Дянь Сянь

Удушающая сладость, заиндевелый пепел

Книга 2

《香蜜沉沉烬如霜》 第二册

HEAVY SWEETNESS ASH-LIKE FROST. BOOK 2

DIAN XIAN

Russian language translation rights arranged with Changsha Big Fish Culture Media Co., Ltd, through Baihuazhou Literature and

Art Press Co., Ltd.

Copyright © 2018 by Dian Xian

All rights reserved.

© Фокина Е., перевод на русский язык, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Нам в жизни встретить суждено двоих:

Один пребудет в сердце,

второго скроет даль.

Пусть всех читателей моих

минует скорбь, тревога и печаль! [1]

Глава 1

– Цзинь Ми… Цзинь Ми… Цзинь Ми? Цзинь Ми!

Писчая кисть опускается в воду. Густая тушь растекается по поверхности, неизменно вырисовывая один и тот же неясный портрет. Выражение лица то и дело меняется, подобно картинкам в фонаре скачущих лошадей [2], который вращается, движимый теплом свечи. Безучастный и надменный, готовый то заплакать, то рассмеяться, незнакомец порой пышет гневом, стиснув зубы, а временами отрешенно скорбит. Он всегда твердит одно и то же, на разные лады повторяя мое имя – Цзинь Ми. Каждый раз, когда я пытаюсь разглядеть черты загадочного лица, его тень тут же расплывается и бесследно исчезает…

– Ми’эр, Ми’эр… – Кто-то легонько похлопал меня по щеке, и я резко открыла глаза.

Я насквозь промокла от пота, одежда прилипла к спине, грудь прерывисто вздымалась и опадала.

– Снова привиделся кошмарный сон? – Отец, Повелитель вод, провел холодной рукой по моему лбу, овеяв свежестью. Вязкий жар, охвативший все тело, отступил. – Не бойся, я рядом.

Он присел на край кровати, обнял меня за плечи и мягко похлопал по спине, словно успокаивая трехлетнего ребенка. Этот простой жест чудесным образом рассеял тревогу.

После того как Небесная Императрица попыталась сжечь мне нутро кармическим огнем, а я притворилась мертвой, чтобы затем «воскреснуть», отец изо дня в день ухаживал за мной, не ведая покоя и сна. Он сам готовил и давал мне целебный отвар, не доверяя это дело никому. Всякий раз, когда я просыпалась, отец неизменно являлся, чтобы унять лихорадочный жар. И едва мне стало лучше, позволил Рыбешке меня навещать. Повелитель ночи приходил, ласково брал мою руку и заботливо делился частицей духовной силы. В глазах Рыбешки сквозила неприкрытая боль. Покидая покои, он оборачивался при каждом шаге. Несколько раз проведать меня пожаловали и двадцать четыре Цветочные владычицы. Их лица подурнели от невыносимого горя. А однажды привратник даже доложил о визите Небесного Императора и Бессмертного владыки Юэ Лао, но отец отказался их принять, сославшись на то, что «дочь слаба телом, а ее дух истощен».

Все это было для меня в новинку. В Водном зеркале мне порой случалось захворать, если я допускала промах, культивируя духовную силу. Спустя несколько дней, когда дела шли на поправку, учитель Ху подмечал желтоватый цвет моего лица и некстати приносил успокоительных трав. Последний раз неудача при культивации постигла меня во дворце Брачных уз, когда я гостила у Бессмертного владыки Юэ Лао. Он как раз преподнес мне в дар множество книг с эротическими иллюстрациями. Обнаружив на другой день у меня темные круги под глазами, бессмертный лис пришел в восторг:

– Малыш Ми, ты плохо спал этой ночью? Тебя взволновали рисунки? Прекрасно, прекрасно!

Затем, захлопав в ладоши и расплывшись в довольной улыбке, Бессмертный владыка Юэ Лао взял мою руку и с чувством произнес:

– Мысли о любви укрепляют тело и продлевают жизнь.

На самом деле я еще не успела ознакомиться с его драгоценными рисунками, которые он берег как зеницу ока. Но не хотелось лишать его радости и прерывать ликование. Поэтому сделала вид, что молчаливо признаю его правоту.

Я прожила ничтожной былинкой больше четырех тысяч лет, привыкла к одиночеству и воспринимала его как должное. Теперь у меня появился отец, Повелитель вод, и жених, Повелитель ночи, который мечтал спрятать меня, чтобы уберечь от любых невзгод. Это новое, неведомое прежде ощущение наводило на мысль, что смерть не так уж плоха. Я была не против «умереть» еще несколько раз, чтобы вновь испытать незнакомое чувство.

Мне становилось лучше день ото дня. Несомненно, я шла на поправку, однако кошмарные сны продолжали меня преследовать. Едва голова касалась подушки, как чья-то смутная тень по неизвестной причине вторгалась в мои сны.

В тот день отец напоил меня целебным отваром и вручил клинок. Тонкое, остро заточенное с двух сторон лезвие формой напоминало ивовый лист. Клинок сиял холодным блеском и, если присмотреться, искрился, словно хрусталь.

– Этот клинок изготовлен из небесного льда. Я вложил в него половину своей духовной силы. Держи его при себе, Ми’эр. Если кто-то захочет причинить тебе вред, ты сможешь себя защитить.

Половина духовной силы! Отец так легко об этом сказал, что у меня от удивления онемел язык. Ради моей безопасности Повелитель вод лишился половины своей энергии! Неудивительно, что в последнее время он так бледен, даже привычный легкий румянец сошел с его щек. Потерять столько силы за раз – серьезный удар по истинной ци. Изначальный дух отца тоже мог пострадать…

– Отец, я непременно буду во всем тебя слушаться и почитать! – От растерянности я долго не знала, что сказать, в глубине души надеясь, что когда-нибудь обрету бессмертие и смогу отблагодарить его.

– Глупышка, – погладил он меня по голове и одарил безмятежной улыбкой.

Наступила ночь. Вняв моим уговорам, Повелитель вод удалился, чтобы отдохнуть и набраться сил. А я то и дело ворочалась с боку на бок. И, в конце концов спрятав ледяной клинок у себя под одеждой, достала из-под подушки золотистый предмет. Однажды мне сказали, что он тоже способен меня защитить. Я долго разглядывала при свете свечи императорское перо Феникса. Интересно, как поживает птичка? Мои посетители о Фениксе не упоминали, а я не расспрашивала. Повелитель вод держал в своей резиденции много прислужников и не привечал болтливых фей. Поэтому с тех пор, как пострадала от рук Небесной Императрицы, я ничего не слыхала о Фениксе и о том, оправился ли он от раны. Поразмыслив, я решила, что разум и чувства призывают меня его навестить.

У ворот перед дворцом Ветвей платана я замешкалась. Мне пришло на ум, что не стоит сообщать о своем визите привратникам, ведь мое горло пострадало в противоборстве с Небесной Императрицей и мне все еще больно говорить. Не тратя попусту слов, я перелезла через стену. На протяжении ста лет я прислуживала Фениксу в кабинете, поэтому прекрасно знала дворец и его окрестности. Так что, отыскав слабое место в магическом барьере, без труда проникла внутрь и направилась прямиком туда, где располагались покои птички.

Ухватившись за оконную раму, я заглянула в спальню. В полутьме комнаты, скользя по полу, колыхались занавеси. На постели, закрыв глаза и насупив брови, лежал Феникс, его руки покоились на животе. Ослепительно-белые пальцы слегка изогнулись, будто пытаясь что-то схватить. Его лицо осунулось, он очень исхудал. Утопая в пышном, мягком одеяле, Феникс напоминал хилого кабинетного ученого, которому не по силам даже курицу связать. Повелитель огня выглядел так, будто ему необходима защита.

Только я хотела войти, как заметила, что подле постели кто-то сидит. Я невольно остановилась. Обращенная ко мне спиной изящная тень, нежно откинув волосы со лба Феникса, заботливо стирала шелковым платком мелкие капельки пота, обильно выступившие на лице больного.

Это была не кто иная, как принцесса Суй Хэ, глава народа птиц. Точно опасаясь, что за ночь Феникс простудится, принцесса укрыла его руки и участливо подоткнула края одеяла.

Вдруг тот, не просыпаясь, резко выпростал руку и схватил девушку за запястье. Похоже, его пальцы не утратили силы, потому что Суй Хэ тихонько охнула. Губы Феникса дрогнули, он что-то произнес. Принцесса в растерянности застыла, но быстро пришла в себя. Не пытаясь вырваться из цепкой хватки больного, она принялась осторожно гладить свободной рукой по тыльной стороне его ладони. Тихая ласка Суй Хэ заметно успокоила Феникса, и он перестал хмуриться.

В следующее мгновение принцесса что-то сказала и склонилась к кровати… Их губы соприкоснулись. Прошло немало времени… Я потерла глаза. Но как ни всматривалась в комнату, картинка как будто расплывалась. Феникс пошевелился. Похоже, он просыпался. До меня отчетливо донеслись слова, которые произнесла принцесса перед тем, как прильнуть к постели Феникса: «Я тоже люблю тебя, Сюй Фэн».

Я ушла прежним путем, перебравшись через стену. И после того долго сидела на ступенях бесконечной лестницы у ворот дворца, подперев рукой щеку. Любуясь луной, я думала, что ночь сегодня на редкость темна, а лунный свет слишком ярок.

Спать не хотелось. Не знаю, сколько еще существ в этом мире не ведали сна в столь поздний час, но не сомневаюсь, что кое-кто наверняка тоже не сомкнул глаз. Посреди темного леса, в сумраке дворца Небесных сфер и вправду не спал Рыбешка. Он полулежал на бамбуковой кушетке, подперев одной рукой голову и зажав в другой бамбуковый свиток. Над ним грациозно порхали мерцающие светлячки, исполняя роль лампы.

– Ми’эр? – встрепенулся Повелитель ночи. – Почему ты пришла? Ночью холодно. Зачем ты ходишь босая, хотя едва оправилась от ран?

Отложив в сторону свиток, Рыбешка встал. В его словах звучал упрек.

Я опустила голову и неловко пошевелила покрасневшими пальцами ног, только сейчас сообразив, что забыла надеть обувь или же потеряла ее по пути. Пока раздумывала, что к чему, внезапно ощутила приятную легкость – это Рыбешка поднял меня на руки. Я смутилась, но Повелитель ночи сразу же усадил меня на кушетку.

Я замерла на краю плетеного ложа, пока Рыбешка растирал мои ступни. Под конец он пылко прижал мои ноги к своей груди, не обращая внимания на прилипшую к ним грязь.

– Что случилось? – Рыбешка внимательно и терпеливо смотрел на меня.

Ноги наконец согрелись. Я покашляла, прочищая саднившее горло, и спросила невпопад:

– Ты познал многих бессмертных дев?

Я сидела на кушетке, покусывая губы и уставившись на Рыбешку, опустившегося на одно колено.

Повелитель ночи замер. Серебристая луна высветила румянец, вспыхнувший на его скулах. Он кашлянул, отвернувшись, и снова обратил на меня ласковый взгляд:

– Интимная близость не детские забавы. Только тем, кто как муж и жена вошли в отчий дом почтить родителей, тем, чей брак скреплен небом и землей, дозволено совершать обряды Чжоу-гуна [3]. Я не ветреный и к тому же обручен с тобой, поэтому бессмертные девы меня не интересуют. Лишь с нетерпением жду восьмого дня следующего лунного месяца, чтобы ввести тебя во дворец Небесных сфер, где мы заживем в любви и согласии, подобно паре птиц цзянь [4] и паре рыб де.

Я опешила. Судя по словам Рыбешки, заниматься парной культивацией позволялось только супругам. А то, что произошло между мной и Фениксом, говорило о легкомыслии и ветрености. Но ведь Фыркающий владыка уверял, что мужчины и женщины могут заниматься парной культивацией без всяких ограничений! А Бессмертный владыка Юэ Лао – что парная культивация приводит энергии инь и ян к гармонии. Эти трое явно разошлись во мнениях. Я же запуталась и не в состоянии понять, кто из них прав.

Рыбешка присмотрелся ко мне и спокойно поинтересовался:

– Почему ты об этом спросила? Я сделал что-то не так?

А ведь Феникс и принцесса Суй Хэ не были помолвлены. Внезапно вспомнилась сцена, которая только что разыгралась перед моими глазами во дворце Ветвей платана. Я нахмурилась и, глядя в чистые, как родник, глаза Рыбешки, ответила:

– Ты все делаешь как нельзя лучше. Я пришла, чтобы вместе с тобой полюбоваться луной, спросила просто так.

От нежной улыбки Повелителя ночи повеяло свежестью. Рыбешка присел рядом, склонился ко мне, приобнял за спину и поцеловал. Мягкий, как ночная завеса, поцелуй кленовым сиропом растекся по моим губам. Он длился долго, как песнь чандяо [5]. Затем Рыбешка уткнулся мне в лоб, потерся кончиком носа о мой нос и тихо вздохнул, тоскуя о чем-то недостижимом. Но вскоре развернулся, откинулся назад и оперся на руки, соприкоснувшись со мной плечами. Свет луны серебрил все небо. Повелитель ночи поднял голову и улыбнулся:

– Я только сегодня заметил, что луна не так уж и холодна.

Ночь дышала влажной прохладой. Над нами кружили стайки светлячков, разгоняя тьму. Порой тишину прорезали невнятные шорохи и шепот, но постепенно все вокруг наполнилось безмолвием глубокой ночи. Мои веки отяжелели, я зевнула и мирно уснула, прислонившись к плечу Рыбешки…

Пробудилась я только на рассвете, когда Звездный владыка Мао Жи уже сменил Повелителя ночи на его посту. Обменявшись с ним приветствиями на окраине темного леса, Рыбешка отвел меня во дворец Мерзлой реки.

Проводив меня взглядом, Повелитель ночи встал на благовещее облако и улетел. Едва я приоткрыла ворота, как увидела во дворе толпу прислужников. Те с беспомощным видом окружили посетителя в ярко-зеленых одеждах. Тот плакал навзрыд, вцепившись в воротный столб:

– Моя душенька Ми’эр! Я томился дни и ночи, желая увидеть твое лицо и утолить свою тоску! Кто мог подумать, что аромат исчез и яшма потускнела! [6] Меня никто не остановит! Я покончу с собой во имя любви, чтобы доказать свои чувства!

При этих словах гость сделал вид, что сейчас разобьет голову о столб. Выглядела попытка весьма убедительно. Постойте, да это же Фыркающий владыка! Давненько не виделись!

– Кто сказал, что Ми’эр умерла? – Повелитель вод с невозмутимым видом вышел из внутренних покоев. Обнаружив во дворе Фыркающего владыку, отец сдвинул брови, словно его мучила сильная головная боль.

– Если она жива, почему вы не позволяете мне видеться с ней? – Фыркающий владыка по-прежнему обнимал столб, однако перестал заливаться слезами и почти успокоился.

– Ми’эр помолвлена с Повелителем ночи. Надеюсь, владыка Янь Ю, вы прекратите свои безрассудные речи, которые порочат доброе имя моей дочери, – холодно ответил отец, явно теряя терпение.

– Повелитель вод, вы слишком жестоки! Ми’эр вправе заключить помолвку, а у меня есть право питать безответную любовь! – Фыркающий владыка отважно вскинул голову, точно смелый муж, готовый отрубить себе руку.

– В таком случае, владыка Янь Ю, возвращайтесь к себе и предавайтесь безответной любви в собственном доме, – парировал Повелитель вод, взмахнул рукавом и приказал: – Проводите гостя.

– Ну уж нет, я хочу увидеть мою малышку Ми! – Фыркающий владыка еще крепче ухватился за столб, давая понять, что просто так не уйдет.

Прислужники растерянно топтались вокруг, не зная, что делать с незваным гостем.

– Владыка Янь Ю, вы же не ребенок. Уже больше десяти дней подряд приходите сюда и поднимаете шум. Вам нравится выставлять себя на посмешище?

Что?! Оказывается, Фыркающий владыка приходил не раз, а я даже не знала?!

– Солнце и луна – свидетели моей беззаветной преданности. Что в этом смешного? – упрямился Фыркающий владыка.

В отличие от Феникса, у отца было доброе сердце, поэтому он не стал гнать несговорчивого гостя с помощью магии. Схватившись за голову, Повелитель вод развернулся и ушел, велев слугам затворить ворота и не пускать посетителя во внутренний двор. Прислужники, очевидно привыкшие к подобным сценам, вскоре тоже разбрелись.

Я толкнула ворота и вошла во двор. Фыркающий владыка просиял. Он мигом отпустил столб, метнулся ко мне и восторженно ущипнул за щеку:

– Ну надо же! Мягкая! Теплая! И впрямь живая!

– Хватит! – отмахнулась я от его руки. – Ума не приложу, зачем я вам понадобилась.

– Слышал, что с красавицей приключилась беда, вот и встревожился. Не мог ни есть, ни спать. Повелитель вод готов был сослать меня в сточную канаву, но я презрел все риски, лишь бы увидеть тебя. Посмотри, как я исхудал: кожа да кости остались. – Фыркающий владыка засучил рукав, выставляя напоказ свою руку.

Я с вежливым интересом потыкала пальцем в полное плечо:

– Стройность вам к лицу.

– Вам нет до меня дела… – обиженно заморгал Фыркающий владыка и внезапно переменил тему: – Ми’эр, не выходите замуж за Повелителя ночи, хорошо?

Я слегка растерялась, пытаясь взять в толк, как связаны между собой Повелитель ночи и стройная фигура:

– Почему? Если не я выйду замуж за Повелителя ночи, то кто тогда? Неужели Повелитель ночи покорил ваше сердце?

Брови Янь Ю взметнулись:

– Что? Не бывать этому! Скорее Повелитель ночи сам отдаст свое сердце мне! У меня величавая наружность и безупречные манеры, и мне ничего не стоит вскружить любому голову. Ко мне льнут женщины и в восхищении тянутся мужчины…

Я терпеливо молчала, притворяясь, что не слушаю этот вздор. Фыркающий владыка не умолкал, превознося свои достоинства до небес. Неожиданно он принял серьезный вид, взял меня за руку и торжественно произнес:

– Красавица, прислушайтесь к моим словам! Не выходите за Повелителя ночи!

Настырность гостя пробудила во мне любопытство:

– Это почему же?

Фыркающий владыка понизил голос до многозначительного шепота:

– Я недавно наблюдал за звездами. Они излучают странный свет, их строй нарушен. Никому не дано познать тайну небес, но тебе я поведаю правду. – Его облик излучал уверенность, а речь звучала убедительно. – Небесные знаки показывают… показывают, что только я могу стать твоим мужем!

Я сосредоточилась, чтобы внимательно выслушать доводы Фыркающего владыки, но такого никак не ожидала. Нахмурившись, я сухо посмеялась:

– Удивительное предзнаменование…

– Хе-хе, конечно, удивительное. – Фыркающий владыка самодовольно погладил себя по подбородку, игриво улыбаясь. – Земной кудесник-прорицатель из деревушки Ляньхуагоу, что близ городка Чишуй в уезде Чжаому [7], недавно обучил меня астрологии. Все мои предсказания сбываются! Научить вас?

– Нет, не стоит. Я едва оправилась от ран и не готова к обучению. Желаю вам постепенно оттачивать ваше мастерство.

Тактично отклонив предложение Фыркающего владыки, я заметила, что ко мне приближается отец с чайничком в руках. Повелитель вод приготовил целебный отвар и хотел дать мне лекарство. Поэтому я выдернула руку из цепкой хватки гостя. Ладонь показалась мне слегка липкой. Тут же вспомнилось, как еще недавно владыка Янь Ю размазывал по лицу слезы и сопли и, похоже, запачкал руки. Я брезгливо вытерла ладонь о рукав надоедливого посетителя:

– Мне пора пить лекарство. Всего хорошего.

– Тц-тц-тц, какая бессердечная красавица! – горестно воскликнул тот, но мгновенно встряхнулся и расплылся в улыбке: – Хотя вы мне все равно нравитесь, ха-ха!

Я направилась к отцу, пока Фыркающий владыка докучливо бубнил у меня за спиной:

– Повелитель ночи не так-то прост…

Отец проводил гостя хмурым взглядом и спросил:

– Как ты познакомилась с этим непрошибаемым наглецом?

Склонив голову набок, я напрягла память и с сожалением произнесла:

– Я нечаянно вызвала его, когда впервые испытывала заклинание призыва.

Повелитель вод едва заметно кивнул:

– Неудивительно. Владыка Янь Ю прежде был одним из двенадцати Зодиакальных владык. Его истинное тело – водяная змея. Он нарушил волю небес, за это его изгнали на землю и отдали мне в подчинение. Поэтому он откликнулся на призыв водной стихии.

Вот так новость! А я ведь знать не знала, что Фыркающий владыка был уважаемым Зодиакальным владыкой!

– Какой запрет он нарушил?

Отец всегда обходил молчанием мирские дела, поэтому и здесь скупо ответил:

– Владыка Янь Ю благонравием никогда не отличался и любил, цветы срывая, ворошить траву [8]. Отсюда почти все его беды. Подробности мне неизвестны. Обходи его стороной, Ми’эр. Довольно о нем. Пей отвар, пока теплый.

Отец снял с чайничка крышку, осторожно подул на отвар, сгоняя пену, и передал мне лекарство. Я зажала нос и залпом выпила снадобье. Повелитель вод с улыбкой снял с древесного листа каплю росы, играючи превратил ее в леденцовый сахар и быстро вложил мне в рот. При виде моего довольного лица отец ласково улыбнулся, а его глаза засияли. Я смотрела на Повелителя вод, бессмертного небожителя, не запятнанного мирской скверной, и чувствовала, как по сердцу разливается тепло. Мне вспомнилась строка земного поэта: «Разве юной травинке по силам за тепло лучам солнца воздать?» [9]

Однако я позабыла, что по миру ходит еще одна пословица: «О человеке нельзя судить по внешности, а море нельзя измерить черпаком». Фыркающий владыка обычно нес вздор, но в этот раз оказался прав. Восьмого числа третьего лунного месяца мне действительно не довелось выйти замуж за Повелителя ночи.

К третьему дню третьего лунного месяца в мир приходит весна. Природа пробуждается, с трепетом ожидая весенних дождей. Однако в этом году ожидания не сбылись. С кончиной Повелителя вод некому было пролить благодатную влагу.

– Указ Небесного Императора! – Надменный прислужник пересек двор, держа в руке свиток с узором из темно-синих облаков. Пройдя сквозь толпу безутешных небожителей в траурных белых одеждах, он остановился перед главным залом и расчистил себе место метелкой фучэнь [10]. – Дева Цзинь Ми, внемли указу Небесного Императора!

Я кивнула и опустилась на колени, готовясь выслушать высочайшее повеление.

– С тех пор как Повелитель вод нас покинул, небо и земля погрузились в глубокую скорбь. Повелитель вод сердечно любил каждое живое создание, сочувствовал и сострадал всему сущему, множество раз отдавал свои духовные силы во благо. За это он получает посмертный титул Добродетельного небожителя. Деве Цзинь Ми, единственной дочери Повелителя вод, предписано блюсти траур перед отцовской гробницей на протяжении трех лет и отложить свадьбу с Повелителем ночи на срок траура. Дева Цзинь Ми отныне возводится в ранг Бессмертной девы и наследует титул Повелителя вод. Быть по сему!

– Повинуюсь воле Небесного Императора! – Я взяла высочайший указ.

Благовещие облака заклубились у меня под ногами, три вида энергии ци устремились к макушке [11]. Наконец-то сбылась моя самая сокровенная мечта: я обрела долгожданное бессмертие. Однако сердце не трепетало от радости, грудь сдавила тоска, в душе царило смятение.

За одну ночь я нашла отца, Повелителя вод. За одну ночь изначальный дух отца угас, тело рассеялось, души хунь и по улетели. Скоротечное счастье напомнило мимолетный дождь, который выпадает в четвертый лунный месяц. Хочешь вытянуть руку, чтобы поймать хоть каплю, но тонкая завеса влаги исчезает в лучах заката, заставив невольно усомниться: быть может, это не дождь, а рябь в глазах? Опять я осталась одинокой сиротой.

Я сжала в руке ледяной клинок. Его холод проник до самых костей. Залы и дворы были полны посетителей в белоснежных траурных одеяниях, подпоясанных бечевкой. Это бессмертные прибыли почтить память покойного Повелителя вод. Я стояла в полной растерянности, бормоча про себя:

– Не вложи отец половину духовных сил в клинок, чтобы защитить меня, возможно, он бы не пал от злодейского удара… и его изначальный дух не рассеялся бы, а души бы не отлетели. Как жаль, что я не подумала об этом раньше…

Рыбешка обнял меня, прижал к груди и мягко погладил по спине. Точь-в-точь как это делал Повелитель вод, утешая меня.

– Знания будущего не купить ни за какие монеты. Не печалься, я всегда буду рядом. Повелитель вод ни за что бы не захотел, чтобы горе сокрушило сердце его дочери.

Я в недоумении поглядела на Рыбешку. Сердце, сокрушенное горем? Что это значит? Я ощущала тяжесть в груди, словно кто-то расколол на ней молотом камень, но решила, что это легкое недомогание, которое пройдет, если отдохнуть.

Подле меня стояла Повелительница ветров в траурных одеждах. С безучастным лицом она зажгла три курительные палочки, совершила три земных поклона и молча уселась слева от места покойного мужа.

Повелительница ветров приходилась отцу супругой, однако я редко ее видела. Она не жила во дворце Мерзлой реки. Отец, заключивший брачный договор по настоянию Небесного Императора, был со своей женой едва знаком. Они оба обладали невозмутимым и бесстрастным характером, избегали мирской суеты и встречались только для участия в крупных торжествах Небесного царства. Если бы Повелительница ветров сегодня не пришла, я бы о ней и не вспомнила.

– Звездный владыка Тай Бай прибыл почтить память Повелителя вод! Верховный небожитель Юань Ши прибыл почтить память Повелителя вод! Бессмертный владыка Вэнь Чан прибыл… – вдруг запнулись оба бессмертных отрока, что стояли у ворот и нараспев выкликали имена небожителей, следовавших непрерывной чередой. Однако быстро опомнились и с почтительным поклоном прокричали приветствие, чуть повысив голос: – Прибыл Его Высочество Повелитель огня!

Я обернулась и встретилась глазами с ясным и надменным взглядом Феникса. В белых одеждах, с черными как смоль волосами, собранными в простой пучок, без каких-либо украшений, Повелитель огня переступил порог и взял у прислужника курительные палочки. Остановившись перед гробом с одеянием и головным убором отца, Феникс поднял курительные палочки к бровям и отвесил почтительный поклон. Три струйки сизого дыма вились меж его длинных, безупречно-белых пальцев, сжимавших палочки. Я знала, что на среднем пальце левой руки у Феникса есть мозоль от писчей кисти. А еще одна мозоль – от рукояти меча – находится меж большим и указательным пальцами… Рыбешка сжал мою ладонь. Я вздрогнула и опомнилась от мыслей, витавших где-то в заоблачной выси.

Отдав дань памяти усопшему, Феникс со строгим и почтительным видом подошел к Повелительнице ветров. Я не слышала, что он сказал вдове отца, лишь заметила, как та кивнула.

Рыбешка провел рукой по моему лбу. Стоило повернуться к нему, как щеки коснулось легкое дуновение ветра: в тот же миг передо мной возник Феникс, исподлобья глядя мне в лицо с небывалой нежностью. Непривычно тихим голосом он проговорил:

– Постарайся смириться с утратой. Повелитель вод оставался предан Повелительнице цветов до конца своих дней. Они не могли быть вместе при жизни – пусть же разделят одну могилу после смерти. Ты согласна похоронить гроб с одеждой отца рядом с Усыпальницей Повелительницы цветов? Чтобы они, лежа бок о бок, вместе взирали на Водное зеркало, где впервые повстречались? Я только что задал этот вопрос Повелительнице ветров. Она не возражает.

Я покорно кивнула. Рыбешка похлопал по тыльной стороне моей ладони. Феникс проследил глазами за рукой Повелителя ночи, и по его лицу пробежала тень. Он нахмурился и прищурился.

– Я непременно найду того, кто погубил Повелителя вод.

– Я обязательно найду того, кто убил Высшего повелителя.

Феникс и Рыбешка хором произнесли одно и то же, как истинные братья, живущие в мире и дружбе. Я сперва кивнула, но тут же замотала головой:

– Нет-нет, не стоит. Мертвого не вернуть. Месть порождает месть, и этому никогда не будет конца… К тому же если тебе придется лечить раны женьшенем, то его переизбыток вызовет внутренний жар [12].

– Ты… эх! – Феникс со вздохом протянул руку, словно хотел погладить меня по голове, но тут же отдернул ее. Только луч весеннего солнца упал на его ладонь длиной три цуня [13].

Налетевший ветер разметал шелковистые белоснежные листы жертвенных денег [14], которые забыли придавить прессом.

– Ваше Высочество, как себя чувствуете? – поинтересовалась я, спокойно глядя на Повелителя огня.

Глаза Феникса едва заметно блеснули. Похоже, к нему вернулось хорошее настроение:

– Намного лучше. Я выздоровел несколько дней назад.

Насупившись, я холодно хмыкнула. Феникс недаром считался величайшим Повелителем огня в истории. Меньше чем за месяц он восстановился после тяжелой раны и стал совсем таким же, как прежде.

– В тот день Фэй Сюй подобрал у дворца туфлю, – видя, что я молчу, добавил Повелитель огня. И, выдержав паузу, уточнил: – Хоть это не чудодейственная пилюля, но подействовала она даже сильнее.

Погрузившись в собственные мысли, я и не заметила, что в словах Феникса совсем нет логики.

На седьмой день после кончины Повелителя вод я вернулась в Цветочное царство и предала земле гроб с парадным одеянием отца. А еще накануне посетила дворец Брачных уз и забрала любовные хуабэни[15] с эротическими рисунками, которые когда-то подарил мне бессмертный лис. Целых три года мне предстояло томиться от безделья, охраняя гробницу отца. Уж лучше скоротать время за изучением книг, на случай если эти знания мне когда-нибудь пригодятся.

Разглядывать два могильных кургана, начисто лишенных зелени, оказалось делом утомительным. От скуки я вырастила вокруг цветы и травы, высадила ивы, сливы и другие деревья. Больше всего мне приглянулось камфорное дерево с густой кроной из продолговатых листьев. Зеленое весной, алое осенью, оно радовало красотой в любое время года. Порой в его ветвях шуршал ветер, который стряхивал на землю удивительно красивые красно-зеленые листья. Тогда я раскрывала над головой бумажный зонт о двенадцати бамбуковых спицах и бродила под листопадом. Падающие листья барабанили по зонту, как капли грозового дождя, который насылал отец.

Говорят, «отраженье в воде не бежит за рекой» [16], ведь реки текут на восток, а отражение, как известно, остается на месте. Почему же в реках, которых так много в небесах и на земле, нигде не видать Повелителя вод?

Я пролистала немало всякого рода книжиц из Земного царства, в которых шла речь о судьбе и предсказаниях. Узнала про шесть черт гексаграммы, «Книгу перемен»[17], системы «Ляньшань» и «Гуйцзан»[18], «Десять крыльев»[19] и многое другое. В конце концов пришла к выводу, что я та, о ком говорят: «Числа неблагоприятны[20], рождена с клинком в руке, который поражает всех вокруг». Похоже, этот клинок не пощадит никого: ни отца, ни мать, ни мужа, ни детей… Увы и ах! Угроза, которая от меня исходит, слишком велика!

Глава 2

Четвертый лунный месяц – прекрасная пора, когда в Земном царстве сияют своей изящной прелестью гардения и стручковый перец, покрываются пышным цветом персиковые деревья и благоухают сливы. Так выглядит истинная красота, по мнению смертных. В Цветочном же царстве подобная картина – обычное явление. Здесь четвертый лунный месяц никогда не заканчивается, поэтому весна длится вечно. Бутоны распускаются, не ведая календаря, и никогда не увядают. Бок о бок цветут зимний химонант [21] и летний лотос, а горькуша [22] соперничает с ароматом гвоздики. Каких только чудес не бывает!

Теплый ветер дурманил и лишал сил. Лень и апатия расползались по телу, как слеза, упавшая на лист сюаньчэнской бумаги [23], пропитывая ее слой за слоем. Первое время после моего возвращения в Цветочное царство меня то и дело одолевала сонливость. Поэтому, когда двадцать четыре Цветочные владычицы навещали меня средь бела дня, я обычно спала. Однажды вечером, играя с Рыбешкой в вэйци, я едва продержалась до середины партии, но потом все же уронила голову на каменную столешницу и уснула. Сквозь сон до меня долетели обрывки разговора Повелителя ночи со Старшей цветочной владычицей.

– Цзинь Ми, девочка наша… На ее долю выпало столько бед! Осмелюсь спросить: ваши намерения искренни? Вы не питаете в ее отношении злого умысла?

– Я абсолютно честен, вам нет нужды сомневаться во мне.

– Однако тот, кто искренне любит, надеется на взаимное чувство. Цзинь Ми подобна бесплодному клочку земли. Вы можете засеять его любыми семенами, вносить удобрения, орошать его и ухаживать за ним, но не получите ни единого всхода. Говорить с Цзинь Ми о любви – все равно что бросать камни в бездонное море. Вы не боитесь попусту израсходовать время и силы?

– Чего мне бояться? Если уж тратить время, я бы хотел тратить его рядом с Цзинь Ми… Но почему вы так мрачно настроены?

Старшая владычица дважды кашлянула:

– Я наблюдала за Цзинь Ми, пока она росла. Наша девочка добра по натуре, но с младенчества холодна и лишена чувств. Кроме желания обрести бессмертие, ее больше ничего не интересует. Цзинь Ми не дороги ни близкие, ни вещи. Никому не по силам покорить ее сердце. Вы видели, чтобы она уронила хоть слезинку, когда не стало Повелителя вод?

– Что ж, вы правы, она не плакала. Но безграничная любовь не оставляет следов, а великая скорбь не проливает слез. Откуда вы знаете, что глубоко в сердце Цзинь Ми не горюет о потере отца? Не говорите плохо о Ми’эр. Пусть это прозвучит бесцеремонно, но я не хочу слышать о ней ничего подобного.

– Хорошо… Тогда я не буду продолжать. Легче сдвинуть горы и повернуть вспять реки, чем изменить чей-то характер. Но я надеюсь, что искренние чувства способны тронуть даже камень.

Рыбешка нежно провел рукой по моим волосам, разметавшимся по спине. Дальнейший разговор не представлял интереса, поэтому я устроилась поудобнее на плече Повелителя ночи и сладко уснула.

Не знаю, сколько времени прошло. Казалось, мне под голову подложили шелковую подушку. Видимо, Рыбешка ушел. Сквозь сон я услышала, как Старшая владычица Му Дань тихо вздохнула:

– Кто знает, что принесет тебе пилюля, сдерживающая чувства, – счастье или беду?..

Когда я снова проснулась, уже рассвело. Ночной сон не отпечатался в сознании.

Рядом с Усыпальницей Повелительницы цветов высилась каменная беседка под названием «павильон Памяти». Внутри в окружении перил стояли круглый каменный стол и четыре табурета. Днем я сидела в павильоне, охраняя Усыпальницу, а на ночь уходила во временную бамбуковую хижину, которую соорудили неподалеку. Я с трудом одолела больше половины хуабэней, позаимствованных у бессмертного лиса. Любовные истории о том, как у девы в руках тростинки поют, уста аромат источают, а «пальцы, касаясь струны ледяной, божественный звук извлекают» [24], были однообразны и скучны. Да и оттого, что все там вечно влюблены и их чувства неизбежно взаимны, у меня лишь глаза слипались. Казалось, я не читаю, а жую безвкусный воск. Тем не менее я продолжала читать, надеясь отыскать в этих книгах хоть каплю здравого смысла и разгадать их великую тайну.

В тот день я встала с постели поздно. Потом долго читала, но так и не прониклась интересом к любовным сюжетам. Поэтому я достала стопку чэнсиньтанской бумаги [25] и принялась упражняться в каллиграфии, переписывая из хуабэней стихи. Переписав изящным бисером кайшу [26] десяток с лишним стихотворений, решила перейти на размашистую скоропись [27]. Но тут в дело вмешался ветер. Не устояв под его напором, лист бумаги слетел со стола и устремился за ограду беседки. Я с интересом проследила за его полетом. А затем, отбросив кисть в сторону, сложила в форме бабочек несколько исписанных листов. Толика магии вдохнула жизнь в бумажные крылышки. Те затрепетали, и бабочки вспорхнули ввысь. Белоснежные стайки с росчерками туши неторопливо кружили в сиянии ласкового солнца. Я подняла голову и залюбовалась тем, как яркие лучи пронизывали тонкую, словно крыло цикады, бумагу, высвечивая каждую прожилку. Эти бабочки казались красивее настоящих.

Я вздохнула, восхищаясь отменным качеством бумаги. Внезапно в павильон проникло чье-то дыхание. Я осмотрелась и увидела высокую, стройную фигуру Феникса. Он оперся на перила беседки и читал стихи, развернув несколько бумажных фигурок. Почувствовав на себе мой взгляд, Повелитель огня натянуто улыбнулся и отметил:

– Как будто недурно.

– Да, – кивнула я. – Плотная, но хорошо поглощает влагу. Гладкая, но не скользкая. На ощупь напоминает яичную скорлупу. Безупречной чистотой подобна яшме, не содержит лишних вкраплений. Не рвется на сгибах и прекрасно впитывает тушь. Если она тебе нравится, могу подарить несколько листов.

Приподняв брови, Феникс коснулся пальцем бумажного уголка:

– Я говорил о стихах.

Взяв наугад один из листов, Повелитель огня продекламировал:

Нескончаемо льются стихи по весне,

Нескончаемы мысли мои о тебе,

Ответь, господин мой, сколько забот

Тревожат ваш разум, ведете ли счет?

Внимательным взглядом следит за письмом,

Что подали в руки перед мостом.

Темнеет в зеленом саду силуэт,

Брови в замок, ни души рядом нет.

В суетном мире сотни узлов,

Развяжешь один – заглушишь сердца зов.

Но если ты чувства подавишь свои,

То как сможешь дальше мечтать о любви?

Пока ты судьбу свою не повстречал,

Чистым в груди храни сердца кристалл [28].

Невозмутимо расправив следующий лист, Феникс продолжил:

У вас пустилась в рост трава,

У нас – тяжелая листва.

Трава напомнит вам о том,

Как тяжко мне в дому пустом,

Двух стихов Повелителю огня, видимо, показалось мало. Склонив набок голову, Феникс искоса глянул на пролетавшую мимо виска бабочку, ловко схватил ее, развернул бумажный лист и прочел:

Не в силах стихами признаться в любви,

Я милому белый послала платок.

Друг вертит подарок вдоль и поперек:

Нигде ни строки – безмолвствует шелк.

Как помыслы сердца любимой понять

И тайну подарка ее разгадать? [29]

Феникс поднял глаза и равнодушно протянул:

– «Нигде ни строки, безмолвствует шелк[30]…» По кому из бессмертных ты так откровенно тоскуешь?

Я замешкалась. И уже открыла рот, чтобы ответить, но передумала. Взвесив каждое слово, я наконец произнесла:

– Раз Повелитель огня не смог догадаться, видимо, я была недостаточно откровенна.

Феникс сжал длинные пальцы, комкая белоснежный лист:

– Что ты хочешь этим сказать?

Я посмотрела на Усыпальницу и могильный курган, медленно вдохнула и ответила:

– Шелковыми бывают не только платки. Разве лист сюаньчэнской бумаги, если поднести его к свету, не похож на безмолвный белый шелк? Увы! Хотела тебе подарить листочек, но ты отказался.

Феникс обратил ко мне застывшее лицо, всем своим видом выражая полное безразличие. Лишь неловким движением пальцев он задел и незаметно для себя размазал по листу не до конца просохшую тушь. Шум ветра не мог заглушить сбивчивое дыхание Феникса. Прошло немало времени, прежде чем Повелитель огня нарушил молчание, тщательно выговаривая каждое слово:

– Что ты сказала?

Я всмотрелась в его непроницаемое лицо, вспомнила кое о чем и между делом уточнила:

– А ты можешь не брать в жены принцессу Суй Хэ?

В этот раз лицо Феникса наконец-таки дрогнуло. Он в изумлении уставился на меня. В его глазах заплясали огоньки – мерцающие, как пламя свечи на ветру.

– Почему?

– Я на днях читала книги по медицине и узнала, что если жениться на родственнице, то у детей или на руке пальца будет не хватать, или на ноге лишний вырастет. И то и другое одинаково плохо. Вы с принцессой Суй Хэ в двоюродном родстве по женской линии, ничего хорошего из этого брака не выйдет.

Пусть мои слова прозвучали резко, но я от всей души желала Фениксу добра. И надеялась, что он поймет это по моему чистому, искреннему взгляду.

Губы Феникса тронула улыбка. Он как будто не знал, плакать ему или смеяться.

– Премного благодарен тебе за заботу, вот только… – Собравшись задать встречный вопрос, Феникс впился взглядом в мое лицо, точно хотел проникнуть в самую душу. – Если я тебе скажу, что эти правила действуют для смертных и не касаются небожителей, ты не будешь возражать против моего брака с принцессой Суй Хэ?

Во взгляде, коим сверлил меня непобедимый и всемогущий Повелитель огня, сквозила едва уловимая слабость. Словно Феникс решил сыграть с огнем, поставив на кон свою жизнь.

Я подумала и заявила:

– Буду возражать.

Облегченно выдохнув, Феникс медленно закрыл глаза. А когда снова открыл их, его взгляд сиял и на щеках появились ямочки:

– Почему?

Я решила проявить упорство:

– Разве у всего в мире должна быть причина? Я просто этого не хочу.

– Если не женюсь на Суй Хэ, можно мне взять в жены Звездную посланницу Юэ Бо?

Что-то у Феникса не иссякали вопросы. Взвесив все доводы за и против, я серьезно ответила:

– Это было бы не вполне уместно.

Ямочки на щеках Феникса стали заметнее:

– А как насчет Лю Ин, принцессы города Вечной суеты?

– Тоже никуда не годится. – Я покачала головой.

Не зная устали, Повелитель огня перечислил едва ли не всех бессмертных дев и обворожительных демониц шести царств. Я подошла к делу основательно. Поставив себя на место потенциального жениха, я всесторонне оценила кандидаток, в каждой нашла изъяны и отвергла всех. Феникс улыбался все шире, его лицо сияло от радости. В конце концов он сел рядом со мной, протянул руку и заправил мне за ухо локон, упавший на лоб. Его глаза источали нежность, а голос звучал мягко, подобно тихому плеску лазурных волн:

– Не волнуйся. Ни одной из этих бессмертных дев не удастся меня покорить. Мир огромен, но из всего множества женщин лишь одной нашлось место в моем сердце. И только ей суждено стать моей женой.

С этими словами Феникс заключил меня в объятия. Я чувствовала, как вздымается и опускается его грудь. Прикрыв глаза, я покорно скользнула рукой по волосам Повелителя огня и обняла его. Он не спеша провел губами по моей голове и тяжко вздохнул, не произнося ни слова в упоении невыразимого счастья.

Перед уходом Феникс замешкался. На его щеках выступил легкий румянец:

– Ты все еще хочешь подарить мне лист сюаньчэнской бумаги?

Я великодушно протянула целую стопку:

– Бери, конечно. Если не хватит, приходи, я дам еще.

Облаченный в белые одежды Феникс с почтением принял дар обеими руками, с улыбкой приподнял брови и, развернувшись, исчез – точно растаял в порыве весеннего ветра. Выглядело это весьма очаровательно. Я усмехнулась.

У Рыбешки прибавилось дел. Он ничего мне не говорил, но по его хмурому виду я понимала, как тот устал. Однако он навещал меня все чаще и чаще, нередко проводя ночи напролет у изголовья моей кровати.

Перед тем как сомкнуть глаза и погрузиться в сон, я видела его изящный силуэт в безупречных одеждах цвета полной луны. Рыбешка сидел на бамбуковом стуле и потягивал чай. Когда я открывала глаза, пробудившись ото сна, напротив оказывался все тот же изящный силуэт. Рыбешка по-прежнему сидел на стуле, но уже не с чашкой чая, а со сборником стихов. Подняв голову, он встречал меня ласковой улыбкой. В его улыбке было ровно столько нежности, сколько требовалось, чтобы по телу вольготно разлилось приятное тепло.

Иногда мне не спалось. Пару ночей я провела без сна, болтая с Рыбешкой, играя с ним в вэйци или рассуждая о магическом искусстве. Вот только на рассвете, с появлением первых золотистых лучей, меня одолевала слабость и сильная усталость, как после хмеля. Я невольно восхищалась, с какой легкостью Рыбешка обходится без сна. Едва развесив звездную ткань ночи, он каждый раз спешил ко мне в Цветочное царство. Когда я поделилась с ним своими мыслями, он небрежно усмехнулся:

– От чего тут можно устать? Я отдыхаю, глядя, как ты сладко спишь. Эта картина дарит мне больше сил, чем десять ночей сна.

Сколько бы хлопот ни выпадало на его долю, Повелитель ночи всегда был спокоен, невозмутим и безотказно ласков. Этот благородный бессмертный уделял внимание каждому цветку, травинке, человеку или зверю. Его доброе сердце неизменно стремилось помогать, заботиться, выручать и слушать, чутко отзываясь на нужды и чаяния окружающих.

Учитель Ху боялся кроликов. И Рыбешка позаимствовал у Повелителя грома громовой барабан размером с ладонь, который можно было приторочить к поясу. При виде кролика стоило только легонько хлопнуть по барабану, как раздавался оглушительный раскат весеннего грома, и трусливый кролик в ужасе убегал. Учитель Ху безмерно радовался подарку и на все лады расхваливал Повелителя ночи, заявляя, что тот «вышел из ила, но им не запачкан» [31] и что Рыбешка – единственный здоровый побег, выросший на гнилом стволе императорского дома. Старик сетовал, что прежде не разглядел всех достоинств Повелителя ночи и был к нему несправедлив.

Лянь Цяо, которой недоставало духовных сил, сердилась из-за того, что обречена жить, не покидая пределов Водного зеркала. Ей очень хотелось увидеть что-нибудь кроме цветов и трав. Рыбешка подарил Лянь Цяо зеркало размером с квадратный цунь, которое позволяло созерцать природные богатства всего мира. Удовлетворив свое любопытство таким образом, Лянь Цяо принялась выспрашивать меня, не собирается ли Рыбешка завести наложницу, и предлагала на эту роль себя.

На долю Старшей цветочной владычицы изо дня в день выпадало много забот. Разумеется, увлечения и интересы столь вдумчивой и ответственной женщины были не в пример прочим серьезны и благородны. В часы досуга почтенная владычица занималась тем, что переписывала, комментировала, составляла и упорядочивала трактаты по цветоводству. Согласно легенде, наставница покойной Повелительницы цветов, Бессмертная фея Дао Му, некогда написала всеобъемлющий канонический трактат о цветах, состоявший из тридцати двух томов. За сотню и несколько десятков тысяч лет большая часть этого великого труда была утрачена. От наследия Бессмертной феи Дао Му остались лишь разрозненные фрагменты четырнадцати томов. Старшая цветочная владычица очень по этому поводу сокрушалась. И кто же мог подумать, что Рыбешка окажется настолько ловок и умел, что сможет разыскать недостающие фрагменты и преподнести в дар Старшей цветочной владычице полное собрание всех томов? Владычица на словах сухо поблагодарила Рыбешку, однако в ее взгляде мелькнуло невиданное прежде восхищение и похвала.

Зато остальные двадцать три Цветочные владычицы, даже вспыльчивая и раздражительная младшая владычица Дин Сян, самозабвенно превозносили достоинства Повелителя ночи. Никому не удалось устоять перед обаянием Рыбешки. При этом складывалось впечатление, что оказывать окружающим услуги не составляло для Повелителя ночи никакого труда. Он совершал добрые дела между прочим и словно невзначай. Любые задачи решал так, будто речь шла о пустяках. Но те, кого он облагодетельствовал, невольно сознавали, что находятся в неоплатном долгу. Это происходило естественно и как бы само собой, подобно тому как весенний дождь проникает сквозь завесу ночи влагой беззвучной и тонкой [32].

За поразительно короткое время каждый овощной и цветочный дух, каждая пчела и мотылек, даже божья коровка размером с рисовое зернышко, – все узнали, что самый добрый, отзывчивый и благовоспитанный бессмертный всех шести царств – это Повелитель ночи. Духи и феи Цветочного царства судачили только о нем, разумеется, сравнивая Рыбешку с его братом, Повелителем огня.

Как-то раз, прогуливаясь вокруг Усыпальницы Повелительницы цветов, я услышала, как сплетничают между собой дух Чжа Мэн [33] и цветочный дух Мо Ли [34].

– Ах, Повелитель ночи такой, такой… Слов нет, чтобы описать, как он хорош! Вчера я видел в окно, как он подоткнул Виноградинке уголок одеяла. Его движение было так ласково, а взгляд так нежен, что растаяло бы любое сердце. – Дух Чжа Мэн, в травянисто-зеленом одеянии, звонко причмокнул.

Цветочный дух Мо Ли небрежно отмахнулась:

– Это еще что! Ты не видел, как Повелитель ночи играет с Виноградинкой в вэйци. Виноградинка-то не умеет толком, ее кто угодно с легкостью обставит. А Повелитель ночи терпеливо тянет время, поддается, чтобы сравнять победы и поражения. Так что Виноградинка в любом случае остается довольной, даже если иногда проигрывает. Жаль только, что это напоминает игру для быка на цине [35]. Я долгие годы наблюдаю за Виноградинкой и поняла, что она лишь красивый камушек, который радует глаз. Но из гнилого дерева хорошего цветка не вырежешь. Горько сознавать, что Повелитель ночи, этот выдающийся бессмертный, чье истинное тело – дракон, погубит свою жизнь из-за Виноградинки…

Интересно, каким это образом я могу погубить Рыбешку? Ладно, не стоит цепляться к словам, лучше проявить великодушие.

Дух Чжа Мэн заговорил снова:

– Едва зайдет речь о Повелителе ночи, я тут же вспоминаю Повелителя огня. Тот тоже в последнее время зачастил в Цветочное царство. Говорят, в Небесном царстве он обучал Виноградинку культивации, поэтому дружен с нею как наставник. И он не менее хорош: безупречной наружности, считается первым красавцем всех шести царств, превосходит даже Повелителя ночи. Вот только его взгляд… Холодный как лед. Будто замораживает небывалой силой. Я слышал, как Повелитель огня разговаривает с другими бессмертными. Цедит слова сквозь зубы, точно они на вес золота, и каждое готов отстоять. Только его духовная сила так велика, что мало кто из бессмертных осмелится перейти ему дорогу. Не понимаю, как Повелитель огня и Повелитель ночи могут быть сыновьями Небесного императора? Они совершенно не похожи друг на друга.

– Почему это они не похожи? Все вокруг только об этих двоих и грезят, – рассмеялась цветочный дух Мо Ли. В ее голосе звучало восхищение.

– Ха-ха, твоя правда! Как по мне, так лучше бы Виноградинка не губила Повелителя ночи, а составила пару Повелителю огня. Бесчувственный камень лучше сочетается с глыбой льда, оба черствые и непоколебимые.

– Не говори ерунды, Его Высочество Повелитель огня скоро станет деверем Виноградинки!

Все-таки общественные нравы дичают день ото дня. Чем больше галдели, перебивая друг друга, духи Цветочного царства, тем больше они напоминали бессмертных дев из Небесного царства. Я покачала головой и, раздосадованная, вернулась той же дорогой обратно в павильон Памяти.

Не успев дойти до беседки, я издалека заметила свою идеальную, по мнению духа Чжа Мэн, пару – Сюй Фэна. Томно опершись на перила, Повелитель огня склонил голову над полуразвернутым свитком. Увидев затылок и сильную гибкую шею, выступавшую из черного, как тушь, ворота, я поддалась внезапному порыву и обернулась снежинкой. Затем покружилась над Повелителем огня и упала ему за шиворот, надеясь, что от холодного прикосновения Феникс испугается и вздрогнет.

Однако Повелитель огня не испугался, а беспечно рассмеялся. Я даже засомневалась, не задела ли по ошибке какую-нибудь точку, которая вызывает щекотку. Недовольная, что шутка не удалась, я тихонько пригрозила:

– Ну-ка, быстро отдавай свою пилюлю духа, а иначе…

Сюй Фэн игриво улыбнулся, на его щеках появились ямочки:

– А иначе что?

– А иначе укушу, – свирепо пообещала я.

Феникс отложил свиток, оборотился и вернул мне первоначальный облик. Обхватив меня обеими руками, он беззаботно усмехнулся:

– Именно этого я и хочу.

Не успев договорить, он прижался к моим губам. Его лицо заслонило собой небо – такое голубое, что от его вида ныло сердце. Так невесомое гусиное перо, падая в озеро, тревожит водную гладь и подергивает ее едва заметной рябью, что неспешно расходится кругами во все стороны. Я закрыла глаза и в ответ прикусила его мягкую и приятную на вкус губу. Он замер. Его губы пылали жаром и жгли все беспощаднее, словно Феникс задумал испепелить меня в вихре кармического огня алого лотоса… Кончик его языка скользнул по моему небу, а дыхание проникло в мои легкие, заполнив их до предела…

Задыхаясь, мы отпрянули друг от друга. Моя душа была готова вот-вот покинуть тело. Щеки невыносимо пылали. Я принялась обмахивать лицо руками, будто веером, пытаясь прогнать нестерпимый жар. Однако, едва увидев ясные, как весенние воды, глаза Феникса, я опустила ресницы и склонила голову. Тепло вновь прихлынуло к щекам – такое неистовое, что, казалось, способно вскипятить воду.

Феникс провел рукой по моей щеке – так гладят котенка. Палец Повелителя огня скользнул вниз и приподнял мое лицо за подбородок:

– Твое смущение мне нравится больше всего. Не опускай голову, дай полюбоваться, хорошо?

Эта сцена повторялась раз за разом уже три года. Видя, как краснеют мои щеки, Феникс радовался. Чем сильнее я заливалась краской, тем больше он веселился.

Я помотала головой из стороны в сторону, повторяя:

– Не дам полюбоваться, не дам…

Феникс с улыбкой обнял меня и на удивление покорно согласился:

– Хорошо-хорошо, не буду смотреть. – А спустя мгновение добавил: – Я тебе все что угодно отдам, не только пилюлю духа. Ради тебя я готов на все: небесные реки потекут вспять, рыбы полетят, а птицы поплывут – ты только пожелай.

Уткнувшись в его грудь, я с легким сердцем улыбнулась и точно подметила:

– Какой же ты смирный и послушный!

Феникс легонько щелкнул меня по лбу и с высокомерным равнодушием переспросил:

– Кого ты смирным назвала?

Мне уже не раз доводилось дергать тигра за усы, опыта в этом деле у меня набралось немало, а страха не было вовсе. Поэтому с милым кокетством я ответила:

– Деверек очень смирный.

Отпустив мои плечи, Феникс резко отстранил меня от своей груди. Его миндалевидные глаза сузились. Повелитель огня по-прежнему улыбался, но ямочки на щеках исчезли. Низким бесстрастным голосом он медленно спросил:

– Деверек? Кого ты назвала деверем?

Я вздрогнула. Его тон мне не понравился, а улыбка ужаснула. Неужели я ненароком погладила дракона против чешуи? Я решила не таиться и честно указать на истинных виновников моего промаха:

– Все говорят, что мне следует называть тебя деверем.

– Неужели ты настолько бессердечна, что даже сейчас помышляешь о свадьбе с Повелителем ночи?

Феникс выпрямился, глядя на меня сверху вниз. От него веяло силой, подавляющей волю и вселяющей страх. Я подумала, что даже Сунь Укун, которого Будда заточил под горой Пяти Стихий [36], не ощущал ничего подобного. Пока я мучительно искала подходящий ответ, Феникс невозмутимо поинтересовался:

– Тебе, должно быть, приятно проводить с Жунь Юем ночи напролет?

Я сглотнула комок, застрявший в пересохшем горле. Затем, поразмыслив, с достоинством и непреклонной твердостью заявила:

– Не надо пытаться словами причинить мне боль. Разве ты не знаешь, что приносит мне истинную радость? Как я могу думать о свадьбе с Повелителем ночи, если хочу выйти за тебя?

Феникс переменился в лице. Я же бросила на собеседника взгляд, полный тоски и горя:

– Но… разве можно противиться воле Небесного Императора, который утвердил брачный договор?

Повелитель огня улыбнулся и с легкой досадой снова щелкнул меня по лбу:

– Кое-кто из царства Ци боялся, что небо рухнет! [37] Не нужно об этом тревожиться, я обо всем позабочусь. От тебя требуется подождать всего лишь месяц, что остался до свадьбы…

Феникс нахмурился и сжал кулаки. Словно его душу терзала невыносимая мука, которую приходилось терпеть, превозмогая себя. Я разжала его пальцы один за другим и увидела на ладони пять кровавых отметин от ногтей. Мне стало нехорошо, как будто в мое нутро проникла тля и принялась грызть меня изнутри. Насупившись, я взяла его ладонь обеими руками, поднесла к лицу и подула.

Лицо Феникса смягчилось. Он внимательно посмотрел на меня сверху вниз. Удивительно, но казалось, будто боль ему вдруг стала даже приятна. Вытянув руку, Повелитель огня погладил мой лоб, который еще недавно пострадал в приступе его показного гнева. Хотя было совсем не больно, лоб лишь слегка чесался.

– В решающий момент кому ты поможешь: мне или Повелителю ночи?

Не поднимая головы, я откликнулась:

– Конечно, тебе!

Феникс вздохнул с облегчением. Он выглядел довольным, как если бы обрел пятьдесят тысяч лет духовных сил.

– Мне достаточно этих слов. Все же не зря я… – Окончание фразы он пробормотал совсем тихо, будто себе под нос, при этом его лицо покраснело.

Перед уходом Повелитель огня протянул мне свиток, который недавно разглядывал сам:

– Я нарисовал эту картину позавчера, когда выдалось свободное время. Можешь взять себе.

Я развернула свиток и увидела пышную лозу на шпалере из бамбука. Ее обвивали четкие прожилки виноградных усиков, вниз свисала увесистая гроздь фиолетовых ягод. А вдали виднелся едва заметный женский силуэт, изображенный со спины. В девичьих волосах ослепительно сверкала, притягивая взгляд, драгоценная шпилька.

– Восхитительно точная манера рисования. Твое мастерство заметно улучшилось. Фигура феи напоминает иву. Неплохо, неплохо. Разве что слишком тощая.

Феникс сжал пальцами виски. Направив энергию ци в точку даньтянь, он объяснил, стараясь сохранять спокойствие:

– Я нарисовал тебя.

Опешив от удивления, я внимательно присмотрелась и поняла, что в волосах девушки сверкает не шпилька, а императорское перо Феникса.

– Так вот почему она показалась мне знакомой.

– Ну все, хватит! – Феникс готов был плакать и смеяться одновременно.

Три года пролетели, как короткий миг, ведь за три года Будда успевает передвинуть на четках всего одну бусинку.

На седьмой день третьего лунного месяца, накануне свадьбы, Рыбешка, следуя этикету и не желая навлекать напрасных подозрений, не пришел повидать меня.

Я опустилась на колени перед гробницей отца. Небо над головой заполнили порхающие светлячки. Едва из прически выскользнула шпилька, длинные густые волосы волной хлынули на плечи. Обратив побег винограда в острый клинок, я решительно отсекла прядь и завернула ее в лист чэнсиньтанской бумаги. Затем вызвала ночного мотылька, приладила к его спине конверт и велела доставить Повелителю огня. Не знаю, уловил ли мотылек суть моего приказа. Выслушав поручение, он с важным видом расправил крылышки и улетел, растворившись в густых сумерках.

– Отец, твоя дочь обещала слушаться тебя и почитать. Я не забыла о своем обещании, помнишь ли ты о нем? – Я отвесила три земных поклона и поднялась на ноги, запрокинула голову и улыбнулась. Черные нити волос воистину подобны узам любви.

– Счастливый час [38] настал! Поднять паланкин!

Приближался вечер восьмого дня третьего лунного месяца. Шестнадцать прислужников в ярко-красных одеждах подхватили разукрашенный свадебный паланкин, взошли на благовещее облако цвета зари и торжественно вылетели за пределы Цветочного царства. Путь лежал к дворцу Небесного Императора.

Я сидела внутри огромного паланкина. На голову мне набросили красное покрывало невесты, сотканное из нитей дубового шелкопряда. И оно очень мешало разглядеть, что происходит снаружи. К счастью, ткань была не слишком плотной и немного пропускала свет. Поэтому хоть и нечетко, но я могла видеть, что меня окружает. Изнутри паланкин оказался выстлан всеми редкими цветами и травами, какие только встречались в Цветочном царстве. Их густой аромат так дурманил голову, что мне никак не удавалось определить, куда же движется процессия. Громоздкий паланкин лишь покачивался из стороны в сторону, поднимаясь и опускаясь, как на волнах.

Спустя недолгое время паланкин перестал раскачиваться и опустился на землю. Кто-то откинул полог и просунул внутрь руку. Весенний ветер коснулся моего лица, и чей-то ласковый голос тихо позвал:

– Ми’эр.

Это был Рыбешка. Я вложила руку в его ладонь. Он нежно сжал мои пальцы и помог выйти из паланкина. Зазвучала волшебная музыка, природа запела ей в унисон. Яркие бабочки закружились в такт, а журавли небожителей, вытянув шеи, пустились в пляс.

Я стояла рядом с Повелителем ночи, плечом к плечу, и разглядывала его сквозь свадебное покрывало. Жених был облачен в алое свадебное одеяние. Его голову украшал венец в форме нефритового дракона, под черными как смоль бровями сияли ясные глаза. Повелитель ночи держался элегантно и восхищал своим изяществом. Подобно жемчужине, он скромно поблескивал и резко выделялся на фоне общего шума, броских украшений и ярких красок. Словно капля утренней росы, упавшая в густую тушь, он хранил внутреннюю чистоту незапятнанной.

Повелитель ночи улыбался мне. Торжественно держась за руки, мы прошествовали сквозь ряды бессмертных, что явились во дворец на нашу свадебную церемонию. За мной по пятам следовал зверь сновидений, который давно не попадался мне на глаза. К его шее был приторочен красный букет невесты. Зверек то и дело опускал голову и вытягивал шею, пытаясь украдкой заглянуть под мое свадебное покрывало. А чуть только ловил на себе мой взгляд, подпрыгивал и семенил дальше.

Вдоль нашего пути стояли шеренги столов, на которых громоздились кувшины с вином. На свадьбу пожаловали бессмертные из всех шести царств. Даже все подчиненные владыки Яня из управления Преисподней в Загробном царстве получили приглашение и теперь расположились по правую руку от Небесного Императора.

Небесный Император гордо восседал на троне. На его парадном одеянии вился узор из разноцветных облаков, а на голове сверкала золотая корона. Лицо правителя излучало величие, веки были слегка опущены. Увидев, как Рыбешка ведет меня за руку, он с удовлетворением улыбнулся.

Подле Небесного Императора стоял Бессмертный владыка Юэ Лао. Он взглянул, как крепко мы с Рыбешкой держимся за руки и как шагаем вперед, сомкнув плечи, и скорчил кислую мину. Меж его бровей пролегла складка – такая глубокая, что в ней, казалось, могла встретить смерть парочка комаров или мошек. Мысленно связавшись со мной, Юэ Лао прошептал: «Крошка Ми’эр, как ты могла? Новое тебе мило, а старое постыло? Неужто другого полюбила? Платишь за добро черной неблагодарностью? Бросаешь того, кто делил с тобой невзгоды? Красный абрикос сквозь стену пророс? [39] А что же будет с нашим несчастным Сюй Фэном? Или тебе нет до него дела: новая любовь смехом заливается, прежняя горем убивается? [40]»

Я мысленно охнула, прервав поток стихотворных цитат, которыми вдохновенно осыпал меня бессмертный лис, и заботливо посоветовала: «Не стоит так волноваться. Присядьте, говорите помедленнее. Разговаривать стоя очень утомительно. Не утруждайте себя так».

Бессмертный лис смутился и тайком признался мне: «Я распорядитель брачной церемонии, мне не полагается сидеть».

Я притихла. Как же сразу не догадалась, что проникновенные речи бессмертного лиса были частью брачной церемонии?.. Решила, что Юэ Лао хочет палкой отогнать утку-мандаринку от селезня [41].

Небесный Император обвел суровым взглядом переполненный гостями дворец и, склонившись к Бессмертному владыке Юэ Лао, тихонько спросил:

– Почему нет Сюй Фэна?

Посмотрев на меня, бессмертный лис ответил:

– Из-за такого великого события перед воротами случился затор. Видимо, Сюй Фэн застрял на полпути. Давайте подождем.

Мог бы придумать отговорку получше. Небесный Император нахмурился. Такое жалкое оправдание его явно не удовлетворило.

– Хватит ждать. Начинайте.

Юэ Лао хотел что-то добавить, но правитель взмахом руки оборвал его на полуслове. Бессмертному лису пришлось принять торжественную позу распорядителя брачной церемонии и покорно провозгласить:

– Музыку!

В тот же миг дворец наполнился волшебными звуками флейты, смычковых и щипковых инструментов, и чистый голос затянул песню «Белый снег солнечной весной» [42]. Бессмертные принялись наперебой восхвалять меня и Рыбешку, восхищенно цокая языками.

– Какая прекрасная пара!

– Молодожены кланяются небу и земле!

Взяв меня за руку, Рыбешка почтительно поклонился Небесному Императору. А затем, повернувшись, отвесил поклон синеликим и клыкастым демонам из Загробного царства. Небом ведает Небесный Император, земля же принадлежит владыке Янь [43]. Так повелось испокон веков.

– Молодожены кланяются родителям!

Мать Рыбешки давно скончалась, жив был только его отец – Небесный Император. Поэтому очередной поклон тоже достался ему. Выпрямившись, я услышала, как Рыбешка сказал:

– Почтенный владыка, я обязан вам не только жизнью и воспитанием, но также мудрыми наставлениями и безграничной милостью: это брачное соглашение устроено лишь вашими трудами. Двух поклонов недостаточно, чтобы в полной мере выразить мою признательность. Сегодня, в день великого торжества, примите от меня в дар чашу чистейшей воды, которую я подношу вам от всего сердца.

В руках Повелителя ночи ниоткуда появилась яшмовая чаша с двумя ручками. Император принял ее и с удовлетворением произнес:

– У Повелителя ночи на редкость доброе сердце.

Запрокинув голову, он залпом осушил чашу.

– Молодожены, поклонитесь друг другу!

Церемония шла своим чередом. И этот поклон должен был ознаменовать ее конец. Меня охватила смутная тревога. Бессмертный лис крайне неохотно озвучил последний призыв и тянул каждое из четырех слов, точно целую фразу. Едва Юэ Лао договорил, как ворота дворца с оглушительным грохотом распахнулись, словно от порыва яростного ветра. Бессмертные обернулись, а я убрала с лица покрывало новобрачной.

– Подождите!

В зал стремительно вошел Феникс, облаченный в одеяние из серебристо-голубой парчи. Дерзкое появление Повелителя огня в самый разгар праздника вызвало переполох среди гостей.

– Сюй Фэн! – окликнул его Небесный Император низким голосом. – Что ты задумал?

Феникс швырнул к ногам правителя незнакомца. Только сейчас все с удивлением заметили, что Повелитель огня тащил какого-то бедолагу. Феникс обвел присутствующих пронзительным взглядом миндалевидных глаз, поднял длинный меч и нацелил острие клинка на Рыбешку:

– Почтенный государь, вы вопрошаете не того. Вам следует спросить Повелителя ночи, что он задумал.

