Цзюлу Фэйсян

Синий шепот. Книга 1

Copyright © Hangzhou Yunyuedu Network Co., Ltd.

All rights reserved.

© Фокина Е. Ю., перевод на русский язык, 2023

© ООО «Издательство АСТ, 2024

Пролог

Зимой темнеет особенно рано. Вечернее солнце клонилось к закату, окрашивая бумагу на окне в оранжевый цвет. Бумага сияла, словно ее припорошили золотистой пыльцой, зато в комнату свет не проникал. Если бы не пляшущий огонек свечи, в ней было бы совсем темно. Укутанная в атласное одеяло девушка вздрогнула, тихонько застонала и проснулась. Прищурившись, она бросила взгляд в сторону окна и подумала: «Ах, уже стемнело, пора вставать».

Девушка зевнула и поднялась на ноги. Расчесав перед зеркалом волосы, она вновь посмотрела на угасающий в окне свет, вскинула брови и коснулась закрытой оконной рамы. Окно со скрипом отворилось. Стоя у стены, девушка окунула руку в последние лучи заходящего солнца.

В тот же миг и без того худая рука обратилась в голую кость скелета, словно солнечный свет содрал с нее остатки плоти. Скрытое в тени девичье тело не изменилось. Цзи Юньхэ повертела рукой, изучая обнажившиеся на свету кости. Сжав ладонь в кулак, она бесстрастно произнесла:

– Ну и жуть.

Во двор неторопливо вошла служанка, неся короб с едой. Цзи Юньхэ убрала руку, но окно не закрыла.

Несмотря на солнце, день выдался холодным и ветреным. Ветер со свистом врывался в комнату, но Цзи Юньхэ не чувствовала его леденящих порывов. Прислонившись к стене, девушка разглядывала далекий пейзаж. Когда она выдохнула, изо рта вылетело студеное облачко белого пара.

«Похоже, ночью выпадет снег. Надо бы подогреть вина», – подумала девушка.

Дверь распахнулась от резкого толчка. В то же мгновение солнце нырнуло за линию горизонта. В комнате стало еще темнее. Вошла служанка Цзян Вэйянь, держа в руках короб с едой. Она явно была не в духе. С нагловатым видом приподняв брови, служанка важно проговорила:

– Вино пить собралась? Ты и так больна, совсем уморить себя хочешь? Окно можно и закрыть. Замерзнешь насмерть – беда невелика, а если простудишься – мне потом ухаживать за тобой.

С этими словами Цзян Вэйянь принялась доставать из короба еду. Цзи Юньхэ смотрела на нее, облокотясь о раму и опершись головой на руку. Дерзкие речи служанки ее вовсе не рассердили и даже вызвали легкую улыбку, затаившуюся в уголках губ.

– В такой снежный день все по домам сидят. А мне приходится еду тебе таскать, – бубнила Цзян Вэйянь, накрывая на стол.

Обернувшись, она заметила, что Цзи Юньхэ так и не закрыла окно. Брови служанки тут же взметнулись вверх:

– Ты не слышала, что я тебе сказала?

– Слышала. – Цзи Юньхэ глядела на служанку из-под изогнутых бровей, словно видела перед собой не сварливую, докучливую девчонку, а некую диковинку. – Продолжай.

От такого Цзян Вэйянь совсем взъярилась. Отставив в сторону миску, она сделала два размашистых шага к окну и протянула руку, собираясь его захлопнуть, но тут из-под ее локтя высунулась рука Цзи Юньхэ и придержала створку. Несмотря на свой болезненный вид, Цзи Юньхэ оказалась сильнее. Цзян Вэйянь обернулась и свирепо уставилась на девушку. Та по-прежнему едва заметно улыбалась:

– Я хотела проветриться, подышать свежим воздухом. Целый день взаперти…

Не успела она договорить, как служанка шлепнула ее по руке:

– Да кому ты нужна?

Цзи Юньхэ посмотрела на покрасневшую кисть и прищурилась. Цзян Вэйянь закрыла окно и хотела вернуться на прежнее место:

– Ешь давай. Поправишься – тогда…

Не дав ей закончить фразу, Цзи Юньхэ схватила служанку за запястье. Та вытаращила на девушку глаза, опешив. Не успев ничего сказать, Цзян Вэйянь почувствовала, что ее тело стало легким как перышко. Непостижимым образом голова служанки со стуком ударилась о закрытое окно, распахнув его настежь.

Холодный ветер ударил Цзян Вэйянь в лицо. Служанка торчала из окна по пояс, ее удерживала только Цзи Юньхэ, схватившая нахалку за подол. Цзи Юньхэ потребовалось немало сил, чтобы не дать служанке рухнуть вниз с третьего этажа. Цзян Вэйянь позеленела. Дрожащим голосом она прокричала:

– Ты… Что ты творишь? Отпусти! Нет! Не отпускай…

Цзи Юньхэ свободной рукой смахнула со лба мелкие капельки пота, пару раз кашлянула и со вздохом произнесла:

– Ох, я действительно не та, что прежде. Из-за какой‐то ерунды устала так, что сердце колотится и рука трясется.

Заслышав такое, Цзян Вэйянь испугалась не на шутку и вцепилась девушке в запястье:

– Нет, нет, нет. Пожалуйста, не надо!

Цзи Юньхэ в ответ улыбнулась:

– Да кому ты нужна?

Она притворилась, что собирается разжать руку. Цзян Вэйянь пронзительно заверещала от страха, но вдруг почувствовала, как ее приподнимает неведомая сила.

Приоткрыв зажмуренные глаза, служанка поняла, что Цзи Юньхэ затащила ее обратно. Стоя посреди комнаты, Цзян Вэйянь обернулась: за окном свирепствовал ледяной ветер, солнце уже село, унеся с собой остатки тепла.

А она только что чуть не выпала из окна…

Цзян Вэйянь перевела взгляд на Цзи Юньхэ, которая больше не скрывала улыбки.

– Как ощущения, когда над тобой издеваются? – поинтересовалась девушка.

Опасность миновала, и гнев Цзян Вэйянь пересилил страх. Она с детства упражнялась в боевых искусствах, обладала непокорным нравом и потому была уверена, что Цзи Юньхэ удалось взять верх, потому что она напала исподтишка. Цзян Вэйянь приходилась племянницей управляющей резиденцией. Правда, тетушка строго-настрого запретила ей поднимать шум в Заоблачном саду.

Но теперь в Заоблачном саду поселилась эта болезненная «госпожа». К ней обращались как к госпоже, хотя на самом деле она жила здесь под домашним арестом. Заоблачный сад находился на острове посреди озера, отрезанном от остального мира. Без разрешения свыше сюда не могла ступить нога постороннего. Чужакам путь сюда был заказан, но и жителям Заоблачного сада запрещалось по своей воле покидать остров.

Приказ свыше гласил, что «госпоже» нельзя выходить из ее покоев. Еду ей носила Цзян Вэйянь. Когда служанка уходила, то запирала комнату на замок, словно тюремную камеру.

Поговаривали, что «госпожа» состояла в родстве с высокопоставленным сановником, который владел резиденцией. Но за столько дней, что Цзи Юньхэ провела здесь, сановник не только ни разу не посетил Заоблачный сад, но даже на острове не показывался. Поэтому Цзян Вэйянь решила, что перед ней всеми позабытая, впавшая в немилость больная девушка, которую скоро приберет смерть. У нее даже титула не было, кому она только нужна?

Цзян Вэйянь с малых лет росла в неге и довольстве. Если бы ее род не обнищал, разве тетушка поручила бы ей работу прислуги в этой резиденции? А теперь еще приходится насмешки терпеть. Чем больше Цзян Вэйянь об этом думала, тем сильнее злилась. Изловчившись, она попыталась влепить Цзи Юньхэ пощечину:

– Что ты о себе возомнила?

Однако ее ладонь так и не коснулась щеки Цзи Юньхэ. Руку Цзян Вэйянь перехватили на полпути. Почувствовав, что имеет дело с неженской силой, служанка повернула голову и увидела перед собой черное одеяние с вышитыми цветами акации и застывшие синие льдинки глаз.

Это… это же…

Узнав гостя, Цзян Вэйянь задрожала от страха. Не успела она отвесить ни единого поклона, как рука, сжимавшая ее запястье, опустилась ей на шею. Цзян Вэйянь услышала холодный, с примесью ярости голос, который, казалось, мог снять мясо с костей, точно острый клинок:

– А ты что о себе возомнила?

В следующее мгновение служанку небрежно вышвырнули из открытого окна, точно ненужный хлам. Она грохнулась в замерзший пруд посреди двора, проломила лед и ушла под воду, откуда вскоре вынырнула, умоляя о помощи и взывая к милости господина.

Слуги, находившиеся снаружи, застыли в ужасе, бросив испуганный взгляд на окно третьего этажа. Никто не посмел двинуться с места.

– Эй, вытащите ее кто‐нибудь, – высунув голову в окно, крикнула Цзи Юньхэ слугам внизу. – Если не поможете, она погибнет.

Но те не шевелились, боясь даже головы поднять: суровая фигура господина в черном одеянии рядом с Цзи Юньхэ вселяла в них страх.

Девушка скривила губы:

– Ладно-ладно, я закрою окно, а вы поможете ей выбраться, пока этот парень не видит.

Сказать такое в присутствии господина могла, наверное, себе позволить только эта девушка, заключенная в комнате.

Окно третьего этажа с треском захлопнулось.

Перекрыв доступ холодному ветру, Цзи Юньхэ обернулась. Ее взгляд упал на лицо мужчины, она отступила на шаг и присела боком на краешек стула:

– Чан И, у тебя совсем характер испортился.

– Иди поешь.

Обменявшись с Цзи Юньхэ парой ничего не значащих фраз, Чан И подошел к столу и разложил для нее столовые приборы, которые не успела достать служанка. Цзи Юньхэ не шевелилась, молча разглядывая Чан И. Спустя долгое время она произнесла:

– Освободи меня, и я уйду. Я достаточно провела взаперти.

Чан И опустил палочки в плошку для еды. Едва слышный стук прозвучал в тишине комнаты подобно грому.

Цзи Юньхэ вздохнула:

– Зачем ты меня здесь держишь? Мне осталось жить совсем немного. Позволь выйти полюбоваться снегом, луной, весенними цветами, которые вот-вот распустятся повсюду. А если повезет, я, возможно, застану летний дождь… Я всего лишь хочу насладиться свободой, хотя бы несколько дней…

– Цзи Юньхэ! – В ледяных глазах Чан И не отражалось ни единого чувства, но скрывались тысячи слов. – Убей меня снова, если сможешь. И тогда уходи.

Взгляды Цзи Юньхэ и Чан И на мгновение пересеклись. И, не в силах вымолвить ни слова, оба погрузились в молчание. В конце концов Цзи Юньхэ улыбнулась:

– Если бы ты это сказал шесть лет назад, я сегодня могла бы уйти.

Услышав, как спокойно она это произнесла, Чан И слегка сжал ладони, но тут же расслабил. Он встал перед Цзи Юньхэ, приподнял за подбородок ее лицо и посмотрел в глаза, пытаясь уловить в них хотя бы легкое волнение, но безуспешно.

Черный омут глаз, как прежде, скрывал все ее секреты.

– Жаль, что сейчас не то время, что было шесть лет назад, – проговорил Чан И.

– Да, сейчас другое время. – Цзи Юньхэ прикрыла глаза и рассмеялась. – Ты стал великим демоном, а я из усмирителя нечистой силы превратилась в никчемное существо. Чан И…

Насмешливые нотки в голосе Цзи Юньхэ заставили Чан И сжать губы.

– Прошло шесть лет, и мы поменялись ролями.

Пленница и тюремщик.

Прежде все было как раз наоборот.

1

Тритон

Шесть лет тому назад Цзи Юньхэ находилась за пределами долины Покорителей Демонов. Когда она забирала «товар» из рук надменного придворного евнуха, стоял прекрасный мартовский день. Поля за пределами долины были сплошь покрыты дикими цветами, которые наполняли пейзаж романтикой и восхитительно благоухали, однако бесконечный поток указаний из уст евнуха и его сдавленный голос порядком утомили Цзи Юньхэ.

– На поимку русалки наша госпожа потратила уйму времени. У тебя три месяца, чтобы выдрессировать эту нечисть. Не заставляй нас забирать чудище в этом ящике: он огромный, да еще весь оклеен заклинательными талисманами. Перевозить его хлопотно, сил нет смотреть на него.

Общаться с высокомерным евнухом полагалось помощнику Цзи Юньхэ – Цюй Сяосину. Он был молод, но на редкость красноречив. Расплывшись в улыбке, Цюй Сяосин ответил:

– Не беспокойтесь, почтенный. Знали бы вы, скольких демонов мы усмирили в нашей долине за последние десятки лет. Какое бы чудище ни сидело в вашем кованом сундуке, оно попало в надежные руки. Гарантирую, что, когда вы придете его забирать, ваш монстр безропотно последует за вами. Мы вас не подведем.

– Хм. Не будь так беспечен, поосторожней с пленником, это тебе не обычная русалка.

– Знаем. Чтобы выполнить поручение принцессы Шуньдэ, мы бросим все силы долины на укрощение демона. При следующей встрече у вас, почтенный господин Чжан, лицо от удивления вытянется.

Цюй Сяосин умел найти подход к подобным личностям. Евнух выглядел довольным. Прислушиваясь к беседе, Цзи Юньхэ неторопливо подошла к повозке и осмотрела черный как смоль сундук.

Он был высотой в половину человеческого роста, выкован из темной стали[1] и в несколько слоев оклеен бумажными талисманами с заклинательными надписями. Цзи Юньхэ приподняла один за краешек. Пробежавшись глазами по тексту, она вздернула бровь и небрежно сорвала оберег.

В то же мгновение раздался грохот, из сундука донеслись глухие удары и лязг металлических цепей. Взгляд Цзи Юньхэ посуровел. Этот демон на редкость силен. Сундук весь покрыт амулетами, но стоило снять один, как пленник внутри это почувствовал…

Шум из сундука напугал лошадь, она заржала и встала на дыбы, порываясь пуститься вскачь. Возничий натянул поводья и долго их перебирал, прежде чем ему удалось утихомирить лошадь. Евнух Чжан, обернувшись, попятился:

– Эй! Поосторожней там. Демон очень опасен! Ты кто такая? Если не понимаешь ничего, так не трогай. Быстро верни талисман на место. И поберегись в следующий раз, не то поплатишься!

Цюй Сяосин поспешил заискивающе улыбнуться:

– А это наша…

– Талисманы на желтой бумаге, надписи сделаны киноварью. Мантра Великого раската грома, запечатывающая пять чувств. Демона хорошо запечатали, сразу видно работу Наставника государства, – перебила помощника Цзи Юньхэ.

Повертев в руке талисман, девушка метнула пронзительный взгляд на придворного евнуха. Стоило ей шевельнуть пальцем, как желтый лист бумаги стрелой полетел в господина Чжана и впился ему в горло.

Евнух выпучил глаза и широко разинул рот, собираясь разразиться проклятиями, но не смог произнести ни звука. Внезапная немота повергла почтенного Чжана в шок. Евнух попытался выдернуть впившийся в горло талисман, но пальцы отскакивали от него. Гнев в глазах евнуха сменился ужасом. Он в страхе таращился на Цзи Юньхэ, беззвучно тыча в нее пальцем.

Цзи Юньхэ захлопала в ладоши:

– Полдня бубнил, наконец затих.

Она подала глазами знак стоявшим позади крепким мужчинам, те шагнули вперед и хотели взять лошадь под уздцы, но стражники, охранявшие повозку, опустили руки на рукояти мечей.

– Мы доставим груз в долину Покорителей Демонов. Через три месяца вы получите свою русалку. Мы гарантируем, что демон станет смирным и послушным, а вы обеспечите ему безопасный путь. Вам же это поручили? Раз демон отправляется в нашу долину, то теперь за него отвечаем мы. Или вы передумали отдавать его нам на перевоспитание? – поинтересовалась Цзи Юньхэ, сверля глазами стражников. – Вы выполните приказ принцессы Шуньдэ или поможете евнуху отомстить?

Стражники растерянно посмотрели друг на друга, но все же отступили. Сопровождающие Цзи Юньхэ мужчины попросили возничего слезть с повозки, взяли лошадь под уздцы и направились в долину Покорителей Демонов. Когда повозка скрылась из виду, Цзи Юньхэ мельком глянула на дворцового евнуха:

– Я ничего не понимаю в талисманах. Использовать могу, а снять – нет. Обратись за этим к Наставнику государства.

Девушка отряхнула рукава платья и направилась в долину.

Цюй Сяосин изобразил подобострастную улыбку и принялся торопливо объяснять:

– Это наш покоритель демонов. Нравом крута, но свое дело знает. Она лучшая из мастеров долины. Не гневайтесь, почтенный… Увы, с этим талисманом и мне не справиться, у меня низкий уровень магической силы, намного ниже, чем у нее. Боюсь, с вашей бедой надо и правда идти к Наставнику государства…

– Цюй Сяосин, – позвала помощника Цзи Юньхэ. Парень поспешил откликнуться на зов. Он оставил попытки успокоить евнуха Чжана, бросил виноватый взгляд на его рассвирепевшее лицо цвета свиной печенки и помчался догонять Цзи Юньхэ.

Поравнявшись с ней, Цюй Сяосин с укором вздохнул:

– Верховный страж, я вам много раз говорил, что, хотя посыльные, доставляющие демонов, всего лишь слуги знатных сановников, с ними тоже стоит считаться, мало ли что они нашепчут своим хозяевам. Нельзя с ними так обходиться… Тем более это придворный евнух принцессы Шуньдэ. Он вернется и настроит принцессу против вас…

– Да уж, давать мне советы – напрасный труд, – с готовностью согласилась Цзи Юньхэ.

– Поэтому вам стоит вернуться и снять заклятье. Если ему придется проделать обратный путь в молчании, даже представить боюсь, как сильно он на вас ополчится.

Цзи Юньхэ скользнула по помощнику взглядом:

– Цюй Сяосин, мы хотим умилостивить госпожу, а не ее слуг. А госпоже угодно, чтобы мы усмирили демона. Делать лишнюю работу нет нужды.

Выслушав Цзи Юньхэ, Цюй Сяосин снова вздохнул:

– Вы говорите разумно. Эх… Неудивительно, что для покорителей демонов настали тяжелые времена. Говорят, пятьдесят лет тому назад, когда Наставник государства еще не разработал яд, действующий исключительно против нас, наше племя обладало влиянием и силой. Мы повелевали демонами и стихиями. Кто мог подумать, что спустя пятьдесят лет мы падем так низко, что на нас будет кричать придворный евнух?..

– Да ладно тебе. Говоришь так, словно тебе самому пятьдесят, – одернула помощника Цзи Юньхэ. Они подошли к воротам, ведущим в долину Покорителей Демонов. Ворота были распахнуты настежь, за ними клубился влажный туман. Цзи Юньхэ сменила тему: – Думаю, у русалки, которую нам передали, непростая история. Пойдем-ка в подземелье, откроем сундук и посмотрим, кто там внутри.

Цюй Сяосин кивнул.

Решетки подземелья, выкованные из темной стали, были сплошь покрыты магическими печатями и амулетами с заклинательными надписями, подавляющими силу демонов. Кованый сундук поместили в самую просторную тюремную камеру. Сквозь кольцо на крышке сундука продели цепь, свисавшую с потолка. Тут же со всех сторон полыхнул свет оберегов.

Этот сундук для перевозки демонов изготовили здесь, в долине. Знатные сановники по достоинству оценили его удобство: можно было без труда доставить в долину свежепойманную и еще не укрощенную нечисть.

Кольцо на крышке сундука соединялось с цепью из темной стали, которая сковывала пленника. Когда сквозь кольцо продевали цепь тюремной камеры, она сливалась в единое целое с оковами демона и магия талисманов, покрывавших темную сталь решеток, перетекала в сундук, многократно повышая сдерживающую силу цепей, опутывавших демона. Эта мера предосторожности была призвана обезопасить покорителей нечисти. Ведь когда крышку сундука поднимали, демон при виде белого света мог разъяриться и ранить тех, кто его пленил.

Кольцо насадили на цепь, и покоритель демонов сунул ключ в замочную скважину. При первом же щелчке пружины изнутри донеслась череда ударов и сундук заходил ходуном. Не успел покоритель демонов вынуть ключ, как покрытый заклинательными талисманами сундук разлетелся вдребезги от сильного удара изнутри. Во все стороны полетели обломки, вздымая клубы пыли, среди которых мелькнул гигантский рыбий хвост.

Цзи Юньхэ стояла за пределами тюремной камеры и только хотела прокричать: «Берегись!» – как почувствовала порыв магического ветра и увидела огромный сине-белый хвост, со свистом описывающий по камере круги. Находившийся внутри покоритель демонов издал пронзительный вопль, в то же мгновение из камеры брызнула кровь.

Цзи Юньхэ обхватила голову Цюй Сяосина, стоявшего рядом, и пригнула парня к земле, едва успев уклониться от вихря смертоносной магической силы, повиновавшейся взмахам рыбьего хвоста. Распластавшись на полу, девушка чуть приподняла голову. Черный сундук разлетелся на мелкие части, его обломки валялись повсюду. Демон был подвешен к потолку на цепи, сковывающей его руки. Обнаженный торс пленника переходил в гигантский рыбий хвост, непохожий на хвост обычных представителей подводного народа. Хвост демона переливался белым и голубым и состоял из слоев, точно громадный бутон лотоса. Но самым поразительным было его лицо…

Подводный народ всегда славился красотой, но Цзи Юньхэ никогда не думала, что среди них найдется кто‐то столь прекрасный и отменно сложенный. От одного взгляда на лицо и фигуру пленника перехватывало дыхание…

Это был… Самец из подводного народа. Тритон.

2

Долина Покорителей Демонов

Подводный народ был нежным по натуре и состоял в основном из самок, самцы же встречались крайне редко. Щедро наделенные магической силой, они плохо поддавались дрессировке и нечасто попадали в долину Покорителей Демонов.

«Принцесса Шуньдэ, должно быть, потратила много времени на поимку этого экземпляра», – так подумала Цзи Юньхэ, увидев, что тритон снова стремительно взмахнул хвостом, которым, казалось, способен был смести целую армию врага. В этот раз все угодили под удар. Останься Цзи Юньхэ лежать на полу, это бы ее не спасло. Используя мудру[2] как оружие и энергию ци как щит, девушка вышла вперед, чтобы дать отпор.

Цзи Юньхэ слышала, как бешеные порывы ветра со свистом врезались в энергетический щит и царапали его. Скрежет стоял настолько громкий, что лежавший ничком на полу Цюй Сяосин то и дело вскрикивал от страха, хоть и зажимал себе уши.

Когда ветер стих, выяснилось, что группа менее умелых покорителей демонов, что была в нескольких шагах от Цзи Юньхэ, не выдержала демонической атаки: кого‐то вырвало кровью, кто‐то погиб на месте. В подземелье царил полный хаос. Встревоженная Цзи Юньхэ с опаской осмотрелась. Прежде она не видела самцов подводного народа, но примерно знала, как далеко простирается предел их демонической силы. Мощь этого пленника во много раз превосходила силу тех демонов, что ей доводилось встречать. В конце концов, никому из демонов еще не удавалось пробиться сквозь защиту чернорудной темной стали, чтобы ранить стольких при помощи магии.

Отовсюду неслись стоны и плач. Цзи Юньхэ посмотрела на плененного тритона, сощурилась и сжала рукоять меча, притороченного к поясу. По правде говоря, из всех покорителей демонов, что спустились сегодня в подземелье, ей был дорог только Цюй Сяосин. Остальных она спасать не собиралась. Но если позволить тритону войти во вкус и почувствовать свою силу, несладко придется всем, в том числе и Цзи Юньхэ с помощником.

Стоило девушке пошевелиться, как тритон немедленно перевел взгляд на нее. Их глаза встретились, и Цзи Юньхэ окунулась в обворожительную синеву скованного льдом океана, пронзительный холод которого заставлял сердца трепетать. Девушка подумала, что, если простой зрительный контакт привел ее в такое волнение, без истинного мастерства, которое ей пришлось только что применить, она бы не совладала с демоном.

Тритон приподнял хвост, будто снова решил атаковать. В этот миг справа, из второго входа в подземелье, стремительно вылетела золотая стрела. Пройдя меж прутьев решетки, она с гулким звуком вонзилась в хвост тритона, крепко-накрепко пригвоздив его к стене подземелья. К задней части стрелы крепилась цепь из темной стали. Стоило стреле поразить тритона, как цепь под воздействием магического заклинания моментально обвилась вокруг его хвоста подобно лиане, карабкаясь вверх по туловищу демона.

Хвост был скован намертво.

Тритон издал тихий стон, на его лбу выступил холодный пот. Очевидно, он испытывал сильнейшую боль, но в его взгляде не мелькнуло и тени слабости. Демон боролся изо всех сил. Чем больше он напрягал опутанный цепями хвост, тем сильнее расходились края раны, откуда потоком хлестала кровь.

В это время с места, откуда была пущена стрела, донесся недовольный мужской окрик:

– Что разлеглись? А ну, живо построиться в боевом порядке!

Цзи Юньхэ оглянулась и убрала руку с рукояти меча.

– Цюй Сяосин, – окликнула она помощника, который лежал на полу, дрожа как осиновый лист. – Вставай. Нам здесь больше делать нечего, идем.

Не в силах унять дрожь, Цюй Сяосин поднял голову:

– Нечего… нечего делать?

Все еще лежа на полу, он повернул голову и при виде вошедшего вздохнул с облегчением:

– А-а, молодой господин пришел…

Услышав вздох помощника, Цзи Юньхэ прищурилась и косо посмотрела на Цюй Сяосина:

– Что? Думаешь, я сегодня не смогла бы тебя защитить?

Цюй Сяосин был умен не по годам, поэтому немедленно рассмеялся:

– Верховный страж, что это вы говорите? Конечно, вы, с вашим мастерством, смогли бы меня защитить. Я обрадовался приходу молодого правителя, потому что, если он вас подменит, вы сэкономите силы. Я всегда на вашей стороне, будьте покойны.

Цзи Юньхэ отвела глаза и бросила беглый взгляд за решетку. В камере сработали все механизмы: из стены позади пленника вылетели два крюка и вонзились ему в спину. Крюки то и дело выпускали заряды молний, причиняя нестерпимую боль и отбивая у тритона желание использовать магическую силу. Покорители демонов выстроились в ряд за пределами камеры и принялись читать сутры, заглушая болезненные стоны тритона.

В подземелье со всех сторон хлынул золотистый свет. Все изделия из темной стали засияли ярким блеском, наполнив темницу лучезарным великолепием.

Тритон лишился последних сил и бился в мучительной дрожи.

– Пойдем, – позвала Цзи Юньхэ помощника, направляясь к проходу у левой стены.

Свернув за угол, Цзи Юньхэ краем глаза увидела, что Линь Хаоцин, молодой господин, беседовавший с кем‐то, провожает ее взглядом. Девушка не сбавила шаг и, притворившись, что ничего не заметила, покинула подземелье.

Сказать, что отношения между Цзи Юньхэ и Линь Хаоцином были натянутыми, – значит ничего не сказать. Линь Цанлань, правитель долины Покорителей Демонов, уже достиг преклонного возраста, но все еще не определился с наследником. Все называли его сына, Линь Хаоцина, молодым правителем долины. Однако Линь Цанлань до сих пор публично не объявил Линь Хаоцина преемником, а, напротив, благоволил к приемной дочери, Цзи Юньхэ, которую назначил на должность верховного стража, созданную специально для нее.

В долине ей не было равных в искусстве усмирения демонов. Если бы дело дошло до состязания в силе, Цзи Юньхэ, вне всяких сомнений, разбила бы Линь Хаоцина наголову. Учитывая неоднозначную позицию правителя, многие считали Цзи Юньхэ претенденткой на роль преемника. В долине давно назрел раскол. Те, кто уважал силу, прочили в преемники Цзи Юньхэ. Те, кто чтил традиции, клялись сохранить пост правителя за Линь Хаоцином. Стороны открыто враждовали и плели интриги. Отношения между Цзи Юньхэ и Линь Хаоцином, которые прежде росли бок о бок, как брат и сестра, испортились до невозможности.

Никто и не подозревал, что Цзи Юньхэ вовсе не хотела становиться правителем долины, считая, что это скука смертная. Ее единственным желанием было заработать денег, уехать из долины в водный край Цзяннань и жить в великолепии, наслаждаясь роскошью до самой смерти. Но что поделать, если судьба противилась ее желаниям?.. Цзи Юньхэ не могла так просто покинуть долину, следуя за мечтой.

Размышляя об этом, Цзи Юньхэ вздохнула: «Не стоит браться за укрощение этого тритона».

По пути домой она отдала Цюй Сяосину распоряжение:

– С тритоном много мороки, пусть другие им займутся.

Цюй Сяосин замер от удивления.

– Верховный страж, тритона прислала принцесса Шуньдэ… Если вы усмирите его, принцесса непременно представит вас к повышению, вы же знаете… – возразил Цюй Сяосин, огляделся по сторонам и зашептал Цзи Юньхэ на ухо: – Вы же знаете, какой вес имеет у нас в долине слово императорской семьи. Если принцесса будет на вашей стороне, то место правителя долины…

Вот только Цзи Юньхэ не нужен был пост правителя. Однако признаться в этом помощнику она не могла. Девушка смерила Цюй Сяосина холодным взглядом:

– А если не смогу усмирить?

Парень заморгал, опешив еще больше:

– Что? Верховный страж… Вы тревожитесь, что… вам не по силам усмирить тритона?

На самом деле Цзи Юньхэ тревожило, что, если она выдрессирует тритона, принцесса проявит к ней благосклонность и замолвит за нее словечко. И тогда Цзи Юньхэ нигде не будет покоя. Девушка вошла к себе во двор и повернулась, чтобы закрыть ворота:

– Думай что хочешь. Я не собираюсь брать это поручение. Если за него пожелает взяться Линь Хаоцин или еще кто‐нибудь, то пожалуйста. А мне не нужны неприятности.

С этими словами она захлопнула ворота перед носом Цюй Сяосина, отчего тот побледнел. Изнутри донесся утомленный голос:

– С этого момента я никого не принимаю. И ничего не делаю.

Цюй Сяосин скривил рот. Отдавать приказы госпоже он был не вправе. Ближе к вечеру он все же снова постучался в ворота:

– Верховный страж…

Прошло немало времени, прежде чем ему ответили:

– Разве я не сказала, что никого не принимаю?

– Да, но вас призывает правитель долины.

Ворота открылись. Потирая лоб, словно маясь головной болью, Цзи Юньхэ спросила:

– Зачем я понадобилась правителю?

– Подданным знать не положено.

Цзи Юньхэ оставалось только подчиниться приказу.

3

Состязание

Тронный зал правителя назывался залом Штормового Ветра. Войдя внутрь, Цзи Юньхэ увидела Линь Хаоцина, который застыл у трона в почтительном поклоне. Дело принимало скверный оборот.

– Правитель! – Цзи Юньхэ склонилась в приветствии.

Линь Цанланю, правившему долиной, уже перевалило за семьдесят. Его лицо изрезали морщины, но острый взгляд орлиных глаз по-прежнему внушал ужас.

– Кхе-кхе… Юньхэ пришла. – Линь Цанлань кашлянул и поманил девушку. – Юньхэ, чем ты занималась в последнее время?

Цзи Юньхэ послушно прошла вперед, встала справа от Линь Цанланя и с поклоном негромко ответила:

– Приручила двух мелких демонов и отослала их обратно. В последние два дня обучала подчиненных мне мастеров технике усмирения демонов.

Линь Цанлань кивнул.

– Хорошая девочка, трудишься не покладая рук ради меня и во благо долины. – Правитель протянул старческую, иссохшую, как коряга, руку и похлопал Цзи Юньхэ по плечу. – Благодарю.

– Подданным надлежит отдавать долине все свои силы, – учтиво ответила Цзи Юньхэ, как того требовал долг.

Линь Хаоцин скользнул взглядом по лицу девушки. Правитель с довольным видом кивнул и немедля произнес глухим голосом:

– Я собрал в долине самых талантливых и выдающихся людей. Благодаря милости императора Гаоцзу[3] я и верные мне покорители демонов живут в мире и покое в этом благодатном юго-западном крае. Принцесса Шуньдэ отправила в долину свирепого демона, чтобы наши мастера его приручили. Это императорское повеление. Задача трудна, промахи недопустимы.

Цзи Юньхэ и Линь Хаоцин молча внимали. Девушка хранила невозмутимый вид, хотя внутри ей было очень неспокойно: похоже, от поручения принцессы будет не так‐то просто избавиться…

– Я долго думал. Демона такого рода можно поручить только вам двоим. Тогда я могу быть спокоен. – Линь Цанлань кашлянул снова. – Так случилось, что мое здоровье в последнее время пошатнулось, судьба скоро сделает свой выбор…

Сложив руки и преклонив колени в знак почтения, Цзи Юньхэ и Линь Хаоцин одновременно отозвались:

– Да благословят правителя Небеса!

– Отец, вечного вам долголетия!

Линь Цанлань с улыбкой отмахнулся:

– Я хорошо знаю свое тело. Пришло время определить будущего правителя долины.

Когда слова правителя смолкли, в зале Штормового Ветра воцарилась тишина.

– Вы мои дети. Вы – лучшие. Мне, старику, трудно выбрать между вами. И вот отличный шанс узнать, кто из вас достойнее. – Ли Цанлань вынул из-за пазухи письмо, изысканная бумага которого источала едва различимый аромат. – Позавчера принцесса Шуньдэ прислала письмо с приказом усмирить демона. У принцессы три желания: во‐первых, чтобы демон научился говорить по-нашему, во‐вторых, чтобы его хвост обратился в ноги и, в‐третьих, чтобы его сердце стало навеки покорным. Кто первым из вас исполнит желания принцессы, тот и станет правителем долины.

– Получил ваш приказ, отец, – ответил Линь Хаоцин, сложив руки в почтительном жесте.

Цзи Юньхэ промолчала. Линь Цанлань пристально на нее посмотрел:

– Юньхэ?

Девушка подняла голову. Взгляд правителя был добр и ласков, но за лаской таилась угроза, от которой у нее похолодело на сердце. Цзи Юньхэ пришлось подавить свои чувства и ответить:

– Слушаюсь. Я получила ваш приказ.

Цзи Юньхэ уходила из зала Штормового Ветра в рассеянности. Только когда Линь Хаоцин окликнул ее по имени в момент церемониального прощания, она будто очнулась.

– Юньхэ! – Голос Линь Хаоцина был учтив и холоден. – Надеюсь, в будущем ты не откажешь мне в совете.

Цзи Юньхэ ответила любезностью на любезность:

– Всегда пожалуйста, брат мой.

Отдав дань вежливости, брат с сестрой больше не сказали друг другу ни слова.

Долина, в которой находился зал Штормового Ветра, круглый год пестрела обилием ярких цветов. Когда налетал легкий весенний ветерок, в воздухе кружились облака лепестков и витал восхитительный цветочный аромат.

Цзи Юньхэ посмотрела на Линь Хаоцина, и ее губы дрогнули. Но только она хотела заговорить, Линь Хаоцин отвернулся и с равнодушным видом ушел. Цзи Юньхэ с горькой усмешкой на лице проводила его взглядом. Она назвала Линь Хаоцина братом, потому что прежде и правда относилась к нему как к брату. Даже сейчас ее чувства к нему не изменились.

Только сейчас Цзи Юньхэ заметила, что под теплыми лучами весеннего солнца распустились все цветы долины, поражая взор буйством красок. В этот миг перед глазами пронеслись события прошлого.

Она увидела озорную девчушку, которой была много лет тому назад. Тогда она мало знала о мире, любила бегать и шалить среди пышных цветочных зарослей, пока Линь Хаоцин, который был старше ее на несколько лет, спокойно наблюдал за ней издалека с нежной и застенчивой улыбкой. Маленькая Цзи Юньхэ любила собирать букеты из цветов, что попадались под руку, подбегать к брату и спрашивать:

– Красивые цветы?

Линь Хаоцин гладил ее по голове, выбирал из волос травинки и веточки, вкладывал ей за ухо цветок и шутливо отвечал:

– Краше всего цветы смотрятся в волосах у моей сестренки.

А теперь от старшего брата с ласковой улыбкой, образ которого хранила память, остался только равнодушный силуэт…

Цзи Юньхэ опустила голову. Девушка лучше всех знала, что между ними произошло. В этом не было ни капли вины Линь Хаоцина. Вся вина лежала на Цзи Юньхэ, на ней одной…

Когда Цзи Юньхэ вернулась в дом облачного уединения, уже стемнело. Она села, зажгла светильник и стала смотреть, как танцует крошечное пламя. Огонек дрогнул раз, другой. Когда девушка досчитала до пяти, в воздухе повеяло демонической ци и в комнате внезапно возникла черноволосая женщина в бело-красном одеянии.

Цзи Юньхэ передвинула светильник и, не глядя на женщину, спросила:

– Линь Цанлань открыто приказал мне вступить с Линь Хаоцином в борьбу. Скажи, как далеко он хочет, чтобы я зашла?

– Он желает, чтобы ты сделала все возможное, – холодно ответил тонкий женский голосок.

Цзи Юньхэ улыбнулась:

– Сделала все возможное? Если я действительно приручу тритона, Линь Цанлань правда решится сделать меня правителем долины?

– У правителя свои соображения на этот счет. Не стоит задавать слишком много вопросов. – С этими словами женщина бросила Цзи Юньхэ пилюлю. – Если он обнаружит, что ты не выложилась до конца, не видать тебе противоядия в следующем месяце. Это все, что тебе следует знать.

Цзи Юньхэ поймала пилюлю, краем глаза заметив, что женщина исчезла, точно призрак, так же внезапно, как появилась. Девушка крепко сжала лекарство и поджала губы.

Все в долине Покорителей Демонов, включая Линь Хаоцина, полагали, что Линь Цанлань трепетно любит Цзи Юньхэ. Старый правитель назначил ее на должность верховного стража, обращался с девушкой почти так же, как с родным сыном, и даже намекал, что она может сменить Линь Хаоцина, став наследницей. Только одна Цзи Юньхэ прекрасно понимала, что коварный и расчетливый старик ни за что не отдаст южную долину Покорителей Демонов «чужаку», пусть даже приемной дочери. К тому же Линь Цанлань никогда не считал Цзи Юньхэ дочерью. Девушка была в руках правителя лишь пешкой, помогавшей творить темные и неприглядные дела…

Цзи Юньхэ приняла противоядие. Во рту растекся горький привкус. Эта горечь, возможно, не позволит уснуть, зато даст время трезво оценить трудное положение, в котором она оказалась.

Девушка знала, что старик вовсе не собирался назначать ее на пост правителя, однако сегодня он предложил ей участвовать в честном и открытом соревновании, да еще желал, чтобы она приложила все силы. Если Цзи Юньхэ проиграет, на престол взойдет Линь Хаоцин и наверняка заставит ее покинуть долину. Даже Цюй Сяосин и те, кто столько лет оказывал Цзи Юньхэ поддержку, не смогут замолвить за нее словечко.

Если же она выиграет, будет еще хуже.

Неизвестно, что замышляет старик у нее за спиной и какие приемы готов пустить в ход. Даже если никакого подвоха нет, достаточно просто прекратить ежемесячную выдачу противоядия, и Цзи Юньхэ придется несладко.

Положение казалось безвыходным…

Девушка оттянула ворот одеяния. После приема лекарства она ощущала во всем теле сильный жар, нерадостные мысли вселили в сердце тревогу. Оставаться в комнате было невыносимо. Цзи Юньхэ вышла на воздух и отправилась бродить по долине, впитывая прохладу весенней ночи.

Погруженная в тяжкие думы, она незаметно для себя оказалась у входа в подземелье, куда заточили тритона.

По правде говоря, Цзи Юньхэ пришла сюда не случайно.

Подземелье, куда поместили тритона, обустроили на славу, оборудовав множеством механизмов и приспособлений. Другого такого в долине не было. Очень редко попадались настолько сильные демоны, что их приходилось заточать в подземелье, так что сюда мало кто заходил. Цзи Юньхэ раньше прогуливалась здесь, когда испытывала тревогу, а порой даже спускалась ненадолго внутрь. В пустом подземелье девушка чувствовала себя в безопасности, как нигде более.

Теперь сюда заточили тритона, так что сегодня ночью в подземелье собралось немало охранников, однако все они, завидев Цзи Юньхэ, приветствовали девушку поклоном и обращением:

– Верховный страж!

Цзи Юньхэ покивала в ответ и рассеянно спросила:

– Демон по-прежнему спокоен?

Охранник склонил голову:

– Днем молодой господин хорошо его проучил. Буянить ночью сил у демона не осталось.

– Пойду взгляну, – сообщила Цзи Юньхэ.

Препятствовать ей охрана не имела права. Девушка шла не торопясь и не делая попыток заглушить звук шагов. Она знала, что такой сильный демон почувствует ее приближение, как бы она ни старалась подойти незаметно.

В подземелье царила мертвая тишина. Массивные решетки оклеили талисманами с заклинаниями, пролитую днем кровь смыли. Проникавший в подземелье лунный свет словно нес с собой прохладу.

Тритон был в полном одиночестве: вся охрана осталась снаружи. Длинный рыбий хвост безвольно лежал на земле. Его чешуя сверкала и переливалась в крупицах лунного света, как отголоски былого могущества и великолепия.

Цзи Юньхэ спокойно вошла. Достигавшие талии серебристые волосы демона наполовину скрывали его лицо, но, несмотря на это, девушка поняла, что тритон прекрасен.

Слишком прекрасен.

4

Тяжкий выбор для двоих

Цзи Юньхэ подошла к камере. Тело тритона, подвешенного за руки к потолку, покрывали раны. Крюки из темной стали торчали из лопаток, а цепь обвила роскошный бело-голубой рыбий хвост, полностью сковав его движения. Демон был весь в крови. Казалось, даже цепь насквозь пропиталась кровью, и теперь она стекала вниз капля за каплей. В тусклом лунном свете лицо тритона побелело, напоминая бумажный лист. Хотя Цзи Юньхэ провела в долине уже много лет и повидала немало кровавых сцен, эта картина ее напугала.

Помимо страха, девушка, очарованная красотой пленника, чувствовала некоторую растерянность. В мире всегда есть те, чей облик одинаково внушает трепет и тревожит душу как на пике расцвета, так и во времена отчаяния.

Цзи Юньхэ сделала шаг вперед и, похоже, вторглась в личное пространство тритона. Его обворожительные глаза пришли в движение: ресницы затрепетали, веки приподнялись – и на девушку уставилась пара сверкающих синевой льдинок, в которых отражался мрак подземелья, свет огня и женский силуэт в белом одеянии.

Лицо пленника обрело холодное выражение, а уголки губ чуть опустились. В его чертах сквозило врожденное благородство и суровое величие, не искаженное гневом и злобой. Взгляд демона устрашал, предостерегал и ранил сердце убийственной отрешенностью.

Он не проронил ни слова.

Дворцовый евнух, который доставил тритона, ничего о нем не рассказал. Никто не знал, откуда он, как его зовут, крепок ли он здоровьем, сильна ли его магия… И разумеется, евнух не сообщил, умеет ли демон говорить. Желание принцессы, чтобы демон заговорил, означало, что пленника нужно обучить речи или побудить к ней?

Пристальный взгляд тритона не заставил Цзи Юньхэ отступить. Она снова шагнула вперед, почти вплотную приблизившись к опечатанной заклятиями решетке, и принялась внимательно изучать узника.

Их глаза встретились. Каждый думал о своем.

Цзи Юньхэ не могла прочесть мыслей тритона, но ей странным образом почудилось, что положение, в котором она оказалась, схоже с положением демона.

Обоим предстоял тяжкий выбор.

Жизнь в долине причиняла страдания, отъезд тоже не сулил ничего хорошего. Если в южной долине Покорителей Демонов не смогут приручить тритона, его, вероятно, отправят к покорителям демонов Северного плоскогорья, Восточного острова или Западной горы… Все они подчинялись воле императора. В мире осталось лишь четыре места, где дозволялось жить тем, кто владеет техникой усмирения демонов.

И ни в одном из этих мест демонов не жалуют.

А чем положение Цзи Юньхэ лучше? Линь Хаоцин видел в ней врага, подозревал ее во всех грехах и желал извести. Линь Цанлань использовал приемную дочь в своих целях, готовый высосать из нее кровь по капле, если потребуется. Если она тайком покинет долину, за дело примется яд, отравляющий ее тело, а весь подвластный императору мир сочтет ее предательницей, и ни одна из четырех земель, где обитают покорители демонов, ее не примет. Если вдуматься, она ничем не отличалась от заточенного в темнице демона. Он – игрушка в руках власть имущих, она – пешка в большой игре.

Звук капающей крови был отчетливо слышен в тишине подземелья. Цзи Юньхэ опустила глаза, скользнув взглядом по мощной груди и мускулистому животу. Вздернув брови, она подавила тяжкий вздох: от тритона веяло небывалой силой.

Цзи Юньхэ перевела взгляд еще ниже. Рыбий хвост больше не сверкал, как днем, когда она впервые его увидела. Из-за нехватки воды и болезненных ударов молний чешуя топорщилась и местами отошла, обнажив плоть, что смотрелось довольно жутко.

Усмиряя демонов, Цзи Юньхэ предпочитала не применять насилие. Она повернула руку ладонью вверх, и из нее забил чистый родниковый ключ. Повинуясь взмаху пальцев, струи воды перенеслись по воздуху и закружились вокруг рыбьего хвоста. Сопереживая тритону, Цзи Юньхэ, вероятно, сочувствовала себе и своей незавидной участи.

Пленник инстинктивно воспротивился помощи и чуть заметно пошевелился. Это короткое движение привело в действие заклятие оков из темной стали. Раздался громкий треск, и в тот же миг сталь изрыгнула разряд молнии, которая поджарила тритону плоть и проникла в костный мозг. Узник задрожал всем телом и стиснул зубы. Алая кровь вновь обильно хлынула из его ран… Но он терпел боль беззвучно… Возможно, у него не осталось сил даже на стоны.

– Не двигайся, – велела Цзи Юньхэ. – Я не хочу навредить тебе.

Ее голос, более низкий, чем обычно бывает у женщин, эхом разнесся по подземелью. В нем слышались отголоски нежности. Цзи Юньхэ снова подняла голову и встретилась взглядом с синими глазами тритона.

Заклинание не утратило силы и по-прежнему исторгало из ладони потоки воды, которые покрывали рыбий хвост, неся с собой немного тепла девичьего тела. Под воздействием влаги загнувшаяся кверху чешуя разглаживалась и исцелялась сама собой, прирастая к поврежденным участкам. Вскоре хвост ослепительно засиял, как прежде.

Однако в глазах тритона все еще царил холод. Он бесстрастно смотрел на девушку, не выказывая никаких чувств. Цзи Юньхэ не ожидала ничего иного. Она сжала руку в кулак, и родник тут же исчез.

– Хочешь сбежать отсюда? – спросила Цзи Юньхэ тритона.

Тот не ответил, словно не слышал вопроса.

– Я тоже хочу, – проговорила девушка тихо, почти шепотом. – Слушайся: возможно, так тебе будет полегче.

Она улыбнулась тритону, развернулась и, не обращая больше на него внимания, вышла так же неторопливо, как пришла.

Покинув подземелье, Цзи Юньхэ залюбовалась луной. Ее носа коснулся цветочный аромат, наполнявший долину круглый год. Девушка вдохнула полной грудью. Хотя Цзи Юньхэ не нравилась южная долина Покорителей Демонов, она не могла не признать, что юг пришелся ей по душе благодаря нежному теплу, неувядающим цветам и вольному ласковому ветру.

Она столько лет неутомимо искала способ, не спеша строила расчеты, исподволь разрабатывала планы, мечтая когда‐нибудь благополучно покинуть долину, однако… теперь, похоже, времени на раздумья у нее не осталось.

Линь Цанлань приказал ей участвовать в борьбе, которая развернется с завтрашнего дня. Если уклониться невозможно, придется подчиниться приказу. Вот только противостоять ей будет не Линь Хаоцин, а Линь Цанлань, престарелый правитель долины с орлиным взором, бессменно восседающий на троне в зале Штормового Ветра.

Правитель давным-давно растолковал приемной дочери, что яд в ее теле можно усмирить лишь особым противоядием и, если она будет послушно выполнять все его приказы, когда‐нибудь получит из рук правителя последнюю пилюлю, после чего нужда в ежемесячном приеме лекарства отпадет.

Когда‐то Цзи Юньхэ верила Линь Цанланю, однако теперь надежды рассеялись. Она сомневалась в самом существовании настоящего противоядия. Однако это не имело значения. Даже если абсолютного противоядия не существует, ей всего лишь нужно достать рецепт лекарства, которое она принимает каждый месяц, и тогда можно будет покинуть долину. Более того… есть способ обойтись без рецепта. Необходимо раздобыть достаточный запас лекарства, изучить его и разработать рецепт. В крайнем случае хватит и нескольких пилюль. И Цзи Юньхэ обретет свободу.

С нее хватит. Она устала томиться в неволе. Она всего лишь хочет жить сообразно собственной воле, никому не подчиняясь и не исполняя ничьих прихотей. Просто любоваться луной, наслаждаться ароматом цветов и повидать тысячи новых миров… Настала пора последней битвы с Линь Цанланем. Тритон положил ей начало.

– Цзиньсан! – Цзи Юньхэ наклонилась и легонько коснулась губами сердцевины цветка, растущего у тропинки. – Пора возвращаться.

Прилетевший издалека ветер зашелестел лепестками. Цветы мелко задрожали, передавая слова Цзи Юньхэ кому‐то неведомому.

5

Сюэ Саньюэ

В тот день дул ласковый ветер, светило яркое солнце, а весенний пейзаж радовал глаз. Солнечные лучи и весенний ветерок проникли сквозь открытое окно в комнату. Свет задержался у письменного стола, а ветер обогнул ширму и коснулся прядки волос девушки, спящей под пологом. Вместе с ветром в комнату ворвались стук и крик Цюй Сяосина:

– Страж! Юньхэ! Госпожа! Время‐то уже какое! А вы все еще спите!

Стук в дверь не прекращался и выводил из себя, так что в конце концов Цзи Юньхэ, нахмурив брови, со скрипом распахнула дверь. Волосы у девушки были взлохмачены, одежда наскоро наброшена на плечи, а тон не предвещал ничего хорошего:

– Ты зачем так шумишь?

Цюй Сяосин, напуганный ее грозным криком, отпрянул назад:

– Я… я вовсе не хотел вас тревожить. Кто ж не знает, что вы убить готовы, когда вас будят?..

Всем в долине было известно, что Цзи Юньхэ поздно ложилась и поздно вставала – обычно не с той ноги.

– Как же мне не волноваться? Вам предстоит важное дело – состязание с молодым господином. Он с самого утра отправился в подземелье со своими людьми, а вы… вы проспали почти до полудня… Никто не посмел вас будить. Разве мне не стоило вмешаться?

Цзи Юньхэ действительно спросонья совсем забыла о состязании по усмирению демона. Она цокнула языком, прикрыла лицо рукой, пряча смущение, и кашлянула:

– Усмирение демона – дело техники. Если рано встал, это не прибавит тебе шансов на победу.

После чего потерла глаза и махнула рукой, отсылая Цюй Сяосина прочь:

– Довольно, ступай, я приведу себя в порядок и приду.

– Похоже, на сборы времени не осталось, – раздался женский голос позади Цюй Сяосина.

Цзи Юньхэ потянулась, чтобы увидеть, кто стоит за спиной у помощника. Длинные ноги, тонкая талия и волосы до колен. Острые черты лица и чуть приподнятые уголки глаз придавали девушке надменный и хищный вид. Цзи Юньхэ заморгала, прогоняя остатки сонливости:

– Ой! Саньюэ?

И тут же в замешательстве прошептала:

– Неужели вчера по ошибке передала послание тебе? Ты почему вернулась? Разве не отправилась изгонять нечисть с покорителями демонов Западной горы? Так быстро справилась?

– Ха! – Сюэ Саньюэ холодно усмехнулась. – От покорителей с Запада год от года все меньше проку. Не могли справиться с каким‐то там гигантским демоном-змеем. Он даже в человека еще не обратился. Эти неудачники потратили уйму времени – и все без толку. Доклад, который они прислали, выглядел устрашающе, но на деле работы оказалось совсем немного.

Сюэ Саньюэ не слишком преуспела в усмирении демонов, но, если речь заходила об убийстве нечисти, в долине ей не было равных.

– То, что происходит с тобой, тревожит куда больше. – Сюэ Саньюэ смерила Цзи Юньхэ пристальным взглядом. – На кону трон правителя долины, а ты находишь время на сон?

Сюэ Саньюэ схватила Цзи Юньхэ за руку и потащила за собой, не обращая внимания на ее растрепанные волосы и неопрятный внешний вид:

– Линь Хаоцин уже пытает тритона.

Цзи Юньхэ поняла, на что намекала Сюэ Саньюэ. Линь Хаоцин пустил в ход пытки, а она все проспала. Если тритон сейчас заговорит, Цзи Юньхэ проиграет первый раунд состязания. По неизвестной причине перед ее глазами всплыла сухая, растрескавшаяся чешуя, окровавленное тело и непоколебимый взгляд бесстрастных синих глаз.

– Линь Хаоцин не выбьет из него ни слова.

Сюэ Саньюэ обернулась:

– Откуда ты знаешь?

Цзи Юньхэ еле заметно улыбнулась:

– Если бы можно было силой заставить тритона говорить, принцесса Шуньдэ не отправила бы его к нам. Вряд ли при императорском дворе не знают, как правильно пытать.

Сюэ Саньюэ замедлила шаг:

– У тебя есть план?

На самом деле девушка восхищалась Цзи Юньхэ, которая за год неизменно приручала больше демонов, чем половина мастеров долины за всю свою жизнь. Цзи Юньхэ словно видела нечисть насквозь, распознавала их самые потаенные страхи и, воздействуя на них, обретала над демонами контроль. Ее способность проникнуть в сердце монстра вызывала восторг, граничащий с ужасом.

– Предположим, план у меня есть. – Цзи Юньхэ скользнула по Сюэ Саньюэ взглядом. – Вот только я не понимаю, почему ты так переживаешь из-за этого состязания? Ведь прекрасно видишь, в каком положении я нахожусь.

Девушки дружили уже много лет. Они ничего не скрывали друг от друга, делясь самыми сокровенными тайнами.

– Как бы там ни было, это твой шанс, – твердо сказала Сюэ Саньюэ и, не обращая больше внимания на возражения подруги, потащила ее к подземелью. Цзи Юньхэ посмотрела на руку Сюэ Саньюэ, сжимавшую ее ладонь, и у нее потеплело на сердце. Девушке нравилось чувствовать, как кто‐то держит ее за руку, нравилось осознавать, что кому‐то с ней по пути и что она не всегда одна.

Вокруг подземелья уже собралось немало зевак, пришедших за интересным зрелищем. Когда девушки подошли к темнице, они услышали треск молний. Один из покорителей демонов, слегка запинаясь, встревоженно проговорил:

– Не слишком ли молодой господин спешит? Так можно тритона до смерти замучить…

– Молодой господин знает, когда остановиться. Тебе не о чем беспокоиться.

Цзи Юньхэ насупила брови. К счастью, ее тут же заметили и отошли в сторону, приветствуя обращением: «Верховный страж!» Заслышав это, стоявшие впереди обернулись, смиренно склонили головы и расступились, позволив девушке беспрепятственно пройти сквозь плотную толпу.

В подземелье, которое обычно пустовало, сейчас было полно людей. Линь Хаоцин стоял перед клеткой. При свете молний его лицо выглядело суровым и даже мрачным. Он пристально смотрел на тритона, стараясь не упустить ни малейшей перемены в его лице.

Пленник, казалось, совсем не реагировал на пытки, но, когда в темницу вошла Цзи Юньхэ, его ресницы внезапно дрогнули и он заметно проследил за девушкой, которая спускалась вниз по длинной тюремной лестнице.

Линь Хаоцин внимательно наблюдал за демоном, и, как только синие льдинки глаз тритона пришли в движение, молодой господин обернулся вслед за взглядом пленника.

Тритон смотрел на Цзи Юньхэ, а та, чуть нахмурившись, смотрела на пленника, словно… словно тревожась за него. Линь Хаоцин напрягся, в его глазах блеснули коварство и злоба. В этот момент он стал похож на своего отца, Линь Цанланя…

6

Душа моря

– Верховный страж, ты опоздала, – сказал Линь Хаоцин и взмахнул рукой. В тот же миг молнии, которые ненадолго угасли, засверкали вновь. Темная сталь, оклеенная заклинательными талисманами, с треском изрыгала ослепительные вспышки, которые вонзались в тело тритона.

Подвешенный к потолку пленник никак не реагировал на боль. Лишь его мышцы непроизвольно дрогнули, напряглись, но затем вновь расслабились, и он уронил голову на грудь. Распущенные серебристые волосы пропитались кровью и свисали вниз слипшимися, неопрятными прядями. Он напоминал лишенную жизни, рваную тряпичную куклу. Синие льдинки глаз скрылись под веками, так что никто не мог разглядеть их выражения.

Цзи Юньхэ держалась невозмутимо, не выказывая к происходящему ни малейшего интереса. Она лениво потянулась и шутливо поддразнила брата:

– Почему бы молодому правителю не признать, что он слегка торопит события?

Линь Хаоцин улыбнулся:

– Юньхэ, ты искусно усмиряешь демонов, поэтому я не смею медлить. Только приложив все силы, я смогу сравниться с тобой, сестра.

Цзи Юньхэ присела в стороне на камень, Сюэ Саньюэ встала рядом, и подруга, воспользовавшись случаем, расслабленно прислонилась к ней. Сюэ Саньюэ бросила на девушку короткий взгляд, но все же позволила ей на себя опереться. Цзи Юньхэ помахала брату:

– Я не люблю усмирять демонов под присмотром толпы. Так что, брат мой, будь первым, вот только…

Тут она скривила губы и продолжила скучающим голосом:

– Я слышала, что благородная принцесса Шуньдэ отличается изысканным вкусом и предпочитает только лучшее. Мы не знаем, способен ли демон исцелять свои раны. Состязание не столь важно. Наша первоочередная задача – как можно лучше выполнить приказ принцессы.

Линь Хаоцин помрачнел и перевел взгляд на тритона, который, казалось, находился уже при смерти. Цзи Юньхэ была права. В нынешнем мире величие императорского дома не имело границ, а власть императора ценилась превыше всего. Времена, когда покорители демонов повелевали стихиями, остались в далеком прошлом. Император разметал их племя по четырем сторонам света, лишив былой силы. Покорители демонов четырех областей теперь не боролись с нечистью ради всеобщей защиты и безопасности, а исполняли прихоти императорского двора.

Сейчас от них требовалось выдрессировать демона так, чтобы он произвел благоприятное впечатление на императорскую семью. Даже если речь идет о состязании и на кону престол правителя долины, приказ принцессы Шуньдэ все равно важнее. А принцесса желала, чтобы тритон разговаривал, ходил на двух ногах и подчинялся ее воле. Ей не нужен изуродованный раб.

Линь Хаоцин махнул рукой, и его подручный, управлявший механизмом, изрыгающим молнии, постепенно снизил мощность разрядов, а затем отключил устройство. Линь Хаоцин подошел к клетке и, запрокинув голову, посмотрел на подвешенного к потолку тритона:

– Подводный народ всегда славился умом. Ты должен понимать, что лучше покорно делать то, что тебе велят…

Не успел молодой господин договорить, как опущенные веки тритона дрогнули и пленник уставился на своего мучителя пристальным взглядом, ясным и чистым. В этом взгляде не было ни намека на поражение, а ярости и злобы стало даже больше, чем накануне.

Увидев, что тело пленника засияло голубым светом, помощник Линь Хаоцина немедленно возобновил работу механизма, порождающего молнии. Затрещали разряды, заполыхали вспышки, и подземелье наполнилось грохотом. Собравшиеся вокруг темницы зеваки разбежались во все стороны. В тот же момент за пределы темницы выплеснулась магическая сила, которую источало тело демона. Цзи Юньхэ заметила, что гигантский сине-белый хвост пришел в движение. Залитый кровью, сверкающий в отблесках молний, он неистово забился из стороны в сторону, раскачивая опутавшие его цепи. Послышался лязг – и лежавшая на полу цепь, прикованная к золотой стреле, приподнялась.

С оглушительным звоном что‐то с силой ударилось о решетку прямо напротив Линь Хаоцина. Прутья из темной стали выгнулись наружу так, что до лица молодого господина осталось не более трех цуней[4].

– Господин! – в панике метнулся к Линь Хаоцину подручный, пытаясь оттащить его назад, и пронзительно закричал: – Вы ранены!

На скуле Линь Хаоцина закровоточила царапина. Помощник произнес заклинание, чтобы остановить кровь, но оно не подействовало. Линь Хаоцин оттолкнул подручного в сторону:

– Наконечник золотой стрелы заговорен, тебе не исцелить рану.

Золотая стрела… Все вокруг посмотрели на клетку, а тритон не сводил глаз с Линь Хаоцина. Рыбий хвост выглядел ужасно. Стальная цепь почти разорвала его на части, превратив в кровавое месиво. Обрывки цепей по-прежнему обвивали тело демона, но пронзившая хвост золотая стрела переломилась. Во время внезапной атаки тритон раскачал хвостом цепь и выдернул золотую стрелу, которая ударилась о решетку. Отколовшийся наконечник рассек Линь Хаоцину скулу.

Собравшиеся в темнице покорители демонов не смели произнести ни слова. Теперь они смотрели на заточенного в клетке тритона с иным выражением.

Кто мог подумать, что после полученных ран у демона еще останутся силы на сопротивление? Никому не удалось сломить волю тритона. Все демоны, которые попадали в долину прежде, не пережив и доли выпавших ему испытаний, теряли не только тягу сопротивляться, но даже желание жить…

Этот тритон… Можно ли его вообще усмирить?

Покорители с криками бегали по подземелью на фоне потрескивающих молний. С потолка сыпалась пыль и падали камни. Посреди этого гвалта и суеты сонливость Цзи Юньхэ как рукой сняло.

Она спокойно смотрела на тритона. Синие, как лед, глаза демона излучали непоколебимую стойкость и упорство, которых она не видела прежде.

– Подводный народ – это застывшая душа моря, – прошептала Сюэ Саньюэ подруге на ухо. – Я думала, это легенда, а оказывается, так и есть.

– Берегись, чтобы никто не услышал, – обернулась к ней Цзи Юньхэ.

В долине было не принято восхищаться демонами. Даже если этот демон, по мнению девушки, действительно заслуживал восхищения.

7

Непреклонный

Тритон израсходовал на атаку все свои силы. Он безвольно висел на цепях, пока молнии продолжали хлестать его измученное тело. Покорители демонов хлопотали вокруг Линь Хаоцина, озабоченные его раной, и никому не было дела до того, что механизм продолжает изрыгать молнии. Или же… пока механизм работал, они чувствовали себя в безопасности. Молнии обеспечивали хоть какую‐то защиту от демона.

– Молодой господин, здесь опасно, кладка осыпается, лучше покинуть подземелье.

Царапина Линь Хаоцина по-прежнему кровоточила. Молодой господин сосредоточился на самоисцелении, пустив в ход магические навыки. Услышав призыв подручных, он со злобой уставился на тритона, висевшего в клетке, словно тряпка.

– Почините решетку, – приказал Линь Хаоцин.

Помощник торопливо заверил молодого правителя, что его волю немедленно исполнят, и развернулся, чтобы покинуть подземелье вслед за господином, однако тот не спешил уходить. Взгляд Линь Хаоцина упал на Цзи Юньхэ, которая сидела в стороне неколебимо, как гора Тайшань[5].

– Не уходите?

– Побуду здесь еще немного, прослежу, чтобы пленник больше ничего не натворил. – Цзи Юньхэ, не спускавшая с тритона глаз, наконец посмотрела на Линь Хаоцина. – Молодой правитель, вы ранены золотой стрелой, а ведь на нее наложено заклятие. Стоит побыстрее приступить к лечению, чтобы чего скверного не случилось.

– Советую быть поосторожней, – бросил Линь Хаоцин и обратился к сопровождавшим его подручным: – Вы двое останетесь здесь оберегать стража. Если тритон посмеет шевельнуться, сразу доложите мне.

Помощники, которым был адресован приказ, слегка оробели, явно не горя желанием оставаться в подземелье, однако не подчиниться не могли и склонили головы в знак покорности.

Линь Хаоцин покинул темницу, окруженный толпой покорителей, которые поддерживали его под руки. Цзи Юньхэ стряхнула с одежды пыль, встала и направилась к механизму, порождающему молнии. Двое подручных Линь Хаоцина с опаской наблюдали, как она взялась за деревянный рычаг и потянула его вниз. Раздался щелчок, и молнии перестали бить.

– Верховный страж, – подал голос один из помощников, – полагаю, так поступать не следует.

– Хм, почему же не следует? – Цзи Юньхэ едва удостоила соратников Линь Хаоцина взглядом. – У молодого господина свои методы усмирения демонов, а у меня – свои.

Больше Цзи Юньхэ не обращала на присутствующих внимания. Подойдя к стальной двери тюремной камеры, где томился тритон, она прочла отпирающее заклинание.

Почти все покорители, пришедшие поглазеть на усмирение демона, разошлись. Те немногие, что остались, при виде этой сцены тотчас вскричали:

– Верховный страж, вы не имеете права!

Подручные Линь Хаоцина, не дожидаясь приказа, бросились к камере, пытаясь помешать Цзи Юньхэ. Однако стоило им прикоснуться к девушке – перед их лицами со свистом пролетел сверкающий меч, который вонзился на три фэня в каменный пол. По спине помощников Линь Хаоцина пробежал холодок…

– Подручные молодого господина совсем позабыли о правилах приличия. – Сюэ Саньюэ стояла в стороне с кинжалом в руке и безразличием на лице.

Ее ледяной взгляд вселял ужас. Все в долине прекрасно знали, на что способна Сюэ Саньюэ. Линь Хаоцин ушел. Те, кто остался в темнице, были невысокого ранга. Двое помощников молодого правителя не посмели перечить Сюэ Саньюэ и снова обратились к Цзи Юньхэ:

– Верховный страж! Нельзя отпирать клетку! А если демон сбежит…

Не успели они договорить, как наложенное на решетки заклятие рассеялось, Цзи Юньхэ открыла дверь камеры и шагнула внутрь. Она не спешила закрывать за собой дверь – наоборот, толчком распахнула ее пошире.

Покорители демонов, стоявшие поодаль, бросились бежать без оглядки. Те, кто остался, подчиняясь приказу, застыли на месте с бледными лицами. Ноги у них тряслись.

Этот демон их не на шутку напугал. Цзи Юньхэ усмехнулась и спокойно прикрыла дверь. Лязг отрезал камеру от остального мира. Девушка подошла к тритону и посмотрела на него снизу вверх. Ни прутья решетки, ни вспышки молний теперь не мешали. С близкого расстояния раны демона выглядели жутко. Разве можно бежать с такими увечьями?

Цзи Юньхэ смотрела на огромный хвост демона, прежде поражавший красотой, а теперь безвольно свисающий. Подняв голову, девушка увидела спутанные серебристые волосы, перепачканные кровью и пылью, бледное лицо и глаза, полуоткрытые неимоверным усилием воли.

Прежде глаза тритона лучились ледяной синевой, теперь они лишились цвета, ни на чем не фокусировались и ничего не выражали, словно демон находился на пороге смерти.

Цзи Юньхэ убедилась, что тритон совсем обессилел после атаки. Все ради того, чтобы причинить боль Линь Хаоцину, который его унизил… Девушка тихонько вздохнула. Непокорным демонам приходилось в долине горше всех: чем больше упорства, тем больше страданий. Совсем как у людей.

Цзи Юньхэ посмотрела на поникший израненный хвост. Сквозь него по-прежнему была продета цепь из темной стали. Девушка вынула кинжал и, недолго думая, торопливо рассекла лоскут кожи, который удерживал цепь. Стальные звенья с грохотом рухнули на пол. На хвосте не оставалось живого места, но в любом случае цепь больше не тянула его вниз, поэтому рукам, за которые демон был подвешен, стало чуть полегче.

Цзи Юньхэ снова посмотрела наверх. Тритон не почувствовал надреза на своем хвосте, но внезапно обретенная легкость помогла ему немного прийти в себя. Синие глаза вновь уставились на Цзи Юньхэ. Девушка спросила одними губами:

– Ради чего?

Глаза тритона чуть потеплели. Он понял вопрос. Но на этом общение прервалось. Цзи Юньхэ подумала, что, даже если тритон решит сейчас заговорить, у него не будет сил произнести хотя бы слово. Линь Хаоцин в этот раз действительно поторопился и вел себя неразумно. Цзи Юньхэ бросила быстрый взгляд за решетку:

– Переместите вон тот рычаг и опустите пленника на пол.

Подручные Линь Хаоцина один за другим покачали головой, отказываясь выполнять ее приказ. Сюэ Саньюэ насмешливо хмыкнула. Не тратя лишних слов, она подняла с пола камень и метнула его в устройство, находившееся рядом с камерой. Механизм пришел в движение, и цепь, удерживавшая руки тритона под потолком, медленно опустилась.

Когда хвост тритона безвольно распластался на полу, Цзи Юньхэ подхватила демона за талию – там, где чешуя хвоста переходила в кожу. От чешуи исходило слабое мерцание, она была мягкой и прохладной на ощупь. Прикосновение к ней дарило удивительные ощущения. Однако Цзи Юньхэ не смела лишний раз трогать демона из-за его многочисленных ран.

Она уложила тритона на пол и нахмурилась:

– Принесите лекарства.

Подручные растерянно переглянулись:

– Верховный страж… вы собрались лечить… этого демона?

– А кого еще? – Пустая болтовня этой парочки почти вывела Цзи Юньхэ из себя. – Или мне поколотить вас, чтобы потом исцелить его?

Она говорила бесстрастным тоном, однако оба помощника затрепетали. За эти годы Цзи Юньхэ укрепила свой авторитет в долине и сделала себе имя не только за счет лени и дурного настроения по утрам.

Помощники какое‐то время обменивались беспомощными взглядами, попеременно толкая один другого в плечо. Наконец кто‐то отправился за лекарством. Ожидая, пока они вернутся, Цзи Юньхэ внимательно осмотрела раны на теле тритона.

Она не упустила ничего, пройдясь глазами от бровей до груди и от талии до кончика хвоста. В это время демон из последних сил пытался не потерять сознание. Сперва он наблюдал за девушкой. Когда же непокорный демон, который беззвучно переносил любые побои, понял, что делает Цзи Юньхэ, то дважды моргнул и с трудом отвернулся.

Девушка заметила, что тритон чуть пошевелился. Вот оно что! Оказывается, этот несгибаемый демон необычайно робок и стыдлив.

8

Секреты и друзья

К тому времени, как принесли лекарства, Цзи Юньхэ увлажнила растрескавшуюся чешую водой, порожденной с помощью заклинания. Гигантский хвост по-прежнему был изранен, но выглядел намного лучше, чем прежде, когда иссохшую чешую покрывали пятна липкой пыли.

Пока Цзи Юньхэ омывала хвост, пленник в изнеможении уснул.

– Верховный страж, вот лекарства, – отчитался помощник, отправленный за снадобьем. Увидев, что демон лежит на полу без цепей и оков, подручный побоялся приблизиться к камере и замер в стороне со свертком в руках.

Цзи Юньхэ бросила на него быстрый взгляд:

– Ты ждешь, что я сама выйду к тебе?

Подручный задрожал. После долгих колебаний он сделал неуверенный шаг вперед. Сюэ Саньюэ не выдержала:

– Покоритель демонов, который боится демонов! Этому тебя наставник обучал? Совсем стыд потерял?

