Агент

Пролог

Дорогие друзья, хочу предупредить, что эта часть, как и две предыдущие, будет находиться в свободном доступе лишь на этапе написания. После того, как выкладка будет полностью закончена, книга станет платной. Поэтому следите за обновлениями и не прокараульте изменение статуса на "завершено". Всем приятного чтения.

— Наша служба и опасна, и трудна, — тихонько напевал я, стоя перед зеркалом и прикрепляя орден к лацкану парадного кителя. — И, на первый взгляд, как будто не видна. Не видна она порой и на второй, и на третий тоже…

Что поделать, не помнил я слов песни дальше первой строки. Да и мысли мои были заняты совсем другим. Орден-то я не ради забавы из ящика стола на белый свет вытащил — предстоял мне нынче официальный визит во дворец. И полученная от правителя награда просто обязана была сиять у меня на груди при общении с этим самым правителем.

А все потому, что, хоть и погиб герцог от моей руки, но взошедший на престол граф Ашинский, скрепя сердце и скрипя зубами, всё-таки утвердил положенную мне награду. Как ни крути, в глазах общественности я был несомненным героем, однозначно заслужившим и орден, и дворянский титул.

Ну а что, я ведь действовал с благими намерениями, борясь с заговором. А то, что этот заговор сам же герцог Селябский и организовал, так это уже не моя вина.

И, как говорится, король умер — да здравствует король. Теперь на троне сидел Ашинский, увы, назначивший канцлером моего бывшего начальника фон Чубиса. Вот с обоими мне нынче и предстояло встретиться, пообщаться. Но, слава богу, в присутствии лорда куратора. Если честно, несмотря на принятые Ашинским условия ультиматума от главного представителя комитета, соваться в одиночку в этот дворцовый гадюшник я всё равно побаивался.

Длинная красная лента ордена, благодаря моей клыкастой рукодельнице Фимке, превратилась теперь в совсем скромный бантик с булавкой. Вроде и нацепил бирюльку на грудь, согласно требованиям этикета, но совсем не по регламенту. Это я специально попросил Фимку произвести подобный апгрейд награды в надежде, что нестандартный способ её крепления станет демонстрацией моего отношения к Ашинскому. Эдаким моральным щелчком по графскому носу.

Хотя, я так полагаю, Ашинский теперь тоже герцогом станет. Или нет? Как мне теперь к нему обращаться: ваше сиятельство или ваше светлейшество? Чёрт ногу сломит в этих титульных игрищах высокородных особ. Куча каких-то надуманных правил и условностей. Не меньше, чем в религии.

Для меня всё связанное с присвоением титулов и со всякими дворянскими регалиями по-прежнему оставалось чем-то запредельным и непостижимым. Мне тут изображение моего дворянского герба подсунули, так я в шоке был. Крепостная башенка вверху на белом поле и какой-то кабан внизу на красном. Бог с ней, с башней, но какое ко мне отношение имеет эта дикая свинья?

Или вот, скажем, тот же орден — золотистая бляха, изображающая обычного коронованного гербового орла поверх другого более крупного, но уже двуглавого и с короной посолиднее. А между ними прослойка в виде красного мальтийского креста. Спрашивается, и что тут к чему?

Ведь, как я понял, российской империи в этом мире не существовало. Государство представляло из себя сложную конфедерацию. Эдакий сильно расширенный Евросоюз в монархических декорациях. Поэтому с мелким орлом, символизирующим герцогство Селябское, всё было понятно, а вот при чём тут орёл двуглавый, стоило разобраться. Ещё и крест какой-то. И это при том, что к религии здесь отношение крайне отрицательное.

Сюда я, обычный медпред из Челябинска, попал совсем недавно и отнюдь не по своей воле. Какой-то мудак включил в моём мире трансгрейдер, а я чисто случайно благополучно въехал в поле, созданное этим устройством для перемещения. Вроде никакой магии, один лишь научно-технический прогресс. Вот только забросило меня в мир, где с людьми соседствуют орки, эльфы и гоблины, а развитие технологий зависло где-то на уровне позапрошлого века. Даже паровые двигатели только входят в обиход. А так все, кто в состоянии это себе позволить, рассекают по дорогам герцогства Селябского на авто с пружинным заводом. Машина же с паровым двигателем, или пароход, как его тут называют, и вовсе запредельной дороговизны удовольствие.

И стреляют тут не с помощью пороховых зарядов. Местный люд вооружён либо пружинными самострелами — дротовиками, либо огнестрелом с пирогидритными зарядами вместо пороховых. А все хитрые технологии изготовления этих странных девайсов подгребли под себя, тщательно храня в секрете, ушлые эльфы. И лично я назвал бы их умения изменять и улучшать свойства материалов самой натуральной магией.

Но в магию тут не верят, как и в богов. Считают чудеса, вроде моих новоприобретённых способностей, лишь неизвестными науке феноменами. Хотя в моём родном мире меня причислили бы к экстрасенсам. Но это в лучшем случае. Скорее всего, просто посчитали бы шарлатаном.

Всё дело в том, что, благодаря перемещению, я научился общаться с душами умерших и видеть их глазами события, предшествующие гибели. Меня даже назначили помощником коронного дознатчика, чтоб помогал расследовать убийства. Вот только из-за отсутствия опыта в сыскном деле все мои видения заводили расследование совсем не туда, куда нужно. И ладно хоть, не в тупик. Всё же распутал я и дворцовый заговор, и дело «Крутоярского зверя».

И после такого успеха зачислили меня аж фельдагентом в комитет внешнего контроля — организацию, стоящую над всеми местными государствами и контролирующую передачу из мира в мир технологий, способных нарушить естественный ход исторического развития. По крайней мере, я так понял из объяснений орка Тимонилино, моего названного братца, а заодно и телохранителя.

— Ты чего застрял? — как раз заглянул в комнату этот краснокожий переросток. — Выходить пора. Я и котлы уже прогрел.

Кер Сотекс, лорд куратор местного отделения комитета, подогнал нам с барского плеча новенький легковой автомобиль, причём на паровой тяге. Эдакий бонус от супермогущественной конторы. Так что у орка теперь появилась новая любимая дорогущая механическая игрушка.

— Всё-всё, идём. Как время не тяни, а ехать один чёрт придётся.

— Вот и я про то же. Ты, братец, и так кучу времени потерял, пока баклуши бил, из постели не выбираясь.

— Ну, знаешь ли, — возмутился я, — во-первых, ты сам сюда Фимку из деревни без моего ведома выдернул. А открутиться от её опеки не так-то и просто. Во-вторых, у меня были законные выходные, а время, потраченное на отдых и удовольствия, зря потерянным не считается. Ну и в-третьих, мы и так все дела переделали. Нам куда спешить-то?

— Все дела не переделать, — с умным видом ткнул пальцем в небо орк. — Сам понимаешь, попусту тебя кер Сотекс к правителю не потащит.

— Ну вот приедем, и узнаем, что там стряслось. Так, последний штрих к портрету, — я надел фуражку, проверив в зеркале, не криво ли. — Так что не вижу особого повода для суеты и спешки.

Глава 1

— Да чтоб я сдох! — изумлённо выпучив глаза под банками защитных очков, орк залепил мне своей лапищей по спине, чуть не сбросив с водительского сиденья. — Вот уж не ожидал от тебя эдакого лихачества!

— Да ничего особенного, — довольный, я ловко соскочил на землю. — Была бы сейчас ночь, можно было бы на пустых улицах ещё быстрее разогнаться.

— Да куда быстрее-то, братец?! И так аж дух захватывает!

Таким взглядом Тимон меня ещё ни разу не одаривал. До сих пор, даже после множества драк и перестрелок, из которых мы чаще всего выходили гордыми победителями, орк смотрел на меня, хоть и одобрительно, но с некоторой снисходительностью. Словно старший брат, присматривающий за мелким несмышлёнышем. А тут во взгляде этого бугая проявилось уважение, щедро сдобренное радостным восхищением.

А я всего-то навсего, еле уговорив орка пустить меня за руль, проехался до дворца, разогнавшись, максимум, до восьмидесяти. При этом приходилось постоянно давить на клаксон, расшугивая извозчиков и пешеходов, всю дорогу так и норовящих сунуться нам под колёса. Наверняка, кучу народа довёл до инфаркта или, как минимум, до нервного срыва. Но дело стоило того. Нужно же было понять, что можно при необходимости выжать из этого парового агрегата, к сожалению, не имеющего даже намёка на лобовое стекло. Так что, чем выше скорость, тем сильнее вспоминаются строки про «ветер в харю».

И, если честно, про «быстрее разогнаться» я малость приврал. Сцепление эта паровая колымага имела очень жёсткое, на тормоз тоже приходилось давить со всей дури, да и об усилителе руля можно было только мечтать. В общем, управляемость у автомобиля, называемого здесь пароходом, оставляла желать лучшего. Устраивать на таком гонки значило неоправданно рисковать. Ещё и вместо нормальной крыши, способной хоть как-то уберечь нас при опрокидывании, имелся лишь лёгкий складной тент на случай непогоды, сложенный пока что гармошкой за задним диваном.

Но перед дворцовыми воротами я всё равно тормознул с шиком, заставив жалобным скрипом колёс сильно напрячься несколько караульных.

После давешних громких событий охрану дворца значительно усилили. Теперь вместо пары квёлых жандармов вход сторожил целый десяток весьма серьёзно настроенных бойцов. На меня с орком они выставились с хмурой подозрительностью и тревогой, решительно похватавшись за дротовики. Однако настороженность охранников тут же улетучилась, стоило мне снять шляпу и защитные очки с плащом.

Есть всё-таки плюсы в популярности. Не уверен на счёт простых обывателей, но в среде сыскарей и жандармов меня теперь в лицо мог узнать чуть ли не каждый встречный-поперечный. Даже удостоверение не понадобилось предъявлять радостно загомонившим бойцам, чтобы те пропустили меня на территорию дворца. Зато пришлось, вежливо улыбаясь, поручкаться практически со всеми и выдержать целый шквал одобрительных похлопываний по плечам и спине, всё ещё, кстати, зудящей от братского рукоприкладства Тимона.

Впрочем, если бы не орк, с оглушающим гудком сбросивший из котлов излишек пара и отвлёкший на себя внимание охранников, я мог бы застрять в воротах ещё надолго. А так улизнул под шумок и стопорнулся, только лишь наткнувшись уже на самом входе во дворец на наряд гвардейцев-кирасиров.

Вот эти пялились на меня весьма неприязненно. Оно и понятно, нескольких их сослуживцев я серьёзно подранил, а одного и вовсе насмерть подстрелил. К тому же, допускаю, могло среди этих бронированных великанов распространиться знание о том, что же произошло на самом деле в покоях герцога Селябского. А это совсем не добавляло личной гвардии герцога любви к моей скромной персоне. Скорее, очень даже наоборот.

Но тут уж, как говаривал один политический долгожитель в моём родном мире, нравится — не нравится, терпи моя красавица. Нынешний правитель герцогства ожидал моего визита, и на нелюбовь гвардейцев мне было начихать. Положено — будьте любезны, пропускайте.

Они и пропустили, недовольно косясь и морщась, словно от меня не дорогим одеколоном благоухало, а каким-нибудь навозом попахивало.

Проникнув во дворец, я первым делом заскочил к лорду куратору и уже вместе с ним потопал к Ашинскому. Пришли мы чуть раньше назначенного, но нас уже ждали и тут же пригласили на приём.

Став новым правителем, граф сменил свой старый рабочий кабинет на более просторный, явно до этого принадлежащий самому герцогу Селябскому. Тут и убранство было побогаче, и мебель посолиднее. А вот в одежде Ашинского я перемен не заметил. Мне даже показалось, что встретил граф меня в том же самом костюме, что и в прошлый раз, — дорогом, но скромно неброском.

Мой орден, присобаченный неподобающим образом к мундиру, Ашинский, разумеется, заметил сразу. Покосился на него, недовольно дёрнув уголком рта, но утерпел и ничего по этому поводу не высказал. Хотя даже молчание его вышло весьма выразительным.

Фон Чубис, новоиспечённый канцлер, получивший вдобавок ещё и чин действительного тайного советника, тоже присутствовал и смотрел на меня, как удав на кролика. Чего хотел, не ясно. Ну да и бог с ним. У меня теперь другое начальство имелось, так что я позволил себе ответить Толю Францевичу самым невинно-невозмутимым, крайне пофигистическим взглядом.

А кер Сотекс тем временем, едва поприветствовав ожидавших нас вельмож и усевшись в одно из предложенных кресел, сразу же перешёл к делу:

— Господа, я назначил вам встречу в связи с событиями, подлежащими тщательному контролю и проверке со стороны нашего комитета.

Я то думал, это Ашинский нас зачем-то пригласил, а тут, как оказалось, лорд куратор инициативу проявил. При чём, даже не просил о встрече, а сам назначил её. Уж не знаю, что означала приставка к его фамилии, но, судя по тому, как кер Сотекс разговаривал с Ашинским, титул его был вполне соизмерим с графским или даже герцогским. Хотя не удивлюсь, если этот комитетский товарищ, в силу своих служебных полномочий, на равных общался бы и с каким-нибудь императором.

— Совсем недавно, — продолжил мой новый шеф, — мы получили донесение инженера Ильина, работавшего на Миассовском машиностроительном заводе. Завод, как вам должно быть известно, занимается изготовлением паровых машин для активно строящейся железной дороги.