Рыбешка посмотрел на связанного пленника. На его лице не дрогнул ни один мускул, лишь промелькнула едва заметная тень:

– Что это значит?

Феникс искоса глянул на брата, не удостоив его ответом. Вместо этого он приказал павшему ниц незнакомцу:

– Бессмертный владыка Тай Сы, будьте любезны, поднимите голову.

Когда Феникс выкрикнул имя, гости в изумлении уставились на пленника. Тот выпрямил спину и вскинул голову. Несмотря на растрепанные волосы и израненное лицо, все тут же признали в несчастном небесного генерала Тай Сы, которому подчиняется огромная армия.

– Даже в день собственной свадьбы Повелитель ночи не забыл отдать распоряжения войскам. У вас на глазах он веселился и встречал невесту, а пока все оставили посты, спеша на свадебный банкет, Бессмертный владыка, генерал Тай Сы по приказу Повелителя ночи пытался тайком завладеть верительной биркой [44]. Хороший прием: чинить для вида деревянные мостки и выступить в Чэньцан окольными путями! [45]

Слова Феникса прозвучали как гром среди ясного неба. Бессмертные возмущенно зашумели, с подозрением поглядывая на Рыбешку.

Небесные войска состояли из восьми подразделений: Восточная, Южная, Западная, Северная и Северо-Восточная армии подчинялись Повелителю огня, а Юго-Восточная, Северо-Западная и Юго-Западная армии – Повелителю ночи. Бессмертный владыка Тай Сы командовал Юго-Восточной армией и хранил верность Повелителю ночи. Никто не сомневался в том, кто именно отдал преступный приказ, при исполнении которого генерал Тай Сы попался.

– Перед двором ты приветствуешь красавицу, а за этими стенами расставляешь войска. Дворец Пурпурных Облаков со всех сторон тайно окружен армией верных Повелителю ночи воинов. – Феникс делал паузу после каждого слова. Его обвинения громом раздавались в безмолвии притихшего зала, отчего сердца бессмертных трепетали в предчувствии неминуемой беды. – По сигналу барабана сюда ворвутся солдаты и схватят Небесного Императора. Так ведь, Повелитель ночи?

При этих словах Рыбешка помрачнел и поджал губы. Феникс щелкнул пальцами, огненная вспышка ударила в большой барабан, стоявший за спинами придворных музыкантов. Не успел стихнуть глухой звук удара, как во дворец хлынула тьма облаченных в доспехи вооруженных солдат, попирающих ногами облака. Разглядев пленника в центре зала и оценив обстановку, воины в недоумении остановились, не зная, что предпринять.

– Эй, стража! Арестовать Повелителя ночи! – приказал Феникс. Во дворец ворвались два бравых генерала, схватили Рыбешку и заломили ему руки за спину.

Феникс загородил меня собой.

– Жунь Юй, тебе есть что сказать? – Небесный Император сдвинул брови и подался вперед, впившись в Повелителя ночи потрясенным и разочарованным взглядом.

Рыбешка в алом свадебном наряде держался все так же изящно и достойно. Его лицо напоминало чистый нефрит, глаза оставались ясными. Он хмурил черные как смоль брови, словно не замечая, что ему выкрутили руки. Ни один волос не выбился из его прически. Холодно улыбнувшись, Повелитель ночи посмотрел брату прямо в глаза:

– Так и есть. Победитель получает все. Только ты отстаешь на один шаг. Хватаешь цикаду, как богомол, который не видит позади воробья.

– Мы верны Повелителю ночи и готовы жизнь за него отдать! – выкрикнул кто-то из ворвавшихся во дворец солдат.

На одинокий призыв откликнулись многие. Войска Повелителя ночи бросились к гостям, чтобы захватить их в заложники. Почти все приглашенные на торжество привыкли к работе умственной и не могли ничего противопоставить грубой силе, отчего теперь впали в смятение. Разумеется, Феникс был готов к такому повороту событий. Сверкнув глазами, он отдал короткий приказ. И в зал ворвался отряд, числом во много раз превосходящий силы Повелителя ночи. Шумное и веселое празднество обернулось яростной схваткой, звон чаш сменился лязгом полыхающих сталью мечей.

Разгневанный Небесный Император схватился за золотые подлокотники трона, желая встать и вмешаться. Не успев выпрямиться, он неожиданно для себя пошатнулся и рухнул обратно на сиденье. В испуге таращась на Повелителя ночи, император прокричал:

– Что было в той воде, которую ты мне поднес?

Рыбешка неторопливо пояснил:

– Немного колдовского пепла от благовоний. Он лишит вас сил на две стражи [46].

– Ты! – Небесный Император от возмущения потерял дар речи, а его глаза чуть не выскочили из орбит.

Бессмертный владыка Юэ Лао подхватил правителя под руку, помогая ему держаться прямо, и с осуждением обратился к Рыбешке:

– Жунь Юй, я всегда знал, что ты скрытен и хитер. Но не ожидал, что однажды нарушишь сразу все законы и принципы. Верность, долг, человеколюбие и сыновняя почтительность [47] для тебя пустой звук. Неужели не боишься небесной кары?

Рыбешка холодно посмотрел на бессмертного лиса:

– Как может тот, кто сам не признает верности, долга, человеколюбия и сыновней почтительности, требовать соблюдения принципов? Чтобы взойти на престол, Небесный Император убил старшего брата, покинул Повелительницу цветов, взял в жены ревнивую ведьму, обесчестил мою мать и бросил родного сына. Он бы и не вспомнил обо мне, если бы не война с демонами. Он разлучил Повелительницу цветов и Повелителя вод, вынудив Высшего повелителя жениться на Повелительнице ветров. Горе ослабило Повелительницу цветов. Она не смогла противостоять коварному плану Небесной Императрицы и погибла. Но мало того, Небесный Император овладел моей матерью против ее воли, разрушил брак несчастной с сыном Владыки-дракона Восточного моря, а потом бессердечно отверг, позволив Небесной Императрице погубить и эту женщину. Теперь же справедливость восторжествует, нечестивец получит по заслугам!

Небесный Император побледнел.

– Я не утверждаю, что на мне нет вины перед небом и землей. Чтобы сохранить чистоту своей души, я хочу отплатить матери за добро и любовь, в которой она меня родила и растила. – Рыбешка обратил на меня спокойный взгляд своих ясных глаз. Ярко-красные одежды оттеняли его светлый облик, безупречный, как белизна луны тихой ночью. – Мне нечего стыдиться. Кроме того, что я задолжал кое-кому.

Я посмотрела Повелителю ночи в глаза, чуть опустила ресницы и окинула взором дворец, в котором кипела битва. Сцепившись в смертельной схватке, солдаты и генералы сплелись в один клубок. За короткий миг прямо на моих глазах чья-то душа отлетела, рассеявшись, словно дым. Кто-то еще погиб прямо на месте, рассыпавшись в прах. Сторонники Повелителя ночи постепенно сдавали позиции, а верные Повелителю огня воины действовали все решительнее. Казалось, исход битвы предрешен.

Невозмутимый Феникс неподвижно стоял передо мной:

– Будь осторожнее, не попади под удар. Меч, как известно, слеп.

Выбросив вперед руку, он отразил выпад длинного копья. В его ладони полыхнули языки кармического огня. Выставив ладонь против солдата, который явно переоценил собственные силы, решившись напасть на принца, Феникс без малейших усилий спалил мятежника дотла. Бросать вызов Повелителю огня было все равно что пытаться расколоть скалу яйцом.

Я безотрывно смотрела на мощную спину и широкие плечи Феникса. А проследив за движением его руки, уставилась на ладонь, способную призывать кармический огонь. Три года я разглядывала эти руки. В моей памяти запечатлелся каждый их жест, каждая линия на ладони. Изо дня в день я повторяла себе, что эти руки и пальцы, повелевающие кармическим огнем, отняли жизнь моего отца, испепелив его души.

Речи Рыбешки были мне совсем непонятны. Ясно лишь, что он желает отплатить за добро и любовь. Только разве юной травинке по силам за тепло лучам солнца воздать?

Звуки вокруг меня будто стихли, больше я ничего не слышала и не видела. Перед моими глазами вновь встал тот злополучный день: дождь лил как из ведра, сверкала молния и грохотал гром. Я проснулась от шума дождя и разглядела отца, задремавшего у моей постели. Он открыл усталые глаза и нежно проговорил:

– Поспи еще немного, я принесу лекарство.

Но я так и не дождалась ни горького отвара, ни леденцового сахара, которым отец меня угощал, чтобы унять горечь…

Прислужник отца, который всюду следовал за ним, изо всех сил старался спастись, но смог доползти только до дверей моей комнаты. Он едва дышал и не произнес ни слова, беззвучно шевеля губами, раз за разом повторяя одно и то же.

Оттолкнув мертвое тело слуги, я бросилась на кухню и увидела, как посреди пепелища медленно исчезает отец. В ужасе вытянув руку, я успела поймать полу обгоревшего одеяния. Ткань еще хранила тепло, однако отца со мной уже не было. Кончики пальцев ощутили лишь тонкую струйку водяного пара, которая взмыла ввысь. На меня снизошло озарение. Я поняла, что за слово силился произнести слуга: «Огонь!»

Нанести Повелителю вод смертельную рану мог лишь кармический огонь алого лотоса. Вызывать кармический огонь алого лотоса умели двое – Небесная Императрица и Повелитель огня. Небесная Императрица томилась в темнице, так что оставался только Феникс.

Желая отомстить за покушение на жизнь дочери, Повелитель вод попытался убить Небесную Императрицу. Фениксу тоже досталось сполна. Он потерпел поражение, его мать заточили в тюрьму. Повелитель огня затаил злобу и к тому же опасался, что Повелитель вод по-прежнему хочет навредить Небесной Императрице. Поэтому Феникс решил уничтожить Повелителя вод, чтобы покончить с ним раз и навсегда.

Разрозненные фрагменты картины складывались вместе один за другим. Болела голова. И очень сильно, поэтому я закрыла глаза.

– Цзинь Ми! Цзинь Ми? – окликнул меня Феникс, обернувшись.

– Все в порядке, – безучастно ответила я.

– Не нужно смотреть. – Он без колебаний заслонил меня от происходящего, отвернулся и продолжил спокойно отдавать распоряжения.

Мой взгляд упал на его стройную, сильную спину. Лучшего шанса могло не представиться. Я заметила, как передо мной что-то блеснуло, и улыбнулась – книги о любви меня не обманули: черные нити волос подобны узам любви. Я подарила Фениксу прядь волос, чтобы заверить его в том, что наши сердца бьются в унисон. Он спрятал мой подарок на теле, указав свою самую уязвимую точку. Не зря я долгих три года пыталась соблазнить Повелителя огня! Оказывается, его пилюля духа находилась не меж бровей и не у сердца, а в центре груди!

Я опустила голову и взглянула на ледяной клинок, рукоять которого сжимала уже в тысячный раз. Тонкий, как ивовый лист, прозрачный, точно лед, заточенный с обеих сторон, прочный и острый. Уже в следующий миг он торчал между лопаток Феникса.

Не испытывая ни сомнений, ни колебаний, я из всех сил надавила на рукоять, чтобы лезвие целиком погрузилось в незащищенную плоть. Клинок мягко вонзился в спину, не встретив на своем пути никаких препятствий… Я наблюдала, как цунь за цунем острие продвигалось туда, где Феникс хранил мой локон. И увидела, как кинжал пронзил тело насквозь… Капля крови тягуче заскользила по лезвию и упала на начищенный до блеска пол, распустившись крошечным пронзительно-алым цветком. Кругом воцарилась тишина. Стало так тихо, что я услышала звук, с которым кровавый цветок распускал лепестки.

Подавшись назад, Феникс медленно обернулся. Он стоял так близко, что наши носы соприкасались, а его лицо расплывалось в одно сплошное пятно.

Передо мной маячили только иссиня-черные зрачки, в которых отражались мои глаза, полные холодного коварства.

– Почему? – спросил он.

– Ты знаешь ответ.

– Ты когда-нибудь любила меня?

– Никогда.

Наши лица находились близко – так близко, что при этих словах губы почти соприкасались… Я вспомнила тот день, вспомнила многие дни, когда по небу плыли редкие облака, подгоняемые легким ветром…

– Что такое любовь? – растерянно пробормотала я, но мне никто не ответил.

Я никогда не знала любви. Пусть даже изучила целую стопку объемных хуабэней, старательно размышляя над каждым словом, повторяя про себя реплики главных героев, репетируя их движения и жесты. Но научилась лишь краснеть от смущения и мило кокетничать. Кто же теперь оценит обретенное недавно мастерство?

Теплая кровь струилась по рукам, просачивалась сквозь пальцы, пропитывала богатую вышивку алого платья невесты. И на ярко-красных свадебных одеждах один за другим распускались бордовые цветы.

Миндалевидные глаза Феникса закрылись. Он походил на ребенка, спящего сладким сном. Я внимательно следила за тем, как его силуэт истончался, обретая прозрачность. Казалось, еще немного – и он исчезнет без следа… Повелитель огня обратился в сноп беззвучного пламени, которое выжгло все, что находилось за моей спиной. Я осталась невредимой. Меня спасло императорское перо Феникса в моих волосах.

«Цзинь Ми, ты знаешь о моих чувствах. Даже если ты сердишься на меня, даже если ненавидишь, я все равно не позволю тебе выйти замуж за Повелителя ночи!»

«А если и попаду в ад, то что с того? Разве есть хоть что-то в этом мире, чего бы я боялся?»

«Цзинь Ми, я думаю, однажды настанет тот день, когда я убью тебя…»

«Ты по-прежнему готова подарить мне лист сюаньчэнской бумаги?»

«Ты… бессердечна…»

«Не волнуйся. Ни одной из этих бессмертных дев не удастся меня покорить».

«Мир огромен, но из всего множества женщин лишь одной нашлось место в моем сердце».

«Только одна-единственная станет моей женой».

Вредоносная ци прихлынула к сердцу, я упала на пол, выплюнув темную кровь, переполнившую мой рот.

Пурпурная свежесть и алая юность

Раскрылись весною.

А как хороши они рядом

Со старым колодцем и ветхой стеною.

Столь дивного утра пленительный вид

Когда еще видела я?

Отрадные мысли и радостный труд

Семья обретет ли моя?

Рассвет разгорелся, багрянец бледнеет,

Окно зеленеет, а тучки алеют.

Дождя шелковинки и ветра лобзанье,

Узорная лодка на волнах в тумане.

Росли мы за ширмой – и вот пленены

Весенней красы увяданьем [48].

Где горы смыкаются с гладью озерной,

Там стелются тучи поверх горной кручи

И дождь моросит затяжной [49].

Над резными перилами склоняюсь,

Алый цвет с зеленым переплелся,

И тоской объятая пчела

Созерцает бабочек влюбленных.

Сну прекрасному подобны

Эти жизни три.

На подушку опускаюсь, попадаю в Хуасюй.

А проснувшись, понимаю,

Радость та – всего лишь сон… [50]

Я повернулась на бок и открыла глаза. У маленького столика в изголовье кровати прикорнули две феи. Свесив головы, они то и дело проваливались в сон. Я попыталась опереться на руки и сесть, но в них не оказалось силы, и я в изнеможении рухнула обратно на подушки, отчего обе феи вздрогнули.

– Кто это поет? – только и успела спросить я.

Одна из фей вытаращила глаза, вскочила на ноги и выбежала из покоев с истошным криком:

– Скорее! Доложите Небесному Императору! Повелительница вод очнулась!

Другая фея вела себя немногим сдержаннее. Потрясенно уставившись на меня, она дрожащим голосом произнесла:

– Вы проспали полгода и наконец пришли в себя. Его Величество Небесный Император все это время места себе не находил.

Нахмурившись, я повторила свой вопрос:

– Кто это поет?

– Сегодня Его Величество Небесный Император взошел на престол. Бессмертные ликуют. Во дворе в честь праздника устроили представление, исполняют пьесу, популярную у смертных.

Я прикрыла глаза:

– Что за пьеса?

Фея почтительно ответила:

– Ария из куньшаньской оперы «Пионовая беседка», сцена «Удивительный сон».

– «Удивительный сон»… «Удивительный сон», – пробормотала я несколько раз и резко вскинула голову: – Небесный Император? Который?

Фея прыснула:

– Повелительница вод изволит шутить? Как будто Императоров может быть несколько. Небесный Император только один – Его Величество Повелитель ночи. Недавно он отложил дела и заходил вас проведать. Только что ушел. Кто мог подумать, что вы как раз очнетесь ото сна?

В моей голове все перемешалось.

– Повелитель ночи… Повелитель ночи… О каком Повелителе ночи ты говоришь? – Я потянула фею за рукав. – А Повелитель огня? Ты сказала, я проспала полгода? Почему Повелитель огня не приходил меня проведать?

– Повелитель огня… – растерялась фея, не зная, как ответить. Но я, дергая ее за рукав, спрашивала снова и снова, и она осторожно проговорила: – Повелитель огня… Разве полгода тому назад он не умер, обратившись в пепел?

К голове прилила кровь, в мозгу с грохотом разорвался кровавый пузырь. Его лицо – то хмурое, то радостное. Его движения и жесты… Прядь моих волос… Ледяной клинок… Его спина… Пилюля духа… Кровь. Куда ни глянь – всюду кровь. Потоки крови на белоснежных облаках, устилающих пол. Кровь, стекающая вниз по ступеням. Кровавая река, у которой есть исток, но нет ни конца, ни устья…

Он действительно мертв! Я собственной рукой пронзила клинком его пилюлю духа! Я убила Феникса! На моих глазах его душа рассеялась, а тело рассыпалось в прах!

Я сцепила руки. Грудь пронзила необъяснимая боль, словно кто-то пытался вырезать кусок моей плоти. Я свернулась клубочком в углу постели, не в силах выпрямиться от боли. Казалось, у меня вырвали внутренности и швырнули их, живые, трепещущие и окровавленные, на пол. Я принялась с силой выкручивать себе запястья, недоумевая, почему мне не отрезали руки.

– Госпожа Повелительница вод! Что вы делаете? Вы же пораните себя!

От сильной боли пальцы ног свело судорогой. В полном замешательстве я уставилась на фею:

– Скорее! Мое сердце! Оно исчезло! Помоги мне его отыскать! Оно где-то здесь, его нужно найти! Я не могу без него! Мне очень больно, до смерти больно…

Скорчившись, я схватилась за опустевшую грудь.

Фея перепугалась:

– Хорошо, я поищу, поищу…

Она приподняла подушки, осмотрела постель, а затем обыскала все вокруг.

– Нет нигде, моя госпожа. Нигде нет…

– Если нет на постели, поищи под ней. Может быть, оно не в комнате? Но точно где-то здесь… – Я выла и рыдала от боли.

– Что вы ищете? – На пороге показалась чья-то стройная, рослая фигура в золотистых одеждах.

Сюй Фэн? Я подняла глаза, полные слез, и замолчала. В комнате повисла тишина.

– Сердце ищем… Небесный Император… Ваше Величество… Госпожа велела мне отыскать ее сердце… Она сказала, что потеряла его, – дрожа от страха, пролепетала фея.

– Что случилось, Ми’эр?

Воздушный замок с грохотом обрушился, мираж рассеялся. Феникс никогда не называл меня Ми’эр… В мою истерзанную грудь снова вонзился нож. Я выкрутила себе руки, по горлу растеклась горькая желчь.

– Во рту горько… Какая боль! Я умираю? – Я беспомощно глядела на вошедшего.

Рыбешка схватил меня за руки, а затем обнял меня, прижал к груди и тихонько похлопал по спине.

– Ты не умрешь. Как ты можешь умереть, если я рядом? Мы проведем вместе рука об руку тысячи лет, пусть даже земля опустеет, а небо состарится. Ты проспала слишком долго, поэтому плохо себя чувствуешь.

Я высвободилась из объятий:

– Не трогай меня, мне больно!

– Где у тебя болит? – Рыбешка нежно смотрел на меня. – Я передам тебе духовных сил. Это поможет унять твою боль?

Я прижала руки к груди. Боль расползалась по всему телу, проникла в каждую косточку, резала и колола. Я не могла ответить, где у меня болит. Боль была повсюду. Я сжалась в комок, слезы не переставая текли по моему лицу:

– Я не знаю, не знаю, где болит… Горечь во рту. Спаси меня…

Рыбешка с улыбкой предложил:

– Съешь леденец – и горечь уйдет.

Повелитель ночи сотворил кусочек леденцового сахара и вложил мне в рот. Сахар растаял на кончике языка, разлился едким соком корневища коптиса [51], обжег вязкой горечью горло. Я нахмурилась и выплюнула леденец. Он упал на пол, окрашенный в цвет крови. Оказывается, только отец умел делать сладкие леденцы. Но отца давно нет в живых…

Рыбешка увидел окровавленный леденец и обеспокоенно нахмурился. Направив духовную силу к кончикам пальцев, Повелитель ночи протянул руку и не спеша погладил меня по спине:

– Не бойся, Ми’эр. Ты поправишься. Все будет хорошо.

Я задыхалась от слез. Осипшее горло пересохло, ни звука не прорывалось наружу. Слезы катились по щекам непрерывным потоком, который, казалось, никогда не иссякнет. Я не понимала, что со мной происходит. На меня словно наложили злые чары. Я схватила Рыбешку за руку:

– Наверное, всему виной черная магия, проклятье склоненной головы [52], которая в ходу у смертных. Ты снимешь с меня заклятье?

– Конечно, Ми’эр. Не волнуйся, я же здесь.

Рыбешка смешал золотой эликсир [53] с медовой водой и дал мне выпить. Постепенно мое сбивчивое дыхание выровнялось, и я перестала задыхаться.

Меня охватило легкое чувство усталости, я уснула. Но даже во сне боль неотступно преследовала меня.

Не знаю, как долго длилось мое забытье. Я спала днем и ночью. А пока спала, боль утихла. Горечь же, подступавшая к горлу, проникла в каждый волосок на моей голове. Я ощущала это отчетливо и всей своей сущностью.

Когда я снова проснулась, вернулась весна. Мягкий солнечный свет проникал сквозь окна, со двора доносились чарующие птичьи трели. За ширмой спиной ко мне сидел мужчина и играл на цине. Проникновенная мелодия «Высоких гор, текущих вод» [54] радовала слух красотой переливов, подобно бегу безбрежной реки.

Я поднялась. Босиком обогнула ширму с музыкантом, распахнула окно – и шелковистые облака, подгоняемые теплым ветром, коснулись моего лица. Пара птичек вила гнездо под карнизом, усердно хлопая крыльями. Они то ласково терлись друг о друга, то сварливо галдели, словно не могли решить, куда пристроить соломинку. Заметив, что я наблюдаю за ними, пташки перестали спорить и робко спрятали головы под крылья. И с того момента лишь украдкой поглядывали на меня сквозь перья.

– Ми’эр, ты наконец-то проснулась. Больше не засыпай так надолго, ладно? Не то проспишь даже конец света, и я не успею ни взять тебя в жены, ни позаботиться о тебе.

Я не смела повернуть головы и взглянуть на музыканта… Хотя на самом деле не могла смотреть на цинь. Давным-давно один гордец уже играл на нем, повернувшись ко мне спиной. Струна порвалась, а гордеца больше нет…

Я потрогала щеку – сухая, ни следа слез. Оказывается, их можно обратить вспять. В моей груди скопились реки слез, а из глаз не пролилось ни капли.

Рыбешка подошел сзади, обнял меня за талию и положил подбородок мне на плечо. Его влажное дыхание щекотало шею, точно перышком.

– Ми’эр, посмотри: цветы распустились. Когда мы поженимся? Давай этой весной, хорошо?

Я чуть посторонилась и ничего не ответила.

Распустились цветы, и распахнуты окна – почему же не вижу тебя?

– Повелительница вод, ваша стихия – иньский холод. Здесь слишком сухо и жарко, вам не следует надолго тут задерживаться. Прошу, госпожа, возвращайтесь скорее. Если с вами случится беда, боюсь, это опечалит и встревожит Его Величество Небесного Императора.

Я вытерла рукавом капли пота, наперегонки стекавшие по лбу, и ответила, обмахивая лицо:

– Все в порядке. Здесь жарковато, но никакой опасности нет. Успокойтесь. Небесный Император занят государственными делами, ему нет дела до подобных мелочей.

Фею Ли Чжу Рыбешка приставил ко мне служанкой. Она исправно выполняла свои обязанности, но имела склонность к преувеличению. Любое дело фея обсуждала во всех деталях и подробностях. Каждый раз, открывая рот, изрекала очередной совет, завершая его неизменной присказкой: «Боюсь, это опечалит и встревожит Его Величество Небесного Императора». Если мне случалось надолго застыть в задумчивости, она принимала строгий вид, словно речь шла о судьбах страны и народа. А затем выводила меня из оцепенения, изрекая нечто назидательное, точно я совершила злодеяние, отдалась преступной страсти или сбилась с правильного пути. При этом Ли Чжу была совсем юной. Сложно даже представить, в какую ворчливую зануду она превратится в зрелом возрасте!

Я со вздохом покачала головой. Фея Ли Чжу заметила мой вздох и встрепенулась, словно перед лицом могучего врага, готовая встретить его во всеоружии:

– О чем печалитесь, госпожа? Прошу прощения, возможно, я слишком много болтаю, но что было, то прошло. Даже смертные знают, что нужно смотреть в будущее, а уж вам, Повелительнице вод, которая столько лет культивировала силу, и подавно положено это понимать. Гоните дурные мысли прочь. Цените то, что имеете, и радуйтесь жизни. Небесный Император печется о вас всем сердцем.

Ему не свойственны пороки его предшественников, которые не видели разницы между дождем и росой [55]. Если вопреки всему вы по-прежнему тоскуете о другом, то даже я, ваша верная слуга, в отчаянии отвернусь от вас! И уж тем более Небесный Император не станет такого терпеть!

Голову пронзила уже привычная боль. Как всегда, застала меня врасплох. Я положила в рот леденец и прервала поток нравоучений:

– Здесь тепло. Я посижу еще немного. А ты сходи покорми зверя сновидений.

– Госпожа… Мы на вершине Огненной горы, у Киноварной обители владыки Лао – а вы говорите, здесь всего лишь тепло? К тому же зверь сновидений питается снами… Где мне раздобыть столько снов, чтобы накормить его? – Ли Чжу скривилась и топнула ножкой.

– Этот зверь уже много лет ходит за мной по пятам. Он непривередлив, угости его травой или бамбуком.

Ли Чжу хотела что-то добавить, но взмахом рукава я велела ей умолкнуть. Бросив на меня сердитый взгляд, фея развернулась и неохотно удалилась прочь.

Сегодня Верховный небожитель владыка Лао должен был развести огонь в печи, чтобы изготовить пилюли бессмертия. Я давно этого ждала и искала встречи с ним. Кто же знал, что ворчливая Ли Чжу увяжется следом? Хорошо, что удалось от нее избавиться. Теперь мне никто не докучал. Даже пар, который исторгала печь Киноварной обители, стал менее невыносим.

Время близилось к полудню. Во дворце Вечного блаженства [56] протяжно запели золотые колокола. Я поправила одежду и передала прислужникам карточку со своим именем. Вскоре они вернулись и позволили войти, почтительно склонив головы и не смея поднять глаза.

В тот день, как рассказывала Ли Чжу, Рыбешка высвободился из золотых пут. Смятение в рядах небесного воинства позволило ему захватить Небесного Императора и взять власть в свои руки. Армии Повелителя огня, лишившись главнокомандующего, словно стая драконов без вожака, не иначе как чудом покорились малочисленному сопернику. Одержав победу, Повелитель ночи созвал собрание бессмертных, где перечислил восемнадцать преступлений, совершенных Небесным Императором. Приняв во внимание безупречную репутацию Рыбешки и всеобщее уважение к нему, бессмертные избрали Повелителя ночи новым Небесным Императором. Прежнего же Рыбешка отослал на остров, расположенный на наивысших Девятых небесах божеств [57], чтобы тот поправил здоровье, поразмыслил о своих делах и раскаялся.

Мне было безразлично, кто восседает на императорском троне. С тех пор как прежний Небесный Император пожаловал мне титул Повелительницы вод, бессмертные Небесного царства взирали на меня с превеликим почтением, в котором читался страх. Точно они видели перед собой чудовище, способное устроить потоп. Это смущало и портило настроение.

Я преодолела хитросплетение коридоров и наконец покинула галерею Восьми Триграмм. Однако не успела войти в главный зал, как меня чуть не сбил с ног бессмертный прислужник с курильницей и травами в руках.

– Смотри, куда идешь!

Мой сопровождающий ловким движением уберег меня от столкновения с курильницей. Он действовал точно и быстро: видимо, подобные происшествия здесь нередки. При этом он успел сердито проворчать:

– Вечно ты мчишься, не разбирая дороги.

– Господин Лин Гуан? Это вы? – воскликнул изумленный растяпа, заметив меня.

Я стряхнула пепел благовоний с рукава и как раз собиралась переступить порог главного зала, но провинившийся прислужник встал прямо на моем пути, разинув рот от удивления. Его голос показался мне знакомым.

– Цыц! Какой еще Лин Гуан? Немедленно поклонись Повелительнице! – Провожатый возмущенно дернул прислужника за рукав.

– Повелительнице? – Бедолага застыл от ужаса.

Я всмотрелась в его лицо. Да ведь это же тот самый Земной бессмертный Фэн Шуй – бывший горный разбойник, который пытался познакомить меня с четырьмя главными удовольствиями: чревоугодием, пьянством, азартными играми и развратом! Теперь мало кто осмеливался так пристально меня разглядывать, поэтому на душе у меня потеплело. Я кивнула и дружелюбно откликнулась:

– Давно не виделись, земной бессмертный Фэн Шуй. Как поживаете?

– Ух ты! Это и впрямь господин Лин Гуан! Я, ничтожный, не разглядел, что господин Лин Гуан – бессмертный. Прошу меня простить. – Земной бессмертный сложил руки и отвесил несколько поклонов, не переставая учтиво тараторить. – У меня, ничтожного, все благополучно. Здесь хоть и жарко, но в целом неплохо. Владыка Лао позволил мне брать отходы после изготовления пилюль бессмертия. Если сделать из них отвар, можно увеличить духовную силу на шестьдесят лет. Так что нет худа без добра… А ведь Повелитель огня, который сослал меня, ничтожного, сюда, был вашим близким другом? Надеюсь, господин… госпожа Лин Гуан, вы примирились с неожиданной утратой… Мой ранг невысок, а познания скудны. Не сочтите за дерзость, госпожа Лин Гуан, подскажите, какой стихией вы повелеваете как Повелительница?

Я помедлила с ответом, а затем тихо произнесла:

– Водой.

– Повелительница вод… Повелитель огня… Так вот оно что… – сам того не сознавая, пробормотал Земной бессмертный. Его взгляд изменился: теперь он смотрел на меня точно так же, как все прочие небожители.

Я достала из кармашка в рукаве солодовый леденец, сунула его в рот и, не обращая внимания на потрясенный взгляд Земного бессмертного, торопливо переступила через порог главного зала дворца. Владыка Лао как раз откинул полог и нырнул в Киноварную обитель из заднего дворика. Заметив, что я спешу, он сложил руки в почтительном поклоне:

– Приветствую Повелительницу вод!

Предложив мне сесть, Верховный небожитель владыка Лао с укором призвал учеников подать мне чай. Погладив пышную седую бороду, выбрал из нее желтоватую прядь, накрутил на палец и неспешно произнес:

– Ради чего Повелительница вод проделала столь далекий путь?

Что ж, неплохо. Мне по нраву прямота этого старца. Она избавила меня от необходимости вежливо ходить вокруг да около. Глядя на прядь, которую владыка Лао подпалил, пока готовил в печи пилюли бессмертия, я перешла сразу к делу.

– Я премного наслышана о ваших драгоценных пилюлях. Малая пилюля возвращает молодость, а с помощью большой можно собрать рассеянные души, оживить мертвеца и исцелить сотню болезней. – Меня ненадолго отвлек серый лепесток пепла, прилипший ко лбу владыки. – Еще мне известно, что вы, почтенный владыка Лао, изготовили три девятиоборотные золотые пилюли бессмертия [58], способные вернуть рассеянные души и продлить жизнь. Я пришла просить у вас одну из этих пилюль и хотела узнать, не согласитесь ли вы преподнести ценное снадобье мне в дар.

Верховный небожитель владыка Лао замер, перестав пощипывать ус. Мои слова его заметно поразили. Зеленый буйвол, прикорнувший у ног владыки, поднял голову, промычал и снова задремал.

Я ждала. За время, достаточное, чтобы насладиться чашкой чая, на лице владыки Лао поочередно отразились тоска, замешательство, нерешительность, желание избежать потери, злость, сожаление, бессилие и неловкость. За время, достаточное, чтобы прогорела курительная палочка, выражения неловкости, бессилия, сожаления, злости, желания избежать потери, нерешительности, замешательства и тоски вновь сменили друг друга в обратном порядке, словно картинки в фонаре скачущих лошадей. Отпустив бороду, владыка Лао взял чашку чая, сделал глоток и все так же неторопливо заговорил:

– Пилюля вовсе не так чудодейственна, как вы считаете. Небожители склонны плодить небылицы и преувеличивать. У бессмертного, как известно, семь небесных душ хунь и семь небесных душ по. Если прошло больше сорока девяти дней и в физическом теле не осталось ни одной души хунь и ни одной души по, вряд ли моя пилюля поможет.

Поглядев на меня, владыка Лао продолжил:

– Неужели вы хотите вернуть с помощью пилюли Повелителя вод? Прошу простить старика за прямоту, но души вашего отца покинули физическое тело, и никакая пилюля тут не поможет…

Я стиснула в руках чашку с чаем и снова разжала пальцы:

– Отец скончался уже давно. Я не надеюсь повернуть время вспять и не требую невозможного. Пилюля нужна мне для иной цели… И буду безгранично признательна, если вы преподнесете мне ее в дар. Если в будущем я смогу оказать вам ответную услугу, то пойду на любые жертвы – пройду сквозь огонь и кипящие воды!

Владыка Лао ответил почти сразу, словно по щелчку пальцев:

– Как известно, чтобы изготовить пилюли, необходимо шестьдесят циклов по шестьдесят лет. Я прошу вас, Повелительница вод, дать старику один день, чтобы поразмыслить. Приходите завтра.

Разумеется, я знала, сколько времени требуется для получения девятиоборотных золотых пилюль, понимала их ценность и не ожидала, что владыка Лао легко расстанется хотя бы с одной из них. Уходя, я то и дело оборачивалась, чтобы бросить жалобный взгляд на ворота и табличку с названием дворца.

Ноги принесли меня во дворец Небесных сфер уже глубокой ночью. В окне Рыбешки еще мерцал свет: должно быть, Повелитель ночи читал письма и обращения, поступавшие к нему со всех концов света. Я неслышно проскользнула мимо его кабинета, желая пройти к себе незамеченной. Но стоило мне толкнуть дверь в свою комнату, как позади раздался голос Рыбешки:

– Ми’эр, ты вернулась?

Вздохнув про себя, я обернулась:

– Да. Ваше Величество Повелитель ночи еще не спит?

Рыбешка подошел, смахнул росу с кончиков моих волос и улыбнулся:

– Как же я мог лечь спать, если ты не вернулась? И я ведь просил звать меня Жунь Юй. Два слова. Так короче, разве нет?

Его голос звучал ласково, но в нем проскальзывали игривые нотки лукавства. Кашлянув, я опустила глаза:

– Разве можно нарушить запрет на произнесение имени императора? Полагаю, мне не подобает так поступать.

Рыбешка сжал мои руки:

– Если мы станем соблюдать все эти правила, то станем чужими друг другу.

Я лишь пролепетала в ответ:

– Что-то я устала. Ты бы тоже ложился спать.

Повелитель ночи опустил голову, чтобы посмотреть мне в глаза, и будто невзначай поинтересовался:

– Говорят, ты сегодня ходила во дворец Вечного блаженства за пилюлями бессмертия.

Ох уж эта Ли Чжу и ее язык без костей!

Я сделала вид, что разглядываю пальцы на ногах:

– Просто забрела ненароком.

Рыбешка понимающе промычал:

– А, вот оно что… Зачем же тебе понадобилась девятиоборотная золотая пилюля бессмертия?

Запинаясь и отводя глаза, я солгала:

– Меня всю жизнь преследуют несчастья. Лучше держать при себе такую пилюлю про запас…

Рыбешка выпрямился и посмотрел на звезды. После чего вновь наклонился и проговорил:

– Если тебе что-то нужно, скажи мне, не стесняйся. Возможно, я смогу помочь.

Я резко вскинула голову.

Сжав напоследок мою ладонь, Рыбешка попрощался:

– Уже поздно, иди отдыхать.

На другой день в назначенное время я упрямо вернулась к воротам дворца Вечного блаженства. Когда прислужник провел меня в Киноварную обитель, владыка Лао следил за полыхающей печью, в которой булькало и закипало снадобье. Я не посмела тревожить владыку и тихо присела в сторонке, утирая пот. Наконец тот обернулся и встряхнул бородой. Поприветствовав его, я перешла к делу:

– Что же вы решили?

Верховный небожитель смахнул с рукавов остатки снадобий и вывел меня во двор:

– Вы искренне просите об одолжении, поэтому я не могу проявить скупость. Однако у меня всего три такие пилюли. Если я с легкостью расстанусь с одной, бессмертные об этом прослышат и от просителей не будет отбоя. Как тогда поступить старику?

У меня екнуло сердце, я не могла скрыть разочарования.

– Однако сегодня еще до рассвета ко мне пожаловал Небесный Император и замолвил за вас словечко. Поэтому я поразмыслил и решил подарить вам одну пилюлю.

Я не ожидала такого поворота. На душе потеплело, словно я наконец увидала селение под сенью ив [59]. Сердце кольнуло чувство стыда перед Рыбешкой.

– Премного благодарна, владыка, за столь щедрый дар. – Сложив руки, я поклонилась Верховному небожителю.

– Не торопитесь меня благодарить, – замахал рукой старик. Накрутив на палец прядь бороды, он преподнес очередной сюрприз: – Я готов подарить пилюлю, но попрошу у вас кое-что взамен. Это поможет мне отвадить других просителей и предупредит пересуды.

– Просите что угодно. За эту пилюлю я готова отдать все, что имею.

Достопочтенный владыка на миг задумался, а затем решительно произнес:

– Если вы готовы пожертвовать шестью из десяти частей своей духовной силы, я согласен расстаться с девятиоборотной золотой пилюлей.

– Договорились! – выдохнула я с облегчением.

Владыка Лао от удивления переменился в лице и приоткрыл рот. Мой ответ явно застал его врасплох. Я забеспокоилась, что старик передумает, и, прежде чем он заговорил, поспешно сказала:

– Я прямо сейчас пойду в Киноварную обитель и перенесу духовные силы в печь Восьми Триграмм, хорошо?

Старик выглядел опечаленным. С горьким сожалением он сокрушенно кивнул.

Девятиоборотная пилюля бессмертия оказалась вовсе не золотой. Она напоминала глиняный шарик размером с клецку из рисовой муки, какие добавляют в суп. Если уронить такую на землю, найти будет непросто. Поэтому я почтительно взяла ее обеими руками, ведь для меня этот шарик был дороже золота. Затем бережно завернула драгоценный дар в шелковый платок, спрятала за пазухой и распрощалась с владыкой Лао.

Верховный небожитель проводил меня до ворот и несколько раз настойчиво повторил, будто не в силах расстаться с сокровищем:

– Дерево сильнее металла. Если пилюля соприкоснется с деревом, то расплавится. Храните пилюлю как следует, будьте внимательны. Не забывайте, что я вам сказал.

После пробуждения моя духовная сила возросла в десятки раз. Должно быть, сломалась печать Сангха, о которой говорил отец. Хотя, потеряв вчера столько духовной силы, я вновь ощущала под ногами пустоту и зыбкость. Однако же, превозмогая слабость, решительно направилась в Демоническое царство. Путь предстоял неблизкий. Зато я больше не мучилась от горького привкуса во рту, хотя не съела с утра ни одного леденца.

Подлетев к реке Забвения, я увидела старого лодочника в плаще и бамбуковой шляпе, который причалил к берегу:

– Барышня, желаете переправиться через реку?

Я подала старику гриб долголетия:

– Нет, мне не нужно на тот берег, я хочу кое-что узнать. Примите этот гриб вместо платы за ответ.

Внимательно осмотрев гриб, лодочник перепугался:

– Это же священный гриб из Цветочного царства! Спрашивай, милая, о чем хочешь, я все расскажу без утайки. Но это слишком ценный дар, я не могу его принять.

– Прошу, возьмите. Если священный гриб не использовать, от него будет не больше проку, чем от сорняка.

Старик спокойно посмотрел на меня, словно понял, в чем дело.

– Боюсь, я не знаю ответа на твой вопрос, поэтому не смогу принять подарок, – произнес лодочник и, немного помолчав, добавил: – Тебя интересует господин, который когда-то давно переправлялся с тобой через реку?

Резко защемило сердце. Боль разлилась по сосудам и проникла в самый тонкий волосок на голове, пропитав его от корня до кончика. Мука была такой сильной, что, казалось, волосы сочились кровью, без остановки стекавшей капля за каплей.

Я потерянно глядела, как качается на волнах лодка:

– Да, верно. Река Забвения – это ведь врата в Загробное царство. Мимо вас не проскальзывала хоть одна из душ этого господина?

Старик вздохнул.

– Ты, верно, знаешь, что Загробное царство предназначено для душ смертных. А если смертный сумел за свою жизнь обрести высшую добродетель, то его путь лежит прямиком на небеса, вовсе не сюда. Господин, о котором ты спрашиваешь, родился бессмертным. С момента появления на свет он был избавлен от перерождений в шести царствах. Зачем его душе появляться здесь? Боюсь, милая, ты не там ищешь. К тому же… – Лодочник отвернулся и уставился на пустую и бескрайнюю реку Забвения, словно не мог на меня смотреть. – Тебе будет неприятно это слышать, но с тех пор, как Паньгу [60] отделил небо от земной тверди, запустив круговорот пяти стихий, вода и огонь враждуют друг с другом. Твой ледяной клинок пронзил огненную пилюлю духа, безвозвратно уничтожив души этого господина…

Я проглотила леденец и решительно вскинула голову:

– Нет! Его души не могли погибнуть! Он говорил, что убьет меня. И вот я стою здесь, живая и здоровая. А он слов на ветер никогда не бросал. Если обещал, значит, исполнит. Он обязательно вернется, чтобы убить меня! Я не сомневаюсь!

Я знала, что там, за рекой Забвения, никакие доводы не действуют, а путеводные нити никуда не ведут, но я верю его слову! Раз за разом после полуночи мне являлся во сне его силуэт. Он стоял у переправы через реку Забвения, ожидая меня. Обернувшись, Феникс сперва хмурился, потом улыбался и махал мне рукой… Без малейших сомнений я вошла в воды реки Забвения, позволив тьме плачущих навзрыд свирепых призраков вцепиться в мое тело. Течение вокруг вскипело, и меня тут же чуть не утащило в самые глубины. Я принялась руками отдирать от себя души мертвецов, перебирая и отталкивая их одну за другой. Я верила, что рано или поздно найду. Поэтому искала без устали, зная: среди несметного множества душ, которые вобрала в себя река, непременно отыщется та, что принадлежит ему.

– Милая, зачем ты это делаешь?

Лодочник протянул руку, чтобы остановить меня, но я оттолкнула его. Он уселся на носу лодки и покачал головой:

– Послушай старика. Чувственный путь труден, опасен и ведет в один конец. Лучше осознать его пагубность. Если ты, милая, будешь упорствовать в заблуждениях и пойдешь этим путем до конца, то навредишь себе и другим.

Старый лодочник нес какой-то вздор. При чем здесь чувства? Все дело в проклятье склоненной головы. С тех пор как я проснулась, все вышло из-под контроля. Меня стали преследовать странные желания и мысли, а в груди поселилась давящая боль. Даже искусный Рыбешка не смог снять проклятия.

Мне оставалось лишь наблюдать, как неизлечимый недуг понемногу проникает в самое нутро.

Не знаю, как долго я искала, ни солнца, ни луны не замечая. Повсюду, куда ни глянь, бесновались и истошно кричали души мертвецов. Я сосредоточенно разглядывала их зрением инь-ян [61], пытаясь отличить одну от другой. Смотрела и смотрела, пока мои глаза не опухли. Я потерла веки и продолжила поиски. Спать я не могла. Не решалась. И так ведь проспала уже два года. Казалось, если усну хотя бы на ночь, то упущу его душу. Мне было очень страшно. Никогда прежде я так не боялась.

– Что ты делаешь, Ми’эр? – Меня озарила ослепительная белая вспышка. Я еще раз потерла глаза и в недоумении обернулась.

Но не успела ничего понять. Мощная неведомая сила подхватила меня, вытащила из реки Забвения и швырнула на берег.

– Посмотри на свои руки и ноги! Кому ты хочешь навредить: себе или мне?

Я взглянула на окровавленные кисти рук, искусанные мертвецами, на онемевшие ноги, покрытые паутиной порезов и ран… И не поняла, зачем Рыбешка поднял такой крик. Пожалуй, он преувеличивал.

Никогда еще Рыбешка не выглядел таким сердитым. Как будто я бездумно учинила непростительное злодеяние и навлекла на себя неотвратимую беду. На самом же деле тяжкое злодеяние я совершила два года назад, разве нет?

– Неужели ты не понимаешь, что, не отыщи я тебя, река Забвения поглотила бы твои души? – Грудь Повелителя ночи тяжело вздымалась. Сжав кулаки, он сверлил меня гневным взглядом: похоже, и впрямь разозлился не на шутку. – Ты это делаешь ради него? Ради него ты отказалась от большей части своей духовной силы и не побоялась войти в реку Забвения, в воды, которые несут смерть? Ты хоть понимаешь, что творишь? Знаешь, что это он убил твоего отца? И что именно его семья сгубила твою мать?

Я закрыла лицо распухшими руками, которых почти не чувствовала.

– Знаю. Все знаю… Но не могу с этим бороться… Это проклятье склоненной головы! Я помню, что он убил отца. Никогда об этом не забывала… Но пока я во власти черной магии, не могу остановиться… – Я невнятно бормотала оправдания себе под нос. Мой голос звучал так тихо, что его слышала только я. – Не могу забыть… Знаю, что отца убил он… Но он стоит у меня перед глазами, даже если их зажмурить. Я тоскую по нему! Тоскую так, что каждый цунь моего тела, каждый волосок кричит от боли…

Я в бессилии подняла голову и ухватила Рыбешку за рукав:

– Его можно вернуть? Если оживить Феникса, проклятие спадет?

Повелитель ночи на мгновение застыл. Под моим искренним взглядом он склонился и заключил меня в объятия. Его ласковые движения неожиданно противоречили гневным речам, коими он только что меня осыпал. Спустя долгое время Рыбешка тихо вздохнул, его легкое дыхание коснулось моей макушки.

– Он мертв. Его не вернуть. – Рыбешка нежно взял мою руку и прижал к своей груди. – Но у тебя есть я, верно? Слышишь, как бьется сердце? Каждый удар обращен к тебе. Пожалуйста, очнись, приди в себя…

Я не спала ночи напролет, поедая мед чашку за чашкой. Кроме меда, все казалось горьким, даже вода вязала язык.

Рыбешка присматривал за мной, чтобы не дать мне вновь отправиться к реке Забвения. Я обещала ему больше не входить в опасные воды, умоляла отпустить, позволить постоять на берегу, чтобы унять невыносимую тоску. Вскоре Рыбешка перестал меня удерживать. Теперь лишь зверь сновидений следовал за мной повсюду, держась на полшага позади.

Поутру, держа путь через Земное царство, я приметила двух лохматых мальчуганов. Они прыгали и распевали детскую песенку:

Хочешь о дожде молиться —

Сходи Повелителю вод поклониться.

Ему не нужны ни куренья, ни чай,

Весеннего меда насобирай.

Мед он ценит выше злата,

Один кувшин сойдет за плату.

Я снисходительно улыбнулась: разве золото сравнится с медом? Только сейчас я поняла, что мед – чудодейственное лекарство, способное исцелить любые хвори.

Время замедлило бег. Оно тянулось и тянулось. Это было невыносимо. Рыбешка, покончив с государственными делами, сразу спешил ко мне. Но ни игра на цине, ни вэйци, ни культивация меня больше не интересовали. Помимо прогулок к берегам реки Забвения, меня занимали рисование и каллиграфия. Запершись в комнате, я раз за разом выводила иероглифы, надеясь, что настанет день, когда израсходую последний лист сюаньчэнской бумаги в этом мире… Любопытно, если вдоль и поперек покрыть узорами весь шелк в этом мире, смогу ли я избавиться от мыслей?

Цветы распустились —

я цветок рисую молодой,

Цветы увянут – я портрет рисую свой.

Когда приходишь ты – рисую облик твой,

Уйдешь – я напишу с тебя

портрет по памяти живой [62].

Двадцать мыслей – это одно моргание, двадцать морганий – один щелчок пальцев, двадцать щелчков пальцами – это лава, двадцать лав – одна мухурта, день и ночь – это три тысячи мухурт [63].

За десять лет, за эти десять миллионов девятьсот пятьдесят тысяч мухурт я изрисовала десять тысяч листов бумаги и только так смогла вынести эту муку.

Я приходила на берег реки Забвения, бесцельно разглядывала ее пустые воды и на долгое время погружалась в раздумья. Как-то раз старый лодочник с трубкой в руке кивнул мне, прочистил горло и невзначай произнес:

– Кроме тебя, милая, я тут частенько кое-кого вижу по ночам. Раньше только один раз ее встречал, а последние двенадцать лет она каждую ночь приходит к реке, чтобы переправиться в Демоническое царство.

Я равнодушно хмыкнула в ответ. Меня не интересовало, что происходит вокруг. Но из чувства неловкости перед стариком, которому заметно хотелось поболтать, я переспросила:

– Кто же еще сюда приходит?

– Я простой лодочник и мало с кем знаком. Но эта девушка одевается очень необычно, такую не забудешь, – ответил старик, выпустил кольцо дыма и неторопливо уточнил: – Ее накидка соткана из ярких птичьих перьев, а длинный подол платья воистину роскошен. Должно быть, знатная особа.

Суй Хэ? Я промолчала, опустив голову и глубоко задумавшись. Неясно, чего ради принцесса Суй Хэ зачастила в Демоническое царство. Загадка оказалась мне не по зубам.

В ту ночь Рыбешка был слишком занят бумагами и не пришел удостовериться, легла ли я спать. Мне не спалось, и я ради забавы напустила на Ли Чжу сонных мошек. Когда фея заснула, я прельстила голодного зверя сновидений ее ароматными простодушными снами. А едва избавившись от этой парочки, полетела к реке Забвения. За небольшую плату лодочник доставил меня на противоположный берег, ко входу в Демоническое царство.

Я провела на берегу реки полночи, терпеливо вынося укусы комаров и стараясь не дрожать от страха при виде зеленоватых волчьих глаз, которые то появлялись, то исчезали, окружая меня со всех сторон. Вдали уже замелькали первые проблески зари, и тут как раз лодочник переправил через реку еще кого-то. Присев на корточки, я спряталась в зарослях полыни. На берег действительно сошла принцесса Суй Хэ в одеянии из радуги и перьев. Она торопливо миновала меня и поспешила в Демоническое царство.

После того как я отдала больше половины духовных сил, моя аура ослабла. К тому же моя сущность состояла из воды. Поэтому я почти полностью сливалась с кромешной мглой глубокой ночи, превращаясь в невидимку. И таким образом с легкостью проследила за Суй Хэ, оставаясь незамеченной.

Принцесса мчалась вперед, избегая стаек оборотней, призраков и злых духов и петляя узкими окольными тропами. Суй Хэ то и дело оглядывалась по сторонам, и с ее лица не сходило настороженное выражение. По виду принцессы я сразу поняла, что она вынашивала какие-то тайные планы: либо хотела украсть какую-то вещь, либо чье-то сердце. В любом случае это воровство, а значит, нарушение закона.

Наконец Суй Хэ остановилась у древесного пня, убедилась, что вокруг никого нет, смочила в росе кончик пальца и аккуратно обвела годичное кольцо на срезе ствола. Вмиг пень разрезала трещина. Она расширилась и открыла проход, в котором плясали демонические огни. Суй Хэ юркнула внутрь, и брешь начала сужаться.

Я бросилась вдогонку, понимая, что если упущу принцессу, то все усилия пойдут прахом. Всего лишь шага не хватило мне, чтобы протиснуться в щель. Края сомкнулись прямо перед моим носом, и проход бесследно исчез. Тогда я решила повторить движения Суй Хэ. Точно незадачливый художник, который смотрит на тыкву-горлянку, чтобы нарисовать черпак [64]. Однако внезапно услышала, что изнутри доносятся голоса, и навострила уши. Я распласталась на пне и пустила в ход магию, чтобы разобрать разговор.

Беседу вели двое. Мужчина и женщина! Женский голос принадлежал принцессе Суй Хэ, а звучный мужской – незнакомому старику. Моя воспрявшая было душа словно нырнула в глубокий омут.

– У владыки Лао есть чудодейственная пилюля… но я не могу его попросить. Шестой правитель, вы же понимаете, у него повсюду глаза и уши. Если я попрошу у Верховного небожителя пилюлю, он сразу догадается… И тогда это… несомненно, вскроется… Вот священный гриб долголетия из Цветочного царства… Старшая владычица цветов в свое время подвергла нас, птиц, незаслуженной каре на сотню лет. Она перед нами в долгу, поэтому не смогла отказать, когда я попросила гриб… Но покойная Повелительница цветов оставила ей всего три таких. А вырастить новый… не способен никто, кроме… Она безжалостная убийца, как можно…

– Придется взять гриб долголетия, чтобы продлить… Иного способа нет… Благодарю принцессу Суй Хэ за долгие и упорные поиски…

Даже с помощью магии я не могла разобрать все слова, до меня долетали только обрывки.

– Премного благодарна вам… Если бы не ваши зоркие глаза и умелые руки, как мы бы смогли… в том хаосе…

– Ничего подобного, простое везение… Отличается от обычного… Семь душ хунь и семь душ по… еще одна душа по… чтобы возродить… Ваше Высочество часто бывает здесь в последнее время. Вы не заметили ничего необычного?

– Я привыкла соблюдать осторожность, но сегодня на душе тревожно, так что я выйду первой… Тайный проход не защищен магическим барьером – разумно ли это?

– Вы заблуждаетесь. Установить магический барьер – все равно что оставить записку: «Здесь нет трехсот лянов серебра» [65]. Все разом смекнут, что место особенное.

При этих словах трещина в пне опять разошлась. К счастью, я успела отскочить в сторону, обернуться каплей росы и затеряться в траве. Принцесса Суй Хэ вышла наружу, острым взглядом огляделась вокруг, подошла к травинке, на которой я повисла, и присмотрелась. Так ничего и не обнаружив, принцесса развернулась и скрылась из виду.

Только когда она отошла подальше, я перестала сдерживать дыхание и протяжно выдохнула. В тот же миг проход открылся снова, и оттуда показалась мужская фигура. Я с трудом признала одного из гостей нашей с Рыбешкой свадьбы, едва знакомого мне. Это был Шестой правитель, глава города Вечной суеты, Бяньчэн. Шестой правитель внимательно изучил пень, удостоверился, что проход бесследно исчез, и прикрыл это место сорняками. Никто теперь не отличил бы его от простого обрубка и уж тем более не догадался бы, что пень скрывает под собой чью-то темную тайну.

Правитель Бяньчэн медленно поковылял прочь. Когда его долговязая фигура растворилась на фоне зловещего красного неба Демонического царства, я соскользнула с травинки на землю и вернула себе прежний облик. Затем склонилась к древесному срезу и прислушалась. Убедившись, что внизу тишина, я обмакнула кончик пальца в каплю росы и попыталась обвести годичное кольцо, как это делала Суй Хэ, но пальцы не слушались и дрожали. Большого труда мне стоило подавить несбыточные надежды, которые питала столько лет, обуздать мысли, захлестнувшие сознание. Я сжала правую кисть левой рукой, переборола дрожь в пальцах и обвела по контуру годичное кольцо…

Пень тут же расколола трещина, внутри полыхнул демонический огонек. Я шагнула внутрь, и стенки прохода бесшумно сомкнулись у меня за спиной. Шатаясь и спотыкаясь, я брела в темноте. И вдруг, поворачивая за угол, наступила на собственный подол и рухнула на землю. Мелкие камешки кольнули лицо, заставив приподнять голову. Но одного взгляда оказалось достаточно, чтобы я опять уткнулась лицом в землю. В глазах скопилась влага. Слезы, о которых я давно позабыла, думая, что больше не способна плакать, капля за каплей стекали по лицу и падали на иссохшую почву с тихим стуком. Страшно было снова поднять голову и посмотреть вперед. Ведь мираж рассеется, стоит его заметить.

Я лежала так очень долго, пока не перехватило дыхание. Лежала до тех пор, покуда блуждающие демонические огни, что горят не согревая, не коснулись моего тела. Резкая боль ужалила меня. Тогда я не выдержала и вскинула голову.

Он мирно покоился среди безмолвно пляшущих темно-голубых огоньков. Выражение его лица за все эти двенадцать лет совершенно не изменилось. Длинные ресницы были опущены, бледные губы напряженно сомкнуты. Он походил на милого послушного ребенка, который спит не шевелясь. Его хотелось ущипнуть за щеку, окликнуть, разбудить. Объяснить ему, что нет нужды лежать так смирно, можно повернуться на бок…

Под его ложем горели три священных гриба долголетия, источая едва видимые струйки магической энергии. Та обволакивала его тело, медленно перетекая в точку бай-хуэй и пропадая, как нырнувший в море глиняный бык [66] или камешек на дне колодца, не в силах вдохнуть жизнь в неподвижное тело. Грудь Феникса не вздымалась. Невозможно было определить, теплится ли в ней дыхание. В его волосах сверкнуло драгоценное императорское перо, которое, как я полагала, сгинуло вместе с ним.

Меня охватила тоска. Захотелось коснуться Сюй Фэна, заглянуть в его глаза… Это простое желание взбудоражило неутолимую жажду, пронзив тело острой болью. Видимо, снова подействовало проклятье склоненной головы, которое он наложил на меня двенадцать лет назад. А если… если его оживить, чары рассеются? Злое проклятие спадет?

Я кое-как поднялась с земли и торопливо зашагала вперед. В лицо мне летели демонические огоньки, с виду безвредные, но способные выжечь душу. Я наступала на свирепые, оскаленные души умерших, призванных охранять, и не чувствовала, как их острые клыки впиваются в стопы, целя в точку юн-цюань. Наконец моя рука дотянулась до его щеки… Однако пальцы не нащупали ничего, кроме пустоты.

Меня сковала растерянность. Оказывается, перед моими глазами была лишь зримая оболочка его души по…

Но ведь… у меня есть снадобье, способное вернуть отлетевшие в иной мир души! Я достала девятиоборотную золотую пилюлю, которую хранила на груди, и вложила ему в рот. Вскоре в воздух поднялись тонкие струйки золотистого дыма. Всмотревшись в полупрозрачное лицо, я склонилась и прижалась к бесплотным губам…

Я не стремилась вернуть к жизни убийцу отца, а только хотела, чтобы он снял с меня проклятье склоненной головы… Да, все мои помыслы направлены прежде всего на собственное спасение! Убедив себя в этом, я уверенно закрыла глаза, дожидаясь, пока энергия лекарства проникнет в его тело.

Губы ощутили все нарастающее мягкое тепло, кончик носа уткнулся в твердую переносицу, а руки больше не погружались в пустоту. Под моей ладонью послышались равномерные пульсирующие удары: сначала один, потом второй…

Истощив запас своих сил, я присела рядом, глядя, как исчезают тусклые огни, в которых прежде утопало его тело. Длинные черные ресницы едва заметно затрепетали. Я не смела пошевелиться, точно меня пригвоздила к месту неведомая магия, и в оцепенении наблюдала за действием пилюли. Внезапно за углом зашуршало чье-то платье. Я в испуге вскочила, преобразилась и спряталась среди грибов долголетия.

– Кто здесь? – послышался голос Суй Хэ.

Оказывается, она вернулась. При виде угасающих демонических огней принцесса растерялась и застыла на месте как вкопанная. Мое сердце бешено заколотилось. Веки Сюй Фэна дрогнули, и он резко открыл миндалевидные глаза – как тушь, черные и бездонные, точно пропасть.

– Сюй Фэн! – Принцесса бросилась к нему и схватила его за руки. – Ты очнулся? Ты наконец очнулся!

Феникс медленно сел, посмотрел на девичьи руки, сжимавшие его ладони, и тихо спросил:

– Суй Хэ?

– Да, это я!

Принцесса крепче стиснула его руки, так что на ее пальцах побелели суставы.

Выходит, принцесса не собиралась ничего красть и не затевала интрижек с демонами. Я невольно вспомнила загадочное выражение, которое нередко встречала в книгах о любви: «Похитить сердце».

Глава 3

Я сидела на краю постели и растирала себе ступни. Ночью призрачные стражи сильно искусали мои ноги. Вид многочисленных рубцов немало меня печалил. У Рыбешки имелось чудодейственное лекарство, заживляющее порезы. В прошлый раз, когда меня угораздило поддаться наваждению и войти в воды реки Забвения, где я получила ужасные раны, Небесный Император отправил бессмертного травника к Восточному морю. Там он набрал русалочьих слез и приготовил снадобье, которое снимало боль и исцеляло. Но… если попросить у Рыбешки лекарство, он узнает о моем визите в Демоническое царство и непременно огорчится…

К счастью, вчера мне удалось улучить момент, обратиться в частицу водяного пара и ускользнуть в Небесное царство, не потревожив ни демонов, ни небожителей. Пожалуй, не стоит волноваться из-за этих царапин, можно стиснуть зубы и перетерпеть. Едва я приняла такое решение, как уловила краем глаза белую вспышку.

– Ми’эр, – окликнул меня мрачный голос.

Я в испуге поспешила набросить на ноги шелковое покрывало.

– Что с твоими ногами? – спросил Рыбешка, тихонько присел на самшитовый табурет рядом с постелью и спокойно продолжил: – Куда ты ходила ночью?

У меня похолодело на сердце, и я пролепетала:

– Никуда. Я никуда не ходила… Это… просто…

Повелитель ночи потер насупленные брови и молча приподнял покрывало. Своей уловкой я только выдала себя. Его взору открылись мои голые истерзанные ступни. Я поджала на ногах пальцы.

– Ми’эр, ты же знаешь, что бы ты ни сделала, я не стану тебя ни в чем обвинять. Поэтому не нужно меня обманывать. Я не могу допустить, чтобы ты навредила себе. Вчера снова вошла в воды реки Забвения?

Я не ответила. Тревога оттого, что меня легко и быстро разоблачат, немного улеглась. Он всего лишь заподозрил, что я снова входила в реку. Со вздохом Рыбешка достал лекарство и принялся втирать его в раны. Это почему-то смутило меня, и пальцы на ногах снова поджались.

– Лучше я сама.

Не останавливаясь и не поднимая глаз, Повелитель ночи невозмутимо поинтересовался:

– Неужели мы будем даже об этом спорить?

Я промолчала. Тогда он крепко сжал мои лодыжки:

– Ми’эр, когда ты согласишься выйти за меня?

Напрягшись, я пробормотала:

– Ты знаешь, что меня поразило проклятье склоненной головы. Я не хочу передать его тебе.

Рыбешка замер. Прошло немало времени, прежде чем он продолжил втирать в раны снадобье.

Опустив полные нежности глаза, Повелитель ночи целиком сосредоточился на врачевании. Лишь небрежно переспросил:

– Проклятье склоненной головы… Склоненной головы, говоришь? – Рыбешка улыбнулся мне. – Не буду с тобой спорить, но меня это проклятие поразило еще раньше.

Я застыла. Сердце сжалось, и я не знала, что сказать в ответ.

Повелитель ночи вновь опустил голову, нанося на раны мазь, словно мой ответ не имел значения. Колотившееся сердце понемногу успокоилось. Мы молча сидели друг напротив друга, пока Рыбешка не покрыл каждый порез, наверное, восьмым слоем лекарства. Только тогда он оставил в покое мои ноги и поднялся, разгладив рукава, на которых и так не было ни единой складки:

– Пойду займусь делами. Мне нужно кое-что обсудить с бессмертными, а ты следующие два дня не выходи со двора и поправляйся.

Я кивнула, тогда он развернулся и ушел. Зверь сновидений у двери, до отвала наевшийся этой ночью, подался назад и робко прижал голову к полу. Он посмел поднять глаза, только когда Повелитель ночи уже был далеко.

Ли Чжу принесла мне завтрак и тут же принялась ворчать, а завершила свою длинную речь любимой присказкой: «Совсем вы себя не бережете, снова опечалили и встревожили Его Величество Небесного Императора».

Я не понимала, как Ли Чжу удавалось вылепить из блистательного Повелителя ночи, который превосходно справлялся с обязанностями Небесного Императора, образ сентиментального неприкаянного ученого, охваченного тоской то по уходу весны, то из-за наступления осени[67]. Это было воистину непостижимо.

Я думала, раны на ногах заживут за пару дней. Кто же знал, что они затянутся только через полгода? До тех пор ходьба причиняла невыносимую боль, точно я ступала по колючим терновым веткам. Тихий голос внутри неустанно молил, уговаривал, заклинал скорее повидать того, кто наложил на меня проклятие. Однако, как я ни старалась, мне лишь удавалось при поддержке Ли Чжу, цепляясь за стены и задыхаясь от боли, кое-как доковылять не дальше ворот дворца Небесных сфер. Сидя и лежа я не чувствовала боли, но не могла ни ходить по земле, ни летать на благовещих облаках, поэтому провела полгода во дворце.

Даже не покидая пределов дворца, едва я вспоминала о том, кто восстал из небытия на другом конце света, как сердце непостижимым образом успокаивалось. Я ела меньше леденцов, а порой даже принимала обычную пищу. И таким образом лишний раз убедилась, что это Феникс наложил на меня проклятье склоненной головы. Злые чары то отступали, то снова давали о себе знать. А когда я представляла себе Суй Хэ рядом с Фениксом, мне становилось неуютно. Похоже, проклятие еще действовало.

Как-то раз в Небесное царство наведалась Старшая цветочная владычица. Она хотела навестить Звездного владыку Тай Бая и выкроила время, чтобы повидаться со мной. К тому времени раны на моих ногах зажили, и я на радостях сама заварила Старшей владычице чай.

Во времена правления прежнего Небесного Императора и его супруги Цветочное и Небесное царства предпочитали не иметь друг с другом ничего общего, подобно воде из реки и воде из колодца. Однако с тех пор, как на престол взошел Повелитель ночи, Цветочное царство возобновило отношения с Небесным царством. По слухам, бессмертные и духи все чаще путешествовали друг другу в гости. И за последние двенадцать лет двадцать четыре Цветочные владычицы частенько заглядывали ко мне. Но похоже, проклятье склоненной головы тогда пустило во мне прочные корни, высасывая из сердца кровь и глубже проникая в нутро. Когда приходили гости, я или молчала, или отвечала невпопад. Иногда Рыбешка понимал мое настроение и попросту от моего имени отказывал посетителям в визите.

Увидев, с каким радушием я подливаю чай, Старшая цветочная владычица изумилась:

– Как твое самочувствие, Цзинь Ми?

Я пригубила чай, склонила голову набок и задумалась. И в конце концов не выдержала и задала давно волнующий меня вопрос:

– Вы слышали когда-нибудь о злых чарах проклятья склоненной головы из Земного царства?

Старшая владычица кивнула:

– Кое-что знаю. Тот, на кого падет проклятие, словно теряет собственное сердце. Он оказывается в чужой власти и больше не распоряжается собой.

– Да, именно так. – Я тихонько постучала пальцем по краю чашки. – Кажется, меня поразило это проклятие.