Размашистым шагом она подошла к помощнику, выхватила сверток и метко швырнула в камеру через плечо. Сверток пролетел сквозь прутья решетки и попал прямиком в руки Цзи Юньхэ. Она развернула узел и рассмотрела содержимое. Помощник ответственно подошел к делу и принес много снадобий, но все они предназначались для лечения открытых ран и не могли исцелить внутренние повреждения, нанесенные демону.

Этому имелось объяснение. Покоритель демонов ни за что не станет исцелять демону внутренние повреждения, чтобы мимоходом не восполнить его магическую силу, которую тот израсходовал за время дрессировки. Так подсказывал здравый смысл.

Цзи Юньхэ спросила Сюэ Саньюэ:

– У тебя пилюли застывшего снега с собой?

Пилюли застывшего снега, производимые в долине, были лучшим средством лечения внутренних травм. Сюэ Саньюэ не ожидала, что Цзи Юньхэ решит использовать для исцеления тритона столь ценное снадобье. Про себя она подумала, что так поступать не следует, однако без лишних вопросов достала флакон с пилюлями и бросила его Цзи Юньхэ. Подручные Линь Хаоцина переменились в лице, однако, помня недавнюю угрозу стража, предпочли промолчать.

Цзи Юньхэ совершенно не заботило, что о ней подумают покорители демонов. Она попыталась дать пленнику пилюлю, но, сколько девушка ни старалась, ей не удалось разомкнуть плотно стиснутые зубы демона. Со вздохом Цзи Юньхэ отложила флакон в сторону и принялась по чуть-чуть, тонким слоем наносить целебную мазь на израненное тело тритона.

Мягкие подушечки девичьих пальцев касались кожи демона так нежно, словно это был хрупкий ломтик тофу. Цзи Юньхэ действовала осторожно и внимательно, не пропуская даже мелких царапин под чешуйками. Казалось, страшные раны, покрытые сгустками запекшейся крови, медленно зарастают под кончиками ее пальцев.

Ран было слишком много: тонкие глубокие порезы и обширные повреждения, которые нелегко обработать и еще труднее перевязать. Покончив со всем этим, Цзи Юньхэ подняла голову и увидела, что в темницу пробивается ясный свет луны.

Сюэ Саньюэ к этому времени незаметно ушла, а подручные Линь Хаоцина, получившие приказ присматривать за верховным стражем, прикорнули в стороне у камня, сидя спиной к спине.

Когда всецело погружаешься в дело, время летит незаметно. Цзи Юньхэ покрутила головой, разминая затекшую шею. Последние, еще не обработанные раны на теле тритона – отпечатки стальных оков – находились на запястьях. Темная сталь врезалась в кожу, превратив запястья в кровавое месиво, которое спеклось в струп, сочащийся кровью. При одном взгляде на раны к горлу подкатывала тошнота. Цзи Юньхэ омыла руки демона и нанесла целебную мазь. Когда она принялась перевязывать раны, то внезапно почувствовала на своем лице холодный взгляд.

– А-а, проснулся, – тихо поприветствовала Цзи Юньхэ тритона.

Синие, как лед, глаза пристально смотрели прямо на нее. Девушка протянула к лицу пленника пилюлю застывшего снега:

– Вот. Это исцелит твои раны.

Тритон не открыл рта.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – произнесла Цзи Юньхэ будничным голосом, не прекращая бинтовать запястья. – Ты думаешь, что лучше умереть. Я бы на твоем месте, скорее всего, тоже так думала. Но если у тебя есть дом, есть неоконченные дела, есть те, кого хочется снова увидеть…

Цзи Юньхэ бросила на тритона быстрый взгляд и заметила, что при этих словах его губы чуть дрогнули. Пленник понимал ее речь и испытывал свойственные людям чувства. У него наверняка были дом, близкие, любимое занятие, планы на будущее… Речи Цзи Юньхэ вызвали в его сердце тоску по прошлому.

– Лучше оставайся в живых. По крайней мере пока твое положение не совсем безнадежно. – Цзи Юньхэ похлопала демона по тыльной стороне ладони.

Закончив бинтовать раны, она достала пилюлю застывшего снега и поднесла ее к губам пленника. Губы тритона были так же холодны, как его глаза. После короткого молчания он чуть разжал зубы, и Цзи Юньхэ удалось вложить лекарство ему в рот. Когда демон принял снадобье, девушка встала, отряхнула одежду, подняла сверток со снадобьями и направилась к выходу. Она ничего не требовала и не тратила попусту слов. Казалось, она приходила лишь за тем, чтобы исцелить демона. Казалось… Она действительно приходила, чтобы спасти пленника.

Толкнув дверь камеры, Цзи Юньхэ разбудила вздремнувших помощников Линь Хаоцина. Увидев, что девушка запирает за собой камеру, они поспешно вскочили:

– Верховный страж, вы уходите?

– Сон одолевает. Пойду домой, высплюсь как следует. Сегодня использовать молнии и темную сталь больше нет нужды. Пленник сильно изранен и никому не сможет причинить вреда. Просто присматривайте за дверью, – равнодушно распорядилась она.

Цзи Юньхэ ушла, оставив подручных Линь Хаоцина перешептываться у себя за спиной:

– Верховный страж… слишком ласково обращается с этим демоном, тебе не кажется?

– Ты здесь недавно и многого не понимаешь. Думаешь, у стража в запасе меньше приемов, чем у молодого господина? Она использует тактику умиротворения, вот и все.

Переговариваясь, они разглядывали запертого в камере тритона. Он дышал легко и размеренно, словно ничего не понимал и не слышал.

Покинув подземелье, Цзи Юньхэ вдохнула полной грудью. В темнице было слишком влажно и душно. Туда не проникали беспечный ветер и благоухание цветов. Жаль только, что ветру и цветочному аромату долины недоставало свободы, царившей за ее пределами.

Цзи Юньхэ уходила все дальше в глубь цветочного моря, устилавшего долину. Цветы в изобилии посадили здесь покорители демонов, когда впервые приехали в долину. Они распускались в разное время года, поэтому яркие краски ароматного моря не тускнели круглый год.

С тех пор прошло более пятидесяти лет. Покорители демонов давно утратили интерес к цветам и уходу за ними, отчего те в скрытой от посторонних глаз долине одичали: выросли людям по пояс, обзавелись шипами, а некоторые источали яд. Редко кто отваживался углубляться в живописные заросли.

Цзи Юньхэ любила приходить сюда, чтобы насладиться тишиной. Она медленно брела, вдыхая аромат, пока неожиданно не наткнулась на магический барьер. Невидимая стена преградила ей путь. Цзи Юньхэ коснулась барьера рукой и догадалась, кто мог выстроить стену поздней ночью среди цветочной поляны. Она легонько постучала по барьеру, и чары рассеялись. Перед ней раскинула ветви гигантская глициния, под сенью которой замерли в ожидании двое.

– Я сразу догадалась, что это ты, – сказала Цзи Юньхэ.

За барьером прятались Сюэ Саньюэ и… ее раб, белокурый демон-кот с разноцветными глазами.

Сюэ Саньюэ в свое время во всеуслышание объявила, что подобрала этого демона, что он оказывает неоценимую помощь в поимке нечисти, подчиняется ее воле и принадлежит ей как раб. Она дала ему имя – Ли Шу. Только Цзи Юньхэ знала, что между Сюэ Саньюэ и Ли Шу есть нечто большее.

Девушка до сих пор помнила, как познакомилась с Сюэ Саньюэ. Тогда ей было пятнадцать или шестнадцать лет. Это случилось почти сразу после ее ссоры с Линь Хаоцином. Именно тогда у Цзи Юньхэ мелькнула мысль бежать из долины. Страдая от собственного бессилия, устав от одиночества и отсутствия поддержки, она вот так же бродила среди моря цветов. А затем… Среди пышных цветочных зарослей при свете луны Цзи Юньхэ стала случайным свидетелем того, как девушка с холодной красотой точеного лица и длинными волосами, трепетавшими на ветру, нежно поцеловала юношу, который прилег отдохнуть под раскидистой глицинией.

В тот миг острые черты лица Сюэ Саньюэ смягчились, отражая одно только чувство – любовь. Цзи Юньхэ впервые прочитала его на девичьем лице. Сюэ Саньюэ целовала Ли Шу, и эта тайна не подлежала огласке. Потому что она целовала демона – своего раба.

Пятьдесят лет тому назад, когда императорский двор расправился с племенем покорителей демонов, между миром людей и миром нечисти пролегла четкая граница, которую никому не дозволялось переступать. Особенно строго запрет действовал в отношении покорителей демонов, обладателей магической силы. Императорский клан испытывал страх перед представителями иных племен.

При дворе изо всех сил старались увеличить разрыв между демонами и теми, кто мог их покорить, чтобы заставить оба племени служить интересам императора. Тому, кто полюбит демона и будет обнаружен, грозила неминуемая смерть. То, что невольно увидела Цзи Юньхэ, должно было остаться в тайне, так как было вопросом жизни и смерти. Девушка предпочла незаметно удалиться.

Но, проворочавшись всю ночь с боку на бок в тягостных раздумьях, Цзи Юньхэ решила, что следует вырваться из одиночества и покончить с чувством собственной беспомощности. Сюэ Саньюэ обладала силой. Ее выдающиеся боевые навыки были тем, чего так недоставало Цзи Юньхэ. Девушка отчаянно нуждалась в защите, чтобы развивать и совершенствовать собственную силу.

На другой день Цзи Юньхэ сама подошла к Сюэ Саньюэ и сказала:

– Вчера, гуляя среди цветов, я кое-что увидела под глицинией.

В то время Сюэ Саньюэ, хоть и была молода, по силам не уступала самому искусному покорителю демонов императорского двора. Ее единственный изъян заключался в том, что она умела убивать, а не приручать. После слов Цзи Юньхэ ее лицо обрело суровый вид, а ладони наполнились убийственной силой.

– Погоди, – улыбнулась Цзи Юньхэ. – Я вижу, что ты бунтарка, но при этом – настоящий воин Цзянху[6] без страха и упрека, пусть и с собственными представлениями о чести. К счастью, я такая же.

Сюэ Саньюэ усмехнулась:

– Разве в нашей долине есть честь?

– Ценю твою прямоту. Ты говоришь, в долине не знают, что такое честь, зато я знаю. – Цзи Юньхэ сделала шаг вперед, глядя Сюэ Саньюэ прямо в глаза, и та прищурилась. – Я честный человек. Я узнала твою тайну и в обмен открою тебе свою. Что скажешь?

– Какую же тайну приемная дочь правителя готова обменять на собственную жизнь?

– Линь Цанлань – подлец. Он подчинил меня с помощью яда, чтобы я вдохновляла его никчемного сына и проворачивала грязные делишки.

Когда Цзи Юньхэ произносила эти слова, ее взгляд застыл, подернутый холодом. Сюэ Саньюэ навсегда запомнила выражение ее лица в тот момент.

– Какие еще грязные делишки? – спросила Сюэ Саньюэ.

– Мы укрощаем демонов и отсылаем их императору. На самом деле после укрощения демоны остаются покорны воле правителя долины и передают нам все секреты императорского двора.

Сюэ Саньюэ застыла на месте.

– Эта тайна стоит моей жизни? – спросила с горькой усмешкой Цзи Юньхэ.

Ценность этой тайны превышала стоимость ее жизни. Если бы император об этом узнал, все жители долины, включая правителя, лишились бы жизни. Линь Цанлань действительно обладает особой силой и контролирует демонов… которые готовы исполнить любой его приказ…

Сюэ Саньюэ долго молчала, разглядывая Цзи Юньхэ, словно пытаясь понять степень ее искренности. В конце концов она спросила:

– Что тебе нужно?

– Мне нужен друг. – Цзи Юньхэ с улыбкой взяла прядь волос Сюэ Саньюэ и, играя, накрутила ее на кончик пальца. – Друг, который никогда меня не предаст.

Дружба, основанная на знании таких секретов, нерушима вовек.

– Мне нужен друг, который вместе со мной сбежит из долины.

Сюэ Саньюэ ошеломленно молчала. Цзи Юньхэ была неглупа. Став свидетелем поцелуя, она тут же поняла, о чем в глубине души мечтает Сюэ Саньюэ. Обе девушки больше всего на свете желали покинуть долину, желали свободы и возможности жить собственной жизнью.

Так при помощи всего одной фразы Цзи Юньхэ сохранила свою жизнь и обрела друга. С той поры девушка принялась выстраивать жизнь в долине по своему усмотрению: искать и объединять сторонников, а также укреплять собственное влияние на основе взаимной выгоды и дружеских чувств.

К счастью, дружба, завязавшаяся после обмена секретами, переросла в настоящую дружбу. Возможно, в мире есть люди, которые рождаются схожими, словно предназначены друг для друга природой. Девушек объединял дух бунтарства. Никакие беды и невзгоды не могли их сломить.

Воспоминания о былом взволновали Цзи Юньхэ.

– Зачем ты снова бродишь здесь? – Голос Сюэ Саньюэ вернул Цзи Юньхэ в настоящее. – Удалось залечить тритону раны?

Цзи Юньхэ помахала рукой в знак приветствия.

– Его раны не так‐то просто залечить. – Девушка мельком глянула на Ли Шу. – Будь осторожней. Многое переменилось. Сейчас дела обстоят не так, как прежде.

Сюэ Саньюэ кивнула. Ли Шу, склонив голову набок, смотрел на подругу. В его глазах, один из которых был красного цвета, а второй – голубого, переливалась нежность.

Цзи Юньхэ залюбовалась тем, как ветер колышет ниспадающие ветви цветущей глицинии. Влюбленная пара, стоявшая под деревом в лучах лунного света, была прекрасна, как живописное полотно.

Эти двое идеально подходили друг другу и могли составить прочный союз, но, следуя законам долины, вынужденно скрывались, точно преступники или воры. Цзи Юньхэ вздохнула, отряхнула одежду и собралась уходить:

– Не буду мешать, пойду домой.

По пути она глядела на луну и мечтала об одном: скорее бы. Скорее бы уехать из долины, покончить с хитроумными планами, забыть об осторожности. Скорее бы те, кто был Цзи Юньхэ дорог, смогли зажить свободной жизнью.

9

Сострадание

На другой день Линь Хаоцин пришел в подземелье еще до рассвета. Увидев, что Цзи Юньхэ обработала пленнику раны, он без лишних слов тихо приказал снова подвесить тритона к потолку. Затем молодой господин принялся задавать узнику вопросы. Если демон не отвечал, то получал в наказание удар молнией.

Это метод широко практиковался в долине. Чтобы прорвать ментальную защиту демона, подчинить монстра воле покорителя и заставить нечисть вести себя надлежащим образом, демона наказывали. Если он хоть раз выказывал смирение, его тут же поощряли. С течением времени демоны привыкали к повиновению и начинали выполнять приказы покорителя. Разумеется, иногда встречались особо упрямые демоны. Некоторые из них противились воле мастера до самой смерти. Но еще ни один демон не реагировал на работу покорителя так, как тритон, – с холодным безразличием. Удары молний не вызывали у пленника никакой ответной реакции, словно он умел контролировать свои рефлексы. Свесив голову и закрыв глаза, тритон не издавал ни звука, так что нельзя было определить, где находятся его уязвимые места.

Не выяснив, куда бить молнией, чтобы причинить пленнику больше боли, покоритель не мог нанести точечный удар. Линь Хаоцин промаялся полдня, но так ничего и не добился. Ближе к полудню не торопясь пришла Цзи Юньхэ.

После вчерашнего переполоха зрителей собралось намного меньше. Зевая, Цзи Юньхэ вошла в темницу. Линь Хаоцин с помощниками поприветствовали ее. Девушка кивнула и присела на тот же камень, что и вчера, явно не спеша состязаться с молодым правителем.

Когда она появилась, тритон открыл глаза и взглянул на девушку. В его глазах цвета синего льда не отразилось ни тени чувств. Пленник снова их закрыл.

– Юньхэ.

Цзи Юньхэ замерла в удивлении. Вот уже много лет Линь Хаоцин не обращался к ней по имени. Она встала:

– Да, молодой господин?

– После полудня мне нужно явиться в зал Послушания. Передаю демона тебе.

Цзи Юньхэ удивилась еще больше.

– Зал Послушания? – Ее сердце заколотилось. – Кто‐то из покорителей демонов совершил преступление? Требуется ваше вмешательство?

Линь Хаоцин с серьезным видом кивнул:

– Сегодня утром правителю долины доставили в зал Штормового Ветра донос. В нем говорится, что покорительница демонов Сюэ Саньюэ состоит в интимной связи со своим рабом Ли Шу. Правитель приказал мне допросить Сюэ Саньюэ.

Голос Линь Хаоцина звучал буднично, но от его слов у Цзи Юньхэ мороз пробежал по коже. Она спокойно смотрела на молодого господина снизу вверх, изо всех сил пытаясь ничем себя не выдать, словно ей не было никакого дела до Сюэ Саньюэ.

Но разве это было возможно? Все знали, что Сюэ Саньюэ – верный помощник и правая рука Цзи Юньхэ и что только благодаря ей приемная дочь правителя так быстро превратилась в самого могущественного и авторитетного покорителя демонов долины.

За учтивыми словами Линь Хаоцина и его добродушным выражением лица скрывалась язвительная усмешка, насквозь пропитанная злорадством, переполнявшим его сердце.

Лицемерие. Вот только Цзи Юньхэ не могла высказать молодому господину в лицо все, что накипело. Ей тоже приходилось прибегать к фальши и лицемерию.

Девушка изобразила недоумение:

– Неужели? Как Сюэ Саньюэ могла совершить такой глупый поступок? Вам действительно необходимо тщательно расследовать это.

– Разумеется. Этот тритон на редкость упрям. Придется вам, верховный страж, с ним как следует поработать.

Линь Хаоцин развернулся и вышел.

Цзи Юньхэ проводила его взглядом. Толпа помощников проследовала за своим господином. Сегодня молодой господин не оставил в подземелье наблюдателей, как будто его вовсе не волновал исход состязания с сестрой, которая могла уже сегодня заставить тритона говорить.

Уходя, Линь Хаоцин чуть повернул голову, но увидел только, что Цзи Юньхэ стоит на прежнем месте, опустив голову и сжав кулаки. Он знал ее так же хорошо, как она знала его. Они оба видели друг друга насквозь и с первого взгляда могли определить, что именно скрыто за фальшивой маской. Ведь они выросли бок о бок, как брат и сестра…

Уголки губ Линь Хаоцина слегка приподнялись, он холодно фыркнул не то с усмешкой, не то с издевкой. Подручных поступок Линь Хаоцина озадачил:

– Молодой господин, вы оставляете стража в одиночестве? Мы вчера следили за ее работой. Похоже… она использует тактику умиротворения. Если ей удастся сегодня разговорить тритона…

– Это не имеет значения. Психологическая тактика нескоро принесет плоды. С ней быстро не покорить сердце демона. Сегодня Цзи Юньхэ вряд ли воспользуется своими уловками, к тому же… – Линь Хаоцин замолчал, многозначительно посмотрев в сторону зала Послушания. – Даже если она выиграет первый раунд, это ничего не изменит.

Без своей подруги Цзи Юньхэ будет точно кошка, которой выдрали клыки и когти. Что она сможет сделать? Линь Хаоцин вовсе не был предвзят. Потеря Сюэ Саньюэ нанесет серьезный удар по могуществу Цзи Юньхэ.

Никто в долине не знал, насколько сильна Сюэ Саньюэ. Известно было, что с шестнадцати лет она не проиграла ни одной битвы с демонами, не говоря уже о том, что к ней обращались за помощью и советом мастера всех четырех областей, где обитало племя покорителей демонов. Приняв участие во множестве схваток за последний десяток лет, Сюэ Саньюэ неизменно выходила победителем без особых усилий.

Она славилась вспыльчивым характером, однако никто в долине не смел ее этим упрекнуть или сказать ей что‐то поперек, даже правитель долины как бы невзначай потакал ей. В Сюэ Саньюэ словно вселилась душа былых мастеров, живших пятьдесят лет назад, – свободолюбивых и властных, своенравных и непобедимых. Она была ярким воплощением этих черт. Именно благодаря своей дерзкой натуре она полюбила демона, осмелившись пойти против всех устоев и правил.

Неизвестно, сколько жителей долины поддержало притязания Цзи Юньхэ на трон правителя из-за ее союза с Сюэ Саньюэ, но никто не сомневался, что, не будь ее – положение Цзи Юньхэ пошатнется, а авторитет рухнет.

Но теперь девушка сжимала кулаки и хмурилась не потому, что беспокоилась за свое будущее, а потому, что ее подруга прямо сейчас подвергалась допросу в темном зале Послушания, и никто не знал, какими методами велся этот допрос.

В долине знали много разных способов причинить боль. Пыткам и наказаниям здесь подвергали не только демонов. Мастера вполне могли применить свое искусство в отношении непокорного покорителя демонов.

Цзи Юньхэ погрузилась в собственные мысли, позабыв, где находится, поэтому, когда подняла голову и заметила, что на нее обращен пристальный взгляд пары льдисто-синих глаз, оцепенела от неожиданности. Они встретились взглядами и в безмолвии долго смотрели друг на друга. Демон по-прежнему не произнес ни слова. Цзи Юньхэ горько усмехнулась:

– Вчера я обработала твои раны, а сегодня они снова разошлись и кровоточат. Если будешь продолжать в том же духе, боюсь, ты долго здесь не протянешь…

Взгляд тритона не изменился. Даже если он понял слова Цзи Юньхэ, смерть его, похоже, не страшила. Помолчав, девушка призналась:

– Если бы могла, я бы тебя отпустила.

Она не лукавила. В глубине души Цзи Юньхэ восхищалась стойкостью этого демона, сочувствовала ему, словно перед ней была она сама.

Разделенные решеткой человек и демон спокойно смотрели друг на друга, погрузившись в молчание. Они не испытывали неловкости, словно давно поладили между собой.

Вскоре в темницу примчался Цюй Сяосин:

– Верховный страж! Ох, мой страж, беда!

Взгляд тритона переметнулся на него. Заметив это, парень невольно похолодел от страха, поражаясь тому, что после перенесенных пыток синие, как лед, глаза тритона по-прежнему наводили действительно леденящий душу ужас. Цюй Сяосин торопливо спрятался за Цзи Юньхэ и, понизив голос, шепнул госпоже на ухо:

– Госпожу Сюэ схватили!

– Я знаю, – невозмутимо ответила девушка.

Цюй Сяосин опешил:

– Знаете и просто стоите здесь, ничего не делая? Разве вы не хотите спасти госпожу Сюэ?

У Цзи Юньхэ напряглись уголки губ:

– Правитель долины приказал Линь Хаоцину ее допросить. Что, по-твоему, я должна сделать?

От неожиданности Цюй Сяосин замешкался с ответом:

– Вы хотите сказать… приказ отдал правитель? Если он повелел допросить госпожу Сюэ в такой момент, это означает, что к вам он…

Старик всегда был настроен враждебно по отношению к приемной дочери, вот только никто об этом не знал. Цзи Юньхэ махнула рукой, отсылая помощника:

– Ступай. Выясни, кто отправил правителю донос. Ли Шу и Сюэ Саньюэ держат раздельно?

– Нет, госпожу Сюэ еще допрашивают в зале Послушания. Ее пока не заточили в темницу.

– Так долго? – нахмурилась Цзи Юньхэ.

– Да. Молодой господин приказал Сюэ Саньюэ разорвать отношения с рабом и подвергнуть демона наказанию. Госпожа Сюэ отказалась и все еще упорствует…

Соглашение о подчинении демона покорителю скорее напоминало проклятие. Становясь рабом, демон не просто терял часть магической силы – он попадал в вечную зависимость от хозяина. Снять с раба заклятие мог только его господин. Если этого не происходило, демон навеки оставался в услужении у потомков хозяина. Если хозяин умирал, раб переходил по наследству его детям и внукам, из поколения в поколение. Поэтому редко кто из нечисти решался заключить подобное соглашение, если только не терпел поражение в бою, не действовал по принуждению или не покорялся своей участи, поддавшись укрощению. Или же, как в случае с Сюэ Саньюэ… демон не влюблялся в покорителя.

Заключив соглашение с мастером, демон оказывался под его защитой, и другие покорители больше не имели права на него охотиться. Этот закон действовал с глубокой древности. Линь Хаоцин был обязан его учитывать, если хотел наказать Ли Шу или расправиться с ним. Правда, в долине к демонам относились как к домашнему скоту. Никому и в голову не могло прийти, что Сюэ Саньюэ заупрямится.

На самом деле Цзи Юньхэ толком не знала, как подруге удалось раздобыть демона-кота. За все эти годы Сюэ Саньюэ неоднократно утверждала, что Ли Шу оказывает ей неоценимую помощь в отлове демонов, однако почти никто в долине не видел ее раба в действии. Цзи Юньхэ понимала, что Ли Шу отнюдь не слаб. Девушка ни разу к нему не прикасалась, но, повидав тысячи демонов, привыкла доверять своей интуиции.

Ли Шу ни разу не показывал истинную силу. Но неужели он просто стоял и смотрел, как Сюэ Саньюэ схватили и отправили в зал Послушания?

Сердце Цзи Юньхэ заколотилось. Девушка невольно вспомнила, как вскоре после знакомства с Сюэ Саньюэ, воспользовавшись коротким отсутствием Ли Шу, она из любопытства осторожно спросила подругу:

– Ты же говорила, что не умеешь усмирять нечисть. Где поймала своего демона? К нему не так‐то просто подойти, да и с виду он очень силен. Как тебе удалось его подчинить?

Сюэ Саньюэ хорошо знала свое дело и была умна, но не умела читать чужие сердца, поэтому не могла стать таким искусным покорителем демонов, как Цзи Юньхэ. В ее распоряжении была только несокрушимая в бою сила, которой она гордилась.

Услышав вопрос подруги, Сюэ Саньюэ задумчиво почесала затылок:

– Не знаю. Просто… встретила его, когда охотилась на другого демона. Похоже, случайно вторглась на его территорию. Я была слегка ранена и, когда увидела его, решила, что мне конец. А он, наоборот, меня спас.

Ответ озадачил Цзи Юньхэ:

– Он? Спас тебя?

Хотя Цзи Юньхэ почти не пересекалась с Ли Шу, ее не покидало стойкое ощущение, что на самом деле демон-кот недолюбливает мастеров – покорителей демонов. Можно даже было предположить, что он не выносит людей. Это сразу бросалось в глаза.

– Почему он тебя спас?

– Сама не знаю. Я потом спросила у него. Он ответил что‐то про возвращение старого друга, – рассеянно проговорила Сюэ Саньюэ. – Наверное, я кого‐то ему напомнила. Того, кого он знал прежде.

– Мм? И только поэтому он согласился отправиться с тобой в долину и стать твоим рабом? У него была своя территория. Он не из какой‐то там мелкой нечисти. Держится с благородством и суровой простотой. Определенно занимал высокое положение…

– Да, об этом я тоже его спрашивала, – перебила Сюэ Саньюэ подругу.

Цзи Юньхэ до сих пор помнила тот погожий день, теплое дуновение ветра и вечно холодное лицо Сюэ Саньюэ, которое вдруг смягчилось, приняв нежный и ласковый вид.

– Он сказал, что я ему нравлюсь, – призналась Сюэ Саньюэ.

Она была словно юная, по уши влюбленная девушка.

Любовь слепа. Возможно, поэтому Сюэ Саньюэ прекратила задавать Ли Шу вопросы. Однако Цзи Юньхэ по сей день размышляла над одним из них.

Почему? Почему демон-кот так полюбил Сюэ Саньюэ, что добровольно отказался от всего, что имел, и стал ее рабом? Потому что она напомнила ему старого друга? Если Ли Шу спас Сюэ Саньюэ, полюбил ее и даже согласился пойти к ней в услужение только потому, что девушка напомнила ему кого‐то из прошлого, возможно, на самом деле демон-кот любил своего старого друга? Высказать такое подруге Цзи Юньхэ не могла.

А сегодня, когда Сюэ Саньюэ под конвоем увели в зал Послушания, Ли Шу, который столько лет провел с ней вместе, ничего не сделал, чтобы этому помешать? Даже заточенный в подземелье израненный тритон, рискуя жизнью, чуть не разнес вчера темницу, а демон-кот, пребывая в добром здравии, даже зубы не показал?

Размышляя об этом, Цзи Юньхэ вдруг почувствовала, как земля затряслась у нее под ногами. Она замерла на месте: Сюэ Саньюэ сошла с ума!

Снаружи донесся громкий крик:

– Правитель долины приказывает верховному стражу немедленно явиться в зал Послушания!

Крики приближались, становясь громче. Наконец в подземелье ворвался запыхавшийся гонец, рухнул перед Цзи Юньхэ на колено, сложил руки в почтительном жесте и повторил:

– Приказ правителя долины! Верховного стража немедленно призывают в зал Послушания!

Прищурившись, Цзи Юньхэ направилась к выходу вслед за гонцом. На полпути она обернулась и посмотрела на тритона, который оставался в подземелье один-одинешенек, прикованный к потолку. Невозмутимое выражение, будто навеки застывшее на лице демона, ничуть не изменилось, однако его взгляд проследовал за Цзи Юньхэ.

– Опусти цепь, ему нужно полежать и передохнуть, – велела Цзи Юньхэ помощнику и поспешно вышла.

Тритон проводил девушку взглядом и, не обращая внимания на озадаченного Цюй Сяосина, закрыл глаза, словно его не интересовал ни мир вокруг, ни его собственная участь. В этот миг демон походил на старого безмолвного монаха, погруженного в созерцание.

10

Кровавая жертва

Когда Цзи Юньхэ подошла к залу Послушания, то обнаружила, что это грозное и величественное здание наполовину обрушилось. На руках Сюэ Саньюэ все еще виднелись кандалы, но девушка уже разорвала стальную цепь, соединявшую браслеты.

Ли Шу держал ее на руках, прижимая к груди. Похоже, девушку ранили в плечо. Судя по выражению лица, рана причиняла ей невыносимую боль. На полу перед ними лежал бездыханный покоритель демонов.

Цзи Юньхэ поняла, что дела плохи.

– Сюэ Саньюэ, – заговорил Линь Хаоцин, стоявший напротив влюбленной пары, – твой демон-кот убил моего подчиненного. Если не прекратишь оберегать раба, тебя обвинят в измене и объявят изгоем. Я лишу тебя титула покорителя демонов. Ни ты, ни твой раб не переживете этот день!

Линь Хаоцин поднял меч и направил острие на Сюэ Саньюэ:

– Даю тебе последний шанс.

– Ха! – холодно усмехнулась Сюэ Саньюэ. – Не нужен мне твой шанс.

Она ослабла, но говорила четко и ясно. Ледяной блеск ее глаз показывал, что девушка не намерена отступать. Ли Шу посмотрел на свою госпожу, и его рука, обнимавшая плечо любимой, напряглась.

На губах Линь Хаоцина заиграла едва заметная улыбка. Отказ Сюэ Саньюэ явно пришелся ему по душе. Теперь он мог без стеснения отрезать Цзи Юньхэ правую руку, лишив верной помощницы.

– Отлично. Не вините меня в том, что я ничего не предпринял для спасения былого соратника…

– Молодой господин! – вскричала Цзи Юньхэ, видя, что тот собирается сделать.

Заметив Цзи Юньхэ, Линь Хаоцин нахмурился:

– Верховный страж, хотите вступиться за предательницу и ее раба?

Покорители демонов, стоявшие за спиной Линь Хаоцина, уставились на Цзи Юньхэ. Все знали о ее дружбе с Сюэ Саньюэ. Поэтому подручные молодого господина не спускали с девушки глаз, готовые в любой момент ее схватить.

Цзи Юньхэ обернулась к подруге, их взгляды пересеклись. Не сказав подруге ни слова, она приблизилась к Линь Хаоцину и шепнула ему на ухо:

– Молодой господин, мы оба знаем силу Сюэ Саньюэ и ее раба. В сражении с ней долина потеряет много покорителей, а нам и так не хватает людей. Было бы лучше…

Линь Хаоцин приподнял уголки губ, наклонился к Цзи Юньхэ и тихо произнес:

– …Было бы лучше отбросить притворство.

Девушка вздрогнула. Вскинув голову, она видела, как одними губами Линь Хаоцин беззвучно прошептал:

– Сегодня она умрет.

Цзи Юньхэ распахнула глаза. Сюэ Саньюэ тоже считала с его губ угрозу и криво усмехнулась:

– Молодой господин, вы ждали этого многие годы.

Сюэ Саньюэ сжала рукоять меча и, опираясь на Ли Шу, встала на ноги. Затем она направила острие на Линь Хаоцина:

– Хватит болтовни. Юньхэ, если посмеешь мне помешать, я убью и тебя.

Она поняла смысл этих слов. Сюэ Саньюэ не надеялась уйти из долины живой. Девушка во всеуслышание заявила о том, что разрывает с ней дружбу, чтобы после ее смерти Цзи Юньхэ не стали преследовать в долине.

Цзи Юньхэ сжала пальцы в кулак. Стиснув зубы, она мысленно искала путь к спасению. Нужно найти способ спасти Сюэ Саньюэ. Подруга не должна умереть здесь сегодня…

В этот критический момент хранивший молчание Ли Шу внезапно приподнял брови, и его разноцветные глаза заблестели. Магическая сила демона-кота хлынула во все стороны, неся с собой ледяную стужу. В зале Послушания резко похолодало. Проникавший в зал теплый весенний ветер теперь веял пронзительным зимним морозом.

Цзи Юньхэ изумленно смотрела на Ли Шу. Она подозревала, что демон-кот на самом деле достаточно силен, но размах его магии превзошел ее ожидания.

Покорители демонов забеспокоились. Даже Линь Хаоцин заметно встревожился. Когда демон заключает с покорителем соглашение о подчинении, то отдает хозяину часть силы в качестве дара «повелителю», а также в знак покорности… Цзи Юньхэ никогда не видела, чтобы демон, частично лишенный силы, сохранил такую мощь.

Ли Шу всегда был немногословен, и девушка почти не видела, чтобы он разговаривал с кем‐то, кроме своей госпожи. Даже Цзи Юньхэ он редко удостаивал словом.

Но сейчас Ли Шу разомкнул губы:

– Саньюэ, ты всегда мечтала покинуть долину. Так сделаем это сегодня.

Слова Ли Шу застигли Сюэ Саньюэ врасплох. Она взглянула на любимого в недоумении. Глаза демона были полны решимости. Казалось, он давно знал, что этот день наступит.

– Я помогу тебе. Я разрушу долину, – сказал Ли Шу.

Линь Хаоцин холодно фыркнул:

– Долина Покорителей Демонов зиждется на основании, которому больше ста лет. Думаешь, простому демону по силам ее разрушить?

Император своим повелением разметал племя покорителей демонов по укромным уголкам четырех сторон света, но, в отличие от трех других областей, долина Покорителей Демонов появилась не по приказу императорского двора.

Сто лет тому назад словно ниоткуда в небе появилась гигантская демоница – птица Луань[7], мощь которой лишила мир покоя. На борьбу с ней Великий Мастер созвал девятерых самых прославленных покорителей демонов. Вместе они заманили птицу Луань в долину, где сражались с гигантской демоницей на протяжении десяти дней. Оросив долину собственной кровью и пожертвовав жизнью, покорители сотворили магическую печать Десяти Сторон[8], сковав ею птицу Луань.

Зеленокрылая смута – так окрестили люди явление демонической птицы. После него демоны больше не чинили беспорядка в мире. В долине, на месте кровавой жертвы десяти мастеров прошлого, поселились покорители демонов, чтобы оберегать магическую печать Десяти Сторон и не дать птице Луань вырваться из плена.

Позже Наставник государства изобрел морозный яд, чтобы с его помощью поработить покорителей демонов. С тех пор долина подчинилась воле императора, а покорители стали орудием в его руках. Впоследствии императорский двор повелел создать по образцу долины поселения на Северном плоскогорье, Восточном острове и Западной горе, чтобы расселить в тех краях покорителей демонов. Если в семье рождался ребенок, наделенный способностью усмирять демонов, его отнимали от родителей и отправляли в одну из четырех областей, подконтрольных императорскому двору.

Сейчас почти никто уже не помнил историю возникновения долины Покорителей Демонов. Все знали, что в мире существуют четыре области, где покорители демонов находятся «под замком». Упомянутое Линь Хаоцином «столетнее основание», на котором держалась долина, было той самой печатью Десяти Сторон, магическое поле которой подавляло демоническую силу нечисти. Долина Покорителей Демонов напоминала клетку, опечатанную заклинаниями Наставника государства, способными лишить силы любого демона.

Поэтому могущество, проявленное Ли Шу, многих поразило. Днем ранее атака тритона навела Цзи Юньхэ на мысль, что она видит перед собой душу моря, а теперь этот демон-кот… Однако времени на размышления у девушки не осталось. Магическая сила сгустилась вокруг Ли Шу, ледяной ветер оцарапывал покорителям демонов уши, а с наиболее слабых сдирал кожу и плоть, оставляя истекать кровью. В зале не смолкали истошные крики ужаса.

Глаза Линь Хаоцина блеснули. Не медля более, он сконцентрировал в руке силу, направил ее в меч и яростно замахнулся, желая поразить демона-кота. Энергия меча, преобразившись в клинок, рассекла поток ледяного ветра и устремилась к Ли Шу.

Сюэ Саньюэ в испуге подняла меч, чтобы блокировать удар, но демон-кот, не сдвинувшись с места, придержал ее руку. Возвышаясь, как горный пик, непоколебимый, как скала, Ли Шу спокойно ждал удара. Раздался грохот. Магический клинок, налетев на невидимую стену, разбился на мелкие осколки, а ударная волна прокатилась по долине, сметая на своем пути цветы, кустарники и деревья.

Цзи Юньхэ вновь испытала шок. Но на этот раз ее удивил не Ли Шу, а Линь Хаоцин… Когда это молодой господин успел развить такую силу?

– Ли Шу, что ты собираешься делать? – спросила Сюэ Саньюэ.

После короткого молчания демон произнес одно только слово:

– Прости.

Сюэ Саньюэ застыла в ужасе.

Преобразовав магическую силу в острый кинжал, Ли Шу глубоко вонзил его себе в грудь. Все вокруг замерли. Ли Шу достал кинжал, и из раны потоком хлынула кровь. Оттолкнув Сюэ Саньюэ в сторону, демон-кот кровью, как тушью, начертил на полу магическую печать. Бесцветная сила, сгустившаяся вокруг демона, окрасилась в алый цвет. Волосы и одежда бывшего раба трепетали и развевались на фоне кровавого ореола.

Демон-кот походил на Яньло, владыку преисподней:

– Зеленокрылая птица Луань, я жертвую собой, орошая кровью десять сторон, дабы помочь тебе сломать печать!

Услышав его слова, все вокруг побледнели от ужаса. Демон Ли Шу действительно собрался принести себя в жертву, чтобы возродить гигантскую птицу Луань!

– Ли Шу! – вскричала Сюэ Саньюэ, но любимый уже не мог ее услышать. Из его груди лилась кровь, а порывы ураганного ветра, бушующего над магическим полем, разносили ее брызги во все стороны. Внезапно земля под ногами заходила ходуном, как при землетрясении, и разошлась, образовав глубокую темную расщелину, берущую начало от начертанной кровью печати. Завывания рвущегося из пропасти ветра напоминали не то стенания злобного духа, не то шедший из глубины земли негодующий вопль гигантской демоницы, которая провела в плену сотню лет. От этих звуков кровь стыла в жилах.

– Приказываю! Всем построиться в боевом порядке! – прорвался сквозь шум ветра голос Линь Хаоцина. – Любой ценой, даже ценой собственной жизни, мы не должны позволить птице Луань вырваться из долины!

События приняли такой оборот, что все позабыли об измене Сюэ Саньюэ и состязании Цзи Юньхэ с молодым правителем. Никто из присутствующих не был свидетелем ожесточенной схватки десяти мастеров прошлого с птицей Луань, но все хорошо представляли себе, что способна сотворить с этим миром демоническая птица…

Наставники и ученики выстроились в боевом порядке, держа магическое оружие наготове. Но тут неожиданно для всех трещина в земле расширилась с молниеносной скоростью!

Земля содрогнулась так, что Цзи Юньхэ едва устояла на ногах. Трещина побежала вперед, как будто Паньгу[9] расколол землю топором, и перерезала долину пополам! Невидимая магическая печать, издавна парившая в небесах, разбилась в мгновение ока, и ее осколки закружились над долиной мелкой снежной пылью.

Многие покорители демонов рухнули в образовавшуюся бездну. Кто‐то пытался взлететь на мече[10], но рвущийся из-под земли ветер унес их в неизвестном направлении.

Цзи Юньхэ поднялась в воздух, стоя на мече, и проследила, куда устремилась трещина. Если она не ошиблась, трещина должна была пройти через место, где находилась темница с тритоном. Подземный толчок такой силы, несомненно, сломал стены подземелья и, возможно, даже вызвал обвал, но тритон… Обессиленный, он наверняка не в состоянии бежать.

Не успела Цзи Юньхэ об этом подумать, как из темницы вылетел на мече, виляя из стороны в сторону, человек. Это был Цюй Сяосин. Еще издалека он принялся кричать:

– Страж! Страж!

Когда помощник подлетел ближе, Цзи Юньхэ оттолкнула его со словами:

– Ты что здесь делаешь?

– Прилетел посмотреть… Это…

Не успел он закончить фразу, как из бездны, достигая небесных высот, донесся птичий клекот.

Зеленокрылая птица Луань… пробудилась.

11

Цин Цзи

Всех, в том числе и Сюэ Саньюэ, охватил ужас. Никто не ожидал такого поворота! Кто мог подумать, что раб покорителя демонов отважится на столь отчаянный и безрассудный поступок – осмелится возродить к жизни зеленокрылую птицу Луань?

– Сюэ Саньюэ! Что ты медлишь?

Линь Хаоцин парил в воздухе, стоя на мече. Магический щит помогал ему сохранять равновесие, невзирая на порывы штормового ветра. Влив силу магии в свой голос, чтобы тот, перекрывая вой и свист ветра, достигал ушей каждого, молодой правитель приказал:

– Немедленно останови его!

Соглашение между покорителем демонов и рабом предполагает беспрекословное подчинение. Ли Шу не мог противиться воле Сюэ Саньюэ. Прикажи она рабу покончить с собой, тот обязан был исполнить повеление госпожи.

Но Сюэ Саньюэ не двинулась с места.

Цзи Юньхэ тоже вызвала магический щит, заслонив себя и Цюй Сяосина от ураганного ветра. Помощник встревоженно взъерошил волосы:

– Саньюэ! Сестричка!.. Ой-ой-ой, это же что творится‐то – птицу Луань выпускают на свободу! Если она вырвется, всему живому придет конец! Как ты можешь позволить своему демону совершить такое?

Цзи Юньхэ спокойно смотрела на подругу. Никто не понимал Сюэ Саньюэ лучше.

Девушка горячо любила Ли Шу и готова была, как в стихотворении, «с любимым и в жизни, и в смерти быть рядом»[11]. Даже если демон-кот решил пожертвовать собой, чтобы воплотить свой коварный план, она не смела помешать ему.

– Сюэ Саньюэ! Сейчас не время нежничать!

Однако рвущийся из-под земли крик птицы прервал Линь Хаоцина. Земля затряслась сильнее, расщелина ширилась, на глазах у Сюэ Саньюэ мир распадался на части. Но девушка спокойно смотрела на Ли Шу. Вокруг нее кружилась в воздушном вихре кровавая печать, штормовой ветер трепал ей одежду и развевал волосы.

– Ты с самого начала хотел это сделать?

Ли Шу стиснул зубы. Пробуждая зеленокрылую птицу Луань, печать высасывала по капле жизнь демона-кота. Своей кровью сломать печать означало принести себя в жертву. Он был непреклонен в своем решении.

– Пробудить птицу Луань и разбить магическую печать Десяти Сторон – задача непростая и требует времени. – Сюэ Саньюэ говорила тихо, не заботясь о том, услышит ли ее Ли Шу. Она не сводила с любимого глаз, обращаясь не то к нему, не то к себе самой. – Чтобы сломать печать Десяти Сторон, нужно отыскать десять Глаз печати, только тогда жертвоприношение принесет результат. Ли Шу… как долго ты их искал? Чтобы освободить птицу Луань, ты жертвуешь собой… и отказываешься от меня?

Глаза Ли Шу налились кровью. Казалось, он не слышит Сюэ Саньюэ.

– Почему?

Словно в ответ на вопрос девушки небо сотряслось от пронзительного птичьего крика, а земля на двух концах разлома резко вздыбилась! На мгновение воздух застыл, как во сне. Перед глазами Цзи Юньхэ медленно проплыло длинное изумрудное перо, переливавшееся цветами девяти небесных сфер[12].

Раздался оглушительный грохот, и зеленокрылая птица Луань вырвалась из-под земли. Она расправила прекрасные, как облака, крылья и устремилась в небесную высь. Задул ураганный ветер, на небе среди туч воцарился хаос. В долине Покорителей Демонов повалились деревья, пригнулись травы, а с горных круч полетели камни. Гигантская зеленая тень пронеслась над долиной, заслоняя солнечный свет и погружая все вокруг во мрак.

Вдруг тень исчезла. Там, где парила птица Луань, полыхнула, разлетевшись искрами в лучах солнца, ослепительная лазоревая вспышка. От нестерпимого сияния Цзи Юньхэ прикрыла глаза рукой. Когда сияние рассеялось, в небесах появилась женщина в зеленых одеждах. Ветер развевал ее длинные волосы. Каждое движение изящной фигуры было исполнено грации, а лицо… Лицом женщина походила на Сюэ Саньюэ.

В памяти Цзи Юньхэ мгновенно всплыла фраза о старом друге. Теперь стало ясно, о ком шла речь. Оказывается, вот так выглядит «возвращение старого друга».

Пока все пожирали глазами человеческое обличье птицы Луань, одна лишь Цзи Юньхэ с тревогой глядела на Сюэ Саньюэ…

Начертанная Ли Шу печать потускнела, уходя в мир иной, как и он сам. Упав на колени, демон молча всматривался в палящее солнце, чтобы наконец увидеть ту, на которую уповал. В уголках его губ теплилась улыбка. Он не прощался с жизнью – он словно нежился в лучах весеннего солнца, любуясь тающим льдом и набухающими бутонами цветов.

Сюэ Саньюэ тоже смотрела на солнце. Ее лицо лишилось красок, напоминая бледный лик просветленного, узревшего истину.

– Птица Луань вырвалась на свободу! Убейте ее, пока она слаба! – Линь Хаоцину не было дела до любовных треугольников.

Он отдал приказ, и все мастера долины, кто еще пребывал в сознании, взмыли ввысь на своих мечах, сотворив золотую магическую сферу. Контуры сферы смыкались вокруг зеленокрылой птицы Луань. Окружив ее, покорители демонов принялись нараспев читать заклинания. Внутри сферы замелькали вспышки.

– Ха! – Женщина в зеленом скривила губы в недоброй усмешке.

Не произнося ни слова, она подняла руку и щелкнула пальцами. В тот же миг строй покорителей демонов, замыкавших магическую сферу, распался: кто‐то был убит, кто‐то ранен – их сдуло и разнесло во все стороны, точно никчемную пыль.

– Эй! Нынешние покорители демонов решили сдержать меня магической сферой такого низкого уровня?

Женщина спокойно опустилась на землю. Когда ее ноги коснулись земли, порыв ветра смел из долины всю пыль. Женщина неторопливо подошла к Ли Шу. Лицом она походила на Сюэ Саньюэ как две капли воды, однако ее поступь была грациознее, а движения – обворожительнее.

– Ли Шу, они сошли с ума?

Демон открыл рот, чтобы ответить, но внезапно закашлялся кровью. Женщина в зеленых одеждах растерялась. Она ускорила шаг и подлетела к Ли Шу, точно легкий ветерок:

– Малыш Ли Шу, ты отдал жизнь, чтобы освободить меня?

Она нежно погладила спасителя по лицу. Сюэ Саньюэ не спускала с нее глаз. Два демона, которых связывало не только стародавнее знакомство, смотрелись как идеальная пара, сошедшая со страниц романа. Девушке показалось, что перед ней разворачивается сюжет драматической пьесы. Вдруг Ли Шу протянул руку, схватил Сюэ Саньюэ и, не дав ей опомниться, ввел в пьесу новое действующее лицо.

Демон-кот притянул Сюэ Саньюэ к себе. Это движение лишило его последних сил. Долгое время он хватал ртом воздух, пытаясь отдышаться, и выплюнул много крови. Наконец он смог выговорить:

– Цин Цзи, забери ее отсюда.

Цин Цзи посмотрела на Сюэ Саньюэ и застыла. Девушка улыбнулась:

– Ли Шу, ты делаешь из меня посмешище.

Демон-кот молча глядел на свою госпожу. Кровь отхлынула от его лица. Не владея собственным телом, он медленно завалился назад, упав навзничь:

– Прости.

Одно слово – и никаких объяснений.

Когда Ли Шу упал, с земли поднялось облачко пыли. Цин Цзи тихонько ахнула и произнесла с сожалением:

– Зачем же ты отдал за меня жизнь?

Для Сюэ Саньюэ эти слова сожаления прозвучали как «…Из себя ты тоже сделал посмешище».

Когда демоны умирают, их тела обращаются в прах. Чем могущественнее демон, тем меньше следов он оставляет после смерти. Сюэ Саньюэ смотрела, как тело Ли Шу медленно исчезает, рассыпаясь. Казалось, она перестала дышать вместе с любимым.

Цин Цзи взмахнула рукавом, и прах Ли Шу взмыл в небо, рассеявшись без следа, только одна или две его частицы коснулись щеки Сюэ Саньюэ. Они еще хранили немного тепла, способного обжечь не тело, но сердце. Сюэ Саньюэ задрожала. Цин Цзи взяла ее за руку:

– Я исполню последнюю волю Ли Шу. Я заберу тебя.

Уронив голову, Сюэ Саньюэ смотрела на руку Цин Цзи. Она не успела ответить женщине в зеленых одеждах. Рядом с ними блеснул длинный меч.

– Даже не пытайтесь уйти!

Это неожиданно появилась Цин Шу, демоница-лиса, находившаяся в услужении у правителя долины. Следом за ней пришли другие покорители демонов, и даже Линь Цанлань лично прибыл в своем инвалидном кресле.

Цюй Сяосин только сейчас очнулся от потрясения и притянул Цзи Юньхэ к себе:

– Правитель долины пришел! Верховный страж, поторопитесь! Покажите ему, на что вы способны!

Цзи Юньхэ бросила на Линь Цанланя быстрый взгляд и осмотрелась по сторонам. Прямо сейчас внимание всех мастеров долины было приковано к зеленокрылой птице Луань и Сюэ Саньюэ.

По долине разнесся глубокий голос правителя:

– Тому, кто выпустил птицу Луань, пощады не будет. Убейте этого демона и Сюэ Саньюэ.

– Да, правитель! – Ответ покорителей демонов прогремел по долине эхом.

Цин Цзи усмехнулась:

– Хорошо! Моему старому телу не повредит разминка.

Цюй Сяосин снова обеспокоенно подтолкнул Цзи Юньхэ:

– Страж! Скорее! Сестрицу Саньюэ уже не спасти! У вас есть шанс показать себя, потом его не будет.

– Цюй Сяосин, – обернулась Цзи Юньхэ к помощнику. Никогда прежде ее лицо не было таким серьезным. – Беги.

– А?

– Покинь долину. Немедленно. Это мой дар тебе.

– Страж… Вы… – оторопел Цюй Сяосин. Он не отважился произнести дальнейшие слова вслух и лишь беззвучно проговорил одними губами: – Хотите бежать?

Да, Цзи Юньхэ хотела бежать. Эта идея не пришла по наитию. Девушка тщательно взвесила все за и против. Линь Цанлань в сопровождении всех мастеров долины находится здесь. Если птица Луань вырвется на свободу, жителей долины постигнет кара императора. Поэтому Линь Цанлань непременно бросит все силы на борьбу с птицей. Вот только с тех пор, как Наставник государства изобрел яд и подчинил покорителей демонов воле императорского двора, знание о чарах, способных усмирить такого могучего демона, как птица Луань, было утрачено. Даже силами всех живущих в этом мире покорителей демонов вряд ли удалось бы выиграть сражение с птицей Луань. Поэтому бой сулит поражение.

С другой стороны, птица Луань пробудилась недавно, ее силы полностью не восстановились, надолго ее не хватит. Устраивать массовое побоище она тоже не станет.

Судьба предоставила Цзи Юньхэ отличный шанс для побега. Кроме Сюэ Саньюэ и Цюй Сяосина, никто в долине открыто не выступал на ее стороне. Саньюэ помогут покинуть долину. Цзи Юньхэ оставалось только проследить, чтобы Цюй Сяосин успел скрыться. Тогда она улучит удобный момент, проберется в покои правителя и добудет противоядие. И путь на свободу открыт.

Долина неминуемо понесет тяжелые потери в бою, затем на нее обрушится гнев императора. В хаосе, который грядет, некого будет отправить в погоню, чтобы покарать троих беглецов.

Перед Цзи Юньхэ распахнутся бескрайнее небо и земные просторы. Можно отправиться за море, на любой из островов бессмертных[13], а не томиться в долине, точно в плену.

Девушка продумала каждую деталь. Она спокойно наблюдала за Линь Цанланем. Правитель взмахнул рукой, отдал приказ, и покорители демонов ринулись в атаку.

Цзи Юньхэ бросила быстрый взгляд на Сюэ Саньюэ и подтолкнула Цюй Сяосина:

– Беги.

Мечты о свободе обретали реальность.

12

Большехвостая рыба

Покорители демонов и птица Луань затеяли схватку высоко в небе, смешавшись в один большой клубок, в котором мелькало магическое оружие. Никто не обращал внимания на Цзи Юньхэ и Цюй Сяосина, оставшихся в стороне. Помощник потянул Цзи Юньхэ за рукав и шепнул:

– Страж, давайте вместе убежим!

Цзи Юньхэ отыскала глазами Сюэ Саньюэ. Она неподвижно сидела на месте, где Ли Шу обратился в прах, не обращая внимания на битву и всполохи заклинаний. Девушку оберегал магический щит, которым ее прикрыла Цин Цзи. Покорители демонов не могли причинить ей вред. Правда, никто и не пытался ее убить. Всех интересовала только зеленокрылая птица Луань. Сразить птицу значило совершить великий подвиг.

Покорители демонов, населявшие долину, многие годы провели под властью императорского двора и давно утратили благородство и честь. Они во всеуслышание кричали о спасении народа, но на деле стремились к личной выгоде и славе. Выслужиться перед императором и снискать его милость – вот чего они хотели.

Убедившись, что Сюэ Саньюэ ничего не грозит, Цзи Юньхэ развернулась и схватила Цюй Сяосина за воротник:

– Выбирайся из долины. Используй заклинание и передай сообщение через цветок. Ло Цзиньсан услышит и выйдет тебе навстречу. Она давно ждет снаружи, знает все ходы и выходы. У меня еще остались дела в долине. Когда разберусь с ними, отыщу вас.

– Ло Цзиньсан? Та, что с рождения умела становиться невидимой? Разве она не умерла?.. Ох… Страж, а что у вас за дела в долине?

– Беги скорее. – Не желая болтать попусту, Цзи Юньхэ подтолкнула помощника вперед, а сама направилась к резиденции Линь Цанланя.

Когда зеленокрылая птица Луань рвалась на свободу, она перевернула долину вверх дном. Повсюду зияли ущелья, скалы обрушились, а постройки обвалились. От прежних горных тропинок и дорожек не осталось и следа.

На месте резиденции Линь Цанланя высилась груда обломков. Могучая сила птицы Луань обратила в битый камень даже покои самого правителя. При виде этого зрелища Цзи Юньхэ нахмурилась. Не будь покои разрушены, отыскать запрятанное противоядие и то было бы непростой задачей, а найти его в этом хаосе…

Как бы то ни было, попытаться стоило. Схватка с птицей Луань все еще продолжалась, заливистый птичий крик то и дело сотрясал воздух. Цзи Юньхэ это было на руку. Чем жарче разгорится битва, тем больше она выиграет времени. Девушка подняла ладонь и прочла вслух заклинание. Осколки камня и черепицы мелко задрожали и плавно взмыли в воздух.

Никто не обращал внимания на Цзи Юньхэ, поэтому она действовала открыто. Вытянув вперед кулак, она резко его разжала. Парившие в воздухе камни тут же разлетелись в стороны, словно крепились незримыми нитями к ее пальцам.

Камни, куски черепицы и деревянные щепки кружили над землей. Послушные движению пальцев, они перемещались в воздухе. Черепица снова легла на свое место, балки встали стоймя, поддерживая «конек», каждый осколок вернулся туда, где ему было положено находиться. При этом между частями, соединенными в целое, остались промежутки, которые позволяли Цзи Юньхэ беспрепятственно разгуливать по «дому».

Резиденция, стертая с лица земли точно взрывом, воссоздала себя заново в виде витавшей в воздухе объемной копии. Среди этих поднятых с земли обломков Цзи Юньхэ искала противоядие, которое продлевало ей жизнь. Она без остановки перебирала пальцами, будто кукловод, дергающий марионетку за веревочки. Выкидывая ненужные фрагменты один за другим, девушка вскоре «разобрала» летающий «дом» обратно, оставив перед собой стеллаж для книг.

Цзи Юньхэ неоднократно видела этот стеллаж, когда вместе с Линь Хаоцином приходила к правителю с докладом, но ей ни разу не доводилось к нему прикасаться. Подойдя к стеллажу, девушка пошевелила пальцами, и тот распался на три части. К одной из досок крепилась шкатулка. Даже мощные подземные толчки не сбросили шкатулку с полки.

Цзи Юньхэ улыбнулась одними уголками губ и потянулась к ней, но ее пальцы наткнулись на магический барьер. Накрывать крошечную шкатулку магическим щитом? Даже если противоядия внутри не было, Линь Цанлань явно не хотел, чтобы содержимое увидели посторонние, раз так хорошо ее оберегал. Глаза Цзи Юньхэ загорелись. Ребром ладони она несколько раз резко ударила по магическому щиту.

Если разбить щит, Линь Цанлань непременно это почувствует, но, пока схватка с птицей Луань в самом разгаре, он не покинет поля битвы. Нужно лишь не дать правителю шанса разыскать Цзи Юньхэ, чтобы поквитаться. В глубине души девушка ликовала. Старик держал приемную дочь под своим гнетом уже много лет. Наконец‐то у нее появилась возможность нанести ответный удар. Линь Цанланю придется молча проглотить досаду.

Раздался щелчок – и щит раскололся. Цзи Юньхэ не мешкая открыла шкатулку. Как и следовало ожидать, внутри находились пилюли с противоядием, которое Линь Цанлань выдавал приемной дочери раз в месяц. При самом грубом подсчете там было почти пятьдесят пилюль, аккуратно уложенных в три слоя.

Пятьдесят! В году двенадцать месяцев. Даже если Цзи Юньхэ не сможет сразу воссоздать рецепт, пилюль из шкатулки хватит, чтобы прожить несколько лет. Мир за пределами долины велик и обширен. Девушка не верила, что за такой долгий промежуток времени не сможет отыскать способ изготовить лекарство.

Она спрятала шкатулку за пазуху, встала на меч и взмыла ввысь. Нимало не заботясь о дальнейшей судьбе покорителей демонов, Цзи Юньхэ устремилась прочь из долины. Ветер развевал ее волосы. Без малейших сожалений девушка сняла с пояса и не глядя выбросила подвеску из белого нефрита, которую для подтверждения статуса носили все покорители демонов. Цзи Юньхэ не интересовало, куда упадет подвеска и на сколько частей разобьется.

Несясь по небу на своем мече, она без сожаления покидала долину, уверенная, что здесь ее больше ничто не держит. Однако, пролетая мимо подземелья, где томился тритон, девушка остановилась. По непонятной причине в ее памяти вспыхнули необъяснимо прекрасные глаза пленника.

Позади по-прежнему кипела ожесточенная битва. В конце концов, слава о птице Луань как о величайшем демоне гремела по всему миру уже столетие. Пусть даже она вырвалась на волю совсем недавно, ей по силам справиться с нынешними покорителями демонов. Линь Цанлань с подручными мог лишь на время ее задержать. Но похоже, это сражение быстро не закончится.

Цзи Юньхэ провела в долине много лет. Она прекрасно усвоила уроки Линь Цанланя и знала, что собственные интересы и безопасность ценятся превыше всего, но сейчас…

«Только представь, сколько неприятностей это доставит Линь Цанланю», – придумала Цзи Юньхэ себе оправдание и направила меч прямиком в расщелину, в глубины которой провалилась темница.

Ущелье, расколовшее долину после того, как Ли Шу сломал печать Десяти Сторон, оказалось очень глубоким. Цзи Юньхэ спешила, стремительно спускаясь на мече все ниже и ниже. Она пролетела уже немало, но так и не обнаружила следов темницы. Солнечный свет остался далеко позади. Холодный промозглый воздух бездны становился плотнее.

Цзи Юньхэ оглянулась, ловя глазами солнечный свет. Она снижалась слишком быстро. О солнце ей теперь напоминала лишь узкая полоска высоко вдали. Со всех сторон подступала тьма. Ниже царил кромешный мрак, разлом был слишком велик. Сколько же времени потребуется, чтобы отыскать здесь темницу с тритоном?

Битва на поверхности рано или поздно завершится, медлить нельзя. Цзи Юньхэ колебалась, но все же, не желая сдаваться, направила меч вниз, продолжив поиски.

– Тритон! – в отчаянии крикнула она. Ее голос эхом разлетелся по ущелью, но ответа не последовало. Цзи Юньхэ разочарованно вздохнула и уже собралась повернуть назад, как вдруг уловила краем глаза едва заметный льдисто-синий отблеск, который переливался подобно восхитительной жемчужине в глубинах морской пучины.

Девушка резко обернулась и заметила еще один отблеск, мелькнувший примерно в десяти чжанах в стороне. В груди вспыхнула надежда. Она направила меч туда, где играли отблески. И чем ближе подлетала, тем медленнее скользил по воздуху меч. Наконец Цзи Юньхэ остановилась и увидела тритона.

Клетка, в которую заточили пленника, целиком ушла под землю и крепко засела в расщелине. Прутья из темной стали остались на прежнем месте. Тритон оказался в ловушке. Но даже сейчас, будучи за решеткой на дне глубокой пропасти, он не выказывал ни тревоги, ни страха. Узник хладнокровно сидел посреди клетки, уложив рядом свой великолепный хвост. Его чешуя отражала солнечный свет, который недостижимо сиял в вышине на расстоянии сотни чжанов. Это было ни с чем не сравнимое зрелище.

Тритон глядел на Цзи Юньхэ через решетку спокойно и невозмутимо, словно ее недавняя спешка и мучительные раздумья имели не большее значение, чем пыль, осевшая на горном утесе до первого порыва ветра.

Цзи Юньхэ понимала, что видит едва ли десятую часть былой красоты тритона. Она наконец осознала, как демон смотрелся среди морских глубин: своенравный, гордый, хладнокровный и невыразимо прекрасный.

Их взгляды пересеклись. Несмотря на резкую смену обстоятельств, выражение льдисто-синих глаз не изменилось.

Цзи Юньхэ невольно улыбнулась:

– Эй, большехвостая рыба, непросто было тебя отыскать.

13

Подобный небожителю, подобный божеству

Решетку из темной стали было не сломать. Цзи Юньхэ не смогла даже расшатать прутья. К счастью, клетка с тритоном рухнула на камни, которые местами пробили решетку насквозь. Но и сами камни были не так уж прочны.

Цзи Юньхэ не понадобилось много времени, чтобы мечом прорубить сквозное отверстие в скале. Каменные осколки скатывались прямиком в пропасть, некоторые падали на тритона. Девушка просунула голову в прорубленное отверстие и увидела, что тритон по-прежнему сидит неподвижно, вытянув великолепный хвост. Он даже не удосужился стряхнуть осевшую на него пыль.

Подняв голову, пленник оценивающе наблюдал за Цзи Юньхэ. В его взгляде порой проскальзывало любопытство, но по большей части царила полная безмятежность.

Прорубаясь сквозь скалу, Цзи Юньхэ покрылась потом и измазала лицо в каменной пыли. Невозмутимость тритона вызвала у нее улыбку.

– Император не суетится, суетятся евнухи[14], верно? Послушай, большехвостая рыба, ты разве не хочешь выбраться отсюда?

Тритон склонил голову набок, в его глазах мелькнуло недоумение. Казалось, он не понимает, чего добивается девушка. Цзи Юньхэ с сожалением вздохнула. Выходит, тритон красив и силен, но не слишком сообразителен… Похоже, поэтому его и смогли поймать.

– Неважно. – Цзи Юньхэ легла на живот и протянула в отверстие руку. – Давай я тебя вытащу.

Тритон не двинулся с места. Когда же Цзи Юньхэ решила, что демон и правда не жаждет выйти на волю, он едва заметно пошевелил плавником. Гигантский хвост, напоминавший бутон лотоса, встрепенулся, сметая осевшую каменную крошку и пыль. Тритон приподнялся. Стылый воздух подземелья пришел в движение, словно в него вдохнули жизнь. Подул слабый ветер, который разметал волосы Цзи Юньхэ и смахнул с поверхности скалы каплю воды. Капля скользнула по ее щеке, оставив после себя влажный след, точно от слезы, и упала тритону на хвост.

В тот же миг чешуя засияла чарующим блеском. Овеваемый легким ветром, тритон взмыл в пустоте, словно капля воды придала ему сил. Его чешуя переливалась, а плавник трепетал, точно кисея. Он плыл по воздуху, как по морю. Плыл к Цзи Юньхэ.

Девушка, не убирая протянутой руки, застыла от удивления. Тритон был прекрасен. Невероятно прекрасен.

Демон плавно приблизился к девушке, но не схватился за руку. Вместо этого кончики ее пальцев коснулись щеки тритона. Не обращая внимания на руку помощи, тритон нырнул в отверстие в скале. Его щека задела пальцы Цзи Юньхэ случайно. Но в тот миг девушке показалось, что она дотронулась до божественного лика Будды и тем самым проявила… неуважение?

Цзи Юньхэ торопливо убрала руку и поднялась на ноги. Тритон выскользнул из клетки, его гигантский хвост, напоминавший бутон лотоса, «расцвел», на чешуе заиграли переливчатые блики, а льдисто-синие глаза спокойно обратились к девушке.

Цзи Юньхэ замерла от восхищения, позабыв о том, где находится. От тритона веяло чистотой и отрешенностью. Девушка не замечала этого, пока истерзанного пленника держали в клетке, но сейчас в полной мере ощутила, что стоять перед лицом такого великолепия… она недостойна.

Картины и книги описывали случаи поклонения демонам с обликом небожителей. За годы, проведенные в долине, Цзи Юньхэ перевидала тысячи демонов, но такого, как этот тритон, не встречала ни разу. Принцесса Шуньдэ, должно быть, отведала сердце медведя и печень леопарда[15], раз решила заполучить подобного демона в угоду своим личным интересам.

– Пора выбираться отсюда. – Придя в себя, Цзи Юньхэ встала на меч и обернулась к тритону. – Сам полетишь или тебя подвезти?

Тритон взглянул на меч под ее ногами, что‐то прикинул в уме и протянул девушке руку. Возможно… он еще слишком слаб, раз согласен принять помощь? Так решила про себя Цзи Юньхэ и взяла тритона за руку.

Тот замер на месте, потрясенный. Рука Цзи Юньхэ источала тепло, в то время как его собственная ладонь оказалась прохладной. Глаза демона округлились. Похоже, никогда прежде он не ощущал на своей коже человеческого тепла. Цзи Юньхэ с силой потянула тритона к себе, но тот не двигался. Девушка и демон парили в пустоте, глядя друг другу в глаза. Цзи Юньхэ была сбита с толку:

– Что ты делаешь?

Елва она задала свой вопрос, как на дне глубокой бездны блеснул золотой луч. Цзи Юньхэ посмотрела вниз:

– Плохо дело… Старик хочет снова запереть птицу!

Магическая печать была разбита, но ее основание уцелело. Тайна печати Десяти Сторон и ее десяти Глаз передавалась в долине из уст в уста. Линь Цанлань был не в силах полностью восстановить древние чары, но если он решил пойти до конца, то вполне мог использовать ее остаточную силу, чтобы направить ее против птицы Луань.

Цзи Юньхэ и тритон находились в пропасти, на дне которой очутился один из Глаз после того, как Ли Шу сломал печать. Глаз сверкал прямо под ними.

Линь Цанлань хочет использовать силу печати против птицы Луань, однако эта сильнейшая магическая энергия распространится повсюду, поражая всех демонов на своем пути.

– Быстрее! – Цзи Юньхэ снова потянула тритона к себе, призывая встать на меч.

Тот не двигался.

– Да что такое… – Не успела Цзи Юньхэ договорить, как тритон, не прикладывая усилий, дернул ее за руку, и девушка оказалась в его объятиях.

Прохладная кожа на груди тритона была более гладкой и нежной, чем у простой земной девушки, зато чешуя книзу от живота крепостью превосходила броню.

Никогда прежде Цзи Юньхэ не обнимал демон, и ей стало не по себе. Не дожидаясь, пока девушка воспротивится, тритон шевельнул хвостом. Капли воды, выступившие на скалах, тут же собрались вместе и оросили чешую.

Чешуя засияла ослепительным блеском, почти рассеяв подземную мглу. Словно напитавшись силой, гигантский хвост заходил из стороны в сторону, хлопая по парящим в воздухе каплям воды. В тот же миг тритон с Цзи Юньхэ на руках устремился ввысь со скоростью, которую девушка не могла себе даже представить.

Только теперь Цзи Юньхэ поняла. Оказывается, протягивая ей руку, тритон на самом деле отвергал не ее помощь! Он отвергал ее предложение воспользоваться таким примитивным и медленным способом передвижения…

«Что ж, прости меня, большехвостая рыба», – подумала Цзи Юньхэ про себя. Она столько лет провела в долине, точно в плену, превратившись в бездушного покорителя демонов. Откуда ей было знать, что за пределами долины водятся демоны, владеющие столь эффективной магией передвижения?

– Большехвостая рыба, а если дать тебе еще воды, ты можешь мгновенно взмыть в небеса? – шутливо поинтересовалась Цзи Юньхэ, глядя на тритона снизу вверх.

Она не ожидала получить ответ, однако тритон склонил голову и задумчиво посмотрел на девушку, словно размышляя над ее вопросом. А затем, с трудом выговаривая слова, произнес:

– Если дать еще воды, смогу.

Он заговорил! Цзи Юньхэ ошеломленно уставилась на демона. Первой его фразой стал серьезный ответ на дурашливый вопрос…

Девушка надолго замолчала. Ей показалось, что деловитый ответ прозвучал очень мило и трогательно. Ее губы дрогнули, но улыбнуться она не успела. Со дна пропасти выстрелил золотистый луч, подобный гигантскому дракону. Луч едва не задел Цзи Юньхэ, и тритон резко сменил направление. Уклонившись от опасности, демон продолжал подниматься.

Но на этом неприятности не кончились. Первый луч вырвался на поверхность, но за ним тут же последовал второй и устремился в небесную высь. Цзи Юньхэ уже видела дневной свет над головой. Казалось, поверхность земли так близко, что ее можно коснуться руками. Но второй луч, покинув пропасть, развернулся в воздухе, словно живой, и ринулся обратно, стремясь поразить тритона.

Впитывая новые и новые капли воды, демон заметался из стороны в сторону. В самый критический момент из подземных недр молнией выстрелил третий луч.

– Берегись! – закричала Цзи Юньхэ.

Тритон глянул вниз. Он мог увернуться от второго луча, но тогда Цзи Юньхэ неминуемо попадет под удар третьего. Девушка сложила вместе указательный и средний пальцы, чтобы создать защитный заслон, но не успела. Она почувствовала, что тритон резко остановился. Он… он не собирался уклоняться от второго луча!

