всё же отыскал рынок, на который наткнулся вчера по дороге из портового района в старый город. Торговали там не только продуктами, но и всякой всячиной, в том числе и ношеными вещами. Всерьёз утеплиться не позволила ограниченность финансов, купил только потёртую кепку и матерчатый ремень вместо верёвки, а ещё присмотрел моряцкие ботинки, которые подошли по размеру куда как лучше растоптанных чудовищ, что были сейчас на мне.

Были ботинки побитыми жизнью, но каши покуда не просили, да и подошву с каблуком, такое впечатление, обновляли не так уж давно, следов износа на них почти не отыскалось. Продавец неплохо говорил по-нашему, и торг вышел бурным, в результате мне удалось сбить цену на четверть, правда к тридцати латам добавил свою старую обувь.

Да и чёрт бы с этими башмаками! Им прямая дорога в реку!

Куда идти дальше, вопроса у меня не возникло: двинулся прямиком в общественные термы. Заплатил за вход, заодно сдал в стирку одежду, после чего, замотавшись в простынку, навестил цирюльника. Сразу и побрился, и постригся наголо. Машинкой в комиссариате иностранных дел меня обкорнали просто ужасно, а тут хоть на человека похож стал.

Дальше я отмокал, отмывался и отогревался, попутно пытался уловить близость других операторов, но никаких энергетических возмущений не почувствовал, вот и рискнул просушить возвращённую после стирки одежду — ожидаемо влажную. Ещё не удержался от соблазна заглянуть в кафе и плотно перекусить. Впервые за последние дни ощутил сытость, а вместе с той пришла и сонливость. Даже холодный воздух мозги особо не прочистил, так и зевал всю дорогу.

Шёл я не абы куда, не гулял и даже не пытался выявить возможную слежку, а целенаправленно искал рекомендованную Юлией гостиницу. Зимнее тусклое солнце едва поднялось над крышами домов и уже начало клониться к закату, самое время было озаботиться поиском жилья. Не говоря уже о том, что интересовала реакция господина Карпинского на моё внезапное появление в Ридзине.

Выйдет на связь он уже сегодня или промаринует до завтра?

Тут заранее ничего сказать было нельзя, тут полученные мной инструкции вновь ограничились пресловутым «действовать по обстоятельствам», а это нервировало.

В последнее время меня вообще слишком много всего нервировало. Я определённо не годился для подобной работы, но попала собака в колесо, пищи да беги. Пищать смысла не вижу — некому на судьбинушку жаловаться и незачем, так что продолжу бежать.

А куда деваться? Деваться некуда.

Опять же — приоритеты.

«Старая Ливония» располагалась за пределами исторического центра, но не так уж и далеко от него. На обратную сторону карточки специально для только прибывших в Ридзин эмигрантов поместили простенькую схему с указанием районов, основных улиц и расположением гостиницы, поэтому спрашивать дорогу у прохожих не возникло нужды.

Вновь выходить на продуваемый всеми ветрами мост через городской канал не хотелось просто до невозможности, поэтому на ближайшей остановке я заскочил в красно-жёлтый трамвай, честь по чести оплатил проезд и покатил сначала на другой берег, а затем и по бульвару мимо раскинувшихся вдоль обеих его обочин парков. Дальше потянулись хмурые тёмные дома. Сама трёхэтажная гостиница, выстроенная на пересечении двух узеньких улиц, оказалась столь же хмурой и тёмной. Отыскал её не сразу, для этого пришлось идти от бульвара вглубь кварталов, ладно хоть ещё не возникло нужды сворачивать во дворы. Там бы непременно заплутал.

Встав на перекрёстке, я окинул пристальным взглядом обе улочки, после чуть ослабил экранирование, прислушался к своим ощущениям и немедленно уловил энергетические возмущения. Слова Юлии Сергеевны о том, что в гостинице квартируют «все наши» определённо относились не к эмигрантам вообще, а исключительно к операторам. То, что нужно.

Но вот чего я не ожидал, так это наткнуться в тесном холле гостиницы на персонажа, общение с которым намеревался отложить на будущее. Компанию прилизанному портье в жилетке и бабочке составлял прекрасно знакомый мне молодой человек. Кеша!

В расстёгнутом пиджаке и с распущенным галстуком он стоял, небрежно облокотившись на конторку, и дымил прямо в лицо портье. Гостиничный работник натянуто улыбался, но делать замечаний постояльцу отчего-то не решался.

При виде меня у Иннокентия непритворно округлились глаза, он вдавил окурок в пепельницу и уже насквозь театральным жестом раскинул руки в стороны.

— Какие люди! Пётр свет Сергеевич! Вот так встреча!

Но обниматься мы не стали, ограничились рукопожатием.

— Ты чего разорался? — негромко сказал я. — И Пьер я, не Пётр.

Явно слегка подвыпивший Кеша и бровью не повёл.

— Как тебе будет угодно, Пьер! — улыбнулся он, ухватил меня под локоть и развернул от конторки к лестнице в подвал, откуда время от времени доносился костяной перестук бильярдных шаров. — Прошу пожаловать в клуб!

Портье глянул с откровенным сочувствием, но вновь промолчал.

Мы начали спускаться по лестнице, и Кеша спросил:

— Как старик?

— Был жив, когда видел его последний раз, — сказал я, не став углубляться в детали.

Дальнейших расспросов не последовало, мы прошли в подвал с каменной кладкой стен, колоннами и сводчатым потолком. Посетителей там не оказалось вовсе, только протирал тряпицей полированную стойку дородный буфетчик. Стук бильярдных шаров долетал из соседнего зала.

— Кельнер, пива на круг! — объявил Кеша. — Пьер угощает! — Он посмотрел на меня и уточнил: — Ты ведь при деньгах?

Я поколебался немного, но всё же запустил руку в карман и выудил из него серебряную монету в пять лат с изображением девицы в национальном головном уборе на реверсе.

— Хватит?

— Мильды-то? Ещё и останется! — уверил меня Кеша и указал кельнеру. — Да не бренчи сдачей, на депозит внеси!

Тот кивнул, взял пузатую кружку и принялся накачивать в неё тёмное, почти чёрное пиво.

— Светлое не бери, оно здесь так себе. Кислятина! — предупредил меня Иннокентий. — А вот кормят хорошо, и выходит недорого. Остановиться тут собираешься? Ну вот и пригодится депозит. Не бойся, всё не пропьём. Мы и сами при деньгах.

Я оглядел немудрёную обстановку пивной и спросил:

— Чего-то народу немного.

— Рано ещё. Вечером здесь не протолкнуться. Но если мест не будет, ужин можно в номер заказать.

Мы взяли по две кружки тёмного пива и двинулись в дальний зал, где играли на бильярде два крепкого сложения паренька. Оба они были операторами, но орудовали, насколько мне удалось разобрать, исключительно киями и шары с помощью сверхспособностей в лузы не подправляли.

— Серж! Влад! У нас пополнение! — громогласно объявил Кеша. — Прошу любить и жаловать: Пьер!

Игроки отвернулись от затянутого зелёным сукном стола, и я немедленно узнал одного из них. Серж оказался тем самым русоволосым крепышом из обоймы Горского, с которым меня свела судьба в «Астории». Вот уж не думал, что он уцелел, когда нашу автоколонну монархисты расстреляли!

Влад, лицо которого обрамляла короткая и редкая светлая бородка, крепостью телосложения Сержу нисколько не уступал, ладонь у него оказалась жёсткой, хватка цепкой, а костяшки — сбитыми. Иннокентий на фоне этой парочки смотрелся сущей тростинкой, но верховодил в компашке определённо именно он. Если раньше мальчиком на побегушках при Романе и Анатоле был, то сейчас я будто другого человека наблюдал. Надрыв в нём какой-то появился. Резкость.

— Знакомы! — улыбнулся Серж, лицо которого от скулы до правого уха располосовал неровный рубец шрама. — Каким ветром к нам занесло?

— Обстоятельства так сложились, — ушёл я от конкретного ответа. — А ты тогда убёг, получается?

— Как видишь, — хмыкнул крепыш. — Но ты не ответил!

Пришлось вкратце изложить свою легенду и, к моему несказанному облегчению, парней она целиком и полностью удовлетворила. Вроде как.

Мы уселись за столик, разобрали кружки с пивом, легонько стукнулись ими, и Кеша объявил:

— За встречу!

Тёмное пиво оказалось превосходным, было густым и отличалось глубоким мощным вкусом — для такой вот собачьей погоды именно то, что надо.

Влад хитро глянул на меня и вдруг сказал:

— Ну, излагай!

Я недоумённо уставился на крепыша, который своей грубоватой физиономией на человека благородного происхождения нисколько не походил, и уточнил:

— Что именно?

— План сказочного обогащения, конечно! — рассмеялся Влад. — Все с этого начинают!

Я перевёл взгляд на Кешу, тот с улыбкой кивнул.

— Мы уже всю голову сломали, как большой куш сорвать, а ты что скажешь? Или в наличности не нуждаешься?

Серж ухмыльнулся.

— А, может, тебя Юленька на содержание взяла? Ну да, она при деньгах нынче. Завидная невеста.

Влад озадаченно склонил набок крупную голову и нахмурился.

— Погодите-погодите! Это вы про кого сейчас? Про Карпинскую?

— Ага, — подтвердил Серж и указал на меня. — Кавалер её.

Я снял кепку и кинул ту на край стола.

— Ну вы из меня жиголо-то не делайте! Денег на первое время я у неё занял, но на этом всё. Надо как-то устраиваться. Вы-то сами чем на жизнь зарабатываете?

— Крутимся, — неопределённо отмахнулся Кеша. — Ну не томи уже! Излагай идеи!

Решив выгадать время и собраться с мыслями, я приложился к запотевшей кружке, потом ответил вопросом:

— Так понимаю, нет смысла предлагать обыграть казино?

Парни рассмеялись.

— Точно! — подтвердил Серж. — Рулеток там давно нет и в кости больше не играют, а много ли с автомата снимешь, даже если сумеешь его механизм подкрутить? Двадцать монет, самое большее! И выигрыш получать у администратора, а он документы попросит. Тебя на учёт уже поставили? Ты не тяни с этим, гайки в последнее время серьёзно закрутили.

Кеша кивнул.

— Это точно, — подтвердил он. — Операторам вход в казино закрыли и на ипподром тоже. Прихватят — неприятностей не оберёшься. Местные за этим строго следят.

Влад нахмурился.

— Да местные — ещё ладно! Свои же и донесут! Хуже штрейхбрейхеров, право слово!

— Штрейхбрейхеры — это в порту которые? — уточнил я.

— Ага. Профсоюзные деятели стачку затеяли, так наши грузы взялись разгружать. Неплохо зашибают. Те, кто в оцеплении стоит, — так и вовсе баклуши бьют.

— И получают копейки, — презрительно бросил Кеша, хлебнул пива и перевёл взгляд на меня. — Так что с идеями?

— Взять банк — тоже предлагать не стоит? — спросил я. — Не выгорит?

Парни вновь рассмеялись.

— Давно уже ни у кого не выгорает, — сказал Серж. — Было пару случаев поначалу, а теперь даже на гастроли ездить смысла нет. Всех ловят.

— Политический сыск? — предположил я.

— Ага. Ну и в охрану операторов набрали. Никогда не знаешь, на кого нарвёшься.

Влад осушил кружку и со стуком вернул её на стол.

— Да мы все тут на учёте! Хоть и вправду в армию вербуйся!

— В Суомландию добровольцем?

— Туда только самые конченые из идейных едут, кого в прошлый раз не добили, — с кривой ухмылкой заявил Кеша. — Нет, есть интересней предложения, но тоже так себе варианты.

— А с развитием способностей как? — уточнил я.

— Никак, — скривился Влад. — С развитием — никак. За еженедельные процедуры по поддержанию пятьдесят монет лупят. Закладывай в бюджет.

— Сколько⁈ — охнул я. — А чего так дорого-то⁈

— А какие варианты? — пожал плечами Кеша. — Раньше ещё худо-бедно цену скидывали, а теперь — всё, закрылась лавочка. На той неделе чуть ли не половину специалистов в Суомландию переманили. Лагерь там какой-то, что ли, разбомбили.

— Большие деньги предложили! — кивнул Серж. — А те, кто остался, либо цены взвинтили, либо скидки давать перестали. Постоянный клиент или нет — значения не имеет. Деваться-то некуда!

Я достал из кармана газету, разложил её на столе и ткнул пальцем в одно из объявлений.

— Я с Андреем Донцом на Кордоне работал. Поди войдёт в положение!

— Дружба дружбой, а табачок врозь! — фыркнул в ответ Влад. — У нас тут теперь каждый сам за себя.

— Да и ломит этот твой Донец немилосердно, — заметил Кеша. — Хорошо, если до той самой полусотни скинет. И то не факт.

— В общем, если появятся идеи, как сказочно разбогатеть, мы в деле! — объявил Серж, отставил свою опустевшую кружку и поднялся из-за стола. — Влад, кий хватай!

— Ещё круг с меня! — заявил я, решив не скупердяйничать.

— Да пусть идут! — отмахнулся Кеша, достал из пачки сигарету с фильтром и закурил, точечным воздействием запалив табак. — Угощайтесь! — И тут же гаркнул: — Кельнер! Повтори!

Влад от курева отказался, а Серж отломил фильтр, сунул сигарету в уголок рта и утопал к бильярдному столу, оттуда окликнул своего замешкавшегося приятеля:

— Пошли уже!

Явился дородный кельнер, раздал кружки с пивом, унёс пустые.

— Чем вообще зарабатываете? — уточнил я.

— Разным, — ответил Кеша в высшей степени неопределённо.

— Меня имейте в виду.

Паренёк ответил каким-то очень уж пристальным взглядом и будто бы даже прокрутил что-то в голове, потом только улыбнулся.

— Как скажешь!

Я отпил пива и спросил:

— Ты не с Карпинскими больше, так понимаю?

Кеша нервным движением вдавил сигарету в пепельницу и скривился.

— Какой там! В чёрном списке у Фёдора Ильича после того, как о покушении на Горского рассказал. Придушили б меня тогда в «Астории», если б Серж не вернулся и всё то же самое не повторил. Мы теперь сами по себе.

Я кивнул. Тут всё понятно: у Карпинских связи в Айле, им их рвать всё равно, что себя по живому резать.

— А что же Аренский? — поинтересовался я.

— Язык в одно место засунул, вот что Аренский!

— Он в Ридзине сейчас?

— Нет, — отрицательно качнул головой Иннокентий и глянул вдруг чрезвычайно остро. — А что?

Я небрежно отмахнулся.

— Да ерунда! Безмерную благодарность передать просили, а мне чего-то с ним встречаться не хочется.

Кеша понимающе улыбнулся, хлебнул пива и вытер губы.

— Ещё кто-нибудь интересует?

Миг я колебался, потом сказал:

— Маленский. Федя Маленский. Знаешь такого?

Ответом стало озадаченное покачивание головой.

— Нет, такого не знаю.

— Высокий, сутулый… — Я понял, что говорю не о том, и поправился: — Он не из слушателей Общества, а перебежчик. Бывший вохровец.

Кеша какое-то время озадаченно смотрел на меня, затем прищёлкнул пальцами.

— Точно! Есть такой! С ним ещё какой-то лопух вечно таскается.

Речь наверняка шла об Антоне, и я спросил:

— Знаешь, где его искать?

— Нет, он не из наших.

— В смысле? — не понял я. — Из-за того, что бывший вохровец, что ли?

— Да нет! Он при Лазовском крутится, а тот человек великого князя Константина.

— С оксонцами дружбу водит?

Кеша кивнул.

— Именно. Ну а Карпинский хоть и нашим и вашим, но всё же больше к графу Данилевскому прислушивается. Помнишь такого?

Я припомнил полковника фиктивной лейб-гвардии и одновременно капитана айлийского пехотного полка, не удержался от раздражённой гримасы и подтвердил:

— А то! Помню, конечно!

Мой собеседник кивнул, отпил пива и как-то очень уж мечтательно вздохнул, но развивать эту тему не стал. Вместо этого сказал о другом:

— Лазовский обычно в шахматном кафе Рейнера заседает, можешь там своего Маленского поспрашивать.

Название это оказалось мне знакомо — натыкался на него в материалах по обстановке в Ридзине. Изначально кафе облюбовала проживающая здесь оксонская интеллигенция, ну а после к ним присоединились и эмигранты, тяготевшие к великому князю Константину, который как раз в Оксоне после бегства из республики и обосновался.

— Где-то в старом городе, да?

Кеша кивнул.

— Там. Прямо по бульвару, вторая улица на той стороне канала.

— Благодарю! — Я поднялся на ноги, в несколько глотков допил остававшееся в кружке пиво, после вытер губы и взял кепку. — Схожу, поищу знакомца. Сил нет, как повидаться хочется.

На самом деле прямо сейчас никуда идти не хотелось, но упущу время, и вдруг Барчук о моём появлении в Ридзине проведает? Тогда точно настороже будет, если и вовсе первым за всё хорошее поквитаться не надумает.

Лишнее это.

Когда поднялся из подвальчика, портье даже из-за своей конторки выскочил, но я лишь отмахнулся от него, распахнул дверь и вышел на улицу. Дошёл до бульвара, а там дождался попутного трамвая и покатил в старый город.

Уже окончательно стемнело, но отыскать шахматное кафе не составило никакого труда, даже озябнуть толком не успел, поскольку нужное мне заведение располагалось неподалёку от трамвайной остановки, буквально в соседнем квартале от неё. Занимало оно выходившее на улицу здание с будто бы срезанным углом; перед входом курила компания молодёжи. Я ещё издали уловил исходящие от парней энергетические возмущения и потому приближаться не стал, остановился в темном переулке.

Постоял, посмотрел и хотел уже подойти, но тут невесть с чего показался знакомым один из силуэтов. Увы, намёком на узнавание всё и ограничилось, разве что стало вдруг как-то очень уж неуютно, и рука сама собой нырнула в карман с ножом.

С чего бы это? Что за ерунда?

Где я этого паренька мог видеть?

Тонкий в кости, порывистый в движениях, то и дело покатывающийся со смеху…

Нет, не помню.

Да только это и не важно. Вопрос тут в другом: не вспомнит ли он меня?

Я посильнее опустил на лицо кепку, но, прежде чем шагнул из переулка, распахнулась дверь кафе и вырвавшийся из неё свет очертил профиль показавшегося знакомым паренька. Сейчас он стоял ко мне боком, сейчас я его узнал, и меня аж всего от внезапного приступа ненависти перетряхнуло!

Василий Кутёнок! Предатель из нихонского лагеря для военнопленных! Убийца Юры! Тот гад, который раз за разом колол его винтовочным штыком, лишь бы только спасти свою никчёмную жизнь!

Каким-то совершенно невероятным усилием воли я заставил себя замереть на месте и ничего не предпринимать, потом опомнился и попытался обмозговать ситуацию.

Отто Риттер сколотил для оксонской разведки команду из предателей и убийц, а в этом самом кафе собираются те из эмигрантов, кто как раз и тяготеет к сотрудничеству с Третьим Рейхом. Выходит, Кутёнок крутится здесь не просто так. Он на задании.

Ликвидировать вражеского агента — это ведь правильно, так? Точно пойдёт на пользу интересам республики! Но вдруг выдам себя и поставлю под угрозу собственную миссию? У меня ведь приоритеты!

Наверное, ничего бы и не случилось, я бы постоял-постоял, да и сдал назад, но тут Кутёнок щелчком пальца запустил окурок в сторону урны, отсалютовал всем на прощание и зашагал прочь. Я нашарил в кармане складной нож и поспешил следом по противоположной стороне улицы.

Приоритеты — это замечательно, но тут личное.

Это другое.

Глава 3

Несмотря на поздний час, улица оказалась весьма оживлённой: кто-то курил у дверей кафе, кто-то прогуливался по вечернему городу или не прогуливался, а куда-то целенаправленно шагал, поскольку к бесцельным шатаниям не располагала собачья погода. Не шло речи и о кромешном мраке: тут и там горели фонари, светились витрины семейных ресторанчиков и окна домов, пару раз меня ослепили лучи проехавших навстречу автомобилей.

Я ускорился и нагнал Кутёнка, зашагал вровень с ним и даже немного впереди, только по другой стороне улочки. Сразу взять в оборот перебежчика не вышло, и эмоции поутихли, вновь начала работать голова. Со всей неодолимой объективностью навалилось ясное осознание того, что придётся отложить месть и попытаться разобраться в планах оксонской разведки. И вот если зарезать Кутёнка я мог прямо на глазах случайных свидетелей, то вдумчивый допрос перебежчика был сейчас из-за многочисленных зевак просто-напросто невозможен! Конечно, оставался шанс, что он перейдёт на другой берег канала и двинется прямиком через парк…

Но — нет, этот гад повернул вглубь старого города!

Прохожих там заметно убавилось, и на очередном перекрёстке я присел якобы завязать шнурки. Слегка отстал от беспечно шагавшего по противоположному тротуару паренька, а после начал выдерживать некоторую дистанцию. Впрочем, мог бы и не осторожничать так, поскольку почти сразу Кутёнок юркнул в какую-то глухую подворотню.

Я за ним благоразумно не последовал, лишь постарался запомнить дом и как ни в чём не бывало продолжил свой путь. А как иначе? Не караулить же его невесть сколько времени на всеобщем обозрении! Мигом срисуют! Наружное наблюдение ответственного подхода требует, самодеятельность в таких делах неуместна. Это не ножом втихаря пырнуть и ноги сделать.

Чёрт! И не пырнул ведь!

Жаль-жаль…

Решив конспирации ради обогнуть квартал и лишь после этого возвращаться в гостиницу, я не стал разворачиваться и продолжил свой путь. Пару раз будто невзначай оглядывался и проверял, не вынырнул ли из подворотни Кутёнок, но нет, нет и нет. Так что дошёл до перекрёстка и повернул на узенькую боковую улочку. Там не обнаружилось ни освещённых витрин закусочных, ни даже редких фонарей — окна и те преимущественно были закрыты ставнями, поэтому меж домов сгустился непроглядный мрак. Почти сразу что-то подвернулось под ногу, я ругнулся от неожиданности и остановился, давая глазам возможность привыкнуть к темноте. Засомневался даже, стоит ли блуждать впотьмах или не мудрствовать лукаво и двинуться к трамвайной остановке знакомой дорогой, вот тогда-то и услышал быстрые и вместе с тем приглушённые шаги, будто человек бежал едва ли не на цыпочках, изо всех сил стараясь не шуметь.

И был он уже совсем рядом. Секунда-другая — покажется из-за угла!

Кто⁈ Кто покажется? Кутёнок?

Неужто этого размазню натаскали выявлять слежку⁈ Неужто он меня срисовал⁈

Уповать на то, что просто спешит по делам очередной прохожий, я не стал и шустро юркнул в глубокую нишу, прижался спиной к перекрывавшей её двери, вынул из кармана и разложил нож. Прислушался.

Кто-то, как и я минуту назад, свернул на глухую улочку, кто-то, совсем как я, немедленно после этого остановился. Донёсся приглушённый матерок, следом раздались шорох, шуршание и резкий отзвук чирканья спички о боковину коробка.

Характерное шипение, тусклый отблеск и… Я выскользнул из своего укрытия и метнулся к закурившему всего-то в паре шагов от моего укрытия Кутёнку. Окончательно огонёк спички перебежчика не ослепил, он бросил коробок и даже успел сунуть руку в карман, но — поздно! Я рывком сблизился с ним и коротким тычком вколотил клинок складного ножа меж рёбер, точнехонько в сердце. Сработал чётко, как учил Михал Дмитрич, после обхватил судорожно дёрнувшегося парня, сковал его движения, потянул во тьму боковой улочки, а там усадил в дверную нишу уже обмякшее тело. Мертвеца.

— Привет тебе от Юры, — шепнул, будто в этом был хоть какой-то смысл.

А в голове заполошным набатом билось: «что делать? что делать? что теперь делать⁈»

Подавив приступ паники, я выпрямился и прислушался. Всё было тихо, короткая стычка чужого внимания не привлекла, но мешкать в любом случае не стоило, и я распустил узелок с монетами, ссыпал его содержимое себе в карман, а платком замотал кисть и уже только после этого принялся обыскивать жертву. Связку ключей выбросил, как никакой ценности для случайного грабителя не представляющую, так же поступил и с упаковкой жевательной резинки, а вот бумажник и мятую пачку сигарет без фильтра прибрал, ещё снял с запястья мертвеца наручные часы. После выудил из кармана его брюк пистолет системы «Парабеллум».

Удивился, поколебался, но переложил себе.

Для чего-нибудь да сгодится.

Захотелось поскорее убраться отсюда, но переборол этот порыв и перевалил тело на бок, ощупал подкладку пиджака. Ничего не нашёл и сходил за валявшимся на тротуаре коробком, заодно прихватил слетевшую с головы Кутёнка кепку. После разломил одну из сигарет надвое и раскурил сразу обе половинки, кинул окурки на брусчатку, раздавил ботинком сначала один, затем другой.

Кто-то стоял, дымил, ждал. А тут мимо, на свою беду, шёл по своей надобности припозднившийся прохожий. Не пожелал расставаться с бумажником, начал отбиваться, вот и схлопотал пером под сердце. Ничего из ряда вон, таких происшествий в любом крупном городе не одно и не два в месяц случается.

Возиться с ножом не хотелось просто до чрезвычайности, но грабитель такую улику в теле в жизни бы не оставил, пришлось пожертвовать носовым платком. Не желая перепачкаться кровью, я сложил его надвое и зажал рану, лишь после этого потянул на себя рукоять. Высвободить клинок оказалось не так-то и просто, но справился. Положил нож на заранее расстеленную газетку, завернул в неё орудие убийства, сунул свёрток в карман и с превеликим облегчением потопал прочь.

Излишняя суетливость могла запомниться случайным свидетелям или даже привлечь внимание стражей порядка, поэтому шагал без всякой спешки и будто бы даже вразвалочку — в итоге пока дошёл до моста, натуральным образом извёлся. Ладно хоть ещё там не оказалось ни одной души. Когда мимо прогрохотал трамвай, я выкинул в канал газетный свёрток с ножом, затем отправил туда же наручные часы, пачку сигарет и коробок спичек, а под конец и освобождённый от наличности бумажник.

Четвертной с мелочью и пистолет я счёл своими законными трофеями.

От них избавляться не стал.

В гостиницу я пришёл взвинченным до крайности. Нестерпимо хотелось запереться в уборной, вымыть руки и заодно проверить на предмет брызг крови одежду, а вместо этого пришлось собачиться с портье. Нет, Юлия Сергеевна сдержала слово и позвонила управляющему с просьбой отыскать для меня номер, поразила затребованная цена.

Пять лат за ночь! Это же уму непостижимо!

Грабёж средь бела дня!

Вот так я, особо не выбирая выражений, портье и заявил. Молодой человек, который оказался местным уроженцем, лишь развёл руками.

— А что-о вы хо-отите? Но-омер двухместный, включё-он за-автрак! Желаете пла-атить в два-а раза меньше, ищите сосе-еда.

Посторонний в номере нужен был мне меньше всего, и я уточнил:

— А одноместных номеров нет?

— Свободных не-эт.

— Какая-нибудь каморка под лестницей?

— Сда-ана. А на черда-ак зимо-ой не се-элим. Холодно та-ам.

Я немного успокоился, полез в карман за деньгами, но с оплатой проживания торопиться не стал.

— Половина от пяти лат — это два с полтиной, так? — уточнил перед этим. — Проживание и завтрак, если найду соседа, верно?

— Всё-о та-ак, — подтвердил портье.

— И с чего тогда, любезный, завтраки для меня в двойную цену встали⁈

— Со-огласно прейскуранту…

— Без завтрака сколько? Согласно прейскуранту, а?

Портье миг поколебался, потом сказал:

— Четыре двадцать за но-очь. Но потратите бо-ольше!

Я отмёл все возражения, заплатил за пять суток вперёд и получил ключ с биркой за номером тридцать шесть.

— Третий этаж, — с недовольным видом пробурчал портье. — Спра-авку о проживании на како-ое имя выписывать?

— Потом! — отмахнулся я. — Завтра!

Из подвала доносились бренчание гитары и гомон голосов, там определённо было не протолкнуться от постояльцев, и я спускаться в пивную не стал, вместо этого направился к лестнице. Скрылся из видимости портье, сразу остановился и безо всякого удивления разобрал характерный звук вращения наборного диска телефонного аппарата.

— О-он пришё-ол, — сказал портье и вернул трубку на рычажки.

Он — это я, сомнений быть не может. Тут вопрос исключительно в том, кого именно могла заинтересовать моя скромная персона, и что теперь делать: рвать когти или успокоиться и не пороть горячку?

Кто б подсказал!

Меня продрало неприятным холодком, я взбежал на третий этаж и заперся в уборной. В мерцающем свете тусклой лампочки внимательнейшим образом изучил кисти, запястья и рукава пиджака, а потом его же полы и лацканы. Никаких подозрительных пятнышек не заметил, так что просто вымыл руки и заглянул к себе в комнату.

Щёлкнул выключателем, оглядел немудрёную обстановку. Две кровати у противоположных стен, коврик между ними, перед окном небольшой столик и два стула, в углу у входа — платяной шкаф. Нашлось место и для небольшого буфета, там даже стояла какая-то посуда.

Я выключил свет, прямо в обуви пересёк комнату и слегка сдвинул в сторону занавеску, но окно выходило не на улицу, а во двор. Тогда вернулся в коридор и взбежал по лестнице ещё выше — к площадке с чердачной дверью. Ту даже взламывать не пришлось, навесной замок оказался не заперт. Пригибаясь, дабы не шибануться головой о балки и стропила, я перебрался к окошку с пыльным стеклом, распахнул его и вылез на крышу, затаился там у дымовой трубы.

С этой позиции открывался неплохой вид на подъезды к гостинице, а сам я терялся на тёмном фоне хмурого февральского неба — едва ли разглядят с земли. Если только специально высматривать возьмутся, да и то сомнительно.

Торчать на холодном ветру пришлось с четверть часа, уже даже возникло желание спуститься вниз, но решил посидеть ещё немного и не прогадал: вскоре к гостинице подрулили два легковых автомобиля. Я передвинулся к самому краю крыши и обнаружил, что по мою душу прибыли сразу шестеро. Даже начал прикидывать пути для бегства, но всё оказалось не так уж и плохо.

Водители обоих автомобилей и один из пассажиров остались на улице и закурили, а первым поднялся на крыльцо Фёдор Ильич Карпинский собственной персоной. Компанию ему составили какой-то толстяк — он мог оказаться кем угодно, только не оперативником, и молодой человек спортивного телосложения — вот этот вполне мог состоять оперативником в местном политическом сыске, а оператором так и вовсе был совершенно точно.

Но один на один — это не тот расклад, при котором планируют захват. Со мной приехали поговорить.

Я нырнул в чердачное окошко, нашарил балку над головой и убрал на неё трофейный пистолет, предварительно кое-как обтерев его полой пиджака. В итоге своих гостей опередил разве что на минуту, но этой форы как раз хватило, чтобы плюхнуться на кровать и придать ей вид, будто там какое-то время кто-то лежал. Заодно снял пиджак и кинул его на спинку.

Когда раздался требовательный стук, я сел и объявил:

— Не заперто!

Дверь тотчас распахнулась, и внутрь шагнул спортивный молодой человек, которого я уже лицезрел с крыши.

— Ты ещё кто такой? — потребовал я объяснений и поднялся на ноги, но шпик ничего не ответил, лишь кольнул меня острым взглядом и отступил обратно в коридор.

— Герр Шабер! — послышался голос господина Карпинского. — В таких мерах предосторожности нет никакой нужды! Это абсолютно надёжный человек! Ручаюсь вам за него!

Я без ненужной поспешности взял с кровати пиджак и надел его. Услышанное отчасти успокоило, но только лишь отчасти. Мне категорически не понравились интонации Карпинского. Он вроде как пытался держаться с непонятным толстяком на равных, но именно что — пытался. Пухлый герр Шабер в местной иерархии стоял хотя бы даже и самую малость выше. Ничего хорошего мне это обстоятельство не сулило.

— Здравствуйте, Фёдор Ильич! — улыбнулся я и придал себе самую малость означенный вид. — И что это всё значит?

Карпинский указал на своего чрезмерно упитанного спутника, бульдожье лицо которого с обвисшими щеками и мешками под глазами после подъёма на третий этаж побагровело от прилившей крови и покрылось испариной.

— Герр Шабер представляет управление политического сыска.

— О как! И чем же я заинтересовал сие почтенное ведомство?

— Самое малое инцидентом на пристани! — произнёс толстяк почти без всякого акцента, с нескрываемым отвращением оглядел номер, но на заправленную кровать опустить своё седалище всё же не пожелал и занял один из слишком узких для него стульев. — Это серьёзное правонарушение! — добавил он, устраивая на коленях кожаный портфель.

— Прыжок с парохода? Детские шалости!

— Вовсе нет! — уверил меня Карпинский, который сел на второй стул. — Тот случай попал в прессу! — Он сделал паузу и явно процитировал газетный заголовок: — «Возмутительное нарушение общественного порядка! Снова!»

Я мельком глянул на оставшегося стоять в дверях молодого человека и уселся на кровать.

— Формально я совершил этот проступок, ещё находясь в Суомландии. А здесь уже никаких законов не нарушал.

— Как вы попали на борт? — потребовал объяснений герр Шабер.