Старшая владычица со звоном поставила чашку на стол и странно на меня посмотрела. Я знала, что мои слова вызовут недоумение, поэтому подробно описала гостье симптомы, которые преследовали меня последние двенадцать лет. Выслушав, Старшая цветочная владычица помрачнела, нахмурилась и погрузилась в собственные мысли. Прошло много времени, прежде чем она внимательно посмотрела мне в глаза и, чеканя каждое слово, высказала невероятное предположение:

– Цзинь Ми, неужели ты влюбилась в Повелителя огня?

Мои пальцы разжались. Я выронила чашку, и она со звоном упала на пол.

– Разумеется, нет! Решительно нет! Как вы могли такое подумать? Вы все не так поняли! – Я резко вскочила на ноги, желая немедленно опровергнуть вздорную догадку Старшей владычицы. – Он наложил на меня проклятье склоненной головы! В тот день в луже крови я разглядела бусинку цвета сандалового дерева – в ней все дело!

Я сжала руки в кулаки.

– Бусинка? О какой бусинке ты говоришь? – Старшая владычица внезапно переменилась в лице.

– Я смутно помню, что видела деревянный шарик, похожий на бусинку четок.

Так и есть! Теперь я не сомневалась. С бусинкой была связана темная тайна. Проклятье склоненной головы имело к ней прямое отношение.

Старшая владычица побледнела.

– Что за бусинка? Я тоже хочу знать. – Рыбешка принял из рук Ли Чжу полотенце, вытер руки и, грациозно ступая, вошел в комнату. Он взял низкий табурет и сел подле меня, пренебрегая этикетом, который обязывал императора всегда занимать более высокое положение.

Я не на шутку рассердилась из-за нелепого предположения Старшей цветочной владычицы, поэтому брякнула не подумав:

– Речь о проклятии склоненной головы.

Рыбешка едва заметно приуныл:

– А, вот оно что!

Оглядев мои ноги, он спросил:

– По-прежнему болят?

– Я как раз хотела сказать, что мне намного лучше.

Без чудесного снадобья Рыбешки раны не затянулись бы и за год. Мое исцеление было целиком и полностью его заслугой. Я сделала пару шагов у него на глазах. Рыбешка коротко кивнул, развернулся к Старшей владычице и обменялся с ней любезностями.

Едва услышав от меня про бусинку цвета сандала, Старшая цветочная владычица больше не находила себе места. Пытаясь скрыть свои чувства, она перебросилась с Рыбешкой парой фраз и распрощалась. Когда Старшая владычица удалилась, мы с Повелителем ночи выпили по чашке чая, сидя друг напротив друга. Я встала, чтобы принести целебную мазь, и тут Рыбешка нарочито спокойным тоном сообщил мне в спину:

– Он воскрес.

Я замерла и обернулась. Рыбешка, опустив глаза, сосредоточенно разглядывал чайные листья у себя в чашке. От чашки исходил ароматный пар, который окутывал удрученное лицо Повелителя ночи, скрывая его истинное выражение. Неожиданно Рыбешка усмехнулся. И лишь после длительной паузы пояснил:

– Он воскрес, но пал так низко, что теперь принадлежит Демоническому царству.

Небесный Император поднял голову и пристально посмотрел на меня:

– Он воскрес полгода назад. И все это время умело скрывался, поэтому мы узнали только сейчас…

Не знаю почему, но у меня отлегло от сердца.

– Отныне в Демоническом царстве все величают его Верховным владыкой, – произнес Рыбешка, после чего поджал губы и равнодушно, словно его замечание не относилось к делу, уточнил: – За полгода правители десяти городов-судилищ владыки Яня оказались у него в подчинении.

Повелитель ночи снял с чашки из гладкого светло-зеленого фарфора крышку и медленно провел пальцем по каемке. В комнате раздался тонкий мелодичный звук. Его тон плавно повышался вслед за движением крышки.

– Ми’эр, как ты поранила ноги?

Я почувствовала, как напряглась спина:

– Ты же знаешь… В водах реки Забвения.

– Ну да! – Глаза Повелителя ночи на мгновение вспыхнули.

Мне стало не по себе, и я торопливо пробормотала:

– Пойду нанесу мазь.

– Ми’эр, запомни: лекарство – это три шага на пути к выздоровлению, остальные семь шагов обеспечит покой. Раны еще не затянулись, тебе следует больше отдыхать.

Эти ласковые уговоры удержали меня. Перед тем как выйти из комнаты, я обернулась и посмотрела в неизменно чистые глаза Повелителя ночи. Меня посетила странная мысль. Возможно, на дне пруда не видно подводных камней не потому, что пруд прозрачный и мелкий, а потому, что он очень глубок или вовсе не имеет дна… А если дна не видать, как понять, есть ли в пруду подводные камни?

На следующий день, пока Рыбешка обсуждал с бессмертными советниками государственные дела, я улизнула из Небесного царства. Зверь сновидений скакал за мной по пятам. Я пыталась и умаслить его, и напугать, но он в ответ невинно хлопал огромными блестящими глазами. Стоило отвернуться, как негодник вприпрыжку припускал следом. Пришлось отправиться в путь вместе с ним.

Миновав Южные небесные врата, я наткнулась на какой-то ярко-зеленый предмет, лежавший посреди дороги. И, присмотревшись, поняла, что передо мной свернулась кольцом бамбуковая куфия. Я невольно зажмурилась, бормоча про себя: «Хорошо, что не наступила. Хорошо, что не наступила…»

Змея потрясла хвостом и приняла человеческий облик. При виде знакомых изумрудных одежд и самодовольно вздернутых бровей я вспомнила, что, покидая дворец, забыла проверить по календарю, благоприятный ли нынче день. И себе навредила, и всем вокруг, какая жалость!

– Наконец-то я поймал вас, красавица!

Хотя Фыркающий владыка формами не напоминал идеальный шарик, как учитель Ху, он все же обладал внушительными размерами. И когда встал у меня на пути, я словно уменьшилась. Похоже, мы застряли тут на веки вечные. Но, взяв себя в руки, я отступила на пару шагов, пока Фыркающий владыка болтал без умолку:

– Мы не виделись всего несколько лет. Отчего же красавица так исхудала? Тц-тц-тц, дрожишь на ветру, точно гибкая ива [68], смотреть больно! Однако красота Повелительницы цветов и Повелителя вод воистину перешла к вам вся без остатка. Я непременно внесу правки в свой бесценный «Сборник художественного анализа красавиц шести царств». Вне всяких сомнений, моя малышка Ми обликом превзошла всех прелестниц этого мира и заслужила звание Первой Чаровницы!

Я приподняла сложенные руки в вежливом поклоне:

– Ничего во мне особенного нет, всего-то чарами перевоплощения иногда балуюсь. Фыркающий владыка, вы тоже само очарование.

Фыркающий владыка польщенно приподнял брови:

– Красота – прекрасное качество.

Я с серьезным видом кивнула, чтобы потешить самолюбие собеседника, и взглянула на солнце:

– Краткость тоже прекрасное качество. У вас ко мне какое-то дело?

Фыркающий владыка опустил голову и невинно произнес:

– Нет, просто желал осведомиться, как поживает красавица после трагической гибели отца.

Внезапно изменившись в лице, он свирепо оскалился.

– Но эти гадкие остолопы-охранники из небесного воинства меня не пускали. Требовали письменного разрешения от Небесного Императора. Но я-то понял… – Владыка Янь Ю горделиво вздернул подбородок, словно знал, в чем подвох. – Этот дракончик Жунь Юй опасается, что я превзойду его своим очарованием. Он же проигрывает вашему покорному слуге по всем статьям! Чувствует, что стоит мне появиться, как вы сбежите к лучшей партии! Вот в чем дело!

Фыркающий владыка сжал кулаки. Я невольно восхитилась талантом собеседника: как же ловко он умел менять тему беседы! О чем бы ни шла речь, непременно сводил разговор к рассуждениям о любви и чувствах.

Тут Фыркающий владыка схватил меня за руку и торжественно предложил:

– Воспользуемся удачей, красавица! Сбежим вместе прямо сейчас!

Я снова посмотрела на солнце, которое поднималось все выше и выше, и помахала рукой:

– Сбежим в другой день. Когда-нибудь потом. Сегодня я занята.

С трудом мне удалось сдержать натиск Фыркающего владыки и преодолеть досадное препятствие на своем пути. Но стоило сделать всего несколько шагов, как за спиной прозвучало:

– Поговаривают, что пташка воскресла. Феникс спустился в Демоническое царство и стал там Верховным владыкой. Его власть безгранична и подобна деспотии. Вы же не собрались в такой неоднозначный момент наведаться в Демоническое царство, чтобы повидать Феникса, путаясь у всех под ногами?

Я остановилась, пронзенная мыслью, что моя тайна раскрыта.

– Красавица! Не советую туда ходить. Наша пташка уже не та, что прежде. У Феникса и раньше характер был не подарок. Такой спесивый, что хотелось придушить. Но теперь дело не только в гордыне… Думаете, легко подчинить себе правителей десяти городов-судилищ владыки Янь? Эта хищная птичка ни перед чем не остановится, чтобы взлететь повыше. На днях Феникс устроил в Демоническом царстве кровавую баню, огнем и мечом искоренил инакомыслие, всех несогласных сжег дотла. Теперь никто не смеет бросить ему вызов. Правители десяти городов почтительно величают его Верховным владыкой. А ведь Сюй Фэн погиб от твоего клинка. Увидит тебя и…

Я прикусила губу:

– Просто хочу посмотреть на него. Хотя бы издали…

Фыркающий владыка окинул меня пристальным взглядом, в котором мелькнуло сочувствие:

– Неужели тебя тянет к нему красная нить, что повязана по ошибке?

Я застыла, тогда как сердце откликнулось мучительной болью. Снова проклятье склоненной головы заявило о себе? Я увернулась от Фыркающего владыки, который продолжал молоть вздор, вскочила на благовещее облако и улетела.

Добравшись до реки Забвения, я заплатила лодочнику и попросила доставить меня на противоположный берег. Едва взошла на борт, как зверь сновидений резво вскочил следом. Вдруг лодка пошатнулась, и кто-то захихикал:

– Уважаемый, захватите и меня!

Поняв, что это Фыркающий владыка увязался за мной, я помрачнела. Проницательный лодочник догадался, что такая компания мне в тягость, и ответил:

– Господин, моя лодка слишком мала. Опасно ее перегружать.

Фыркающий владыка насупился и сурово спросил:

– Уважаемый хочет намекнуть, что я слишком толст?

Забурлив от возмущения, Фыркающий владыка забрался в лодку и кинулся к старику, выставив вперед руки и выпятив живот:

– Пощупайте эти мощные мышцы и твердый пресс. Разве ж я грузен? Очевидно, вы решили меня унизить, чтобы растоптать мою хрупкую гордость красавца. Но я не стану сводить с вами счеты, если вы переправите меня через реку. Полагаю, плата не понадобится.

Я неожиданно вспомнила небесного маршала Тянь Пэна [69] с его коронным приемом: валить с больной головы на здоровую. Где Фыркающий владыка этому научился?

Старый лодочник так перепугался, что в полной растерянности переправил меня, зверя сновидений и Фыркающего владыку через реку, прямо ко входу в Демоническое царство. Я печально вздохнула. Сначала за мной хвостом увязался Зверек, а теперь к нему присоединился Фыркающий владыка. Как же быть?

Оба незваных спутника сразу бросались в глаза. В звере сновидений, покрытом пятнами в виде цветов сливы, сразу можно было признать выходца из Небесного царства. О Фыркающем владыке и говорить не стоило. Вряд ли на свете сыскался бы кто-то еще, разодетый во все зеленое – от головного платка до кончиков туфель.

Я загрустила. Но тут Фыркающий владыка в мгновение ока превратился в обворожительную демоницу, а зверя сновидений обратил в псину, покрытую коростой. Поглядев на свое отражение в луже, Зверек перепугался и не на шутку обиделся. Я же нащупала в кармане кроличьи уши из Демонического царства. Они обладали колдовской силой и были способны скрыть мою принадлежность к миру небожителей. Надев уши, я приняла облик кролика. При виде моего преображения зверь сновидений успокоился, решив, что мы квиты, и его глаза снова заблестели.

Решив, что дальше каждый сам за себя, я призвала темную тучу и полетела низко над землей. Фыркающий владыка только и успел прокричать мне в спину:

– Погодите, красавица, вы хоть знаете, где его искать?

Феникс отдыхал на ветвях платана, питался ростками бамбука и пил родниковую воду. Я прислуживала ему сотню лет и прекрасно знала, насколько он привередлив. А значит, птичку следовало искать там, где бьет самый чистый родник, растет самый раскидистый платан и цветет скучный бальзамин-недотрога [70].

Запах воды, цветов и роскошной древесной листвы привел меня к великолепной резиденции с огромной табличкой на воротах. Еще издалека я разглядела, что на табличке не значилось ни слова. У ворот толпились разномастные демоны самых причудливых оттенков и форм. Вдруг какой-то демоненок, подпрыгнув, прокричал:

– Скоро полдень! Вот-вот явится Верховный владыка!

Демоны, заполонившие дорогу, застыли на месте. А затем – сознательно или непроизвольно – расступились в стороны с благоговейным трепетом. Я в растерянности замешкалась. Толпа же вмиг рассеялась, и посреди только что запруженной дороги остался сидеть одинокий кролик. Тут очень кстати подоспел запыхавшийся Фыркающий владыка. Изогнувшись, он подхватил меня, сунул за пазуху и затесался в толпу демонов, теснившихся у обочины. Едва мы скрылись в толпе, раздался скрип ворот, и мой спаситель пробормотал:

– Повезло! Вовремя нагнал вас!

Я выглянула из-за пазухи Фыркающего владыки и увидела, как из ворот вышли пышнотелые демоницы с узкой талией. В руках они несли золотые чаши. Выстроившись в две шеренги, по четырнадцать демониц в каждой, они следовали друг за другом, как рыбы в косяке. Нечисть на обочине истекала слюной, глядя на них. Затем из ворот показались два ряда демонов, чей облик резко выделялся на фоне демониц. Это были истинные исчадия Преисподней: демоны с бычьими головами и телами змей, омерзительные до невозможности – настоящая вершина уродства. Я сразу признала ракшасов, самых свирепых на свете демонов, безобразных в мужском обличье и обворожительных – в женском, одинаково любящих пожирать человеческую плоть. Выходит, во главе процессии шествовали ракшасы.

Внезапно перед глазами потемнело. С неба спустилась черная туча, сверкающая золотыми искрами, которая дерзко заслонила полуденное солнце. Из мрака донеслось громыхание колесницы. Мое сердце заколотилось так, что казалось, вот-вот выскочит из горла.

За ракшасами стремительно выехала огромная черная колесница, запряженная четверкой гигантских клыкастых чудищ. Колеса из черного дерева катились по земле, издавая зловещий грохот, подобный громовым раскатам. Там, где проезжал экипаж, рассеивалась мгла и содрогалась земля.

Кроваво-красные занавеси плавно колыхались, за ними неясно виднелась мужская фигура. В колеснице полулежал мужчина в черно-красных одеждах, с точеным лицом и холодным взором, столь пронзительным, что на него невозможно было смотреть в упор. Подле него почтительно стоял на коленях павший ниц правитель Шестого города Бяньчэн, по-видимому, отчитываясь о делах.

Все вокруг благоговейно склонили головы. Похоже, подобные выезды были здесь в порядке вещей: ракшасы вышагивали во главе процессии, чудовища тянули колесницу, а Шестой правитель, смиренно опустив голову, докладывал о делах.

Я посмотрела на мужчину. И тут мое сердце, которое яростно билось в груди, вдруг остановилось. Словно испугалось, что даже самый тихий удар может привлечь к себе его внимание и выдать меня. Я любовалась миндалевидными глазами Феникса, и меня одолело странное желание, которое никак нельзя было назвать разумным. Мне захотелось, чтобы он обернулся и взглянул на меня. Хотя бы раз.

Я вспомнила, что Феникса называли непревзойденным красавцем всех шести царств. Прежде я этого не замечала, но сегодня неожиданно поняла, что он и в самом деле непостижимо прекрасен и являет собой само совершенство.

Но ведь мне стоило бы его ненавидеть. Люто ненавидеть, считать самым безобразным и гадким на свете, разве нет? Его родители погубили мою мать, он убил моего отца, а перед смертью наложил на меня проклятие. Верно, я должна его ненавидеть, скрежетать зубами от гнева, в ярости бить себя в грудь и топать ногами, на дух его не переносить.

– Вы все правильно сделали, красавица! Этот негодяй достоин смерти! – не к месту пробубнил Фыркающий владыка над моей макушкой. Его глупая болтовня вывела меня из глубокой задумчивости. – Всех мужчин, превосходящих меня красотой, нужно убивать! А этот, воскреснув, стал только краше. Подобная несправедливость противоречит законам природы. Люди и бессмертные вознегодуют!

Я молчала. Слова застряли у меня в горле.

Фыркающий владыка наклонился ко мне и прошептал:

– Поговаривают, что это Шестой правитель Бяньчэн помог подлецу воскреснуть. Оказал бесценную услугу преступнику, чья жизнь угрожает благополучию страны. Поэтому Шестой правитель пользуется его полным доверием. Эта парочка теперь верховодит в Демоническом царстве. Их власть безраздельна. Одним движением руки они вызывают облака, другим – насылают дождь [71].

Провожая глазами колесницу и погрузившись в собственные мысли, я бездумно повторила:

– М-м-м, значит, эти двое каждый день играют с дождем и тучками? [72]

Не успела я договорить, как все вокруг обернулись и уставились на говорящего кролика, чья мордочка выглядывала из-за пазухи Фыркающего владыки. Тот выдавил подобие улыбки и пояснил:

– Этот дух кролика любит разглядывать эротические картинки и только учится говорить…

Помрачнев, демоны отвернулись. Вдали остановилась колесница. Мужчина в черно-красных одеждах бросил пристальный взгляд в нашу сторону. Мой сообщник тут же опустил голову, стараясь не выделяться из толпы. Внимательные глаза неторопливо просеяли сборище зевак, по счастью, миновав то место, где стояли мы. Спустя мгновение мужчина отвел взгляд и улыбнулся так жутко, что у всех волосы встали дыбом. Колесница двинулась дальше и вскоре скрылась из виду. Наконец можно было перевести дух.

Я выскочила на волю, вернула себе человеческий облик и только сейчас заметила, что мой спаситель весь вымок от пота.

– Вы своими словами про тучку и дождик чуть не сгубили нас, красавица! – Фыркающий владыка сел на землю и вытер пот со лба.

Я растерялась:

– Разве вы не сказали то же самое?

Владыка вскинул брови:

– Я сказал, что они движением руки вызывают облака и насылают дождь. И имел в виду злоупотребление властью. А ты завела речь про игры в тучку и дождик, намекая на парную культивацию. Сократила мою мысль, ничего не скажешь. Это деньги следует экономить, а экономить слова бывает опасно!

Я наконец-то отказалась от леденцов, которые устраняли симптомы, не исцеляя самой болезни. Взамен же на меня навалилась другая напасть. С тех пор как увидела его впервые, я то и дело отсылала Ли Чжу прочь и сбегала в Демоническое царство, пока Рыбешка занимался государственными делами. Преображалась в кролика с помощью ушек, скрывавших мою истинную сущность, затем переправлялась через реку Забвения, ничем себя не выдав. А позже осмелела и проникла в его резиденцию. Я приходила и уходила, но ни один демо-ненок не пытался меня остановить. Похоже, никому не было дела до мелкого духа кролика.

Во дворец я пробиралась часто, но Феникса видела считаные разы. Его вечно окружала пышная свита и сопровождала толпа демонов. Я опасалась, что мой обман вскроется, поэтому не лезла в первые ряды, предпочитая наблюдать издалека. Всего один взгляд в его сторону дарил мне столько же радости, как пять тысяч лет духовных сил.

К счастью, в отличие от Рыбешки, Феникс не работал с бумагами по ночам, а отводил на просмотр документов час Змеи. В это время Рыбешка обычно бывал очень занят, поэтому мне часто удавалось ускользнуть. Узорчатые окна рабочего кабинета Феникса выходили в расположенный рядом сад, где пышно цвели огненные деревья[73] и бальзамин-недотрога. Мне как бывшему фруктовому духу не составляло труда скрыться среди деревьев и трав, чтобы почувствовать себя в безопасности. Я украдкой присаживалась за толстым стволом огненного дерева и сквозь пестрые листья любовалась, как отблески багряного неба пронзают оконный переплет и играют на бледном мужском профиле.

Феникс читал в тишине, сосредоточенно выискивая что-то меж строк. Иногда его брови приподнимались. Прямой нос, опущенные ресницы, сжатые губы создавали неповторимый образ, уникальный в своем совершенстве. Я знала, что его спокойствие лишь видимость. Только склонившись над четырьмя драгоценностями рабочего кабинета [74], Феникс обретал эту обманчивую гармонию. Когда же он покидал пределы комнаты, его глаза заполняла тьма. Подобно мраку глубокого безводного колодца, она наводила ужас на окружающих, а от пронзительного холода, который источала фигура Феникса, перехватывало дыхание. Никто не смел смотреть Верховному владыке прямо в глаза. Стоило ему показаться, как демоны пугливо падали ниц.

Феникс работал с документами быстро, но без лишней суеты и спешки. Длинные пальцы переворачивали страницы одну за другой. Порой не до конца просохшая тушь оставляла на подушечках несколько мелких пятнышек. Глядя на эти черные отметины на бледной, полупрозрачной коже, я завидовала и бумаге, и туши, ведь эти простые предметы познали счастье его прикосновений…

Однако он не каждый день работал с бумагами, а мне не всякий раз удавалось покинуть Небесное царство в утренние часы. Поэтому порой приходилось рисковать и пробираться в другие залы резиденции Феникса. Иногда, застыв у ворот, я провожала взглядом его колесницу. Или сквозь двери столовой залы заставала, как он кладет палочки и поднимается из-за стола. А бывало, притаившись среди стропил главного зала, наблюдала, как ярость его стихает, едва он вынес смертный приговор. Но чаще всего… я видела, как под руку с прекрасными развязными ракшаси и демоницами он удаляется в спальню, откуда выходит среди ночи в смятой одежде и любовном упоении…

В тот день я пришла поздно и не знала, лег ли он спать. И даже обыскав все залы, так и не нашла его. Уже по дороге к выходу на меня чуть не наступила пробегавшая мимо ракшаси. К счастью, я вовремя отскочила в сторону.

– Скорее! Верховный владыка требует принести магическую накидку с узором «Три осени» [75], которую подарил правитель Второго города Чуцзян [76]. Быстрее отыщите ее! – приказала ракшаси прислужникам, едва войдя в комнату.

Прислужники кинулись врассыпную. Видимо, поспешили в хранилище, чтобы доставить нужную вещь. Вскоре какой-то демон вернулся, неся в лапах квадратный резной ларец с орнаментом в виде облаков. Слуга почтительно преподнес ларец ракшаси и, не в силах утаить любопытство, спросил:

– Верховный владыка прежде на этот подарок даже взглянуть не пожелал. Зачем ему вдруг понадобилась накидка?

– Конечно, откуда тебе знать, демоненок?! – презрительно фыркнула ракшаси. – Сегодня Верховный владыка устраивает пир во дворце Владыки Северного моря Юй Цяна [77] в честь дня рождения принцессы Суй Хэ, главы народа птиц. Это хоть тебе известно?

Слуга кивнул. Ракшаси снизошла до объяснения:

– Верховный владыка желает подарить накидку принцессе. Ты знаешь, кто она такая?

– Вы только что сообщили, что она глава народа птиц, – немного погодя ответил слуга, взъерошив редкую шерсть у себя на лбу.

– Болван! – Ракшаси боднула слугу в темя своими рогами. – Принцесса Суй Хэ спасла владыке жизнь. К тому же она его младшая двоюродная сестра по линии матери.

Слуга переменился в лице, точно на него снизошло озарение. Желая поделиться своей догадкой, он тихо спросил, словно речь шла о какой-то пошлости:

– Уж не собирается ли Верховный владыка сделать принцессе предложение, чтобы отплатить телом за спасение жизни?

Ракшаси смерила слугу взглядом, в котором явно читался вердикт: перед ней стоял неисправимый глупец.

– Скорее принцесса мечтает отплатить Верховному владыке за что-нибудь телом. Хотя, судя по всему, если он когда-нибудь женится, то как раз на принцессе Суй Хэ. Ладно, хватит болтать, мне пора.

С этими словами ракшаси умчалась прочь. Я попыталась за ней угнаться, но, к несчастью, кроличьи лапки слишком коротки. Поэтому вскоре ракшаси пропала из виду. Хорошо, что я запомнила исходивший от ее тела смрад. Он и привел меня ко дворцу Владыки Северного моря Юй Цяна.

Едва я перепрыгнула через высокий порог, во двор вышла процессия с Фениксом и принцессой Суй Хэ во главе. Они остановились у парадных дверей, их свита посторонилась и застыла поодаль. Принцесса подарила Фениксу лучистый взгляд и снова опустила глаза. Ее длинные черные ресницы подрагивали в ночном сумраке.

– Благодарю, что проводили меня. Примите глубочайшую признательность за прекрасный пир, который вы, Верховный владыка демонов, устроили в честь моего дня рождения.

Феникс взмахнул рукой. Демоница, угадав его желание, тут же открыла яшмовый ларец, почтительно держа его перед собой. Я уже знала, что внутри. Стоило демонице откинуть крышку ларца, как наружу вырвался сноп лучезарного света, изумив всех вокруг ослепительным блеском. У принцессы Суй Хэ даже глаза немного расширились. Феникс встряхнул радужное одеяние, набросил его на плечи Суй Хэ и заботливо завязал тесемки на шее принцессы.

– Ночь холодна, я не хочу, чтобы вы простудились.

Не обращая внимания на демонов, будто остолбеневших с вытаращенными глазами, Феникс шагнул вперед и что-то шепнул принцессе на ушко. Когда он выпрямился, щеки Суй Хэ полыхали румянцем: то ли от смущения, то ли от радости. Ее огромные выразительные глаза напоминали реку, которая вот-вот выйдет из берегов. Покусывая губы, Суй Хэ глядела на Феникса с некоторой долей кокетства. Прошло немало времени, прежде чем лицо принцессы вновь обрело сдержанное и благопристойное выражение, и она повернулась к свите и остальным гостям:

– Мне пора домой. Не стоит меня провожать. Огромное всем спасибо за радушие.

Толпа вокруг словно очнулась. Принцесса села в экипаж и удалилась под напутственные крики:

– Ну что вы, что вы! Не скромничайте! Принцесса, вы слишком любезны!

Не знаю, что услышали остальные, но до меня ночной ветер донес прощальные слова Феникса:

– Если мы так близки, почему ты зовешь меня Верховным владыкой?

Я вдыхала резкий ночной ветер и чувствовала, как сжимается сердце. Похоже, проклятье склоненной головы набирало силу…

Когда я пришла в себя, гости один за другим разошлись, а Феникс вернулся во дворец. Из зала доносились звуки струнных и духовых инструментов. Поддавшись порыву, я улучила момент, когда кто-то из слуг открыл дверь, протиснулась в щель и затаилась в темном уголке.

В зале мерцали огни и алел атлас, зеленели шелка и винные чаши источали ароматное тепло. Глаза разбегались от обилия роскоши. Двенадцать пленительных демониц с обнаженными ногами цвета белой яшмы кружились в чарующем танце. Золотые колокольчики на их лодыжках издавали мелодичный звон всякий раз, когда взмывали тесемки на юбках или в зал врывался ночной ветер. Зрелище будоражило разум и волновало сердца, подобно заклинаниям.

Светильников внутри не было. Обворожительные служанки держали в руках лампы. Их красные, словно заходящее солнце, огни создавали мягкий полумрак, легкий, точно шифон.

Феникс сидел на возвышении и потягивал вино. С двух сторон ему прислуживали разодетые в шелка девушки: одна наполняла чашу, другая подкладывала яства. Вдруг Феникс поглядел в дальний угол, прищурился и улыбнулся девушке справа. Его полуулыбка завораживала и манила, как полураспустившийся бутон цветка. В глазах ракшаси застыло удивление, палочки выскользнули из ее ослабевших пальцев, а тело обмякло.

Феникс галантно подхватил ее под руку, и польщенная вниманием девушка тут же безвольно повисла на его плече. Заметив, что ее не отталкивают, и не слыша возражений, ракшаси прильнула к груди своего владыки. Руки цвета лотоса, белизна которых не уступала инею и соперничала со снегом, обхватили мужскую шею. Нежная щека от переизбытка любовных чувств потерлась о широкую грудь:

– Верховный владыка, принцессы Суй Хэ рядом нет, а ночь так длинна. Не согласитесь ли вы провести остаток времени с вашей рабой?

Взгляд Феникса по-прежнему дышал пронзительным холодом, улыбка лишь исказила губы. Было непонятно, насмехается он или доволен услышанным. Ракшаси же, похоже, утратила остатки разума, крепче прижалась к Фениксу и уселась к нему на колени. Верховный владыка демонов приподнял прядь ее волос. Это его простое движение вызвало внутри меня целую гамму переживаний и чувств.

Память шепнула мне, как в далеком прошлом Феникс точно так же приподнимал мои длинные волосы, чтобы убрать прилетевший с ветром ивовый пух. Если пуха в волосах не было, он просто тихонько гладил мои пряди. Порой мне это надоедало, я нетерпеливо вертела головой, но он не отпускал меня:

– Вот еще одна пушинка. Сейчас сниму, не двигайся.

Я неожиданно вспомнила, как часто его взгляд останавливался на мне. Теперь это казалось неслыханной роскошью. При виде обнявшейся парочки в моей точке даньтянь возобладал кислый вкус [78]. Он забурлил, стремясь хлынуть наружу, а затем все чувства смешались. Я не знала, что это означает.

Как будто этого было мало, до меня донеслись льстивые речи ракшаси:

– Верховный владыка, если бы вы, уважаемый потомок благородной семьи, которому нет равных во всех шести царствах, подарили мне одну ночь вашей милости…

Едва девушка добралась до сути, Феникс вскинул бровь и перебил прелестницу:

– Уважаемый потомок благородной семьи?

– Именно, – поспешила заверить его ракша-си. – Ваша безупречная стать и достойные манеры нас всех попросту пленили.

Тонкая женская рука вдруг указала пальцем в дальний угол.

– Даже кролик, который еще не стал духом, восхищается вами.

Не успела я выдохнуть, как острый взор черных глаз Феникса метнулся в угол и навис надо мной. Конечно, это был просто взгляд, тем не менее меня словно накрыло золотым колоколом Истинного владыки Ин Хо [79]. Я не могла пошевелиться и лишь таращила в ответ красные кроличьи глазки.

Медленно двигая губами, Феникс не спеша отчеканил каждое слово:

– Правда? Как же ты узнала, что кролик восхищается мной?

Желая блеснуть умом, ракшаси заявила:

– Он как вошел, так сразу сел в углу и все время смотрел на вас, не мигая.

Для пущей убедительности девушка решила пририсовать змее ноги [80]:

– Я часто вижу этого кролика в вашей резиденции. Он всегда пристально наблюдает за вами.

Мне захотелось удариться головой о столб. Оказывается, все это время я пыталась украсть колокол, заткнув себе уши [81]. Думала, что никто меня не видит, тогда как слуги давно приметили любознательного зверька, просто не считали нужным обращать внимание на простого кролика.

– Неужели? Мне он раньше не попадался, – проговорил Феникс, делая паузу после каждого слова.

Значит, он меня не видел. Я невольно выдохнула, но тут же снова всполошилась. Ведь сейчас он на меня смотрит и может распознать… Потеряв остатки хладнокровия, я запрыгала прочь, решив, что пора бежать. Кто мог подумать, что ракшаси накинет на меня шелковый платок и схватит?..

– Верховный владыка, вы каждый день заняты множеством важных дел. Разумеется, у вас нет времени разглядывать примитивных существ, – согласилась девушка. И, усадив меня на ладошку и поднеся к глазам, воскликнула: – Какой прелестный кролик! Ни одного темного волоска. Шкурка белая, как ночной иней, и чистая, будто кристалл. Обладай он бессмертным духом, его бы приняли за Лунного зайца бессмертной девы Чан Э.

Феникс вскинул бровь и протянул руку:

– Дай его сюда.

Сердце тревожно заколотилось в груди. Я решила обратиться частицей пара и ускользнуть, но Феникс не стал дожидаться, пока ракшаси исполнит приказ. Он тут же схватил меня за ушки и приподнял. От его лица меня отделяло расстояние в две ладони. Феникс смотрел на меня, прищурив глаза, в которых не было ни намека на чувства. Но я смутно припомнила лязг стали, скрежет брони и лютую ярость схватки.

Меня объял невыразимый ужас, я даже зажмуриться не догадалась. В миндалевидных глазах замерло отражение оцепеневшего кролика, чьи ушки схватила крепкая рука. Я разглядела в этих ушках каждую прожилку и неожиданно вспомнила, что их подарил мне сам Феникс. Разумеется, он не вспомнил о подарке.

Я задергалась что было сил. Только, увы, ушки – самое уязвимое место кролика. Если за них схватить, ему не вырваться. Феникс лишь крепче сжал пальцы, и я невольно испугалась, что он попросту оторвет мои несчастные ушки.

– Верховный владыка, этот кролик такой милый! Не могли бы вы отдать его мне? Я приручу крошку, он будет моим любимцем, – попросила ракшаси, умоляюще вцепившись в руку Феникса. Мне подумалось, что лучше уж стать ручным кроликом демоницы, чем выносить прожигающий взгляд Феникса. – Его глазки блестят, как вода…

Тут ракшаси в страхе прикрыла рот, пала ниц и принялась бить поклоны:

– Верховный владыка, прошу, не гневайтесь! Ничтожная рабыня нечаянно сболтнула про воду… Совсем потеряла голову…

Феникс мрачно смотрел на нее. Я только сейчас поняла, что глаза у него не черные, а цвета густой крови – такой темной, что разглядеть красноватый отблеск можно было только совсем вблизи. Я чуть не закричала от ужаса. Феникс же внезапно усмехнулся:

– Любимцем? Некоторых тварей не приручить, как ни старайся. Ты будешь искренне о них заботиться, но когда-нибудь они все равно нападут на тебя…

– Это всего лишь кролик, тем более такой смирный, а вовсе не свирепый тигр. Чем он навредит? – робко спросила ракшаси, не понимая, о чем речь.

– Смирный?

Феникс поднес меня ближе к лицу. Под его взглядом я не могла дышать. Грудь сдавило так, что казалось, она вот-вот взорвется.

Неожиданно меня осенило, что передо мной ненавистный убийца отца, а я не только спасла ему жизнь, но еще следую за ним по пятам, позволяю хватать себя за уши и насмехаться! Чувства и мысли смешались, я не владела собой. Вскинув мордочку, я укусила его меж бровей.

– Ах! – вскричала ракшаси.

Феникс отшвырнул меня в сторону и резко выдохнул. Когда он заговорил, его голос сочился холодной яростью:

– Не только тигры способны причинить боль. Когда тебя кусает кролик, это тоже страшно, разве нет?

Поскольку он держал меня крепко, а кроличьих сил было маловато, мне удалось всего лишь прокусить кожу на его лбу. Капля крови медленно стекла по переносице и застыла на кончике носа. В растерянности глядя на Феникса, я вспомнила тонкий, как ивовый лист, ледяной клинок, темно-красные цветы на свадебном платье и его глаза, полные отчаяния и безысходности… Мое сознание помутилось. Я позабыла, что надо бежать. Позабыла, как и куда уносить ноги…

Феникс даже не смахнул с лица кровь. Красная капля по-прежнему блестела на кончике его носа. Опустив глаза, он посмотрел на жалкого кролика, распластанного на полу, и неожиданно улыбнулся. Ракшаси и демоны вокруг в испуге пали ниц, не смея поднять головы.

– Убейте этого кролика! Он заслуживает самой суровой кары… Я, жалкая рабыня, недоглядела… Моя вина… Просочился… Дали ему войти… впустили…

– Снимите с него шкуру, вырвите жилы, переломайте кости и зажарьте! – вдруг произнес Феникс, обвел взглядом дворцовый зал и неторопливо приказал: – Развести огонь.

– Д-да… Д-да…

Демоны заикались даже на таком коротком слове. Пошатываясь, они встали с колен и разожгли огромный костер, в котором громко трещал хворост, стреляя вверх жгучими языками пламени.

– Земной огонь несет в себе только скверну. – Феникс снова поднял меня за уши. Он уже не сжимал их с такой силой, но кровь в моих сосудах все равно потекла вспять. – Разведите Истинный огонь самадхи[82].

Я задрожала.

Стремительно пронеслась мухурта.

– Исполнено, Верховный владыка, – доложили слуги.

Феникс медленно кивнул. Капля крови соскользнула с кончика носа и упала на пол. Ловким взмахом руки он бросил меня в огонь, без всяких колебаний вынеся смертный приговор. Спустя мгновение бушующее голодное пламя поглотило мое тело. Я закрыла глаза… и в следующий миг ощутила прикосновение влаги.

– Зверь сновидений! – завопили демоны. – Зверь Небесного Императора!

Я открыла глаза. Пятнистый зверек, схватив меня за шкирку, со скоростью молнии промчался по залу, подпрыгнул и вылетел из дворца. Я-то думала, что смогла обмануть своих бдительных стражей, а один из них, по счастью, тайком присматривал за мной.

– Скорей хватайте его!

– Не дайте ему уйти!

Посреди это шума и гвалта я обернулась, но увидела только размытое огненное пятно.

Глава 4

Сидя на краю постели, Рыбешка наносил целебную мазь на мое запястье. Взяв меня за руку, он закатал рукав и обнажил плечо. Моя беззащитная рука предстала перед ним целиком во всей красе. Я покраснела от стыда и попыталась опустить рукав, но Рыбешка остановил меня. Он крепко сжал мою кисть. Ее пронзила острая боль, и я вскрикнула.

Никогда прежде Рыбешка не вел себя так грубо, поэтому я растерялась. Не поднимая головы, Повелитель ночи смотрел на ожоги, исполосовавшие руку вдоль и поперек. Он нахмурился и сжал губы. Нанося мазь, Рыбешка больше не был, как прежде, ласков. Теперь он будто старался причинить боль заклятому врагу и с силой втирал в ожоги мазь снова и снова. Слезы катились по моему лицу, но я не смела произнести ни звука и через силу терпела.

Обработав ожоги, Рыбешка помрачнел еще больше. Он приоткрыл рот, словно желая что-то сказать, но в конце концов повернулся и направился к выходу. Когда я поняла, что он сейчас уйдет, то бросилась следом и схватила его за рукав.

– Повелитель ночи… Ваше Величество… – окликнула я, но запнулась, не зная, как продолжить.

Выпрямив спину, Повелитель ночи холодно бросил, не оборачиваясь:

– Молчи. Не нужно ничего говорить.

Спустя время он тихо вздохнул. Вздох был подобен пролетевшему по небу легкому облаку.

– Некоторых вещей лучше не знать. Чем больше знаешь, тем больнее.

Опустив глаза, он взглянул на мою руку, которой я схватилась за его рукав. И, поколебавшись, тихо попросил:

– Отпусти.

Неизвестное чувство всколыхнуло мое сердце, и все же я подчинилась и разжала пальцы. Время шло. Рыбешка не уходил. Я безмолвно развернулась, чтобы уйти к себе, как почуяла за спиной дуновение прохладного ветра. Это Рыбешка подошел и обнял меня:

– Ми’эр…

Я замерла, слушая, как колотится мое сердце в его объятиях.

– Прошу, не отстраняйся от меня, Ми’эр. Я жду, что ты обернешься, всегда жду. Ты знаешь об этом? Я решил, что буду тебе потакать, позволю делать все что хочешь. Буду день за днем смотреть сквозь пальцы на все твои поступки, обманывая себя и других, лишь бы ты поправилась и стала счастливой. Я убедил себя в том, что когда-нибудь ты оценишь мою доброту и поймешь мои чувства к тебе. Почему ты так ни разу и не обернулась? Почему предпочитаешь моим объятиям пламя самадхи, в котором он чуть тебя не испепелил?

Он смотрел на меня так, словно все его надежды потерпели полный крах:

– Неужели ты до сих пор любишь его?

Неожиданный вопрос привел меня в смятение, и я оттолкнула Рыбешку:

– Что? О какой любви ты говоришь? Я никогда его не любила! И вообще ненавижу его! Всегда ненавидела!

Мое тело сковал студеный холод, пробиравший до мозга костей, и я обхватила себя руками, чтобы хоть немного согреться.

– Меня поразило проклятье склоненной головы, как ты не можешь понять?

– Проклятье склоненной головы? Я тоже пал жертвой этой магии. Почему ты его не снимешь? – Рыбешка печально усмехнулся. – Ты можешь меня забыть, но я никогда тебя не оставлю…

За окном облака сбивались в тучи и вновь разлетались. Мое сердце разрывалось на части. Я ничего не понимала…

Едва избежав гибели в костре, я долгое время не появлялась в Демоническом царстве. Я боялась увидеть его. Боялась, что он увидит меня. Да и Рыбешку тоже обходила стороной. Смотреть на него или же ловить на себе его взгляд было невыносимо.

Изо дня в день я занималась тем, что кормила зверя сновидений, разводила цветы и читала молитвы жителей Земного царства о дожде, которые передавал мне Небесный Император. Когда смертные пребывают в скорби, то обращаются с молитвой к небожителям. А к кому за утешением обращаются бессмертные?

– К Небесному Императору, конечно! Если Повелительницу вод что-то тревожит, Небесный Император приложит все силы, чтобы ей помочь. – Ли Чжу всегда отзывалась о Повелителе ночи с неподдельным восхищением.

Я уставилась на нее.

– Госпожа, прошу, не смотрите так. Я говорю истинную правду. Другие могут не знать, как Его Величество Небесный Император к вам относится уже много лет, но вы-то понимать должны.

При виде ее решимости отстоять свою правду и поддержать Рыбешку я подумала, что пора сменить тему, но тут Ли Чжу выдала новость:

– Я слышала, что на днях состоится помолвка главы народа птиц. А когда же ваша с Небесным Императором свадьба?

Мое сердце упало:

– С кем предстоит помолвка?

Я прекрасно знала ответ, но продолжала на что-то надеяться…

Ли Чжу смущенно закашлялась и невпопад сказала:

– Кажется, у принцессы Суй Хэ когда-то были не вполне ясные отношения с владыкой Янь Ю. Поговаривали, что из-за нее владыку изгнали из Небесного царства и понизили до земного духа…

Сердце болезненно сжалось. Меня не интересовали ни попытки Ли Чжу увильнуть от ответа, ни досужие сплетни.

«Цзинь Ми, неужели ты влюбилась в Повелителя огня?» – спросила Старшая цветочная владычица.

«Тебя тянет к нему красная нить, которую повязали по ошибке?» – заподозрил Фыркающий владыка.

«Ты до сих пор любишь его?» – недоумевал Рыбешка.

Как это произошло? Как стало возможным? Что за крик несется из глубины сердца? Неужели я могла полюбить убийцу отца? Это просто невероятно! Меня охватил ужас… Так не пойдет! Мне нужно снова увидеть его! Я должна во всем разобраться, доказать самой себе, что подобные догадки абсурдны.

Той ночью Рыбешка отправился на Западные небеса, чтобы обсудить канон с Дипанкарой, четвертым из двадцати восьми будд прошлого, а я снова проникла в Демоническое царство.

Феникс был навеселе и неверной походкой плелся в опочивальню. Две демоницы вышли навстречу, чтобы подхватить его под руки, но он оттолкнул обеих. В руке Повелитель огня держал нефритовый чайник для вина. Отхлебнув из носика, Феникс нахмурился. Кажется, вино ему не понравилось. В следующий миг чайник полетел на пол и со звоном разбился на мелкие осколки. Свита в страхе упала на колени.

– Разве я не велел подать мне османтусовое вино? – Феникс окинул взглядом нечисть, павшую ниц. – Живо вставайте и несите сюда осман-тусовое вино!

– Да… но… Верховный владыка, это и было османтусовое вино… Лучшее в Демоническом царстве, – в недоумении произнесла одна из служанок, набравшись храбрости.

– Во-от как? – протянул Феникс, уставившись на прислугу.

Девушка не посмела перечить:

– Я немедленно принесу вам османтусового вина.

Феникс скрылся в спальне. Я обернулась частицей пара и проникла следом. Не развязав пояса и не сняв сапог, он повалился на кровать под громоздким кисейным балдахином и закрыл глаза. На пол упала нефритовая шпилька, инкрустированная золотом, густые черные волосы рассыпались по одеялу, заструились волнами по краю кровати и соскользнули вниз. Его рука сползла им вслед, чего-то ища в пустоте, наконец дважды сжалась в кулак и безвольно повисла. Длинные пальцы поражали своей белизной.

Мне внезапно захотелось взять его за руку… Едва я вернулась в истинное обличье, как за дверью послышался шорох одежд. В спешке во что-то обратившись, я притаилась на подносе с фруктами, который стоял на столе.

Демоница и ракшаси внесли в опочивальню чайник – должно быть, новую порцию османтусового вина для Феникса. Неслышно поставив чайник на стол, служанки посмотрели на мужчину, разметавшегося на постели, и как будто задумались, не укрыть ли его одеялом. Потоптавшись на месте, они так и не решились подойти к ложу, а вместо этого крадучись направились обратно к двери. Ракшаси бросила быстрый взгляд на поднос с фруктами, среди которых я пряталась, и испуганно дернула демоницу за рукав. Та обернулась и побледнела, вытянув вперед руку… Неужели она указывала на меня?

В этот момент Феникс повернулся на бок, и служанки в страхе выскочили из спальни. Прикрывая за собой дверь, ракшаси тихонько шепнула демонице:

– Там действительно лежала виноградина… Кому-то жить надоело, раз он посмел подать Верховному владыке виноград. Неужели не все еще уразумели, что Верховный владыка терпеть этот фрукт не может? Завтра этому глупцу точно не поздоровится, его наверняка казнят.

Я посмотрела на свое отражение в хрустальной вазе. Оказывается, в спешке я приняла привычную для себя форму, которую давно не использовала: ярко-фиолетовая виноградина…

Значит, больше всего на свете Феникс ненавидит виноград… Я почувствовала себя порванным бумажным фонариком на ветру.

Феникс зашевелился и нетерпеливо потянул за край одеяния, словно его мучил жар. При этом бормотал что-то бессвязное: видимо, сон не приносил ему покоя. Я помнила, что во хмелю он на долгое время теряет над собой власть и не узнает меня, поэтому смело вернула себе человеческий облик и подошла к кровати.

В спальне тускло горели свечи. Отсветы пламени плясали у него на щеке, оставляя вторую половину лица в полумраке. Хмель окрасил его влажные губы в цвет киновари, черные вразлет брови напоминали два решительных штриха тушью и придавали лицу слегка утомленный вид. След от укуса исчез.

Я склонилась над мужчиной и присмотрелась как следует. Так люблю я его или ненавижу? Если ненависть ни при чем, зачем тогда убила его? Почему мне потом было так больно? Почему от этой боли мне не хотелось жить? Из-за проклятья склоненной головы? Но… если я его любила, как все вокруг утверждают, почему решилась на убийство? Я сотню лет проводила подле него дни и ночи, не испытывая никаких чувств. Столетиями он говорил мне много непонятных слов, которые совершенно меня не трогали. Он столько раз целовал меня, а однажды, опьянев, занимался со мной парной культивацией… И все же я так и не впустила его в свое сердце. Как же я умудрилась влюбиться в Феникса спустя мгновение после его смерти? А теперь еще эта помолвка с принцессой Суй Хэ…

Внезапно он открыл глаза и уставился на меня оцепенелым взглядом. Ни один из мерцавших в комнате огоньков не отражался в его зрачках. Застигнутая врасплох, я не смела сдвинуться с места. Но он просто посмотрел на меня и спустя мгновение снова закрыл глаза. Я припомнила, что в прошлый раз, будучи пьян, он вел себя так же: просыпался, но не осознавал, что происходит вокруг.

Его губы зашевелились и сомкнулись, словно он пытался что-то сказать. Мне стало любопытно, и я склонилась поближе. Вслушиваясь и наблюдая за движением губ, я разобрала два слова: «Воды…

пить…» Должно быть, после вина у него пересохло во рту.

Я бессознательно сотворила чашку ароматного чая, затем, придерживая затылок, приподняла голову Феникса, поднесла к его рту чашку и плавно наклонила. Но тот плотно сжал губы, и капли чая соскользнули с уголков его рта и скатились, оставив после себя бледное пятно. Я несколько раз повторила попытку, но так и не смогла влить в его рот ни капли чая. Меня охватило раздражение. От безысходности я набрала в рот немного чая, приникла к его губам, заставила разомкнуть зубы и по капле перелила в его рот.

Едва я отстранилась от Феникса, как его опущенные ресницы слегка задрожали. Я уже хотела поставить чашку, но его губы снова зашевелились. «Воды… пить…» – снова прочла я по губам. Во второй раз я набрала в рот чая и собралась напоить его, раздвинув языком ослепительно-белые зубы, как вдруг в мой рот стремительно проник его язык, переплетясь с моим. Я замерла, хотела отшатнуться – и не успела.

Его язык нес с собой дурманящий аромат хмеля. Привкус османтуса покалывал кончик языка, вонзаясь подобно шипам. Он смешался с моим дыханием, слился с ним в единое целое, не давая шанса ни уклониться, ни убежать. Чай во рту превратился в вино и пролился, растекаясь во все стороны, пьяня и туманя разум.

Рука Феникса сжала мой затылок. Ледяная ладонь на ощупь напоминала темную сталь [83]. Я задрожала и пришла в себя. Оттолкнувшись от его груди, попыталась подняться, но его вторая рука уже крепко обхватила меня за спину. Я пробовала вырваться, но только привела в беспорядок его и свою одежду.

Его одеяние распахнулось, обнажив белокожую грудь. При виде крепких упругих мышц мое лицо запылало. Я в смятении закрыла глаза, однако успела заметить инистый ромбовидный шрам длиной два чи, под углом устремленный к самому центру груди. Шрам напоминал магическую печать и бередил память. Сердце защемило от боли. Я протянула руку и прикоснулась к бледному рубцу.

Феникс нахмурился, не открывая глаз. Мне в лицо повеяло духом неутолимой, не терпящей возражений ярости. Я застыла в испуге. Он отпустил мой затылок, и его рука заскользила по моей одежде. Сильные пальцы продвигались вниз цунь за цунем, и пуговицы покатились по полу.

Он погладил мою поясницу, не спеша взбежал кончиками пальцев вверх по позвоночнику, провел рукой по плечу и замер. Когда он сжал мою грудь, я услышала, как под его ладонью, замирая, стучит мое сердце.

Его хмельное дыхание с нотками беспощадной сладости коснулось моего лба. Застыв в неподвижности, я едва переводила дыхание. Пальцы на ногах напряглись. Сознание на миг обрело ясность. Вслед за этим небо и земля пошли кругом, и он придавил меня тяжестью своего тела.

Облизав пересохшие губы, я обняла его за шею и поцеловала. Его губы ласкали мое тело, постепенно спускаясь вниз от кончика языка до самых стоп: осторожно, но не бережно, чувственно, но не нежно. Он целовал и гладил меня, его губы жгли, как мировой пожар, и пьянили дурманом. Я обняла его за плечи и обвила ногами, точно пытаясь согреться. Спустя мгновение наши разрозненные вздохи сплелись в единую ткань. Два тела тесно окутала сеть, словно мы никогда не существовали порознь, нас не разделяла жизнь и смерть, не терзали сомнения в любви и ненависти. Наши сердца сблизились, они бились с разной частотой и все же льнули друг к другу.

Он вошел в меня с силой, от которой перехватило дыхание. В тот же миг вокруг повисла тишина, будто кто-то решительно оборвал игру на цине. Спустя мгновение струнные зазвучали снова. Звенела сталь, и мчались кони в доспехах, бушевало пламя войны, дымился порох, грохотали барабаны, трубил горн, гремели подковы и воинственный клич, шум битвы нарастал, пока не поглотил меня полностью… вовек связав нас воедино…

Не понимая, сколько времени прошло, я упала ему на грудь, взмокшая от пота. Его спящий лик был непостижимо прекрасен. Склонив голову, я бросила взгляд на белесый ромбовидный след на его груди. Чувствуя, что мое сердце тонет, не в силах дышать, я снова коснулась роковой отметины. Его губы снова произнесли: «Воды… пить…»

Я замерла. Фениксу опять нужен чай? Вероятно, его терзал печеночный огонь и мучила жажда. Но когда я поднесла чашку к губам, он раздраженно отвернул голову. Алые губы пришли в движение, и я наконец расслышала его слова. Больше не было нужды гадать.

– Суй… Хэ… [84]

Я застыла на месте, как если бы гром поразил меня, а затем заткнула себе уши. Больше я ничего не слышала. Совсем ничего!

«Некоторых вещей лучше не знать. Чем больше знаешь, тем больнее», – неожиданно вторгся в мой разум голос Рыбешки вместе с волной кровоточащей тоски.

Феникс вовсе не просил воды и не хотел пить. Это было игрой моего воображения. Он с самого начала звал Суй Хэ. Из-за нее напился, из-за нее переживал, неотрывно думал о ней, страстно желал ее, более того… он целовал и обнимал меня, думая, что перед ним – она.

Я неловко, пошатываясь, встала и запахнула полы одежды. Мои руки тряслись, и не было сил унять эту дрожь. Я старательно пыталась разглядеть на платье пуговицы, но мир перед глазами расплылся в большое мутное пятно. Наконец ценой неимоверных усилий мне кое-как удалось привести одежду в порядок.

Длинная дорога уходила вдаль. Я мчалась, словно за мной по пятам гнался злой демон, чтобы съесть меня, проглотить целиком, вместе с костями и кожей. Я бежала и бежала, без устали и без остановок. И совершенно забыла, что могу призвать благовещее облако, забыла, что я бессмертная, забыла, что демоны не могут причинить мне вреда…

И пока уносила ноги, осознала одно: не было никакого проклятья склоненной головы… Я люблю его. Люблю убийцу моего отца. Прозрение вторглось в мой разум, такое ясное и четкое, что почва уходила из-под ног.

Всю ночь я бежала и в конце концов упала ничком в буйные заросли ароматных трав. Очнувшись, я увидела, что лежу на холодной каменной плите, и подняла голову. Передо мной высилась отцовская гробница, ухоженная и безупречно чистая, совсем как его изящные незапятнанные одежды. Оказывается, прошлой ночью я вернулась в Водное зеркало.

Я молча простояла на коленях перед могильным курганом, пока солнце не взобралось на высоту трех шестов [85].

– Виноградинка?

Глаза различили что-то большое и круглое. Надо мной склонился учитель Ху, с трудом придерживая округлый живот. Увидев мое лицо, он в испуге вскричал:

– Виноградинка, что случилось? Ты… ты плачешь?

Учитель Ху снял с моей щеки каплю влаги, поднес к глазам и внимательно оглядел со всех сторон с нескрываемым любопытством.

– Как вовремя мы решили почтить память Повелителя вод. Нам посчастливилось увидеть самые редкие в мире слезы!

Обдумав хорошенько свои слова, учитель вдруг вытаращил глаза и завертелся волчком, бормоча себе под нос:

– Плохи дела! Мне нужно поспешить домой и собрать вещи. Если Виноградинка заплакала, крах Цветочного царства не за горами! Хун Хун, тебе тоже стоит поторопиться. Ступай обратно в свое Небесное царство. Как-никак Небесный Император – твой племянник, хватит враждовать. Боюсь, Цветочное царство долго не протянет…

Учитель Ху обернулся и толкнул бессмертного лиса в ярко-красных одеждах.

– Хм! – Тот презрительно фыркнул. – Что же это за радость – встретить самое неблагодарное в мире существо? Не надо меня толкать, я сам уйду!

Бессмертный владыка Юэ Лао, который двенадцать лет назад покинул Небесное царство, взмахнул рукавом, гневно таращась на меня. Я опустила голову. Учитель Ху засеменил прочь в своих черных парадных сапогах-сюэ с белой скошенной подошвой и загнутыми носами. Сделав всего пару шагов, он вернулся, с трудом склонился ко мне и строго спросил:

– Виноградинка, кто отнял у тебя духовные силы?

Я молчала. Учитель Ху побледнел:

– Не может быть! Неужели наш дракончик, Небесный Император, подал в отставку и ты лишилась своего покровителя? Ай-ай-ай! Если это правда, то грядет беда! Ты, похоже, не знаешь, что Феникс подчинил себе Демоническое царство? Если останешься без защиты, он наверняка уволочет тебя в Загробное царство! Там восемнадцать ярусов, где хозяйничают правители десяти городов-судилищ владыки Яня. Грешники взбираются на гору, утыканную мечами, и варятся в кипящем масле. И это еще мелочи! Омерзительнее всего – подземные стражи, Воловья башка и Лошадиная морда, белый и черный духи, которые сопровождают в Загробное царство души умерших. Трудно решить, кто из них уродливее. Они напугают тебя до смерти, прежде чем ты изжаришься в масле. И как только красавец племянник Хун Хуна с ними спутался?..

– Не смей плохо говорить о нашем малыше Фэне! – возмущенно перебил его бессмертный лис, который так никуда и не ушел.

– Как по мне, зря ты так благоволишь этой птичке. Он и в подметки не годится нашему милому дракону, Небесному Императору…

– Хватит нести вздор! Не зли старика! Не то я завтра же призову Лунного зайца!

– Феникс… Феникс… – беспокойно бормотала я, ощущая сердцем пустоту и безысходность.

– У тебя кровь идет, Виноградинка? – Учитель Ху взял мои руки и один за другим разжал стиснутые пальцы, обнажив глубокие кровавые порезы на ладонях. – Да что с тобой произошло?

При виде крови меня охватила беспомощность и отвращение к себе:

– Я влюбилась в него, учитель Ху… Влюбилась в убийцу моего отца.

Учитель Ху задрожал, отпустил мои руки и неловко отшатнулся, как будто увидел демона:

– Быть такого не может! Ты же не способна никого полюбить!

– Чушь! Ты любишь Сюй Фэна? Если ты питала к нему хоть каплю любви, как твоя рука поднялась на злодейство двенадцать лет назад? Он пошел наперекор воле Небесной Императрицы, отказался от помолвки с принцессой Суй Хэ, три года ради тебя ломал голову, как одолеть Жунь Юя, поймал его с поличным, рискнул всем и дал бой его армиям в день вашей свадьбы. Он доверял тебе всем сердцем, любил и оберегал тебя. Кто мог подумать, что ты подло вонзишь ему нож в спину? Даже если он действительно убил Повелителя вод, почему ты не дала ему ни малейшего шанса, раз любила? К тому же я никогда не поверю, что Сюй Фэн мог навредить Повелителю вод, а уж тем более убить его! – Бессмертный лис сверлил меня гневным взглядом, как будто имел в запасе еще тысячу доводов, чтобы бранить меня без конца.

– Я своими глазами видела… Слышала, как… Не знаю… Мне очень больно, – всхлипывая, шептала я, не в силах закончить ни одной мысли.

Мне и самой не понять, почему прежде в мое сердце не закралось ни капли сочувствия к Фениксу, что заставило меня вонзить ему в спину клинок.

– Сюй Фэн совсем помешался, раз влюбился в тебя. Я рад его помолвке с принцессой Суй Хэ. Когда раньше пытался соединить ваши сердца, то не думал, что причиню ему вред!

Хлесткие слова бессмертного лиса весом в тысячу цзюней каждое придавили меня к земле.

– Это невозможно! Как ты могла полюбить его, Виноградинка? Ты же проглотила пилюлю, сдерживающую чувства! Тебе суждено прожить всю жизнь с каменным сердцем! – Учитель Ху пребывал в полном замешательстве.

– Что еще за пилюля? – вмешался бессмертный лис.

У меня появилось нехорошее предчувствие.

– Да так… ничего особенного… Я ничего не говорил. Хун Хун, ты стар и туговат на ухо… – Учитель Ху отводил глаза, явно жалея о сказанном.

– Тебя бы и глухой услышал. Быстро рассказывай, о какой пилюле речь. Что за чувства она сдерживает? – Бессмертный лис наступал на учителя Ху, чуть не хватая его за одежду.

Учитель Ху отмахнулся, подхватил свой живот и попытался улизнуть. Я по-прежнему стояла на коленях у могильного кургана, потерянно глядя вдаль.

– Деревянный шарик цвета сандала… размером с бусинку четок, – прошептала я.

– Ты знала? – Учитель Ху резко остановился и повернул назад, с недоверием уставившись на меня. – Которая из Цветочных владычиц тебе рассказала?

Я обреченно опустила голову и усмехнулась. Вот оно что…

– Я ее видела. Выплюнула, когда он умер. Тогда мое сердце разбилось. Как было ее не выплюнуть?..

– Это возмездие за совершенное зло! – Охваченный горем учитель Ху ударил себя в грудь и притопнул ногой. – Все усилия усопшей Повелительницы цветов пропали даром!

– Ну-ка выкладывай все как есть! Не то я спущу на тебя зайца! Один заяц удерживает заставу… А если один заяц удерживает заставу, там и десять тысяч врагов не пройдут [86]. Я призову тысячу солдат и десять тысяч зайцев и всех их брошу в атаку! – в нетерпении бранился Бессмертный владыка Юэ Лао.

– Ох-хо-хо! Я скажу. Все вам расскажу! Но я только краем уха слышал, так что это не точно, совершенно не точно…

Учитель Ху отчаянно трусил, но при виде моих покрасневших и опухших глаз, похоже, заколебался и решил раскрыть тайну:

– Раз Виноградинка ее заметила… На самом деле двадцать четыре Цветочные владычицы обо всем знают, но усопшая Повелительница цветов заставила их поклясться, что они уничтожат свой истинный дух, если не сберегут секрет, поэтому все хранили молчание.

Горестно вздохнув, учитель Ху покачал головой:

– В те далекие годы Повелительница цветов горячо полюбила прежнего Небесного Императора, но убедилась в его непостоянстве. Повелитель вод сумел подобрать ключ к ее сердцу, и она решила посвятить ему всю оставшуюся жизнь. Однако Небесный Император приказал Повелителю вод взять в жены Повелительницу ветров. В ночь, когда состоялась их свадьба, Повелительница цветов, умирая, родила Виноградинку. Пока в Небесном царстве шумел веселый праздник, в Цветочном буйствовал ураган и хлестал жестокий ливень. Все мечты и надежды Повелительницы цветов потерпели крах, она решила, что чувства переменчивы и им нельзя доверять. Поддаться любовному чувству – значит угодить прямиком в ад Вечных мучений [87]. Повелительница цветов не хотела никому показывать дочь, уверенная, что иначе не миновать новых бед. Поэтому она дала Виноградинке пилюлю, сдерживающую чувства, которую изготовила Бессмертная фея Дао Му.

Учитель Ху снова вздохнул:

– Повелительница цветов сказала, что эта пилюля гасит чувства и лишает способности любить. Она не желала дочери своей судьбы, мечтала, чтобы взамен чувств Виноградинка обрела силу и прожила беззаботную жизнь, не ведая ни любви, ни печали. Тогда она приказала Цветочным владычицам спрятать Виноградинку внутри Водного зеркала на десять тысяч лет, чтобы оградить от всех несчастий. Кто же знал, что пилюля не помешает любви дать ростки и не способна разорвать узы пагубного чувства? Ты все равно полюбила его, Виноградинка, полюбила так, что сама выплюнула пилюлю… От своей судьбы не уйти даже бессмертным, все предначертано…

Вот, оказывается, в чем дело… Я рассмеялась.

Какой мне прок от того, что теперь я все знаю? Феникс убил моего отца, я убила его, он умер, и только тогда я выплюнула пилюлю и поняла, что люблю его. Он же вернулся к жизни, но больше не любит меня. Пожалуй, Повелитель огня даже ненавидит меня, причем так сильно, что готов выпить мою кровь и обглодать кости. Теперь он очарован принцессой Суй Хэ, а принцесса – им. И только я не могу ни обрести любовь, ни воспылать ненавистью. Эти чувства борются во мне, но ни одно не может взять верх.

– Пилюля, сдерживающая чувства? Я связываю влюбленных узами брака больше ста тысяч лет и никогда не слыхал о столь действенном средстве. Это невероятно! – Бессмертный лис в изумлении таращил глаза и качал головой, не в силах поверить словам учителя Ху.

Я поднялась с земли и неверной походкой направилась прочь.

– Ты куда собралась, Виноградинка? – прокричал мне в спину учитель Ху.

Куда я могла пойти? Воспоминания об отце внушали стыд, у меня не хватало совести смотреть на его гробницу. Шесть царств велики и бескрайни, но вернуться возможно только в Небесное царство.

В тот день посыльный вручил мне изысканное приглашение. На ярко-красной бумаге пара птиц цзянь кружила вокруг деревьев, корни и ветви которых сплелись воедино. Рисунок выглядел как живой. На карточке красовалось два имени, написанных золотистым лаком. В пятнадцатый день следующего лунного месяца? Так скоро… Я провела по надписи кончиком пальца. На нем остались следы золотой пудры. Я растерла ее меж пальцев и позволила ветру развеять сверкающие пылинки.

На другой день Рыбешка нашел меня на берегу Млечного Пути, где я всю ночь любовалась звездами. Он обнял меня и вздохнул, хмурясь по неясной причине. И спустя долгое время наконец заговорил:

– Ми’эр, еще есть я. Смогу ли я когда-нибудь покорить твое сердце?

Голос звучал так тихо, что я едва его слышала. Я подняла голову и взглянула на Повелителя ночи. Меня охватила легкая грусть. Я ничего не смыслила в покорении сердец и знала только, как разделить чужое чувство [88]. Рыбешка был нежен, но несговорчив. Он упрямо стоял на своем и не желал отступать.

– Ми’эр, в Земном царстве скоро растает снег. Давай поженимся следующей весной?

– Хорошо.

На миг перестав дышать, Повелитель ночи обнял меня еще крепче.

Если из трех двое рады своей участи, значит, они в большинстве и жизнь сложилась благополучно?

Жить в благополучии хорошо, а достичь совершенного счастья слишком трудно, к тому же разве все в мире могут быть счастливы?

Распустились цветы, и распахнуты окна,

Почему же не вижу тебя?

Но, увидев тебя и услышав твой зов,

Мне любить тебя больше нельзя [89].

Поутру, в час Дракона, я отправилась в кабинет Рыбешки и, по обыкновению, встретила бессмертную деву, которая всегда прогуливалась у дворца Небесных сфер. Дева вела себя очень мило и всякий раз обращалась ко мне с вежливым поклоном: «Приветствую вас, Повелительница вод». Я приветливо кивала ей в ответ.

Я не запоминаю лиц, но в тот день у меня возникло странное чувство, что когда-то давно эта бессмертная дева уже встречалась мне. Поэтому я остановилась и спросила:

– Как тебя зовут?

– Куан Лу.

Я подумала и поняла, что прежде не слышала ее имени. Заметив мой озадаченный вид, девушка уточнила:

– Бессмертный владыка Тай Сы – мой отец.

Упомянув имя доблестного и беззаветно преданного Небесному Императору генерала, который помог Рыбешке взойти на престол, рискуя жизнью, бессмертная дева гордо вскинула голову.

Дочь Бессмертного владыки Тай Сы? В моей памяти всплыла полузабытая тень:

– А-а! Я тебя видела. Ты тот самый молодой солдат, который интересовался, может ли Небесный Император взять себе наложницу?

Бессмертная дева покраснела от смущения и едва заметно кивнула. Казалось, от стыда она готова зарыться с головой в облако. Я окинула ее взглядом:

– Приму к сведению. Возвращайся домой.