— Паровозов, что ли? — решил я уточнить и тут же был удостоен осуждающего взгляда кера Сотекса.

— Вероятно, — он чуть наклонил голову, недовольный тем, что я перебил его, — эти машины можно назвать и так. Однако кроме постройки «паровозов» в Миассово, в закрытых мастерских завода, как мы узнали, идут работы по созданию бронированных машин и даже целых бронированных железнодорожных составов, способных противостоять вооружённому нападению. Но, что более важно, эти составы способны сами наносить урон противнику, благодаря носимому вооружению.

— Бронепоезд, — вновь встрял я, не обращая внимания на недовольство шефа. — В моём мире когда-то активно использовались такие составы. Некоторое время очень успешно применялись во время военных действий.

— Что ж, — лорд куратор нахмурился, — значит, мои опасения по этому поводу небезосновательны. Господин Штольц, я бесконечно рад, что вы имеете представление о подобных составах, но будьте так любезны, перестаньте перебивать меня и позвольте добраться до сути проблемы.

— Прошу прощения, кер Сотекс, — виновато поднял я перед собой руки.

Ашинский на это лишь слегка поморщился, а вот фон Чубис ехидненько ухмыльнулся. Мол, приняли в свой штат оболтуса, сами теперь с ним и мучайтесь. Но, думается, для кера Сотекса наличие у меня знаний будет поважнее отсутствия строгой дисциплины.

— Железная дорога, — повернулся лорд куратор к Ашинскому, — уже протянулась от Селябы до вашего графства и даже устремилась дальше к границам герцогства Пермского. Тянутся ветки также и на юг, и на север государства. Вам ведь, ваше светлейшество, сие известно?

— Несомненно, — кивнул Ашинский и кинул быстрый взгляд на Чубиса: — Толь Францевич?

Тот развёл руками и повернулся к лорду куратору:

— Разумеется, нам сие известно. Целью строительства железной дороги, ваше сиятельство, как раз и является быстрое выгодное сообщение внутри страны и между соседними государствами. И безопасная транспортировка больших объёмов груза, несомненно требующая вооружённой охраны.

— Допустим. Я предполагал подобный ответ, — покивал кер Сотекс новому канцлеру герцогства, — хотя и считаю, что для охраны грузов достаточно менее внушительного вооружения. Однако инженер Ильин сообщил, что, совершая инспекцию вместе с путевым обходчиком Никодимом Поздеевым, стал свидетелем испытания огнестрельного оружия, коим был оснащён один из вагонов бронированного состава.

— Что же тут странного? — удивлённо повёл подбородком Чубис. — У нас была договорённость с лордом Мэриталом о поставках в наши войска, и не только, стрелкового оружия.

— Не думал, — чуть наклонился к моему бывшему начальнику кер Сотекс, — что мне и вас придётся просить не перебивать меня.

— Толь Францевич, друг мой, имейте терпение, — попенял Ашинский своему помощнику. — Уверен, у его сиятельства имеется достаточный повод для беспокойства.

Хм, его сиятельства? Значит, титул лорда куратора действительно сопоставим с графским.

— Благодарю вас, ваше светлейшество, — хмуро изрёк кер Сотекс. — Я продолжу с вашего позволения. Так вот, как сообщил инженер Ильин, его поразила скорострельность испытываемого оружия, но куда более того его удивили относительно низкий уровень шума, сопровождавшего стрельбу, и отсутствие при том ярких вспышек, что совершенно нехарактерно для любых образцов оружия, предоставляемого эльфами. Беря во внимание тот факт, что подобными свето-шумовыми характеристиками обладает оружие, привнесённое из иного мира и недавно использованное, — кер кивком указал на меня, — господином Штольцем, я готов предположить, что в Миассово использовалось некое подобное оружие. Тем более, благодаря вашему сыну, уважаемый граф, как нам удалось выяснить, эльфы получили образцы патронов к иномирскому пистолету, а также заказ на изготовление таковых. Не удивлюсь, если и само оружие вскорости появится в обиходе, несмотря на стародавний запрет совета на пороховое оружие.

Ашинский молча кивнул, словно признавая в случившемся и свою вину, а лорд куратор продолжил:

— Однако эльфы, хоть и пересмотрели свой, видимо, устаревший взгляд на порох, и приняли к исполнению сей заказ, вряд ли успели бы произвести столь великое количество боеприпасов, необходимое для замеченных Ильиным испытательных стрельб. И даже при вероятности создания этими несомненно талантливыми умельцами рабочего аналога пистолета господина Штольца, остаётся совершенно необъяснима высокая скорострельность замеченного инженером оружия. А господин Ильин уверял, что производилось не менее пары-тройки выстрелов в одну секунду, господа. Из чего, несомненно, напрашивается вывод о появлении незаконно ввезённых в герцогство оружейных технологий.

Лорд куратор замолчал, выжидающе уставившись на Ашинского. Словно хотел увидеть, осознаёт ли граф всю серьёзность ситуации.

Граф осознавал. Это было заметно по сдвинувшимся к переносице бровям и нервно дёрнувшейся щеке.

— Должен заявить, ваше сиятельство, — слегка прихлопнул Ашинский ладонями по столу, — что, если таковой факт и имеет место быть, и кто-то нарушил эмбарго, внедрив незаконные технологии, то я готов заявить, совершено то без нашего ведома и дозволения.

— Если бы я винил вас в нарушении, — кер Сотекс чуть скривил губы, — или хотя бы заподозрил в осведомлённости, я бы пришёл к вам не с господином Штольцем, а с нарядом экзекуторов.

Ашинский качнул головой, обозначая поклон, но как-то кривовато. Видимо, показывая, что понимает лорда куратора и благодарен ему за оказанное доверие.

— Чем мы можем помочь вам, ваше сиятельство?

— Я намерен провести расследование, — не стал тянуть резину мой шеф. — В качестве эксперта в Миассово отправится господин Штольц. Но мне сильно не хотелось бы, чтобы его приезд сразу же связали с комитетом контроля. Злоумышленники могут постараться и скрыть улики до того, как наш агент их обнаружит. Вы ведь ещё не провели по службе приказ о выводе господина Штольца из штата управления сыска? — лорд куратор повернулся к фон Чубису.

— В управлении произведена реорганизация, — поспешил с ответом тот. — Как такового его больше не существует. Все службы вместе с сыскным отделением, секретной экспедицией и канцелярией по особым делам подчиняются непосредственно мне. Как и жандармский корпус с военным министерством. Господин же Штольц, до вашего заявления о переводе оного в ваше ведомство, был приписан к канцелярии в качестве выездного комиссара. Приказ о сложении его полномочий уже написан.

— Но не оглашён? — вопрошающе склонил голову набок кер Сотекс.

— Никак нет, ваше сиятельство, — заверил его Чубис.

— Вот и отлично, — довольно закивал мой шеф. — Пусть для всех так и остаётся этим выездным комиссаром, который по вашему указанию отправился в Миассово расследовать дело об убийстве инженера Ильина.

— Вот как? — удивился Ашинский. — Мне не докладывали ни о каком убийстве.

— И не мудрено, — пожал плечами лорд куратор. — Инженер невероятнейшим образом угодил под колёса паровой машины или, как её назвал господин Штольц, паровоза. По вашему ведомству сей факт проходит как несчастный случай. В отчёте наместной жандармерии, как разузнал мой секретарь, и вовсе указано, что господин Ильин при исполнении служебных обязанностей, нарушив служебные инструкции, проявил халатность и неосторожность, повлёкшие за собой собственную смерть. И посему даже вдова погибшего не в праве рассчитывать на материальную компенсацию в связи с потерей кормильца.

— Вы считаете, ваше сиятельство, — Чубис немного нервно побарабанил пальцами по столу, — что отчёт неверен и жандармский околоточный со своими подчинёнными как-то замешены в содеянном?

— Не стану утверждать ни это, ни обратное. Не в моих это правилах — оправдывать или обвинять в злонамеренности ваших сотрудников бездоказательно. Возможно, ваши подчинённые пошли на поводу у лени, не желая углубляться в обстоятельства гибели инженера, или же просто проявили некую некомпетентность. Таковое моё предположение основывается на следующих фактах: во-первых, господин Ильин работал на железной дороге с самого первого момента её строительства и был достаточно опытным специалистом, а во-вторых, при невыясненных обстоятельствах бесследно пропал Никодим Поздеев. Тот самый обходчик, что так же являлся свидетелем таинственных испытаний. А это уже неоспоримо возводит факт гибели инженера в разряд весьма подозрительного происшествия.

— Вы неплохо осведомлены о случившемся, ваше сиятельство, — кивнув керу Сотексу, Ашинский перевёл строгий взгляд на фон Чубиса, продолжавшего выколачивать пальцами морзянку по столу. — Думаю, господин канцлер не откажет вам в любезности и направит комиссара Штольца в Миассово. Вот только в сферу служебной деятельности комиссара обычно входят лишь случаи, связанные с гибелью влиятельных особ или же членов их семей. Боюсь, нам трудно будет обосновать интерес барона Штольца к гибели простого инженера-путейца и тем более к поиску какого-то путевого обходчика.

— Ваше сиятельство, — обратился я к шефу, — я могу попробовать провести расследование скрытно. Мне тут в наследство досталась деревенька. Верхние Караси. Это как раз неподалёку от Миассово. Я могу наведаться туда и поинтересоваться, владельцем чего стану. Заодно по-соседски навещу графа Миассова. Ну и разведаю, что к чему.

— Это хороший повод, — согласился лорд куратор, — чтобы появиться на месте происшествия как бы невзначай. Мне нравится, господин Штольц ваша сметливость. Как и инициатива. Однако не стоит забывать, что граф Миассов тоже попадает под подозрение комитета. Машиностроительный завод расположен на его землях, что заставляет усомниться в безоговорочной его лояльности и законопослушности. Но всё же добиваться полной скрытности вам не понадобится. Поскольку подспорьем вам послужит тот факт, что вдова инженера, в девичестве Солоденникова, родом, хоть и из разорившихся, но всё же дворян. Это ли, ваше светлейшество, — лорд куратор даже не глянул на Ашинского, лишь слегка поведя в его сторону подбородком, — не достаточная причина обратить внимание комиссара на гибель инженера?

— Вполне, — задумчиво кивнул Ашинский. — Мне кажется, граф Миассов не станет чинить препятствий расследованию. Скажу более, Зигмунд Поликарпович, по моему разумению, вполне заслуживает доверия. Он хоть давеча и угодил в опалу, но не вполне заслуженно. И я надеюсь, граф понимает, что проявить лояльность — это его прямой долг и обязанность. Но и мы, в свою очередь, всенепременно обеспечим комиссару Штольцу содействие на месте расследования. Естественно, при полном сокрытии истинной цели, преследуемой вашим агентом. Чем, ваше сиятельство, мы ещё можем вам помочь?

Вместо кера Сотекса ответил я:

— У меня будет просьба. Две. Если это возможно, позвольте взять с собой для расследования инспектора Холмова. С его опытом сыскной работы мы разберёмся в деле куда быстрее. А ещё, раз эльфы наделали патронов к моему пистолету, хотелось бы пополнить боезапас. Всё, что было у Шварца, я потратил во дворце, а пистолет мой всё-таки получше ваших укоротов будет. Да и попривычнее.

— Хорошо, — кивнул Ашинский, нахмурившись. Не понравилось ему моё напоминание о недавних событиях. — Холмова можете приобщать к расследованию, но без посвящения в скрытые мотивы оного. Ни к чему Шарапу Володовичу вникать в детали деятельности вашего комитета. Что касаемо оружия, мои люди уже обнаружили схрон эльфов, нанятых виконтом. Патроны я тотчас же распоряжусь доставить вам нарочным в управление. Вы ведь всё равно отправитесь туда за инспектором. Ещё что-то?

— Этого вполне достаточно, — лорд куратор поднялся из кресла, за ним встали и Ашинский с Чубисом, после чего и я поспешно вскочил со своего места. — За сим, господа, позвольте откланяться. Дело не терпит отлагательств, а господину Штольцу ещё надлежит получить ряд инструкций и наставлений.

Распрощавшись с новым властителем и его помощником, мы с кером Сотексом отправились в его резиденцию при дворце, где нас дожидался Тимонилино.

— Можешь идти греть котлы, — обрадовал я орка. — Срочно выезжаем на расследование. Сейчас побеседую с лордом куратором, потом заскочим в управу за Холмовым и сразу же рванём в Миассово. Так что, будь добр, запасись дополнительными дровами, путь предстоит неблизкий.

— Углём, братец, углём, — чуть ли не обижено заявил Тимон. — Нам с тобой не пирожки выпекать. И пароход — это тебе не печь в избе, чтоб дрова в топку пихать.

Я пожал плечами. Углём, так углём. Мне без разницы. Главное, чтоб хватило на всю дорогу.

Глава 2

Холмова мы в управлении не застали. Пришлось ждать его возвращения с очередного выезда. Но время не пропало даром — я успел пообщаться с Роговым.