— Каюсь, не вполне законным образом, — признался я, ощутив укол внимания со стороны подпиравшего дверной косяк оператора. — Билета у меня не имелось и в судовую роль вписан не был, если вы об этом.

— Документы! — потребовал толстяк, расстегнув пряжку портфеля.

— Никаких. Но, уверен, господин Карпинский не откажется удостоверить мою личность.

— С какой целью вы прибыли в страну?

Я вздохнул и предложил:

— С вашего позволения расскажу о своих злоключениях с самого начала. Так будет быстрее и проще.

Возражений не последовало, а герр Шабер даже скрутил колпачок перьевой ручки и взялся конспектировать. Несколько раз он встревал с уточняющими вопросами, но к мелочам не цеплялся и большей частью внимал моему рассказу молча, только шумно сопел, пытаясь отдышаться после подъёма по лестнице.

— Обменял в порту девяносто марок? — хмыкнул толстяк под конец. — И этого хватило, чтобы снять номер?

— Нет, ещё занял некоторую сумму у одной знакомой особы.

— Молодой человек! — начал закипать герр Шабер, но его остановил Карпинский.

— Деньги ему ссудила моя племянница, — объявил он и добавил: — Это точно.

— И когда же?

— Сегодня утром.

Я кивнул, подтверждая эти слова, и вздохнул.

— Первую ночь пришлось провести в ночлежке. Условия там были просто отвратительные.

Тогда герр Шабер пристал с расспросами о моих действиях с момента прибытия в город, заодно поинтересовался и названием ночлежки. Потом выложил перед собой какой-то бланк.

— Вам требуется запросить временный вид на жительство в качестве перемещённого лица, но это не моя головная боль. Наше ведомство отвечает за постановку на учёт прибывающих в страну операторов. Итак — фамилия, имя, дата и место рождения…

Я прочистил горло и вопросительно посмотрел на Карпинского.

— А можно получить документы на другое имя?

— Документы — можно. На учёт придётся встать под своим.

— А вы…

— Всё решаемо. Я уже поручился за тебя.

Герр Шабер раздражённо постучал по столу ручкой и повторил свой вопрос. Я нехотя ответил, но только лишь сбором анкетных данных дело не ограничилось — на всё про всё ушло никак не меньше получаса. Ну а после того, как я поставил подпись в подтверждение правдивости сообщённых о себе сведений, толстяк вручил мне повестку.

— А без этого никак не обойтись? — нахмурился Карпинский.

— Оператор без каких-либо документов незаконно пересёк границу и пробыл в столице двое суток без постановки на учёт! Какие ещё могут быть варианты?

— Но я готов за него поручиться!

— Только поэтому его и не запрут в кутузку! — отрезал толстяк, сложил в портфель бумаги, поднялся со стула и вышел в коридор, грузно переваливаясь с бока на бок.

Сопровождавший его оператор тоже оставил нас и даже соизволил прикрыть за собой дверь. Карпинский промокнул носовым платком лицо и с укоризной покачал головой.

— Даже не представляешь, Пётр, в какое положение меня поставил!

Если он рассчитывал на извинения или оправдания, то определённо зашёл не с тех карт.

— А уж вы меня в какое, Фёдор Ильич! — в тон собеседнику выдал я, поднялся с кровати и отодвинул от стола освободившийся стул. — Я, видите ли, был не до конца откровенен при шпике, но с глазу на глаз скажу как на духу…

Карпинский кинул нервный взгляд в сторону двери, и я успокаивающе рассмеялся.

— О нет! Никаких преступлений на мне не висит. Дело касается исключительно наших с вами взаимоотношений.

— О чём ты, чёрт возьми? — не сдержался сбитый с толку Фёдор Ильич.

— Я ведь запросто мог не на пароход сесть, а через линию фронта к своим перейти. Только, видите ли какое дело, там… — указал я себе за спину, — мне начали задавать неудобные вопросы об отношениях с Юлией Сергеевной и причинах, побудивших меня свести её кузину со своим товарищем из аналитического дивизиона ОНКОР.

Карпинский враз насторожился.

— И что же ты?

— А я никого ни с кем не сводил. Что с вашей племянницей спутался — был грех, осознал и раскаялся, а знакомить никого ни с кем не знакомил. Компаниями мы большими собирались, за всеми разве уследишь?

— Всё верно, всё так, — покивал Фёдор Ильич.

— Так-то оно так, но с чего вообще подобные подозрения возникли? Товарищ мой о том, что ему Софью подложили, ни сном ни духом. Я себе не враг, язык за зубами держал. Так кто тогда проболтался? Не течёт ли у вас, Фёдор Ильич?

Карпинский возмущённо фыркнул.

— Ну в самом деле, Пётр! Проболтайся кто-то из посвящённых, тебя бы сразу в камеру заперли и ключ выбросили!

Давить на собеседника я не стал, неопределённо пожал плечами и перевёл разговор на другую тему.

— Ладно, а что с нашей договорённостью о перенастройке на айлийский источник?

Фёдор Ильич даже ладонь к груди прижал, будто мои слова ранили его прямо в сердце.

— Побойся бога, Пётр! Не было такого уговора! Я обещал лишь продвинуть твою кандидатуру в рамках совместной комиссии, но теперь и комиссии нет, и в Айлу республиканских операторов больше не отправляют!

— Вот именно что — республиканских! Но я-то уже здесь. И у вас достаточно влияния, чтобы продавить мою кандидатуру!

Карпинский весь так и подобрался.

— Спорить не стану, я бы мог. Слово есть слово — пусть и пришлось бы влезть в долги, но так бы и поступил. Вот только не после тех нелепых слухов об устранении Горского подчинёнными полковника Данилевского!

— Это как так? — разыграл я удивление. — Что за слухи? И я тут при чём?

Фёдор Ильич досадливо поморщился.

— Да есть два баламута… Чуть наше сообщество своими побасёнками о причастности к расстрелу автоколонны людей Данилевского не раскололи! А ты был в одной машине с Горским! Ты тоже в чёрном списке, Пётр!

— Я⁈ Это ещё почему? Я никому ничего не говорил! И откуда мне знать, кто нас тогда обстрелял? Что-то рвануло, кто-то вдарил из пулемёта… Знать не знаю — кто, зачем и почему! Еле ноги унёс! Проклятье! Фёдор Ильич, да это же вы сами меня о тех операторах разузнать попросили! Я из-за вас в этом клятом списке оказался!

Карпинский покачал головой и повторил:

— Просить за тебя Данилевского я не стану. Это лишено всякого смысла и может только навредить. Тебе и на глаза ему лучше лишний раз не попадаться, поэтому при себе держать не смогу. Долг я за тебя Юлии погашу, сбор за этот месяц внесу и перед Шабером поручусь, но на этом всё. Мы не в тех отношениях, чтобы я тебя содержал.

Я порывисто вскочил со стула и махнул рукой.

— И не нужно!

Карпинский тоже поднялся на ноги.

— Работой я тебя обеспечу, не сомневайся. Прямо сейчас идёт набор операторов для серьёзного дела на Зигоском полуострове. Готов выдать аванс.

— И что придётся делать?

— Продвигать интересы заказчика.

— Предлагаете податься в наёмники? — скривился я. — С тем же успехом я могу вернуться в республиканскую армию!

— Поверь, таких денег тебе там не заплатят.

— Но мне и на поддержание способностей тратиться не придётся! И я на пик витка подняться смогу!

— А как ты своё отсутствие объяснишь? Тебя уже в дезертиры записали!

— Я в плену был! Сбежал, вернулся!

— А как же РКВД? — ткнул в больное место Фёдор Ильич. — Думаешь, не станут они то дело раскручивать?

— Там хоть какие-то шансы есть, а здесь — болото! Если не в Айлу на перенастройку, то вообще никаких перспектив для себя не вижу! Ни малейших! — Я плюхнулся на кровать и откинулся спиной на стену. — Уж лучше рискнуть!

— Не горячись! — покровительственно произнёс Карпинский. — Рано или поздно то нелепое недоразумение забудется, и я попробую замолвить за тебя словечко. Сейчас просто неподходящий момент. И подумай о моём предложении. Платят там очень хорошо, даже без учёта возможных премиальных. Становись пока на учёт, а после мы к этому разговору ещё вернёмся. Хорошо?

Я повертел в воздухе рукой.

— Как скажете, Федор Ильич.

— Не вешай нос, Пётр! — приободрил меня Карпинский. — И кстати! Не знаешь, что стряслось тогда с Горским? А то столько разговоров было, а никто даже достоверно сказать не может, жив он или мёртв!

Мне не оставалось ничего кроме как покачать головой.

— Там такое творилось! Еле ноги унёс!

— Да-да, — покивал Карпинский и выложил на стол визитную карточку. — Позвони, как зарегистрируют. Ситуация непростая, но я попрошу Шабера войти в положение. Всего доброго, Пётр!

— До свидания, Фёдор Ильич! — произнёс я с тяжёлым вздохом.

Изображать уныние не пришлось, я и в самом деле был нашей беседой до крайности разочарован. Пусть и не рассчитывал, что меня встретят с распростёртыми объятиями, но и столь холодного приёма тоже не ожидал. Разумеется, я представлял для Карпинского куда большую ценность в качестве спящего агента в Новинске, но и тут не стал бы обузой, которую придётся брать на содержание! А в итоге меня куда подальше хотят услать! Ещё и пушечным мясом! И все слова о поддержке — одна лишь игра. Такое впечатление, они с этим герром Шабером меня как записные шулера в четыре руки обработали.

Зараза!

Или зря себя накручиваю? Просто заказ, о котором Фёдор Ильич толковал, и в самом деле весьма денежный и важный? Допустим, вербовщики в Суомландию не только всех идейных выгребли, но и самых безденежных? Могли у Карпинского сложности с подбором наёмников возникнуть? Запросто! А тут я подвернулся.

Вроде логично всё — только, как говорится, осадочек остался.

Неприятный такой осадочек. Нехороший.

Ужинать я не пошёл и в номер ничего заказывать не стал, подпёр дверную ручку стулом, да и завалился спать. Разве что ещё сигнальную конструкцию активировал. Безопасности она отнюдь не гарантировала, но если вдруг ночью вломятся, будет хоть какой-то шанс отреагировать, прежде чем скрутят.

Но — не вломились, не скрутили.

Проснулся, посидел какое-то время на кровати, ёжась от холода, потом мотнул головой и начал одеваться. На душе было пасмурно и тоскливо, прямо как за окном. Невольно даже себя пожалел. Всё ж хорошо было…

Но пожалел и выкинул эти глупые мыслишки из головы. Когда б мне ещё по забугорному городу пошляться возможность выпала? Пусть Ридзин и весьма условная заграница, но всё же, всё же. Опять же за Юру поквитался.

А что не всё так гладко идёт, как хотелось бы, так ничего не попишешь — быстро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Научный факт!

Я сходил в уборную, облегчился и умылся, подумал, что нужно купить щётку и зубного порошка, а ещё носовой платок взамен выброшенного и непременно — перчатки. На том же «Парабеллуме» ну совершенно ни к чему свои отпечатки оставлять!

Сегодня дежурил уже другой портье, я небрежно кивнул ему и бросил на конторку ключ от номера. В подвальчик спускаться не стал, вышел на улицу и двинулся к бульвару, но сразу приметил на противоположной стороне улицы кофейню, там и позавтракал, расположившись за столиком у окна. Надолго засиживаться не стал, поскольку не было никакого смысла тянуть резину, откладывая на будущее неизбежный поход в управление политического сыска. Пусть ещё и не успели толком померкнуть воспоминания о визите в РКВД, но легко переборол иррациональное нежелание посещать здешний аналог сего правоохранительного института, нашёл на повестке адрес и потопал к трамвайной остановке.

Пока трясся в вагончике, время попусту не терял — упорядочил чуть просевший за двое суток потенциал, заново проработал схему заземления и отладил экранирование, но до предела усиливать его не стал, предпочтя сохранить на должном уровне чувствительность. Ещё задействовал технику маскировки внутренней энергетики и активировал структуру, дублирующую импульсы нервной системы. Просто так, на всякий случай. Едва ли поможет, но живым не возьмут. Может, и уйду ещё даже…

Попасть в управление политического сыска никакой проблемы не составило. Пропуск на моё имя был уже выписан, представился на проходной и прошёл. А вот дальше началась натуральная чехарда. Никому из сотрудников не было до очередного оператора никакого дела, и после не самой приятной процедуры снятия отпечатков пальцев меня битых три часа футболили из кабинета в кабинет, где начинали опрашивать и сразу убегали по делам, перепоручали коллегам или отправляли на приём к более ответственным лицам. В итоге историю своих злоключений я излагал разным людям раз пять.

И вроде никаких подробностей из меня не вытягивали, но рассказал решительно обо всём. Даже объяснил, почему в лагере для военнопленных чужим именем назвался и откуда вообще его взял.

— Вашего пилота так звали? — хмыкнул герр Шабер, которому в конце концов передали сводный протокол. — Это нас, конечно, не касается, но лучше сразу все непонятные моменты прояснить, чтобы к ним уже больше не возвращаться.

В этот момент в кабинет зашёл тип, который вчера проверял гостиничный номер, он выложил на стол листок, синевший парой прямоугольных штампов и круглой печатью. Герр Шабер сразу передвинул документ мне.

— Постановка на учёт, — пояснил толстяк и предупредил: — Это ещё не всё! Теперь в течение двух недель требуется подать заявку на получение временного вида на жительство.

— Хорошо, — кивнул я и озадаченно посмотрел на очередной передвинутый мне листок. — А это что?

— Уведомление о ведущемся расследовании и… Как это по-вашему? А! Обязательство о добровольной явке на допросы!

Меня пробрала нервная дрожь.

— Из-за какого-то прыжка с парохода⁈ — возмутился я. — Серьёзно?

— Закон есть закон! Скорее всего отделаетесь предупреждением, но всё должно быть оформлено надлежащим образом! Ставьте подпись! И учтите — без заключения под стражу обошлось исключительно из-за поручительства герра Карпинского!

«Сажать в камеру оператора есть глупость несусветная», — подумал я, а ещё подумал, что становлюсь слишком многим обязан Фёдору Ильичу просто так, на ровном месте, без каких-либо затрат с его стороны и материальной выгоды для себя.

Подписывать составленные на незнакомом языке документы, содержимое которых даже прочесть не мог, категорически не хотелось, но деваться было некуда, подстраховался сделав пометку о том, что именно подписываю.

Герр Шабер вручил копию уведомления и предупредил:

— Каждый поставленный на учёт оператор обязан вносить ежемесячный сбор в размере ста лат и оформить страховой депозит в размере тысячи лат…

Меня так и подкинуло.

— Какой ещё депозит? Зачем⁈

— Из этих средств удерживается компенсация ущерба, нанесённого операторами здоровью граждан, а также личному имуществу и государственной собственности. Действует солидарная ответственность.

— О-о-о! — протянул я. — Однако…

— Герр Карпинский оплатил сбор за этот месяц, вот квитанция, а по депозиту с учётом его поручительства вам предоставлена рассрочка на три месяца. Деньги внесёте равными суммами.

— Какие-то людоедские условия!

— В стране вас никто не держит.

— Меня! — потряс я обязательством являться на допросы. — Держат!

Толстяк молча указал на дверь.

Управление политического сыска я покинул окончательно сбитым с толку.

Никак не удавалось понять, роют под меня из-за того, что показалась подозрительной история с побегом, или это Карпинский столковался с местными чинушами, желая посильнее подцепить на крючок. Поручился за меня, а теперь с видом на жительство поможет, денег на депозит ссудит, и всё — почитай, я у него в кармане! В долговой кабале — так уж точно! Тут было о чём подумать.

Желудок начало подводить от голода, я зашёл в первую попавшуюся закусочную и плотно пообедал. На обратном пути прошёлся по магазинам, прикупил разную мелочёвку, несколько комплектов нижнего белья и пар носков, а ещё потратился на чёрный шерстяной свитер с воротом под горло и пошитые из мягкой тонкой кожи перчатки.

Пробил тем самым в своём бюджете изрядных размеров дыру, но зато вернулся в гостиницу уже далеко не в столь мрачном расположении духа. Взял у портье ключ, занёс вещи в номер и переоделся. Потом решил промочить горло, но в подвальчике оказалось слишком людно, оставаться там я не стал и с кружкой поднялся в холл.

— Можно от вас позвонить? — спросил, глотнув тёмного с тонким карамельным привкусом напитка.

Портье кисло глянул в ответ, но всё же выставил на конторку чёрный телефонный аппарат. Я ободряюще улыбнулся в ответ, разложил газету и повёл пальцем по колонке объявлений. Сделал несколько пробных звонков, всякий раз справляясь о расценках на процедуры по поддержанию сверхспособностей, затем набрал номер доктора Донца. Представился и ответил на удивлённые расспросы старого знакомого, после записался к нему на консультацию и с чувством выполненного долга спустился в пивную.

— Повтори, — попросил кельнера, передвинув к тому по стойке пустую кружку.

Под сводчатым потолком витали клубы сизого табачного дыма, едва ли не все столы оказались заняты, и помещение заполонял приглушённый гомон голосов. На меня посматривали с интересом, но во взглядах читалось скорее вальяжное удивление завсегдатаев появлению в их заведении непонятного новичка, а не признаки классовой ненависти или тем паче — ненависти осознанной, личной.

«Второй сорт, а то и третий эмигрантского сообщества, — решил я. — В хорошенькое же место меня Юлия Сергеевна определила!»

Впрочем, куда просил, туда и определила. Не в моём положении на люксовые апартаменты в «De Roma» претендовать.

Пока кельнер наливал пиво, я заглянул во второй зал, там на своём привычном месте обнаружилась компания Кеши.

— Ещё три! — сказал я кельнеру, забирая кружку, и для верности выставил вверх соответствующее количество пальцев, после чего присоединился к парням и сказал: — Пиво за мой счёт. Забирайте в буфете.

Кеша скинул карты и присвистнул.

— Да ты просто сама щедрость!

Он кивком указал на арку, Влад поднялся из-за стола и утопал в соседний зал.

Я уселся на свободное место, сдвинул протянутую Сержем колоду и спросил:

— Нет на примете какого-нибудь денежного дельца?

— Неужто успел все Юлькины денежки профукать? — ухмыльнулся крепыш, начав сдавать карты.

— Тысяча монет! — объявил я, подался вперёд и припечатал ладонь к столешнице. — Мне только за этот месяц на депозит три сотни найти нужно!

Парни понимающе покивали.

— Ну да — обдираловка, — со вздохом признал Кеша и взлохматил длинные волосы, запустив в них пальцы. — Поначалу с нас по сотне в месяц собирали, а потом во вкус вошли и депозит этот придумали.

— Что самое паскудное — его постоянно пополнять приходится! — скривился Серж. — Как кто из операторов что отчебучит, пусть даже и не из наших, денежки сразу со всех снимают. Чаще не слишком много выходит, но тоже ничего хорошего.

Кеша передвинул от лежавшей перед ним кучки на середину стола монету в один сантим, глянул в карты и сказал:

— Ещё.

Мне пришла десятка и девятка, я выгреб из кармана мелочь, внёс в банк сантим и третью карту просить не стал.

— Так что насчет работы? — напомнил о своём вопросе.

— Прям сильно денежной на примете пока нет, — с показной ленцой ответил Кеша и вздохнул. — Перебор.

— Не сильно денежной меня Карпинский хоть завтра обеспечит, — хмыкнул я и вскрылся, но у Сержа тоже оказалось на руках девятнадцать очков, выигрыш остался за банкомётом.

Вернулся Влад, выставил три кружки пива, вытянул из лежавшей на столе пачки сигарету и закурил.

— Может, на бильярде сыграем? — предложил он, затянувшись.

Но стол был занят, и Серж махнул рукой.

— Ну их!

За парочкой катавших шары молодых людей наблюдала компания в пять человек. За соседним столиком расположились две барышни, но они были не сами по себе, а с кавалерами. Те стояли рядом и спорили о поэзии серебряного века, потом невесть откуда взялась гитара.

А па-а усадьбам скачут комисса-а-ары!

Они нас станут убива-а-ать!

Эге-ей, сестра-а-а…

На этом всё и закончилось. Один из взиравших за игрой на бильярде парней перехватил гитарный гриф и прижал пальцами струны, а после короткой и какой-то очень уж невнятной перебранки проследовал вместе с певцом на выход. Следом поспешили остальные, только парочка с киями и не подумала отвлечься от партии.

— Драться будут? — без особого интереса уточнил я.

Кеша покачал головой.

— Поединок устроят. Скукота!

Серж кивнул, соглашаясь с этими словами и вдруг хитро глянул на меня:

— Но деньги на это ставят. Не интересует?

— Ты мне ещё в кулачные бойцы податься предложи! — оскорбился я. — А вообще где тут сверхэнергией оперировать можно?

— Да нигде нельзя, — фыркнул Влад. — Мы за город ездим.

— А поединки как же? — удивился я, кивнув в сторону выхода.

— Это никого не волнует, пока жалоб нет, — отмахнулся Кеша.

— И разрушений, — добавил Серж.

— И разрушений.

Я хмыкнул и поднялся из-за стола.

— Пойду взгляну.

Но смотреть оказалось особо нечего. На заднем дворе был расчерчен стандартный круг, и парочка дуэлянтов добрую четверть часа пыталась выпихнуть друг друга за его пределы. Действовали они при этом по меркам учебного взвода комендатуры как-то очень уж деликатно — то ли так здесь было принято, то ли пускать в ход действительно серьёзные конструкции запрещали правила. Чисто шахматы. Зря мёрз только.

Андрей Донец избрал местом своего пристанища пансионат в предместьях Ридзина, там жил, там вёл практику, принимая не только операторов, но и самых обычных пациентов из числа эмигрантов.

Двухэтажное здание пансионата с островерхой крытой черепицей крышей пряталось от дороги за живой изгородью — должно быть, весьма милой летом, но не слишком-то симпатичной в феврале. На небольшом удалении от дома был выстроен каретный сарай — судя по следам чёрной пыли, на ведущей к нему дорожке, сейчас там хранили уголь.

У обиталища Андрея Игоревича имелся отдельный вход, к нему я и направился. Принимал посетителей доктор Донец исключительно по предварительной записи, о чём прямо говорилось в газетном объявлении, тем неожиданней оказалось наткнуться в гостиной на усатого плотного сложения господина лет сорока с хвостиком.

— Какая встреча! — радушно раскинул руки при моём появлении бывший ассистент доцента Звонаря. — Пётр! Сколько лет, сколько зим!

И он даже обнял меня и похлопал по спине, будто мы когда-то были с ним хоть сколько-нибудь дружны или даже просто друг другу симпатичны. Я принял правила игры, и Андрей представил мне своего, надо понимать, пациента.

— Это Иван Николаевич, — указал он на него и уже для него с улыбкой добавил: — Пётр, мой коллега. Второй день в Ридзине.

— Я, молодой человек, видите ли, живу здесь и по-соседски всякими пустяками Андрея донимаю, — улыбнулся Иван Николаевич, но у меня в голове уже зашуршали карточки незримой картотеки.

Иван Николаевич Гашке, тысяча девятьсот первого года рождения, из мещан. Эмигрант. Чуть выше среднего роста, широк в кости, лицо овальное с тяжёлой челюстью, приметная бородавка на левой скуле, седые виски и усы… И далее, далее, далее…

Чёрт, да это же мой здешний контакт, герр Гашке!

— Удачное соседство, — нейтрально отметил я, не зная, как себя вести.

— Определённо, — рассмеялся Иван Николаевич и в один миг сделался предельно серьёзным. — Иван Данилович, случаем, не просил ничего мне передать?

— Нет, привет вам передавал Иван Денисович, — отозвался я, как и было условлено.

— Тоже сойдёт, — скупо улыбнулся Гашке и, указав на диванчик, спросил: — Как добрались?

— Добрался хорошо, встретили не очень, — честно сознался я.

— Проверяют?

— Или проверяют, или в кабалу вгоняют, так сразу и не понять.

Я взялся докладывать о своих контактах с семейством Карпинских и визите в управление политического сыска. Андрей к моим словам особо не прислушивался и всё больше разбирал медицинские записи, а вот Иван Николаевич весь обратился во внимание.

— Так-так, — поднялся он в конце концов с диванчика и прошёлся по комнате, заложив руки за спину. — Придётся корректировать наши планы. События не форсируем, это может вызвать дополнительные подозрения. — Гашке посмотрел на меня и предложил: — Сходи-ка ты в наше консульство, скорми им историю с бегством из плена и предъяви полученные в полиции бумаги. Заодно попроси юридическую поддержку на случай уголовного преследования.

Я удивлённо склонил голову набок, и Гашке с нажимом добавил:

— Сходи-сходи! Если что-то пойдёт не так, сможем легализовать твоё возвращение на родину, не ставя под удар всю операцию в целом. Тут важно время не упустить, а то если потом как ни в чём не бывало выплывешь в Новинске, в эмигрантских кругах это вызовет непонимание. Секрета из своего визита не делай, при встрече Карпинскому сам о нём расскажи. И заодно восстанови отношения с Юлией Сергеевной, обмолвись ей о том, что предложение дяди тебя не слишком воодушевило. Посмотрим, как они на это отреагируют.

— Карпинский решит, будто я набиваю себе цену. Как бы на меня надавить не попытались.

Иван Николаевич покачал головой.

— Боюсь, тебя уже взяли в разработку и начинают обкладывать со всех сторон. Этот герр Шабер — руководитель одного из отделов управления политического сыска. По нашим сведениям, симпатизирует Третьему Рейху и поддерживает контакты с их разведкой.

— Даже так? — поразился я.

— А как ты хотел? — усмехнулся Гашке. — Не думай, будто Карпинский в кармане у графа Данилевского. У Фёдора Ильича есть серьёзные интересы в Айле, но он профессиональный посредник и за соответствующее вознаграждение готов работать с кем угодно. С Оксоном, Срединским воеводством, здешним насквозь реакционным правительством и при некоторых обстоятельствах даже с нами!

Не могу сказать, будто это заявление меня совсем уж нисколько не удивило. Я прекрасно отдавал себе отчёт в том, что Фёдор Ильич своего не упустит, но всё же полагал, что его действия нацелены не столько на извлечение сиюминутной материальной выгоды, сколько на достижение семейством некоего привилегированного положения в политическом закулисье Латоны. Формально Айла и Оксон находятся в состоянии войны, станет ли он работать и с теми, и с другими? И станут ли обе стороны ему после этого доверять? Или же посредники нужны всем и всегда?

Меня терзали определённого рода сомнения, а вот Иван Николаевич для себя всё уже решил.

— Говоришь, в марте намечается работа на Зигоском полуострове? — задумчиво пробормотал он себе под нос и постучал костяшками по столу. — Интересно, очень интересно… Это сфера интересов Султаната, Танилии и Оксона!

— К слову об оксонцах… — вздохнул я и нехотя сознался: — Меня срисовал один из их агентов, пришлось его убрать.

Гашке нахмурился.

— Поясни!

Запираться я не стал, но и всей правды не рассказал — так скажем, изложил отредактированную версию.

— Шахматное кафе Рейнера нам известно, — задумчиво проговорил Иван Николаевич, — но не было никаких свидетельств того, что в Ридзин перебросили группу фон Винека!

— Отто Риттера, — поправил я собеседника.

— Его настоящее имя — Отто фон Винек. И специализируется он на силовых акциях. Это может оказаться важно. — Гашке посмотрел на меня. — К шахматному кафе и близко больше не подходи! Попробуем взять его под наблюдение.

Он сунул в карман шифрованное сообщение и поднялся на ноги, я тоже встал и сказал:

— Подкиньте какое-нибудь денежное дельце, а то мне ещё депозит вносить. Тысячу лат, между прочим!

— Подумаю об этом, — пообещал Иван Николаевич.

— Подкинете, смогу ещё трёх операторов к сотрудничеству привлечь.

— Подумаю! — с нажимом повторил Гашке и попросил: — Андрей, закрой за мной.

Тот оторвался от бумаг и уточнил:

— А что с техникой дистанционной настройки на Эпицентр?

— Там ничего сложного нет, за неделю базу точно освоишь, — уверил я его. — Но понадобятся доноры — операторы, которые недавно проходили подстройку на Эпицентр. Иначе особого эффекта не будет.

Увы и ах, захваченные в плен по время позапрошлогоднего столкновения нихонцы стали для нас на текущий момент практически бесполезны. Если бы не редкие новые «поступления», программу и вовсе пришлось бы свернуть.

Вот интересно, в здешнем посольстве Страны восходящего солнца есть операторы?

Но я тут же выкинул эту мысль из головы и выжидающе посмотрел на Гашке.

— Доноров мы обеспечим, — кивнул тот. — Но это, как говорят наши айлийские партнёры, «ноу-хау» огласке не подлежит.

Андрей криво усмехнулся.

— На сей счёт не волнуйтесь. Уж как-нибудь запудрю пациентам мозги, дело привычное. — Он указал на одну из стен. — Там экран повешу, тут кинопроектор установлю, буду гипнокоды крутить. Вложения не такие уж и великие понадобятся.

Иван Николаевич вздохнул.

— Лучше бы тебе изыскать на это деньги самостоятельно, — предупредил он. — Расширяй практику, сейчас момент для этого самый подходящий.

— Скажете тоже! — поморщился Андрей. — По объявлениям одни голодранцы обращаются. Для привлечения денежной клиентуры рекомендации нужны, а я в городе человек новый…

— Работай! — отрезал Гашке и решительно двинулся ко входной двери.

Донец запер за ним и вернулся в гостиную, раскрыл шкаф и выставил на стол две рюмки. Решительным жестом сдвинул в сторону бумаги, принёс бутылку местного бальзама, круг кровяной колбасы, хлеб и ещё какую-то немудрёную снедь.

Пить мне нисколько не хотелось, но какое-то наитие подсказало, что отказываться точно не стоит. Нам ещё работать и работать вместе, сразу отношения не проясним, и неизвестно, как это в дальнейшем аукнется.

Мы чокнулись. Настоянный на травах бальзам обжёг рот, и я с непривычки шумно выдохнул. Андрей откромсал ножом колбасы и спросил:

— Как там Валя?

Вопроса этого я ждал и заранее его боялся, но уходить от прямого ответа не стал.

— У неё всё хорошо. Из медсестёр в фельдшеры пробилась с перспективой на повышение.

— А в личном плане? — уточнил Андрей.

Я покачал головой.

— Сдаётся мне, она не из тех, кому интересна семейная жизнь.

По сути, это были просто общие слова, но собеседнику хватило и этого.

— Понять не могу, что на меня тогда нашло, — вздохнул он, разливая по рюмкам бальзам. — Такие глупости творил, что до сих пор не по себе становится. Как вспомню — трясёт, пока не выпью.

Ну мы и выпили. Закусили, помолчали, потом я сказал:

— Да она просто в голову тебе залезла.

Андрей Игоревич криво усмехнулся.

— Это так не работает. Меня ведь до переезда в Айлу не отпускало! Чуть в петлю не полез, было дело. Со мной даже психолог работал и всё без толку. А потом как рукой сняло.

— Обычная влюблённость, помноженная на ментальное подавление с задействованием резидентных структур, — уверил я собеседника. — А как ты в зоне активного излучения источника-десять оказался, так его гармонии всё и вычистили. На Туманном Альбионе сразу ведь отпустило, так?

Андрей кивнул.

— Возможно. Ну да чего уж теперь! Было и прошло. Расскажи лучше о вашей технике, до меня только какие-то самые общие детали довели.

В итоге засиделись мы до позднего вечера и приговорили за разговором бутылку бальзама, но закуской я не пренебрегал, поэтому в гостиницу вернулся разве что самую малость подвыпившим. Ещё издали заметил на освещённом фонарём крыльце Кешу и пару его плечистых приятелей. Нахохлившиеся будто озябшие воробьи парни молча курили, но, как оказалось, не просто вышли освежиться, а целенаправленно караулили именно меня.

— Есть работёнка! — сходу объявил Иннокентий.

— О как! — рассмеялся я. — Неужто придумали, как большой куш срубить?

Серж досадливо поморщился и повёл мощным плечом.

— Да если бы! — вздохнул он. — Нужно просто намекнуть кое-кому, чтобы на чужих барышень не заглядывался. Но платят тоже неплохо.

Я с интересом оглядел парней и спросил:

— А сами вы чего? Кишка тонка?

— Нас тот человек знает, близко не подпустит, — пояснил Кеша, — а в драку с ним лезть — не вариант.

— Не потянем, — столь же безрадостно признал Влад, хрустнув сбитыми костяшками.

— Золотой румб! — с хмурым видом изрёк Серж, рубец на скуле которого стал от холода даже белее обычного.

— Золотой румб? — озадачился я. — Неплохо! Но у меня встречный вопрос: а с чего вы, господа хорошие, вообще решили, что я со своим жалким девятым витком смогу его в оборот взять?

— Эффект неожиданности, — пробурчал Серж.

Кеша кивнул в знак согласия с товарищем.

— Ты же в комендатуре служил, так? — сунув руки в карманы, уставился он на меня. — Вас там всяким хитрым приёмам обучали, насколько знаю. Чужие способности в рукопашной блокировать и всё такое. Подавишь золотого румба?

— Он прям золотой-золотой?

— До нижней суперпозиции не успел дойти, но был близок. Ну так как? Потянешь?

Я задумался над этим вопросом, потом без всякого энтузиазма, и вместе с тем предельно решительно заявил:

— Потяну.