Она недоверчиво уставилась на меня. Осознав, что я не пытаюсь лукавить, девушка снова залилась румянцем, теперь – от неожиданной радости. Затем поблагодарила меня и проводила почтительным взглядом до дворцовых ворот.

Когда я вошла, Рыбешка тут же положил на подставку кисть, которую только что обмакнул в чернила, вышел навстречу и взял меня за руку. Я чуть поежилась, но не отдернула руку.

– Как хорошо, что ты пришла, Ми’эр. Мне принесли гранатовых пирожных, а я уже позавтракал и сыт. Почему бы тебе не полакомиться ими вместо меня?

С этими словами он поставил передо мной блюдце с вкуснейшим красноватым десертом. Я отломила кусочек и сунула в рот. По рассеянности я нередко забывала о еде. Рыбешка никогда меня этим не попрекал, просто с некоторых пор всегда держал в кабинете сладости, чтобы при встрече меня угостить. Он очень хорошо ко мне относился, невозмутимо и заботливо вникал в любую мелочь, отчего меня охватывали неловкость и стыд. Не в силах вынести его нежный пристальный взгляд, я сказала:

– На востоке Земного царства разразилась суровая засуха, почва потрескалась и не принесла даже зернышка риса. Тех, кто не погиб от жажды, поразил голод. Трупы усеяли землю. Жители не раз возносили молитвы о дожде, но, по моему разумению, дождь не принесет им спасения. Это чудовища ходоу и яюй замыслили злодейский план, они – истинные виновники несчастья.

– Дело несложное. Я завтра же отправлю в Земное царство трехлапого ворона поймать чудовищ.

– Да. – Я помолчала немного. – Ваше Величество Повелитель ночи…

Рыбешка сжал мою ладонь. Под его ласковым внимательным взглядом я запнулась и обратилась иначе:

– Жунь Юй…

Рыбешке нравилось, когда я называла его по имени. Если обращалась к нему иначе, он выразительно смотрел на меня до тех пор, пока я не исправляла свой промах. Услышав из моих уст свое имя, он улыбнулся, словно почуял дуновение весеннего ветра. Казалось, один мой зов делал его счастливым и дарил десять тысяч лет духовных сил.

– Я только что повстречала у дворца дочь Бессмертного владыки Тай Сы. – Немного подумав, я в конце концов решилась заговорить.

– М-м? – Рыбешка посмотрел на меня чуть искоса, и в его глазах мелькнула занятная искорка.

– На самом деле я не против, чтобы ты взял наложницу. Если тебе кто-то нравится, женись на ней.

Рыбешка был так добр ко мне, а моя пустая, бесплодная душа не могла дать ему того, чего он хотел. Пусть хотя бы попробует найти свое счастье с другой.

Повелитель ночи замер и серьезно посмотрел мне в глаза. Я ответила ему чистосердечным, искренним взглядом. Рыбешка сжал губы и со стуком поставил блюдце с десертом на письменный стол из красного дерева. Отпустив мою руку, он с досадой взмахнул рукавом, отвернулся и сжал кулаки.

– Благодарю за заботу. – Никогда прежде его голос не звучал так холодно. – Я бы не боялся, не будь у тебя сердца, Ми’эр. Меня страшит, когда твое сердце изредка заявляет о себе подобным образом!

Это следовало понимать как… тактичный отказ? Горько разочарованная, я поняла, что оставаться в кабинете и дальше будет неловко, распрощалась и ушла. Вскочив на облако тумана, я бесцельно облетела дворец по кругу и издали заметила у Восточных небесных врат фигуру в одежде цвета черешковой капусты. Кто-то брызгал слюной и яростно препирался с парой небесных стражей, неподвижно стоявших у ворот. Я приземлилась и направилась навстречу спорщику.

– Фыркающий владыка, что вы здесь делаете?

Мужчина в зеленых одеждах захлопал ресницами и обрадовался мне, как родной.

– Красавица, это вы! – Тут его лицо приняло плаксивое выражение. – Эти два чурбана не дают мне войти!

Воспользовавшись случаем, Фыркающий владыка попытался пролезть в ворота. Солдаты скрестили перед ним расписные алебарды-хуацзи и оттеснили назад незваного гостя:

– Веди себя с Повелительницей вод почтительно!

– Красавица, раз меня к вам не пускают, может быть, вы выйдете наружу?

Посмотрев в искрящиеся глаза владыки, почти готовые выскочить из орбит, я сжалилась над ним и шагнула за ворота. Фыркающий владыка схватил меня за рукав и потянул за собой. Перед тем как уйти, он с напыщенным видом обернулся и бросил на небесных стражников высокомерный взгляд.

– Красавица, ходят слухи, что вам не терпится стать Небесной Императрицей? – сразу перешел к делу Фыркающий владыка, едва нашел уединенное место. – Чтобы исполнять обязанности императрицы, нужен природный дар и редкий талант. Не хотел вас обидеть, но ваши качества весьма посредственны. Нет, не так… По правде говоря, вам не хватает нужных качеств.

– Посредственные качества? Вы намекаете на недостаток духовных сил?

Хотя все эти годы я работала над собой и избавилась от вспыльчивости, после столь унизительных слов из уст водного духа, который по статусу был обязан мне подчиняться, я невольно заскрипела зубами.

– Я говорю не о духовных силах, – отозвался Фыркающий владыка, досадуя на мою недогадливость. – Вспомните-ка прошлых Небесных Императриц. Все они были коварны и жестокосердны. Безжалостно устраняли соперниц, за улыбкой прятали нож, за сладкими речами скрывали меч и всю жизнь распоряжались властью лишь в свою пользу. Красавица, у вас нет ни одного из этих прекрасных качеств!

Высказавшись начистоту, Фыркающий владыка вдруг замолк. Я проследила за его взглядом, но заметила только изящный женский силуэт. Какая-то очаровательная дева торопливо летела к Восточным вратам. Сердце заныло от тупой боли.

– Ох, красавица, я уж не говорю о последней Небесной Императрице. Вы даже принцессе Суй Хэ в подметки не годитесь.

Я свесила голову. Правдивые речи Фыркающего владыки задели за живое. К глазам подступили слезы.

– Нет-нет-нет, не переживайте так, красавица. Я не это имел в виду. – Заметив, как я внезапно сникла, владыка принялся сбивчиво меня утешать. – Хотел сказать лишь, что вы не такая расчетливая и двуличная, как она. В далеком прошлом, когда я был молод и невинен, принцесса Суй Хэ жестоко обманула меня.

Я в изумлении уставилась на Фыркающего владыку, и он принялся объяснять:

– В те времена я был Зодиакальным владыкой, милым и непорочным юношей, что не ведал забот. Каждый день я разгуливал по Императорскому дворцу и порой без особой охоты украдкой заигрывал с юными феями и бессмертными девами. Принцесса Суй Хэ состоит в дальнем родстве с Небесной Императрицей. Но у императрицы много родственников, мало кто обращает на них внимание! Поэтому принцесса Суй Хэ решила возвыситься с моей помощью. На празднике Персиков [90] она что-то подсыпала в мое вино. Когда настала пора расходиться, я поддался действию дурмана и перестал владеть собой. Тогда она и толкнула в мои объятия наложницу Небесного Императора. Нас схватили и доставили к нему. Всем хорошо известно, что благодаря выдающимся талантам и изысканной внешности я пользуюсь успехом у женщин, поэтому Небесный Император сразу поверил навету. Он понизил меня в ранге до ничтожного злого духа, а наложницу обратил в смертную. Небесная Императрица на дух не переносила соперниц и давно приметила ту наложницу, желая избавиться от нее. Принцесса Суй Хэ же по доброй воле оказала Небесной Императрице услугу. Узнав, что в смышленой девушке течет не чужая кровь, императрица воспылала к плутовке родственными чувствами. Природный талант помог принцессе Суй Хэ продвигаться вперед шаг за шагом и в конце концов возглавить народ птиц.

Услышав секрет Фыркающего владыки, я лишилась дара речи. Вот уж не думала, что моего воздыхателя, как собаку, изгнали из Небесного царства и понизили в ранге по столь простой причине. Напрасно в прошлом я сочиняла затейливые истории, уверенная, что за трагической судьбой Фыркающего владыки лежит поразительная легенда с многочисленными сюжетными поворотами, от которых сотрясалась земля и плакали духи. У меня в запасе было немало предположений. К примеру, ветреный и любвеобильный Небесный Император мог положить глаз на нежного юношу в изумрудных одеждах, а тот не посмел противиться воле правителя. Затем обстоятельства вынудили Небесного Императора жениться. Избранница же, не обретя супружеской любви, возненавидела соперника – Фыркающего владыку, а от ненависти до любви, как известно, один шаг. Императрица оценила достоинства владыки и воспылала к нему тайной страстью. Владыка метался между мужчиной и женщиной, не в силах сделать выбор, но Небесный Император в конце концов узнал, что происходило у восточного окна [91], и пришел в ярость. Не желая лишать любимого жизни, он не стер юношу в порошок, развеяв по ветру прах, а понизил до статуса злого духа, изгнав из Небесного царства. С тех пор они не виделись, храня друг о друге нежную память… Похоже, в своей изобретательности я перегнула палку…

– Кстати, красавица, почему из-за какой-то пташки вы отвергаете всех змей этого мира и падаете в объятия дракона? Вы не настолько сильны в роли белой маски [92], чтобы претендовать на место Небесной Императрицы! Вам предстоит борьба с Небесным Императором, всеми бессмертными, гаремом наложниц и вереницей бессмертных дев! Красавица, если аромат исчезнет, а яшма потускнеет, я не вынесу бремени страданий…

Бесконечные вздохи Фыркающего владыки вывели меня из задумчивости. Услышав о трагической участи, которую напророчил мне водный дух, я хоть и пребывала в добром здравии, однако невольно помрачнела:

– Вы сгущаете краски. Слишком много чести для меня.

Фыркающий владыка проникновенно ответил:

– Море страданий безбрежно, но стоит повернуть голову – и узришь берег. Женщины бывают коварны, а мужчины и того опаснее…

Не выдержав очередной околесицы, я решила развить мысль собеседника:

– То есть не стоит бояться только тех, кого не назвать ни мужчиной, ни женщиной?

– Не выходите замуж, красавица! Я пришел, чтобы сказать вам это!

Тут Фыркающий владыка, по обыкновению, принялся горячо упрашивать меня тайно бежать вместе с ним. Однако меня заботила совсем другая мысль, и я не хотела больше слушать пустую болтовню.

Небесное царство враждовало с Демоническим, а принцесса Суй Хэ собралась замуж за Верховного владыку демонов. Зачем же она явилась на небеса? Самым загадочным было то, что, миновав Восточные врата, девушка устремилась прямиком ко дворцу Небесных сфер.

Я стояла на радужном мосту. Приложив ладонь ко лбу, я вгляделась в даль темного леса. Белокаменный дворец Небесных сфер, покрытый черной черепицей, издавна был тихим и уединенным местом. Для его охраны никогда не привлекали воинов. Однако сейчас дворец окружили небесные солдаты, среди которых и Бессмертный владыка Тай Сы. Солдаты явились без доспехов, но настороженно осматривались по сторонам, пламенно сверкая глазами. Если к дворцу по какому-нибудь делу прибывали бессмертные, их вежливо отсылали прочь. Судя по бравому виду владыки Тай Сы, мимо него не проскочил бы даже кузнечик. Дворец Небесных сфер воистину превратился в неприступную крепость.

Мои подозрения крепли. Я обратилась в частицу водяного пара и укрылась в глубинах беспечного облака, которое по воле ветра подлетело к дворцу Небесных сфер. Двери и окна в кабинете Рыбешки были наглухо закрыты, но я паром осела на оконную раму и просочилась сквозь слой бумаги.

Рыбешка сидел на возвышении и с непроницаемым видом потягивал чай из светло-зеленой фарфоровой чашки. В кресле, предназначенном для гостей и просителей, я увидела принцессу Суй Хэ. Хозяин и гостья молчали, напоминая две армии, застывшие в немом противостоянии: пока враг не сделает ход, никто не тронется с места. Было неизвестно, кто запоет первым.

Спустя долгое время принцесса Суй Хэ сдалась и нарушила молчание:

– Мудрые не ходят вокруг да около. Небесный Император, вы прекрасно знаете, зачем я пришла.

Рыбешка усмехнулся:

– Вы ошибаетесь, я понятия не имею, зачем вы сюда пришли.

Суй Хэ холодно фыркнула:

– Вы испортили пилюлю Верховного небожителя владыки Лао?

Мое сердце затрепыхалось, когда Рыбешка неторопливо ответил:

– Так вот из-за какого пустяка вы пожаловали. Я всего лишь удалил из состава пилюли траву, которая воспламеняла внутренний жар.

– Вы!.. – вспыхнула принцесса, а затем с ледяной насмешкой продолжила: – По всему миру идет молва, как искренне и горячо Небесный Император любит Повелительницу вод. Вот только никто не догадывается, что император обманывает и использует любимую! Вы знали, что Сюй Фэн – бессмертный феникс и наверняка не все его души развеялись по ветру. Вы предвидели, что если Повелительница вод раздобудет пилюлю Верховного небожителя владыки Лао, то попытается спасти Сюй Фэна. И уж точно намеренно удалили из пилюли частицу огня – саму сущность Феникса, непримиримую с холодом. И теперь он страдает из-за этой пилюли!

В голосе принцессы Суй Хэ прозвучала издевка:

– Похоже, Повелительница вод не догадывается, что до конца разыграла роль пешки. А вдруг кто-нибудь сообщит ей об этом?

Я прозрела, но мое сердце сковал лед. Рыбешка поставил чашку на стол и тихо сказал:

– Принцесса, вы так невозмутимы и честны. Неужели вы открыто признались своему Верховному владыке демонов, что воскрешением он обязан не вам?

Принцесса Суй Хэ переменилась в лице.

– Кроме того, его духовные силы растут день ото дня, так что вряд ли он досадует на всякие мелкие неудобства. Принцесса, вы напоминаете мне жителя царства Ци, который боится, что небо упадет на землю.

Повелитель ночи излагал свои соображения невозмутимо, словно обсуждал солнце и редкие облака у себя над головой.

Застыв на мгновение, принцесса Суй Хэ медленно пришла в себя:

– Допустим, Сюй Фэн узнает, что его спасла Цзинь Ми. Что с того? Смертельный удар ее же клинка развеял его души. Впрочем, есть еще кое-что… А если кто-нибудь раскроет Цзинь Ми, что Повелитель вод погиб не от руки Сюй Фэна? Что ее жених, Его Величество Небесный Император, с самого начала знал о невиновности брата? Что от нее скрывали правду и намеренно сбивали с толку? Думаешь, ей это понравится?

Не может быть! Небеса рухнули, а земля разверзлась… Столб, служивший опорой небосводу, переломился… Камни, которыми Нюйва залатала небо [93], обвалились… Я не могла пошевелиться, не могла бежать, не могла двинуться с места. Широко распахнув глаза, я глядела, как навстречу с грохотом катится огромный валун, чтобы стереть меня в порошок…

– Советую не делать глупостей! – Рыбешка помрачнел и постучал по столу указательным пальцем. – Вы скоро выйдете замуж за Сюй Фэна. Если история получит огласку, ваши мечты потерпят крах и обернутся сном просяной каши [94].

– Если Его Величество Небесный Император изволит сообщить мне, какой именно ингредиент был удален из пилюли, я не пророню ни слова! Выйдя за порог, тут же позабуду о том, что произошло. Если же Его Величество проявит упрямство, я готова рискнуть всем! И тогда пусть или рыба умрет, или сеть порвется! [95]

– Думаешь, я знаю, что Повелителя вод убил не Сюй Фэн, но не предполагаю имени истинного убийцы? Вы возвысились благодаря Небесной Императрице, сопровождали ее десять тысяч лет и наверняка научились применять кармический огонь алого лотоса. Вы знали, что Повелитель вод лишился половины духовных сил, и убили его, якобы чтобы отомстить за Небесную Императрицу. А на самом деле хотели оттолкнуть Ми’эр от Сюй Фэна, ведь так обстояло дело? К несчастью, вы просчитались. Не ожидали, что Ми’эр ударом клинка испепелит души Сюй Фэна? Рисовали тигра, а вышло жалкое подобие собаки… [96]

Повелитель ночи хладнокровно выбросил свой последний козырь. Его слова внушали ужас.

– Вы… – Принцесса Суй Хэ в испуге вскочила. – Вы… Когда вы об этом узнали?

– Неважно, когда я узнал. Сегодня вы совершили много ошибок и выдали себя с головой. Я советую вам помалкивать и выйти замуж за Сюй Фэна. Это единственный верный путь. Под его защитой вы сохраните себе жизнь. Но если когда-нибудь попадетесь мне в руки, весь мир узнает о том, что я пообещал Ми’эр отомстить убийце ее отца…

Суй Хэ побледнела от страха:

– Вы… Вы все знали с самого начала и моими руками лишили эту пару малейшей возможности воссоединиться… Для вас любые средства хороши, ни перед чем не остановитесь!

– Теперь вы все поняли, вот и прекрасно. – Повелитель ночи невозмутимо взмахнул рукой, и тяжелые двери открылись. – Не смею вас задерживать и провожать не буду!

Спотыкаясь и чуть не падая, принцесса неуклюже выскочила из бесконечного лабиринта комнат белокаменного дворца. Затем тут же поспешила исчезнуть в переливчатой дымке радужного моста…

Соскользнув с оконной рамы, я упала на пол и так больно ударилась, что не нашла в себе сил прибегнуть к магии. Вернув себе человеческий облик, я неловко поднялась на ноги и бросилась к выходу.

– Ми’эр?

Не останавливаться! Не оглядываться! Я бежала вперед сломя голову.

– Ми’эр!

Повелитель ночи поймал меня сзади за талию и обнял. Я тряслась от страха. Пытаясь вырваться, пинала его и била по ненавистным оковам. Но, даже выбившись из сил, не заставила его хоть чуточку ослабить мертвую хватку. Под конец я вцепилась пальцами в его стальные руки и оставила на них кровавый след… В полном изнеможении я смотрела на пятна крови, которыми пестрело все вокруг, не понимая, чья это кровь… Будто крошечный муравей, я могла сколько угодно скалить зубы и показывать когти, но моя напрасная борьба вызывала лишь улыбку.

– Ми’эр… Послушай меня…

Его голос нелепо дрожал и запинался. Неужели Рыбешка так вжился в свою роль?

– Хорошо, я выслушаю тебя, говори… Только отпусти сначала. Что я могу сделать? Я буду хорошо себя вести, а ты меня отпустишь, ладно?

Хитроумные планы Повелителя ночи привели его на самую вершину. Я поняла, что у меня нет ни единого шанса его одолеть. Остается только униженно просить, умолять его отпустить меня. Он молча стоял у меня за спиной и лишь крепче сжал свои руки. Его прерывистое дыхание било мне в затылок и кололо, будто иглой. Ужас охватил меня с новой силой.

– Не говори со мной так, Ми’эр… Не бросай меня… Прошу, не бросай… Я очень боюсь этого…

– От меня не осталось даже костей… Ты использовал каждый цунь, каждую частицу, меня больше нет… Почему? Почему ты не можешь отпустить то, что осталось?

Кусая губы, я трепетала всем телом, недоумевая.

– Мне страшно. Отпусти меня, пожалуйста… – беспомощно упрашивала я, и мой испуганный голос звучал все тише.

– Ми’эр, Ми’эр…

Повелитель ночи потянул меня за слабое окостеневшее плечо и развернул к себе лицом. Я тут же захотела сжаться в комок от страха.

– Ми’эр… Посмотри на меня! Я люблю тебя… Я правда тебя люблю… Не бойся меня… Не уходи…

– Нет, тебя подводит память. Ты не любишь меня. Ты лгал мне, что любишь, лгал моему отцу, Цветочным владычицам, учителю Ху, Лянь Цяо. Ты всех обманул и обманывал очень долго, поэтому сам поверил в собственную ложь!

– Нет, Ми’эр… Поверь мне, послушай, как бьется сердце. Я люблю тебя…

Не зная, что делать, он попытался меня обнять и неловко прижал к груди. Его сбивчивые речи и крайнее волнение почти внушали доверие.

Я медленно покачала головой:

– Я хоть и глупа, но теперь даже мне все ясно… Ты сблизился со мной, потому что я прислуживала Сюй Фэну. Ты хотел выяснить замыслы врага… А потом начал подозревать, что я дочь Повелителя вод.

Рыбешка запечатал дом, в котором я скрывалась в Земном царстве, печатью воды. И когда я сломала ее, он убедился, что догадка верна. Когда я прибыла в Небесное царство вместе с отцом и когда тот спрятался за столбом, подпиравшим небосвод, Повелитель ночи притворился, что не заметил его. Сделал вид, что не знает тайны моего происхождения, и ловко заставил меня признаться в любви к нему. Отец решил, что наши сердца связаны, а чувства взаимны… Когда Рыбешка узнал, что императорская чета повинна в смерти моей матери, он даже заявил о своей решимости ради меня преступить клятву и нарушить брачное соглашение между Небесным Императором и моим отцом. Он опасался, что отец расторгнет соглашение сам и лишит его своего покровительства и поддержки. Но отец был добр. Убедившись в нашей взаимной симпатии, он не посмел мешать браку и во всем помогал моему «избраннику». Шансы Рыбешки на победу в схватке с Фениксом возросли…

Повелитель ночи разрешал мне бывать во дворце Ветвей платана, позволял Сюй Фэну часто видеться со мной, лишь бы держать его на крючке. А чтобы отслеживать каждый мой шаг, подарил мне зверя сновидений…

В тот день, когда Будда Шакьямуни открыл алтарь, отец отправился на Западные Небеса, в храм Громогласного слова, чтобы вознести жертвы. Все бессмертные шести царств, кроме Небесной Императрицы, устремились следом, и Рыбешка предвидел дальнейший ход событий. Немного подождав, он привел Небесного Императора и Повелителя вод к Небесной Императрице, молча смотрел, как я притворялась умершей, спокойно наблюдал за горем отца, уверенного в моей смерти, и надеялся убить Небесную Императрицу руками Повелителя вод. Только вот он не подумал, что Феникс примет удар на себя. Императрица не погибла, но была брошена в темницу, а Феникс получил тяжелую рану, так что план почти сработал.

Когда отец пал от рук жестокой принцессы Суй Хэ, Рыбешка знал имя истинного убийцы и понимал, что я подозреваю Сюй Фэна, прекрасно понимал… И все-таки позволил мне считать, что Феникс затаил злобу на Повелителя вод. Ведь все так хорошо складывалось: Повелитель огня закрыл собой мать, он изрядно пострадал, а она в конце концов попала в темницу. Опасаясь, что Повелитель вод не оставит попыток навредить ей, Феникс решил с ним покончить раз и навсегда…

На протяжении трех лет Рыбешка знал, что Сюй Фэн внимательно следил за войсками и разгадал его коварный план захватить императорский престол. Повелитель ночи даже ждал, что в решающий момент Феникс помешает ему. Но Рыбешка ведь не только непревзойденный игрок в вэйци, он еще и азартен… К свадебному торжеству ставки были особенно высоки. Повелитель ночи поставил на то, что Феникс ворвется в свадебный зал, а я отомщу за отца! Сто тысяч солдат, окруживших дворец, служили прикрытием. Рыбешка все поставил на того, кого никто не брал в расчет. Его козырем была я. Один ход сулил победу или поражение. И он добился триумфа и богатой добычи.

Только почему бы теперь не отпустить меня? Я попросила у Верховного небожителя владыки Лао пилюлю, тот взял ночь на размышление. Рыбешка на другой день притворился, что замолвил за меня словечко, но на самом деле сделал все, чтобы пилюля мне не досталась. Он знал, что в прошлом я больше всего дорожила духовной силой, которую ценила превыше собственной жизни. Поэтому предложил владыке Лао потребовать в обмен на пилюлю шесть из десяти частей моих духовных сил. Он думал, что я не пойду на подобную жертву, владыка сохранит свою пилюлю и возблагодарит Повелителя ночи за дельный совет, а я все равно буду признательна за попытку помочь. Вопреки его ожиданиям я не колеблясь рассталась с духовной силой в обмен на пилюлю. Только разве он хоть раз ошибался? Чтобы подстраховаться, Рыбешка как-то испортил лекарство, и пилюля попала в мои руки ущербной.

Как же он научился так ясно понимать, что именно ему нужно? Двигаться вперед шаг за шагом, обдумывать каждое действие и рассчитывать все наперед? Он считал всех вокруг себя пешками, но при этом выглядел в их глазах самым непорочным, добродетельным и заботливым существом в мире. Повелитель ночи уверенно занял трон Небесного Императора, и никто из бессмертных, кроме Бессмертного владыки Юэ Лао, не смеет бросить ему вызов. Однако угрозы дяди ему не страшны. Его заветная мечта осуществилась, так почему он не хочет меня отпустить?

Истина наконец воссияла под лучами палящего солнца. Ее ослепительная нагота резала глаз. Рыбешка молча свесил голову. Его бледное лицо подтверждало мою правоту.

– Ты все ж кое-что упустил. Не предусмотрел, что испорченная пилюля окажется эффективной, Сюй Фэн быстро восстановит свои силы, за короткий срок покорит Демоническое царство и окажется с тобой на равных.

Волна ледяного холода окатила меня с головы до пят. Я задрожала так, что застучали зубы.

– Ты же не хочешь… Неужели ты решил снова использовать меня для борьбы с ним?

В страхе я грубо оттолкнула его и упала на пол.

– Напрасно! Он больше не любит меня! Он меня ненавидит, хочет уничтожить! Феникс влюбился в другую. Полюбил убийцу моего отца…

Задыхаясь от беззвучных слез, я отползла назад:

– Отпусти меня! Я не хочу причинить ему зла!

– Нет, Ми’эр, нет!

Опустившись передо мной на колени, Повелитель ночи обхватил мои ноги и прижал к груди. Я пинала его и лупила, но он не отпускал меня.

– Я был неправ, совершил много ошибок… Но я действительно люблю тебя, люблю так сильно, что не хочется жить, и мне не вырваться из этих оков… Я видел твои сны – в них вы занимались любовью. Знаешь, что я чувствовал в этот момент? Хотелось обнажить меч и изничтожить свои души. Не появись я на свет, не встретил бы тебя. Встреча с тобой причинила столько боли… Но я прекрасно понимал, что нужно терпеть, пока не стану по-настоящему сильным. Таким сильным, что никто не посмеет противиться мне! Только так я смогу сберечь любимую и она охотно последует за мной… Ты снова и снова пробиралась в Демоническое царство, чтобы увидеть его, – я притворялся, что не знаю. Убеждал себя, что ты постепенно избавишься от этой страсти точно так же, как преодолела тягу к сладкому. Одним махом от дурной привычки не откажешься. И ты действительно стала убегать все реже. Не представляешь, как я радовался! А потом на берегу Млечного Пути ты согласилась выйти за меня замуж… Я не поверил собственному счастью. Сердце от радости чуть не выпрыгнуло из груди. Я даже был готов отказаться от небесного престола, лишь бы спокойно жениться на тебе и без суеты провести вместе всю жизнь… Нет ничего невозможного…

Я смотрела на его взволнованное лицо. Он снова поднялся на ноги.

– Ми’эр, ты можешь мне не верить, можешь не любить меня и возненавидеть, но только не уходи!

Вдруг я почувствовала себя одинокой и беспомощной. В отчаянии глядя на него, я увидела, как слеза прочертила влажную дорожку по его бледно-серой щеке и упала мне на лоб.

– Я допустил ошибку, Ми’эр, но не жалею об этом!

Ошибка… Я тоже совершила ошибку, чудовищную ошибку, немыслимую… Но разве Феникс узнает об этом? Оказывается, в мире есть нечто, способное пожрать сердце и сточить кости в порошок. Это грех, который не ведает искупления.

Глава 5

– Ми’эр!

Я перебирала руками цветы и травы, делая вид, что ничего не слышу и не вижу. Повелитель ночи продержал меня взаперти три месяца. В ответ на все мои мольбы раз за разом звучал спокойный ответ: «Я не отпущу тебя и не скажу, чего не хватало в пилюле. Как только наступит весна, мы сыграем свадьбу».

Спустя месяц я больше ни о чем его не просила и не разговаривала с ним, словно передо мной был колючий кустарник. Он приходил каждый день, заводил ласковые речи, расспрашивал, что я ела на завтрак, обед или ужин. Рыбешка тщательно следил за тем, чтобы мой чай был строго нужной температуры. Если я сидела, он сетовал, что у меня заболит поясница. Если лежала – переживал, как бы не заломило спину. И все досадовал, что не может сжать меня в руках и окружить постоянной заботой.

Прислужники, служанки и феи возмущались несправедливостью и корили меня за неблагодарность. Все как один сошлись во мнении, что столь безоглядная любовь редко встречается в мире.

Действительно, разве мужчина может быть так добр к женщине? Если увидите нечто подобное, не обольщайтесь, это наверняка притворство. Пресловутое совершенство – всего лишь иллюзия. Но кто поверит, не испытав на себе, что за лаской и высокими чувствами скрывается кровожадная жестокость?

– Ступайте прочь, я хочу побеседовать с Повелительницей вод наедине.

Небесный Император взмахом руки отослал бессмертных слуг и склонился ко мне:

– Занимаешься садоводством, Ми’эр?

Я замерла. Передо мной стоял Рыбешка: его голос, дыхание и аромат, но манера речи…

– Краса… Ми’эр, почему ты до сих пор не встала, чтобы поприветствовать меня? Даже если я балую тебя, не стоит проявлять неучтивость. Знаешь, почему я захотел стать Небесным Императором? Одно из главных преимуществ в том, что, помимо императрицы, я могу завести много наложниц.

Я положила совок:

– Мне все равно.

Из-за долгого молчания мой голос прозвучал хрипло.

– Ай-ай-ай, какая строптивость! Похоже, тебя нужно как следует проучить. – С крайне огорченным видом он провел по подбородку рукой. – Как же это сделать?

Затем резко схватил меня за руку, и я от испуга чуть не ударила его совком. Сжав мою ладонь, Рыбешка торжественно произнес:

– Отведу тебя в свои покои и преподам хороший урок!

С этими словами он торопливо потащил меня в сторону флигеля. По пути нам встретились слуги и феи. Увидев, что мы крепко держимся за руки и идем в покои императора, они вздохнули с облегчением и многозначительно захихикали в кулачок. Я помрачнела.

– Зачем вы явились? – Я вырвала руку из цепкой хватки Фыркающего владыки, как только мы вошли в комнату.

– Вы раните меня в самое сердце, красавица! Сегодня я рискнул всем своим имуществом, своей жизнью, чтобы героически спасти вас! – Фыркающий владыка скорчил страдальческую мину, и мне стало не по себе. – Хватит болтать. Я насилу дождался дня, когда Будда Шакьямуни откроет алтарь. Императора сейчас в Небесном царстве нет. Стоит поспешить. Если замешкаемся, он может вернуться.

Фыркающий владыка выпустил из рукава пару священных майн [97], достал из кармана лист бумаги и положил его на стол. На бумаге небрежной скорописью было нацарапано: «Одолжил Повелительницу вод для постижения тайной сути парной культивации».

Разобрав надпись, я услышала, как майны, усевшись в изголовье кровати, наперебой зачирикали:

– Ах, перестань, противный!

– О, как ты прекрасна!

За этим последовали другие странные звуки. Я растерялась и пришла в себя, только когда Фыркающий владыка, не тратя времени на уговоры, вылетел со мной из окна. Очнувшись, я чуть не рухнула на землю. В магическом барьере, установленном на заднем дворе, виднелась едва заметная узкая щель. Фыркающий владыка устремился к ней, держа меня за руку. Изменив облик, мы выскользнули наружу и полетели к Млечному Пути. Там Фыркающий владыка велел мне нырнуть в реку и тут же бросился следом. Вода укрыла нас от взора небесных солдат, которые несли дозор. Мы поплыли против течения и покинули пределы Небесного царства.

Издалека приметив юношу в ярко-красном одеянии, Фыркающий владыка вернул себе человеческий облик и радостно похлопал путника по плечу. Тот пошатнулся и едва не упал. Это был бессмертный лис.

– Спасибо тебе, Красный, что пробил для нас брешь в барьере, – сказал Фыркающий владыка.

Бессмертный владыка Юэ Лао надул алые губы, скользнул по мне недовольным взглядом и ответил:

– Я помогал тебе, а не ей! Раз вы благополучно выбрались, я ухожу!

– С возрастом ты стал слишком застенчив. Нечего тут стесняться, мы с красавицей любим друг друга, – заявил Фыркающий владыка. Затем снова взял меня за руку, осмотрел ее со всех сторон и огорчился: – Бедная моя красавица! Мне больно на вас смотреть. Всегда была стройной, а в неволе совсем отощала. И каким только грубым трудом заставлял вас заниматься Небесный Император! Взгляните, у вас даже большой палец исхудал! Если бы я вас не освободил, вы бы превратились в крестьянку!

Я невозмутимо отдернула руку:

– Премного благодарна за заботу, Фыркающий владыка, но это мизинец, а не большой палец.

– М-м-м, отчего же твой мизинец такой большой?

Тут его осенила новая мысль:

– Красавица, я с таким трудом высчитал день, когда император покинет Небесное царство. Чтобы сойти за него, я проглотил пилюлю преображения, которую тайно хранил пятьдесят тысяч лет. А потом с помощью Красного вызволил вас из заточения. Обретя долгожданную свободу, пока Небесный Император ничего не заметил и не расставил повсюду силки и сети, перед лицом Бессмертного владыки Юэ Лао признайтесь, какое у вас самое заветное желание?

Я замерла, а Фыркающий владыка лукаво подмигнул и кокетливо добавил:

– Например, не хотите ли вы тайно сбежать с любимым? Я о такого рода желаниях говорю.

Бессмертный лис стоял рядом и строго смотрел на меня. Опустив глаза, я долго молчала. И, набравшись смелости, едва слышно прошептала:

– Я хочу попасть в Демоническое царство и повидаться с ним…

На глазах выступили слезы, я вскинула голову и заморгала, чтобы их сдержать.

Фыркающий владыка горестно вскричал:

– Небеса несправедливы! Вопиюще несправедливы!

Бессмертный лис глубоко вздохнул и с упрямым видом отвернулся:

– Я больше не стану тебе помогать. Хочешь туда идти – отправляйся сама. Если б не свел тебя с Сюй Фэном, он бы, возможно, не воспылал к тебе пагубной страстью! Отныне я тебе не помощник. Не хочу снова навредить племяннику.

Взмахнув рукавом, Бессмертный владыка Юэ Лао развернулся. Я почтительно поклонилась своим спасителям:

– Премного благодарна владыке Янь Ю и Бессмертному владыке Юэ Лао за бескорыстную помощь в трудное время. Я очень тронута и крайне вам признательна. Сделаю все возможное, чтобы отблагодарить позже.

Уже повернувшись, я услышала скорбный вопль Фыркающего владыки:

– Как же так! Как такое возможно? Я даже не успел взойти с Повелительницей вод на гору Ушань! [98]

Я никогда не спускалась в Демоническое царство в своем настоящем облике. Возможно, моя аура бессмертной девы слишком привлекала к себе внимание. Оборотни и демоны на моем пути все как один замирали на месте, смотрели исподлобья и перешептывались.

– Впервые вижу, чтобы взрослая ракшаси так выглядела. Она недавно с восемнадцатого яруса Загробного царства вознеслась?

– Тупица, какая еще ракшаси? Ты что, не унюхал пресный запах небожителя?

– А-а, так она небожительница! Какая жалость. Что ей с такой внешностью делать на небесах? До чего же печально…

Я остановилась перед воротами с деревянной табличкой, перевела дыхание и постучала. Никто не отозвался. Только пара свирепых чудовищ, охранявших ворота, безучастно пялилась на меня. Я постучала снова. Спустя время, достаточное, чтобы прогорели три курительные палочки, тяжелые ворота заскрипели и ко мне вышли две демоницы.

– По какому делу?

– Будьте любезны, доложите Верховному владыке демонов, что… дева Цзинь Ми просит ее принять.

– Дева Цзинь Ми? У Верховного владыки много неотложных дел. Он не станет тратить время на встречу с какой-то девицей без громкого имени и высокого титула, – нетерпеливо бросила демоница и протянула руку, чтобы закрыть ворота.

Я поспешила ее остановить:

– Тогда доложите, что аудиенции просит Повелительница вод Цзинь Ми.

Демоница застыла, вытаращив глаза от изумления. Вторая демоница не на шутку испугалась и потрясенно переспросила:

– Повелительница вод? Какая Повелительница вод?.. Неужто та самая?

Демоницы переглянулись и решительно захлопнули ворота перед самым моим носом. Я растерялась. Горькая усмешка тронула мои губы. Я посмотрела на небо, а потом опустила голову и стала изучать пальцы на ногах. Вскоре ворота неожиданно распахнулись. Демоницы вернулись с высокомерными гримасами на лицах и процедили:

– Верховный владыка демонов изволит принять Повелительницу вод. Просим проследовать за нами.

Меня провели во внутренний двор, где полыхало огнем море красных цветов розолистной малины. Посреди алого моря высилась беседка с изогнутой крышей. Музыканты перебирали струны, жалобно всхлипывала бамбуковая флейта. Кто-то стоял, опершись о перила, перед ним на столе лежали казенного вида бумаги. Мужчина держал в руках наполовину развернутый свиток пожелтевших бамбуковых дощечек и сосредоточенно читал. Его профиль почти растворялся в полумраке.

Пышные цветы и деревья окружали беседку со всех сторон, но взгляд сразу привлекла капля киновари, повисшая на кончике писчей кисти. Мое сердце затрепетало.

Демоница проводила меня до каменных ступеней беседки:

– Господин, Повелительница вод прибыла.

Я слегка нахмурилась. Налетевший порыв ветра всколыхнул море цветов, в котором утопала беседка. Музыка стихла, а спустя мгновение кто-то невпопад взял ноту чжи [99]. Мужчина тихо рассмеялся, и допустившие промах музыканты в ужасе пали ниц:

– Просим Верховного правителя строго покарать нас!

– Вы не виноваты, Повелительница вод даже на меня наводит страх. – В его голосе звучала явная издевка и таилась мрачная двусмысленность, вызывавшая в памяти кровавый след на лезвии клинка. – Ступайте.

– Слушаемся.

Раздались торопливые шорохи, и мы остались наедине. Я опустила голову. В глаза бросилась пара парчовых сапог. В груди заколотилось сердце, а в горле застрял комок невысказанных слов. Я не знала, с чего начать.

– Что такое? Повелительница вод разгневана, что покорный слуга не поспешил ей навстречу, путая сандалии [100], и брезгует даже слово вымолвить?

Собственный титул, прозвучавший из его уст, больно уколол меня.

– Сюй Фэн… – Я вскинула голову и наткнулась на ледяной взгляд. – Я…

Что же сказать? Увидев его так близко, я почти потеряла голову. Феникс приподнял бровь и нетерпеливо отвел глаза в сторону:

– Говорят, следующей весной Повелительница вод взойдет на престол в сане Небесной Императрицы. Прими мои поздравления. Явилась, чтобы вручить мне приглашение? Ты осмелела, твоему мужеству можно только позавидовать. В одиночку пришла ко мне в Демоническое царство. Не боишься сгинуть здесь навсегда?

Он небрежно провел по струнам циня, который бросили музыканты, и обрушил на меня беспощадный вопрос:

– Или ты рискнула, думая, что я не посмею тебя убить?

– Сюй Фэн. – Не зная, как заговорить, я невольно схватила его за руку.

Он замолчал. Ярость и отвращение исказили его лицо. Он выдернул руку и отбросил меня назад ударом защитной магии. Я упала на землю.

– Повелительница вод, ведите себя достойно!

Ладонь саднило от жгучей боли, но сердцу пришлось еще тяжелее. Брезгливый, неприязненный взгляд Феникса пронзил мою душу, оставив после себя кровоточащую рану…

Он досадливо взмахнул рукавом, словно боялся, что осквернит себя, если бросит еще один взгляд в мою сторону. Затем развернулся, намереваясь уйти. Я в смятении поспешила подняться, чтобы броситься за ним следом, но мне отказали ноги, и я снова ударилась оземь. Когда он спускался по ступенькам, меня охватила дрожь. Это был мой единственный шанс. Если упущу его, другого не будет! Смертные могут перерождаться до бесконечности, нам же дарована всего одна жизнь, долгая и утомительная. Если я больше никогда не увижу Феникса, моя жизнь превратится в вечную пытку, которая продлится сотни, тысячи, десятки тысяч лет. Как вынести такую муку?

Я зарыдала. Глотая слезы, я закричала ему в спину:

– Это была ошибка, Сюй Фэн! Я виновата перед тобой! Можешь убить меня или разорвать на части, только… только не отвергай меня… Я знаю, что виновата…

Я сбивчиво повторяла одно и то же, путаясь в словах. Феникс остановился.

– Я не знала, действительно не знала! Думала, это ты убил отца… Я обещала отцу почитать его, чтобы воздать за добро, но он погиб, его души рассеялись… У меня вдруг не осталось ничего: ни отца, ни цели в жизни… Я зря подозревала тебя… Я думала…

– Ты думала? – повернув назад, перебил он меня. Феникс язвительно усмехнулся: – Хорошо же ты думала. Коварно убила меня просто потому, что думала! В этом мире тебе нет равных в жестокости, мне есть чему у тебя поучиться.

Он был прав. Я совершила глупость, чудовищную глупость, и мою вину было невозможно искупить. Что же делать? Я беспомощно смотрела в его ледяные глаза, и внезапно на меня снизошло озарение. Да, это был мой последний шанс. Если меня не убьет Феникс, я опять окажусь в плену у Небесного Императора.

В языке есть тысячи слов, из которых можно сложить множество фраз, но лишь одну из них я не произносила никогда.

– Мне нужно кое-что сказать тебе. Неважно, поверишь ты или нет. – Я встретилась с ним взглядом и впилась ногтями в ладони так, что выступила кровь. – Я люблю тебя…

Он не двигался. Вокруг медленно опадали увядшие цветы. Феникс смотрел на меня сверху вниз, в его глазах отражались огненно-красные лепестки. Внезапно в них мелькнуло презрение, которое тут же сменилось неистовым гневом. Он хмыкнул и сжал губы.

– Чего ты теперь добиваешься?

Я оторопела, не зная, как быть. Подняв голову, Феникс улыбнулся.

– Опять взялась за старое? Не думал, что за столько лет хитрости в тебе поубавилось. В прошлый раз ты сговорилась с Жунь Юем и убила меня с помощью пряди собственных волос. Вы одержали полную победу! А сейчас наши царства еще не вступили в войну, зато Повелительница вод уже нанесла новый грим, вышла на сцену и вживается в новую роль… Вот только… – Он наклонился и схватил меня за подбородок. – Неужели вы вдвоем ни во что меня не ставите? Думаешь, я клюну на одну и ту же удочку дважды?

– Нет.

Феникс стиснул пальцы, и подбородок заныл. Этот незатейливый жест заставил сердце сжаться в болезненный комок, даже моргать было больно, словно меня окрутила толстая змея. Я едва могла говорить.

– Нет, я не знала, что замышлял Рыбешка… Это правда… Я люблю… тебя…

Вереница слез скользнула вниз по щеке и упала на тыльную сторону ладони, сжимавшей мой подбородок. Феникс замер и отдернул руку, точно его ошпарило кипятком. На его лице появилось брезгливое выражение.

– Я прекрасно помню слово, которое услышал от тебя перед смертью: «Никогда!» Ты никогда меня не любила. Я запомнил это раз и навсегда, как непреложный принцип, и храню это знание в своем сердце, почитая за золотое правило. Выходит, всего за одну ночь ты передумала и полюбила меня? Или у Повелительницы вод особые предпочтения и ей нравятся только мертвецы? Жунь Юй всегда тщательно плел свои интриги, продумывая каждую мелочь. Почему он не научил этому тебя? Чтобы ложь звучала убедительно, она должна быть обоснованной.

В горле словно застряла рыбья кость, слезы застилали глаза.

– Когда я только появилась на свет, мне дали снадобье. Пилюлю, сдерживающую чувства. Я лишилась способности любить… В тот день, увидев, как твои души развеялись, я выплюнула пилюлю… Не знаю, когда полюбила тебя… – тихо пробормотала я. – Возможно, на берегу озера Опадающей Катальпы… или когда притворялась умершей… или когда подарила тебе листы сюаньчэнской бумаги, а ты улыбнулся в ответ… Или это случилось давным-давно, когда ты спросил: «Откуда ты, демоненок?» Я этого не знаю. Лишь одно мне известно наверняка. Когда я убила тебя, мне стало плохо. Будто меня изнутри поедали черви…

– Пилюля, сдерживающая чувства? Которая лишает способности любить? – Его рука сжала мое горло мертвой хваткой. – Я знаю все пилюли и эликсиры, какие есть в шести царствах, и никогда прежде не слыхал ни о чем подобном. Допустим, я поверю, что она существует. Как ты могла влюбиться в меня, пока твое сердце было на замке? Ты или слишком глупа, или принимаешь меня за глупца.

Феникс сдавил мое горло так, будто хотел сломать мне шею.

– Говори, зачем тебя подослал Жунь Юй? С какой стати он дважды использует один и тот же прием? Неужто осел из Гуйчжоу исчерпал свои трюки? [101] Ты правда надеешься вернуться из Демонического царства целой и невредимой?

Каждое слово Феникса ранило меня в самое сердце, но я не винила его. Я задолжала ему и даже смертью не могла искупить и половины своего долга. Мир расплывался у меня перед глазами, я медленно прикрыла веки. С другой стороны, разве это не счастье – погибнуть от его руки?

Хватка ослабла, и я упала в холодные объятия Феникса. Он позволил мне прислониться к его груди, не подхватил меня, но и не оттолкнул. Это внушило мне слабую надежду. В следующий миг Феникс окатил меня ледяной, как лютый зимний мороз, издевкой:

– Любовь Повелительницы вод к Небесному Императору так трогательна, что сотрясает небо и землю. Ты ради него даже с жизнью готова расстаться? А он, чтобы сохранить за собой престол, рискнул жизнью невесты и в отчаянии отправил ее прямо мне в руки? Оказывается, в мире встречаются столь бессердечные мужья и слепо любящие жены, и это прекрасно. Сегодня я узнал много нового и не устаю удивляться.

Сколько я ни заставляла себя поднять руку, чтобы обнять его, так и не собралась с силами. Мое запястье дрогнуло и безвольно повисло. С трудом открыв глаза, я смотрела на того, кто мог подарить мне искупление:

– Нет… Никогда… не Жунь Юй… Всегда… только ты… ты один…

Возможно, мне показалось, но я ощутила, как свежий ветер, овевавший мой лоб, на мгновение стих.

– Ха! – заносчиво откликнулся Феникс.

Одной рукой он подхватил мое обмякшее тело, а другой приподнял голову за подбородок. Наши взгляды пересеклись.

– Повелительница вод так уверена в себе? Почему ты думаешь, что снова позволю обмануть себя? Приглашение на мою свадьбу с принцессой Суй Хэ, должно быть, доставили в Небесное царство три месяца назад. Если ты его не получала, могу восполнить это упущение прямо сейчас! А еще раз повторишь свой вздор о том, что любишь меня, я тебя тут же убью! Одно только слово – разорву на части!

Вдруг безмолвный порыв ветра нарушил спокойствие цветочного моря.

– Позвольте доложить!

К беседке подлетел демон и рухнул перед Фениксом на колени.

– Доношу до сведения Верховного владыки, что Небесный Император привел к переправе через реку Забвения миллион солдат и пообещал объявить нам войну, если Верховный владыка демонов не выдаст ему Повелительницу вод!

У меня похолодело на сердце и задрожали кончики пальцев.

– Этого следовало ожидать! – произнес Феникс и крепко прижал меня к груди. Тонкие бледные губы приблизились к моему уху и, едва шевелясь, прошептали: – Вот, оказывается, зачем ты пожаловала сегодня. Ах, Верховный владыка демонов взял в заложницы Повелительницу цветов! Небесный Император в ярости. Ради спасения любимой он вынужден атаковать Демоническое царство. Во главе армии, воюющей за правое дело, он готов вершить справедливость! Небесный Император нашел идеальный предлог. Сочувствие народа на его стороне, благородные сердца жаждут победы героя. Признаю его превосходство…

Феникс обхватил губами мочку моего уха, ласково провел по ней языком и стиснул зубы. По моей шее медленно стекла теплая капля крови.

– К сожалению, вынужден тебя разочаровать. Я заранее предвидел нечто подобное. Миллион демонов дни и ночи напролет готовились к битве в ожидании первого удобного случая.

Феникс вскинул голову, и кровожадная улыбка расцвела на непостижимо прекрасном лице. Его губы ярко алели, когда он звонко и четко скомандовал:

– Принять бой!

Забвения река, Забвения река,

Дела минувших дней

И память друг о друге

Рекою стали вмиг…

Над городом сгустились тучи грозовые,

Вот-вот обрушится стена.

Как рыбья чешуя,

Блестят на солнце латы золотые,

Непобедима и крепка врагов броня… [102]

На берегу узкой реки стоял, заложив руки за спину, отрешенный от мирской суеты Небесный Император в белых одеждах. Позади него виднелись тридцать шесть небесных генералов и несметное полчище воинов, попиравших ногами облака. Магическое оружие в их руках пронзительно сияло, отражая знойные лучи полуденного солнца и слепя глаза.

По эту сторону реки Забвения, у переправы, стоял Верховный владыка демонов. Свирепый ветер развевал полы его алых одежд, черные тучи клубились над головой, затмевая палящее светило. Правители десяти городов лично прибыли на битву и смиренно ожидали приказа главнокомандующего. Демоны держали колдовское оружие наготове. Тишину возмущал неистовый вой ветра. По небу стремительно неслись облака, нарушая мертвый покой. В безмолвии по крупицам неторопливо сгущалась лютая злоба.

Меня усадили в широкое громоздкое кресло из черного дерева, утопавшее в роскошном убранстве. Спинку украшала длинная бахрома, похожая на шелковистые женские локоны, разметавшиеся на ветру. Я поймала одну прядь и завороженно глядела, как ускользают сквозь пальцы тонкие нити. Их нежное прикосновение пронзало мое окоченевшее сердце острой болью.

Феникс стоял в двух шагах от меня, но казалось, что между нами раскинулась целая река Забвения. Я смотрела на него, он же уставился на Небесного Императора, а тот не отрывал глаз от меня. До чего же странная и нелепая цепь!

– Я пришел не ради битвы, а чтобы увидеться с Повелительницей вод, – прервал молчание Небесный Император.

Его чистые, неземные глаза уставились прямо на меня. Что же скрывается в их глубине? На мгновение показалось, что в них притаились неуверенность и тревога потери, только разве такое возможно? Повелителя ночи не постичь, его истинные мысли надежно сокрыты.

– Правда? – хмыкнул Феникс, холодно прищурив миндалевидные глаза. И тихим голосом, похожим на звуки цянской флейты [103], усиленные эхом от реющих на ветру знамен, спросил: – А если я ее не отпущу?

Зверь цыте, стоявший рядом с Небесным Императором, ударил копытом, нервно вскинул голову и оглушительно фыркнул. Рыбешка сжал в руке поводья и бесстрастно ответил:

– Тогда будем действовать не добром, а силой.

Феникс обратил к небу глаза и улыбнулся:

– К чему лишние разговоры? Будет так, как ты пожелаешь!

Под осенним небом встревоженно зарокотали барабаны, затрубил боевой рог, печально завыл военный рожок, и несметные полчища пеших и конных войск двинулись вперед. В мгновение ока в тишине разразилась бойня. Кровь хлынула рекой, словно кто-то ударом ноги опрокинул чан с вином. Пейзаж навеки утратил былой покой. Колесницы сталкивались и цепляли друг друга осями, солдаты сошлись в рукопашной схватке, копья пронзали латы, лязгали клинки, клацали секиры, звенели луки, падали стрелы.

Стремительный враг прорвался,

наши ряды сметая.

Левый мой конь свалился, правый

мечом изранен… [104]

Кто вышел, уже не вернется:

ушедшие не приходят… [105]

Небесные воины, упавшие в реку Забвения, не могли подняться. Демоны, пораженные небесными стрелами, обращались в прах. Посреди свирепой битвы только два полководца стояли незыблемо, как скалы, без жалости наблюдая за тем, как истребляют друг друга простые солдаты. Оба продумывали хитроумные планы, делая вид, что давно разгадали все уловки противника и исход битвы предрешен.

Мне не досталось ни роли солдата, готового пожертвовать жизнью на поле боя, ни роли мудрого стратега. Я служила мостиком через реку, предлогом для войны, на которую беспомощно взирала со стороны, понимая, что в будущем на мою голову обрушатся вековые проклятия и дурная слава сеятельницы вражды между царствами. Я вспомнила, как Будда Татхагата сравнил меня со свирепым горным тигром. Тогда его речи показались мне нелепыми, но сегодня я поняла, что Будда не ошибался.

Я смотрела на профиль Феникса. Словно почувствовав мой взгляд, он повернулся, обратив ко мне бездонные, как полночь, глаза. Его губы тронула улыбка, прекрасная, как яшма, скатившаяся с горы Куньлунь [106]. Однако на щеках больше не играли ямочки, от которых чувства приходили в смятение. «Обильный снег припорошил клинки и стрелы» [107]: глаза Феникса источали ненависть и презрение, любовь бесследно исчезла. Нам никогда не быть вместе…

Небесные войска дрогнули под натиском врага, демоны одерживали верх. Лицо Феникса пылало жаждой мести. Моя кровь на его губах давно высохла. Падавший на его лицо свет оттенял необычайную белизну кожи, и та казалась почти прозрачной… Из пальцев Феникса сочилась бледная дымка и медленно обволакивала тело, отчего он хмурил брови и сжимал губы. Побочное действие испорченной пилюли?

Меня охватил страх: что же изъял из лекарства Рыбешка? Я в тревоге перевела взгляд на Небесного Императора. Слегка приподняв голову, он всматривался вдаль, отрешенно любуясь плывущими облаками. Не обращая внимания на оглушительный лязг смертоносного металла, Повелитель ночи мысленно витал в недоступных мне бескрайних просторах. Вдруг он посмотрел на меня. В его глазах заискрились, переливаясь, мириады звезд. Губы дрогнули, и он беззвучно прошептал: «Вернись домой, Ми’эр». В ответ я одними губами прошептала: «Пилюля!»

Небесный Император замер, а затем быстро отвернулся. На меня нахлынула тревога, сердце обожгло огненной вспышкой, голова закружилась, и я выскользнула из кресла. Облака, устилавшие землю, расступились, обнажив заросли терновника, усеянного острыми окровавленными шипами. В ушах не смолкал протяжный вой демонов. В последний миг, перед тем как рухнуть в терновые кусты, я почувствовала, что меня подхватили и снова усадили в кресло. Перед глазами мелькнул краешек алого одеяния Феникса.

Когда я пришла в себя, Верховный владыка демонов уже вернулся на прежнее место и кривил губы в угрюмой насмешке. В его черных волосах красовалась шпилька с изображением феникса, похожая на чудесный летающий меч [108]. Прекрасно сочетаясь с красным цветом его одежд, она будто полыхала яростью и сияла золотом.

Золото? Золото! От внезапного прозрения на душе стало спокойнее и светлее. Я взволнованно вцепилась в подлокотники кресла. Битва была в самом разгаре, когда я торопливо закричала:

– Сюй Фэн!

Мой голос звучал прерывисто, а речь казалась бессвязной:

– Я поняла! Темный древесник! Это темный древесник!

Лицо Небесного Императора омрачилось. В мое сердце закралось недоброе предчувствие. Не замечая жара, опалившего мое горло, я хрипло прокричала:

– В золотую пилюлю добавили темный древес-ник [109]! Нужно съесть мелколепестник! Он – противоядие!

Небесный Император ничего не удалял из золотой пилюли, наоборот – добавил эссенцию темного древесника.

Вручая мне девятиоборотную золотую пилюлю, Верховный небожитель владыка Лао несколько раз повторил, что она не терпит прикосновения к дереву и оттого может утратить чудесные свойства. Когда я преследовала принцессу Суй Хэ, я проникла в тайное убежище через пень. Пилюля была спрятана у меня на груди, и в спешке я позабыла о том, что нельзя подносить ее к дереву. Однако пилюля не расплавилась, дерево не причинило ей никакого вреда! Только сейчас я осознала, чего до сих пор упорно не замечала, и все встало на свои места. В золотую пилюлю добавили нечто способное подавлять стихию земли. В мире имелось лишь одно растение с такими свойствами, которое к тому же остужало внутренний огонь, – темный древесник со дна Нефритового пруда [110]. Темный древесник – сильное снадобье, но есть растение, равное ему по силе: сорняк с берегов реки Забвения, мелколепестник.

Феникс резко обернулся. Я не успела разглядеть выражение его лица. Но краем глаза уловила странную вспышку света. Это не был отблеск меча или доспеха. Луч с другого берега реки мчался стремительнее летящей стрелы, сорвавшейся с привязи лошади или разряда молнии, неумолимо приближаясь.

Не знаю, откуда у меня взялись силы. Не думая ни о чем, я метнулась к груди Феникса. Но оказывается, он тоже заметил загадочный свет и выставил вперед ладонь, в которой мгновенно вспыхнул кармический огонь алого лотоса…

Все завершилось в один миг, очень короткий миг. Таинственный луч не пронзил грудь Верховного владыки демонов, а кармический огонь не достиг другого берега и не испепелил Небесного Императора. С жалобным стоном я медленно опустилась на землю. На моей ладони сияла золотая печать сердца Будды [111].

– Цзинь Ми…

Мало кто зовет меня по имени. Кто же это? Это ты? Если это ты, тогда хорошо.

Я парила в воздухе легким заблудшим перышком, не ведая, куда занесет меня ветер.

В самом деле, есть ли жизнь следующая?

Коли есть – стать хотела бы бабочкой легкой,

Каплей туши, упавшей на лист,

Иль крупинкой песка, что ветер развеет по свету [112].

Глава 6

Что такое счастье? Счастье – это проснуться и увидеть чаши, полные вина, и блюда, полные яств, которые ждут, когда ты их опустошишь.

Я спала очень долго и проснулась от запаха мяса, такого манящего, что не было сил терпеть. Передо мной растянулся изысканный обеденный стол, уставленный чашками, пиалами, тарелками и мисками с закусками: свежи, как алые цветы, и зелены, как нежной ивы лист [113]. Мясо чередовалось с овощами. Я насчитала восемьдесят одно блюдо. Неслыханная роскошь! Восьмидесяти блюд было бы вполне достаточно. Совсем разучились рачительно вести хозяйство!

У стола прислуживала хорошенькая девушка. Одну пару палочек с пиалой она оставила передо мной, а вторую – рядом, после чего почтительно склонила голову:

– Стол накрыт, Верховный владыка.

Верховный владыка? Это она ко мне обращается? Пока я думала, стоит ли мне ответить, откуда-то раздался голос:

– Можешь идти.

От испуга я аж подскочила! Хотела уже похлопать себя по груди, только не смогла пошевелить рукой. Опустив голову, я не нашла собственного тела. В полном замешательстве я открыла рот, чтобы закричать, но не выдавила из себя ни звука, как ни надрывалась. Ужас лишил меня чувств. Да и как тут было не потерять сознания? Видеть перед собой блюда, которых не можешь съесть, – это ли не горе? Ведь если у меня нет тела, значит, я обречена вечно испытывать голод. Какой кошмар! Я перепугалась до смерти.

Когда очнулась во второй раз, стол снова оказался заставлен едой. Похоже, это был завтрак: легкие, постные блюда, уже без мяса. Передо мной опять стояла пиала и лежали палочки – такие чистые, будто их только что помыли. Хотя к ним просто никто не прикасался. В пиалу рядом со мной кто-то положил немного риса и закусок, но место едока пустовало. Странные дела тут творились…

Чьи-то тонкие, изящные пальцы подцепили палочками печенье в форме лотоса и положили в блюдце, пустовавшее по соседству. Печенье явно пришлось бы мне по вкусу, но меня больше заинтересовали руки. Немного подумав, я принялась их внимательно разглядывать. Видимо, они принадлежали мужчине. Изучая белоснежные длинные пальцы с четко очерченными суставами, я вдруг подумала, что неплохо было бы откусить от них кусочек.

– Это же твое любимое печенье, Цзинь Ми… Я знаю, что ты жива и где-то рядом!

Пока я досадовала, что не могу укусить эту руку, снизу опять неожиданно зазвучал чей-то голос.

– Выходи, Цзинь Ми… Иди сюда, поешь печенья… Если не хочешь, чтобы смотрел на тебя, я закрою глаза… Только выйди ко мне…

Я оцепенела. Судя по тому, что говорил мужчина… этот Цзинь Ми определенно был его питомцем! Мужчина уговаривал зверька подойти поесть. Повезло же Цзинь Ми, хозяин кормит его со своего стола!

…Цзинь Ми? Это имя что-то мне напоминало… Я подумала и пришла к выводу, что никогда не встречала ни котенка, ни щенка, ни цыпленка, ни утенка, ни даже крольчонка по кличке Цзинь Ми!

Внезапно в глазах потемнело, мир скрылся во мраке, и все исчезло. Пока я недоумевала, что же произошло, мужчина сказал:

– Я закрыл глаза. Ты выйдешь ко мне?

Потрясающе! Порази меня небесная молния, вот это неожиданность! Оказывается, я – бесплотная душа хунь, живущая в глазах этого мужчины! От ужаса я опять лишилась чувств… Ладно, признаюсь, просто уснула. Уж очень мне хотелось спать…

Мой хозяин – обладатель глаз, в которых я поселилась, – был странным. Я убедилась в этом, понаблюдав за ним несколько дней. Он часто замирал на месте при виде винограда, и неважно, настоящего или нарисованного. Стоило хозяину увидеть виноград или любой круглый фиолетовый предмет, как он принимался его разглядывать. На самом деле страсть мужчины к винограду можно было понять, ведь о вкусах, как известно, не спорят. Но я никак не могла заставить его обратить внимание на то, что нравилось мне: свиной окорок, например, или печенье… И так как я находилась в чужих глазах, мне постоянно приходилось любоваться тем же, чем любовался хозяин. Это сильно меня изводило. Целыми днями таращиться на фиолетовые предметы… В какой-то момент я начала всерьез опасаться, что перестану различать цвета. Или сама превращусь в виноградину и выскочу у него из глаз!

Раз хозяин так любил пялиться на эти плоды, я решила, что и вкус их ему тоже по душе. Однако же мужчина только смотрел на виноград и не клал в рот ни ягодки. Ни разу не видела, чтобы он взял с блюда хотя бы одну. Так я и пришла к заключению, что любовь хозяина к винограду – показная, совсем как любовь Е-гуна к драконам [114].

Я не знала, кто он, мой хозяин, но демоны, сновавшие туда-сюда, почтительно звали его Верховным владыкой. Видать, хозяин обладал высоким рангом. Я не имела ни малейшего представления о том, как выглядит этот мужчина, потому что он никогда не смотрелся в зеркало. А без зеркала увидеть я его не могла, так что оставалось только теряться в догадках. Но поскольку демоны и оборотни в присутствии хозяина трепетали от страха и опускали глаза, похоже, он был на редкость уродлив! Когда даже ракшасы отводили взгляд при виде такого страшилища, я невольно задумывалась, до каких же пределов простирается его уродство. Оказывается, демон демону рознь и среди них есть те, кто внушает страх даже себе подобным. Значит, поэтому хозяин никогда не смотрелся в зеркало: боялся напугать себя. Что ж, это меня устраивало. Хотя бы не умру от страха.

Раз я стала душой, обитающей в чужом теле, мне пришлось подстроиться под жизнь хозяина. Едва он закрывал глаза, как все вокруг исчезало, словно по щелчку пальцев. Поэтому перво-наперво я постаралась приноровиться к его распорядку дня, засыпать и просыпаться вместе с хозяином, чтобы выиграть для себя побольше времени. Ведь если он будет спать, пока я бодрствую, и бодрствовать, пока я сплю, вовек мне не увидеть солнца. Однако постепенно выяснилось, что если я не сплю, то его глаза всегда открыты. Как-то раз я с трудом продержалась без сна день и ночь, за которые хозяин ни на миг не сомкнул глаз.

У этого мужчины была еще одна причуда. Каждый раз, когда подходило время трапезы, слуги по его приказу накрывали роскошный стол, который ломился от вина и кушаний. Рядом с хозяином во главе стола неизменно ставили пустую пиалу и клали палочки для еды, однако место почетного гостя всегда пустовало, туда никто никогда не садился. За столом хозяин то и дело подкладывал в пиалу гостя вкусные угощения. Как назло, это были мои самые любимые блюда! Я жадным взглядом пожирала их, возмущаясь и досадуя. Больше всего на свете мне хотелось оказаться на месте загадочного гостя.

Сперва я подозревала, что второй стул предназначен для кого-то невидимого, недоступного глазу простого существа. Например, для бестелесной души вроде меня, которая не способна передвигаться самостоятельно. Со временем же обнаружила, что там совершенно точно никого нет и отсутствует даже намек на присутствие духовной силы. Сколько бы хозяин ни наполнял пиалу до краев, есть из нее было некому, и вся еда пропадала зря. Хозяин же с удовольствием потчевал невидимку, но сам при этом почти ничего не ел. Пару раз подцепит что-нибудь для себя палочками – и отложит их в сторону. Кажется, стряпня здешнего повара радовала глаз, однако ее вкус оставлял желать лучшего. Видимо, хозяину еда совсем не нравилась, раз он отправлял ее в рот так неохотно. Итак, после всех своих наблюдений я рассудила, что мой хозяин – настоящее чудовище. Он необычайно уродлив и способен обходиться без еды и сна. Ах да, еще один штрих к портрету: он любит смотреть на виноград, но боится его есть. Вдобавок вырастил питомца по кличке Цзинь Ми, которого нигде не видать.

И относится он к питомцу… Как же это описать? Хозяин заметно любил этого зверька. Наверное, зверек был очень редким и особенным, вот только я до сих пор не представляю, как же все-таки он выглядит. Порой хозяин смотрел на радугу в небе и бормотал: «Цзинь Ми…» Или любовался полураскрытым бутоном и звал: «Цзинь Ми!» А иногда обращался к круглой ягоде сочного винограда: «Цзинь Ми?..» Даже капля утренней росы напоминала хозяину о питомце, и он шептал: «Цзинь Ми…» К моему удивлению, когда хозяин произносил имя своего любимца, у меня возникало чувство, будто во мне спрятана незрелая виноградинка, кислая и терпкая. Я даже слегка забеспокоилась, что настанет день, когда я действительно превращусь в эту ягоду и выскочу наружу…

Проснувшись однажды, я увидела, что все вокруг сверкает золотом. Это сияние нещадно ослепляло. Я с трудом собралась с мыслями, присмотрелась повнимательнее – и оказалась не на шутку потрясена. Если передо мной стоял не Будда Шакьямуни, то кто тогда? Прекрасная новость! Будда Шакьямуни не принимает кого попало по первому требованию. Очевидно, мой хозяин – знатного происхождения.

– Сюй Фэн приветствует Будду.

Сюй Фэн? Вот, значит, как его зовут.

Будда сидел, скрестив ноги, на лотосовом троне. Опустив глаза, он невозмутимо смотрел на посетителя, словно видя его насквозь:

– Тебе нет нужды ни о чем просить. То, что может произойти, случится без твоего прошения. А о том, чего не может произойти, молить смысла нет. Если отклониться в сторону на один хао или один ли, потеряешь мухурту [115].