Вениамин Архипович очень удивился, когда я продемонстрировал ему пистолет, таким невероятным способом вновь у меня оказавшийся. Никому Рогов оружие не передавал и был абсолютно уверен, что «Макаров» по-прежнему лежит у него в шкафу. Даже сбегал проверил, погромыхав нервно выдвигаемыми ящиками, и вернулся ко мне, сокрушённо качая головой:

— Это как же я не уследил? Кто ж посмел-то? И ведь прямо из-под носа…

Деду я поверил. Не сумел бы он столь правдоподобно сыграть крайнюю степень обескураженности и недоумения. Ведь это даже не просто актёром нужно быть, а суперталантливым актёрищем.

Рогов так расстроился, что даже не стал ворчать, когда я попросил его выдать мне новый жилет с кольчужным подкладом взамен повреждённого. Только и сказал:

— Вы уж, молодой человек, как-нибудь поосторожнее, что ли. Я ведь уже со счёта сбился, защиту вам меняючи. Удача — она ведь не бесконечно вашей беспечности потворствовать будет, может и закончиться внезапно.

Пообещал поберечься. Так-то это в моих же интересах, в первую очередь.

Инспектор Холмов добрался до управления уже после визита посыльного, что привёз мне два полных магазина к пистолету. А прежде мы с орком ещё успели отправить депешу старику Флипке, предупреждая о своём срочном отъезде на неопределённый срок. Так что домой можно было и не заезжать.

Тем более у Тимона весь боезапас оказался уже при себе — как выяснилось, этот ушлый верзила где-то сумел раздобыть широченный поясной ремень со множеством ячеек под патроны к своему «Громобою». И ещё с присобаченной сбоку кобурой, едва скрываемой полами неизменной кожаной куртки.

Вид теперь орк имел ещё более внушительный, чем раньше, но лично я побоялся бы таскать набитый патронами пояс на себе. Вдруг кто-нибудь выстрелит и попадёт в одну из прозрачных гильз. Хоть Рогов и утверждал, что эльфийский стеклографит очень прочный, но чёрт его знает. Рванёт пирогидрит, сдетонировав, и собирай потом по округе оставшиеся от тебя сапоги.

Холмов вооружился взятыми у меня укоротами. Пусть и не воевать мы в Миассово ехали, а всего лишь убийство расследовать, но памятуя о моей невероятной способности встревать в разные истории, обычно оканчивающиеся перестрелками, идея хорошенько вооружиться никому не показалась неправильной.

Перед выездом из горда не преминули заскочить пообедать в «Газагов стан». Налопались впрок по самое не хочу, и я, развалившись один на заднем диване машины, попробовал даже вздремнуть, пока ехать будем. И плевать на шумный, расположенный прямо за мной, паровой двигатель.

Однако орк, усевшись за руль и поглубже, аж до самых ушей, натянув свою красную ковбойскую шляпу, решил вдруг опробовать продемонстрированную мной с утра манеру езды. И разогнался так, что стало страшно не только Холмову, сидевшему рядом с Тимоном, но и мне. Всю сонливость как рукой сняло. Ремней безопасности, а тем паче подушек, конструкция этого парового кабриолета не предусматривала, поэтому пришлось, ухватившись за борта автомобиля, ногами упираться в передние кресла и молиться о том, чтобы мы не расшиблись, врезавшись во что-нибудь со всего маху.

К счастью, почти сразу за городом мостовая закончилась, а по ямам да ухабам орк гнать поостерёгся. Но и ехать до Верхних Карасей по корявым дорогам пришлось не час, как в моём мире по асфальту, а в несколько раз дольше.

И это нам ещё повезло, что сухо было более-менее. Дождь хоть и прошёл недавно, но не сильный, и дороги успели просохнуть. Зато в самих Карасях орк умудрился засадить автомобиль в грязь по самое днище. И ведь даже не похоже было, что поливал здесь намедни порядочный ливень. Кругом тишь да гладь, солнышко светит, птички поют, начихав на фыркающую паром машину. И вот откуда, спрашивается, в самом центре деревни такая здоровенная лужа, которую ни обойти, ни объехать?

Пришлось нам с инспектором выбираться наружу и, скользя по колено в грязи на разъезжающихся ногах, пытаться вытолкать машину из вязкого плена. Хотя правильнее было бы заставить самого Тимона ворочать эту тяжеленную дуру.

Сразу стало ясно, что паровых автомобилей тут отродясь не видывали. Фурор мы вызвали такой, словно прибыли не на машине, а, как Емеля, на самоходной каменной печи. Поглазеть на коптящее небо чудо-юдо за несколько минут сбежался весь деревенский люд. Сначала набежала детвора, потом приковыляли любопытные старички со старушками, и уже после, поддавшись всеобщему соблазну и отложив дела, подтянулась работоспособная часть местного населения.

Окружив лужу, возбуждённо галдящая толпа радостно пялилась на наши с Холмовым безуспешные потуги столкнуть автомобиль с места. Помогать не лез никто. Лишь один солидного вида бородатый мужик в высоком картузе и в тёмном пиджаке поверх цветастой косоворотки, привлекая громким покашливанием наше внимание, не сильно вежливо поинтересовался, за каким лядом заезжим господам понадобилось измерять глубину лужи таким дурацким способом.

Оказалось, это здешний староста. Пришлось ставить его в известность, что мы тут вовсе не абы как и не за ради развлечения. Едем по служебной надобности в Миассово, а сюда зарулили, потому как я, барон Владислав Штольц, унаследовал эти земли и решил посмотреть, чем мне предстоит тут владеть.

Радостный людской гвалт в миг сменился на удивлённо-озабоченный, а староста, стащив с головы картуз, принялся ожесточённо теребить его в руках, видимо, усиленно размышляя, чем для деревни обернётся этот его беспечно-язвительный спич. А я, заколебавшись месить ногами грязь, влез на подножку автомобиля и, возвысившись над толпой, хозяйским взглядом обвёл унаследованное поселение.

Не сильно большая деревня в полсотни дворов на берегу хилой вихлястой речушки. Давно почерневшие бревенчатые домишки с плохонькими крышами, многочисленными щелястыми дощатыми пристройками и с такими же непрезентабельными заборами, местами изрядно перекосившимися и давно выгоревшими на солнце. Не полный упадок, конечно, но и зажиточностью как-то не особо пахло. Ещё и лужа эта дурацкая посреди деревни. Не похоже, что покойный мой поливариативный родственничек Анатоль как-то интересовался житьём-бытьём карасёвцев.

В общем, недолго думая, решил я внести свежую струю в жизнь своих будущих подданных. Махнул орку, чтобы стравил пары и не дёргал больше машину, насилуя двигатель. Взобрался повыше, безбожно заляпывая лакированный борт грязью, и высказал умолкшим пейзанам всё, что думаю по поводу плохонького обустройства их деревни. Пристыдил, короче, слегка. После чего, проявив благодушную рачительность, велел старосте причитающуюся мне часть доходов, полученных в этом году, пустить на улучшение жилищно-хозяйственных условий для проживающего населения. А в первую очередь настоятельно рекомендовал засыпать щебнем все ямы на дороге. И особенно эту. В противном же случае пригрозил повысить в будущем налоги и переименовать Верхние Караси в Мерзкие Хляби.

Для контроля целевого использования средств приказал собрать комиссию из самых уважаемых жителей деревни. А в последующие годы распорядился уменьшить отчисления в мой карман, расходуя половину денег на поддержание хозяйства, в том числе и дорог, в надлежащем виде.

Думается, со стороны я выглядел одновременно Владимиром Ильичом, толкающим пламенную революционную речь с башни броневика, и Остапом Бендером, призывающим собравшихся зевак ударить автопробегом по бездорожью и разгильдяйству.

Сами же карасёвцы тем временем поддержали мои инициативы восторженными воплями и, кинувшись к машине, чуть ли не за пару секунд вытолкали её из грязи на сухое место.

— Экий вы мастак обещания щедрые раздавать, — наклонился к моему уху Холмов. — Не пожалеете потом, не передумаете?

— Да чего тут жалеть? — пожал я плечами. — Я же ещё надеюсь вернуться в свой мир. Когда-нибудь. Так пусть, пока я тут хозяином числиться буду, народ хоть получше обустроится. А с деньгами у меня и так всё нормально. Я вон до сих пор аванс, ещё при Снежине выданный, не потратил и не отработал, а мне уже снова денег отсыпали.

Тут я ничуть не приукрашивал. За всё время я только на одежду да на еду и тратился. Дом — он казённый, прислуга тоже на балансе конторы. Машина и та комитетская. Поэтому у меня на самом деле с первого аванса ещё горсть золотых монет осталась, а кер Сотекс, когда меня нынче перед поездкой инструктировал, напоследок пачку крупных ассигнаций выдал. Солидную такую, замучаешься тратить. Я даже под это дело саквояжик специально прихватил и подумал, что надо бы теперь начать этими бумажками рассчитываться, а монеты поберечь. Вдруг и впрямь получится домой вернуться. Кому там нужны будут банкноты коронного банка герцогства Селябского? А золото — оно и в Африке золото. Везде ценится.

— Неожиданный у вас подход к ведению хозяйства, — озадаченно оттопырив губу, качнул головой инспектор. — Впрочем, вижу, ваша речь произвела на селян неизгладимое впечатление. Народная любовь вам теперь обеспечена.

— Не вижу в том причин для беспокойства, — улыбнулся я и повернулся к старосте, явно желавшему что-то сказать, но пока не решавшемуся помешать нашей с Холмовым беседе: — Чего хотел, уважаемый?

— Вы уж извиняйте, ваша милость, но нам бы бумагу от вас, — заискивающе глянул на меня бородач и пояснил: — Официяльную. Дабы запечатлеть благое волеизъявление. Словам вашим, оно конечно, вера наша всенепременная. Но для порядку, стало быть, нам бы документик с вашей подписью.

— И то верно, — не стал я делать вид, что оскорблён недоверием подданных. — Только вот у меня под рукой ни бумаги, ни ручки нет. Пера, в смысле.

— Не извольте беспокоиться, — засуетился староста, — у меня в доме всё имеется. Туточки недалече совсем, я покажу. Я уж и первака своего послал подготовить всё. Даже в дом вас не потащим, прямо на дворе оформим бумагу-то. Мы же со всем пониманием, господин барон. Коли говорите, что дело у вас спешное, стало быть, надолго не посмеем задержать.

Так и вышло, управились махом. Шарап Володович по моей просьбе быстренько накидал текст распоряжения, а я уже с важным видом изобразил под начертанным размашистую подпись к неимоверной радости старосты и остальных сельчан.

Более задерживаться в Карасях не стали. Даже несмотря на то, что наша с инспектором одежда требовала серьёзной капитальной чистки. Про обувь и вовсе можно не упоминать — изгваздались мы знатно. Но что-то не возникало у меня желания манкировать распоряжениями кера Сотекса. И вовсе не из опасения вызвать недовольство лорда куратора. Просто, похоже, передалась мне его тревожная озабоченность, вызванная таинственным происшествием в Миассово.

Решил я, что граф простит нам подпорченный дорожными перипетиями внешний вид. И оказался прав. Добравшись до усадьбы, расположенной почти на самом берегу озера Тургояк, встречены мы были хозяином более чем радушно.

— Владислав Сергеевич, голубчик! — узнав меня, старик Миассов с распростёртыми объятиями и чуть ли не бегом спустился с высокого крыльца своего каменного особняка, вполне способного претендовать на звание небольшого дворца. — А я-то думаю, кто это к нам пожаловал на таком роскошном новеньком пароходе! Таким чудом даже я до сих пор не обзавёлся. Видать, дела ваши сильно хороши. Вон мундир-то какой на вас! И орден, я погляжу, заслужить успели! Орёл! Право слово, орёл! Какими же судьбами-то в наших столь отдалённых краях? Шарап Володович, и вы здесь?! Премного рад, премного рад, господа! Милости прошу!

— Мы тоже, ваше сиятельство, очень рады встрече, — только и успел вымолвить я, прежде чем сияющий восторгом старик страстно прижал меня к себе.

Ладно хоть лобызаться не полез. Но зато не обошлось без чересчур активного радушного похлопывания по спине. Даже фуражка от такой тряски съехала набок и чуть не свалилась с головы. Еле успел поймать. Надо бы как-нибудь повиниться, что ли, перед стариком. Это же его, получается, с моей подачи в отставку отправили.

— Ну а вы-то здесь как? — Миассов выпустил меня и переключился на Холмова. — Только не говорите, что специально ехали в эту глушь проведать старика. Всё равно не поверю.

— Так мы же с вами, Зигмунд Поликарпович, теперь соседи, — похвастался я. — Мне барон Штольц Верхние Караси завещал. Так что я отныне намерен частенько в ваших краях появляться.

— Завещал? — удивлённо глянул на меня Миассов, отстраняясь от Шарапа Володовича. — Это как же? Неужто случилось что с Анатолем?

К Тимону граф обниматься не полез и ограничился лишь сухим рукопожатием.

— А вы разве не в курсе? — в свою очередь удивился я. — Он погиб на дуэли.

— Надо же! — всплеснул руками старик. — Это когда же он успел? Впрочем, с его-то лихостью да задором… А я с этими сборами да переездами ни сном, ни духом. Давайте-ка, господа, проходите в дом да будьте моими гостями. Я распоряжусь, чтоб багаж ваш занесли. А вы пока что растолкуете, что там за дуэль вышла, да заодно и о столичных новостях поведаете. Вот только, вижу я, дорога у вас случилась не ахти какая, и без напастей не обошлось. Посему рад буду пригласить вас прежде побывать в моих термах. И вы от грязи дорожной отмоетесь, и я заодно косточки старые погрею. А одёжу вашу дворня тем временем в порядок приведёт.