Глава 4

— Потяну, — повторил я и усмехнулся. — Вот только чего ради мне так подставляться, а?

Денег Кеше за работу посулили немало.

— Нам пять сотен обломится, — заявил он, когда мы поднялись в двухкомнатный номер, которые приятели снимали вскладчину. — Триста — тебе, двести — нам.

— Мы ж тоже в стороне не останемся! — пояснил Серж, отламывая у сигареты фильтр. — Вмешаемся, если что!

— Претензии возникнут — прикроем! — добавил Влад.

— Не переусердствуй только, — предупредил Кеша. — Надо надавить, но без членовредительства. И вообще бить не надо, лучше бы просто словами ограничиться.

Я озадаченно хмыкнул.

— Пятьсот монет и просто припугнуть? Свежо предание, да верится с трудом!

Парни переглянулись.

— Ну-у-у, — немного помявшись, протянул Кеша. — Он ведь и удила закусить может, а в серьёзную драку ввязываться неохота, сплошной убыток из-за этого выйдет. Меня давненько уже просили содействие оказать, но пока ты не появился, я даже не представлял, как к этому делу подступиться. А человек просит нужный, хорошо бы ему помочь.

— И двести монет — это двести монет, — понимающе ухмыльнулся я.

— И это тоже.

Я вздохнул и спросил:

— На кого давить придётся?

Кеша поднялся с диванчика и прошёлся по комнате.

— Учти, это всё между нами! — предупредил он, дождался моего утвердительного кивка и сказал: — Алекс Ключевский. Слышал о таком?

— Нет, не доводилось. С кем он?

— Золотой мальчик, сам по себе фигура. Феликса Стребинского знаешь же? Вот они друг с другом то собачатся, то мирятся. У обоих семьи после революции в Лютиерии осели.

— Даже так? — хмыкнул я, всерьёз задумавшись, стоит ли ввязываться в это дело вовсе.

Мне б с куратором для начала посоветоваться, но вроде как и собственная голова на плечах имеется, а ещё получен приказ действовать по обстоятельствам. Тут же сразу и деньги, и репутация. Ещё и дворянчику козью рожу устрою. Главное только всё не запороть.

— Ну допустим, — проворчал я, решившись. — Ключевскому от какой-то определённой барышни подальше держаться стоит или конкретика не нужна?

— И даже вредна, — уверил меня Кеша. — Сам всё поймёт, но это должно остаться его личными бездоказательными догадками. На это весь расчёт.

— Ладно. А если он предупреждение проигнорирует? Как наш наниматель вообще узнает о том, что дело сделано? Ты в нём уверен? А то скажет, будто плохо старались и денег не заплатит!

Кеша покачал головой.

— Что надо — это вывести Ключевского из себя. Остальное не наши проблемы… — Он усмехнулся. — Это уже проблемы нанимателя.

Серж и Влад слаженно кивнули.

— Дальше пусть сами разбираются! — заявил первый.

— Мы в это не полезем, — подтвердил второй.

— И где предлагаете мне с Ключевским пересечься? — спросил я.

Кеша беспечно пожал плечами.

— Если согласен, пройдёмся завтра по городу. Что-нибудь да подвернётся.

Я покачал головой.

— Нет, так не пойдёт. Сначала пройдёмся и оглядимся, а потом уже я ответ дам.

— Но пока ты в деле?

— Пока — да.

— Отлично! — обрадовался Кеша. — Тогда прямо с утра этим и займёмся. Зайду за тобой. Ты в каком номере?

— В тридцать шестом, — ответил я и на предложение заглянуть в пивную ответил решительным отказом.

Хватит! Алкоголя мне на сегодня точно хватит. Если разобраться, даже перебрал…

Утром разбудил требовательный стук в дверь. Кеша заявился ни свет ни заря, но вот так сразу мы никуда не пошли и для начала спустились в подвал, где позавтракали в тишине, спокойствии и одиночестве — остальные постояльцы гостиницы ещё не встали.

Воскресенье же!

— И чего тебе не спалось? — спросил я, не сумев подавить очередной зевок.

Кеша подался вперёд.

— Лучше бы провернуть всё прямо сегодня.

— Так горит?

— Да просто понятия не имею, где Ключевского среди недели ловить, а воскресенье — другое дело.

Я пожал плечами и отодвинул от себя пустую тарелку.

— Ну пошли тогда.

Кеша одним глотком допил кофе и поднялся из-за стола.

— Пошли!

Шлялись по городу мы с ним в итоге до самого обеда. Топали от адреса к адресу, ёжились на студёном ветру, заходили греться в кафе и небольшие семейные ресторанчики. Пили чай и кофе, шагали дальше. С Алексом Ключевским пересеклись у ресторана отеля «De Roma», куда тот прикатил на сверкавшем свежей полировкой «Адмирале».

— Каждый день здесь обедает, — подсказал Кеша. — Но тут к нему не подступиться. Нас и на порог не пустят.

В итоге мы добрых полчаса торчали на холодном ветру исключительно для того, чтобы я мог хорошенько разглядеть свою цель и уже не рисковал ошибиться, ориентируясь исключительно на словесное описание.

Алекс Ключевский оказался высоким и стройным. Из-за своего немалого роста особо плечистым он не казался, но на деле крепостью сложения тому же Сержу нисколько не уступал. И пусть до Матвея Пахоты ему было далеко, точно без всяких сверхспособностей по рогам надавать может. Даже если и не обучен, просто за счёт дурной силушки заломает. Жёстко брать придётся. Хорошо, что выпала возможность заранее приглядеться.

Ключевский укатил на своём роскошном «Адмирале», мы поспешили убраться с продуваемого всеми ветрами угла. Ещё немного прогулялись и наконец-то определились с местом рандеву. Проблема была лишь в том, что в нынешнем наряде меня выставят и оттуда, а денег на новый костюм попросту нет.

— Решаемо, — буркнул тогда Кеша, но как-то вообще без энтузиазма, а потому меня своим заявлением нисколько не впечатлил.

На обратной дороге в гостиницу я набрался терпения и с расспросами к спутнику не приставал, а уже в номере Кеша смерил меня оценивающим взглядом, вздохнул и сказал:

— Вечером мой костюм наденешь.

Ну да — телосложение у нас было более-менее схожее, а наряд Кеши выглядел куда представительней моего, пусть и не был образцом стиля даже в свои лучшие времена.

Костюм и костюм.

— Годится, — кивнул я, обдумав это предложение и сочтя его вполне приемлемым.

— Ты поаккуратней только, — попросил Кеша.

— С Ключевским или костюмом? — уточнил я, но собеседнику шутка такой уж удачной не показалась. Надулся даже.

В «Cafe de Opera» мы с Кешей выдвинулись уже ближе к восьми вечера. Располагалось это заведение в одном квартале с отелем «De Roma», на той же самой набережной канала, только в двух домах от него — сразу напротив моста.

Мы сошли на ближайшей остановке, и к трамваю тут же подскочил Серж.

— Он у «Шварца»! — сходу выпалил крепыш. — Влад за входом следит!

Я уставился на Кешу.

— У какого он ещё Шварца?

Тот отмахнулся.

— Местные оперное кафе почему-то кофейней «У Отто Шварца» называют. Не спрашивай с чего так, не знаю.

Мы перешли через дорогу, и отиравшийся чуть поодаль от входа в «Cafe de Opera» Влад сразу же зашагал нам навстречу.

— Внутри, — сказал он, бросил окурок на землю и растёр его подошвой.

— Ну, Пьер, твой выход! — хлопнул Кеша меня по плечу.

Я откинул его руку и потребовал:

— Деньги давай! Я там за свой счёт весь вечер торчать не собираюсь.

— Весь вечер и не нужно, — шмыгнул носом Серж. — Он в любой момент может с какой-нибудь мамзелью к себе укатить.

— Уж разберусь как-нибудь, — буркнул я, принял от Кеши серебряную пятёрку и уточнил: — Рассчитаются с нами когда?

— Завтра.

— Надеюсь, деньги выбивать не придётся, — многозначительно заявил я и двинулся к оперному кафе.

Серж перехватил меня и предупредил:

— Если что — ты главное продержись, пока мы не выдернем!

— Мы быстро, ага! — подтвердил Влад.

Кеша ничего не сказал, лишь вздохнул да поёжился на холодном ветру. Всё верно: оператор с золотого румба кого-то вроде меня в пять секунд размажет, если подставлюсь. Никто в этом случае выдернуть не успеет, разве что сам каким-то чудом ноги унесу.

Я зашёл в кафе и стряхнул нападавшие на кепку снежинки, попутно огляделся. Внутри оказалось людно, играли музыканты, публика сидела за круглыми столиками, и хоть класс заведения чувствовался прямо с порога, для меня осталось загадкой, почему прожигатель жизни Ключевский проводит воскресный вечер здесь, а не в каком-нибудь танцевальном клубе. С его уже вполне сложившимся образом столь странное предпочтение нисколько не вязалось. Это напрягло.

Торчать в дверях аки соляной столб я не стал и двинулся к блиставшей позолотой стойке буфета. Кивнул кельнеру будто завсегдатай, нисколько того этим не обманул и попросил налить чашку чёрного кофе, заказал десерт. Тут же развернулся, окинул взглядом зал, спустил с поводка ясновидение.

Публика оказалась в высшей степени разношёрстной. Было немало молодых людей и барышень, но хватало и людей среднего возраста и даже пожилых. Операторов набралось, наверное, с четверть, но энергетические возмущения почти не ощущались — мало кто проводил вечер с залитым под завязку потенциалом.

В этом плане Алекс Ключевский был исключением из правил. Нет, фонил он ничуть не сильнее прочих, но оценить объём удерживаемой им сверхсилы я, честно говоря, затруднился. С экранированием у моей сегодняшней цели был полный порядок.

Расположился Алекс за столиком в центре зала, компанию ему составлял один-единственный приятель. Хлюпиком тот не был, но на фоне Ключевского откровенно терялся. И не только в плане телосложения, как оператор тоже.

Что я отметил сразу, так это интерес золотых мальчиков к симпатичным барышням, при этом наличие у тех кавалеров в расчёт не принималось совершенно. В Новинске иные их взгляды, подмигивания и улыбочки точно привели бы к серьёзному разговору по душам, а то и драке, здесь же — будто так и надо.

Странно.

Без всякого аппетита ковыряя ложечкой шоколадное мороженое и попивая уже вторую чашку кофе, я не только пытался пробиться через экранирование Ключевского, дабы разобраться в структуре его внутренней энергетики, но и присматривался к нему самому, оценивал поступки, анализировал поведение. И, честно говоря, чем дальше, тем сильнее жалел, что вообще ввязался в это дело.

Изначальный план был предельно прост: дождаться, когда объект пойдёт в уборную, проскользнуть следом, взять на болевой приём и уткнуть лицом в стену, одновременно заблокировав сверхспособности. После я намеревался озвучить предостережение и откланяться, сейчас же видел, что ничего хорошего из этого не выйдет. Может, и скручу, но потом придётся вырубать. Иначе по-тихому не уйти.

Не тот человек Ключевский, который в подобной ситуации к гласу разума прислушается. Точно ретивое взыграет. Для дела, может, так даже лучше, но будут последствия.

И последствия — лично для меня.

Наблюдая за тем, с какой поразительной самоуверенностью Ключевский приглашает танцевать чужих барышень и как спокойно ведёт себя, если начинают ерепениться их кавалеры, я вдруг со всей отчётливостью понял, что удара исподтишка он не спустит. Сочтёт себя оскорблённым, а честь запятнанной и отплатит за мимолётный страх сторицей. Не нашему нанимателю отплатит, ибо ворон ворону глаз не выклюет, а тому, кто решил, будто сумеет его запугать, застав врасплох. Тому, кто побоялся выйти на поединок с поднятым забралом. Человеку не их круга. Такого точно раздавить попытается. Так или иначе, но выйдет на меня.

Как бы не пришлось в итоге от него по всему Ридзину бегать!

Именно поэтому, когда Ключевский двинулся в сторону уборной, я и остался сидеть на своём высоком стуле. Попивал кофе, думал, не стоит ли отказаться от заказа вовсе, ибо выгоды от него определённо не могли перекрыть потенциальных проблем. Будь дело исключительно в трёх сотнях, то и отказался бы, но мне связями обрастать надо! А пойду на попятную, и о дальнейших делах с Кешей придётся позабыть.

Кельнер поглядывал всё выразительней, я выложил на стойку серебряную пятёрку и заказал рюмку коньяка. Уходить не стал, решив выждать время и понаблюдать за развитием событий. Ну а когда золотые мальчики обаяли двух смешливых барышень и убедили их продолжить общение в кабинете на втором этаже, отбросил всякие сомнения и привычным образом подстегнул скорость прохождения нервных импульсов.

Девицы отправились попудрить носики, а Ключевский не стал дожидаться ни их, ни своего задержавшегося в зале товарища и в одиночку поднялся на второй этаж. Я взбежал по лестнице следом и успел приметить нужную дверь. Оглянулся, зашёл в кабинет, повернул задвижку.

Уже развалившийся на диванчике Ключевский глянул на меня с пренебрежительным безразличием.

— Чего надо?

Я сел напротив и сказал:

— Просили передать: держись от чужих барышень подальше.

За выражением лица собеседника я не следил, сосредоточив всё своё внимание на его руках. Широкие кисти с длинными сильными пальцами, золотая печатка, выглядывающие из-под рукава часы на серебряном браслете, едва заметные прожилки вен, жгуты энергетических каналов, неуловимая сеть отростков нервной системы…

— Кто просил? — с ленцой вроде бы даже бросил Ключевский, но сел ровнее и даже слегка подался вперёд.

— Ты знаешь, — сказал я, осознанно позволяя ему сделать ход первым.

Уловил резкий всплеск помех и тотчас выкинул вперёд левую руку, перехватил мощное запястье, смял экранирование и дотянулся волей до отростка силового канала, метнулся вверх по нему, чтобы миг спустя сдавить один из второстепенных энергетических узлов и сместить его, намертво заблокировав входящий поток. Заодно отсёк жертву от внутреннего потенциала, но только лишь этим не ограничился, попутно пережал несколько нервных отростков, частично своего противника парализовав. Следом выдернул из-под пиджака и вскинул «Парабеллум».

— Белые начинают и проигрывают! — заявил я и сместил пистолетный ствол чуть в сторону, увёл его ото лба оппонента. — Выстрел на пользу твоему слуху точно не пойдёт.

Говорил я спокойно, но растянувшая губы улыбка была насквозь фальшивой, поскольку мне лишь каким-то запредельным напряжением силы воли удавалось превозмогать отчаянное сопротивление Ключевского. Для этого приходилось не просто давить, но и постоянно изменять характер воздействия, отпускать одни узлы и сдавливать другие, смещать фокусировку, искажать плетение энергетических каналов.

К счастью, мой оппонент внял предупреждению и вырываться перестал. Его покрывшееся испариной лицо враз разгладилось, а когда задёргалась дверная ручка, он гаркнул:

— Ждите! — После вроде как разрешил: — Говори!

— Уже сказал.

Я спрятал пистолет, напоследок стиснул центральный энергетический узел Ключевского и быстро поднялся из-за стола.

— Я тебя найду, — предупредил тот и откинулся на спинку диванчика, тихонько зашипел сквозь стиснутые зубы.

Ничего отвечать я не стал, отпер дверь и отступил в сторону, а стоило только ввалиться в кабинет барышням и второму дворянчику, щёлкнул выключателем и под прикрытием темноты выскользнул в коридор. Меня даже никто разглядеть не успел.

Раздался визг и возмущённые крики, свет почти сразу включили, но к этому времени я уже добежал до лестницы. Быстро спустился на первый этаж, вышел на улицу и поспешил к углу дома. Попутно отслеживал состояние энергетического фона, но никаких серьёзных возмущений не уловил.

Вдогонку за мной Ключевский определённо не бросился, зато нагнали Кеша и Серж.

— Порядок! — успокоил я их и уточнил: — Влад где?

— Посмотрит, что и как, — пояснил Кеша и нервно потёр руки. — Не перегнул палку?

Я восстановил в памяти случившееся, подумал немного и покачал головой.

— Да вроде нет.

Но это по моим меркам, а кто этих благородных знает?

А ну как сочтёт свою честь запятнанной?

Впрочем — и пусть.

По возвращении из оперного кафе мы засели в подвальчике гостиницы, но в отличие от подельников я на выпивку не налегал и заказал полноценный ужин. Влад присоединился к нам минут через сорок, он одним махом влил в себя половину кружки пива, огладил свою редкую русую бородёнку и объявил:

— Ключевский почти сразу сорвался в ресторан отеля «De Roma». Вызвал там на дуэль Анатоля!

Серж расплылся в довольной улыбке и прищёлкнул пальцами.

— Дело в шляпе!

Ну а я недоумённо уставился на Кешу.

— Так всё и задумывалось?

Тот кивнул.

— Ага!

— Анатоль — это Полесский, приятель Романа Карпинского? — уточнил я.

И вновь ответом мне стал утвердительный кивок.

— У них из-за Насти ссора вышла, — пояснил Кеша. — Чуть до драки дело не дошло.

Я озадаченно хмыкнул. Дуэлянты относились к разным весовым категориям, и со стороны Анатоля идти на обострение конфликта было просто-напросто глупо. Неужто поставил на то, что в качестве вызываемой стороны сможет определить условия поединка? Или вовсе не он наш заказчик?

Но ничего этого я выяснять не стал, вместо этого подался вперёд и спросил:

— Проблем у нас не будет?

Кеша лишь пожал в ответ плечами.

— Волков бояться — в лес не ходить!

По виду он нисколько не волновался, но в тот момент я откровенно пожалел, что вообще ввязался в эту авантюру. Поднялся из-за стола и буркнул:

— Идём, костюм верну.

А возвращаться в пивную уже не стал и завалился спать, ибо завтра с самого утра собирался посетить республиканское консульство.

Собирался и посетил. Встретили там меня будто мифического псоглавца, заявившегося для репатриации на историческую родину. Глаза у дежурного клерка стали что твои пятаки, ну а потом к рассмотрению просьбы об оформлении временных документов и предоставлении юридической помощи подключился его начальник и начальник начальника — завертелась такая кутерьма, что я немного забеспокоился даже, как бы меня прямо сейчас не попытались переправить через границу в дипломатическом багаже. Но — нет, консул взял паузу и попросил прийти завтра.

Подобное решение меня всецело устроило, поскольку дальше в игру должны были включиться кураторы операции из республиканского комиссариата иностранных дел. В гостиницу я вернулся уже ближе к обеду, спустился в пивную перекусить и наткнулся там на неразлучную троицу, вновь оккупировавшую бильярдный стол.

— Вы тут днюете и ночуете, что ли? — усмехнулся я, устроив на столе заменявшую поднос доску с первым, вторым и керамическим чайничком.

— Не! — мотнул головой Серж и примерился кием к очередному шару. — Сейчас за город тренироваться поедем. Давай с нами?

— За город — это куда?

— Да с одним фермером столковались, на его поле ездим, — пояснил Кеша и вытянул из кармана жиденькую стопочку банкнот. — Твоя доля, — сказал он, отсчитав шесть купюр по пятьдесят лат.

— Нормально всё? — уточнил я, пряча деньги в карман.

Кеша расплылся в самодовольной улыбке.

— Замечательно просто!

Но я, хоть и получил на руки обещанную сумму, его оптимизма почему-то не разделил и оказался в своих дурных предчувствиях совершенно прав. Ещё только доедал свиную поджарку, когда голоса в соседнем зале вдруг разом стихли, а миг спустя в арке возник Алекс Ключевский собственной персоной. За спиной плечистого дворянчика маячил его вчерашний собутыльник.

— Говорил же, что найду! — с мрачным удовлетворением изрёк Ключевский.

Я откинулся на спинку стула и неопределённо покрутил в руке вилкой.

— А похоже, будто я уже на полпути к доминионской границе? — уточнил с нескрываемой иронией, заодно продемонстрировав некоторую начитанность.

— Выйдем! — бросил мне Ключевский, а своего спутника попросил: — Пригляди за этими!

Серж и Влад решительно двинулись к нам от бильярдного стола, да и Кеша не стал отсиживаться в дальнем углу, где читал у торшера газету, но я поднял вверх левую руку и объявил:

— Нормально всё!

Прожевал, допил чай, вытер губы салфеткой и лишь после этого встал из-за стола.

Ах, да! Ещё за эту мимолётную вроде бы заминку подстегнул скорость рефлексов, задействовав сверхэнергетический дублёр нервной системы.

Ключевский безбоязненно повернулся ко мне спиной, мы прошествовали через притихшую пивную и поднялись из подвала в холл, а там свернули не к входной двери, а к чёрному ходу и вышли на задний двор, где чернел круг для поединков. Вот именно туда Ключевский требовательным жестом руки меня и пригласил.

Я лишь покривил уголок рта и облокотился на дверной косяк.

— Иди сюда! — потребовал Ключевский. — Или вправду думал, что всё сойдёт тебе с рук?

— Что — всё? Я просто передал послание.

— Ты напал на меня! Угрожал оружием!

— Белые начинают и проигрывают! — со смешком напомнил я. — Ты сходил первым!

— Это была провокация!

— Обвинять в своих неудачах гонца, принёсшего дурные известия, — моветон. Или ты вызвал бы на дуэль почтальона, доставившего телеграмму?

Ключевский порывисто шагнул ко мне и резко бросил:

— Почтальону лучше сказать, кто заказал доставку телеграммы! Я и так это знаю, но хочу услышать от тебя! Давай! Выкладывай!

Я спокойно покачал головой.

— Почтальон получает телеграмму на почте, а не у отправителя. За неимением подписи, следует ориентироваться на содержимое послания.

Моего оппонента такой ответ нисколько порадовал, и он презрительно скривился.

— Чушь собачья! Ты человек Карпинского! У тебя роман с его племянницей!

Я не удержался и фыркнул.

— Мои отношения с Фёдором Ильичом ограничились оплатой ежемесячного сбора и предложением кабального контракта, а с Юлией Сергеевной мы просто друзья. И нет, вчерашний визит не был оказанием дружеской услуги. Мне ещё тысячу на страховой депозит вносить, приходится крутиться.

Сам не знаю, для чего я это всё рассказал. Просто посчитал нужным вскрыть карты.

Ну а теперь давай! Дёрнись!

Тяжким грузом навалилось напряжение, нервы стянуло узлом, окружающая реальность сделалась кристально ясной, резанула своими гранями сознание, заворочалась сотнями бритв в голове.

Ну же! Ну!

Но Ключевский лишь потребовал:

— Иди в круг! Живо!

Я отлип от дверного косяка и покачал головой.

— В моих планах на сегодняшний день дуэль с золотым румбом не значится. Такие развлечения не для операторов девятого витка.

— Раньше думать нужно было! — рыкнул Ключевский. — Я требую реванша!

Готовность отреагировать на любой выпад оппонента и тотальный контроль энергетического фона с каждым мигом давались всё сложней, я мотнул головой, развеивая сосредоточенность, и подышал паром на озябшие пальцы.

— Реванш? Да запросто!

Приподнялся на цыпочки и выкрутил электролампочку. Лёгким усилием воли сгенерировав электрический заряд, заставил её вспыхнуть в руке и улыбнулся.

— Гасить чужие способности обучен?

— И что с того? — набычился Ключевский.

— Я вчера тебя заблокировал. Хочешь реванша — попробуй заблокировать меня. Девятый виток против золотого румба, давай! Ставлю две сотни, что за тридцать секунд у тебя ничего не выйдет! И ещё сотню сверху, что не справишься вовсе! Ну, твоё слово?

Разумеется, я изрядно рисковал, предлагая Ключевскому знакомое по учебному взводу комендатуры упражнение, и дело было отнюдь не в весьма вероятном проигрыше немалой по моим меркам суммы. Просто… Как бы он мою внутреннюю энергетику ненароком не раздавил! Золотой румб — это золотой румб!

Только какие варианты? Дворянчик точно не угомонится, пока не получит сатисфакцию, а я предлагаю то самое состязание, в котором вчера утёр ему нос. Всё по-честному, без обмана. Успех гарантирован, а отказаться совершенно невозможно. Более того — теперь нет ровным счётом никаких оснований настаивать на стандартном поединке.

Ключевский миг смотрел на меня потом кивнул.

— Идёт! — И оттянул рукав пальто, принялся следить за бегом секундной стрелки на циферблате своего дорогущего хронометра.

Я вытянул перед собой свободную руку, и сосредоточился на генерации питающего лампочку электрического заряда, а помимо этого прибегнул к технике маскировки внутренней энергетики. Миг спустя сильные пальцы железной хваткой стиснули запястье, и стандартное воздействие разом передавило входящий канал.

Хоп! И меня отсекли от доступа к сверхсиле!

Мощность оппонент развил просто запредельную, в прямом противостоянии шансов перебороть его не было ни малейших, при этом электролампа лишь моргнула да стала явственно мерцать, но не погасла.

Отработанным до автоматизма приёмом я изменил конфигурацию своей внутренней энергетики и увёл входящий канал из-под незримого пресса, вот только Ключевский не стушевался и продолжил давить размеренно и целенаправленно. Он будто уподобился удаву, который стягивает кольца на каждом выдохе своей жертвы. Рука враз потеряла чувствительность, я опять лишился доступа к подпитке сверхсилой, и на сей раз воспользоваться подвижностью узлов и эластичностью каналов получилось с той же лёгкостью, с которой человек способен выбраться из-под бетонной плиты. Когда всё же скинул захват, в глазах потемнело, в голове зашумело, ноги стали ватными, а колени подогнулись. Устоял лишь благодаря какому-то совсем уж запредельному усилию воли.

Выкуси!

И снова Ключевский надавил, снова загнал меня в угол. Отсёк от доступа к энергии окончательно и бесповоротно. Я лишился доступа к входящему потоку, но вовремя переключился на работу с потенциалом, и нить накаливания продолжила сиять. Увы, замешательство соперника оказалось мимолётным, и почти сразу меня сдавило почище попавшей под пресс консервной банки. Дворянчик действовал во многом наугад и не слишком умело, зато с полнейшей самоотдачей. И — преуспел.

Щёлкнул электрический разряд, запахло озоном, лампочка погасла.

Я не сдержался и коротко ругнулся, рывком высвободил руку, тряхнул занемевшей кистью и сразу привалился к стене, иначе попросту не сумел бы устоять на ногах. Накатила дурнота, пришлось размеренно задышать. Когда самую малость очухался, то сунул лампочку в карман и принялся разминать передавленное чужой хваткой запястье, заодно резким усилием будто бы раздулся изнутри, расправил энергетику, вернул в исходное положение узлы и расправил каналы. Вновь накатило головокружение, и вновь я устоял на ногах.

— Тридцать семь секунд, — донеслось до меня словно бы даже через слой ваты.

Я протянул руку, и Ключевский понял намёк, достал бумажник и без лишних слов вручил мне сотенную банкноту. В его взгляде читалось нескрываемое превосходство, но ещё почудился намёк на интерес.

— Ну? — буркнул я, пряча деньги. — Доволен?

Запястье ломило просто нещадно, по лицу катились крупные капли пота, да и в целом самочувствие оставляло желать лучшего, а когда тряхнул рукой, с кончиков пальцев и вовсе посыпались искры. Со внутренней энергетикой теперь работать и работать.

Зараза!

— Как? — спросил Ключевский. — Как тебе это удалось?

— У слабосилков свои секреты, — через силу ухмыльнулся я, достал платок и вытер лицо.

— Что это за техника? Ей реально научиться?

— Реально, но сложно, долго и дорого. — Я оценивающе посмотрел на собеседника и поправился: — Впрочем, для тебя скорее сложно, чем дорого.

Ключевский ответил столь же пристальным взглядом, явственно поколебался, но всё же счёл для себя возможным спросить:

— Научишь?

Продемонстрированное превосходство в мощности будто бы подняло его на ступень выше, я оказался поставлен на место и низведён из ранга возмутителей спокойствия в разряд обслуживающего персонала.

Да ну и чёрт с ним!

— Теорию объясню за сто лат, но предупреждаю сразу: практиковаться нужно будет под присмотром опытного специалиста. И не абы какого, а разбирающегося в этой технике. Если интересует, у меня есть один такой на примете. Выйдет недёшево, но оно того стоит.

— У тебя на примете? — не удержался Ключевский от снисходительного смешка. — Толковый специалист? Шутишь?

Я не обиделся, просто мысленно накинул за каждый урок сверху дополнительную десятку.

— Андрей Донец, слышал о таком? Он настройкой наших операторов на айлийский источник занимался, а на такой пост кого попало не назначат. Специалист высшего класса!

— Ты его откуда знаешь?

— На Кордоне вместе работали. Я там одно время первую настройку новичков контролировал.

Дворянчик поджал губы, потом вновь полез за бумажником и спросил:

— Когда сможем начать?

— Да хоть прямо сейчас. Но это что касается теории. О практике надо с Донцом договариваться.

— Так позвони и договорись! — объявил Ключевский, сунув мне сотню.

Он первым прошёл в гостиницу и в холле дожидаться меня не стал, сразу спустился в подвал. Ну а я договорился с портье о доступе к телефонному аппарату и принялся названивать Андрею. Вкратце обрисовал ситуацию и условился о встрече, после двинулся в пивную и вновь ощутил дурноту, пришлось даже постоять немного на середине пролёта.

Когда спустился в подвал, разговоры немногочисленных посетителей пивной как отрезало. Я взгромоздился на высокий стул и попросил кельнера налить рюмку чего-нибудь покрепче, только не водки. Тот показал бутылку.

— Кальвадос?

Пробовать это пойло мне ещё не доводилось, махнул рукой.

— Давай!

В два глотка осушил рюмку и ушёл в дальний зал. Серж и приятель Ключевского, сосредоточенно изучали расположение шаров на бильярдном столе, а сам мой недавний оппонент сидел за столом и цедил пиво.

— Ну что? — спросил дворянчик.

— Он найдёт время.

— Арсен доиграет и поедем, — объявил Ключевский.

Я покачал головой.

— Мне там делать нечего, я всё по телефону уже объяснил.

— Вздор! — отмахнулся Ключевский. — Я тебе деньги плачу, вот и отрабатывай!

Спорить не имело никакого смысла, так что я уселся напротив Кеши, перехватил его настороженный взгляд и покачал головой, после выложил на стол электролампочку.

Паренёк подался вперёд и тихонько спросил:

— Что происходит вообще?

Я отмахнулся и попросил:

— Будь добр, вкрути лампочку на заднем дворе. А то я не в состоянии.

— По тебе и видно.

И точно — меня опять замутило. Я ушёл в уборную, погляделся там в зеркало над раковиной и невольно ругнулся. Физиономия белая-белая, губы чуть ли не синие, под глазами тени залегли, а сами они покраснели из-за полопавшихся капилляров и будто бы даже запали. Одним словом — краше в гроб кладут.

Умылся, но особого облегчения не ощутил. Тогда провёл ладонью по бритой макушке и задумался, не пора ли наведаться в парикмахерскую или стоит отрастить волосы, но не смог определиться даже с этим. Вновь коротко матюгнулся и вернулся в зал. Бильярдная партия к этому времени уже подошла к концу, и я в компании парочки дворян покинул гостиницу, зашагал к автомобилю. Арсен занял переднее пассажирское сидение рядом с приятелем, мне велели лезть на задний диванчик, благо тот в роскошном «Адмирале» был широким и удобным.

— Куда ехать? — спросил Ключевский, заведя двигатель.

Я объяснил, потом решил не терять время попусту и принялся втолковывать ему принципы проработки внутренней энергетики, усиления отдельных узлов и увеличения эластичности каналов, а ещё то, каким образом это всё препятствует блокировке сверхспособностей.

Арсен слушал-слушал, потом выудил из внутреннего кармана пиджака бумажник и с усмешкой спросил:

— Сколько с меня за лекцию?

— Жирно ему будет! — рассмеялся Ключевский. — Он за нас ещё комиссионные слупит. Слупишь ведь?

Именно так я и намеревался поступить, но даже не отдавал себе отчёта, сколь обстоятельно подойдёт к делу Андрей. Общий анализ состояния внутренней энергетики, изучение тонуса центрального узла, оценка эластичности и пропускной способности основных каналов, отслеживание каких-то там откликов и разработка оптимальной схемы развития в рамках моей техники — и это только для начала, это без индивидуальных занятий, за каждое из которых он запросил ни много ни мало по семьдесят пять монет.

Но серьёзным был лишь подход, а вот сам Андрей ни на минуту не умолкал: шутил, толковал о новинках кинематографа, премьерах спектаклей, поступивших в продажу книгах и спортивных состязаниях. В столь приподнятом состоянии духа мне видеть его ещё не доводилось, при этом я не сумел уловить ни малейшего намёка на фальшь, а Ключевский и вовсе так проникся, что пригласил Андрея в ресторан.

И пригласил — это ещё мягко сказано, отказаться у Донца попросту не вышло.

— Уговорили, господа! — рассмеялся он, сдавшись. — Сегодня я в вашем полном распоряжении. Но предлагаю всё же начать с процедур!

Против этого никто возражать не стал, и одновременно с контролем упражнений по проработке внутренней энергетики Андрей взялся выправлять у своих новых пациентов какие-то незначительные девиации. Тогда-то к нам и заглянул Гашке.

Он моментально сориентировался в ситуации и состроил страдальческое выражение лица.

— Андрей Игоревич! Мне бы аспирину, а то зуб разнылся, просто сил никаких нет!