Хозяин помолчал. Укрепив свой дух, он тихо сказал:

– Знаю. Я совершил грех и расплачиваюсь за содеянное. Но…

После долгой паузы хозяин продолжил:

– Я просто хочу снова увидеть ее. Всего один раз… Если это невозможно, то услышать от нее хоть слово…

Несмотря на уродливую внешность хозяина, его голос всегда радовал слух. Сегодня хозяин почему-то говорил хриплым, прерывистым голосом, напоминая обиженного ребенка, который задыхается от плача. Мне стало не по себе. Прошло немало времени, и он добавил:

– Ее души еще не рассеялись. Я ощущаю ее присутствие, но не понимаю, где она. Я не прошу ни о чем, кроме совета. Где ее отыскать?

Будда со вздохом ответил:

– Перед твоими глазами. Что видит твой взор, видит и сердце. Что видит сердце, видишь и ты.

Глубокомысленно… Даже такая умница, как я, ничего не поняла. Интересно, понял ли хозяин слова Будды?

– Благодарю Будду за наставление…

Судя по всему, хозяин тоже ничего не понял. Он долго молчал, словно в его голове зрела важная мысль, и в конце концов спросил:

– Есть ли еще надежда на новую жизнь?

– Одна глупая мысль ведет к разрушению праджни. Но если мысль обрела мудрость, она породит праджню [116].

Будда Шакьямуни воистину добр и готов ответить на любой вопрос, вот только, похоже, не каждому дано постичь суть его откровений. Вот поэтому он – Пробужденный, а я – всего лишь ничтожная душа хунь…

Я думала, думала и заснула. Когда проснулась, хозяин уже вернулся домой. Перед ним, заложив руки за спину, стоял незнакомый мне господин. Полы его повседневного одеяния развевались на ветру. Выглядел гость на редкость изящно и утонченно.

– Когда-то я думал, что мы с тобой – равные по силе соперники, которые отстаивают свое достоинство, чтут принципы, не желают уступать, и со временем кто-то из нас победит. Но теперь я понял, что порой нельзя отличить победу от проигрыша, а правого от виноватого. Иногда остаются одни виноватые… Я просчитался в самом начале, ты – в конце… Когда ничего не исправишь, можно только сожалеть о содеянном…

Голос звучал тепло и приветливо, лишь меж бровей господина пролегла глубокая складка горестного раскаяния. Как будто весенний ветер тосковал о том, что не поспел к появлению первых бутонов.

– Просчитался? – медленно переспросил хозяин. – Нет. Ты всегда все предугадывал верно, а я не строил никаких планов. Неужели ты до сих пор не понял, что любовь не терпит расчета? Я никогда ничего не упускал и не верю, что упустил. Я просто знаю, что виноват.

Похоже, слова хозяина задели гостя за живое. Тот ничего не ответил. Только напоследок господин в простом одеянии сказал:

– Я велел бросить принцессу Суй Хэ в темницу.

Хозяин кивнул, хотя новость его, очевидно, не заинтересовала. Наши с ним глаза были прикованы к уголку бумажного листа, который выглядывал у собеседника из кармана в рукаве. Перед уходом гость протянул стопку сюаньчэнской бумаги хозяину.

– Думаю, она хотела бы передать тебе кое-что. Я не желал с ними расставаться, ломал голову в поисках предлога, чтобы оставить себе… Но что не мое, никогда моим не станет…

Взяв у гостя пачку пожелтевших листов, хозяин отчеканил ему в спину:

– Больше никаких войн.

Господин в простом одеянии обернулся и, пристально глядя хозяину в лицо, подтвердил:

– Больше никаких войн.

Вслед за этим он исчез из виду. Три слова положили конец вражде.

Почему эти листы бумаги кажутся мне такими знакомыми? Наблюдая за тем, как хозяин перебирает их один за другим, я гадала, где могла видеть их прежде. Каждый лист был покрыт рисунками, вот только мастерством художник явно не блистал. Взять хотя бы набросок, который привлек внимание хозяина. Я долго смотрела на эту мазню и поняла, что это птица, но какая именно – так и не смогла разобрать… То ли некая уродливая разноцветная ворона с длинным хвостом, то ли ощипанный феникс с головой странной формы – трудно сказать.

Я цокала и сокрушалась, разглядывая эти смехотворные каракули, пока не увидела, что на другом рисунке изображен мужской силуэт в профиль. Несколько умелых штрихов слились в четкий и живой образ гордого господина: миндалевидные глаза, прекрасные губы – безжалостные и чувственные… Рисунок тревожил мысли, будил грезы и вызывал желание узнать об этом мужчине как можно больше.

Когда хозяин перебрал все наброски, выяснилось, что большая их часть – это портреты одного и того же благородного господина. Он сидел, стоял, сердился, гневался, поворачивался к зрителю боком или спиной. Кисть художника мастерски справлялась с любой позой и любым настроением. Своенравное лицо мужчины вставало перед глазами как живое.

Я терялась в догадках. Как художник, который ужасно рисует цветы и птиц, мог так преуспеть в портретной живописи? Бесконечно изображая одного и того же мужчину, он создал шедевры, в которых в полной мере проявился поистине божественный талант.

– Цзинь Ми…

Что? Почему, разглядывая картинки, хозяин опять произнес это имя?

Длинные тонкие пальцы сжали краешек бумажного листа с такой силой, что побелели суставы. Как будто хозяин хотел схватить что-то недостижимое и мучился от невыносимой боли.

– Почему ты была так глупа?.. Глупа до невозможности… Я думал, это я глупец… Не ожидал, что ты окажешься еще хуже! Как ты могла совершить столько нелепицы? Я обучал тебя сотню лет, а ты так ничего толкового и не усвоила, выучилась только глупости… Глупышка! Ладно, я натворил дел, но тебе-то зачем было повторять за мной? Как такое могло случиться? Ты знаешь… Я не вынесу…

От его рассуждений о глупости у меня голова пошла кругом. По непонятной причине пренебрежение хозяина к глупцам меня возмутило. Почему нельзя быть глупцом? Что в этом плохого? Незаурядная глупость – тоже достойный повод для гордости!

– Я с первого взгляда понял, что этот кролик – ты, но притворился, будто не узнал. Хотелось сжечь тебя, ведь ты лгала мне и убила меня… Каждый день я внушал себе, что ненавижу тебя и убью собственными руками. Но сколько ни спи на хворосте, ни вкушай желчь[117], стоило мне увидеть твое лицо, как моя защита рушилась, планы отмщения терпели крах и я начисто забывал о них. Я втайне мечтал увидеть тебя снова… Меня будто разъедал яд. Я сам себя презирал… Той ночью… я не был пьян. Лишь притворился. И только тогда смог наконец обнять тебя, сжать в объятиях… Обладание тобой пьянит сильнее вина. В глубине души я был счастлив. Хотелось одного: чтобы это счастье длилось вечно. Словно вражда между нами была мимолетным облаком, которое развеялось, как дым. Я испугался собственных мыслей… Возненавидел себя. Но из-за тебя мое сердце смягчилось. Ради тебя я был готов позабыть о гордости и рискнуть жизнью… Я нарочно произнес имя Суй Хэ… Хотел напомнить себе, что нельзя снова угодить в твои сети. Когда же я услышал, как сбилось твое дыхание, увидел, как ты уходила нетвердой поступью, мое сердце сжалось от боли. Мне стало больно дышать. Я чуть было не бросился следом, чтобы сказать тебе правду… А потом ты пришла в Демоническое царство совершенно одна и сказала, что любишь меня… В тот миг мое сердце остановилось. Каждый волос на моей голове знал, что это неправда, но я поверил тебе. Утратил контроль над собой, предпочтя утолить жажду отравленным вином. Я для вида насмехался над тобой, хотя на самом деле твои слова согревали мне душу. Всеми силами заставлял себя проявить жестокость хотя бы на словах. Даже заявил, что убью тебя, если ты еще хоть раз признаешься мне в любви… «Одно только слово – разорву на части!» – пообещал я. В тот миг я знал, что если ты повторишь свое признание, то брошу все, обо всем забуду, любыми средствами удержу тебя рядом, оставлю ненависть позади… А теперь тебя нет… Как ты могла уйти? На моих глазах ты превратилась в инеевый цветок и ветер унес тебя в далекую высь… Я думал, что умру. Даже когда ты пронзила мою грудь кинжалом, мне не было так больно… Но эта боль не убила меня… Почему ты всегда так жестока со мной?

Слушая, как хозяин разговаривает сам с собой, я не знала, как к этому относиться. Мне только очень захотелось превратиться в виноградинку, чтобы утешить его. Что же надо сделать, чтобы принять новую форму?.. Пока я мучительно размышляла над этим, вокруг меня произошли перемены. Мельчайшие частицы влаги сжали меня в кольцо и облепили мое тело, так что я затвердела и не могла пошевелиться.

«Плохо дело», – подумалось мне. Однако было слишком поздно. Заключенная в частицу влаги, как мотылек, увязший в древесной смоле, я выскользнула наружу. Оказывается, все это время я была слезой, притаившейся на дне его глаза. С самого начала нам с хозяином было суждено расстаться…

Мне вдруг расхотелось его покидать. Падая, я обернулась, но увидела вовсе не уродливого демона, а на редкость красивого и элегантного господина.

Это было неожиданно, хотя я как будто не удивилась. Что ж, раз так распорядилась судьба… Я вздохнула и полетела вниз.

У Юева [118] храма напротив запруды

лодка плыла в лучах алых заката.

С шумом вода налетала на скалы,

пенясь бурливо на перекатах.

Угольных крыш вереницы сплошные

в горы зеленые упирались,

Стройных деревьев парчовые кроны

вокруг деревни тесно смыкались… [119]

К югу от города Хуэйчжоу, в поселке Шэсянь, была лавка письменных принадлежностей «Дом под грушевой сенью». Это было вполне естественно: в окрестностях добывали камень с редкими свойствами и в изобилии росла древняя сосна. Прочный камень хорошо поддавался обработке, блестел и не содержал вкраплений. По нему легко скользила кисть, он прекрасно подходил для растирания туши, поэтому из него делали лучшие в мире тушечницы, которые так и назывались – «шэсяньские тушечни-цы». А тушь из древней сосны ложилась на бумагу, как лак, держалась веками и прославилась на весь мир как хуэйчжоуская тушь. Местные жители привыкли извлекать пользу из природных богатств, поэтому в Шэсяне на каждом шагу встречались мастерские, изготовлявшие письменные принадлежности, и лавки, продающие четыре драгоценности рабочего кабинета. «Дом под грушевой сенью» ничем не выделялся среди множества других магазинчиков, и в него редко заглядывали покупатели. Однако название лавки было у всех на слуху. Слава о «Доме под грушевой сенью» разлетелась по всему поселку, достигла Хуэйчжоу и даже добралась до столицы, расположенной за тысячу ли. Разумеется, на то были причины.

Шестнадцать лет тому назад жене владельца «Дома под грушевой сенью» во сне привиделись строки:

В поисках роскоши,

вечно в поисках роскоши…

Роскошные цветы узорчатой

парче подобны.

В поисках покоя, тишины…

О, как же быстротечна жизнь!

Подобно облаку ее уносит вмиг… [120]

На другой день перед рассветом выпал иней, женщина проснулась в ознобе и подумала, что простудилась. Хозяин лавки, господин Цзинь, послал за лекарем, чтобы проверить у жены пульс. Лекарь, к удивлению супругов, поздравил хозяина и сообщил, что его жена ожидает ребенка. Хотя супруги сыграли свадьбу шесть лет назад, детей у них до сих пор не появилось. Женщина никак не думала, что с первым инеем получит столь радостное известие, а господин Цзинь и вовсе был вне себя от счастья.

Вскоре у четы Цзинь родилась прехорошенькая девочка с белым, словно иней, личиком. Женщина, вспомнив свой сон и стих, навсегда врезавшийся в память, назвала дочку Цзинь Ми.

Родители девочки обладали весьма заурядной внешностью. Соседи вслух восхищались прелестной малышкой, но украдкой шептались, что дочь похожа на отца и вряд ли вырастет красоткой. Кто бы мог подумать, что малышка с возрастом не подурнеет, а, наоборот, будет становиться все краше! Ее красота превосходила все мыслимые пределы. Достигнув брачного возраста, девушка напоминала фею, сошедшую с Девятых Небес, хотя вряд ли на Девятых Небесах обитали столь дивные феи. Молва, как известно, не сидит на месте: один шепнет десятку, десяток перескажет сотне, а сотня растрезвонит тысяче. Юноши города Хуэйчжоу почитали за честь повстречать красавицу, но никто не смел посвататься к ней, опасаясь, что такая красивая жена накличет беду.

Судьба дочери безмерно тревожила родителей. Господин Цзинь был знаком с учением о «губительной воде», холодной женской стихии, способной залить мужскую стихию – огонь. Поэтому отец считал красоту Цзинь Ми не благословением, а проклятием, которое навлечет беду на все семейство. Он посадил дочь под замок, чтобы ее не видели посторонние, и берег как зеницу ока, словно девушка была богатством, нажитым нечестным путем.

Удивление вызывало и то, что девушка из рода Цзинь отличалась не только немыслимой красотой, но вдобавок на редкость странными пристрастиями. Малышка с детства любила истории о призраках, демонах и прочей нечисти. Отец, полагая, что все дети от природы любопытны и обожают сказки, не придавал этому значения. Девочка выросла и всерьез заинтересовалась самосовершенствованием и культивацией духовных сил. В культивации не было ничего дурного, многие люди мечтали обрести бессмертие и вознестись на Небеса. Однако красавица Цзинь Ми, наоборот, ломала голову над тем, как стать демоницей. Странное увлечение девушки безмерно пугало отца. Наблюдая за непутевой дочерью, он с горестью бил себя в грудь и топал ногами. Все уговоры оказались напрасны. Супругам оставалось только надеяться, что рано или поздно достойный юноша из хорошей семьи отважится взять их бедовую дочь замуж.

Печалясь о том, что Цзинь Ми так и останется одинокой, и подумывая, не подыскать ли зятя-бедняка, согласного жить в семье жены, родители девушки никак не ожидали, что портрет их дочери попадет в руки первого министра императора. Красота Цзинь Ми сразила того наповал. Не посмев утаить такое сокровище, сановник преподнес портрет в дар императору. Ночью из столицы, находившейся на расстоянии восьмисот ли, срочно доставили высочайший указ, призывавший девушку ко дворцу для возведения в ранг парчовой наложницы.

Весна в том году наступила рано. Повсюду обильно цвел персик и желтел рапс. Навстречу невесте из столицы в поселок Шэсянь торжественно прибыла пышная процессия. Забрав старшую дочь из семейства Цзинь, она направилась обратно на север. Поселок хоть и был невелик, однако дороги его пересекали ухабистые. Когда свадебный паланкин достиг границ поселка, уже опустились сумерки. Село солнце, и взошла луна. Носильщики остановились, чтобы передохнуть, как вдруг из-за горизонта ввысь взмыло раскаленное огненное облако, озарившее полнеба. Все вокруг застыли на месте как вкопанные, разинув рот и вытаращив глаза. Из недр красного облака доносились чарующие звуки птичьего пения. С неба, расправив крылья, навстречу паланкину спускалась семицветная птица с хвостом длиной восемь чи, переливавшимся всеми оттенками зари, столь яркими, что все взгляды опустились к земле. Лишь самый впечатлительный вдруг завопил:

– Феникс! Это феникс!

Услышав этот безумный крик, остальные сбросили оцепенение и заголосили наперебой, а кто-то подумал про себя: «Неслыханно! Феникс явился! Счастливая птица феникс! Неужто… неужто этой наложнице суждено стать императрицей?»

Девушка в паланкине не обращала внимания на возбужденные крики и сидела не двигаясь. Кисти, свисавшие с головного убора новобрачной, ни разу не дрогнули. Казалось, невеста заранее знала, что произойдет, и излучала спокойствие, достойное горы Тайшань [121]. Ни капли любопытства, свойственного простым смертным, не потревожило ее уверенности.

Когда огненный феникс стремительно пронесся над свадебной процессией, все в страхе и благоговейном трепете на миг позабыли, как дышать. Расправив роскошный хвост, на фоне которого бледнели земные краски и тускнел свет, феникс описал в небе круг, спикировал вниз, крепко ухватился клювом за свадебный паланкин и преспокойно улетел, пока люди ошеломленно взирали на него снизу вверх.

– Беда! Феникс похитил невесту!

Сияла полная луна. На вершину зеленых гор, где дикие земли утопают в бескрайнем море цветущего золотом рапса, каким-то чудом занесло ярко-красный свадебный паланкин. Необычная картина выглядела так просто и мирно, как будто паланкин простоял здесь долгие годы…

Пять тысяч лет… Вот, оказывается, чего он с нетерпением ждал – случая разыграть грандиозное похищение невесты.

Арочный мост из зеленого камня изогнулся вдали над горным ручьем. Из глубин цветочного моря показался прекрасный и статный господин. У его ног скрестилось множество троп, но он неуклонно шел прямиком к своей цели. Поднялся ветер, взметая в воздух вихрь цветочных лепестков – золотистых, светлых, бледных, желтых… Ветер раздвинул занавеси паланкина и приподнял красный покров с лица невесты… Статный господин раскрыл бумажный зонт, спасаясь от дождя из лепестков, склонился и протянул руку:

– Цзинь Ми, я пришел за тобой.

Девушка скромно улыбнулась, вложила руку в мужскую ладонь, моргнула и ответила:

– Но ведь я уже приняла свадебные дары младшего сына императора.

Крепко сжав девичьи пальцы, мужчина вздохнул:

– Какая жалость! Выходит, я зря припас для тебя шесть тысяч лет духовных сил.

Лукавая улыбка тронула губы невесты. Ухватившись за сильную руку, она поспешила выбраться из паланкина:

– А я и не хотела принимать эти подарки!

Все звуки умолкли, лишь стрекот насекомых и шепот цветов нарушали тишину. Светила луна. История, совершив очередной виток, подошла к своему концу.

Бонусные главы

Глава 1

После свадьбы

1. Проверка пилюли

Бессмертный лис радостно тянул меня за руку, увлекая за собой к выходу, как вдруг за спиной раздался ледяной голос:

– Ты куда собралась?

Я так перепугалась, что покрылась холодным потом. Сзади стоял Феникс, который в это время обычно работал в кабинете. При виде его поджатых губ мне стало неловко. Думая, как увильнуть от ответа, я вдруг сообразила, что не сделала ничего дурного. Тогда почему каждый раз рядом с ним мне кажется, будто я стала ниже ростом? Вскинув голову, я похлопала себя по груди, пытаясь справиться с волнением:

– Напугал до смерти! Меня словно поймали с любовником в постели. Прямо сердце в пятки ушло…

Феникс нахмурился. Бессмертный лис от страха выпустил мою руку и поспешил оправдаться:

– Мы невинны и чисты! Белей яичного белка! Правда-правда, малыш Фэн, ты должен мне верить!

Тут Феникс помрачнел окончательно. Мы с бессмертным лисом робко наблюдали за тем, как он глубоко вздохнул, пытаясь совладать с собой, и медленно проговорил:

– Цзинь Ми, я просил тебя пореже прибегаь к таким выражениям.

– Но ведь, – пролепетала я, изучая собственные носки, – мне казалось, если произносить их чаще, то я буду выглядеть изысканной, вдумчивой и заслужу всеобщее уважение…

Феникс сжал пальцами виски и, стараясь сохранять спокойствие, пояснил:

– Не думаю, что выражение «поймать с любовником в постели» добавит тебе изысканности.

– То есть лучше сказать «красный абрикос сквозь стену пророс»? Или «цветы срывая, ворошить траву»?

Я полагала, что жене следует обсуждать с мужем каждую мелочь, чтобы жить с ним в мире и согласии, поэтому всегда деликатно и скромно интересовалась мнением Феникса. Только в этот раз после моего вопроса на его висках неожиданно вздулись вены. Казалось, они вот-вот лопнут.

– Больше никаких идиом. Сначала выясни, что они означают.

Тц-тц-тц, воистину понять мужчину сложнее, чем отыскать иголку на морском дне. Феникс разглядел в моих глазах обиду, и его лицо смягчилось. Кашлянув, он уточнил:

– Тебе никто не запрещает добавлять в речь идиомы, если хочешь. Но при посторонних я прошу тебя воздержаться от этого, договорились?

Сообразив, что слишком быстро пошел на попятную, Феникс в досаде насупил брови.

– При посторонних? – Благодушное настроение бессмертного лиса вмиг улетучилось. – Ты назвал меня посторонним, Сюй Фэн?

Казалось, Бессмертный владыка Юэ Лао вот-вот разрыдается.

– Неужто птенчик вырос и вылетел из гнезда? Давным-давно, когда с твоих крыльев еще пушок не сошел, ты любил кувыркаться среди клубков красных нитей в моем дворце. А теперь так холоден со мной… Обидно старику, очень обидно!..

Где-то я уже что-то подобное слышала.

Феникс притворно заткнул себе уши и прервал жалобы бессмертного лиса:

– Куда же вы, дядюшка, вели Цзинь Ми?

Бессмертный владыка Юэ Лао тут же прекратил голосить и успокоился. Его способность держать свои чувства под контролем не переставала меня удивлять.

Феникс прищурился и едва слышно протянул:

– Ну и?..

Бессмертный лис послушно затараторил:

– Верховный небожитель владыка Лао на днях изготовил новую пилюлю и собирался сегодня ее проверить. Малышка Ми’эр хотела посмотреть, поэтому я взял ее с собой.

– Так и есть, – подхватила я. – Верховный небожитель владыка Лао и Бессмертный владыка Юэ Лао пригласили меня опробовать пилюлю!

– Опробовать пилюлю? – вскинул ресницы Феникс. – Какую пилюлю?

Подумав немного, я решила промолчать. Но кто же мог ожидать, что бессмертный лис как на духу выпалит:

– Пилюлю, сдерживающую чувства.

Не замечая, что лицо Феникса вмиг стало мрачнее тучи, владыка Юэ Лао продолжал подбрасывать хворост в костер, который и так полыхал почти до небес:

– Ты же знаешь, Верховный небожитель владыка Лао помешан на пилюлях, каждый день готовит их, как одержимый. Утверждает, что знает все, какие только есть в шести царствах, и может изготовить любую. Но оказалось, что он никогда не слышал о пилюле, которая гасит чувства и убивает любовь. Такое упущение нанесло серьезный удар по его репутации. Он поклялся, что привяжет себя за волосы к балке и будет колоть свою ногу шилом [122], пока не создаст пилюлю с похожими свойствами. И вот сегодня владыка Лао изготовил пилюлю по новому рецепту, только не знает, сработает ли, поэтому попросил Ми’эр снять пробу.

– Ты согласилась? – Феникс смотрел на меня. Его хмурый взгляд пробирал до костей и обжигал ледяной стужей.

– Да, – пискнула я не громче комара и поспешила снять с себя вину: – Все-таки у меня есть в этом кое-какой опыт, я ведь уже принимала…

Как говорится, если овцы пропали, лучше починить хлев. Однако Феникс не оценил моей запоздалой попытки оправдаться. Увидев, как исказилось его лицо, я осеклась. Мне захотелось превратиться в комарика и, звеня крылышками, умчаться прочь.

– Вернись к себе.

Отчеканив приказ, Феникс отвернулся и занес ногу над порогом. Вдруг оглянувшись через плечо, он заметил, что я застыла на месте. Прищурившись, мой супруг холодно спросил:

– Что случилось? Хочешь, чтобы я взял тебя в охапку и отнес домой?

Какой ужас! Я тут же тронулась с места и понуро последовала за ним.

– Нет-нет! Не уходите! – закричал нам в спину бессмертный лис. – Сюй Фэн, не волнуйся, Верховный небожитель владыка Лао изготовил много пилюль, на всех с избытком хватит. Я обещаю, что каждый получит по одной, владыка Лао никого не обделит. Пойдем с нами!

– Нет уж, – невозмутимо ответил Феникс, перед тем как захлопнуть дверь.

Он так резко обернулся ко мне, что я в страхе плюхнулась на постель, сжалась в комочек и, приподняв краешек одеяла, тихо под него забралась.

– Э-э… Сюй Фэн… Сегодня погода… погода хорошая… очень хорошая… Давай займемся парной культивацией?..

Я знала, что после парной культивации у Феникса всегда поднимается настроение, он великодушно выполняет все мои просьбы и щедро делится духовной силой. Возможно, сегодня этот ход тоже сработает…

– Цзинь Ми, иногда мне хочется придушить тебя!

Феникс настойчиво теснил меня в угол кровати. Мне уж подумалось, что сейчас он в ярости потребует вернуть ему духовные силы, которые я обманом выманила в прошлом. Тем не менее, выпалив свою угрозу, супруг вздохнул и сжал меня в объятиях:

– Ты и правда… Вот уж действительно, из гнилого дерева хорошего цветка не вырежешь…

Я невольно возмутилась. С какой стати он назвал меня гнилым деревом? Раз я – гнилое дерево, тогда он – неразборчивый в еде жучок, который пристроился ко мне, чтобы сгрызть!

Разумеется, в конце концов мы обратились к постижению истинной сути парной культивации, старательно обмениваясь опытом и полируя новые знания. Однако мне показалось, что культивации подверглась исключительно я… Ну и досталось мне, несчастной! Феникс выместил на мне весь свой гнев: вытягивал, сжимал, распластывал, сворачивал кольцом…

Только после целой серии занятий он дал мне передохнуть. Я совершенно выбилась из сил, и супруг уложил меня к себе на грудь. Нежась в его объятиях, я вдруг вспомнила кое-что важное. Скажи я об этом раньше, развязка могла быть совсем иной! Мне следовало сразу сообщить ему!

– На самом деле Верховный небожитель владыка Лао изготовил пилюлю, сдерживающую чувства, вместе с противоядием. Одна пилюля гасит чувства, другая – возрождает. Так что не стоило переживать.

Задремавший Феникс резко распахнул глаза и крепко прижал меня к груди:

– Даже если владыка Лао приготовил целый котел противоядия, тебе нельзя прикасаться к этой гадости!

Мне пришла на ум идиома, которая была бы весьма уместной. Вот только Феникс запретил мне прибегать к ним, так что я подчинилась, но про себя беззвучно сказала: «В траве мерещатся солдаты».

2. Тан Юэ

После неудачной попытки опробовать пилюлю Верховного небожителя владыки Лао Феникс строго-настрого запретил мне выходить из дома. С тех пор прошло полмесяца. Нет! Если быть точнее, прошло целых пятнадцать дней! Пятнадцать дней невыносимой тирании. Воистину, кто увидит – прослезится, кто услышит – зарыдает.

Я сидела в кабинете Феникса и растирала для него тушь. Мне так хотелось спать, что я чуть не уткнулась носом прямо в тушечницу. Вдруг из-за двери раздался голос демоненка – тот явился с докладом:

– Достопочтенный Бессмертный владыка Юэ Лао просит аудиенции у супруги Верховного владыки демонов. Прошу Верховного владыку дать указания.

Услышав такое, я разозлилась. Бессмертный лис желает видеть «супругу Верховного владыки демонов», и демоненок запрашивает у того «указаний»! За кого они меня принимают? Какое чудовищное неуважение! Разумеется, я ничем не выдала себя.

Привычно возмутилась в глубине души – и только. До чего же страшный зверь – эта моя «привычка».

– Она не принимает, – отчеканил Феникс, продолжая писать и даже не подняв головы.

– Слушаюсь! – Демоненок исчез, но вскоре вернулся. – Докладываю Верховному владыке: достопочтенный Бессмертный владыка Юэ Лао сказал… сказал… Он сказал, что у отказа должна быть причина.

Писчая кисть перестала порхать по бумаге. По-прежнему не поднимая головы, Феникс невозмутимо произнес:

– Супруга носит под сердцем дитя, ей необходим покой и отдых.

Демоненок удалился. Отогнав сонных мошек, я в испуге вскочила:

– Когда это у меня под сердцем появилось дитя?

Феникс наконец-таки поднял голову и спокойно сообщил:

– Скоро появится.

Я почувствовала, как моя точка инь-тан потемнела.

Вскоре Феникс закончил выводить иероглифы, собственноручно наклеил лист на основу и повесил готовый свиток на стену – прямо напротив изголовья кровати. Я посмотрела на свиток. На нем красовались четыре иероглифа, исполненные на редкость красивым почерком: изящным, как танец феникса, и стремительным, точно полет дракона [123]. «Награда небес ждет прилежных» – значилось на свитке.

Тут у меня потемнела не только точка инь-тан. Я помрачнела. Действительно, с недавних пор мы стали гораздо чаще заниматься парной культивацией. Я не знала, в чем заключается ее истинная суть, но понимала, что после на свет появляются дети.

Меня охватила тоска. Я тосковала днем и ночью. Тосковала во время парной культивации и в остальное время тоже. Вскоре по неизвестной причине Феникс приуныл. Он падал духом день ото дня и в конце концов совсем загрустил, мало ел и плохо спал. Его грусть смешалась с моей тоской и преумножила ее.

И вот наступил день, когда Феникс не стал заниматься со мной парной культивацией. Он сидел в изголовье кровати и сурово смотрел на меня, смотрел так долго, что по моей спине побежали мурашки. Тогда Феникс нарушил молчание:

– Цзинь Ми, я задам тебе один вопрос, а ты честно на него ответишь.

Я тут же послушно закивала головой. Я готова была принести любые клятвы и рассказать все без утайки, лишь бы Феникс перестал грустить без причины.

Кто мог подумать, что он еще полдня не вымолвит ни слова?.. Никогда прежде я не видела, чтобы Феникс так долго терялся в нерешительности и тревоге, поэтому удивилась. Может быть, он задумал со мной развестись или взять наложницу? Эта мысль так сильно меня напугала, что я подскочила на месте. После этого Феникс заговорил:

– Цзинь Ми, ты не хочешь родить мне ребенка?

Что? Когда я узнала, что о наложнице речи не идет, у меня словно гора с плеч свалилась.

– Конечно, хочу, – заверила я.

Лицо Феникса заметно посветлело, а напряженное тело слегка расслабилось. Он тут же с нажимом спросил:

– Тогда почему с того дня, как я впервые заговорил о ребенке, ты выглядишь печальной и подавленной?

Вот, оказывается, что его тревожило. Что ж, я дала самый правдивый ответ:

– У меня упадок духа перед зачатием.

Феникс опять помрачнел:

– Откуда у ягоды упадок духа перед зачатием?

«Почему это у ягод не может быть упадка духа?» – мысленно вскипела я.

Привычно дождавшись, когда мой внутренний «вспыльчивый господин» прекратит буянить, я пожаловалась:

– Я правда очень переживаю. Ведь непонятно, что за зверь у меня родится…

Когда с моих губ слетело слово «зверь», мне показалось, что из головы Феникса вырвался язычок кармического огня алого лотоса. Я бросилась объяснять:

– Сам посуди. Мой отец – вода, мать – цветок, а родилась у них я – инеевый цветок. Предыдущий Небесный Император был драконом, Небесная Императрица – фениксом, а родился у них ты – феникс. Мать Рыбешки была алым карпом и от Небесного Императора родила дракона. Бессмертный владыка Юэ Лао – брат Небесного Императора, но родился лисом… Поэтому я ни в чем не уверена. Я – инеевый цветок, ты – феникс, что за ребенок у нас родится? Эти мысли меня очень тревожат…

Феникс прыснул со смеху, и на его щеках появились ямочки. Он щелкнул меня по лбу:

– Кое-кто из царства Ци боится, что небо рухнет! Придет время – и ты все равно это узнаешь.

Наконец Феникс избавился от своих тревог, его грусть развеялась, а тоска отступила. Зато для меня вскоре настали тяжелые времена. Бедная моя талия…

Спустя полмесяца небеса вознаградили нас за прилежание, я и впрямь забеременела. Мой упадок духа, вызванный страхом перед зачатием, плавно перетек в предродовую хандру. Я каждый день дрожала от ужаса, что у меня родится какая-нибудь диковинная зверушка, вроде бессмертного лиса или Фыркающего владыки – более странных существ я в жизни не встречала.

Прошло пять лет, и моя предродовая хандра сменилась послеродовой. У меня родился младенец, чьим истинным телом оказалась… малая белая цапля. Цапля. Малая белая цапля. Ох! Всем ведь известно, кто такая белая цапля! Это водоплавающая птица! Птица, плавающая в воде! Мелкая, слабая пташка. Родись у меня сильная, напористая птица, ястреб или сокол, было бы намного лучше! Хотелось засунуть ребенка назад и родить заново.

Зато Феникс был невероятно счастлив. Я никогда не видела, чтобы он так сиял. Даже в день нашей свадьбы этот мужчина был очень сдержан. Чем же теперь так восторгался?

Феникс умел читать мои мысли, поэтому обнял меня и попытался утешить:

– У детей и внуков свое счастье [124].

Дети и внуки? Я из-за одного сына с ума схожу – куда мне думать о внуках? Однако, глядя на личико малыша – круглое, точно пончик, и нежное, подобно галушке из клейкого риса, – чувствуя, как крепко он хватает меня за палец, слушая его невинный, беззаботный смех, я понемногу успокоилась. Я поняла, что малая белая цапля – самая прекрасная и чистая птица на свете, а одно белоснежное перышко с ее крыла дороже тысячи орлов.

К тому же, если в кромешном мраке кровавого Демонического царства родилась белоснежная непорочная птица, значит, наш малыш воистину вышел из ила, но им не запачкан!

Феникс дал сыну имя Тан Юэ [125]. Имя показалось мне знакомым. Позже я вспомнила, что так называлась лавка семьи, в которой я жила, переродившись в Земном царстве. Так выяснилось, что Феникс, оказывается, бывает ленивее меня.

3. Рыбалка

Хотя настроение Феникса не отличалось постоянством, он охотно исполнял любые мои просьбы. Я могла беззастенчиво потребовать у него сколько угодно духовных сил, и он всегда без лишних слов давал мне желаемое. Порой я размышляла: и почему мне так нравится обладание духовной силой? Зачем мне так много? Я не воин и не правитель. Напитавшись духовной силой с головы до пят, я не найду ей применения.

Как-то раз среди ночи на меня снизошло озарение. На самом деле я алчно требовала у Феникса новых порций духовной силы, чтобы убедиться в его любви! Всего-навсего хотела удостовериться, что любовь Феникса ко мне безгранична и необъятна, как его запасы духовной силы. Однако вскоре мне пришлось пересмотреть свои суждения.

В тот день мы с малышом отправились на берег реки Забвения, чтобы «порыбачить» – назовем это так. В свое время я слышала от владыки Яня, что на дне реки Забвения водится уйма душ, принадлежавших писаным красавицам. Я подумала, что неплохо было бы поймать одну из них в подарок сыну и уже сейчас начать приглядывать за будущей невесткой. Вот мы и отправились «на рыбалку».

Мы провели на берегу полдня, но не выловили ни одной красавицы, зато повстречали другую «рыбешку». Сперва я почувствовала приближение мощной бессмертной ауры. А подняв голову, увидела целую толпу небожителей, попиравших облака, которые величественно проносились над переправой через реку Забвения. Их возглавлял мужчина в белых одеждах. Таким отрешенным от мирской суеты мог быть только Небесный Император.

Я задумалась, не лучше ли притвориться, будто ничего не заметила, но тут Небесный Император наклонил голову и пристально на меня посмотрел. Он остановился, отдал распоряжения Бессмертному владыке Тай Сы, который повсюду следовал за главнокомандующим, снизился и подлетел к нам с малышом.

Мы глядели друг на друга, не зная, как заговорить, и оба чувствовали себя неловко. В конце концов Небесный Император первым нарушил молчание, только обратился не ко мне. Нагнувшись, он нежно провел кончиком пальца по пухлой щечке Тан Юэ и с дружеской улыбкой спросил:

– Что ты здесь делаешь?

Тан Юэ захлопал ясными глазенками, посмотрел на меня, потом на Небесного Императора и прощебетал:

– Ловлю себе жену.

Небесный Император прыснул со смеху:

– Это твоя мама тебя подговорила? Как тебя зовут?

Временами Тан Юэ вел себя точь-в-точь как его отец, с малолетства проявляя высокомерие и не считая нужным отвечать на заданные вопросы. Правда, нравом малыш был помягче Феникса. Он никогда не пропускал мимо ушей слов собеседника и не загонял его в угол, а непринужденно менял тему разговора. Например, сейчас малыш опустил длинные ресницы и выдернул из воды рыболовный крючок:

– Давай порыбачим вместе?

Я испугалась, что Тан Юэ поранится крючком, и поспешила забрать у него удочку:

– Это твой дядя, зови его бобо [126].

– Бобо? – повторил малыш. Наморщив носик, он с сомнением уставился на Небесного Императора.

Я вспомнила, что давным-давно, когда нас навещал учитель Ху, Тан Юэ был совсем крохой и почти не умел говорить. Зная, что ему ни за что не выговорить «учитель Ху», я предложила называть овощного – морковного – бессмертного «бобу» [127], то есть попросту «морковкой». Теперь малыш явно перепутал «дядюшку» с «морковкой».

Похоже, Небесный Император не понял, как его только что назвали. Он ласково погладил Тан Юэ по голове и невозмутимо спросил:

– Ты счастлива?

Опустив ресницы и усмехнувшись своим же словам, Рыбешка ответил за меня:

– Разумеется, счастлива.

Я открыла рот, но не нашлась что сказать. Мы молча стояли на берегу реки Забвения, любуясь далекими облаками и прозрачной водой. На прощание я сказала:

– Ты тоже должен быть счастлив!

Он молча улыбнулся в ответ, встал на благовещее облако и улетел. Думаю, он счастлив. Рыбешка всегда стремился занять трон Небесного Императора. Теперь он утвердился на престоле, мир между царствами упрочил его положение, ему не о чем больше тревожиться.

Я собрала рыболовные снасти и взяла Тан Юэ за руку:

– Пойдем домой, Цапелька!

Тан Юэ надулся и озадаченно протянул:

– Но ведь мы так и не поймали мне жену…

Я ущипнула его за щечку:

– Будем рыбачить, как мудрец Цзян, и рыба сама к нам придет [128].

Тан Юэ изобразил понимание, хотя выглядел обескураженным. Я наклонилась и шепнула ему на ушко:

– В свое время твой отец много сил положил, чтобы угодить на мой крючок.

Так я выдала сыну свой давний секрет.

Мы отправились домой, но не успели и пары шагов ступить, как увидели, что навстречу нам несется черная туча, которую попирает ногами грозный Феникс. Супруг мчался к реке Забвения с таким видом, точно вот-вот разразится катастрофа, которую он обязан предотвратить, и опасался, что уже опоздал. Обнаружив, что мы с Тан Юэ мирно бредем в сторону дома, он сбавил скорость. Это мимолетное проявление слабости согрело мне сердце.

Ночью Фениксу не спалось. Он ворочался с боку на бок и наконец сел, уставившись в мои широко распахнутые глаза. Спустя мгновение, не мигая и неловко покашливая, он спросил:

– Цзинь Ми, ты ничего не хочешь мне сказать?

Я потерла сонные глаза и, недоумевая, ответила:

– Нет.

Феникс вскинул длинные брови. Я поспешила прогнать прочь сонных мошек, подумала как следует и повторила:

– Правда нет.

Феникс вскипел. Склонившись ко мне, он обличительным тоном спросил:

– Тогда почему ты не просишь у меня духовных сил?

Странное дело. Оказывается, он не мог уснуть, потому что жена не попросила у него духовных сил. Но ведь прежде я тоже не каждый день их клянчила!

Однако, глядя в разгневанное лицо Феникса, я решила не гладить дракона против чешуи. И, поразмыслив, попросила у него пятьсот лет духовных сил. Поджав губы, он с недовольным видом поделился со мной силой, повернулся спиной и уснул.

Проведя полночи в раздумьях, я поняла, что мы с ним оба одинаково наивны. Я прошу у него духовных сил, чтобы удостовериться в его любви, а он с нетерпением ждет моих просьб, чтобы убедиться в моей любви. Один, набив золотом карманы, идет грабить, а другой всегда готов распахнуть кошель.

Порой любовная история складывается незатейливо. Смертным эта тайная истина доступна в виде поговорки: «Один хочет бить, другой – быть битым».

Глава 2

Предсказание

У каждой истории есть начало. Это рассказ о том, как впервые повстречались Повелитель вод Ло Линь, Повелительница цветов Цзы Фэнь и Небесный Император Тай Вэй.

Третий лунный месяц подходил к концу. Ясный контур луны сиял на ночном небосклоне, напоминая след от капли белил, ненароком скатившейся с кончика кисти. Казалось, он вот-вот растворится в чернильной гуще, скопившейся на дне плошки для полоскания кистей, но до тех пор вселял умиротворение и был воистину прекрасен.

Подул ночной ветер, и вдали замерцал ласковый огонек. Он подплывал все ближе и ближе, как лепесток хризантемы, несомый морскими волнами. Перед ним расступались цветы и приподнимались ивовые ветви [129]. Оказалось, что это обтянутый шелком фонарь. На фоне тусклого желтоватого ореола виднелся чей-то силуэт. Судя по собранным в пучок волосам, это ребенок. Обратив глаза к небу, он любовался луной. Малыш был хорош собой, а его ясный взор мог вполне соперничать с луной, озарившей в ту ночь небосклон. Мальчик присел на корточки у поникшей яблони, поставил фонарь, приподнял надломленную ветку и подвязал ее серебристой шелковой лентой, которую достал из-за пазухи. Оглянувшись, он увидел опавшие лепестки и сочувственно сдвинул тонкие брови. Малыш собирался взять фонарь и уйти, как вдруг заметил, что сквозь слой розовых лепестков, густо усеявших землю, пробивается золотистое сияние. Казалось, там что-то лежит. Рассеянный свет луны издали не давал ничего толком разглядеть. Мальчик удивился, но не испугался. Он поднял фонарь и подошел ближе, чтобы внимательно все осмотреть. Среди осыпавшихся лепестков лежал небрежно брошенный сверток. Загадочное золотистое сияние исходило от шелковой ткани. Внутри свертка с закрытыми глазами лежал младенец. Он выглядел так безмятежно, что если бы из его рта не стекала струйка крови, то можно было подумать, что он сладко спит.

Мальчик в тревоге поднес к носу младенца руку: тот едва дышал. Позабыв, что сам ростом невелик, мальчик подхватил младенца, оставил фонарь и, спотыкаясь, поспешил к дому с белыми стенами и черной черепичной крышей, стоявшему в окружении леса.

У мальчика за спиной ожила яблоня, ночной ветер испустил тяжкий вздох. Никто не знает, когда по весне распустится первый яблоневый цветок, и никому не ведомо, где и когда расставит судьба свои сети.

– Наставница! Наставница! – звал мальчик, и его крикам вторил торопливый топот.

Сидевшая в комнате при свете лампы женщина как будто ничего не слышала. Взгляд был прикован к дощечке для письма в ее руке. Прошло время, достаточное, чтобы сжечь курительную палочку, прежде чем мальчик распахнул дверь, влетел в комнату и рухнул на колени. Только тогда женщина приподняла брови и отложила в сторону дощечку. По лицу убеленной сединами бессмертной было невозможно определить ее истинный возраст.

– Что стряслось? – Голос наставницы напоминал звук, с которым льется крепкое вино.

– Я нашел в лесу младенца. Прошу вас, спасите его!

Когда мальчик заметил, что младенец почти не дышит, его лицо исказилось от муки, а губы посинели. Перебирая четки, бессмертная спокойно сказала:

– Это не простой младенец, а лепесток лотоса, что расцвел на месте, где сидел Будда, и по ошибке угодил в Колесо Перерождений, которое подчиняется закону причин и следствий. Свет ее жизни догорает, только слабый отблеск смог пробиться в обитель бессмертных, расположенную на трех островах и десяти континентах [130]. Ее изначальный дух должен угаснуть. Если попытаться спасти ее души… Ло Линь, ты сочувствуешь всему вокруг, но следует понимать, что все сущее подчиняется законам естества. Судьба каждого предопределена свыше. Пойдешь судьбе наперекор – неминуемо накличешь беду.

– Наставница, если вы спасете ее изначальный дух, я готов принять на себя бремя последствий. – Ясные глаза мальчика выражали непреклонную решимость.

Бессмертная опустила глаза и вздохнула.

Лепестки времени осыпались, незаметно пролетело десять тысяч лет. Девочка превратилась в очаровательную девушку, а мальчик – в одаренного юношу. В Цзяннани, к югу от реки, повсюду росла катальпа, которая пышно цвела и благоухала. Ло Линь назвал девочку Цзы Фэнь – «аромат катальпы».

Спустя восемьдесят шесть тысяч лет после сотворения Небес Бессмертная фея Дао Му достигла Паринирваны [131]. У нее осталось два ученика: мальчик распоряжался водами, девочка повелевала цветами. Ло Линь, легкий и проворный, будто встревоженный лебедь [132], сочувствующий всему живому, стал Повелителем вод. Его хорошо знали во всех шести царствах. А титул Повелительницы цветов достался Цзы Фэнь, которая славилась божественной красотой, неприязнью к мирской суете и холодным нравом. Мало кому доводилось ее повстречать.

Ни одна из историй этого мира не обходится без упоминаний о жизни, расставании, смерти и вечной разлуке. Отношения сводятся к любви, ненависти, дружбе и вражде.

Как зарождается любовь? Почему возникает ненависть? Всем известно: если чувства глубоки, а узы судьбы легко рвутся – жди беды. Но большинству невдомек: если прочно увязнуть в паутине судьбы без глубоких чувств, жизнь превратится в пытку.

Спустя сто восемнадцать тысяч четыреста лет после сотворения Небес наследный принц Небесного царства во сне проник в область Небесных грез [133], где увидел скрытый за пеленой дымки пруд с лотосами и прекрасную незнакомку на его берегу. Там, куда ступала ее ножка, тут же распускались цветы. Незнакомка оглянулась, и вмиг все краски мира померкли. Потрясенный принц воспылал к прекрасной девушке горячим чувством и поклялся отыскать ее во что бы то ни стало.

Как-то раз в сезон Становления Весны [134] принц случайно заглянул в Земное царство. У него на пути оказался маленький сад, откуда доносилась легкая музыка. Несмотря на весенние заморозки, там уже пробудились цветы. Принц удивился и вошел в чудесный сад. Под сенью персиковых деревьев играли музыканты. Певец и певица, чьи струящиеся рукава порхали на ветру, исполняли арию неземной красоты, отчего по всему саду разливалось дыхание весны. Точно подмечено в пьесе: «Не выйди мы в сад, разве мы увидали бы, как прелестна весна!» [135]

Но даже чарующая мелодия не могла затмить изяществом грациозную тень, которая безмолвно стояла в самом углу. Это была не кто иная, как Цзы Фэнь, сошедшая в Земное царство, чтобы высадить цветы. Очарованная музыкой, она остановилась, чтобы послушать арию.

Актер в амплуа младшего шэна [136] пел: «Здесь, в саду, я очень кстати сломил ветку плакучей ивы. И если ты хорошо знаешь древние книги, не напишешь ли стихи в ее честь?» Певица в амплуа кокетки хуадань [137], прикрывая лицо цветком водяного ореха, отвечала: «Этого студента я даже не встречала никогда, что ему здесь надо?» [138] Молодые люди пристально смотрели друг другу в глаза.

Так наследный принц повстречал красавицу, в поисках которой тщетно стоптал железные сапоги. Радость в его душе смешалась с печалью. Он был счастлив, что красавица не оказалась вымыслом и принадлежала сонму бессмертных, но в то же время печалился, потому что узнал в ней Повелительницу цветов, известную холодным нравом и тягой к уединению. Принц понимал, что покорить сердце красавицы будет непросто.

Опера в саду воспевала крепкие узы любви, арии следовали одна за другой. Только земные актеры даже представить себе не могли, что их волшебное пение связало воедино судьбы двух бессмертных.

На другой день в Небесном царстве устроили грандиозный банкет. Повелительница цветов тоже оказалась в числе приглашенных.

Посреди банкетного зала установили сцену, имитирующую театральный помост из Земного царства. Гости подивились нововведению, прервали беседы о высоких материях, затаили дыхание и приготовились слушать. Заиграла музыка, прозвучали первые слова арии. Повелительница цветов уловила знакомый напев и с удивлением поняла, что как раз вчера слышала эту оперу в Земном царстве. Она подняла голову и встретилась взглядом с парой влюбленных глаз, взиравших на нее со сцены.

Как известно, яркие одежды привлекают красавиц [139]. Зная, что Повелительнице цветов понравилась земная опера, наследный принц репетировал всю ночь напролет, чтобы пением завоевать благосклонность любимой.

Лился чарующий напев:

Пурпурная свежесть и алая юность

Раскрылись весною. А как хороши они рядом

Со старым колодцем и ветхой стеною.

Столь дивного утра пленительный вид

Когда еще видела я?

Отрадные мысли и радостный труд

Семья обретет ли моя?

Рассвет разгорелся, багрянец бледнеет,

Окно зеленеет, а тучки алеют.

Дождя шелковинки и ветра лобзанье,

Узорная лодка на волнах в тумане.

Росли мы за ширмой – и вот пленены

Весенней красы увяданьем.

С тех пор наследный принц то и дело приглашал Повелительницу цветов в Небесное царство послушать оперу, цитируя в своих приглашениях строки из пьес. Все пьесы неизменно были о влюбленной паре.

Сюжеты оперы кунцюй [140] повествуют о чувствах. Так под звуки историй о любви зародилась и эта любовная история. Наследный принц вел себя крайне учтиво, был предупредителен и нежен. Повелительница цветов мало знала о жизни, помыслы хранила наивные и чистые. Как могла она устоять?

Она не ведала, что тексты пьес – лишь красивые сказки, которые мужчины пишут для женщин. Эти сказки полны романтики, имеют счастливый конец и заставляют женщин поверить в любовь.

Она обладала великодушием Будды, избегала суеты, не разбиралась в мирских делах. Он гордый наследный принц, любвеобильный и чувственный, – разве можно было ждать от него постоянства? Случай свел их вместе в Земном царстве, но это было ошибкой. История, положившая начало их любви, оказалась одной сплошной ошибкой!

Глава 3

Кабинетный прислужник

– Это что такое?

– А?

Я так долго растирала тушь, что меня сморил сон. Неожиданный вопрос Феникса застиг меня врасплох, я распахнула глаза и с нарочито бодрым видом уставилась на Повелителя огня. Тот хмурился и смотрел куда-то в сторону. Я проследила за его взглядом и заметила стопку книжек в синих обложках, придавленных ножкой письменного стола. Их беззащитный вид вызывал сочувствие и жалость. Уж я-то прекрасно понимала, как тяжко находиться под чьим-то гнетом.

Я вспомнила, что утром практиковалась в магии и решила для пробы превратить письменный стол в черепаху. Вот только едва закончила читать заклинание, как стол, вместо того чтобы стать черепахой, с треском накренился, охромев на одну ножку. К счастью, повреждение не слишком бросалось в глаза. Я взяла первые попавшиеся под руку книжки, подложила их под ножку, и стол снова обрел равновесие. Кто же знал, что острый глаз Феникса сразу обнаружит поломку?..

У злодея сердце редко дрожит от страха, но тот, у кого оно дрожит, наверняка злодей. Собравшись с духом, я ответила:

– Это книги. Я их подложила, чтобы стол не шатался.

Феникс приподнял брови. Повинуясь движению его пальца, стопка выскочила из-под стола и легла перед ним. Стол, заставленный письменными принадлежностями, с грохотом завалился набок, увлекая за собой кисти, тушь, бумагу и тушечницу, и те чуть не попадали на пол. К счастью, я успела подхватить и выровнять столешницу, удерживая ее на весу.

Я чуть запястье не сломала под тяжестью стола из эбенового дерева, которое, как известно, даже в воде тонет! Феникса же это ни капельки не волновало. До чего же злобная птица! Взяв одну из книжек, он пробежал глазами название и зачитал его вслух:

– «Весенних красок [141] буйство в саду не удержать»?

Нахмурившись, Повелитель огня бросил на меня косой взгляд. Листая страницы, Феникс мрачнел все больше. Наконец он швырнул книгу на стол и выпрямился:

– И этими книгами ты подпирала мой стол?

А что с ними не так? Подняв голову, я посмотрела на открытые страницы лежавшей на столе книги. Хм, обычный альбом с «весенними» картинками. Почему этот парень так разозлился? Или ему не понравилось, что эротические сцены прорисованы не во всех деталях? Желая умилостивить Феникса, я предложила:

– Если Вашему Высочеству не по душе эта книга, у меня в комнате еще много таких. Можете выбрать ту, которая вам понравится.

– Цзинь Ми! – окончательно рассвирепел Феникс.

И все бы ничего, только вдобавок он решил стукнуть кулаком по столу. Вот уж действительно: вслед за снегом ударил мороз [142]. От резкой боли в запястье я разжала пальцы, послышался раскатистый грохот. Я так устала удерживать стол на весу, что не устояла на ногах и повалилась прямо на Феникса. Когда попыталась выпрямиться, мой пояс за что-то зацепился. Я дернулась, раздался треск рвущейся ткани, и на пояснице образовалась дыра.

Позади раздался чей-то растерянный возглас. Я обернулась, сгорая от стыда. У входа стояли Ляо Тин и белобородый старец, потрясенно взирая на меня, Феникса и царивший в кабинете беспорядок. Занесенная над порогом нога старца застыла в воздухе.

– Не двигайся! – грозно шепнул мне на ухо Феникс. Обхватив мою талию, он прижал меня к груди.

У старца затряслись усы и запылали щеки. Он посмотрел на небо, затем на разбросанные по всему полу альбомы с «весенними» картинками и пробормотал:

– Весна пришла… Да, весна…

Продолжая бубнить себе под нос какую-то несуразицу, старец развернулся и ушел. В комнату ворвался порыв весеннего ветра, который разметал по полу эротические картинки о господине Лун Яне [143].

Какое-то время мы с Фениксом молча глядели друг на друга, ожидая, кто первым сделает ход. Ветер приподнял прядь его распущенных волос и пощекотал мой нос. В сердце закралось недоброе предчувствие.

Заметив, что ко мне приближается черное как туча лицо Феникса, я оцепенела от страха. Он же просто дернул меня за волосы и холодно осведомился:

– Ты еще долго собираешься на мне лежать?

От испуга у меня по спине побежали мурашки. Я кое-как нащупала руками опору – нечто выпирающее на теле Феникса – и встала на ноги. Выпрямившись, я увидела, что Феникс нахмурился и побледнел.

– Ты!

Я? Да что опять не так? Я совсем растерялась. Мрачно уставившись на мои руки, Феникс отчеканил:

– Немедленно выйди вон!

Я, конечно, не ожидала от этой птички ни великодушия, ни доброжелательности, которые свойственны нам, фруктовым духам, но мне и в голову не приходило, насколько изощренной может оказаться его месть. На следующий день Феникс превратил меня в палочки для еды. Я отправляла пищу в чужой рот, а сама не могла съесть ни крошки и готова была рыдать от обиды…

На третий день к Фениксу в гости пожаловала бессмертная дева Чан Э из дворца Великого холода в сопровождении Лунного зайца. Одним движением пальца Феникс превратил меня в кочан сочной капусты. У Лунного зайца засверкали глаза, и он кинулся ко мне. К счастью, дева Чан Э успела его поймать, иначе я бы наверняка сгинула в заячьей пасти… Я провела под жадным взглядом Лунного зайца целый большой час и поняла, почему учитель Ху так боялся зайцев. Это действительно самые жуткие звери на свете!

На четвертый день подлый Феникс превратил меня в барабан и лупил по мне до тех пор, пока голова не пошла кругом.

За четвертым днем последовал пятый, шестой, седьмой, восьмой… Только спустя восемь дней Феникс наконец оставил меня в покое. После такого возмутительного обращения я решила больше не иметь дела с этой вздорной птицей.

К тому же на улице я ненароком подслушала разговор двух слуг. Один украдкой шепнул другому:

– Поговаривают, что на днях Второй принц с кабинетным прислужником прямо на письменном столе… занимались парной культивацией… Так у стола даже ножка подломилась…

Второй слуга вытаращил глаза и в изумлении поцокал языком:

– Вот это мощь! Вот это сила!

Я подняла голову и посмотрела на небо, где палило яркое солнце. Вот это – мощь.

У нас, фруктовых духов, между прочим, тоже есть характер. После того как Феникс мучил меня восемь дней кряду, превращая во все подряд и не считаясь с моим мнением, я решила уйти от него. С того дня небо прояснилось, а вода засияла пронзительной синевой. Даже Фэй Сюй казался милее, чем прежде. В свободное время я составляла компанию бессмертному лису. Мы смотрели пьесы и слушали оперу. Бессмертный владыка Юэ Лао высказывал свое мнение о редких сборниках эротических картинок. Время пролетало незаметно.

Однако кое-что омрачало идиллию. Хотя без Феникса солнце светило ярче, птицы щебетали громче, а цветы благоухали слаще, больше никто не разучивал со мной заклинания и мантры. Мои и без того скудные духовные силы перестали расти. Поразмыслив, я решила отречься от тьмы и обратиться к свету, попросив бессмертного лиса обучить меня секретным техникам преумножения духовных сил. Владыка Юэ Лао охотно согласился.

Перво-наперво бессмертный лис торжественно разложил передо мной на столе целый набор блестящих швейных иголок самой разной длины и толщины, после чего заявил:

– Вдевание нитки в иглу [144] – основа постижения всех секретных практик. Сама подумай: если игла, которая не толще бычьего ворса, не будет порхать у тебя в руках, как ты справишься с уймой тяжелых артефактов? Вот поэтому у каждого успешного небожителя должна быть при себе хорошая швейная игла.

Затем Бессмертный владыка Юэ Лао с упоением поведал историю каждой иглы из своей обширной коллекции и великодушно разрешил мне выбрать одну, пообещав ночью показать, как вдевать в нее красную нить. Я не могла взять в толк, почему лис, чье зрение оставляло желать лучшего, предпочитал вдевать нить в иголку глубокой ночью при свете крошечной, размером с бобовое зернышко лампы.

Когда я в недоумении спросила его об этом, бессмертный лис лукаво улыбнулся:

– Ночью на меня нисходит вдохновение. Ночь подарила мне черные глаза, они помогают обнаружить порочные связи.

Однако духовные силы определенно имели мало общего со швейными иглами и порочными связями. Я провела десять дней, обучаясь у бессмертного лиса вдевать нитку в иглу, но мои духовные силы нисколько не возросли. Вместо этого у меня рябило в глазах, а при виде любого отверстия тут же хотелось засунуть в него красную нить.

Размышляя над тем, стоит ли продолжать обучение у бессмертного лиса, я услышала, что через пару дней во дворце Ветвей платана состоится праздник Двойной Пятерки [145]. В честь него намечалось шумное веселье и гонки драконьих лодок [146], любимые смертными. По слухам, в этот день должны были чествовать какого-то храбреца, который бросился в реку и утопился. Этот смельчак недавно вознесся на небеса и присоединился к сонму бессмертных. Феникс восхитился его литературными талантами, пригласил во дворец Ветвей платана и назначил своим секретарем. Повелитель огня также распорядился устроить гонки драконьих лодок и отметить праздник Двойной Пятерки в соответствии с обычаями Земного царства.

Вроде бы сущие пустяки, однако Фэй Сюй шепнул мне на ухо, что на празднике к столу подадут цзунцзы. Смертные готовили цзунцзы из банановых листьев, сворачивая их треугольником и начиняя клейким рисом, мясом или сладкой бобовой пастой. Разумеется, в Небесном царстве не привыкли так мелочиться. Феникс сделал широкий жест и объявил, что начинкой послужат духовные силы. Духовные силы! Ненаглядные духовные силы!

В Земном царстве было принято подавать на стол цзунцзы с разной начинкой: соленым мясом, яичным желтком, каштанами, ядрами абрикосовых косточек… В Небесном цзунцзы тоже должны были как-то различаться между собой. Фэй Сюй сказал, что в самые простые завернут только один год духовной силы, но их изготовят очень много. Чем больше духовных сил завернут в цзунцзы, тем меньше таких цзунцзы окажется на столе. А в их числе будет всего один императорский – в нем спрячут пятьсот лет духовных сил! Целых пятьсот!

Будда как раз на столько же заточил Великого Мудреца, Равного Небу [147] под горой Пяти Стихий. Если заполучу императорский цзунцзы, то избавлю себя от долгих лет упорной культивации. Я тут же приняла решение вернуться во дворец Ветвей платана, чтобы принять участие в празднике и добыть императорский цзунцзы.

В назначенный день ворота, ведущие во дворец Ветвей платана, были распахнуты с самого утра, и я незаметно прошмыгнула внутрь. В главном зале стояли столы с угощением – теми самыми зелеными цзунцзы. Только все они выглядели одинаково. Как же определить, сколько духовной силы содержит начинка?

У меня не было огненных глаз Сунь Укуна, способных проникнуть в истинную суть вещей и определить ценность каждого цзунцзы. Но, как известно, невежество можно восполнить усердием. Я решила съесть как можно больше цзунцзы: вдруг среди них окажется «пятисотлетний»?

Вокруг сновало слишком много небожителей, слуг и бессмертных дев, поэтому мне удалось утащить со стола только двадцать цзунцзы. Правда, на фоне остальных гостей, взявших по одному, моя добыча все равно выглядела внушительно. Я на радостях улизнула на задний двор, подальше от посторонних взглядов и принялась поедать цзунцзы один за другим.

В первом оказался один год духовной силы, зато я по достоинству оценила его вкус: рис внутри был мягкий и весьма аппетитный. Пусть духовных сил почти не прибавилось, в убытке я себя не считала.

Во втором цзунцзы тоже попался всего год духовной силы. Я забеспокоилась, но у меня еще оставалось восемнадцать попыток…

Третий, четвертый, пятый, шестой… Мой живот распух. Я через силу доела последний цзунцзы и чуть не заскрипела зубами.

Небеса несправедливы! До крайности несправедливы! Все двадцать цзунцзы были совершенно одинаковы. Я чуть не подавилась, а обрела только двадцать лет духовных сил.

С тяжелым сердцем, полным горькой обиды, и животом, набитым клейким рисом, я вернулась в главный зал. К этому времени бессмертные гости уже разошлись, Ляо Тин, Фэй Сюй и другие слуги убирали столы и наводили порядок. Я спросила у Ляо Тина, кто был тот счастливчик, которому достался императорский цзунцзы. Тот озадаченно ответил:

– Похоже, императорский цзунцзы никому не попался. Слышал, что Бессмертный посланник Судхана [148] съел цзунцзы со столетней начинкой.

Сперва я позавидовала Бессмертному посланнику Судхане, но потом как следует обдумала слова Ляо Тина. Выходит, императорский цзунцзы пока никто не съел! Значит, у меня по-прежнему есть шанс! Я тут же спросила, куда унесли остатки угощения. Ляо Тин, занятый своими делами, небрежно ответил:

– Да разве что-то могло остаться? Цзунцзы в Небесном царстве всем в новинку, их сразу разобрали, подчистую смели.

Я поспешно встала у Ляо Тина на пути:

– Подумай хорошенько. Действительно ни одного не осталось? Может, кто-то взял угощение и не съел?

– Вкусную еду лучше есть, пока свежая. Иначе зачем ее брать?

Фэй Сюй внезапно замер на месте:

– Между прочим, Его Высочество свой цзунцзы не съел, а попросил отнести к себе в кабинет. Не знаю, успел уже угоститься или нет.

Не зря я верила, что мне повезет! Никогда не стоит терять надежды!

Увидев, что в кабинете Феникса горит лампа, я робко постучала.

– Войдите, – услышала я холодный голос Феникса, вместе с ним до меня долетел ароматный запах цзунцзы.

Окрыленная надеждой, я толкнула дверь. Мой взгляд сразу упал на стол, на котором красовался целехонький цзунцзы. Я сразу воспряла духом, ощутив небывалый прилив сил. Даже Феникс больше не казался мне таким уж неприятным. Разумеется, если он отдаст мне свой цзунцзы, я готова даже искренне признать его непревзойденным красавцем, которому нет равных во всех шести царствах.

– Приветствую вас, Ваше Высочество Повелителя огня! – смиренно поклонилась я.

В кабинете мерцал тусклый свет. Феникс вскинул персиковые глаза, увидел меня и снова уткнулся в черный как смоль свиток. Прошло немало времени, прежде чем он соизволил разомкнуть свои драгоценные уста:

– Слышал, ты перешла в ученицы к моему дяде.

– Нет-нет. Вы, Ваше Высочество, наверняка ослышались. Обучаться у самого Повелителя огня – великое счастье для меня. Разве могу я проявить неучтивость и перейти к другому учителю? – Я с достоинством опровергла утверждение Феникса.

– М-м. – Феникс бросил на меня короткий взгляд, хмыкнул и больше не издал ни звука.

В ожидании подходящего момента я привычно взяла брусок иссиня-черной ароматной туши, положила в тушечницу и принялась растирать, изображая усердие.

– Этим вечером я буду читать, тушь мне не понадобится. – Держа в руках свиток, Феникс вальяжно откинулся на спинку стула. Мне показалось, что его губы изогнулись в улыбке, но, возможно, меня подвело зрение.

Я смущенно положила тушь. Тут же последовало новое распоряжение:

– Уже поздно, в животе от голода урчит. Произнеси разученную мантру и подогрей этот цзунцзы, я его съем.

Я в смятении выпалила:

– Эти цзунцзы из Земного царства невозможно есть. Банановые листья дурно пахнут, а клейкий рис внутри слишком мягкий – совсем не то, что обычный, рассыпчатый рис, у которого каждое зернышко будто с характером! Какая-то клейкая, вязкая каша, а не начинка! К тому же этот цзунцзы слишком большой, еще встанет у вас комом в горле. Зачем такое есть на ночь глядя?

Феникс прищурился, и на его щеках появились ямочки:

– После твоих слов я понял, что мне непременно нужно попробовать цзунцзы. Похоже, их вкус и правда ужасен, раз ты так их распекаешь.

Он потянулся к тарелке. Недолго думая, я поспешно накрыла его руку ладонью:

– Если вы, Ваше Высочество, голодны, я сбегаю на дворцовую кухню и приготовлю для вас лотосовое печенье. Обещаю, что мое печенье будет во сто крат вкуснее этого цзунцзы и не испортит вам желудок!

Я возбужденно смотрела на принца, но эта негодная птица не желала отвечать и мысленно витала в облаках. Было невозможно понять, о чем он думает. Проследив за взглядом Феникса, я поняла, что он уставился на мою руку, лежавшую на его ладони. Я забеспокоилась, что так и не дождусь ответа, схватила его ладонь и крепко сжала обеими руками:

– Вы согласны со мной, Ваше Высочество?

Возможно, всему виной было неверное пламя свечи в лампе или я испортила себе зрение, вдевая нить в иглу, только мне показалось, будто щеки Феникса тронул легкий румянец. Он по-прежнему смотрел на свою ладонь, которую я сжимала в руках, и избегал моего горящего взгляда.

– Согласен. – Его голос звучал немного странно, но для меня он был воистину божественным!

Я отпустила руку принца, схватила тарелку с цзунцзы и торопливо вышла со словами:

– А этот цзунцзы я унесу. Подождите немного, Ваше Высочество, скоро принесу вам печенье!

Опасаясь, что Феникс передумает, я выскочила из кабинета и поспешила прочь. Усердный обязательно добьется желаемого! Я была по горло сыта клейким рисом и с трудом запихнула себе в рот драгоценную добычу. Там и правда оказались пятьсот лет духовных сил! Этой ночью все мои сны будут пропитаны сладким ароматом клейкого риса…

Только, как говорится, в бочке меда всегда найдется ложка дегтя, а чрезмерная радость влечет за собой печаль. Я так ликовала, получив пятьсот лет духовных сил, что начисто забыла про печенье для Феникса…

Речь шла о какой-то жалкой тарелке печенья, но эта мелочная птичка все равно затаила злобу и заставила меня печь его круглый год. При этом ни утром, ни днем Феникс этого треклятого печенья не ел. Зато, едва наступала третья стража, принц звал меня к себе и требовал свежей порции. Из-за его капризов я целый год не высыпалась по ночам. Несколько раз сон настигал меня прямо на дворцовой кухне, когда я месила тесто.