Когда Цзи Юньхэ с ужасом это поняла, второй золотистый луч врезался в тело тритона. Удар пришелся в спину: демон успел отвернуться, чтобы защитить Цзи Юньхэ, которую сжимал в объятиях. Девушка смотрела на него, широко распахнув глаза…

Демон… Демон спас ее, заслонив собственным телом.

В небесной вышине раздался протяжный крик зеленокрылой птицы Луань. В этот миг тритона сразила остаточная сила печати Десяти Сторон. Вместе с брызгами воды и фрагментами чешуи демон с Цзи Юньхэ на руках рухнул вниз, на самое дно темной пропасти.

14

Если погладить, боль уйдет

Когда Цзи Юньхэ очнулась, ей поначалу показалось, что она на небесах: слишком необычным выглядело все вокруг. Кроме дремавшей неподалеку большехвостой рыбы, рядом не было ничего – сплошное золотистое сияние, как в легендарных небесных чертогах, где обитают бессмертные небожители в блеске золота. Цзи Юньхэ огляделась по сторонам, но не обнаружила никакого дворца. Она встала на ноги и щелкнула пальцами, призывая к себе меч. Звонкое эхо щелчка разлетелось во все стороны, а меч так и не появился. Цзи Юньхэ опешила от удивления. Торопливо нащупав на правой руке пульс, она испытала новое потрясение… Ее духовная сила бесследно исчезла!

Тех, кто способен стать покорителем демонов, отличает от обычных людей наличие духовной силы, присущей им с рождения. Их пульс отличается от пульса простых смертных, у которых его удары совпадают с биением сердца. У того, кто обладает духовной силой, помимо пульса, бьющегося в унисон с сердцем, под кожей скрыт так называемый тайный пульс. Биение тайного пульса явственнее всего слышно сразу после рождения, с возрастом он постепенно угасает, но никогда не пропадает полностью. Наличие двойного пульса доказывает, что перед вами покоритель демонов. Чем громче удары тайного пульса, тем больше духовной силы у его обладателя. При императорском дворе ежегодно отбирали детей с двойным пульсом, изымали их из семей и отсылали в одну из четырех областей, где проживали покорители демонов. Дети с самым громким тайным пульсом оставались при дворе, шли в ученики к Наставнику государства и выполняли его поручения.

За долгие годы в землях, где обитали покорители демонов, появился только один человек с двойным пульсом – Сюэ Саньюэ. Тем временем из учеников Наставника государства получались не прославленные на весь мир покорители демонов, а тайные убийцы и специалисты, способные управлять конкретными демонами.

Цзи Юньхэ потерла лоб, гоня прочь бесполезные мысли. Она с детства привыкла ощущать биение двойного пульса и никогда не слышала о том, чтобы кто‐то лишился его и духовной силы. Где, в конце концов, она очутилась?

Девушка снова огляделась по сторонам, не увидела ничего похожего на выход, зато услышала чье‐то тяжелое дыхание: тритон медленно приходил в себя. С неимоверным усилием демон открыл глаза. Казалось, это движение лишило его остатка сил. Он в изнеможении перевел взгляд в сторону и заметил Цзи Юньхэ.

Девушка оцепенела. Только сейчас она вспомнила…

– Ох! Ты же заслонил меня от удара печати Десяти Сторон!

Полагая, что разбилась насмерть и попала на небеса, Цзи Юньхэ совсем позабыла о том, что произошло. Как бессердечно с ее стороны…

Она торопливо присела на корточки и осмотрела спину тритона, не защищенную чешуей. Спина большехвостой рыбы была покрыта кожей, неотличимой от кожи обычного человека и такой же уязвимой.

Сейчас эту спину рассекала глубокая рваная рана, с краев которой свисали кожа и плоть, обнажая местами кости позвонков. Кровь почти высохла, но вид внушал ужас. Цзи Юньхэ нахмурилась. Даже покоритель демонов не пережил бы подобной раны, не говоря уже о простых смертных… Тритон спас ей жизнь, прикрыв от удара печати Десяти Сторон.

Цзи Юньхэ смотрела на демона, лежавшего на боку. Нисколько не опасаясь за свою жизнь, он повернулся к ней своей израненной спиной.

Почему? Только лишь потому, что тогда в темнице она исцелила его раны? Или из-за того, что она спустилась ради его спасения на дно пропасти? Может ли быть у его поступка такой простодушный мотив? Если дело не в этом, то в чем тогда?

Вглядываясь в профиль своего спасителя, Цзи Юньхэ не удержалась и спросила:

– Почему ты заслонил меня от удара?

Казалось, ее вопрос озадачил тритона. Он скосил глаза в ее сторону, выровнял дыхание, пытаясь сдержать рвущийся наружу стон, и серьезно ответил:

– Меня лишь ранило, а ты могла погибнуть.

Только и всего? Простое рассуждение. Еще проще, чем те причины, что пришли ей на ум.

В Линь Хаоцине тритон видел врага, поэтому сопротивлялся из последних сил, отказываясь подчиниться. Цзи Юньхэ он не считал врагом, поэтому пожертвовал собой ради ее спасения.

Долгие годы занимаясь ремеслом покорителя нечисти, Цзи Юньхэ ни разу не встречала демона, который бы так неукоснительно следовал собственным принципам – сопротивлялся жестокости, сохраняя доброе сердце.

– Спасибо, – поблагодарила Цзи Юньхэ.

– Пожалуйста, – прозвучал незатейливый ответ.

Даже сейчас демон соблюдал правила вежливости, вызывая своим поведением жгучий интерес.

– Больно, да? – посочувствовала Цзи Юньхэ.

– Очень. – Снова честный ответ.

В приступе мучительной жалости Цзи Юньхэ призналась:

– Я лишилась духовной силы и не могу использовать магию. Поэтому мне не добыть для тебя воды.

– Ничего страшного. – Он говорил совершенно искренне.

Цзи Юньхэ невольно рассмеялась. Она смотрела на тритона, а тот, не поворачиваясь, косил глаза в ее сторону. Девушка обошла его и снова присела на корточки, глядя прямо в прозрачные глаза демона:

– У меня с собой нет ничего, чтобы исцелить твои раны. Я пойду осмотрюсь вокруг. Если найду воду, возможно, она тебе поможет. Лежи здесь и не двигайся. Жди, пока я вернусь.

– Хорошо.

Демон вел себя на удивление покладисто. Цзи Юньхэ вглядывалась в его лицо. Похоже, из-за болезненной раны небесное сияние, которым лучился лик демона на дне пропасти, померкло. К тому же теперь он говорил. Девушка почувствовала, что расстояние, разделявшее их, немного сократилось. Смиренное поведение тритона растрогало ее. Она не удержалась и протянула руку к его голове.

Тритон лежал неподвижно, наблюдая за тем, как пальцы Цзи Юньхэ плавно опускаются ему на лоб. Словно лаская зверя, девушка провела рукой по лбу демона и коснулась серебристых волос. Сначала один раз, потом другой.

Цзи Юньхэ гладила его, думая, что никогда прежде не видела таких гладких и мягких волос: ни у человека, ни у зверя. Уголки ее губ слегка приподнялись… Живи она на воле, непременно завела бы себе большую собаку…

– Что ты делаешь? – удивился тритон.

Этот наивный вопрос прозвучал очень мило.

– У людей так принято, – после короткого раздумья ответила Цзи Юньхэ, пытаясь сохранить серьезное выражение лица. – Это особая магия, которую мы используем, чтобы облегчить боль раненого.

– Люди снимают боль прикосновением?

– Если погладить, боль уйдет, – ответила Цзи Юньхэ, не меняясь в лице и не убирая руки со лба раненого.

– Но мне не становится лучше, – последовал искренний ответ.

– Станет.

Тритон выждал немного:

– Эта магия очень медленно действует.

Цзи Юньхэ не выдержала и снова рассмеялась. Убрав руку со лба тритона, она стала перебирать край верхней одежды, выдернула из нее нить и протянула тритону:

– Это место выглядит бескрайним – сплошной свет. Зажми конец нити. Я пойду на поиски воды, а нить поможет мне вернуться назад.

– Ладно.

Тритон намотал нитку себе на пальцы. Подол одеяния Цзи Юньхэ был выткан красным, и теперь алая нить тянулась от пальцев демона к девушке, связывая их.

– Знаешь, у людей есть поверье, что пару, которой предначертано быть вместе, связывает красная нить. А если суженых разлучить, судьба приведет милого, будто за веревочку, даже если он оказался за тысячу ли от любимой, и они проживут до глубокой старости подле друг друга, – сказала Цзи Юньхэ и поднялась на ноги. – Крепко держи нить, большехвостая рыба. От тебя теперь зависит, смогу ли я вернуться и жить до глубокой старости.

И она помахала на прощание. Девушка так и не заметила, как у нее за спиной тритон потуже намотал алую ниточку себе на палец.

15

Говорить по-человечески

Цзи Юньхэ настроилась на долгие поиски. Однако ей не пришлось идти далеко. У девушки в запасе еще оставалась нить, когда она неожиданно увидела огромный котлован. В отличие от залитого золотистым светом пространства вокруг, дно котлована покрывала зеленая трава. Там росли цветы и деревья, журчал ручеек, а в центре стояла маленькая хижина.

Если бы не золотистое сияние, бьющее со всех сторон, Цзи Юньхэ решила бы, что набрела на южную деревушку в просвете меж ив и цветов[16], где ее ждет спасение. Откуда внутри печати Десяти Сторон, где нет ничего, кроме пустоты, взялся сей Персиковый источник[17]? Цзи Юньхэ одолело любопытство: не могли ведь покорители демонов, пленившие птицу Луань, соорудить для нее здесь райский уголок? Скорее всего, его сотворила сама демоническая птица, запертая внутри печати на долгие годы.

«Еще один удивительный демон», – сказала сама себе Цзи Юньхэ, ступая на зеленую траву. Чем дальше она шла, тем больше чудес встречалось на ее пути.

В изобилии щебетали птицы и благоухали цветы, но самих птиц нигде не было видно, зато то тут, то там попадались их фигурки, вытесанные из золотистого камня. Издалека донесся собачий лай, но собака так и не появилась – только вдали под деревом сидел золотистого цвета истукан в форме пса.

Здесь был звук, была форма, но не было жизни. Пока Цзи Юньхэ гуляла по этому причудливому Персиковому источнику, любопытство и ощущение новизны сменились небывалым чувством вечной тоски и одиночества. Все вокруг было фальшивым.

Зеленокрылая птица Луань, томившаяся здесь не один десяток лет, сотворила свой маленький мир, но ей не удалось вдохнуть в него жизнь. Она не смогла создать ни одного живого существа, подобного себе. Чем убедительнее звучали щебет птиц и лай собаки, тем ближе подступали убийственное одиночество и ощущение пустоты. Цзи Юньхэ на миг представила, что было бы, окажись она здесь в вечном заточении… От этой мысли по спине пробежал холодок. Обернувшись, она разглядела в траве нитку, которая связывала ее с тритоном. Девушка передумала идти дальше. Она без промедления свернула к ручью и коснулась воды. К ее удивлению, родник, не имеющий ни истока, ни устья, был настоящим. Она сняла верхнюю одежду, опустила ее в родник и набрала воды. Вытащив насквозь промокшее одеяние, Цзи Юньхэ пошла назад, следуя за нитью.

Обратный путь занял меньше времени. Ей показалось, что она вернулась намного быстрее. Вскоре Цзи Юньхэ увидела тритона. Он по-прежнему лежал на боку, не меняя позы с того момента, как девушка отправилась на поиски воды. В руке тритон крепко сжимал алую нить, обмотанную вокруг пальцев.

Стоило Цзи Юньхэ увидеть тритона, как чувство одиночества и пустоты исчезло подобно пене, которую сдули с чайной чашки. Девушка не стала рассказывать демону о перемене настроения. Присев на корточки, она выжала из одеяния немного воды ему на хвост. Помогая тритону равномерно распределить влагу по поверхности хвоста, Цзи Юньхэ спросила:

– Смочить рану на спине?

Тритон кивнул.

Цзи Юньхэ оглядела зияющую рану: меж краев разошедшейся кожи по-прежнему проглядывала плоть.

– Я не самый искусный лекарь. Если сделаю больно, терпи.

– Ты очень искусный лекарь.

Цзи Юньхэ никак не ожидала услышать от демона такие слова. Хорошенько поразмыслив, она сообразила, что за короткое время знакомства уже в третий раз пытается исцелить тритона: первый раз – в темнице, где она обработала снадобьями его раны, второй раз – когда в шутку погладила его по голове, и вот теперь настал третий раз.

– Тогда я всего лишь дала тебе лекарство да применила заклинание, а сейчас принесла воды.

С этими словами Цзи Юньхэ принялась выжимать из верхней одежды воду, чтоб смочить рану на спине. Капли воды стекали по его коже, проникая в ужасную рану. Тритон задрожал всем телом, стараясь унять боль. Спустя какое‐то время он спокойно, как ни в чем не бывало произнес:

– Все твои действия очень эффективны.

Вот так тритон…

Цзи Юньхэ глянула на рану, которая впитывала воду каплю за каплей, посмотрела на профиль демона и не обнаружила на его лице ни тени улыбки… Он и вправду искренне верил, что все «действия» Цзи Юньхэ идут ему на пользу… Предположим, в первый раз так и было. А когда она погладила его по голове, ему действительно стало легче? Цзи Юньхэ на мгновение засомневалась: возможно, в этом мире и впрямь существует заклинание «Погладь – и боль уйдет»…

Выжав из ткани последнюю каплю воды, Цзи Юньхэ встряхнула одеяние.

– Отдохни немного. Когда боль утихнет, я отведу тебя туда, где твой предшественник оставил свое… имущество. – Девушка долго подбирала слово, чтобы обозначить мир, сотворенный зеленокрылой птицей Луань.

Похоже, тритон не имел ни малейшего представления о том, что это значит. После короткого молчания он приподнялся и сел:

– Пойдем.

Цзи Юньхэ застыла в замешательстве:

– Неужели ты…

Бросив взгляд на израненную спину, девушка с удивлением обнаружила, что рана больше не кровоточит при малейшем движении. Ну и ну… Изумленная Цзи Юньхэ снова задумалась: может быть, заклинание «Погладь – и боль уйдет» действительно работает?

Не удержавшись, она погладила себя по макушке, пытаясь вернуть духовную силу, пропавшую неизвестно куда, но тут же решила, что это глупо. Она – человек, а тритон – демон. Древние поверья гласят, что подводный народ отличается редким долголетием, а если их жиром заправить лампу, то она никогда не угаснет. Должно быть, способность быстро залечивать раны – тоже одна из их особенностей. А кто слыхал, чтобы человек залечил другому рану простым поглаживанием? Она ведь не бессмертный небожитель, о котором слагают легенды…

Цзи Юньхэ вздохнула:

– У вас, подводных жителей, очень крепкое здоровье.

– Мы старательно самосовершенствуемся – и только.

Получив очередной безыскусный ответ, Цзи Юньхэ рассмеялась, решив, что эта большехвостая рыба и вправду очень скромна, серьезна и мила. Подхватив тритона под локоть, девушка помогла ему подняться:

– Сможешь идти?

Тритон посмотрел вниз, Цзи Юньхэ тоже опустила голову…

Роскошный хвост, по форме напоминающий гигантский лотос, распластался по земле. Он блистал великолепием, сиял и переливался, но совершенно не годился для ходьбы.

«Прекрасный, но непрактичный!» – придя к такому заключению, Цзи Юньхэ погрузилась в молчание. Большехвостая рыба тоже не произносила ни слова. Спустя какое‐то время демон признался:

– Я не могу использовать магию внутри печати.

– Я тоже, – откликнулась Цзи Юньхэ.

Не говоря больше ни слова, она повернулась к тритону спиной, приняла боевую стойку всадника и наклонилась вперед, подставляя демону спину:

– Залезай. Я понесу тебя.

Тритон посмотрел на спину Цзи Юньхэ. Она обладала прямой осанкой, завидной силой, но хрупким, девичьим телосложением. Демон вытянул руку – та оказалась толщиной с шею Цзи Юньхэ.

Девушка тем временем ждала. Так ничего и не дождавшись, она обернулась: тритон по-прежнему стоял позади нее, молча глядя ей в спину.

– Что случилось? Боишься, что я тебя не унесу? – Цзи Юньхэ улыбнулась, излучая уверенность в своих силах. – Не переживай, я тоже усердно занималась самосовершенствованием.

– Твое усердие похвально, – одобрительно заметил тритон.

– Тогда залезай скорей, я понесу тебя. Все будет хорошо.

– Ты слишком мала ростом.

Может быть, просто связать его и потащить волоком?.. Цзи Юньхэ подумала, что в своем простодушии тритон иногда заходит слишком далеко.

– Подними уже свой хвост! – огрызнулась девушка, теряя терпение. – Зачем ты его себе отрастил? Залезай давай!

После такой взбучки тритон перестал упрямиться и опустил руки на плечи Цзи Юньхэ. Девушка потянула его запястья, сомкнула их у себя на шее и приказала:

– Хватайся крепче и держись!

Тритон послушно обхватил Цзи Юньхэ за шею. Девушка отвела руки за спину и подхватила хвост тритона, позволив демону кое‐как усесться на ее ладонях. В этот момент она почувствовала, что тритон напрягся.

– Тебе больно? – Цзи Юньхэ решила, что по неосторожности задела его рану.

– Нет… не больно, – честно ответил тритон, чуть запнувшись.

Не задавая больше вопросов, девушка взвалила демона на спину. Она гордилась собой: у нее пропал тайный пульс и иссякла духовная сила, но физическая осталась при ней, а по выносливости ей не было равных в долине.

– Видишь, я же сказала, что смогу тебя нести.

Цзи Юньхэ шагала с тритоном на спине. Следом, подметая землю, с шуршанием волочился кончик его хвоста. Тритону было не по себе. Он долгое время молчал, пытаясь приноровиться, но потом вспомнил, что не ответил:

– Я не говорил, что ты не сможешь меня нести. Я говорил, что ты слишком мала ростом.

– Просто помолчи.

Цзи Юньхэ подумала, что, если бы принцесса Шуньдэ узнала, в какой манере тритон обычно ведет разговор, она бы пожалела о своем приказе заставить его «говорить по-человечески».

Этот тритон разговорами кого угодно из себя выведет.

16

Чан И

Мир зеленокрылой птицы Луань был выстроен очень искусно и выглядел на редкость трогательно. На дне огромного котлована росли деревья и травы, среди них журчал ручей, а в центре стояла маленькая деревянная хижина, за которой виднелся пруд неведомой глубины с цветущими лотосами. Девушка поначалу отнесла тритона в хижину, но, заметив позади нее пруд, пришла в восторг.

– Большехвостая рыба, в воде ты быстрее поправишься?

– Да.

Цзи Юньхэ развернулась и понесла тритона к пруду, подметая его хвостом пол в хижине. Обогнув хижину, девушка встала спиной к кромке воды и сбросила свою ношу в пруд.

Тритон был красив, но довольно массивен. Плюхнувшись в воду, он поднял много брызг, так что стоявшая на берегу Цзи Юньхэ вымокла до нитки. Водная пыль в лучах золотистого сияния обратилась в яркую радугу. За радужной завесой гигантский хвост тритона выгнулся аркой над гладью пруда и грациозно ушел под воду. Неуклюжий на суше, рыбий хвост в воде двигался с ловкостью и проворством.

Оказавшись в родной стихии, тритон наконец явил во всей красе свой истинный облик. Цзи Юньхэ подумала, что этого демона ни за что нельзя вытаскивать на берег. Тритон несколько раз перевернулся вокруг своей оси – как рыба в воде. Это выражение подходило лучше всего.

– Как тебе водичка? – спросила Цзи Юньхэ.

Тритон высунул голову на поверхность:

– Хорошая, премного благодарен.

Ответ демона прозвучал, как всегда, серьезно, но Цзи Юньхэ перестала обращать внимание на его слова. Льдисто-синие глаза тритона, напитавшись влагой, сияли, словно драгоценные камни. Мокрые серебристые волосы прилипли к рельефному телу. Вид демона порождал крайне противоречивые чувства, очаровывая недоступностью и внушая соблазн.

– Что ж, большехвостая рыба, – горько усмехнулась Цзи Юньхэ, – с такой‐то внешностью неудивительно, что принцесса Шуньдэ пожелала заполучить тебя. Владеть нефритовым диском – преступление[18].

Услышав имя принцессы, тритон помрачнел. Заметив это, Цзи Юньхэ ощутила прилив любопытства. Океан безбрежен, поэтому подводный народ нечасто в нем встретишь. Человек не предназначен для водной стихии, но каждая капля подвластна воле подводного жителя. Так что…

– Как принцесса Шуньдэ тебя поймала? – спросила Цзи Юньхэ. – Морские жители свободно перемещаются по воде, ни один императорский корабль вас не догонит. А если и догонит, вы можете уйти под воду, оставив самого искусного покорителя демонов ни с чем…

Тритон по-прежнему молчал. Его хвост колыхался из стороны в сторону, отчего по поверхности воды расходились прозрачные волны.

– Поймать и вытащить подводного жителя на берег – задача непростая. Если только море не выбросило его раненым на отмель. Или люди не выманили обманом. Что с тобой случилось?

– Ни то, ни другое.

– Так как же тебя схватили? В книгах пишут, что хвост подводного жителя соразмерен его силе и статусу. Судя по твоему хвосту, ты должен быть знатного рода.

Тритон не стал ничего отрицать:

– Я ее спас.

– Кого?

– Ту, кого вы называете принцессой Шуньдэ.

Его ответ удивил Цзи Юньхэ.

– В тот день поднялся сильный шторм, и человеческий корабль быстро разнесло в щепки. Она упала в море. Я ее спас и вынес на берег.

– А потом? Почему ты сразу не уплыл?

– Когда я вынес ее на берег, там собралось несколько сотен людей, искавших ее. Она приказала, и меня схватили.

– Как такое могло случиться? – недоумевала Цзи Юньхэ. – Ведь море было рядом, почему ты не уплыл, а позволил себя поймать?

Взгляд тритона заметно похолодел:

– Там был ее учитель – ваш Наставник государства.

Цзи Юньхэ чуть не забыла, что принцесса Шуньдэ приходится правящему императору сестрой. Ее мать, наложница Дэ, на правах любимой фаворитки попросила Наставника государства взять в ученики двух своих детей. Ныне почивший император пожелал, чтобы его детей обучили владению магией.

У правящего императора отсутствовал двойной пульс, поэтому он числился учеником Наставника государства лишь на словах. Зато у принцессы Шуньдэ двойной пульс был. Хотя она довольствовалась титулом принцессы, тем не менее она училась у самого Наставника государства и оказалась единственной обладательницей двойного пульса в императорском роду, поэтому ее власть и могущество простирались далеко за пределы двора.

В народе нынешнее правление называли эпохой Дракона и Феникса[19]. Наставник государства с особым трепетом относился к своей ученице. Приключись с ней беда – он принял бы личное участие в поисках. А незадачливый тритон как назло спас именно ее. Цзи Юньхэ вздохнула. Желая, чтобы демон усвоил урок, она шутливым тоном спросила:

– Теперь жалеешь, что спас не того человека?

Тритон кивнул и ответил со всей прямотой:

– Да.

– Больше не будешь спасать кого попало?

Тритон затих, сосредоточенно обдумывая вопрос, который вырвался у Цзи Юньхэ совершенно случайно. После продолжительного молчания он уточнил:

– А как вы понимаете, кого спасать, а кого – нет?

Философский вопрос застал девушку врасплох. Поразмыслив, она серьезно ответила:

– Сама не знаю. Возможно, в этом деле стоит довериться случаю и слушать свое сердце. Делать то, что тебе по душе, а потом отвечать за последствия.

– Только и всего?

– Да, только и всего.

Просто, грубо, прямолинейно и доходчиво.

Тритона устроил чистосердечный ответ.

– Верно говоришь. – Плавая в пруду, демон разглядывал Цзи Юньхэ сквозь радужную дымку, которая постепенно таяла в воздухе. – Ты мне нравишься. Я хочу узнать твое имя.

Цзи Юньхэ впервые слышала подобные слова из уст демона. Пройдя сквозь зависшие в воздухе остатки радуги, девушка остановилась на берегу, присела на корточки и посмотрела прямо в прекрасные глаза тритона:

– Моя фамилия – Цзи, что значит «дисциплина». А зовут меня Юньхэ.

– Имя красивое. Но фамилия…

– По-твоему, мне не подходит?

– Не подходит, – честно и открыто заявил тритон. – Я наблюдал за тобой в темнице. Ты не признаешь дисциплину в человеческом понимании.

Цзи Юньхэ улыбнулась. Бесхитростный ответ тритона пришелся ей по душе.

– Ты прав. Я не признаю дисциплину. Я многого не одобряю в мире людей. Но не в наших обычаях выбирать себе фамилию. Мы наследуем ее от отца. Хотя я даже не знаю, как выглядел мой отец…

– Фамилия отца для тебя не годится.

Цзи Юньхэ стало любопытно:

– А какая фамилия мне бы подошла?

– Фэн, что значит «ветер».

– Фэн Юньхэ? – переспросила девушка, примеряя новую фамилию. – Звучит ужасно. Почему «ветер»?

– Потому что ты должна быть свободна, как вольный ветер.

Насмешливая улыбка, игравшая на лице девушки, постепенно исчезла. Цзи Юньхэ не ожидала, что тритон, который едва ее знает, так быстро разгадает ее заветную мечту. Помолчав немного, она улыбнулась одними уголками губ:

– Ну ты и…

Цзи Юньхэ сомкнула средний и большой пальцы и потянулась ко лбу тритона. Тот смотрел на девушку, не делая попытки уклониться. Без лишних церемоний Цзи Юньхэ залепила звонкий щелчок прямо меж его прекрасных бровей:

– Не могу понять, то ли ты мудрец, который выглядит как простак, то ли и в самом деле такой недалекий.

Тритон снес щелчок по лбу, даже не моргнув, только спросил с недоумением:

– Тебе не понравилась фамилия – что ж, ладно. Но почему ты меня ударила?

Цзи Юньхэ встала на ноги, потянулась и небрежно бросила:

– Бьет – значит любит. Так у людей заведено.

Тритон нахмурился с озадаченным видом:

– Люди очень странные.

– Ты пока плавай, а я схожу поищу выход. – Цзи Юньхэ помахала демону, развернулась и побрела прочь от хижины. Печать Десяти Сторон лишила их сил: духовной и демонической. Следовательно, внутри печати невозможно использовать магию. Силу можно было бесконечно трансформировать, но если сам ее источник здесь подавлялся, то и сотворить что‐либо нельзя.

Тем удивительнее выглядел этот райский уголок. Тут были ручей, пруд, растения и птицы, пусть ненастоящие… Это доказывает, что птица Луань, томившаяся здесь долгие годы, не могла воспользоваться магией, чтобы бежать, но сумела как‐то сотворить все это. Именно в этом месте, а точнее – на дне котлована, непременно есть некий канал сообщения с внешним миром, откуда сюда поступает духовная сила, хотя и в небольшом количестве… А раз есть духовная сила, значит, можно найти выход. Зеленокрылой птице Луань не удалось вырваться, потому что прежде печать Десяти Сторон была цела, но сейчас она сломана. Разве Цзи Юньхэ, покорителю демонов, вместе с тритоном не под силу разрушить печать окончательно? Нужно только отыскать источник силы, а с ним отыщется и выход.

Так рассуждала Цзи Юньхэ… Она искала снова и снова, вырвала и осмотрела едва ли не каждую травинку, заглянула под каждый камень, но ничего не нашла и почти отчаялась.

Этот мир, окутанный золотистым сиянием, не знал смены дня и ночи. Судя по усталости, которая ее одолевала, Цзи Юньхэ потратила на поиски целый день и целую ночь. Но все напрасно. Девушка была отрезана от внешнего мира и в глубине души тревожилась. Она не имела ни малейшего представления о том, бьются ли все еще покорители демонов с птицей Луань и удалось ли Сюэ Саньюэ выбраться из долины. Если битва окончена и в долине восстановлен порядок, Цзи Юньхэ с тритоном придется несладко, вырвись они на свободу. У них не будет ни единого шанса бежать из долины. Линь Цанлань, несомненно, уже обнаружил пропажу противоядия, а стало быть, Цзи Юньхэ впереди ждет только смерть.

Девушка вернулась в хижину измученная. Она хотела поздороваться с тритоном и немного передохнуть, но в пруду никого не было. Стоя на берегу, Цзи Юньхэ несколько раз громко позвала большехвостую рыбу, но ответа не последовало. Неужели… тритон сам нашел выход и сбежал? Может быть, он сбежал через пруд?

Цзи Юньхэ легла ничком на берегу пруда и уставилась в глубину. Хоть вода и была прозрачной, дна рассмотреть не удавалось. Внизу темнела бездонная пропасть, а цветы лотоса, плававшие на поверхности, похоже, не имели корней. Вдруг Цзи Юньхэ заметила, как что‐то блеснуло в глубине.

Тритон двигался в воде, напоминая дракона. Стремительно взмыв ввысь, он плавно вынырнул из воды, не поднимая брызг. Огромный лотосовый хвост всколыхнул воду глубокого омута и всплыл на поверхность.

Когда лицо тритона медленно вышло из водной глади, оно напоминало лик изгнанного в бренный мир небожителя. Широко раскрыв глаза, демон замер перед Цзи Юньхэ. Их взгляды встретились, и девушка завороженно произнесла:

– Я так и не знаю твоего имени, большехвостая рыба.

Глаза демона были прозрачны и чисты. Почти касаясь ее щеки, тритон не испытывал волнения и не предавался грезам:

– На вашем языке меня зовут Чан И.

Чан И… Имя звучало как вздох, который вырвался у изумленной Цзи Юньхэ при виде тритона, взмывшего над водой.

Чан И, «высокие устремления»… Вслушиваясь в это имя, девушка подумала, что обладателю такого имени уготована вечная беззаботная жизнь среди бескрайних морей, где он сможет плыть куда угодно. Ей искренне захотелось вернуть Чан И былую свободу. Не потому, что она разглядела в тритоне себя, а потому, что только безграничный океан, вбирающий в себя сотни рек, был достоин хранить чистоту и совершенную красоту тритона.

17

Двойник демона

Чан И подтвердил, что пруд не имеет дна. Цзи Юньхэ задумалась. Внутри печати Десяти Сторон земля была ровной повсюду, за исключением котлована, где они сейчас находились. Во время поисков девушка пришла к выводу, что пруд расположен в центре котлована. Если она не ошиблась в расчетах, пруд – это центр печати. Или, что более вероятно, пруд – это Глаз печати. Если им удастся расшатать Глаз, возможно, печать разрушится полностью…

Цзи Юньхэ зачерпнула рукой немного воды. Теперь она точно знала, что выход скрыт в глубинах бездонного пруда. Потому что, коснувшись воды, девушка ощутила едва уловимые удары тайного пульса. Биение было слабым, но различимым.

Девушка внимательно разглядывала воду в своей руке, словно пыталась обнаружить какие‐то подсказки. Чан И внезапно нахмурился:

– Здесь кто‐то есть.

Цзи Юньхэ застыла от удивления, затем осмотрелась по сторонам и уточнила:

– Где?

В ответ на ее вопрос из пруда донесся низкий рокочущий звук, как будто в толще воды проснулся гигантский зверь. Цзи Юньхэ и Чан И переглянулись. Под водой затаилось что‐то очень плохое.

Девушка немедленно схватила тритона за руку и напрягла все силы. Резко потянув, она почти что «выдернула» демона из воды и рухнула на землю. Тритон описал в воздухе дугу и плюхнулся рядом на берег. Взмах гигантского хвоста взметнул множество брызг, которые хлынули на землю проливным дождем. Стоило «дождю» прекратиться, как из пруда вырвался сгусток темной дымки: он пробил водную гладь, точно острый меч, устремился ввысь, но, не пролетев и десяти чжанов, завертелся колесом и обернулся… птицей Луань!

Это была птица Луань черного цвета. Подняв голову, птица закричала и забила крыльями. От ее крика содрогнулись девять небес, а хлопанье гигантских крыльев заставило золотистое сияние на миг померкнуть.

Цзи Юньхэ растерялась. Неужели в мире есть две птицы Луань? Выходит, в свое время десять мастеров пленили сразу двух могучих птиц? Эта мысль вихрем пронеслась в голове девушки, однако она быстро обнаружила, что ошиблась.

На первый взгляд черная птица Луань отличалась от своего зеленокрылого двойника лишь цветом, но вскоре выяснилось, что у нее нет ног. Или же ее ноги находились в глубине пруда. Сколько бы она ни хлопала широкими крыльями, ей не удавалось оторваться от водной глади. Она была прикована к пруду.

Пронзительный крик чернокрылой птицы Луань не утихал, но понемногу Цзи Юньхэ к нему привыкла. Справившись с изумлением, девушка поинтересовалась у Чан И:

– Ты видел ее в пруду?

– Нет.

– Откуда же она взялась…

Не успела Цзи Юньхэ договорить, как бьющая крыльями демоническая птица повернула шею и пара налитых кровью глаза уставилась прямо на девушку.

– Покоритель демонов! – Истошный вопль черной птицы Луань разлетелся во все стороны. – Я проглочу тебя!

Бешено заколошматив крыльями, птица развернулась всем телом, и ее гигантская голова метнулась к Цзи Юньхэ. Кровожадное намерение демона застало девушку врасплох. Она едва успела отпрыгнуть, ошеломленно глядя на острый клюв, который вонзился в землю между ней и Чан И.

Удар оставил в земле глубокую выбоину, в которой почти помещалась голова разъяренной птицы. У Цзи Юньхэ дрогнули губы:

– За что ты меня ненавидишь?

Увидев, что птица вновь поднимает голову, девушка вскочила на ноги. Она хотела укрыться в хижине, но черная птица Луань одним взмахом клюва разметала хрупкое жилище. Солома и ветки, из которых была построена хижина, рассыпались золотистой пылью.

Цзи Юньхэ исполнила серию сальто назад, чтобы увернуться от свирепых ударов, но стоило девушке остановиться, как птица, разинув гигантский клюв, снова ринулась к ней. Отступать было некуда, и Цзи Юньхэ застыла на месте, глядя прямо в огромный зев размером с лохань. В тот же миг демоническая птица резко захлопнула клюв, который замер в цуне от ее лица. Черная птица Луань затрепыхалась, пытаясь продвинуться вперед, но, сколько она ни старалась, ей по-прежнему не хватало одного цуня, чтобы добраться до Цзи Юньхэ.

Девушка изогнулась и посмотрела на пруд позади птицы. Оказалось, что демон по-прежнему прикован к водоему и никак не может вырваться. В ярости она щелкала клювом перед носом Цзи Юньхэ, да так оглушительно, точно кто‐то изо всех сил хлопал дверью.

Улучив момент, когда птица закрыла острый клюв, Цзи Юньхэ щелкнула ее:

– Ну ты и курица. Совсем из ума выжила. Что я тебе сделала, чтобы глотать меня?

Черная птица Луань разъярилась и дернулась вперед что было сил, словно ей не терпелось проткнуть Цзи Юньхэ насквозь, но ее клюв опять остановился в цуне от цели.

– Ты смелая, – сказал Чан И, которому наконец удалось перетащить свой хвост поближе к Цзи Юньхэ. – Малейший промах – и тебя бы не было в живых.

– Какой тут может быть промах? – Цзи Юньхэ помахала рукой перед клювом птицы Луань. – Сколько бы она ни вытягивалась, длиннее не станет.

Слова Цзи Юньхэ окончательно вывели демоническую птицу из себя, и она залилась истошным криком:

– Покорители демонов! Чтоб вы все сдохли! А тебя я проглочу! Проглочу!

Цзи Юньхэ разглядывала птицу со всех сторон. С близкого расстояния было заметно, что вокруг нее клубится черная дымка, а в кроваво-красных глазах блестят слезы. Неужели за ее гневом скрыто горе?

– Почему ты плачешь? – спросила Цзи Юньхэ.

– Покорители демонов – бессердечные подлецы! Предатели! Увижу хоть одного – сразу проглочу!

«Хм-м, оказывается, у курицы есть своя история».

Черная дымка, которая окутывала птицу, закрутилась вокруг нее спиралью, растворяя в себе птичий облик. В центре пруда появилась женщина, как две капли воды похожая на человеческое обличье зеленокрылой птицы Луань. Лицом она тоже напоминала Сюэ Саньюэ. Женщина была одета в черное, в ее кроваво-красных глаз прятались непролитые слезы…

«Ненависть, обида и скорбь. Очень странная курица».

– Эй, кем тебе приходится зеленокрылая птица Луань? – прямо спросила Цзи Юньхэ, не желая ходить вокруг да около. – И почему ты прикована к пруду?

– Зеленокрылая птица Луань? – Женщина в черном повернулась к Цзи Юньхэ. – Я и есть зеленокрылая птица Луань. Я Цин Цзи. Та самая демоница, которую заточили внутри печати Десяти Сторон.

Женщина обернулась кругом, осмотрелась по сторонам и залилась слезами, которые хлынули в пруд нескончаемым потоком. Указывая на золотистое сияние, окутывавшее все вокруг, она с обидой вскричала:

– Я тот демон, которого обманул Изменчивый Мудрец. Демон, которого он запер внутри печати Десяти Сторон!

Изменчивым Мудрецом звали Великого Мастера, который вместе с девятью покорителями демонов создал печать и пленил с ее помощью зеленокрылую птицу Луань. Цзи Юньхэ доводилось читать об Изменчивом Мудреце хвалебные хроники, больше ничего девушка о нем не слышала. Оказывается, Великого Мастера связывала с птицей Луань какая‐то история… Однако сейчас было не время вдаваться в детали.

Цзи Юньхэ подумала, что все это выглядит очень странно. Если внутри печати находится настоящая птица Луань, то кто тогда вырвался на свободу? Ту птицу тоже зовут Цин Цзи, и она давняя знакомая Ли Шу. Демон-кот не мог обознаться.

Сердце Цзи Юньхэ переполняли сомнения, но тут подал голос Чан И:

– Она не демоница. У нее нет демонической силы.

– Тогда что она такое?

– Полагаю… сгусток эмоций, которые отбросил демон.

– Вот как?

Цзи Юньхэ прежде читала в книгах, что сильные демоны ради поддержания духовного равновесия и не желая сойти с пути самосовершенствования избавляются от бурных эмоций, таких как великая радость или безутешная скорбь, словно это ненужный хлам. Кто‐то выбрасывает свой хлам куда придется, а кто‐то хранит в определенном месте.

Обычно эти отброшенные эмоции обращаются в ветер и исчезают бесследно, однако наиболее яркие чувства способны обрести форму. В народе их зовут двойниками демона.

Двойник неотличим от породившего его демона, но лишен силы. А еще двойник то появляется, то исчезает. В книгах говорилось, что двойники недолговечны, потому что неживые. С течением времени они тают и в конце концов растворяются в небытии.

Цзи Юньхэ никогда прежде не видела такого реалистичного двойника. Девушка окинула взглядом разрушенную хижину. Двойник не обладал демонической силой, зато был щедро наделен физической. В облике птицы Луань он способен нанести немалый урон.

– Этот двойник, пожалуй, очень силен.

– Да. Возможно, чувства, которые его породили, были невероятно сильны, или же их сбрасывали в пруд, где они накапливались долгие годы.

«Конечно, их набралось немало, – подумала Цзи Юньхэ. – Зеленокрылая птица Луань провела в плену не один десяток лет».

Женщина в черном описала по глади пруда два круга, бормоча что‐то себе под нос, а затем разразилась громким плачем:

– Почему? Почему? Нин Жочу! Почему ты предал меня? Почему ты пленил меня?

Ее слезы стекали в пруд капля за каплей. Буря горестных чувств приводила в движение воду, поднимая волны и тревожа цветущие лотосы. Волны выплескивались на берег одна за другой, обильно орошая землю вокруг. Черная дымка вокруг женщины сгустилась, и она вновь обратилась в птицу Луань. В этот раз она не стала нападать на Цзи Юньхэ, словно начисто забыла о ее существовании. В припадке безумия птица хлопала крыльями и билась клювом о землю, оставляя в ней глубокие выбоины и поднимая вокруг тучи золотистой пыли.

Прикрыв рукой рот и нос, Цзи Юньхэ отступила на пару шагов.

– Уйдем отсюда. Вернемся, когда она успокоится, – решила девушка и, глядя на неистовство птицы Луань, нахмурилась: – Если я не ошибаюсь, выход надо искать в пруду.

Черную птицу Луань переполняла ненависть к покорителям демонов. Стоило Цзи Юньхэ коснуться воды, как двойник всплыл на поверхность и ринулся в атаку. Чтобы выбраться на свободу, следует для начала избавиться от двойника птицы Луань.

Но как устранить двойника, порожденного бурей страстей?.. Как успокоить женщину, которую предал мужчина, разбив ей сердце?..

Размышляя над этим, Цзи Юньхэ присела на корточки и взвалила Чан И на спину. Подхватив его хвост, девушка зашагала прочь от взбаламученного пруда, но в мыслях по-прежнему стояла на его берегу.

Цзи Юньхэ искала способ излечить любовную рану. Если бы мужчина разбил сердце ей, она бы тут же нашла себе нового. Клин клином вышибают. Но где здесь найти мужчину, способного утешить черную птицу Луань?..

«Погодите». – Цзи Юньхэ резко остановилась и посмотрела на крепкие мужские руки, обхватившие ее шею. Мужчины здесь нет, зато есть великолепный самец морского народа.

Цзи Юньхэ опустила Чан И на землю.

– Я слишком тяжелый? Ты устала? – удивился тритон.

– Нет-нет, не в этом дело. – Глядя на Чан И, она изобразила нежную улыбку. – Ты же хочешь отсюда выбраться?

– Конечно.

– Чтобы выйти на свободу, нам нужно разобраться с этой птицей. Но я лишилась духовной силы, ты не можешь использовать магию, а птица большая и сильная, так что одолеть ее непросто. Верно?

– Да.

– Я придумала один способ, хочешь попробовать?

– Хотел бы услышать подробности.

– Ты ее соблазнишь. Притворишься, что любишь. Чтобы она…

Не успела Цзи Юньхэ договорить, как Чан И сурово нахмурился и отрезал:

– Нет.

Услышав столь категоричный отказ, Цзи Юньхэ удивилась:

– Ты не понял, я не прошу тебя с ней что‐то делать…

Цзи Юньхэ не удержалась и бросила взгляд на гигантский хвост, напоминавший лотос. Она ведь даже не знала, как подводный народ «что‐то делает» друг с другом. Девушка кашлянула и вернулась к своему плану:

– Просто заговори ей зубы, сними с ее сердца камень. Если унять чувство, которое гложет двойника, он рассеется. Ей самой только лучше станет…

– Нет. – Снова последовал решительный отказ.

– Почему? – не понимала Цзи Юньхэ.

– Я никогда не лгу и никого не обманываю.

Цзи Юньхэ помолчала, не сводя глаз с его честного, открытого лица, и уточнила:

– А если это ложь во благо?

– Лжи во благо не бывает, – непреклонно заявил Чан И, словно излагал основы своей веры. – Так называемое благо – самообман.

Цзи Юньхэ хлопнула ладонью по лбу:

– Что же делать? Мне самой к ней пойти?

Девушка сердито уставилась на Чан И. Глядя в чистые прозрачные глаза тритона, Цзи Юньхэ вдруг поняла, что не в силах больше принуждать Чан И пойти на обман.

«Точно. – Раз уж так вышло, похоже, придется ей самой отправиться к птице. Свесив голову, Цзи Юньхэ ощупала грудь. – Надо будет ее перевязать. Сменить прическу. Говорить низким голосом. Придется все делать самой… Что ж, вперед, за дело».

18

Изменчивый Мудрец

Цзи Юньхэ разорвала накидку на узкие полоски ткани и перетянула себе грудь. Затем она собрала волосы и связала их пучком по-мужски. Чан И сидел к ней спиной. Девушка велела ему не оборачиваться, и тритон застыл на месте, не двигая шеей, только его хвост нетерпеливо шлепал по земле.

– Готово.

Не дожидаясь, пока Чан И обернется, Цзи Юньхэ сама к нему подошла:

– Ну как? Я похожа на мужчину?

Чан И окинул ее внимательным взглядом с головы до пят и старательно замотал головой:

– Нет. Ни фигурой, ни лицом ты не похожа на мужчину.

Опустив голову, Цзи Юньхэ осмотрела себя со всех сторон и уставилась на Чан И:

– Тогда иди ты.

Чан И снова покачал головой:

– Я не пойду.

И зачем тритону природа подарила божественный облик, если он не желает им воспользоваться, а только болтает попусту? Цзи Юньхэ хмыкнула:

– Делать нечего, раз кувшин уже треснул, разобьем его окончательно[20].

С этими словами девушка развернулась и ушла, печатая шаг, словно направлялась на поле боя. Цзи Юньхэ смирилась с тем, что ей зададут отменную трепку.

Вопреки ожиданиям, ей сопутствовала удача.

Девушка остановилась у разрушенной хижины. Двойник птицы Луань никуда не исчез, но принял человеческое обличье. Похоже, женщина в черном устала буянить и теперь тихо сидела среди увядших лотосов, обхватив колени. Вода застыла у ее ног, превратившись в идеальное зеркало. Казалось, надводный мир и его отражение слились воедино. Откуда ни посмотри, зрелище было похоже на живописное полотно, воспевающее красоту увядания.

Услышав шаги Цзи Юньхэ, женщина вздрогнула и обернулась на звук. Вода у ее ног пришла в движение, покрывшись рябью. Мелкие волны, набегая одна за другой, потревожили отражение в воде. При виде Цзи Юньхэ женщина поднялась:

– Кто ты?

Неужели она так быстро забыла о Цзи Юньхэ? Так даже лучше. Теперь ей не придется придумывать объяснение, почему «незнакомец» выглядит как брат-близнец девушки, которая недавно побывала у пруда.

– Я ученый, – ответила Цзи Юньхэ, не меняясь в лице.

Она заранее продумала план действий: если ее сразу разоблачат, признав в ней женщину, она сбежит и придумает что‐нибудь еще; если же обман сработает, она выдаст себя за ученого.

Из книг, которые поступали в долину из внешнего мира, Цзи Юньхэ узнала, что демоницы проникаются страстью к ученым на регулярной основе. Девушка прочла немало книг, пока жила в долине, и досконально изучила все сюжетные повороты любовных историй между учеными и нечистью.

Цзи Юньхэ изобразила смущение:

– Я увидел одинокую красавицу вдали, и… меня потянуло к ней.

Женщина в черном нахмурилась. Склонив набок голову, она изучала Цзи Юньхэ. Девушке стало не по себе. Она почувствовала, что выглядит глупо. Невозможно так просто выдать женщину за мужчину…

Копия зеленокрылой птицы Луань долго рассматривала Цзи Юньхэ. И когда та поняла, что сейчас ее обман вскроется, женщина в черном вдруг заговорила:

– Ученый – это кто? Почему ты здесь? Почему тебя тянет ко мне?

Так много вопросов, за исключением одного: как ты смеешь выдавать себя за мужчину?

Цзи Юньхэ не ожидала, что ей удастся провести двойника. В спокойном состоянии копия птицы Луань напоминала умственно отсталого ребенка. На эту мысль Цзи Юньхэ навели ее вопросы, которые порядком обескуражили девушку.

Она медленно приблизилась к женщине в черном. Удостоверившись, что та настроена мирно, Цзи Юньхэ подошла к пруду и, не сводя глаз с женщины, сказала:

– Ученый – это тот, кто читает книги. Я забрел сюда случайно, увидел, что ты сидишь в одиночестве и грустишь. Что тебя печалит?

Чтобы исцелить разбитое женское сердце, надо сперва побольше узнать о женщине и ее прошлом, установить причину, по которой она разочаровалась в прежних чувствах, а затем подыскать подходящее лекарство для ее душевной раны. Размолвка между зеленокрылой птицей Луань и Изменчивым Мудрецом приключилась сотню лет назад, о ней не написано в книгах, и поведать эту историю может только двойник.

Женщина в черном выслушала Цзи Юньхэ и пробормотала:

– Печалит? Что печалит?

Она опустила голову и задумалась. Спустя мгновение она вскинула глаза на Цзи Юньхэ, и в ее взгляде вновь промелькнула тень безумия:

– Меня обманул покоритель демонов.

Цзи Юньхэ спокойно смотрела на женщину, ожидая, что та продолжит рассказ. Слова хлынули из уст демоницы непрерывным потоком, словно она наконец‐то нашла способ излить душу. Вперив в Цзи Юньхэ безжизненный взгляд, она заговорила, точно обращаясь к себе самой:

– Его звали Нин Жочу. Он был великим покорителем демонов и обладал большой силой. Сперва он хотел меня убить. Мы сошлись в бою, оба получили раны и упали в горную долину…

Копия птицы Луань отвела глаза и огляделась по сторонам. То ли она смотрела на окружающий пейзаж, то ли видела перед собой какой‐то другой, далекий край.

– Та долина очень походила на это место. Там росли цветы и травы, стояла заброшенная хижина, бил ручей, впадавший в пруд…

Цзи Юньхэ окинула взглядом мир, в котором зеленокрылая птица Луань провела не один десяток лет. Используя силу, поступавшую из Глаза печати в пруду, демоница создала здесь каждую травинку и каждое деревце. Девушка подумала, что это место, должно быть, не просто очень похоже на памятную горную долину, а воспроизводит ее один в один.

– В долине водились свирепые звери. Мы были ранены, я лишилась демонической силы, у него иссякла сила духовная. Вместе мы сражались с дикими зверями, как простые смертные. А потом он полюбил меня, а я полюбила его. Но я была демоницей, а он – покорителем нечисти…

Дальше можно было не продолжать. Цзи Юньхэ знала, что даже сотню лет назад, когда покорители демонов пользовались свободой, любовная связь между демоном и мастером считалась недопустимой. Покорители демонов существовали ради того, чтобы бороться с нечистью.

– Потом мы покинули долину. Я вернулась к себе, а он – к своим ученикам. Но спустя годы покорители демонов задумали убить Ли Шу, сына правителя демонов-котов. – Женщина в черном сделала паузу, а Цзи Юньхэ, услышав знакомое имя, вздрогнула.

За сто лет до Зеленокрылой смуты больше всего хлопот покорителям демонов доставлял правитель демонов-котов, который любил поедать человеческие сердца, убил бессчетное множество людей и совершил массу других злодеяний. Люди в те времена люто возненавидели всех кошек.

Несколько сотен покорителей демонов, собравшись вместе, пленили и обезглавили правителя среди Облепиховых гор, а затем развеяли по миру его прах. Детей правителя, которые исчислялись десятками, истребили. Только младшего сына, скрывшегося в чужих краях, так и не смогли обнаружить.

С тех пор ни в хрониках, ни в иных документах покорителей демонов не встречалось упоминаний ни о правителе демонов-котов, ни о его потомстве.

Цзи Юньхэ только сейчас узнала, что младшего сына правителя звали Ли Шу… Неудивительно, что Ли Шу проявил такую невероятную силу, когда сломал печать Десяти Сторон: в его жилах текла кровь правителя демонов-котов.

Женщина в черном продолжила свой рассказ:

– Они хотели убить Ли Шу, но я его спасла. Из-за того что я защищала его, они решили убить и меня. Нин Жочу тоже так решил.

Глаза женщины медленно наполнялись слезами:

– Я думала, он не такой, как остальные покорители демонов. Я объяснила ему, что ни я, ни Ли Шу не едим людей. Я убивала только тех, кто пытался убить меня. Это были злые люди. Но Нин Жочу не поверил мне. Нет… он притворился, что верит. Он обманом заманил меня в долину, где мы впервые встретились. Там он создал печать Десяти Сторон и силами десяти человек пленил меня внутри. Он… пленил меня…

Из глаз женщины полились слезы, которые снова взволновали воды пруда.

– Нин Жочу! – вскричала женщина, обращаясь к небесам. – Ты сказал, что придешь и разделишь со мной мое заточение! Почему? Почему?

Ее крики навели Цзи Юньхэ на мысль. Оказывается, Цин Цзи страдает не потому, что Изменчивый Мудрец пленил ее, а потому, что он не пришел, чтобы жить вместе с ней в плену. Но ведь Изменчивый Мудрец погиб при создании печати Десяти Сторон. Неужели птица Луань об этом не знает?..

– Столько лет в заточении! В одиночестве! Почему ты не пришел? Почему ты не пришел?

Губы Цзи Юньхэ дрогнули. Правда чуть не сорвалась с ее языка. Но в последний момент девушка передумала. Сообщить двойнику птицы Луань, что Нин Жочу давно погиб, было не самым лучшим решением. Эта новость не утешит ее в горе, а только обострит страдания, вызвав еще больше проблем.

Женщина в черном опять пришла в волнение, вода в пруду забурлила, выходя из берегов. Видя, что двойник вот-вот обратится в птицу, Цзи Юньхэ быстро отступила назад. Когда окрестности огласил птичий крик, девушка уже спешила обратно к Чан И. Обернувшись, она увидела, что в этот раз птица не крушит все вокруг, а истошно вопит, вытянув шею, словно хочет горестным плачем пробить в небесах дыру и докричаться до былого друга, которого так и не дождалась.

Цзи Юньхэ вернулась насупленная, и Чан И спросил:

– Тебя разоблачили?

– Нет. Но обстоятельства изменились. – Цзи Юньхэ села перед Чан И, скрестив ноги. – Похоже, нет смысла притворяться ученым. Нужно выдать себя за другого.

– За кого же?

– За Изменчивого Мудреца. За Нин Жочу.

19

Песня и танец

Цзи Юньхэ трудилась у берега ручья над прической, пытаясь собрать волосы в пучок так, чтобы выглядеть иначе. Чан И недоумевал:

– Если птица Луань любила того мужчину из прошлого, как она может тебя с ним перепутать?

Цзи Юньхэ, изучая в воде свое отражение, объяснила:

– Птицу Луань не обманешь, но эта женщина – всего лишь воплощение ее эмоций. Она и с виду безумная, и с головой у нее не в порядке…

Чан И не дослушал и снова нахмурился. Девушка без лишних слов поняла, о чем думает этот честный, бесхитростный демон.

– Эй, большехвостая рыба! – Цзи Юньхэ еще раз попробовала его переубедить. – Пойми, перед нами сброшенный птицей Луань сгусток эмоций. Эта женщина не материальна, ее даже нельзя назвать живой. Мы идем на вынужденный обман. Ты же не хочешь вечно сидеть тут взаперти, верно?

Прекрасные льдисто-синие глаза поблекли. Цзи Юньхэ казалось, что она успокаивает ребенка… Она подошла к Чан И и похлопала его по плечу.

– Чтобы у птицы Луань появился шанс вырваться на свободу, Ли Шу отдал свою жизнь. У нас с тобой тоже есть один-единственный шанс. Неужели мы его упустим? – Цзи Юньхэ машинально нащупала и крепко сжала коробочку с противоядием, которую хранила у груди. Когда она снова посмотрела на Чан И, ее глаза пылали. – Я должна обмануть двойника. Я сниму груз с ее сердца, и она исчезнет. Чего бы мне это ни стоило, я попытаюсь.

Чан И поднял голову и молча уставился на Цзи Юньхэ. Похоже, тритон не ожидал услышать такую пламенную речь. Он заговорил не сразу:

– Как именно ты собираешься пытаться?

В мгновение ока суровая решимость Цзи Юньхэ исчезла без следа. Девушка улыбнулась и вновь обрела беспечный, расслабленный вид.

– Я… – Цзи Юньхэ криво усмехнулась. – Я открою ей свое настоящее имя. Облеку чувства в поэзию. Если это не сработает, буду действовать по обстоятельствам. Обниму ее и утешу как смогу.

Поправив волосы и приподняв брови, Цзи Юньхэ изобразила мужественный взгляд:

– Просто скажу ей, что люблю ее.

Чан И неодобрительно покачал головой:

– Ты говоришь не от чистого сердца, она тебе не поверит.

– Не от чистого сердца?

Слова тритона прозвучали как вызов. Цзи Юньхэ приблизилась к Чан И, села на корточки и взяла прядь его серебристых волос:

– Ну конечно…

Девушка склонила голову и поднесла прядь к лицу. Чан И не успел отреагировать, и Цзи Юньхэ поцеловала влажные волосы сухими от жажды губами. Не отрывая губ от серебристой пряди, Цзи Юньхэ подняла глаза. Сквозь нежность в глазах девушки проглядывало острие стрелы, нацеленное прямо в сердце тритона:

– С тех пор как я увидела вас, господин, мое чистое сердце больше не со мной.

Но… Синие глаза Чан И, бездонные, как океан, вбирающий сотни рек, поглотили нежность и бесцеремонность Цзи Юньхэ без остатка, и его лицо сохранило привычный бесстрастный вид.

Это было все равно что бить кулаком по хлопчатнику – все усилия в никуда. Цзи Юньхэ долго смотрела в невозмутимые глаза демона, но наконец не выдержала и отвела взгляд. Ей вдруг захотелось извиниться за свое вызывающее поведение. На мгновение девушке показалось, что, целуя серебристую прядь, она порезала губы ядовитой травой, – так сильно онемели губы от неловкости и смущения. Цзи Юньхэ кашлянула, подалась назад и отпустила прядь. Хлопнув в ладоши, она вытерла рот и поднялась на ноги под хладнокровным взглядом Чан И. Почесав нос, девушка смущенно отвернулась.

– Ты не жил с людьми и не знаешь законов этого мира. Короче, если я поведу себя так с двойником птицы, у меня наверняка все получится. – Цзи Юньхэ не удержалась и взглянула на тритона, но тот по-прежнему спокойно молчал.

Девушка усмехнулась, осознав, что доказывать ему что‐либо бессмысленно. Она огляделась по сторонам, осмотрела спину тритона и сменила тему:

– Твоя рана заживает очень быстро. У подводных жителей отменное здоровье. Просто подожди здесь. Если у меня все получится, мы выберемся отсюда. Только дождись.

С этими словами Цзи Юньхэ помахала Чан И рукой и убежала, словно за ней гнались.

Чан И остался сидеть на прежнем месте, погрузив плавник гигантского хвоста в ручей. Следя за тем, как фигурка Цзи Юньхэ исчезала вдали, он пару раз шлепнул хвостом по воде. Молча свесив голову, тритон отыскал серебристую прядь, которой девушка коснулась губами, и сжал ее в руке. В ручье он увидел свое отражение… Его холодные глаза цвета синего льда потемнели.

Чан И молча сидел на берегу ручья. Прошло немало времени, но взгляд темно-синих глаз так и не вернул былую прозрачность. Огромный хвост в форме лотоса взметнулся ввысь, выплеснув воду, и с шумом опустился в ручей, нарушив его покой. Прохладная родниковая вода окатила тритона, насквозь промочив ему волосы.

Взбаламученная вода, разлетевшись мириадами брызг, вскоре успокоилась, а волны, налетев одна ну другую, улеглись. В зеркале водной глади вновь отразилось лицо Чан И. Темная пелена сошла с его глаз. Тритон снова смотрел на мир прохладными, светлыми, как лед, глазами.

Тем временем Цзи Юньхэ добежала до пруда. Перед встречей с двойником птицы Луань девушка привела в порядок свои чувства, избавилась от недавней неловкости, прочистила горло и смело шагнула вперед.

Изменчивый Мудрец жил сто лет тому назад. О нем сохранилось много упоминаний в книгах, которые подробно расписывали его величие и заслуги, не говоря ни слова о его чувствах, чаяниях и переживаниях. Возможно, по мнению составителей книг, мудрецам чувства не требовались.

Истории, которые она прочла, не могли поведать ей, каким характером обладал Нин Жочу. Судя по словам черной птицы Луань, ее избранник не был жестокосердным. Цзи Юньхэ верила, что Изменчивый Мудрец действительно любил Цин Цзи. Иначе зачем он обманом пленил ее и даже обещал разделить с ней заточение, ведь, пользуясь любовью и доверием Цин Цзи, он мог попросту убить ее? Похоже, у покорителя демонов Нин Жочу было любящее и преданное сердце.

Придав мыслям стройность, а лицу – серьезный вид, Цзи Юньхэ направилась к пруду в угнетенном настроении. Двойник птицы Луань находилась на прежнем месте, но в этот раз она не сидела, а танцевала на глади пруда.

Как известно, подводные жители славятся прекрасными песнями, а демоны из рода птиц обворожительны в танце. По легенде, когда феникс танцует на Девятой Небесной Сфере, почтить его слетаются сотни птиц. Птица Луань хоть и не феникс, но ее танец – один из красивейших в мире.

Казалось, что женщина в черном скользит по зеркалу, кружась в танце вокруг увядших лотосов то быстрее, то медленнее, то в изящном изгибе, то с идеально ровной спиной. Облако темной дымки окутывало ее фигуру, словно легкая газовая ткань. Цзи Юньхэ подумала, что никогда прежде не видела более трогательной и волнующей картины.

Женщина, что танцевала посреди пруда, блуждала в нерешительности, искала повсюду, вечно ожидая, но так и не видя того, кто поклялся ей в верности.

Цзи Юньхэ застыла на месте, в восхищении любуясь танцем чернокрылой птицы Луань. Закружившись, та обернулась, заметила Цзи Юньхэ и резко остановилась. Потревоженная в танце водная гладь успокоилась.

– Кто ты?

Опять тот же вопрос. Похоже, у копии птицы Луань действительно в голове туман и нелады с памятью.

– Ты забыла меня? – изобразила удивление Цзи Юньхэ. – Я Нин Жочу.

Женщина в черном замерла и неловко шагнула назад, как будто ей на миг отказали ноги. Потревоженная поверхность воды вновь подернулась рябью, но казалось, что это рябит в глазах.

Глядя на Цзи Юньхэ, женщина хмурилась, точно пыталась раскусить обман. Однако, когда она рассмотрела «гостя» как следует, ее губы дрогнули и она спросила:

– Почему ты так долго не приходил?

Чернокрылая птица поверила Цзи Юньхэ безоговорочно, без лишних сомнений и расспросов. Девушка даже подумала, что, если бы она не перетянула грудь, не изменила прическу и голос, копия Цин Цзи все равно бы поверила в возвращение Нин Жочу.

Цзи Юньхэ оставалось только гадать о причинах. Возможно, у двойника птицы Луань с самого начала был поврежден рассудок. Или же она ждала слишком долго, и ее разум помутился. А может… дождаться Нин Жочу стало ее миссией, которую она должна была выполнить во что бы то ни стало. Точно так же, как Цзи Юньхэ и Чан И стремились вырваться на свободу, женщина в черном преследовала собственную цель. Ее породило навязчивое желание зеленокрылой птицы Луань снова обрести любимого. Чтобы освободиться, женщина в черном должна была осуществить это желание. Поэтому, кто бы ни пришел, она бы признала в нем Нин Жочу. Другого объяснения Цзи Юньхэ не могла придумать.

Шаг за шагом копия Цин Цзи приблизилась к Цзи Юньхэ. Та не знала, что сказал бы на ее месте Нин Жочу, поэтому предпочла промолчать, наблюдая за женщиной в черном и медленно шагая ей навстречу.

Они подошли друг к другу, но двойник птицы Луань не покидал пруда, а Цзи Юньхэ не вошла в воду. Женщина в черном молча смотрела на Цзи Юньхэ. В ее красных зрачках отражался облик долгожданного гостя.

Молчание длилось долго. Только сейчас Цзи Юньхэ осознала, что глаза могут и вправду быть источником такой призрачной субстанции, как чувства.

– Ты сказал, что придешь, чтобы жить подле меня. – Глаза женщины в черном наполнились слезами. – Я очень долго тебя ждала.

«Ну что за плакса!» – подумала Цзи Юньхэ.

Зеленокрылая птица Луань прославилась на весь мир как грозный и могучий демон. Она не могла позволить себе быть плаксивой, поэтому передала это качество двойнику, сделав его обладателем своих тайных слабостей.

– Прости меня. – Под пристальным взором плачущей женщины Цзи Юньхэ не выдержала и произнесла первые два слова.

Она подумала, что Нин Жочу наверняка сказал бы то же самое.

Эти два слова оказали воистину волшебное действие. Женщина в черном протянула руки и заключила Цзи Юньхэ в объятия. Тело двойника не излучало человеческого тепла, от него веяло прохладой, как от воды в пруду, но голос женщины в черном был пропитан нежностью:

– Я знала, что ты непременно придешь.

Обнимая Цзи Юньхэ, женщина всхлипывала, не скрывая переполнявшей ее радости.

Цзи Юньхэ пришла в голову еще одна причина, по которой копия птицы Луань с легкостью дала себя одурачить. Просто она доверяла Нин Жочу… Точнее, это зеленокрылая птица Луань от начала и до конца искренне верила, что Нин Жочу рано или поздно придет и она его непременно дождется. Поэтому, кто бы ни появился в замкнутом мире печати Десяти Сторон: мужчина или женщина, бессмертный дух или демон, – достаточно было назваться именем Нин Жочу, и она бы поверила. Не потому, что пришедший смог ее убедить, а потому, что она верила Нин Жочу. Верила в то, что он выполнит обещание и придет, неважно в каком облике.

Зеленокрылая птица Луань томилась в плену печати Десяти Сторон долгие годы, проведя их в полном одиночестве. Возможно, в ней зрела ненависть, а возможно – обида. Быть может, ненависть и обида достигли невиданного размаха, однако оба эти чувства бесследно рассеялись, стоило прозвучать одной лишь фразе:

– Наконец‐то… я дождалась тебя.

Когда Цзи Юньхэ услышала эти слова, у нее дрогнуло сердце.

Двойника птицы Луань окутала черная дымка. Долгие годы, полные ненависти, жгучей обиды, тягостного ожидания, хрупких надежд и бесконечного одиночества подошли к концу. В вихре черной дымки черный феникс взмахнул крыльями и в чарующем танце грациозно взмыл в небеса. Издалека донеслись тихие звуки беспечного напева, которые вторили танцу, подхватывая его ритм, не поспешая, но и не медля. Вскоре мелодичные переливы утратили стройность и растаяли в воздухе.

Поразительное великолепие танца и редкой красоты пение в паре явили собой непревзойденный, ниспосланный небесами шедевр. Это было самое совершенное зрелище из тех, что довелось повидать Цзи Юньхэ. Когда оно подошло к концу, в небесах раздался чистый пронзительный крик птицы Луань. Отозвавшись многоголосием эха, он постепенно угас.

Цзи Юньхэ завороженно смотрела в бескрайнюю золотистую высь, не в силах очнуться, но тут ее ушей достиг низкий гул бурлящей воды, и девушка пришла в себя. Обернувшись, она обнаружила, что с исчезновением двойника прежде полноводный пруд стремительно пустеет, точно кто‐то выкачивает из него воду.

Девушка растерялась. Времени на раздумья не оставалось. Она понимала, что перед ней Глаз печати – их единственный выход на свободу. С Глазом что‐то происходило, и, если не выбраться прямо сейчас, другого шанса может не быть!

Цзи Юньхэ понеслась со всех ног, но не в сторону пруда, а туда, где оставила Чан И. Ей не хотелось повторить судьбу Нин Жочу, которого прождали сотню лет. Она дала обещание, и она его выполнит. Но Цзи Юньхэ не успела убежать далеко. По руслу ручья к ней стрелой мчалась большехвостая рыба. Чан И плыл гораздо быстрее, чем ноги несли Цзи Юньхэ.

Увидев его, девушка рассердилась:

– Ты мог плыть сам? Зачем я тогда тебя на спине таскала?

Чан И от такого вопроса слегка опешил:

– Прежде мы не подходили к ручью.

– Ладно, не время пререкаться. – Стоя рядом с Чан И у места, где ручей впадал в пруд, Цзи Юньхэ указала на исчезающую воду. – Нужно кое-что обсудить.

– Что обсудить?

– Прежде, когда пруд был полон, вода вытекала из него через ручей. Сейчас пруд пустеет, а ручей повернул вспять. Внутри печать Десяти Сторон пуста, следовательно, воды здесь быть не может. Из всех пяти элементов источником жизни является вода. Сейчас вода уходит, а с ней мы теряем путь к спасению. Печать скоро омертвеет и закроется наглухо. Если мы хотим выбраться, нужно прыгать прямо сейчас.

Чан И нахмурился:

– Тогда давай прыгать.

– Это только догадка. Я могу ошибаться. Если прыгнем, то можем, наоборот, застрять здесь навеки. Я не знаю, что ждет нас внизу.

– Исход неясен в любом случае, что ты хочешь обсудить со мной?

– Ты знаешь игру «Камень, ножницы, бумага»? – спросила Цзи Юньхэ.

После короткого молчания Чан И спросил:

– Что еще за игра?

Он решил, что раз в такой ответственный момент заговорили об игре, то речь, несомненно, идет об очень сильной магии или мощном оружии.

– Сейчас покажу. – Цзи Юньхэ вытянула вперед руку.

Тритон тоже вытянул руку, последовав ее примеру.

– Вот «камень», вот «ножницы», а вот «бумага», – показала Цзи Юньхэ.

Чан И старательно запомнил нужные жесты.

– На счет «раз-два-три» ты должен выбрать что‐то одно. Раз-два-три!

Цзи Юньхэ выбросила «бумагу», Чан И запутался и показал кулак. Девушка обхватила его кулак ладонью:

– Я выбрала «бумагу», в которую можно завернуть «камень», так что я выиграла.

Чан И застыл в недоумении. Вода по-прежнему клокотала, стремительно покидая пруд. Чан И спокойно спросил, не сводя глаз с Цзи Юньхэ:

– И что это значит?

– Я загадала, что если выиграю, то мы прыгнем, а если выиграешь ты, то мы останемся, – усмехнулась Цзи Юньхэ, сжимая кулак тритона. – Так что давай прыгать.

Чан И не верил своим ушам. На лице тритона, который невозмутимо перенес ужасные пытки со стойкостью истинной души моря, застыл немой вопрос: «Так просто?»

Ведь на кону стояла их жизнь…

– Если невозможно сделать выбор, пусть решат Небеса. – Не дожидаясь возражений, девушка подалась назад и, улыбаясь тритону, рухнула вниз, в темную бездну пруда, крепко сжимая руку спутника.

Человеческая ладонь была намного теплее руки подводного жителя. Тепло проникло в сердце Чан И и согрело каждую чешуйку его хвоста. Серебристые волосы разлетелись от порыва ветра, а одна из прядей до сих пор хранила жар поцелуя.

Ошеломленно глядя на улыбку Цзи Юньхэ, Чан И позволил девушке увлечь себя в пропасть и упал следом. Он не спорил и не сопротивлялся. Он подумал, что девушка, с улыбкой прыгнувшая в неведомую пропасть, очень похожа на демоницу.

20

Нелегкий выбор

Цзи Юньхэ и Чан И летели во мраке, глядя, как вдали угасает золотистый свет неба.

Когда их окутала тьма, девушка в глубине души испугалась. Но лучше прыгнуть в неизвестность, чем сидеть сложа руки. Цзи Юньхэ хотела что‐то предпринять, пусть даже ее поступок станет ошибкой. Крепко сжимая руку тритона, она вслушивалась в темноту. Шум бурлящей воды нарастал. Внезапно Цзи Юньхэ и Чан И с головой окунулись в ледяной поток. Наконец‐то они догнали стремительно ускользающую воду. Чан И предупреждал, что пруд глубок. Так и оказалось.

Цзи Юньхэ зажала нос и задержала дыхание, позволив потоку увлечь себя вниз. Вдруг она ощутила, как кто‐то притянул ее к себе и заключил в объятия, которые несли в себе частицу тепла. Чан И обнял ее. Вода была его стихией. Обхватив одной рукой Цзи Юньхэ, он провел свободной ладонью по ее лицу. Цзи Юньхэ почувствовала, что давление со всех сторон ослабло, а в уши перестала заливаться вода. Приоткрыв от удивления рот, она обнаружила, что вода не попадает и в него.

– Чан И! – Цзи Юньхэ окликнула тритона по имени.