— А возьмите сами, Иван Николаевич! — откликнулся из процедурной Андрей. — В шкафчике! Да вы знаете!

Гашке вытряхнул из бутылочки одну таблетку и двинулся на выход, попутно кивком указал мне на дверь. В этот момент я был предоставлен самому себе, поэтому выскользнул следом.

— Это кто? — спросил Иван Николаевич.

— Алекс Ключевский с товарищем. — Я потёр подушечкой большого пальца об указательный и средний. — Зарабатываю на комиссии.

Гашке прищурился.

— Ключевский? Не велика птица, но с хорошими связями, много куда вхож. Знакомство, прямо скажем, полезное. Молодец, — похвалил меня Иван Николаевич. — По Карпинскому пришёл ответ, стратегию нам утвердили. На сближение не иди, демонстрируй независимость, выбивай условия и тяни время.

— А по группе фон барона ничего не было?

— Работаем.

Гашке ушёл, а я вернулся в приёмную.

— Андрей, тебе не хватает двух вещей! — со смехом заявил покинувший процедурную Ключевский. — Патефона и бара!

— И симпатичной секретарши! — поддержал приятеля Арсен.

— Всё будет, господа! — отшутился Андрей и принялся отсчитывать новенькие хрустящие двадцатки. — Пётр, твои комиссионные.

На протяжении всего обследования новых пациентов Андрей меня если и не игнорировал, то выдерживал некую дистанцию, и столь демонстративный расчёт ещё больше подчеркнул моё подчинённое положение, но я не обиделся. Так было надо.

Комиссионные потянули на восемьдесят лат, я сунул банкноты во внутренний карман пиджака и откланялся. Подвезти меня не предложили и в ресторан за компанию не позвали. Оно и к лучшему.

На обратном пути в гостиницу, я приметил магазин готового платья, приобрёл там вполне приличный костюм и пару сорочек. Потратил на обновление гардероба триста пятьдесят лат, но тут уж ничего не попишешь — хорошие вещи стоят дорого. Впрочем, свои обноски выбрасывать тоже не стал, стребовал под них у приказчика бумажный пакет.

А как поднялся к себе и плюхнулся на кровать, так будто завод кончился. Только-только темнеть начало, а ни рукой пошевелить, ни ногой. Просто сил нет. Даже ужинать не пошёл, провалился в сон.

Утром долго смотрел на собственное отражение в мутном зеркале уборной, и в итоге решил не мучиться с плоскостью давления и сходить в парикмахерскую. Но первым делом, конечно же, спустился в подвальчик позавтракать.

Нельзя сказать, будто сам я был бодр и свеж, но троица моих подельников выглядела куда как помятей. Их порции омлета остались нетронутыми, налегали парни в основном на чай.

— И что это было вчера? — полюбопытствовал Кеша.

— Ты о Ключевском? — уточнил я и усмехнулся. — Мы теперь с ним лепшие друзья!

— Заливаешь! — хмуро бросил Серж.

Я кивнул.

— Не без этого. — И принялся кромсать ножом яичницу. — Он сначала бочку катить начал… Кстати! Как на меня вообще вышли, а?

Кеша фыркнул.

— Земля слухами полнится!

— Это не ответ, — покачал я головой и отправил в рот кусочек яичницы. — Кто навёл?

— Да зря тебя привлекли просто, — хмуро выдал Кеша. — О ваших отношениях с Карпинской все в курсе, а ты на днях в Ридзине объявился. Ну Ключевский и сложил одно с другим. А может, подсказал кто. Не суть важно.

Влад кивнул.

— Это у нас здесь все инертные, а так поаккуратней, смотри, — предупредил он. — Тобой вчера вечером Феликс Стребинский интересовался.

Я не сдержался и коротко ругнулся, но в обстоятельства моего знакомства с Феликсом никто лезть не стал, Кеша напомнил о своём вопросе:

— Так чего от тебя Ключевский хотел? Вы куда ездили?

— Да просто свёл его с одним человеком, — неопределённо пожал я плечами.

— С Донцом? — догадался Кеша.

— С ним, — подтвердил я, поднимаясь из-за стола. — Ладно, если ещё какое денежное дельце подвернётся, имейте в виду. А то все деньги на костюм потратил. На мели опять.

— Так себе костюмчик, — усмехнулся Влад. — Лучше б на депозит внёс.

— У меня рассрочка на три месяца, — напомнил я. — Да и не знаю, стоит ли вообще в Ридзине оставаться. На Карпинского планы были, а он…

Я махнул рукой, забрал стакан и пустую тарелку, унёс их кельнеру. Заодно справился о ближайшей парикмахерской. Наведался туда, а после того, как мастер избавил от щетины и начавших отрастать волос, покатил прямиком в контору Карпинского.

Та располагалась в небольшом двухэтажном особняке, стиснутом с обеих сторон соседними домами, в тихом районе неподалёку от старого города. Скучавший за конторкой в холле первого этажа клерк предложил обождать, а сам связался с кем-то по внутренней телефонной линии.

В креслах и на диванчиках скучали несколько молодых людей и весьма симпатичная барышня, ну а я даже толком висевшие на стенах картины изучить не успел: почти сразу клерк разрешил подниматься на второй этаж. Там у лестницы меня встретил молодой человек, отрекомендовавшийся секретарём господина Карпинского. Светловолосый и улыбчивый он определённо был оператором. Прежде я его в окружении Карпинских точно не видел, иначе бы обратил внимание и запомнил: очень уж характерной формы был словно бы чуть сплюснутый с боков череп, а лицо с ямочкой на подбородке отличалось некоей суровой мужской красотой. Не понравился мне этот тип с первого взгляда.

Ни интересоваться причиной визита, ни мариновать меня в крохотной приёмной секретарь не стал и сразу препроводил к патрону. Кабинет Карпинского оказался не слишком велик и был обставлен подчёркнуто строго, из делового стиля выбивался лишь имперский трёхцветный флаг. А вот портрета господаря-амператора хозяин на всеобщее обозрение вывешивать не стал.

Политика!

Я прикрыл за собой дверь и двинулся к письменному столу с печатной машинкой, перекидным календарём и телефонным аппаратом.

— Доброе утро, Фёдор Ильич!

— Утро доброе, Пётр, — отозвался тот и хмыкнул. — Смотрю, дела у тебя пошли на лад?

— Да что вы! — Я смахнул с лацкана пиджака несуществующую пылинку и уселся в кресло. — Просто мир не без добрых людей, сосватали разовую подработку.

— Ну и замечательно! — Карпинский поднялся из-за кресла, открыл шкаф и выложил на стол тоненькую папочку. — В управление политического сыска ходил?

— Да, встал на учёт в качестве оператора.

— Встать на учёт — это даже не половина дела. Пора заняться оформлением вида на жительство. И с тем прискорбным инцидентом надо разобраться. Лучше будет, если дело не возбудят вовсе. Плюс страховой депозит. Это всё в копеечку встанет!

Я внимал словам собеседника, беспечно покачивая закинутой на ногу ногой, и такое показное равнодушие незамеченным господином Карпинским не осталось.

— Ты уже думал о моём предложении? — спросил он вдруг.

— Пока не до того было, — уклончиво ответил я.

— Это важно! — строго произнёс Фёдор Ильич. — Пётр! Я поручился за тебя! Тысяча лат депозита, ещё сто на ежемесячный сбор, госпошлина, оплата услуг адвокатов — всё это серьёзные траты! Без моего поручительства рассрочку не предоставят, и депозит придётся внести до конца месяца. Осилишь? Ну и потом — я взял на себя обязательства не только по официальным каналам, но и в частном порядке. Мне теперь придётся платить по счетам. Герр Шабер пообещал отнестись к тебе с пониманием, а содействие подобных людей стоит недёшево! И если сейчас дать задний ход, я просто не представляю, как он себя поведёт!

— Это понятно, — кивнул я.

Карпинский поглядел на меня, покачал головой и взялся заполнять какой-то бланк.

— Пьер, а дальше? Какую фамилию ты решил взять?

— Это для вида на жительство? — уточнил я. — Нет, ничего менять не нужно. Пишите: «Пётр Линь».

Хозяин кабинета оторвался от листка и уточнил:

— Уверен?

— Абсолютно, — кивнул я. — Видите ли, Фёдор Ильич, я вчера республиканское консульство посетил. Попросил выправить бумаги для возвращения на родину и оказать юридическую помощь…

— Что ты сделал? — словно не поверив ушам, уточнил Карпинский и вдруг саданул ладонью по столу. — Но, всех святых ради, зачем⁈

— А какие у меня здесь перспективы? Случайными заработками перебиваться или в наёмники записываться? Я не за этим в Ридзин приехал! Не собираюсь ежемесячно выкладывать кругленькую сумму только лишь для того, чтобы на текущем уровне сверхспособности поддерживать! — Я вскочил на ноги. — Развитие! Мне нужен выход на новый уровень! Хочу пробить потолок! А если нет — то уж лучше вернусь в республику. Там хоть на пик девятого витка выйду.

Фёдор Ильич постучал по столешнице ручкой.

— Это твоё окончательное решение?

Я уселся обратно и устало вздохнул.

— Да нет, конечно. Просто решил подстелить соломки, если и в самом деле возвращаться придётся.

— Я понёс определённые затраты… — завёл было старую шарманку мой собеседник, но выслушивать по новому кругу его аргументы не было никакого желания.

— Фёдор Ильич! — с укором вздохнул я, вновь поднимаясь на ноги. — Я рассчитывал на ваше обещание поспособствовать перенастройке на источник-десять. Такой у нас был уговор. И в этом случае я подпишусь почти на что угодно! Ну а нет — будем считать, что ничего друг другу не должны. Бывает.

Карпинский откинулся в кресле и вновь уточнил:

— Это твоё последнее слово?

— Да нет же! — всплеснул я руками, изображая нервозность. — Я не знаю, Фёдор Ильич! Просто не знаю! Но если не появится никаких перспектив — что мне ещё останется? В любом случае обвинение в нарушении общественного порядка с меня так сразу не снимут, будет время всё обдумать.

— Могут и депортировать, — предупредил Карпинский.

— Ещё лучше! На билеты тратиться не придётся. Главное, чтобы на родине нормально встретили. — Я вздохнул. — Но в любом случае ваше предложение со счетов не сбрасываю. Думаю, на неделе ещё загляну.

— Не тяни с этим!

На лбу Карпинского залегла глубокая морщина, он словно позабыл о лежавшем перед ним бланке заявления на получение временного вида на жительство, ну а я напоминать о нём не стал, попрощался и вышел за дверь. Справился у секретаря, где найти Юлию Сергеевну, и был смерен придирчивым взглядом, после чего направлен в кабинет в дальнем конце коридора.

Взгляд не понравился категорически, но я продемонстрировал хорошие манеры и поблагодарил молодого человека. Постучал в нужную дверь и сразу заглянул внутрь.

Юлия болтала с блондинистой Настей, обе барышни уставились на меня во все глаза.

— Петя? — озадаченно протянула Карпинская.

— Он, — улыбнулся я в ответ, вынул заранее отложенные банкноты и прихлопнул их ладонью к столу. — Возвращаю долг. Спасибо, выручила.

— Не надо! — запротестовала Юлия Сергеевна. — Оставь!

— Что значит — оставь? Я в долг просил.

— Да мне дядя его уже за тебя вернул!

Я покачал головой.

— Ну это ты уже сама с ним разбирайся. Ещё раз спасибо!

И не став задерживаться в кабинете, я вышел за дверь. Спустился на первый этаж, а там навстречу попался заскочивший с улицы Анатоль.

— Отличная работа! — похвалил он меня, хлопнув по плечу, и взлетел по лестнице.

Я озадаченно хмыкнул, пожал плечами и вышел за дверь.

Остаток недели прошёл как-то совершенно бестолково, уикэнд исключением не стал. И вроде я не бездельничал и не пролёживал бока в номере, а занимался делами и решал свои проблемы с законом, но и в том, и в другом случае особыми достижениями похвастаться не мог. Налаживание отношений с Карпинским не сдвинулось с мёртвой точки, и это обстоятельство на фоне всех прочих неурядиц прямо-таки угнетало.

Всех достижений — золотую коронку на место выбитого зуба поставил.

Вроде, кручусь как белка в колесе, а на выходе — пшик!

Проклятье! Да я в свой актив даже двух великовозрастных оболтусов, записавшихся к Андрею на курсы развития внутренней энергетики, занести не мог, поскольку там свою роль сыграло сарафанное радио. Ключевский из своего нового увлечения секрета не делал, вот парочка его приятелей и возжелала опробовать новую технику, а заодно оценить квалификацию доктора Донца.

На неделе меня дважды вызывали в управление политического сыска, и во второй визит предъявили обвинение в злостном нарушении общественного порядка. Допускаю, что и о помещении под стражу речь бы зашла, не вмешайся привлечённый республиканскими дипломатами адвокат. В консульство я тоже заглядывал дважды, и помотал мне там нервы товарищ с профессиональным взглядом матёрого опера ничуть не меньше местных стражей порядка.

Заработать на дуэли Анатоля и Алекса тоже не вышло. Кеша предложил поучаствовать в сборе ставок на исход их поединка, но на тот день я уже получил повестку из управления политического сыска, поэтому был вынужден взять самоотвод. Да и не хотелось глаза эмигрантской шушере больше необходимого мозолить. Запросто мог с Маленским или ещё с кем-то из старых знакомых столкнуться, а ни к чему хорошему это привести не могло.

Дуэль, к слову, закончилась ожидаемым поражением Анатоля, вот только для оператора пятого витка держался он в поединке с золотым румбом более чем просто достойно и проиграл, если так можно выразиться, по очкам, чего с учётом разницы в мощности оппонентов мало кто ожидал. И пусть основные ставки делались в солидных букмекерских конторах, Кеша тоже в убытке не остался и следующие несколько дней напоминал своей довольной физиономией обожравшегося сметаны кота.

Впрочем, на безденежье жаловаться в любом случае не приходилось, поскольку мне исправно капали комиссионные от Андрея. Я наведывался к нему каждый день после шести: мы отрабатывали технику использования гармоний источников сверхсилы и попутно обсуждали способы укрепления энергетических узлов и каналов. Ближе к восьми в пансионат неизменно заявлялся кто-нибудь из новых знакомых модного доктора Донца, и тот укатывал в ресторан или варьете. Не желая афишировать свои слишком уж частые визиты в клинику, я всякий раз ускользал через чёрный ход.

Иван Николаевич Гашке тоже время от времени заглядывал на огонёк, но первое полноценное совещание состоялось только воскресным вечером.

— Угощайтесь! — предложил Андрей Игоревич, налив себе содовой и подкрасив её капелькой виски. Полноценному бару он предпочёл тележку с напитками, а патефону — блиставший лакированным корпусом и светившийся огоньками лампочек радиоприёмник.

Я ограничился обычной водой, Гашке и вовсе не стал ничего пить. Он включил радиоприёмник и покрутил ручку настройки, а найдя трансляцию танцевальной музыки, прибавил громкость.

— Из центра пришли уточнённые инструкции, — сообщил он после этого. — Связь Карпинского с Шабером вызывает много вопросов, инициативу приказано не проявлять. Пётр, гни свою линию и жди нового предложения. И учти, возможны провокации.

— Понял, — кивнул я. — Буду иметь в виду.

— Нам поручено прояснить, сотрудничает Карпинский с оксонской разведкой напрямую или его используют опосредованно. В лоб действовать нельзя, попробуй возобновить знакомство с его племянницей, — продолжил инструктировать меня Гашке. — Теперь что касается дел Андрея Игоревича… Решено опробовать технику дистанционной подстройки на Ключевском. Если будут результаты, пациенты потянутся сами.

— Уже потянулись, — подтвердил Андрей, закуривая. — Дела пошли в гору, даже думаю нанять секретаршу.

— Секретаршей обеспечим, — кивнул Иван Николаевич, достал из внутреннего кармана пиджака газетный свёрток, развернул его и протянул мне. — Пётр, посмотри — вдруг знакомые лица попадутся.

Я принял стопку фотокарточек, начал перебирать их и почти сразу отложил в сторону ту, на которой из какого-то обшарпанного особняка выходил усатый мужчина лет сорока.

Сердце при виде его так и ёкнуло.

— Захар Кормич. Был завербован Риттером в нихонском лагере для военнопленных полтора года назад, — назвал я его и присовокупил к снимку следующий. — А вот сам Отто Риттер, как он назвался.

Иван Николаевич кивнул.

— Кто-то ещё?

— Этих двух по именам не знаю, но они тоже из перебежчиков, — продолжил я и протянул собеседнику фотокарточку светловолосого молодчика. — А это помощник Риттера. Ну или просто у него на подхвате.

— Некто Ганс Шух, оператор, — подсказал мне Иван Николаевич.

— Раньше он оператором не был.

— Теперь оператор. Он и ещё трое. Этот и эти двое.

Я взял две последние фотографии и присвистнул от удивления.

— Ну надо же!

Если человека на первом снимке прежде видеть не доводилось, то на втором оказалась запечатлена прекрасно знакомая мне парочка. В объектив фотографа на фоне всё того же особняка попали Барчук и Антон.

Вот они где всплыли!

Гашке с интересом выслушал рассказ о бывших сокурсниках, потом сказал:

— Мы сумели установить и взять под наблюдение явочную квартиру Риттера-Винека, даже прослушиваем одну из комнат, но, к сожалению, не имеем возможности отслеживать их перемещения по городу. Нет квалифицированных специалистов, вообще большая проблема с людьми. — Иван Николаевич постучал стопкой карточек по краю столешницы и вздохнул. — Какая именно акция поручена этой группе выяснить не удалось, но в разговорах несколько раз мелькала фамилия некоего Барини. Речь шла об изъятии какого-то архива.

Упомянутая фамилия невесть с чего показалась знакомой, и слышал её прежде не я один: Андрей Игоревич озадаченно хмыкнул и потёр висок.

— Барини? Речь шла о Роберто Барини? — уставился он на Гашке и пояснил: — Это учёный, который в прошлом году заявил, будто Оксон получил контроль над источником-двенадцать! У него якобы имелись документальные доказательства этого! Не этот ли архив собираются изъять⁈

Глава 5

Источник-двенадцать, Чёрный континент и экспедиционный корпус Оксона!

Я припомнил пространные разглагольствования Карла на сей счёт, и Андрей мою догадку подтвердил.

— Ну, Иван Николаевич! — всплеснул он руками. — Барини — это учёный-антифашист, смерть которого наделала столько шуму прошлым летом! Погиб он как раз в Ридзине!

Гашке покрутил шеей.

— Выдвигались предположения, какой информацией он мог располагать?

Андрей только руками развёл.

— Достоверно ничего не известно, но Барини был признанным танилийским экспертом по сверхэнергии, а в случае обнаружения источника-двенадцать Оксон обратился бы за помощью в его освоении именно к Танилии! Ближайшие же союзники!

— Но это лишь слухи! — возразил Гашке. — Разве нет?

Андрей осушил стакан и плеснул себе теперь уже чистого виски.

— Барини писал об операторах, перешедших с источника-восемь на другой, с неизвестными ему частотными характеристиками!

— Возможно. Возможно, — покивал Иван Николаевич. — Но не факт.

— Так надо выяснить! — подключился я к разговору, не сумев совладать с азартом. — Если узнаем, где хранится архив, то изымем его сами!

Гашке погрозил пальцем.

— Каждый должен заниматься своим делом!

А вот Андрей меня поддержал.

— Это материалы чрезвычайной важности! — объявил он, откашлявшись. — Мы должны… Мы просто обязаны отыскать их и переправить в республику!

Иван Николаевич не удержался от тяжёлого вздоха.

— Всё так, только мы не располагаем информацией о том, где сейчас находятся эти документы.

— Зато что-то знает Отто Риттер! — вставил я свои пять копеек. — Иначе с чего бы оксонцы озаботились поисками архива через полгода после смерти Барини?

Гашке огладил усы и пожал плечами.

— Наши возможности чрезвычайно ограничены, — признал он. — Попытки снять вибрации с оконных стёкол могут быть распознаны операторами, а нити накаливания электроламп экранированы от звуковых колебаний вакуумом в колбах. Мы в состоянии прослушивать лишь помещение, где установлен телефонный аппарат. И сами телефонные переговоры — тоже. Не более того.

Я немало впечатлился услышанным и бросил взгляд на лакированный короб радиоприёмника, настроенного на музыкальную волну.

Иван Николаевич кивнул и подтвердил:

— Меры предосторожности.

— И что вы собираетесь делать? — обратился к нему Андрей.

— Смотреть и слушать.

— И всё?

— Поставим в известность руководство, будем ждать инструкций.

Я разворошил стопку фотокарточек, вынул одну с моими бывшими сокурсниками и постучал пальцем по изображению Антона.

— Слабое звено. Думаю, его получится перевербовать.

Гашке забрал снимок и покачал головой.

— Этого даже внутрь не пускали, на крыльце приятеля дожидался. Да и тот едва ли хоть какой-то полезной информацией располагает. Ещё раз повторяю: будем наблюдать и ждать инструкций!

Опыт общения с кураторами помог удержаться от лишённого всякого смысла препирательства, но в моём следующем вопросе всё же прорвалось плохо скрываемое раздражение:

— И что же — мне просто сидеть в гостинице?

По всему выходило именно так. С Карпинским приказали взять паузу, Андрею с развитием его врачебной практики я уже подсобил, дальше всё само собой пойдёт, а что ещё? Больше — ничего! Да я бы на фронте куда больше пользы принёс! Наши ещё только первую линию укрепрайонов взломали и во вторую упёрлись, а меня как раз в тылу врага действовать учили!

И что самое обидное — такое колоссальное дело под боком! Материалы по источнику-двенадцать где-то в Ридзине, а мне приказано бездействовать!

Иван Николаевич улыбнулся и сказал:

— Можешь, конечно, и в гостинице сиднем сидеть, но не ты ли интересовался возможностью заработать?

По сравнению с поисками архива Барини наводка на некое денежное дельце показалась сущим издевательством, вот только субординация есть субординация, и я спросил:

— Что нужно делать?

— На этой неделе в порт зайдёт пароход с грузом пенициллина для Суомландии. Надо его изъять — не полностью, так частично. Одному тебе не справиться, привлекай людей со стороны.

Андрей озадаченно посмотрел на Гашке.

— Пенициллин — это же антибиотик? И кому они его перепродадут? Понадобится выход на дельцов чёрного рынка.

— Медикаменты сами выкупим. Деньги на это уже выделены.

Я припомнил свою прогулку в грузовой порт и озадаченно потёр подбородок.

— Привлечь людей — не проблема. Но сколько на этом можно заработать?

Иван Николаевич расплылся в широченной улыбке.

— Знаешь сказку о том, как султан посулил некоему барону столько золота, сколько унесёт из сокровищницы один человек за один раз? Так вот: заработаете ровно столько, сколько сможете унести.

— А если серьёзно? — насупился я.

— Пенициллин отпускают из Нового Света по четыре доллара за ампулу. Мы готовы платить доллар. Это пять лат. Сумму можешь прикинуть сам, арифметике обучен.

Я прикинул и впечатлился. От такого куша Кеша с приятелями никак не откажутся; остаётся лишь понять, реально ли вообще незаметно проникнуть на борт и убраться оттуда с добычей, не переполошив ни вахтенных, ни портовую охрану.

Увы, Иван Николаевич достоверной информацией о конкретном месте стоянки парохода пока не располагал, наверняка он знал лишь, что тот придёт напрямую из Нового Света, а значит, операторов в составе команды не будет. Это всё существенно упрощало.

— Походи по портовым конторам, поинтересуйся работой. Нанять тебя не наймут — квоты на операторов у них выбраны, ещё и очередь есть, но зато на месте осмотришься.

Мы изучили карту и определили район, которому стоило уделить первоочередное внимание, а только я засобирался, желая успеть на последний трамвай, по окнам мазнули лучи фар заехавшего во двор пансионата автомобиля.

Иван Николаевич выглянул из-за шторы и сразу двинулся к выходу во внутренний коридор.

— Пётр, уходим! — поторопил он меня.

— Опять кутить повезут? — с усмешкой спросил я у Андрея, двинувшись следом.

Донец покачал головой и убрал пиджак на вешалку, а взамен него надел белый халат.

— Нет, Ключевский попросил какого-то своего знакомого принять. — На фоне халата яркий шёлковый галстук смотрелся чересчур вызывающе, и Андрей взялся распускать узел, страдальчески вздохнул. — А вот потом — да, потом до утра колобродить придётся.

— Даже не представляешь, как я тебе сочувствую! — съязвил я и выскользнул из приёмной через заднюю дверь. Чуть придержал её, выглянул в щель и обнаружил, что на приём прибыл мой старый знакомый Феликс Стребинский.

О да, этому припадочному подлечиться точно не помешает!

Покинув пансионат через центральный вход, я скользнул взглядом по роскошному «Фантому» с крылатой фигуркой на капоте, натянул перчатки и моментально о Феликсе позабыл. Пока трясся в полупустом трамвае и шагал от остановки к гостинице, размышлял о полученном задании, и оно мне, откровенно говоря, не нравилось. Я прекрасно отдавал себе отчёт в том, что выкрасть предназначенные врагу антибиотики чрезвычайно важно, поскольку дефицитные лекарства могут спасти жизни наших раненых, но…

Проклятье! Задуманная Гашке экспроприация казалась сущей ерундой по сравнению с проверенной информацией об источнике-двенадцать!

Нашли его в дебрях Чёрного континента или это лишь недостоверные слухи? А если нашли, то уже освоили или ещё только нарезают витки и разрабатывают процедуру инициации? Как много операторов успели подготовить? С какими характеристиками? И что предпримет с учётом полученного преимущества Оксон? Попытается навязать военный союз Срединскому воеводству, нарушит перемирие в надежде на блицкриг или двинет свои войска на запад? А, быть может, даже решится устранить угрозу со стороны Айлы?

Но главное конечно же — это источник-двенадцать!

Миф или реальность?

Несмотря на все эти раздумья, контролировать окружающую обстановку я не забывал и внимательно посматривал по сторонам, оценивающе поглядывал на попадавшихся навстречу горожан, самым краешком глаза следил за подворотнями и переулками. А ещё использовал ясновидение и потому уловил присутствие оператора в проходе меж двумя домами ещё раньше, чем приметил мерцавшие впотьмах огоньки сигарет.

Не один оператор — двое! Или один плюс один? Оператор и обычный человек?

Зачастую искажения энергетических полей накладывались друг на друга и ощущались единой аномалией, поди — разберись! Да и не до того!

Загораживая дорогу, от парадного соседнего особняка на тротуар шагнула тёмная фигура, и сразу начала меняться картина энергетических искажений позади меня. Парочка курильщиков уже выдвигалась из переулка, отрезая путь к отступлению.

И как быть? Спокойно пойти дальше и ответить ударом на удар?

В своих силах я был уверен на все сто и вместе с тем прекрасно отдавал себе отчёт, что фигурант дела о нарушении общественного порядка после задействования в уличной стычке сверхспособностей неминуемо окажется за решёткой, поэтому рванул через дорогу к освещённой витрине кофейни.

— Караул! Грабят! Полиция!

Стыдно? Да и чёрт с ним!

Переживу! Главное ничем энергетическим в спину не получить!

Распахнулась дверь лавки зеленщика, на улицу выглянул удивлённый молодой человек, кто-то что-то крикнул на местном от соседнего дома, разнеслась по улице пронзительная трель свистка. Не успевшие взять меня в клещи операторы изображать непонимание и праведный гнев не стали и шустро ретировались — юркнули в тёмный переулок, только их и видели.

Ну а я воспользовался моментом и заскочил в кофейню. Кельнер посмотрел вопросительно, пришлось заказать чашку горячего шоколада и штрудель. После я сел за столик у окна и посмотрел на улицу. Мимо, грозно помахивая дубинкой, прошёл усатый полицейский; кофейня его внимания не привлекла.

Порадовавшись этому обстоятельству, я задумался о том, что за деятели попытались взять меня в оборот, но ничего путного на ум так и не пришло. Для обычной провокации, о возможности которой предупреждал Гашке, задействование сразу трёх операторов было откровенно излишним, не походило случившееся и на попытку нападения со стороны эмигрантской шушеры. В конце концов, я для них всего лишь перебежчик. Ну а, вздумай поквитаться со мной Барчук, он обстряпал бы всё не в пример грамотней, да и сам не стал бы за чужими спинами прятаться.

Как говорит Карл: научный факт!

Я ещё немного посидел в тихой уютной кофейне и пришёл к неутешительному для себя выводу, что никоим образом предотвратить подобные инциденты в будущем попросту не в состоянии. Наверное, на всякий случай имело смысл чуток умаслить Карпинского, но как это сделать, если идти на уступки нельзя? Через Юлию Сергеевну? К той тоже на хромой козе не подъедешь, фальшь вмиг считает — с эмпатией у неё полный порядок. Нужно действовать тоньше. Увы, пока не знаю как.

С Кешей я в тот вечер разговаривать не стал. Глупо предлагать серьёзное дело, не имея ни малейшего представления о том, есть ли реальная возможность его провернуть. Порт под охраной операторов, они точно тревогу поднимут, если для проникновения на борт сверхспособности задействуем. А значит, придётся хитрить.

Вот именно из желания оценить обстановку я следующим утром и нарядился в свои обноски и отправился обивать пороги портовых контор. Попутно общался с другими операторами, ни о чём таком подозрительном не спрашивал, всё больше интересовался совершенно невинными вещами, а на деле просеивал породу в поисках золотого песка.

Результат оказался однозначней некуда. К концу дня я совершенно точно знал, что вывезти с территории порта сколько-нибудь существенный груз можно, лишь обладая документами на его отпуск. Наверное, получилось бы их подделать, но риск засветиться в этом случае зашкаливал за все возможные пределы. А иначе никак, иначе только в карманах пачки с ампулами выносить, и то в тёмное время суток это не выгорит. Даже попасть на территорию проблематично будет — посторонним там делать нечего.

И вместе с тем осуществить задуманное было вполне реально, если подходить с воды и водой же уходить. Допустим, на яхте.

Собственно, а почему бы и нет?

Пообедав в столовой для портовых работяг, я вернулся в «Старую Ливонию», переоделся и спустился в подвал. Всю последнюю неделю в пивную захаживал лишь по утрам, когда та практически пустовала, и сейчас неприятно поразился количеству посетителей и витавшей над столами пелене сизого табачного дыма.

— Да одна зараза! — в голос орал кто-то расположившийся в дальнем углу. — Фашисты, нацисты, социалисты, глисты! Осетрина второй свежести не бывает! Умерла, так умерла! В морг!

Я вникать в суть дискуссии не пожелал и прошёл во второй зал, но и тот оказался набит едва ли не до отказа. Спокойно поговорить там не получилось бы совершенно точно: и шумно, и чужих ушей хватает.

Потеребив Кешу за плечо, я указал на выход.

— Дело есть!

— Мы все нужны? — уточнил тот.

— Не так сразу.

Иннокентий поднялся на ноги и допил остававшееся в кружке пиво.

— Держите место! — сказал он приятелям и глянул на меня. — Мы ведь ненадолго?

— Нет, — мотнул я головой. — Идём!

В холле на всеобщем обозрении вести серьёзные разговоры было по меньшей мере неуместно, подниматься в номер не хотелось, и я повёл Кешу в кофейню, благо та располагалась в двух шагах от гостиницы. Перешли через дорогу, миновали лавку зеленщика и оказались на месте.

На сей раз горячему шоколаду я предпочёл чай, а вот штруделю изменять не стал. Сел на прежнее место у окна от пола до потолка, кинул взгляд на улицу. Уже зажглись уличные фонари, днём выпал лёгонький снежок, всё было белым, чистым и нарядным.

— Да ты никак сладкоежка, Пьер? — ухмыльнулся Кеша, который от угощения отказался.

— Вроде того, — признал я, отпил чаю и спросил: — Как насчёт подзаработать?

— Излагай.

— Есть возможность сорвать большой куш, но это криминал — если засветимся, придётся несладко.

— Совсем тухлое дело?

— Убивать и калечить никого не придётся, если ты об этом.

— Ты бы хоть статью уголовного кодекса озвучил, — попросил парень, закуривая.

Я запираться не стал.

— Кража со взломом, совершённая по предварительному сговору группой лиц, — сказал, понизив голос, поскрёб затылок и поправился: — Хотя могут и пиратство пришить.

Кеша аж табачным дымом подавился.

— Чего⁈ — выдохнул он, похлопав ладонью по груди. — Ты сейчас серьёзно?

— Груз на пароходе в порту. Не прямо сейчас, прибудет на днях.

— Что за груз?

— Медикаменты.

Кеша поморщился.

— Ну и куда ты их сбывать собрался?

— Покупатель уже есть.

— Какие у тебя интересные знакомства! — рассмеялся парень, но тут же прищурился. — Медикаменты, да? С Донцом договорился?

— Не имеет значения, — ушёл я от прямого ответа. — Важно другое: возьмут у нас столько, сколько принесём, а заплатят доллар за ампулу. Это пять лат, по лату на человека.

— Ты, я с парнями и кто-то пятый?

— Кто-то пятый, — кивнул я. — Наводчик.

— И много там… Товара?

— Всё нам не вывезти.

— Охрана?

— Операторов на борту не будет. Это точно. Иначе я бы не подписался.

— Уже проще, — задумчиво кивнул Кеша. — Как предлагаешь действовать?