Эта обгорелая птичка ела мое печенье с таким серьезным и сосредоточенным видом, что так и тянуло презрительно сплюнуть и отвернуться. А когда Феникс приподнимал брови, наблюдая за мной, хотелось заскрипеть зубами от ненависти. Своему мелочному поведению он нашел красивое оправдание: говорил, что учит меня «заслугами искупать вину». На самом деле, поразмыслив, я решила, что императорский цзунцзы того стоил, а мне негоже опускаться до уровня этой мстительной птицы.

Глава 4

Испытание мирской суетой

1

– Погоди, красавица, дай покажу свежее издание «Сборника художественного анализа красавиц шести царств». Это мой личный экземпляр, ха-ха! С цветными картинками – я их сам раскрасил. Тут не просто расписаны все достоинства и недостатки барышень, еще есть общий рейтинг. Не волнуйтесь, в разделе про вас нет ни слова о недостатках, вы состоите из одних достоинств. Как ни ранжируй списки, вы все равно окажетесь на первом месте! Посмотрите, хорошо я вас описал?

Закончив с бравым видом нести околесицу, Фыркающий владыка смахнул со лба прядь волос, перегнулся через накрытый для чаепития столик с таким видом, будто речь шла о великом сокровище, и шепнул мне на ухо:

– Между прочим, я изготовил всего два экземпляра. Один сохранил для себя, а второй утащил Бессмертный владыка Юэ Лао. У вас в руках неповторимый оригинал, его следует беречь как зеницу ока!

Я посмотрела на аляповатую книгу, надписанную корявым почерком Фыркающего владыки, и заметила, что слово «художественный» правили дважды. На обложке едва различимо проступали контуры первого названия каталога, где читалось «хвалебный». Его замазали и написали поверх: «Оценочный». Только с третьей попытки каталог стал «художественным». Сбоку бисерным почерком автор вывел примечание: «Я глубоко убежден, что слово „хвалебный“ лучше всего подходит для названия моего каталога, ведь он призван восхвалять красоту и лишь затем – оценивать ее. Я счел своим долгом представить искушенному взору небожителей и демонов всех известных мне красавиц для анализа и художественной оценки. Однако, памятуя об узком и ограниченном мышлении Верховного владыки демонов, я не осмелился ради собственной безопасности назвать каталог „дегустационным“. Мой удел – утолять жажду, глядя на сливы, и насыщать голод, любуясь нарисованной лепешкой, поэтому я перехватил писчую кисть и наперекор собственной воле назвал каталог „художественным“, о чем горько сожалею!» В знак неприятия общественных нравов книга была прошита яркой травянисто-зеленой [149] нитью, при взгляде на которую у меня задвоилось в глазах. Я даже зажмурилась, чтобы наваждение прошло.

Заметив мое волнение, Фыркающий владыка подался вперед:

– Что с вами? Тронуты? Только не плачьте!

Водный дух поспешно протянул мне темно-зеленый платок.

– Утрите слезы. Для меня эта книга – сущая безделица, не стоит так переживать, только согласитесь кое-что сделать, и все будет хорошо.

Я взяла платок, чтобы прикрыть им обложку бесценного каталога, глубоко вздохнула и поинтересовалась:

– Что нужно сделать? Просто уберите эти картинки – ох, простите, этот бесценный каталог, – и я сразу соглашусь.

– Нечего стесняться. Я знаю, вы гордитесь званием первой красотки, но вам будет неловко, если все узнают, что вы самовлюбленно храните у себя этот редкий каталог… Не волнуйтесь, я никому не расскажу…

– Ляо Тин, Фэй Сюй, проводите гостя!

Осознав, что слуги сейчас выпроводят его за дверь, Фыркающий владыка прекратил болтать вздор:

– Нет-нет-нет, перейдем к делу!

Я подала слугам знак, чтобы те отпустили гостя. Фыркающий владыка повалился на чайный столик, стоявший передо мной. Не обращая внимания на залитые чаем парчовые одежды, он пригнулся и, прикрывая рот рукой, с видом заговорщика запищал, как комар:

– У меня есть сведения, полученные из первых рук. Думаю, Сюй Фэн еще не знает об этом… Поговаривают, вы собираетесь сойти в Земное царство, чтобы хлебнуть скорби. Если это правда, тогда я последую за вами, чтобы переродиться в облике смертного. Буду вам помогать, прослежу, чтобы смертные не обижали вас. Мне сгодится роль вашего мужа или любовника – неважно, я ни на чем не настаиваю. Как вам такой план?

Я не ожидала, что новость разлетится с такой скоростью, и честно ответила:

– Бесполезно обсуждать это со мной.

– А с кем мне это обсуждать? Неужели с этим узколобым Верховным владыкой демонов? – вспылил водный дух. – Без обид, красавица, вы вышли за него замуж, но вы не его собственность. Бессмертная дева в дополнение к своей красоте должна мыслить независимо и смело выдвигать уникальные творческие идеи. Только тогда мужчина, демон он или небожитель, признает ее неповторимой и незаурядной. Будете во всем соглашаться с мужем – через какой-нибудь десяток тысяч лет он пресытится вами!

Окончив пламенную речь, Фыркающий владыка уставился на меня горящим взором, ожидая, что я соглашусь с ним.

– Ха-ха-ха, – сухо рассмеялась я и, пока водный дух переводил дыхание, поспешила заметить: – От Феникса тоже ничего не зависит. Вам следует обратиться к Звездным владыкам Большого Ковша, которые распоряжаются судьбами смертных. Если я сойду в Земное царство в облике смертной, моя участь окажется во власти семи Звездных владык, никто другой не сможет изменить намеченный ими путь.

Фыркающий владыка, чье лицо по-прежнему полыхало воодушевлением и страстью, внезапно застыл, словно его обездвижили при помощи заклинания. В его глазах сверкало неприкрытое злорадство, когда он с восторгом спросил:

– Красавица, хотите сказать, что эта самодовольная птица ничего не решает? Представляю себе лицо вашего мужа, когда он узнает об этом! Ха-ха, поделом его куриной утробе! [150] Вот так праздник для небожителей и демонов! Жители шести царств вознесут руки ко лбу в знак радости и ликования! Погодите, дайте мысленно полюбоваться лицом Сюй Фэна… дайте полюбоваться… Вы тоже, красавица, можете позабавиться и пофантазировать…

Я с сочувствием слушала бессвязные речи Фыркающего владыки, не понимая, что за демон в него вселился и почему он пришел в такое возбуждение. Мне не нужно было мысленно представлять себе лицо Феникса, потому что я вчера уже видела его.

Вчера вечером Звездные владыки Большого Ковша неожиданно явились в Демоническое царство и заявили, что желают видеть меня. Я растерялась. Судя по удивленному виду Феникса, он тоже не догадывался о цели визита бессмертных.

Пригласив высоких гостей в тронный зал, усадив их на почетные места и угостив чаем, мы долго беседовали с ними. Говорили о фрагментах канона, в которых шла речь о редких небесных явлениях, но мы никак не могли взять в толк, зачем к нам пожаловали семеро Звездных владык. Я чувствовала себя как монах ростом в чжан и два чи, который, по слухам, никак до головы не дотянется [151].

Удивление нарастало и крепло. Наконец глава бессмертных Большого Ковша, Звездный владыка Тань Лан [152], глубоко вздохнул, поднялся и почтительно поклонился Фениксу со словами:

– Нам необходимо кое-что обсудить с Повелительницей вод. Просим Верховного владыку демонов ненадолго покинуть нас.

Лицо Феникса помрачнело, словно его окутал мрак Преисподней, по соседству с которой как раз располагался дворец Верховного владыки демонов. Звездный владыка Тань Лан едва заметно вздрогнул, а остальные шестеро бессмертных затрепетали. Их вид вызывал жалость. Я знала, что бесстрастный облик Феникса и его умение метать огонь держат в страхе почти всех жителей шести царств. Указывая Фениксу на дверь в его же собственном доме, Звездный владыка Тань Лан понимал, что гладит дракона против чешуи. Не подлежало сомнению, что добродетельные Звездные владыки Большого Ковша посмели пренебречь приличиями и бросить вызов грозному Фениксу, потому что у них было ко мне неотложное дело.

Я потянула мужа за рукав:

– Сходи на задний двор…

Пришлось мне найти подходящие слова, чтобы разрядить обстановку. С одной стороны, я не хотела, чтобы Феникс – как-никак суровый Верховный владыка демонов – чувствовал себя неловко, покидая тронный зал. С другой стороны, Звездным владыкам Большого Ковша явно требовалось мне что-то сообщить.

Я задумалась, покусывая губы. Наконец одарила мужа преданным взглядом и участливо предложила:

– Да, сходи на задний двор, обеги его пару раз по кругу и ложись спать.

Вместо того чтобы по достоинству оценить мою заботу и воздать должное совету уделить время своему здоровью – ведь, как говорится, кто рано ложится и рано встает, здоровье, богатство и ум наживет, – Феникс помрачнел еще больше. Окинув меня свирепым взором, супруг не сдвинулся с места. С нарочитым воодушевлением он схватил меня за руку, взмахнул золотым рукавом, устроился поудобнее между парой глазурованных подлокотников, подпер подбородок рукой и с ленцой ответил:

– У нас с Повелительницей вод нет друг от друга секретов. Если вы желаете о чем-то поговорить с моей супругой, я, разумеется, должен вас выслушать. Иначе обсуждение не будет всесторонним, а я не смогу высказать свои скромные соображения по сути вопроса. Вы согласны со мной, достопочтенные владыки?

Феникс говорил не спеша, уверенно чеканя каждое слово и медленно скользя взглядом по лицам семи Звездных владык. Произнеся последнюю фразу, Верховный владыка демонов уставился на младшего из них – Звездного владыку Небесной Заставы, По Цзюня [153]. Тот чуть чашку с чаем не опрокинул. Гости переглянулись между собой. Наконец совершенномудрый Звездный владыка Лу Цунь [154] кашлянул, погладил пухлый живот и чуть охрипшим голосом степенно проговорил:

– Дело не в том, что Верховному владыке демонов возбраняется слушать. Речь пойдет об истоке бессмертной сущности Повелительницы вод. Мы надеемся, что Верховный владыка проявит понимание и не станет чинить Повелительнице вод препятствий.

Выслушав туманные речи Звездного владыки, я растерялась. Думаю, Феникс разделял мои чувства, но притворялся, что нимало не смущен. Изогнув в улыбке губы, он заметил:

– Если вы ничего не скажете, как узнаете, буду ли я чинить препятствия? Почему бы попросту не объяснить, что происходит?

Звездный владыка Лу Цунь погладил бороду. Будто приняв решение, он торжественно произнес:

– Изучая небесные знамения, мы заметили на юго-востоке Земного царства нечто странное и пришли к заключению, что это предвестник великой засухи и потопа, которые растянутся на десятилетия. Катастрофа ввергнет в пучину бедствий не только жителей Земного царства, ведь шесть царств тесно связаны между собой. Горе постигнет и истребит немало духов, бессмертных и демонов.

Речь действительно шла о важных вещах. Давным-давно я была низшим цветочным духом, только мечтала обрести бессмертие и знала, как им живется. Если даже низшим духам несдобровать, значит, смертным придется совсем туго.

– Глубоко встревоженные, мы внимательно изучали положение звезд в поисках первопричины.

Звездный владыка Лу Цунь сделал паузу, обернулся ко мне, почтительно поклонился и сообщил:

– Первопричина грядущей беды – Повелительница вод.

Что? При чем тут я? Слова Звездного владыки потрясли меня до глубины души.

– Наглый вздор! – вскричал Феникс, и подлокотники треснули от удара его кулаков. – Цзинь Ми творила только добро, благоволила жителям шести царств, внимала молитвам смертных, выполняла их просьбы. С тех пор как она стала Повелительницей вод, ветер и дожди благоприятствовали хорошему урожаю. Пусть у Цзинь Ми мало великих заслуг, она тем не менее усердно трудилась. Как она могла стать первопричиной грядущей беды?

Звездный владыка Лу Цунь провел рукой по лбу:

– Повелительница вод по природе добра, но ее изначальному духу волею небес надлежало угаснуть, погрузившись в Нирвану. Это не моя вздорная выдумка, Будды Западных Небес знали об этом. Повелительница вод восстановила бессмертное тело, не испытав при этом горя, поэтому исток бессмертной сущности, которой ей недоставало, утратил устойчивость. Изначальный дух Повелительницы вод не очистился, что привело к бедствию, ведь исток божественной сущности неразрывно связан с корнем всего живого. Иными словами, «я не убивал Божэня, но Божэнь погиб по моей вине» [155]. Если оставить все как есть, Повелительница вод и дальше будет благополучно жить, пользуясь вашей помощью. Вот только тогда беда постигнет все живое. Верховный владыка демонов спас Повелительницу вод, однако небожители отличаются от демонов, поэтому укрепить бессмертную сущность Повелительницы вод ему не по силам. Подумайте об этом. Верховный владыка демонов должен лучше меня, ничтожного, разбираться в подобных вещах.

Феникс нахмурился и неохотно кивнул. Меня охватило уныние. О том, что моя бессмертная сущность утратила устойчивость, знали все, кроме меня. Даже Феникс скрывал правду.

– Как исправить положение? – нетерпеливо спросила я у Звездного владыки Лу Цуня. Ведь если, по его словам, ущербность моего бессмертного истока приведет к гибели множества живых существ, это без преувеличения можно назвать катастрофой.

Звездный владыка улыбнулся:

– Выход, разумеется, есть, иначе мы бы не искали встречи с вами. Однако мы не знаем, согласитесь ли вы последовать совету.

Спрашивая моего согласия, Звездный владыка как бы невзначай покосился на Феникса. Мы с Верховным владыкой ответили одновременно:

– Что вы предлагаете?

– Разумеется, я согласна!

– Прекрасно! Прекрасно! Раз Повелительница вод согласна, мое сердце обрело покой. – Звездный владыка Лу Цунь сразу ухватился за мои слова и с облегчением вздохнул. – Решение довольно простое…

Упомянув о простом решении, Лу Цунь бросил взгляд на Звездного владыку Лянь Чжэня [156], чтобы тот развил его мысль. Звездный владыка Лянь Чжэнь сидел опустив глаза и, казалось, предавался созерцанию. Лу Цуню пришлось долго сверлить его многозначительным взглядом, прежде чем тот поднял голову и простодушно сообщил:

– Нужно познать достаточно горя. Это послужит решением.

Высказавшись, Звездный владыка Лянь Чжэнь попытался снова уйти в себя, но Феникс так пристально на него уставился, что тот нехотя пояснил:

– Среди обитателей шести царств больше всего страданий выпадает на долю смертных. Люди рождены, чтобы страдать. Повелительнице вод необходимо переродиться в образе смертной и провести в Земном царстве несколько десятилетий. Разумеется, для небожителя или демона десятилетия в мире смертных продлятся всего-то несколько дней, так что можно считать это обычной прогулкой.

– Так просто! – Я улыбнулась Фениксу. – Договорились, я согласна!

Феникс посмотрел на меня с осуждением. В его глазах явно читалось: «Из гнилого дерева хорошего цветка не вырежешь». Супруг перевел взгляд на Звездных владык Большого Ковша, провел пальцем по трещине в подлокотнике и выставил вперед ладонь:

– Теперь я обо всем знаю и сам улажу это дело. Прошу достопочтенных Звездных владык не беспокоиться.

Похоже, Феникс намекал, что гостям пора и честь знать. Семеро Звездных владык Большого Ковша молча переглянулись между собой, и Звездный владыка Лу Цунь тихо проговорил:

– В таком случае мы вернемся к себе, чтобы начертать судьбу и определить участь Повелительницы вод после перерождения в Земном царстве.

Феникс нахмурился:

– Я же сказал, что сам все устрою, не утруждая семерых Звездных владык.

– Э-э… Верховному владыке демонов лучше не прикладывать к этому руку… Судьбами смертных издавна управляли Звездные владыки Большого Ковша… – непреклонно заявил Лу Цунь, насилу выстояв против свирепого взгляда, которым обжег его Феникс.

Верховный владыка демонов холодно рассмеялся:

– Перерождением смертных издавна распоряжались правители десяти городов-судилищ владыки Яня. Мне напомнить Звездному владыке Лу Цуню, кому они подчиняются?

Не желая сотрясать воздух попусту, Феникс хлопнул в ладоши, и в дверях немедленно возник ракшас. Тот ловко опустился на одно колено, почтительно обхватил ладонью кулак и замер в ожидании распоряжений.

– Передай правителям десяти городов приказ явиться в зал Выпадения Инея!

– Слушаюсь!

Вскоре правители десяти городов в полном составе прибыли в тронный зал. При виде Звездных владык Большого Ковша они застыли в недоумении. Выслушав все по порядку, правители, однако, в точности подтвердили слова семи бессмертных.

– Верховный владыка, я действительно отвечаю за перерождение смертных. Но в моем распоряжении находятся только души хунь и по, я отвечаю за их перевоплощение и в срок забираю назад. Однако на протяжении человеческой жизни судьбой душ хунь и по… – задумался правитель Шестого города, а затем тактично закончил свою мысль: – Мастерством определения участи смертных мы владеем плохо и знакомы с ним только поверхностно.

Выяснилось, что главы десяти городов-судилищ отправляли души в Земное царство и забирали их обратно, но никоим образом не вмешивались в то, что происходило с ними в мире смертных: это входило в обязанности семи Звездных владык Большого Ковша. Судя по всему, управлять делами людей – задача не из простых, раз столько демонов и небожителей имели к этому отношение. Я тяжело вздохнула, оценив, как тщательно и строго расписаны обязанности. И тут послышался громкий треск – это Феникс стукнул по подлокотникам, так что осколки осыпались на пол мелким крошевом.

Присутствующие в зале затрепетали. Лицо Верховного владыки демонов помрачнело. Я знала, что характер супруга оставляет желать лучшего, но не могла взять в толк, почему он так злится. Если каждый выполняет свою работу, что в этом плохого?

– Какую же судьбу вы уготовили в этот раз для Цзинь Ми? Какие беды ее ожидают? Кем она переродится? Кто ее родители? Какой у ее семьи достаток? Что насчет братьев, сестер, дядюшек, тетушек? Каково происхождение смертных, с которыми она будет общаться? Насколько долго ей предстоит страдать? Можно получить подробные ответы на эти вопросы? – выпалил Феникс на одном дыхании, так что у меня даже голова закружилась.

Звездные владыки Большого Ковша пришли в замешательство. Правители десяти городов, которые прежде никогда не слышали, чтобы Феникс говорил так много, стояли разинув рты и вытаращив глаза.

Верховному владыке демонов этого показалось мало. Сжав рукава, он нахмурился, и в его голосе зазвучала неприкрытая враждебность:

– Так называемые семь страданий смертных: рождение, старость, болезнь, смерть, встреча с ненавистным человеком, невозможность достижения цели… разлука с любимым! – Феникс сперва говорил не спеша, размеренно бросая слово за словом, но под конец почти скрежетал зубами в бессильной злобе. – Какие именно страдания выпадут на долю Цзинь Ми?

Звездный владыка Лу Цунь отважно пошел напролом:

– Надеюсь, Верховный владыка отнесется с пониманием. Если Повелительнице вод суждено познать скорби, то все семь страданий…

Феникс изменился в лице, и Звездный владыка попытался деликатно закончить свою мысль:

– Ей придется испытать как можно больше страданий, и если она вынесет все семь…

– В таком случае обсуждать больше нечего. – Полыхавший гневом Феникс неожиданно усмехнулся и взмахом рукава поставил в разговоре точку.

Звездный владыка Лу Цунь встревожился, я тоже забеспокоилась. О Амитабха! Если я не отправлюсь в Земное царство, то обреку на гибель множество живых существ. К тому же… перерождение в Земном царстве обещало быть интересным! Я потянула Феникса за рукав:

– Ничего страшного! Пустяки, всего-то семь страданий. Это немного, совсем немного. Рождение, старость, болезнь, смерть, разлука с любимым – намного меньше, чем восемьдесят одно злоключение [157].

Феникс вскочил на ноги с таким выражением лица, какого еще никому не доводилось видеть за всю историю шести царств:

– И с кем из любимых ты собралась расстаться?

– Что? – опешила я. – Мне-то откуда знать?

Правитель Шестого города, глядя на меня, усиленно моргал. Похоже, его комар укусил за веко. В конце концов владыка Бяньчэн провел по лбу рукой и попытался разрядить обстановку:

– Будет лучше, если семеро Звездных владык и Верховный владыка демонов вместе определят судьбу Повелительницы вод и придут к соглашению, так ведь?

Звездные владыки Большого Ковша, которые почти отчаялись решить дело миром, закивали в знак согласия. Звездный владыка Лянь Чжэнь качнул высоким лбом и сверкнул глазами – его посетила новая мысль. Осторожно выступив вперед, он обратился к Фениксу:

– Если Повелительница вод сойдет в Земное царство, лучше обречь ее на вечное одиночество. А что касается личности… Пусть переродится монахиней, презревшей мирскую суету. Что думаете по этому поводу, Верховный владыка?

– Нет! – В этот миг Феникс напоминал капризного ребенка. – Будда Майтрея когда-то убеждал Цзинь Ми уйти в монастырь. Если она будет целыми днями читать в храме молитвы, вдруг, вернувшись обратно, ненароком достигнет просветления? Вы понимаете, чем рискуете? К тому же смертные с предубеждением относятся к женщинам, которые решили отречься от мира. Вы что же, хотите, чтобы на супругу Верховного владыки демонов смотрели свысока какие-то жалкие людишки?

– Тогда…

Семеро Звездных владык, а затем и правители десяти городов по очереди предложили Фениксу разные варианты моей земной судьбы, но он отверг их все до единого. Мне показалось, что осел из Гуйчжоу исчерпал свои трюки, и я умудрилась вставить словечко:

– Я могу переродиться мужчиной! Это же намного проще!

Феникс уставился на меня, досадуя, что железо так и не обратилось в сталь [158]:

– Хорошо придумала, нечего сказать!

После этого супруг перестал обращать на меня внимание, вернувшись к обсуждению моей земной участи.

2

Это не расстроило меня. Между тем прения затянулись. На моих глазах Феникс быстро подавил Звездных владык Большого Ковша, отстояв право принимать решения единолично, так что ни о каком соглашении речи уже не шло. В конце концов семеро Звездных владык непостижимым образом вспомнили, что в одной из стран Земного царства есть место, где на протяжении почти сотни лет обитает племя святых целительниц, состоящее исключительно из женщин. Они не только не допускали в свои ряды мужчин, но также хранили девственность, чтобы с чистой и непорочной душой молить небо о счастье и долголетии великого императора, посвящая остальное время разработке лекарственных средств для императорских нужд. Их конечной целью было создание эликсира бессмертия.

Чтобы держать свое существование в тайне, эти женщины скрывались в самых укромных уголках глухих гор и дремучих лесов, стараясь не попадаться на глаза не только чужакам, но даже жукам и птицам. Разумеется, иногда они покидали свое убежище. Если умирала одна из целительниц, они отправлялись на поиски брошенного младенца и забирали девочку к себе на воспитание, поддерживая таким образом численность своего племени.

К главе святых целительниц предъявлялись очень строгие требования: ей запрещалось показывать мужчинам свое лицо и разговаривать с ними, а при выходе за порог предписывалось носить вуаль. Конечно же, на общение с императором эти правила не распространялись. Но даже когда императору требовалось лекарство и он призывал к себе главу святых целительниц, ей полагалось беседовать с государем, отгородившись занавеской. Во дворце хватало придворных лекарей, поэтому эта женщина в основном отвечала за изготовление снадобий. Притом на протяжении почти сотни лет она с императором не общалась, по крайней мере об этом не было никаких письменных упоминаний.

В итоге бессмертные и правители десяти городов предложили мне после перерождения в Земном царстве возглавить племя святых целительниц. Феникс долго размышлял и в конце концов скрепя сердце согласился:

– Хорошо, сойдемся пока на этом.

Я приуныла. Как же, спрашивается, я познаю горе? Будущая земная жизнь ничем не отличалась от заточения в Водном зеркале под надзором двадцати четырех Цветочных владычиц. Запрет на общение с мужчинами меня не огорчал, но необходимость поселиться в глуши, вдали от мира, наводила тоску. Чтобы познать горе, нужно испытать падения и взлеты – например, возглавить армию и героически погибнуть на поле боя или уйти в горы и собрать банду разбойников, а не сидеть запертой в клетке…

Я высказала свое недовольство Фениксу, но он так разозлился, что дважды щелкнул меня по лбу:

– Воительница? Предводительница горных разбойников? Меч, как известно, слеп. Хочешь совсем меня извести и лишить покоя?

Схватившись за голову, я решила удалиться в свои покои. Супруг только пробубнил мне в спину:

– К тому же в обоих случаях тебе пришлось бы в вонючей… грязи поваляться.

Я слишком устала, чтобы слушать его недовольное ворчание.

Феникс изводил Звездных владык Большого Ковша и правителей десяти городов до глубокой ночи, только этого ему показалось мало. Энергия била из него ключом. Отправившись спать, он долго ворочался с боку на бок, до утра не смыкая глаз. Из-за его возни мне тоже не удалось выспаться.

Я надеялась, что этим дело и кончится. Кто же мог знать, что с рассветом доложат о визите владыки Янь Ю? Я протерла глаза и вышла поприветствовать Фыркающего владыку. Мне так хотелось спать, что даже веки слипались. Болтать с гостем о пустяках не было никаких сил.

Пока передо мной увлеченно распинался Фыркающий владыка, мне сообщили о визите Бессмертного владыки Юэ Лао. Не успела я встать, чтобы встретить бессмертного лиса, как он радостно ворвался в зал в ворохе ярко-красных одежд:

– Ми’эр, говорят, ты собралась в Земное царство!

И этот туда же.

Владыка Юэ Лао схватил меня за руку и восторженно произнес:

– Такая скука кругом! Наконец хоть что-то интересное произошло, куда можно сунуть свой нос.

Бессмертный лис отпустил мою руку. Хлопнув в ладоши, он сотворил непонятно из чего швейную иглу, поднял ее и осмотрел со всех сторон. Лицо его напоминало лицо ребенка из Земного царства, который с нетерпением ждет Нового года.

– Пришло время показать, на что я способен!

– Дядюшка, собрались блеснуть талантами? – угрожающе поинтересовался Феникс, с мрачным лицом переступая порог.

Сияя от счастья, бессмертный лис показал племяннику свое сокровище – швейную иглу:

– Когда Ми’эр сойдет в Земное царство, я непременно повяжу для нее красную нить. Ми’эр, скажи, какие мужчины тебе по душе? Талантливые и незаурядные? Дерзкие и раскованные? Бойкие и задорные? Зрелые и опытные? Сладкоголосые и красноречивые? Стальные герои с нежным сердцем? Я тебе любого сыщу, лишь бы ты была довольна! Выбирай же!

Я посмотрела на Феникса и поспешила заверить бессмертного лиса:

– Не нужно никого искать, мне по душе Феникс.

После моих слов настроение супруга заметно улучшилось. Легкий румянец тронул его щеки. Он сжал мою руку и надменно вздернул подбородок:

– Разве Цзинь Ми может понравиться простой смертный?

– Хочешь такого, как малыш Фэн? Бескорыстного и гордого? С переменчивым настроением? Чтоб в тихом омуте демоны водились? Деспотичного тирана? Своенравного и воинственного? Ревнивого и гневливого? Всегда готового кинуться на защиту? – проникновенно поинтересовался бессмертный лис. – Ну, если ты настаиваешь, я тебе и такого найду.

Повернувшись к Фениксу и не обращая внимания на его помрачневшее лицо, Бессмертный владыка Юэ Лао доверительно сообщил племяннику:

– Не стоит недооценивать простых смертных! Земные мужчины обладают удивительным очарованием. Иначе почему Белая дева, которая полжизни потратила на то, чтобы достичь бессмертия, положила глаз на нищего студента Сюй Сяня? [159] Почему Бессмертная дева, седьмая дочь Нефритового императора, наперекор воле отца отдала свое сердце Дун Юну, нищему и неграмотному крестьянину? [160] Возможно, Цзинь Ми пресытилась изысканными блюдами и пожелает отведать простой каши?..

– Не стоит утруждать себя, дядюшка. Цзинь Ми для земной жизни в этот раз не понадобится спутник, – скрипя зубами, перебил его позеленевший от злости Феникс. – Это испытание минует ее.

– Что? – разволновался Бессмертный владыка Юэ Лао, словно среди ясного неба его настиг гром. – Как это возможно без моего согласия?

Тут бессмертный лис вставил вульгарное словцо, которое, видимо, подхватил у кого-то из смертных. Затем продолжил:

– Да что себе позволяет эта семерка Звездных владык Большого Ковша? Хм! Повсюду суют свой нос! Им положено распоряжаться судьбами смертных, но брачные узы не их ума дело, за это отвечаю я!

– Так и есть, так и есть! – поддакнул Фыркающий владыка. – Сердечными делами распоряжается владыка Юэ Лао! Мы с ним, между прочим, давние друзья. Не окажешь услугу по дружбе, владыка?

Я окончательно запуталась. Земное царство было слишком сложно устроено, раз за него отвечало столько сторон.

Феникс холодно усмехнулся. Над головами Фыркающего владыки и бессмертного лиса громко треснула потолочная балка. Все тут же умолкли, не смея нарушить тишину.

– Семеро Звездных владык Большого Ковша ведают участью смертных? Правители десяти городов-судилищ отвечают за круговорот жизни и смерти? Бессмертный владыка Юэ Лао отвечает за брачные узы? – От ледяной усмешки Феникса мороз побежал по коже. – Каждый из вас хочет под меня подкопаться? Кажется, пришла пора высказаться. Никто из вас не будет распоряжаться судьбой Цзинь Ми. Только я имею на это право!

Потолочная балка с грохотом рухнула. Фыркающий владыка и бессмертный лис, прикрыв головы руками, отскочили в разные стороны.

– Ты никуда не пойдешь, – непререкаемым тоном заявил Феникс, взяв меня за руку. – Я познаю горе вместо тебя, а ты подождешь своего мужа. Скоро вернусь.

Не дожидаясь ответа, супруг развернулся и направился к выходу. Фыркающий владыка и бессмертный лис застыли на месте как вкопанные.

Вздрогнув, я залепетала, пытаясь удержать Феникса:

– Пожалуйста, не надо…

Феникс прервал меня. Он подошел, взял меня за руки и с искренней улыбкой прижал их к груди:

– Разумеется, любовные страдания и разлуку с любимой я обойду стороной. Успокойся и дождись меня.

Ох, да что такое он говорит? Я, понятное дело, пыталась сказать: «Пожалуйста, не надо просить меня „дождаться мужа“, мне не по себе от этих слов». А он меня перебил… Ну и ладно, довольно об этом. Не успела я и глазом моргнуть, как Феникс выскочил из дворца, призвал пурпурное облако с золотой каймой и умчался прочь.

Фыркающий владыка и бессмертный лис захлопали себя по груди со словами:

– К лучшему, все только к лучшему.

Судя по их виду, они были рады, что уцелели. Тут я внезапно заметила Фэй Сюя, который топтался в углу со странным видом, не смея выйти вперед. Сделав над собой усилие, он медленно приблизился ко мне:

– Докладываю госпоже, что ее желает видеть ракшаси Со Шу [161].

Ракшаси Со Шу? Это еще кто? Многовато событий за такое короткое время! С другой стороны, за последние два дня меня посетило столько небожителей и демонов, что одним гостем больше, одним меньше – какая разница?

– Впусти, – распорядилась я.

В зал вошла, блистая женственной осанкой, прекрасная ликом ракшаси. Ее одеяние цвета дымчатой зари волнительно развевалось при каждом шаге, заставляя окружающих предаваться томительным грезам. Ракшаси полностью оправдывала свое имя. Завидев меня, она изящно согнулась в поклоне:

– Почтительно приветствую госпожу.

Когда гостья подняла голову, мне показалось, что я уже видела прежде эти выразительные глаза, но не могла вспомнить, где именно. Пока я напрягала память, ракшаси заговорила сама:

– На самом деле это не первая наша встреча, госпожа, хотя вряд ли вы запомнили меня, ничтожную. Зато я не забуду, как некогда госпожа пробиралась в Демоническое царство в образе белого кролика.

Меня осенило. Вот уж не думала, что у меня такая цепкая память… Я ведь встречала эту ракшаси трижды! В первый раз, явившись в Демоническое царство глубокой ночью, я заметила, как она вместе с демоницей, взяв под руки Феникса, сопровождала его во внутренние покои. В ту же ночь Верховный владыка демонов вышел из покоев в смятой одежде и любовном упоении. Во второй раз я видела эту ракшаси в день рождения принцессы Суй Хэ. Проводив принцессу, Феникс остался в ее обществе. Именно ей приглянулся белый кролик, которого она пожелала сделать своим питомцем. В третий раз – когда я проникла с ночным ветром в опочивальню захмелевшего Феникса и спряталась среди фруктов в облике виноградины. Эта ракшаси показала на меня пальцем, заявив, что Верховный владыка демонов ненавидит виноград.

Мое сердце словно пронзила тончайшая игла, и слова никак не шли на ум. Я долго смотрела на гостью и наконец произнесла:

– Я помню тебя.

Ракшаси едва заметно вздрогнула:

– Я пришла, чтобы повиниться перед госпожой и попросить о снисхождении.

Гостья замолчала, очевидно, ожидая от меня вопросов. Так и не дождавшись, она продолжила:

– Мне, ничтожной, завтра предстоит переродиться в Земном царстве и вступить в брак… вступить в брак…

По неизвестной причине ракшаси никак не удавалось закончить фразу, а ведь я не обладала свирепым нравом Феникса. К тому же в разговоре с ним ракшаси вела себя расслабленно, кокетничая напропалую. Но я-то мирная бессмертная, почему же она теперь заикается?

Бессмертный владыка Юэ Лао улыбнулся и захлопал в ладоши:

– Знаю! Тебе суждено вступить в брак с Сюй Фэном. Прежде Сюй Фэн был Повелителем огня, теперь стал Верховным владыкой демонов. Сойдя в Земное царство, он не удовлетворится ролью простого смертного. Оболочка из плоти не сдержит его несносного нрава. Он будет стремиться занять императорский престол, чтобы хоть как-то скрасить для своих душ хунь и по земное существование. А каждому императору, как известно, положен гарем из трех тысяч красавиц.

Бессмертный владыка принялся гадать на пальцах [162] и продолжил:

– Ты переродишься, чтобы стать одной из его жен?

У меня похолодело на сердце. Вскинув голову, я резко возразила бессмертному лису:

– Он только что пообещал, что обойдется без любовных страданий.

– Ай-ай-ай! Малыш Фэн, конечно, внушает страх и трепет в образе Повелителя огня и Верховного владыки демонов. Но скоро он обретет тело из плоти и станет простым смертным. Невозможно изменить естественный ход вещей. Участью смертных распоряжаются семь Звездных владык Большого Ковша, а узами брака – я. – Бессмертный лис гордо воздел перед собой красную нить. – Только посмотри, что я с ним сотворю!

Не успела я ответить, как ракшаси заговорила снова:

– Повелительница вод, прошу, не обижайтесь на Бессмертного владыку и Верховного владыку демонов. В шести царствах все мужчины одинаковы. Даже если в глубине души они любят одну женщину, рядом всегда найдется место для многих других. Если же рядом одна-единственная, они о многих грезят…

Мысленно я не согласилась с ракшаси: «Вовсе нет. Мой отец, Повелитель вод, таким не был! И Феникс совсем другой! Но, если так подумать… Повелителю вод пришлось жениться на прекрасной Повелительнице ветров, а Феникс…»

– Если же говорить об очередности, то Повелительница вод вовсе не первая суженая Верховного владыки, – решительно заявила ракшаси, вскинув голову. – Верховный владыка сватался к принцессе Суй Хэ, главе народа птиц. Была назначена дата свадьбы, гостям выслали приглашения. А Повелительница вод… Повелительница вод… У смертных есть выражение «третья подружка» [163]. Это та, кто порой умудряется вырваться вперед и оттеснить первую жену. Мужчины непостоянны: утром они в царстве Цинь, а вечером – в Чу. Как говорят смертные, «там, где есть третий, появится четвертый». Если сама была третьей, не вини ту, которая стала четвертой!

«„Второй подавальщик“ – неприличное слово в Земном царстве», – вспомнила я давний разговор с Рыбешкой, когда мы с ним, сойдя в мир смертных, оказались в маленькой лавке. Видимо, если добавлять к слову номер, то выражение становится нехорошим… Я задумалась, заметила любопытные противоречия и с интересом спросила:

– Когда-то я была обручена с нынешним Небесным Императором. Он тоже назначил дату свадьбы, гостям выслали приглашения, а наши родители одобрили брак. Получается, Феникс тоже был «третьим дружком»?

Я неожиданно осознала, что мы с Фениксом, оказывается, два сапога пара.

Ракшаси Со Шу по непонятной причине побледнела почти до синевы, после чего ее лицо приобрело зеленоватый оттенок. Ее красноречие куда-то подевалось. Похоже, она совсем не знала, что сказать.

– Смертные говорят: «Где есть третий, появится и четвертый»? Хм… – Я посмотрела на Фыркающего владыку.

Водный дух сомкнул у груди руки в почтительном жесте и преданно ответил:

– Все верно. И я согласен!

Ответ Фыркающего владыки поставил меня в тупик. Не успела я спросить, на что он дал согласие, как водный дух Янь Ю пояснил:

– Ради вас, красавица, я готов стать тем самым четвертым. Без обид. Мне даже ни чуточки не обидно!

Судя по голосу, Фыркающий владыка находился в полной боеготовности. У меня голова пошла кругом. Я повернулась к ракшаси, чтобы уточнить у нее кое-что о Земном царстве, и с изумлением обнаружила, что мой короткий разговор с водным духом лишил Со Шу дара речи, а ее лицо из зеленоватого стало пунцовым. По неведомой мне причине ракшаси упала на колени, отвесила мне три земных поклона и в страхе произнесла:

– Я, ничтожная, сболтнула, не подумав. Верховный владыка и госпожа… Если из-за моих слов госпожа… с владыкой Янь Ю… Верховный владыка демонов… Верховный владыка…

Конец прозвучал уже совсем сумбурно:

– Прошу разрешения удалиться…

Ракшаси поспешно покинула зал, при этом ее походка начисто лишилась изящества и грации. Видимо, про таких смертные говорят: «Слишком спешит переродиться» [164].

Фыркающий владыка и Бессмертный владыка Юэ Лао смотрели на меня с восторгом. Никогда прежде я не ловила на себе таких одобрительных взглядов и была приятно удивлена, хотя так и не смогла уразуметь, что здесь сейчас произошло.

– Совершенномудрый не показывает истинного лица. Красавица так ловко разделалась с соперницей, что я преисполнен восхищения! Любвеобильная пташка, похоже, еще не поняла, во что ввязалась, – сказал водный дух.

– Действуя незримо, заставила врага отступить! Я недооценивал тебя, Цзинь Ми, ты далеко пойдешь!

Что?

– Однако в словах этой ракшаси была доля истины, – задумчиво признал Фыркающий владыка. – Я слышал, что Небесный Император затеял грандиозное строительство на том конце радужного моста и возводит новый дворец. Среди бессмертных ходят слухи, что он намерен жениться и новый роскошный чертог предназначен для будущей Небесной Императрицы. Вспомните, как совсем недавно Повелитель ночи сходил по вам с ума, красавица, а теперь готов сочетаться браком с другой. Чего тогда ожидать от такой страстной птицы, как Феникс? Нужно принять меры предосторожности.

Фыркающий владыка недолюбливал Феникса и всегда старался принизить его в моих глазах. Бессмертный владыка Юэ Лао тем временем, опустив голову, забавлялся тем, что пытался продеть толстую, как лапша, красную нитку в крошечное игольное ушко.

Я снова задумалась над словами ракшаси. Обратившись к прошлому, я припомнила, что в Небесном царстве Феникс, конечно, не подпускал к себе бессмертных дев и фей, однако всегда вел себя галантно и оказывал им знаки внимания. Не зная, как унять взметнувшиеся в сердце язычки пламени, не заботясь о том, что Фыркающий владыка и бессмертный лис пока и не думали уходить, я распрощалась с этой парочкой и поспешила к семи Звездным владыкам Большого Ковша.

Я не печалилась о том, что Феникс решил познать горе вместо меня. На мою долю уже выпадали невзгоды. Просто сойти в Земное царство и прожить жизнь в образе смертной не казалось мне непосильной задачей. Смертные юноши точно так же проходят службу в армии, достигнув определенного возраста.

Семеро Звездных владык торжественно запечатали мою память, чтобы я на время стряхнула прах прошлого и переродилась в Земном царстве. Перед тем как я погрузилась в забытье, в сознании бестолково мелькнул вполне разумный вопрос: Феникс уже сошел в мир смертных или нет?

Толком не понимая, что творю, я отправилась в Земное царство, а тем временем Фыркающий владыка, Бессмертный владыка Юэ Лао, семеро Звездных владык Большого Ковша, правители десяти городов-судилищ, небожители и демоны, попирая ногами облака, воздели руки к небу, ликуя, что наконец-то выманили нас с Фениксом в Земное царство.

Звездный владыка У Цюй [165] недоуменно спросил:

– Зачем мы ходили вокруг да около? Почему нельзя было им сразу сказать, что они оба должны сойти в Земное царство и познать горе?

Бессмертный владыка Юэ Лао замотал головой:

– Тогда Сюй Фэн наверняка пожелал бы провести земную жизнь подле Цзинь Ми как муж подле жены, в любви и согласии. Какое же тут горе? А так он сошел в Земное царство, условившись, что никогда не будет женат. Земную участь Повелительницы вод он утвердил лично. Поэтому, если этим двоим предстоит пережить душераздирающую любовную историю, они не смогут никого из нас обвинить, когда вернутся. Разве нет?

– Совершенно верно, – невозмутимо ответил звездный владыка Лу Цунь. – Мы были честны и вовсе не обманывали этих двоих.

Небожители и демоны по очереди закивали в знак безоговорочного согласия, а ракшаси Со Шу разрыдалась:

– Но ведь я, следуя указаниям Звездных владык и правителя Шестого города, обманула Повелительницу вод! Если Верховный владыка демонов признает меня виновной, пожалуйста, объясните ему и Повелительнице вод, как было дело… Иначе Верховный владыка сотрет меня, ничтожную, в порошок…

Правитель Шестого города, Бяньчэн, добродушно усмехнулся:

– Хорошо, быть по сему.

Фыркающий владыка сокрушенно прижал к сердцу руки:

– На самом деле я тоже обманул красавицу… Я сказал, что в посвященном ей разделе «Сборника художественного анализа красавиц шести царств» нет ни слова о ее недостатках, потому что она состоит из сплошных достоинств. Но это не так! У нее есть один непоправимый изъян: она вышла замуж за Сюй Фэна, этого вашего Верховного владыку демонов!

3

Старшие целительницы сказали, что сегодня мне не нужно варить снадобья и можно отправиться в горы Лое за лекарственными травами. В глубине души я была готова прыгать от радости, но вместо этого опустила голову, притворно нахмурилась и сдержанно произнесла:

– В последнее время я чересчур утруждаю сестер, которым приходится вместо меня варить снадобья…

Моя служанка Цян Хо подумала, что ей тоже разрешили пойти со мной за лекарственными травами. Не в силах сдержаться, простушка разволновалась и глупо захихикала, глядя на меня.

– Цян Хо [166], глава моложе тебя на два года. Тебе следует служить для нее образцом, но, похоже, она намного серьезнее и спокойнее, чем ты. Раз глава выбрала тебя в служанки, ты должна учиться и работать над собой, следуя наставлениям и ее примеру.

Ну и ну, а ведь я заранее знала, что скажет сестра Цзин Цзе [167]. Цян Хо с большим трудом взяла себя в руки, но та не унималась:

– Вечно тебе на месте не сидится. Думаю, не стоит отпускать тебя. Сегодня мне нужно варить снадобье, будешь у меня на подхвате.

Цян Хо с кислым видом попыталась возразить:

– Сестра Цзин Цзе, как же глава отправится на сбор трав совсем одна? Я бы помогла ей нести корзину с травами, а заодно научилась бы распознавать редкие растения…

Я испугалась, что из-за упрямства служанки старшие целительницы оставят дома и меня вместе с ней, и очень разволновалась. Однако сумела скрыть свою тревогу и степенно произнесла:

– Цян Хо, помогать сестрице Цзин Цзе варить снадобья – это редкая возможность, о которой мечтают многие молодые целительницы. Успокойся и усердно учись. Уверена, что, когда я вернусь через полмесяца, ты шагнешь далеко вперед.

– Глава прекрасно осведомлена и зрит в самый корень. Как верно сказано, – с чувством закивала старая целительница. – Но во время сбора трав вас, глава, все равно должна сопровождать служанка.

Я улыбнулась с видом знатока:

– Неужели вы не знаете, что я выросла в этих горах, исходила их вдоль и поперек и помню каждую тропку? А если вы отправите со мной молоденьких девушек, я буду переживать, что они, заигравшись, собьются с пути. Как мне их тогда отыскать?

Не дожидаясь ответа, я с важным видом аккуратно надела вуаль, взвалила на спину корзину, похлопала Цзин Цзе по руке и торжественно, словно оставляла детей на ее попечение, заявила:

– Прошу тебя, сестра, взять на себя заботу о нуждах нашего племени. Я скоро вернусь.

Перед тем как выйти за ворота, я посмотрела на небо и ревностно прокричала наш привычный лозунг:

– Долгих лет жизни Его императорскому Величеству!

Целительницы одна за другой преклонили колени и уверенно повторили вслед за мной:

– Долгих лет жизни Его императорскому Величеству!

Воистину! Мы племя святых целительниц, которые готовят лекарства для престарелого императора. Правда, поговаривают, что нынешний император вовсе не старец, а еще совсем юн. Как бы то ни было, он каждый день принимает плошку лекарственных трав, предусмотренных лечебной диетой, и выпивает эликсир бессмертия для продления жизни. Все эти снадобья изготавливаем мы, святые целительницы. Разумеется, эликсир бессмертия еще не доведен до совершенства, рецепт все еще дорабатывается и улучшается…

«Но, – при этой мысли я сжала кулаки, – мы непременно создадим этот эликсир бессмертия! Иначе… Ох!»

Я беззаботно резвилась в горах Лое целых два дня. Нет, не так. Я два дня старательно собирала лекарственные травы и как раз хотела отыскать пару целебных корешков, которые укрепляют почки и энергию ян, после чего вернулась бы домой и отчиталась, что поручение исполнено. Вдруг мне на глаза попалась огромная ярко-зеленая змея. Та с тихим шелестом ползла между цветов и трав. Удача сама шла ко мне в руки! Экстракт змеиного яда намного эффективнее травяного, он значительно усилит снадобье для почек. Надо только как-то изловить эту змею.

Сжав в руке щипцы для поимки змей и стараясь не дышать, я украдкой следовала за змеей на небольшом расстоянии, выжидая удобного момента, чтобы схватить ее.

Странное дело. Обычно горные змеи очень осмотрительны и крайне свирепы. Они сразу замечают преследователя и либо атакуют, либо стремительно ускользают прочь. Эта же змея ползла вперед размеренно и спокойно, поигрывая длинным хвостом. Забравшись в гущу цветочных зарослей, она остановилась, со свистом взметнулась и поднялась на хвосте. Я решила, что змея сейчас кинется на меня, и приготовилась схватить ее, как только она повернет голову. Но та неожиданно бросилась вперед, раскрыла пасть и тут же ее сомкнула. Острые зубы пронзили чью-то плоть.

Я присмотрелась и только сейчас заметила, что среди цветочных зарослей виднеется краешек пурпурного платья. Похоже, там лежала девушка и змея наткнулась на нее случайно. Однако гадина не захотела полакомиться свежим мясом и не ринулась в бой. Укусив девушку, она ускользнула в мгновение ока. Наверное… наверное, мясо у девушки было слишком жесткое и невкусное.

Убедившись, что змее все-таки удалось от меня сбежать, я осторожно раздвинула цветы и травы и потыкала девушку щипцами, чтобы понять, жива она или нет. Я аккуратно перевернула бесчувственное тело и увидела, что оно залито кровью. Одежда на девушке была вся изорвана, а подол платья слегка обгорел. Спутанные волосы полностью скрывали ее лицо.

Я испугалась. Такие раны наносят в драке или в бою. Девушка выглядела совсем юной, но даже в забытье она так крепко сжимала в руке меч, что между большим и указательным пальцами лопнула кожа. Острие меча еще сочилось кровью и сверкало опасным блеском.

А с виду – совсем ребенок… Неужели передо мной закоренелая разбойница? Однако разбойники – тоже люди. Ей повезло попасться мне, святой целительнице, иначе уже сегодня она бы доложила о своем прибытии владыке Яню…

Воспользовавшись тем, что было под рукой, я обработала змеиный укус на ее запястье. Заодно подлечила порез между большим и указательным пальцами и раны на предплечье, нанеся на них снадобья, которые останавливают кровь и снимают воспаление. Затем я расстегнула на девушке платье, чтобы осмотреть раны. И мимоходом заметила, что одежда незнакомки застегивается совсем не так, как у меня или у сестриц из нашего народа. Я долго и неуклюже возилась с верхней юбкой, прежде чем мне удалось ее снять. Тут я обнаружила, что нижняя юбка цела. Похоже, в бою девушку почти не задело, не считая двух ран на руке. Возможно, ее зацепило стрелой. Я догадалась, что кровь на теле девушки ей не принадлежала. Должно быть, брызнула из ран врагов.

Я потерла подбородок. Тц-тц-тц! Вот уж не ожидала найти здесь искусную разбойницу. Скорее всего, девушка впала в забытье из-за полного истощения сил, вдобавок ее укусила змея. К счастью, незнакомка пострадала несильно и ее жизни ничто не угрожало. Вспомнив, что передо мной девушка и ее наверняка заботило бы, не останется ли она навек изуродованной, я омыла лицо разбойницы водой из кувшина, вырезанного из тыквы-горлянки, которую носила при себе, и неохотно оттерла запекшуюся кровь. Оглядев девичье лицо со всех сторон, я не нашла серьезных ран. Зато отметила, что внешность незнакомки значительно отличалась от моих ожиданий. Я представляла, что увижу грубые, неотесанные черты, а вместо этого передо мной оказалось очаровательное, почти благородное личико. Как пишут в книгах? Губы красны без капли киновари, брови черны, как тушь, кожа бела подобно цветам персика и сливы… что-то вроде этого. До меня она, правда, немного недотягивала, хе-хе… Ведь в сравнении с разбойницей я более образованна и одухотворена.

Убедившись, что с девушкой все в порядке, я оставила ее лежать в траве, стряхнула с рук остатки грязи и снадобий и занялась сбором лекарственных растений. За полдня я набрала полную корзину трав, но, когда вернулась на прежнее место, девушка по-прежнему лежала без сознания.

Она должна была давно очнуться, несмотря на истощение и слабость. Озадачившись, я решила нащупать ее пульс, долго мяла девичье запястье и внезапно вспомнила: ведь я не умею проверять пульс.

В этом нет моей вины. Как известно, каждому следует заниматься своим делом. Мы, святые целительницы, готовили целебные снадобья и не умели осматривать, прослушивать, опрашивать больного и прощупывать пульс. Все эти техники необходимы для поиска причины недомогания. Такая грубая работа по плечу любому старику, служащему в больнице.

Что ж, пульс я найти не могла, расспросить бесчувственное тело о жалобах – тоже. Оставалось только лечь на девушку плашмя и постараться уловить стук сердца и признаки дыхания. Я вслушивалась очень долго.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук… Пока пыталась разобрать, откуда доносится этот глухой стук, он неожиданно прервался, и я обрадовалась. Похоже, девушка перестала дышать. Значит, можно опробовать на ней мое новейшее изобретение – девятикратно очищенную золотую пилюлю цянь и кунь [168], способную воскрешать мертвых.

В следующий миг мою шейную артерию жестоко сжала неведомая сила. Очнувшись после короткого обморока, я обнаружила, что разбойница схватила меня за горло и, перевернувшись, придавила собственным телом. Ее свирепый взгляд сверкал, словно меч. Заглянув в мои распахнутые глаза, девушка замерла и слегка ослабила хватку, однако в следующий миг к ней вернулись былая ярость и настороженность. Она раскрыла рот и попыталась заговорить… Но не издала ни звука.

Разбойница оцепенела, и я вместе с ней. Вскоре она снова зашевелила губами – по-прежнему тишина. Видимо, девушка была немой. И похоже, узнала об этом только сейчас. Ее глаза расширились от испуга и уже спустя мгновение опять засверкали кровожадным блеском.

Я напрягла все свои силы и прохрипела сквозь тиски, сжимавшие мое горло:

– Это не я сделала… кхе-кхе… Это не я…

Не успели мои слова стихнуть, как разбойница опешила и ослабила хватку. Воспользовавшись моментом, я отвернула голову и несколько раз поспешно вдохнула, силясь перевести дыхание и сильно кашляя. Пока меня терзал кашель, незнакомка недоверчиво похлопала себя по уху. Тут стало ясно, что она, ко всему прочему, еще и глухая.

Я торопливо замахала рукой, подавая знак, что не причиняла ей зла. Не знаю, поняла она меня или нет, но тиски на горле разжались. Потерянно уставившись в неведомую даль, девушка кипела от ярости.

Похоже, она только сейчас обнаружила, что не может ни говорить, ни слышать. На лице читалось потрясение. Ее чувства понятны, но она по-прежнему сидела на мне верхом, и моя бедная талия готова была вот-вот переломиться. Едва я попыталась выкарабкаться, разбойница тут же очнулась и крепко схватила меня. Вот уж и правда – грубая, неотесанная девка!

Я оказалась в безвыходном положении. Из последних сил я кое-как вывела пальцем на земле слово «целитель» в надежде, что дикарка обучена грамоте. Разбойница зыркнула на слово, начертанное на земле, и недоверчиво уставилась на меня. По ее взгляду невозможно было понять, сумела ли она прочесть надпись, поэтому я поспешно указала на обработанные снадобьем раны на ее руке. Девушка посмотрела на свою перебинтованную руку, на которой красовался очаровательный узелок в форме бабочки, нахмурилась и наконец-таки слезла с меня. Небеса воистину милосердны! О Амитабха, благослови, благослови! Долгих лет жизни Его императорскому Величеству! Кажется, эта разбойница поняла, кто я.

Я отвела девушку в соломенную хижину, которую соорудили для того, чтобы я могла жить там во время сбора лекарственных трав. Наконец-то хижина пригодилась, вопреки ожиданиям.

К счастью, разбойница хорошо знала грамоту. Мы долго переписывались, чертя веточками фразы на земле, пока я наконец не выяснила, что с ней произошло. Откровенно говоря, девушке стоило поблагодарить змею, которая укусила ее ранним утром, иначе давно бы отправилась к праотцам. Сперва я думала, что незнакомка оглохла и онемела из-за яда, однако та наотрез отрицала, что подобное возможно. Тогда я расспросила разбойницу, что она ела на завтрак и ужин. Как оказалось, каждый день ей готовят одни и те же блюда из несовместимых между собой ингредиентов. Если так питаться, не протянешь и года. Змеиный яд, проникший в кровь девушки, видимо, обезвредил эти токсины, так сказать, излечив подобное подобным. Тем не менее, вернувшись к жизни, девушка все же пострадала от последствий.

«Можно вылечить?» – написала незнакомка.

«Проще простого», – уверенно вывела я.

Сама же бормотала себе под нос в надежде, что разбойница меня не услышит: «Ай-ай-ай, это же все равно что лечить мертвую лошадь, будто она живая. Даже я не знаю наверняка, получится ли что-то. С другой стороны, опробуем на ней новые снадобья – всяко выйдет толк. Хе-хе, а ведь найти подопытного нелегко, обычно приходится ловить крыс и зайцев».

Разбойница смерила меня недоверчивым взглядом и написала: «Сколько тебе лет?»

Я одарила ее невозмутимой улыбкой с намеком на непостижимую тайну: «Пока в мире сменяются тысячелетия, годы в горах летят незаметно. Возможно, о моем почтенном возрасте стоит спрашивать с б�льшим уважением?»

Разумеется, после такого ответа разбойница уставилась на меня с благоговением.

«Хи-хи, решила смутить меня, указав на возраст. Я, между прочим, ношу вуаль, которая скрывает лицо, оставляя лишь глаза. Могу и соврать, что живу больше тысячи лет, просто хорошо сохранилась. Я уже пару лет изрекаю всякие глубокомысленные фразы. С тех пор как помню себя, всегда изъяснялась многозначительно. Иначе как бы мне удалось завоевать почтение всех без исключения сестер: от восьмидесятилетних тетушек до едва лепечущих младенцев? Даже не подумаю признаться, что мне всего двенадцать. На вид ты старше меня на пару-тройку лет, но если мериться опытом, то я окажусь старше лет на сто-двести».

Всем своим видом показывая, что отрешилась от мирской суеты, я не переставала бормотать и принижать незнакомку, благо она ничего не слышала.

Очевидно, мой возвышенный облик, намекавший на принадлежность к иному миру, окончательно покорил разбойницу. За несколько дней она полностью поверила мне и послушно принимала из моих рук разную гадость… ой, лекарственные травы, разумеется. Пребывая в прекрасном расположении духа, я приготовила для разбойницы много снадобий и поочередно скормила ей. Изредка я перебрасывалась с девушкой парой фраз при помощи рук. «Беседой с помощью рук» обычно называют игру в вэйци, но для нас рукописные послания служили единственным способом поговорить друг с другом. Характер у разбойницы был далеко не сахар: даром что с виду нежна, чуть тронь ее – сразу мрачнела лицом, становясь чернее тучи. Например, когда я от всего сердца предложила ей свою чистую одежду на смену, или когда накормила ее подгорелой едой, с умным видом заявив, что это усилит снадобья, или когда я обманом заставила ее промыть колючие целебные травы, найдя этому красивое обоснование: лекарство, которое проникает через кожные поры, обладает двойным эффектом и действует лучше всего… Из-за того, что разбойница то и дело хмурилась и хохлилась, как ворона, я назвала ее Каркушей.

Несмотря на разбойничьи корни, в поведении и жестах девушки порой проскальзывали черты благородства. Ее манера письма говорила о твердом характере и моральной силе. Порой, когда мы сидели друг напротив друга, моя гостья бросала на меня быстрый взгляд, и мне почему-то казалось, что она смотрит на свою спасительницу свысока. Видимо, в своей шайке девушка играла не последнюю роль и пользовалась уважением.

Однако я не переставала удивляться. Пусть я не умела измерять пульс и осматривать больных, в лекарствах-то мне опыта не занимать. Раз уж я взялась за дело, девушка должна была поправиться за три дня, но прошло уже десять. Почему моя красавица остается глухонемой и ее состояние совсем не улучшается? Я забеспокоилась, усомнившись не только в своем мастерстве врачевателя, а даже в собственном образе жизни. Девушка при этом становилась все более и более раскованной и, казалось, не беспокоилась о выздоровлении.

– Каркуша, – окликнула я разбойницу, вернувшись в хижину с новой корзинкой лекарственных трав.

Девушка стояла ко мне спиной. Ее плечи едва заметно вздрогнули, хотя головы она не повернула. Конечно, ведь гостья меня не слышит. Да, рядом с ней я наслаждалась неведомым прежде чувством свободы и раскрепощения. Могла говорить все, что взбредет в голову, и не корчила из себя главу племени святых целительниц, по-стариковски обдумывая каждое слово, прежде чем открыть рот. Разбойница оказалась на редкость благодарным и внимательным «слушателем». Я частенько делилась с ней своими секретами, поверяла обиды и выкладывала все как на духу. Девушка, думая, что ей рассказывают о ходе лечения, сидела тихо и смирно, будто внимая каждому слову.

Поразмыслив над этим, я подумала, что провести в ее компании еще несколько дней было бы совсем неплохо. Повеселев, я поставила на пол корзину с травами:

– Я сегодня раздобыла горную крысу и сколопендру с целый чи. Высушу их и через несколько дней добавлю в твое лекарство, наверняка неплохо подействует. И конечно же, не признаюсь, что заставила тебя съесть крысу и сколопендру, ха-ха!

Я легонько похлопала ее по плечу, давая понять, что вернулась. Но когда Каркуша обернулась, она опять была мрачнее тучи и подобрела нескоро. Я уже привыкла к ее перепадам настроения и не стала надоедать: мало ли какими боевыми искусствами владела эта разбойница. Не говоря ни слова, я присела, обмакнула кисть в тушь и написала: «Как сегодня самочувствие?»

«Как вчера», – в ответ написала девушка.

Странно. Я встала у нее за спиной, запретив оборачиваться, и что было сил поскребла фарфоровой ложкой по дну плошки, затем обошла и снова спросила: «Слышишь шум?»

Разбойница нахмурилась: «Нет».

Эх, похоже, лекарство нужно менять! Зато Кар-кушу ее болезнь, казалось, вовсе не волновала. Гораздо больше ее интересовали всякие посторонние темы: «Почему ты все время носишь вуаль?»

Я сперва растерялась, но быстро взяла себя в руки: «Святые целительницы знают толк в уходе за лицом и хранят красоту на протяжении тысячелетий. А если снять вуаль и показать лицо простым смертным, красота быстро увянет».

Сказала я при этом совсем другое:

– Я слишком красива. Если сниму перед тобой вуаль, вдруг ты умрешь от стыда и печали? Врач лечит не только тело, он вдобавок заботится о настроении больного. Я просто щажу твои чувства. Конечно, ты тоже на вид недурна собой. Небось, была настоящим цветком среди своей бандитской шайки?

Каркуша аж позеленела. Видимо, тайна сохранности моей красоты потрясла ее до глубины души.

Она снова спросила: «Откуда ты пришла? Часто здесь останавливаешься?»

Мой ответ могло постичь только сердце, открытое для восприятия истины: «Я пришла оттуда, откуда появилась. Иду туда, где мне суждено оказаться. Сегодня здесь, а завтра там».

Вслух я пробубнила:

– Разумеется, я не расскажу тебе, что возглавляю племя святых целительниц и готовлю лекарства для самого императора. Ты удостоилась великой чести, тебя лечат в точности как юного императора. Ты, кстати, мой первый пациент, ха-ха! Говорят, юный император примерно твоего возраста, но я уже заранее подготовилась и расписала ему лечебную диету вплоть до тридцати лет. Самое важное – это, конечно, укрепление почек и восполнение энергии ян. Судя по докладам придворных врачей, юный император колышется на ветру, как гибкая ива, и хрупок телом. Поэтому принц-регент до сих пор не осмеливается допустить к нему наложницу: боится, что юноша слаб и не выдержит…

Вчитываясь в мой туманный ответ, Каркуша сперва помрачнела, снова позеленела, а потом ни с того ни с сего улыбнулась. Наверное, пришла в смятение, осознав, что общается со святой целительницей, и увлеченно застрочила: «Как звучит твое настоящее имя?» [169]

«Я брожу в этом суетном мире без имени и фамилии», – написала я, бормоча себе под нос:

– Настоящее имя, настоящее имя… Его произносить запрещено, потому оно и называется запретным. Ты, верно, разбойница, раз не знаешь приличий. С другой стороны, все равно ведь ничего не слышишь, так что могу тебе сказать: мое имя – Цзинь Ми. Неплохо звучит, да?

Девушка протянула руку и тихо провела пальцем по уголку сюаньчэнской бумаги. Ее лицо обрело ласковый и умиротворенный вид. Она пошевелила губами, как будто желая произнести два каких-то слова, но так и не издала ни звука.

Я посмотрела на драгоценный меч, с которым девушка никогда не расставалась, и неожиданно для себя прониклась к разбойнице уважением и симпатией. А себе неторопливо сказала:

– Вы, разбойники, каждый день рискуете головой, слизывая кровь с лезвия ножа. Мне же нет нужды никого убивать, и все-таки нас с вами ждет один конец. Мы радуемся каждому прожитому дню. Ты не знаешь, что я живу ради одной цели – создать для императора эликсир бессмертия. Если мне это не удастся, в тот день, когда император вознесется на небеса, я последую за ним в могилу. Покойная глава нашего племени подобрала меня на дороге, вырастила и воспитала. С тех пор как в шесть лет меня назначили новой главой, я больше не видела своей спасительницы. Сестры сказали, что она стала бессмертной девой. Когда я подросла, то поняла, что ни о каком бессмертии не может быть и речи. Наше племя святых целительниц существует уже больше сотни лет и подчиняется одному непреложному закону: с кончиной каждого императора главе надлежит покончить с собой. Ее тело хоронят в императорской усыпальнице вместе с гробом правителя, чтобы ее чистая и непорочная душа помогла ему переродиться.

Кусая губы, я возмущенно добавила:

– Почему императрицу, наложниц, сыновей и дочерей императора не погребают с усопшим государем? Почему мы, добродетельные и праведные целительницы, чужие для императора люди, должны неизвестно зачем умирать вместе с ним? Как назло, нынешний император родился хилым и долго не протянет, так что жить мне, наверное, осталось недолго…

Повернувшись, я увидела, что Каркуша смотрит на меня в упор со странным видом. Конечно же, ничего не услышала, думает о какой-то ерунде.

Я сжала кулаки и решительно заявила:

– Мне необходимо создать этот эликсир бессмертия! О средстве для почек и восполнении энергии ян тоже забывать не стоит. За дело нужно взяться основательно, с двух концов [170] и решать несколько задач сразу – вот правильный путь! Долгих лет жизни Его императорскому Величеству!

Лицо Каркуши по неизвестной причине опять омрачилось, став чернее днища котелка.

Чуть позже, когда я поднялась, чтобы приготовить для разбойницы лекарство, она написала: «Ты бродишь по горам совсем одна, без сопровождения. Не боишься злодеев, хищных зверей и ядовитых тварей?»

Многовато у нее сегодня вопросов.

«Персик и слива безмолвны, но к ним всегда ведет тропа [171]. Все живые существа имеют душу, способную уразуметь, что я добродетельна и чиста, поэтому никто из них не навредит мне» – таков был мой письменный ответ. Устный прозвучал иначе:

– Да ладно, я же умею пользоваться ядом. С его помощью с любым злодеем легко справиться. Врагу следует бояться, что я не подоспею вовремя с противоядием. Этот обширный горный район обезлюдел именно поэтому – из страха перед отравой. Тебе очень повезло. В тот день у меня было хорошее настроение, поэтому я и спасла тебя между делом.

Каркуша посмотрела на меня, по-прежнему пребывая в хорошем настроении, и улыбнулась: должно быть, высоко оценила мою выдающуюся доброту. Задумавшись на миг, она снова написала, будто не зная устали: «Тебе не бывает скучно?»

«Время бежит так же быстро, как скакун прыгает через расщелину. Тысяча лет пролетает, как щелчок пальцами. Все вокруг преходяще. Что такое скука?»

Написав ответ, я почувствовала, что в умении изображать из себя возвышенное и одухотворенное создание достигла непревзойденного мастерства. К тому же я действительно не ощущала ни одиночества, ни скуки, о чем не преминула сообщить:

– Каждый день надо заучить наизусть кипу рецептов и медицинских правил, распознать множество трав, изготовить множество лекарств, не забывая водить за нос сестер. Когда тут скучать? Всякие литераторы и поэты сидят целыми днями без дела и ноют, слагая стихи и прозу, где жалуются на грусть и тоску. Вот уж не ожидала от разбойницы такого вопроса. Похоже, ты молода, наивна и наслышана о чувствительности образованных людей.

Через несколько дней, когда мы снова переписывались с Каркушей, она торжественно вывела на бумаге: «Если ты меня вылечишь, твое самое заветное желание исполнится на следующий день».