Понятное дело, отказываться мы не стали. Только я думал, что под термами граф баню подразумевает, но оказался неправ. Баней назвать устроенную в одном из крыльев усадьбы помывочную язык не поворачивался. Несколько помещений с разной температурой и влажностью, богато отделанные мрамором. Подогреваемые пол, стены и каменные лежаки. И конечно же пара бассейнов. Один с тёплой, а другой с прохладной водой. Самое то для расслабления и последующей неспешной беседы.

Вот, завернувшись в простыни, развалившись на лежаках и поглощая принесённый слугами перекус, словно какие древнеримские патриции, мы с друзьями и поведали графу о событиях последних дней. А о переполохе в дворянском собрании и воспоследовавших приключениях в герцогском дворце пришлось мне и вовсе в мельчайших подробностях на несколько раз всё пересказывать. Больно уж огромное к этому Зигмунд Поликарпович любопытство проявил.

Единственное, о своём переходе в комитет я промолчал. Если уж мне запретили даже Холмову об этом говорить, то графа и подавно не стоило ставить в известность. Пожилым людям частенько ведь уже трудновато бывает уследить за языком. Вот язык-то на радостях и пользуется независимостью от ума. Взболтнёт Миассов кому ненароком, и вся моя конспирация накроется медным тазом.

Но о назначенном расследовании гибели инженера Ильина пришлось конечно же рассказать.

— Помню я Ивана Федотыча, — покивал старик. — Не последним человеком в графстве был и с сыном моим дружбу водил, пока в заграницах обучался. О недавней смерти его нелепой я слыхал. Да только не думал, что потребуется расследовать происшествие это. Супруга его, Агафья Егоровна, знамо дело, горевала очень да не верила в случайность-то. Всё уверяла, что чей-то умысел злой беде оной причина. Да куда деваться-то? Пойди теперь узнай, что там произошло. И даже вы, голубчик, — махнул в мою сторону рукой граф, — вряд ли что сможете. Уж так беднягу Ивана Федотыча колёсами-то посекло-подавило, что, говорят, и смотреть страшно было. Вот похоронщики его поскорее и кремировали. Вы, Владислав Сергеевич, хоть и при способностях будете, но от пепла погребённого и вам, думается, ничего выведать не удастся.

— Вот тебе и на, — опечалился я эдаким пердимоноклем. — Что же теперь делать?

— Расследовать обычным способом, — не пошёл на поводу у моего пессимизма Холмов. — Впрочем, почему бы вам всё же не попробовать вашими способностями воспользоваться? А ну как получится.

— И то верно, братец, — подал голос орк, — попытка не пытка.

— Конечно же, голубчик, попробуйте, — поддержал моих товарищей граф. — Уж ничего с того не случится, даже если и не выйдет. А людям своим я накажу, чтоб расследованию вашему, коли таковое всё ж затеете, всячески поспособствовали. Но это уже всё с утра. Теперь же я категорически настаиваю, чтобы ужинать и ночевать вы остались у меня. И отказа вашего я, уж простите, принимать не намерен.

Но мы, собственно, и здесь не противились. Всё лучше, чем на постоялом дворе ночевать. Там, может, с местами туго. Пришлось бы, не дай бог, всем втроём в одном номере тесниться. А тут каждому отдельную комнату выделили. Чего упрямиться то?

А ещё за ужином мы с графской воспитанницей познакомились. Ну как с графской, так-то Миассов и сам её вроде как не часто видел до недавнего времени. Просто девушка, являясь какой-то дальней родственницей, жила здесь, что называется, на полном пансионе и даже получала образование. Приставлен к ней был какой-то немец Кляксерман, по словам графа, шибко сведущий во всех известных науках. Вот этот деятель и обучал девушку всем премудростям, от грамоты с математикой до танцев и этикета.

Звали подопечную графа Елизаветой Тихоновной. Была она юна, свежа лицом и несказанно очаровательна, даже несмотря на слегка оттопыренные уши и чуть жидковатые тёмно-русые волосы, уложенные на макушке в забавные плетёные крендельки. Зато улыбалась она очень мило. И во взгляде её огромных голубых глаз читался такой неподдельный интерес к моей персоне, что я просто не смог оставить его безответным. Вот и болтал без умолку, чуть ли не совсем позабыв про еду.

Глава 3

С утра поспать подольше, увы, не вышло. Помешал орк, принявшийся тарабанить в дверь моей комнаты ногами и тем самым, похоже, решивший поставить на уши весь дом. А выбираться из постели мне не хотелось от слова совсем. Я и улёгся-то лишь под утро.

Вчера после ужина Елизавета Тихоновна сначала немного потерзала мой слух весьма посредственной игрой на пианино, страстно колотя пальчиками по клавишам, часто стреляя глазками и усердно растягивая милое личико в многообещающей улыбке. А после потащила меня на вечерний променад, решив показать мне огромный графский парк, разбитый в чисто английском стиле. По сути, облагороженный лес — никаких тебе ровных дорожек, никаких прямых линий и правильных геометрических фигур. Эдакие типа хаотично разбросанные лужайки, цветники и деревья, создающие иллюзию натуральности. И вроде создано всё было самой природой, но чувствовалось, что графские садовники приложили невероятные усилия, оформляя эту тщательно продуманную красоту.

Впрочем, вскоре мне стало совсем не до прелестей ландшафтного дизайна. Елизавета Тихоновна оказалась довольно бойкой девицей. Едва мы удалились от крыльца, эта очаровательная хитрюга повисла у меня на руке, засыпала кучей вопросов и, внимая моим россказням с широко раскрытыми глазами, увлекла в глубины парка к какому-то небольшому прудику.

А уж там, на берегу этого затянутого бурой ряской водоёмчика, предложив расположиться в ажурной беседке, скрытой от посторонних глаз плакучими ивами, принялась сетовать на незавидную свою судьбу. Мол, это я, такой везунчик, имею счастье вращаться в свете, любуясь столичными красотками. А вот она, бедняжка, обречена прозябать на задворках страны, скучать без общества и носить платья, давно вышедшие из моды. В связи с чем вынуждена тяготиться невозможностью проявления к себе трепетного внимания такого героического столичного красавца, как я.

При этом не переставала столь томно вздыхать и кокетливо закатывать глазки, что я вынужден был проявить галантность и утешить лукавую страдалицу парой незатейливых комплементов. Увы, тут же ставших поводом для новой порции её жеманного манерничанья и благодарного поцелуя. А потом и второго.

Ну а дальше всё пошло, как по накатанной. Нежные и почти невинные объятия при луне очень быстро превратились в страстные, а после и вовсе переросли в любовные игрища, да такие, что я слегка опешил. И дело было не в экстремальной обстановке, полной неудобств, и даже не во взрывном девичьем темпераменте, вполне присущем неуёмной юности, а в неожиданной раскованности этой провинциальной шалуньи и неудержимой её порочной изобретательности. Благодаря которой мне, а ещё больше бедной беседке, пришлось выдержать нелёгкое испытание на прочность.

Уж не знаю, кто Елизавету Тихоновну научил всем этим любовным премудростям и акробатическим этюдам, но от юной девицы я такого напора и фантазии сроду не ожидал. Целомудрием там и не пахло, а я даже в своём мире не вытворял ничего подобного, да к тому же ещё в таких условиях и количествах.

Поэтому немудрено, что утренний дебош Тимона я встретил чуть ли не матом. Ну не мог, паразит, хотя бы на пару часиков попозже меня разбудить?

— Вставай лежебока! — бодро заявил орк, пропуская мимо ушей мое сердитое ворчание. — К тебе уже дважды слуг посылали, разбудить пытались да на завтрак зазвать.

— Правда? Не слышал.

— Ещё бы, — небрежно отодвинув меня с пути и проигнорировав предложенный стул, Тимон прошёл к окну и привычно пристроил зад на подоконнике. — После твоих вчерашних подвигов я вообще сильно сомневался, что ты нынче сам встанешь.

— Подвигов? А ты откуда знаешь?

— Братец, у тебя что, до сих пор кровь обратно к голове не прилила? Забыл, что меня специально для охраны к тебе назначили? Неужто думал, что я тебя без пригляду оставлю?

— В смысле? Ты что, подсматривал? — чуть не задохнулся я от возмущения.

— Да больно-то надо на ваши непотребства пялиться, — гоготнул Тимон. — Эка невидаль. Да не конфузься ты и слюной попусту не брызжи. Ну прилёг я за кусточками на звёзды полюбоваться. Да насилу вас дождался. Уж подумывать начал, что до утра не угомонитесь, но, благо дело, обошлось.

— Скажешь тоже, — вздохнул я с облегчением. На публике мне ещё сексуальных утех не хватало. — И так еле выжил. Даже таблеток на ночь пришлось наглотаться, так болячки все разом разнылись.

— Ну так сам виноват. Скачешь по девкам, удержу не знаючи, будто блоха по псинам дворовым.

— А ты меня не виновать! — возмутился я беспардонностью названного братца. — Сам же в курсе, что это всё побочка от перехода между мирами. Они сами ко мне лезут. А я соглашаюсь, потому как боюсь отказом травмировать психику бедняжек. Добрый я, понял? И вообще, ты меня разбудил, вот и всё, спасибо. Сейчас умоюсь и спущусь на завтрак. А ты можешь пойти Холмова подонимать.

— Так инспектор, не то что ты, давно уж отбыл. Сказал, что намерен поначалу попробовать Поздеева Никодима разыскать. А нам, стало быть, наказал на погост городской двигать да стараться что-нибудь у самого инженера покойного выведать. Но я так думаю, чего нам меж могил блуждать, нужную разыскивая? Нам бы лучше вдову навестить, да попросить её проводить, куда надобно.

Такая идея орка показалась мне весьма здравой, и после завтрака мы сразу же покатили в Миассово. В городской жандармерии, благодаря моему парадному мундиру с блестящим на груди орденом, да ещё и вкупе с продемонстрированной служебной бляхой, нам без всяких проволочек выдали адрес Ильина, и мы с Тимоном очень быстро добрались до нужного нам доходного дома.

Дверь большой многокомнатной съёмной квартиры на втором этаже отворила забавная девчушка лет шести-семи на вид. Совершенно не интересуясь, кто мы да что, вежливо пригласила проходить и сразу же умчалась куда-то вприпрыжку. Саму же Агафью Егоровну мы застали за шитьём.

Довольно молодая, красивая. Стройная фигура, горделивая осанка, каковую и подобало иметь любой девушке из дворянской семьи. И при этом изящные пальчики очень шустро и умело перебирали расстеленную на столе ткань, подставляя её край под снующую вверх-вниз иглу швейной машинки.

Видно, что не привыкать ей к такому труду. Хотя вряд ли инженер на железной дороге имел столь низкое жалование, что не мог позволить своей семье одеваться в готовое платье из магазинов. Да и машинка швейная, как мне показалось, не из дешёвых была. Походила на старинный «Зингер» с ножным педально-ременным приводом. Был когда-то такой агрегат у моей бабушки. Подарок деда, вернувшегося в сорок пятом. Как он из Германии допёр эту трофейную дуру до дома, даже представить не могу. Там одно чугунное основание весило недурно, да плюс сама машинка.

В общем, не похоже было, что девушка по нужде за шитьё засела. Либо хобби это у неё такое, либо она сейчас подобным образом нервы свои успокаивала. А в том, что смерть мужа сильно расстроила Агафью Егоровну, можно было не сомневаться. Я это почувствовал с первых же секунд нашего с ней разговора.

Нет, она не рыдала, не истерила и с нами была предельно обходительна. Но сдержанность и напускное спокойствие явно стоили девушке неимоверных усилий.

— Я очень рада, господа, — узнав о цели нашего визита, заявила она тихим голосом, — что коронное сыскное ведомство приняло во внимание и не пренебрегло моим прошением, назначив дополнительное расследование этого злополучного происшествия. И я надеюсь, господа, что вы не припишете моему радению меркантильный интерес, означенный лишь желанием вытребовать с железной дороги пособие.

— Ни в коей мере, сударыня, — опередил меня Тимон. Мне оставалось лишь кивком подтвердить его слова.

— Прекрасно. Поскольку я, хорошо зная Ивана Федотыча, никак не посмела бы подвергнуть сомнению его разумение и старание в работе. Мне надобно правду знать, а без пособия я уж как-нибудь обойдусь.

— Агафья Егоровна, — я позволил себе чуть ускорить процесс, — мы с вами согласны и ничуть не сомневаемся, что нарушением техники безопасности лишь отговорка руководства, не желающего знать истинных причин инцидента. Мы и прибыли, чтобы разобраться во всём. И нам потребуется ваша помощь. Совсем небольшая. Нам нужно, чтобы вы проводили нас на могилу вашего мужа.

Агафья Егоровна взглянула на нас с сомнением, видимо, силясь понять, каким образом посещение могилы может способствовать расследованию. Пришлось пояснить:

— Видите ли, сударыня, я обладаю некоторыми способностями, позволяющими общаться с душами умерших. И очень надеюсь увидеть глазами вашего супруга события, предшествующие гибели.