— Думаю, присмотреть яхту или ещё какое корыто, подойти к пароходу и перегрузить товар, — озвучил я намётки своего плана.

— Ты под парусом когда-нибудь ходил? — скривился Иннокентий. — Нет? И мы не ходили. Катером управлять тоже никому не доводилось. Да и нашумим с катером-то. А задействуем сверхспособности — охрана порта всполошится. Да и чем больше корыто, тем выше шансы, что его заметят.

Я отправил в рот кусочек штруделя, прожевал и запил чаем, после этого уточнил:

— Есть план получше?

Иннокентий с усмешкой подтвердил:

— Есть, только ты для начала скажи: наводка верная?

Я кивнул, но Кешу этим не удовлетворил, и он насел с расспросами. Под конец даже о каких-то гарантиях заикнулся, чем окончательно исчерпал лимит моего терпения.

— Завязывай! — хлопнул я ладонью по столу. — Дело верное, больше ничего сказать не могу!

— Рискованно.

— Лучше один раз рискнуть и заработать сразу много, чем каждый день по мелочи с законом в кошки-мышки играть. Рано или поздно вы засыплетесь на какой-нибудь ерунде и угодите в разряд неблагонадёжных — и что тогда?

Мои слова Кеша принял без особого энтузиазма и даже поморщился, но всё же сказал:

— Плыть надо на лодке. Обычную плоскодонку раздобыть проще простого. Так?

— И сколько товара мы на неё погрузим? — фыркнул я. — Туда-сюда курсировать предлагаешь?

— Предлагаю погрузить, сколько получится, после спустить спасательную шлюпку и загрузить её. Или сразу на двух лодках приплыть. Как тебе такой план?

Я ненадолго задумался, потом признал:

— Может сработать.

— Только нужен будет транспорт, чтобы перекидать в него товар и укатить раньше, чем нас на берегу прихватят. Раздобудешь машину?

О последующей перевозке добычи я не задумывался, сосредоточившись исключительно на вариантах экспроприации медикаментов, но виду не подал и уверенно кивнул.

— Транспорт я обеспечу. Ну так что — поговоришь с парнями?

— Поговорю.

— Только в пивной об этом деле не трепитесь! Ещё подслушает кто.

— Сами разберёмся, не маленькие!

Кеша поднялся из-за стола, нахлобучил на макушку кепку и ушёл, ну а я никуда торопиться не стал. И планировать угон машины — тоже. На ум пришла идея получше, из разряда тех, что одним выстрелом — двух зайцев. Совмещу полезное с полезным, а если ещё и приятное обломится, так и вовсе замечательно.

Следующим утром я сразу после завтрака наведался в отель «De Roma», но не углядел на парковке приметного автомобильчика Юлии Сергеевны, поэтому свернул вглубь старого города и дошёл до редакции газеты «Сегодня». Перед той знакомой машины тоже не обнаружилось, зато у двери курил бородатый журналист. Он-то и сообщил, что госпожу Карпинскую сегодня ждут лишь во второй половине дня. Ещё и добавил раздражённо:

— Если соизволит явиться…

Разочарования я не выказал, поблагодарил собеседника и сделал то, с чего и стоило начать розыски барышни: зашёл в ближайшую аптеку и позвонил в контору её дядюшки. Попросил соединить с Юлией Сергеевной, а когда мою просьбу выполнили, сразу же повесил трубку. Разговор нам предстоял не телефонный. Я ещё и розу у продрогшей на холодном ветру цветочницы купил, чтобы уж точно без осечки обошлось.

В холле конторы Карпинского оказалось неожиданно многолюдно, и на фоне обычной публики в глаза сразу бросилась компания молодых людей — подтянутых, но не слишком-то спортивных на вид, которые что-то негромко обсуждали промеж собой по-айлийски. Обычный трёп: где пообедать и куда сходить вечером, насколько удалось мне разобрать. А вот акцента — нет, акцента различить не получилось. Не с моей практикой пытаться в такие нюансы вникнуть. Поди угадай — носители языка общаются или наши бывшие соотечественники выпендриваются.

И это точно операторы, но вот все или нет, тоже непонятно. Слишком энергетический фон неоднородный. Как говорится, возможны варианты.

Давешний клерк узнал меня и сразу бросился наперерез.

— Фёдор Ильич никого не принимает!

«Не иначе важные гости пожаловали», — решил я и покачал головой.

— Сегодня мне к Юлии Сергеевне!

Взбежал на второй этаж, прошёл в дальний конец коридора и постучал, вновь не стал дожидаться ответа и сразу заглянул в комнатку.

На сей раз госпожа Карпинская не болтала с подружкой, а сосредоточенно хмурилась, глядя то на лежавшие перед ней заметки, то на лист, заполненный печатным текстом, а попутно делала на нём какие-то пометки.

— Утро доброе, красавица! — поприветствовал я барышню.

— Петя, не сейчас! — попросила Юлия Сергеевна. — Я горю!

— Что-то непохоже. Не вижу дыма, — улыбнулся я и протянул розу. — Это тебе.

Барышня приняла цветок и озадаченно захлопала глазами.

— Какая муха тебя укусила? — поинтересовалась она, мягко глотая окончания слов.

Я ощутил её какое-то очень уж пристальное внимание, и порадовался тому, что нет нужды врать.

— Хочу попросить об одолжении, — честно признался, взглянул в васильковые глаза собеседницы и с улыбкой добавил: — Взаимовыгодном!

— Нужны деньги? — кисло улыбнулась Юлия, враз растеряв всю свою сосредоточенность, и обречённо вздохнула. — Сколько?

— Говорю же: взаимовыгодное! — произнёс я с укором. — Мне автомобиль понадобится. На ночь. Не прямо сегодня, на неделе.

Юлия Сергеевна откинулась на спинку стула, поднесла к лицу розу и с нескрываемой обидой уточнила:

— Предлагаешь мне поработать извозчиком?

Я присел на краешек второго стола и покачал головой.

— Извозчиком предложили поработать мне, осталось раздобыть машину. Одолжу твою? С меня сотня.

— Ты меня пугаешь, Петя! — забеспокоилась Юлия. — Ввязался в какой-то криминал⁈

— Просто надо свозить нужного человека на взморье. Бесплатно. Но не могу же я просить тебя о том же? А давать меньше сотни — несерьёзно. Ты вот скажи: сотни хватит на номер в «De Roma» и бутылку лютиерианского шампанского или накинуть сверху? В «Старую Ливонию» не зову, там миленько, но контингент не тот.

Юлия Сергеевна возмущённо фыркнула.

— Я давно уже не нуждаюсь в ком-то вроде тебя!

— А вот теперь ты меня пугаешь! Тебе больше не нужны молодые люди?

Барышня самую малость покраснела.

— Я больше не нуждаюсь в абсолютах! Уже освоила технику ментальной… — начала было оправдываться она, но тут же стушевалась и покраснела пуще прежнего, выругалась в сердцах: — Дурак!

Я оглянул на дверь.

— А задвижки-то и нет…

Юлия Сергеевна аж на ноги вскочила.

— Не думай даже!

— Так как тебе моё предложение? — спросил я, смерив нарочито пристальным взглядом фигуру собеседницы.

Своего добился — в меня полетел карандаш.

— Машину дам, — пообещала барышня после этого и задумчиво прикусила нижнюю губу. — А насчёт отеля… Подумаю. — Она хитро прищурилась. — Только уверен, что можешь позволить себе такие траты?

Я беспечно фыркнул.

— За кого ты меня принимаешь? Я — преуспевающий оператор! Сотня — туда, сотня — сюда. Копейки! Кстати, тебе только в контору звонить можно или есть ещё и домашний телефон?

Юлия Сергеевна продиктовала номер, по которому имелся шанс застать её во внерабочее время, и поторопила меня:

— Всё! Иди уже! Мне ещё статью дописывать!

— Розу в воду поставь! — посоветовал я напоследок и вышел в коридор, а уже у лестницы столкнулся с парой моложавых мужчин, военную выправку которых не могли скрыть пошитые у отличных портных костюмы.

Оба — средних лет, оба — операторы, при этом один показался мне смутно знакомым, а другого я невесть с чего сразу зачислил в разряд иностранцев.

Проскакивать вперёд них на лестницу я не стал и замедлил шаг, гости господина Карпинского скользнули по мне безразличными взглядами и начали спускаться, а появившийся следом Фёдор Ильич моему присутствию в конторе явно неприятно поразился, но вмиг совладал с эмоциями и сделал хорошую мину при плохой игре.

— Пётр Сергеевич! — улыбнулся он. — Проходите в кабинет, я сейчас подойду. Борис, запусти!

Он сбежал на первый этаж, а я озадаченно хмыкнул и свернул в приёмную. Секретарь поднялся из-за стола и предупредительно распахнул дверь, ещё и поинтересовался:

— Чай? Кофе?

— Спасибо, не нужно, — отказался я, сел на стул и развернул газету, но вопреки ожиданиям Карпинский появился ещё раньше, чем удалось ознакомиться с передовицей.

— Вот об этом я и говорил! — объявил он, захлопнув за собой дверь, подошёл к буфету, выдернул из хрустального графина пробку, налил коньяку и выпил. — Именно об этом!

Я отложил газету и поинтересовался:

— О чём конкретно, Фёдор Ильич?

Тот плеснул себе ещё и указал рюмкой в сторону двери.

— Об этом, Пётр! Из-за таких вот визитов я и не могу оставить тебя при себе! Знаешь, кто это был? — Карпинский выпил и махнул рукой. — Да не важно! Главное, что из-за нелепых слухов все, кто сопровождал в той злополучной поездке Горского, до сих пор остаются персонами нон грата! Никого из вас теперь к источнику-десять и на пушечный выстрел не подпустят! Я узнавал на этот счёт, был готов поручиться, но без толку!

Тут-то я и сообразил, почему показался знакомым один из гостей Фёдора Ильича: видел того в свите графа Данилевского, когда полковник заявился в «Асторию» и потребовал от Горского присоединиться к бунтовщикам. Вот же угораздило столкнуться!

Впрочем, я — невелика сошка. В лицо меня узнать не могли, да и забыли давно.

Наверное.

— Всё ещё хочешь вернуться в республику? — спросил вдруг Карпинский.

— Не хочу, просто держу как запасной вариант. А так открыт для взаимовыгодных предложений.

Фёдор Ильич уселся за стол, сцепил пальцы, внимательно поглядел на меня.

— Молодёжь! Все как один максималисты! — проворчал он после этого. — Ставите во главу угла мощность и голую силу! Ну чем тебе плоха нижняя суперпозиция девятого витка, скажи?

— Тем, что это будет шаг назад.

Карпинский постучал пальцами по столешнице и спросил:

— Отдаёшь себе отчёт, что после возвращения тебя запросто могут поставить к стенке?

— Ставлю на то, что отправят обратно на фронт, — возразил я и потряс свёрнутой в трубочку газетой. — В Суомландии идут ожесточённые бои!

Вступать в лишённый всякого смысла спор Карпинский не пожелал и перешёл к делу:

— Если хорошо зарекомендуешь себя при выполнении контракта, о котором я говорил… Нет! Даже не так! Если не будет нареканий, я гарантирую перенастройку на танилийский источник!

Предложение было не из лучших, но всё же показалось куда интересней всех прежних вариантов.

— Источник-восемь? — протянул я с демонстративным разочарованием. — Слабее только в Султанате!

— Не гонись за мощностью, молодой человек! Не ставь её во главу угла! Мысли шире! — потребовал Фёдор Ильич. — Я уже не говорю о том, что твой девятый виток — не бог весть что, и оптимальная перенастройка даст неплохой рост способностей.

С этим было не поспорить, и я кивнул.

— Допустим. И вы гарантируете?..

— Да! — твёрдо ответил Карпинский. — Если отправке в Айлу я мог лишь поспособствовать, то здесь речь идёт о твёрдых гарантиях. Конечно, это дело не одного дня, но я даже готов прописать это условие в контракте! С какими-то разумными сроками, само собой!

— Интересно. Весьма и весьма, — признал я после недолгих раздумий. — Вопрос исключительно в сути контракта. Не хочется, знаете ли, покупать кота в мешке.

Фёдор Ильич откинулся на спинку кресла и смерил меня оценивающим взглядом.

— Готов обсудить конкретные условия?

— Готов.

Карпинский выдвинул ящик, порылся в бумагах и кинул на стол визитку.

— Свяжись с человеком, он расскажет всё, что только подлежит разглашению на текущий момент. И будь так добр — воспользуйся чёрным ходом.

От греха подальше я так и поступил.

В гостинице поджидал сюрприз. Я рассчитывал найти Кешу и потолковать с ним о деле, но портье вдруг выложил на конторку сложенный вдвое листок.

— Ге-ерр Линь, для ва-ас оста-авили сообщение, — оповестил он меня.

Я подошёл.

— Кто-то заходил?

— Нет, зво-онили.

— Благодарю.

Я ознакомился с посланием, хмыкнул и выбросил смятый листок в корзину для бумаг, не став разводить на пустом месте секретность. Ничего интересного и уж тем более компрометирующего посторонний человек из записки почерпнуть попросту не мог, а вот мне кое-какие моменты в невинном сообщении дали понять, что у куратора возникла настоятельная необходимость встретиться.

Поколебавшись немного, я всё же спустился в подвальчик, но ни Кеши, ни его приятелей там не застал. Тогда заказал яичницу с жареной колбасой и чай, то ли позавтракал, то ли уже пообедал и отправился вроде как по делам. Доехал до старого города и немного побродил по его узеньким улочкам, не сумел выявить ни малейших признаков наружного наблюдения, дошёл до рынка и постарался затеряться в толпе. Когда торговые ряды остались позади, прибавил шаг и юркнул в узенький переулок, там припустил со всех ног, повернул за угол и толкнул незапертую дверь.

Заскочил внутрь, прислушался — тишина. Обратился к ясновидению — тоже чисто.

Выждав немного, я длинным тёмным коридором прошёл дом насквозь и попал в глухой двор. Воспользовался чёрным ходом соседнего здания, поднялся на второй этаж и трижды постучал в дверь явочной квартиры.

Открыли сразу.

— Заходи! — пригласил меня внутрь Гашке, отступив назад.

Я вытер подошвы о коврик, шагнул через порог и спросил:

— Что-то стряслось?

— Проявилось твоё слабое звено, — огорошил меня непонятным заявлением Иван Николаевич, запирая дверь.

На миг я просто опешил, потом прищёлкнул пальцами.

— Вы об Антоне? И что такое он отчебучил? Неужто сдаваться пришёл?

— Именно, — с хмурым видом подтвердил Иван Николаевич. — Ладно хоть ещё хватило ума позвонить, а не заявляться в консульство самолично!

Мы прошли в небольшую скупо обставленную комнатушку с закрытым глухими ставнями окном, и Гашке щёлкнул выключателем. Под потолком неярко замерцала маломощная электролампа.

— И что он рассказал? — нетерпеливо спросил я, опускаясь в просиженное кресло.

Иван Николаевич с ответом торопиться не стал, уселся напротив, закурил и с нескрываемым раздражением кинул на поцарапанный журнальный столик мятую пачку сигарет.

— Очень мало или слишком много — это как посмотреть, — проворчал он, выдохнув к лампочке струю сизого дыма, и замолчал. После посмотрел на меня и покачал головой. — Молодой человек назвался гражданином республики Антоном Соляником и потребовал встречи с консулом, заявив, что ему известны планы оксонской разведки чрезвычайной важности. Мол, дезертировал, но желает искупить вину за малодушие и готов к сотрудничеству. И всё это — дежурному клерку!

— И только?

— Если бы! — нахмурился Иван Николаевич и взглянул на часы, охватившие кожаным ремешком левое запястье. — В подтверждение своих слов он сообщил, что оксонцам известно о присутствии в Ридзине нашего агента, имевшего отношение к недавней ликвидации некоего Гросса, их эмиссара в Новинске. Будто бы пришло указание оного агента захватить и допросить.

Я не сдержался и выругался.

— Вот-вот! — покивал Гашке. — Никаких имён по телефону этот дундук, слава богу, не назвал, но одно можно сказать совершенно точно: ты засвечен.

— И что теперь делать?

— Готовиться рвать все здешние связи и переходить на нелегальное положение. Возможно, тебя отзовут в республику. Возможно, задействуют где-то ещё. — Иван Николаевич вынул из кармана и кинул на стол два паспорта: республиканский и местный. — Прибери.

Я в некоторой даже прострации раскрыл сначала одну книжечку, затем другую, полюбовался на собственную фотокарточку, прочитал незнакомые имена и фамилии. Резко вскинулся, но Гашке выставил перед собой руку.

— Не надо! — попросил он. — Ясно как божий день, что никаких доказательств твоей причастности к республиканской разведке нет и быть не может, но мы пока не знаем, откуда и какая именно ушла информация, а самое главное — только ли в Оксон она ушла.

Ничего не оставалось, кроме как сунуть паспорта во внутренний карман пиджака и откинуться на спинку стула.

— И что дальше?

— Антону Солянику назначили приём у консула на пять вечера. Перехватишь его и расспросишь. Если делу дадут официальный ход, работать с ним возьмутся по линии ИНО РКВД, а мы останемся ни с чем. И самое главное — мало ли кто наше консульство под наблюдением держит? Для него визит туда без последствий точно не останется!

Я в упор посмотрел на собеседника.

— Чего-то вы не договариваете, Иван Николаевич!

Тот развёл руками.

— Руководство придало поискам архива Барини наивысший приоритет.

— А-а-а! — понимающе протянул я. — Рассчитываете получить от Антона информацию о планах фон барона?

— Да. Только получишь её ты. В моём распоряжении других оперативных работников нет, да и не поверит этот Антон случайному человеку.

— А если это провокация? Я ведь фактически признаю свою причастность к нашей разведке!

Гашке покачал головой.

— Я бы и сам расценил всё банальной проверкой, но пришёл приказ отнестись к инциденту со всей серьёзностью. Напрямую твою причастность к разоблачению оксонского агента мне не подтвердили, но, если действительно имел к этому отношение, ты под ударом вне зависимости от наличия или отсутствия доказательств. Провокацией тут и не пахнет.

Мне только и оставалось, что тяжко вздохнуть. Ну да — я имел. И Антон знать этого никак не мог. Значит, всё всерьёз. Значит — разоблачили.

— Ладно… — пробормотал я. — Допустим! Но в одиночку подходы к консульству не перекрыть!

Иван Николаевич открыл блокнот и несколькими резкими движениями набросал схему.

— Это перекрёсток с трамвайной остановкой, — пояснил он. — Это консульство. Улица упирается в парк, боковых проездов и переулков в квартале нет. Тут канал. С той стороны его ждать не стоит, поэтому встанешь где-то здесь…

Гашке отметил отрезок между трамвайной остановкой и консульством, я кивнул, хлопнул себя ладонями по коленями и встал.

— Нужно мне знать что-то ещё?

Иван Николаевич покачал головой и вдавил окурок в донце стеклянной пепельницы, помедлил немного, потом сказал:

— О существовании некоего «архива Барини» стало известно из заявления кантонского адвоката, назначенного душеприказчиком покойного. В конце января он объявил о его грядущей публикации и в тот же день скоропостижно скончался. Причиной смерти стало кровоизлияние в мозг, но эксперты нашли признаки сверхэнергетического вмешательства, к тому же из конторы адвоката пропали документы, на которые он ссылался во время пресс-конференции.

— Думаете, ими завладела оксонская разведка?

Гашке пожал плечами.

— В Ридзине отмечена активизация разведсетей не только Оксона, но и Средина, Айлы, Танилии и даже Султаната.

— Дела! — присвистнул я. — А прослушка не дала никакой новой информации?

— Увы! — развёл руками Иван Николаевич и кинул на журнальный столик пачку купюр в двадцать лат. — Здесь тысяча, — сказал он. — Заплати, пообещай амнистию, запугай — делай, что хочешь, но информацию из него вытряси.

— Насчёт амнистии — всерьёз? Или просто «пообещать»? — уточнил я, интонационно выделив последнее слово.

— Если пойдёт на сотрудничество — отделается самое большее исправительными работами. С этого надо начинать, это мы ему гарантируем прямо сейчас. Ну а если окажется по-настоящему полезен, то все обвинения будут сняты, начнёт жизнь с чистого листа.

Свои сомнения касательно подобного развития событий я придержал при себе и достал из кармана полученную от Карпинского визитку. Протянул её собеседнику, объяснил, откуда взялся этот невзрачный бумажный прямоугольник.

Иван Николаевич фыркнул и вернул визитку обратно.

— Агент танилийской разведки. Выполняет для них здесь кое-какую грязную работу.

— Это хорошо или плохо?

— До особого распоряжения ему не звони. Думаю, это уже не актуально. Всё, работай!

На этом наша встреча и закончилась.

Хорошенько всё обдумав, я решил на случай, если Антон вдруг прикатит на такси, расположиться в непосредственной близости от консульства, но планы эти отправились прямиком псу под хвост, поскольку под стенами дипломатического представительства шёл многолюдный митинг. Точнее, митингов там шло сразу два: реакционные круги Ридзина протестовали против войны в Суомландии, а прогрессивная общественность выражала свою солидарность с республикой. Одними лишь криками дело не ограничивалось — обе стороны увлечённо швыряли в оппонентов булыжники и пустые бутылки, но доставалось преимущественно пытавшимся не допустить прямого столкновения полицейским. Полицейских было много.

Пришлось от греха подальше вернуться к трамвайной остановке. На самом перекрёстке укрыться было решительно негде — да и не толковать же с Антоном на всеобщем обозрении! — и я двинулся по тротуару, высматривая укромные уголки. В качестве наблюдательного пункта вполне могла сгодиться колоннада дома напротив, но беседы тет-а-тет не получится и там, зато в этом отношении показалась перспективной подворотня чуть дальше. Но это — с той стороны, а с этой — ничего.

И кто знает, как Антон пойдёт?

Впрочем, волновался напрасно, уже через два дома на глаза попалась неприметная калитка, перекрывавшая проход между зданиями. Толкнул, потянул на себя — заперто. Проблемой это не стало: вскрыть замок удалось в пять секунд, потратил сущие крохи сверхсилы и никаких помех при этом не произвёл вовсе.

Проход оказался узким и тёмным, если им и пользовались, то определённо не слишком часто. Я оставил калитку чуть приоткрытой, перебежал через дорогу и дошёл до здания рядом с угловым, встал за одной из колонн его выходившего на перекрёсток портика. Огляделся, а заодно и обратился к ясновидению — раскинулся им во все стороны, постарался оценить состояние энергетического фона. Тот был стабилен, лишь у консульства ощущались какие-то искажения, смазанные и непонятные, скорее даже — намёки на оные.

Я поднял воротник пиджака и поёжился. Пока подбирал место для засады, было не до собственных перспектив, а тут — накатило.

Как поступают с засветившимися агентами? Как поступят со мной?

Отзовут или перекинут на другое направление?

Одно из двух — научный факт! — но в любом случае для начала придётся найти архив Барини, поскольку мои кураторы из комиссариата иностранных дел определённо вознамерились раздобыть эти документы самостоятельно, делиться информацией с ИНО РКВД или армейской разведкой они не собирались. Плохо. Ничего хорошего — так уж точно.

Совсем уж в свои нелёгкие раздумья я не погружался и приглядывать за покидавшими трамваи пассажирами не забывал. С затянутого низкими облаками неба падали лёгкие снежинки, быстро темнело, и на одно лишь зрение я не полагался, так и продолжал контролировать состояние энергетического фона. Именно поэтому сначала уловил приближение какой-то очень уж невнятной силовой аномалии, а потом только узнал в покинувшем трамвай молодом человеке Антона.

Воротник его пальто был поднят, а голова втянута в плечи, шагал мой бывший сослуживец быстро и по сторонам не смотрел, но я не сдвинулся с места и продолжил наблюдать за улицей. Никто из других пассажиров за Антоном не последовал, не вывернули из-за угла и автомобили. Позволив сокурснику удалиться почти на два дома, я окончательно уверился в отсутствии за ним слежки и припустил следом по своей стороне улицы, потом выгадал момент и перебежал через дорогу. Рассчитал всё едва ли не идеально — нагнал парня у предусмотрительно отомкнутой незадолго до того калитки.

Очутился у Антона за спиной, попутно оглянулся и окинул взглядом улицу, уже затопленную глухими сумерками февральского вечера. Рядом никого не оказалось, вот и решил не миндальничать. Пальцы вцепились в воротник пальто, одним рывком я затянул бывшего сослуживца в проход между домами и взял его на болевой приём.

Сдавленный сип и лязг сработавшего замка захлопнувшейся калитки наложились друг на друга, а дальше я отработанным воздействием передавил входящий канал жертвы и шепнул:

— Замри!

Но Антон дёрнулся и ещё как! Вот только я к подобной реакции на свои слова оказался готов, ещё сильнее вывернул руку и вдавил парня лицом в кирпичную стену, зафиксировал его так, не позволил пошевелиться.

— Угомонись! — потребовал я. — Ты же не думаешь, что я тут случайно оказался? Домой вернуться хочешь? Хочешь, а? Именно домой, не в лагерь и не в расстрельный подвал?

Антон враз обмяк, мне его ещё и придерживать пришлось, чтобы на землю не осел.

Возможно — игра, а быть может — и нет.

— Расклад такой, — продолжил я, и не думая ослаблять захват, — если выложишь всё, что знаешь об оксонской разведгруппе в Ридзине, отделаешься исправительными работами. Окажешься действительно полезен — амнистируют вчистую. Это не я придумал, так велели передать. Уяснил?

Мой бывший сослуживец какое-то время напряжённо сопел, потом спросил:

— Так ты и вправду на комиссариат работаешь? Думал, Федя брешет…

— Ему это откуда знать, а?

— Сам спроси! — огрызнулся Антон и взорвался: — Да отпусти ты меня!

— Повторяю вопрос: что наболтал тебе обо мне Маленский и откуда он это взял?

Парень тяжко вздохнул, но запираться не стал.

— Сказал, оксонцы его о тебе расспрашивали. Будто бы ты какого-то их агента на чистую воду вывел, а они откуда-то об этом узнали.

— И всё? — усомнился я. — Что конкретно они собираются предпринять?

— А сам как думаешь? Захватят и выпотрошат! Это не я придумал, так Федя сказал!

Услышанное нисколько не порадовало, но чего-то иного ожидать не приходилось изначально.

— Сейчас отпущу — не вздумай дёргаться! — предупредил я. — Понял?

— Отцепись уже! — потребовал Антон.

Я подался чуть в сторону, но нисколько не расслабился, более того — подобрался для рывка. К счастью, Антон кидаться на меня не стал и принялся с болезненной гримасой разминать руку.

— С чего мне вообще с тобой разговаривать? — спросил он, глядя исподлобья. — Мне в консульстве встречу назначили!

— Нечего тебе там делать! Засветишься, свои же прикончат! Излагай, чего хотел!

Парень сплюнул.

— Мне официальная бумага нужна, что я добровольно на сотрудничество пошёл! Есть у тебя при себе такая, а?

Захотелось хорошенько ему врезать, едва сдержался.

— Ты на кой чёрт вообще за границу сдёрнул? — зашёл я с другой стороны.

Антон насупился.

— А что ещё оставалось? Василь твой Маленского утопить собирался, меня бы точно к стенке за компанию поставили, хоть вам и помог!

— Ну а теперь что изменилось?

— Обрыдло всё. Федя идейный, а у меня эти гады вот уже где! — Он провёл пальцем поперёк горла и сплюнул себе под ноги. — Эмигранты ещё ладно, а перебежчики, которые на оксонцев работают, твари конченые. И Федя туда тянет! Не хочу!

В иной ситуации я бы его даже пожалел, но только не сейчас.

— Домой хочешь? — зло спросил я, намеренно пытаясь вывести собеседника из равновесия. — Ну так давай! Окажи содействие!

Антон скривился.

— Мне официальный документ нужен!

— Будет! — пообещал я. — Но если собираешься просто сказать, что в Ридзине действует группа Отто Риттера или фон Винека, то об этом уже известно. Для помилования понадобится что-то более весомое!

На миг показалось, будто перегнул палку, но Антон лишь раздражённо передёрнул плечами.

— Оксонцы серьёзную акцию планируют, — заявил он после этого. — Будут банк брать и не ради денег, хотят оттуда какие-то документы изъять. Им по такому случаю карт-бланш дали. Знаешь, что такое карт-бланш? Могут хоть полгорода с землёй сравнять, если понадобится!

— Когда и что за банк? — быстро спросил я.

— На дело сегодня ночью пойдут — это точно, а банк не назову, — заявил Антон и выставил перед собой руку. — Не знаю, что за банк! А знал бы, всё равно не сказал! Мне гарантии нужны! Понял? Официальный документ за подписью консула!

Я вздохнул, прикинул варианты и бить парня не стал.

— Допустим, сделают тебе такую бумагу. Сочтут, что ты не брешешь и те документы действительно стоящие, но дальше-то что? Как налёт сорвать, если названия банка нет? Нам от такой информации ни холодно ни жарко!

Антон поморщился и будто решился на что-то, сказал:

— Название банка узнаю вечером. Сто процентов — узнаю! Гарантирую! Будет справка о сотрудничестве — назову! — Он уловил моё недоверие и, понизив голос, зачастил: — Мы с Федей в охранное агентство устроились, там одни операторы, их в том числе и на ночные дежурства в банки отправляют. Нам серьёзные объекты пока не поручают, но Федя у начальства на хорошем счету. Человек на работу не выйдет, Федю в банк на замену поставят. Всё просчитано!

— А точно не выйдет? Откуда такая уверенность?

— Феде сказали, что не выйдет. Подкупят его или прибьют — не знаю.

— И какой план?

— Под налёт эмигрантов сработают. Федя вовремя тревогу не поднимет, вот всю охрану и скрутят.

— И не боится он, что его прикончат? Мертвецы не болтают.

— Он неопытный новичок — что с него взять? — возразил Антон, но как-то не слишком уверенно, потом махнул рукой. — Да никто его не заподозрит!

— Допустим. А как ты название банка узнаешь?

— На пересменке с Федей встречусь — он должен будет подтвердить, что всё в силе. Я связным у него буду с этими… — Антон поморщился. — Короче, узнаю, куда его на дежурство отправят!

История показалась если и не шитой белыми нитками, то не слишком-то убедительной, и я спросил:

— А в справку о сотрудничестве Барчука не нужно включать?

Антон нервно мотнул головой.

— Нет! Он возвращаться не собирается! Ему и тут неплохо!

— Ладно, будет тебе справка. Встретимся где?

Вот тут мой бывший сокурсник крепенько задумался. Если прежде отвечал будто по писанному, то здесь заколебался даже, прежде чем неуверенно произнести:

— Я в ночь сегодня… Склад охраняю. Подходи к восьми, там уже не будет никого. — Он продиктовал адрес, велел воспользоваться чёрным ходом и предупредил: — Без документов не появляйся даже. Разговора не будет! Ничего не скажу!

Я подтолкнул его к калитке.

— Вали!

Антон отбросил мою руку и выскользнул на тротуар, зашагал обратно к трамвайной остановке. Я постоял немного, наблюдая, не последует ли кто-нибудь за ним, затем прикрыл калитку и двинулся по проходу меж домами, решив выйти на соседнюю улицу.

В голове царил сумбур. Я нюхом чувствовал, что дело нечисто, не мог только решить, недоговаривал Антон или откровенно вешал мне на уши лапшу.

Он уже мог знать, какой именно банк собираются ограбить, но не раскрыл этого, желая получить от консула некие официальные гарантии. Или действовал заодно с Барчуком, если вдруг тот заподозрил оксонцев в планах устранить пособников и свидетелей, но побоялся пойти против них в открытую. А то и вовсе скормил мне откровенную дезинформацию.

Запросто, а почему нет?

Но ещё Антона могла просто-напросто мучить совесть из-за того, что ради спасения собственной шкуры он решился на предательство товарища. Да и моё неожиданное появление душевного спокойствия ему точно не прибавило.

Ну и как в его мотивах разобраться? Чужая душа — потёмки!

Ясно одно: на встречу придётся идти. Иначе — никак.

С Гашке мы пересеклись на железнодорожном вокзале. Предварительно я связался с ним по номеру для экстренной связи, поэтому в долгих объяснениях не возникло нужды, сразу перешли к делу.

— Держи, — незаметно сунул мне Иван Николаевич узкий конверт. — Всё там.

— А люди?

— Людей нет. Привлекай своих.

Своих⁈ Это Кешу-то с приятелями⁈

Одно дело — незаметно груз медикаментов умыкнуть, и совсем другое — грабителей на выходе из банка встретить и порешить! Хоть куш больше и в разы, но лично я на такое не подписался бы, не иди речь о ликвидации оксонской разведгруппы. Как непосвящённым такое предлагать — просто не представляю. Пусть Иннокентий у нас сто раз бунтарь и авантюрист, пошлёт он меня куда подальше, как пить дать — пошлёт. И будет прав.

— В самом крайнем случае я с коллегой подстрахую, — нехотя предупредил Гашке и потребовал: — Работай!

Деваться было некуда, я кивнул и зашагал прочь. Закрылся в кабинке туалета наскоро проглядел содержание документа, синевшего печатью республиканского консульства, и убрал его обратно в конверт, а вот квиток камеры хранения переложил во внутренний карман пиджака. Прямо с вокзала позвонил в контору Карпинских и условился с Юлией Сергеевной, что в семь вечера загляну к ней и позаимствую автомобиль, после чего отправился в «Старую Ливонию».