– Мм? – прозвучало в ответ.

– Не знала, что подводный народ владеет такой полезной магией, – заметила девушка. – Но ведь вам она ни к чему?

– Да, я ее первый раз использую.

– Мы знакомы совсем недолго. Ты подсчитал, сколько вещей за это время успел сделать впервые?

Цзи Юньхэ вырвалась из плена, и, хотя вокруг царил непроглядный мрак, к ней вернулись хорошее расположение духа и шутливое настроение. Разумеется, стоило ей задать вопрос, как Чан И надолго замолчал. Зная его характер, Цзи Юньхэ улыбнулась:

– Ты что, и правда считаешь?

– Да, я еще не закончил подсчет.

Ответ тритона развеселил Цзи Юньхэ. Она долго смеялась, качая головой, и наконец смогла выговорить:

– Ты очень серьезная и ответственная большехвостая рыба.

– Этими качествами должен обладать каждый.

– Верно, но я не ожидала, что ты настолько ответственный. Когда черная птица Луань улетела на небеса, ты даже спел для нее.

Чан И ничего не ответил, молчанием подтверждая слова Цзи Юньхэ.

– О чем ты пел? – поинтересовалась девушка как бы невзначай.

– Это была песня подводного народа. Хвала свободе.

Улыбка на лице Цзи Юньхэ угасла. Всматриваясь в кромешную тьму, она сказала:

– Эту песню нужно петь прямо сейчас, мы ведь тоже вот-вот обретем свободу.

Погрузившись в воду, Цзи Юньхэ сразу поняла, что не ошиблась: путь к спасению действительно лежал через пруд. Чем ниже они опускались, тем явственнее ощущался приток энергии. Чан И с помощью магии наделил Цзи Юньхэ способностью дышать под водой, она же почувствовала под кожей биение тайного пульса.

Она непременно выберется из печати Десяти Сторон. Противоядие спрятано за пазухой. Она покинет долину Покорителей Демонов, бескрайний мир распахнет ей свои объятия, и никто больше не покусится на ее свободу.

Словно в подтверждение этих мыслей внизу, во мраке, внезапно появилось расплывчатое светлое пятно, которое отразилось в зрачках Цзи Юньхэ и заиграло бликами на чешуе Чан И. Волны рассеяли искорки света, которые отбрасывала чешуя, и они замерцали в темноте мириадами звезд. Девушка подумала, что ее с тритоном плавание похоже на путешествие по далекому Млечному Пути.

– Когда мы покинем долину Покорителей Демонов, я отвезу тебя к морю, – пообещала Цзи Юньхэ. – Ты вернешься домой, а я буду странствовать по миру. А перед смертью я обязательно приду на морской берег. Если судьба сведет нас вместе, ты мне споешь, как пел сегодня.

Чан И не мог взять в толк, почему Цзи Юньхэ заговорила об этом именно сейчас. Впереди ее ждал необъятный мир, а она вела себя так, словно стояла на пороге смерти. Но тритон не привык болтать попусту и просто спросил:

– Что спеть?

– Хвалу свободе, – ответила Цзи Юньхэ. – Настоящей свободе. Возможно, тогда я ее обрету.

– Хорошо. Я разыщу тебя.

Чан И согласился, не оговорив ни времени, ни места будущей встречи, но Цзи Юньхэ знала, что тритон непременно сдержит слово.

Девушка улыбнулась, приветствуя солнечный свет, который ударил со всех сторон, прогоняя мрак. Сжимая в объятиях Цзи Юньхэ, Чан И преодолел толщу ледяной воды и вынырнул под теплые лучи мартовского солнца.

Выбравшись на воздух, Цзи Юньхэ почувствовала, что изнемогает. Тяжело дыша, она упала ничком на землю. Рядом слышалось учащенное дыхание тритона. Восстановив силы, Цзи Юньхэ подняла голову и улыбнулась Чан И, но улыбка застыла на ее лице. Со всех сторон их обступали покорители демонов. Лицо Цзи Юньхэ посуровело. Осмотревшись по сторонам, девушка ощутила отчаяние. Кровь отхлынула от ее щек. Она прекрасно знала место, где они очутились.

Это был двор позади зала Штормового Ветра. Хотя сейчас здесь царил хаос, землю устилал битый камень, а постройки обратились в руины, Цзи Юньхэ, прожившая не один год в долине, не могла ошибиться. Она с первого взгляда поняла, что вынырнула из пруда на задворках резиденции правителя долины. Вот, оказывается, где находился Глаз печати Десяти Сторон.

Цзи Юньхэ обескуражила нелепость ситуации. Она предусмотрела все вероятности исхода, кроме этой.

Кто‐то в толпе покорителей демонов узнал Цзи Юньхэ:

– Верховный страж?

– Почему она вместе с тритоном? – немедленно вскричал другой голос.

– Мы обыскали всю долину, а это она забрала тритона! Зачем демон понадобился стражу? – забормотал третий.

– Ее не было с нами, когда мы бились с зеленокрылой птицей Луань…

Цзи Юньхэ не двигалась. Мысли в ее голове стремительно сменяли одна другую. Похоже, зеленокрылая птица Луань покинула долину уже давно. Где находится Сюэ Саньюэ, неизвестно и вряд ли удастся выяснить. Покорители демонов обнаружили пропажу Чан И и бросились на его поиски, потому что тритона прислала сама принцесса Шуньдэ. Его потеря грозила бедой каждому жителю долины. И посреди этого переполоха Цзи Юньхэ, верховный страж долины, выскакивает из пруда на задворках зала Штормового Ветра вместе с тритоном.

Перед девушкой предстал нелегкий выбор. Она могла немедленно нанести тритону рану, схватить его и во всеуслышание объявить, что во время погони за демоном по неосторожности попала внутрь сломанной печати Десяти Сторон, откуда, преодолев все препятствия, наконец‐то выбралась и поймала беглеца. Или же она могла развязать кровавую битву и прорубать себе путь магией и мечом.

Первый путь сулил Цзи Юньхэ гораздо больше выгод. Будь это ее первый день знакомства с тритоном, она бы, несомненно, так и поступила. Но она разговаривала с Чан И, слышала его пение, обязана ему жизнью… Первый путь был для нее отрезан.

Цзи Юньхэ сделала глубокий вдох и поднялась на ноги. Ледяная вода стекала с ее одежды, капая на вымощенную камнем дорогу. Девушка раскрыла ладонь, направив в нее поток духовной силы. В тот же миг из ножен стоявшего рядом мастера вылетел меч и лег Цзи Юньхэ в руку.

Она не хотела этого, но судьба распорядилась иначе, не пожелав ослабить мертвую хватку и даровать девушке свободу.

Цзи Юньхэ сделала вращательное движение мечом, но в этот миг взмах гигантского хвоста поднял волну, которая разлетелась брызгами во все стороны. Следующий удар хвоста обратил брызги в смертоносные ледяные иглы и направил их в толпу покорителей демонов. Чан И, не произнеся ни слова, атаковал первым.

21

Марионетка

Нападение тритона застало покорителей демонов врасплох. Птица Луань изрядно их потрепала, лишив сил оказать сопротивление. Они в панике разбежались, и Цзи Юньхэ на миг показалось, что у нее с тритоном и вправду есть шанс расчистить себе путь к свободе с оружием в руках. Она покрепче сжала меч, но тут позади толпы сверкнула белая вспышка. Увидев, кто приближается, Цзи Юньхэ в ужасе распахнула глаза.

Прислужница правителя долины Цин Шу тоже пострадала в битве с зеленокрылой птицей Луань: на ее лбу алели кровавые следы, но раны не усмирили ее лютый нрав. У Цзи Юньхэ екнуло сердце. Она не тревожилась о том, сможет ли Чан И одолеть демоницу-лису. Просто ей пришло в голову, что, раз здесь появилась Цин Шу, значит, Линь Цанлань тоже близко…

Цзи Юньхэ невольно бросила взгляд в сторону зала Штормового Ветра, и ей почудилось, что в дверном проеме мелькнул силуэт правителя в инвалидном кресле. Девушка не успела толком ничего понять, как в лицо ей ударил ослепительный всполох, а лоб пронзила мучительная боль. В какой‐то миг Цзи Юньхэ показалось, что ее череп раскалывается на части. Боль ослабила ее, заставив выронить меч. Не в силах устоять на ногах, девушка рухнула на землю как подкошенная. В приступе головокружения она смотрела, как в воздухе со звоном сталкиваются мечи и ледяные иглы. Затем все стихло и наступила мертвая тишина.

Цзи Юньхэ не знала, как долго провела без сознания, блуждая во тьме. Быть может, спустя столетия, а быть может, уже в следующий миг ее руки и ноги вновь обрели чувствительность, когда кто‐то вонзил иглу в кончик ее пальца. В мгновение ока к ней вернулись все пять чувств. Цзи Юньхэ открыла глаза. Тело, охваченное слабостью, по-прежнему не слушалось, зато девушке удалось осмотреться.

Она вернулась. Вернулась обратно в свою до боли знакомую комнату, в дом, где она жила все эти годы, в свой дворик, в свою тюрьму. Хотя после переполоха, который перевернул долину вверх дном, комната имела запущенный вид, прутья невидимой решетки были по-прежнему прочны.

Девушка заметила, что она не одна в комнате. Демоница-лиса молча сидела у кровати Цзи Юньхэ, вонзая акупунктурные иглы в подушечки ее пальцев. Вслед за каждым уколом Цзи Юньхэ вновь обретала способность шевелить пальцами, которые, казалось, навсегда утратили чувствительность. Девушка захотела сесть, но усилие вызвало приступ мучительной боли во лбу. Боль разлилась по телу и свела судорогой все до единой мышцы.

– Заклинание разящей душу иглы еще не прекратило свое действие. Ты знаешь, что будет, если начать двигаться, – холодно предупредила Цин Шу.

Разящая душу игла входила в арсенал магических заклинаний Линь Цанланя. Пронзая человеческую душу, она лишала жертву всех пяти чувств, превращая в подобие трупа.

Вводя иглы в акупунктурные точки на теле Цзи Юньхэ, Цин Шу пояснила:

– Правителю долины пока неугодна твоя смерть.

Цзи Юньхэ усмехнулась. Конечно, в долине Покорителей Демонов никто не вправе даже умереть по собственной воле.

С неимоверным усилием Цзи Юньхэ удалось разомкнуть губы:

– Что с тритоном?

На этот вопрос ушли последние силы, которые еще теплились в ее теле.

Цин Шу бросила на девушку косой взгляд:

– Снова брошен в темницу.

Тритон быстро восстанавливался, однако, похоже, тяжелые раны помешали ему справиться с хитрым стариком… С другой стороны, Цзи Юньхэ познакомилась с тритоном недавно, но уже хорошо изучила его характер: завязав с кем бы то ни было дружбу, Чан И ни за что не сбежал бы, бросив друга в беде. Потеряв сознание, она связала тритона по рукам и ногам… Подумав об этом, Цзи Юньхэ в изнеможении закрыла глаза.

Как же им теперь бежать отсюда?..

– Я забрала лекарство, которое ты украла из кабинета господина, – равнодушно сообщила Цин Шу.

Эта новость поначалу ошарашила Цзи Юньхэ, но девушка быстро взяла себя в руки. С тех пор как, выбравшись из печати Десяти Сторон, она оказалась на заднем дворе зала Штормового Ветра, Цзи Юньхэ предвидела подобный исход. Линь Цанлань не мог не знать, что она совершила перед тем, как провалилась в сломанную печать.

– Что вы собираетесь делать? – спросила Цзи Юньхэ, не сводя глаз с лица Цин Шу.

Понимая тяжесть содеянного, девушка заранее была готова к худшему – к смерти, пыткам и тяжким испытаниям.

Цин Шу презрительно усмехнулась:

– В шкатулке согревающие пилюли от простуды. Бери, если они тебе нужны. Правитель великодушен. Он не станет привлекать тебя к ответу.

Вытащив иглу и глядя на потрясенное лицо Цзи Юньхэ, Цин Шу пренебрежительно добавила:

– Я оставила шкатулку на столе.

Согревающие пилюли… Линь Цанлань давно разгадал ее замысел и оставил в кабинете приманку, чтобы в один прекрасный день посрамить и унизить Цзи Юньхэ. Заявляя о своем великодушии и нежелании покарать девушку, правитель попирал ее свободу и наносил удар по самоуважению. Таким способом старик сообщал ей, что она всего лишь жалкая букашка, богомол, который пытается лапками удержать колесницу. Цзи Юньхэ медленно сжала пальцы в кулак.

Цин Шу, которой не было никакого дела до мыслей и чувств Цзи Юньхэ, как бы невзначай выдернула из ее лба иглу. Девушка моментально почувствовала легкость и поняла, что ей вернули контроль над собственным телом.

Они всегда поступают именно так. Могут пронзить иглой ее душу и полностью обездвижить, а могут протянуть руку и вынуть иглу. Они постоянно доказывают Цзи Юньхэ, что она марионетка в их руках. Если захотят, Цзи Юньхэ будет жить, а передумают – она умрет. Контролировать ее легко и просто.

– Цзи Юньхэ, правителю безразличны твои мысли, пока они остаются в твоей голове. Держи их при себе. А делать нужно только то, что велит правитель.

Цзи Юньхэ холодно рассмеялась.

– Ты собралась вступить в открытый бой с мастерами долины. Правитель удержал тебя от этого поступка. – Цин Шу покачала иглой и убрала ее в мешочек, который носила на себе. – Правитель оставляет тебя в должности верховного стража. Тебе следует почтительно отблагодарить правителя за милость.

Цзи Юньхэ показалось, что комната опутана густой паутиной невидимых нитей, которые тянутся к ее суставам, полностью подчиняя это тело воле кукловода. Девушка предпочла закрыть глаза, чтобы не видеть себя такой. Она думала, что, выбравшись из печати Десяти Сторон, обретет свободу, но не знала, что обрела ее на то короткое время, пока находилась внутри печати.

– Досточтимая Цин Шу! – тихо окликнули из-за двери.

Цин Шу убрала мешочек с иглами и негромко ответила:

– Войдите.

В комнату вошел покоритель демонов и что‐то прошептал ей на ухо. У той сверкнули глаза. Обернувшись к Цзи Юньхэ, Цин Шу отчеканила:

– Цзи Юньхэ, правитель срочно вызывает тебя в зал Штормового Ветра.

Цзи Юньхэ повернулась спиной к Цин Шу и мастеру и, не открывая глаз, произнесла:

– Покорнейшая слуга правителя больна и с прискорбием сообщает, что не может исполнить его повеление.

Старик хочет, чтобы она жила, не делает попыток ее убить и даже сохранил за ней должность верховного стража. Сейчас самое время проявить своеволие, другого шанса может не быть. Она стерпела все насмешки, неужели за это ей не позволят поваляться в кровати?

– Тритон заговорил, – сказала Цин Шу.

Цзи Юньхэ открыла глаза.

– Он спросил, что мы с ней сделаем, – пояснила Цин Шу.

Вне всяких сомнений, тритон спрашивал о Цзи Юньхэ.

Лежа в кровати, девушка почувствовала нестерпимую боль во всем теле, словно ворочалась с боку на бок на доске, утыканной гвоздями.

22

Поединок в тронном зале

У принцессы Шуньдэ было три желания: чтобы демон заговорил по-человечески, чтобы его хвост обратился в ноги, а сердце стало навеки покорным. Первое желание принцессы исполнилось. И это произошло благодаря Цзи Юньхэ.

С самого начала состязания с Линь Хаоцином девушка была уверена, что опередит соперника и разговорит тритона. Но не думала, что такой ценой.

Цзи Юньхэ вошла в зал Штормового Ветра, который после бегства птицы Луань наполовину обрушился. Дворец пока не успели привести в порядок, и сноп света падал сквозь проломленную крышу к подножию трона.

Линь Цанлань сидел в полумраке. Игра света и тени подчеркивала его зловещий взгляд и глубокие, как горные ущелья, морщины. Цин Шу застыла у трона, почти незаметная в темноте. Линь Хаоцин стоял справа, под лучами солнца. Его высокая фигура была полна достоинства, а лицо сохраняло невозмутимость. Могло показаться, что перед Цзи Юньхэ – любящий старший брат, каким девушка запомнила его с первой встречи.

Покорители демонов выстроились слева и справа, вдоль стен. Все молча смотрели, как Цзи Юньхэ шаг за шагом приближается к трону. Наконец она остановилась на расстоянии трех чи от правителя.

– Да здравствует правитель долины! – Цзи Юньхэ преклонила колени в традиционном приветствии.

Линь Цанлань улыбнулся, отчего морщин на его лице только прибавилось:

– Встань. Ты верная слуга своего правителя.

– Благодарю вас, правитель. – Цзи Юньхэ поднялась на ноги и осталась в центре зала.

– Зеленокрылая птица Луань учинила смуту и забрала с собой Сюэ Саньюэ. Многие покорители демонов сложили головы в битве, получили ранения или пропали без вести… – Линь Цанлань закашлялся, словно скорбел всей душой. – Император пришел в ярость и отправил Наставника государства на поимку птицы Луань и Сюэ Саньюэ.

Цзи Юньхэ выслушала новости, не меняясь в лице, но в душе вздохнула с облегчением, перестав тревожиться за подругу. Раз есть указ о поимке, значит, никто еще не пойман. В любом случае сейчас Сюэ Саньюэ свободна и находится в безопасности. Раз посеянный хаос хоть кому‐то даровал свободу, то все не напрасно.

– Сперва император желал обрушить на долину свой гнев, но, к счастью, ты… – Линь Цанлань указал на Цзи Юньхэ. – Ты исполнила первое желание принцессы Шуньдэ, чем доставила ей несказанную радость. Принцесса ходатайствовала перед императором о снисхождении, тот соблаговолил прислушаться и помиловал нас. Это целиком твоя заслуга, Юньхэ.

Побег птицы Луань, которую не смогли удержать мастера долины, был делом государственной важности, а желание принцессы получить говорящего тритона – ее личный каприз. Император изменил судьбоносное для страны решение из-за прихоти сестры… Цзи Юньхэ в глубине души презрительно усмехнулась. Похоже, малолетний император так беспомощен, что позволяет вертеть собой как угодно. Зато могущество его старшей сестры воистину велико.

Цзи Юньхэ ничем не выдала своих мыслей. Склонив голову, она ответила:

– Мне просто улыбнулась удача.

– Правитель, – вышел вперед один из покорителей демонов и склонился перед Линь Цанланем в почтительном поклоне. – Великое счастье для всех нас, что стараниями верховного стража упрямый тритон заговорил, но у вашего подданного остались вопросы, на которые он просит стража дать ответ.

Цзи Юньхэ искоса взглянула на говорящего. Это был человек Линь Хаоцина. Все ясно: молодой правитель хочет припереть ее к стенке. Не поднимая головы, она молча наблюдала за развитием событий. Если Линь Хаоцин решил нанести удар, его отец не мог об этом не знать. Без позволения Линь Цанланя никто не посмел бы ставить ей палки в колеса. Следовательно, Линь Хаоцин выполняет волю правителя. В этом огромном зале принимать в расчет стоило только одного человека – Линь Цанланя.

Старый правитель бросил на мастера пристальный взгляд, кашлянул и сказал:

– Спрашивай.

Цзи Юньхэ едва заметно вздохнула: от старого хитреца не жди покоя.

– Да, правитель. Ваш покорный слуга заметил, что верховный страж бесследно исчезла, когда все мы сражались с зеленокрылой птицей Луань. Страж сильна, но она не помогла нам в битве с могучим врагом. Я хотел бы поинтересоваться у верховного стража: где она была и что делала? Это мой первый вопрос. Далее. Всем известно, что тритон на редкость упрям. Страж исчезла вместе с ним. Где они находились и что пережили за это время? Как они оказались на заднем дворе зала Штормового Ветра? Это второй вопрос. И наконец, когда верховный страж потеряла сознание, тритон оберегал ее ценой собственной жизни…

«Оберегал ценой жизни… Ох, Чан И, глупая рыба, зачем так рисковать?»

Сердце Цзи Юньхэ затрепетало, но она сдержалась, ничем себя не выдав. Мастер тем временем продолжил свою речь:

– Когда тритона пленили, его первый и единственный вопрос касался безопасности стража. Ваш верный слуга хотел бы знать: какие отношения связывают верховного стража с этим демоном?

Покоритель умолк. Цзи Юньхэ обернулась к нему и уточнила:

– Это все?

Холодный как лед взгляд Цзи Юньхэ вверг вопрошавшего в легкую панику. Кое‐как взяв себя в руки, мастер с показным спокойствием подтвердил:

– Прошу верховного стража предоставить разъяснения.

– Вопросы сводятся к желанию узнать, что я делала в последнее время. Мне нечего скрывать. – Цзи Юньхэ обвела глазами присутствующих. – Я действительно не участвовала в битве с зеленокрылой птицей Луань. Когда Ли Шу сломал печать Десяти Сторон, разлом прошел через темницу, куда поместили тритона. Беспокоясь, что демон сбежит, я бросилась к подземелью. От исхода схватки с птицей Луань зависела судьба долины, но разве сохранность тритона менее важна? Вы самоотверженно бились с птицей Луань, чтобы отстоять честь долины. Мой же долг состоял в том, чтобы предотвратить побег ценного пленника. Теперь очевидно, что моя помощь не сыграла бы решающей роли в сражении с птицей Луань, но в случае с тритоном мое присутствие решило все.

Речь Цзи Юньхэ звучала убедительно. Девушка говорила спокойно, не торопясь и не запинаясь. Покорители демонов переглянулись, но никто не вмешался, чтобы опровергнуть ее слова.

– Я обнаружила, что клетка с тритоном провалилась глубоко под землю и застряла в расщелине. Пока я думала, что предпринять, печать Десяти Сторон снова привели в действие. Должно быть, каждый из вас помнит, как это было.

Все вокруг поочередно закивали.

– Мы с тритоном исчезли на время, потому что провалились в печать.

В зале тут же загалдели. Мастер, который инициировал допрос, громко усомнился:

– Печать Десяти Сторон сломали. Правитель направил ее остаточную силу против птицы Луань. Как вы могли попасть внутрь?

– Зачем мне вас обманывать? У печати десять Глаз. Видимо, один из них оказался под клеткой с тритоном, а второй находился посреди пруда на задворках зала Штормового Ветра. Так мы с демоном очутились в пруду. Если вы мне не верите, объясните тогда, как я могла незаметно доставить огромного сверкающего тритона на задний двор резиденции правителя? И главное, с какой целью я это сделала?

– Ну…

– Далее. Тритон защищал меня и тревожился о моей безопасности. Что здесь не так?

На самом деле в этот миг Цзи Юньхэ страстно желала, чтобы кто‐то ей возразил, иначе она бы не смогла отрапортовать о своей «заслуге».

Пристально глядя на усомнившегося покорителя, Цзи Юньхэ отчеканила:

– Когда я обучаю новичков, то неоднократно повторяю, что усмирение демонов не сводится к грубым побоям с целью добиться подчинения. Чтобы усмирить демона, нужно наблюдать за ним, распознавать веления его сердца, расположить его к себе и таким образом заставить покориться. Не забывайте, что принцесса Шуньдэ также желает, чтобы у тритона вместо хвоста появились ноги, а в сердце угас мятежный дух.

Цзи Юньхэ презрительно обвела глазами покорителей демонов, собравшихся в зале. Когда речь зашла о профессиональных навыках, мастера тут же умолкли, точно язык проглотили.

– Всем здесь знаком упрямый норов тритона? Если бы его можно было покорить обычным способом, стала бы принцесса Шуньдэ отправлять его в долину? Я использовала более мягкие методы усмирения, что здесь не так? Чтобы покорить его сердце, я разыграла перед ним спектакль. Вы ставите мне это в вину?

В ответ на вопросы Цзи Юньхэ в зале воцарилась тишина. Она наполовину лгала, наполовину говорила правду. Однако никому не под силу было отличить истину от фальши и оспорить ее слова. В озвученной версии была лишь одна несостыковка – похищение шкатулки из кабинета Линь Цанланя. Но Цин Шу пообещала от лица правителя, что наказания за кражу согревающих пилюль от простуды не последует. Цин Шу также сообщила, что смерть Цзи Юньхэ неугодна правителю и что он желает оставить ее на должности верховного стража. Поэтому Цзи Юньхэ была уверена, что, даже если солжет правителю в лицо, тот не станет ее разоблачать.

Старик подверг приемную дочь допросу лишь затем, чтобы его добродушный сын посмотрел, как эта коварная Цзи Юньхэ выпутается из положения. Правитель хотел показать Линь Хаоцину, что его попытки обмануть отца слишком примитивны. На примере Цзи Юньхэ хитрый лис учил сына: хочешь причинить кому‐то вред – не расставляй таких простых ловушек. Линь Цанлань часто использовал Цзи Юньхэ как учебное пособие.

Девушка бросила беглый взгляд на Линь Хаоцина: тот стоял с застывшим лицом и сжатыми кулаками. Цзи Юньхэ нисколько не задела эта сцена. За долгие годы она привыкла к тому, что ее ненавидят, как бы она ни противилась.

Линь Цанлань часто унижал приемную дочь на публике. Сегодня Цзи Юньхэ решила обратить «публичность» себе на пользу и выдвинуть собственное требование:

– Правитель, находясь внутри печати Десяти Сторон, я размышляла над тем, как сделать тритона более покладистым и исполнить волю принцессы Шуньдэ.

– Мм? – заинтересовался Линь Цанлань, не сводя с Цзи Юньхэ пронзительного взгляда. – Что же ты придумала?

– Я полагаю, что, раз тритон упрям и бестолков, следует применить тактику умиротворения. Мне удалось завоевать его доверие. Я прошу у правителя даровать мне право прекращать пытки и приказывать посторонним удалиться, если я нахожусь рядом с тритоном.

Цзи Юньхэ смотрела на правителя с безучастным выражением лица, как будто впрямь собиралась сделать все возможное, чтобы усмирить тритона и выиграть состязание за трон правителя долины. Пусть Линь Цанлань поломает голову, гадая о ее мотивах. Пусть решит, что приемная дочь возжелала победить, чтобы стать наследницей. Или что она замыслила мятеж и использует состязание в своих целях.

Ему никогда не придет в голову правильный ответ – что Цзи Юньхэ не хотела, чтобы тритона истязали. Она не желала, чтобы тритон страдал, и не хотела снова видеть его при смерти. Цзи Юньхэ искренне верила, что Чан И заслуживает лучшего обращения. До такого простого ответа Линь Цанлань ни за что не додумается.

Линь Цанлань и Цзи Юньхэ скрестили взгляды в молчаливом поединке на виду у всех. Правитель принял решение почти молниеносно, так как был уверен, что способен просчитать все ходы противника.

– Разумеется, – ответил Линь Цанлань, кашлянув пару раз. – Хотя между тобой и Линь Хаоцином идет состязание, наша главная задача – исполнить волю императорского дома. Я всеми силами поддержу того, кому по силам удовлетворить пожелания принцессы Шуньдэ и кто знает, как это сделать.

Губы Цзи Юньхэ изогнулись в улыбке. В присутствии публики Линь Цанлань был вынужден ответить согласием. Императорский двор держал долину под неусыпным контролем и в таком деле не мог полагаться исключительно на авторитет Наставника государства, который находился на другом конце света. У императора наверняка имелись в долине свои глаза и уши. Поэтому Линь Цанлань не мог отказать приемной дочери без веских оснований. Когда Цзи Юньхэ объявила о своей просьбе, она обращалась не только к тем, кто присутствовал в зале. За происходящим здесь, а также за тем, что творится в долине, наблюдала еще одна пара влиятельных глаз.

Но сейчас Цзи Юньхэ искренне радовалась тому, что впредь имеет основания прекратить бесконечные мучения Чан И. Ей не было никакого дела до того, как воспримут ее улыбку.

– Однако, – добавил Линь Цанлань, – Юньхэ пришла в сознание совсем недавно и должна позаботиться о своем здоровье. Вы мои дети и ни в коем случае не должны доводить себя до изнеможения.

Цзи Юньхэ не могла взять в толк, куда клонит Линь Цанлань, и сложила руки в почтительном жесте, изъявляя покорность.

Правитель махнул рукой:

– Я тоже устал и прошу всех удалиться.

Покорители демонов откланялись и разошлись. Цзи Юньхэ и Линь Хаоцин шли позади всех, даже не поприветствовав друг друга. Только когда молодой господин, проходя мимо, задел сестру плечом, то равнодушно бросил в ее сторону:

– Считай, что первый раунд ты выиграла.

Цзи Юньхэ, как всегда, молча проводила брата взглядом и вышла из зала последней.

За стенами полуразрушенного тронного зала светило яркое солнце. Цзи Юньхэ подняла голову, погрелась в его лучах и двинулась дальше. Она любила солнце. В долине, где строились козни и плелись интриги, только выйдя на солнце, можно было приобщиться к истинному свету.

23

Ноги вместо хвоста

Наступила ночь, и Цзи Юньхэ собралась повидать Чан И. Но когда она вышла со двора, то встретила у ворот двух покорителей демонов. Они остановили девушку:

– Верховный страж, правитель велел вам провести несколько дней вдали от дел. Правитель надеется, что вы его не разочаруете и выполните пожелание, которое продиктовано заботой о вашем здоровье.

– Я устала лежать в комнате. Прогулка на воздухе сойдет за отдых. – Цзи Юньхэ отмахнулась от караульного и шагнула вперед, но мастера снова преградили ей путь.

– Страж, правитель желает, чтобы вы отдыхали дома.

Цзи Юньхэ окинула караульных беглым взглядом и мрачно усмехнулась про себя. Старый лис Линь Цанлань был обидчив и мелочен. Похоже, его раздосадовала просьба, которую Цзи Юньхэ огласила сегодня в тронном зале, поэтому он нашел предлог, чтобы поместить приемную дочь под домашний арест.

– И как долго мне следует отдыхать, по замыслу правителя?

– С нашей стороны было бы неразумно гадать о замыслах правителя.

Караульные умели держать язык за зубами. Цзи Юньхэ кивнула:

– Хорошо.

Она вернулась во двор, оставив ворота нараспашку, затем вошла в дом, не закрыв за собой входной двери, и принялась рыться в вещах. Караульные в недоумении наблюдали за ней, не произнося ни слова.

Спустя короткое время Цзи Юньхэ вынесла во двор чайный столик и набор посуды для чаепития. Домашний арест ни капли ее не разгневал. Девушка поставила столик на каменное основание посреди двора и окликнула караульных:

– В доме тоскливо, а вы, наверное, устали стоять. Давайте выпьем чая и поболтаем.

С этими словами она зажгла магическим жестом курительную палочку. В воздухе повеяло ароматом благовоний, который проник в носы караульных вместе с дуновением ветра. Покорители демонов обменялись озадаченными взглядами и покачали головами:

– Мы высоко ценим вашу любезность, но лучше постоим у ворот, оберегая ваш покой, чтобы никто не потревожил вас во время отдыха.

– Ладно. – Цзи Юньхэ и не думала настаивать.

Она уселась, дождалась, пока закипит вода, и заварила чай, пребывая в самом благодушном настроении. Караульные решили, что у стража, в полном соответствии с молвой, и впрямь очень раскованный характер, и молча встали у ворот.

Луна подернулась дымкой. На долину опустилась ночная тишина. Даже насекомые перестали жужжать.

Цзи Юньхэ спокойно любовалась луной и звездами. Со двора время от времени доносилось лишь тихое позвякивание чашек. Курительная палочка догорела, ее дымок рассеялся. Цзи Юньхэ потянулась, встала и вышла за ворота. В этот раз ее никто не задержал. Девушка обернулась и посмотрела на караульных, которые привалились к стене. Их глаза были закрыты, оба крепко спали, а один даже похрапывал.

– А ведь я предлагала вам бодрящий чай. Вы отказались – вот и уснули, – сказала Цзи Юньхэ, разминая поясницу. – Поспите часок, раз притомились. Я скоро вернусь.

Она помахала караульным рукой и с самодовольным видом удалилась, оставив ворота открытыми настежь.

Ее путь пролегал по цветочным полянам. Сражение и побег птицы Луань нанесли цветам долины непоправимый ущерб: земля растрескалась и была усеяна увядшими лепестками, хмельной цветочный аромат исчез. Одно только осталось неизменным: никто по-прежнему не бродил здесь по ночам.

Цзи Юньхэ вздохнула с сожалением. Запах цветов, прежде украшавших долину, обладал успокаивающим эффектом. Из их лепестков можно было добыть зелье, которое действовало не хуже снотворного. Жаль, что она не заготовила побольше курительных палочек: неизвестно, сколько лет придется ждать, чтобы цветы снова разрослись. Цзи Юньхэ расходовала палочки очень экономно. Если бы не желание увидеть Чан И, она ни за что не стала бы переводить драгоценные благовония на караульных.

Девушка недолго бродила по пустоши. Через какое‐то время она отправилась прямиком в новую темницу, куда поместили тритона. По пути Цзи Юньхэ не встретился ни один покоритель демонов, ей даже не пришлось пускать в ход никаких уловок, чтобы укрыться от посторонних глаз. Сперва Цзи Юньхэ испытала облегчение, но вскоре ее одолело любопытство, которое со временем усилилось. Тритона должны были беречь как зеницу ока. Один раз ему удалось бежать. Почему Линь Цанлань не выставил стражу?

На подходе к темнице любопытство сменилось легкой паникой. Отсутствие стражи и решение Линь Цанланя поместить приемную дочь под домашний арест породили в голове Цзи Юньхэ смутную догадку, но девушка не желала верить, что такое возможно, и изо всех сил гнала дурные мысли прочь.

Рядом с темницей никого не было. На трясущихся ногах Цзи Юньхэ поспешила внутрь. Свет факелов, воткнутых в каменные стены, метался из стороны в сторону. Эхо торопливых девичьих шагов разносилось по мрачным пустым коридорам. Наконец Цзи Юньхэ спустилась в подземелье, сплошь оклеенное желтыми талисманами с заклинательными надписями, способными подавить силу любого демона.

В промозглом каземате находились двое: Линь Хаоцин, сжимавший в руке нож, и пригвожденный к стене окровавленный Чан И.

Со сверкающего лезвия ножа на пол капля за каплей стекала вязкая кровь. Стальные кандалы, сковавшие руки и шею Чан И, крепились к стене, не давая тритону упасть. Его кожа сияла ослепительной белизной. Серебристые волосы свисали вниз, заслоняя лицо. А гигантский рыбий хвост… пропал. Рассеченный надвое, хвост медленно-медленно, постепенно-постепенно принимал форму человеческих ног.

Цзи Юньхэ застыла у входа в камеру. Девушке вдруг почудилось, что теплая кровь исчезла из ее жил, по животу разлился ледяной холод, который добрался до спины, взбежал по позвонкам, проник в голову и выстудил ее изнутри. Цзи Юньхэ побледнела.

– Чан И, – запинаясь, позвала она дрожащими губами.

Никто не ответил. Голова тритона склонилась на грудь, точно у мертвеца. Прежде под любыми пытками Чан И всегда пребывал в сознании, теперь же он совершенно лишился чувств. Голос Цзи Юньхэ не помог тритону прийти в себя, зато побудил Линь Хаоцина обернуться.

Молодой господин не удивился при виде сестры. Он встряхнул ножом, и с лезвия брызнула густая алая кровь. Несколько капель упало к ногам Цзи Юньхэ, а еще несколько – на подол ее платья. Кровь моментально впиталась в ткань, раскрасив подол ярко-красными пятнами. Линь Хаоцин равнодушно вложил нож в ножны.

– Ты напрасно пришла, – прозвучал его бесстрастный голос. – Хвост тритону рассек я. Это известно всем.

Его не интересовало, как Цзи Юньхэ сюда попала. Он не тревожился о судьбе тритона. Он думал лишь о том, что смог исполнить второе желание принцессы Шуньдэ.

«Считай, что первый раунд ты выиграла», – вспыхнула в памяти Цзи Юньхэ фраза, которую Линь Хаоцин бросил в зале Штормового Ветра. Вот, оказывается, что означало это «считай». Линь Хаоцин сказал так, потому что был полон решимости осуществить второе желание принцессы во что бы то ни стало. Линь Цанлань заключил Цзи Юньхэ под домашний арест, а Линь Хаоцин тем временем рассек тритону хвост… Отец с сыном на пару разыграли этот спектакль.

Мысли об этом вихрем пронеслись в голове Цзи Юньхэ. Теплая кровь, которая мгновением ранее покинула ее тело, вновь заструилась по жилам и горячим потоком хлынула в мозг.

Пока Цзи Юньхэ стояла, окоченев от ужаса, губы Линь Хаоцина кривились в холодной усмешке. Он с интересом наблюдал за сестрой, явно наслаждаясь зрелищем:

– Чтобы рассечь тритону хвост, требуется его согласие и немного снадобий. Ты сыграла на чувствах демона, чтобы он заговорил. А я использовал его чувства к тебе, чтобы он позволил рассечь ему хвост.

Слова Линь Хаоцина прозвучали в ушах Цзи Юньхэ подобно удару грома. Она видела, как рассеченный надвое хвост медленно превращается в ноги, как засыхает и осыпается на пол прекрасная сверкающая чешуя, как похожий на лепестки лотоса плавник укорачивается, распадаясь на пять пальцев.

Руки Цзи Юньхэ, безвольно свисавшие вдоль тела, сжались в кулаки.

Линь Хаоцин не спускал с девушки глаз. Как в прежние времена, когда он был любящим старшим братом, молодой господин окликнул сестру по имени:

– Юньхэ!..

Усмешка и коварство, которым сочился его взгляд, делали Линь Хаоцина как две капли воды похожим на старого лиса, восседавшего в тронном зале…

– …Ты подала мне действительно неплохую идею.

Услышав эти слова, Цзи Юньхэ стиснула зубы. От гнева у нее на лбу вздулись вены, а глаза налились кровью. В ярости девушка пинком распахнула дверь камеры и ворвалась внутрь. Никогда прежде Линь Хаоцин не видел в глазах сестры столько холодного бешенства.

Цзи Юньхэ молча ударила Линь Хаоцина кулаком по лицу. Раздался сочный звук удара плоти о плоть. Линь Хаоцин не успел выставить защиту, и удар сбил его с ног. Молодой господин сплюнул на пол кровь вместе с парой зубов.

Не успел Линь Хаоцин встать, как Цзи Юньхэ набросилась на него, словно дикий зверь на добычу. Вцепившись ему в воротник и не слушая никаких объяснений, она наносила удар за ударом, метя кулаком в ненавистное лицо. От резкой боли и головокружения Линь Хаоцин на миг потерял сознание, но Цзи Юньхэ не обратила на это внимания. В исступлении она молотила кулаком по лицу брата, как будто хотела забить его до смерти.

В конце концов Линь Хаоцин напряг все силы и перехватил окровавленный кулак Цзи Юньхэ. С кулака капала кровь, но было не разобрать: то ли это кровь Линь Хаоцина, то ли Цзи Юньхэ разбила пальцы.

– Цзи Юньхэ! – У Линь Хаоцина заплыл кровью глаз, и молодой господин стал похож на настоящего демона. – Ты сошла с ума!

Мир перед глазами Линь Хаоцина растекался сплошным кровавым маревом, в котором четко проступал только образ Цзи Юньхэ. Сидя на брате верхом, она крепко держала его за воротник. Взгляд девушки пылал ненавистью и гневом, а еще он был полон боли и скорби.

– Как ты мог стать таким? – Голос Цзи Юньхэ прозвучал так хрипло, что, если бы не мертвая тишина подземелья, Линь Хаоцин не расслышал бы ни слова.

Линь Хаоцин лежал на полу, безотрывно глядя на Цзи Юньхэ заплывшими кровью глазами. Он походил на деревянную куклу, которой неведома физическая боль: на разбитом лице молодого правителя играла слабая улыбка, но его взгляд застыл, лишенный души и света. Ответ Линь Хаоцина тоже прозвучал хрипло, как скрип песка:

– Разве молодой господин, который необходим долине, не должен быть таким?

24

Далекое прошлое

Услышав ответ Линь Цанланя, Цзи Юньхэ поняла, что не сможет снова ударить его. Она прекрасно знала, почему Линь Хаоцин стал таким.

Воспользовавшись ее растерянностью, Линь Хаоцин скинул девушку с себя. Он вытер окровавленный рот, взглянул заплывшими глазами на прикованного к стене демона и рассмеялся.

– Страж… – Линь Хаоцин выпрямился и обратил высокомерное лицо к сидевшей на полу Цзи Юньхэ. – Я успешно рассек тритону хвост. Хочешь что‐то делать с пленником – делай.

Прикрыв рот рукой, Линь Хаоцин дважды кашлянул и вышел, погруженный в собственные мысли. Казалось, он позабыл о том, что Цзи Юньхэ его избила.

Ему было достаточно победы во втором раунде. Прочее его не волновало. Он хотел одержать верх над Цзи Юньхэ, которая оберегала долину на посту верховного стража и превосходила его во всем с самого детства. Победа над сестрой сделала его счастливым. Гнев девушки выглядел в его глазах как нежелание смириться с проигрышем. Чем больше она злилась, тем радостнее становилось у Линь Хаоцина на душе. Молодой господин вышел из темницы с улыбкой на лице.

Цзи Юньхэ еще долго смотрела на Чан И, прикованного к стене. Потом она поднялась.

Обнаженное тело тритона безвольно свисало со стены, оканчиваясь парой обычных мужских ног. Чудесный хвост бесследно исчез и никогда уже не отрастет снова.

Девушка стиснула зубы и в ярости ударила кулаком по прутьям решетки. Решетка задрожала. Откуда‐то сверху, кружась в воздухе, медленно слетел желтый талисман. Когда исписанный заклинаниями клочок бумаги коснулся пола, мужчина у стены вздохнул. Этот тихий звук можно было расслышать лишь благодаря тишине подземелья.

Набрав полную грудь воздуха, Цзи Юньхэ обуздала свои чувства и подошла к Чан И. Кончики серебристых волос вздрогнули. Тритон очнулся и открыл глаза цвета прозрачной синевы.

– Чан И, – позвала Цзи Юньхэ.

Она не стала снимать его со стены. Попытка встать на ноги сразу после рассечения хвоста причинила бы демону нестерпимую боль. Подняв голову, девушка молча смотрела на пленника. Их взгляды встретились. Чан И долго не отводил глаз, постепенно приходя в себя. Он приоткрыл рот, но не смог произнести ни звука.

У Цзи Юньхэ дрогнуло сердце. Чтобы рассечь тритону хвост, нужно заручиться его согласием. Если этого не сделать, можно скормить демону сколько угодно снадобий и изрубить хвост на мелкие кусочки, но так и не добиться успеха. Цзи Юньхэ догадывалась, как им удалось убедить Чан И.

– Они солгали тебе, – произнесла дрожащими губами Цзи Юньхэ, сжимая кулаки. – Прости.

Чан И долго на нее глядел, свесив голову.

– Ты в порядке… Это хорошо. – Тихий голос Чан И был едва слышен, но Цзи Юньхэ прочла его ответ по движению губ.

Эти слова причинили девушке невыносимую боль, словно ее пнули ногой в живот. Она несколько раз порывалась что‐то сказать, но в конце концов сжала губы. Цзи Юньхэ не знала, как утешить Чан И. Возможно, он не хотел, чтобы его утешали. Он принял решение и заранее обдумал последствия… Он не мог не понимать, что его ждет…

– Чан И, разве я стою того, чтобы терпеть такое?

Тритон промолчал. Вряд ли у него были силы для ответа. Потеря хвоста истощила его.

Цзи Юньхэ ни о чем больше не спрашивала. Сложив руки в магическом жесте, она наколдовала струйку воды, которая брызнула с кончика ее пальца. Следующим движением девушка заставила выступившие на стенах капли воды оросить дождем пол темницы. Капля за каплей вода увлажнила бледное тело Чан И, смыв с него густую, вязкую кровь.

Свесив голову и вслушиваясь в стук капель, Цзи Юньхэ смотрела, как стекают на пол потоки окровавленной воды. Словно желая нарушить мертвую тишину подземелья, она вдруг заговорила:

– Линь Хаоцин был прежде совсем другим. Когда я впервые его встретила, он был добрым и нежным, относился ко мне как к младшей сестре, а я называла его старшим братом. Отец подарил ему щенка. Линь Хаоцин называл щенка Цветочек, потому что тот любил носиться по поляне, кусать лепестки и листья и расшвыривать их во все стороны.

Вспоминая былое, Цзи Юньхэ улыбнулась уголками губ:

– Линь Хаоцин очень любил щенка. Но вскоре Линь Цанлань приказал ему убить питомца. Линь Хаоцин отказался. Его поколотили, но он все равно не согласился. Тогда отец пригрозил, что, если Линь Хаоцин не убьет щенка, ему прикажут убить меня, а если он опять заупрямится, Линь Цанлань убьет меня сам.

Голос Цзи Юньхэ звучал равнодушно, как будто она рассказывала чью‐то чужую историю:

– Плача навзрыд, Линь Хаоцин задушил щенка.

Цзи Юньхэ помахала рукой, и «дождь» хлынул с удвоенной силой.

– Той ночью налетела буря. Он задушил щенка посреди двора и промок до нитки. Умирая, щенок ни разу его не укусил… Линь Хаоцин заболел от горя. Пока он болел, Линь Цанлань сварил мясо щенка и скормил сыну. Тот давился, ел и слушал брань отца, который называл его ничтожеством, слабаком и девчонкой. Линь Цанлань сказал, что будущий правитель долины обязан быть жестоким, беспощадным и готовым съесть не только своего питомца, но и своих людей.

Чан И смотрел на Цзи Юньхэ. Рассказ не вызывал с его стороны никакого отклика, но тритон не сводил с девушки глаз.

– Линь Хаоцин поправился. Я пришла его навестить и спросила, не возненавидел ли он меня. Ведь это из-за меня ему пришлось убить любимого щенка. Он ответил, что я не виновата и что в этой истории его утешает только то, что меня удалось спасти.

Цзи Юньхэ подняла голову и посмотрела в глаза Чан И:

– Прежний Линь Хаоцин был очень похож на тебя. Но потом…

То, что случилось потом, лежало на ее совести.

– Наша дружба с Линь Хаоцином крепла. Мы вместе занимались. Если я чего‐то не понимала, он всегда объяснял. Он часто называл меня умницей. Линь Цанлань тоже не скупился на похвалу и даже удочерил меня. В глазах окружающих наши отношения были прекрасны. Хотя на самом деле меня использовали как инструмент для обучения Линь Хаоцина. Цветочек был щенком, которого обрекли на съедение, а я была человеком, которого требовалось съесть.

Взгляд Цзи Юньхэ похолодел:

– Линь Цанлань отправил нас в пещеру на испытание. В пещере находилось змеиное логово. Все знали, что Линь Хаоцин больше всего на свете боится змей. Поэтому Линь Цанлань велел мне втолкнуть его к ним.

Цзи Юньхэ не вдавалась в детали. Она не стала рассказывать о том, как после гибели щенка Линь Цанлань тайно заставил ее выпить магическое зелье. С тех пор каждый месяц ей приходилось принимать противоядие, чтобы унять боль, которая разрывала ее тело на части. Так она превратилась в марионетку в руках Линь Цанланя.

Но когда правитель приказал втолкнуть своего сына в змеиное гнездо, она отказалась. Целый месяц девушка страдала от невыносимой боли. Тогда правитель сказал, что, даже если она откажется, найдется другой исполнитель. И Цзи Юньхэ сдалась. Она согласилась, и Линь Цанлань тут же распорядился отправить детей в пещеру.

– Линь Хаоцин шел первым, я следовала за ним, отрезая путь к отступлению. Он не понимал, думал, что защищает меня, раз идет впереди. Сам борясь со страхом, он успокаивал меня, обещал защитить и велел чуть что убегать.

У Цзи Юньхэ дернулся уголок рта.

– Я не убежала. Я не боялась змей, как Линь Хаоцин. Я стояла, загораживая дорогу назад, и медлила, потому что все еще сомневалась.

Понурившись, Цзи Юньхэ разглядывала свою ладонь.

– Я думала: не проще ли прыгнуть к змеям самой, чтобы положить всему конец? Но тут кто‐то ударил меня под локоть. Ладонью я упиралась Линь Хаоцину в спину. Когда меня ударили, я толкнула Линь Хаоцина, и он упал к змеям.

Цзи Юньхэ никого не толкала. Это Цин Шу, которую Линь Цанлань отправил следить за детьми, потеряла терпение. Демон-лиса швырнула камень и попала Цзи Юньхэ в локоть. В то время ни Цзи Юньхэ, ни Линь Хаоцин не обладали достаточной силой, чтобы обнаружить присутствие Цин Шу.

– Я обернулась и заметила демоницу – прислужницу Линь Цанланя. Она усмехалась. Потом я посмотрела на Линь Хаоцина. Я до сих пор помню его лицо. Он не верил своим глазам. Как будто увидел перед собой демона. Тогда я вдруг поняла, что Линь Цанланю нужен жестокий сын. И пока Линь Хаоцин таким не станет, эти истории будут повторяться изо дня в день. Поэтому, когда Линь Хаоцин протянул мне руку, моля о помощи, я сделала выбор: пнула ногой по его руке. – Глаза Цзи Юньхэ покраснели еще больше. – Я спросила, почему это ему суждено стать правителем по праву рождения. Я назвала его слабаком и сказала, что из него выйдет никудышный правитель. Крикнула, что все это время терпеть его не могла. И что пусть лучше он умрет.

Вспоминая прошлое, Цзи Юньхэ с трудом сохраняла спокойствие. После долгой паузы она сдавленным голосом продолжила:

– Похоже, Линь Хаоцин действительно умер в той пещере. Когда его спасли, в него словно вселилась ядовитая змея. Он больше не был прежним ласковым парнем.

Цзи Юньхэ замолчала. В подземелье слышался только стук падающих капель. Казалось, это кто‐то стучится в девичье сердце, заставляя его трепетать и не давая обрести покой.

– Долгие годы я думала, что сделала правильный выбор. Ведь Линь Цанлань больше не мучил своего сына. Но теперь… – Цзи Юньхэ подняла голову и взглянула на Чан И.

Он по-прежнему был прикован к стене. Вода смыла с его тела кровь и остатки сухой, как стружка, чешуи, но кожа тритона оставалась до ужаса бледной.

– Из-за выбора, который я сделала тогда, сегодня пострадал ты. Это моя вина. Прости.

В темнице повисла долгая тишина. А затем осипший голос прошептал слова утешения:

– Ты не виновата.

Голос тритона прошелся по сердцу Цзи Юньхэ мягкой щеткой, приводя в порядок расстроенные чувства и сметая прочь скопившуюся тяжесть.

25

Алая плеть

Цзи Юньхэ провела в темнице всю ночь. Благодаря ее магии дождь лил не переставая. Чан И в изнеможении снова уснул. Девушка неподвижно стояла поодаль, не решаясь переступить с ноги на ногу.

Когда поутру солнце осветило ступени лестницы, ведущей в подземелье, с первыми лучами в темницу вбежали караульные, которым поручили держать Цзи Юньхэ под замком. Не обращая на их смятение никакого внимания, Цзи Юньхэ освободила пленника от оков. Она осторожно уложила тритона на пол и попыталась придать его телу удобную позу. Сняв с себя накидку, девушка прикрыла нижнюю часть обнаженного тела Чан И.

– Верховный страж, вам запрещено освобождать тритона по своему усмотрению!

– Вы явились сюда вопреки приказу правителя! Ваш поступок возмутителен! Соблаговолите проследовать за нами к правителю!

Цзи Юньхэ как будто не слышала настойчивых требований караульных. Лишь когда прозвучала последняя фраза, она обернулась в их сторону:

– Уймитесь! Хватит шуметь из-за ерунды.

Девушка взглянула на Чан И, который лежал на полу. Задействовав магию, она сотворила на кончике пальца каплю воды и смочила бледные губы тритона. Губы пленника чуть приоткрылись и впитали драгоценную влагу. Цзи Юньхэ поднялась на ноги, вышла из темницы и отправилась в зал Штормового Ветра, следуя за караульными.

Зеленокрылая птица Луань улетела, тритона нашли – все потрясения остались в прошлом, поэтому в зале Штормового Ветра начали восстанавливать зал. Дворец прикрыли от солнечного света лишь тонкой прозрачной тканью, поэтому, купаясь в лучах весеннего тепла, зал прогрелся и внутри царила духота.

Цзи Юньхэ вошла в тронный зал под стук молотков. Однако мирный будничный шум не мог разрядить напряженную атмосферу, повисшую в зале. Линь Цанлань впился в приемную дочь глазами, всем своим видом выражая высшую степень недовольства. Уголки губ на его суровом лице опустились вниз. Приближаясь к трону, Цзи Юньхэ чувствовала, как удары строительного молотка точно пригвождают ее ноги к полу. Каждый следующий шаг требовал все больше усилий, но девушка не останавливалась. Невозмутимо встретившись с правителем взглядом, она подошла к трону и упала на колени, приветствуя его:

– Благополучия правителю!

– Кхе… – Линь Цанлань неодобрительно кашлянул, не предлагая Цзи Юньхэ встать. – Нет больше никакого благополучия. Дети выросли, крылышки у них окрепли, совсем не слушаются старика.

Цзи Юньхэ, стоя на коленях, не отвечала. Не спуская с девушки глаз, Линь Цанлань призывно махнул рукой. К трону подошел Линь Хаоцин. Он тоже опустился на колени перед правителем. Следы побоев на его лице за ночь никуда не исчезли, а, наоборот, приняли еще более отталкивающий вид.

– Отец.

Линь Цанлань кивнул и жестом позволил Линь Хаоцину встать с колен. Обернувшись к Цзи Юньхэ, правитель поинтересовался:

– Юньхэ, вчера ты не осталась дома отдыхать. Зачем ты пошла в темницу и избила Хаоцина?

Цзи Юньхэ молчала. Пронзительный взгляд Линь Цанланя помрачнел еще больше:

– Вчера Хаоцин рассек тритону хвост. Еще одно желание принцессы Шуньдэ исполнено. Это великая радость. А ты из зависти затеяла драку?

Линь Цанлань в сердцах закашлялся. Старческий кашель смешался со стуком строительных молотков, и Цзи Юньхэ почувствовала раздражение. Подняв голову, она посмотрела на Линь Цанланя, восседающего на троне, на вечную тень за его спиной – Цин Шу, а затем перевела взгляд на молчаливого Линь Хаоцина. С насмешкой она подумала, что жизнь этой троицы тягостна до крайности. Самым нелепым было то, что ее жизнь неизбежно становилась такой же.

– Вы мои дети и не должны так обращаться друг с другом.

При этих словах правителя Цин Шу шагнула к трону и швырнула к его подножию алую плеть, которая тут же приковала к себе всеобщее внимание.

– Как по законам долины обходятся с тем, кто поднял руку на соратника?

– По законам долины, мой господин, тому, кто замыслил против соратника зло или нанес ему рану, положено десять ударов алой плетью. Того, кто лишил соратника жизни, надлежит забить алой плетью до смерти, – отозвалась Цин Шу.

Ремень алой плети, подобно языку тигра, был густо усеян шипами, так что каждый удар сдирал с провинившегося кожу, а удар посильнее вырывал мясо и обнажал кость.

– Юньхэ, верховный страж долины, покажет действие закона на личном примере.

Прикрыв рот рукой, Линь Цанлань закашлялся. Переведя дыхание, он неспешно продолжил:

– Двадцать ударов плетью. Хаоцин, исполняй.

На лице Линь Хаоцина не отразилось ничего. Кивнув в знак покорности, он подобрал с пола плеть и подошел к Цзи Юньхэ. Девушка подняла голову, невозмутимо глядя на брата. В ее памяти всплыла картина из далекого прошлого. В глазах Линь Хаоцина, упавшего в змеиное логово, читались гнев, боль и растерянность. То были глаза живого человека. Теперь, в тронном зале, Цзи Юньхэ смотрела в застывшие глаза мертвеца. Она отвернулась, и вскоре алая плеть звонко хлестнула ее по спине.

Линь Хаоцин был прав. Он превратился в идеального кандидата на роль правителя в глазах жителей долины и – что важнее – в глазах своего отца. Поэтому Хаоцин взялся за дело, не ведая жалости. Каждый удар кнута рассекал кожу, глубоко врезаясь в плоть. Уже после двух-трех ударов спина Цзи Юньхэ напоминала кровавое месиво.

Девушка не кричала от боли. Она всегда считала, что в жизни нет наказаний, а есть последствия поступков, которые следует изначально брать в расчет. Она приняла решение повидать Чан И, избить Линь Хаоцина и провести в подземелье всю ночь. Один поступок был продиктован душевным порывом, второй – безрассудным импульсом, третий – сознательным выбором. Но все три поступка вели к одному результату. Поэтому она вытерпела избиение молча, даже глазом не моргнув.

Плеть опустилась на ее спину двадцать раз, и Цзи Юньхэ проглотила эту боль вместе с кровью.

Когда наказание закончилось, Линь Цанлань сказал:

– Хорошо. Ты получила по заслугам. Оставим это в прошлом. Вставай.

Цзи Юньхэ встала, стиснув зубы. Линь Цанлань взмахом руки отослал всех прочь. Девушка развернулась и направилась к выходу из зала с окровавленной спиной. Кровь капала на пол, оставляя позади дорожку алых следов. Будь на месте Цзи Юньхэ кто‐то другой, его бы пришлось выносить из зала на руках, но девушка словно не чувствовала боли.

Покорители демонов косились на нее с опаской. Цзи Юньхэ наказывали крайне редко. Она всегда понимала, когда нужно остановиться, и знала, как себя вести. Так разозлить Линь Цанланя, чтобы он подверг ее публичному наказанию в тронном зале, ей еще не доводилось. Никто не предполагал, что эта с виду ленивая, беспечная девушка обладает стальной выдержкой и непреклонным характером.

Выйдя из зала Штормового Ветра на солнечный свет, Цзи Юньхэ разомкнула белые как бумага губы и окликнула Линь Хаоцина, который шел впереди. Ее голос звучал тихо, но отчетливо:

– Линь Хаоцин, встретимся в полдень на цветочной пустоши у змеиного логова.

Мужчина еле заметно вздрогнул и ушел, не оглянувшись, как будто не слышал ее слов. Цзи Юньхэ тоже не стала медлить, развернулась и побрела к дому, словно и не говорила ничего. Вернувшись к себе, она вытерла кровь со спины, сменила одежду и опять вышла за ворота.

Ее больше не удерживали взаперти. Линь Хаоцину удалось рассечь тритону хвост, стража наказали за «неповиновение», никому не было дела, куда ее понесет в полумертвом состоянии.

Она осторожно огляделась, удостоверилась, что никто не идет следом, и направилась к цветочным лугам. Сейчас цветочные поляны обратились в пустошь, издали являя собой унылое зрелище.

Змеиное логово, где Цзи Юньхэ и Линь Хаоцин в детстве пережили самое страшное в своей жизни испытание, теперь представлялось им крошечной пещерой. Когда девушка подошла к логову, Хаоцин уже поджидал ее у входа. Он пришел один и стоял, заложив руки за спину, всматриваясь в темноту пещеры и неизвестно о чем размышляя.

– Линь Хаоцин, – окликнула его Цзи Юньхэ.

Молодой господин ответил с холодной усмешкой:

– Что случилось? Отведала плети и жаждешь мести?

– Ты помнишь, что здесь произошло? – Цзи Юньхэ не стала ходить вокруг да около и, указав на пещеру пальцем, сразу перешла к делу. – Хочешь знать правду?

Кривая улыбка медленно сползла с лица Линь Хаоцина. Он заметно помрачнел.

26

Перемены

– О какой правде ты говоришь?

Ветер с унылым завыванием разгуливал по пустынной цветочной поляне, поднимая клубы песка и задувая в уши.

– Если ты хочешь рассказать, что толкнула меня в змеиное гнездо не по своей воле, а потому, что тебя заставил Линь Цанлань… – Линь Хаоцин сделал паузу и вновь усмехнулся. – Это мне давно известно.

Цзи Юньхэ не ожидала услышать такой ответ. Однако, поразмыслив, девушка пришла к выводу, что он был предсказуем.

– Юньхэ, в те годы я был слаб, но не глуп, – обернулся к сестре Линь Хаоцин. – Когда меня вытащили из змеиного логова, я сперва возненавидел тебя. Но прошло несколько дней, и я все понял.

Линь Хаоцин был и правда неглуп. Столько лет наблюдая за тем, как Линь Цанлань вершит дела, Цзи Юньхэ осознала, что это за человек. Разве мог Хаоцин оставаться в неведении?

– Не переоценивай свою роль, страж. – Линь Хаоцин окинул девушку равнодушным взглядом. – Не ты сделала меня таким, какой я есть.

Да. Линь Хаоцина сделал таким его отец. Правитель дал Цзи Юньхэ понять, что, если она откажется толкнуть названого брата к змеям, в будущем того ждут новые разочарования, измены и коварные интриги, которые станут преследовать его, пока он не изменится. Линь Хаоцин тоже это осознал… Поэтому он добровольно последовал по пути, который указал ему отец, и оставался верным ему, пока не изменился согласно воле отца.

Цзи Юньхэ посмотрела Линь Хаоцину в глаза, и все слова, которые она собиралась ему сказать, рассеялись без следа.

– Раз ты все уже знаешь, мне с тобой не о чем говорить, – хрипло ответила Цзи Юньхэ, с трудом шевеля бледными пересохшими губами. – Береги себя, молодой господин.

Девушка развернулась, собираясь уйти, но Линь Хаоцин внезапно остановил ее:

– Погоди.

Цзи Юньхэ склонила голову набок.

– Ты только за этим хотела меня видеть?

– Да.

Уголки губ Линь Хаоцина поползли вверх:

– Я рассек тритону хвост, и ты поняла, что тогда совершила ошибку, верно?

Девушка молча признала его правоту.

– Ты захотела что‐то изменить, так?

При этих словах сердце Цзи Юньхэ дрогнуло. Обернувшись, она посмотрела Линь Хаоцину в глаза и уточнила:

– У молодого господина есть предложения?

– Ты пришла сюда, чтобы кое-что мне сообщить, хотя для меня это не новость. Я отплачу тебе той же монетой и тоже сообщу кое-что.

Линь Хаоцин сделал два шага вперед, наклонился, приблизив губы к уху сестры, и прошептал:

– Я хочу заключить с верховным стражем союз, чтобы вместе убить… Линь Цанланя.

Слова сорвались с уст Линь Хаоцина так же легко, как подхваченный ветром пух одуванчика, но для Цзи Юньхэ они прозвучали подобно удару грома, от которого затрепетало сердце, а душа потеряла покой. У девушки задрожали ресницы. Она отвела глаза и первое время молчала. Линь Хаоцин выпрямился и отступил назад. Вглядевшись в его невозмутимое лицо, Цзи Юньхэ удостоверилась, что сын правителя долины не шутит.

Он сказал правду. Он собирается убить Линь Цанланя. Собственного отца.

– Когда ты это задумал?

– Давно.

Он отвечал спокойно, словно разговор шел о погоде, которая в последнее время не заладилась. По неизвестной причине вид Линь Хаоцина внезапно навел Цзи Юньхэ на мысль: Линь Цанлань преуспел. Перевоспитывая сына, отец добился невиданных успехов.

– Не боишься, что я выдам твой секрет? – спросила Цзи Юньхэ. – Линь Цанлань никого за такое по голове не погладит, даже собственного сына.

Линь Хаоцин беспечно улыбнулся.

– Я знаю, чего ты хочешь, – произнес он, не сводя с Цзи Юньхэ глаз. – Тебе не нравится жизнь в долине, и ты мечтаешь отсюда выбраться.

Девушка едва заметно вздрогнула:

– Как ты узнал?

– Меня давно преследовали смутные сомнения. Линь Цанлань многое заставлял тебя делать, и я никак не мог понять, по душе тебе его приказы или нет. Но в этот раз… Зеленокрылая птица Луань учинила в долине смуту. Прямая обязанность верховного стража – разработать план атаки и пленить демона. Вместо этого ты бросилась на поиски тритона, который провалился в пропасть…

Линь Хаоцин самодовольно ухмыльнулся:

– А потом я проверил список пропавших без вести после схватки с птицей Луань. Поразительно, но в нем числился Цюй Сяосин. Сюэ Саньюэ улетела вместе с птицей, твой помощник бесследно исчез, а ты разве не собиралась бежать?

Цзи Юньхэ не спорила.

– Жаль, что твоих желаний оказалось слишком много и ты решила забрать с собой тритона. – Линь Хаоцин протянул руку к виску Цзи Юньхэ и осторожно ухватил прядь ее волос. – Старик ошибся: мягкотелая, слабохарактерная девчонка – это определенно ты, Юньхэ. Если бы ты не стала возиться с тритоном, жила бы сейчас, не зная забот, на свободе.

Девушка высвободила прядь и оттолкнула руку Линь Хаоцина.

– Итак, ты знаешь, чего я хочу. Что собираешься делать?

– Я дарую тебе свободу, – ответил Линь Хаоцин. – Мы заключим союз, совершим задуманное, я стану правителем долины и позволю тебе уехать. Ты больше не будешь заперта здесь.

Условия для Цзи Юньхэ были крайне заманчивы, однако…

– Я не могу убить Линь Цанланя.

Линь Хаоцин приподнял брови:

– У тебя нет причин для отказа.

– Просто ты не знаешь о причине, – ответила Цзи Юньхэ. – По настоянию правителя я выпила яд. Каждый месяц Цин Шу выдает мне пилюлю с противоядием. С тех пор как ты побывал в змеином логове, я живу благодаря ежемесячному приему пилюль.

Линь Хаоцин едва заметно нахмурился. Цзи Юньхэ поняла, что о яде знали только трое: она, правитель и его прислужница. Этот секрет оберегали слишком тщательно.

– Поэтому я не могу с тобой объединиться. Линь Цанлань мне нужен живым. Разве что… – Цзи Юньхэ посмотрела на молодого правителя. – Ты дашь мне противоядие. Это мое единственное условие.

Налетевший порыв ветра стих после слов Цзи Юньхэ. Девушка не сразу нарушила тишину:

– Я никогда не просила никого помочь мне разобраться с Линь Цанланем. Я знаю, что мое условие сложно выполнить.

Глядя на погруженного в молчание Хаоцина, она продолжила:

– Помочь вам, отцу и сыну, разобраться между собой я не в силах. Я всего лишь марионетка. Все, что я делаю, я совершаю против своей воли. Не волнуйся, я ненавижу Линь Цанланя не меньше, чем ты. О том, что узнала, я никому не скажу. Распрощаемся на этом.

Цзи Юньхэ развернулась и собралась уходить.

– Юньхэ, – окликнул ее Линь Хаоцин.

Она не повернула головы, но услышала, как названый брат тихо прошептал у нее за спиной:

– Думаешь, только я изменился?

Девушка чуть замедлила шаг, но потом вновь поспешила вперед с прежней скоростью. Она прекрасно поняла, что имел в виду Линь Хаоцин. Он был не тот, кого Цзи Юньхэ знала прежде. И она сама была уже не та, кого помнил ребенком Линь Хаоцин. В долине изменились они оба.

27

Ло Цзиньсан

Цзи Юньхэ медленно вошла в свою комнату. Раны от алой плети кровоточили, одежда на спине насквозь пропиталась кровью. Девушка с трудом разделась и при помощи зеркала попыталась нанести на раны целебный порошок. Это оказалось нелегкой задачей. После череды попыток порошок был повсюду, но на спину попала лишь малая часть.

– Ой!

Цзи Юньхэ не проронила ни звука, однако в комнате внезапно послышался девичий вскрик. Цзи Юньхэ приподняла бровь и молча швырнула пузырек с лекарством в угол, откуда донеслось ойканье. Пузырек не упал, а завис в пустоте, словно подхваченный чьей‐то рукой. Покачиваясь в воздухе, он плавно приплыл назад.

– А если бы я его не поймала? – нарушил тишину комнаты приятный и игривый голосок. – Еще немного – и он бы разбился. Я бы не смогла достать тебе новый.

Цзи Юньхэ улыбнулась зеркалу. После всего, что ей довелось пережить за последние несколько дней, искренняя улыбка впервые появилась на ее лице.

– Если бы за столько лет на свободе ты разучилась ловить на лету предметы, пришлось бы тебя поколотить, – ответила Цзи Юньхэ, направляясь к постели.

Пузырек с лекарством парил за ней следом. Цзи Юньхэ рухнула на кровать, обнажив окровавленную спину:

– Поосторожней давай.

Пузырек с целебным порошком снизился, красная крышка отлетела в сторону, и нежный девичий голосок вновь нарушил тишину:

– Поосторожней? Когда ты разделась и попыталась нанести на раны лекарство, я подумала, что ты разучилась чувствовать боль. Похоже, выдержки у моего стража прибавилось.

Пузырек порхал над спиной Цзи Юньхэ, равномерно присыпая целебным порошком ее раны. Только сейчас на лице девушки отразилась боль: она стиснула зубы, нахмурилась, сжала кулаки и напрягла каждый мускул. Пузырек продолжал порхать с прежней скоростью, тщательно распределяя порошок и стараясь не упустить ни мельчайшей царапины.

К тому времени, как раны были обработаны, а пузырек прекратил кружить над израненной спиной и примостился в стороне, подушка Цзи Юньхэ насквозь промокла от пота, стекавшего с ее лба.

– Готово, – прозвучал бодрый голосок. – Лекарство я нанесла. Где лежат бинты? Вставай, я тебя перебинтую.

– На нижней полке, – хрипло ответила Цзи Юньхэ, указывая на книжный шкаф, стоящий рядом.

Спустя короткое время из шкафа выдвинулся ящик, к Цзи Юньхэ по воздуху приплыл бинт и закружился, наматываясь слой за слоем.

Девушка скосила глаза и спросила:

– Ты от меня прячешься или от разбойников?

– Ах да! – удивленно воскликнул голос, словно припоминая. – Оставаться невидимой так удобно, что я почти об этом забыла.

Сверкнула белая вспышка, и в комнате появилась привлекательная девушка. Она молча сидела на кровати рядом с Цзи Юньхэ, сжимая в руках остатки бинта. Девушка расплылась в широкой солнечной улыбке и мигом развеяла мглу в сердце Цзи Юньхэ.

Ло Цзиньсан тоже была покорителем демонов. От прочих мастеров она отличалась тем, что, по мнению жителей долины, давно умерла. «Смерть» настигла ее пять лет тому назад в начале зимы. Снежный демон, которого удерживали в плену, обезумел. Ло Цзиньсан взялась его усмирить, но демон проглотил ее целиком. Все считали, что девушка погибла. Даже Цзи Юньхэ так думала.

Ло Цзиньсан отличалась живым характером, была мила, чиста и простодушна. Ей, как никому другому в долине, удалось сохранить свой истинный нрав. У Цзи Юньхэ не было секретов от Сюэ Саньюэ, вместе они переживали любые невзгоды. С Ло Цзиньсан дела обстояли иначе. Цзи Юньхэ оберегала ее, как младшую сестренку.

Девушка долго горевала после «гибели» Ло Цзиньсан. Когда скорбь развеялась и боль утихла, Цзи Юньхэ внезапно обнаружила, что рядом с ней творятся необъяснимые вещи… Например, из комнаты пропадало съестное, из углов доносился странный шорох, двери хлопали посреди ночи в безветренную погоду… Цзи Юньхэ решила, что в доме поселился дух умершего.

Она всегда отличалась здравомыслием и крепкими нервами, но из-за этих странных событий почти потеряла сон. Она развесила по комнате амулеты и талисманы, не переставая жгла благовония. Несколько раз на пару с Сюэ Саньюэ они сидели в засаде, чтобы поймать зловредного духа, но так никого и не поймали.

Промаявшись почти полмесяца, Цзи Юньхэ не без помощи Ли Шу поняла, что в ее комнате скрывается невидимая человеческая сущность. Прошло немало времени, прежде чем Цзи Юньхэ и Сюэ Саньюэ установили, что этой сущностью была Ло Цзиньсан.