— Но с того дня прошло уже более седьмицы, — вдова глянула на меня ещё более недоверчиво. — Да и кремировали его в тот же день, как нашли. Ни взглянуть, ни проститься мне даже не позволили.

— Мы в курсе, Агафья Егоровна. Но всё же намерены попробовать. Вдруг да получится.

— Что ж, если вы настаиваете, — кивнула вдова, — не смею перечить. Позвольте лишь приберу работу да упрежу соседку, чтоб приглядела за моей Сонюшкой.

Минут через десять мы уже выехали на кладбище, привлекая прохожих зевак отчаянно дымящей трубой нашего парохода. Видать, сегодня Тимонилино заправил топку не сильно качественным углём. Да ещё и ветер был попутным, а двигались мы по неровной дороге не так чтобы быстро. Поэтому пришлось нам с орком надевать защитные плащи, очки, а носы укутывать шарфами. Агафья Егоровна от очков отказалась и просто зажмурилась, прикрыв лицо шейным платком.

Но один чёрт, пока добрались до кладбища, все здорово надышались едким дымом и прокоптились насквозь.

Кладбище оказалось не очень большим. По крайней мере, не таким большим, к каким я привык в своём мире. И никаких оградок, как у нас, зачем-то старающихся застолбить как можно большую территорию для покойника и иной раз сильно мешающих передвигаться по кладбищу. А ещё новых могил здесь обнаружилось совсем чуть. В принципе, могли бы и сами всё найти, не тревожа вдову. Просто вместо того, чтобы сразу пройти к нужному месту, пришлось бы обойти эту юдоль печали по периметру, читая имена усопших на свежих захоронениях.

Понятное дело, памятники на таковых ставить было рано, земле предстояло ещё порядочно осесть. Так что из могильных куч торчали пока лишь одни фанерные таблички, навроде тех, что размещают иногда у нас на газонах с требованием не ходить по траве.

Народу почти не было. Несколько индивидуумов вяло ковыряли землю вдали, похоже, взявшись за работу совсем недавно. Яму выкопать успели лишь по колено и дальше углубляться особо не спешили, уделяя гораздо больше внимания не труду, а большой бутылке, чинно передаваемой из рук в руки.

Едва мы добрались до нужной могилы, горка земли на которой, кстати, была совсем невелика, Агафья Егоровна уселась на корточки возле кривовато установленной таблички и принялась зачем-то поправлять сложенные рядом букетики цветов, при том что-то тихонечко нашептывая. Тимон молча встал в сторонке, понимая, что не стоит меня сейчас ничем отвлекать, а сам я, тоже присев, закрыл глаза и постарался настроиться на нужный лад.

Очень я надеялся, что не зря в моём мире отмечают девять и сорок дней после кончины человека, считая, что до тех пор душа его не исчезает, а витает где-то поблизости, наблюдая за живыми близкими. Возможно, это так оно и есть. И, хотелось верить, что в этом мире у высвобожденных душ не более короткие сроки привязки к телу.

Очень долго ничего не происходило. Очень. Ноги стали затекать, и я просто плюхнулся задом на землю, плюнув на приличия и чистоту одежды.

Чуть поёрзав, уселся поудобнее. Немного отвлекал шёпот вдовы, но не приказывать же ей было заткнуться.

Впрочем, она и сама в конце концов умолкла, позволив мне сконцентрироваться и перестать замечать окружающий мир.

Ещё пару минут в моём восприятии тонкого мира ничего не изменялось, будто и не было его вовсе. Но потом едва ощутимое волнение невидимых материй вдруг зародилось прямо передо мной. До сей поры невозмутимая пустота чуть уплотнилась, образовав слегка вибрирующий сгусток энергии. А тот в свою очередь, приблизившись вплотную ко мне и словно пропустив тонкое щупальце прямо сквозь череп, пощекотал мой мозг.

Я открыл глаза, но почему-то не увидел дымного облачка, в виде которого моё воображение обычно воспринимало души покойных. Даже никакого марева, пусть и еле заметного. Ничего. Однако я совершенно явственно ощущал присутствие чьей-то, как это здесь называют, тонкой оболочки или информационно-биологического поля. Оставалось лишь убедиться, что принадлежало это эфемерное образование именно инженеру Ильину, а не какому-нибудь другому усопшему из соседней могилы.

Вновь закрыл глаза в надежде почувствовать прикосновение чужой души. И на этот раз долго ждать не пришлось. Всего пара секунд, лёгкий холодок в позвоночнике, и чёткая яркая картинка заполнила мой разум.

Вполне ожидаемые рельсы перед глазами. Значит, точно с Ильиным контакт я наладил. Вряд ли на кладбище полно усопших железнодорожников, учитывая, что паровозы только-только появляются в этом мире.

Так, полотно впереди раздваивается. Одна из линий сворачивает направо. В месте ответвления рядом с рельсами торчит станина флюгарки — ручной переводной стрелки с зажжённым фонарём наверху и торчащими сбоку рычагами. Я такие устройства разве что в кино раньше видел. За верхний рычаг нужно дёргать, чтоб рельсы сдвинуть, а на нижнем противовес присобачен для облегчения работы.

Ильин, похоже, как раз к стрелке направлялся. Смотрел то на неё, то себе под ноги, демонстрируя не очень чистые и сильно разбитые, попеременно мелькающие перед моим взором яловые сапоги. Шагал, кстати, не по шпалам, а рядом по насыпи, громко шурша гравием. А позади инженера, вероятно, ещё кто-то шёл, потому как звук шагов периодически словно эхом обзаводились. Я сначала даже подумал, что мне это мерещится.

Но нет. Где-то за спиной раздался гудок паровоза. Инженер, уже почти добравшийся до стрелки, оглянулся, всматриваясь вдаль и цепляя краем глаза фигуру мужчины. Совсем мельком.

Лица разглядеть не удалось. Незнакомец как раз тоже обернулся на звук громкого протяжного сигнала, а потом и сам инженер решил вновь уделить внимание флюгарке.

Я увидел руки, ухватившиеся и потянувшие за переводной рычаг.

«Вы бы, что ли, ваше благородие, от путей-то подале отшагнули, — раздался у меня в ушах грубоватый бас инженера. — Не ровён час, зашибёт вас махиной, а мне отвечать потом».

Ответа я не расслышал. Если и был таков, то его заглушил повторный гудок паровоза. Но когда инженер поднял глаза на приближающийся состав, никакого «благородия» в поле зрения уже не обнаружилось. Видимо, спутник инженера воспользовался-таки дельным советом.

Лязгнули соединительные тяги флюгарки, меняя, кажется, положение стальных остряков на рельсах, и инженер надумал было оглянуться. Я обрадовался, что увижу сейчас несомненного виновника гибели Ильина, но не тут-то было.

Над ухом громыхнуло. Полыхнуло яркой вспышкой, ослепляя даже сквозь опущенные веки, и меня грубым толчком повалили набок, жёстко придавливая сверху.

Видение тут же рассеялось, как его и не бывало. А я зарылся мордой в кучу сырой земли, перед которой только что сидел.

Я даже испугался, что сейчас задохнусь, не сумев вывернуть голову под гнётом неподъёмной туши выстрелившего в кого-то орка. Но к счастью Тимон не намеревался долго на мне валяться и резво откатился в сторону.

Обкладывать его матом, хоть и здорово хотелось, я не стал. Понятно, что просто так валять меня в грязи и палить по сторонам этот громила не стал бы. На то наверняка имелась какая-то веская причина. Потому и вскакивать на ноги, едва обретя свободу, я даже не подумал.

Отплёвываясь от земли, непонятно как набившейся в рот, и радуясь, что глаза мои в момент падения были закрыты, я чуть приподнялся на локтях и закрутил головой по сторонам.

Каким-то макаром лишившийся своей дурацкой шляпы, Тимонилино не просто так слез с меня, он успел повалить на землю ещё и Агафью Егоровну. И теперь, распластавшись между мной и девушкой, прикрываясь могильной кучкой, будто бруствером, целился в кого-то из «Громобоя».

Зажмурившись, я переждал очередной выстрел орка. Едва звон в ушах утих, спросил:

— Кто там? На нас напали?

— Ага, — радостно оскалился Тимон. — Землекопы фальшивыми оказались. Думали, я их не вижу. Сунулись было, да я их обратно в яму-то ихнюю и загнал. Одного, кажись, подстрелил.

— Чё ты радуешься то? Как там Агафья Егоровна? Не вижу её за тобой.

— Подранили её, — повернулся орк на миг к Ильиной, заодно пуская бритой лысиной зайчика мне в глаза. — Но не сильно, жить будет.

— Твою же мать, — тихонько ругнулся я. — Сколько там их?

— Не переживай, братец, отобьёмся. Четверо теперь осталось. Все с дротовиками.

Хорошо. В смысле, что четверо всего. Радости от очередной заварушки, в отличие от Тимона, я не испытывал. Играть в затяжную войну среди могил нам нельзя. Кто его знает, вдруг к нападавшим подмога прибудет. И тогда нам точно хана. На дистанции пружинные самострелы бьют точнее наших короткостволов. Да ещё и окружить нас могут, расстреляв со всех сторон. Нафиг-нафиг. К тому же вдову инженера тоже долго держать тут не стоит. Чёрт его знает, что там за рана у неё. Это в понимании Тимона ничего страшного, а на самом деле запросто можно протянуть время и не спасти потом девушку.

Глава 4

— Так, Тимон, план будет такой, — решил я проявить инициативу, — ты меня прикрываешь отсюда, а я скрытно подбираюсь к этим козлам с фланга и мочу их в сортире. В смысле, в могиле, чтоб не зря её копали.

— Нет, братец, не пойдёт. Это как же я тебя охранять буду, здесь отлёживаясь, в то время, как ты дуром на врага попрёшь? Не дело это. Давай наоборот.

— Ещё какое дело, — не согласился я. — Никаких наоборотов. Во-первых, я мельче тебя и к тому же в жилете защитном. А значит, попасть в меня и ранить сложнее. Не то что в тебя, слона такого. Во-вторых, у тебя зарядов больше, и тебе проще меня прикрывать будет. А в-третьих, мы оба знаем, ты намного лучше меня издалека стреляешь. Может даже ещё и подстрелишь кого, пока я до них добираюсь.

Мой последний довод, как я заметил, больше всего орку по душе пришёлся. Это я с правильной стороны зашёл. Здоровяк иногда поражает своей инфантильностью, пусть и тщательно скрываемой. А мне всё равно периодически удаётся подцепить его на крючок, просто льстиво подсунув «конфетку в красивой обёртке».

— В общем, никаких споров, решаем так, — продолжил я, — делаешь пару выстрелов, а я в это время перебираюсь немного вперёд. Даёшь мне секунд десять-пятнадцать на подготовку к следующему броску и вновь стреляешь. Тоже пару тройку раз, чтоб паразиты даже высунуться боялись. Сам я пока стрелять не буду. И патроны поберегу, и внимание к себе меньше привлеку.

Тимон кивнул. Вот и славно. Я снял фуражку и положил её перед собой на могилку. Мне она всё равно мешаться будет, а так, может, хоть немного дезориентирует противника. Конечно, на это слабая надежда, но тут любая мелочь в копилку плюсом пойдёт.

Вытащил пистолет, клацнул затвором. Пусть и не собирался прямо сейчас стрелять, но готовым нужно быть к любой неожиданности.

— Всё, давай, — дал я орку отмашку.

И, едва тот выстрелил, рванул с низкого старта вперёд, забирая немного в сторону.

Чуть ли не на четвереньках преодолел всего лишь пару-тройку метров и рыбкой нырнул на землю. Перекатился вбок, прячась за могилами. Прополз между двумя вытянутыми холмиками метра полтора и приготовился к новому броску.

Вовремя. Бахнул выстрел «Громобоя», и я практически прыжком прямо из лежачего положения пролетел ещё часть пути.

Падение, перекат в сторону — всё, как положено. Продвижение вперёд по-пластунски, почти не поднимая головы. Она-то у меня ничем не защищена. Жалко будет, если продырявят. И жалко, что деревьев тут нет с кустами, не за что особо прятаться.

Постарался забрать ещё немного вбок, чтобы от линии огня как можно дальше убраться да к тому же из поля зрения противника получше скрыться. Правда для этого приходилось ползти, петляя между могилами, что несколько замедляло движение в нужном направлении. Но орк, молодец, видимо, внимательно наблюдал за моими перемещениями — давал мне время на преодоление препятствий и подготовку к следующей перебежке.

Иногда я слышал щёлкание дротовиков. Это фальшивые гробокопатели отвечали Тимону пылкой взаимной любовью. В меня пока не стреляли. Не летали надо мной дротики. Хотелось надеяться, что мой хитрый финт ушами остался незамеченным. Но расслабляться и исключать вариант, что противник просто выжидает удобного момента, чтобы получше в меня прицелиться, не стоило.

Под грохот выстрелов очередное перемещение вперёд. Пока бежал, мельком глянул на импровизированный вражеский окоп. Пуля Тимона как раз врезалась в горку земли перед врагами. Совсем поверху прошла, выбив мелкое чёрное крошево, разлетевшееся в стороны микроскопическим взрывом.

Чудесно. Это, наверное, даже лучше. Как по мне, так летящие в лицо комья земли вызывают желание пригнуться куда сильнее, чем свистящие где-то над головой пули. Особенно если знаешь, что свиста пули, предназначенной тебе судьбой, ты не услышишь.