Ежевечернего аншлага в пивной пока что не наблюдалось, но лишних ушей всё же хватало с избытком, и я шепнул Кеше:

— Надо поговорить.

Он вопросительно кивнул на Сержа и Влада, оккупировавших бильярдный стол.

— Их тоже зови, — сказал я. — Подходите в кофейню.

Притопала хмурая троица только минут через десять, к этому времени я уже допивал стакан горячего шоколада за своим обычным столиком у окна. Парни присоединились ко мне, Влад с хмурым видом огляделся и пробурчал:

— Ну и чего ты нас сюда позвал?

— Тут даже выпить нечего! — поддержал его Серж.

— Давайте сегодня без выпивки, — сказал я и посмотрел на Кешу. — Разговаривал уже с ними?

Тот кивнул.

— Мы в деле.

Я вытянул из кармана полученную от Гашке пачку банкнот, снял с неё аптечную резинку и принялся раскидывать деньги на пять стопок.

— Аванс за пенициллин, — пояснил между делом.

— Пятый кто? — уточнил Кеша.

— Это для наводчика. Сегодня встречаюсь с ним, узнаю все детали и заплачу. А вы меня прикроете.

— Это как? — нахмурился Серж.

— На стрёме постоите.

— Зачем ещё? — насторожился Кеша, не спеша убирать деньги в карман. — Ждёшь проблем?

Я пожал плечами.

— Всё может быть. Он сегодня обещал ещё об одном дельце рассказать, а банковские грабители таких шуток не понимают.

Серж подавился дымом, Кеша поджал губы, а Влад подался ко мне и прошипел:

— Ты нам предлагаешь банк взять? Совсем больной?

— Я вам ничего такого не предлагаю. Это мне предлагают ограбить грабителей. Чуешь разницу?

— Да хрен редьки не слаще!

— Не скажи! — покачал я головой.

Кеша перехватил раздражённый взгляд кельнера, сунул стопку банкнот в карман и щёлкнул пальцами.

— Три чёрных кофе! — объявил он.

— И штрудель! — попросил я.

— Два штруделя! — встрепенулся Влад и буркнул приятелям: — А что вы так на меня смотрите? Сто лет сладкого не ел!

Серж с ворчанием поднялся из-за стола и отошёл к витрине с десертами, Кеша покачал головой и закурил. Принесли заказ, и я отвернулся посмотреть в окно. Там — ничего интересного.

— Рассказывай! — потребовал Кеша, когда кельнер отвлёкся на других посетителей.

— Да нечего пока рассказывать, — пожал я плечами. — Человек вроде надёжный, но с банковскими грабителями никогда ничего наперёд сказать нельзя. Можно большой куш сорвать, могут голову оторвать.

— Мы на такое не подписывались! — напомнил Влад. — Речь о краже шла!

— Так об этом и речь, — хмыкнул я. — Мне на встречу в любом случае идти придётся. Отдам деньги, узнаю название парохода с медикаментами. А вы просто со стороны посмотрите. Если кто ещё пожалует, сигнал дадите.

— Ну не знаю… — неуверенно протянул Кеша, и я в сердцах хватанул кулаком по столу.

— За вами должок! Кто обещал, что с Ключевским проблем не будет, а?

Парни вроде как усовестились, и мы спокойно обговорили все детали, после чего они вернулись в гостиницу, а я рванул за машиной. Жила Юлия Сергеевна не так уж и далеко отсюда в небольшом двухэтажном домике на четыре квартиры с островерхой черепичной крышей и глухим двориком, где барышня и оставляла на ночь автомобиль.

Когда я поднялся на крыльцо и утопил кнопку звонка, со второго этажа донеслись отзвуки неприятного металлического дребезжания, а потом распахнулось одно из окон и наружу высунулась перегнувшаяся через подоконник Карпинская.

— Поднимешься? — спросила она.

Грудь соблазнительно оттянула её халатик, и невольно подумалось, что размером бюста Юленька превосходит не только Ингу, но и Нику.

И вот при чём здесь Ника? Ладно бы ещё о Лии подумал! Так нет же! Ерунда какая-то!

Накатило желание подняться, но поджимало время, и я развёл руками.

— Горю!

Карпинская фыркнула и предупредила:

— Завтра идёшь со мной в оперу!

— Это зачем ещё? — насторожился я. — И во сколько? У меня планы на завтра!

— Вернёшь машину, расскажу! — объявила барышня. — Пообещай, что меня одну не бросишь!

Спорить было глупо, и я сказал:

— Обещаю!

— Лови!

В свете фонаря серебристым росчерком мелькнула связка ключей, я перехватил её, не позволив упасть на землю, и крикнул:

— Спасибо!

— Приезжай к десяти и машину заправить не забудь! А денег не надо! — предупредила Юлия Сергеевна, прежде чем закрыть окно.

«Нашим легче», — подумал я, отпер автомобиль, уселся за руль и повернул ключ в замке зажигания. Мотор завёлся без малейшей заминки, сдать задом в арку труда тоже не составило, а уже на улице я развернулся, переключил передачу и притопил педаль газа. На чуть припорошенной снегом дороге легковушку самую малость заносило, но до железнодорожного вокзала добрался без происшествий. Там получил в камере хранения тяжеленный чемодан, погрузил его в багажник и уже только после этого поехал в «Старую Ливонию».

Припарковался в соседнем квартале, спустился в подвал и велел парням выходить на улицу, а сам взбежал на третий этаж и переоделся в обноски, заодно поднялся на чердак и забрал припрятанный на балке «Парабеллум». Лишним не будет. И нормальный костюм я тоже прихватил с собой, аккуратно сложив в бумажный пакет. А то мало ли.

— Ну ты чего так долго, Пьер⁈ — возмутился Серж, потиравший озябшие ладони. — Ждём тебя, ждём!

— Пошли! — позвал я парней к автомобилю.

Машине мои подельники откровенно обрадовались, но при этом едва не переругались, заспорив о том, кому ехать на узеньком заднем диванчике, где было даже толком не выпрямиться. В итоге решили тянуть спички, но тех ни у кого при себе не нашлось, а подкинутая монетка закрутилась волчком в воздухе и на брусчатку не упала.

— Завязывайте! — поторопил я парней, распахнул переднюю дверцу и наклонил вперёд спинку пассажирского сидения. — Живее давайте!

— Ничего получше двухдверного тарантаса не нашлось? — попенял мне Кеша, которого плечистые приятели совместными усилиями запихнули назад.

— Чисто консервная банка! — поддержал его Влад, с трудом протискиваясь следом.

— Лезь давай! — ухмыльнулся Серж.

— Обратно ты тут едешь!

— Да поеду, не стони!

Тронулся с места автомобиль не в пример натужней прежнего, но мои опасения касательно малой мощности движка, к счастью, не оправдались — нормально скорость набрали.

Прикатив в припортовый район, я обнаружил, что там для удобства приезжавших на погрузку водителей все окрестные строения снабжены табличками с номерами домов и названиями улиц. Долго искать нужный адрес не пришлось: отданный на попечение моего бывшего сокурсника склад оказался мрачноватым двухэтажным зданием, сложенным из потемневшего кирпича. Окна были под самой крышей, и те забраны ржавыми решётками.

Проехав мимо, я притормозил через два дома и загнал автомобиль в переулок.

— Машину кто-то из вас водит? — спросил, повернувшись назад.

Откликнулись все трое, но блиц-опрос дал понять, что больше всего опыта в этом у Иннокентия. Его и решил оставить с автомобилем.

— Смотрите в оба! — предупредил после этого Сержа и Влада. — Кеша, если что — ты нас подхватишь. Придётся разделиться — встречаемся в кофейне. В гостиницу никто не возвращается. Ясно?

Увы, парни всей серьёзностью момента не прониклись и посоветовали мне не нудеть. Разве что Кеша проявил завидную осмотрительность и закрыл номерные знаки найденными в багажнике тряпками.

— В чемодане что? — поинтересовался он.

— Инструмент, — ответил я в общем-то чистую правду и вышел из переулка на улицу. — Влад, встань вон на том углу. Серж, ты со мной, на тебе задний проезд.

Нужное нам здание выходило на улицу высоченными воротами, но к ним я подходить не стал и сразу свернул на складские задворки. Огляделся там, погрозил кулаком вздумавшему закурить Сержу и обратился к ясновидению. Целенаправленно прошёлся им по ближайшим строениям, не уловил ни малейшего намёка на энергетические аномалии, после чего сосредоточил своё внимание на складе. В том — да, в том почти сразу ощутил характерные искажения.

Оператор. Один. Не скрывает или из рук вон плохо скрывает набранный потенциал.

Скорее всё же первое, нежели второе.

Больше никого, но это если брать в расчёт лишь операторов. Воспользоваться активным поиском я по понятным причинам не рискнул и двинулся к чёрному ходу. Там зацепился взглядом за табличку с оскаленной собачьей пастью и машинально проговорил непонятную надпись вслух: «Агентура 'Доберман».

Название охранного агентства? Должно быть так.

По узенькой лестнице я поднялся на уровень второго этажа, условным образом позвонил — два длинных, один короткий — и сразу едва слышным щелчком отозвался сработавший привод электрического замка. Привычным образом я до предела усилил схему продвинутого заземления и укрепил энергетические щиты, заодно дослал патрон и переложил пистолет из брюк в боковой карман пиджака, лишь после этого приоткрыл дверь и осторожно скользнул внутрь. Коридор оказался освещён мерцанием маломощных электроламп, я шагнул в него и негромко позвал:

— Есть кто? — И замер в ожидании ответа.

Скрипнула дверь метрах в пяти, из неё выглянул Антон, и хоть я подспудно ожидал от него некоего подвоха и был готов действовать, никак отреагировать на случившееся не сумел, до того внезапно всё произошло.

Парень вдруг подался вперёд и начал валиться ничком. Сверкнуло! Направленный выплеск искажений беспрепятственно миновал выставленный мной экран, а следом прошил и меня самого. Энергетический импульс жёсткой судорогой перетряхнул потенциал и то ли выбил его, то ли выдул, утянув за собой.

Продрало! Сверкнуло! Разом лопнули все освещавшие коридор электролампы!

Антон с каким-то совершенно деревянным стуком хряснулся об пол, а миг спустя чужое нематериальное воздействие перебороло инерцию моего физического тела и зашвырнуло в конец коридора. Пушинкой я отнюдь не был, удар спиной об стену разом выбил дух, из глаз сыпанули искры. Я не удержался на ногах и упал, но тотчас переборол дурноту, потянулся к сверхсиле и…

Вот тогда-то и накрыло по-настоящему!

Всего так и скрутило, нервную систему свёл спазм, а призванную дублировать её сигналы структуру попросту выжгло. Деструктивные вибрации, вколоченные в меня вместе с чуждой гармонией, начали рвать внутреннюю энергетику в клочья, но занятия по укреплению узлов и каналов наделили ту определённым запасом прочности, привести её в порядок я мог и чуть позже, а вот если не совладаю с судорогами и не заставлю себя сдвинуться с места, то сдохну с гарантией. И не когда-нибудь в будущем, а прямо сейчас. Незамедлительно! Мешкать — нельзя!

Во тьме мигнуло электрическое сияние, подсветило плечистую фигуру, и каким-то запредельным усилием я заставил себя перевалиться на бок, сместился в сторону и покатился вниз по ступенькам железной лестницы за миг до того, как там, где только что лежал, сверкнула сеть электрических разрядов!

Ну а дальше всё так и закрутилось перед глазами. И — удары, удары, удары!

Стукнулся об острый угол плечом, врезался во что-то жёсткое лопаткой и почти сразу саданулся бедром, а следом приложился затылком и враз потерял всякое представление о том, где верх, а где низ. Попытка сгруппироваться ни к чему не привела, если и прежде тело толком не слушалось, тут и вовсе сделалось ватным, на первый этаж я скатился мешком картошки. Встать даже не попытался, вместо этого сунул руку в карман пиджака.

Да! Есть! Не выпал!

«Парабеллум» показался совершенно неподъёмным, только вскинул его, и рука сразу качнулась, первый выстрел ушёл в молоко — пуля угодила в металлические перила и срикошетила куда-то в сторону. Дульная вспышка высветила белобрысую физиономию замершего на верхней ступеньке крепыша, он выставил перед собой раскрытую ладонь, и уже заготовленная им атакующая конструкция трансформировалась в кинетический экран.

Выстрел! Выстрел! Выстрел!

Пули начали падать вниз и со звоном биться о железные ступени, а я со всей возможной ясностью осознал, что жить мне остаётся каких-то пару секунд.

Самое большее — три!

Пощады не будет. Этот белобрысый тип — подручный Отто Риттера!

Дурачок Антон всё же на чём-то прокололся!

Выстрел! Выстрел!

В краткую паузу между оглушительными хлопками ввинтился вой полицейской сирены, а потом белобрысый крепыш вдруг дёрнулся, оступился и упал лицом вперёд, покатился вниз по лестнице, как совсем недавно скатился я сам.

Неужто удалось его достать⁈

Я повёл пистолетом, ловя мушкой светловолосую голову, но так и не выстрелил, вместо этого вновь вскинул руку и взял на прицел выход на второй этаж.

Из спины белобрысого оператора торчала рукоять загнанного под левую лопатку ножа! Как такое возможно вообще⁈ Что за чертовщина тут творится⁈

Глава 6

Из оцепенения вывел визг тормозов и глухой удар о стену склада. Разом смолк вой сирены и наступила тишина, лишь продолжило звенеть в ушах после пистолетной пальбы.

Зараза! Хватит уже разлёживаться, пора убираться отсюда!

Вот только скорчился я на полу отнюдь не просто так и даже не из-за болью отозвавшихся при попытке пошевелиться ушибов. Внутреннюю энергетику рвали деструктивные вибрации, мышцы дёргали судороги. И это ещё повезло: если б не техника закалки тела и целенаправленное укрепление узлов и каналов, то разлетелся бы комьями горелой плоти, когда из меня вышибло всю сверхсилу разом. Точно бы погорел!

Переборов дурноту, я скрипнул зубами и жёстким волевым усилием привёл энергетику к равновесному положению, но она тотчас вновь пошла вразнос, пришлось целиком и полностью сосредоточиться на гашении дёргавших силовые каналы колебаний. В голове немедленно забились отголоски пульса, ладно хоть имелся богатый опыт выправления подобного рода девиаций, ничего не лопнуло и фатальным образом не сместилось. Просто не успело.

Но и окончательно форму я себе не вернул, лишь временно взял ситуацию под контроль, а отвлекусь — и снова скрутит.

Зараза!

Дальше я заблокировал болевые ощущения и окончательно совладал с судорогами, перевернулся на живот и перебрался через мёртвого оператора. Собрался с силами и полез вверх по ступенькам. На четвереньках. Так было проще, быстрее и надёжней. Иначе мог бы запросто кувыркнуться обратно.

Да и не ждёт никто, что я вот так — практически по-пластунски…

В коридор второго этажа я выполз. Выставил перед собой «Парабеллум», миг промедлил, но не уловил присутствия других операторов и опёрся о стену, поднялся на ноги, заковылял к выходу.

Быстрее! Быстрее! Быстрее!

Серьёзных травм при падении удалось избежать, уже понемногу начала возвращаться плавность движений, но всё предельно осложняла необходимость принудительного удержания в равновесном положении внутренней энергетики. Только отвлекусь, только попробую обратиться к сверхсиле — тут меня и прихватит. Вся надежда на пистолет, а скорее даже на то, что успею унести ноги и не придётся пускать его в ход.

Антон? На Антона я даже время тратить не стал, он как упал, так в той же самой позе до сих пор и лежал. И — ни малейшего намёка на энергетические искажения. Мёртв. Уже даже падал мёртвым. Белобрысого зарезал не он, тут я всё понял верно.

Но тогда кто? Вот кто, а⁈

Разобраться бы, только не до того. Бежать!

По внешней лестнице я едва ли не скатился, каким-то чудом сохранил равновесие и рванул прочь под трели свистков. И ещё — отсветы электрических фонарей!

Быстрее!

В проулок Серж затянул меня буквально за миг до того, как мощный луч прошил темень февральского вечера, осветил пустой технический проезд и скользнул куда-то в сторону.

— Что там⁈ — спросил крепыш, закинув мою руку себе на плечо.

Я не ответил. Я сосредоточенно переставлял ноги и попутно пытался ослабить спазм, скрутивший центральный энергетический узел. Не сразу сообразил даже, что бежим в противоположном направлении от улицы, где оставили автомобиль, а как сообразил, то этому обстоятельству лишь порадовался. Там — полицейские!

Только бы Влада с Кешей не замели! Особенно Кешу!

Впрочем, всерьёз беспокоиться на сей счёт попросту не было сил.

Шагать! Шагать! Шагать!

От облавы парни ушли. И не ушли даже, а уехали. Ещё и нас подхватили на следующем перекрёстке. Когда рядом притормозила легковушка, Серж без лишних церемоний запихнул меня на задний диванчик к Владу.

— Погнали! — скомандовал он, нырнув в салон.

— Что с ним⁈ — всполошился Кеша. — Ранен⁈

Серж не знал, я промолчал.

— Пьер! — рявкнул Иннокентий. — Серж! Да что стряслось-то, а? Кто стрелял⁈

— Угомонись! — потребовал крепыш. — Баранку крути и смотри, куда едешь! Влад, глянь, нет за нами хвоста?

Хвоста за нами не оказалось, и парни принялись переругиваться, но мне было откровенно не до них: я погрузился в поверхностный транс и гасил деструктивные вибрации, смещал и фиксировал в должных положениях силовые узлы, снижал нагрузку на энергетические каналы, а ещё уменьшал амплитуды колебаний, выправлял частоты, приводил к стандарту ключевые точки обнулённого потенциала. И попутно культивировал в себе гармонию источника-девять, дабы вытравить ту, что вколотил в меня заставший врасплох оператор.

Она совершенно точно не совпадала с частотами Эпицентра, и я крепко сомневался, что подручный Отто Риттера прошёл инициацию в Айле, поскольку с тамошними операторами уже сталкивался и никакого сходства в искажениях не уловил. По всему выходило, что белобрысый молодчик вломил мне гармониями источника за номером семь, восемь или — чем чёрт не шутит! — двенадцать. При этом его техника передачи деструктивных воздействий была едва ли не идеальна. Доведена до некоего предела — так уж точно. Я столь далеко в ней ещё не продвинулся.

— Он там живой вообще⁈ — нервно оглянулся Кеша, когда вдали стих вой сирен. — Или нам от тела избавляться придётся?

— Дышит вроде! — отозвался Влад и потормошил меня. — Пьер!

— Да живой я! Живой… — хрипло выдохнул я, выныривая из транса.

К этому моменту мы уже покинули припортовый район и катили по узенькой улочке старого города. Не гнали, а именно катили — погони за нами определённо не было.

— У аптеки останови! — потребовал я.

— Всё же ранен? — забеспокоился Серж. — Куда тебя?

— Да нет! — Я прикоснулся к безбожно саднившему затылку и поморщился от болезненных ощущений, но пальцы оказались чистыми, крови на них не обнаружилось. — Позвонить надо.

— Не тяни резину! — рассвирепел Кеша. — Рассказывай, что стряслось и кто стрелял!

— Моего наводчика прикончили, меня тоже собирались. Еле ноги унёс. Серж, кто-нибудь со склада выходил?

— С моей стороны — нет, — отозвался крепыш.

— С моей тоже, — уверил нас Влад. — Полицейские только прикатили. Я им шину взорвал, они в склад врезались.

— Твою мать! — в сердцах хватанул Кеша ладонями по рулю. — Теперь легавые операторов трясти начнут! Наверняка и нас в политический сыск тягать станут!

Влад хохотнул.

— Пьер на складе такой трамтарарам устроил, что в любом случае пришлось бы на дно залечь.

— У аптеки останови! — вновь потребовал я.

— Куда ты ещё звонить собрался⁈

— Куда надо!

Кеша выругался и прижался к тротуару. Он вполне мог психануть и ударить по газам, но я положился на здравомыслие остальных и попросил Сержа:

— Выпусти меня!

Тот распахнул дверцу, вылез из салона и сложил переднее сидение, я кое-как выбрался наружу и заковылял к аптеке. Шагал, морщился при каждом движении от боли и пытался осмыслить случившееся.

Что это было вообще? Антон засветился — это ясно и понятно. К тому времени, когда я пришёл на встречу, он был уже мёртв, и уловить мне удалось не его присутствие, а искажения, производимые белобрысым подручным Отто Риттера. Вот только кто тогда всадил нож в спину ему самому? Кто и зачем?

Если оператор, почему я его не почувствовал? Если обычный человек, то куда он потом подевался из склада? Допустим, моё ясновидение спасовало перед техникой экранирования, но как тогда быть с мотивами?

Дело ведь не в моём спасении! Если б не «Парабеллум», белобрысый гад меня десять раз прикончить успел бы! Выходит, кто-то желал избавиться от этого Ганса или даже от нас обоих? Но кто и зачем?

Телефонный аппарат в аптеке оказался свободен, трубку сняли после первого же гудка.

— Да! — раздался голос Гашке.

— Дундук прокололся, его списали вчистую. Я ушёл, хотя настоятельно просили остаться. У встречающей стороны минус один. Точка рандеву не известна, но тот склад охраняло агентство «Доберман».

— По агентству уже в курсе, — сказал Иван Николаевич после едва мимолётной заминки и приказал: — Звони каждые полчаса, пытаюсь прояснить ситуацию по своим каналам.

В трубке зазвучали короткие гудки, я повесил её и ослабил энергетические экраны, но только потянулся к сверхсиле и сразу закашлялся. Такое впечатление — чистого огня вдохнул! Пусть уже и погасил деструктивные колебания, окончательно вытравить из себя чуждые гармонии получится, лишь войдя в резонанс. И с учётом недавнего спазма внутренней энергетики вовсе не факт, что меня из него не выбьет. Ещё и настройку на источник может снести — всё же центральный узел в равновесном положении в ручном режиме удерживаю.

Нет, сегодня я не боец. Как оператор ничего собой не представляю так уж точно.

Плохо. Паршиво даже.

Когда вышел на улицу и зашагал к парням, те оживлённо спорили.

— Надо от неё избавляться! — уверял приятелей Кеша, тыча рукой в машину.

— Да никто нас не видел! — возразил ему Серж.

— А если видели? Вдруг свидетели найдутся?

— Номера закрыты были!

— Да она сама по себе приметная! — продолжил настаивать на своём Иннокентий.

Серж отломил у сигареты фильтр и закурил, потом беспечно пожал плечами.

— Значит, в любом случае на Карпинскую выйдут, а она Пьера сдаст. Поздно дёргаться!

Кеша обернулся ко мне.

— Если что — ты нас не знаешь!

— Само собой! — хмыкнул я. — Всё, поехали!

— Куда ещё?

— В кофейню. Там поговорим. Только машину в какой-нибудь переулок загони, нечего её там светить.

Мы погрузились в авто и покатили из старого города, а на мосту я опомнился и попросил остановиться. Вытянул из кармана «Парабеллум», протянул его занявшему переднее сидение Владу.

— Выбрось в канал!

— Грохнул кого-то? — хмуро спросил Серж.

— Нет, не попал. Но пули из стен выковырять могут.

После минутной задержки мы поехали дальше, я поколебался немного и всё же рискнул ослабить контроль над нервной системой. Затем вновь потянул в себя сверхсилу и подстегнул регенерационные процессы, пришпорил восстановление кровеносных сосудов и рассасывание гематом. Немедленно замутило, но сумел удержать внутреннюю энергетику в состоянии, приближённом к равновесному, не позволил развиться деструктивным процессам, продолжил выправлять отклонения, ослаблять спазмы узлов и уменьшать нагрузку на каналы. Начал понемногу даже набирать потенциал, но накапливать энергию приходилось буквально долями сверхджоулей.

Мрачный будто сама смерть Кеша загнал автомобиль в глухой переулок, столь узкий, что ему самому пришлось выбираться через переднюю правую дверь — открыть левую помешала стена. Прежде чем покинуть машину, я оглядел заднее сидение, но кепки там не обнаружил. Не иначе слетела с головы на складе. Плохо.

Заперев машину, я вышел из переулка и осмотрелся. Прохожих на улице не было, лишь курил кто-то на крыльце «Старой Ливонии».

— Гляньте, что с затылком, — попросил я, остановившись под уличным фонарём.

— Шишка и небольшая ссадина, — сказал Влад и полюбопытствовал: — Чем это тебя так?

— Лестницей, — буркнул я. — Идёмте!

Витрина лавки зеленщика оказалась закрыта ставнями, да и в кофейне уже приглушили свет. Кельнер припозднившимся посетителям нисколько не обрадовался.

— Сле-ег! — буркнул он что-то неприветливо на местном наречии и продолжил составлять на столики перевёрнутые стулья.

— Закрыто! — развернулся к нам Влад и прищёлкнул пальцами. — Давайте по пиву!

— Там не поговорить, — остановил его Кеша и кинул на стойку серебряную «Мильду». — Четыре кофе и что из десертов завалялось! Сдачи не надо!

Пять лат стали весомым аргументом для продления рабочего дня, и кельнер ушёл за стойку, а я уселся было на своё привычное место у окна, но сразу вспомнил о документе за подписью консула и решил, что не дело таскать его с собой.

— Минуту! — предупредил я парней, спросил у кельнера спички и вышел на улицу.

Встал у двери, ладонью прикрыл от ветра огонёк спички и запалил уголок конверта. Тот быстро разгорелся, я удерживал его до последнего, после выкинул остатки в мусорную урну. Вернулся в кофейню, передвинул к себе тарелку со штруделем и буркнул:

— Ну чего вы на меня смотрите?

— Что стряслось на складе? — ожидаемо потребовал объяснений Иннокентий.

— Наводчика моего грохнули, а как я пришёл, то и меня попытались, — повторил я свою версию случившегося. — Еле ушёл.

Кеша раздражённо махнул рукой.

— Пьер, давай по порядку! Кто, как, зачем! И этот твой наводчик — кто он вообще? Когда с ним познакомиться успел? Ты только вторую неделю в городе!

Запираться я не стал, ответил чистую правду.

— Наводчик — мой бывший сокурсник. В учебном взводе комендатуры вместе служили. Он потом в ВОХР перевёлся и в столицу назначение получил, но во время мятежа не на тех ставку сделал и от греха подальше за границу сбежал.

— Маленский, что ли? — уточнил Кеша. — Ты же о нём спрашивал, да?

— Не Маленский, его приятель Антон Соляник.

— А что на складе?

Послышался шум автомобильного двигателя, я воспользовался поводом взять паузу и обернулся к окну за спиной. Поглядел на сдававший задом к лавке зеленщика фургончик и лишь после этого ответил на вопрос:

— Меня оператор подкараулил, технично приложил, все щиты снёс. Если б не пистолет, я бы не ушёл…

Реакция парней на это заявление поразила до глубины души. Серж разинул рот и округлил глаза, сидевший напротив меня Кеша оттолкнулся от столика и начал заваливаться на спину, а Влад и вовсе взвился со стула, словно шилом в зад кольнули. Разлетелись во все стороны помехи, парня прикрыл кинетический экран!

Какого чёрта⁈

Я резко крутанулся на месте и на какой-то миг не поверил собственным глазам: из распахнувшихся задних дверей фургончика на витрину кофейни уставился ствол станкового пулемёта!

А энергии — крохи! Не окутаться ею, просто не успею!

Дуло плюнуло огнём, ладонь легла на стекло.

Хлоп-хлоп-хлоп!

Моё воздействие не изменило кристаллической структуры, лишь усилило взаимное притяжение молекул, но и этого хватило, чтобы пули не прошили витрину, а срикошетили от неё. Каждое попадание болью отдавалось в руке — в ладонь словно гвозди забивали! — энергии катастрофически не хватало, бежавшие по стеклу прожилки трещин ветвились и накладывались друг на друга, а миг спустя воздействие вышло из-под контроля, и витрина осыпалась на пол водопадом мелкого крошева!

Но за этот краткий миг ствол успел сместиться в сторону, влетевшие в кофейню пули меня уже не зацепили. Они прошили кинетический экран Влада, парня отбросило, он не устоял на ногах и повалился на соседний столик, опрокинул его и упал сам. Опомнившийся Серж метнул в пулемётчика шаровую молнию, но энергетический сгусток разлетелся всполохом искр ещё на подлёте к фургону.

«Там оператор!» — мелькнула в голове догадка, и я кинулся за простенок, а Кеша неожиданно легко сдёрнул с места Сержа, успел затянуть его ко мне за миг до того, как пулемётчик повёл стволом обратно. Пули прошили кофейню, издырявили мебель и вышибли из стен кирпичное крошево, а следом в наше укрытие врезался силовой таран.

Точнее — едва не врезался! Кеша вскинул руки и выставил жёсткий блок, его качнуло и сдвинуло на несколько шагов назад, а ослабленный удар не сумел обрушить кладку, нас не завалило.

Пулемёт смолк, и сразу взревел автомобильный двигатель, завизжали шины. Серж шибанул вдогонку начавшему набирать скорость фургону молнией, но та ушла в сторону и сыпанула искрами, угодив в громоотвод.

Да и плевать! Не до того сейчас!

Поймавший сразу несколько пуль кельнер валялся на полу посреди лужи крови, а вот Влад был ещё жив и корчился, зажимая ладонями рану в боку. Я подскочил к нему и заблокировал болевые ощущения, попытался остановить кровотечение и сразу от этой затеи отказался, поскольку раздрай в энергетике не позволил бы должным образом сфокусироваться на ювелирной работе с повреждёнными сосудами. Сейчас не под силу даже извлечь засевшую в теле пулю.

— Скатерть! — рявкнул я. — Быстро!

Серж сдёрнул одну с ближайшего стола, я сложил на несколько раз плотную ткань, зажал ею рану и попросил:

— Помогай!

— Да не туда! — остановил нас Кеша, когда мы на пару с Сержем подняли раненого, закинув его руки себе на плечи. — За мной!

Он рванул к чёрному ходу, мы поволокли Влада следом. Каждый шаг отдавался резкой болью, будто я сам, а не кто-то другой словил пулю или даже две.

Зараза!

Вновь, уже без всякого внешнего воздействия, пошла вразнос внутренняя энергетика, пришлось до боли стиснуть зубы, сосредоточиться на удержании в равновесном положении центрального узла и шагать, шагать, шагать! А ещё — не забывать о раненом. Пусть сейчас всего-то и мог, что блокировать его болевые ощущения и прижимать к ране скатерть, но и это было немало. Хоть от шока не загнётся и кровью так сразу не истечёт.

И — да, не загнулся и не истёк. Доволокли мы Влада до машины живым, он даже не окочурился, когда его внутрь грузили.

— Не гони! — прикрикнул я на Кешу с застеленного ещё одной скатертью заднего диванчика, когда наш автомобильчик как-то слишком уж резво выкатился из переулка, а от Влада потребовал: — Не дёргайся! Зальёшь кровью сидение, мне голову оторвут!

Тот чуть расслабился.

— Как там? — прохрипел он, перестав барахтаться.

— Жить будешь. Кеша, останови у аптеки!

— Какая тебе ещё аптека⁈ — возмутился Серж. — Ему в больницу надо!

— Там нас сразу и примут, — буркнул напряжённо вертевший головой по сторонам Иннокентий. — Надёжный врач нужен!

— Именно! — подтвердил я. — Позвони в оперное кафе, попроси Донца. Скажешь, что меня подстрелили, нужна помощь. Мы сейчас подъедем и его подхватим. Если в кафе не окажется, набери ресторан при отеле «De Roma».

— А сами не справимся? — сипло выдохнул Влад. — Мне уже легче!

Увы, хоть пулю и замедлил кинетический экран, засела она в потрохах достаточно глубоко, и в себя пришёл парень исключительно из-за моего подавившего болевые ощущения воздействия.

В отличие от самого раненого, Кеша оценивал ситуацию объективно, поэтому вскоре остановился на углу и убежал в аптеку. Вернулся он только минут через пять.

— Твоего Донца в яхт-клуб сегодня унесло, еле отыскал, — пояснил он, трогаясь с места. — Сказал, сам доберётся. Сразу у него встретимся.

— Не гони! — вновь потребовал я. — Не привлекай внимания!

Когда автомобиль заехал во двор пансионата, окна кабинета Андрея уже светились, а сам он без промедления выскочил на крыльцо и придержал дверь распахнутой. Ожёг меня злым взглядом, но с выяснением отношений повременил. Ассистировать ему вызвался Кеша, а Серж сразу углядел тележку с бутылками, налил полстакана коньяка и выпил в несколько длинных глотков.

— Не увлекайся! — потребовал я, без сил плюхнувшись на диванчик.

— Да ну тебя! — отмахнулся крепыш, но всё же отошёл от тележки и опустился на стул. Потёр рубец на скуле и сразу зажал ладони меж коленей в попытке справиться с дрожью.

Я кинул взгляд на часы и отошёл к телефону, набрал номер Гашке. Тот ответил на вызов почти сразу, без долгих предисловий объявил:

— Брать будут Латландский Народный банк. Улица Элизабетес, дом шестьдесят пять.

Насколько мне помнилось, по дороге от гостиницы в старый город я всякий раз проезжал перекрёсток с этой тянувшейся вдоль парка улицей, а озвученный дом должен был находиться где-то совсем неподалёку от правительственного квартала.

— Как узнали? — спросил я.