Ло Цзиньсан не погибла в брюхе снежного демона. Когда демона убили, она выбралась наружу, но стала невидимой для окружающих. Девушка не знала, как оповестить хоть кого‐нибудь о своем присутствии, ведь ее к тому же никто не слышал. Иногда ей даже удавалось проходить сквозь стены, словно она и впрямь обратилась в бестелесного духа.

Первым делом Ло Цзиньсан в растерянности примчалась к Цзи Юньхэ. Но Цзи Юньхэ ее тоже не увидела. Девушка просидела несколько дней в углу на корточках, дрожа как осиновый лист, пока голод не дал о себе знать. Тогда она начала украдкой таскать еду.

Следуя советам Ли Шу, Цзи Юньхэ и Сюэ Саньюэ изучили природу заболевания Ло Цзиньсан, чтобы найти способ ее излечить. Они обучили подругу ряду техник. Обратить Ло Цзиньсан в прежнее состояние они были не в силах, однако худо-бедно научили ее контролировать свою невидимость.

Цзи Юньхэ запретила девушке являть себя посторонним, велев подопечной покинуть долину, чтобы повидать мир. Ведь ее дар невидимости дал ей уникальную возможность не подчиняться законам долины и власти императорского двора.

Ло Цзиньсан то и дело возвращалась к Цзи Юньхэ в форме невидимки, чтобы поведать о том, что творилось за пределами долины. Любуясь личиком Ло Цзиньсан, слыша ее смех, глядя на ее проделки, Цзи Юньхэ каждый раз думала, что мир, возможно, не так уж плох.

– В этот раз ты не спешила возвращаться. – Цзи Юньхэ обратила на девушку пристальный взгляд. – Где тебя носило?

Ло Цзиньсан почесала затылок:

– Я получила сообщение, которое ты отправила через цветок, но… мне пришлось задержаться из-за монаха Кунмина.

Ло Цзиньсан стыдливо улыбнулась. Она в свое время рассказывала Цзи Юньхэ о необычном буддийском монахе, который не пил вина, не ел мяса, не интересовался женщинами, и Ло Цзиньсан в том числе, зато ходил по миру с посохом, боролся с несправедливостью и убивал нечестивцев. Иными словами, он ни капли не напоминал буддийского монаха. Ло Цзиньсан им увлеклась и следовала за своим кумиром по пятам. Он же не обращал на девушку никакого внимания, появлялся и исчезал, точно призрак.

– Твой монах ведет себя по-прежнему? – спросила Цзи Юньхэ.

– По-прежнему – это как?

– Борется с несправедливостью и убивает нечестивцев?

– Да!

Цзи Юньхэ тихо рассмеялась:

– Его уже должны были поймать и судить.

– Как бы не так! – Ло Цзиньсан уселась на кровати Цзи Юньхэ, скрестив ноги. – Недавно монах Кунмин увидел, как крупный чиновник творит беспредел, угнетая бедняков. Ударом посоха он снес чиновнику голову вместе с шапкой! Император объявил вот такую награду за его поимку!

Выдохнув, Ло Цзиньсан подняла руки, показывая, как высока награда, и поджала губы:

– Если бы он не пришелся мне по сердцу, я бы за такие деньги сама его поймала и привезла ко двору.

Цзи Юньхэ улыбнулась:

– У твоего монаха неприятности, а ты оставила его одного? Без защиты?

– За это стоит поблагодарить жителей долины. – Ло Цзиньсан расплылась в улыбке. – С тех пор как вы упустили зеленокрылую птицу Луань, там, снаружи, не прекращается смута. Наставник государства и его люди заняты исключительно птицей, поэтому монах Кунмин спокойно разгуливает на свободе. Я встретила Цюй Сяосина, устроила его как следует и тут же бросилась к тебе.

– Цюй Сяосин в безопасности?

– С ним все в порядке, не волнуйся. Я долго умасливала монаха, чтобы он присмотрел за Цюй Сяосином. У Кунмина тяжелый характер, но он верен своему слову. Если пообещал, обязательно выполнит.

Цзи Юньхэ покачала головой, вздыхая и цокая языком:

– Ну надо же! Поразительно! Ты и монаха взяла в оборот.

Ло Цзиньсан захихикала:

– А ты? Зачем меня позвала? И почему тебя избили?

Улыбка на лице Цзи Юньхэ угасла.

– Цзиньсан, мне нужно, чтобы ты помогла мне украсть у Линь Цанланя противоядие, – произнесла девушка. – Чем скорее, тем лучше. В долине грядут большие перемены.

Цзи Юньхэ знала: кто бы ни правил долиной, ей не будет покоя ни при Линь Цанлане, ни при Линь Хаоцине. Только бегство из долины сулило благоприятный исход. Но теперь она непременно хотела забрать с собой Чан И.

28

Боль

Цзи Юньхэ рассказала Ло Цзиньсан о том, что произошло в долине за последнее время. Та выслушала и надолго замолчала.

– Юньхэ, прости за прямоту. Я помогу тебе с противоядием. Я очень постараюсь, хотя не знаю, получится ли. Но помочь тебе с тритоном не смогу. Он слишком большой.

Цзи Юньхэ не отвечала. Она не собиралась просить Ло Цзиньсан выкрасть тритона. Она знала, что это непосильная задача, и сама еще не придумала, как вызволить Чан И.

– Юньхэ, а почему тебе не объединиться с Линь Хаоцином? Если вы вместе убьете Линь Цанланя, найти противоядие будет проще, а Линь Хаоцин отпустит тебя на свободу.

Цзи Юньхэ покачала головой:

– Риск слишком высок. Во-первых, я не знаю, способен ли Хаоцин осуществить свой план. Во-вторых, я понятия не имею, что он теперь за человек.

– В каком смысле?

Цзи Юньхэ посмотрела на Ло Цзиньсан и улыбнулась:

– Во время разговора со мной Линь Хаоцин мог держать в уме разные варианты и, например, расставить мне ловушку: подговорить на убийство Линь Цанланя, самому остаться в стороне, помешать мне исполнить задуманное, раскрыть заговор правителю и избавиться от меня. А если Линь Хаоцин и впрямь убьет Линь Цанланя, неизвестно, сдержит ли он данное мне обещание. Когда заяц убит, из собаки варят похлебку. Если Линь Хаоцин пойдет на убийство отца, что помешает ему следом убить и меня?

Ло Цзиньсан озадачили соображения подруги:

– И правда… А он не боится, что ты расскажешь о заговоре Линь Цанланю?

– Линь Цанлань самонадеян и всегда хотел сделать таким же своего сына. Думаешь, он не знает, кого воспитал? Уверена, что, если Хаоцин действительно попробует убить старика, тот почувствует гордость за сына. Пока Линь Хаоцин не сделает ход, правитель будет ему потакать. Старый лис в глубине души считает, что долина Покорителей Демонов принадлежит ему и его сыну. – Цзи Юньхэ ненадолго замолчала. – Ну а кроме того, Линь Хаоцин не сомневается в том, что я его не выдам.

– Почему?

– Он лучше всех понимает, как сильно я ненавижу Линь Цанланя.

Цзи Юньхэ не выдержала и усмехнулась. Хаоцин был прав, заявляя, что она изменилась. Из‐за отвращения и ненависти, которые поселились в душе Цзи Юньхэ, она стала такой же уродливой, как названый брат. Она стала расчетливой, плетет интриги, мечется из стороны в сторону. Мечтает отомстить, но не готова поставить на кон свое жалкое существование. Смотреть противно.

– Любой вариант плох… – нахмурилась Ло Цзиньсан. – А если устранить и отца, и сына? Разве это не самое безопасное для тебя решение?

Цзи Юньхэ молчала. У Ло Цзиньсан блеснули глаза.

– Да! Точно! Еще же есть Наставник государства и принцесса Шуньдэ! Пусть они за нас сделают всю грязную работу! – Ло Цзиньсан в радостном волнении потянула Цзи Юньхэ за руку. – У принцессы Шуньдэ было три желания. Осталось выполнить еще одно. Если ты усмиришь тритона, отправишь его ко двору и попросишь поведать принцессе, что Линь Цанлань затеял двойную игру и использует демонов, чтобы делать из них лекарства…

Противоядие, которое принимала Цзи Юньхэ, было изготовлено из тела демона.

Цзи Юньхэ поначалу не хотела посвящать Ло Цзиньсан в эту историю, но однажды Линь Цанлань в наказание за оплошность не выдал ей ежемесячной порции снадобья. Ло Цзиньсан как раз вернулась в долину. Увидев плачевное состояние подруги, которая изнывала от боли у себя дома, Ло Цзиньсан все поняла.

– Тритон обо всем расскажет принцессе Шуньдэ, выставив Линь Хаоцина в неприглядном свете. Император не потерпит от покорителя демонов двурушничества и отправит семейство Линь в изгнание, а ты на полном основании займешь трон правителя долины. Так ты получишь свободу и обеспечишь себе безопасность.

Цзи Юньхэ уставилась на Ло Цзиньсан:

– Это монах научил тебя плести интриги?

Ло Цзиньсан слегка растерялась и в испуге умерила пыл:

– Нет, конечно… Он почти со мной не разговаривает. Это… это же в традициях долины – посылать ко двору ручных демонов, чтобы они нашептывали чиновникам и знати то, что тебе выгодно…

Верно. Таковы были традиции долины. Но Цзи Юньхэ не хотела, чтобы Ло Цзиньсан следовала традициям. Еще меньше ей хотелось использовать для своих целей Чан И…

– Отослать тритона ко двору? А что будет с ним? – спросила Цзи Юньхэ. – Ты проберешься во дворец, чтобы вызволить его из рук принцессы Шуньдэ на глазах у Наставника государства?

Ло Цзиньсан совсем растерялась. Как все мастера, она не привыкла считаться с интересами демонов.

– Я… я не вижу другого выхода…

Цзи Юньхэ тихо вздохнула:

– Помоги мне для начала выведать как можно больше про Линь Цанланя: какой у него распорядок дня и где он прячет противоядие. Надо раздобыть лекарство. Строить планы будем потом.

– Хорошо, я сегодня же за ним прослежу.

С этими словами Ло Цзиньсан растворилась в воздухе. Цзи Юньхэ набросила на себя одежду и направилась к дверям.

– Эй! Ты не хочешь немного передохнуть? – донесся из пустоты голос Ло Цзиньсан.

– Еще не время отдыхать.

Цзи Юньхэ отправилась прямиком в темницу, где томился Чан И. В этот раз тюремная стража оказалась на месте: справа и слева от входа стояли караульные. Цзи Юньхэ отослала их прочь и вошла в подземелье одна.

Чан И еще спал. Его лицо было спокойно, словно вся суета за пределами темницы не имела к нему никакого отношения. Глядя на тритона, Цзи Юньхэ вдруг почувствовала, что сумбурные мысли, которые не давали ей покоя в последнее время, сами собой улеглись. Похоже, тритон обладал особым талантом вселять покой и умиротворение в души людей.

Цзи Юньхэ присела рядом и положила голову Чан И себе на колени, чтобы тому было поудобнее. Когда голова демона коснулась ее колен, синие глаза открылись. Чан И заморгал, прогоняя остатки сна:

– Ты пришла.

Никаких лишних слов. Так отшельник в горах встречает старого друга, который зашел к нему между делом выпить вина, – спокойной, будничной фразой: «Ты пришел».

– Да.

Чан И сел, пошевелил ногой и замер. Затем потрогал свои ноги сквозь накидку, которой Цзи Юньхэ прикрыла его, перед тем как уйти. У девушки сжалось сердце:

– Чан И… Прости.

Во взгляде Чан И не было ни боли, ни сожаления:

– Я не виню тебя.

– Я знаю, но… – Цзи Юньхэ осторожно коснулась его ноги. – Все равно прости. Это, наверное, очень больно…

– Да. – Чан И честно кивнул, отчего Цзи Юньхэ вновь ощутила в сердце болезненный укол.

Девушка отдернула руку, но тут Чан И внезапно втянул носом воздух. Позабыв о ногах, он нахмурился:

– Пахнет кровью.

Склонившись к Цзи Юньхэ, тритон осторожно принюхался, овеяв прохладным дыханием пушок на девичьей шее. Цзи Юньхэ чуть отодвинулась.

– Ты ранена? – спросил Чан И.

– Обычная царапина.

– Запах крови очень сильный.

У девушки дрогнули губы, а в голове промелькнул образ пригвожденного к стене пленника, которого она видела прошлой ночью. Разве могли ее раны сравниться с тем, что выпало на долю тритона?..

– Ерунда. Рана неглубокая.

– Болит?

Цзи Юньхэ поначалу хотела ответить, что ей вовсе не больно, но, взглянув в искренние глаза Чан И, поняла, что не сможет отделаться вежливой отговоркой. У нее возникло смутное ощущение, что перед тритоном нет нужды притворяться сильной и неуязвимой.

– Болит.

Впервые в жизни каменные стены, оберегавшие ее сердце, дали трещину, и Цзи Юньхэ честно призналась:

– Очень болит.

Если жалобы напрасны, жаловаться не стоит, но сейчас Цзи Юньхэ поняла, что перед ней тот, кому можно выплакать свою боль. В ответ Чан И с усилием поднял руку и положил ее девушке на голову. Сосредоточенно и старательно, как ребенок, он провел рукой от макушки до кончиков волос:

– Погладь – и боль уйдет.

Цзи Юньхэ ощутила прохладу его пальцев, а еще у нее внезапно защипало в носу.

Ох, до чего же легко одурачить эту большехвостую рыбу. И похоже, не только рыбу. Цзи Юньхэ подумалось, что тритон, наверное, заразил ее своим простодушием. Иначе почему ее раны исцелялись от магии прикосновений Чан И?

29

Мир Чан И

В обители покорителей демонов воцарились мир и покой. На фоне событий последних дней, когда потрясения следовали непрерывной чередой, могло показаться, что в долине стало слишком тихо. Жители вернулись к будничным делам, но под завесой тишины зрело напряжение. Всеобщее внимание было приковано к усмирению тритона.

Ло Цзиньсан изо дня в день не сводила глаз с Линь Цанланя. Она не нашла тайника, где правитель хранил противоядие, зато узнала, что болтают между собой покорители демонов. Все судачили о том, что трон правителя долины, похоже, перейдет к Цзи Юньхэ. Одну только Цзи Юньхэ нимало не заботила подобная возможность.

Ло Цзиньсан сновала туда-сюда, принося с собой слухи: жители долины сошлись во мнении, что тритона, вне всяких сомнений, усмирит Цзи Юньхэ. Все питали уверенность, что, если девушка исполнит третье желание принцессы Шуньдэ, Линь Цанланю придется объявить приемную дочь наследницей.

– Они клянутся, что так и будет. Даже я поверила, – сообщила Ло Цзиньсан подруге. – Как думаешь, Линь Цанлань может хоть раз сдержать слово и сделать тебя правителем?

Цзи Юньхэ улыбнулась:

– Если он сделает меня правителем, что будет с его сыном? У старого лиса только один лисенок. Готов ли старик мирно почить, зная, что я в любой момент могу отправить сына за ним следом?

Ло Цзиньсан опешила:

– Ты и впрямь на такое способна?

Цзи Юньхэ постучала Ло Цзиньсан по голове:

– Приди в себя. Еще не настало время делать выбор. Лучше помоги мне отыскать тайник с лекарством.

– Хорошо.

Цзи Юньхэ не было дела ни до слухов, которые бурлили в долине, ни до того, почему Линь Хаоцин внезапно притих и что за интригу плетет. Девушка понимала, что тревожиться на этот счет бесполезно.

В ответственный момент, когда решалась судьба долины, все вокруг озаботились личными делами. Цзи Юньхэ никто не докучал, и она радовалась обретенной беспечности, словно герой стихотворения, который «в жизни, что казалась всем бесцельной и пустой, вдруг миг прозрения обрел и на полдня – покой»[21].

Цзи Юньхэ каждый день ходила в темницу проведать Чан И. С позволения Линь Цанланя, который во всеуслышание даровал ей право отсылать караульных прочь, она проводила много времени с демоном наедине.

Ничем особым Цзи Юньхэ в подземелье не занималась. Она перенесла в темницу и установила на двух камнях свой чайный столик. В убогой обстановке тюремной камеры Цзи Юньхэ и Чан И пили чай, болтая о том о сем.

Никто не знал, что эти двое делают в темнице. Все видели, как девушка каждый день отправляется с чайником в подземелье, а потом возвращается с чайником домой, и терялись в догадках. Родилась версия, что Цзи Юньхэ поит тритона супом забвения. Иначе почему демон ведет себя смирно, не буянит, как в первые дни, хотя даже не связан? Эти слухи пересказала подруге Ло Цзиньсан.

Тогда Цзи Юньхэ, плеснув из чайника воды в пиалу, предложила ее Чан И:

– В чашке суп забвения. Будешь пить?

Обхватив руками пиалу с кипятком, Чан И нахмурился:

– Слишком горячо. Не буду пить.

Цзи Юньхэ рассмеялась так громко, что слышно было за стенами темницы:

– Я тебе говорила, что мне по душе твой нрав?

– Не говорила, но я чувствую это.

– Что чувствуешь? Что ты мне нравишься?

Цзи Юньхэ задала свой вопрос в шутку, но пиала в руках Чан И внезапно дрогнула, и обжигающий кипяток пролился ему на ноги. Тритон отреагировал не сразу. Поставив пиалу на столик, он вытер штаны. Он совсем недавно стал носить их, еще не освоился и привычно держал ноги сведенными вместе, поэтому вода попала сразу на обе ноги.

Цзи Юньхэ торопливо смахнула влагу рукавом:

– Не обжегся?

Девушка склонилась к тритону, но Чан И машинально подался назад.

– Что случилось? – спросила Цзи Юньхэ. – К ногам больно прикасаться?

– Нет. – Глядя на девушку, Чан И склонил голову набок и замер в нерешительности.

Тритон редко колебался. Цзи Юньхэ не могла взять в толк, где допустила оплошность. Наконец преодолев неловкость, Чан И задал вопрос:

– Я тебе нравлюсь?

Теперь растерялась Цзи Юньхэ. Большехвостая рыба опять отнеслась к ее словам совершенно серьезно…

– По-дружески нравишься, – пояснила Цзи Юньхэ. – Ты много для меня значишь, мне небезразлична твоя судьба.

Чан И понимающе кивнул:

– Хотя нас связывает дружба, а не любовный союз мужчины и женщины, следует внимательнее относиться к словам и поступкам.

Вдумчивый вид, с которым тритон изрек свое предостережение, вызвал у Цзи Юньхэ улыбку.

– Ну, большехвостая… – Девушка запнулась, убрала улыбку с лица и тихо вздохнула. – Откуда ты такой взялся? Простодушный, как дитя, но при этом следуешь затейливым правилам этикета. И лучше меня знаешь, как устроены отношения между мужчиной и женщиной.

– В этом необходимо разбираться. В нашем племени принято обзаводиться парой один раз на всю жизнь. Мы заключаем неразлучный союз под пристальным взором духов, населяющих бездну. Ошибки быть не должно.

Если подводный народ выбирает себе пару лишь раз, неудивительно, что они так осмотрительны в подобных вопросах.

– Твой народ знает, что такое преданность.

Преданность, а также искренность, стойкость и умение жить в согласии с собственным сердцем. Удивительные нравы подводных жителей заставили Цзи Юньхэ почувствовать себя ущербной.

– Я немного завидую вам. Вы живете, храня верность принципам, которые человечество лишь воспевает в книгах.

– Почему люди не могут жить так же?

Помолчав недолго, Цзи Юньхэ ответила:

– Я не знаю. На этот вопрос есть много ответов. Мне в голову пришел пока только один: у людей слишком много желаний. – Цзи Юньхэ налила в пиалу чай. – Хватит рассуждать о моем мире, ты уже кое-что о нем узнал. Расскажи о мире подводного народа. Какой он?

– Очень тихий. На морском дне не любят болтать языком.

– А что вы едите?

– Мы едим все.

Цзи Юньхэ слегка испугалась:

– Вообще все?

Она оглядела Чан И с головы до пят. В ее глазах тритон был небожителем, который брезговал земной пищей, а он оказался грозой морей, угнетателем рыб и креветок.

– Водоросли, моллюсков, рыбу. Не едим себе подобных.

– А что ты любишь больше всего?

– Моллюсков. У них нежное мясо.

В облике бесстрастного тритона, которого Цзи Юньхэ привыкла видеть перед собой, мелькнули хищные черты.

– А где вы спите?

– У каждого свое место отдыха, – сказал Чан И, отпив чая. – Я обычно выедаю мясо жемчужницы и занимаю ее раковину.

Цзи Юньхэ сглотнула слюну:

– В чем провинились жемчужные устрицы?

Сначала устрицу безжалостно съедают, потом захватывают ее дом…

Чан И показал пальцем на блюдо с жареной курицей, которое принесла Цзи Юньхэ:

– Курица ни в чем не провинилась. Просто она вкусная.

Как известно, владеть нефритовым диском – преступление… Цзи Юньхэ криво усмехнулась и взяла куриное крылышко:

– Я бы очень хотела взглянуть, как вы живете под водой. Там совсем темно?

– У меня в раковине есть большая жемчужина. Она светится.

– Большая?

– С человека.

Цзи Юньхэ поразилась:

– Какого же размера твоя раковина?

Чан И поднял голову и осмотрелся:

– Места в ней побольше, чем здесь.

Цзи Юньхэ надолго замолчала, а потом со вздохом покачала головой:

– Вы прямо какие‐то глубоководные монстры… Вам ничего не стоит съесть моллюска размером с дом и занять его раковину… Жемчужину, которую устрица так долго растила, используете вместо лампы… Возможно, люди в сравнении с вами более человечны.

Чан И подумал и с серьезным видом ответил:

– Я не обманываю устриц. Они знают, что обречены на съедение. К тому же мы привыкли всему находить применение и не поощряем расточительности.

Серьезный и искренний подводный народ, даже поедая добычу, относится к ней с уважением и чистосердечием.

Цзи Юньхэ кивнула:

– После твоих слов мне еще больше захотелось увидеть подводный мир.

– Хорошо, если получится, возьму тебя с собой.

Цзи Юньхэ склонила голову в знак согласия, но, увидев ноги Чан И, замолчала и долго не могла продолжить разговор. Возможно, не следовало напоминать тритону о подводном мире…

Цзи Юньхэ вздохнула, взяла пиалу и пригубила чай. Внезапно ее сердце затрепетало и острая боль пронзила ее грудь. Цзи Юньхэ замерла, схватившись за сердце.

– Что случилось?

Девушка не отвечала, тяжело дыша и чувствуя, как лоб покрывается холодным потом.

Боль напомнила ей, что, беззаботно проводя время, она почти забыла о ежемесячном приеме противоядия. В этом месяце Линь Цанлань еще не присылал к приемной дочери Цин Шу с лекарством…

30

Яд в действии

Цзи Юньхэ, пошатываясь, поднялась на ноги. Неловким движением она опрокинула стоявший на камне чайник, залив горячей водой весь пол. Звон осколков нарушил покой подземелья. Чан И нахмурился и обеспокоенно спросил:

– Ты плохо себя чувствуешь?

Он вскочил, порываясь подхватить девушку под локоть, но Цзи Юньхэ оттолкнула его руку, не желая, чтобы Чан И услышал, как бешено скачет ее пульс. Она покачала головой. На объяснения не было ни сил, ни времени.

– Я пойду домой. Не волнуйся. – С этими словами она нащупала дверь камеры и неверной походкой направилась к выходу.

Выбравшись на свежий воздух, Цзи Юньхэ почувствовала головокружение. Она огляделась: солнце клонилось к горизонту, вечерняя заря полыхала костром, пытаясь прожечь небо насквозь. Шатаясь из стороны в сторону, Цзи Юньхэ побрела домой. Покорители демонов, по счастью, почти все разошлись. Девушка торопливо пробиралась к себе окольными тропами, стараясь избегать любопытных взглядов.

Дома она порылась на столе, перевернула постель, но так и не нашла противоядие, которое обычно приносила ей Цин Шу. Девушке не оставалось ничего другого, кроме как остаться дома и терпеть боль, стиснув зубы.

Тем временем боль в сердце не отпускала, а лишь усиливалась, делаясь невыносимой. Казалось, тысячи муравьев прокусили девушке кожу, проползли по венам, искромсали жвалами внутренности, проникли в костный мозг и теперь рвались из ее тела наружу. Цзи Юньхэ скорчилась от боли на полу, не в силах даже сесть.

Неизвестно, как долго длилась эта мука. Наконец боль поутихла. Цзи Юньхэ было знакомо действие яда: боль накатывала волнами. Следующий приступ обещал быть еще более тяжким.

Цзи Юньхэ прежде доводилось противиться приказам Линь Цанланя – когда она отказалась столкнуть Линь Хаоцина в змеиное логово. Тогда она промаялась от боли, которая превратила ее жизнь в сущий ад, несколько дней. Эти дни было трудно забыть. Прекрасно зная, что Линь Цанлань управляет ей при помощи лекарства, словно марионеткой, ненавидя пилюли душой и телом, каждый раз, когда наступал ежемесячный срок и Цин Шу приносила снадобье, она все‐таки не смела пропустить прием. Боль не могла убить, но она подавляла волю и лишала рассудка. Боль превращала Цзи Юньхэ в никчемное существо, в котором она не узнавала себя.

Воспользовавшись короткой передышкой между приступами, Цзи Юньхэ поднялась на ноги. Она больше не пыталась искать противоядие. Дело было не в том, что она не смогла его найти, а в том, что в этом месяце Цин Шу его не принесла.

– Цзиньсан, – хрипло позвала Цзи Юньхэ, не разжимая стиснутых зубов. – Цзиньсан…

Она хотела выйти во двор и отправить сообщение через цветок. Цветочная почта была их особым каналом связи. Цзи Юньхэ и Сюэ Саньюэ открыли его, когда пытались обучить Ло Цзиньсан искусству обращаться в невидимку по собственному желанию. Связаться с помощью цветка можно было только с Ло Цзиньсан, а между собой Сюэ Саньюэ и Цзи Юньхэ не могли переговариваться через цветы: похоже, когда снежный демон проглотил Ло Цзиньсан, он наделил ее способностью устанавливать связь между небом и землей.

Цзи Юньхэ потянула дверь, пытаясь унять дрожь в ногах. Опустив голову, она заметила, что на пол слетел клочок бумаги, в спешке оторванный неизвестно откуда. Девушка разобрала торопливый почерк Ло Цзиньсан: «Передали, что монах Кунмин схвачен. Покидаю долину, чтобы разобраться. Скоро вернусь».

Цзи Юньхэ с досадой скомкала записку, которая тут же обратилась в пепел: «Опять этот лысый! Одни беды от него!»

Цзи Юньхэ знала, что скоро ее настигнет новый приступ. Цин Шу не приходила, а Цзи Юньхэ не могла больше ждать. Девушка взяла меч и отправилась в зал Штормового Ветра.

Она брела, опираясь на меч вместо посоха и старясь избегать посторонних взглядов. И в зал Штормового Ветра Цзи Юньхэ пробралась через задний двор.

Удивительно, но подступы к тронному залу никто не охранял. Чем ближе Цзи Юньхэ подходила к покоям Линь Цанланя, тем поразительнее ей казались царившие вокруг тишина и безлюдье. Цзи Юньхэ была вольна идти куда заблагорассудится. Но даже испытывая сильное недоумение, из-за спешки девушка не могла себе позволить задуматься над тем, что творится вокруг.

Добравшись до личных покоев правителя, Цзи Юньхэ без стука толкнула дверь. Та оказалась не заперта. Цзи Юньхэ спокойно вошла внутрь.

В комнате происходило что‐то странное. Если бы кто‐то посмел вломиться в покои Линь Цанланя в обычный день, личный телохранитель правителя, демоница-лиса Цин Шу, давно бы снесла мечом голову наглеца. Однако сейчас тишину комнаты нарушало только бешеное биение сердца Цзи Юньхэ, которое она была не в силах сдержать.

Мрачный вид комнаты навевал ужас. Опираясь на меч, Цзи Юньхэ прошла вглубь. Обогнув огромную ширму, девушка заметила, что во внутренних покоях горит свеча. Пляшущее желтое пламя отбрасывало на ширму три тени.

Цзи Юньхэ замерла. Это не боль лишила девушку рассудка, Цзи Юньхэ ясно видела, чьи тени виднелись на ширме…

Линь Цанлань сидел в инвалидном кресле, перед ним застыла фигура Цин Шу, а третья тень… принадлежала Линь Хаоцину, который стоял за спиной старика, целясь мечом ему в шею. Молодой правитель все‐таки решился сделать ход. Он действительно замыслил убийство отца.

Цзи Юньхэ остановилась за бамбуковой занавеской. Застигнутая врасплох, она будто перенеслась в иной мир. Она сдержала дыхание, не в силах произнести ни слова. Люди за занавеской тоже молчали.

Вдруг боль напомнила о себе, и Цзи Юньхэ непроизвольно схватилась за сердце. В звенящей тишине комнаты тихий шорох тут же выдал присутствие постороннего. Первым подал голос Линь Хаоцин:

– Юньхэ, убей Цин Шу.

К этому времени Цзи Юньхэ уже поняла, что ситуация за занавеской накалилась.

Линь Цанлань уже стар. Похоже, мысль об убийстве отца закралась в голову Хаоцина во время схватки с птицей Луань, когда он заметил, как ослаб Линь Цанлань. Сейчас Линь Хаоцин угрожал правителю мечом, поэтому Цин Шу не решалась нанести удар. Но если Линь Хаоцин прикончит старика, демоница-лиса тут же ринется в бой и не даст убийце уйти безнаказанным. Троица оказалась в тупике. Появление Цзи Юньхэ смещало расстановку сил. Убей она Цин Шу – и Линь Хаоцин победит. Помешай она Линь Хаоцину – и правитель будет спасен.

Линь Хаоцин нарушил молчание первым, потому что знал, что творится в голове Цзи Юньхэ и как сильно названая сестра ненавидит старого лиса, во власти которого пребывала столько лет. А Цин Шу…

– Цзи Юньхэ, тебе знакомо действие яда. Если с правителем случится беда, противоядия тебе не видать.

Девушка сжала меч, борясь с болью, которая разрывала ей сердце. Но приступ боли только усилил многолетнюю ненависть девушки к Линь Цанланю.

Поддаться порыву или смириться с судьбой?.. Перед Цзи Юньхэ вновь замаячил непростой выбор.

– О чем ты задумалась? – в недоумении спросил Линь Хаоцин.

– Тебе есть над чем подумать, – откликнулась Цин Шу.

Боль во всем теле и напряженное противостояние за занавеской сковали рассудок Цзи Юньхэ. Она разрывалась, не в силах принять решение. В пляшущем пламени свечи ее сердце оглушительно билось.

31

Убийство отца

– Пф-ф, юнец! – Старческая ухмылка Линь Цанланя нарушила баланс сил. – Старик в твои годы не робел в таких делах. Жаль, время берет свое…

Голос правителя задрожал. Линь Цанлань зашелся кашлем. Огонек свечи заметался из стороны в сторону, и взгляд Цзи Юньхэ помрачнел в недобром предчувствии. В тот же миг свободная рука Цин Шу пришла в движение – крошечный камешек звякнул о клинок Линь Хаоцина. Меч завибрировал с протяжным гулом. Ощутив резкий удар, Хаоцин выронил клинок. Линь Цанлань тут же откатился в инвалидном кресле подальше от сына, и тень Цин Шу метнулась вперед.

У Цзи Юньхэ не осталось времени на раздумья. Стиснув зубы и превозмогая боль в сердце, она обнажила меч и разрубила занавеску скользящим ударом. Со звонким лязгом Цзи Юньхэ и Цин Шу скрестили клинки.

Энергия удара стали о сталь хлынула по дуге во все стороны, рассекая балки и врезаясь в стены. Дворец, отстройка которого была в самом разгаре, содрогнулся. Затрещали деревянные балки. Здание накренилось, с крыши дождем посыпалась черепица, оглушая округу клацаньем битых черепков.

Цзи Юньхэ заслонила собой Линь Хаоцина. Сойдясь в поединке с демоницей-лисой, она не спускала с соперницы холодного взгляда.

– Твой выбор нас разочаровал.

Прикрывая Линь Хаоцина, Цзи Юньхэ всем телом ощущала напор демонической силы Цин Шу и резкую боль от воздействия яда, однако на душе у нее было легко и радостно.

– Неужели? – Цзи Юньхэ улыбнулась уголками губ. – А по-моему, он вовсе не плох.

Глаза Цин Шу блеснули обжигающим холодом. Но не успела демоница-лиса совершить очередной бросок, как сбоку послышался глухой старческий стон. Всегда невозмутимая Цин Шу широко распахнула глаза. Она обернулась на звук, не смея поверить. Цзи Юньхэ с силой взмахнула мечом, заставив соперницу отвести клинок в сторону. Цин Шу отступила на три шага, сжимая в руке меч и не пытаясь больше атаковать.

Цзи Юньхэ проследила за ее взглядом. Линь Хаоцин, которого Цзи Юньхэ только что спасла от меча демоницы-лисы, стоял рядом с Линь Цанланем, сжимая рукоять клинка, пронзившего грудь правителя. У дряхлого старика в инвалидном кресле не было сил оказать сопротивление. Линь Хаоцин не ошибся в расчетах.

После битвы с зеленокрылой птицей Луань от Линь Цанланя остались лишь бренная оболочка и слава о былом могуществе. Без поддержки и защиты Цин Шу правитель ни на что не годился. Он даже не смог помешать Линь Хаоцину нанести удар.

Линь Цанлань сверлил сына не знающим жалости взглядом.

– Хорошо… Хорошо… – Его речь звучала невнятно, изо рта вместе со словами выплескивалась кровь. – Тебе хватило жестокости, чтобы убить старика, ты…

Словно не желая слушать предсмертное напутствие отца, Линь Хаоцин вырвал из его груди меч, обогнул кресло, схватил правителя за волосы и коротким движением перерезал старику горло. Из раны под несмолкающий дребезг осколков черепицы хлынула кровь. Казалось, дворец вот-вот рухнет – и мир вместе с ним.

Цзи Юньхэ не ожидала от Линь Хаоцина такой решительности и не думала, что его движения будут столь скупы и точны. Он действительно убил Линь Цанланя. Убил старого лиса. Своего отца.

Внезапное потрясение заставило Цзи Юньхэ забыть о боли, терзавшей ее тело. Линь Хаоцин, похоже, осознал содеянное только при виде алого фонтана теплой крови, забившего из перерезанного горла.

Приоткрыв рот и тяжело дыша, он сжимал в руках меч. Его грудь резко вздымалась и опускалась. Наконец губы исторгли звук: «Ха!»

– Ха-ха! Наконец‐то он мертв, – рассмеялся Линь Хаоцин.

От этих слов Цин Шу очнулась.

– Правитель! – Цин Шу заскрипела зубами и с ненавистью уставилась на Линь Хаоцина. – Я убью тебя!

Демоница-лиса подняла клинок. Цзи Юньхэ хотела блокировать выпад, но приступ острой боли помешал ей перехватить Цин Шу так же быстро, как в первый раз. Меч Цин Шу целил Линь Хаоцину прямо в грудь. Глаза молодого господина были полны лютой злобы. Он взмахнул окровавленным клинком и молниеносно парировал удар.

Линь Цанлань заключил с Цин Шу соглашение о подчинении демона мастеру, как Сюэ Саньюэ и Ли Шу. Цин Шу поклялась правителю в вечной преданности. Присягая хозяину, раб жертвует ему частицу собственной силы в знак повиновения. Предполагалось, что после смерти Линь Цанланя принесенная в дар сила не исчезнет, а вернется обратно к прислужнице. Вообще, с гибелью Линь Цанланя Цин Шу должна была обрести былую силу, превратившись в крайне опасного соперника.

Однако это не помешало Линь Хаоцину легко и непринужденно отразить ее удар. Если вдуматься, Цзи Юньхэ, сдержав первый натиск Цин Шу, действовала на пределе своих сил, но из-за приступа острой боли вовсе не рассчитывала оказать демонице-лисе достойное сопротивление. Никто не ожидал, что Цин Шу окажется слабой. Как и Линь Цанлань… Похоже, схватка с зеленокрылой птицей Луань истощила духовную силу хозяина и демоническую энергию рабыни.

Цзи Юньхэ не находила этому объяснения. Она лишь видела, что Цин Шу, лишившись повелителя, словно обезумела. В порыве бешенства демоница-лиса накинулась на Линь Хаоцина, который на первых порах успешно блокировал удары, но все же уступал Цин Шу в искусстве ведения боя.

Цин Шу была могучей демоницей. Она долго жила на свете и провела в услужении Линь Цанланю немало лет. Никто не знал, сколько битв она выиграла во имя своего хозяина и скольких убила. Линь Хаоцин не имел достаточного боевого опыта. Как бы он ни старался, биться с Цин Шу на равных ему было не по зубам.

Яд по-прежнему причинял Цзи Юньхэ острую боль, но ей пришлось собраться с силами и вступить в смертельную схватку. Неважно, что Линь Хаоцин совершил сегодня и как он переменится завтра. Цзи Юньхэ сделала выбор и намеревалась пройти свой путь до конца.

Приняв решение, она немедля нанесла удар по смертельным акупунктурным точкам на своем теле. В тот же миг кровь по ее сосудам потекла вспять, а конечности онемели, утратив чувствительность. Техника «лечения подобного подобным» дала Цзи Юньхэ короткую передышку, на время изгнав из тела невыносимую боль. Девушка прекрасно осознавала все риски. Если она не убьет Цин Шу в три приема, смерть от меча демоницы-лисы ей будет не страшна. Обратный ток энергии по меридианным каналам погубит ее намного раньше.

Не желая терять времени, Цзи Юньхэ крепко сжала меч и, когда Линь Хаоцин посторонился, уворачиваясь от выпада Цин Шу, метнулась демонице за спину. Цин Шу почувствовала опасность позади себя и сделала сальто, избежав разящего удара Цзи Юньхэ. Девушка тут же сменила тактику. Пригнувшись к земле, она встала на носки и взмыла вверх, стремясь поразить жизненно важные органы соперницы. Глаза Цин Шу сверкнули. Она повернулась к мечу спиной, избегая удара, нацеленного в живот.

Цзи Юньхэ нанесла удар с такой силой, что Цин Шу отбросило назад. Из раны на ее спине потоком хлынула кровь. Однако это не помешало демонице развернуться в попытке ответить ударом на удар. Совершив очередное сальто, она с мечом наперевес устремилась к Цзи Юньхэ со скоростью выпущенной из натянутого лука стрелы.

Цзи Юньхэ не успевала уклониться. В этот миг Линь Хаоцин, которому девушка недавно спасла жизнь, резко пнул ее по коленному сгибу. Цзи Юньхэ рухнула на колени. Отклонившись назад, она упала на спину. Меч, крепко зажатый в ее руках, торчал острием вверх, и Цин Шу, налетевшая, словно вихрь, перекувырнулась, проехав всем телом по острому лезвию клинка.

Кровь залила лицо Цзи Юньхэ. У девушки не было времени проверить, жива Цин Шу или нет. Когда над ней промелькнула тень демоницы-лисы, Цзи Юньхэ нанесла повторный удар по точкам смерти на своем теле. Энергия перестала течь по меридианным каналам вспять, кровоток восстановился, и тело тут же накрыл приступ острой боли. Только тогда Цзи Юньхэ, стиснув зубы и превозмогая боль, обернулась и посмотрела на поверженного врага.

Некогда могущественная Цин Шу лежала в углу в луже собственной крови. Ее лицо и одежда были рассечены надвое и являли собой жуткое зрелище. Она пыталась подняться, но кровь хлестала во все стороны, лишая демоницу-лису последних сил. Ее лицо обрело мертвенно-серый оттенок. Цин Шу не смотрела на своих убийц. Ее взгляд был прикован к телу Линь Цанланя, распластавшемуся позади.

– Тебе не следовало так поступать, – сказала Цин Шу. – Если бы ты знал, чем занят твой отец, то понял бы, что все это он делает ради великой цели и ради тебя. Тебе не следовало рушить дело всей его жизни.

Великая цель? Схватившись за сердце, Цзи Юньхэ уставилась на Цин Шу во все глаза, но не нашла в себе сил задать вопрос. Силы нашлись у Линь Хаоцина. Он невозмутимо разглядывал Цин Шу:

– Ради своей великой цели он сгубил половину моей жизни.

– Глупец…

Цин Шу больше не отводила глаз от тела Линь Цанланя и не произносила ни слова. Вскоре она перестала дышать и рассыпалась в прах.

Так погибает демон. Чем он могущественнее, тем меньше следов оставляет после смерти. Цин Шу исчезла почти бесследно, немало удивив Цзи Юньхэ. Судя по тому, как демоница покинула этот мир, уровнем магической силы она не уступала Ли Шу. Демон-кот перед смертью в одиночку сломал печать Десяти Сторон, а демоница-лиса… В недавней схватке она проявила лишь малую часть ожидаемой силы.

И что за великую цель преследовал Линь Цанлань?

Ответить на вопросы было некому. Изнемогая от боли, пронзившей сердце, Цзи Юньхэ застонала. Скрючившись на коленях, она сжимала терзаемую ядом грудь. Линь Цанлань мертв, Цин Шу погибла. Никто не знает, где искать противоядие.

Не так давно Цзи Юньхэ мечтала когда‐нибудь отправиться с Чан И в подводный мир. Она не думала, что ее последний день настанет так быстро. Когда‐нибудь потом… У нее больше не было никакого «потом»…

32

Снова враги

Цзи Юньхэ в отчаянии опустилась на колени, страдая от мучительной боли. Вереница сбивчивых мыслей вихрем пронеслась в ее голове. Она вспомнила, как жила, прежде чем попасть в долину. Когда у девочки обнаружили тайный пульс, родители спрятали ее от императорского двора, но долго скрывать не смогли. Родителей схватили солдаты и убили на месте, а ее поймали и отправили в долину Покорителей Демонов.

Долгие годы учебы притупили детское горе и боль утраты. Все это время Цзи Юньхэ находилась под неусыпным контролем Линь Цанланя. Она постоянно думала и строила планы, как однажды вырвется из цепких лап правителя, покинет долину, будет странствовать по миру, смеясь и наслаждаясь безграничной свободой.

К сожалению, сбылась только одна мечта: Цзи Юньхэ больше не игрушка в руках Линь Цанланя. Однако покинуть долину она уже никогда не сможет. А ей так хотелось узнать, как пахнут цветы за пределами долины…

Терзаясь от боли, Цзи Юньхэ страстно желала потерять сознание, чтобы спокойно отойти в иной мир. Но похоже, небесный владыка не спешил даровать ей легкую смерть.

Когда силы Цзи Юньхэ были на исходе, кто‐то внезапно подхватил ее под руки. Неизвестный разжал девушке губы и вложил в рот крошечную пилюлю. Цзи Юньхэ ощутила знакомый вкус. Стоило пилюле коснуться ее языка, как сознание, ускользавшее в небытие под воздействием неслыханной боли, вернулось ярким всполохом. Противоядие!

Жажда жизни зажглась с новой силой. С неимоверным усилием Цзи Юньхэ проглотила лекарство. Она почувствовала, как пилюля скатилась по горлу прямиком в желудок, неся долгожданное облегчение. Острая боль притупилась, ослабла и наконец отступила. Но в этот раз ощущения от приема пилюли были иные.

Попав в желудок и рассеяв боль, пилюля разлилась по телу волнами тепла, проникшими в каждую косточку, чтобы затем собраться внизу живота и застыть слой за слоем, обратившись в твердый комочек. Когда боль ушла, чувство тепла тоже бесследно исчезло.

К Цзи Юньхэ вернулось сознание. Она подняла голову и осмотрелась. Когда она явилась во дворец, уже стемнело, а теперь сквозь оклеенное бумагой окно просачивался еле заметный свет. Выходит, прошла целая ночь.

Девушка была вся мокрая, словно ее только что выловили из воды: тело насквозь пропитал пот. Даже с волос капала влага. Справившись с легким головокружением, Цзи Юньхэ рассмотрела место, в котором оказалась.

Она больше не лежала на полу: кто‐то перенес ее на кровать – кровать Линь Цанланя. Линь Хаоцин сидел подле нее, не отрывая застывшего взгляда от названой сестры. Они оба были густо измазаны засохшей кровью, и синеющий труп правителя по-прежнему находился в комнате.

Со двора доносилось предрассветное пение птиц. Спокойствие сцены поражало воображение. Осипший голос Цзи Юньхэ нарушил странный покой раннего утра, скрытого за пеленой тумана.

– Эта жизнь похожа на театральную пьесу. Ты согласен, молодой господин? – Она запнулась. – Ах! Теперь же ты просто правитель.

Линь Хаоцин помолчал, а затем, не желая развивать начатую сестрой тему, спросил, глядя ей в глаза:

– Яд, который пожирает твое тело, действительно страшен. Как ты терпела все эти годы?

Неужели Линь Хаоцин ночью присматривал за ней во время приступа?

– Поэтому я была послушной девочкой, – произнесла она и, скользнув взглядом по трупу Линь Цанланя, поинтересовалась: – Где ты достал противоядие? Сколько пилюль удалось найти?

– Только одну.

Цзи Юньхэ оценивающе прищурилась, обдумывая слова Линь Хаоцина. Они знали друг друга много лет. Линь Хаоцин прекрасно понимал, что означает взгляд Цзи Юньхэ и что за мысли роятся в ее голове, поэтому ответил прямо:

– Прошлой ночью, когда ты пришла и стояла за занавеской, Цин Шу метнула в мой меч камешек. Ты, наверное, помнишь.

Цзи Юньхэ кивнула:

– Боль не лишила меня памяти.

– Это была пилюля, которую я тебе дал. Когда я вчера пришел к отцу, Цин Шу собиралась уходить. Думаю, она шла к тебе с порцией противоядия. Но я ее задержал…

Звучало правдоподобно. Цзи Юньхэ решила поверить Линь Хаоцину. Со вздохом она спросила:

– Можно достать еще?

– Я проследил, чтобы ты смогла проглотить пилюлю, и обыскал всю комнату. Здесь нет ни скрытых отсеков, ни тайных комнат. Я ничего не нашел.

Значит, через месяц Цзи Юньхэ предстоит пережить все заново: нестерпимую боль и неминуемую смерть. Девушка обреченно притихла.

– Цзи Юньхэ! – Линь Хаоцин внезапно назвал ее полным именем.

Она обернулась. В детстве старший брат ласково звал ее Юньхэ. Когда они выросли, Линь Хаоцин стал использовать формальное обращение «верховный страж». Иногда он с издевкой подзывал ее по имени. Вот только сейчас сдержанное упоминание не только имени, но и фамилии прозвучало нежно и тепло, как в далекие детские годы.

– Спасибо, что спасла меня. Ты рисковала жизнью.

Цзи Юньхэ удивленно приподняла брови. Справившись с изумлением, она уточнила:

– Меня не за что благодарить. Если бы ты не свалил меня на пол, пнув под колено, я бы не смогла убить Цин Шу.

После короткого молчания Линь Хаоцин спросил:

– Если бы я случайно не нашел пилюлю, что бы ты делала?

– А что бы я могла сделать? – Цзи Юньхэ насмешливо улыбнулась. – Покорилась бы судьбе.

Линь Хаоцин встал на ноги:

– Тогда, у змеиного логова на цветочной поляне, я пообещал, что, если мы убьем Линь Цанланя, то дарую тебе свободу. Я верен своему слову. Когда взойду на трон, долина перестанет быть твоей тюрьмой. Я не могу изготовить противоядие, но перерою все вокруг. Если Линь Цанлань где‐то спрятал пилюли, я их отыщу.

Цзи Юньхэ подняла голову. Поразительно, но после смерти правителя Цзи Юньхэ почудилось, что перед ней – прежний Линь Хаоцин…

– Если получится отыскать противоядие, я, конечно, обрадуюсь. Если нет – смирюсь с этим. За те годы, что я прожила в долине, я поняла, что могу сражаться с тобой и Линь Цанланем, но не могу в одиночку противостоять судьбе. Если такова воля Небес, мне остается только смириться. Правда, есть еще кое-что…

Цзи Юньхэ посмотрела Линь Хаоцину прямо в глаза:

– У меня есть еще одно требование.

– Говори.

– Я хочу уехать из долины и забрать с собой тритона, которого вы держите в плену.

В комнате повисла тишина. Во взгляде Цзи Юньхэ сквозила непоколебимая решимость, во взгляде Линь Хаоцина читалось нежелание отступать. После томительного молчания молодой господин мрачно произнес:

– Ты знаешь, что для долины значит тритон. Если долина лишится покорителя демонов, при дворе не обратят на это внимания, но забрать тритона не позволят никому.

– А если я буду настаивать?

– Тогда мы снова станем врагами.

33

Сообщники

Тело Линь Цанланя уже остыло. В тишине комнаты казалось, что два человека, стоявшие друг против друга, тоже давно мертвы.

Цзи Юньхэ уступала Линь Хаоцину в росте почти на полголовы, но в остальном она уступать не желала.

– Линь Хаоцин. – Девушка тоже обратилась к названому брату по имени и фамилии, не желая ходить вокруг да около. – После того, что произошло, мне будет очень жаль, если мы снова станем врагами, но я этого не боюсь.

– Да? – Хаоцин криво усмехнулся, мрачно глядя на Цзи Юньхэ. – Похоже, ты не до конца все продумала. Если ты похитишь тритона, то станешь не только моим врагом, но и врагом для всей долины, а также личным врагом принцессы Шуньдэ и императорского двора!

Шагнув вперед, Линь Хаоцин подошел к Цзи Юньхэ вплотную:

– Неважно, сможешь ты вывезти тритона из долины или нет. Предположим, у тебя получится. Ты думаешь, на этом все закончится? И вы вдвоем будете жить долго и счастливо, не зная забот?

Линь Хаоцин ответил на собственный вопрос двумя словами:

– Святая простота.

– Я не знаю, святая или нет, – парировала Цзи Юньхэ. – Я знаю только, что место тритона в море, а не здесь.

– Я рассек ему хвост, и ты думаешь, ему место в море?

При упоминании хвоста Цзи Юньхэ молча сжала кулаки. Подняв голову, она посмотрела Линь Хаоцину прямо в глаза и отчеканила:

– Да, он – часть моря.

Рассекли ему хвост или нет – не имело значения. Как бы ни изменился облик тритона, его прекрасный хвост когда‐то существовал и не мог исчезнуть бесследно. По мнению Цзи Юньхэ, Чан И навеки принадлежал чистому бескрайнему лазурному морю – в прошлом, настоящем и никому не ведомом будущем. Она верила, что в конце концов Чан И вернется домой.

Заметив непреклонную решимость в глазах сестры, Линь Хаоцин ненадолго умолк, а затем осведомился:

– Подумай хорошенько. Я даю тебе только один шанс. Ты столько лет мечтала о свободе – и готова пожертвовать всем ради тритона?

Цзи Юньхэ склонила голову, задумавшись:

– Линь Хаоцин, ты хотел убить правителя. По счастливой случайности я оказалась рядом и помогла. Поэтому шанс мне даешь не ты – его мне даруют Небеса. Свобода тоже не твой дар – она принадлежит мне по праву.

Высказавшись, Цзи Юньхэ сделала вывод, что разговор зашел в тупик. Линь Цанлань убит. После короткого примирения ей с Линь Хаоцином снова суждено стать врагами. Что ж, так тому и быть.

Видя, что Цзи Юньхэ собралась уходить, Хаоцин бросил вдогонку вопрос:

– Противоядие тебе больше не нужно?

– Нужно. Но ты не можешь мне его дать. – Цзи Юньхэ указала на тело Линь Цанланя в инвалидном кресле. – Лучше подумай, как его хоронить. Местные старики, придворные шпионы и Наставник государства не допустят, чтобы на трон взошел мятежник-отцеубийца. Они хотят, чтобы долину возглавлял правитель, послушный воле императора.

Цзи Юньхэ покинула внутренние покои и направилась к выходу. Едва она хотела толкнуть дверь, чтобы выйти, снаружи, словно в ответ на ее предостережение, донесся торопливый топот.

– Правитель! Правитель! – раздался взволнованный крик покорителя демонов.

Не дождавшись ответа, он обеспокоенно постучался. Лучи рассветного солнца отбрасывали на дверь его тень. Цзи Юньхэ и незваного свидетеля разделяло лишь тонкое дверное полотно.

Протянутая к двери рука девушки застыла в воздухе. Если переговоры с братом зашли в тупик, наилучшим выходом для Цзи Юньхэ было бы избавиться от Линь Хаоцина и занять его место. Если все узнают, что Линь Цанлань погиб от руки собственного сына, убийца будет изгнан из долины и отправлен в ссылку указом императора, а лучшим кандидатом на должность правителя окажется Цзи Юньхэ. Захватив власть и устранив всех, кто мог ей помешать, она с легкостью вызволит тритона из плена. Вот только… За дверью маячил покоритель демонов, а она с Линь Хаоцином находилась внутри. Они оба запятнали себя кровью. Кто настоящий убийца Линь Цанланя, теперь не доказать.

Цзи Юньхэ посмотрела на Линь Хаоцина. Он торопливо вышел из внутренних покоев, глядя в упор на Цзи Юньхэ. Оба молчали до тех пор, пока покоритель демонов за дверью не постучался снова:

– Правитель!

Человек был так взволнован, что, казалось, еще немного – и он ворвется внутрь.

– Правителю нездоровится. Он отдыхает, – отозвался наконец Линь Хаоцин. – Из-за чего шум?

Услышав голос молодого господина, покоритель демонов выдохнул с облегчением:

– Докладываю молодому господину! С передних склонов передали весть, что в долину прибыл экипаж принцессы Шуньдэ. Ее императорское высочество уже у главных ворот!

Цзи Юньхэ замерла, ее сердце бешено заколотилось.

– Что? – Линь Хаоцин не верил своим ушам.

– Молодой господин, экипаж принцессы Шуньдэ у главных ворот! Прошу вас побыстрее уведомить правителя о необходимости созвать мастеров и устроить торжественный прием!

Принцесса Шуньдэ… Та, что вознеслась превыше всех и почти вошла в историю как одна из Двух Совершенномудрых[22], внезапно решила почтить долину своим присутствием…

Цзи Юньхэ и Линь Хаоцин посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, перевели взгляд на остывшее тело Линь Цанланя. Цзи Юньхэ едва заметно сжала кулаки. Линь Цанлань умер в очень неудачное время. Если принцесса Шуньдэ узнает, что они вдвоем убили правителя, их ожидает обвинение в измене, непочтительном отношении к старшим[23] и неуважении к верховной власти. При дворе не терпят мятежников, а нетерпимее всех к ним относится принцесса Шуньдэ.

– Молодой господин! – подгонял из-за двери настойчивый голос мастера.

Цзи Юньхэ толкнула локтем растерявшегося Линь Хаоцина. Тот очнулся и взял себя в руки:

– Понял. Собирай мастеров у главных ворот. Я разбужу правителя, и он немедля отправится встречать высокую гостью.

– Слушаюсь. – Покоритель демонов поспешил прочь.

Его спешка была на руку. Благодаря ей мастер не заметил рядом с покоями правителя ничего, что намекало бы на ночное побоище.

Когда гонец скрылся, Линь Хаоцин и Цзи Юньхэ, не произнося ни слова, вернулись во внутренние покои. Бездыханный Линь Цанлань по-прежнему сидел в инвалидном кресле. Его глаза были широко открыты, словно покойный правитель не желал расстаться с этим миром и покорно принять свою кончину. Зияющая на горле рана выглядела ужасно. Линь Хаоцин молча закрыл отцу глаза и с холодной досадой заметил:

– Старик и при жизни был невыносим, и умер не ко времени.

– При жизни его было за что ненавидеть, но в своей смерти он не виноват. – Цзи Юньхэ осмотрелась по сторонам. – Пытаться вынести тело и похоронить его прямо сейчас слишком рискованно, да и не успеть уже.

– Что ты предлагаешь?

Цзи Юньхэ указала на кровать:

– Уложим его и накроем одеялом, чтобы скрыть рану.

– А потом? – криво усмехнулся Линь Хаоцин. – Подождем, пока он воскреснет?

– Если он воскреснет, нам с тобой не жить. Отбрось свой сарказм. Нам двоим есть за что бороться и что между собой делить. Но в присутствии принцессы Шуньдэ мы два кузнечика, связанные одной ниткой. Ты убил Линь Цанланя. Мои руки тоже в крови. Сейчас мы с тобой дружно разыграем спектакль, чтобы как можно скорее выпроводить из долины эту небожительницу, которую никто сюда не звал.

Цзи Юньхэ держалась уверенно и с достоинством, а ее речь звучала гладко и убедительно. Линь Хаоцин убрал с лица глумливую ухмылку.

34

Принцесса Шуньдэ

– Подними Линь Цанланя, уложи в кровать в привычной позе и откати кресло в положенное место. Все должно выглядеть как обычно. Нельзя допустить ни малейшей оплошности. А я пока сотру с пола кровь. – С этими словами Цзи Юньхэ сняла накидку и смочила ее чаем из чайника на столе. – Закончим здесь и вернемся к себе. Переоденемся в чистое, смоем с лица кровь и пойдем встречать принцессу Шуньдэ.

– Вдвоем?

– Да, вдвоем. – Ползая на коленях, Цзи Юньхэ оттирала с пола кровь. – Скажем принцессе, что вчера правитель слег от тяжелой болезни, не встает с кровати и силы его на исходе.

Смывая с пола кровь, девушка добралась до угла, где лежала горстка праха, в которую обратилась Цин Шу. Отложив окровавленную одежду в сторону, Цзи Юньхэ собрала прах и ссыпала его в цветочный горшок.

– Шевелись давай, – бросила девушка Линь Хаоцину. – У нас мало времени.

Вдвоем они быстро навели порядок в покоях правителя и, стараясь не попадаться никому на глаза, разошлись по домам, чтобы сменить одежду. Они договорились встретиться у главных ворот в долину.

Весенние цветы за пределами долины уже распустились. Все утопало в изумрудной зелени.

Смыв с лица кровь и сменив перепачканную кровью одежду, Цзи Юньхэ и Линь Хаоцин молча встали слева и справа от ворот, старательно разыгрывая привычные роли верховного стража и молодого правителя, которые не ладят между собой.

Обменявшись быстрым взглядом, они уставились на узкую тропу, терпеливо ожидая, когда легендарная принцесса Шуньдэ прибудет в долину в сопровождении весеннего ветра.

Вскоре издали донесся прерывистый топот множества пеших и конных солдат. Не нужно было видеть кортеж, чтобы понять: визит принцессы обставлен с помпезностью.

Долина Покорителей Демонов находилась на юго-востоке, в глухом захолустье, удаленном от городов и сел, и редко принимала высоких гостей при полном параде. Большинство покорителей демонов жили в долине с самого детства. Мало кому доводилось покидать пределы долины, за исключением разве что таких выдающихся мастеров, как Сюэ Саньюэ. Заслышав далекий шум, мастера загалдели, строя догадки и изнывая от любопытства. Всем не терпелось увидеть ту, что стояла на самой вершине в иерархии императорского дома.

Топот постепенно приближался. Первым на тропе показалось алое знамя, на котором был вышит величественный пятипалый дракон. Ярко-желтый дракон символизировал высшую власть императора, но принцессе Шуньдэ нравился красный цвет – как можно более яркий и сочный. Поэтому ее штандартом стало алое полотнище с вышитым золотой нитью драконом. На протяжении всей истории императорского дома принцессы и императрицы использовали орнамент в виде феникса. Повелев вышить на своем знамени дракона, принцесса Шуньдэ нарушила эту традицию.

Старшая сестра императора даже не пыталась скрыть свой амбициозный, хищный нрав. Один лишь император упорно не замечал вмешательства принцессы Шуньдэ в политику двора, ее влияния на армию и Наставника государства.

Пока знамя с пятипалым драконом приближалось, Цзи Юньхэ изучала землю у себя под ногами, тоскливо размышляя о последних событиях. Вскоре знамя остановилось, шум экипажа тоже стих.

Только теперь Цзи Юньхэ подняла голову и окинула взглядом шеренги эскорта. В глаза сразу бросился пышный алый паланкин, отделанный с вычурной роскошью. Носильщиков было так много, что Цзи Юньхэ не успела их сосчитать.

Кисейные занавеси паланкина, сотканные из золотых и серебряных нитей, отражали солнечный свет и сверкали так ослепительно, что хотелось зажмуриться. Внутри этого сияющего великолепия, за слоями кисейных драпировок виднелся изнеженный женский силуэт в красных одеждах. Возлежа на шелках, женщина томно потягивала вино.

Из толпы придворных выскочил дворцовый евнух, посмотрел на Линь Хаоцина, увидел Цзи Юньхэ и ухмыльнулся. Девушка присмотрелась: лицо евнуха показалось ей смутно знакомым.

– Где правитель долины? Почему он не встречает принцессу? Мастера долины Покорителей Демонов в высшей степени неучтивы, – заявил евнух, уставившись на Цзи Юньхэ.

Визгливый голос резал слух, и Цзи Юньхэ сразу вспомнила, как месяц назад этот евнух доставил в долину сундук с Чан И. Она тогда наложила ему на горло заклятие немоты. Должно быть, вернувшись во дворец, он поспешил к Наставнику государства за помощью… Судя по тону и выражению лица, евнух не забыл Цзи Юньхэ и крепко запомнил обиду. А сегодня он явился в долину в свите принцессы. Непросто будет с ним поладить.

Цзи Юньхэ молча опустила голову, всем своим видом изображая полное неведение. В конце концов, рядом стоит молодой господин – пусть он и держит ответ.

– Нижайше просим принцессу нас извинить. – Линь Хаоцин согнулся в почтительном поклоне. – Вчера правителя внезапно поразил тяжкий недуг. Он еще не пришел в себя, поэтому не может лично встретить принцессу.

– Тяжкий недуг? – в недоумении переспросил почтенный Чжан. – Почему о болезни правителя не доложили двору?

– Болезнь настигла его внезапно…

– Болезнь? – донесся тихий вопрос из гущи кисейных занавесок.

Надменный евнух вмиг преобразился, точно получил удар кулаком. Согнувшись всем телом, он засеменил назад и почтительно застыл у паланкина со словами:

– Принцесса сменила гнев на милость.

– Почему я должна гневаться из-за болезни? – Кисейные занавеси дрогнули, и женщина в красном села. – Я хотела вознаградить правителя долины за то, что его мастера сумели выполнить сразу два моих желания. Это великая заслуга. Я не знала, что правитель болен.

Пара ослепительно-белых рук раздвинула занавески. Каждый палец сиял голубоватой белизной, а на каждом ноготке сверкал и икрился крошечный золотистый цветок.

Стоило принцессе откинуть занавеси, как стоявшие впереди прекрасно обученные носильщики все как один преклонили колени и опустили паланкин под идеальным углом. Изящные обнаженные ножки ступили на землю. Перед тем как нежные подушечки пальцев коснулись каменистой дороги, служанки с корзинками в руках усыпали принцессе путь лепестками цветов. Толстый слой цветочных лепестков скрыл неровности глинистой горной тропы, чтобы принцесса их даже не заметила.

Не обращая внимания на прислугу, принцесса Шуньдэ направилась к Линь Хаоцину и Цзи Юньхэ, в то время как усердные служанки хлопотали вокруг, выстилая своей госпоже дорожку из цветочных лепестков.

Воздух наполнился благоуханием. Цзи Юньхэ с сожалением смотрела на растоптанные лепестки. Эти цветы, распустившиеся поздней весной, всю зиму прорастали из семечка, всю весну исправно тянулись к небу, чтобы в конце концов уронить свои лепестки под ноги принцессе.

Принцесса Шуньдэ взмахнула рукой, и служанка тут же набросила ей на плечи шаль.

– Экипажу нет нужды въезжать в долину. Я схожу повидаю правителя, – произнесла принцесса, бросила беглый взгляд на Линь Хаоцина и, не задав ни единого вопроса, приказала: – Показывай дорогу, молодой господин.

Опустив голову, Цзи Юньхэ смотрела вниз. Ее лицо ничего не выражало. Про себя она подумала, что выпроводить принцессу будет непросто.

35

Визит к больному

Цзи Юньхэ и Линь Хаоцин сопровождали принцессу на всем пути от главных ворот к резиденции правителя. Служанки не прекращали усыпать принцессе дорогу толстым слоем цветочных лепестков. Цзи Юньхэ прикинула в уме, сколько им оставалось идти до зала Штормового Ветра. Еще раз поглядев на лепестки под ногами принцессы и послушав хлопочущих служанок, девушка резко остановилась.

– Ваше высочество, – обратилась она к гостье.

Принцесса Шуньдэ замерла. Служанки же не прекратили своей работы и двинулись дальше, словно собрались усеять лепестками всю долину. Линь Хаоцин обернулся и посмотрел на Цзи Юньхэ с недовольным видом. Молодой господин явно не одобрял ее своеволие. Но у Цзи Юньхэ больше не было сил терпеть. С учтивым поклоном она произнесла:

– Не так давно зеленокрылая птица Луань учинила в долине разгром. За эти дни мы не успели убрать с дороги все осыпавшиеся камни. Вы идете босиком, и, хотя ваш путь выстлан цветами, я беспокоюсь, как бы случайный камень не поранил ваши драгоценные ноги. Поэтому прошу вас, ваше высочество, надеть обувь.

Принцесса Шуньдэ приподняла брови и долго разглядывала Цзи Юньхэ, не произнося ни слова. Никто не мог понять, что у нее на уме.

– Ты жалеешь цветы, – улыбнулась принцесса. – У тебя доброе сердце.

Цзи Юньхэ молчала, опустив голову. Все решили, что принцесса Шуньдэ похвалила девушку, но изогнутые в улыбке губы высокой гостьи вытянулись в прямую линию:

– А вот мне цветов не жаль.

Принцесса нахмурилась, и красный цветок, нарисованный меж ее бровей, придал очаровательному лицу суровый вид.

– Я цветы срываю. Предпочитаю едва распустившиеся бутоны. Девять десятых красоты этого мира я топчу ногами, а одну десятую ношу как украшения.

Принцесса вытянула руку и острым ноготком приподняла лицо Цзи Юньхэ за подбородок. Девушке пришлось поднять голову и посмотреть принцессе в глаза.

– Половина мира принадлежит мне, это море цветов тоже принадлежит мне. И ты со своей жалостью к цветам принадлежишь мне. Я не люблю нераспустившиеся бутоны. – Ноготок принцессы скользнул по лицу Цзи Юньхэ. – А еще я не люблю тех, кто много болтает.

Принцесса провела рукой по щеке Цзи Юньхэ. Сестра императора выглядела роскошно и говорила совершенную правду: почти вся красота этого мира лежала у ее ног, а оставшаяся часть украшала тело. Цзи Юньхэ носила холщовое платье и не пользовалась косметикой. Ее губы были бледны, а внешний вид поражал простотой. Женщина, вознесенная судьбой на небеса, и та, что жила на земле, волею принцессы Шуньдэ попали на одно полотно, заключенное в диковинную раму.

Цзи Юньхэ не отвела глаз. Она с достоинством спросила:

– Так вы наденете обувь?

После этих слов принцесса вмиг посуровела еще больше, Линь Хаоцин сдвинул брови, а слуги и мастера умолкли, словно цикады зимой, боясь громко вздохнуть. Цзи Юньхэ, не испытывая ни малейшего волнения, объяснила принцессе:

– Дороги в долине скалисты и труднопроходимы.

Линь Хаоцин не выдержал и вышел вперед. Сложив руки в почтительном жесте, он поклонился и произнес:

– Ваше высочество, наша долина находится в далекой глуши, местные жители грубы и не знают приличий. Прошу нас извинить.

Но принцесса лишь коротко ответила:

– А она интересная.

Вопреки ожиданиям, принцесса не повелела схватить Цзи Юньхэ и предать смерти или подвергнуть пытке, а лишь заметила, что девушка… внушает интерес. Линь Хаоцин застыл на месте от удивления.

Принцесса Шуньдэ бросила в сторону слуг быстрый взгляд, почтеннейший евнух Чжан понял намек, сбегал к кортежу и вскоре вернулся с обувью для принцессы. Второй евнух опустился на четвереньки и замер, выгнув спину. Принцесса Шуньдэ, не удостоив его взглядом, уселась евнуху на спину. Тот даже не вздрогнул, крепко упираясь руками в землю. Служанки подхватили обувь и помогли принцессе ее надеть. Красные, расшитые шелком туфли прекрасно сочетались с платьем принцессы.

Никто не мог подумать, что после дерзкой реплики Цзи Юньхэ принцесса не рассердится, а прислушается к совету. Все растерялись, а девушка подумала, что принцесса напоминает ей Линь Цанланя. От тех, кто вознесся на вершины власти, не стоит ждать искренности ни в гневе, ни в радости. Окружающим никогда не постичь хода их мыслей.

Обув туфли, принцесса Шуньдэ встала, скользнула по Цзи Юньхэ взглядом и отправилась дальше. До самой резиденции Линь Цанланя никто не проронил ни слова.

Линь Хаоцин взошел вверх по лестнице, постучал в дверь и, не колеблясь, позвал:

– Правитель!

И Цзи Юньхэ, и Линь Хаоцин прекрасно знали, что на призыв никто не ответит. Выждав немного, Линь Хаоцин изобразил на лице озабоченность, взглянул на принцессу и снова настойчиво постучал:

– Правитель! Ее высочество принцесса желает вас видеть.

Стоя у подножия лестницы, Цзи Юньхэ молча наблюдала за спектаклем. Так и не получив ответа, Линь Хаоцин виновато произнес:

– Ваше высочество, отец и правда тяжело болен…

– Как внезапная болезнь могла свалить правителя с ног? В письме, направленном в прошлом месяце ко двору, ни о чем таком не упоминалось, – поинтересовалась принцесса, поднимаясь по лестнице.

Было похоже, что она решила войти в покои во что бы то ни стало. Цзи Юньхэ по-прежнему стояла внизу, опустив голову. Она сохраняла спокойствие, только незаметно сжала в кулаки спрятанные в рукавах руки. Когда принцесса Шуньдэ подошла к дверям, Линь Хаоцин посторонился и невозмутимо уточнил:

– Ваше высочество, желаете войти?

Не успел он закончить вопрос, как принцесса Шуньдэ одним толчком распахнула дверь. Цзи Юньхэ затаила дыхание. Незваная гостья стояла на пороге, пытаясь что‐то разглядеть. Заговорщики примерно представляли, что она может увидеть.

Придверная ширма была вся залита кровью, поэтому Цзи Юньхэ велела Линь Хаоцину от нее избавиться. Бамбуковую занавеску, которую Цзи Юньхэ рассекла мечом, тоже убрали. Принцесса Шуньдэ могла беспрепятственно рассмотреть внутренние покои и убедиться, что Линь Цанлань лежит в постели. Правителя накрыли одеялом так, что видны были только его закрытые глаза. Он вполне мог сойти за сраженного недугом старика, с той только разницей, что правитель не дышал. Нужно было не дать принцессе подойти к кровати, отдернуть одеяло и обнаружить жуткую рану на горле мнимого больного…

Принцесса Шуньдэ все еще стояла на пороге, изучая обстановку в комнате, когда евнух Чжан внезапно заговорил.

– Принцесса, принцесса. – Его лебезящий голос звучал обеспокоенно. – Вы устали с дороги. Вам следует поберечь себя. А вдруг вы заразитесь?

Принцесса Шуньдэ обернулась к евнуху.

– Верно, – коротко ответила она, в последний раз окинула комнату взглядом и вышла.

Линь Хаоцин не спешил закрывать дверь, а наоборот, оставил ее распахнутой настежь, чтобы все могли удостовериться в болезни правителя. Цзи Юньхэ, которая все это время боялась дышать, медленно выдохнула. Она посмотрела на евнуха Чжана, который со льстивой улыбкой подхватил принцессу под руку.