Хотя зря я так думал. Дротик, пролетевший совсем рядом с ухом, заставил меня споткнуться и кубарем покатиться по невысокой, но сочной кладбищенской травке. Если бы не дорожный плащ, испоганил бы свой парадный мундир к чёртовой матери. Эти дурацкие зелёные пятна растительного сока, судя по моему житейскому опыту, отстирать практически невозможно.

Раз начали по мне стрелять, значит всё же засекли. Хреновый из меня ниндзя. Но я и не рассчитывал, что смогу незамеченным подобраться прямо вплотную к врагу. Мне хотя бы ещё метров на двадцать вперёд продвинуться, а там уже посмотрим, чья возьмёт.

Где ползком, где рывком, где вихляя пьяным зайцем из стороны в сторону, чтобы не дать противнику угадать, куда и когда кинусь в следующий раз, я преодолел намеченное расстояние. И оказался практически сбоку от позиции напавших на нас «землекопов». Теперь, даже если просто побегу вперёд, буду уверен, что не попаду под дружественный огонь от Тимонилино.

Ещё бы только смелость в себе найти, чтобы кинуться-то. Что-то завысил я, похоже, самооценку, предполагая, что смогу выполнить свой же собственный план. Почему-то именно теперь подниматься и переть на врага было страшно. Словно запал у меня вдруг закончился. Да и устал я уже кувыркаться. Отдышаться бы не мешало да с силами собраться.

Проверил пистолет. Вытащил и зажал в левом кулаке сменный магазин, чтоб потом в пылу боя не шарить по карманам. Продышался.

Мозг лихорадочно попытался найти ещё какое-нибудь важное дело, способное отсрочить начало атаки. Не справился, не нашёл повода.

И ведь даже не помолиться. Не верующий я и молитвы ни одной не знаю. Так, пара фраз в голове засела, но вряд ли они способны меня выручить. Сейчас, стоит мне подняться в рост, на меня разом нацелятся все четыре вражеских дротовика. Молись — не молись, кто-нибудь да попадёт. Будь я даже крутым спецназером, у которого всякие маятники с другими хитростями уже на подкорке и срабатывают на уровне рефлексов, шанс словить дротик от одного из четырёх стрелков очень велик.

А тут ещё и Тимон что-то затих, перестал стрелять. Перезаряжался, наверное.

Ну вот и повод для отсрочки.

Только я обрадованно вздохнул, как раздался злобный рык орка. Я даже шею вывернул, приподнявшись, чтобы глянуть на причину такого его гнева.

Чёрт! Пока я трусливо тянул кота за япки, этот отчаянный обормот решил меня опередить! Сам кинулся в атаку, резво перепрыгивая через могилы, виляя из стороны в сторону и громко вопя. Чингачгук хренов! Отвлекал внимание на себя и почему-то не стрелял.

Ан нет, вскинул руку с «Громобоем» и пальнул по очумевшим землекопам. Раз, другой.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как тоже вскакивать и мчаться к вражескому окопу, до которого, кстати, и оставалось-то всего метров тридцать.

Да и окопом это сложно было назвать. Яма-то совсем неглубокая. Все четыре стрелка еле-еле умещались в ней, стоя на коленях. Я с первого же выстрела попал в ближайшего бойца. Этот гад как раз выцеливал меня и даже успел нажать на спуск. К счастью, промазал. К несчастью, схлопотав пулю в грудь, повалился на спину, прикрывая своим телом товарищей.

Мой второй выстрел, угодивший в лицо неудачливому стрелку, лишь ускорил его кончину, но никак не повредил остальным бойцам. А потом я и вовсе промазал, бездарно всадив пулю в земляную насыпь рядом с ямой. Всё же недостаточно у меня навыков, чтобы, несясь стремглав по пересечённой местности, выстрел за выстрелом в копеечку укладывать.

К чести троих оставшихся стрелков, те быстро сообразили, что отсидеться в таком плохоньком укрытии им не удастся, и храбро повыскакивали нам навстречу, навскидку пуская дротики и в меня, и в орка.

Скорее всего, именно я был главной целью нападавших, но прущий напролом и палящий из «Громобоя» клыкастый великан, похоже, внушал им гораздо больше опасений. Мои выстрелы почти терялись на фоне грохота, создаваемого монструозным пистолетом орка.

Наверное поэтому землекопы практически плюнули на меня, и бо́льшая доля выстрелов досталась Тимону. А мне и уворачиваться почти не пришлось. Боец, что всё-таки надумал меня подстрелить, сам тут же был убит. И, мне показалось, прилетело ему сразу от нас двоих. Орк как-то умудрялся ещё выбирать приоритетные цели, в то время, как я, с бешено колотящимся сердцем, просто палил в тех, кто был ко мне ближе всего.

Несколькими выстрелами мы снесли ещё одного стрелка. Последний из фальшивых могильщиков, получив рану и поняв, что остался в гордом одиночестве, благоразумно попробовал свалить. Запетлял между памятниками, отбросив в сторону дротовик.

Я выпустил вдогонку беглецу пару пуль. Промазал. А вот орк нет, влепил ему, выбив кровавый фонтанчик точно промеж лопаток, не дав далеко уйти. И, пока я приходил в себя, тяжело дыша после стремительного забега и даже не веря, что остался цел-невредим в очередной заварушке, этот обормот отконтролил всех валяющихся на земле бандитов. Я даже слова против вымолвить не успел, а у каждого в башке образовалось по дополнительной, непредусмотренной матушкой природой, дырке.

— Ты это зачем? — возмутился я. — Можно же было допросить кого-нибудь. Как теперь узнать, кто их послал и зачем?

— Да не с кем тут было беседы разводить, — отмахнулся от меня Тимон, словно я глупость какую сморозил. — Если кто и не помер сразу, так им жизни лишь на пару вдохов и оставалось. Это я уж по привычке подстраховался. А знаешь, ты пообщайся с ними по-своему, как умеешь. Глядишь, и выболтают тебе чего.

— Ты пошутил? Там у нас девушка раненная, да и тебя вон зацепило, — я ткнул пальцем, показывая на кровавые подтёки, украсившие левую слегка продранную штанину орка. — Нужно ехать раны вам обрабатывать, а не рассиживаться тут попусту. Так что давай, пошли отсюда.

Я зло сплюнул себе под ноги и пошагал к могиле инженера. Мне и самому хотелось бы сначала закончить общение с душой Ильина, но обстоятельства требовали заняться более срочными делами.

— Чего это, попусту? — обиженно взъерепенился орк, но покорно затопал следом.

— А того. Я в прошлое заглянуть могу максимум на десяток минут, что оставались до смерти. Так что делай вывод, энтузиаст: вероятность того, что эти придурки перед нападением обсуждали своего начальника или нанимателя крайне мала. Зато не исключено, что поблизости могут находится другие желающие наделать дыр в наших шкурах. Абсолютно, кстати, уверен, что эти уроды поджидали именно нас.

— Может, просто ограбить хотели. Нас бы караулить, думается мне, — орк почесал лысину, — кого посерьёзнее отправили бы. А из этих вояки совсем никудышные. Об заклад побьюсь, не профессионалы они. Вон как в кучу собрались и до последнего позиции не меняли.

— Точно, — согласился я, — не профи. Ты видел, как они одеты? Тряпьё какое-то. И рожи у них совершенно бандитские.

Я кинул взгляд на своего клыкастого приятеля, отнюдь не блиставшего утончённой красотой, и покачал головой:

— Хотя, конечно, бандитская рожа не всегда является показателем асоциальности натуры. Но вот, хоть убей, не верится мне, что случайно эти типы нас для нападения выбрали. Я вот тоже зуб даю, что послали их специально помешать нам правду узнать. Агафья Егоровна! — окликнул я вдову ещё издали. — Можете больше не прятаться! Как вы там?

— Не самым лучшим образом, — чуть помедлив, ответила та, поднимаясь с земли и усаживаясь. Одной рукой Агафья Егоровна прижимала к левому глазу безжалостно скомканный и уже напитавшийся кровью шарф, другую руку протянула мне: — Будьте любезны, помогите мне.

— Конечно-конечно, — поторопился я к ней и подхватил под локоть, помогая подняться. — Держу вас. Стоите? Покажите, что там у вас с лицом?

Утвердившись на ногах, Агафья Егоровна отняла шарф от лица:

— Сильно страшно?

Я, конечно, не ожидал увидеть вытекший глаз, — слишком уж стойко перенесла вдова инженера ранение, — но всё равно, увидев повреждения, выдохнул с облегчением:

— Не волнуйтесь, всего лишь неглубокое рассечение над бровью. Потому и крови много. Ничего опасного, скоро заживёт. Хотя швы, наверное, наложить придётся. И шрам останется.

— Вы хоть узнали, что хотели? — недовольно поморщившись на мои слова о шраме, Агафья Егоровна выжидающе уставилась на меня.

— Я могу достаточно уверенно утверждать, — подняв с земли свою фуражку, я отряхнул её и водрузил на законное место, — что вашему мужу помогли попасть под колёса паровоза. Но виноватого в убийстве, увы, я разглядеть не успел. Помешали эти… Нехорошие люди. Сейчас мы отвезём вас к врачу, произведём все необходимые манипуляции с раной, а после завезём вас домой и вернёмся сюда. Попробую ещё что-нибудь увидеть.

Я повернулся к Тимону:

— У тебя что с ногой? Давай хоть перевяжем, чтоб грязь в рану не попала. И назад, кстати, даже не спорь, машину поведу я.

Никакой больницы, в привычном для меня понимании, в Миассово не оказалось. На весь городок имелся лишь один практикующий частный врач, занимающийся абсолютно всем подряд: от лечения насморка с подагрой до принятия родов и операций по ампутации органов. Водились где-то ещё, как нам поведали, дантист с парочкой ветеринаров. Ну и аптекарь имелся, которого здесь называли рецептарем.

Последний нам вовсе был без надобности — я сам себе рецептарь. Зубной врач с ветеринарами тоже не устраивали. А доктора не оказалось дома. Выполнявшая при нём роль медсестры, а заодно и администратора, пожилая дама совершенно необъятных размеров оглядела нас с огромным недоверием, при том недовольно морщась от въевшегося в нашу одежду запаха гари. И сообщила, что Поликарп Игнатьевич отбыл на вызов, а вернётся ещё не скоро.

Однако рану Агафьи Егоровны эта хмурая с виду женщина, на деле оказавшаяся вполне добродушной и весьма разговорчивой, обработала сама. И даже швы наложила, дав прежде пациентке немного подышать эфиром. А после штопки залепила ранку полоской самого натурального пластыря.

Попользовала медсестра и орка. Этот бугай от наркоза храбро отказался и, словно изображая Рембо, даже не шипел, когда ему промытую рану здоровенной кривой иголкой зашивали. Мне показалось, орка куда больше напрягало то, что пришлось перед медичкой со спущенными штанами шастать. По крайней мере смущённая физиономия Тимона во время процедур отливала красным куда сильнее, чем обычно.

В общем, обошлись без доктора и совсем вскоре повезли Агафью Егоровну домой, где были с энтузиазмом встречены и атакованы мелким ураганом с косичками. Сонюшка, дочка инженера, видать, совсем засиделась под присмотром строгой соседки и теперь просто фонтанировала энергией, окружая нас повышенным вниманием и радостной суетой.

Пришлось терпеть и как-то общаться с крохой, поскольку Агафья Егоровна категорично заявила, что не намерена позволить гостям сбежать прежде, чем она накормит их, в смысле нас, обедом. К счастью для меня, основное внимание мелкая егоза уделяла Тимону. Вертелась вокруг юлой и лазала по нему, как обезьяна по дереву, совершенно не пугаясь огромных габаритов орка и его устрашающе выпирающих из-под губы клыков. А тот особо и не сопротивлялся. И, похоже даже, воспринимал взявшую его в плен девчушку с нежным пиететом.

Я же, пока хозяйка накрывала на стол, заинтересовался висящими на стене семейными фотографиями. Имелись тут и портреты счастливых родителей с дочкой, и более ранние без неё.

Агафья Егоровна была очень фотогенична и выглядела всегда совершенно безукоризненно. Её строгие позы, не лишённые тем не менее грациозного изящества, полные достоинства и явно высокой самооценки, каким-то образом умудрялись ещё выразить и подчеркнуть любовь к стоящему подле мужу.

Однако сам Иван Федотович заинтересовал меня много больше. Гладко выбритый худощавый господин довольно высокого роста. Супруга ему на фотографиях едва доставала до плеча, а значит, инженер был даже чуточку выше, чем я. Одет, надо сказать, всегда вычурно по-деловому. Длинный форменный чёрный сюртук с блестящими петлицами и стоячим воротником под горло, белая сорочка, галстук, чуть зауженные брюки со стрелками и до блеска начищенные ботинки. В руках или на голове похожая на офицерскую фуражка. Только тоже чёрная и с чёрным же околышем. На носу неизменное пенсне.

— Агафья Егоровна, — окликнул я вдову, как раз с супницей в руках проходившую мимо, — скажите, а как ваш муж одевался на работе?

— Да так же и одевался, — кинув быстрый взгляд на фотографии, ответила та. — Ни к чему ему было наряды менять, да и не по нраву. Порядок в одежде, как и во всём, любил. И всенепременно соблюдал.

— Тогда, — поразмыслив, высказал я, — скорее всего, на кладбище похоронен не ваш муж.