Что? Как разбойница может выполнить мое заветное желание? Однако, видя, что слова Каркуши идут от чистого сердца, я великодушно написала: «Я высоко ценю твою доброту, только тебе не по силам исполнить мое заветное желание. А если у тебя есть заветное желание, возможно, его осуществлю я».

«Договорились».

Вот так, позабыв о всякой учтивости, Каркуша вынудила меня дать ей обещание. Что ж, горы в этом мире высокие, а реки длинные. Мы, скорее всего, больше никогда не свидимся.

На другой день эта разбойница испарилась раньше, чем с травы сошла ночная роса. Наверное, вчера внезапно исцелилась и решила уйти не прощаясь.

Угрызения совести ее, похоже, не мучили. Но раз Каркуше стало лучше, значит, я не зря с ней время тратила и все-таки добилась чего-то. В тот же день я вернулась домой, к сестрам.

4

Ворон летит, заяц бежит, а время мчится вперед. Два года пронеслись как короткий миг.

До нас донеслась молва о том, что принц-регент, дядя императора по материнской линии, лишился головы и ее выставили на всеобщее обозрение. Из столицы срочно доставили высочайший указ великого императора с повелением: главе племени святых целительниц немедленно пожаловать ко двору.

У меня тревожно заколотилось сердце. Зачем я понадобилась императору? К чему такая спешка? Очевидно, император совсем плох и жить мне осталось недолго. Я ощупала свою шею, думая о том, как сохранить себе жизнь. Святые целительницы от мала до велика все понимали не хуже меня. Охваченные страхом, они наполнили почти двадцать телег разными целебными средствами и собрали меня в дорогу.

Перед тем как взобраться на телегу, я величаво обернулась и отдала поручение Цзин Цзе:

– Не знаю, когда вернусь. Возможно, не успею подобрать себе замену. Когда придет время, оставляю выбор за тобой, сестра.

Цзин Цзе молча кивнула, утирая слезы, и долго смотрела мне вслед. За ее спиной сестры-целительницы преклонили колени.

Я ожидала, что, когда прибуду во дворец, император незамедлительно потребует меня к себе, запросит лечение и снадобий. Однако меня честь по чести встретила целая вереница дворцовых служанок, которые разместили меня в уединенном дворце и предоставили самой себе. Похоже, болезнь императора еще не проникла в самое нутро или же престарелые придворные медики обучились искусству врачевания. Так что я могла перевести дух, возблагодарить небо и землю и пожелать Его Величеству императору долгих лет жизни!

Моя служанка Цян Хо, которая сопровождала меня в столицу, тоже вздохнула с облегчением. Но стоило ей расслабиться, как она тут же пошла вразнос. Характер у нее всегда был бойкий. Попав в столицу и сбежав из-под бдительного ока сестер, она совсем потеряла голову. Всего за несколько дней девушка перезнакомилась со всеми придворными служанками и теперь уже свободно сновала туда-сюда, собирала сплетни, а потом пересказывала их мне.

Я не чинила ей никаких препятствий, потому что была не против коротать время, слушая сплетни, которые поступали прямиком из императорских покоев. Мой высокий статус и законы нашего племени не позволяли мне ходить куда вздумается, а Цян Хо неплохо справлялась с ролью соглядатая.

– Глава, вы знаете? У великого императора до сих пор нет ни одной наложницы! – бубнила мне на ухо Цян Хо, щелкая семечки. – Вот ведь странно! Разве императору не положен целый гарем? Почему у него нет никого? Глава, как вы думаете почему?

Ха-ха, так вот зачем меня призвали в столицу. Я разволновалась, мысли пришли в смятение. Однако я ничем себя не выдала, продолжая сидеть прямо, с маской безразличия на лице:

– Цян Хо, тебе известно, что означает твое имя?

Мой вопрос застал служанку врасплох:

– Разве это не название какой-то целебной травы? Разве всех служанок и целительниц, за исключением главы, не нарекают в честь лекарственного растения?

– И как же действует трава, имя которой ты носишь? – поинтересовалась я.

Решив, что я собралась устроить ей экзамен, Цян Хо ссыпала в сторону семечки, приняла позу прилежной ученицы и старательно зачитала по памяти:

– Острая и теплая, полна энергии. Истолченная в порошок, разгоняет вредоносное воздействие сезонов. Эффективна при охолодании организма, а также при пагубном воздействии холода и влажности. Рассеивает холод из меридиана тай-ян и изгоняет простуду. Унимает боль и исцеляет простуду. Снимает головную боль, останавливает чрезмерное потоотделение. Лечит ревматизм, вызванный иньским холодом. Помогает при отеках из-за острого нефрита, а еще лечит нарывы и опухоли.

Я выразительно посмотрела на служанку:

– Все?

Та простодушно кивнула:

– Все.

Цян Хо никогда не удавалось уловить суть прочитанного и постичь основы мастерства. Неудивительно, что она почти ничему не научилась за эти годы! Основная ценность травы, в честь которой назвали Цян Хо, в том, что она прогревает почки, восполняет энергию ян, приводит в баланс энергию ци и останавливает диарею. Ей лечились от импотенции, недержания мочи, учащенного мочеиспускания, болей в пояснице и коленях при переохлаждении, от одышки при почечной недостаточности, а еще от утренней диареи.

Разумеется, я не высказалась открыто. Ограничилась лишь намеками, постепенно подталкивая Цян Хо к разгадке. Внезапно внизу заголосили служанки, передавая одна другой по цепочке:

– Его Величество император пожаловал с визитом!

Цян Хо поспешила усадить меня в кресло по центру зала, потянула за рычажок, и передо мной с шумом упала тяжелая занавесь. Да, мне ведь запрещено встречаться с мужчинами лицом к лицу, даже император может расспрашивать меня о снадобьях только через занавеску. Та была пошита из очень плотной ткани, но все равно пропускала свет, позволяя разглядеть смутный силуэт посетителя.

Я всегда представляла, как императора повсюду сопровождает пышная свита, и не ожидала, что он заявится совсем один. Едва он, облаченный в парадное одеяние цвета червонного золота, переступил порог, придворные служанки тут же принесли «драконий трон» [172] из эбенового дерева и установили его в двух чжанах от моего кресла, чтобы император мог сесть.

Цян Хо и прочая прислуга упали на колени, славя императора и желая ему долгих лет жизни. Я как глава племени святых целительниц по закону не должна была преклонять колени и имела право разговаривать с императором сидя. Скрытая занавеской, я кивнула и поздоровалась с государем:

– Верная подданная приветствует Ваше Величество и желает здравствовать в веках!

Император тихо посмеялся. Видимо, нрава он был дружелюбного.

– Вы все можете идти, Мы желаем беседовать с главой племени святых целительниц наедине, – сказал император, и прислуга тут же покинула зал. Только Цян Хо по-прежнему торчала у меня за спиной, прямая, как палка, являя собой образец истинной преданности.

Похоже, упрямство моей служанки не обрадовало императора:

– Просим сестру-целительницу удалиться.

Та посмотрела на меня. Я кивнула ей и прошептала:

– Ступай и подумай о том, что значит твое имя.

Цян Хо никогда не умела схватывать на лету, но тут на нее снизошло озарение. Осененная новой мыслью, она сперва уставилась на одинокую фигуру императора, а затем потрясенно взглянула на меня. Я утвердительно кивнула. Служанка опустила голову и незамедлительно вышла с сочувствием в глазах.

Император, вне всяких сомнений, пришел расспросить меня о лечении недуга, который требовалось скрыть от посторонних, поэтому он отпустил слуг и остался со мной с глазу на глаз. Я сгорала от нетерпения, желая немедленно приступить к делу, ведь все необходимые снадобья и тайные рецепты заготовлены много лет назад. Наконец-то настал тот день, когда они пригодились.

Похоже, Его Величество стыдился заговорить о своей болезни первым. Все то время, за которое успевает прогореть курительная палочка, государь продолжал молча сидеть на месте. Ничего не поделаешь, пришлось мне нарушить молчание.

Я кашлянула:

– Ваше Величество, верная слуга в общих чертах догадалась о цели вашего визита. Вам не стоит волноваться и нет нужды бояться. Хоть я и женщина, но прежде всего я врач и лишь затем – женщина. Издревле принято утверждать, что целитель не имеет пола. Если вас гложет застарелый недуг, прошу поведать мне о нем. К тому же, не постыжусь признаться, я добилась значительных успехов в лечении подобных заболеваний, так как долгое время их изучала и проникла в самую суть. Полагаю, никто в целом мире со мной не сравнится.

Каноническая версия древнего изречения гласит, что «врач не имеет пола, и больной в глазах врача тоже». Но я решила тактично отбросить окончание фразы, памятуя о достоинстве императора.

Государь тем временем не издавал ни звука, возможно, обдумывая, как описать свои симптомы поточнее. Спустя время, за которое прогорает курительная палочка, император наконец-таки задал вопрос, вот только совсем не к месту:

– Как зовут вашу служанку?

– Цян Хо, – безмятежно ответила я.

Не думала, что у императора такой острый слух. Похоже, он услышал мои наставления служанке.

– Цян Хо? Как «дудник лесной»? – переспросил государь и задумчиво произнес: – Растение, что эффективно при охолодании организма и пагубном воздействии холода и влажности. Рассеивает холод из меридиана тай-ян, изгоняет простуду. Унимает боль, вызванную сыростью, согревает почки, укрепляет энергию ян, останавливает диарею. Применяется при боли в коленях и суставах, при одышке, вызванной почечной недостаточностью, утренней диареей, импотен…

Император замолчал, затем послышался звонкий треск. Сквозь занавеску я разглядела, что подлокотник «драконьего трона» переломился и его куски со стуком рухнули на пол.

Я перепугалась. Если государь уже знает о таком лекарстве, возможно, старики из императорской лечебницы как раз рекомендовали ему это снадобье. Но императору все же не пристало ломать мебель, едва кто-нибудь укажет на его слабое место. Если он стесняется искренне общаться с врачом, скрывает болезнь и боится лечения, это никуда не годится.

– Благодарим покорно, Цзинь Ми! Все продумала, нечего сказать! – холодно проговорил император, скрипя зубами от гнева. – Говоришь, долго изучала подобные заболевания и проникла в самую суть? И – слова девушки?

Эй, я же только что сказала: врач не имеет пола! Зачем пытаться скрыть смущение вспышкой гнева? Только это ведь наша первая встреча, почему он разговаривает со мной так странно? Даже удосужился узнать мое имя…

Как бы там ни было, я попыталась его утешить:

– Вашему Величеству не стоит беспокоиться. Племя святых целительниц существует ради сохранения вашего тела в добром здравии. Чтобы направить свои ничтожные таланты на службу императору, мне крайне необходимо все тщательно рассмотреть и взвесить. Вашему Величеству нет нужды остерегаться запретных тем.

– Тщательно рассмотреть и взвесить! – повторил император таким суровым тоном, что от страха у меня волосы встали дыбом.

При словах императора воздух словно обратился в ледяную глыбу. А едва я непостижимым образом ощутила, что государев гнев навис именно надо мной, эта глыба будто дала трещину и попыталась меня поглотить.

Странное молчание длилось довольно долго, пока император не расколол льдину, язвительно заметив:

– Ты слишком много думала! Боюсь, твой талант не найдет применения. Мы полностью здоровы, и с Нами все в порядке.

«Правда, что ли?» – усомнилась я про себя.

– Правда, – заскрипел зубами император, точно умел читать мои мысли.

Похоже, ему потребовалось приложить немало усилий, чтобы успокоиться. После этого он спросил:

– Ты знаешь, почему Мы здесь?

Ох, да как не знать, что здесь нет трехсот лянов серебра? Похоже, без особого подхода не обойтись. Покойная глава племени целительниц, моя наставница, предупреждала, что мужчины очень заботятся о своей репутации, особенно в этом. Надо думать, через несколько дней государь образумится и придет ко мне за советом. В душе я с презрением отнеслась к попытке императора скрыть свою болезнь. Притворившись, что верю его словам, я сохраняла спокойствие и больше не касалась болезненной темы. Лишь скромно и степенно, как подобает главе племени святых целительниц, чья фигура окутана завесой тайны, заметила:

– «С лягушкой, живущей в колодце, не поговоришь об океане, ведь она привязана к своей дыре. Летней мошке не объяснишь, что такое лед, ведь она стеснена сроком собственной жизни. С ограниченным ученым не поговоришь о великом пути, ведь он скован своим учением» [173]. Я, ваша верная подданная, глупа. Мне не постичь широту вашей натуры и не по силам угадать цель вашего визита.

Император постучал костяшками пальцев по уцелевшему подлокотнику:

– Оставь себе эти заумные речи, которыми пытаешься скрыть недовольство. В Нашем присутствии не стоит притворяться святой праведницей и нести двусмысленную чушь.

Что? Неужто император и впрямь владеет искусством читать чужие мысли? Как он понял, что я им недовольна? С моим-то опытом притворства еще никому не удавалось меня раскусить! Впервые в жизни я от потрясения перестала владеть собой, широко разинув рот и не зная, как ответить.

Император, однако, вернулся в доброе расположение духа и натянуто усмехнулся:

– Мы покажем тебе кое-что.

С этими словами государь взмахнул рукой так быстро, что я не успела даже уловить его движения. В щель между занавесками, подобно стреле, влетела бамбуковая трубка, упала к моим ногам и разломилась на две части.

Я в недоумении нагнулась, подняла свернутые листы сюаньчэнской бумаги, выпавшие из трубки, и внимательно осмотрела. Они были сплошь исписаны, вот только почему эти надписи кажутся мне знакомыми? Вскоре я поняла, что это наша переписка с разбойницей, которая повстречалась мне два года тому назад! Кроме фраз, которыми мы с ней обменивались, листы пестрели комментариями. Кто-то с точностью до каждого слова вывел бисерным почерком то, что я недовольно бубнила себе под нос, уверенная в глухоте разбойницы.

Это… это значит, что кто-то тайно за мной следил и подслушивал! Как моя переписка с незнакомкой могла попасть к императору? Почему я не обнаружила слежку? Наблюдали за мной или за разбойницей?

Душу терзали сомнения, мешая найти ключ к разгадке. Внезапно меня осенило, и я связала одно с другим. Вот что произошло: разбойница была верной слугой императора и дорогим для него человеком. Она долго скрывалась среди простого народа, пока ее не… Ага! Скорее всего, о ней прознала некая высокородная дама, которая имела на императора виды. Она подослала к девушке опытных людей – те подсовывали бедняжке вредную еду, а потом попытались ее убить, но, к счастью, я ее спасла. Исцелившись, разбойница была мне безмерно признательна. Преклоняясь передо мной, она сохранила нашу переписку. Но если разбойница ничего не слышала, кто же написал мелким почерком все эти комментарии?

Поняла! Император очень ценил эту девушку. Узнав, что ее преследуют убийцы, он направил на ее защиту талантливого соглядатая. Когда же разбойница попала к такой умелой целительнице, как я, посланник императора успокоился и тайно наблюдал за нами. Как только девушка поправилась, он ее увез.

Что ж, наверняка так все и было. Вот только… император до сих пор не завел себе наложницу. Неужто разбойницу снова похитили? С концами?

А может, разбойница снова заболела и император хочет, чтобы я исцелила его возлюбленную, раз так хорошо знаю свое дело?

Белые тучи по небу несутся, не успеешь моргнуть – сизым псом обернутся [174]. Как переменчив мир – всего не предугадаешь. Спасешь первую встречную, а потом выясняется, что это была красавица, покорившая сердце императора.

– Что думаешь? – неторопливо осведомился государь.

– Кхе-кхе…

Связав в этой странной истории концы с концами, я успокоилась. Теперь ясно, что от меня требуется.

– С этой девушкой ваша верная слуга действительно знакома. Я даже могу назвать ее своим давним другом. Вы, Ваше Величество, вызвали меня в столицу. Значит, у девушки либо обострилась старая болезнь – тогда я ручаюсь, что смогу помочь, либо же… Если нашей с вами знакомой в столице нет и вы повсюду ее ищете, ваша безмозглая подданная не в силах направить вас по следу. Мы познакомились в горах Лое, я спасла ей жизнь и больше никогда не видела.

– Кхе-кхе-кхе… – Теперь кашель разобрал императора. – Ты действительно безмозглая!

Это… это унизительно! Даже императору недопустимо говорить такое!

– Прочти повнимательнее. – Судя по голосу, он старательно сдерживал свой гнев.

Я через силу взяла себя в руки и еще раз пробежала глазами исчирканные листы. Кроме записи фраз, которые я произносила вслух, там не было ничего интересного. А! Верно! Я жаловалась, что мне придется последовать за императором в могилу! Я оскорбила Его Величество!

– Ваша… верная подданная в те годы была молода и неопытна. Я сказала не подумав. Лечь в могилу вместе с таким мудрым и выдающимся правителем – истинное счастье, к которому стремятся на протяжении восьми поколений. Разумеется, я буду усиленно трудиться над эликсиром бессмертия, чтобы вы, Ваше Величество, жили вечно и объединили под своей властью весь мир!

В моем голосе звучала непоколебимая преданность. Однако императора она не тронула. Он фыркнул и продолжил допрос:

– Ты читала Наш высочайший указ с повелением явиться в столицу? Мы собственноручно написали его.

Что? Посланник обычно зачитывает высочайший указ вслух, разве нет? После этого считается, что указ доставлен. Зачем его перечитывать? Но раз император задал вопрос, да еще упомянул, что лично писал указ, я знала, что ответить:

– Я с почтением прочла высочайший указ Вашего императорского Величества и восхитилась безупречным почерком. Движения кисти подобны полету дракона и изгибам змеи, сила проникает сквозь бумагу, черты отлиты из железа, крючки – из серебра [175]. Манера письма энергичная и дерзкая – таков почерк императора. Его твердость поражает воображение, простым смертным не достичь подобного.

– Да сколько можно играть для быка на цине?

Император стукнул по подлокотникам, встал и размашисто шагнул вперед. Э-э, он что, идет ко мне?

Государь грубо отдернул занавесь, и та с шорохом отъехала в сторону. Я же в испуге опустила голову. К счастью, на мне всегда была вуаль, которая наполовину скрывала лицо.

Изучая носок императорского сапога, я невозмутимо произнесла:

– Ваше Величество, не стоит забывать о правилах приличия. Эту занавесь нельзя отодвигать.

– Подними голову. Посмотри, кто перед тобой, – надменно приказал великий император.

«Передо мной император, кто же еще? Не будь ты императором, я бы с тобой не разговаривала, ведь ты мужчина», – подумала я про себя. И все же, исполняя волю государя, подняла голову и одарила императора преданным взглядом. Его губы были красны без капли киновари, брови – черны, как тушь, а кожа бела подобно цветам персика и сливы. М-м, а он, оказывается, красавчик. Разумеется, я не могла сообщить ему об этом.

– Ваш облик воистину величав. Я вижу перед собой стать дракона и зоб ласточки [176]. Государя, грозного во гневе и славе [177], горделивого, как одинокая сосна, и внушающего страх подобно Яшмовой горе накануне обвала. Я не имею права лицезреть ваше блистательное и воинственное великолепие.

Вижу, великий император на редкость самовлюблен. Сперва вынудил меня нахваливать его почерк, потом – внешность.

– И правда, из гнилого дерева хорошего цветка не вырежешь.

Император все равно остался недоволен. Похоже, моя лесть не достигла цели. Хотела хлопнуть коня по крупу, а попала по ноге. Может быть, ему не понравилось, что я превозносила его величие и мощь, а он ожидал услышать правду – что несравненно хорош собой и грациозен, как барышня?

Едва я снова открыла рот, как император с досадой перебил меня:

– Оставь при себе свои мелкие хитрости, хватит считать себя умнее всех! «Врач не имеет пола»! По-твоему, Мы не знаем, что ты на самом деле думаешь о второй части высказывания: «пациент тоже не имеет пола»? Если сама не считаешь себя женщиной, не стоит ко всем вокруг относиться как к женщинам!

Что? Неужто он видит меня насквозь? До чего же странный этот император! Я изо всех сил старалась не думать, чтобы не дать больше прочесть мои мысли, иначе быть беде. Спустя долгое время государь так быстро склонился ко мне, что я не успела отстраниться, и, скрипя зубами, прошипел мне на ухо:

– Я – Каркуша.

Взмахнув широким рукавом, император размашистым шагом вышел из зала.

Каркуша? Каркуша! Я всполошилась. Он сказал, что он – та самая разбойница Каркуша? Я в ужасе зажала рот ладонью. И тут же напрягла свою память. Действительно, одно лицо!

Я собрала разбросанные листы сюаньчэнской бумаги и сличила мелкие иероглифы в комментариях с почерком Каркуши – они были похожи как две капли воды. Дрожа от страха, я разыскала высочайший указ, который хранился в каком-то богами забытом сундуке. Указ написан той же рукой!

А, вот оно что! Не зря я ручалась, что от моих снадобий улучшение наступит через три дня. Очевидно, слух и речь у Каркуши восстановились довольно быстро, потом она… то есть он… просто притворялся, что не слышит. Очень подло с его стороны. Внезапно я вспомнила, как перед уходом Каркуша написал, что поможет исполнить мое заветное желание. Должно быть, он призвал меня в столицу, чтобы выполнить свое обещание и воздать по заслугам.

5

С того дня император время от времени навещал меня. Он садился напротив, и мы обменивались парой фраз через занавесь. Слушая его голос, я убеждалась, что мое лекарство оказалось действенным и прекрасно справилось со своей задачей. Нередко случалось, что, не проговорив со мной и часа, император удалялся, взмахнув рукавом [178]. Настроение государя было на редкость переменчиво. Правду говорят: дружба с правителем подобна дружбе с тигром. Я не понимала, чем каждый раз умудрялась вызвать его недовольство.

И когда он наконец вспомнит о своем обещании отблагодарить меня за доброту? Я уже почти полгода провела в императорском дворце. Хотя, беседуя со мной, государь часто мрачнел и в раздражении уходил, мне казалось, что он относится ко мне с уважением. Когда подданные или иноземные послы преподносили ему в дар разные диковинки и лакомства, император сперва отправлял их мне. А если у него было хорошее настроение, он пересказывал мне древние истории, современные шутки и забавные случаи из жизни простого народа. Постепенно государь перестал говорить о себе «Мы», перейдя на простое «я». Если слово «Мы» звучало опять, это означало, что император гневается.

Несколько дней назад я подхватила простуду. Государь прибыл под покровом ночи, до рассвета просидел у моей постели, а заодно сам приготовил для меня лекарство и целебный отвар. Когда я почувствовала себя лучше и задремала, из-за занавески донесся ласковый голос императора:

– Скоро наступит праздник Фонарей [179]. Тебе какие фонарики нравятся?

– В виде феникса… – Уже впадая в забытье, я не поняла, ответила или нет.

Днем мне доложили о приезде Его императорского Величества. Цян Хо украдкой кидала на правителя сочувственные взгляды, полагая, что его болезнь таки проникла в самое нутро. Уверенная, что государь прибыл ко мне за рецептом снадобья для улучшения потенции, служанка деликатно удалилась.

Разумеется, о частых визитах императора судачили во дворце и за его пределами, а прислуга делилась между собой разными домыслами. Мнения разделились. Кто-то подозревал, что император тяжело болен и надеется, что я создам чудодейственное средство, способное его исцелить. Другие утверждали, будто юный император мечтает о бессмертии, опасаясь скончаться, не дожив до сорока лет. Так же умер прежний государь, его отец. Поэтому теперь молодой правитель следит за тем, как я тружусь над эликсиром бессмертия, и настойчиво призывает поторопиться.

Великий император, как обычно, никому не позволил сопровождать себя и пришел ко мне один.

Едва его силуэт показался за дверью, я поняла, что он выпил вина. Признаюсь не ради хвастовства: долгие годы я тренировала обоняние и даже издалека могу распознать, что за снадобье варится в котле и по какому рецепту изготовлено. Поэтому без труда уловила запах османтусового вина.

Сегодня государь не пожелал сидеть на троне из черного дерева в двух чжанах от меня. Вместо этого он облокотился на спинку ближайшего ко мне кресла, положив на столик по соседству какой-то длинный предмет. Сквозь занавесь я не могла толком разглядеть, что это была за штука, но мне казалось, она так и светилась красным.

– Сегодня наставник и высшие чины подали мне доклад в десять тысяч иероглифов. Третий за этот год. Опять призывают меня устроить смотрины и выбрать себе наложницу. – Император язвительно хмыкнул и улыбнулся. – Не поверишь, уже завтра во дворец доставят целую гору портретов с родословными до восемнадцатого колена.

– Ха-ха, это дело хорошее, – с готовностью поддакнула я.

– Хорошее дело? Думаешь, я не знаю, что так называемые «столпы государства» все как один мечтают стать моим тестем или шурином? – Государь презрительно фыркнул. – Когда страной правил Юй Бинлин, принц-регент, он сказал, что я еще слишком молод и слаб. Велел мне учиться управлять государством и советовал взять наложницу только к двадцати годам. Все с ним согласились. Теперь, видать, ветер переменился: все вокруг пытаются подсунуть мне какую-нибудь женщину. Боятся, что я припомню, как они по указке Юй Бинлина устроили во дворце кровавую резню. Я не собирался их трогать, они еще могут принести пользу, но если будут и дальше наседать на меня, то готов снова оросить дворец кровью.

Император с такой легкостью упомянул об орошении дворца кровью, словно собирался ополоснуть овощи. Я не знала, о каком наставнике идет речь, и не ведала, кто такой Юй Бинлин и остальные. Как целитель, которому свойственно сострадание, я попыталась вразумить государя:

– Торопиться с кровавой резней, вероятно, не стоит. А вот выбор наложницы напрямую затрагивает интересы государства, поэтому этим явно не помешает заняться. Если Вашему Величеству не нравится наставник, не выбирайте девушку из его семьи. В мире много девиц, мой повелитель наверняка найдет ту, которая придется ему по сердцу.

– Да? – заинтересовался император. – А какие девушки, по твоему мнению, мне по сердцу?

Я-то откуда знаю? Очевидно, от наложницы прежде всего требовалось родить и воспитать ребенка, поэтому я ответила:

– Здоровые телом.

Император лениво отмахнулся и сказал, видимо, под воздействием хмеля:

– Ну что ты опять удумала? Родится у Нас сын или нет – не тебе об этом беспокоиться.

С тех пор как император, притворившись глухонемой Каркушей, выслушал от меня немало правдивых слов, он научился понимать ход моих мыслей. А потому камня на камне не оставил от моего былого авторитета и полностью развеял завесу таинственности, которая меня прежде окутывала. Но покуда мы видимся наедине, я не возражала: если хочет читать мои мысли, пусть читает.

Похоже, государь решил, что сказал недостаточно, и снова ринулся в атаку:

– Ты даже мужчину от женщины отличить не можешь. Такого врача-шарлатана мир еще не видывал.

Врач-шарлатан? Меня точно громом поразило! Еще никто так не унижал меня, мелькнула даже мысль, не отравить ли этого негодяя. Я по доброте душевной его спасла, а теперь оказывается, что тем самым погубила свою репутацию! Кажется, я знаю одного господина Дунго [180]. Это я.

Я холодно хмыкнула:

– Действительно, таких, как я, мир еще не видывал.

Ничего, мы еще поквитаемся. Как известно, благородный муж готов ждать десять лет, чтобы отомстить.

– Однако кое о чем побеспокоиться ты все-таки можешь. – Император внезапно сменил тему, вернувшись к тому, с чего начал. В его словах угадывался какой-то подтекст.

Мой гнев тут же рассеялся. Все-таки я ему понадобилась. Я ведь не только умела лечить почки и знала, как восполнить энергию ян. У меня в запасе был целый набор чудодейственных средств, помогающих зачать сына. Разумеется, давать их императору или не давать – решать мне. Тут все зависит от моего настроения.

Государь тем временем свесил голову и о чем-то задумался. Он ничего не говорил, но и не уходил. Спустя долгое время император медленно подошел ко мне, провел рукой по занавеси и тихим, мягким голосом произнес:

– Цзинь Ми, я обещал исполнить твое желание и готов погасить свой долг. Ты… чего бы ты хотела?

Я думала об этом целых полгода, поэтому торжественно ответила:

– Хочу сердце.

Государь крепко ухватился за занавеску и на миг перестал дышать. Затем он плавно отодвинул ткань в сторону, склонился ко мне, внимательно глядя в глаза, и овеял нежным, как парящее гусиное перышко, тоном:

– Как пожелаешь.

Я просияла. Лицо императора наполнилось радостью – чистой, как облака на заре, и ослепительной, точно цветы персика и сливы.

– На самом деле я тоже этого хочу.

Само собой!

– Я пришел сегодня, не питая никаких надежд. Ожидал, что ты попросишь позволения не следовать за мной в могилу. Мы потом еще поговорим с тобой об этом… Если ты согласна, разумеется, тебе нет нужды умирать вместе со мной. Я даже подумать не мог…

Лицо императора было прекрасно, подобно заре, встающей меж облаков, а ласковые черные глаза переполняла любовь и влага.

– Не ожидал, что мы оба думаем об одном и том же. Впервые увидев твои глаза, я словно встретил старого знакомого. В тот миг у меня так забилось сердце, что даже голова закружилась. Я не мог отвести от тебя взгляда.

«Хм, видимо, тогда император находился под воздействием яда», – решила я про себя.

– Потом я жил подле тебя день за днем… Мои чувства крепли. Исцелившись, я не захотел уходить. Не знал, когда ты в своей беспечности наконец поймешь, что происходит. В конце концов меня выследили шпионы, и мне пришлось поспешить обратно во дворец. Я давно собирался заключить Юй Бинлина под стражу, но не думал, что так быстро приведу свой план в исполнение. Мне не терпелось покончить с ним и укрепиться на троне, чтобы иметь полное право призвать тебя в столицу. Прошло два года. Многие посчитали, что их правитель слишком скор на расправу, а я тем временем досадовал, что не могу действовать быстрее. Теперь же, когда ты снова рядом и несешь свой милый вздор, все опасности и угрозы не заслуживают упоминания…

Государь посмотрел на меня горящим взором:

– Обещаю тебе, что в следующем году ты станешь моей императрицей!

Императрицей? Погодите, я слегка запуталась. Чем больше император говорил, тем меньше я понимала.

– Вашей… верной подданной не хватает элемента чистого пламени, чтобы изготовить снадобье… В древнем медицинском трактате сказано: «Далеко на востоке, за высокими горами, полыхающими жарким огнем, растет платановая роща и бьет прозрачный родник. С незапамятных времен там обитает Повелитель огня, низвергнутый с неба, и гнездится Красная птица по имени Чжу Цюэ, которая состоит из чистого пламени». Полагаю, что земли Вашего Величества обширны и в вашем распоряжении имеется много выдающихся умельцев. Если бы вы могли направить пару из них на поимку птицы Чжу Цюэ, чтобы добыть для меня ее сердце, я бы смогла приготовить чудодейственный эликсир к нашей с вами, Ваше Величество, общей радости.

– К общей радости?

Лицо императора было преисполнено нежных чувств. Он весь обратился в слух. Постепенно его радость угасла, на лбу вздулись вены, а глаза полыхнули убийственной яростью. Я невольно сглотнула комок, застрявший в пересохшем горле, отступила на шаг и робко пролепетала:

– Если Ваше Величество пожелает отблагодарить свою верную подданную за создание эликсира бессмертия, ваша преданная слуга удовольствуется почетом и славой. Возводить меня в сан императрицы вовсе не обязательно. Неужели вы забыли, что святые целительницы не вступают в брак, чтобы сохранить душу в чистоте, общаться с богами и молить их о вашем благоденствии? Разумеется, любая женщина, за исключением святых целительниц, почтет за великую честь сочетаться с вами браком и стать императрицей. Но для меня, вашей верной подданной, лучшей наградой послужит вечная жизнь дорогого господина. Тогда легенда о моих заслугах будет передаваться из уст в уста, я впишу блестящую страницу в исторические анналы, а еще стану святой прародительницей лекарствоведения и образцом для будущих поколений целителей…

По мере того как лицо императора обретало все более устрашающий вид, мой голос звучал тише и тише, пока наконец не стих вовсе.

– Сердце птицы Чжу Цюэ?

Он медленно выпрямился. Похоже, его гнев достиг наивысшей точки, обратился в холод и немного рассеялся.

– Я излил тебе душу, а ты несешь мне какой-то бред! При чем тут общение с богами? Ты за свою жизнь видела хотя бы краешек их одежд? За эти дни, что мы провели с тобой вместе, ты так ничего и не почувствовала?

– Что я должна была почувствовать? – спросила я, дрожа всем телом и питая недоброе предчувствие.

Государь закрыл глаза, а открыв их, нахмурился и уставился на меня:

– У тебя есть ко мне хоть какие-то чувства? Чувства, которые возникают между мужчиной и женщиной?

Сперва мое сердце откликнулось твердым «нет». Но, увидев лицо императора, я почему-то не смогла выдавить из себя это короткое слово и пустилась в объяснения:

– Каждому из людей небеса предначертали свой удел. Пока я жива, я живой человек государя, когда умру – стану мертвецом государя. Доверие в делах жизни и смерти превыше чувств, которые возникают между мужчиной и женщиной.

– Что же делать?.. – Он с тоской поглядел на меня, показавшись на миг хрупким и беспомощным. – У меня есть к тебе чувства.

Я поразилась. Как такое могло произойти? Немыслимо! Ведь я никогда не пыталась вскружить императору голову легкомысленным и неподобающим поведением.

– Какое доверие в делах жизни и смерти? Я не хочу, чтобы ты умирала со мной, я хочу, чтобы ты жила ради меня. Не надо быть моим живым человеком или мертвецом – просто стань моей.

«Видимо, он изрядно пьян», – утешила я себя, поспешила встать на колени и с достоинством ответила:

– Это строжайше запрещено. Мое хрупкое телосложение, должно быть, смутило разум государя. Если нас кто-то услышит, я не смогу последовать за вами в могилу. Опасаюсь даже, что уже завтра мне не быть живой.

– Сколько можно твердить о жизни и смерти? Я знаю, что ты ценишь свою жизнь. – Император опустил голову с таким видом, словно готов пойти на любые риски. – Разумеется, я смогу защитить тебя, избавив от этого дурацкого звания главы святых целительниц.

Онемев, я уставилась на государя. Как главе своего племени мне суждено исполнять свои обязанности до последнего вздоха и день за днем проживать так свой век. Отказываясь от звания, я подписывала себе смертный приговор, потому что по закону нашего племени подлежала тайной казни. Даже император не в силах помешать этому. Он мог изыскать сто или даже тысячу способов защитить меня, но святые целительницы изобрели бы сто первый или тысяча первый способ, чтобы исполнить приговор.

Однако государь был настроен весьма серьезно:

– Я размышлял об этом не один день. Ты можешь избежать смерти. Скажешься больной, я призову дворцовых лекарей, которые установят, что болезнь неизлечима. Затем объявлю о твоей смерти и спрячу тебя. Спустя время ты вернешься во дворец как дочь высокопоставленного сановника…

– Я поклялась жизнью и не могу подчиниться! – Я поспешила прервать императора. – Сколько себя помню, всегда любила медицину и аптечное дело, не имея времени на другие занятия. Так было и будет вечно. К тому же вы, Ваше Величество, не видели моего истинного лица. Мою грубую, ужасную внешность скрывает вуаль. Я выгляжу отвратительно, только глаза кое-как удались. Называя себя прекрасной, я обманывала окружающих…

– Ужасная внешность? – Император пошатнулся. – Неужели в твоих глазах я ничего не стою и совсем не заслуживаю доверия?

– Мне нет нужды никому ничего доверять, я живу своим трудом, – отрезала я.

– Отлично! Продолжай в том же духе! У нас вся жизнь впереди! Мы посмотрим, к чему ты придешь в конце!

В приступе гнева император опрокинул столик, и на пол скатился огненно-красный предмет. Стоя на коленях, я смотрела, как государь уходит прочь с прямой, как пика, спиной. К нему вернулось достоинство истинного правителя, однако от широких, как горы Лое, плеч веяло неизъяснимым унынием. Наконец его силуэт растворился в ночном тумане.

Я снова нагнулась, чтобы поднять опрокинутый столик. На полу лежал изорванный в клочья бумажный фонарик. По его виду было уже невозможно понять, как он выглядел изначально.

На другой день Цян Хо передала мне свежие сплетни:

– Вчера император приходил к вам за секретным рецептом? Я на досуге прогулялась по дворцу, и одна молодая служанка шепнула мне, что император спрашивал у старой придворной дамы, как делать фонарики. Говорят, он склеил несколько штук странной формы, один вроде как получился, но потом куда-то запропастился. А что за помешательство на него напало? Вы смогли найти причину его болезни?

Я с безразличным видом покачала головой.

6

Великий император перестал навещать меня. Высокие сановники и прочие придворные возрадовались, полагая, что мои искусные руки излечили государя от тяжкой хвори. Я ожидала, что через несколько дней Его Величество отпустит меня обратно в горы, к моему племени, чтобы его подданная и дальше готовила снадобья вдали от мира в обществе сестер-целительниц.

Как-то раз, когда время близилось к полуночи, я сидела при свете лампы и, подперев рукой щеку, равнодушно листала книгу. Среди описаний лекарственных трав я подыскивала, чем можно заменить сердце птицы Чжу Цюэ. В полумраке меня клонило в сон. Вдруг тень передо мной зашевелилась, а страница перевернулась сама собой без всякого ветра. Подняв голову, я увидела, что напротив меня стоит какой-то человек. А, нет, это был не человек! За моим столом, заложив руки за спину, замер таинственный бессмертный.

– Великий бессмертный, давненько не виделись, – с восторгом поздоровалась я, когда протерла глаза и пришла в себя.

Бессмертный с теплой улыбкой ответил:

– Я же просил называть меня Жунь Юем.

Император зря недооценивал меня. Кто сказал, что я не видела богов? Впервые божество предстало перед моими глазами, когда мне было шесть лет. Он действительно мог оседлать туман и прилетал на облаке. Его звали Жунь Юй.

Я как-то спросила, не потомок ли он Царя Исцеления [181], который сошел в бренный мир, чтобы ободрить меня, впечатлившись моим усердием в учебе и непорочностью души. Гость, улыбнувшись, покачал головой. Я полюбопытствовала, чем он повелевает. После долгих раздумий тот сообщил, что ничем и просто пасет оленей.

В страхе, что он устыдится своего низкого положения в Небесном царстве и побоится потерять лицо в глазах простой смертной, я поспешила его утешить:

– Ха-ха, у вас очень многообещающая должность. Помнится, Великий Мудрец, Равный Небу Сунь Укун тоже начинал с должности бимавэня [182]. Он продемонстрировал свои способности в этом деле и впоследствии отправился в паломничество за священными книгами сутр. Говорят, Сунь Укуну сам Великий Будда даровал титул «Всепобеждающий Будда». Хм, если так подумать, то есть еще и Чжан Голао из Восьми Бессмертных. До того, как обрел бессмертие, он пас ослов. Но вон как все вышло, его слава и сейчас не угасает! Вот потому я и говорю, что ваша должность – весьма многообещающая.

Бессмертный ненадолго опешил и долго смотрел на меня, погрузившись в раздумья и словно пытаясь разглядеть кого-то за моей спиной. Потом уныло опустил голову и горестно прошептал:

– Как две капли воды…

Я думала, бессмертные спускаются на землю, чтобы наставить на путь истинный или научить чему-то. Но Жунь Юй, похоже, явился просто поболтать о том о сем: вероятно, ему и правда было нечем заняться.

В прошлый раз он сообщил мне, что уже больше ста лет строит в Небесном царстве большой дворец, который хочет украсить всеми сокровищами, какие только есть на небесах. Я не удержалась и поцокала языком. Один день в Небесном царстве равен земному году. Выходит, по земным меркам строительство длится больше тридцати тысяч лет. Если верить пословице, что время дороже злата, дворцу Жунь Юя поистине нет цены, раз на его постройку ушло столько лет. Притом в нем еще даже нет роскошной отделки…

Повстречав Жунь Юя снова, я участливо поинтересовалась:

– Полагаю, вы уже достроили дворец, раз нашли время навестить меня?

Он улыбнулся:

– Верно! Как раз сегодня закончил.

– В таком прекрасном дворце, надо полагать, живет немало бессмертных? – полюбопытствовала я.

Жунь Юй помрачнел:

– Там живет лишь куст полиантеса да я. И еще один бестолковый олененок.

Я поняла, что задала неуместный вопрос, и поспешила сменить тему:

– А какие ценности из сокровищницы Небесного Императора есть в вашем дворце? Расскажите, пожалуйста. Сокровенные и сложные вещи моему смертному разуму не постичь, поведайте, если можно, о самых простых и доступных моему пониманию, чтобы я могла расширить свой кругозор.

Бессмертный подумал и небрежно сообщил:

– В мой дворец ведет арочный мост из восьмидесяти одной радуги. Он упирается прямо в дворцовые ворота.

Я захлопала в ладоши:

– Радугу видим даже мы, простые смертные. Она действительно прекрасна. Жаль только, что появляется на мгновение и тут же исчезает, как цвет канны [183]. Не ожидала, что вы, бессмертный Жунь Юй, возводите мост из радуги. Это очень необычно. И так много арок! Очевидно, вам тоже нравится радуга. Я знаю, что она появляется только после дождя, в другое время ее невозможно увидеть. Сколько же влаги понадобилось, чтобы выстроить столько арок?

Жунь Юй поднял голову, разглядывая темные силуэты загнутых краев дворцовых крыш:

– На самом деле радуга появляется не из-за дождя. В Небесном царстве это одно из самых обыденных явлений… Я познакомился с ней на радужном мосту… Она повелевает водой. Если где-то идет дождь, значит, там и она. Мы с ней расстались навеки. Как звездам Шэнь и Шан [184], нам нельзя встречаться. Я жду, когда она уйдет, и возвожу на том месте радужный мост. Поэтому смертные думают, что радуга возникает после дождя.

А, вот оно что! Похоже, здесь скрыта какая-то классическая аллюзия. Раз она посылает дождь, стало быть, речь о дочери Владыки драконов. Но если этот Жунь Юй ничем не повелевает, как он смог выстроить такой великолепный дворец? Я терялась в догадках.

– Не будем об этом. Когда-то одна дева обещала составить мне компанию, чтобы полюбоваться цветением полиантеса, и не сдержала слово. Сегодня тот самый день, когда расцветет мой цветок. Могу ли я просить вас, Цзинь Ми, насладиться вместе со мной его прекрасным цветением?

Следы уныния исчезли с лица бессмертного гостя. По мановению его руки передо мной на столе возникла ваза с изысканным растением, источавшим свет. Осторожно придерживая вазу за край, Жунь Юй снял облачную завесу, которая окутывала куст, и я увидела нежные колоски соцветий, унизанные сверкающими каплями ночной росы. Белоснежные невзрачные цветы медленно распускались один за другим, распространяя вокруг удушающе-сладкий аромат.

Бессмертный гость сосредоточенно следил за тем, как раскрывались цветы. Когда все бутоны распустились, комната наполнилась чудесным благоуханием, и бессмертный тихонько вздохнул:

– Сегодня я получил то, о чем мечтал долгие годы…

С этими словами Жунь Юй кивнул мне, бережно взял вазу с полиантесом, встал на благовещее облако и улетел, растворившись в ночи.

Не успела я оправиться из-за странного поведения бессмертного, который появляется раз в десять лет и вмиг пропадает, как заметила, что передо мной стоит император. Он не приходил ко мне больше месяца, а теперь высокомерно взирал на меня сверху вниз. Когда же он пришел?..

Я вспомнила глупости, которые он наговорил мне в прошлый раз, когда был пьян, и пришла в смятение. Между нами не было занавеси, только вуаль скрывала мое лицо, поэтому я склонила голову как можно ниже:

– Верная подданная приветствует Ваше Величество.

Мне никто не отвечал. Если бы я не видела края государевых одежд цвета червонного золота, то решила бы, что император давно ушел. Я держала голову так низко, что казалось, моя шея вот-вот переломится. Волей-неволей мне пришлось поднять голову и посмотреть на гостя.

– Неужто наконец подняла голову? Мы так тебя напугали? – с издевкой спросил император.

– Преданная слуга просто выражает Его Величеству свое почтение, – заверила я государя. Пусть его глаза полны презрения и недоверия, я все равно могу открыто признаться в том, что у меня на душе.

– С кем ты сейчас разговаривала? – испытующе уставился на меня император. – Мы как будто слышали мужской голос… Главе святых целительниц больше не дорога ее жизнь?

– Вашему Величеству известно, что я могу общаться с богами. Ваша подданная только что беседовала с бессмертным, – с гордостью призналась я.

– Разве я не единственный в мире мужчина, с кем тебе дозволено беседовать? Даже от меня ты всегда скрывалась за плотной тканью, а сегодня отсутствие занавеси тебя не смущает. Похоже, бессмысленные правила вашего племени не так уж непреложны.

Очевидно, император не понял, что я даже не успела перевести дыхание и прийти в себя после встречи с бессмертным, поэтому слегка отклонился от темы.

Мне пришлось объяснить государю:

– Ко мне заглянул бессмертный небожитель. Я не могу разговаривать со смертными мужчинами, но никто не запрещает мне беседовать с богами мужского пола. Так что я не преступала никаких законов.

Императора мой ответ явно не устроил. Взмахнув рукавом, государь удалился прочь.

Вскоре Цян Хо сообщила мне очередную новость:

– Его Величество император издал указ, запрещающий всем подданным государства разводить полиантес. Вы не знаете почему?

Как следует поразмыслив, я ответила:

– Должно быть, у великого императора аллергия на пыльцу этого цветка.

С того дня государь вернулся к старой привычке являться ко мне через день, чтобы переброситься парой фраз. Он больше не вспоминал о том, что спьяну наговорил мне. Видимо, и правда сказал не подумав и со временем выбросил из головы. К счастью, последние десять лет моя вера была крепка и неизменна. Если бы тем вечером я призналась императору в чем-то неподобающем, то стала бы посмешищем.

По слухам, высокие государственные чины настоятельно умоляли императора взять наложницу, а наставник государя в противном случае даже угрожал покончить с собой, размозжив себе голову о столб или об пол. Наконец великий император дал-таки ответ: «Пока Мы не уничтожим племена чиляньланов и хологэнов, царства Сохэту и Сичацзян [185], не усмирим наших врагов на востоке, западе, юге и севере, не утвердим свою власть по всей стране в пределах четырех морей, до тех пор Мы не сочетаемся браком». Сановники поразились стойкости государевых убеждений и преисполнились восхищения перед его возвышенной натурой.

На другой день вышел высочайший указ, повелевающий призвать племянника императора во дворец и заняться его воспитанием. Смысл указа был ясен без всяких слов. Если император никогда не женится или падет на поле боя, на трон взойдет его законный преемник. Тем самым опасения министров, наперебой утверждавших, что безбрачие императора вызовет в стране беспорядки, были пресечены.

Я также относилась к государю с глубоким почтением, убедившись, что нельзя судить о человеке по наружности. Несмотря на выдающуюся внешность и изящную фигуру, император обладал сильным характером, несгибаемой волей и правил твердой рукой.

Посмотрев мне в глаза и, очевидно, прочтя мои мысли, он усмехнулся:

– Думаешь, только ты готова лечь костьми, лишь бы сохранить чистоту и невинность святой целительницы? Почему я не могу сложить голову и пролить свою кровь, чтобы войти в историю как выдающийся правитель, который расширил границы страны и преумножил ее богатства? Разве ты не говорила, что хочешь вместе со мной вписать новую страницу в исторические анналы и оставить после себя добрую славу? Это отличная возможность.

Мне вовсе не хотелось, чтобы государь погиб в бою. Я расстроилась, сама не зная почему. Возможно, по-прежнему подспудно тревожилась, что нас похоронят вместе…

Перед тем как император возглавил первый военный поход, я заготовила для него десять телег всевозможных средств: целебных снадобий для лечения колотых и резаных ран, сильных противоядий от самой разной отравы и, разумеется, ядов, которые можно будет использовать против врагов. Под конец я торжественно вручила государю свое новое творение – десять чудодейственных пилюль, способных продлить жизнь в роковой момент. И настоятельно потребовала держать пилюли при себе, не терять и следить, чтобы их не украли.

– Вы, Ваше Величество, назвали меня шарлатанкой, но в том, что касается изготовления лекарств, мне нет равных. Прошу вас поверить мне.

Император погладил пальцами надпись «Эликсир бессмертия», которую я криво вышила на мешочке с пилюлями, и улыбнулся так нежно и тепло, как никогда не улыбался прежде. Тем не менее в его голосе прозвучала насмешка:

– Хочешь сохранить свою жизнь, так ведь? Ладно, мне все равно приятно. Я уже говорил… у нас вся жизнь впереди! Может, когда-нибудь ты согласишься…

Не закончив фразы, император махнул рукой:

– Довольно! Лучше не спрашивать и не доставлять себе новых огорчений. Сделаем вид, что я ничего не говорил.

Попрощавшись, облаченный в боевые доспехи государь вышел размашистым шагом. Мне показалось, что ветер издалека донес до меня и тут же развеял конец его фразы: «Может, когда-нибудь ты согласишься стать моей императрицей…»

Частые визиты императора прекратились. Я могла больше не тревожиться о том, как сохранить в беседе с ним достоинство, подобающее статусу главы святых целительниц. Однако меня все чаще и чаще охватывал необъяснимый страх. Император находился в походе уже полгода и время от времени присылал письма, в которых между делом интересовался, как продвигается моя работа над созданием эликсира бессмертия. Каждый раз, когда с пограничной заставы приходила весточка, я испытывала огромное облегчение и подробно отчитывалась в ответном письме о своих трудах. Вдобавок на основании многолетнего опыта давала доступные пониманию простых людей советы, как правильно питаться, чтобы оставаться в добром здравии.

К счастью, император обладал талантами выдающегося военачальника, словно в нем воплотился сам бог войны. Он принял участие во множестве битв и не проиграл ни одного сражения, заслужив славу непобедимого полководца.

Раз за разом возвращаясь с триумфом, государь приходил ко мне во дворец, не сняв доспехов и военного платья. Я хмурилась и прописывала ему разные укрепляющие снадобья, а он улыбался и полушутя интересовался:

– Может быть, брак с непобедимым и успешным государем не опозорит тебя?

Зная, что император подшучивает надо мной, я всякий раз отвечала:

– Конечно, не опозорит. Скорее брак с шарлатанкой опозорит бога войны.

Хотя разговор велся шутливым тоном, государь все равно по-детски огорчался, так что на него становилось больно смотреть.

7

Незаметно пролетели пять лет. Я по-прежнему жила во дворце. Племя чиляньланов на востоке, царство Сохэту на западе и царство Сичацзян на юге признали власть императора. Вражеские военачальники, когда-то считавшие императора слабаком, и приграничные племена, вечно готовые затеять смуту, больше не могли спать спокойно и трепетали при упоминании его имени. В страхе все от мала до велика – и седовласые старцы, и желторотые юнцы – восхищались императором, искренне гордясь тем, что служат ему верой и правдой. Оставалась последняя цель – северное племя хологэнов.

Как-то раз император увлеченно играл со мной в вэйци. В середине партии я попыталась вразумить государя:

– В армии Вашего Величества множество талантливых военачальников. Почему бы не дать им возможность отличиться? Вероятно, они тоже хотели бы взять на себя роль главнокомандующего. Зачем вы раз за разом рискуете жизнью и лично ведете войска в бой? Я умею готовить целебные снадобья и ничего не смыслю в военном деле, но слышала такую фразу: «Генерал погибает после сотни битв, закаленный воин вернется и спустя десять лет» [186]. Так называемый несокрушимый полководец, конечно, не знает преград и не имеет себе равных. Только ведь меч, как известно, слеп, всякое может случиться. Вам не стоит подвергать свою жизнь опасности. Я, ваша верная слуга… очень тревожусь за вас.

Государь молча уставился на меня, зажав в руке черный нефритовый камень. Собираясь сделать ход, он надолго застыл над доской, точно на него наложили заклятье. Правитель даже не мигал, словно боялся, что стоит моргнуть – и волшебство рассеется.

Наконец он нарушил тишину:

– После стольких лет я наконец услышал, что ты искренне беспокоишься обо мне. Возможно, я не совсем безразличен тебе… так ведь?

Глаза императора наполнились надеждой, но я не посмела дать ответа и опустила голову.

– Если в этот раз я не поведу войска в бой, ты согласишься кое-что для меня сделать?

Государь медленно накрыл своей ладонью мою правую руку, которую я, сделав ход, опустила по другую сторону игральной доски. Я испугалась и попыталась выдернуть руку, однако что я могла противопоставить силе воина, привыкшего орудовать мечом?

– Прошу тебя, Цзинь Ми! Стань моей императрицей!

– Не могу, – решительно отрезала я. – Ради вас, Ваше Величество, я пройду сквозь огонь и кипящие воды. Готова последовать за вами в могилу. Но ответить согласием на вашу просьбу не могу. Прошу вас, Ваше Величество, войти в мое положение.

Император на долгое время сник. Затем разжал пальцы и неловко поднялся, смахнув рукавом игральные камни:

– Ха-ха… Я понял… Все-таки я глупец… Войти в положение? Я-то войду в твое положение, а кто войдет в мое? Теперь мне, наоборот, хочется поскорее сложить голову в битве, чтобы ты последовала за мной в могилу, куда так страстно стремишься. Я терпел от тебя поражение за поражением и настойчиво приходил снова, пока не проиграл все. Меч слеп, зато небеса все видят. Если мне не везет в любви, значит, повезет в битве. Ты хочешь последовать в могилу за мертвецом, только боюсь, пока такой возможности нет…

Я смотрела на разбросанные камни, в душе царило смятение. По непонятной причине мне было очень грустно. Наконец император все-таки ушел. А выступая в очередной военный поход, даже не попрощался со мной.

Спустя два месяца я выплюнула сгусток алой крови и потеряла сознание. Когда очнулась, уже наступили сумерки, со двора доносился шум весеннего дождя. На грудь давила тяжесть, было трудно дышать. Я хотела отдернуть занавесь, но не смогла: кто-то крепко держал мою руку. Пытаясь побороть чувство дурноты, я повернула голову. Подле кровати сидел император, с которым мы не виделись целых два месяца. Он даже не снял доспехов, заляпанных грязью и пятнами крови. Лицо государя тоже было сплошь в грязи.

– Ваше Величество… почему… вы вернулись… кхе-кхе-кхе…

Он перебил меня:

– Не разговаривай! – И низким голосом продолжил: – Почему я вернулся? Ты полмесяца пролежала в забытье, и я примчался сюда с другого конца страны.

Я оторопела. Полмесяца! И за все это время ни разу не проснулась?

– Придворные лекари изучили твой пульс по ниточке, привязанной к запястью [187], и сообщили мне, что у тебя избыток внутреннего жара. Я не поверил. Ты каждый день возишься со всякими диковинными снадобьями. Не могла чем-нибудь отравиться? Или это что-то другое? Ты же можешь сама определить свои симптомы. Скажи мне честно, что с тобой случилось?

Государь спрашивал очень настойчиво, а его глаза были полны тревоги. Я с трудом выдавила из себя непринужденную улыбку:

– Ничего страшного не произошло. Придворные врачи определили верную причину, это избыток внутреннего жара.

Однако император не успокоился, а разволновался еще больше:

– Внутренний жар? Что это за жар, от которого оказываются в забытьи на столь долгое время? Я, конечно, не изучал медицину, но лгать мне не стоит.

– Я не посмела бы вас обмануть. – Я изо всех сил пыталась дышать ровно, не слишком быстро и не чересчур медленно. – Кто-то не выносит креветок и рыбу. В лучшем случае его кожа сразу покрывается сыпью, краснеет и распухает, совсем как при ветряной оспе. Либо в довесок к появлению сыпи человек теряет сознание. В тяжелых случаях он перестает дышать и его жизнь оказывается под угрозой, если вовремя не дать лекарство. Ваша верная подданная с детства часто страдала от избытка внутреннего жара и могла потерять сознание, съев одну ягоду личи. С тех пор я преуспела в целительстве, разработала рецепт снадобья, которое могло устранить мой изъян. Чтобы опробовать действие лекарства, я съела гроздь лонгана [188] и собиралась сразу принять новое средство. Не ожидала, что проваляюсь полмесяца без сознания и насмешу Ваше Величество.

Император пришел в ярость.

– Какое безрассудство! Ты заведомо знала о своей особенности, падала в обморок от одной ягоды личи, а тут целая гроздь лонгана! Мало тебе есть что попало, так еще и лекарства на себе проверяешь! Жить надоело? Где снадобье? – торопливо спросил государь, излив на меня свой гнев.

Я объяснила, где оно лежит. Действуя точно по моему рецепту, император измельчил пилюлю в воде и с серьезным видом скормил мне лекарство ложку за ложкой. Он тщательно собрал со дня плошки остатки, убедился, что та опустела, и поставил ее на стол, после чего с досадой заявил:

– Ты целыми днями твердила, что отправишься со мной в могилу, а сама при этом пробовала на себе всякие снадобья, не заботилась о своем здоровье и чуть не умерла у меня на глазах. И как же ты собиралась последовать за мной в могилу?

– Если я скончаюсь прежде вас, святые целительницы назначат мне преемницу. Когда придет срок, она отправится за вами в могилу вместо меня, – пояснила я.

– Ты… Отлично, просто прекрасно! – У императора сбилось дыхание. – Тебе известна моя слабость, и поэтому хватает пары слов, чтобы разбить меня наголову! Если я когда-нибудь умру, то, скорее всего, от злости на тебя.

Государь удалился, даже не обернувшись.

Ко мне пришла Цян Хо, чтобы поухаживать за мной. От нее я узнала, что император во главе тысячи отборных воинов тайно вторгся в земли племени хологэнов и собирался перейти в наступление. Кто-то известил государя о том, что я закашляла кровью и впала в забытье, после чего император отказался от первоначального плана. Скрытно проникнуть в тыл врага оказалось легко, а вот выбраться назад так же трудно, как взобраться на небо. Если косить траву, можно вспугнуть змею [189]. Прибытие гонцов привлекло внимание хологэнов и навело их на след императора. Разве они могли упустить такую замечательную возможность окружить и взять в плен государя? Неожиданно для всех тот чудесным образом прорвался во главе отряда сквозь гущу врагов, выбрался из окружения, прорубая себе кровавый путь, без остановок домчал до столицы и посреди ночи сразу же отправился ко мне.

Я слушала и не понимала, что чувствую. В голове проносились самые разные мысли. Я даже не заметила, как Цян Хо ушла.

Глубокой ночью я приняла лекарство, и мне стало легче. Никак не удавалось уснуть, поэтому пришлось встать, зажечь лампу и приняться за медицинские книги. Неожиданно ко мне снова заглянул знакомый бессмертный, известный своим непостоянством.

Гость хмурился:

– Я знаю, что вас отправили в этот мир, чтобы познать горе. Но смотреть, как вы страдаете, невыносимо. Даже если вы не она.

Бессмертный протянул руку и направил в мой лоб луч света. Когда свет рассеялся, болезнь будто немного отступила, и мне стало лучше. Разумеется, откровения бессмертного остались мне по-прежнему непонятны, однако я почувствовала к нему глубокую признательность и не преминула поблагодарить.

– Вам никогда не нужно ни за что меня благодарить, – ответил гость. Опустив длинные ресницы, он тихо спросил: – Вы все-таки снова влюбились в него?

Не знаю, почему бессмертный сказал «снова», хотя в глубине души по неведомым причинам ощутила, что это слово уместно и оправданно. Я задумалась, опустив голову.

– Я не… не знаю…

Наблюдая за тем, как медленно сыплется песок в часах на столе, я повторила эти слова про себя, а затем решительно заявила:

– Но знаю, что готова по своей воле последовать за ним в могилу! Только за ним, и ни за кем другим!

На дворе послышался грохот, и я в изумлении подняла голову. Бессмертный закрыл глаза и еле слышно произнес фразу, которая осталась для меня загадкой:

– Довольно, я ведь просто наблюдаю со стороны…

С этими словами Жунь Юй растворился в воздухе. В тот же миг кто-то ввалился в дверь, едва не падая с ног. Смятение и радость, волнение и страх потерять то, что чудом обрел, отражались на лице государя. Куда подевались его изысканные манеры и высокомерный вид самодержавного правителя? Он выглядел неопытным и беспомощным и явно не знал, куда поставить ногу и что делать с руками.

При виде него у меня защемило сердце… Я встала и подошла к императору… Он замер, сделал несколько шагов, протянул ко мне руку – и тут же отдернул, словно опасаясь все испортить опрометчивым действием. Его жесткий напор бесследно исчез.

– Я… Я беспокоился, хотел постоять за дверью и убедиться, что с тобой все в порядке. Я даже не думал… Услышал, что ты беседуешь с бессмертным, но разобрал только последнюю фразу… – Государь осторожно посмотрел на меня. – Ты говорила обо мне? Ты говорила правду?

Прежде я не понимала или не хотела понять. Теперь все было иначе. Я внимательно смотрела в его глаза, в которых ревностно сверкало и переливалось, как стекло, лишь одно чувство. Эти глаза переполняла любовь, глубокая, как безбрежное море. Кто смог бы вынести подобное?.. Я встала на цыпочки и поправила у его виска прядь волос, которые растрепал ночной ветер.

– Я говорила правду. И давно хотела тебе об этом сказать, но не могла. Возможно, уже слишком поздно…

В следующий миг неведомая сила толкнула меня в его теплые и крепкие объятия.

– Никогда не поздно! Я же говорил, у нас вся жизнь впереди! Сколько раз ты наносила мне удар и я падал духом? Однако едва видел тебя спустя день, как мною снова овладевала все та же надежда, а сердце захлестывала безрассудная отвага. Я надеялся, что в конце концов, может быть, лет в семьдесят или восемьдесят, ты отбросишь свое упорство и нехотя уступишь. Если же проявишь строптивость даже в старости, то, раз уж мы доверяем друг другу в делах жизни и смерти, нас все равно уложат в императорской усыпальнице плечом к плечу, когда мы истратим отведенное нам время. Это будет самый счастливый момент моей жизни…

Он прижал мое ухо к своей груди, и я услышала ритмичный шум, подобный морскому приливу.

– Но я не смел торопить события, не думал, что так быстро… На удивление быстро… Роскошь, которую я так долго искал и на которую я не смел надеяться… Цзинь Ми, Цзинь Ми, Цзинь Ми, скажи мне, это правда?

Оказывается, я причинила ему столько страданий, растоптала его и повергла в прах. Я обняла его в ответ, ощущая в сердце вязкую горечь и тупую боль.

– Сюй Фэн… – Эти два слова незаметно прокрались в мое сердце, звучали снова и снова, хотя я никогда их не произносила. Они вырвались сами собой подобно призыву.

– Да! – поспешно откликнулся он, радуясь, как ребенок.

– Сюй Фэн, Сюй Фэн, Сюй Фэн… – звала я его.

– Да! Да! Да! – отвечал он.

Опустив голову, он нежно поцеловал меня в голову:

– Будь вечно со мной, Цзинь Ми. Больше никого, только ты и я. Стань моей императрицей. Ты согласна?

Я провела рукой по его груди, закрыла глаза и дала волю своим чувствам:

– Согласна!

Он сжал меня еще крепче:

– Завтра… нет, сегодня вечером… нет, сейчас я объявлю на весь мир, что пришла моя императрица! Та, которую я ждал, наконец пришла!

Сердце ныло от боли, но я все равно зарылась лицом в его одежду и глухо произнесла:

– Ты помнишь свое обещание? Ты говорил, что не вступишь в брак, пока не объединишь страну в пределах четырех морей. Нельзя бросать слова на ветер. Я хочу стать женой великого императора, вошедшего в историю. Остается только племя хологэнов. Ты так долго вынашивал планы, я так долго не могла решиться… не упускай этот момент, я знаю твои способности! Спокойно иди вперед, я всегда буду ждать тебя.

– Не могу ждать. Какой еще великий император, вошедший в историю? Я и так прославился. Если бы ты не упрямилась так долго, если бы я не хотел заткнуть рот сановникам и министрам, никогда бы не додумался до такой глупости. Чем длиннее ночь, тем больше снов [190]. А вдруг ты откажешься от своих слов? – Он настаивал на своем, точно ребенок.

Я снова уткнулась лицом в его грудь:

– Дорогой! При чем здесь долгие ночи и сны? Император не может давать пустых обещаний. Знай, что я всегда буду ждать тебя и никогда не вернусь к святым целительницам!

Пытаясь унять пламя, полыхавшее в груди, я с улыбкой добавила:

– Тебе очень повезло, что я согласилась стать твоей женой. Ты больше не сможешь взять себе наложницу. Смотреть на других женщин тебе тоже нельзя.

Он заглянул мне в лицо:

– Это действительно огромное счастье. Я больше никогда не отведу от тебя глаз. Моя жена, моя любовь, моя судьба!

Я перебила его:

– Какая еще судьба? Не говори так, не хочу этого слышать. К тому же ты до сих пор не видел моего лица. А вдруг я так уродлива, что ты сразу пожалеешь? Хочешь посмотреть?

Я сделал вид, что снимаю вуаль, но он удержал мою руку:

– Как бы уродлива ты ни была, не пытайся сбежать, потому что ты уже покорила мое сердце.

На его лице засияла теплая улыбка.

– Не поднимай вуаль, дождись первой брачной ночи, когда я коромыслом весов сниму с твоей головы красный покров невесты [191]. К тому времени ты уже будешь моей страшной женушкой и никуда не денешься.

– Хорошо!

Я снова спрятала лицо у него на груди. Я знала, что он не позволит мне снять вуаль, и радовалась, когда он поступил в точности как я ожидала. Ведь иначе он сразу разглядел бы струйку крови, которая стекала по моим губам, вопреки усилиям ее удержать…

8

Мне все же пришлось убедить его выступить в военный поход. Перед отъездом государь взял меня за руку и строго-настрого наказал не есть пищу, которая разжигает внутренний жар. Даже амарант [192] оказался под запретом. Император увещевал с таким серьезным видом, словно лучше меня разбирался в травах и медицине.

Я с улыбкой кивнула. Вскоре он замолчал. Держа меня за руку, он тихо стоял и смотрел мне в глаза. Мы понимали друг друга без слов, которые я могла прочесть в его взгляде, полном надежды и жгучей страсти, неизменного обожания и легкой тревоги – а еще всепоглощающей любви, необъятной, как море, и незыблемой, точно горы. Я смотрела на него и мечтала, чтобы время остановилось и мы жили с ним мирно долгие годы, пока не опустеет небо и не состарится земля.

Время текло капля за каплей, а потом обратилось в стремительный поток, который унес прочь лепестки увядших цветов. Я сама накинула ему на плечи плащ полководца, надела на голову шлем и постаралась запечатлеть в своем сердце и сохранить в глубине души каждую черточку его прекрасного лица.

Напоследок, не боясь вызвать всеобщее осуждение, встала на цыпочки и мягко поцеловала губы императора через вуаль. Его глаза расширились, а скулы покрылись нежным, точно утренняя заря, румянцем. Он улыбнулся, и я словно услышала, как вечные снега на горных вершинах Лое вмиг растаяли и вешними водами с журчанием хлынули вниз по склонам. Он наклонился и вновь прижал свои губы к моим поверх вуали. Ощущение тепла и неги проникло сквозь ткань.

– Жди меня! – прошептал он, не отнимая губ.

– Буду ждать! – решительно ответила я…

Я стояла на вершине башни Красной птицы и издали наблюдала за огромной армией и сияющими доспехами. Раздался суровый напев сигнального горна, и человек во главе войска обернулся. Минуя взором безбрежное море людей, пронзая взглядом дома и дворцы, он смотрел прямо на меня. Высоко подняв черный стальной меч, мужчина помахал мне на прощание, и я невольно помахала ему в ответ. Он кивнул, пришпорил лошадь, и могучая армия устремилась следом за ним.