Цзи Юньхэ захотелось извиниться перед придворным евнухом и сказать ему: «Почтеннейший Чжан, вы замечательный евнух, мне не следовало тогда накладывать на вас заклятие немоты. Простите мою грубость».

– Хорошо, – сказала принцесса, спускаясь по лестнице. – Раз правитель серьезно болен, не стоит его тревожить. Я приехала ради тритона.

При этих словах сердце Цзи Юньхэ, не успев успокоиться, снова заколотилось. Принцесса обернулась к Линь Хаоцину:

– Так, где тритон?

36

Метод кнута

Линь Хаоцин притворил дверь в покои Линь Цанланя и доложил:

– Во время смуты, которую учинила в долине зеленокрылая птица Луань, темница с тритоном провалилась под землю. Сейчас пленника поместили в другую темницу для демонов, хотя по уровню безопасности она значительно уступает прежней…

Принцесса Шуньдэ с улыбкой прервала доклад:

– Я всего лишь спросила, где тритон.

Линь Хаоцин почтительно склонил голову:

– Ваше высочество, прошу следовать за мной.

Собравшаяся у дворца правителя толпа направилась к темнице, где находился Чан И.

Цзи Юньхэ подошла к подземелью и невольно остановилась. Только когда ее ненароком задел плечом идущий позади мастер, она глубоко вздохнула и шагнула вперед. Никогда прежде Цзи Юньхэ не приходила к Чан И в таком мрачном и беспокойном настроении, как сегодня. Но она не могла не прийти, потому что только ей была небезразлична судьба тритона.

Девушка вошла в темницу вместе с толпой зевак. В подземелье для высокой гостьи приготовили кресло. Усевшись перед клеткой, принцесса с довольной улыбкой рассматривала тритона, которого по ее желанию лишили хвоста.

Чан И встретил принцессу отчужденным, неприязненным взглядом. Он по-прежнему молчал, как в тот день, когда его только привезли в долину. Демона в клетке и тех, кто его пленил, разделяла решетка и непримиримая вражда.

Тритон ненавидел принцессу Шуньдэ. Цзи Юньхэ прекрасно поняла, что именно эта женщина, попирающая ногами красоту мира, внушила Чан И презрительное отвращение к человечеству. Тритон и принцесса отличались друг от друга самой сутью своей природы: сестра императора считала, что ей принадлежит весь мир, а Чан И верил, что принадлежит бескрайнему миру, на обладание которым никто не имеет права.

Стоило Цзи Юньхэ войти в подземелье, как взгляд Чан И переметнулся к ней. Тритон нахмурился, в его глазах мелькнула явная тревога.

И верно. Прошлой ночью девушка поспешила уйти, ощутив воздействие яда, и не успела ничего объяснить. Большехвостой рыбе пришлось поволноваться. Эта мысль согрела Цзи Юньхэ сердце, которое, однако, тут же заныло снова при виде Чан И за решеткой.

– Молодой господин рассек тритону хвост весьма умело. – Слова принцессы прервали раздумья Цзи Юньхэ, и присутствующие обратили взгляды к высокой гостье. – Жаль, что в этом мире нельзя иметь сразу все. Я хотела, чтобы у тритона отросли ноги, но теперь больше никогда не увижу его прекрасный хвост.

Принцесса вздохнула и окинула Чан И оценивающим взглядом, словно любуясь милой сердцу игрушкой:

– Тем не менее молодой господин достоин всяческих похвал. Мне больше нравятся ноги, чем хвост.

Услышав слова принцессы, Цзи Юньхэ вспомнила залитую кровью темницу и мертвенно-бледное лицо Чан И. Невыносимая боль, пребывание на грани жизни и смерти – все это ради одной небрежной фразы: «Мне нравится». Предпочтения принцессы ценились превыше всего.

Цзи Юньхэ непроизвольно сжала кулаки. Линь Хаоцин, которому в голову не приходило подобных мыслей, с почтительным поклоном поблагодарил:

– Примите мою признательность, ваше высочество.

– Что ж, пусть тритон скажет мне что‐нибудь приятное, – распорядилась принцесса Шуньдэ.

В темнице повисла до странности мертвая тишина. Заметив, что Цзи Юньхэ стоит в стороне не шевелясь, Линь Хаоцин подошел к решетке и в упор посмотрел на тритона:

– Тритон, говори.

Чан И не удостоил его взглядом.

В подземелье воцарилось полнейшее безмолвие. Принцесса Шуньдэ никуда не спешила. По ее знаку слуги поднесли нефритовый чайничек, и принцесса отхлебнула вина через носик.

По мере того как настроение высокой гостьи портилось, обстановка в темнице накалялась. Молодой евнух, который поднес принцессе вино, не смел поднять глаз. Даже преуспевший в лести евнух Чжан смирно стоял поодаль, разглядывая землю у себя под ногами, словно погруженный в созерцание Будда.

Тем временем принцесса допила вино и вместо того, чтобы вернуть нефритовый чайничек молодому евнуху, отшвырнула сосуд в сторону. Ударившись о каменный пол, он тут же раскололся. Евнух рухнул на колени, уткнувшись в пол лбом и дрожа всем телом.

В конце концов принцесса нарушила молчание.

– Кто из мастеров долины обучал тритона речи? – тихо спросила она Линь Хаоцина, изобразив на лице ласковую улыбку. – Я смутно припоминаю, что в докладе ко двору говорилось не о молодом господине, а о другом покорителе демонов.

В темнице снова стихло. Цзи Юньхэ вышла из толпы и встала перед принцессой навытяжку. Чан И тут же перевел взгляд на ее спину.

– Это была я.

Обращаясь к Цзи Юньхэ, принцесса Шуньдэ отчеканила:

– Я хочу, чтобы тритон говорил.

Не глядя на пленника, Цзи Юньхэ ответила:

– Я не буду принуждать его, ваше высочество.

Не решаясь вымолвить ни слова, все уставились на нее: кто‐то с удивлением, кто‐то с испугом, кто‐то в недоумении. Принцесса Шуньдэ прищурилась. Склонив голову набок, она изучала стоявшую перед ней девушку, а затем, обернувшись к евнуху Чжану, осведомилась:

– Кажется, в долине Покорителей Демонов держали алую плеть? Принесите.

– Плеть наготове.

Служанка тотчас подала принцессе ярко-красный кнут. Принцесса Шуньдэ взяла плеть и швырнула ее на пол, точь-в‐точь как злополучный нефритовый чайник.

– Молодой господин! – Принцесса указала пальцем на плеть.

Линь Хаоцин вышел вперед и поднял с пола кнут.

– Помнит ли молодой господин, что было в письме, которое я направила в долину?

– Конечно, ваше высочество.

– Тогда пусть плеть освежит стражу память. – Принцесса уставилась на Цзи Юньхэ. – Чего именно я пожелала? Нанесите по удару за каждое желание. Иначе, боюсь, страж опять все позабудет.

Линь Хаоцин встал у Цзи Юньхэ за спиной с кнутом в руках. Взглянув на прямую спину сестры, молодой господин стиснул зубы и пнул Цзи Юньхэ по ногам. Девушка упала на колени. Прошлой ночью точно такой же пинок спас ей жизнь, однако сегодня дела обстояли иначе. Сжимая в руках плеть, Линь Хаоцин поймал себя на мысли, что он не в силах понять Цзи Юньхэ.

Почему она упорствует? Неужели ей так сложно заставить тритона говорить, что она скорее согласна понести наказание? Ведь раны на ее спине еще не успели зажить.

– У принцессы Шуньдэ было три желания, – отчетливо произнес Линь Хаоцин, отбросив посторонние мысли. – Во-первых, чтобы тритон говорил по-человечески.

Плеть со свистом рассекла воздух и хлестнула Цзи Юньхэ по спине. Скользнув вниз, она разорвала на девушке одежду и вспорола кожу. Чан И увидел ужасные раны, покрывавшие хрупкую спину. Его глаза расширились.

– Во-вторых, чтобы хвост тритона обратился в ноги!

Плеть просвистела снова и нанесла очередной чудовищный удар. Линь Хаоцин покрепче сжал рукоять кнута. Цзи Юньхэ стиснула кулаки. Сомкнув зубы, она молча глотала боль пополам с кровью.

Глядя на Цзи Юньхэ, Линь Хаоцин неожиданно для себя рассвирепел. Названая сестра всегда проявляла упрямство, когда упорствовать вовсе не следовало. В повседневных делах она охотно шла на компромисс и не чуралась хитрости, но каждый раз, когда ей открывался легкий путь к цели, она бравировала несгибаемой волей, предпочитая глотать кровь, не разжимая зубов.

Чем больше Цзи Юньхэ упорствовала, тем больше Линь Хаоцин ей завидовал. Завидовал ее настойчивости, силе духа и тому, как ей удавалось показать свое превосходство, заставив его ощутить собственное ничтожество. Из-за ее упорства Линь Хаоцин испытывал отвращение к себе.

– В-третьих, чтобы сердце тритона стало навеки покорным.

Плеть хлестнула по спине в третий раз. Линь Хаоцин сжал рукоять кнута с такой силой, что у него побелели костяшки пальцев.

Но лицо Чан И внушало еще больший ужас, чем лицо молодого господина. Ясные и прозрачные глаза тритона почернели, как небо в ожидании жестокого шторма. Он смотрел в упор на принцессу Шуньдэ, восседавшую в кресле в центре подземелья.

– А теперь сможешь заставить тритона говорить? – поинтересовалась принцесса у Цзи Юньхэ.

– Не смогу.

Коротко, ясно и бесповоротно. Принцесса улыбнулась:

– Ладно, тритон не говорит того, что я хочу услышать. Ты тоже. Тогда зачем тебе язык?

Лицо принцессы застыло в суровой гримасе:

– Отсечь язык упрямице.

– Что ты хочешь услышать? – Тритон наконец нарушил молчание…

37

Хвалебная песнь

Голос тритона звучал бесстрастно и тихо, но проникал в уши каждого. Темное подземелье вновь сковала тишина. Принцесса Шуньдэ отвела взгляд от Цзи Юньхэ и уставилась на пленника.

Девушка не обернулась на голос Чан И, а опустила голову, как во время порки. Никогда прежде она не показывала своей слабости, теперь же ее плечи мелко дрожали. Этого никто не увидел, кроме стоявшего рядом Линь Хаоцина, который спустя много лет неожиданно заметил, что тонкая, нежная фигура сестры неотличима от фигуры обычной женщины, а хрупкие плечи напоминают крылья бабочки…

Эта бабочка с гордо поднятой головой всегда говорила ему, что когда‐нибудь упорхнет в безбрежное море. Все вокруг принимали ее за могучую птицу Пэн[24], парящую высоко в небе, позабыв, что на самом деле она слаба, бессильна и загнана в угол.

Ни разу в жизни Цзи Юньхэ не проявляла на публике своих чувств, впервые выдав себя только сейчас – из-за тритона. Неужели причина в одной только жалости к никчемному достоинству демона? Припоминая все, что Цзи Юньхэ сделала для пленника в последнее время, Линь Хаоцин машинально сжал алую плеть и перевел взгляд на Чан И. Цзи Юньхэ и этот тритон…

– Отпусти ее. Я скажу то, что ты хочешь услышать, – вновь прервал молчание Чан И.

– Хм, голос у него приятный. – Принцесса Шуньдэ прищурилась от удовольствия. – Говорят, подводный народ искусен в пении. Спой для меня.

При этих словах стоявшая на коленях Цзи Юньхэ напряглась, сжав пальцы в кулак. Живая игрушка – вот кого видела перед собой принцесса. Чан И – ее игрушка, все прочие – прислуга и рабы. Их можно поколотить, убить, лишить языка или ослепить. Горы и реки на десять тысяч ли вокруг принадлежат принцессе Шуньдэ. Народы, их населяющие, тоже принадлежат ей.

Тишину подземелья нарушила мелодичная песнь, полная упоительного очарования. Услышав первые ноты, Цзи Юньхэ затаила дыхание. Эта песнь уже звучала прежде. Всего лишь однажды. Но разве можно позабыть напев, рожденный в мире бессмертных?

Цзи Юньхэ мысленно перенеслась в недавнее прошлое. Оказавшись внутри сломанной печати Десяти Сторон, Цзи Юньхэ прикинулась Изменчивым Мудрецом, чтобы рассеять морок двойника птицы Луань. Когда чернокрылая птица упорхнула на небеса в грациозном танце, Чан И проводил ее этой песней. Бросившись вместе с тритоном в пруд, Цзи Юньхэ спросила, о чем он пел, и узнала, что в песне Чан И восхвалял свободу. В то время девушка всей душой стремилась к свободе, до которой, казалось, было рукой подать, поэтому отголоски песни звучали в ее сердце легко и беззаботно.

Теперь чудесные переливы вызывали лишь неизъяснимую печаль. И все же, лишившись хвоста и томясь в плену, тритон по-прежнему пел гимн свободе. Принцесса Шуньдэ велела Чан И спеть для нее, но песнь предназначалась Цзи Юньхэ. Закрыв глаза, чтобы не видеть невыносимой картины, девушка отрешилась от уныния и скорби, которые проросли сорной травой в ее сердце, и молча внимала песне.

Когда смолкли последние звуки неземного напева, в подземелье воцарилась тишина. Стихло даже людское дыхание. Темница словно очистилась от скверны убийств, совершенных в ее стенах. Время остановило свой бег, и даже принцесса Шуньдэ не делала попыток нарушить молчание.

Чан И шагнул вперед.

– Отпустите ее, – потребовал он.

Все вокруг разом очнулись и глубоко вздохнули. Принцесса Шуньдэ смотрела на Чан И. В ее глазах, красоту которых подчеркивал яркий макияж, читалась решимость заполучить желаемое.

– Я не приказывала взять ее под стражу.

Принцесса бросила быстрый взгляд в сторону. Евнух Чжан вышел вперед и принял из рук Линь Хаоцина алую плеть.

– Мастера долины успешно выполнили два моих желания. Я довольна.

Высокая гостья поднялась с кресла. Стоило ей пошевелиться, как свита за ее спиной ожила, готовая тронуться в путь.

– Однако я не хочу ждать слишком долго. – Принцесса обернулась к Цзи Юньхэ. – Я даю вам десять дней. Надеюсь, мне не придется приезжать снова, чтобы увидеть покорность в его глазах.

После этих слов принцесса Шуньдэ без промедления направилась к выходу. Прочая публика покинула темницу, следуя гуськом за принцессой. Линь Хаоцин посмотрел на Цзи Юньхэ, на запертого в клетке тритона и ушел, так ничего и не сказав.

Вскоре в подземелье остались только Цзи Юньхэ и Чан И. В стены темницы вернулась былая тишина, но атмосфера и общий настрой переменились совершенно.

Девушка все еще стояла на коленях. Прошло немало времени, прежде чем Чан И решился окликнуть ее:

– Юньхэ.

Так и не повернув головы, девушка закрыла лицо руками. Ее дыхание участилось. Она изо всех сил пыталась взять себя в руки: обуздать клокочущий в груди гнев, непримиримое отвращение ко всему вокруг и бесконечную обиду на человеческий мир. Чан И молча наблюдал. Вскоре Цзи Юньхэ опустила руки, словно наконец приняла важное решение. Она немедля встала, вытерла лицо и повернулась к тритону. Ее глаза слегка покраснели, в остальном к ней вернулось обычное самообладание.

Девушка подошла к клетке и решительно взглянула на Чан И сквозь прутья решетки. Не упоминая последних событий, она сразу перешла к делу:

– Ты лишился хвоста, но ведь твоя магическая сила осталась с тобой, верно?

Чан И молчал.

– У нас десять дней. Я принесу тебе лекарство, и ты восстановишь былую силу. Эта клетка и талисманы не смогут тебя удержать.

– Что ты хочешь сделать? – задал Чан И прямой вопрос.

– Я хочу выпустить тебя на свободу, – призналась девушка.

Эта клетка значительно уступала прежней в прочности. Когда Чан И доставили в долину из резиденции Наставника государства, тритон чуть не разнес старое подземелье. Новая темница не сможет его удержать. Печать Десяти Сторон в основании долины сломана, Линь Цанлань мертв, сила Чан И не иссякла. Побег не составит труда. Чан И мог бы покинуть долину хоть сейчас. Вот только он…

– Если я уйду, что будешь делать ты?

Цзи Юньхэ знала, что этот вопрос прозвучит. Все это время Чан И заботился о ней. Когда они выбрались из печати Десяти Сторон и вынырнули из пруда на задворках зала Штормового Ветра, Чан И мог бежать. Но он остался, потому что оберегал Цзи Юньхэ «ценой собственной жизни». Когда тритона заточили в клетку, он дал согласие Линь Хаоцину на рассечение хвоста – потому что оберегал Цзи Юньхэ «ценой собственной жизни». Сегодня принцесса Шуньдэ приказала ему говорить. Он мог отказаться, но смирил гордость и нарушил молчание – потому что оберегал Цзи Юньхэ «ценой собственной жизни». Чан И не уходил из долины не потому, что не мог, а потому, что хотел бежать вместе с ней.

Цзи Юньхэ закрыла глаза, пытаясь сдержать слезы. Справившись с наплывом чувств, она прямо взглянула в ясные глаза Чан И:

– Я здесь уже давно и всегда надеялась, что в будущем смогу жить иначе. Я бунтовала, боролась и не сдавалась, чтобы быть достойной каждого цветка, который подарил мне свой аромат, и каждого куска пищи, который мне достался! Я хочу жить и радоваться жизни! Но если в конце концов я не получу того, чего желаю, значит, так тому и быть. Понимаешь, Чан И? Значит, такова моя судьба.

Помолчав немного, Цзи Юньхэ закончила свою мысль:

– Но это не твоя судьба, Чан И.

Случай свел их вместе. Благодаря ему Цзи Юньхэ узнала, как выглядит самая чистая в мире душа. Девушка не хотела удерживать эту душу или же обременять ее лишними тяготами. Она боялась, что в неволе его чистота оскудеет и пропадет.

– Ты должен выбраться отсюда.

Видя, что Цзи Юньхэ находится на грани нервного срыва, Чан И ответил, как всегда, мягко и ласково:

– Я не могу уйти.

В его глазах, как и в словах, сквозили нежность и упрямство. Ощутив давно позабытое тепло, сердце Цзи Юньхэ, скованное не одним слоем крепкого льда, дрогнуло и оттаяло.

38

Перемены в настроениях

Принцесса Шуньдэ покинула долину. Не прошло и полудня, как цветочные лепестки, устилавшие принцессе путь, увяли, а их благоухание сменилось гнилым смрадом. После череды дождей, ожидаемых под конец весны, в воздух взмыли тучи москитов, которые сделали жизнь в долине невыносимой.

Долго скрывать тело Линь Цанланя было невозможно, и Линь Хаоцин вскоре объявил о смерти отца. Новость потрясла долину, застигнув врасплох всех от мала до велика. Многие видели в правителе не изворотливого хитреца с безжалостным взглядом, а почтенного старца, вложившего в долину душу и все помыслы. Линь Цанлань олицетворял собой долину. Правитель был стар, слаб и подыскивал себе преемника, однако все относились к нему с уважением, пребывая в уверенности, что он будет жить вечно. Даже Цзи Юньхэ не думала, что старый лис отойдет в мир иной так легко. Однако, вопреки всему, он умер.

Линь Хаоцин сообщил, что отец скончался от болезни, но не позволил никому осмотреть тело и темной ночью предал правителя огню. Цзи Юньхэ сочла решение брата неразумным, но ничего лучше придумать не смогла. Перерезанное горло Линь Цанланя слишком явно указывало на причину смерти. Скрыть правду, обратив ее в пепел, мог только погребальный костер, который не оставил ничего, кроме повода для самых нелепых домыслов.

Мало кто поверил Линь Хаоцину. Старики принялись искать Цин Шу, прислужницу правителя, бесконечно преданную ему одному. Они готовы были скорее поверить одному из демонов, которых ненавидели всю жизнь, чем родному сыну правителя. Но найти Цин Шу, разумеется, никто не смог. Скоропостижная кончина правителя и бесследное исчезновение верной ему демоницы породили волну слухов, которые Линь Хаоцин не мог ни пресечь, ни оспорить.

Правда, это были заботы одного лишь Линь Хаоцина. Цзи Юньхэ нимало не тревожилась на этот счет. Ее не прельщала возможность взойти на престол. Пока третья сила не вступила в игру, интересы Цзи Юньхэ и Линь Хаоцина не пересекались.

Сидя в своем маленьком дворике, девушка беспокоилась лишь об одном. Не о том, где через месяц достать противоядие, и не о том, что данный принцессой срок подходит к концу. Она терзалась мыслями о том, как уговорить Чан И бежать одному.

После отъезда принцессы Шуньдэ Цзи Юньхэ не навещала тритона, чтобы не дать их связи окрепнуть. Девушка надеялась, что Чан И позабудет о ней. Она грезила об этом так сильно, что порой ей даже снилось, будто Чан И сбежал. В этих снах тритон толчком открывал дверь ее комнаты и говорил:

– Цзи Юньхэ, я понял: у тебя – своя жизнь, а у меня – своя. Я должен вернуться обратно в море и не могу здесь больше находиться.

Девушка хлопала от радости в ладоши, желала ему удачной дороги, провожала до главных ворот у границ долины и махала вслед. Глядя на его исчезающий вдали силуэт, она испытывала не тоску, а ликование. А поутру солнечные лучи освещали комнату, Цзи Юньхэ просыпалась в своей постели и понимала, что Чан И к ней не приходил.

«Я не могу уйти», – твердо сказал он, и никто не мог переубедить упрямую рыбу.

Как найти способ прогнать его? Цзи Юньхэ билась над этим вопросом день и ночь, пока к ней не пожаловали с визитом местные старожилы – два старика с самым длинным послужным списком в долине Покорителей Демонов.

Преклонный возраст не был свидетельством могущества и силы. Возможно, в этом старики уступали даже Цюй Сяосину, но все же это была пара самых старых жителей долины. После внезапной кончины Линь Цанланя по закону именно они должны были возглавить церемонию передачи власти новому правителю. А они вовсе не собирались этого делать.

Завидев Цзи Юньхэ, старики сразу перешли к сути:

– Мы подозреваем, что молодой господин причастен к гибели своего отца.

«Верно, – подумала про себя Цзи Юньхэ. – Ваши подозрения небеспочвенны».

Вслух она, однако, ничего не сказала, лишь молча отпила чая.

– Когда в долину приехала принцесса Шуньдэ, один из наших мастеров поспешил к правителю. По словам гонца, из покоев Линь Цанланя ему ответил сын покойного.

Так оно и было. А еще в покоях находилась Цзи Юньхэ.

Девушка продолжала потягивать чай.

– После отъезда принцессы молодой правитель объявил о кончине отца от тяжелой болезни, – гнули свое старики. – Он не дал никому осмотреть покойного и сразу предал тело огню. Поступки и действия молодого господина выглядят крайне подозрительно.

– Поэтому вы пришли ко мне, чтобы я от имени долины выдвинула обвинения против молодого правителя?

Старики переглянулись:

– Мы хотим сделать новым правителем тебя.

Цзи Юньхэ поставила пиалу и провела пальцем по ее кайме:

– С какой стати?

Она повернула голову и посмотрела на старцев в упор:

– Долина не так уж велика. Мы заперты в ней, как звери в клетке. Какая разница, кто станет царем зверей?

Линь Хаоцин убил отца, а Цзи Юньхэ убила Цин Шу. Названые брат с сестрой на самом деле два сапога пара.

Цзи Юньхэ улыбнулась:

– Вы подозреваете Линь Хаоцина в измене. А вдруг я ничем не лучше?

Старейшины не ожидали услышать из уст Цзи Юньхэ подобный ответ и смутились:

– Хоть мы и заперты в захолустье, допустить, чтобы на престол взошел отцеубийца, мы не вправе. Верховный страж! Еще при жизни правитель заявил, что передаст власть тому, кто сможет исполнить три желания принцессы Шуньдэ. Все в долине знают, как тритон к тебе относится. Если ты как следует возьмешься за дело и заставишь демона пойти в услужение к принцессе, то нельзя исключать возможности…

– Довольно. – Цзи Юньхэ резко встала, прервав речь старика. – Занимайтесь своими делами, а о моих делах тревожиться не стоит.

От такого отношения старики нахмурились:

– Цзи Юньхэ, мы помним, сколько блага ты принесла долине за все эти годы. Поэтому мы убедительно просим тебя прислушаться к нашим словам. Мы даем тебе такой шанс, о котором другие могут только мечтать. Как нам понимать твой ответ?

После короткого молчания Цзи Юньхэ окинула старцев холодным взглядом:

– Никак. Я не хочу играть в ваши игры, только и всего.

Цзи Юньхэ поняла, что невероятно устала. Устала от сражений и борьбы за первенство. После отъезда принцессы она мечтала лишь об одном – освободить Чан И. Быть может, ей на роду написано навеки остаться в долине, влача кандалы, уготованные судьбой. Она отказалась от попыток взять свое и добиться лучшей доли. После освобождения Чан И ей суждено прожить всего лишь месяц. Поэтому будь что будет.

Ответ Цзи Юньхэ разгневал гостей, однако повлиять на верховного стража старики были не в силах. Они удалились, возмущенно заявив напоследок:

– Зря правитель потратил столько лет на твое воспитание.

Саркастическая улыбка заиграла на губах Цзи Юньхэ:

– Что ж, премного благодарна правителю за воспитание.

Проводив старейшин взглядом, девушка продолжила пить чай, размышляя над тем, как устроить Чан И побег.

Внезапно Цзи Юньхэ ощутила дуновение свежего ветра. Подняв глаза, она увидела перед собой прозрачный силуэт Ло Цзиньсан, который постепенно обретал зримые очертания. Гостья, запыхавшись, села и без лишних церемоний налила себе чаю:

– Я так спешила! Умираю от усталости.

Цзи Юньхэ бросила на нее быстрый взгляд:

– Удосужилась вернуться? С монахом все в порядке?

– Хм, забудь об этом лысом. Я со всех ног спешила к нему на выручку, а он прогнал меня, заявив, что я только мешаю. Мне больше нет до него дела, пусть сам выкручивается. – Ло Цзиньсан широко улыбнулась подруге. – Я вернулась, чтобы помочь тебе украсть лекарство, но узнала, что Линь Цанлань мертв. Что случилось с тех пор, как я покинула долину? Зачем к тебе приходили эти два старика?

Вспомнив, сколько событий приключилось за те несколько дней, пока Ло Цзиньсан гонялась за своим монахом, Цзи Юньхэ улыбнулась:

– Они хотели, чтобы я стала новым правителем долины.

– Да? Здорово! Ты согласилась?

– Нет.

– Почему?

– Не хочу в это впутываться.

– Но разве ты не хочешь спасти тритона? Став правителем, ты ведь сможешь, не таясь, отпустить его на свободу.

Ло Цзиньсан рассуждала слишком прямолинейно, однако ее слова навели Цзи Юньхэ на новую мысль. Даже правитель не в состоянии даровать тритону свободу, однако способ средь бела дня вывезти демона из долины все же есть, и лучшего шанса, чем сейчас, не представится.

Цзи Юньхэ ткнула пальцем в лоб Ло Цзиньсан:

– От тебя есть какой‐то толк.

Поднявшись, Цзи Юньхэ собралась уходить, и Ло Цзиньсан поспешила крикнуть ей вслед:

– Чай ведь еще не допили. Куда ты?

– Поговорить с Линь Хаоцином.

39

План

Подойдя к резиденции Линь Хаоцина, Цзи Юньхэ увидела, что снаружи собрались в кружок старейшины, обратив мрачные лица в сторону кабинета, откуда доносился шквал обвинений.

– Вы проигнорировали наши требования и самовольно сожгли тело правителя!

– Молодой господин, вы что‐то скрываете!

Цзи Юньхэ приподняла брови. Оказывается, пока парочка старейшин предлагала ей пост правителя, другая группа направилась к Линь Хаоцину…

Девушка протиснулась сквозь толпу старожилов и размашистым шагом вошла в покои Линь Хаоцина. Завидев, кто идет, старики посторонились, прикидывая в уме, что означает появление Цзи Юньхэ.

Стоило ей войти, как в комнате повисла тишина. Линь Хаоцин посмотрел на сестру. Осыпанный градом обвинений, молодой господин выглядел не лучшим образом. Он крепко сжимал кисть, под кончиком которой по бумаге растеклась огромная клякса. В его глазах, обращенных к сестре, читалась насмешка и немой вопрос: «Тоже пришла требовать моей отставки?»

Цзи Юньхэ, не отводя взгляда и не тратя лишних слов, сложила руки и склонилась в почтительном поклоне:

– Правитель!

Линь Хаоцин растерялся. Как и все присутствующие. Цзи Юньхэ обратилась к нему как к полноправному правителю, а не молодому наследнику. Она прямо и открыто, на виду у всех обозначила свою позицию, выразив преданность Линь Хаоцину. Кто‐то из старейшин запротестовал:

– Церемония вступления в должность еще не проведена. Верховный страж, вы нарушаете этикет, используя такое обращение!

– А что не нарушает этикет? – Цзи Юньхэ в упор уставилась на старика, посмевшего подать голос. – Если назвать правителем вас, это нарушит этикет?

Старик переменился в лице. Девушка с улыбкой продолжила:

– Накануне визита принцессы правитель тяжело заболел. Принцессу от его имени встречали молодой господин и я. После отъезда ее высочества правитель скончался. И наследник известен. К чему ждать церемонии вступления на трон? Разве не очевидно, что она состоится рано или поздно? Почему я не могу обращаться к наследнику как к правителю?

– Но…

Первый старец запнулся, но следом тут же выступил другой:

– Нам неизвестна вся правда о кончине правителя. В вопросах престолонаследия нельзя принимать скоропалительных решений.

– Если вам неизвестна вся правда, разве не следует незамедлительно возвести на престол нового правителя, чтобы он провел тщательное расследование? Неужели вы думаете, что наследник как сын покойного не разделяет вашей скорби? Кто лучше него сможет выяснить все обстоятельства смерти? Или вы намеренно мешаете ему, потому что замышляете заговор?

Все оторопели от подобных слов. Старейшины обменялись беспомощными взглядами. Никто не решался высказаться. Не зная, что возразить Цзи Юньхэ и что еще предпринять, старики после короткого молчания удалились, раздраженно взмахнув рукавами.

Вскоре в комнате Линь Хаоцина остались лишь он сам да Цзи Юньхэ. Девушка закрыла дверь в покои, придвинула к столу скамейку, села напротив Линь Хаоцина и улыбнулась:

– Не зря я столько лет упражнялась в красноречии. Полезный навык, не правда ли?

Глядя на улыбку Цзи Юньхэ, Линь Хаоцин внезапно вспомнил маленькую девочку, которая беспечно хохотала среди моря цветов. Он дарил сестренке цветочные венки, а та надевала их и спрашивала:

– Братец Хаоцин, я красивая?

От воспоминаний лицо Линь Хаоцина смягчилось.

– Правда. Твое красноречие впечатляет. Но… – Он ненадолго умолк. – Отчего это страж так добра сегодня?

– Я вовсе не добра. Я помогла тебе, чтобы ты помог мне, правитель, – открыто призналась Цзи Юньхэ.

Линь Хаоцин положил кисть и смял испорченную кляксой бумагу в комок:

– Я не могу отпустить тритона. Ты видела, как на него смотрела принцесса Шуньдэ.

При упоминании принцессы улыбка исчезла с лица Цзи Юньхэ.

– Если он сбежит, долину сотрут с лица земли вместе с жителями. – Линь Хаоцин поднял голову, глядя на сестру снизу вверх. – Все эти люди, и я вместе с ними, сделали мало хорошего, но умирать я не хочу, они тоже не заслужили такой участи.

– Я не прошу тебя освободить тритона, – ответила Цзи Юньхэ. – Я хочу, чтобы ты мне помог.

– Чем помог?

– Я хочу, чтобы ты как правитель приказал мне сопроводить тритона в столицу.

Линь Хаоцин приподнял брови:

– Что ты задумала?

– Тритон упрям. Он считает меня своим другом, поэтому, если выпустить его на свободу прямо сейчас, он не уйдет.

– Вот как?

– Не веришь? Ты видел, как он был силен, когда его доставили в долину. Ты рассек ему хвост, и он немного ослаб, но неужели ты думаешь, что он не смог бы сбежать, если бы постарался?

Линь Хаоцин молчал. Цзи Юньхэ беспомощно рассмеялась и покачала головой:

– До чего же глуп этот тритон!

– И какую же глупость ты хочешь совершить ради него?

– Я хочу его обмануть. Скажу, что принцесса Шуньдэ приказала мне доставить его в столицу. Он мне не откажет. И тогда я вывезу его за пределы долины.

– Хочешь вывезти его и бежать? Думаешь, ваш побег не навредит долине?

– Нет, я хочу, чтобы ты запросил у императора конвой для сопровождения тритона и назначил меня главой охраны. До столицы полтора дня пути. Мы покинем долину, и, когда наступит ночь, я закрою тритона одного в лагерном шатре. Я хочу, чтобы ты явился в назначенное время в лагерь и кое-что рассказал тритону.

– Что рассказал?

– Ты объявишь ему, что все мои слова и поступки с самого начала были частью плана. Что я притворялась. Что моя искренность – фальшивка. Что мне всего лишь нужно было доставить его в столицу. Что своим поведением во время визита принцессы я пыталась добиться его сострадания, выставив себя жертвой. Я хочу, чтобы ты был убедителен.

Пока Цзи Юньхэ излагала свой план, ее лицо прояснялось. Она радовалась, что наконец‐то придумала прекрасный способ вынудить тритона бежать.

– Эта рыба больше всего на свете ненавидит ложь. В условленное время ты откроешь клетку, освободишь его и вернешься в долину. Принцесса Шуньдэ выдвинет обвинения. Двор проведет расследование. Ты выдашь меня, потому что за сопровождение тритона отвечала я. Меня доставят в столицу под императорским конвоем. Гнев принцессы, возможно, затронет долину, но умру только я.

Закончив свою речь, Цзи Юньхэ расплылась в довольной улыбке:

– Ну как тебе?

Линь Хаоцин помрачнел еще больше:

– Хочешь умереть?

– А ты нашел противоядие? – ответила Цзи Юньхэ вопросом на вопрос.

Линь Хаоцин молчал.

– Мне осталось жить всего лишь месяц. – Девушка непринужденно откинулась на спинку скамейки.

По ее беспечной, ленивой позе нельзя было догадаться, что она говорила о близкой смерти. Наоборот, она словно заявляла: «Видишь, скоро я обрету истинную свободу». Именно это Цзи Юньхэ и хотела сказать Линь Хаоцину.

– Вместо того чтобы торчать здесь, мозоля тебе и старцам глаза, не лучше ли провести один день на свободе, за пределами долины? Пусть скоро от меня останется горстка праха, зато я буду знать, что прожила свою жизнь не напрасно.

Когда придет время, Линь Хаоцин получит желаемое, Чан И вернется в море, а она… она смело посмотрит в лицо своей судьбе.

40

Благословение судьбы

Выслушав Цзи Юньхэ, Линь Хаоцин долго молчал, разглядывая сестру. Солнечные лучи, проникавшие в комнату, казалось, повернули время вспять. Линь Хаоцин снова увидел перед собой юную девушку с крыльями бабочки, которая заявила, что ей пора в путь. Она была уверена, что в этот раз ей по силам пересечь безбрежное море. От ее упрямства хотелось смеяться, а от неподдельной искренности – плакать.

Прошло немало времени, прежде чем Линь Хаоцин наконец нарушил молчание:

– Почему?

Вопрос не имел смысла и не предполагал ответа, но Цзи Юньхэ откликнулась очень быстро.

– У меня болит за него сердце. – В косых лучах солнца взгляд девушки затуманился, в нем странным образом смешались категоричность и нежность. – Я не вырвалась на свободу, а он, надеюсь, сможет вернуть утраченное. Если моя жизнь имеет цену, я готова ею пожертвовать ему во благо.

Линь Хаоцин растерянно смотрел на Цзи Юньхэ. Спустя много лет он стал человеком, который заботится лишь о себе, а его названая сестра хотела обменять собственную жизнь на чужую свободу. Время пролетело стремительно, судьба совершила оборот колеса, они оба сделали выбор, превратившись в двух абсолютно разных людей. Речь не о том, кто прав, а кто виноват и чем истина отличается от лжи. У себя за спиной они оба оставили хитросплетение троп, опустошение и хаос.

Цзи Юньхэ встала, и Линь Хаоцин очнулся от наваждения.

– Что скажешь, правитель? – улыбнулась Цзи Юньхэ. – Исполни волю умирающего. Искупи недоразумения прошлых лет и проводи меня в последний путь.

Линь Хаоцин долго молчал, любуясь улыбкой на лице девушки в лучах весеннего солнца, и наконец тоже раздвинул губы в улыбке:

– Хорошо.

– Большое спасибо.

Не тратя лишних слов, она проворно направилась к выходу.

– Цзи Юньхэ!

Девушка оглянулась вполоборота.

– Когда ты хочешь отправиться?

Подумав немного, Цзи Юньхэ ответила:

– Напиши сегодня письмо ко двору, чтобы они выслали людей мне навстречу. С учетом времени на доставку письма и их приезд я смогу выступить через три дня.

Девушка улыбнулась:

– Заодно успею посмотреть, как ты взойдешь на трон в зале Штормового Ветра.

Линь Хаоцин опустил голову:

– Иди. Я займусь письмом.

Цзи Юньхэ помахала на прощание рукой и вышла из комнаты, нырнув в поток солнечного света.

Когда она вернулась домой, Ло Цзиньсан по-прежнему сидела во дворе и пила чай. Цзи Юньхэ решила ее порадовать:

– Цзиньсан, в этот раз ты подала мне прекрасную идею.

– Что? Линь Хаоцин согласился уступить тебе трон? И ты теперь сможешь освободить тритона?

Цзи Юньхэ рассмеялась:

– Ну почти. Через три дня я увезу тритона отсюда. Уходи из долины, разыщи своего монаха. Хорошо бы разузнать, как там Сюэ Саньюэ. Ждите меня все вместе за пределами долины.

– Как это? Ты получила пост правителя, но вместо того, чтобы править, хочешь сбежать с тритоном?

– Да. – Цзи Юньхэ протянула Ло Цзиньсан чайник и пиалу. – Этот сервиз со мной много лет. Мне он очень нравится. Забери его для меня. Можешь пользоваться, потом вернешь при встрече.

Ло Цзиньсан моментально согласилась:

– Отлично. Наконец‐то нас ждут великие дела!

Девушка посмотрела на подругу с улыбкой:

– Поторапливайся давай.

– Да, конечно. Я уйду первой. Ты примерно когда покончишь с делами?

– Примерно… через десять дней.

Ло Цзиньсан обернулась невидимкой и удалилась, позвякивая сервизом. Проводив ее взглядом, Цзи Юньхэ поглядела на вечернее солнце, стремившееся к закату, глубоко вздохнула и направилась в темницу к Чан И.

Когда она вошла в подземелье, тритон играл сам с собой в шахматы.

Шахматную доску они когда‐то начертили вместе на полу камеры. Цзи Юньхэ принесла фигуры, объяснила Чан И правила и сыграла с ним несколько партий. Чан И не умел просчитывать ходы и все время проигрывал. Но он не сердился, а терпеливо изучал причины проигрыша, как самый прилежный ученик.

Чан И обернулся и спокойно посмотрел на Цзи Юньхэ. В его взгляде не было ни обиды, ни возмущения, словно девушка никуда не исчезала на несколько дней.

– Я сыграл сам с собой несколько раз. Я делаю успехи.

Этот ученик не скупился на похвалу самому себе.

Цзи Юньхэ улыбнулась, открыла дверь и вошла в камеру:

– Правда? Тогда давай сыграем вместе.

Чан И собрал шахматы и вручил белые фигуры Цзи Юньхэ. Оба, не сговариваясь, не вспоминали о том, что приключилось здесь во время визита принцессы, не обсуждали ни унижений Цзи Юньхэ, ни ее нервного срыва.

Они сидели в тишине и играли в шахматы. Когда партия подошла к концу, наступила глубокая ночь. Чан И все равно проиграл, но продержался намного дольше, чем прежде.

– Ты действительно делаешь успехи, – признала Цзи Юньхэ.

Чан И в глубокой задумчивости разглядывал доску:

– Здесь я сделал неверный ход. Значит, все следующие шаги вели к проигрышу. Отыграть назад возможности не было.

Девушка молча ждала, пока он изучит причины проигрыша и сделает выводы на будущее, а затем сказала:

– Чан И, я хочу, чтобы ты мне помог.

Тритон поднял голову. Точеный силуэт Цзи Юньхэ отразился в его ясных синих глазах. Под этим пристальным взглядом девушка растерялась, хотя долго настраивалась на этот разговор и готовилась к нему. Она засомневалась, стоит ли прибегать к обману. Цзи Юньхэ терзали опасения, что ее слова причинят тритону боль. Но мир таков, что в нем нельзя получить все сразу.

– Чан И, – серьезно проговорила Цзи Юньхэ, спокойно глядя пленнику в глаза. – Ты готов отправиться в столицу, чтобы служить принцессе Шуньдэ?

Тритон смотрел на девушку, не отводя взгляда:

– Ты хочешь, чтобы я это сделал?

– Да, хочу.

Чан И опустил глаза и посмотрел на проигранную партию в шахматы. На игровом поле, грубо вырезанном на каменном полу подземелья, вразброс стояли шахматные фигуры. Чан И терпеливо собрал их одну за одной: белые к белым, черные к черным. Его движения были скупы и точны, ответ прозвучал им под стать:

– Если ты так хочешь, то я сделаю это.

Цзи Юньхэ заранее знала ответ, но сейчас, услышав, как прозвучали в темном подземелье под стук шахматных фигур бесцветные, как вода, слова, ощутила трепет в сердце.

Она смотрела на молчаливого тритона, и в ее груди клокотала буря, но она справилась с наплывом чувств и не выдала себя ни единым взглядом.

– Чан И… – Губы Цзи Юньхэ тронула улыбка. – Ты действительно очень добр.

Тритон собрал все фигуры и поднял глаза:

– Я не хочу, чтобы эта женщина тебя мучила.

– Я очень благодарна тебе.

Цзи Юньхэ встала и, уходя, бросила через плечо:

– Завтра я приду снова.

Быстрым шагом она покинула темницу. Она шагала без передышки вперед и вперед, пока не ушла далеко вглубь цветочной пустоши, куда не доносилось ни единого звука. Только здесь она наконец остановилась.

Млечный Путь заполнил собой все небо. Запрокинув голову, Цзи Юньхэ любовалась мириадами звезд. Стиснув зубы, она с силой ударила себя кулаком в грудь и била до тех пор, пока не согнулась от боли.

«Ты не хочешь, чтобы меня мучили. А я не хочу, чтобы ты сгинул в мире людей. Поэтому прости меня, Чан И. И спасибо судьбе за то, что благословила нашу встречу…»

41

Отъезд

Следующие два дня Цзи Юньхэ провела в умиротворении.

Она наблюдала за тем, как Линь Хаоцин взошел на престол. В тот день стояла прекрасная погода. Долину заливал солнечный свет. Дул легкий ветерок, унося на своих крыльях весну и принося взамен пьянящее очарование лета.

Зал Штормового Ветра еще не успели восстановить. Линь Хаоцин, облаченный во все черное, шаг за шагом взошел на тронное возвышение. В парадный зал залетал ветер, развевал полы его одеяния и трепал волосы.

Линь Хаоцин остановился перед троном и не сразу обернулся лицом к собравшимся. Он молча разглядывал трон. Путь к престолу был тернист, полон неудач, провалов, чувства бесконечной опустошенности, привел к бунту и отцеубийству. И вот наконец Линь Хаоцину предстояло сделать последний шаг. Даже Цзи Юньхэ не знала, о чем он думал и что чувствовал в этот момент. Девушка тихо стояла на своем обычном месте и смотрела.

Услышав, как за спиной в недоумении зашептались покорители демонов, Линь Хаоцин повернулся лицом к собранию, приподнял полы одеяния и уселся на трон. Стоило новому правителю занять свое место, как Цзи Юньхэ первой преклонила колено и, опустив голову в учтивом поклоне, произнесла:

– Да здравствует правитель долины!

Мастера прекратили судачить, притихли и один за другим преклонили колена:

– Да здравствует правитель долины!

По залу прокатилась волна приветствий. Долина чествовала нового правителя.

– Довольно церемоний. – Линь Хаоцин поднял руку, повелевая всем встать.

Когда Цзи Юньхэ поднималась с колен, ей почудилось, что лучи солнца высветили на троне силуэт старого правителя, который слился со своим преемником в единый образ. То же место, та же кровь в жилах, тот же взгляд. Столь явное сходство вызвало у Цзи Юньхэ легкую оторопь. Очнувшись от наваждения, девушка на какое‐то время усомнилась, верно ли поступила. Когда Линь Хаоцин перевел на нее взгляд, она ответила правителю рассеянной улыбкой.

Впредь ни раздоры внутри долины, ни мировые войны не имели к Цзи Юньхэ никакого отношения. Став свидетелем восшествия Линь Хаоцина на престол, девушка завершила все свои земные дела.

Неспешным шагом она обошла долину кругом, разглядывая набившие оскомину пейзажи. Зная, что видит их в последний раз, Цзи Юньхэ подумала, что они не так уж скучны, а, скорее, даже милы ее сердцу.

Ночь перед отъездом Цзи Юньхэ провела, лежа на крыше собственного дома и любуясь звездами. Она проснулась с ощущением, что размышляла о многом, но так и не успела подумать обо всем.

Девушка пребывала в замешательстве и досадовала из-за спешки. Но время не желало замедлить бег. Императорский двор не предоставил Цзи Юньхэ возможности без конца предаваться сожалениям. Высланный за тритоном конвой поджидал ценный груз у въезда в долину с самого утра.

Когда Цзи Юньхэ пришла в темницу забрать Чан И, то обнаружила там мастеров, проталкивающих в подземелье железную клетку. Мастера как раз собирались заковать Чан И в толстые цепи и кандалы, чтобы отвести в клетку.

– Это лишнее, – сказала Цзи Юньхэ, как только вошла. Она отобрала у мастеров цепи и швырнула на пол: – Клетку тоже уберите, она не нужна.

– Но ведь… – Мастера не на шутку встревожились.

Цзи Юньхэ рассмеялась:

– Если он захочет сбежать, разве мы сможем доставить его принцессе Шуньдэ?

Мастера переглянулись и не нашли что возразить. Цзи Юньхэ протянула руку Чан И:

– Пойдем.

Чан И посмотрел на руку девушки и непреклонно отрезал:

– По этикету это не подобающе.

Действительно. У подводного народа принято выбирать спутника один раз и хранить ему верность на протяжении всей жизни. Чан И отказывался признать своей спутницей принцессу Шуньдэ. Он был уверен, что навсегда утратил свободу, поэтому не мог объявить своей спутницей и Цзи Юньхэ. Девушка поняла его чувства и не стала настаивать:

– Ладно. Просто пойдем.

Развернувшись, она вывела Чан И из темницы.

С тех пор как тритон обрел ноги, это была его самая долгая прогулка. Он шел медленно. Цзи Юньхэ не спеша следовала за ним. Когда они подошли к главным воротам, императорский конвой окончательно потерял терпение. Закованный в броню генерал с железной маской на лице разъезжал верхом на лошади из стороны в сторону, то и дело натягивая поводья. Завидев Чан И и Цзи Юньхэ, он разразился бранью:

– Что‐то вы, торговцы шутовской нечистью, не торопитесь. Вам известно, какое наказание вас ждет, если выйдет срок доставки тритона в столицу?

Линь Хаоцин, сопровождавший Цзи Юньхэ, нахмурился. При дворе к покорителям демонов, воспитанным за пределами резиденции Наставника государства, относились с презрением. Знать и высокопоставленные чиновники придумали для них унизительное прозвище: торговцы шутовской нечистью. Потому что они по указу императора поставляли демонов на потеху аристократам.

Линь Хаоцин собрался ответить на оскорбление, но Цзи Юньхэ лишь рассмеялась:

– Мы‐то уложимся в срок, а вот нетерпение генерала, боюсь, еще сыграет с ним на поле боя злую шутку.

Генерал в доспехах рассвирепел, направил коня в сторону Цзи Юньхэ и, выхватив меч, рубанул им что было сил. В трех цунях от головы девушки меч налетел на невидимую преграду. Чан И, стоявший рядом с Цзи Юньхэ, сверлил генерала прозрачным взглядом. В синих глазах сверкнула вспышка, и в тот же миг меч в генеральских руках обратился в пыль, которую тут же развеял гулявший по долине ветер.

Все вокруг притихли, не в силах опомниться. Способность разрушать предметы на расстоянии многое говорила об истинном могуществе Чан И.

Конь под седлом генерала попятился. Как всадник ни натягивал поводья, конь отказывался подчиняться. Чем настойчивее генерал направлял коня вперед, тем неистовее тот противился. Генерал снова пришел в ярость. Спрыгнув на землю, он вытащил из ножен второй меч и одним ударом отсек коню голову. Кровь хлынула во все стороны, разнося по долине зловоние трупа.

Генерал сорвал с лица маску и, обернувшись, злобно прокричал:

– Отыскать того, кто вырастил этого коня, и разрубить пополам!

Когда глава конвоя снял маску, Цзи Юньхэ увидела перед собой высокомерного юнца шестнадцати лет, в котором взыграл дурной нрав. Выплеснув гнев на сопровождавших его людей, генерал обернулся к Чан И:

– А ты, тритон, не думай, что если ты служишь принцессе, то тебе позволено любое бесчинство! Раз мне нельзя снести тебе башку, я пообрубаю тебе руки и ноги!

Выслушав генерала, Цзи Юньхэ расхохоталась:

– Юнец, ты рассуждаешь о том, что тебе позволено отрубить. Лучше подумай, что тебе вообще по силам сделать.

Малолетний генерал сверкнул глазами и ринулся на обидчицу, но кто‐то позади перехватил его со словами:

– Мой юный генерал, принцесса и Наставник государства неоднократно напоминали вам, что ваш приоритет – доставить груз в столицу в целости и сохранности. Не стоит расходовать пыл на этого покорителя демонов.

Миротворец носил белые одежды и белую ленту на голове, а его лицо, казалось, было выточено из белоснежного нефрита. Конвой сопровождал личный ученик Наставника государства.

42

Внешний мир

Глядя на незнакомца в белом, Цзи Юньхэ вспомнила, что Наставник государства предпочитает белый цвет. Ходили слухи, что отделка его резиденции, одежда и личные вещи учеников были исключительно белого цвета.

Как‐то раз на придворном банкете знатный гость, желая снискать расположение Наставника государства, сказал:

– Белое носят лишь те, кто отрешился от мирской суеты.

На что Наставник государства холодно ответил:

– Я ношу белое в знак траура по этому миру.

Знатный гость переменился в лице. Все притихли. Никто, кроме Наставника государства, не мог позволить себе подобных высказываний на придворном банкете[25]. Когда история получила огласку, авторитет Наставника государства взлетел до небес.

Цзи Юньхэ прежде не встречала выходцев из резиденции Наставника государства. Белое платье и лента на лбу незнакомца действительно напоминали траурное облачение, надетое в знак скорби по миру вокруг… При этом выглядел юноша в белом намного любезнее, чем малолетний генерал в черных доспехах.

Преградив путь воинственному юнцу, ученик Наставника государства обернулся к Цзи Юньхэ и Чан И со словами:

– Принцесса Шуньдэ желает, чтобы сердце тритона стало покорным. Похоже, тритон не до конца смирил свой гордый нрав. Если мы передадим его принцессе и она ненароком пострадает, вина ляжет на долину.

– Я не причиню вреда принцессе из рода людей, – ответил Чан И, прежде чем Цзи Юньхэ успела открыть рот. – Но я никому не позволю обижать Юньхэ.

Слова Чан И всех ошеломили. Даже Цзи Юньхэ не ожидала подобной выходки. Тритон оберегал ее, хотя прекрасно знал, что его везут в столицу к принцессе Шуньдэ.

– Юный генерал действовал необдуманно. Ваш покорный слуга Цзи Чэнъюй просит за него прощения. – Ученик Наставника государства сложил руки в учтивом поклоне.

Ни Цзи Юньхэ, ни Линь Хаоцин не ожидали ничего подобного. Наставник государства пережил нескольких императоров и пользовался высоким авторитетом. К нему в ученики отбирали обладателей самого мощного двойного пульса. Цзи Юньхэ думала, что воспитанники Наставника государства отличаются высокомерием и своеволием, как молодой генерал. Она не предполагала встретить такое вежливое обращение.

– Какие еще извинения ты приносишь этой торговке нечистью и ее демону? – взвился генерал, хватая юношу в белых одеждах за руку. – Я запрещаю тебе говорить от моего имени! Ни перед кем я не извиняюсь!

Цзи Юньхэ посмотрела на генерала с улыбкой… Он вел себя как ребенок. Цзи Чэнъюй нахмурил брови.

– Чжу Лин, – веско произнес он, и его суровый голос поверг юного генерала в трепет.

Цзи Чэнъюй отвел Чжу Лина в сторону и сделал ему короткое внушение. Вернувшись обратно, молодой генерал надвинул на лицо железную маску. Не зная, на ком еще сорвать свою злость, он хмыкнул и молча отвернулся.

– Мы подготовили две повозки для вас и тритона, прошу садиться, – сказал Цзи Чэнъюй с улыбкой.

– Я поеду с тритоном в одной повозке, – ответила Цзи Юньхэ.

Цзи Чэнъюй смерил девушку испытующим взглядом:

– Ладно.

Но тут Чан И снова вмешался в разговор:

– Мы поедем в разных повозках.

Цзи Юньхэ это показалось забавным. Она догадывалась, что тревожит Чан И. Не иначе как он беспокоится о соблюдении приличий. Сказано ведь, что мужчине и женщине нельзя соприкасаться руками[26]…

Цзи Чэнъюй кивнул:

– Можно и так.

– Как с вами сложно! – Чжу Лин развернулся, собираясь уходить. – Без головы мой конь бежать не может, так что одну повозку займу я. А вы поезжайте в другой.

Не слушая никого, молодой генерал удалился. Цзи Чэнъюй беспомощно улыбнулся:

– Что ж…

– Так тому и быть, – поставила точку Цзи Юньхэ.

Цзи Юньхэ и Чан И уселись в крытую повозку, которую прислал за ними император. Хотя экипаж не блистал помпезной роскошью, как паланкин принцессы Шуньдэ, внутренняя отделка поражала красотой и великолепием. Занавеси были расшиты золотыми нитями, а стены и подушки сидений выстланы лисьим мехом и подбиты толстым слоем хлопкового волокна, который скрадывал все неровности дороги.

Близилось лето, и в повозке ощущалась легкая духота. Поэтому в потолке сделали прорезь, которую запечатали талисманом с заклинательной надписью, написанной самолично Великим Мастером. Надпись служила не для поимки демонов. Она направляла внутрь дуновение прохладного ветра, освежая в повозке воздух.

Цзи Юньхэ присмотрелась к надписи. Она была нанесена на позолоченную бумагу пурпурной киноварью с гор Юньлай. Пара лянов киновари этого сорта стоила сотню лянов золота. В долине талисманы такого уровня были редкостью и использовались разве что для усмирения самых могучих демонов, но никак не для охлаждения воздуха.

Девушка села напротив Чан И и засмеялась.

– Что такое? – Тритон не хотел ехать с Цзи Юньхэ в одной повозке, однако относился к девушке с прежним вниманием.

Цзи Юньхэ покачала головой:

– В человеческом мире столько абсурда.

Хорошо, что скоро этот абсурд не будет иметь к ней никакого отношения.

Кортеж отправился в путь. Девушка раздвинула занавески и принялась молча разглядывать пейзаж за окном. Так она провела первую половину дня. Чан И ее не беспокоил. К полудню кортеж остановился на почтовой станции у обочины казенного тракта.

Цзи Юньхэ и Чан И вышли из кареты. Цзи Чэнъюй пригласил их подняться на второй этаж, чтобы шум и суета постояльцев на первом этаже не мешали им обедать. Девушка отказалась принять приглашение. Она уселась на первом этаже в уголке и стала наблюдать за вереницей путников, которые занимали места у чайных столиков, а затем уходили. Путешественники выглядели по-разному и носили разное одеяние. Цзи Юньхэ смотрела во все глаза, стараясь поменьше моргать, чтобы ничего не упустить.

Понаблюдав за толпой, девушка перевела взгляд на свой чай и пробормотала, словно обращаясь сама к себе:

– Мир людей и впрямь полон абсурда, Чан И.

Для людей, сновавших взад-вперед сплошным потоком, такая жизнь вошла в привычку, но Цзи Юньхэ никогда прежде не видела подобной толчеи. Окружающее было для нее в диковинку. Люди, которые приходили и уходили, возможно, даже не ведали, что где‐то в мире есть такое странное место, как долина Покорителей Демонов.

– Ты раньше бывал в мире людей?

Чан И покачал головой.

– Тебе интересно?

Тритон заметил, как блестят глаза Цзи Юньхэ, и действительно ощутил интерес. Он кивнул, хотя заинтересовал его вовсе не человеческий мир, а Цзи Юньхэ. Чан И не понимал, что именно притягивало его к девушке, вызывая любопытство, привлекая внимание и мешая забыть о ней.

– Пойдем. – Цзи Юньхэ встала из-за стола и потянула Чан И за рукав.

Девушка предупредила Цзи Чэнъюя:

– Мы полдня просидели в духоте. Я отведу тритона подышать воздухом.

Ученик Наставника государства кивнул:

– Хорошо.

Цзи Юньхэ удивилась:

– Не боитесь, что мы сбежим?

Не успел Цзи Чэнъюй ответить, как сидевший рядом Чжу Лин отхлебнул чай, поставил пиалу и заявил:

– На этой благословенной земле у Наставника государства везде есть глаза. От него никто не сбежит.

Цзи Юньхэ раздвинула губы в улыбке:

– Похоже, птице Луань и Сюэ Саньюэ все же удалось.

Чжу Лин переменился в лице:

– Хватит мне перечить! Эти мятежницы рано или поздно будут схвачены!

Значит, пока их не схватили.

Не тратя времени на пустую болтовню, Цзи Юньхэ снова потянула Чан И за рукав. Вместе они вышли на задворки почтовой станции.

Передний фасад постоялого двора выходил на казенный тракт, а сзади к нему примыкал маленький дворик, обнесенный плетеной изгородью. Изгородь давно поросла мхом, и за ней простиралась густая зеленая роща. Весенние деревья еще не успели зацвести, но уже радовали глаз нежными изумрудными побегами.

Цзи Юньхэ перебралась через изгородь и направилась к роще. Ступая по заросшей бурьяном земле, девушка вдыхала запах глины, смешанный с ароматом зеленых трав. Любуясь игрой солнечного света, наслаждаясь теплым ветром, Цзи Юньхэ распахнула руки, словно желала заключить грядущее лето в свои объятия.

Внезапно ветер окреп, растрепал девичьи волосы и платье, сорвал с дерева молодой листочек. Зеленый побег, кружась и порхая, пронесся мимо лица Цзи Юньхэ и опустился на щеку Чан И. Тритон снял его с лица и долго изучал, дивясь яркой, сочной зелени древесных листьев.

Когда Чан И поднял голову, Цзи Юньхэ была далеко впереди. Она мчалась сквозь заросли и, казалось, вот-вот скроется из глаз. Девушка бежала в неизвестную даль, точно хотела раствориться в изумрудной чаще и навеки исчезнуть в туманном лесу, пронизанном лучами солнца.

Перед тем как окончательно пропасть из виду, Цзи Юньхэ вдруг остановилась. Обернувшись, она замахала обеими руками.

– Чан И! – звала она. – Скорее иди сюда! Здесь холм!

Ее голос был похож на пение легендарных сирен, обитающих в морской пучине, – такой же чарующий и зовущий постичь неизведанное. Не в силах противиться голосу, Чан И перешагнул через изгородь и отправился следом за Цзи Юньхэ.

43

Жизнь без страха

Цзи Юньхэ бегом пересекла рощу и взобралась на холм. Солнце освещало ее фигуру, пока она вглядывалась вдаль. Заметив, что Чан И уже близко, Цзи Юньхэ прокричала совсем по-детски:

– Чан И! Чан И! Давай скорее!

Тритон еще не видел ее в таком восторге. В долине и в плену печати Десяти Сторон Цзи Юньхэ хранила спокойствие. Она порой вела себя капризно, но никогда не теряла самообладания. А сейчас девушка взволнованно прыгала на вершине холма.

– Смотри! Смотри! – показывала Цзи Юньхэ пальцем.

Чан И поднялся на холм и огляделся по сторонам. Кругом расстилались необозримые просторы, покрытые невысокими холмами. Их плавные очертания тянулись на тысячи ли. У самой линии горизонта врезались в небосвод, утопая в облаках, горные исполины. Величественная картина повергла Чан И в трепет. На фоне могучих гор и широких рек под пологом бескрайних небес все обретенное и утраченное теряло свое значение.

Окинув растерянным взором необъятный мир вокруг, Цзи Юньхэ с дрожью в голосе спросила, сама не зная кого:

– Разве небо и земля не прекрасны?

Чан И смотрел на девичий профиль. Цзи Юньхэ застыла на месте, очарованная. Ее ресницы и уголки губ едва заметно подрагивали, а душа ликовала. Казалось, девушка хочет впитать глазами явленную им двоим красоту.

Чан И согласился:

– Да, они прекрасны. Мне неприятен мир людей, но по нраву это раздолье.

Склонив голову набок, Цзи Юньхэ как будто вспомнила о чем‐то. Не спуская глаз с Чан И, она отступила на два шага назад и принялась изучать своего спутника с небольшого расстояния.

– Что случилось? – недоуменно спросил тритон.

– Ты тоже.

– Тоже что?

– Тоже прекрасен, как эти горы и реки.

Чан И замер от неожиданности. Цзи Юньхэ прищурилась, расплывшись в улыбке. Не в силах вынести ее взгляд, тритон отвернулся и уставился на далекие горы и высокие облака. Вскоре он не вытерпел и повернулся обратно:

– Не надо так больше говорить.

– Почему?

– Тебя можно неверно понять.

– Что можно понять неверно? – Цзи Юньхэ была неумолима в своих расспросах.

Обескураженный такой настойчивостью, Чан И выпалил ей в лицо:

– Что я тебе нравлюсь.

– Так оно и есть.

Чан И опять растерялся:

– Я тебе нравлюсь?

– Конечно. У тебя прекрасное лицо и чудесный характер.

Чан И ненадолго задумался:

– Вот оно что. Это все объясняет.

До чего же самоуверенная рыба! Цзи Юньхэ рассмеялась и долго не могла успокоиться.

– Ты знаешь, как ты выглядишь, Чан И?

Тритон осмотрел себя со всех сторон:

– Как человек.

С точки зрения Чан И, в его ответе не было ни капли иронии. Сейчас тритон действительно выглядел как человек.

Цзи Юньхэ покачала головой:

– Ты выглядишь как сказка. В тебе есть все, чем люди желают обладать. Ты прямодушен и тверд, нежен и силен. Ты похож на одну из прекрасных легенд.

Девушка замолчала. Чан И подождал немного и уточнил:

– Я похож на сказку, и что из этого следует?

В этот миг снизу донесся голос генерала в черных доспехах:

– Эй! Выступаем!

Цзи Юньхэ увидела, что вдали показались Цзи Чэнъюй и Чжу Лин в сопровождении солдат, и повернулась к Чан И:

– Пора идти.

Тритон кивнул. Не возвращаясь к прерванному разговору, он зашагал вниз по склону. Глядя Чан И в спину, Цзи Юньхэ спустилась следом, пересекла рощу, перебралась через изгородь и вернулась к почтовой станции. Перед тем как сесть в повозку, она остановилась и обратилась напрямую к Цзи Чэнъюю:

– Не могли бы вы уступить мне своего коня?

Не успел Чжу Лин ответить категорическим отказом, как Цзи Чэнъюй, улыбаясь, кивнул:

– Хорошо.

Чжу Лин возмутился:

– Почему вы согласились?

– Покорители демонов редко выбираются за пределы долины. Почему бы ей не пересесть на коня?

Чжу Лин обиженно надул губы:

– Тогда садитесь ко мне в повозку.

– Нет. – Не глядя на генерала, Цзи Чэнъюй забрался в повозку Чан И.

Тритон молча посмотрел на Цзи Юньхэ и тоже залез внутрь. Девушка вскочила в седло и направила коня шагом вдоль казенного тракта. Она жадно всматривалась в далекие пейзажи и отвечала приветливой улыбкой на любопытные взгляды прохожих.

Цзи Юньхэ ехала рядом с повозкой Чан И. Ветер развевал занавески на окнах экипажа. Время от времени девушка отвлекалась от местных красот и путников, прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Мужчины сидели друг против друга. Чан И, прикрыв глаза, молчал. Цзи Чэнъюй довольно долго изучал своего спутника с явным интересом и наконец нарушил молчание:

– Подводный народ крайне упрям и несговорчив. Они скорее умрут, чем покорятся. Миру еще не доводилось видеть укрощенных тритонов. Что она с тобой сделала, чтобы приручить?

Цзи Юньхэ не удержалась и бросила в повозку быстрый взгляд. Занавески раскачивались из стороны в сторону, и девушка увидела лишь руки Чан И, которые неподвижно лежали у него на коленях. Лицо тритона не попало в поле ее зрения.

– Она не приручила меня, и я не заявлял о покорности.

– Правда? – Цзи Чэнъюй улыбнулся. – Тогда, боюсь, нужно развернуть кортеж обратно в сторону долины.

– Не нужно. Я сказал, что не причиню вреда принцессе из рода людей.

– Значит, ты покорился.

– Я защищаю одного человека.

Чан И не покорился и не признал поражения. Он защищал Цзи Юньхэ посреди чуждого ему мира единственным доступным ему способом.

Опустив глаза, Цзи Юньхэ потрепала по холке коня.

– Почему? Ты сознательно сделал свой выбор? – не отступал Цзи Чэнъюй.

– Да.

Больше Чан И не отвечал на вопросы.

Приподняв поводья, Цзи Юньхэ обогнала повозку. Всматриваясь в убегающую вдаль горную дорогу, девушка улыбалась.

Наступила ночь. У повозки Чжу Лина сломалось колесо, поэтому кортеж не успел доехать до постоялого двора. Было решено разбить временный лагерь в горах.

Цзи Юньхэ оценила местность и пройденный путь, размышляя на тем, найдет ли их Линь Хаоцин. Маршрут кортежа был очевиден, однако до почтовой станции они не добрались. Возможно, следовало оставить какой‐нибудь знак, чтобы навести Линь Хаоцина на след. Пока Цзи Юньхэ думала, к ней подошел Чан И:

– На что смотришь?

– Так, ерунда. Они установили шатры?

– Да.

– Тогда пойдем.

Солдаты конвоя расположились поодаль. Для Цзи Юньхэ, тритона и двух сопровождающих поставили отдельные шатры, выстроив их в один ряд. В крайнем слева расположился Чжу Лин, шатер рядом занял Цзи Чэнъюй. Цзи Юньхэ после недолгих раздумий выбрала шатер около Цзи Чэнъюя, решив, что если услышит посторонние звуки в соседних шатрах, то сможет взять ситуацию под контроль.

Как и ожидалось, Чан И не стал спорить о месте ночлега и покорно направился в отведенную ему палатку. Перед тем как тритон скрылся внутри, Цзи Юньхэ окликнула его:

– Чан И!

– Мм?

Глядя на Чан И, Цзи Юньхэ внезапно почувствовала горечь разлуки. Возможно, она видит тритона последний раз в своей жизни. Девушка одернула подол его одеяния:

– У тебя на одежде складки.

– Спасибо. – Чан И повернулся, чтобы уйти.

Но девушка снова позвала его по имени:

– Чан И.

Они стояли и смотрели друг на друга при свете костра. Цзи Юньхэ улыбнулась:

– Сегодня я чувствовала себя счастливой. И свободной.

– Потому что уехала из долины?

– И поэтому тоже. Я сегодня вдруг поняла: чтобы обрести свободу, не нужно далеко уезжать. Нужно перестать бояться. Я прожила этот день, не ощущая страха.

Улыбка Цзи Юньхэ оказалась заразительной. Глядя на нее, Чан И тоже едва заметно улыбнулся:

– У тебя еще будут такие дни.

– Да. Непременно. – Цзи Юньхэ подняла руку и погладила Чан И по голове. – И у тебя они тоже будут.

«А еще тебя ждут свобода, счастье и жизнь без чувства страха».

Цзи Юньхэ опустила руку. Чан И уставился на девушку в недоумении:

– У меня же ничего не болит.

– Если погладить, здоровья прибавится. – Цзи Юньхэ помахала ему рукой на прощание. – Спокойных снов!

Цзи Юньхэ ушла к себе в палатку. Перед тем как опустить полог, она окинула взглядом опустевший лагерь и глубоко вздохнула.

«Чан И – это прекрасная сказка», – напомнила она себе.

Красоте полагается жить вечно. Сказка Чан И еще не подошла к концу.

44

Разбитое сердце

Глубокой ночью в палатке можно было услышать лишь жужжание и писк насекомых. Цзи Юньхэ молча лежала на простой походной постели, уставившись в темноту, будто в трансе. Казалось, она пытается разглядеть сквозь ткань шатра звезды Млечного Пути.

Внезапно насекомые притихли. Цзи Юньхэ догадалась, что в лагерь прибыл Линь Хаоцин. Девушка не сомневалась, что он выполнит уговор. Поэтому следить за событиями в соседней палатке нужды не было. Она и так знала, что там произойдет.

У Цзи Юньхэ заныло сердце: ей пришло в голову, что она слишком жестоко поступает с Чан И. Но назад дороги не было.

Ничто не нарушало ночной покой.

Чем дольше длилось затишье перед бурей, тем труднее было сдержать нахлынувший поток воспоминаний, среди которых мелькали расплывчатые образы далекого детства: растерянные родители, поспешное бегство, бесприютные скитания – чередовались с более четкими картинами, как, например, память о дне, когда Линь Цанлань впервые дал ей яд.

Это было отнюдь не радужное воспоминание. Линь Цанлань призвал Цзи Юньхэ в свои покои. Не успела она ничего сказать, как стоявшая рядом Цин Шу силой открыла ей рот и протолкнула внутрь пилюлю. Резко задрав девочке подбородок, демоница-лиса вынудила ее проглотить снадобье. Цзи Юньхэ не понимала, что ей скормили, и в замешательстве смотрела на Линь Цанланя и Цин Шу, пока те пристально наблюдали за ней. В комнате повисла тишина. Цзи Юньхэ хотела спросить, что она только что съела, но тут у нее закололо сердце. Так она познакомилась с действием яда. Девушка не понимала, в чем провинилась. Она каталась по полу, страдая от боли, а Линь Цанлань с Цин Шу с сожалением качали головами, даже не пытаясь помочь. Она провела в муках целую ночь. Линь Цанлань и Цин Шу не отходили ни на шаг, словно желая видеть, как она наконец умрет.

Если вдуматься, переживания той далекой ночи мало чем отличались от того, что Цзи Юньхэ испытывала сейчас. Тогда боль терзала ее тело, а теперь снедала сердце…

Когда наступило утро, Цин Шу дала ей еще одну пилюлю, и боль ушла. Демоница-лиса сказала, что Цзи Юньхэ была первой. Девушка до сих пор не знала, что имела в виду Цин Шу.

Цзи Юньхэ вдруг подумала, что Чан И тоже стал первым – первым, кто заставил ее испытать сердечную боль.

Послышался тихий шум, который встревожил охрану. Кто‐то распорядился:

– Движение в шатре тритона. Сходи проверь.

Цзи Юньхэ откинула одеяло и села.