Если бы Агафья Егоровна не успела уже поставить супницу, скорее всего, грохнула бы её на пол.

— Отчего вы так решили? — спросила она, торопливо оперевшись на стол одной рукой, а другой зачем-то коснувшись брови, залепленной пластырем.

— Ты уверен? — орк, на огромной раскрытой ладони которого довольная Сонюшка, тихонько что-то напевая, вырисовывала пальчиком непонятные загогулины, тоже одарил меня удивлённым взглядом.

— На девяносто девять процентов, — развёл я руками. — И сейчас поясню, почему.

Глава 5

— Прежде всего, — взялся я излагать свои соображения, будто какой-нибудь киношный Эркюль Пуаро, — стоит рассказать вам, свидетелем чего я стал. Человек, глазами которого я смотрел на события, в компании с ещё одним господином, скажем так, шёл пешком вдоль железнодорожного полотна. Причём, должен заметить, с соблюдением всех норм безопасности.

Чтобы получше сконцентрироваться на мысли, я и сам стал расхаживать по комнате взад-вперёд. Не нервно, как какой-нибудь злой тигр в клетке, а вполне себе размеренно и неспешно.

— Приближение паровоза они видели оба, и падение моего подопечного под поезд, вероятнее всего, было организовано именно его спутником. Разглядеть которого, — я покаянно склонил голову, — мне, увы, не удалось. Просто какой-то мужик в пальто и картузе. Зеркала, чтобы увидеть лицо самого убитого, как вы понимаете, возле путей тоже не имелось. И даже луж не было.

Орк, казалось, слушал меня в пол уха, гораздо больше внимания уделяя скачущей вокруг него Сонюшке. Хотя Тимон наверняка и без того оставался бы совершенно невозмутимым, переваривая полученную информацию. А вот Агафья Егоровна, видимо, не имея сил справиться с волнением, осторожно присела на краешек стула, но не переставала при этом безотрывно следить за моими перемещениями.

— Однако, — поднял я указательный палец, — как вы, Агафья Егоровна, сказали, на работу ваш супруг одевался в полном соответствии с изображением на этих фотографиях. Что называется, при полном параде и с иголочки. А тот тип, с душой которого я общался, расхаживал по насыпи в обуви, если мягко выражаться, видавшей виды. И я сомневаюсь, что инженер Ильин ни с того, ни с сего променял свои отличные ботинки на какие-то изношенные сапоги, к тому же ещё и совершенно не знающие чистки.

Вопросительно глянув на хозяйку дома, я дождался её кивка, явно означающего согласие с моей теорией, и продолжил:

— Кроме того, мой подопечный обращался к неизвестному спутнику со словами «ваше благородие». И, как мне показалось, несколько заискивающим тоном. Что несомненно указывает на более высокий чин собеседника, предположительно, офицерский. Хотя неизвестный злоумышленник и носил цивильную одежду, но выправкой своей сильно походил на моего знакомого ротмистра Пехова, мир его праху. Такой же вояка-строевик до мозга костей. Так вот, такое обращение к тому господину совсем не вяжется с положением самого инженера Ильина. Он ведь, Агафья Егоровна, какой чин имел? Титулярный советник? Во-о-от. А это, насколько мне помнится, соответствует званию капитана. Не думаю, что в исполнители покушения подался аж целый майор. Тут кого попроще нашли бы. Да и взгляд во время беседы моего подопечного с убийцей, как мне показалось, был направлен немного снизу-вверх. А ваш супруг, сударыня, поправьте меня, если я ошибаюсь, ростом был даже выше меня.

Очередной кивок подтвердил правильность моих предположений.

— Ну и наконец, целью путешествия потенциальной жертвы преступления являлся перевод ручной железнодорожной стрелки, перенаправляющей движение поезда. И я уверен, в обязанности инженера исполнение подобных функций не входило. Было у него, чем заняться, и посерьёзнее. Да и к тому же манера изъясняться у моего подопечного была слишком уж простоватой, не соответствующей хорошо образованному человеку. Вот из всего вышесказанного я и делаю вывод, что под поезд угодил вовсе не господин Ильин. Скорее всего я общался с душой Никодима Поздеева, пропавшего без вести путевого обходчика.

— Ну ты, братец, силён, — одобрительно сморщил физиономию Тимонилино. — Знатно расписал.

— А где же тогда Иван Федотович? — на взволнованном лице Агафьи Егоровны промелькнула тень облегчения. — Неужто жив?

— Не смею утверждать этого с полной уверенностью, — пожал я плечами, — но такая вероятность существует. Скажите, много ли ещё вы знаете инженеров на железной дороге?

— Нет-нет, что вы, — всплеснула руками слегка воспрянувшая духом хозяйка дома. — Таких, как Иван Федотович, раз-два да обчёлся. Его ведь и обучали-то в Европе, потому как у нас такое сильно внове. Его ведь сам граф Миассов рекомендовал тогдашнему главе железнодорожного управления. А прежде, когда вместе с сынком своим Ивана Федотовича железнодорожному делу учиться отправлял, ещё и выделению стипендии от герцогства поспособствовал, как особо подающему надежды будущему специалисту. И потом в получении чина протекцию благоволил составить.

— Ну вот видите. Такими специалистами вряд ли имеет смысл разбрасываться. А что, сын графа тоже на железной дороге служит? Что-то он нам про это ничего не упоминал.

— Потому и не упоминал, что Зигмунд Зигмундович так в заграницах и остался проживать, в дом отцовский лишь изредка наведываясь.

— Хм, понятно. Видимо, не сильно приятная для старика тема. В общем, я так думаю, что захватили Ивана Федотовича в плен, чтобы и дальше использовать его знания.

— Да неужто возможно такое, — недоумённо всплеснула руками Агафья Егоровна, — чтобы подневольно и с кем-то знаниями делиться? Это ведь не камень на каторге рубить.

— Уж поверьте, — вздохнул я, — очень даже возможно. В моём мире имеется достаточно примеров. Во время одной войны целые исследовательские институты состояли из заключённых и ссыльных научных работников. От лаборантов и до профессоров.

— Так вот откуда у вас способности, — сообразила Агафья Егоровна. — Вы, стало быть, из иномирцев будете.

— Из них, — и не подумал я отрицать данный факт, поскольку скрывать ещё и это мне указаний не давали.

— Вот бы Иван Федотович рад был с вами побеседовать. Наверняка, что-нибудь интересное вызнал бы. Уж больно охоч он до новшеств разных, особенно тех, что к делу возможно приспособить.

— Надеюсь очень, хозяюшка, — Тимон, аккуратно спустил на пол сидевшую у него на коленях Сонюшку и поднялся со своего места, — что таковому суждено ещё будет случится. Уж братец мой расстарается, будьте уверены. Надобно только на погост нам вернуться да дело продолжить.

— Погодите, господа, — резво вскочила и хозяйка дома, — а как же обед? Уже и готово всё. Извольте к столу, я сейчас подам.

Она умчалась на кухню и через минуту вернулась с огромной, литров на пять, керамической супницей в руках:

— Вот, прошу вас, господа, вчерашние щи. Не откажите в любезности, откушайте с нами.

Отказать ей было невозможно. Тем более, запах горячего варева пробудил во мне такой зверский аппетит, что я и сам никуда не ушёл бы, предварительно не поев как следует. Так что на кладбище нам удалось вернуться лишь спустя, наверное, ещё с полчасика.

И вот тут я вынужден был признать, что зря не послушал орка, когда тот сразу предлагал никуда с кладбища не уезжать. Может, и грозила нам тут какая опасность, но поди уж отбились бы. Зато не остались бы у разбитого корыта, как теперь. Мало того, что пропали тела всех перебитых нами землекопов, так ещё ведь кто-то напрочь раскурочил фальшивую могилу инженера Ильина. Свежий земляной раскоп зиял пустотой, столбик с табличкой валялся поблизости, а чуть поодаль Тимон углядел и разбитую погребальную урну.

Прах Никодима Поздеева, если это действительно был он, злоумышленники старательно развеяли по ветру, явно пытаясь окончательно лишить меня шансов ещё раз пообщаться с душой покойного. Словно знали, паразиты, что первая моя попытка оказалась не очень успешной.

Всё, чего я достиг, так это узнал, что похоронен тут однозначно был не Ильин. И что убийство совершил офицер, почему-то облачённый в цивильное. Но это, как говорится, не точно. Можно предположить, что в деле замешана какая-нибудь контрразведка или подобная ей организация. Но тогда Ашинский наверняка был бы в курсе, а он об этом ни ухом, ни рылом.

Или же он прикидывался? Сознательно юлил перед лордом куратором, типа я не я и хата не моя, а на самом же деле вполне себе представлял, что здесь происходит. Или всё-таки какие-то военные замутили нечто за спиной своего нового правителя?

Оба предположения сильно мне не нравились. Ведь это означало, что верить опять нельзя никому. Кроме, разумеется, орка и Холмова. Хоть это вселяло какую-то надежду. Раньше я и на такое не мог рассчитывать, а ведь ничего, выкрутился.

Что ж, какой-никакой первый шаг мы сделали. Теперь необходимо было встретиться с инспектором и определиться, в каком направлении двигаться дальше.

Кстати, Шарап Володович с утра убежал, не обговорив, где мы с ним потом встретимся. Так что пришлось снова катить к Миассову и ждать Холмова там. Граф же встретил нас по своему обыкновению радушно, накинулся с расспросам и был сильно опечален моей неудачей:

— Весьма прискорбно, господа, что кто-то сумел помешать вам. Однако и то хорошо, что Иван Федотович может живым оказаться.

— Что же вы, — попенял я Зигмунду Поликарповичу, — не сказали мне, что самолично обучением и дальнейшим продвижением Ильина занимались?

Хотел и про блудного сына у графа спросить, но передумал, не желая праздным любопытством ранить старика.

— Так за ради какой надобности мне, голубчик, сие выпячивать? — удивился граф. — Не по годам мне хвастовством-то себя тешить. Да и не было в том заслуги особой. Светлой головой и разумением великим Иван Федотович и без моей помощи обладал. Лучше скажите-доложите, голубчик, что вы дальше намерены предпринять?

— Ещё не знаю, ваше сиятельство. Думаю с инспектором пока посоветоваться. А может, и вы что подскажете. Например, что это тут у вас за офицер такой может обитать, в гражданской одежде разгуливающий?

— Эк куда вы хватили, голубчик! — дёрнул подбородком граф. — Про то мне и самому интересно знать. Может, из дворян поместных кто, а может, и из заезжих людей господин неведомый. Что ж, дожидайтесь Шарапа Володовича да присоединяйтесь после к застолью. Нынче к ужину обещалась наведаться с оказией давнишняя товарка Елизаветы Тихоновны. Сошлись они как-то на музыкальных курсах и до сих пор дружбу водят. Однако, знаючи вашу прыть, Владислав Сергеевич, готов биться об заклад, что знакомство с сей особой равнодушным вас никак не оставит.

Старик не ошибся, вечерняя гостья произвела на меня неизгладимое впечатление.

Как говорится, у каждой девушки должна быть хотя бы одна страшненькая подружка, и, если у вас таковая отсутствует, значит страшненькая подружка — это вы.

Совершенно неожиданно, Елизавета Тихоновна, что казалась мне вполне милой и прелестной барышней, в миг сползла в рейтинге красоты на второе место. И теперь, на фоне своей «давнишней товарки», вынуждена была играть роль той самой страшненькой подружки.

Мелисса Филси была сногсшибательна. Едва попавшись мне на глаза, она заставила сильнее колотиться сердце не только от восхищения, но и от смутной тревоги. Ещё бы, убранная назад под шляпку с модной сеточкой пышная тёмная копна вьющихся волос открыто демонстрировала вытянутые кверху эльфийские ушки, тут же всколыхнувшие во мне далеко не самые приятные воспоминания.

Что Люсилия, что её брат Клариус со своим приятелем Шварцем — все эти подлецы старательно пытались помножить меня на ноль. А потом ещё выяснилось, что и грандлорд меня надул. И теперь, похоже, моё отношение к эльфийской породе до конца дней останется несколько предвзятым. Боюсь, я буду вынужден чувствовать скрытую угрозу даже там, где её в помине не было.

Не знаю, что сумела разглядеть Мелисса в моём взгляде, когда нас знакомили, но она явно осталась довольна произведённым на меня впечатлением. Её тонкие губы чуть растянулись в снисходительной улыбке, а в тёмно-карих глазах мелькнул проблеск самодовольства. Кажется, мои переживания эльфийка приняла за трепетное волнение, вызванное её неотразимой красотой.

Впрочем, против истины не попрёшь, я действительно был восхищён. Не только идеальными чертами лица, но и великолепной стройностью фигуры, удачно подчёркиваемой изящным светлым платьем. Плюсом ко всему этому шёл просто зашкаливающий магнетизм, излучаемый девушкой, словно не я тут был пришлым попаданцем, а она сама только что явилась к нам из другого измерения.

К сожалению, Елизавета Тихоновна тоже заметила мою реакцию на эльфийку. Воспитанница графа, обиженно пыхнув взглядом, сердито поджала губки и весьма холодным тоном пригласила всех проследовать в каминный зал дожидаться ужина.