— Агентство «Доберман» охраняет не так много банков, действовали методом исключения. Наши друзья съехали с квартиры, но мой человек уже присматривает за банком. Я тоже туда выдвигаюсь, встретимся у входа в парк. Только учти — работать будешь сам.

— Вы как это себе представляете? — спросил я враз севшим голосом.

— Они точно не пойдут на дело пешком и не бросят машину перед банком. Дом угловой, выезд со двора только один, на соседнюю улицу. Встретите их там. И даже если будут уходить пешком, перекрыть все выходы не проблема.

— Не проблема? — прошипел я. — Мне одному⁈

— Привлекай людей! — отрезал Иван Николаевич. — Всё! Жду!

Зазвучали короткие гудки, я вернул трубку на рычажки и не сдержался, выругался.

Легко сказать — привлекай! А как? Как, а⁈

Я закрыл глаза и погрузился в медитацию, вынырнул из неё, когда потряс за плечо вернувшийся в приёмную Кеша.

— Как Влад? — уточнил я.

— Вроде в порядке, но доктор оплатой интересуется, — хмуро произнёс парень, глядя на меня исподлобья. — Там прилично выходит за операцию и уход. В больницу Влада везти нельзя — засветимся с пулевым ранением. Он оператор, сразу управление политического сыска в известность поставят.

— А в чём проблема заплатить? — фыркнул чуть захмелевший Серж. — По двести монет у каждого на руках!

Кеша глянул в ответ откровенно зло.

— Собираешься платить человеку из полученной от него же предоплаты под дельце, которое мы не сможем провернуть? — Он посмотрел на меня. — Мы ведь теперь информацию по пароходу с лекарствами не получим? Так, Пьер? Вот! А с Владом — это долгая история. Он не одну неделю восстанавливаться будет. Нам тысячи и не хватит даже!

— И жить на что-то надо, — пробурчал Серж и поёжился. — А теперь, есть деньги — нет, в любом случае на дно залечь придётся! Иначе нас те гады по одному выловят и перебьют!

— Первыми их прихлопнем! — заявил я. — Они же банк брать будут! Вот и встретим на выходе!

Кеша кисло глянул на меня и поморщился.

— Так себе идея. Не говоря уже о том, что ты не знаешь, какой банк ограбят!

— Знаю. Народный банк на Элизабетес.

— Откуда взял⁈ — изумился Серж.

— Ты же сказал, твой наводчик уже мёртв был! — напомнил сверливший меня пристальным взглядом Кеша. — Что-то ты темнишь, Пьер! Сам его прикончил или что-то было в тех бумагах, которые спалил?

Я отмахнулся.

— Да всё просто! Они в охранное агентство устроились, и на Маленского какие-то жулики вышли с предложением ограбление инсценировать. Ударили по рукам, только Антон жаден безмерно оказался, решил меня для экспроприации экспроприированного привлечь.

— Допустим! — буркнул Кеша. — А название банка ты откуда узнал?

— От верблюда! — ругнулся я и указал на телефон. — Чего, думаешь, я звонил? Выяснял, какой именно банк то агентство охраняет! Давайте! Одним выстрелом разом двух зайцев убьём!

Серж потёр подбородок.

— И сколько денег взять получится?

Я развёл руками.

— А сколько денег можно вынести из банка?

И не став больше ничего слушать, я вышел во двор, вытянул из багажника автомобиля тяжеленный чемодан, вернулся с ним в комнату к вполголоса спорившим о чём-то парням. Уложил на пол, отпер замки, откинул крышку, убрал в сторону автомобильные номерные знаки и один за другим начал разматывать завёрнутые в синие рабочие комбинезоны пистолеты-пулемёты со складными металлическими прикладами.

— ППС? — спросил заглянувший мне через плечо Серж.

— Нет, оксонские ПП-38, — поправил приятеля Кеша, верно определив модель оружия, и нервно мотнул головой. — В тухлое дельце ты нас, Пьер, втягиваешь!

— Долго вы ещё крохоборничать сможете, пока не засыплетесь на чём-нибудь горячем? — не менее нервно выдал я в ответ, достал из чемодана три «Парабеллума» и поднял голову, посмотрел парню в глаза. — А?

— До тебя как-то справлялись! — скривился тот.

— Кеша, брось! — положил ему руку на плечо Серж. — Если б Пьер что-то со стеклом не сделал, нас бы всех там покрошили!

— Напомни, из-за кого в нас вообще стреляли! — отмахнулся от него Иннокентий.

Крепыш насупился.

— Ну давай ему бойкот объявим! Нет, я серьёзно! Сейчас куш срубим и разбежимся. Он сам по себе, мы сами по себе!

— Да…

— Нет, ну ты сам посуди — сколько те упыри из банка вынесут? И они ведь за нас всю работу сделают! Чужими руками жар загребём!

— Мне выбора не оставляют! Я такого не люблю!

— Брось! Такой шанс упускать нельзя! У меня это безденежье уже в печёнках сидит, и глаз дёргается! Надоело! И поквитаться надо! Нельзя такое спускать, понимаешь? — насел на приятеля Серж и уже меня предупредил: — Пьер, добычу на четыре части делим. Влад свою долю тоже получит!

— Само собой! — отозвался я.

Оставалось лишь понадеяться, что оксонские агенты маскировки ради или из обычной человеческой жадности изымут из банка не только архив Барини, но и ценности других клиентов, иначе мои отношения с парнями рискуют приобрести совсем уж нежелательную остроту.

— Ладно! — нехотя проговорил Кеша. — Мы в деле!

Помимо двух снаряжённых магазинов в комплекте к каждому пистолету-пулемёту шла металлическая труба глушителя, и когда я начал крепить одну из них на стволе, Серж не выдержал и спросил:

— На черта? Прикроемся звуковыми экранами! Да и без оружия справимся. Мы же операторы!

— Вот именно! Задействуем при нападении сверхспособности — искать станут операторов. А ну как вычислят? И ещё — помехи. Неподалёку правительственный квартал, там в том числе и операторы дежурят. Уловят энергетические возмущения, тревогу подымут. Нам оно надо?

Мои аргументы произвели должное впечатление, спорить никто не стал. Парни начали разбираться с оружием, а я заглянул в кабинет, где на кушетке лежал обнажённый по пояс Влад, и спросил у возившегося с пациентом Андрея:

— Что с ним?

— Оклемается, — отозвался тот, не обернувшись. — Как вас угораздило?

— Случайно нарвались. Мы уже уходим.

Андрей Донец неопределённо хмыкнул и спросил:

— Заплатит мне кто?

— Деньги на столе оставим, остальное завтра закинем. Или парни заедут, если сам не смогу. Получится его где-нибудь разместить?

— Оформлю как пациента, — пообещал Андрей.

Я кивнул, вернулся в приёмную и кинул на стол четыре сотни, скомандовал:

— Скидывайтесь и выдвигаемся!

— План какой?

— По дороге обсудим, — указал я на выход. — Шагайте! Ещё номера менять…

Непосредственно рядом с угловым зданием банка мы парковаться, разумеется, не стали, проехали мимо и остановили автомобиль в соседнем квартале с противоположной от парка стороны.

— Пройдусь и осмотрюсь! — предупредил я. — Ждите!

Окрестные дома занимали сплошь госучреждения и конторы, в столь поздний час свет в них уже не горел, не было видно и прохожих. Я огляделся и прибавил шаг. Замедлился лишь раз — проходя мимо того самого бокового проезда, что вёл во двор банка. Окинул его внимательным взглядом, хмыкнул и поспешил дальше.

Ледяным ознобом закралась мысль, что никакого ограбления не будет, что Барчук просто вскроет нужную ячейку и по-тихому умыкнёт документы, но я сразу выкинул этот вздор из головы и заставил себя успокоиться. Мог бы — вскрыл и вынес, только не может. И сигнализация здесь точно не из простых, и дежурит по ночам не один оператор. При таком раскладе слишком высок риск засыпаться, пытаясь в хранилище залезть. Без инсценировки налёта не обойтись.

Я миновал угловое здание, перебежал через пустую дорогу и двинулся к воротам парка. Прошёл в них, и от стены немедленно отделилась тень. Иван Николаевич не прятался и вроде бы стоял на виду, но заметил я его лишь в самый последний момент.

— Ты один? — спросил куратор.

— Нет, — сказал я и вкратце рассказал о недавнем покушении.

— Доложу в центр, — пообещал Иван Николаевич. — Похоже, ты и вправду крепко засветился. Право слово, жаль…

— Здесь что?

— Тишина. — Гашке указал на одно из чердачных окошек здания, выстроенного по соседству с банком. — Мой человек наблюдает за двором. Если налётчики придут пешком, посветит красным. Приедут на машине — зелёным.

Я огляделся и покачал головой.

— Сами наблюдение организуем. Пусть уходит.

— Уверен?

— Да!

— Хорошо, тогда займём позицию у правительственного квартала — устроим там заварушку для отвлечения внимания, если вы здесь вдруг нашумите.

— Оружие с глушителями отстреливали? Не клинит автоматику?

— Нет, не клинит, всё отрегулировано. И пули специальные, тяжёлые.

Иван Николаевич вышел из ворот и повернул налево, я вновь перебежал через дорогу и поспешил обратно к автомобилю. Распахнул его дверцу и заколебался, не зная, кого лучше с собой взять.

— Ну? — буркнул Кеша.

— Пора, — сказал я и переложил решение на чужие плечи. — Кто за рулём останется?

— А надо ли? — удивился Серж.

— А сам как думаешь? — фыркнул Кеша, облачаясь в комбинезон, который натянул прямо поверх костюма. — Если стрельбу без глушителей услышишь, сразу за нами гони. Так, Пьер?

Я кивнул и развернул собственный комбинезон.

— Да. Если чисто сработаем и мимо проедем, пристраивайся за нами следом.

— А чего это я с машиной останусь? Кеша, ты лучше меня водишь!

— Именно поэтому! — усмехнулся Иннокентий, натягивая нитяные перчатки. — Мы ж не на своём горбу деньги потащим! Кому-то придётся чужую машину вести!

— Именно! — подтвердил я, застегнул комбинезон и сунул в карман на бедре пистолет, в другой убрал электрический фонарик.

Из-за глушителя пистолет-пулемёт даже со сложенным прикладом таким уж коротким не был, но и бежать по улице с эдакой оглоблей наперевес я не собирался, указал Кеше на пожарную лестницу.

— По крышам пойдём!

Первым подпрыгнул и подтянулся, начал взбираться наверх. Вылез на скат, дождался напарника и, пригибаясь, побежал на дальний конец крыши, а там перепрыгнул на соседнее здание — то, которое торцом примыкало к банку. Точнее — вдоль торца которого шёл въезд в банковский двор.

Мы залегли на краю, глянули вниз. Там — никого.

И вроде этажей немного, а высоченные — упадёшь, костей не соберёшь.

— Во дворе их взять не получится, — шепнул я. — Водитель наверняка на стрёме останется.

— Тогда как?

Я указал вниз.

— Спустимся по водосточной трубе на карниз второго этажа. Он широкий, не упадём, а из-за статуй атлантов нас со стороны видно не будем. Расстреляем всех сверху.

Кеша немного подумал и как-то очень уж неуверенно кивнул.

— Годится.

Годится — да, но только если налётчики и в самом деле приедут на машине. А ну как они пешком пожалуют? Выходов со двора аж три — у которого их караулить? Бросятся врассыпную — ищи потом ветра в поле! Не говоря уже о том, что на сверхспособности лучше не уповать, нормальному оператору я сегодня не соперник. Да и нашумим…

Но мотал я себе нервы совершенно напрасно — сразу после того, как откуда-то издалека донеслись отзвуки двенадцати ударов, во двор банка заехал уже знакомый фургон.

Прикатили голубчики!

Грузовой автомобиль остановился у задней двери, из него сразу начали выскакивать люди. Один, второй, третий, четвёртый. И ещё — водитель.

Этот вознамерился закурить, но тут же получил по уху от старшего, а дальше четвёрка налётчиков как-то очень уж легко вскрыла дверь служебного входа и скрылась внутри.

Всё! Пошёл обратный отсчёт!

Я поймал себя на том, что мысленно желаю грабителям удачи и усмехнулся.

Всё верно — если они запорют дело и уйдут из банка несолоно хлебавши, то и мы с носом останемся. А уж если полицейские прикатят, то и вовсе лихо придётся.

— Кеша! — легонько пихнул я в бок напарника. — Спускайся! Я подожду, пока они выйдут и к тебе присоединюсь.

— А успеешь?

— Им ещё добычу загружать! Да и обстрелять машину я прямо с крыши смогу.

Парень кивнул, отполз от края крыши и вприсядку перебрался к нужному месту, начал спускаться по водосточной трубе.

Только б она не оторвалась! Только б он сам не нашумел!

Но нет — тишина. И в банке — тоже.

Очень скоро ждать стало попросту невмоготу, и я погрузил сознание в поверхностный транс. Продолжал следить за фургоном и одновременно потихоньку работал с внутренней энергетикой. Немного даже потенциал набрал.

Водителю налётчиков тоже было не по себе, он беспрестанно вышагивал туда-сюда и смолил одну папиросу за другой, а потом вдруг встрепенулся, насторожился и кинул окурок на землю, растёр его подошвой башмака.

Распахнулась задняя дверь, сначала одна её створка, затем и вторая, налётчики вытолкнули наружу тележку, принялись забрасывать в фургон холщовые мешки, заносить коробки, передавать друг другу плоские прямоугольные ящички.

Один, второй, третий, четвёртый.

Вышли все, никого лишнего с собой не притащили. От этого и станем плясать.

Пятеро.

И больше уже я не медлил, отодвинулся от края крыши, перебрался к водосточной трубе, глянул вниз и невольно поёжился.

Сорвусь — хватит ли потенциала, чтобы кинетическую энергию погасить?

Думаю, хватит. А вот успею ли среагировать — большой вопрос. Мягко говоря, не в форме.

Свесившись с крыши, я на миг ощутил приступ иррационального страха, но почти сразу ноги нащупали опору, и паника отступила. Водосточная труба под моим весом не шелохнулась, не скрипнула, и очень скоро я очутился на карнизе рядом с Кешей, перебросил болтавшийся на ремне пистолет-пулемёт вперёд, вжался спиной в стену.

— Ну что? — шепнул парень.

— Грузят добычу, — столь же негромко ответил я и вдруг остро пожалел об отсутствии в нашей команде четвёртого игрока, который мог бы встать на углу и контролировать сразу обе улицы.

А ну как мимо кто-то проезжать будет в тот самый момент, когда мы стрельбу откроем? И ладно если это просто полуночное такси окажется, а вдруг патрульный автомобиль? Зараза! Нужно было там Гашке разместить!

— Если б не ты, никогда бы на мокрое дело не подписался, — произнёс вдруг Кеша.

— Да я будто не понимаю? Разве сам бы здесь оказался, будь выбор?

— Не понимаешь, — прозвучало в ответ. — Здесь как раз нормально. Настоящая жизнь! Не в конторе же счетоводом штаны просиживать! Думаешь, на Карпинском свет клином сошёлся? Думаешь, я к другим пристроиться не мог? Да вот ещё!

Увидеть я этого никак не мог, просто каким-то чутьём угадал, что Кеша расплылся в улыбке — недоброй и даже злой, но абсолютно искренней.

— И банк мы легко могли взять, — уверил меня напарник. — Просто… людей убивать неправильно. Из-за денег или за деньги — не важно. Повесомей причина должна быть. Ну а эти сами напросились. Эти на твоей совести будут.

«Не будут», — мысленно ответил я, припомнил данную Горским характеристику Кеши и сразу отвлёкся на загулявший меж стенами рокот автомобильного двигателя.

— Только после меня! — напомнил я Кеше наш уговор. — На тебе кабина! Или наоборот, если я по кабине стрелять начну!

— Пьер, не нуди!

Проезд осветили автомобильные фары, и сразу показался сам фургон, пополз под нашим карнизом так близко, что если лечь, можно рукой достать, а у меня в голове — шум, шум, один сплошной шум. Ясновидение проявлялось хаотичными вспышками, сосредоточиться на нём никак не получалось, но в краткий миг просветления я всё же сумел уловить присутствие энергетической аномалии и что самое важное — ухватил направление на неё!

Отвёл ствол чуть в сторону, утопил спусковой крючок, и оружие задёргалось в руках, серией негромких хлопков выплюнуло из себя короткую очередь. Со звоном забились о стену и полетели во все стороны стреляные гильзы, пули издырявили деревянную крышу фургона, и — хлопнуло!

Меня всего так и продрало энергетическими помехами, ударная волна распахнула задние дверцы, наружу вышибло тёмную фигуру! И сразу Кеша длинной очередью прошил крышу кабины от водителя к пассажиру. Фургон вильнул в сторону и скрежетнул крылом о стену дома, замер на месте.

Выброшенный ударной волной человек заворочался и перевалился на спину, я спрыгнул на будку и всадил в него пяток пуль. Разглядел седые усы Захара Кормича и тут же о предателе забыл. Шагнул с машины, прямо в воздухе крутанул винт и приземлился лицом к распахнутым дверям, вновь утопил спусковой крючок и расстрелял оглушённого хлопком сверхсилы налётчика, заодно в запарке добавил и оператору, хоть тот и был окончательно и бесповоротно мёртв. Чуть ли не располовинило, когда потенциал из-под контроля вышел!

Удачно получилось? Да как бы не так!

Помехи! Выброс сверхсилы просто не мог остаться незамеченным операторами из охраны правительственного квартала! Зараза!

— Мои готовы! — крикнул распахнувший дверцу кабины Кеша.

— Чисто! — отозвался я, забираясь в фургон, и приказал: — Гони!

Заглохший автомобильный двигатель чихнул и размеренно заурчал, а только я подтащил к дверям и вытолкнул наружу застреленного налётчика, машина дёрнулась и подалась назад, чтобы миг спустя снова качнуться, скрежетнуть крылом о стену и покатить со двора.

На земле остался валяться водитель, а когда фургон уже вывернул из проезда на улицу, с другой стороны промелькнул и выпихнутый из кабины на дорогу пассажир. Сам я тоже времени зря не терял: избавился от нестерпимо вонявшего горелой плотью тела оператора, следом выкинул его оторванную руку. Откуда-то издали долетел вой сирены, но улица пока что оставалась пуста, не было видно ни отблеска мигалок, ни даже просто света автомобильных фар. Кеша коротко просигналил и вскоре заложил крутой вираж, фургон под визг покрышек повернул на перекрёстке — меня бросило на борт, еле устоял на ногах.

Почти сразу вслед за нами выскочил автомобильчик Юлии, я с облегчением перевёл дух, восстановил равновесие и потянулся захлопнуть дверцы.

Оторвёмся или нет, от меня уже не зависит, а если всё же сядет на хвост полиция — что ж, на такой случай тут и поставили пулемёт…

Подумал — и ровно сглазил. Уже закрыл одну створку и тянул на себя другую, когда из-за угла вывернул чёрный легковой автомобиль с выключенными фарами. Его водитель побоялся упустить нас из виду и поторопился, но расстояние в любом случае было слишком велико, чтобы попытаться достать преследователей из пистолета-пулемёта. Утяжелёнными пулями с глушителем — точно нет.

Зараза! И кто это вообще — люди Отто Риттера?

Я замахал рукой гнавшему вслед за нами Сержу, и тот понял меня верно: крутанул руль, и легковушка вильнула в сторону, помчалась по полосе встречного движения.

«Хорошо, что номера чужие поставили», — отстранённо подумал я, приникая к установленному в кузове пулемёту. Тот легко повернулся на прикрученном к днищу станке, ствол уставился на тёмный силуэт севшего нам на хвост автомобиля, а в следующий миг раструб выплюнул длинную дульную вспышку, от оглушительного грохота разом заложило уши.

С прицелом я самую малость ошибся, росчерк трассера угодил в брусчатку перед машиной преследователей, та вильнула в сторону, зацепила крылом фонарный столб и крутанулась, замерла посреди дороги. Остановилась!

Меня вновь бросило в сторону, фургон под рёв движка повернул на перекрёстке, и на миг показалось, будто Кеша не справится с управлением, но нет — не вылетели на тротуар, не врезались в угол дома.

Ушли!

Окончательно уверился я в том, что удалось оторваться и от преследователей, когда Кеша сбросил скорость, и меня перестало бросать из стороны в сторону на поворотах.

Это он правильно. Это он молодец.

Пулевые отверстия в фургоне только сверху, и даже если стёкла кабины кровью изнутри забрызганы, это ночью никто не заметит, а вот из-за бешеной гонки патрульные запросто могут внимание обратить. Решат остановить для проверки — проблем не оберёшься. Как ни крути, для нас сейчас подход «тише едешь, дальше будешь» актуален как никогда.

Да и мне осмотр проводить проще, когда не трясёт и не мотает.

Ну и где же этот клятый архив⁈

Стальные ящички, холщовые мешки, картонные коробки…

Не то! Это всё не то!

И тут луч фонарика высветил кейс. Слишком большой, чтобы мог поместиться в сейфовую ячейку, слишком… обычный для хранения неких банковских ценностей. Налётчики определённо привезли его с собой! И — не пустой!

Я легонько потряс чемоданчик, затем попытался его открыть, но замочки оказались заперты. Ключи наверняка остались в кармане одного из мертвецов, пришлось задействовать сверхспособности. Вскрыл простенькие механизмы, потратив на это сущие крохи энергии, помех при этом не произвёл вовсе.

Внутри — пачки купюр по пятьдесят и сто лат в бумажных банковских обёртках.

Зараза!

Я в сердцах вытряхнул из кейса деньги, и вместе с теми вывалилась лежавшая снизу папка: в два пальца толщиной, набитая бумагами, без каких-либо надписей.

Туда запросто могли сложить векселя или облигации, пока возился с завязками, дрожали руки. Но — нет, внутри обнаружились какие-то записи на неизвестном мне языке. Листать их и одновременно подсвечивать себе фонариком было чертовски неудобно, ладно хоть ещё почти сразу попался некий официальный бланк с отпечатанной на пишущей машинке расшифровкой имени и фамилии подписавшего документ человека: Roberto Barini.

Да! Есть!

Я расстегнул комбинезон и пиджак, запихнул папку за пояс брюк и вновь привёл в порядок одежду. Подпрыгнул несколько раз на месте, убедился, что ничего не выпирает, собрал пачки денег и аккуратно сложил их обратно в кейс, а после без сил опустился на протянувшуюся вдоль левого борта лавочку. Подтянул к себе пистолет-пулемёт, отомкнул магазин, воткнул в приёмник новый.

Автомобиль запрыгал на каких-то кочках и ещё больше замедлился, разом стало зябко и неуютно. Страшно. Вот с чего мне доверять Кеше и Сержу, а тем со мной делиться? Саданут сейчас по фургону из двух стволов и…

Я усилием воли отогнал приступ паники, но оружия не отложил, вновь потянул в себя сверхсилу, начал потихоньку разгонять её по организму, забарабанил пальцами по ствольной коробке ПП-38. Сейчас. Сейчас-сейчас.

Фургон остановился, шум двигателя умолк, следом стих и движок подъехавшей к нему легковушки. Миг ничего не происходило, потом раздался хлопок по борту.

— Пьер! Ты там уснул?

Я пинком распахнул левую створку, и Серж тут же протянул руку.

— Куда⁈ — рыкнул я на него и продемонстрировал перепачканную в крови подошву ботинка. — Сам всё выгружу!

Подошёл Кеша, неодобрительно поглядел на приятеля.

— Ты чего так близко подъехал? А если отпечатки шин останутся?

— Да ты чего? Земля мёрзлая! И снега нет! — отмахнулся Серж и окликнул меня: — Пьер! Мы богаты, нет?

— Состоятельны, — отозвался я и передал ему кейс.

— Это всё? — опешил крепыш.

Кеша выдернул у товарища чемоданчик, уложил его на капот легковушки, щёлкнул замками, откинул крышку.

— Неплохо, — вынес он вердикт несколько секунд спустя.

Серж оттёр приятеля в сторону и присвистнул, после взял одну из пачек, зашелестел отогнутыми уголками. Я воспользовался моментом и огляделся. Парни загнали автомобили на какой-то глухой пустырь, но попусту терять время в любом случае не стоило. А следов на земле — нет, следов остаться не должно.

— Принимайте! — сказал я и принялся выкидывать из фургона звеневшие монетами мешочки, каждый из которых тянул по моим субъективным ощущениям примерно на килограмм.

Дальше мы взялись проверять металлические ящички, но их содержимое нисколько не впечатлило. Так понимаю — налётчики вскрыли случайные банковские ячейки исключительно для того, чтобы запутать следствие. В основном попадались не представлявшие для нас никакого интереса документы, их мы скидывали в одну кучу, туда же отправлялись и ювелирные украшения.

— Попробуем сдать — засветимся! — объявил Кеша, забрал у приятеля роскошные золотые часы и кинул к остальным забракованным вещичкам. — И ценные бумаги брать не будем!

— Да эти на предъявителя! — возразил Серж.

— Брось! И монеты оставь!

— Тут по тысяче в каждом мешке!

— А весят они сколько? Оставляй, кому сказано! Не крохоборничай!

Векселя, акции и облигации попадались достаточно регулярно, номиналы иной раз у них были с немалым количеством нолей, но выбрасывал я их без всякого сожаления. Да и чего переживать-то? Дело сделано! А это — так, не слишком-то и нужный лично мне довесок.

Четыре картонные коробки порадовали моих подельников пачками банкнот по пять, десять и двадцать лат, их мы погрузили в багажник легковушки, а следом я вытащил из фургона два мешка, забитых мятыми банкнотами разного достоинства, преимущественно пятёрками и десятками. Серж закинул их на задний диванчик автомобиля, и спросил:

— Всё?

Я посветил фонариком и сказал:

— Всё!

Кеша открутил крышку бензобака и принялся запихивать в горловину какую-то тряпку, пришлось его придержать.

— Погоди! Переоденусь!

Я достал из багажника бумажный пакет с костюмом, пошаркал подошвами ботинок по мёрзлой земле и забрался на задний диванчик легковушки. Незаметно сунул под него папку с документами, быстро переоделся и зашвырнул в будку фургона не только перепачканный в крови комбинезон, но и свои обноски. Следом кинул пистолет-пулемёт, предварительно скрутив с него глушитель.

Кеша последовал моему примеру, стянул с себя комбинезон, скомкал его и забросил вслед за оружием, а вот Серж заколебался.

— Мой тоже оставлять? Из него не стреляли!

Я убрал глушители в чемодан и потребовал:

— Сюда давай! — Разрядил пистолет-пулемёт и завернул его в ненадёванный комбинезон. — Кеша, зажигай и поехали! Ты за рулём!

Мы напоследок осмотрелись, но не углядели никаких случайно оставленных улик, а дальше мигнул оранжевый отсвет и занялась огнём засунутая в горловину бензобака тряпка. Кеша шустро отбежал от фургона, завёл двигатель и начал сдавать назад. Мы уже выкатились на дорогу и развернулись, когда донёсся приглушённый хлопок и за кустами замелькали отблески пламени.

Даже если машина полностью и не выгорит — не страшно. Работали в перчатках, отпечатков пальцев оставить не могли. На сей счёт я нисколько не волновался. К тому же вскоре нас нагнали отзвуки выстрелов — это начали рваться в огне патроны.

Выгорит! Всё подчистую выгорит!

— И куда теперь? — спросил обернувшийся ко мне с переднего сидения Серж.

— Точно не в гостиницу, — решил я. — После вчерашнего вообще там появляться не собираюсь.

— Ты смотри, тебя по тому адресу на учёт поставили, — предупредил Кеша. — Если номер не продлишь, об этом в управление политического сыска сообщат.

— Разберусь! — отмахнулся я. — И вы сами давайте аккуратней! Видели же, за нами кто-то увязаться пытался! Точно не всю шайку перебили.

— Деньги есть, заляжем на дно, — уверил меня Серж. — Может, даже в том пансионате поживём первое время.

— Мы где вообще? — уточнил я, не в силах сориентироваться на местности.

Бесцельно кататься по городу определённо не стоило — налёт на банк не мог не наделать шума, наверняка уже начали перекрывать дороги и проверять автотранспорт.

— В предместьях, — пояснил Серж и предложил: — Кеша, а поехали на поле, где упражняемся!

— Не удивится фермер? — засомневался я. — Ещё звякнет в полицию.

— Не! — усмехнулся Кеша. — Он далековато живёт. Иначе сверхсилой оперировать не разрешил бы. Они тут тёмные!

Минут через двадцать автомобиль остановился на опушке небольшой рощицы. Дальше темнела чёрной водой широкая канава.

Канава или канал?

Да без разницы. Не до того.

Первым делом мы взялись подсчитывать пачки денег. В кейсе набралось триста тысяч, в коробках ещё двести.

— Полмиллиона! — тихонько рассмеялся Серж. — Пьер, а ты чего не рад?

Я кинул ему пачку десяток.

— Они ж новенькие! Номера по порядку идут!

Кеша кивнул и озадаченно поскрёб затылок.

— Да, проблема. Могут отследить.

Крепыш насупился.

— Если решите их сжечь, — угрожающе произнёс он, — я вас убью.

— Жечь не будем, дадим отлежаться, — решил Иннокентий. — Через год в оборот пустим. Нам так и так сорить деньгами нельзя!

— А жить на что⁈ — возмутился Серж. — И ещё за Влада платить!

— Угомонись! — потребовал я и вытащил из салона два туго набитых мешка. — Сюда светите!

Купюры в мешки напихивали как придётся, и были те не только мятыми, но и потёртыми, определённо уже ходившими по рукам.

— Эти точно не отследят! — заявил я и сказал: — Кеша, на тебе второй!

Но даже в четыре руки провозиться с подсчётами пришлось едва ли не до рассвета. Сначала сортировали банкноты по номиналу, затем подбивали промежуточные итоги.

— По восемьдесят шесть тысяч на брата и ещё полмиллиона в загашнике, — подбил итог Иннокентий. — А ведь неплохо!

— Денег срубили, за Влада поквитались, — кивнул Серж и уточнил: — А новые-то делить будем?

— Если есть надёжное место, то лучше мою долю пока у себя придержите, — предложил я.

Кеша кивнул.

— Хорошо.

Я отсчитал три тысячи мелкими купюрами и рассовал их по карманам, а остальное сложил в бумажный пакет, который убрал в чемодан; парни распихали свою добычу по мешкам.

— Ну что — поехали? — заторопился Серж.

— Куда? — хмыкнул я. — В облаву угодить хочешь? Нет, часиков до девяти здесь пробудем. Сейчас сколько?

Кеша оттянул рукав пиджака.

— Четверть седьмого.

— Ё-ё-ёлки! — страдальчески протянул крепыш. — У меня уже зуб на зуб не попадает! Может, хоть костерок разведём?

— Тихо постоим и уедем, — буркнул Кеша. — Замёрз — можешь вокруг машины побегать.

— Ты не замёрз, можно подумать!

— Потеплело!

Я вернул на автомобиль номерные знаки Карпинской, а краденые выбросил в канаву. Немного поколебался и всё же отошёл в сторонку, полностью стравил потенциал и на глубоком вдохе мотнул головой, вогнал себя в состояние резонанса. Рисковал, но лишь самую малость — всё же самые критичные последствия деструктивного воздействия уже выправил, успел и спазмы снять. А без входа в резонанс отголоски чуждой гармонии ещё долго ощущаться будут. Неправильно это. Чревато большими проблемами.

На миг окружающий мир замер, а после явственной заминки над головой крутанулись и замерли огнями стробоскопа призрачные отсветы, ледяным ручейком потекла в меня сверхсила в противофазе. Тряхнуло и разошлись помехи, но я не только воссоздал в голове схему равновесного положения своей энергетики, но и волевым усилием сместил центральный узел, а дальше осталось лишь закрутить внутренний волчок.

Да! Пошёл процесс!

Но хоть я и действовал привычным образом, последствия деструктивных колебаний и не до конца выправленные отклонения от нормы всё же сказались на контроле потенциала. Воздух заклубился морозным туманом и зашуршал разрядами статического напряжения, начали проявляться искажения и помехи, а энергетический волчок загулял из стороны в сторону, сверхсила принялась расплёскиваться, колоть и жечь холодом.

Я сообразил, что ещё немного и пойду вразнос, вцепился в гармонию источника-девять и стал целенаправленно культивировать её, выжигать посторонние колебания, выправлять частоты. А когда стало совсем уж невмоготу, просто взял и выдернул сознание из транса. Замер на месте с раскинутыми руками и продолжил избавляться от девиаций, попутно упорядочивая два десятка мегаджоулей набранного потенциала.

— Другого времени найти не мог? — неодобрительно спросил Кеша. — Устроил иллюминацию!

Я ничего не ответил. Мне было… хорошо. Лучше, чем пять минут назад, — так уж точно.

Вот и промолчал. Ограничился неприличным жестом.

Уехали с поля мы в самом начале десятого. Было волнительно и немного даже страшно, но полицейские шерстили исключительно покидавший город транспорт, на легковушку Юлии Сергеевны, ехавшую в обратном направлении, никто из стражей порядка внимания не обратил.

Я был за рулём, Серж выполнял функцию штурмана, а Кеша раздражённо сопел на заднем сиденье, раз только нарушил молчание и указал мне на обувной магазин, да ещё сказал:

— Надо легенду какую-то придумать! Где были, чем занимались.