Внезапно лагерь озарила вспышка ослепительно-синего цвета, за которой последовал оглушительный треск льда, словно посреди зимы вскрылось скованное морозом озеро. Треск не смолкал. Огромная ледяная игла пробила шатер Цзи Юньхэ насквозь. В тот же миг жаровню с лагерным костром опрокинул внезапно выросший из-под земли ледяной сталагмит. Угли рассыпались, поджигая сухую траву и валежник. Повсюду заплясали огоньки пламени, отражаясь в пронзившей шатер ледяной игле.

Цзи Юньхэ не выходила из палатки. Вдруг снаружи прозвучал громкий вопль:

– Тритон сбежал! Тритон сбежал!

Крик сменился беспорядочным топотом конных и пеших, бранью Чжу Лина и хладнокровными приказами Цзи Чэнъюя.

Притаившись в шатре посреди охватившей лагерь паники, Цзи Юньхэ широко улыбнулась. Такую яркую, счастливую улыбку редко можно было увидеть на ее лице. Девушка подумала, что за всю свою жизнь с тех пор, как впервые приняла яд, она улыбалась меньше, чем за последние два месяца, которые она провела с Чан И.

Теперь он сбежал. Цзи Юньхэ перестала быть ему обузой. Это радостное событие стоило отметить. Девушка снова уселась на постель. Только сейчас она осознала, что наконец достигла состояния, о котором говорила, прощаясь накануне с Чан И. Жизнь без страха. Пока тритон был здесь, Цзи Юньхэ пугала одна простая мысль: что делать, если Чан И не уйдет? Теперь с этим покончено, ее план сработал. Ничто в этом мире больше не сможет ее устрашить.

Неожиданно кто‐то отдернул полог шатра. Цзи Юньхэ напряглась, решив, что Чан И вернулся, но, подняв голову, увидела Цзи Чэнъюя. Ученик Наставника государства стоял у входа, отбрасывая в свете бушующего снаружи пламени длинную тень, которая тянулась прямо к ногам Цзи Юньхэ. Он смотрел на девушку, от прежней ласковой улыбки не осталось и следа:

– Тритон сбежал, а мастер спокойно сидит в шатре?

Ни одного бранного слова не слетело с его уст. Похоже, он действительно получил прекрасное воспитание.

Цзи Юньхэ ответила холодным взглядом:

– Сила тритона превосходит все мыслимые пределы. Если он сбежал, его не догнать.

– Ты заявила, что приручила его, а сегодня он совершил побег. Принцесса привлечет тебя к ответу. Последствия ты знаешь.

Цзи Юньхэ покачала головой в притворном унынии:

– Наверное, мне не стоит ждать пощады. Сожалею, что навлекла на вас с генералом беду.

Выражая сожаление, девушка прекрасно понимала, что Чжу Лин и Цзи Чэнъюй обладают немалым весом при дворе и в окружении Наставника государства. Их манера держать себя говорила о высоком статусе. Принцесса Шуньдэ славилась самоуправством, но даже она была не в силах на основании сиюминутной воли отправить на смерть личного ученика Наставника государства и высокопоставленного генерала.

Видя нежелание Цзи Юньхэ вмешаться, Цзи Чэнъюй не нашелся что сказать. Опустив полог шатра, он ушел. Снаружи донесся его невозмутимый приказ:

– Немедленно снарядить отряд. Пусть следует за мной.

Цзи Чэнъюй не желал отступать, справиться с ним будет непросто. Цзи Юньхэ задумалась, не стоит ли присоединиться к погоне, как полог шатра отдернули снова. Девушку охватило раздражение: когда же слуги императора оставят ее в покое? Подняв голову, она застыла на месте.

У вошедшего по плечам разметались серебристые волосы, а белоснежная одежда перепачкалась в золе. Он выглядел потерянным. Его синие глаза неподвижно смотрели на Цзи Юньхэ. Шум и крики отряда, высланного в погоню, смолкли вдали. Лагерь оглашал лишь треск сырой древесины, пожираемой костром.

Этот упрямый тритон не ушел. Он вернулся за ней.

Глядя на Чан И, Цзи Юньхэ изо всех сил старалась сдержать свои чувства, готовясь сказать то, что должна была. Все прочие слова стали бы ошибкой.

– Я знала, что ты вернешься, Чан И.

Ледяная игла, пронзившая шатер, медленно оплывала от жара лагерного костра и сверкала, отражаясь яркими бликами в глазах Цзи Юньхэ. Девушка изобразила на лице улыбку, полную фальши.

Чан И спокойно смотрел перед собой:

– Цзи Юньхэ, я верю только тебе, поэтому пришел, чтобы спросить.

– Спросить о чем?

– Со дня нашей первой встречи все твои слова и поступки были частью плана?

Девушка перестала улыбаться, ее лицо омрачилось:

– Кто разговаривал с тобой?

У Чан И побледнели губы и задрожал голос:

– Твоя забота была фальшивой, искренность – тоже. Ты притворялась, чтобы приручить меня и заставить добровольно пойти в услужение к вашей принцессе. Да или нет?

Цзи Юньхэ подошла ближе:

– Чан И, скажи, кто разговаривал с тобой?

– Да или нет? – настойчиво повторил Чан И свой вопрос.

Цзи Юньхэ молчала.

– Правда ли… – Чан И попытался заговорить снова, но теперь он избегал смотреть в глаза девушке.

Он отвернулся, всем своим видом выражая непонимание, недоверие и боль.

– Правда, – ответила Цзи Юньхэ.

Чан И сжал кулаки, его взгляд замутился.

– Тогда в темнице тебя били плетью, унижали и запугивали. Это тоже было ложью? Ты хотела вызвать у меня сострадание, выставив себя жертвой?

– Да.

В шатре повисло долгое молчание. Чем ярче разгорался охвативший лагерь огонь, тем сильнее пробирал до костей сгустившийся в палатке холод.

Чан И закрыл глаза, изо всех сил пытаясь успокоить сбившееся дыхание:

– Цзи Юньхэ, я думал, ты не такая, как остальные люди.

В его словах слышался сдавленный гнев, в них звучали боль и нестерпимая обида. Да, тритона терзала обида. Он походил на отвергнутого ребенка, который готов был отдать самое ценное, что у него есть.

– Я действительно не такая, как остальные люди, Чан И. Никто не смог заставить тебя служить принцессе, а я смогла.

Ей нужно было ранить тритона в самое сердце. И ей это удалось.

Чан И снова посмотрел на Цзи Юньхэ. Он был потрясен, раздавлен и не верил своим ушам. Казалось, его грудь пронзила ледяная игла, выстудив тело изнутри. Он сделал неверный шаг и пошатнулся, словно только сейчас обнаружив, сколько неудобств причиняют ноги, сменившие рассеченный хвост. Ноги подгибались. Чтобы не упасть, Чан И пришлось ухватиться за деревянную раму шатра.

Цзи Юньхэ холодно наблюдала за ним.

«Уходи».

Она подошла еще ближе:

– Ты был для меня средством обрести свободу.

«Уходи».

Она вытянула руку и направила в ладонь поток магической силы, делая вид, что хочет пленить Чан И:

– Даже не пытайся бежать.

«Почему он не уходит?..»

Когда хлынувший из ладони Цзи Юньхэ поток силы почти достиг Чан И, рядом раздался крик Чжу Лина:

– Тритон здесь!

Сердце девушки дрогнуло. В тот же миг ее взгляд полыхнул яростью. Недолго думая, она обратила против Чан И всю собранную в ладонь силу. Тритон в оцепенении глядел на девичью руку, направившую убийственный удар, который он принял с глухим стоном, вылетев из шатра и рухнув на землю. Его рот наполнился кровью, одежда и волосы выпачкались в грязи.

Цзи Юньхэ стояла у входа в шатер и равнодушно смотрела на пленника. Со всех сторон к шатру сбегались солдаты конвоя. Чан И стиснул зубы, проглотил кровь и взмахнул рукой.

Земля исторгла сотни ледяных игл, нацеленных на солдат. Кому‐то пронзило грудь, кому‐то ногу. В лагере зазвучали крики и стоны, кровь заливала все вокруг, разнося смрадный запах.

Посреди частокола ледяных игл стояла невредимая Цзи Юньхэ. Даже сейчас, выплеснув всю свою ярость и непокорную силу, Чан И не захотел причинить ей боль.

45

Последний рубеж

Холодное сияние луны пробивалось сквозь редкие облака, освещая мирный ночной пейзаж. Вдруг что‐то потревожило покой бескрайних лесистых холмов. Закаркали вороны, суля близкую смерть.

Среди деревьев, отбрасывающих в лучах луны длинные тени, бежал среброволосый мужчина, зажимая рукой плечо. Он мчался что было сил. За его спиной не смолкал шум погони.

Чан И обернулся. В толпе преследователей он увидел разгневанную Цзи Юньхэ верхом на коне. Тритон в отчаянии стиснул зубы и побежал дальше.

Вскоре лес поредел, впереди показалась открытая местность. Беглец сделал несколько шагов и остановился как вкопанный. В грудь ударил резкий порыв ветра.

Чан И стоял на краю крутого обрыва. Дальше бежать было некуда. Тритон обернулся: всадники подходили совсем близко. Они слаженно направили коней, взяв беглеца в полукольцо и отрезав ему пути к отступлению.

Солдаты не двигались. Цзи Юньхэ спешилась, взяла в руки меч и направилась к Чан И. Беглец кинул взгляд в сторону пропасти, повернулся к обрыву спиной и уставился на девушку, которая больше не притворялась доброй и ласковой. Удар, нанесенный Цзи Юньхэ, временно лишил Чан И способности летать на облаках. Шаг назад грозил неминуемым падением в бездну, однако впереди поджидала опасность ничуть не меньшая.

Цзи Юньхэ остановилась на расстоянии одного чжана от Чан И. Тонкая пелена облаков разошлась, оголив темное небо. Лунный свет озарил скалу, по земле протянулись длинные тени. Тень Чан И коснулась ног Цзи Юньхэ, и девушка тут же наступила тени тритона на горло.

– Тебе не уйти, – сказала она.

Чан И молча смотрел на тень под ее ногой и чувствовал, что намертво прикован к земле. Сил для сопротивления не осталось. Цзи Юньхэ обнажила меч, отбросила в сторону ножны и направила острие клинка на Чан И. Тритон наконец перевел взгляд со своей тени на Цзи Юньхэ. В синих глазах отразился холодный блеск меча, бледные губы прошептали:

– Не могу поверить.

Даже сейчас, когда Цзи Юньхэ обратила против него меч, Чан И отказывался считать ее врагом. Крылья ночного ветра донесли до слуха Цзи Юньхэ слова беглеца, но слова оказались слабой преградой мечу.

Цзи Юньхэ невозмутимо смотрела прямо перед собой. Без всякого предупреждения она сделала выпад. Лезвие вошло в грудную клетку. Охваченный отчаянием, Чан И не почувствовал боли. Грудь онемела, а следом онемело все тело: от переносицы до кончиков пальцев. Чан И не ощущал ничего, кроме холода. Студеного холода, который пронизывал до мозга костей.

Мощный удар меча отбросил Чан И на край пропасти. У него не осталось сил, чтобы бороться. Или же он просто не хотел.

Чан И смотрел на Цзи Юньхэ и на собственное отражение в ее черных зрачках. Он видел свой позор и беспомощность, чувствовал себя глупым и потерянным, а застывшее лицо девушки не выражало ничего.

Торопливый ветер унес куда‐то все звуки. Чан И не успел заметить ни генерала в черных доспехах, ни мастера в белых одеждах, которые мчались к скале, нещадно гоня лошадей.

Он упал с обрыва. Ветер изорвал его тело в клочья, но не заставил отвести глаза от безжизненного, как луна, лица Цзи Юньхэ.

«Не могу поверить…» – хотел он повторить, но не смог.

Бушующий в пропасти ветер и мрак бездны забрали его к себе. Мир Чан И погрузился в тишину…

– Стойте! Он нужен принцессе живым! – прорезал ночное небо крик Чжу Лина.

Его не мог услышать сорвавшийся со скалы Чан И, но Цзи Юньхэ слышала его прекрасно.

Вместе с генеральским криком к обрыву метнулся белый силуэт, стоящий верхом на мече. Он пытался проскользнуть мимо Цзи Юньхэ и нырнуть в ущелье, чтобы подхватить тело тритона, но на самом краю обрыва меч под его ногами повело в сторону. Цзи Чэнъюй развернулся и завис в воздухе, ловя равновесие. Не успел он снова ринуться вперед, как его клинок хрустнул и переломился. Цзи Чэнъюю пришлось спрыгнуть на землю. Он и подоспевший к обрыву Чжу Лин оторопело уставились на обломки меча.

Цзи Чэнъюй поднял голову в поисках источника силы, переломившей меч. И обнаружил Цзи Юньхэ. Она по-прежнему была одета в простое холщовое платье, которое носила в долине, но теперь ее вид производил совсем иное впечатление. Голой рукой девушка стерла с лезвия меча кровь Чан И, а затем провела пальцами по лбу, оставив на нем две кровавые полосы, точь-в‐точь как северные варвары, которые разрисовывают тела символами собственной веры. Вращая в руке меч, Цзи Юньхэ наполнила воздух убийственной аурой:

– Тот, кто сегодня ночью переступит границу утеса, умрет.

Она повернулась к бездне спиной и преградила мечом путь к обрыву. Ее силуэт казался прозрачным в свете луны, но распространял смертельную ярость и запах крови. Внезапный порыв ветра принес со дна пропасти студеное облако водяного пара. Встревоженные кони попятились назад, не слушая понуканий всадников. Ничто в облике Цзи Юньхэ больше не напоминало рядового покорителя демонов. В этот миг в нее вселился свирепый дух войны, готовый сразить любого, кто переступит черту.

– Что за наглость! Какая‐то жалкая торговка нечистью посмела встать у меня на пути!

Чжу Лин не верил в злых духов. Он яростно хлестнул коня и вонзил ему в бока шпоры. Испуганный конь встал на дыбы и рванул вперед.

– Чжу Лин! – Цзи Чэнъюй пытался остановить юнца, но генеральский конь уже промчался мимо.

Цзи Чэнъюй понял, что медлить нельзя. Магическим жестом он призвал меч, который послушно выскочил из ножен одного из солдат. С оружием в руке ученик Наставника государства стрелой полетел вперед, чтобы поразить Цзи Юньхэ, прежде чем Чжу Лин окажется под ударом. Девушка успела блокировать клинок Цзи Чэнъюя своим мечом. Подоспевший генерал попытался нанести рубящий удар. Сложив левой рукой мудру, Цзи Юньхэ выставила защитный барьер, отгородившись от атаки Чжу Лина.

– Жалкий трюк! – презрительно отозвался генерал.

Перехватив меч, он с криком бросился вперед. Цзи Юньхэ не удостоила юнца взглядом. Ее ладонь исторгла вспышку, и меч Чжу Лина отскочил далеко в сторону. Генерал вылетел из седла, а потерявший всадника конь в испуге ускакал прочь.

Пока Цзи Юньхэ отражала атаку Чжу Лина, кто‐то из солдат выпустил издалека стрелу, которая едва не задела ее ухо.

– Найдите дорогу к подножию скалы. Мне нужен этот тритон. Я доставлю его в столицу живым или мертвым! – приказал Чжу Лин.

– Есть! – откликнулись солдаты.

Цзи Юньхэ сверкнула глазами. Увидев, что всадники уже натягивают поводья, разворачивая коней, она вывела свой меч из-под клинка Цзи Чэнъюя, позволив противнику нанести удар. В следующий миг меч Цзи Юньхэ полетел в толпу всадников и раздробил коням ноги. Послышалось оглушительное ржание обезумевших от боли коней. Всадники все как один рухнули на землю.

Стиснув зубы, девушка ухватилась за пронзивший плечо меч Цзи Чэнъюя и с криком переломила лезвие пополам. Выдернув из раны обломок, она запустила им в Чжу Лина. Ни проворство, ни малый рост не помогли генералу увернуться. Обломок клинка срезал с генеральской макушки собранные в пучок черные волосы, разметав их остатки по плечам. Чжу Лин готов был сквозь землю провалиться от стыда за свой жалкий вид.

Выплеснув поток духовной силы, Цзи Юньхэ выставила защитный барьер и заблокировала Цзи Чэнъюя. Зажав рану на плече, девушка обвела атакующих яростным взглядом:

– Любой, кто последует за тритоном, лишится головы. Обещаю.

46

Девятихвостая лиса

На вершине утеса не смолкая ржали кони. Казалось, даже лунный свет пропитан запахом крови. Земля у ног Цзи Юньхэ окрасилась в алый цвет. Кровь струилась по раненой левой руке, кончики пальцев судорожно подрагивали. Но, несмотря ни на что, глаза девушки сияли ярче, чем луна в небе.

Она стояла одна на краю обрыва. Из глубокой пропасти за спиной тянуло влагой, которая вселяла в сердце уверенность. У подножия скалы протекала река.

Живучесть тритона, его непреклонная воля и способность к самоисцелению были хорошо известны Цзи Юньхэ. Она могла ранить Чан И, но не могла убить. Поэтому столкнуть тритона с обрыва в реку, чтобы стремительный поток унес его как можно дальше, было наилучшим выходом. Правда, никто не знал, что именно поджидает Чан И внизу, поэтому девушка старалась выиграть для него как можно больше времени. Даже если ей в одиночку удастся задержать погоню хотя бы на миг – уже хорошо.

Цзи Чэнъюй понял, что девушка готова сражаться до конца, и в его руке блеснул меч:

– Цзи Юньхэ, как верховный страж долины Покорителей Демонов ты понимаешь последствия своих действий?

– Яснее некуда, – прозвучал категоричный ответ.

Цзи Чэнъюй сосредоточил взгляд и направил поток духовной силы в меч:

– В таком случае прошу меня не винить, мне придется действовать жестко.

Цзи Юньхэ посмотрела на грациозного юношу в белых одеждах и язвительно усмехнулась:

– Мы оба отмечены печатью тайного пульса, к чему…

– Хватит с ней болтать! – вмешался Чжу Лин.

Он обрезал себе волосы ножом, чтобы разметавшиеся по плечам космы не мешали обзору, и свирепо отшвырнул пряди в сторону:

– Убейте девку! Найдите тритона! Доставьте его мне!

Получив приказ, солдаты подняли мечи и с криком ринулись в атаку. Цзи Юньхэ бросила взгляд в пропасть у себя за спиной. Внизу темнел беспросветный мрак. Когда девушка снова повернулась к атакующим лицом, решимости в ее глазах только прибавилось.

Раненая левая рука безвольно повисла, от нее больше не было толку. Цзи Юньхэ шагнула вперед. Она перестала зажимать рану на плече. Кровь заструилась по левой руке с новой силой. Лицо Цзи Юньхэ побледнело, но она, казалось, не чувствовала боли. Девушка шагала навстречу толпе солдат, сложив правой рукой мудру и призывая к себе обломок клинка. Обломок откликнулся на зов и приподнялся над землей, но звонкий удар меча тут же отправил его на дно пропасти.

Цзи Чэнъюй окинул Цзи Юньхэ равнодушным взглядом:

– Ты сделала неверный выбор.

Обратившись в луч ослепительно-белого света, он стрелой метнулся к Цзи Юньхэ. Каждое его движение было предельно быстрым и точным. Он действовал жестко, как и обещал.

Цзи Юньхэ лишилась оружия и левой руки, почти перерубленной пополам. Она сложила правой рукой мудру, окутав себя защитной оболочкой, и напрягла все силы, чтобы отразить нападение Цзи Чэнъюя. Однако ей противостоял не только ученик Наставника государства.

Чжу Лин тоже поднял клинок и вступил в схватку. Генерал не обладал духовной силой, но идеально выступал в паре с Цзи Чэнъюем. Пока один пытался нанести удар при помощи магии, другой активно орудовал мечом; пока один атаковал, другой держал оборону…

В конце концов Цзи Юньхэ израсходовала почти весь запас сил и едва стояла на ногах. Она подряд отбила три удара Цзи Чэнъюя, но ее тут же полоснул по колену клинок Чжу Лина. Девушка застонала и опустилась на одно колено. Чжу Лин в нетерпении занес меч, чтобы отсечь Цзи Юньхэ голову, но его напарник не поддержал атаку.

В этот самый миг девушка выбросила вперед правую ладонь, нанеся Чжу Лину мощный удар в живот. Удар был такой силы, что генерал затрясся, выронил меч и, отступив на десять шагов, повалился на землю. Его рот наполнился кровью, а нагрудный доспех рассыпался в пыль.

Все перепугались не на шутку. Цзи Чэнъюй встревоженно метнулся к Чжу Лину и прочел заклинание, опасаясь за его сердце. Осмотрев рану, Цзи Чэнъюй с ужасом понял, что, если бы не панцирь из темной стали, сердце юноши разорвалось бы на части. Если Цзи Юньхэ, почти истощив свои силы, оказалась способна на такой удар…

Девушка подняла с земли клинок, выпавший из рук Чжу Лина, и, опершись на него, поднялась на ноги.

– Кто… следующий?

Ее тело заливала кровь, голос звучал хрипло и невнятно, но она по-прежнему стояла на ногах, преграждая путь к обрыву, словно злой дух, охраняющий врата в загробное царство.

Чжу Лин схватился за грудь и скомандовал:

– Убить ее! Тритон… должен быть пойман.

Цзи Чэнъюй придержал генерала, не давая ему подняться и направляя духовную силу на поддержание его пульса. Обернувшись к солдатам, он бросил короткий приказ:

– Достать луки и стрелы.

Солдаты, которых ошеломило ранение генерала, встрепенулись. Бросившись к обездвиженным лошадям, они выхватили притороченные к седлам луки и колчаны. Когда они натянули тетиву, Цзи Чэнъюй взмахнул рукой, заряжая наконечники стрел духовной силой.

– Выпускай!

Стоило ему отдать приказ, как в воздух взметнулась туча стрел. Цзи Юньхэ было некуда отступать, но она по-прежнему не желала сдаваться. Когда с неба на нее обрушился град стрел, она с криком подняла меч и, балансируя на одной ноге, завертела им в воздухе, используя вместо щита.

Но стрелы продолжали сыпаться. Залпы следовали один за другим. На третьем залпе Цзи Юньхэ лишилась последних сил. Стрела пронзила ей правое плечо. Вцепившись в стрелу зубами, девушка выдернула ее из раны, еще больше вспоров наконечником кожу. Кровь забила фонтаном. Правая рука отказала, Цзи Юньхэ больше не могла удержать в ней меч. В этот миг стрела поразила второе колено.

У девушки подогнулись ноги, и она рухнула на колени. Правой рукой она по-прежнему сжимала рукоять воткнутого в землю меча, используя его вместо опоры. Она не упала. Никто не понимал, как ей удается держаться.

Цзи Юньхэ уронила голову на грудь. Возможно, она потеряла сознание. С неба продолжали сыпаться стрелы, разя ее в плечи, но она даже не вздрагивала, обратившись в безжизненную мишень.

Казалось, она мертва. Истекшая кровью, выплеснувшая всю силу, она нашла свою судьбу. Застыв в непримиримой позе, Цзи Юньхэ умерла на краю обрыва.

Глядя на коленопреклоненную фигуру, Цзи Чэнъюй подумал, что она напоминает статую – олицетворение горькой судьбы бесприютного покорителя демонов.

Ученик Наставника государства решил, что девушка мертва. Чжу Лин к тому времени впал в забытье. Цзи Чэнъюй не решался убрать руку с его груди, опасаясь остановки сердца. Поэтому он обернулся к солдатам и приказал:

– Отправьте кого‐нибудь за врачом. Быстро. А вы найдите путь к подножию скалы и схватите тритона.

– Есть!

Не успели солдаты приступить к исполнению приказа, как на них обрушились порывы ураганного ветра – один сильнее другого, они почти сбивали людей с ног. Черные тучи сгустились на небе, заслонив луну. Скалу окутал густой, пугающий мрак.

Все невольно обратили взгляды в сторону обрыва, откуда налетел ураган. На краю скалы неподвижно стояла упавшая на колени Цзи Юньхэ, опираясь рукой на меч и уронив голову на грудь. Вокруг ее тела клубилась черная дымка, закручиваясь в спираль и развевая волосы.

Источником ветра была Цзи Юньхэ. Дымка постепенно сгущалась, обретая плотность… и наконец приняла форму лисьего хвоста. Сначала одного. Потом второго. И третьего… Дымка прибывала и прибывала. Вскоре, к всеобщему изумлению, за спиной Цзи Юньхэ покачивались из стороны в сторону девять черных хвостов.

– Оборотень… демоница…

Солдат охватила паника. Цзи Чэнъюй широко распахнул глаза. Не в силах справиться с потрясением, он смог выдавить из себя лишь несколько слов:

– Девяти… девятихвостая лиса…

Цзи Юньхэ приподняла голову. Меж спутанных черных волос, скрывавших лицо, зажглась пара кроваво-красных зрачков, которые уставились на Цзи Чэнъюя, пронзая черную дымку:

– Кто посмеет исполнить приказ?

47

Наставник государства

Черная дымка расползалась во все стороны, яростно завывал ветер. Казалось, темное дыхание загробного царства вырвалось из преисподней, стремясь достигнуть девяти небесных сфер.

Черная мгла заполнила раны на теле Цзи Юньхэ, остановила кровь, подлатала истерзанную плоть, словно в дело вмешался целитель, явившийся из потустороннего мира. Один из девяти лисьих хвостов выдернул из девичьего тела и швырнул на землю стрелы, которые рассыпались в прах, сметенный порывом ветра. С появлением лисьих хвостов к Цзи Юньхэ вернулись силы. Она снова поднялась на ноги. Ее черные волосы развевались на ветру, принимая причудливые формы.

Прошедшие отменную подготовку воины императора перепугались насмерть. При виде демоницы такой силы у них затряслись руки. Даже не пытаясь поднять луки, солдаты, пятясь, отступали за спину Цзи Чэнъюя.

Чжу Лин не приходил в сознание, а Цзи Чэнъюй не решался оставить его без помощи и убрать руку с его груди. Он замер рядом с поверженным генералом, в оцепенении наблюдая за Цзи Юньхэ. Его недоумение достигло предела. За долгие годы обучения в резиденции Наставника государства он перевидал целую армию покорителей демонов и полчища разной нечисти. Он хорошо знал, что даже самый могущественный демон не в состоянии скрыть свою магическую ауру и ничем себя не выдать, а двойной пульс, которым с рождения обладали покорители демонов, никогда не встречался у оборотней. За всю историю ни хроники, ни легенды ни разу не упоминали о существе, которое бы имело двойной пульс и магическую ауру демона. Эта Цзи Юньхэ – что же она такое?

Не дожидаясь, пока Цзи Чэнъюй решит что‐то предпринять, Цзи Юньхэ шагнула вперед, и земля задрожала у нее под ногами. Черная дымка закрутилась спиралью, нагоняя на небо тяжелые облака. Цзи Юньхэ шла, а лисьи хвосты у нее за спиной сметали беспорядочно воткнутые в землю стрелы. Черная дымка коснулась наконечников, и сотни оперенных стрел взмыли ввысь, обратив острие против ученика Наставника государства и императорских солдат. Позади девушки выросла стена, готовая обрушиться на противника смертельным градом. Невзирая на бешеные порывы ветра, стена устойчиво парила в воздухе, следуя за Цзи Юньхэ.

Когда солдаты увидели холодные отблески стали направленных на них наконечников, то сразу осознали реальность нависшей угрозы. Угрозы смерти. Цзи Юньхэ шла, и спутанная копна ее волос раскачивалась из стороны в сторону, обнажая пару кроваво-красных зрачков, наводивших на солдат лютый страх. Не успела Цзи Юньхэ пройти и чжана, как солдаты, побросав оружие и доспехи, в панике разбежались кто куда. Цзи Чэнъюй не мог призвать их назад: Цзи Юньхэ пробудила в душах закаленных воинов самый настоящий ужас. Она была очень сильна. Намного сильнее, чем казалась.

Цзи Чэнъюй следил за ней не шевелясь. Он не мог уйти: Чжу Лин был тяжело ранен и ученик Наставника государства поддерживал в юноше жизнь, оберегая его сердце. Поэтому Цзи Чэнъюй просто смотрел, как Цзи Юньхэ подходит все ближе и ближе.

Она остановилась в трех шагах. Наконечники стрел у нее за спиной нацелились на ученика Наставника государства. Цзи Чэнъюй поднял голову. Ярко-красные зрачки, горящие в черном мареве, выглядели вблизи в десять раз страшнее.

На лбу у Цзи Чэнъюя выступил пот. Его рука, прижатая к груди Чжу Лина, непроизвольно затряслась.

– Ты не убегаешь? – спросила Цзи Юньхэ.

– Я не могу.

Девушка увидела, что Цзи Чэнъюй пытается спасти раненого, и надолго замолчала. А потом подняла руку… Ученик Наставника государства решил, что настал его смертный час. Когда его окутала черная мгла, он крепко зажмурил глаза.

Что‐то холодное коснулось его лба. Такой холод мог исходить только от тела демона. Цзи Юньхэ сняла с его головы ленту, не причинив никакого вреда. Цзи Чэнъюй открыл глаза: девушка стояла в облаке черной дымки, сжимая в руке белоснежную ленту, которую рвал и трепал ветер. Ее голос прозвучал на удивление спокойно, почти ласково:

– Этот мир так велик и прекрасен, почему ты носишь по нему траур?

Девушка разжала пальцы, и ветер унес белую ленту прочь. В тот же миг стрелы за ее спиной посыпались на землю.

Цзи Чэнъюй смотрел на Цзи Юньхэ, словно зачарованный. Она не проявляла ни жестокости, ни злобы. Охваченная клубами черной дымки, она, похоже, испытывала сострадание и скорбь. Кем она была? Какие еще секреты скрывало ее тело?

В следующий миг плотную пелену туч прорезала вспышка ослепительно-белого света. Пронзив девять небесных сфер, вспышка развеяла мрак и рассеяла облака. В небе снова засияла яркая луна и засверкали мириады звезд.

Чья‐то бледная рука подхватила белую ленту, унесенную порывом ветра. У края обрыва приземлился незнакомец в белоснежных одеждах, отражавших лунный свет, – казалось, небожитель, изгнанный в мир смертных, вышел прогуляться при луне. Белая лента трепетала в его руке. Он обернулся и посмотрел на девять лисьих хвостов, обвивавших стан Цзи Юньхэ.

– Не человек и не демон. – Прищурившись, незнакомец изучал Цзи Юньхэ холодным взглядом, вызывавшим оторопь. – Что ты такое?

Красные зрачки девушки уставились на незнакомца. Не успела она ответить, как рядом раздался голос Цзи Чэнъюя:

– Наставник…

В резиденции Наставника государства обучалось много учеников, которые называли друг друга сестрами и братьями. Всех, кто переступал дворцовый порог, обучал один человек. Только к нему Цзи Чэнъюй мог так обратиться…

– Наставник государства, – вырвалось из уст Цзи Юньхэ.

Девушке неоднократно доводилось слышать это имя. Его обладатель стал героем известных легенд и сказок. О нем писали книги, упоминали в династийных историях, слагали небылицы. Во всем мире не нашлось бы места, куда бы о нем не дошла молва. На его веку сменилось несколько императоров. Он единолично установил законы, по которым в этом мире уживались люди, нечисть и покорители демонов. Он был высшим существом, чье могущество далеко превосходило иллюзорную власть императора, генералов и сановников.

И конечно, он никогда не видел Цзи Юньхэ и не интересовался жизнью мелкого покорителя демонов. Девушка многое знала о нем из книг и рассказов. Этот человек был тем, кто предопределил ее жизнь и управлял ей с самого начала… Вплоть до сегодняшнего дня.

Возможно, в этом заключалась неизбежная связь между великой личностью и мелкой сошкой. Короткий разговор сильных мира сего предрешает жизнь многих простых людей. Цзи Юньхэ была одной из этих многих.

Девушка никогда не думала, что наступит день, когда она наконец встретит того, кто незримо вел ее к определенной черте, диктуя каждый шаг. Это показалось ей забавным.

Судьба словно раскрыла перед ней свой тайный замысел. Судьба наделила Цзи Юньхэ двойным пульсом, лишила дома, оставила сиротой, а еще вселила в нее бунтарский дух и волю к победе, внушила нежелание отступать и стремление обрести свободу во что бы то ни стало. Судьба познакомила ее с Чан И и помогла разглядеть его чистую душу, которую Цзи Юньхэ готова была защищать из последних сил.

Судьба привела ее на эту скалу, но не успокоилась на этом. Она дала Цзи Юньхэ тело, полное бьющей через край силы, и столкнула с истинным виновником всех ее злоключений.

Цзи Юньхэ подалась вперед. Лисьи хвосты смахнули с земли стрелы, которые полетели в Наставника государства, точно их выпустили из лука. Не произнеся ни слова, не издав ни единого звука, девушка атаковала Наставника государства.

48

В резиденции Наставника государства

У Цзи Юньхэ остались смутные воспоминания о той битве. Она примерно помнила, как все началось и чем кончилось. Когда она атаковала Наставника государства, встречный напор его духовной силы был так силен, что, казалось, мог бы сорвать с ее тела всю плоть и раздробить каждую косточку. Но Цзи Юньхэ не отступала. От запаха крови и клокотавшей в груди ярости она почти утратила над собой контроль. Как самый настоящий демон, она не использовала оружие, пустив в ход острые когти.

Ту битву Цзи Юньхэ проиграла, сраженная мечом Наставника государства, но ей все же удалось надорвать рукав его одеяния. Когда она лишь вцепилась пальцами в тонкую белую ткань, лезвие меча уже коснулось ее горла. Но Наставник государства не убил ее, а только оглушил.

Это был полный разгром. Правда, атаковав Наставника государства, Цзи Юньхэ и не ожидала, что исход битвы будет иным.

Наставник государства был самым почитаемым выходцем из эпохи столетней давности, когда племя покорителей демонов процветало. Уже тогда он достиг вершин мастерства и добился неоспоримого превосходства. И с тех пор культивировал в себе силу…

Никто не знал, сколько лет Наставнику государства. За последние сто лет его облик не изменился. Поговаривали, что телом и духом Наставник государства достиг пределов совершенства и время утратило над ним свою власть. Никто в мире не мог с ним сравниться.

Однако за время схватки произошло много такого, что стало для Цзи Юньхэ полной неожиданностью. Она помнила не все, детали ей потом пересказал Цзи Чэнъюй. Этот разговор случился, когда Наставник государства взял ее в плен и заточил в темницу.

Цзи Чэнъюй рассказал ей, что той ночью во время битвы рушились скалы, срывались в пропасть камни, а ветер с облаками поменяли свой цвет. Дыхание ее демонической силы, вызвавшей ураган на безымянном утесе, разнеслось по всему миру, достигло долины Покорителей Демонов на юге и императорского двора на севере. Его ощутили во всех землях, где обитали покорители демонов.

Пошли слухи, что в мире объявился демон, равный по силе зеленокрылой птице Луань. Кто‐то утверждал, что это как‐то связано с побегом тритона. Кто‐то заявлял, что птица Луань прилетела тритону на помощь и они вдвоем учинили смуту.

В народе плели небылицы, одну нелепее другой. Императорский двор хранил молчание, не объясняя причин необычного явления.

Наставник государства приказал Цзи Чэнъюю никому не рассказывать о событиях той ночи. Он хотел, чтобы Цзи Юньхэ стала его секретом. Секретом, который он сохранит у себя во дворце.

Цзи Юньхэ не знала, зачем Наставник государства держит ее взаперти. Цзи Чэнъюй тоже не знал. Но в чем бы ни заключалась причина, девушка была уверена, что дела обернулись намного лучше, чем она предвидела. Пусть Наставник государства держал ее за решеткой, но он не пытал ее, не связывал и даже ни разу не потревожил своим визитом.

Сейчас Цзи Юньхэ чувствовала себя намного лучше, чем в тот день, когда Чан И прибыл в долину. Она не понимала причин, ей попросту было лень о них думать. Ей было лень думать о многих вещах: о том, например, почему у нее отросли лисьи хвосты и зачем Наставник государства держит ее в темнице и не убивает. Она точно знала лишь об одном… Близилось время, когда ей следовало принять противоядие, а она даже не могла встретиться с Линь Хаоцином. Поэтому девушка просто ждала своей смерти.

Во время этого ожидания ее тревожил вопрос, который она задавала Цзи Чэнъюю каждый раз, когда он приносил еду. Вот и сегодня, забирая из рук ученика Наставника государства миску, Цзи Юньхэ спросила:

– Удалось поймать тритона?

Она спрашивала одно и то же изо дня в день. Цзи Чэнъюй не понимал, плакать ему или смеяться, поэтому каждый раз честно отвечал:

– Еще нет.

Тогда Цзи Юньхэ спокойно принималась за еду, прикидывая в уме, сколько дней прошло. Даже ползком Чан И уже должен был достичь берега и уплыть в море. Море – стихия подводного народа. Даже сам Наставник государства не отправится ловить тритона в море.

– И сегодня без мяса. – Восстановив душевный покой, Цзи Юньхэ принялась изучать содержимое миски. – В темнице самой прославленной резиденции мира еда хуже, чем у нас в долине.

– Наставник предпочитает овощной рацион. – Цзи Чэнъюй посмотрел на девушку с некоторым недоумением. – Тебе так сильно хочется мясного?

– Почти все, у кого есть двойной пульс, не едят мяса. Я тоже не ела. Но с того самого дня, сама не знаю почему, так и тянет его отведать.

Цзи Чэнъюй замолчал. Облик Цзи Юньхэ, в котором она предстала той ночью, врезался в его память на всю жизнь. Он не понимал: если тогда Цзи Юньхэ обратилась в демоницу и вступила в схватку с Наставником государства, почему на другой день она обрела прежний вид? К ней вернулся двойной пульс и духовная сила. Она снова превратилась в рядового покорителя демонов…

Порывшись в миске с едой и обнаружив внутри сплошную зелень, Цзи Юньхэ потеряла аппетит и отложила палочки:

– А маленький генерал, Чжу Лин, оправился от ран? Я той ночью погорячилась и не рассчитала удар. Боюсь, я сильно его ранила.

Цзи Чэнъюй слегка нахмурился и покачал головой:

– Он действительно тяжело ранен.

– Он умрет?

– До этого уже не дойдет. К счастью, на нем был панцирь из темной стали, а я вовремя предотвратил остановку сердца. Рана серьезная, но через полгода мальчик поправится, вот только…

– Вот только что?

Цзи Чэнъюй беспомощно улыбнулся:

– Чжу Лин – двоюродный брат принцессы Шуньдэ. Он рос вместе с принцессой. В военном деле он превосходил своих сверстников и был любимцем принцессы. Но в тот раз он не уберег тритона, проявил себя не лучшим образом, и принцесса устроила ему разнос. Он очень зол и раздосадован. Боюсь, это замедлит его исцеление.

Услышав имя принцессы, Цзи Юньхэ приподняла брови.

– Потеряв тритона, принцесса, наверное, сильно разгневалась.

Цзи Чэнъюй с серьезным видом кивнул:

– Да, очень сильно.

– Долине досталось?

– Нет. Наставник сказал принцессе, что ты сбежала с тритоном. Принцесса отправила вашего нового правителя Линь Хаоцина на твои поиски. Он рыщет за тобой по всему свету.

Услышав эту новость, Цзи Юньхэ засмеялась:

– Ваш Наставник государства всех обвел вокруг пальца, чтобы спрятать меня. Зачем он это делает?

– Из любопытства.

На вопрос Цзи Юньхэ ответил не ученик, а сам Наставник государства, который вошел в темницу и стоял на пороге в тонких белых одеждах.

Цзи Чэнъюй тут же опустился на одно колено и приветствовал учителя почтительным поклоном:

– Наставник.

Наставник государства что‐то промычал в ответ. Он повернулся к Цзи Юньхэ, быстро оглядел ее с ног до головы и увидел миску с едой, которую она разворошила, так ничего и не съев:

– Хочешь мяса?

Цзи Юньхэ опешила. Она не ожидала, что грозный Наставник государства первым делом спросит ее об этом, да еще с таким серьезным видом.

– Да. Еда в вашем дворце слишком пресная, – ни капли не робея, решила высказать всю правду Цзи Юньхэ и принялась перечислять: – Мяса нет, масла тоже, есть невозможно.

– Приготовьте ей завтра мяса, – распорядился Наставник государства, обращаясь к Цзи Чэнъюю, но прозвучало распоряжение так, будто речь шла о корме для собаки.

– Слушаюсь, – так же серьезно откликнулся Цзи Чэнъюй.

Подняв голову, девушка посмотрела на Наставника государства снизу вверх. Вблизи он был вовсе не страшен и походил на обычного человека.

– Наставник государства, зачем вы держите меня в плену?

Он смерил пленницу оценивающим взглядом, и его губы изогнулись в ироничной улыбке:

– Хотел посмотреть, что за игру затеял кто‐то из людей.

Слегка наклонившись, он приблизил к девушке свое лицо, с которого внезапно исчезла насмешливая улыбка. Цзи Юньхэ ощутила волну холодного отчуждения. В глазах Наставника государства не отражалось никаких чувств. Он смотрел на Цзи Юньхэ как на кусок мяса – с ледяным безразличием.

После долгих лет, проведенных на вершине мира, в душе Наставника государства не осталось ничего, кроме холода.

49

Снова яд

– Хм, – улыбнулась Цзи Юньхэ, глядя в глаза Наставнику государства, который знал о человеческом мире все, но не испытывал никаких чувств. – Неужели в мире появилось что‐то новое?

Наставник государства выпрямился, посмотрел на Цзи Юньхэ сверху вниз и коротко ответил:

– Ты.

Покоритель демонов, который превратился в демона, и в самом деле мог сойти за чудо.

Цзи Юньхэ притихла. Наставник государства молча достал из рукава кинжал и бросил его в камеру. Девушка подняла клинок:

– Вы хотите, чтобы я совершила самоубийство? Вам нужна моя жизнь?

– Только кровь.

Цзи Юньхэ криво усмехнулась и не колеблясь провела кинжалом по тыльной стороне ладони. На лезвии осталась кровь, которую клинок тут же впитал, точно пиявка. Вскоре кинжал окрасился в алый цвет, и девушка протянула его рукоять Наставнику государства.

Цзи Юньхэ понимала, для чего Наставнику государства ее кровь. Ведь это он изобрел морозный яд.

Двойной пульс наделял покорителей демонов целым рядом особенностей. Он не только давал им духовную силу, но также оберегал от воздействия любой отравы. Однако Наставник государства разработал морозный яд, к которому покорители демонов оказались весьма восприимчивы. Безвредный для обычных людей, для покорителей демонов морозный яд был смертелен. С помощью этого яда Наставник государства изменил правила игры и расстановку сил между людьми, нечистью и покорителями демонов. Последние стали подконтрольны двору, а императорская семья в своем величии вознеслась до небес.

Наставник государства оказался не только самым искусным покорителем демонов, но и редким знатоком медицины.

Цзи Юньхэ раньше думала, что Линь Цанлань просто отравил ее, однако теперь выяснилось, что пилюли правителя были не так просты. Снадобье изменило ее физиологию, сотворив что‐то с телом, и она понятия не имела, что именно. Наставник государства хотел это узнать. Цзи Юньхэ тоже снедало любопытство. Вот только ее интерес был иной природы… Она опасалась, что не дождется, пока Наставник государства разберется, что к чему.

Наставник государства взял кинжал, но Цзи Юньхэ не сразу отпустила клинок.

– Лекарство и бинты, – потребовала она.

Наставник государства приподнял брови. Цзи Чэнъюй поспешно вручил пленнице белый шелковый платок:

– Прими пока это.

Цзи Юньхэ не стала капризничать, взяла платок и, зажав зубами его кончик, умело перевязала здоровой рукой раненую ладонь. Подняв голову, она сказала Наставнику государства:

– Жизнь в темнице тяжела. Стоит сделать ее более сносной.

Наставник государства едва взглянул на пленницу. Не удостоив ее ответом, он взял пропитанный кровью кинжал и вышел. Цзи Чэнъюй вздохнул с облегчением, в его глазах появилось беспомощное выражение:

– За исключением принцессы, ты единственная, кто смеет так разговаривать с Наставником.

Цзи Юньхэ посмотрела на свою рану и улыбнулась:

– Величие Наставника внушает страх, даже когда он не показывает гнева. Понятно, почему обычные люди его боятся.

– А чем ты отличаешься от обычных людей?

– Я не боюсь смерти.

Цзи Юньхэ произнесла эти непростые слова с такой легкостью, что Цзи Чэнъюй не сразу нашелся что сказать, а потом произнес:

– Юньхэ, ты неплохой человек, Наставник тоже. Сейчас, если у кого‐то рождается ребенок с двойным пульсом, его предпочитают сразу задушить. Нас с каждым годом все меньше. Окажи Наставнику содействие, и он не убьет тебя…

– Речь не о том, убьет меня кто‐то или нет. Просто мой срок уже на исходе, – ответила Цзи Юньхэ, пристально глядя на ученика Наставника. – Но ты все же принеси мне лекарство, чтобы остановить кровь.

Вконец обескураженный поведением Цзи Юньхэ, Цзи Чэнъюй вздохнул:

– Хорошо, подожди немного. Я все тебе принесу.

С этими словами он развернулся и вышел. Темница снова погрузилась в тишину.

Цзи Юньхэ осталась в одиночестве. Она смотрела на прутья решетки, которые почти стали частью ее жизни. Когда девушка попыталась их коснуться, защитное заклинание оттолкнуло ее руку.

– Эх, – прозвучал девичий голос в пустой тюрьме. – Тебе было так же тоскливо?

Цзи Юньхэ никто не ответил. Тогда она легла и уснула.

Девушка крепко спала и видела прекрасный сон. Ей снилось безбрежное море, в волнах которого мелькал огромный рыбий хвост. Он плыл быстрее, чем летели птицы. Во сне она плыла вслед за хвостом и смотрела, как он мчится к горизонту и исчезает в глубинах моря… Он так и не вернулся.

За эти дни Цзи Юньхэ перевидала много подобных снов. Ей нравилось спать. Каждый день она проводила во сне большую часть времени и просыпалась с улыбкой. Обычно девушка еще долго улыбалась в пустоту, потому что ощущение свободы и счастья, которое дарил ей сон, было поистине восхитительным.

Но когда Цзи Юньхэ проснулась этой ночью, улыбка быстро исчезла с ее лица. Она почувствовала знакомую боль в груди: яд снова напомнил о себе. В темнице Наставника государства не было ни Цин Шу, ни Линь Цанланя, чтобы дать ей противоядие. Надежды на счастливый исход не было.

Она свернулась на полу клубочком. Изо всех сил стараясь сдержать крик, девушка прокусила губу. Но боль в груди усиливалась. Наконец, не в силах больше терпеть, Цзи Юньхэ поднялась и не колеблясь ударилась головой о решетку, опечатанную заклинаниями. Она не пыталась вырваться и бежать, она рассчитывала, что защитное заклинание сработает и оглушит ее или же ей удастся размозжить себе голову. Девушка не хотела больше подвергаться этой пытке, на которую ее обрекли без всяких причин.

Цзи Юньхэ не добилась желаемого. Защитные заклинания не лишили ее сознания, убить себя у нее тоже не вышло. Из разбитой головы текла кровь, заливая лицо и придавая ему устрашающий вид. Но она не прекращала попыток. Терзаемая болью, девушка продолжала биться головой о прутья, стиснув зубы.

В этот раз боль была иной: она не отступала, приступы следовали один за другим. Действие яда усилилось, выкручивая Цзи Юньхэ наизнанку. Не имея возможности хоть на миг передохнуть от боли, девушка, не стерпев, завыла.

В темницу примчался растревоженный воплями Цзи Чэнъюй и увидел, что Цзи Юньхэ катается по полу с разбитым в кровь лицом.

– Юньхэ! Что случилось? – в панике вскричал Цзи Чэнъюй.

Цепляясь руками за грудь, Цзи Юньхэ ползала по камере, как загнанный зверь, и билась из последних сил головой об пол. Но из-за того что почти все силы отняла боль, казалось, девушка, причитая, бьет земные поклоны. Как будто судьба улучила момент, схватила наконец Цзи Юньхэ за непокорную голову и раз за разом прижимала ее к полу, заставляя кланяться небесному владыке. Каждое касание оставляло на полу кровавый отпечаток, в каждом вопле звучал отголосок борьбы.

Цзи Чэнъюй перепугался.

В конце концов Цзи Юньхэ застыла в неестественной позе, совсем как в ту ночь, когда на утесе она упала на колени, опершись на меч, и обратилась в статую.

Цзи Чэнъюй осторожно приблизился:

– Юнь…

Стоило ему заговорить, как Цзи Юньхэ резко повернула голову, уткнувшуюся в пол, и на Цзи Чэнъюя сквозь прутья уставилась пара кроваво-красных зрачков.

50

Необыкновенное существо

В сумраке подземелья красные, как сгустки крови, глаза Цзи Юньхэ сверкали яростью и сияли странным блеском. Под их пристальным взглядом у Цзи Чэнъюя мороз пробежал по коже. За спиной у девушки сгустилась черная мгла, которая приняла форму лисьих хвостов, совсем как на утесе той ночью. Цзи Юньхэ снова обратилась в девятихвостую лису! Ученик Наставника оторопел.

Глаза оборотня вспыхнули, и девять лисьих хвостов разом ударили по решетке. Их остановило защитное заклинание, наложенное Наставником государства. Прутья зазвенели. Во всей темнице гулко загромыхало, заходили ходуном стены. Сработавшее заклинание озарило подземелье ярким всполохом, и в камере стало светло как днем, а ударная волна сбила Цзи Чэнъюя с ног.

Лисьи хвосты на этом не успокоились. Извиваясь в диковинном танце, они бесновались в сиянии света. Не дожидаясь, пока Цзи Чэнъюй поднимется на ноги, лисьи хвосты резко подались назад и снова врезались в решетку. Второй удар был намного мощнее первого и пробил заклинания. Раздался оглушительный грохот. Лисьи хвосты прорвались сквозь решетку и метнулись к Цзи Чэнъюю. Ученик Наставника государства попытался выставить щит, но под таким напором демонической силы не смог и пальцем пошевелить.

В самый критический момент в подземелье стрелой влетел яркий белый луч и пригвоздил лисий хвост к полу. Цзи Юньхэ застонала. Не успела она убрать оставшиеся хвосты, как в воздухе просвистели еще несколько стрел, которые обездвижили их один за другим. Цзи Юньхэ взвыла и сплюнула скопившуюся во рту черную кровь. Лисьи хвосты рассеялись, обратившись в черную дымку, заклубившуюся вокруг Цзи Юньхэ.

Тяжело дыша, девушка полулежала, опершись на стену. Исчезновение хвостов, похоже, принесло ей облегчение, уняв боль. Ее дыхание было по-прежнему учащенным, но напряжение как будто немного спало.

На пороге показался носок ослепительно-белой туфли. Повинуясь короткому взмаху белоснежного рукава, выпущенные стрелы обернулись лучами света, который вобрали в себя кончики бледных пальцев. Наставник государства сжал худые длинные пальцы, и в его руке засиял меч.

– Ты можешь идти, Чэнъюй, – равнодушным голосом распорядился Наставник.

Ученик торопливо склонил голову в почтительном поклоне и удалился. Наставник государства толкнул дверь камеры, вошел и замер напротив Цзи Юньхэ. Девушка была бледна, как лист бумаги, по ее лбу струился пот. Подняв голову, она посмотрела на гостя и, иронизируя над собой, спросила:

– Что за диковинная тварь во мне сидит?

Когда Наставник государства вошел в камеру, клубы черной дымки метнулись в сторону, но не рассеялись. Они кружили в воздухе, выискивая уязвимое место в защите противника, чтобы нанести точный удар, как только представится случай. Похоже, кроме меча, никакой защиты у Наставника государства не было. Но мгла не решалась атаковать. Наставник государства присел на корточки, протянул худую руку и провел пальцем по губе девушки. Черная кровь с губ Цзи Юньхэ оставила темный след на бледном пальце. Кроваво-красные зрачки внимательно следили за тем, как Наставник государства изучает темную каплю.

– Демон, культивированный из человека, – это воистину великое чудо.

Цзи Юньхэ опешила:

– Что это значит?

Наставник государства не ответил. Он снова вытянул руку и неожиданно для Цзи Юньхэ вложил ей в рот пилюлю, приподняв кончиком пальца ее подбородок. Застигнутая врасплох Цзи Юньхэ невольно проглотила снадобье.

– Что вы мне дали?

– Морозный яд.

Цзи Юньхэ слегка переменилась в лице.

Морозный яд, разработанный Наставником государства, действовал против обладателей двойного пульса, вызывая мучительную смерть. Благодаря ему императорский двор взял верх над племенем покорителей демонов.

– Вы хотите меня убить?

– Нет.

Наставник государства разглядывал Цзи Юньхэ с холодным равнодушием, без малейшего участия. Он смотрел на нее, как и на все живое, с таким выражением, будто перед ним находился камень, или труп, или любой другой неодушевленный предмет.

– Я хочу, чтобы ты его попробовала.

Итак, Наставник государства опробовал на ней свой яд. Цзи Юньхэ усмехнулась:

– Сколько раз вы испытывали яд? Зачем тратить на меня пилюлю?

Наставник государства помолчал немного и спокойно ответил:

– Ты права, морозный яд испытывали много раз. Все до одного покорители демонов погибли, приняв пилюлю.

Он встал и с высоты своего роста внушительно произнес:

– Ты – первое исключение.

«Ты – первое…» Эта фраза показалась Цзи Юньхэ знакомой. Девушка внезапно вспомнила, что когда Цин Шу и Линь Цанлань заставили ее впервые принять лекарство, то сказали то же самое. Она была первой…

– В мире и впрямь стало одним чудом больше.

Цзи Юньхэ подняла голову и посмотрела на Наставника государства. На его бесстрастном лице мелькнул интерес, а губы тронула улыбка.

– Я приняла морозный яд и не умерла? – Цзи Юньхэ только сейчас озаботилась тем, что с ней творилось.

Раньше она не думала о себе, уверенная, что приговорена к смерти, которая настигнет ее в этот день. Без противоядия ее ожидала мучительная кончина, но она почему‐то не умерла. Даже морозный яд не смог ее убить… Ее тело…

– Почему у меня выросли лисьи хвосты? Что произошло с моим телом? Демон, культивированный из человека, – это что? – Ее зрачки, по-прежнему окрашенные в цвет киновари, загорелись.

Девушке снова стала небезразлична собственная горькая участь. Кажется, перед ней забрезжила надежда… Пусть хрупкая, как соломинка, но Цзи Юньхэ готова была за нее ухватиться. Надежда сулила ей жизнь.

– Морозный яд убивает покорителей демонов. Но твое тело, помимо тайного пульса, теперь обладает демонической силой, которая нейтрализует отраву. Так что мой яд больше над тобой не властен. Кто‐то превратил тебя в странное существо: ты и не человек, и не демон.

– Не человек и не демон… Духовная сила в сочетании с силой демонической… – прошептала Цзи Юньхэ, нахмурившись. – Почему?

Она терялась в догадках, бессвязно бормоча: «Линь Цанлань… Цин Шу… Демон-лиса… Одна пилюля раз в месяц…»

В ее памяти беспорядочно мельтешили события и картины прошлого. Вот Цин Шу и Линь Цанлань впервые заставляют ее принять лекарство. Затем каждый месяц ей скармливают по пилюле. Она припомнила много разных деталей. После первого приема Цин Шу тайно следила за ней несколько дней, но позже утратила к девочке интерес.

Цин Шу была лисой-оборотнем, но ни разу не показывала истинного обличья. Все знали, что она наделена непревзойденной силой, но никто не ведал, почему она пошла в услужение к Линь Цанланю, заключив с ним соглашение.

В тот день, когда Цзи Юньхэ вместе с Линь Хаоцином убили эту парочку, некогда могучий правитель и легендарная лиса-оборотень едва сопротивлялись, позволив себя прикончить почти без борьбы… Все сомнительные моменты, которым Цзи Юньхэ не уделила тогда внимания, вспыли на поверхность, завладев ее мыслями.

Она ощупала свое тело. Ночью на утесе, когда Цзи Юньхэ помогла Чан И бежать, ее расстреляли стрелами и искромсали мечами. Все ее раны затянулись, хотя были смертельны. Почему она не погибла? Такой живучестью могли похвастаться только демоны.

Перед смертью Цин Шу упомянула великую цель, которую преследовал Линь Цанлань… Делом всей его жизни было культивировать из человека демона? Создать существо, невосприимчивое к морозному яду, чтобы вновь возвести племя покорителей демонов на вершину мира?

– Уникальное существо, – произнес Наставник государства, закрутив в воздухе меч, и черная мгла, клубившая вокруг Цзи Юньхэ, сгустилась, готовясь дать бой. Наставник, не меняя непринужденной позы, спокойно сказал: – Цзи Юньхэ. Теперь я запомнил твое имя.

Оглядев девушку, он признал:

– Чудо удалось на славу.

51

Надежда и отчаяние

Наставник государства рукавом стер с пола черную кровь, которую сплюнула Цзи Юньхэ, и без малейшей брезгливости принялся изучать темное пятно.

– Черная кровь, черная дымка, кроваво-красные зрачки. – Он присел на корточки, оглядел Цзи Юньхэ со всех сторон и хотел потрогать ее глаза, но черная дымка моментально пришла в движение, выставив перед девушкой защитный барьер, в котором увяз бледный палец.

Цзи Юньхэ опешила, а Наставник государства приподнял брови.

– Ты не можешь управлять магической силой, но она знает, как тебя защитить. – В лице Наставника государства мелькнул интерес. – Неплохо.

Он убрал палец – мгла рассеялась и отступила. Цзи Юньхэ смотрела на окутавший ее черный туман:

– Это и есть моя новая аура?

Магическая энергия, которая образует ауру демона, похожа на духовную силу обладателя тайного пульса. Она вселяет могущество и позволяет использовать магию. Когда демоны задействуют магию, их аура начинает светиться определенным цветом. У Ли Шу была алая аура. Когда он сломал печать Десяти Сторон и пробудил птицу Луань, на небе заполыхало красное зарево. Аура зеленокрылой птицы Луань и Чан И светилась синим, но верхом совершенства считалась бесцветная аура.

Демоны казались странными существами. Умереть, не оставляя следов, и культивировать бесцветную ауру почиталось у них за высшую цель. Их природа стремилась к легендарной пустоте неимения и небытия. В этом демоны отличались от людей и покорителей демонов, которые всегда жаждали чем‐то обладать.

– Черной ауры не было ни у одной лисы-оборотня. – Голос Наставника государства отвлек Цзи Юньхэ от ее мыслей. – У девятихвостой лисы – тем более.

Иными словами, никогда прежде в мире не появлялся демон с черной аурой. Почему?

Прищурившись, Наставник государства внимательно разглядывал Цзи Юньхэ. Интерес в его глазах усиливался. Наконец‐то ему попалась любопытная загадка, которую он непременно должен был разгадать:

– Что именно приключилось с твоим телом?

Не успел Наставник государства договорить, как снаружи донесся взволнованный голос Цзи Чэнъюя:

– Принцесса! Сестрица! Наставник строго запретил входить…

– Наглец! Я могу входить, куда мне заблагорассудится!

За гневным окриком последовала звонкая пощечина, и в темницу ворвалась принцесса Шуньдэ – босиком, непричесанная, без макияжа, в красном домашнем халате. Она окинула взором подземелье и широко распахнула свои прекрасные глаза.

Цзи Чэнъюй вошел и встал рядом с принцессой. На его щеке краснел яркий след от пощечины. Ученик Наставника государства почтительно склонил в приветствии голову и коротко доложил:

– Наставник, я не справился с поручением и не смог остановить сестрицу.

Но тот и глазом не моргнул. Он внимательно изучал черную дымку, вьющуюся вокруг Цзи Юньхэ:

– Ничего страшного. Можешь идти.

– Слушаюсь.

Ученик направился к выходу, но тут Цзи Юньхэ, повернув голову, посмотрела из-за решетки принцессе в глаза и неожиданно улыбнулась:

– Давно не виделись, принцесса.

– Ты…

Больше принцесса Шуньдэ ничего сказать не успела: в игру вступила черная дымка. Рванув сквозь прутья решетки с проломленной защитой, она устремилась прямиком к принцессе.

В лице принцессы мелькнул испуг. Она была единственным обладателем двойного пульса в императорской семье и ученицей Наставника государства. В ее теле находился источник духовной силы. Она немедленно сложила мудру, но ее защитный барьер не смог выстоять. Сломав печать заклятия, черная дымка ринулась стрелой, метя в сердце принцессы Шуньдэ. Луч белого света остановил поток черной мглы на расстоянии цуня от цели. Черная дымка и белый свет столкнулись с раскатистым, гулким звоном, словно кто‐то ударил в огромный древний колокол. Отголоски удара разошлись эхом по всему подземелью и долго еще не смолкали.

Ошеломленные принцесса Шуньдэ и Цзи Чэнъюй застыли на месте. В темнице повисло долгое молчание. Первой подала голос Цзи Юньхэ. Улыбнувшись, она сказала Наставнику государства:

– Оказывается, я все же могу ею управлять. Она сделала то, чего я хотела.

Черная дымка подплыла к лицу Цзи Юньхэ и скользнула лентой по ее щеке. Наставник государства ничего не ответил.

– Ты хотела меня убить? – Принцесса Шуньдэ уставилась на Цзи Юньхэ, прищурившись. – Ты упустила тритона, нарушила императорский приказ, пыталась меня убить. Твоя дерзость превзошла все мыслимые пределы.

Губы Цзи Юньхэ тронула презрительная усмешка. Она спокойно и обстоятельно пояснила принцессе:

– Я не собиралась тебя убивать. Просто хотела проверить, правда ли, что у принцессы Шуньдэ сердце черное, как моя аура. Если бы я тебя случайно убила, сделала бы заодно доброе дело.

Манеры и речи Цзи Юньхэ так раздосадовали принцессу, что она от возмущения сжала кулаки. Наставник государства бросил на ученицу короткий взгляд:

– Зачем ты пришла?

Его голос звучал тепло и ласково. Наставник государства и не думал упрекать строптивицу за самовольное вторжение. Ходили слухи, что Наставник государства балует принцессу. Цзи Юньхэ поняла, что так оно и есть.

– Я услышала, что из вашего дворца доносился шум, и забеспокоилась. Никто не отважился к вам войти, поэтому я самолично отправилась, – объяснила принцесса и, глянув на Цзи Юньхэ, добавила: – Вот уж не думала, что та, за кем ваши ученики рыщут по всему свету, находится здесь.

Вместе с самообладанием к принцессе Шуньдэ вернулась привычная надменность. Она выпрямила спину, вздернула подбородок и переступила черту заклятия, которое наложил Наставник государства, чтобы защитить любимицу.

– Наставник! – Не страшась нападения Цзи Юньхэ, принцесса подошла к Наставнику государства и остановилась позади него, позволив черной дымке себя окутать. В следующую секунду ноготок, украшенный золотистым цветком, указал на Цзи Юньхэ. – Я приказываю ее убить.

Принцесса вела себя так же высокомерно, как во время визита в долину, а Цзи Юньхэ сидела в углу камеры с видом еще более жалким, чем в день приезда принцессы. Но теперь Цзи Юньхэ чувствовала себя намного лучше. Потому что она больше не боялась принцессы Шуньдэ. Принцесса была не в силах разыскать тритона и убить Цзи Юньхэ.

– Меня нельзя убить.

– Ее нельзя убивать.

Цзи Юньхэ и Наставник государства ответили почти одновременно. К своему удовольствию, девушка увидела, как исказилось лицо принцессы под влиянием кровожадных помыслов:

– Она преступница! Из-за нее я лишилась тритона! Она подняла мятеж! Она не должна остаться в живых!

– Все это в прошлом, – спокойно ответил Наставник государства.

Принцесса нахмурилась:

– Что это значит?

– Что сейчас она мой подопытный.

Наставник государства назвал Цзи Юньхэ чудом. Это чудо надлежало исследовать, поэтому жизнь пленницы на время обретала ценность. А кто в мире и в этом столичном городе находился в большей безопасности, чем человек под защитой Наставника государства? Если Наставник государства заявил, что Цзи Юньхэ нельзя убивать, значит, даже принцесса Шуньдэ, второе по значимости лицо в государстве, не сможет покуситься на ее жизнь.

Цзи Юньхэ с улыбкой посмотрела на принцессу. Они не могли друг друга убить, но, пока принцесса не поймала Чан И, Цзи Юньхэ была готова улыбаться принцессе хоть каждый день.

Девушка прижала руку к груди. Боль, которая изводила ее всю ночь, ушла. То, что отравляло ей жизнь и грозило жизнь отнять, неожиданно посулило надежду. Судьба словно столкнула ее в гроб, чтобы затем вытащить оттуда со словами: «Это просто шутка».

Но принцесса Шуньдэ не желала смириться с поражением. Подумав, она кивнула:

– Хорошо, с этих пор, Наставник, я буду вместе с вами изучать вашу подопытную.

Цзи Юньхэ увидела, как губы повелительницы мира, принцессы Шуньдэ, изогнулись в змеиной улыбке, полной коварства и злобы:

– У меня обширные познания в медицине и алхимии.

Наставник государства, который по-прежнему наблюдал за черным облаком, кружившим вокруг Цзи Юньхэ, равнодушно ответил:

– Хорошо.

Принцесса Шуньдэ улыбнулась еще лучезарнее. Цзи Юньхэ поняла, что судьба вытащила ее из гроба, чтобы тут же небрежно столкнуть обратно. Если судьба решила поиграть с тобой, ты навеки останешься игрушкой в ее руках, иначе и быть не может.

Поздней ночью Цзи Чэнъюй ушел, удалилась принцесса Шуньдэ, Наставник государства, закончив исследовать метаморфозы черной дымки, тоже покинул темницу. Цзи Юньхэ сидела в одиночестве за решеткой, на которую наложили новое защитное заклятие. Черная дымка не исчезла и кружила по камере, как загнанный зверь. По ту сторону решетки невпопад колыхалось, будто в танце, пламя воткнутой в стену свечи.

– Я жива… и буду жить? – прошептала Цзи Юньхэ, рассеянно глядя на пляшущий огонек свечи. – Буду и дальше мечтать о свободе… Или мечты утратили смысл?

52

Подопытная

Принцесса Шуньдэ, как и обещала, увлеченно занялась изучением подопытной. Императорский дворец располагал большим арсеналом возможностей и средств, которые за месяц Цзи Юньхэ испытала все до единого. Детали опытов ей вспоминать не хотелось. За это время девушка не раз задавалась вопросом: почему Небеса даровали ей жизнь? Неужели затем, чтобы человеческая фантазия изощрялась в изобретении пыток?

Когда Цзи Юньхэ приковали к стене и нанесли на руку тысячный надрез, рана не затянулась в мгновение ока, а засочилась черной кровью. Черная дымка не рвалась в бой, не говоря уже о лисьих хвостах, которые потускнели и не пытались взмыть ввысь.

И все же Цзи Юньхэ не умирала. Почему она не могла умереть? Почему?

Девушка безучастно наблюдала, как черви сосут из раны кровь и вгрызаются в кожу. Терпеть было несложно. В сравнении с тем, что ей уже довелось испытать, черви казались сущей ерундой. Вскоре черная кровь отравила паразитов, они полопались и погибли.

Принцесса Шуньдэ покачала головой:

– Это никуда не годится. Похоже, в мире не существует червей и насекомых, способных нанести ей вред. Пусть не присылают больше этих никчемных тварей. Надо испробовать яд из заморских земель. Если реакция будет иной, запишите.

Сегодня принцесса не проявляла интереса к экспериментам. Отдав Цзи Чэнъюю распоряжения, она удалилась. Цзи Чэнъюй ничего не ответил. Когда принцесса ушла, он поднял голову, посмотрел на пленницу, и его губы дрогнули:

– Цзи Юньхэ…

Как обычно, Цзи Юньхэ приоткрыла глаза, но, увидев Цзи Чэнъюя, смогла выговорить только:

– Тритон…

Цзи Чэнъюй и так знал, о чем она хочет спросить. Потому что изо дня в день, невзирая на жестокие пытки и мучительную боль, Цзи Юньхэ задавала один и тот же вопрос.

– Тритона не схватили.

Услышав ответ, девушка снова закрыла глаза, словно ничто больше в этом мире ее не заботило. Однако сегодня Цзи Чэнъюю было чем дополнить привычный ответ:

– Однако…

Почувствовав, что в деле наметился неожиданный поворот, Цзи Юньхэ встрепенулась и устремила на человека перед собой вопросительный взгляд. Помолчав немного, Цзи Чэнъюй продолжил:

– Покорители демонов с севера поговаривают, что кто‐то видел монаха Кунмина… вместе со среброволосым синеглазым мужчиной. Они объявились в северных землях. Этот мужчина лицом и фигурой напоминает тритона, которого разыскивает императорский двор.

– Монах Кунмин… Среброволосый синеглазый… – чуть слышно прошептала Цзи Юньхэ. – Северные земли… Почему?

Северные земли находились в глубине материка, на расстоянии тысяч ли от моря. Почему Чан И объявился именно там? Она столкнула тритона с утеса в подземную реку, полагая, что все реки рано или поздно впадают в море. Даже если он не мог плыть сам, река должна была отнести его к устью. Тогда почему Чан И видели в северных землях? Да еще вместе с монахом Кунмином… Что произошло с Чан И за этот месяц? Почему он не вернулся в море? О чем он только думает? Что собирается делать?

В голове Цзи Юньхэ звучала уйма вопросов. Девушка тяжело вздохнула и слабым голосом спросила:

– Этим слухам можно доверять?

– Принцессе доложили сразу, значит, слухи достоверны.

Неудивительно, что принцесса Шуньдэ сегодня не слишком усердно изводила Цзи Юньхэ. Ведь она наконец получила долгожданные новости о Чан И.

– Что она… принцесса Шуньдэ… собирается делать? – Цзи Юньхэ сжала кулаки.

Узнав, что Чан И не вернулся в море, а скитается по миру смертных, девушка почувствовала трепет в сердце. Тритону вновь грозила опасность, его могли схватить и бросить в темницу. Или даже лишить жизни…

Цзи Юньхэ собрала последние остатки сил, напряглась, направила поток темной энергии в руки и с резким криком выдернула из стены сковывавшую ее стальную цепь.

– Позови ее! – С неимоверным трудом, волоча за собой стальную цепь, Цзи Юньхэ подошла к решетке. – Пусть принцесса испробует на мне все свои приемы…

Цзи Чэнъюй нахмурился. Он едва мог смотреть на истерзанную пытками девушку:

– Почему ты пошла на все это ради тритона?

– Он единственный и неповторимый…

Последнее усилие выжало Цзи Юньхэ. Рваная одежда болталась на ней, обнажая рану на шее. Рана затянулась, но там, где вспороли кожу, образовался уродливый, похожий на сколопендру шрам, который спускался от шеи вниз и терялся в складках одежды.

– Он единственный и неповторимый… – прошептала Цзи Юньхэ и в изнеможении рухнула на пол.

Она не успела договорить. Звонко печатая шаг, гремя подкованной обувью, в темницу с заносчивым видом вошел юный генерал Чжу Лин. Увидев, что Цзи Юньхэ выдернула из стены цепь, он насупился и сурово уставился на Цзи Чэнъюя:

– Хм-м, принцессе известно, что ты слишком добр к ней, поэтому она направила меня присматривать за тобой. Ты уже опробовал тот диковинный яд, который покорители демонов добыли в поте лица?

Цзи Чэнъюй молча смотрел на Цзи Юньхэ. Чжу Лин нетерпеливо оттолкнул ученика Наставника государства в сторону, прошел в угол, где хранились лекарства и инструменты, схватил стрелу и вскрыл запечатанную лаковую шкатулку. Стоило откинуть крышку, как темницу наполнил странный запах. Чжу Лин обмакнул наконечник стрелы в жидкость внутри шкатулки. С кривой ухмылкой юный генерал достал из-за спины тяжелый лук, вставил стрелу и направил ее на Цзи Юньхэ, окинув пленницу торжествующим взглядом:

– Той ночью на утесе у тебя был грозный вид. Где же он теперь, куда подевался?