В книгах о птице Чжу Цюэ сказано: «Летит впереди, ведет за собой, имя ей – красный феникс чанли» [193]. Башня Красной птицы, башня Красной птицы… можно ли назвать ее башней Птицы чанли, башней Красного феникса?

Топот копыт и звон доспехов пробудили ветер, и тот разгулялся по столичному городу и проник под мои тонкие одежды. Я поежилась…

«Боюсь, если я взойду на башню, из десяти дней девять будет литься дождь… Печаль в мой дом принес он по весне, куда же ныне он отправится весною?.. Не знаю, унесет с собой печаль иль нет…» [194]

Вернувшись к себе, я притворила дверь и сплюнула несколько сгустков черной крови. Понурив голову, я закрыла глаза, медленно опустилась на кровать и спросила:

– Цян Хо, все-таки «Ясная жемчужина»?

Я давно догадывалась, что святые целительницы приставили ко мне соглядатая. Если бы я оступилась, допустила бы малейший промах, меня следовало безоговорочно устранить. Иначе запятнаю репутацию святых целительниц, которые на протяжении века хранили чистоту и непорочность. С виду простоватая и беспечная Цян Хо подходила на роль шпиона лучше всего.

Услышав мои слова, служанка вытянулась передо мной в струнку и опустилась на колени. Я продолжила:

– Кроме «Ясной жемчужины», я не знаю другого яда, который не смогла бы распознать с первой попытки. А у этого нет ни цвета, ни запаха. Его не определить по пульсу, он убивает медленно и без боли.

– Цян Хо заслуживает смерти! – Служанка старательно отвесила десять земных поклонов. Когда она подняла голову, ее лоб был разбит, а по лицу текли слезы. – Это и впрямь «Ясная жемчужина». Но я не знала…

Я спокойно улыбнулась:

– Не знала, что «Ясная жемчужина» вызовет у меня острые боли и мое тело откликнется на яд иначе? На самом деле об этом не могла знать даже сестра Цин Цзи. Я скрывала от всех, что сама пробую все снадобья, которые готовлю. Многие лекарства содержат малые дозы яда. Мои внутренности уже давно омывает не кровь, а яд. Взаимодействие пяти элементов, из которых состоит все сущее, сводится или к взаимопорождению, или к взаимопреодолению. Яды в моем теле уравновешивали друг друга, ведь, как известно, один яд изгоняют при помощи другого. Эта отрава не причиняла мне вреда. У «Ясной жемчужины» огненная природа. Столкнувшись с холодом, она нарушила баланс, яды в моем теле перестали сдерживать друг друга… кхе-кхе-кхе…

Оттого что я долго говорила, меня одолел жестокий приступ кашля. Цян Хо торопливо подползла ко мне, не вставая с колен, и похлопала по спине. Когда кашель утих, я подняла руку и смахнула слезы, струящиеся по ее щекам:

– Я не виню тебя. Каждый имеет свое предназначение: и ты, и сестра Цзин Цзе, и я. Вы твердо придерживались цели, а я остановилась на полпути… По правде говоря, я тебе благодарна. Если бы ты не нашла способа тайно известить императора о моей болезни, я бы не увиделась с ним в последний раз и не сказала бы того, что так долго скрывала. Думала уже, что эти слова похоронят вместе со мной и мне никогда не выпадет шанс их произнести…

Я обратила свой взгляд в сторону севера:

– Жаль, что придется нарушить обещание…

– Что в этом императоре хорошего? Вы знали, что вам грозит, и все равно бездумно отдали ему свое сердце! Уж я-то знала, вы не из тех, кого можно прельстить смазливой внешностью и сладкими речами, – задыхаясь от негодования и вцепившись в мой подол, произнесла Цян Хо.

Я задумалась. Если честно, я и сама не могла понять, что в нем хорошего. Только чувствовала, что он хорош во всем. От этой мысли на душе стало тепло.

– Кхе… кхе… кхе… – прокашлялась я, сделала глубокий вдох и решила спросить: – Когда ты подсыпала мне яд, Цян Хо?

– После вашей первой беседы с императором я заметила, что ваш образ мыслей отличается от привычного. Потом император зачастил к вам и на вас напала задумчивость. Я поняла, что это не приведет к добру. Прошло полмесяца с тех пор, как мы прибыли во дворец, и я начала понемногу добавлять «Ясную жемчужину» в вашу еду и питье…

Я оторопела. Спустя полмесяца после приезда во дворец? Пять лет назад? Так давно… Я полагала, что это случилось три месяца тому назад, когда государь отправился в первый поход против племени хологэнов. Оказывается, я уже давно, сама того не заметив, отдала ему свое сердце. Все-таки он глупец. Даже Цян Хо видела меня насквозь, а он горевал пять с лишним лет…

По неизвестной причине в голове завертелись радостные мысли. Выходит, я вовсе не оскорбила его искренних чувств. Несмотря на все мои отказы, мое сердце уже несколько лет назад беззвучно откликнулось на его зов…

Теша себя подобными размышлениями, я незаметно уснула. А когда очнулась, увидела опухшие от слез глаза Цян Хо. Она помогла мне встать и сунула в руки узелок:

– Я собрала деньги на путевые расходы и приготовила запас одежды. Уходите, глава! Не возвращайтесь ни в императорский дворец, ни к целительницам! Я знаю, что в искусстве приготовления снадобий вам нет равных во всем белом свете. Вам известно, что дело в «Ясной жемчужине». В мире много редких и диковинных трав, среди них вы непременно отыщете противоядие!

– Никуда не уйду, – отрезала я, отталкивая узелок. – Я обещала ждать его и не сдвинусь с места!.. Кхе-кхе-кхе… К тому же от этой отравы нет спасенья. Если бы «Ясную жемчужину» можно было обезвредить, я бы всеми силами постаралась это сделать, чтобы провести с ним побольше времени…

– Зачем так себя изводить? – залилась слезами Цян Хо.

Я слабо взмахнула рукой, чтобы остановить ее:

– Не будем о грустном. Я насилу пришла в себя в этот раз. Расскажи, что интересного происходило во дворце и окрестностях, порадуй меня… Кхе… кхе…

Цян Хо не успела мне ничего рассказать. Даже если она и пыталась, я все равно ничего не услышала, потому что опять провалилась в безбрежное море грез. Думала, уж теперь-то окунусь в воды реки Забвения, однако спустя время благодаря неимоверному усилию смогла очнуться. Моргать было трудно. Цян Хо откликнулась на мой зов и помогла сесть. Она обложила меня со всех сторон мягкими подушками, но я все равно заваливалась набок. Цян Хо умоляла меня прилечь, однако я сделала знак, веля ей замолчать, и взволнованно спросила:

– Послушай! Это шаги?

Служанка оторопела:

– Не слышу ничего…

В моих ушах звучал нетерпеливый топот того, кто с ликованием мчался ко мне. Возможно, звук доносился со двора, или с окраин столицы, или с далекого севера, где обитало племя хологэнов. Я услышала его, его почувствовало мое сердце.

Вслед за этим столицу наполнил торжественный звон колоколов и величавый бой барабанов. На их фоне, лаская слух, по-прежнему гремел торопливый топот. Это был триумф, весть о котором разлетелась по всему свету!

Я продержалась так долго и наконец-таки дождалась его возвращения! Хотя, к несчастью, настолько ослабла, что не могла сидеть. Я медленно легла на спину, стараясь не закрывать глаза. Когда Цян Хо горько зарыдала, я в ответ широко улыбнулась и настойчиво попросила ее:

– Не забудь… Не забудь сказать ему… Я сдержала обещание…

9

Тело, словно разбившись вдребезги, заныло от невыносимой боли. В следующий миг я увидела, что стою на облаке. Повсюду сиял яркий свет, царил мир и покой, щебетали птицы, благоухали цветы. Сознание вернулось ко мне.

Верно! Я же спускалась в Земное царство, чтобы познать горе. Раз я могу стоять на облаке, значит, моя бренная оболочка уже мертва и все беды позади. А как же Сюй Фэн?..

Я поспешила разогнать облака и посмотрела вниз. Он, вне себя от радости, промчался сквозь бесчисленные галереи императорского дворца, прибежал прямиком ко мне и как раз собирался открыть дверь. Я захотела немедленно спуститься и остановить его, но после перерождения прошло совсем мало времени, и мои духовные силы еще не восстановились. Преисполненный радужных надежд, он распахнул дверь и замер при виде Цян Хо, которая, ползая на коленях, оплакивала мое бездыханное тело.

Раздался громкий лязг. Сюй Фэн оступился и выронил меч. Пошатываясь, он неверной походкой приблизился к постели, оттолкнул Цян Хо, сорвал вуаль и поднес к моему носу дрожащую руку. В следующий миг Феникс прижал к груди мое мертвое тело, запрокинул голову к небу и испустил протяжный крик отчаяния и горя.

От его крика небеса и земля содрогнулись, смятение охватило сразу шесть царств. Реки потекли вспять на тысячу ли вокруг, моря вышли из берегов, в горах загрохотали обвалы, а деревья и травы обратились в пепел. Целая армия демонов, оборотней, ракшасов и прочей нечисти слетелась со всех сторон и устремилась к императорскому дворцу, явившись на зов Верховного владыки демонов, чтобы исполнить его волю.

Он же с потерянным взглядом упал на колени и просидел, обнимая мое тело, три дня и три ночи. У меня надрывалось сердце при виде его безысходной тоски, но, как я ни старалась, мне не удалось опустить облако даже на чи.

Спустя три дня поутру глаза Сюй Фэна вновь засияли. Он со смехом обратился к гражданским и военным чинам, пока те, пав на колени, трепетали от ужаса.

– Мы сказали, что, пока не объединим страну в пределах четырех морей, не сочетаемся браком! Теперь в стране воцарился мир, поэтому Мы готовы избрать себе императрицу!

Сановники почуяли неладное и распростерлись ниц, не смея вымолвить ни слова. И тогда Сюй Фэн с беспечной улыбкой провозгласил:

– Цзинь Ми, глава племени святых целительниц, хороша собой и полна добродетелей, поэтому Мы выбираем ее своей императрицей! Нашей единственной женой! Мы желаем провести брачную церемонию сегодня!

Вельможи и чиновники задрожали от страха, вздрогнула и я.

– Позвать сюда министра церемоний, – распорядился государь.

– Ваш верный подданный здесь… – откликнулся трясущийся старец, не поднимая головы.

– Что ты на месте застыл? Мы сказали, что желаем сегодня сочетаться браком! Так и будешь там валяться? Хочешь, чтобы Мы лично подняли тебя на ноги?

Старик поспешил встать, бормоча и запинаясь:

– Почтительно… Почтительно повинуюсь высочайшему повелению… Ваш… ваш… верный подданный… немедленно… немедленно… все исполнит!

Министр церемоний вышел из зала с перекошенным лицом. Когда подданные бросились хлопотать, беспрекословно повинуясь приказу императора, Сюй Фэн обернулся к моему телу, осторожно опустил на лицо вуаль и бережно взял на руки:

– Нам тоже нужно подготовиться, Цзинь Ми.

Несколько чиновников двинулись с места и открыли рты, порываясь образумить императора. Сюй Фэн метнул на них яростный взгляд, сверкнувший холодным блеском стального меча:

– Что такое? У кого-то из вас есть возражения? Какие же?

Непрошеные советчики тут же захлопнули рты и застыли в поклоне. Подданные трепетали перед непобедимым императором, объединившим страну в пределах четырех морей, и не смели воспротивиться доселе невиданной церемонии посмертного брака.

Сюй Фэн, ровно ступая, вынес меня из зала и направился в личные покои. Он скрутил платок и старательно стер с моих губ следы крови, затем достал из сундука огненно-красное, с золотой вышивкой в виде фениксов, одеяние и сменил на моем теле платье. Напоследок неловко подвел мне брови и ласковым шепотом спросил:

– Хочешь кое-что узнать, Цзинь Ми? Я велел сшить это свадебное платье пять лет назад. Время от времени я требовал внести изменения, когда глаза подсказывали мне, что платье не идеально подходит твоей фигуре. Его перешивали восемьдесят один раз… Я опасался, что все равно не угадаю, но оно тебе удивительно идет. Видишь, как точно я снял с тебя мерки на глаз!

Мое сердце пронзила острая боль, но я по-прежнему была бессильна.

– Правда, я никогда прежде не красил женщин и, похоже, не справился. Пожалуйста, не сердись на меня… По-моему, тебе ничего этого не нужно, ты и так прекрасна. Просто сегодня очень важный день, поэтому придется потерпеть, хорошо? – терпеливо уговаривал он.

Покончив с этим, он надел мне на голову брачный покров невесты, по-детски обсуждая каждое свое действие:

– А теперь мне нужно переодеться. Ты не смотри, хорошо? Подожди, пока мы поженимся…

Сюй Фэн замолчал, не в состоянии продолжить. Я, стоя на облаке, проливала горькие слезы.

В присутствии гражданских и военных чинов, на глазах у всего столичного города он сел со мной на руках в императорский паланкин, рядом с которым выстроились шестнадцать носильщиков. Позади громоздилось множество сундуков, до краев наполненных сокровищами и редкими ценностями. Грандиозная процессия числом в тысячу человек торжественно направилась в сторону моей башни Красной птицы – башни Феникса…

С момента объявления высочайшей воли и до конца обряда церемониал предписывал соблюсти сорок девять сложных и величественных ритуалов. Государь, держа мое тело на руках, неукоснительно исполнил каждый из них с самым ответственным видом.

Когда свадебный обряд завершился, император не сел в паланкин. На глазах изумленной толпы государь оседлал коня, усадил мое тело перед собой и умчался прочь. Кто-то из чиновников попытался придержать коня и окликнуть императора. Нашлись те, кто пожелал догнать его, но тот хладнокровно достал лук и выпустил одну за другой несколько стрел, выбив преследователей из седла, так что никто не посмел продолжить погоню.

Солнце клонилось к закату, прохладный ветер развевал красные свадебные одежды и трепал полы его алого плаща. Мы с императором, оба в огненно-красных платьях, без остановки мчались вперед, словно желая пересечь горизонт. С последним проблеском зари мы оказались перед императорской усыпальницей.

Он внес мое тело в гробницу и зашагал, взмахом руки то и дело опуская за своей спиной тяжелые засовы, пока не проник в самое сердце усыпальницы. Главный зал, предназначенный для гроба с телом усопшего правителя, был украшен красным шелком. Пламя двойной свадебной свечи колыхалось, несмотря на полное безветрие. На столике, покрытом багряной скатертью, стояли закуски и подогретое вино. Обрядовый зал императорской усыпальницы выглядел бы точь-в-точь как комната новобрачных, если бы по центру не стоял громоздкий красный лакированный гроб.

Сюй Фэн приблизился к гробу, бережно уложил мое тело внутрь, взял со столика коромысло весов и снял с моей головы покров невесты. Преданно улыбнувшись мне, он сказал:

– Наконец-то ты стала моей страшной женушкой! Правда, для страшной женушки ты слишком прекрасна…

Он тоскливо присел подле гроба, поставил рядом кувшин с вином и две чаши из белого нефрита.

– Ты обманула меня. И всегда мне лгала, все время водила за нос… Как же тяжко… горько… больно…

Сюй Фэн не спеша налил в чаши вино.

– Но я все равно не могу тебя отпустить. Пусть ты не сдержала слово, мне нельзя не сдержать своего. Я покорился и сделал все, как ты хотела. Долгие годы ждал этой ночи при свечах в покоях новобрачных… – Он поднял чашу и выпил до дна. – И вот наконец дождался… Ты вина не пьешь. Муж выпьет за тебя, ты не против?

Преданно глядя на мои плотно закрытые глаза, он поднял чашу, запрокинул голову и залпом выпил вино. Глухой стон вырвался из его груди, в уголках рта показались струйки крови, однако Сюй Фэн по-прежнему сиял ослепительной улыбкой, подобной утреннему солнцу:

– Все равно ты помыкала мной много лет, так что сойдет и такой конец.

Он шагнул в гроб и лег рядом со мной плечом к плечу. Одной рукой Сюй Фэн сжал мою ладонь, а второй решительно обнял меня, уложив мою голову себе на плечо.

Крышка гроба захлопнулась с оглушительным грохотом, и Сюй Фэн благодушно усмехнулся:

– В конце концов это я последовал за тобой в могилу. Что ж, меня все устраивает…

Стоя на облаке, я зажала ладонью рот, не в силах произнести ни слова и обливаясь слезами… Меж облаков сверкали молнии и гремел гром. Вниз, прорезав небосклон, обрушился дождь, который застучал по необъятной земле раскатами барабанной дроби…

В следующий миг Сюй Фэн уже стоял на другом краю облака. Я бросилась к нему, крепко обняла, орошая слезами его грудь, и сердито спросила:

– Гордишься тем, что стал единственным императором в мире, который последовал в могилу за своей супругой?

Он не двигался и не произносил ни слова. Я ужаснулась при мысли, что земной яд мог навредить ему, отняла голову от груди Феникса и внимательно всмотрелась в его лицо. Без лишних слов он обхватил меня и прижал к сердцу.

– Тебе нельзя было смотреть!

Теплая влага капля за каплей падала мне на затылок. Она промочила мой воротник и, скопившись, хлынула звонким ручьем, проникая в самое сердце.

Когда он заговорил, его голос звучал немного хрипло:

– Как хорошо, что ты жива… Хорошо, что это всего лишь испытание мирской суетой…

Неожиданно Сюй Фэн разозлился:

– Как ты посмела опять напугать меня? Как посмела оставить одного? Теперь поняла, что, если ты уйдешь, я не проживу без тебя?

Я гладила его грудь, которая тяжело вздымалась в приступе сильного гнева. Мое сердце было полно такого смирения и кротости, каких я не знала прежде.

– Если так говорит мой муж, я не могу не подчиниться. Муж запевает – жена подпевает.

Сюй Фэн улыбнулся. Его прозрачные, как полные воды, миндалевидные глаза лучились нежностью. Небо во всех шести царствах вмиг прояснилось. Притворившись, что хочет щелкнуть меня меж бровей, он резко взметнул руку и плавно опустил, ласково коснувшись моего лба.

– Наконец-то ты запомнила, что я твой муж, а ты моя жена!

Дождь прекратился, над горизонтом медленно поднималось утреннее солнце в кайме цвета червонного золота. Пара однокрылых птиц цзянь пустилась по небу в пляс, две одноглазые рыбы де прильнули друг к другу в морской глубине, а где-то вдали, на краю небосклона, блуждали тени облаков.

Ни ты, ни я, избегнув суеты,

Не уклонимся ни от бед, ни от напастей.

Но будем вместе вечно – я и ты,

Ведь пару белокрылых лебедей

Не разлучит случайное ненастье.

= КОНЕЦ =

Глоссарий

Измерение времени в древнем китае

Один древнекитайский большой час равен двум современным часам. Сутки делились на 12 часов – «стражей», каждая из которых называлась в честь животного восточного гороскопа.

Также использовались следующие способы измерения времени:

1 ЧАШКА ЧАЯ – по «Правилам служителя Будды» чашка чая зимой длится 10 минут, летом – 14,4 минуты. Считалось, что этого времени достаточно, чтобы подать чашку, дождаться, пока она остынет, и медленно, распробовав вкус, выпить до дна. Со временем это стало устоявшимся выражением, обозначающим «около 15 минут».

1 КУРИТЕЛЬНАЯ ПАЛОЧКА – горение одной курительной палочки (благовония) составляет около получаса. Завязано на традиции медитации, изложенной в каноне «Правила служителя Будды»: каждая медитация длилась 30 минут, столько же времени горела стандартная палочка благовоний.

Измерения длины и веса в древнем китае

ЛИ (кит. 里) – мера длины, используемая для измерения больших расстояний. Примерно равна 500 м.

ЛИ (кит. 厘) – мера длины, равная одной тысячной чи, т. е. 0,32 мм.

ЛЯН (кит. 两) – мера веса, равная 50 г.

ЦЗЮНЬ (кит. 钧) – мера веса, равная примерно 19,99 кг.

ЦЗИНЬ (кит. 斤) – мера веса, равная 500 г.

ЦУНЬ (кит. 寸) – мера длины, равная 3,33 м.

ЧЖАН (кит. 丈) – мера длины, равная 3,33 м (сажень).

ЧИ (кит. 尺) – мера длины, равная примерно 32 см.

ХАО (кит. 毫) – мера длины, равная одной десятитысячной чи, т. е. 0,032 мм.

Китайская традиционная медицина

ВНУТРЕННИЙ ЖАР (кит. 内热) – болезненное состояние, при котором жаркие симптомы развиваются на фоне резкого истощения инь-жидкости.

ДАНЬТЯНЬ (кит. 丹田) – область в теле человека. Выделяются три области даньтянь, но в боевых искусствах чаще всего имеется в виду нижний даньтянь, расположенный в нижней части живота.

ДВЕНАДЦАТЬ КАНАЛОВ ЦЗИН (кит. 十二经脉) – главные каналы в теле человека, связаны с двенадцатью органами и отражают их состояние. Соединяясь друг с другом, каналы образуют замкнутый круг циркуляции энергии и крови.

ИЗБЫТОК ВНУТРЕННЕГО ЖАРА (кит. 上火) – в традиционной китайской медицине синдром жара, возникающий из-за дисбаланса энергий инь и ян в организме человека.

ИНЬСКИЙ ХОЛОД (кит. 阴寒) – термин китайской традиционной медицины. Организм, в котором избыток энергии инь, холодный и влажный от природы.

МЕРИДИАНЫ (кит. 经络, цзин-ло) – согласно метафизическим представлениям традиционной китайской медицины, область циркуляции энергии ци в живом теле.

МЕРИДИАН ТАЙ-ИНЬ (кит. 太阴经) – меридиан легких, который проходит вдоль рук.

МЕРИДИАН ТАЙ-ЯН (кит. 太阳经) – ножной канал мочевого пузыря.

ОТКРЫТЬ СТО ТОЧЕК (кит. 百穴) – в Китае считается, что можно активировать разом сто акупунктурных точек в теле человека, если медитировать, культивируя (выполняя специальные дыхательные упражнения) точку хуэй-инь, в которой сливаются все ножные и ручные инь-каналы тела.

ОДНО ИЗ ВОСЬМИ СРЕДОТОЧИЙ – является средоточием энергии ци.

ОСТРЫЙ НЕФРИТ (кит. 风水) – в китайской традиционной медицине внешняя инфекция мочеполовой системы, связанная с ветром или застоем влажности и жара.

ПЕЧЕНОЧНЫЙ ОГОНЬ (кит. 肝火亢盛) – термин китайской традиционной медицины, означает воспаление печени.

ТОЧКА БАЙ-ХУЭЙ (кит. 百会穴) – акупунктурная точка, располагающаяся в середине темени. В ней пересекается множество каналов.

ТОЧКА ХОУ-ДИН (кит. 后顶) – акупунктурная точка, расположенная в задней части теменной области головы.

ТОЧКА ФЭН-ФУ (кит. 风府) – акупунктурная точка, расположенная между черепом и шеей. В этой точке находится центр дыхания и регуляции кровяного давления.

ТОЧКА ТЯНЬ-ЧЖУ (кит. 天柱) – акупунктурная точка, расположенная на шее.

ТОЧКА ИНЬ-ТАН (кит. 印堂) – акупунктурная точка «третьего глаза». Расположена между бровями.

ТОЧКА ЛИН-ТАЙ (кит. 灵台) – акупунктурная точка в китайской традиционной медицине, расположена в верхней части спины, возле сердца. В даосизме считается обиталищем душ.

ТОЧКА ЦИ-ШЭ (кит. 气舍穴) – акупунктурная точка, расположена у верхнего края ключицы.

ТОЧКА ТЯНЬ-ЧЖУН (кит. 膻中穴) – акупунктурная точка, расположена в центре грудины.

ТОЧКА ФЭН-ЧИ (кит. 风池穴) – акупунктурная точка, расположена в углублении на задней стороне шеи. Связана с желчным пузырем.

ТОЧКА ЛАО-ГУН (кит. 劳宫) – акупунктурная точка, также известна как точка душевного равновесия. Отвечает за работу сердца.

ТОЧКА ЮН-ЦЮАНЬ (кит. 涌泉穴) – акупунктурная точка, расположена в центре ступни, в ямке между второй и третьей плюсневыми костями.

Термины

БОЛЬШОЙ НЕБЕСНЫЙ КРУГ (кит. 大周天) – дыхательная практика в цигуне, большой круг обращения энергии ци.

ВЕЛИКАЯ ПУСТОТА (кит. 太虚) – состояние покоя в даосизме, которое достигается уравновешиванием инь и ян. Эти энергии, растворяясь друг в друге, рождают особое состояние гармонии и покоя.

ВОСЕМЬ ТРИГРАММ (кит. 八卦) – триграмма представляет собой особый знак гуа, состоящий из трех линий яо. Все возможные комбинации линий яо составляют восемь триграмм. Использовались в даосской космогонии для представления фундаментальных этапов бытия. На них проводились гадания. Огромную роль триграммы играют в фэншуй.

ВНУТРЕННЯЯ ПИЛЮЛЯ ДУХА (кит. 內丹) – жизнедеятельное вещество, образующееся в организме во время культивации. В ней накапливается духовная сила. Работа с духовной (внутренней) пилюлей является основным способом достижения бессмертия (аналогично работе с чакрами в буддизме).

ВРЕДОНОСНАЯ ЦИ (кит. 戾气) – вредоносный тип жизненной энергии ци. Она постоянно окружает человека и находится в его организме. Всегда должен быть баланс здоровой и вредоносной ци. Но если происходит перевес вредоносной ци, человек ослабевает и начинает болеть.

ГЕКСАГРАММА (кит. 六十四卦) – комбинация из шести горизонтальных черт яо, прерванных в центре или сплошных. Использовались в гаданиях и предсказаниях.

ИСТИННОЕ ТЕЛО (кит. 真身) – феномен нетленного тела святых монахов в даосизме и буддизме; в китайском фэнтези обычно это истинное обличие духов.

ИСТИННАЯ ЦИ (кит. 真气) – еще называется «дыхание природы». Истинная жизненная энергия в теле.

ИЗНАЧАЛЬНЫЙ ДУХ (кит. 元神) – сферическое энергетическое «тело». Несет в себе часть сознания, памяти и энергии. В мир людей сходит дух с изначальной памятью и энергией, входит в тело через точку бай-хуэй и опускается в область дяньтянь. Телесное проявление изначального духа – биение сердца.

КУЛЬТИВАЦИЯ (кит. 修仙) – духовное самосовершенствование в контексте даосских практик.

МАЛЫЙ НЕБЕСНЫЙ КРУГ (кит. 小周天) – дыхательная практика в цигуне, малый круг обращения энергии ци.

НАКОПЛЕНИЕ ИНЬ И ВОСПОЛНЕНИЕ ЯН (кит. 采阴滋 阳), или НАКОПЛЕНИЕ ЯН И УКРЕПЛЕНИЕ ИНЬ (кит. 采阳补阴), – метод даосской сексуальной практики, когда мужчина доставляет удовольствие женщине (так накапливается женская энергия инь, тем самым помогая восполнить мужскую энергию ян), длительное время воздерживаясь от эякуляции (в результате чего может произойти потеря энергии).

ПРЕДНЕБЕСНЫЙ ЧЕРТЕЖ ТРИГРАММ (кит. 先天图 или 伏羲八卦图) – особая последовательность расположения восьми триграмм, которую приписывают мифологическому создателю китайской цивилизации Фу Си. Различают линейное и круговое расположение.

ПАРНАЯ КУЛЬТИВАЦИЯ (кит. 双修) – даосская сексуальная практика. Считалось, что половой акт можно использовать для обмена жизненных энергий и усиления их, в результате чего получается уникальная, «двойная» форма совершенствования, т. е. результат удваивается.

СОБИРАНИЕ ЭНЕРГИИ ЦИ (кит. 收势敛气) – в тайцзицюань и в цигуне считается, что, делая вдох, мы собираем новую энергию ци, а выдыхая, избавляемся от старой ци.

ТРИ ДУШИ ХУНЬ И ШЕСТЬ ДУШ ПО (кит. 三魂六魄) – древние китайцы считали, что души человека многочисленны и делятся на эфирные (魂 – хунь) и животные (魄 – по). Человек наделен тремя душами хунь и семью душами по. Но в устойчивом выражении зафиксировалось шесть, а не семь. Три души хунь – шэн хунь, т. е. базовая энергетическая субстанция и жизненное начало как таковое (земная); цзюэ хунь, эфирная субстанция сферы чувств (небесная); лин хунь, вместилище человеческого сознания (судьба). Семь душ по – небесная, духовная, ци, сила, центр, сущность и героизм. Души хунь отвечают за эмоции и мыслительные процессы. После смерти человека возносятся на Небеса тридцати трех богов. Души по отвечают за физиологические процессы и двигательные функции. После смерти человека уходят в землю.

«ТРИ ВИДА ЭНЕРГИИ ЦИ УСТРЕМИЛИСЬ К МАКУШКЕ», или «ТРИ ВИДА ЭНЕРГИИ ДОСТИГЛИ ПИКА» (кит. 三花聚顶), – выражение относится к даосской практике внутренней алхимии, направленной на обретение бессмертия. Три вида энергии здесь – ци почек, изначальная энергия ци и ци сердца.

ЭНЕРГИЯ ЦИ (кит. 气) – жизненная сила в китайской философии и медицине. Выражает идею фундаментальной, пространственно-временной и духовно-материальной субстанции, которая лежит в основе устроения Вселенной, где все существует благодаря ее видоизменениям и движению.

Бестиарий

ДЕ (кит. 鲽) – мифические рыбы, схожие с камбалой или палтусом. Могут передвигаться только в паре, так как у них всего один глаз с одной стороны.

ЗЕЛЕНЫЙ БУЙВОЛ (кит. 青牛) – по легенде, мифическое животное, на котором ездил Верховный небожитель владыка Лао.

КРАСНАЯ ПТИЦА ЧЖУ ЦЮЭ (кит. 赤鸟朱雀) – в даосской системе пяти элементов представляет элемент огня, похожа на фазана с пятицветным оперением и всегда объята пламенем.

СОННЫЕ МОШКИ (кит. 瞌睡虫) – в китайской мифологии насекомые, которые вызывают сон, заползая в ноздри. Их упоминание встречается в романе У Чэнъэня «Путешествие на Запад» в главе 71.

ТРЕХЛАПЫЙ ВОРОН (кит. 踆乌) – мифическое чудовище, упоминается в главе «О духе» трактата «Хуайнаньцзы», где утверждается, что он живет в центре солнца.

ХОДОУ (кит. 祸斗) – мифическое существо в виде черного пса, который изрыгает огонь.

ЦЗЯНЬ (кит. 鹣) – мифические птицы, которые могут жить исключительно в паре, потому что имеют одно крыло и один глаз.

ЦЫТЕ (кит. 呲铁) – мифический зверь с телом буйвола, мощными рогами и черной шкурой, который питается железом.

ЧАНЛИ (кит. 长离) – в китайской мифологии красный феникс, символ южной четверти неба. Птицу Чжу Цюэ часто путают с фениксом.

ЯЮЙ (кит. 猰貐) – мифическое чудовище, по-разному описанное в древнекитайском бестиарии «Каталог гор и морей». По одной версии, у Яюя голова дракона, он живет у мертвой воды и пожирает людей. Согласно другому отрывку, Яюй похож на буйвола, у него красное туловище, человеческое лицо и лошадиные ноги. Его крик напоминает детский плач. В третьем фрагменте сказано, что у Яюя змеиное туловище и человеческое лицо.

Примечания

1

Авторское стихотворение, перевод Е. Фокиной.

2

Фонарь скачущих лошадей (кит. 走马灯) – праздничный большой фонарь с движущимися внутри тенями бумажных лошадей. – 8 —

3

Обряды Чжоу-гуна (кит. 周公之礼) – эвфемизм, означает интимные отношения между супругами. Чжоу-гун – младший брат У-вана, основателя династии Чжоу (XI в. – 221 г. до н. э.), регент при малолетнем сыне У-вана. Помимо прочих заслуг, Чжоу-гуну приписывают введение ритуала вступления в брак ради укрепления моральных устоев общества.

4

Цзянь (кит. 鹣) – мифические птицы, которые могут жить исключительно в паре, потому что имеют одно крыло и один глаз (Далее термины китайского бестиария см. на стр. 411–412). – 15 —

5

Чандяо, или длинная песнь (кит. 长调), – стихотворное произведение в жанре цы объемом свыше 90 иероглифов. – 16 —

6

«Аромат исчез, и яшма потускнела» (кит. 香消玉殒) – образное выражение, описывающее смерть юной девушки. Цитата из романа «Возведение в ранг духов», предположительно, авторства Сюй Чжунлиня (1567 – ок. 1620 гг.). – 17 —

7

Настоящая деревня Ляньхуагоу находится в уезде Цюйян провинции Хэбэй на северо-востоке КНР, город Чишуй расположен в провинции Сычуань на юго-западе страны. Уезда Чжаому не существует. – 21 —

8

«Срывать цветы и ворошить траву» (кит. 拈花惹草) – устойчивый оборот, означает «заводить любовные шашни». – 22 —

9

Цитата из стихотворения Мэн Цзяо (751–814 гг.) «Песнь странствующего сына». Молодая трава символизирует детей, а тепло солнца – материнскую любовь.

10

Фучэнь (кит. 拂尘) – метелка для смахивания пыли. Также один из даосских атрибутов, символ власти и инструмент для изгнания злых духов и очищения. – 23 —

11

«Три вида энергии ци устремились к макушке» или «три вида энергии достигли пика» (кит. 三花聚顶) – выражение относится к даосской практике внутренней алхимии, направленной на обретение бессмертия. Три вида энергии здесь – ци почек, изначальная энергия ци и ци сердца (Далее термины см. на стр. 406–410). – 24 —

12

Избыток внутреннего жара (кит. 上火) – в традиционной китайской медицине синдром жара, возникающий из-за дисбаланса энергий инь и ян в организме человека (Далее термины китайской традиционной медицины см. на стр. 402–405).

13

Цунь (кит. 寸) – традиционная китайская мера длины, равная 3,33 см (Далее меры длины и веса см. на стр. 401).

14

Жертвенные деньги (кит. 金紙) – деньги загробного банка; особые бумажные банкноты, которые используются в Китае в качестве жертвоприношения умершим, чтобы они ни в чем не нуждались на том свете. – 28 —

15

Хуабэнь (кит. 话本) – китайская городская народная повесть, возникшая из устного сказа. – 29 —

16

Строка из стихотворения в жанре цы поэта Синь Цицзи (1140–1207 гг.). Также используется как часть парной надписи, которую традиционно вывешивают на воротах в знак скорби.

17

«Книга перемен», или «Ицзин» (кит. «易经»), – один из древнейших китайских философских текстов (ок. VIII в. до н. э.), в котором упоминается гадание на монетах и стеблях тысячелистника с опорой на значения 64 гексаграмм.

18

«Ляньшань» (кит. «连山») и «Гуйцзан» (кит. «归藏») – более ранние версии «Книги перемен», которые описывали несколько иные системы гадания и не дошли до наших дней.

19

«Десять крыльев» (кит. 易传, или 十翼) – собрание десяти томов с комментариями к «Книге перемен».

20

«Числа неблагоприятны» – в системе гадания по восьми циклическим знакам, если человек рожден в неблагоприятные дату и время, то его всю жизнь будут преследовать неудачи.

21

Химонант скороспелый (кит. 蜡梅) – в переводе с греческого «зимоцвет» или «зимний цветок». Лиственный кустарник с желтыми цветами. Цветет с декабря по май.

22

Горькуша (кит. 雪莲) – род многолетних трав семейства астровых. Розовые цветки появляются в июле – августе.

23

Сюаньчэнская бумага (кит. 宣纸) – бумага из рисовой соломы или из бамбука из провинции Аньхой. Считалась лучшим сортом бумаги для каллиграфии и живописи. – 32 —

24

Строка из стихотворения в жанре цы на мелодию «Стирая шелк в горном ручье» маньчжурского поэта Налань Синдэ (1655–1685 гг.). Стихотворение посвящено жене автора. «Ледяная струна» – струна пипы (четырехструнного инструмента типа лютни), изготовленная из нити мифического ледяного шелкопряда, которая не мокнет в воде и не горит в огне.

25

Чэнсиньтанская бумага (кит. 澄心堂纸, букв. «бумага из зала Очищения сердца») – высший сорт сюаньчэнской бумаги, производимой в X веке, которая хранилась в зале под названием Чэнсиньтан.

26

Кайшу (кит. 楷书 – «уставное письмо») – стиль каллиграфии, возникший в эпоху Хань (206 г. до н. э. – 220 г. н. э.) и получивший наибольшее распространение в сравнении с прочими стилями. – 35 —

27

«Бешеная скоропись» (кит. 狂草) – разновидность скорописного стиля каллиграфии. – 36 —

28

Авторское стихотворение, перевод Е. Фокиной.

29

Стихотворение «Белый платок» из фольклорного сборника «Песни гор», составленного поэтом Фэн Мэнлуном (1574–1646 гг.), перевод Е. Фокиной.

30

В китайском языке слово «шелк» (кит. 丝) омонимично словам «мысль», «думать». – 38 —

31

Строка из стихотворения философа и литератора Чжоу Дуньи (1017–1073 гг.) «Люблю лотос»: «Я же один люблю лотос, – как он выходит из ила, но им не запачкан; как, купаясь на чистой ряби, он не обольщает», перевод Ю. К. Щуцкого. – 43 —

32

«Влага беззвучная и тонкая» (кит. 润物细无声) – отсылка к стихотворению «Весенней ночью радуюсь дождю» поэта Ду Фу (712–770 гг.), перевод Н. М. Азаровой.

33

Чжа Мэн (кит. 蚱蜢) – переводится как «кузнечик».

34

Мо Ли (кит. 茉莉) – переводится как «жасмин». – 45 —

35

«Играть для быка на цине» (кит. 对牛弹琴) – образное выражение, равнозначно фразеологизму «метать бисер перед свиньями». – 46 —

36

Отсылка к сюжету классического романа У Чэнъэня (1500–1582 гг.) «Путешествие на Запад» о похождениях Сунь Укуна, бессмертного царя обезьян.

37

«Человек из царства Ци боится, что небо рухнет» – устойчивое выражение, означает «питать необоснованные страхи». – 51 —

38

Счастливый час (кит. 吉时) – время, благоприятное для бракосочетания. – 54 —

39

«Красный абрикос сквозь стену пророс» (кит. 红杏出墙) – образное выражение, означает неверную жену.

40

Видоизмененная строка стихотворения поэта Ду Фу (712–770 гг.) «Красавица»: «И, слыша смех второй жены сейчас, он глух к тому, что прежняя рыдает», перевод А. Родсет.

41

«Отгонять палкой селезня от утки» (кит. 棒打鸳鸯) – образное выражение, указывает на попытку разлучить влюбленных. Утки-мандаринки в Китае – традиционный символ взаимной любви и верности. – 57 —

42

Песня «Белый снег солнечной весной» (кит. 阳春白雪) – название песни, распространенной в княжестве Чу эпохи Воюющих царств: отличалась трудностью исполнения и понимания. Впоследствии стало нарицательным для обозначения чего-либо доступного только избранным, отличающегося высокой художественностью и непонятного широким массам.

43

Владыка Янь (кит. 阎罗) – в китайской мифологии правитель Загробного царства. Под землей здесь имеется в виду не Земное царство, а земля как часть макрокосма наряду с небом. – 58 —

44

Верительная бирка (кит. 兵符) – опознавательный знак, дававший право командовать войсками от имени императора.

45

«Для вида чинить деревянные мостки, втайне выступить в Чэньцан» (кит. 明修栈道暗度陈仓) – одна из тридцати шести стратагем, или военных уловок. Относится к стратагемам кружного пути и восходит к событиям, изложенным в главе «Жизнеописание Гаоцзу» «Исторических записок» Сыма Цяня (135 г. до н. э. – 76 г. до н. э.). – 61 —

46

Две стражи, или два «больших часа» (кит. 时辰), равняются четырем часам. В Древнем Китае сутки традиционно делились на 12 страж – по два часа каждая (Далее измерение времени в Древнем Китае см. на стр. 399–400). – 63 —

47

Человеколюбие, долг и сыновняя почтительность – три из пяти постоянств праведного человека согласно конфуцианской этике. – 64 —

48

Отрывок из куньшаньской оперы «Пионовая беседка», перевод Л. Меньшикова. Человек за ширмой – образное выражение, означает «незамужнюю женщину»; весенняя краса – символ молодости.

49

Отрывок из куньшаньской оперы «Пионовая беседка», перевод Е. Фокиной.

50

Отрывок из куньшаньской оперы «Пионовая беседка», перевод К. Назаровой. Влюбленные бабочки – имя нарицательное для возлюбленных, происходит от древнекитайской легенды о двух влюбленных – Лян Шанью и Чжу Интай. Фраза «три жизни» также переводится как «камень трех существований» и имеет значение места встречи друзей, возлюбленных; Хуасюй – страна совершенного порядка, которая приснилась мифическому Желтому императору (Хуан-ди), используется для обозначения идеального сна, некой недостижимой идиллии. Последние строки взяты автором не из пьесы, а заимствованы из романа современной писательницы Тан Ци «Чарующая мелодия страны снов». – 71 —

51

Корневище коптиса китайского (кит. 黄连) обладает горьким вкусом и используется для изготовления лекарств.

52

Проклятье склоненной головы (кит. 降头) – разновидность южноазиатского колдовства.

53

Золотой эликсир (кит. 金丹) – в даосизме эликсир бессмертия. – 76 —

54

«Высокие горы, текущие воды» (кит. 高山流水) – древняя мелодия для циня. – 77 —

55

«Не видеть разницы между дождем и росой» (кит. 雨露均 沾) – образное выражение, означает «относиться ко всем одинаково холодно». – 80 —

56

Дворец Вечного блаженства (кит. 兜率宫) – в буддийской космологии находится на Четвертых Небесах, где пребывают боги состояния блаженства.

57

Девятые Небеса божеств (кит. 神霄九宸) – высочайшая из девяти небесных сфер, где обитают божества. – 81 —

58

Девятиобортные золотые пилюли бессмертия (кит. 九转金 丹) – высшее достижение даосской практики; золотая пилюля бессмертия, очищенная девять раз: пилюлю девять раз поворачивали в печи, чтобы очистить киноварь, входящую в ее состав. – 84 —

59

«Гряды гор, вода – и нет пути вперед, но вдруг открылось предо мной селение под сенью ив» (кит. 柳暗花明又一村) – образное выражение, означает появившуюся надежду. – 89 —

60

Паньгу (кит. 盘古) – персонаж древнекитайской мифологии, первопредок. Считалось, что он отделил инь от ян, сотворил Землю (мутную часть, инь) и Небо (светлую часть, ян). – 92 —

61

Зрение инь-ян (кит. 阴阳眼) – по народным поверьям, особое зрение, позволяющее обнаружить духов и прочие сверхъестественные явления. – 94 —

62

Авторское стихотворение, перевод Е. Фокиной.

63

Искаженная цитата из канона Махасангхика, или «учения большинства», одного из древнейших направлений в буддизме. Согласно счету времени, принятому в индуизме, сутки равняются 30 мухуртам, 1 мухурта равна 48 минутам, а одна лава длится 144 секунды. – 97 —

64

«Глядя на тыкву-горлянку, рисовать черпак» (кит. 依葫芦画 瓢) – образное выражение, означает «слепо копировать». – 100 —

65

«Здесь нет трехсот лянов серебра» (кит. 此地无银三百两) – устойчивое выражение, означает «выдать себя с головой». Сюжет восходит к народной притче, согласно которой один человек закопал серебро и оставил рядом записку, сообщавшую, что серебра на том месте нет. Его сосед прочел записку, выкопал серебро и оставил другую записку: «Сосед Ли Сы серебра не крал». – 102 —

66

«Глиняный бык погружается в море» (кит. 泥牛入海) – образное выражение, означает «как в воду кануть, сгинуть». – 104 —

67

«Горевать из-за ухода весны, сокрушаться из-за наступления осени» (кит. 伤春悲秋) – образное выражение, означает «скорбеть даже из-за таких мелочей, как смена времен года». – 111 —

68

«[Словно] при ветре колышется гибкая ива» (кит. 弱柳扶风) – цитата из романа «Сон в красном тереме» Цао Сюэциня (1715–1763 гг.), описывает хрупкое девичье телосложение. – 117 —

69

Небесный маршал Тянь Пэн (кит. 天蓬元帅) – звание, которое получил Чжу Бацзе, получеловек-полусвинья, один из главных персонажей романа У Чэнъэня «Путешествие на Запад». – 121 —

70

Бальзамин-недотрога (кит. 凤仙花) – переводится как «бессмертный цветок феникса». – 122 —

71

«Обратив ладонь к небу, вызвать облака, а перевернув ладонь, наслать дождь» (кит. 翻手为云覆手为雨) – образное выражение, означает «обладать силой и властью» и «действовать по своему произволу». – 125 —

72

«Игра в тучку и дожди», «опрокидывать облака, проливать дождь» (кит. 翻云覆雨) – эвфемизм, означает «заниматься любовью». – 126 —

73

Огненное дерево, или делоникс царственный (кит. 凤凰花), – переводится как «цветок феникса».

74

Четыре драгоценности рабочего кабинета (кит. 笔墨纸砚) – письменные принадлежности, без которых не обходится ни один образованный человек (кисть, тушь, бумага и тушечница). – 128 —

75

«Три осени» (кит. 三秋) – традиционный узор с изображениями осенней хризантемы, бабочек и травы. – 129 —

76

Правитель Чуцзян (кит. 楚江王) – в китайской мифологии глава Второго судилища Преисподней, где грешников содержат в нечистотах, колют вилами и избивают кнутом.

77

Владыка Северного моря Юй Цян (кит. 禺强) – согласно древнекитайскому бестиарию «Каталог гор и морей» бог Северного моря. – 130 —

78

Согласно китайским представлениям, кислый вкус ассоциируется с ревностью. – 134 —

79

Истинный владыка Ин Хо (кит. 荧惑昭德真君) – даосское божество, которое ассоциируется с Марсом, владыка Юга. – 135 —

80

«Пририсовать змее ноги» (кит. 画蛇添足) – образное выражение, означает «перестараться, сделать или сказать что-то лишнее».

81

«Красть колокол, заткнув себе уши» (кит. 掩耳盗铃) – образное выражение, означает «не признавать очевидного, прятать голову в песок» и восходит к притче, изложенной в трактате «Весны и осени господина Люя» (III в. до н. э.). Вор решил украсть колокол, но тот оказался слишком большим. Тогда вор решил разбить колокол и унести его по частям. Когда он ударил по колоколу молотком, раздался звон. И, опасаясь, что соседи услышат шум, прикрыл собственные уши. – 136 —

82

Истинный огонь самадхи (кит. 三昧真火) – в буддизме термин «самадхи» («правильное сосредоточение, созерцание») указывает на восьмую ступень Восьмеричного пути, последний шаг на пути к Нирване.

83

Темная сталь (кит. 玄铁) – вымышленный материал, обладающий магическими свойствами. От нее исходит красноватое свечение. Считалось, что эта сталь легко плавится и обладает магнитными свойствами. – 150 —

84

Имя Суй Хэ созвучно словам «вода» («шуй») и «пить» («хэ»). – 153 —

85

«Солнце на высоте трех шестов» (кит. 日上三竿) – образное выражение, означает «позднее утро». – 154 —

86

Искаженная строка из стихотворения поэта Ли Бо (701–762 гг.) «Трудны дороги в Шу», которая в переводе С. А. Торопцева звучит так: «Если воин тут встанет, десять тысяч врагов не пройдут». В китайском языке слово «воин» (夫 – «фу») созвучно слову «заяц» (兔 – «ту»). – 159 —

87

Ад Вечных мучений (кит. 无间大地狱, Авичи) – непрерывный ад в буддизме, самый глубокий восьмой круг горячего ада, где преступники беспрестанно умирают и рождаются снова. – 160 —

88

«Покорять сердца с помощью искреннего чувства, разделять чувства, поставив себя на место другого» (кит. 以心换心，以心比 心) – поговорка о любви. – 162 —

89

Авторское стихотворение, перевод Д. Шоевой. – 163 —

90

Праздник Персиков (кит. 蟠桃宴) – в китайской мифологии банкет, который устраивала богиня Сиванму, владычица Запада, раз в шесть тысяч лет, когда созревали персики бессмертия. – 169 —

91

«Дело, задуманное у восточного окна, вскрылось» (кит. 东窗事 发) – образное выражение, означает «тайное стало явным, злой замысел раскрыт». В его основе лежит легенда о том, как Цинь Гуй, желавший погубить Юэ Фэя, сидя у восточного окна, поведал о своих планах жене. – 170 —

92

Белая маска (кит. 白脸) – грим злодеев в традиционном китайском театре. – 171 —

93

Сюжет китайской мифологии: когда миру грозила гибель, из-за того что четыре полюса разрушились, а девять материков раскололись, Нюйва (кит. 女娲), великая богиня даосского пантеона с телом змеи, расплавила пятицветные камни и залатала небо.

94

«Сон просяной каши» (кит. 黄粱梦) – образное выражение, означает «несбыточные мечты».

95

«Или рыба умрет, или сеть порвется» (кит. 鱼死网破) – образное выражение, означает «вести смертельную схватку». – 175 —

96

«Рисовал тигра, а вышла собака» (кит. 画虎不成反类犬) – образное выражение, означает «браться не за свое дело». – 176 —

97

Священная майна – певчая птица семейства скворцовых. – 188 —

98

Гора Ушань (кит. 巫山) – нарицательное место встречи возлюбленных. Происходит от истории о князе Чу, которому на горе Ушань приснился роман с феей этой горы. – 191 —

99

Нота чжи (кит. 徵音) – четвертая ступень китайского пятиступенного музыкального лада, соответствует ноте ля. – 193 —

100

«Надев сандалии не на ту ногу, спешить навстречу» (кит. 倒屣 相迎) – образное выражение, указывает на радушного хозяина, который торопится оказать гостю учтивый прием. В Китае перед входом в дом снимали обувь, поэтому, чтобы выйти к гостю, требовалось обуться. – 194 —

101

«Осел из Гуйчжоу исчерпал свои возможности» (кит. 黔驴技 穷) – образное выражение, означает «выбиться из сил». – 198 —

102

Цитата из стихотворения «Тайшоу из Яньмэня» поэта Ли Хэ (791–817 гг.), перевод Е. Фокиной. – 201 —

103

Цянская флейта (кит. 羌笛) – древний музыкальный одноголосый инструмент народности цян, который изготовляется из высокогорного бамбука. Предназначена для сольной игры. – 203 —

104

Строка из стихотворения «Павшим за родину» из цикла «Девять напевов» Цюй Юаня (340–278 гг. до н. э.), перевод А. И. Гитовича.

105

Строка из стихотворения «Павшим за родину» Цюй Юаня, перевод Л. З. Эйдлина. – 204 —

106

Гора Куньлунь (кит. 昆仑) – одна из крупнейших азиатских горных систем. В китайской мифологии место обитания богов и занимающихся самосовершенствованием.

107

Строка из стихотворения «На границе» поэта Лу Луня (748–800 гг.), перевод Е. Фокиной. – 205 —

108

Летающий меч (кит. 飞剑) – распространенный магический артефакт в романах китайского фэнтези. Используется как оружие и средство передвижения. – 206 —

109

Согласно древнекитайской системе пяти элементов у-син, элемент «дерево» противостоит элементу «металл».

110

Нефритовый пруд (кит. 瑶池) – в китайской мифологии место обитания богини Сиванму, хранительницы персикового дерева, чьи плоды даруют бессмертие. – 207 —

111

Печать сердца Будды (кит. 佛心印) – один из древних символов. В индуизме считается, что этот символ был запечатлен на сердце Будды.

112

Авторское стихотворение, перевод К. Назаровой. – 208 —

113

Строка из стихотворения в жанре цы на мотив «Плоды дикой яблони» поэта Вэй Чэнбаня (X в.). – 210 —

114

«Е-гун любит драконов» (кит. 叶公好龙) – образное выражение, означает «любить только на словах»; восходит к истории «Новое предуведомление» Лю Сяня. Е-гун очень любил драконов и повсюду их изображал, но, когда ему явился настоящий дракон, бежал в страхе. – 213 —

115

«Если отклониться в сторону на один хао или один ли, потеряешь мухурту» – образное выражение, означает, что «даже малая оплошность влечет за собой зримые последствия». – 217 —

116

Цитата из «Сутры помоста» (кит. 六祖坛经), сборника проповедей шестого патриарха чань-буддизма Хуэйнэна (638–713 гг.). Праджня – буддийское понятие, обозначает исчерпывающее познание или высшую интуитивную просветленную мудрость. – 218 —

117

«Спать на хворосте и вкушать желчь» (кит. 卧薪尝胆) – образное выражение, означает «лелеять жажду мести, напоминать себе о необходимости отомстить». – 222 —

118

Великий Юй (кит. 禹) – один из древних мифических правителей Китая, усмиритель потопа.

119

Стихотворение «У Юева храма…» Чэн Цзясуя (1565–1643 гг.), в котором описываются описывает окрестности городка Шэсянь округа Хуэйчжоу в восточной провинции Аньхой; перевод Е. Фокиной. – 224 —

120

Авторское стихотворение, перевод К. Назаровой. Фраза «в поисках роскоши» на китайском языке читается как «цзинь ми». – 225 —

121

Гора Тайшань (кит. 泰山) – одна из пяти священных гор даосизма. Традиционно считается местом обитания даосских святых и бессмертных, отсюда устойчивое выражение «спокойный (непоколебимый), как Тайшань» (кит. 稳如泰山). – 229 —

122

«Привязать себя за волосы к балке и колоть ногу шилом» (кит. 头悬梁锥刺骨) – образное выражение, означает «усердно учиться, посвятить все силы решению проблемы». Идиома восходит к истории о прилежных студентах древности. Сунь Цзин, живший при династии Хань (III в. до н. э. – III в. н. э.), привязывал себя за волосы к балке на потолке, чтобы проснуться от боли, если заснет над книгой. Су Цинь, современник эпохи Сражающихся царств (V–III вв. до н. э.), с той же целью колол себя в ногу иглой. – 237 —

123

«Дракон летит, феникс танцует» (кит. 龙飞凤舞) – образное выражение, используется для описания идеальной каллиграфической надписи. – 241 —

124

Часть поговорки «У детей и внуков свое счастье, поэтому родителям не стоит ради них тяжко трудиться или слишком сильно переживать» (кит. 儿孙自有儿孙福，莫与儿孙作远忧).

125

Тан Юэ (кит. 棠樾) – переводится как «грушевая сень». – 245 —

126

Бобо (кит. 伯伯) – дядя, старший брат отца.

127

Бобо (кит. 卜卜) – сокращение слова «морковь» (кит. 胡萝卜). – 248 —

128

«Мудрец Цзян ловит рыбу – желающие клюнут сами» (кит. 姜太公钓鱼) – образное выражение, означает «кто хочет, тот и соглашается». – 249 —

129

Цитата из средневекового романа «Троецарствие» Ло Гуаньчжуна (XIV в.), описывает легкую поступь красавицы. – 252 —

130

Три острова и десять континентов (кит. 三岛十洲) – даосская сказочная страна. – 254 —

131

Паринирвана – окончательная Нирвана, доступная существу, достигшему полного просветления.

132

«Легкий и проворный, как встревоженный лебедь» (кит. 翩跹 惊鸿) – измененная автором цитата из поэмы «Фея реки Ло» поэта Цао Чжи (192–232 гг.), перевод В. М. Алексеева: «Она выглядит вот как: летает, как лебедь, чем-то встревоженный; изящна – дракон так изящен несущийся». Ло Линь (кит. 洛霖) переводится как «затяжной дождь». – 255 —

133

Область Небесных грез (кит. 太虚幻境) – волшебное место, мир иллюзий в китайском классическом романе «Сон в красном тереме» Цао Сюэциня. Переводится как «Великая Пустота». Это место – обитель радостей и скорбей. Попав туда, главный герой романа Баоюй осмысляет всю свою жизнь в аллегорической форме. – 256 —

134

Сезон Становления Весны (кит. 立春) – первый сезон в системе двадцати четырех сезонов сельскохозяйственного календаря, начало которого обычно приходится на 3–5 февраля.

135

Цитата из пьесы «Пионовая беседка» Тань Сянцзу (1550–1616 гг.), перевод Л. Н. Меньшикова.

136

Шэн (кит. 生) – главное мужское амплуа в китайской опере, чаще всего представляет достойных и порядочных персонажей. Младший шэн (кит. 小生) – хорошо воспитанный, перспективный юноша с тонкими чертами лица. Чтобы подчеркнуть молодость персонажа, исполнители сочетают фальцет с низкими нотами для имитации ломающегося голоса. – 257 —

137

Дань (кит. 旦) – женское амплуа первого плана в китайской опере. Амплуа кокетки хуадань (кит. 花旦) – его разновидность.

138

Обе реплики – цитаты из пьесы «Пионовая беседка» Тань Сянцзу, перевод Л. Н. Меньшикова. – 258 —

139

Измененное автором устойчивое выражение, которое в изначальном виде звучит так: «В яркой одежде забавлять родителей» (кит. 彩衣娱亲), и восходит к притче о Лао Лайцзы, который в 70 лет наряжался в яркие одежды и изображал ребенка, чтобы доставить радость матери. – 259 —

140

Кунцюй (кит. 崑曲) – старейшая из дошедших до наших дней разновидностей китайской оперы. Основными особенностями этой формы искусства являются музыка, пение, боевые искусства, акробатика и актерская игра.

141

«Весенние краски» (кит. 春色) – эвфемизм, означает «плотские наслаждения». – 263 —

142

«Вслед за снегом ударил мороз» (кит. 雪上加霜) – образное выражение, означает «пришла беда – отворяй ворота». – 264 —

143

Господин Лун Ян (кит. 龙阳君) – фаворит правителя царства Вэй. – 265 —

144

Вдевание нити в иголку (кит. 穿针) – образное выражение, означает «любовь и привязанность». Существовал обычай в седьмой день седьмого лунного месяца (праздник Двойной Семерки – китайский день святого Валентина) молиться с продетой в иглу ниткой о даровании мастерства в вышивке и счастья в жизни. – 267 —

145

Праздник Двойной Пятерки (кит. 五日) – отмечается на пятый день пятого лунного месяца, обычно приходится на июнь и считается праздником начала лета. Связан с поминовением Цюй Юаня (ок. 340–278 гг. до н. э.), поэта и министра царства Чу. По легенде, он покончил с собой, бросившись в реку Мило, когда узнал, что столица Чу захвачена войсками царства Цинь.

146

Традиционным развлечением на празднике Двойной Пятерки служат состязания в гребле на лодках, изображающих драконов. – 269 —

147

Великий Мудрец, Равный Небу – титул Сунь Укуна, бессмертного царя обезьян, главного персонажа романа «Путешествие на Запад» У Чэнъэня. – 270 —

148

Бессмертный посланник Судхана (кит. 善财童子) – персонаж китайских сказок, а также герой романа «Путешествие на Запад» У Чэнъэня. Прислуживает бодхисаттве Гуаньинь. В романе У Чанъэня является отрицательным персонажем. – 272 —

149

Отношение к зеленому цвету в Китае весьма неоднозначно, так как он ассоциируется с женской изменой. – 279 —

150

«Мелкая утроба, куриные кишки» (кит. 小肚鸡肠) – образное выражение, означает «ограниченный, мелочный, слишком расчетливый человек». – 282 —

151

«Монах ростом в один чжан и два чи не может достать до головы» (кит. 丈二和尚—摸不着头脑) – образное выражение, означает «недоумевать, теряться в догадках».

152

Звездный владыка Тань Лан (кит. 阳明贪狼星君) – божество звезды Дубхе, альфы Большой Медведицы. – 283 —

153

Звездный владыка Небесной Заставы По Цзюнь (кит. 天关破军 星君) – божество звезды Бенетнаш.

154

Звездный владыка Лу Цунь (кит. 真人禄存星君) – божество звезды Фекда. – 285 —

155

«Я не убивал Божэня, но Божэнь погиб по моей вине» (кит. 我不杀伯仁，伯仁却因我而死) – знаменитое изречение генерала Ван Дао, которое он произнес после того, как узнал, что генерал Чжоу И (или Божэнь) умер из-за его бездействия. – 287 —

156

Звездный владыка Лянь Чжэнь (кит. 丹元廉贞星君) – божество звезды Алиот. – 288 —

157

Восемьдесят одно злоключение – отсылка к роману «Путешествие на Запад» У Чэнъэня; чтобы войти во врата Истины и стать праведником, монах Сюаньцзан должен был перетерпеть девять страданий по девять раз. – 292 —

158

«Досадовать, что железо не становится сталью» (кит. 恨铁不 成钢) – образное выражение, означает «ожидать от человека большего». – 294 —

159

История любви Белой девы и бедного студента Сюй Сяня лежит в основе популярной китайской легенды о Белой змее.

160

Китайская легенда об истории любви седьмой дочери Нефритового императора и бедного земного юноши по имени Дун Юн лежит в основе сказки «Семь небожительниц и Дун Юн». – 299 —

161

Со Шу (кит. 娑姝) – переводится как «танцующая красавица». – 301 —

162

Гадание на пальцах (кит. 掐指) – такой вид гадания считался высшим уровнем прогнозирования. Изложен в древней «Книге Перемен» – «И Цзин». По костяшкам пальцев рассчитывались алгоритмы: «Небесные Стволы» и «Земные Ветви», «Восемь Триграмм», «Восемь Врат» и «Девять Дворцов», «Десять Звезд» и «Девять Богов». Учитывались время запроса, гексаграммы или время происшествия. Гадание производили по левой руке, каждый палец делился на три секции. – 303 —

163

«Третья подружка», «третий дружок» (кит. 小三) – образное выражение, означает «любовницу» или «любовника». – 305 —

164

«Слишком спешит переродиться» (кит. 赶着去投胎) – образное выражение, означает неоправданную спешку. Считается грубым. – 307 —

165

Звездный владыка У Цюй (кит. 北极武曲星君) – божество звезды Мицар. – 309 —

166

Цян Хо (кит. 羌活) – переводится как «нотоптеригиум надрезанный», «дудник лесной»; травянистое растение, сушеное корневище которого используется в медицине.

167

Цзин Цзе (кит. 荆芥) – переводится как «схизонепета много-надрезанная»; многолетнее травянистое растение. В сушеном виде используется в медицине. – 311 —

168

Цянь и кунь (кит. 乾坤) – две противоположные гексаграммы «Книги перемен», небо и земля. – 317 —

169

Настоящее (запретное) имя (кит. 名讳) – в Древнем Китае на употребление личных имен императора и уважаемых лиц был наложен запрет. – 324 —

170

«Основательно взяться за дело с двух концов» (кит. 两手抓，两 手都要硬) – цитата из речи Дэн Сяопина (1904–1997 гг.), государственного, политического и партийного деятеля КНР, инициатора экономических реформ. – 326 —

171

«Персик и слива безмолвны, но к ним всегда ведет тропа» (кит. 桃李不言，下自成蹊) – пословица, означает «ум и талант привлекает людей без всяких слов». – 327 —

172

«Драконий трон» (кит. 龙椅) – императорское резное кресло со спинкой и подлокотниками в виде драконов. – 333 —

173

Цитата из древнекитайского трактата «Чжуанцзы», глава «Осенний разлив», перевод В. В. Малявина. – 337 —

174

Измененная автором первая строка стихотворения «Жаль» поэта Ду Фу (712–770 гг.), перевод Е. Фокиной. Стала устойчивым выражением со значением «быстрые перемены» (кит. 白衣苍狗). – 340 —

175

«Черты отлиты из железа, крючки – из серебра» (кит. 铁画银 钩) – устойчивое выражение для описания каллиграфического шедевра. Крюк – одна из восьми базовых черт китайской каллиграфии. – 342 —

176

«Зоб ласточки» (кит. 燕颔) – выражение используется для описания мужественного облика.

177

Цитата из оды «Вышнего неба державен верховный владыка», «Книга песен» (XI–VI вв. до н. э.), перевод А. А. Штукина. – 343 —

178

«Удалиться, взмахнув рукавом» (кит. 拂袖而去) – образное выражение, означает «уйти в раздражении». – 345 —

179

Праздник Фонарей (кит. 灯节) – традиционный китайский праздник, отмечается 15-го числа первого лунного месяца. Его наступление знаменует окончание праздника Весны (кит. 春节) – традиционного китайского Нового года. – 346 —

180

Господин Дунго (кит. 东郭先生) – персонаж нравоучительной истории Ма Чжунси «Чжуншаньский волк» о господине Дунго и волке. Господин Дунго спас волка от охотников, спрятав его в заплечном мешке. Когда опасность миновала и он выпустил волка, тот попытался съесть своего спасителя. «Господином Дунго» называют наивного человека, который помогает своим врагам. – 349 —

181

Царь Исцеления (кит. 药王) – в буддизме махаяны будда медицины и целительства по имени Бхайшаджьягуру.

182

Бимавэнь (кит. 弼马温) – придуманная должность конюха, на которую назначили Сунь Укуна в Небесном царстве (по роману У Чанъяня «Путешествие на Запад»). – 358 —

183

Канна – многолетнее травянистое растение с крупными листьями и яркими желтыми или красными цветками.

184

Звезды Шэнь и Шан (кит. 参商) – звезды, находящиеся на противоположных сторонах неба (Шэнь – созвездие Орион, Шан – созвездие Скорпион и его альфа – звезда Антарес). Это образное выражение со значением «люди, которым не суждено встретиться». – 360 —

185

Племена чиляньланов, хологэнов, а также царства Сохэту и Сичацзян являются вымышленными. – 364 —

186

Строка из поэмы «Мулань», автор и точное время написания неизвестны. – 368 —

187

Исследование пульса по нити, привязанной к запястью (кит. 悬丝诊脉), позволяло узнать пульс больной женщины, не касаясь ее руки. Этим искусством владели только самые опытные лекари. – 371 —

188

Лонган, или «глаз дракона» (кит. 龙眼), – вечнозеленое дерево со съедобными плодами. – 372 —

189

«Косил траву – вспугнул змею» (кит. 打草惊蛇) – образное выражение, означает «привлечь внимание врага». – 373 —

190

«Ночь длинна, снов много», или «чем дольше спишь, тем больше снов» (кит. 夜长梦多), – образное выражение, означает «положение всегда может измениться к худшему». – 378 —

191

В Древнем Китае существовал обычай снимать свадебный покров невесты каким-либо предметом: мечом, стрелой, палочками для еды и т. д. Традиция использовать для этого коромысло весов происходит от устойчивого выражения «ощущать полное удовлетворение, полностью соответствовать пожеланиям» (кит.称心如意), иероглифы 称心 в составе которого можно прочесть как «взвесить сердце». – 379 —

192

Амарант – однолетнее травянистое растение с мелкими цветками. В Восточной Азии амарант трехцветный разводится как овощное растение. – 380 —

193

Цитата из сборника «Записи бесед в Мэнси» Шэнь Ко (1031–1095 гг.). – 381 —

194

Разрозненные строки из стихотворения «Поздняя весна» поэта Синь Цицзи (1140–1207 гг.), перевод Е. Фокиной. – 382 —

Content

Дянь Сянь
Удушающая сладость, заиндевелый пепел
Книга 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Бонусные главы

Глава 1 После свадьбы

1. Проверка пилюли

2. Тан Юэ

3. Рыбалка

Глава 2 Предсказание

Глава 3 Кабинетный прислужник

Глава 4 Испытание мирской суетой

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Глоссарий

Измерение времени в древнем китае

Измерения длины и веса в древнем китае

Китайская традиционная медицина

Термины

Бестиарий

Примечания