— Легенда простая: ездили на взморье. В порту долго ждали какой-то пароход, взяли опечатанный металлический ящик… — Я указал на багажник машины. — Размером примерно с чемодан и привезли его в Ридзин. Что внутри — вы не знаете. За работу получили на руки… Ну скажем, по две тысячи.

— Что с ящиком дальше было?

— В багажнике остался. Куда я его дел, вы не знаете. Название парохода не видели, ящик два матросика сразу к машине принесли. Было темно, опознать их не сможете.

— Годится, — кивнул Кеша.

Я сбросил скорость и остановился на обочине. Серж недоумённо уставился на меня.

— Ну ты чего? Поехали!

— Куда поехали-то? — усмехнулся я. — Топай в гостиницу и осмотрись. От этого уже будем плясать.

Кеша хлопнул приятеля по плечу.

— Иди, ага!

Когда Серж выбрался из салона и захлопнул дверцу, я развернулся и спросил:

— Ты как, нормально?

Иннокентий пожал плечами.

— Бывало и лучше. — Он поёжился и сказал: — Замёрз и спать хочу.

Дальше сидели молча, но в итоге Кеша всё же не выдержал и поинтересовался:

— И кто тебя оружием и автомобильными номерами снабдил?

Врать и выкручиваться я не стал, задал встречный вопрос:

— А сам как думаешь?

Парень передёрнул плечами.

— Карпинский, да? — предположил он. — И какой у него в этом интерес?

— Не важно, какой у кого интерес, — веско произнёс я. — Главное, что вы не знаете тех, а те не знают вас. И никто никого не сдаст, если что-то пойдёт не так.

— Нет, не Карпинский! Не стал бы он в откровенный криминал лезть, — покачал головой Иннокентий, проигнорировав мои слова. — Тебе под антибиотики снаряжение выделили, так? И название банка, получается, ты через своего заказчика узнал! А он не дурак, одно с другим точно сложит!

— Мои проблемы, — отмахнулся я. — Вас это никак коснуться не может.

— Да ну? Мы ведь от Донца вместе уехали!

— Уехали, разругались и разбежались. Забудь.

— Тебе легко говорить!

— Да? А я в банке с тобой не был? Большая часть моей доли у вас не остаётся, так что ли?

Иннокентий надулся и заткнулся, а там и Серж вернулся.

— Порядок! — выпалил он. — У кофейни полицейский дежурит, но нами никто не интересовался.

Я с облегчением перевёл дух и повернул ключ в замке зажигания.

— Куда теперь?

— Прямо и направо, — подсказал Кеша. — Я покажу дорогу.

Но показывать оказалось особо нечего: уже на соседней улице Кеша попросил остановиться у какого-то доходного дома. Он забежал внутрь, минут через пять появился обратно и на пару с Сержем взялся выгружать из автомобиля нашу добычу. Вроде как договорился об аренде клетушки под лестницей.

— Всё, бывайте! — попрощался я с ними, отъехал на пару кварталов и остановился у первой попавшейся аптеки. Достал из-под сидения папку и сунул её под мышку, отправился звонить Гашке. Ответил тот на первом же гудке, да и сам разговор много времени не занял. Я отчитался, получил инструкции, повесил трубку.

Вернувшись к автомобилю, я убрал папку в чемодан и запер его, после этого погнал прямиком на вокзал. Сдал багаж в камеру хранения, а на выходе будто бы невзначай задел плечом спешившего навстречу господина, столкнулся с ним и сунул квиток в карман чужого пальто.

Скомканно извинился, зашагал дальше, и сразу словно камень с души свалился. Всё! Я своё дело сделал, мне теперь только дальнейших указаний ждать. Документы в республику по дипломатическим каналам уйдут, а мою долю на добрые дела пустят. На оперативные расходы, в смысле. Я разве что об оставленных Кеше «горячих» деньгах не упомянул. Вообще рассказывать не стал, кого на дело брал. Не нужно это. Лишнее.

А что нужно — так это купить новую обувь и заправиться.

Первое — разумно, второе — обещал.

Прикупил я себе пару кожаных туфель на мягкой каучуковой подошве — не слишком дорогих и не самых модных, зато очень удобных. На ближайшей мусорке избавился от матросских ботинок, после доехал до заправки и залил полный бак. Нарезать круги вокруг дома Юлии Сергеевны не пришлось: пробег у нас за ночь получился вполне соответствующий поездке на взморье и обратно — комар носа не подточит, если кто-то вдруг проверкой озаботится.

Заехав во двор, я повернул ключ в замке зажигания и будто разом страницу перевернул или жирную точку поставил.

Всё — баста! Дело сделано. Теперь уже точно!

Тяжким грузом навалилась усталость, начали слипаться глаза — непременно уснул бы, если б не продрог. Озноб помог перебороть нежелание шевелиться, я выбрался из машины, захлопнул дверцу, запер её и с сомнением оглядел.

Вроде проверил уже на предмет завалившихся за сидение улик, но мало ли? Всё же темно было…

Наверное, вновь сунулся бы внутрь, но тут распахнулось окно.

— Петя, заходи! — позвала Юлия Сергеевна. — Я тебя кофе напою!

За последние дни я выпил столько этой горькой гадости, сколько в жизни не пил, но кивнул и взбежал на крыльцо. Распахнул дверь, поднялся на второй этаж, а там из квартиры выглянула Юлия.

— Проходи, не разувайся!

Квартира оказалась определённо меньше той, что на пару с подружкой снимала Карпинская в Новинске — спальня тут была лишь одна, и с учётом двух кроватей, туалетного столика и шкафа, в ней было не очень-то просторно. Кухонька тоже показалась слишком тесной, нареканий не вызвала лишь уютная гостиная. Там я и расположился.

Юлия сунула чашку с кофе, дотронулась до моей руки и поёжилась.

— Ледяная!

— Ага, — кивнул я, обхватив негнущимися пальцами горячий фарфор. — До костей промёрз.

Карпинская кинула быстрый взгляд на часы и предложила:

— Можешь ванну принять. Я тебе ключи оставлю, занесёшь в контору. Держи халат! Только приходи не позже пяти, нам к шести в оперу.

Я от такого напора откровенно растерялся, даже о своём отказе куда-либо идти не заявил, только спросил:

— А как же Настя? Или они с Анатолем съехались?

— Это неприлично до свадьбы! — покачала пальчиком Юлия Сергеевна. — Но ты не беспокойся, Насти до вечера не будет. Иди грейся, мне собираться пора.

Она скрылась в спальне, а я ушёл в ванную комнату, заткнул сливное отверстие, открутил вентиль и крикнул:

— Сверхэнергией-то оперировать можно? Мне бы воду подогреть!

— По месту регистрации можно! — отозвалась Юлия. — Грей, квартира на меня записана!

Я разделся и аккуратно сложил пиджак, брюки и сорочку на полочку, попутно сунул под них новенький «Парабеллум», с которым расстаться не пожелал, и лёгким усилием довёл воду до температуры парного молока, затем нагрел её немного ещё.

Шагнул в ванну, сел, откинулся назад, погрузился до подбородка.

Ух! Хорошо!

На пару минут я отрешился от окружающей действительности, а потом вдруг сообразил, что даже не поблагодарил Юлю за одолжение, и как-то разом проснулся, стало немного совестно. Конечно, сегодня мы ещё увидимся, только это будет уже не то…

Хорошие манеры заставили выбраться из ванны, накинуть оказавшийся слишком уж коротким халат и зашлёпать босыми ступнями по холодному полу. Ни упорхнуть на работу, ни даже просто собраться Юлия Сергеевна ещё не успела: в почти таком же халатике она склонилась над туалетным столиком, смотрелась в зеркало и красила ресницы.

Одеяние было коротеньким и несерьёзным, ноги — длинными и стройными, а отогревшемуся организму требовалась разрядка, и я не стал противиться соблазну, подступил к барышне и облапил её сзади.

— Ой! — пискнула Юлия. — Петя, отпусти немедленно!

— Да вот ещё! — фыркнул я, развернул девицу к ближайшей кровати и легонько толкнул вперёд. — Революционного матроса не обещаю, но… Нет-нет, падать не нужно!

— Перестань!

Впрочем, трепыхалась Юлия Сергеевна недолго — как я халатик ей задрал, так сразу и угомонилась, пусть даже у жильцов квартиры этажом ниже и могло сложиться совсем иное мнение на сей счёт.

Революционного матроса из меня и в самом деле не вышло, реабилитировался я уже в ванной, куда мы переместились некоторое время спустя — изобразили там то ли Садко и дочь морского царя, то ли боцмана и русалку. Как бы то ни было, в тот день на работу госпожа Карпинская опоздала самым безнадёжным образом: охая и ахая, она выбралась из ванны самое раннее через полчаса.

— Я из-за тебя чуть не захлебнулась, дурак! — пожаловалась барышня. — Глупость какую-то придумал! Это физически невозможно!

— Всё дело в практике! — усмехнулся я, не спеша вставать из тёплой воды.

— Не начинай даже! Больше — никогда! — отрезала Юлия Сергеевна, вытирая мокрые волосы полотенцем.

— Никогда — это очень долго. Я так далеко не загадываю.

— Ну и зря!

Юлия убежала собираться, а мне пришлось вытирать залитый водой пол. В гостиной задребезжал телефонный аппарат, Карпинская в сердцах выругалась, но трубку всё же сняла, переговорила с кем-то и вернулась ко мне, как и убегала, — в чём мать родила.

— Петя! — взволнованно произнесла она. — Скажи, что это не ты ограбил банк!

— Чего⁈ — вскинулся я. — Банк? А-а-а! Так это банк ограбили! Я-то думал, с какой стати полицейские выезды из города перекрыли!

— Ты не ответил!

Я ощутил едва уловимое, но при этом острое будто спица внимание собеседницы и поднялся на ноги. Врать человеку с чрезвычайной эмпатической чувствительностью не так-то и просто, но я не стал юлить, спокойно посмотрел в васильковые глазищи Юлии Сергеевны, приложил руку к сердцу и заявил:

— Никакой банк я не грабил. Клянусь!

И что самое главное — не соврал. Ограбили-то мы грабителей! В банк не заходили.

— Просто ты как раз машину взял… — вроде как смутилась Юленька Карпинская, начала накручивать на палец цепочку с золотой рыбкой и даже самую малость покраснела. — Такое совпадение, а ты ещё тогда про банк ляпнул…

Кто другой мог бы и решить, будто опасность миновала, но я знал эту невинно хлопавшую длиннющими ресницами барышню далеко не первый день, не стал врать и дальше.

— Ночь провёл за городом. И уж точно не стал бы светить при ограблении машину, по которой на меня в два счёта выйти можно. Угнал бы какую-нибудь развалюху.

Не стал бы, да. Угнал. Всё так, но обстоятельства! Ох уж эти обстоятельства…

Думаю, неподготовленного человека Юленька прочитала бы как раскрытую книгу, даже эмоции истинного абсолюта смогла бы частично считать, но меня натаскивали мастера своего дела, к тому же вовремя вспомнилась сентенция о том, что темнее всего под пламенем свечи. Я подступил к барышне, левую руку положил ей на талию, правой пятернёй стиснул идеальную часть Юленькиного тела — ту, что пониже поясницы.

— Банк не грабил! — повторил, глядя прямо в глаза, и повёл вверх левую ладонь.

Карпинская сообразила, что сейчас мы пойдём на третий круг, пискнула, высвободилась и убежала в спальню.

— Даже не приставай! — заголосила она, когда я заглянул следом. — И прикройся уже! — В меня полетел халат, а Юлия Сергеевна начала рыться в ящике с нижним бельём и попросила: — Не смотри! Иди пол вытирай!

— Уже вытер, — сказал я, улёгся на кровать и накрыл причинное место скомканным халатиком. — Да не смотрю я на тебя! Не смотрю! Что там с ограблением?

Тут я откровенно слукавил, поскольку продолжал беззастенчиво наблюдать за выбиравшей бельё Юлей. Та знала это наверняка и покраснела пуще прежнего. Ответить она удосужилась лишь после того, как натянула кружевные трусики и застегнула бюстгальтер.

— Да откуда мне знать? Настя позвонила, новостями поделилась, — сказала барышня, начав возиться с поясом для чулок. — Говорят, налётчики добычу не поделили и друг друга перестреляли. Даже часть награбленного бросили.

— Золотая лихорадка! — усмехнулся я. — Какой хоть банк взяли?

— Да не знаю я! Я на тебя сразу подумала и перепугалась!

— Ну и напрасно.

Юлия облачилась в платье и к ней моментально вернулась уверенность в себе.

— А ты чем занимался? — пристально глянула она на меня сверху вниз.

— Не настаивай на ответе и мне не придётся врать, — заявил я в ответ и сразу добавил: — Но банк — не я. Честное скаутское!

— Машину больше не дам! — объявила барышня.

— А просто? — с улыбкой поинтересовался я.

— Что — просто? — озадачилась Юлия Сергеевна, но тут же поняла намёк и аж задохнулась от возмущения, схватила косметичку и выскочила из спальни. — Нахал! — выдала она напоследок.

Я вышел вслед за ней и сказал:

— Между прочим, твоя задница стала ещё идеальней прежнего. Уж не знаю, как такое вообще может быть.

— А лицо всё ещё слишком породистое? — насмешливо фыркнула Карпинская, несколькими движениями расчёски привела в порядок волосы и милостиво разрешила мне помочь ей облачиться в шубку. — Если мне придётся идти в оперу одной, — сказала она после этого, — я на тебя всерьёз обижусь, и останешься не только без машины!

— Да не начинай! — усмехнулся я и не удержался, зевнул и потряс головой, которую словно ватой набили.

Отогрелся, расслабился, теперь только в кровать завалиться — даже есть не хочется.

— Оставайся и спать ложись. Я сама за тобой заеду.

Юлия Сергеевна выложила из сумочки ключи от квартиры, взамен забрала с полки автомобильные. Навязываться мне откровенно не хотелось, но идти было некуда, да и обещание — есть обещание, так что уточнил:

— Настя точно домой не нагрянет? А то закатит скандал.

— Точно не нагрянет. Я предупрежу.

Барышня чмокнула меня в щёчку и ушла, а я запер за ней дверь, сходил в ванную за одеждой, унёс её в спальню. Поколебался немного и всё же завалился на кровать.

«Парабеллум» сунул под подушку. Просто так, на всякий случай.

Продрых я до половины второго. Проснулся отдохнувшим и посвежевшим, а вместе с тем — собранным и напряжённым, будто пружина взведённого курка. Успешная операция отошла в прошлое, голова вновь начала пухнуть от вопросов, переживаний и опасений.

Из себя выводила необходимость ждать и гадать на кофейной гуще, что будет дальше.

Вот засветился я — так? И что теперь? Отзовут меня или сочтут риск приемлемым? А оксонцы? Сообразят, кто именно перебил их спецгруппу? Если сообразят, то непременно попытаются документы вернуть. Но и в противном случае расслабляться нельзя. Они так и так меня на предмет Гросса выпотрошить намерены.

И откуда только подробности того дела узнали? И вот ещё вопрос: не ушла ли информация о моей причастности к республиканской разведке куда-то ещё?

Зараза! Нельзя ведь и управление политического сыска со счетов сбрасывать!

Как ни крути, придётся либо возвращаться на родину, либо уходить на нелегальное положение. Фальшивые паспорта у меня при себе и наличность имеется, но неминуемо возникнут проблемы с поиском жилья. В «Старую Ливонию» возвращаться никак нельзя. Появляться у Андрея Донца — тоже.

Оставаться в постели и бездействовать стало невмоготу, но именно поэтому я и не сдвинулся с места. Напротив — постарался расслабиться и погрузил сознание в поверхностный транс, начал прорабатывать внутреннюю энергетику, а затем ушёл в более глубокую медитацию, занялся упорядочиванием потенциала, укреплением энергетических узлов и каналов.

Через час встал мокрый как мышь. Такое впечатление — не бока пролёживал, а мешки с цементом на горбу таскал.

Я наскоро сполоснулся, оделся, обулся, сунул в карман брюк «Парабеллум» и походил от окна к окну, осторожно выглядывая из-за занавесок. Никого подозрительного не заметил, ясновидение тоже молчало: операторов поблизости не было.

Тихонько приоткрыв дверь, я выглянул на лестничную клетку и прислушался, потом шагнул в подъезд, запер квартиру и быстро спустился на первый этаж. Во дворе — никого, на улице тоже оказалось тихо и спокойно. Покидать квартал я не стал, благо в ближайшем к дому Юлии Сергеевны кафе обнаружилась кабинка с телефонным аппаратом. Позвонил оттуда Гашке, послушал длинные гудки и задержался пообедать. Играло радио, время от времени транслировались программы новостей, но вещание шло на местном, и я не понял ни единого слова. Если что-то и сообщалось в эфире о налёте на банк, узнать последние известия не вышло.

Я вновь позвонил и вновь безрезультатно, тогда заказал чай и вафли. Задумался, не звякнуть ли в контору Андрея Игоревича, но суетиться не стал.

В итоге проторчал в кафе ещё два часа, до Гашке так и не дозвонился и плюнул на всё, двинулся в обратный путь. На улице уже начинало темнеть, вот-вот должна была прикатить с работы Юлия, пора было её встречать, а то домой не попадёт.

«Если б не Настенька, точно б на ночь остался», — подумалось мне, когда завернул во двор дома Юлии Сергеевны и окинул его быстрым взглядом. Машины у крыльца ещё не было, окна соседних квартир не светились, не отирались поблизости и посторонние. И всё же всего так и передёрнуло.

Вот тебе и нелегальное положение!

Это ж какие нервы надо иметь, чтобы постоянно в таком напряжении жить?

Или человек и вправду ко всему привыкает? Ну не знаю, не знаю…

Я зашёл в подъезд, взбежал на второй этаж и отпер дверь ключами. Внутри — никого. Зажигать свет я не стал, вновь прошёлся от окна к окну, вновь поглядел на улицу.

Задумался, под каким соусом стану отказываться от похода в оперу, но ничего придумать не успел: во двор заехал знакомый автомобиль. Карпинская прикатила одна, взяла сумочку и бумажный пакет, вошла в дом.

Я встретил её у входной двери и запустил в квартиру, Юлия Сергеевна щёлкнула выключателем, оглядела меня с ног до головы и рассмеялась.

— Возрадуйся, Петя! В оперу мы не идём! Я свои билеты Насте и Анатолю отдала.

Скрыть довольной улыбки я даже не попытался.

— Решила провести время со мной тет-а-тет?

— Вот ещё глупости! — отмахнулась Юлия Сергеевна. — Просто дядюшка твою кандидатуру забраковал. Сказал, мне с тобой на публике появляться никак нельзя. И вообще, и сегодня в опере особенно. Якобы там ожидается сам Данилевский, а твоя рабоче-крестьянская…

— Но-но! Я из служащих!

— Не важно! — отмахнулась барышня и рассмеялась: — В любом случае твоё общество сулит мне одни сплошные репутационные потери!

— Это да, — с ухмылкой подтвердил я и попытался обнять Юлию за талию, но та ловко ускользнула и вынула из бумажного пакета бутылку шампанского.

— Лютиерианское! — объявила она. — Сто монет за бутылку, между прочим! Мне такое не по карману, это дядюшка презентовал, когда я согласилась в оперу с тобой не идти. На радостях, что скандал не закатила!

Барышня вручила бутылку с украшенной золотым тиснением этикеткой и танцующей походкой направилась на кухню.

— Открывай! Я бокалы принесу! — По пути она включила радиоприёмник. — Будем пить шампанское и танцевать!

«И не только», — подумал я, проводив взглядом стройную фигуру, и надорвал закрывавшую пробку фольгу. Динамики радиоприёмника тихонько зашипели, потом послышалась еле слышная мелодия, а дальше уже музыка заиграла громко и отчётливо.

— Мне сказали, я плохо танцую, — предупредил я вернувшуюся с бокалами Юлию.

Та рассмеялась.

— Мне ли этого не знать!

— И ты молчала?

— Не хотела тебя огорчать. Но не переживай, капелька игристого примирит меня и с этим твоим недостатком.

— Единственным, ты хотела сказать! — усмехнулся я, с хлопком откупорил бутылку и начал разливать шампанское по бокалам.

Юлия Сергеевна взяла один себе, второй вручила мне и сказала:

— Фёдор Ильич велел к тебе не привязываться. Предупредил, что по работе надолго уедешь.

— А что могу не вернуться, не предупредил? — улыбнулся я.

— Это подразумевалась, — подтвердила барышня и вдруг сверкнула васильковыми глазищами, спросила: — Ты и вправду собираешься принять его предложение?

— Скорее всего, — беззастенчиво соврал я.

Юлия легонько стукнула своим хрустальным бокалом о мой.

— Чтоб ты обязательно вернулся! — Она отпила шампанского и прищурилась. — М-м-м… Какой пикантный вкус! Такое сухое, аж скулы сводит!

Я и без того игристые вина не жаловал, а уж сухие и подавно, поэтому шампанское лишь слегка пригубил. Вкус и в самом деле оказался… пикантным. В нём явственно проявлялась некая лимонная нотка, и пусть скулы не свело, зато враз потерял чувствительность кончик языка.

— Наливай! — протянула мне свой пустой бокал Юлия. — И давай танцевать!

Я забрал её фужер и убрал на стол вместе со своим, положил ладони на талию барышни, заглянул в её васильковые глаза. Яркие, блестящие, живые.

— Помнишь, ты просила убить тебя быстро? — едва слышно шепнул я на ухо Юлии, прижав её к себе.

Та вздрогнула и попыталась отстраниться, но как-то очень уж неуверенно и слабо.

— Так помнишь? — повторил я свой вопрос.

— Да! — отозвалась она. — Но Петя… К чему это…

По рту растекалось онемение, мысли начинали путаться, наверное, это и заставило промедлить с ответом.

— Я не стану! — сказал я в итоге и аккуратно усадил Юленьку в кресло.

Та захотела встать и даже опёрлась руками о подлокотники, но сразу обессиленно обмякла: какую бы гадость ни намешали в шампанское, она не только блокировала сверхспособности, но и угнетала нервную систему. И со вторым справлялась даже эффективней, нежели с первым. Лично я оперировать сверхэнергией покуда ещё мог, а вот устоял на ногах лишь благодаря дублированию нервных импульсов соответствующей энергетической структурой. Ясновидение тоже не подвело, раскинулось во все стороны, охватило дом, пробежалось по лестничным пролётам и квартирам, выползло на улицу…

И не уловило ровным счётом никаких аномалий!

Группа захвата ещё не подтянулась или брать меня доверили обычным людям?

Чёрта с два!

— Петя! — слабо прошептала Юлия Сергеевна.

— Всё будет хорошо! — улыбнулся я и на резком выдохе выдал поисковый импульс в половину мегаджоуля, разом прошил излучением и дом, и прилегающую к нему территорию.

И вновь — ничего! Только четыре белых пятна!

Два за дверью, одно во дворе, одно под окнами на улице.

Закрылись наглухо, а такого финта не ждали?

Ха!

В голове возникла предельно чёткая картинка, и я метнулся по коридору, со всего разбега запрыгнул в ванную комнату и силовым выбросом вынес торцевую стену. Следом в облаке кирпичного крошева вылетел наружу и сам, но не упал, а исказил силу тяжести и побежал по стене. Рванул на сближение с белым пятном, караулившим меня на улице, и — угадал!

Выскочивший из-за угла молодой человек сразу пустил в ход заранее подготовленное воздействие — сгустил пространство и превратил его в идеальную ловушку, да только я был не под проломом. Я был прямо над ним!

Прыгнул на рыжеволосого оператора сверху, ещё и рубанул плоскостью давления. Та угодила в силовой щит и разлетелась, а вот сам я его пробил. Врезался в парня и ударил куда придётся, попутно задействовал технику открытой руки, усилил тычок сотней тысяч сверхджоулей!

Хрустнула раздробленная ключица, рыжеволосого оператора отбросило в сторону. Мне и самому при столкновении не удалось удержаться на ногах, но кувыркнулся, вскочил и рванул прочь.

Сшибка вышла мимолётной, и всё же своего противника я узнал. И не просто сообразил, что лицезрел эту конопатую физиономию на днях в конторе у Карпинского, но и припомнил рисунок энергетических искажений. Схлестнуться мне довелось с одним из переживших нападение на учебный лагерь инструкторов!

Бежать!

Вслед за губами, языком и гортанью начала деревенеть шея, но сознание продолжало оставаться кристально ясным, не утратил я и контроля над телом.

Сейчас оторвусь и не догонят, не найдут!

Нагнал звон разбитого стекла. Следом дрогнул энергетический фон, и я до предела усилил заземление, накрутил сразу несколько дополнительных экранов и замаскировал свой потенциал, стал таким же белым пятном, как и мои преследователи. А ещё — повернул за угол!

Выбивший окно оператор упустил меня из виду, брошенная им шаровая молния заложила крутой вираж, влетела в переулок и почти сразу рванула.

Хлопок! Вспышка! Толчок в спину!

Наклониться вперёд, удержать равновесие! Свернуть к тёмному зеву подворотни!

Нельзя проскочить мимо, никак нельзя!

Не желая гасить кинетическую энергию тела и выдавать помехами свою текущую позицию и вектор движения, я ухватился левой рукой за водосточную трубу, стремительно крутанулся и… Отвлечённый вспышкой и толчком ударной волны даже не заметил, откуда взялся легковой автомобиль! Взгляд ещё только зацепился за помятое переднее крыло, а из бокового окошка уже высунулся ствол пистолета-пулемёта. И сразу загрохотали выстрелы, засверкали дульные вспышки!

Мой рывок к подворотне застиг стрелка врасплох, и первые пули угодили в стену, но потом враз потеряла чувствительность и обвисла правая рука, дальше — два новых удара, оба в бок!

Остановить пули я попросту не успел, да и технику закрытой руки задействовал непозволительно поздно, и всё же насквозь меня не прошило, лишь хрустнули рёбра, и вылетела из-под ног земля. Взвизгнувшую тормозами машину протащило по заснеженной брусчатке мимо подворотни. Она тотчас сдала назад, распахнулась задняя дверца, показался Отто Риттер… И тут в переулок ворвался шквал раскалённой плазмы!

Автомобиль прикрыл силовой купол, но его моментально снесло. Крышка багажника вмиг раскалилась, полыхнуло закреплённое на ней запасное колесо, обгорела краска, лопнуло заднее стекло, задымились покрышки. Водитель утопил педаль газа и, оставляя на брусчатке следы горелой резины, легковушка резко сорвалась с места. Помчалась прочь, следом потекло пламя.

Отто Риттер вырвался из огненной ловушки, а вот я остался валяться в подворотне. Но — нет, подыхать не собирался. Через силу сделал вдох и заставил себя подняться на ноги, глянул на обвисшую правую руку, с кончиков пальцев которой капала кровь, и пережал разорванные сосуды. Левой вытащил из кармана «Парабеллум» и шагнул к выходу на улицу, где только-только начал затихать плазменный шквал.

Там — пирокинетик. Я понял это по очень уж рваному характеру искажений, по ним же опознал ещё одного своего старого знакомца. Значит — битый. Значит — просто не будет. Но пирокинетики и самоконтроль не совместимы, на этом и решил сыграть. Иначе загонят и затравят.

Я вскинул пистолет, прикрылся сверхмощным магнитным полем и ступил из арки в огненный ад.

Выстрел! Выброс!

Раскалённая плазма начала огибать меня и облетать стороной, а пуля не достигла цели, расплескалась на полпути каплями расплавленного металла, но вот узконаправленный выплеск помех, щедро приправленных деструктивными колебаниями и гармонией источника-девять, пусть и не вышиб из оператора потенциал, но всё же перетряхнул его внутреннюю энергетику. Раскалённым пятном горевшее в моей голове отображение аномалии дрогнуло и заколыхалось, а миг спустя пирокинетик отреагировал на атаку привычным для себя образом: до предела взвинтил выброс раскалённой плазмы и вошёл в резонанс!

Пули начали испаряться, брусчатка раскалилась докрасна. Мой потенциал начал стремительно убывать, но я продолжал расширять и расправлять магнитный экран, а попутно сдвигал его вперёд. И добился своего! Взвинтил ставки, заставил своего неуравновешенного оппонента пойти вразнос!

По улице к нам мчали два легковых автомобиля, из-за угла выскочил ещё один оператор. Он сфокусировал на мне сложнейшую самонаводящуюся структуру и отправил её в свободное плавание, но та почти сразу схлопнулась из-за рвавших энергетическое поле искажений. Больше я уже не медлил, направленным кинетическим импульсом забросил себя обратно в арку, ещё и подтолкнул дополнительно вглубь двора. И — рвануло!

Магнитная ловушка перестала сдерживать раскалённую плазму, тепловая энергия расплескалась во все стороны ударной волной, досталось и этому дому и зданию напротив — их фасады потекли расплавленным камнем, окна взорвались, кровли разлетелись черепицей, в комнатах занялись пожары. И — помехи!

Из моей головы разом вышибло ясновидение, и точно не только лишь из моей — на фоне эдакого бардака отследить искажения, производимые одним-единственным оператором, теперь не смог бы даже истинный ясновидящий!

Уйду! Экраны восстановлю и уйду!

Так подумал я, очнулся посреди двора, куда меня зашвырнуло ударной волной. Боль в отбитых пулями рёбрах и простреленном плече пробилась даже через действие подсыпанной в шампанское отравы, раненая рука окончательно отнялась, но сосуды я пережал капитально — голова кружилась отнюдь не из-за кровопотери.

А значит — смогу встать!

И я встал. Пошатнулся и начал заваливаться вперёд, но это как раз и помогло взять разбег. Сразу осознал, что управлять силой тяжести сейчас не в состоянии и бросил себя вверх кинетическим импульсом. На крышу взлетел чище некуда, даже не покачнулся на черепице, а вот когда перебежал на другой скат и прыгнул через дорогу, то едва не сорвался вниз — подвёл глазомер.

Чёртово головокружение!

В самый последний момент я успел ухватиться за трос ограждения и удержался от падения с края крыши. Дополз до слухового окошка, взломал его и забрался на чердак. С трудом встал и, пошатываясь, двинулся было на поиски лестницы, но при виде сохшего на верёвках белья остановился и стянул с себя простреленный и перепачканный в крови пиджак.

Что в плече имеется лишь входное отверстие, а выходного нет, знал уже и так, первым делом изучил пулевые отметины на боку. Одна рана оказалась поверхностной царапиной, зато в другом месте пуля засела меж рёбер едва ли не на всю свою длину. Я понятия не имел, как долго смогу сохранять контроль над сверхэнергией, поэтому сначала затянул на простреленном бицепсе полотенце и только потом направленным воздействием выдернул из правого бока свинцовый гостинец. Кровотечение резко усилилось, остановил его волевым усилием, дополнительно обмотался простынёй.

Натянуть после этого пиджак я даже не попытался и, действуя одной лишь левой рукой, рассовал документы и деньги по карманам брюк. На вбитом в дощатую стенку гвозде висело поношенное пальтишко, надел его и вывалился с чердака, поспешил вниз по лестнице.

Действие выпитого с шампанским препарата понемногу усиливалось, голова кружилась всё сильнее, с трудом удавалось сглатывать и даже моргать получалось через раз, но на мою удачу доза была всё же слишком мала, чтобы полностью заблокировать сверхспособности. Иначе бы просто лёг и умер. Не сразу, но умер бы — это точно. Научный факт!

А так выскользнул через чёрный ход и зашагал враскачку, спеша убраться подальше, прежде чем к месту стычки сгонят полицейских и начнётся облава. Когда в отдалении смолкли пронзительные свистки, а оставаться в вертикальном положении стало попросту невмоготу, заглянул в аптеку. Уж не знаю, что подумал продавец при виде эдакого забулдыги, вслух он не произнёс ни слова. Проигнорировал меня. Оно и к лучшему.

Закрывшись в телефонной кабинке, я негнущимися пальцами впихнул в прорезь выуженную из кармана монетку, снял трубку, прижал её левым плечом к уху и принялся крутить диск, набирая заветный номер. Пока слушал длинные гудки, думал о том, что стану делать, если не получится установить связь с куратором. Вариантов набралось не так уж и много, и самым реалистичным из них был тот самый «лечь и умереть».

Ну а как иначе? В этом случае придётся рассчитывать лишь на собственные силы, а с этим была просто беда. Сил у меня почти не осталось. Даже стоять, навалившись на стенку кабинки, и то получалось с величайшим трудом. Колени подгибались, в голове — сплошной шум.

До границы точно не доберусь.

Далеко. Слишком далеко.

Так думал я, слушая бесконечно длинные гудки, а потом в трубке что-то щёлкнуло и знакомый голос произнёс:

— Говорите!

«Заберите меня отсюда! — так и вертелось на языке. — Отправьте меня домой!»

Но нет, конечно же — нет. Этого я не сказал.

Слишком жалко, слишком длинно.

Лишено всякого смысла.

— Надо встретиться! — едва слышно выдавил я из себя, напряг голосовые связки и уже разборчивей добавил: — Срочно! Ранен!

После долгой паузы прозвучал уточняющий вопрос, я каким-то чудом сумел дать на него вразумительный ответ, а дальше на верхней строчке в списке моих приоритетов появилась новая позиция: оказаться в нужном месте в нужное время. И ещё — не сдохнуть по дороге.

Но это уже как водится, это как всегда.

Ничего нового, обычное дело.

Дойду.

Content

Корнев Павел
Нелегал. Том II

Часть первая: Операция

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть вторая: Инфильтрация

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6