– Довольно! – В тот миг, когда Чжу Лин готов был спустить стрелу, на его пути возник Цзи Чэнъюй.

Не сводя глаз с генерала, ученик Наставника государства сказал:

– Этот яд добыли по приказу Наставника. Наставник отлучился и вернется завтра. Использовать яд на Цзи… на подопытной можно только с его согласия.

– Не пугай меня своим Наставником, – презрительно хмыкнул Чжу Лин. – Я исполняю приказ принцессы и подчиняюсь только ей. Так что посторонись.

Цзи Чэнъюй не сдвинулся с места:

– Чжу Лин, пленница принадлежит Наставнику, а не принцессе. Если возникнут осложнения, Наставник призовет к ответу…

– Принцесса за этот месяц творила с ней кое-что и похуже. Разве Наставник государства упрекнул ее хоть словом? Ты видел, чтобы он вообще когда‐нибудь сердился на принцессу? – огрызнулся Чжу Лин, сверкнув глазами. – Речь о подопытной крысе. Умрет – невелика беда. Почему ты ее защищаешь?

Цзи Чэнъюй промолчал.

– Или ты собрался дезертировать, как твой брат?

Слова Чжу Лина задели ученика Наставника за живое. Ошеломленный, он застыл на месте. Чжу Лин подошел к Цзи Чэнъюю и отпихнул его ногой. Ему не потребовалось много времени, чтобы вскинуть лук и выпустить стрелу. У Цзи Юньхэ не было сил оказать сопротивление. Стрела пронзила завесу черной дымки, и окропленный диковинным ядом наконечник впился девушке в бедро. Измученная пытками Цзи Юньхэ перенесла боль не поморщившись, но проникший в тело яд вызвал странные ощущения.

– Видишь, я все продумал и не стал стрелять ей в сердце. – Чжу Лин похлопал Цзи Чэнъюя по плечу. – Не смотри на меня так. Тебе поручили простую работу – охранять отбросы. А ты волнуешься…

– Чжу Лин! Хватит!

– Что?

Звуки спора едва доносились до Цзи Юньхэ сквозь сгустившийся в подземелье туман. Голос Чжу Лина постепенно умолк, свет вокруг померк. Пол под ногами провалился и исчез. Все чувства угасли. Девушка слышала только стук собственного сердца, которое билось быстрее и быстрее.

Тук, тук, тук. Барабанная дробь зачастила, слившись в сплошной гул, который наконец тоже умолк. Мир Цзи Юньхэ погрузился во тьму.

53

Северные земли

Цзи Юньхэ очнулась с одной-единственной мыслью: ее никчемная жизнь не стоила и гроша, однако, вопреки всему, она была жива, а раз уж так сложилось, следует попытаться хоть что‐то исправить. Если Чан И не вернулся в море, к своей прежней жизни, значит, у нее появилась цель, ради которой стоит бороться. Ее ни на что не годная жизнь еще не подошла к концу. Отсюда, из резиденции Наставника государства, она может помочь Чан И. К примеру, убить принцессу Шуньдэ.

Наставник государства очень силен, но Чан И ему неинтересен. Ему нужна Цзи Юньхэ – получеловек-полудемон. Угрозу для тритона представляет принцесса Шуньдэ. Если убить ее, Чан И будет в безопасности, даже оставаясь на суше.

Цзи Юньхэ открыла глаза. Она находилась в знакомой камере, где царил привычный полумрак. Черная дымка исчезла. Цзи Юньхэ вытянула руку, такую худую и бледную, что из-под кожи проступали сосуды. Черный туман, который окутывал ее тело весь этот месяц, рассеялся, не оставив и следа. Цзи Юньхэ ощупала руку и не нашла ни ран, ни порезов. Похоже, ее тело вернулось к прежнему, уравновешенному состоянию, в котором пребывало до преображения в демона.

– Я не ошибся в расчетах. Яд из диковинных цветов с острова бессмертных оказался эффективен, – донесся из-за решетки голос Наставника государства.

Цзи Юньхэ обернулась. Наставник государства толчком распахнул дверь камеры, вошел и присел на корточки рядом с пленницей. Взяв руку девушки, он проверил пульс. Наставник государства походил на врача, но его голос звучал без присущего докторам дружелюбия:

– Тайный пульс слышен, духовная сила присутствует. Демоническая энергия истощена, но стабильна и, видимо, скрылась в твоих сосудах. Жулин сделала доброе дело.

Наставник государства упомянул личное имя принцессы Шуньдэ. Похоже, никто, кроме Наставника, не смел так называть сестру императора.

– Доброе дело? – Цзи Юньхэ с улыбкой посмотрела на Наставника государства.

Тот равнодушно ответил:

– Твой тайный пульс отвечает за духовную силу. А тот пульс, который бьется в телах обычных людей, у тебя теперь связан с демонической энергией. Яд из диковинных цветов с острова бессмертных, который я приказал доставить, способствовал слиянию духовной силы и демонической энергии. Теперь ты в полном смысле этого слова…

– Чудище, – перебила Цзи Юньхэ, подсказывая, как следует себя называть.

– Если тебе по душе такое название – пожалуйста. Никто прежде не обладал одновременно силой демона и силой покорителя нечисти. Тебя есть с чем поздравить.

Цзи Юньхэ холодно рассмеялась:

– Цзи Чэнъюй сказал, что вы еще не завершили работу над ядом.

– Верно. Работа не окончена. Необходимо понаблюдать несколько дней. Возможно, появятся побочные эффекты.

– Понаблюдать? – переспросила Цзи Юньхэ. – То есть позволить принцессе пытать меня?

Наставник государства отпустил ее запястье, оставив на руке ощущение тепла:

– Это необходимая часть исследования.

Наставник государства собрался уходить. Цзи Юньхэ оглядела его фигуру, облаченную в белые шелка, и громко спросила:

– Наставник государства, вы и принцесса Шуньдэ обладаете всей полнотой власти. Интересно, жестокость стала для вас рутиной или злодейство вошло в привычку? Вы не испытываете сомнений по поводу своих действий? Не скорбите и не страдаете из-за своих поступков?

Шаги Наставника государства ненадолго стихли. Он обернулся, и его силуэт показался размытым в свете пламени воткнутой в стену свечи:

– Однажды я уже задавал кое-кому этот вопрос.

Цзи Юньхэ не ожидала подобного ответа на заведомо дерзкий вопрос. Что Наставник государства имел в виду? Неужели в свое время он тоже пребывал в отчаянном положении, как она сейчас?

Не добавив ничего нового и не дав прямого ответа, Наставник государства покинул темницу, оставив Цзи Юньхэ в одиночестве. Размышлять о том, что творится в головах сильных мира сего, девушка не посчитала нужным. Она села в углу, скрестив ноги, и стала искать в своем теле следы двух видов силы. Ей требовалась вся ее мощь, чтобы, застав принцессу Шуньдэ врасплох, нанести решающий удар.

Прошло пять дней, и принцесса явилась в сопровождении Чжу Лина. За время, пока принцесса не показывалась в темнице, ее настроение заметно ухудшилось. Она с трудом сдерживала гнев.

Заметив, что лицо Цзи Юньхэ слегка порозовело, Чжу Лин хмыкнул:

– Этой даже случайный просчет пошел на пользу.

Слова генерала окончательно раздосадовали принцессу:

– Чжу Лин, департамент исполнения наказаний изготовил копию алой плети?

– Должен был. Схожу посмотрю. – Чжу Лин направился в угол, где были разложены орудия пыток, и приступил к поискам.

Принцесса Шуньдэ встала перед решеткой, оклеенной защитными талисманами, и уставилась на Цзи Юньхэ, которая сидела в камере, не меняя позы:

– Тритон объединился с монахом Кунмином и собрал вокруг себя толпу дезертиров из числа покорителей демонов. К ним еще прибилась всякая мелкая нечисть. Они покинули северные земли и устремились на юг, к плоскогорью Покорителей Демонов.

После таких новостей из уст принцессы Цзи Юньхэ приоткрыла глаза. Не поднимая головы, она молча разглядывала пол у себя под ногами.

– Верховный страж долины Покорителей Демонов! Тритон, которого ты выпустила на свободу, доставляет много хлопот мне и императорскому двору.

Теперь Цзи Юньхэ подняла глаза и посмотрела на принцессу сквозь прутья решетки. Девушка с удовольствием отметила, что принцесса пытается прикрыть смущение вспышкой гнева, готова скрежетать зубами от ярости и кипит ядовитой злобой. Величественное лицо принцессы искажала уродливая гримаса бешенства.

Цзи Юньхэ знала, что ее ждет, но улыбнулась, пребывая в хорошем расположении духа:

– Спасибо за услугу, ваше высочество. Вы принесли мне прекрасную новость.

Чан И не вернулся в море, но, кажется, нашел себе место на материке. Слова Цзи Юньхэ распалили гнев принцессы:

– Думаешь, это прекрасная новость? Теперь тритону не будет пощады ни от меня, ни от императорского двора. Мы подавим мятеж этого сброда к концу месяца, а тебя первой принесут в жертву знамени.

– Ты ошибаешься, принцесса. Ты не принесешь меня в жертву знамени, потому что тебе не позволит Наставник. И вам противостоит не сброд, а отчаявшиеся люди, которых вы довели до крайности. Думаешь, под нескончаемым гнетом вашей тирании на этой благословенной земле не станет больше отчаявшихся?

Принцесса уставилась на Цзи Юньхэ, прищурившись. Девушка по-прежнему улыбалась:

– Месяц? Вам и за два года не усмирить мятеж. Еще неизвестно, кто одержит верх.

– Острая на язык девка! – Принцесса взяла кнут, который ей подал Чжу Лин. – Если я не смогу принести тебя в жертву знамени, то устрою из твоей жизни настоящий ад. Ты еще пожалеешь, что осталась жива.

Цзи Юньхэ посмотрела принцессе прямо в глаза:

– Попробуй.

Сжимая в руке кнут, принцесса шагнула вперед, чтобы открыть дверь в камеру. Цзи Юньхэ следила за каждым ее движением, чтобы нанести смертельный удар, как только та откроет дверь. Если принцесса умрет, противостояние сторон выльется в открытый конфликт, при дворе воцарится смута и никому не будет дела до мятежников с севера.

Пусть Цзи Юньхэ, которую прежде оберегал статус подопытного «чудища» в собственности Наставника государства, погибнет. Собственная судьба была девушке глубоко безразлична. Ей достаточно было знать, что она выиграла время и предоставила Чан И великолепный шанс преуспеть в начатом. Цзи Юньхэ едва заметно сжала кулаки.

– Ваше высочество! Ваше высочество! – донесся из-за дверей торопливый оклик Цзи Чэнъюя.

Принцесса обернулась. В подземелье ворвался Цзи Чэнъюй и склонился в почтительном приветствии:

– Ваше высочество, император срочно призывает вас во дворец. Мятежники, идущие с севера, одержали победу. Им удалось прорвать защиту плоскогорья Покорителей Демонов, изгнать оттуда лояльных двору мастеров и подчинить себе плоскогорье.

Новость потрясла принцессу Шуньдэ до глубины души. Цзи Юньхэ приподняла от удивления брови. Улыбаясь одними уголками губ, она заметила:

– Что ж, принцесса, похоже, мятежный сброд решил обосноваться на плоскогорье, чтобы продолжить борьбу с императорским двором.

Принцесса Шуньдэ обожгла Цзи Юньхэ свирепым взглядом и с силой швырнула кнут на пол:

– Чжу Лин! Выпороть ее. Выпороть так, чтоб и слова сказать не могла!

Распорядившись, принцесса удалилась, кипя от возмущения и гнева.

54

Пари

Показательную порку в исполнении Чжу Лина Цзи Юньхэ почти не заметила. Что бы молодой генерал о себе ни мнил, он был всего лишь избалованным юнцом, который ни разу не участвовал в настоящем бою. К тому же ему под руку не смолкая брюзжал Цзи Чэнъюй, так что Цзи Юньхэ пострадала несильно.

Однако с того самого дня принцесса Шуньдэ переменилась в полном соответствии с данным обещанием. Если она приходила в темницу, пленница подвергалась пыткам, которые превращали ее жизнь в сущий ад. Цзи Юньхэ сносила все молча, терпеливо выжидая, когда выпадет случай покончить с принцессой одним ударом.

Увы, принцесса всегда приходила в сопровождении Наставника государства, который стоял в стороне, не произнося ни слова, и наблюдал. Казалось, он проник в замыслы Цзи Юньхэ, но не делал попыток ни разоблачить ее, ни предостеречь. Абсолютное преимущество в силе было на стороне Наставника государства, поэтому он просто не принимал Цзи Юньхэ всерьез. Его с самого начала интересовали исключительно метаморфозы, происходившие с ее телом. А с телом Цзи Юньхэ больше ничего не происходило.

Спустя три месяца принцесса Шуньдэ пришла в темницу, клокоча от безудержной ярости. Отмахнувшись от уговоров Цзи Чэнъюя и не дожидаясь Наставника государства, она распахнула дверь в камеру.

– Ах вы, предатели… – Принцесса уставилась на пленницу покрасневшими от гнева глазами. Скрипя зубами, она схватила алую плеть и шагнула босыми ножками в камеру. – Вы все умрете!

С этими словами принцесса безжалостно хлестнула Цзи Юньхэ плетью по лицу. А Цзи Юньхэ с тех пор, как увидела принцессу, копила силы для атаки. Она поняла, что долгожданный случай наконец представился.

Когда плеть опустилась, из руки Цзи Юньхэ хлынул поток черной дымки. Девушка схватилась за плеть и резко дернула, притянув к себе принцессу, сжимавшую рукоять. Не успела принцесса опомниться, как Цзи Юньхэ вцепилась ей в шею. Принцесса в ужасе распахнула глаза, а Цзи Юньхэ, сверкнув алыми глазами, сомкнула на ее шее пальцы. Когда принцесса начала задыхаться, неведомая сила вырвала жертву из рук Цзи Юньхэ. Пальцы Цзи Юньхэ оставили на шее принцессы лишь кровавые отметины.

В следующий миг мощный удар отбросил Цзи Юньхэ назад, но этим дело не кончилось. Девушку оплела невидимая паутина, приклеив к стене и лишив возможности пошевелиться.

Оказавшись вне опасности, принцесса ощупала шею. Увидев на руках следы крови, она перепугалась и в ужасе метнулась прочь из камеры, к стойке с орудиями пыток. Используя лезвие меча вместо зеркала, принцесса осмотрела раны на шее. Она изучала свое отражение долго и тщательно, уделяя пристальное внимание щекам. Убедившись, что ее прекрасное лицо не пострадало, принцесса выхватила из стойки меч. Ее взгляд блеснул холодной яростью. С мрачным, измазанным в крови лицом она походила на посланца из преисподней, готового разорвать Цзи Юньхэ в клочья.

Но не успела принцесса приблизиться к камере, как дверь резко захлопнулась.

– Довольно. – Наставник государства, который в этот раз явился чуть позже, предостерегающе посмотрел на принцессу. – Ее нельзя убивать, Жулин.

– Это не я хочу убить ее, Наставник. Это она хочет меня убить, – процедила сквозь зубы принцесса, и украшенные золотистыми цветами ноготки так крепко вцепились в рукоять меча, что у принцессы побелели костяшки пальцев.

– Я сказал: нельзя.

Слова вылетели из уст Наставника государства легко и непринужденно. Тяжело дыша в попытке унять вспышку ярости, принцесса злобно отшвырнула меч в сторону, и он звякнул о каменный пол.

– Ладно. Я не стану ее убивать, но, Наставник, мятежники с севера обосновались на плоскогорье Покорителей Демонов. С каждым днем их число растет. Я хочу, чтобы вы вмешались.

Услышав слова принцессы, по-прежнему скованная невидимой силой Цзи Юньхэ усмехнулась:

– Так вот что раздосадовало принцессу: не смогла подавить восстание и решила выместить злобу на мне. А когда и здесь постигла неудача, пришла к старшим, хнычет и просит конфетку?

– Цзи Юнь-хэ! – Принцесса выкрикнула ненавистное имя по слогам. – Погоди у меня! Когда я захвачу плоскогорье, то велю публично содрать с тебя кожу – цунь за цунем!

– Три месяца прошло, – с издевкой напомнила Цзи Юньхэ. – Давай заключим пари на два года, а там посмотрим, чья возьмет? Или даже не так…

Цзи Юньхэ стерла с лица улыбку:

– Я готова побиться об заклад, что тебе не усмирить восстание и не убить всех, кто обратит против тебя оружие.

– Хорошо! – с ненавистью проговорила принцесса. – Я заключу с тобой пари. На кону – твое тело. Если ты проиграешь, я каждый день буду отрезать от тебя по кусочку.

– Раз это пари, предлагаю тебе те же условия. Если ты проиграешь, тебя ждет то же самое.

– Поживем – увидим.

– Разумеется. А что еще мне остается?

Видя, что Цзи Юньхэ находит в себе силы иронизировать и улыбаться, принцесса перестала обращать на нее внимание и обернулась к Наставнику государства, но тот внимательно рассматривал пленницу. Коротким взмахом руки он наконец освободил Цзи Юньхэ, позволив оторваться от стены.

– Наставник, – напомнила о себе принцесса. – Дела приняли серьезный оборот. Почему вы медлите и не вмешиваетесь?

– Мелкие разбойники не стоят внимания. Наш главный враг – зеленокрылая птица Луань. Нужно найти ее и устранить. Тогда я смогу отправиться на север.

Выслушав ответ Наставника государства, принцесса Шуньдэ замолчала и, кинув на Цзи Юньхэ свирепый взгляд, удалилась в негодовании. Когда принцесса ушла, девушка уселась на пол и поинтересовалась:

– Легендарная птица Луань так сильна, что способна держать в страхе самого Наставника государства?

– Да.

Лаконичный ответ заставил Цзи Юньхэ приподнять брови:

– Покоритель демонов и демоница, объявившаяся сотню лет назад. Что между вами произошло?

– Ничего хорошего. – Наставник государства повернул голову и посмотрел на пленницу. – Даже находясь в темнице, ты смеешь угрожать Жулин. Правда считаешь, что чудесному существу все сойдет с рук?

Цзи Юньхэ улыбнулась:

– Пока сходило. Если я убью принцессу, кого мне бояться?

– Я не позволю ее убить.

– Наставник государства, вы жили слишком долго и окончательно запутались. Ваша сила столь велика, что вы не состаритесь и не умрете через сотню лет, но очевидно, что принцесса на такое не способна. Если я не убью ее, это сделает время. Или вы готовы бросить вызов законам Небес?

– Я сказал, что никто не сможет ее убить: ни ты, ни время, ни законы Небес.

Цзи Юньхэ молча поглядела на Наставника государства, а затем спросила:

– Почему вы так одержимы ею? Вы ее любите?

Наставник государства ответил после короткой паузы:

– Мне дорого ее лицо.

Цзи Юньхэ от удивления не нашла что сказать. Кто бы мог подумать, что могущественный Наставник государства мыслит так поверхностно?.. Цзи Юньхэ ощутила неловкость.

– Она как две капли воды похожа на ту, кого я потерял.

– О-о…

Цзи Юньхэ переварила новость и снова воспылала любопытством:

– Вы потеряли любимую?

– Да. Поэтому я не хочу лишиться того, кто напоминает мне о ней. Никто не сможет отнять у меня Шуньдэ.

Цзи Юньхэ уточнила уже серьезнее:

– То есть вы оберегаете принцессу, потому что она похожа на кого‐то внешне?

– Да.

Цзи Юньхэ села, скрестив ноги и обхватив себя за плечи:

– Делайте что хотите, но принцессу Шуньдэ я все равно убью. Она причинила много зла людям.

Холодный взгляд Наставника государства неподвижно уставился на Цзи Юньхэ:

– Тогда тебя похоронят вместе с ней.

– Мне все равно. – Цзи Юньхэ улыбнулась одними уголками губ. – Моя никчемная жизнь в обмен на жизнь мерзавки – это справедливо.

Настал черед Наставника государства приподнять брови:

– А ты почему ею так одержима?

– Я тоже кое-кого защищаю. – Цзи Юньхэ посмотрела Наставнику государства в глаза, и ее взгляд блеснул, словно меч. – Никто не смеет причинить ему вред.

Цзи Юньхэ и Наставник государства замолчали. Их искренний разговор подошел к концу, не приведя ни к какому результату.

* * *

Восстание на севере обретало широкий размах. Принцессе Шуньдэ приходилось уделять много времени государственным делам, поэтому она редко приходила в резиденцию Наставника. Обычно это случалось во время обострения военных действий или после известия о крупных потерях в рядах императорской армии. Тогда принцесса Шуньдэ являлась в подземелье в сопровождении толпы мастеров и отдавала им приказы, стремясь выместить на Цзи Юньхэ скопившуюся злобу. Цзи Юньхэ все сносила молча, выискивая шанс нанести ответный удар. Однако принцесса навещала пленницу все реже и реже: поначалу один раз в десять-пятнадцать дней, потом раз в два месяца. А затем она стала пропадать на три-пять месяцев.

Боевая обстановка накалялась, но зеленокрылая птица Луань не показывалась, и Наставник государства терпеливо ждал и не участвовал в подавлении мятежа. Вместо этого он без малейших сожалений отсылал из резиденции учеников. Когда императорский двор просил предоставить учеников или талисманы, Наставник государства проявлял неслыханную щедрость, отсылая столько, сколько требовал император. При этом сам Наставник государства сидел в своей резиденции неколебимо, как гора Тайшань, невзирая на мольбы принцессы.

Так прошло два года, а потом еще два. Спустя четыре года уже никто не обращался с просьбами к Наставнику государства. За это время резиденция опустела, так как все ученики были отосланы ко двору. Никто не охранял Цзи Юньхэ. В огромном дворце остались только пленница и полководец без армии. Когда полководцу нечем было заняться, он приходил в темницу, садился рядом с пленницей, читал книги и временами делился с Цзи Юньхэ своими мыслями. Девушке порой казалось, что из узницы она превратилась в наперсницу одинокого старика, чьи дети давно покинули родное гнездо.

Порой Наставник государства рассказывал Цзи Юньхэ о том, что творится в мире. Не выходя со двора, Наставник государства знал все обо всем. Он сообщил девушке, что число мятежников, обосновавшихся на плоскогорье Покорителей Демонов, значительно выросло: в самом начале их счет шел на десятки, потом на сотни и тысячи, а теперь уже на десятки тысяч… Им удалось создать настоящую армию, которая теснила войска великой империи Чэнь с севера.

Их армия большей частью состояла из демонов, которым некуда было податься, и беглых покорителей нечисти. Благодаря громким победам над императорской армией, слава о бунтовщиках гремела, привлекая в их ряды новых людей.

Оплотом мятежа стало плоскогорье, где сформировалось настоящее северное государство под названием царство Лютого Холода, которое возглавил тритон по имени Чан И.

Слушая, как спокойно Наставник государства делится с ней новостями, Цзи Юньхэ не могла прийти в себя от изумления. Сперва ее поразил «карьерный рост» Чан И, а затем она поразилась тому, как много в мире мятежных душ – гораздо больше, чем она могла себе представить.

На основании разрозненных новостей, которые поступали к Цзи Юньхэ, девушка пришла к выводу, что мир погряз в хаосе военной смуты. А Наставник государства безмятежно сидел в своей резиденции, не утруждая себя ничем, кроме чтения книг, словно принцессе Шуньдэ не грозила смертельная опасность. Казалось, Наставнику государства нет никакого дела до остального мира.

Цзи Юньхэ порой приходило в голову, что Наставник государства только этого и хотел. Что он потворствовал мятежу, радовался разразившейся войне и приветствовал хаос, в который погрузился мир.

Он желал войны. Он желал… похоронить этот мир. А возможно, он хотел принести этот мир в жертву, чтобы почтить память любимой, которую потерял.

55

Причина кровопролитной войны

Пролетел еще один год, полный обильных снегопадов. В мире уже давно господствовал хаос. Цзи Юньхэ потеряла счет дням, проведенным в плену. Полыхавший на севере мятеж обернулся затяжной войной. Столкновения между армией царства Лютого Холода и войсками великой империи Чэнь участились и стали привычным делом. Наставник государства утратил к ним интерес и перестал сообщать Цзи Юньхэ о поражениях и победах.

Каждый день он приходил в подземелье с книгой. Пока жизни принцессы ничто не угрожало, Наставник государства держался в стороне и не вмешивался в ход битвы.

Цзи Юньхэ не испытывала неприязни к хозяину дворца и не гнушалась его присутствием. Все равно, кроме Наставника государства, к ней больше никто не приходил. А если целыми днями сидеть за решеткой в одиночестве на корточках, то можно и с ума сойти. Наставник государства обрел в лице Цзи Юньхэ компанию, одновременно скрасив ее пребывание взаперти.

– Наставник государства. – Томясь от скуки, Цзи Юньхэ барабанила деревянной рейкой по каменному полу. – Зима выдалась холодной. Поставьте мне жаровню.

Наставник государства перевернул страницу, не удостоив пленницу даже взглядом. Цзи Юньхэ не унималась, продолжая стучать:

– А когда вы дочитаете эту книгу? Предыдущую я давно прочла. Читайте быстрее и дайте ее мне.

– Если ты прочла предыдущую книгу, я задам тебе пару вопросов, а потом отдам эту.

– Ну вот, опять…

Цзи Юньхэ казалось, что Наставник государства, желавший похоронить весь мир, – на самом деле просто одинокий, нелюдимый старик. Все его боялись, но Цзи Юньхэ было гораздо приятнее иметь дело с ним, чем с Линь Цанланем. Даже с Линь Хаоцином, изменившимся после убийства отца, она не чувствовала себя так непринужденно. Потому что с Наставником государства было бесполезно хитрить. Перед лицом абсолютной силы хитроумные планы теряли всякий смысл. Наоборот, чтобы поладить с Наставником, следовало вести себя естественным образом, отбросив притворство.

– Спрашивайте. Какой у вас вопрос?

– На первой странице в первой строке автор пишет, что хочет «отправиться туда, где клубится зеленый дым». Где находится это место?

– Здесь.

Брови Наставника государства взметнулись, и Цзи Юньхэ улыбнулась:

– В «Записках о царстве Небесного Юга» автор путешествует во сне, описывая горы и реки, озера и моря, но на самом деле она повсюду ищет след человека в белых одеждах, который высок, статен и не имеет себе равных. Автор готова обойти в своих поисках весь мир. В конце она погибает во сне, потому что слишком глубоко погрузилась в собственные фантазии. Место, куда автор мечтает отправиться, – это не царство Небесного Юга, и человек, которого она ищет, – не бесплотный герой ее снов. Он недосягаем и непостижим. Автор предпочитает забыться беспробудным сном, который грозит смертью, чтобы всегда видеть того, с кем не может быть рядом.

Наставник государства слушал молча.

– Предыдущая книга называлась «Записки о царстве Небесного Юга», до этого были «Записки извечной воды», а еще раньше – «Элегия вечной ночи». Их написала одна и та же женщина? – Цзи Юньхэ окинула Наставника государства испытующим взглядом.

– Как ты узнала, что автор – женщина?

– Разве это не очевидно? Каждая строка сочится болью разлуки. Как иначе я могла узнать?

Цзи Юньхэ по-прежнему барабанила по полу деревяшкой.

– Книга исполнена тоски по любимому, к этому сводится весь замысел автора. Достичь совершенства порой мешают огрехи стиля. Я прочла книгу с удовольствием, но, по-моему, это не самое подходящее чтение для Наставника государства. Вы день за днем штудируете эти сентиментальные романы. Не иначе как… – Цзи Юньхэ внимательно посмотрела на Наставника государства. – Их написала женщина, которую вы любили?

Наставник государства не стал скрывать:

– Да, их написала она.

Он посмотрел на книгу, которую держал в руках:

– Я снял копии.

Неужели он так трепетно относился к оригиналам, что предпочитал листать копии?

Цзи Юньхэ вздохнула:

– Раз вы любили друг друга, что помешало вам быть вместе?

Наставник государства ласково погладил страницу рукой:

– Как ты думаешь, почему я ношу траур по этому миру?

После короткого молчания Цзи Юньхэ ответила:

– Я не читала книги, которая у вас в руках, но зато прочла предыдущие. Эта женщина тосковала по несбыточному, но она горячо любила небо, землю и простой народ. Вы…

Цзи Юньхэ не успела закончить фразу: Наставник государства вскочил на ноги. Цзи Юньхэ удивилась, но, увидев, как застыло строгое лицо собеседника, швырнула деревяшку на пол:

– Ладно, не буду вам мешать, читайте дальше.

Но Наставник государства развернулся, собираясь уходить.

– Что случилось?

– Жулин в опасности. – Бросив всего три слова, Наставник государства обратился в луч белого света и исчез в одно мгновение.

Книга, которую он читал, шлепнулась на пол. Цзи Юньхэ поднялась на ноги и крикнула вслед:

– Стойте! Отдайте книгу, а потом уходите! Эй!

Ее слова дважды облетели холодное подземелье, но Наставник государства не объявился. Цзи Юньхэ села на пол и уставилась на книгу за решеткой в ожидании, когда вернется Наставник государства. Ждать пришлось больше десяти дней, до самого Нового года.

Дворец Наставника государства находился в столице, в тихом уголке самой роскошной части города. В мирное время до темницы всегда доносился шум веселого праздника. Даже в последние годы, когда великая империя Чэнь вела кровопролитные бои с царством Лютого Холода, столица праздновала Новый год с привычным размахом. На протяжении месяца красные фонари разгоняли сумрак снежных ночей, а в канун Нового года все вокруг затянул густой дым. Цзи Юньхэ могла разглядеть из своей камеры вспышки света и мелькание огней. Покорители демонов, используя магию, запускали пышные фейерверки, которые расцвечивали небо над городом ярким красками.

В этом году все было иначе. Сидя в подземелье, Цзи Юньхэ потеряла счет времени, но предполагала, что близится Новый год. Однако за стенами темницы царила тишина. Девушка провела в одиночестве месяц, томясь в ожидании, пока в подземелье не ворвалась ослепленная яростью принцесса Шуньдэ. Принцесса явилась босиком, сжимая в руке плеть. Похоже, она была ранена, потому что подволакивала ногу, когда торопилась. За спиной принцессы толпились мрачные покорители демонов.

Цзи Юньхэ давно не видела стольких людей сразу. Заметив, что принцесса прихрамывает, она рассмеялась:

– Принцесса, с нашей первой встречи прошло всего пять с половиной лет. Что довело вас до такого состояния?

Не говоря ни слова, принцесса подала знак глазами, и покоритель демонов открыл дверь в камеру пленницы. Сквозь толпу поспешно протиснулся Цзи Чэнъюй:

– Ваше высочество! Ваше высочество! Наставник ведет бой с птицей Луань на северных рубежах!

Зеленокрылая птица Луань? У Цзи Юньхэ блеснули глаза: Цин Цзи объявилась снова!

– Он, наверное, скоро вернется. Лучше дождаться его…

– Война разразилась из-за этой подлой девки! По ее вине льется кровь моих лучших людей! Поля сражений усеяны истлевшими костями воинов великой империи Чэнь! – обрушилась принцесса на Цзи Чэнъюя, сверкая красными от гнева глазами. – Пока не убью эту гадкую тварь, не успокоюсь!

Цзи Юньхэ догадалась, что произошло. Судя по всему, зеленокрылая птица Луань пришла на помощь царству Лютого Холода, войска великой империи Чэнь потерпели сокрушительное поражение, а принцессу Шуньдэ даже ранило в ногу. Поэтому Наставник государства решил вмешаться и отправился на север. Сейчас он увяз в битве с птицей Луань на северных рубежах и вряд ли скоро освободится.

Покорители демонов шагнули в камеру, с ними вошла принцесса Шуньдэ. Цзи Чэнъюй понял, что ему не остановить принцессу, выразительно посмотрел на Цзи Юньхэ и удалился. Похоже, он решил найти способ связаться с Наставником государства. Когда Цзи Чэнъюй ушел, пленница поднялась на ноги. Даже в старом, изорванном платье она держалась с достоинством:

– Принцесса до сих пор не поняла, почему началась война?

Свирепый удар кнута полоснул Цзи Юньхэ по лицу.

– Что тут понимать? Мне достаточно знать, как именно ты сдохла.

Цзи Юньхэ дотронулась до лица, выпачкав пальцы в крови. Вытерев кровь, она взглянула на принцессу:

– Вот почему льется кровь, а поля сражений усеяны костями.

– Зачем мне твои поучения?! – Принцесса в порыве ярости снова взмахнула плетью.

Цзи Юньхэ подняла руку. В тот миг, когда плеть коснулась ее ладони, в воздух взмыл поток темной дымки и Цзи Юньхэ перехватила плеть:

– Никто в этом мире не был рожден твоим рабом.

Но принцесса не желала ничего слушать.

– Убить ее! – рявкнула она.

Покорители демонов обнажили оружие, наполнили его духовной силой и, тесня друг друга в узкой камере, попытались атаковать. Глаза Цзи Юньхэ заблестели холодной, убийственной яростью. Она сжала кулаки, и клубы черной дымки окутали ее тело. В тесном пространстве камеры Цзи Юньхэ, управляя потоками черной мглы, молниеносно отбивала летевшие в ее сторону удары. Она действовала с такой скоростью, что кое-кто из незадачливых атакующих оказался ранен собственным оружием. За спиной Цзи Юньхэ снова взмыли девять лисьих хвостов. Они возбужденно подрагивали и хлестали по сторонам, словно в камере находился рассвирепевший в неволе зверь.

– Хочешь убить меня? Какая удача! Я тоже хочу тебя убить.

Черный хвост метнулся вперед, обвился вокруг рукояти сломанного меча, валявшегося на полу, и доставил обломок Цзи Юньхэ прямо в руки. Девушка направила клинок на принцессу:

– Ну давай!

Глаза принцессы налились кровью. Ненависть поглотила ее очарование, заставив позабыть о чувстве собственного превосходства. Хищная гримаса исказила некогда прекрасный облик.

56

Встреча

Победа над принцессой далась Цзи Юньхэ нелегко. Она провела взаперти, не видя солнца, почти шесть лет. Ее тело утратило былую гибкость и проворство.

Принцесса Шуньдэ была любимой ученицей Наставника государства, частично усвоила его навыки и не без оснований гордилась своими способностями. При поддержке своих приспешников она наносила удары, как только выпадал удобный случай. У Цзи Юньхэ глаза разбегались от такого числа противников. Она получила несколько ран, кровь заливала ее тело. К счастью, за годы мучений Цзи Юньхэ привыкла к боли и не теряла присутствия духа. Не заботясь об обороне, она сосредоточилась на атаке, бросив на нее все силы. Ее не волновало, сколько крови она прольет и сколько ран получит. Она стремилась достичь цели во что бы то ни стало.

Наконец все покорители демонов были повержены, а принцесса выбилась из сил. Увидев, что может сразить соперницу одним ударом, бледная как смерть Цзи Юньхэ ринулась вперед. Неожиданно принцесса обхватила рукой стоявшего рядом мастера и загородила себя его телом. Меч Цзи Юньхэ пронзил мастеру плечо. Бедолага затрепетал от страха:

– Сестрица…

Не обращая внимания на стоны и крики мастера, принцесса Шуньдэ, взмахнув плетью, обмотала ее вокруг Цзи Юньхэ и покорителя демонов, плотно связав их вместе. Вооруженная длинным мечом, принцесса проткнула тело мастера насквозь. Меч вошел мастеру в спину и уже вонзился в грудь Цзи Юньхэ, но та с глухим стоном перерезала плеть и отступила на три шага назад, избежав смертельного удара.

Видя, что Цзи Юньхэ все еще жива, принцесса отшвырнула пинком тело мастера, словно никчемную падаль. Покоритель демонов уже испустил дух. Подданные принцессы пришли в смятение и застыли в молчаливом ужасе. Цзи Юньхэ зажала рану, пытаясь исцелить ее с помощью черной дымки. Обессилевшая принцесса Шуньдэ, не в силах поднять меч, надрывно крикнула:

– Все вперед! Убейте ее!

Покорители демонов молчали. Их духовная сила была на исходе, многие получили серьезные раны. Увидев, как принцесса обошлась с их соратником, они перепугались не на шутку. Кто‐то из них открыл дверь камеры и поспешно заковылял прочь. За ним последовал второй, третий… Вскоре все покинули принцессу, за исключением бездыханного мастера, который по-прежнему лежал на полу. Совсем недавно набитая до отказа камера, опустев, выглядела просторной. В ней остались стоять измученная Цзи Юньхэ и вконец измотанная принцесса, обе в заляпанной кровью одежде.

Черная дымка заполнила рану на груди Цзи Юньхэ и остановила кровотечение. Зажав в руке обломок меча, девушка шагнула вперед. Увидев решимость в ее глазах, принцесса невольно попятилась. Цзи Юньхэ сделала еще один шаг. Принцесса, пошатываясь, подалась на два шага назад и нечаянно наступила босой ногой на брошенный меч. Ее тело резко обмякло, и принцесса рухнула на пол. Цзи Юньхэ метнулась вперед и оседлала принцессу, усевшись ей на живот. Одной рукой она схватила свою жертву за горло, а второй рукой с силой вонзила обломок меча в пол. Клинок лязгнул у самого уха принцессы.

– Твой Наставник сказал, что никому не позволит убить тебя. Но мир так непредсказуем. Даже на слово Наставника нельзя положиться.

Сквозь пятна крови на лице Цзи Юньхэ проступала безжизненно-бледная кожа. Девушка смотрела на поверженную соперницу с улыбкой демона, сбежавшего из преисподней. Принцесса затрепетала от страха.

– Помнишь наше пари?

Цзи Юньхэ прижала обломок меча к уху принцессы. Усталость почти лишила ее сил и контроля над собственным телом. Неверным движением Цзи Юньхэ надрезала принцессе мочку уха, и на обломке клинка блеснула еще одна капля крови. Лицо принцессы, чьи ноги недавно попирали всю красоту этого мира, покрыла смертельная бледность. Ее губы задрожали, по уху стекала кровь, капля за каплей орошая пол камеры, где Цзи Юньхэ провела пять с лишним долгих лет.

– Я знаю, как выглядит каждый цунь этого пола. По-моему, сегодня он прекрасен как никогда, – усмехнулась Цзи Юньхэ. – Потому что на нем твоя кровь.

Принцесса в панике застучала зубами.

– Боишься? И как ощущения, когда тебе страшно? – Цзи Юньхэ пристально посмотрела в глаза принцессы, и улыбка на ее лице сменилась холодной яростью. – Ты выставила прекрасное условие для нашего пари. И раз ты не смогла усмирить север, я буду отрезать от тебя по кусочку.

С этими словами Цзи Юньхэ занесла над головой принцессы обломок клинка. Внезапно тишину нарушил резкий окрик и неведомая сила отшвырнула Цзи Юньхэ прочь от ее жертвы. В последний миг лезвие в руках девушки с силой полоснуло принцессу Шуньдэ по лицу. Обломок меча распорол принцессе обе щеки и рассек переносицу, оставив после себя длинный кровавый след. С пронзительным визгом принцесса подскочила и уселась на колени. Закрыв руками лицо, она почувствовала, как по пальцам струится кровь.

– Мое лицо! Мое лицо! А-а-а! – заголосила она от боли.

Удар, отбросивший Цзи Юньхэ в сторону, лишил девушку последних сил. Сев на колени, она потрясла головой, чтобы прогнать застлавший глаза туман и разглядеть того, кто стоял перед ней… Это был повзрослевший Чжу Лин, молодой генерал в доспехах из темной стали.

– Принцесса! – Увидев обезображенное лицо сестры, Чжу Лин обернулся в порыве гнева и злобно уставился на Цзи Юньхэ. – Подлая тварь! Нужно было убить тебя пять лет назад прямо у въезда в долину!

Он выхватил из-за пояса длинный нож и рубанул что было сил. Цзи Юньхэ пыталась блокировать удар с помощью черной дымки, но все эти годы Чжу Лин не тратил времени даром. Его клинок прорвал черную пелену и должен был вот-вот разрубить Цзи Юньхэ пополам! Но тут в лицо Цзи Юньхэ пахнул свежий ветер – чистый, как проблеск небесного света или капля воды, упавшая в потаенный родник. Следом мелькнула прядь серебристых волос. Свет проник в угасшие зрачки Цзи Юньхэ, и она медленно открыла глаза. Казалось, Небеса пришли ей на помощь и придали сил, чтобы поднять голову.

Ослепительно-белая рука перехватила занесенный генералом нож, и выкованный из темной стали клинок упал, словно был сделан из ваты. И хотя пришедший не сдвинулся с места, до ушей генерала донеслись звуки утреннего колокола и вечернего барабана[27]. Мощный удар отбросил Чжу Лина в сторону, впечатав спиной в стену камеры. Генерал скончался, даже не успев выплюнуть скопившуюся во рту кровь.

Принцесса Шуньдэ в испачканном красном платье закрыла руками лицо. Трепеща от ужаса, она разглядывала сквозь пальцы убийцу брата:

– Тритон…

– Чан И…

Среброволосый, синеглазый, холодный и бесстрастный, он единственный сиял безупречной чистотой посреди залитой кровью камеры.

Он ни капли не изменился. Изменилась Цзи Юньхэ… Потрясение, которое она испытала при виде Чан И теперь, было гораздо сильнее, чем при их первой встрече.

57

Отмщение

Взгляд Чан И пронзил Цзи Юньхэ холодом. Их глаза встретились, как несколько лет назад, когда они впервые увидели друг друга в темнице долины Покорителей Демонов. Теперь капризная судьба поменяла их местами.

Ясные глаза Чан И по-прежнему отражали мир вокруг не хуже любого зеркала. В этих кристально чистых глазах Цзи Юньхэ разглядела себя в ореоле зыбкого пламени горящих в подземелье свечей: залитая кровью фигура, мертвенно-бледное лицо, растрепанные волосы, изодранная одежда. Она даже дышала прерывисто, не в силах сделать глубокий вдох и глотая воздух малыми порциями, как будто ее дни сочтены. Более жалкое зрелище трудно было представить.

Губы Цзи Юньхэ тронула улыбка, полная самоуничижения и насмешки. Улыбка смешалась со вздохом осевшей за долгие годы печали:

– Давно не виделись, большехвостая рыба.

Дно спокойных, как зеркало, глаз внезапно подернулось рябью, откликнувшись на знакомое обращение, но это волнение быстро утихло.

– Цзи Юньхэ, – раздался холодный голос, прежде исполненный нежности и тепла, а теперь звенящий, как острый нож, нацеленный на Цзи Юньхэ. – У тебя жалкий вид.

Клинок Чжу Лина не достиг своей цели, но девушке показалось, что ее ранило в самое сердце.

Цзи Юньхэ смотрела на Чан И не таясь и не отводя взгляда. Прошло немало лет. Тритон многое пережил за эти годы. Мог ли он встретить горемычную Цзи Юньхэ с прежним чистосердечием? Разумеется, нет. И виновата в этом опять Цзи Юньхэ.

Ни единым словом не выдав полное смятение чувств, девушка улыбалась. С беззаботным выражением лица она проглотила едкое приветствие Чан И, признав:

– Это точно. Вид у меня жалкий до невозможности…

– Тритон… ворвался во дворец Наставника!.. Созвать всех учеников… – За то время, пока Чан И и Цзи Юньхэ обменялись парой фраз, принцесса Шуньдэ выползла из камеры, прикрывая руками лицо и бормоча невнятные призывы, которые некому было услышать, кроме как почившему на полу мастеру.

Чан И обернулся и бросил быстрый взгляд на принцессу, чей вид оказался не менее жалок. Синие глаза тритона омрачила лютая злоба, с которой Цзи Юньхэ раньше была незнакома. Весть о правителе Севера, услышанная из чужих уст, получила подтверждение. Чан И больше не был томившимся в плену демоном. Он обрел могущество и власть, решимость и кровожадные устремления.

Прежде чем Цзи Юньхэ успела что‐то сообразить, Чан И склонился к ней, бесцеремонно схватил холодной рукой за запястье и поднял на ноги без тени сочувствия на лице. У Цзи Юньхэ окостенело тело и почти отнимались ноги. Резкий рывок отозвался острой болью в суставах и вызвал головокружение. У девушки потемнело в глазах, но она стиснула зубы, молча сделала два неверных шага и уткнулась головой в грудь Чан И. Тот не стал ждать, пока Цзи Юньхэ устойчиво встанет на ноги, и грубо потащил ее за собой. Чан И был слишком силен, а Цзи Юньхэ в нынешнем состоянии не могла сопротивляться. Пошатываясь и спотыкаясь, она заковыляла вслед за тритоном.

Дверь все еще была опечатана заклинанием Наставника государства, но Чан И даже не взглянул на талисман. Одним пинком он распахнул дверь и сломал печать, а затем потянул Цзи Юньхэ за руку. Девушка наконец вышла из камеры, где провела пять с лишним лет, но, переступив порог, лишилась последних сил. У нее подогнулись ноги, и она, не успев даже предупредить, рухнула на колени. Чан И тянул ее за руку, сжимая запястье с такой силой, что кожа посинела. Цзи Юньхэ подняла голову и посмотрела на Чан И снизу вверх, безуспешно пытаясь выдавить улыбку на бледном лице. Наконец, понурив голову, она призналась:

– Я не могу идти…

Чан И молчал, в подземелье повисла тишина. В следующее мгновение тритон обхватил Цзи Юньхэ рукой. Обессиленное тело безвольно прижалось к его груди. На короткий миг девушка потеряла сознание. Время словно повернуло вспять, перенеся ее и тритона на дно пруда в центре печати Десяти Сторон. Тогда Чан И еще не лишился хвоста, а Цзи Юньхэ переполняла вера в прекрасное будущее. Воды несли их к выходу, где ждал необъятный мир без границ и запретов, плескалось лазурное море и синело высокое небо… То было время, полное надежд…

Звук щелчка и всполох пламени заставили Цзи Юньхэ очнуться от грез. Это Чан И снял со стены факел. В углу, где крепился факел, были свалены в груду орудия пыток. Взгляд Чан И скользнул по их сверкающей стали. Не произнося ни слова, тритон развернулся. Обнимая одной рукой Цзи Юньхэ и сжимая факел в другой, он снова подошел к камере. Принцессу Шуньдэ, которая по-прежнему лежала внутри, охватила паника. Она трепетала от страха, изо всех сил пытаясь отползти хоть немного назад:

– Что ты хочешь сделать? Что ты хочешь…

Чан И захлопнул дверь камеры. Прутья решетки вспыхнули синим. Тритон запечатал дверь, наложив на нее заклятие, как прежде это делал Наставник государства. Холодные синие глаза уставились на принцессу:

– Я спас тебе жизнь среди чудовищных волн, а теперь хочу исправить содеянное.

С этими словами Чан И без тени сожаления швырнул факел на пол камеры. Солома на полу тут же загорелась. Окровавленное лицо принцессы исказилось от ужаса.

– Сюда! Сюда! На помощь! – вскричала она.

Принцесса уворачивалась, одновременно стараясь сбить пламя, но его языки поднимались с самого дна преисподней, воспламеняя воздух, пропитанный ненавистью и гневом. Вскоре пламя охватило всю камеру, раскалив до предела влажные стены и холодные прутья решетки.

– Спасите! Помогите! Наставник! – рыдала принцесса.

Чан И больше не смотрел на нее. Унося на руках Цзи Юньхэ, он вышел из подземелья.

Обернувшись, Цзи Юньхэ выглянула из-за плеча Чан И. Наконец‐то она увидела темницу снаружи. Это был самый обычный двор. Ничто не указывало на то, что здесь находится обитель Наставника государства. К этому времени пожар разгорелся, осветив небо над столицей, а плач и крики принцессы Шуньдэ, призывавшей Наставника, стихли. В темных глазах Цзи Юньхэ отразилось взметнувшееся ввысь пламя, и она прошептала:

– Надо было думать, прежде чем делать ставки.

Чан И замедлил шаг и посмотрел на Цзи Юньхэ, прильнувшую к его груди. Почувствовав на себе его взгляд, девушка подняла голову:

– Небеса преподнесли хороший урок.

Можно было считать, что принцесса Шуньдэ, сыграв по-крупному и проиграв, расплатилась по своим долгам… несколько иным способом.

Чан И не понял, о чем говорила Цзи Юньхэ, но его это не интересовало. Он шел вперед по центральной аллее резиденции Наставника государства, не встречая на своем пути никаких препятствий.

Только когда тритон покинул полыхающий пожаром двор, ему повстречался отряд императорских солдат. Всех учеников Наставника государства отослали на поле боя, а те мастера, которых принцесса Шуньдэ привела с собой, разбежались после событий в темнице. И теперь во главе небольшого отряда стоял Цзи Чэнъюй, выполнявший обязанности вестового.

Цзи Чэнъюй встречал Чан И прежде. Видя, что тритон уходит, унося с собой Цзи Юньхэ, ученик Наставника государства в ужасе вытаращил глаза:

– Тритон… тритон…

В мире водилось множество демонов, но у всех на слуху был только среброволосый синеглазый тритон.

Солдаты подняли факелы, но, услышав слова Цзи Чэнъюя, растерялись, мигом утратив боевой дух. Пылающий позади пожар окрасил серебряные волосы Чан И в красный цвет. Тритон молча вытащил что‐то из рукава и швырнул на землю. Это была старая тряпичная кукла.

Игрушка упала к ногам Цзи Чэнъюя. При виде нее ученик Наставника государства испытал еще большее потрясение. Он долго молчал, не прикасаясь к игрушке, а затем поднял голову и спросил Чан И:

– Это мой брат попросил передать? Где он? Он…

Чан И не стал слушать дальше. В его руке полыхнула синяя вспышка, и он исчез вместе с Цзи Юньхэ. Синий луч рассек ночное небо, точно метеорит. Ни императорские солдаты, ни даже Цзи Чэнъюй не смогли бы удержать тритона с его ношей.

Пронзая тонкую пелену облаков, Чан И летел вперед под покровом ночи, в окружении мириада звезд, сжимая в объятиях Цзи Юньхэ. Девушка разглядывала незнакомые звезды, не в силах отвести взгляд. Но самым восхитительным зрелищем были не звезды, а лицо, которое она видела перед собой.

Невзирая на долгие годы и тяжкие испытания, лицо тритона оставалось невероятно прекрасным, хотя синие глаза теперь смотрели на мир иначе…

– Куда ты несешь меня, Чан И? – спросила Цзи Юньхэ. – К северным границам?

Чан И не ответил. Помолчав немного, девушка снова спросила:

– Ты пришел, чтобы спасти меня?

Она думала, что тритон опять промолчит, продолжая ее игнорировать, но он неожиданно разомкнул губы и произнес:

– Нет.

Они приземлились на вершине горы. Чан И разжал объятия. Цзи Юньхэ не смогла устоять на ногах, сделала два неверных шага назад и прислонилась спиной к скале.

Чан И наконец взглянул прямо на девушку, как тогда, в памятную ночь расставания, но теперь его глаза выражали отчуждение и обжигали холодом. Тритон протянул руку к виску Цзи Юньхэ, и его длинные тонкие пальцы сжали локон девушки. Легким движением пальца Чан И отсек шелковистую прядь, как ножом. Это могло означать лишь одно: тритон вернулся, чтобы отомстить. Настал его черед причинять боль. Цзи Юньхэ поняла, что он задумал, но ничего не сказала в ответ.

Небо тем временем окрасилось в нежно-голубой, как подбрюшье рыбы, цвет. Из-за далеких гор вырвались первые лучи солнца, озарившие скалы вокруг и спину Чан И.

Девушка не могла разглядеть лица Чан И против солнца. Теплый луч, коснувшись плеча, внезапно вызвал у нее приступ острой боли, словно в кожу вонзилась сотня раскаленных игл. Цзи Юньхэ подхватила плечо свободной рукой, и в тот же миг боль обожгла вторую кисть. Девушка посмотрела на ладони и от потрясения забыла о боли. Взгляд Чан И был тоже прикован к ее рукам.

Солнечный свет заливал все вокруг, но Цзи Юньхэ стояла в тени Чан И, и золотистые лучи падали только на ее руку. Солнце содрало с руки плоть, обнажив белые кости скелета…

58

Твое сердце еще ужаснее

Цзи Юньхэ ошеломленно рассматривала собственные руки, не обращая внимания на боль. Кости, лишенные кожи и плоти, свободно вращались в воздухе. Цзи Юньхэ полностью высунула руку из тени, подставив ее под солнце, и плоть исчезала, как только на нее падали теплые лучи. Пальцы, запястье, плечо… вся рука целиком превратилась в скелет.

От странного зрелища девушка впала в оцепенение, даже острая боль не могла заставить ее очнуться. Цзи Юньхэ почти шесть лет не видела солнца. Охваченная необъяснимой надеждой, она потянулась к свету, словно хотела содрать с себя всю плоть, выжечь болью въевшийся в кожу дух темницы и помочь душе возродиться…

Она даже немного сдвинулась в сторону солнца, чтобы подставить все тело под золотистые лучи, но тут ее резко схватили за руку и затащили под защиту тени, которую отбрасывала широкая спина Чан И. Тень тритона накрыла Цзи Юньхэ целиком. Синие глаза сияли кристальной чистотой, как будто сквозь них пробивался слабый отблеск морских глубин. Взяв Цзи Юньхэ за подбородок, Чан И заставил девушку поднять глаза. Правила приличий его больше не беспокоили.

– Что ты делаешь? – В суровом голосе прозвучала ярость. – Хочешь себя убить?

Цзи Юньхэ смотрела на Чан И и не могла понять причин его гнева. Она не стала выдергивать руку. Уголки ее губ тронула едва заметная улыбка.

– Почему ты злишься? – Девичий голос был слаб, но звучал ясно и отчетливо. – Ты хочешь отомстить. Ты возненавидел меня за тот удар мечом, верно? Если я сама ищу смерти, тебе стоило бы радоваться. Так почему же ты злишься?

Чан И молчал, глядя в ее томные глаза и слушая рассеянный голос. Он понял, что Цзи Юньхэ безразлична собственная судьба. Рука Чан И соскользнула с подбородка и сдавила Цзи Юньхэ горло. Тритон склонился к ее уху и спокойно сказал:

– Раньше твоя жизнь принадлежала долине, потом – Наставнику государства, а теперь она принадлежит мне. Ты умрешь тогда, когда я захочу.

Цзи Юньхэ рассмеялась:

– Чан И, ты превратился в настоящего деспота. Однако… это тоже неплохо.

Вряд ли кто‐нибудь теперь посмеет обидеть тритона.

Подняв руку и упершись ладонью в грудь Чан И, Цзи Юньхэ оттолкнула его от себя:

– Но я все же должна тебя поправить. Моя жизнь принадлежит мне. Так было раньше, и так будет впредь. Что бы ты ни говорил.

– Можешь так думать, – ответил Чан И. – Но я не дам тебе права выбора.

С этими словами тритон взмахнул рукой, и Цзи Юньхэ моментально окутал широкий черный плащ, который полностью скрыл ее от солнца так, что снаружи виднелись только глаза. Чан И наложил заклятие на застежку воротника, чтобы девушка не могла сбросить с себя накидку. Цзи Юньхэ показалось это смешным:

– Я провела в темнице почти шесть лет и впервые вышла на солнце. Почему ты так уверен, что солнце может меня убить? Кто‐нибудь вообще может умереть от солнца?

Чан И покосился на нее и отрезал:

– Ты можешь.

Лаконичный ответ напомнил Цзи Юньхэ прежнего Чан И – искреннего, чистосердечного и простодушного. Она почти решилась рассказать ему всю правду, признаться, что не предавала его, не отвергала и не хотела убить.

«Можешь меня ненавидеть. Можешь злиться на меня за то, что я приняла за тебя решение. Но я никогда не хотела навредить тебе», – эти слова вертелись у нее на языке.

Цзи Юньхэ попыталась высвободить из-под плаща руку, чтобы прикоснуться к Чан И. Но магическая печать держала лучше любой веревки, не давая возможности даже пошевелить рукой. Цзи Юньхэ беспомощно вздохнула:

– Чан И, солнце не убьет меня. Оно может причинить боль, но…

Не успела она договорить, как судьба решила преподнести ей урок. Зрачки Цзи Юньхэ резко сузились, тело обмякло, сердце сжала невидимая рука. Резкая боль с такой силой пронзила грудь, что девушка едва устояла на ногах. Перед глазами все поплыло, а изо рта хлынула кровь. Посмотрев на землю, залитую кровью, и прислушавшись к тому, как беспорядочно бьется сердце, Цзи Юньхэ была вынуждена признать, что солнце действительно может ее убить… И это может случиться прямо сейчас.

Цзи Юньхэ прислонилась к скале, скрывшись от солнца в тени Чан И, и долго пыталась восстановить сбившееся дыхание. Глядя на Чан И против солнца, она по-прежнему не могла разглядеть выражение его лица. Но она чувствовала, что тритон не сводит с нее глаз.

– Чан И… Возможно, мы оба ошибаемся… Моя жизнь не принадлежит ни мне, ни тебе. Всем распоряжается небесный владыка.

Вновь оказавшись на волосок от смерти, Цзи Юньхэ поняла, что смерть ее больше не пугает. Она ощущала не страх, а нелепость. Не из-за того, что может умереть, а из-за того, что живет.

Всю свою жизнь она была марионеткой в театре теней под управлением небесного владыки. Невидимая рука дергала за нити, заставляя марионетку прыгать, смеяться, выглядеть живой… Эта же рука привела ее к бесславному концу.

Каждый раз, когда Цзи Юньхэ думала, будто обрела контроль над собственной жизнью, она получала от Небес оплеуху, что приводила ее в чувство и показывала: свобода, к которой она стремится и которая так близка, на самом деле недостижима. В этом безбрежном мире она всего лишь крошечный листик ряски, что плавает на поверхности и колышется из стороны в сторону, подчиняясь капризам судьбы. Она не принадлежит самой себе… Мысль об этом заставила Цзи Юньхэ проглотить «правду», которая чуть не сорвалась с ее языка.

Ее тело, изнуренное шестью годами пыток, необратимо изменилось. Битва с принцессой Шуньдэ, возможно, стала последним всплеском былой силы. Впереди ее ждал конец. К чему Чан И знать правду? Из-за ее «предательства» наивный тритон преобразился. И теперь, когда он собрался покарать «предательницу», неужели она, находясь на пороге смерти, скажет ему: «Нет, у меня были причины так поступить, я действовала ради твоего блага»?

Если она раскроет тритону правду и вскоре умрет, как ему жить с этим? Ей осталось совсем немного. Уж лучше сделать напоследок хоть одно доброе дело…

Цзи Юньхэ сгорбилась, разглядывая темные следы крови на земле, и хриплым голосом произнесла:

– Я, наверное, ужасно выгляжу.

Чан И помолчал немного и тихо ответил:

– Твое сердце еще ужаснее.

Цзи Юньхэ опустила голову и улыбнулась под покровом черного плаща. Если, наказав ее, Чан И обретет душевное равновесие и покой, что ж… так тому и быть.

Измерения длины и веса в древнем Китае

ЦУНЬ (кит. 寸) – мера длины, примерно равна 3,33 см.

ФЭНЬ (кит. 分) – мера длины, равная 1/10 части цуня. Три фэня примерно равны 1 см.

ЧЖАН (кит. 丈) – мера длины, равная 3,33 м.

ЧИ (кит. 尺) – мера длины, равная примерно 32 см.

ЛИ (кит. 里) – мера длины, используемая для измерения больших расстояний. Примерно равна 500 м.

ЛЯН (кит. 两) – мера веса, равная примерно 37 г.

ОГЛАВЛЕНИЕ

Пролог 5

Глава 1. Тритон 13

Глава 2. Долина Покорителей Демонов 21

Глава 3. Состязание 28

Глава 4. Тяжкий выбор для двоих 36

Глава 5. Сюэ Саньюэ 42

Глава 6. Душа моря 47

Глава 7. Непреклонный 52

Глава 8. Секреты и друзья 59

Глава 9. Сострадание 70

Глава 10. Кровавая жертва 82

Глава 11. Цин Цзи 92

Глава 12. Большехвостая рыба 101

Глава 13. Подобный небожителю, подобный божеству 108

Глава 14. Если погладить, боль уйдет 116

Глава 15. Говорить по-человечески 122

Глава 16. Чан И 130

Глава 17. Двойник демона 140

Глава 18. Изменчивый Мудрец 150

Глава 19. Песня и танец 158

Глава 20. Нелегкий выбор 170

Глава 21. Марионетка 176

Глава 22. Поединок в тронном зале 182

Глава 23. Ноги вместо хвоста 192

Глава 24. Далекое прошлое 200

Глава 25. Алая плеть 208

Глава 26. Перемены 215

Глава 27. Ло Цзиньсан 221

Глава 28. Боль 228

Глава 29. Мир Чан И 235

Глава 30. Яд в действии 243

Глава 31. Убийство отца 249

Глава 32. Снова враги 257

Глава 33. Сообщники 263

Глава 34. Принцесса Шуньдэ 269

Глава 35. Визит к больному 275

Глава 36. Метод кнута 281

Глава 37. Хвалебная песнь 288

Глава 38. Перемены в настроениях 295

Глава 39. План 302

Глава 40. Благословение судьбы 308

Глава 41. Отъезд 314

Глава 42. Внешний мир 320

Глава 43. Жизнь без страха 328

Глава 44. Разбитое сердце 335

Глава 45. Последний рубеж 343

Глава 46. Девятихвостая лиса 349

Глава 47. Наставник государства 356

Глава 48. В резиденции Наставника государства 362

Глава 49. Снова яд 369

Глава 50. Необыкновенное существо 375

Глава 51. Надежда и отчаяние 382

Глава 52. Подопытная 390

Глава 53. Северные земли 397

Глава 54. Пари 404

Глава 55. Причина кровопролитной войны 414

Глава 56. Встреча 422

Глава 57. Отмщение 428

Глава 58. Твое сердце еще ужаснее 436

Глоссарий 441

Литературно-художественное издание

Әдеби-көркембасылым

Для широкого круга читателей

Оқырмандардың кең ауқымына арналған

СЕРИЯ «ХИТЫ КИТАЯ. ФЭНТЕЗИ»

Цзюлу Фэйсян

СИНИЙ ШЕПОТ

Книга 1

Заведующая редакцией Александра Волкова

Ответственный редактор Ксения Назарова

Переводчик Екатерина Фокина

Младший редактор Елизавета Рязанцева

Литературный редактор Инна Когай

Технический редактор Наталья Чернышева

Корректоры Екатерина Барабанова, Екатерина Андреева, Вироника Коряжкина

Верстка Валентины Гуськовой

Подписано в печать 14.08.2023. Формат 84x108/32.

Печать офсетная. Гарнитура Palatino Linotype. Бумага офсетная. Усл. печ. л. 23,52. Тираж экз. Заказ

Произведено в Российской Федерации

Изготовлено в 2023 г.

Изготовитель: ООО «Издательство АСТ»

129085, г. Москва, Звёздный бульвар, дом 21, строение 1, комната 705, пом. I, 7 этаж.

Наш электронный адрес: www.ast.ru

Интернет-магазин: book24.ru

Общероссийский классификатор продукции

ОК‐034–2014 (КПЕС 2008); 58.11.1 – книги, брошюры печатные

Өндiрушi: ЖШҚ «АСТ баспасы»

129085, г. Мәскеу, Звёздный бульвары, 21-уй, 1-құрылыс, 705-бөлме, I жай, 7-қабат

Біздіңэлектрондықмекенжайымыз: www.ast.ru

E-mail: ask@ast.ru

Интернет-магазин: www.book24.kz

Интернет-дүкен: www.book24.kz

Импортер в Республику Казахстан ТОО «РДЦ-Алматы».

Казакстан Республикасындагы импорттаушы «РДЦ-Алматы» ЖШС.

Дистрибьютор и представитель по приему претензий на продукцию в республике Казахстан: ТОО «РДЦ-Алматы»

Қазақстан Республикасында дистрибьютор және өнім бойынша арыз-талаптарды қабылдаушының өкілі «РДЦ-Алматы» ЖШС,

Алматы қ., Домбровский көш., 3«а», литер Б, офис 1.

Тел.: 8 (727) 2 51 59 89,90,91,92. Факс: 8 (727) 251 58 12, вн. 107; E-mail: RDC-Almaty@eksmo.kz

Тауарбелгici: «АСТ» Жасалғанкүні: 2023

Өнімнің жарамдылық мерзімі шектелмеген.

Өндірген мемлекет: Ресей

ЦЗЮЛУ ФЭЙСЯН

СИНИЙ ШЕПОТ

–

–

–

–

Примечания

1

Темная сталь (кит. 玄铁) – вымышленный материал, обладающий магическими свойствами. От стали исходит красноватое свечение. Считалось, что эта сталь легко плавится и обладает свойствами магнита (Здесь и далее – примечания переводчика).

2

Мудра (кит. 结印) – ритуальный язык жестов в буддизме и индуизме. Здесь: магический жест.

3

Император Гаоцзу (кит. 高祖) – основатель династии Тан (566–635 гг.).

4

Цунь (кит. 寸) – мера длины, примерно равна 3,33 см (далее все китайские меры длины и веса см. на стр. 443).

5

Гора Тайшань (кит. 泰山) – расположена в китайской провинции Шаньдун, высота – 1 545 м. Входит в пять священных гор даосизма, символизирует спокойствие и стабильность.

6

Цзянху (кит. 江湖侠气) – выдуманный мир мастеров боевых искусств.

7

Птица Луань (кит. 鸾鸟) – существо древнекитайской мифологии. Согласно «Каталогу гор и морей», являлась разновидностью феникса, имела пестрые перья пяти цветов и умела петь. Ее появление знаменовало наступление мира и благоденствия.

8

Десять сторон (кит. 十方) – буддийский термин, означает восемь румбов компаса, а также зенит и надир.

9

Паньгу (кит. 盘古) – согласно китайской мифологии, первый человек, зародившийся во вселенском хаосе из яйца. Взмахом своего топора он отделил инь от ян, создав тем самым землю и небо.

10

Летающий меч (кит.飞剑) – распространенный магический артефакт в романах китайского фэнтези. Используется как оружие и средство передвижения.

11

Цитата из стихотворения поэта Юань Хаовэня (1190–1257 гг.) «Ловля рыбы. Песнь у могилы диких гусей».

12

Каждая из девяти небесных сфер в китайской космогонии имела свой цвет: черный, красный, оранжевый, желтый, зеленый, синий, голубой, фиолетовый, белый.

13

В китайской мифологии упоминаются три священных острова, где обитают бессмертные. Названия этих островов приведены в «Исторических записках» Сыма Цяня (145 г. до н. э. – 86 г. н. э.): Пэнлай, Фанчжан и Инчжоу.

14

Император не суетится, суетятся евнухи (кит. 皇帝不急太监急) – устойчивое выражение, описывает ситуацию, когда человек, напрямую заинтересованный в решении дела, не предпринимает усилий, чтобы его решить, а окружающие, напротив, активно пытаются помочь. Согласно обычаям императорского двора династии Цин, за личной жизнью императора следили евнухи. Считалось, что длительное занятие сексом может подорвать здоровье мужчины, поэтому императору предписывалось проводить с наложницей не более получаса. За временем строго следили евнухи, караулившие за дверью. Если время истекало, евнухи сообщали об этом криком. Если император не отсылал наложницу, евнухи были вправе войти и вывести ее.

15

Съесть сердце медведя и печень леопарда (кит. 吃熊心豹子胆) – образное выражение, означает «отличаться незаурядной отвагой». Является видоизмененной цитатой из пьесы «Сирота из рода Чжао» драматурга Цзи Цзюньсяна (XIII в.). Медведь и леопард считались воплощением смелости, а печень и сердце – ее вместилищем.

16

В просвете меж ив и цветов (кит. 柳暗花明) – устойчивое выражение, означает, что даже в безнадежной ситуации можно найти выход.

17

«Персиковый источник» – название утопической поэмы Тао Юаньмина (365–427 гг.) о совершенном мире. Употребляется как обозначение рая на земле.

18

Хранить за пазухой нефритовый диск – преступление (кит. 怀璧其罪) – образное выражение, является сокращенной цитатой из исторического трактата «Комментарии Цзо» (не ранее IV в. до н. э.). Полностью фраза звучит так: «Простой человек ни в чем не виноват, его вина в том, что он хранит за пазухой нефритовый диск». Нефритовый диск би – древний артефакт, чье изначальное назначение неизвестно. Изготовленные из драгоценных материалов и украшенные затейливой резьбой диски свидетельствовали о высоком социальном статусе и богатстве владельца. Смысл образного выражения в том, что обладание чем‐то ценным может навлечь на человека беду.

19

В традиционной китайской культуре дракон олицетворяет мужское начало, а феникс – женское.

20

Разбить кувшин, так как он треснутый (кит. 破罐子破摔) – пословица, означает «перестать исправлять ошибки».

21

Видоизмененная автором цитата из стихотворения поэта IX в. Ли Шэ в переводе Б. Мещерякова.

22

Двое Совершенномудрых (кит. 二圣) – так в Китае традиционно принято называть либо правителей древности Вэнь-вана и его сына У-вана, основавшего династию Чжоу (XI–III вв. до н. э.), либо Чжоу-гуна, младшего брата У-вана, и Конфуция (VI–V вв. до н. э.), либо императора Гао-цзуна и императрицу У-хоу династии Тан (618–907 гг.).

23

Сыновняя почтительность (кит. 孝) является одним из центральных понятий конфуцианской этики. Нарушение этого принципа считалось тяжким преступлением.

24

Птица Пэн (кит. 大鹏) – гигантская птица, которая впервые упоминается в философском трактате Чжуан-цзы IV в. до н. э.

25

В Китае не подобает упоминать смерть и траур во время празднеств.

26

Согласно нормам конфуцианской морали, мужчина и женщина не должны соприкасаться руками, передавая друг другу что‐либо. Соответствующее устойчивое выражение (кит. 授受不亲) зафиксировано в философском трактате Мэн-цзы (IV–III вв. до н. э.).

27

Утренний колокол и вечерний барабан (кит. 晨钟暮鼓) – устойчивое выражение, отсылает к практике буддийских монастырей звонить по утрам в колокол и бить вечерами в барабан. Фразеологизм используется в значении «призыв к добродетели и чистоте; побуждение прийти в себя, осознать свои мысли и поступки».

Content

Цзюлу Фэйсян
Синий шепот. Книга 1

Пролог

1 Тритон

2 Долина Покорителей Демонов

3 Состязание

4 Тяжкий выбор для двоих

5 Сюэ Саньюэ

6 Душа моря

7 Непреклонный

8 Секреты и друзья

9 Сострадание

10 Кровавая жертва

11 Цин Цзи

12 Большехвостая рыба

13 Подобный небожителю, подобный божеству

14 Если погладить, боль уйдет

15 Говорить по-человечески

16 Чан И

17 Двойник демона

18 Изменчивый Мудрец

19 Песня и танец

20 Нелегкий выбор

21 Марионетка

22 Поединок в тронном зале

23 Ноги вместо хвоста

24 Далекое прошлое

25 Алая плеть

26 Перемены

27 Ло Цзиньсан

28 Боль

29 Мир Чан И

30 Яд в действии

31 Убийство отца

32 Снова враги

33 Сообщники

34 Принцесса Шуньдэ

35 Визит к больному

36 Метод кнута

37 Хвалебная песнь

38 Перемены в настроениях

39 План

40 Благословение судьбы

41 Отъезд

42 Внешний мир

43 Жизнь без страха

44 Разбитое сердце

45 Последний рубеж

46 Девятихвостая лиса

47 Наставник государства

48 В резиденции Наставника государства

49 Снова яд

50 Необыкновенное существо

51 Надежда и отчаяние

52 Подопытная

53 Северные земли

54 Пари

55 Причина кровопролитной войны

56 Встреча

57 Отмщение

58 Твое сердце еще ужаснее

Измерения длины и веса в древнем Китае

ОГЛАВЛЕНИЕ

Примечания