Там, устроившись в уютном кресле почти у самого огня и заглядевшись на разгулявшееся пламя, я вскоре полностью выпал из старательно поддерживаемой старым графом светской болтовни и погрузился в собственные мысли.

Недавно вернувшийся Холмов тоже ничего важного разузнать не смог. Мы, по сравнению с ним, даже несмотря на мизерность наших успехов, собрали куда больше информации. Инспектор же только подтвердил мои догадки по поводу личности похороненного, сообщив, что путевой обходчик пропал как раз в день гибели инженера. Ну и, естественно, Шарап Володович сильно удивился, что мы с орком успели вляпаться в очередную перестрелку. У него самого всё прошло тихо-мирно. А ещё инспектор похвалил меня за успешное применение аналитического метода, позволившего опровергнуть гибель и захоронение инженера.

Причём похвалил так, будто до этого я прям дурак дураком был. Но я не обиделся. Холмов в деле сыска действительно в сто раз больше меня соображает. Мне у него ещё учиться и учиться, как завещал великий Ленин.

Что ж, будем выяснять, куда и по чьей вине пропал настоящий Ильин. Кроме того, не стоило забывать и о главной цели моего расследования. После сегодняшних событий у меня последние сомнения отпали в том, что обе проблемы связаны между собой. Найдём таинственный бронепоезд с подозрительным вооружением, а там и инженер наверняка сыщется. Вот только где искать эту стреляющую консервную банку на колёсах, я пока что тоже не имел ни малейшего представления. Спросить о бронепоезде у графа я не решался. Единственное, что приходило в голову, так это попробовать найти злополучную стрелку и выяснить, не связано ли как-то место преступления с докладной запиской инженера в наш комитет.

Однако хорошенько пораскинуть мозгами мне не дала Елизавета Тихоновна. Увидев, что я вовсе даже и не смотрю в сторону эльфийки, девица приободрилась, оживилась и постаралась вновь завоевать моё внимание, втянув в общую беседу.

Не сильно-то я этому обрадовался, но из вежливости вынужден был подключиться и участвовать в обсуждении вопросов, которые меня, по большому счёту, совершенно не интересовали. Не знаю, как скоро бы это полностью мне наскучило, но повезло, и нас пригласили к столу.

Правда очень быстро выяснилось, что с везением я погорячился. За столом Елизавета Тихоновна уселась рядом со мной, а её закадыка Мелисса заняла место точнёхонько напротив, устроив по мне прицельную стрельбу глазками. Чем вновь вынудила воспитанницу графа изрядно понервничать и приложить массу усилий, дабы я уделял внимание только ей одной, а не пялился на коварную эльфийку.

Бедняжка так старалась и так суетилась, что не заметить этого не смог бы, наверное, и слепой. Даже старый граф вскоре стал удивлённо коситься на свою излишне активную воспитанницу. Зато Тимона ситуация откровенно веселила. Хорошо, хватало у этого дуболома ума, чтоб, нагло скалясь, хотя бы прикрывать свою хищную пилораму ладонью.

Мелису разведённая Елизаветой суета, похоже, тоже развлекала. И, как мне показалось, в слегка прищуренном взгляде эльфийки, адресованном подруге, я даже уловил некоторое ехидное злорадство.

И только Холмов оставался совершенно равнодушным к надуманной проблеме неожиданного любовного треугольника. Не думаю, что инспектор не заметил потуги Елизаветы Тихоновны, как и обращённые на меня томные взгляды эльфийки. Скорее, счёл разгоревшиеся страсти пустячными и не заслуживающими внимания.

— Господин барон, а как идёт ваше расследование? — видя, что настойчивость её начинает меня раздражать, Елизавета Тихоновна решила пойти с козырей и подлить в разговор немного лести: — Я слышала, вам нынче выпало сражаться с какими-то разбойниками и вы даже сумели спасти бедную несчастную вдову. Ах, как же это романтично! Вы мой герой!

— Вы преувеличиваете, сударыня, — вздохнул я и попытался перевести стрелки на орка: — Вынужден признаться, гораздо больше героизма проявил мой друг Тимонилино. И вдову, кстати, тоже прикрывал собой именно он.

— Какой же вы скромник! — слегка переигрывая, вылила на меня очередную порцию восхищения девица. — И даже не отговаривайте, вам всё равно не заставить меня усомниться в ваших заслугах.

— А что вы расследуете? — перебивая Елизавету, решила вдруг, поинтересоваться Мелисса. — Признаться, страсть как люблю читать литературные романы про хитрые преступления и умения сыскных мастеров распутывать их.

На ходу придумала? Вряд ли расследование действительно столь её интересовало. Скорее всего, эта заноза сказала так из вредности, желая лишний раз позлить подругу. Никогда я не смогу понять этих странных взаимоотношений, именуемых женской дружбой. То они не разлей вода, то готовы друг другу глаза повыцарапывать.

Было бы ещё из-за чего. Мне вот эта Мелисса вообще никаким боком не упёрлась, но не отвечать ей значило бы проявить невежливость.

— Гибель инженера Ильина, сударыня.

— Даже не слышала о таком господине, — пожала плечами эльфийка.

— Ну как же, голубушка, — возмутился граф. — Помнится, вы как-то даже были мной представлены друг другу. Да и событие столь неординарное, что не могло оно вашего внимания не коснуться. Неужто не помните о роковом случае на стрелке железнодорожной?

— Что-то такое припоминаю, — задумчиво поморщила красивый носик Мелисса. И, совсем не обращая внимания на подругу, сверкающую гневным взором, спросила у меня: — Смерть у Чебары, так ведь кажется? И что же необычного в том случае, что расследовать его прислали аж троих сыскных из столицы?

— У Чебары? Хм. Что ж, изначально, — взялся я пояснять, радуясь, что появилась более конкретная привязка к местности, — это дело было подано так, будто инженер пал жертвой несчастного случая. Но, как мы выяснили, такая трактовка происшествия не соответствует истине. Произошло убийство.

— Вы уже нашли убийцу? — подняла брови Мелисса. — Я потрясена!

— Увы, сударыня, нет. Мы не на столько продвинулись в раскрытии преступления.

— О, я уверена, мой герой, — вмешалась в разговор Елизавета Тихоновна, в который раз зло зыркая на товарку и заодно нежно накрывая ладонью мою руку, — вы обязательно справитесь.

— Очень на это надеюсь, — кивнул я ей и, в надежде отделаться от обеих барышень, обратился к графу: — Кстати, Зигмунд Поликарпович, вы ведь наверняка знаете, где находится та злополучная стрелка «у Чебары»? Мне очень хотелось бы побывать в том месте.

— Да-да, — поддержал меня Холмов, — я тоже имел намерение прояснить сей вопрос, но не посчитал уместным говорить о том за ужином.

Похоже, это был камень в мой огород — инспектор посчитал, что зря я распространяюсь о деле в присутствии посторонних. Но я вроде не сильно углублялся в детали и не раскрывал подробностей. Зато вот место преступления выяснил.

— Я могу сопроводить вас до этого места, господа, — проявила чудеса энтузиазма эльфийка, одаривая меня взором, полным азарта. — Это ведь ваш красавец пароход стоит у ворот усадьбы? Предлагаю вам сделку. Вы прокатите меня на этой чудо-машине, а я укажу вам ваше место преступления.

— А вы, голубушка, — удивлённо выставился на Мелиссу граф, — имеете представление, где оно?

— Вы же знаете, дорогой граф, как я обожаю кататься верхом на моей гнедой Фрее. Вы ведь и сами не раз меня сопровождали. Бывала я и у той дороги железной. Этих стрелок на ней всего-то ничего, а под Чебарой и вовсе одна единственная. И добраться до неё на пароходе барона не составит ни малейшего труда.

Глава 6

— Составить компанию господину барону могу и я, — уступать подруге без боя Елизавета Тихоновна не пожелала. — Я тоже много где бывала и тоже знаю нужное место. Посему, если имеется таковая надобность, могу хоть сейчас переодеться и отправиться в путь. А у тебя, дорогая Мелисса, наряд вовсе и не годится для езды на пароходе.

— Ах, милая Лизонька, — театрально всплеснула руками эльфийка, — твоя правда. Но ты ведь не бросишь свою любимую подругу в беде и не откажешь ей в удовольствии прокатиться вместе со всеми на пароходе? Уверена, в твоём богатом гардеробе сыщется что-нибудь и на меня, такое, чтоб подходило для случая.

— Милые дамы, — вмешался я в эту словесную баталию, — оставьте ненужные споры. Сейчас, в ночь, мы всяко никуда не поедем. Но и даже отправившись поутру, можем не избежать нового нападения. А подвергать опасности жизни таких очаровательных спутниц я себе позволить не могу. Да и выезжать нам, думаю, пораньше придётся, чтобы времени хватило на месте осмотреться. Вам, — я посмотрел на Мелиссу, — к нашему отъезду никак не поспеть.

Елизавета Тихоновна тоже повернулась к эльфийке и вроде как расстроенно развела руками. Однако гримаску при этом скорчила довольно ехидную. Разве что язык подруге не показала. Вот только рано обрадовалась.

— А я с позволения Зигмунда Поликарпыча, — хитро сощурившись, Мелисса нанесла ответный удар, — у вас на ночь останусь. Ранним подъёмом меня нисколечко не напугать, я привычная. Вы ведь, дорогой граф, — мило улыбнулась она Миассову, — не станете противиться?

— Ни в коем разе, — замотал головой тот. — Почту за честь с превеликим удовольствием.

— Однако, — скривился я, вовсе не окрылённый подобной перспективой, — вопрос вашей безопасности всё равно остаётся в силе. Мы сегодня уже попали в перестрелку. Не исключено, что подобное может и завтра повториться. Давайте-ка, я вас как-нибудь в другой раз покатаю.

— Вы, барон, видимо, считаете меня кисейной барышней, способной лишь быть обузой в иных обстоятельствах. — Мелисса и не подумала отступаться. — Но я достаточно умело управляюсь с оружием, и Зигмунд Поликарпыч может вас в том заверить.

— Ни дать, ни взять, — с убеждением кивнул старик, — валькирия. И наездница лихая, и стреляет отменно. На охоте даже и не счесть, сколько раз партию нам составляла.

— Так не на охоту едем-то, — пришёл мне на помощь Холмов, тоже явно не желавший превращать поездку в увеселительную прогулку с барышнями. — Дичь, она ведь в ответ не стреляет.

— А я, бывало, — гордо задрала подбородок эльфийка, — и от лиходеев отстреливалась. У нас тоже не всегда тишь да гладь в округе. Иной раз и пошаливают где на дорогах.

— А я тоже стрелять обучена, — не удержалась и похвасталась Елизавета Тихоновна. — Если выпадет, вовсе не оплошаю. Да и в вас, барон я полностью уверена. Вы нас всенепременно от любой напасти убережёте.

Ну вот и как им вталдычить, что я как раз и не хочу их уберегать? Вот надо мне, вместо того чтобы делами заниматься, этих упрямых клуш охранять? Чего им дома-то не сидится?

— Да вы уж, голубчик, не упрямьтесь, соглашайтесь, — Миассов заговорщицки подмигнул мне. — Хотят, и пусть их. Я вам ещё пару верховых для охраны дам. Соблюдут вас в целости и сохранности.

А после, когда пришло время расходиться, подозвал меня к себе и шепнул на ухо:

— Вы, голубчик, по утру-то не мешкайте да езжайте прямо с рассветом, пока барышни наши ещё не проснутся. А я накажу их не будить, да сам потом и объясню, что срочная надобность возникла. Вот вы и убыли с сотоварищами.

Хорошая идея. Ещё бы как-то выспаться. Ранние отбои и подъёмы — не мой конёк. Не жаворонок я ни разу. Скорее, сова. Правда, после вчерашних ночных похождений глаза под вечер сами собой уже закрывались. Плюс, немало тому способствовало неплохое вино, выпитое за ужином немало. В общем, проблем со скорым отходом ко сну не предвиделось. Но, увы, не повезло.

Едва угнездился в постели, в дверь тихонько поскреблись. Гадать, кто бы это мог быть, особо не приходилось. Бдительный орк вряд ли допустил бы ко мне кого-нибудь, кроме Елизаветы Тихоновны. Всё-таки она, в отличие от своей подружки, уже проверенный вариант. А что там в голове у ушастой красотки делается, одному эльфийскому богу известно.

Впрочем, чего греха таить, где-то в глубине души всё же теплилась надежда, что это Мелисса пришла — ну какой нормальный мужик не захочет замутить с эльфийкой, да ещё и с такой красивой? Даже угроза получить от неё нож в спину не в состоянии была перебить желания. Да и кто бы мне помешал тщательно обыскать прелестницу на предмет скрытного ношения оружия?

Однако мечты так и остались мечтами. Явилась конечно же воспитанница графа, возжелавшая закрепить успех прошлой ночи теперь уже непосредственно в моей постели.

Отфутболить её сразу у меня не хватило совести. Хотя конечно стоило бы. Ещё решит, что я теперь весь с потрохами ей принадлежу. А мне это надо? С другой стороны, неплохо было бы, умотав её, обеспечить настырной девице последующий крепкий сон. Может и вправду, проспит поутру наш отъезд.

Собрал волю в кулак и постарался, как мог, чтобы через часик выпроводить довольную барышню восвояси. Бухнулся обессиленным на кровать и спустя какое-то время, уже практически сквозь сон, услышал стук в дверь.

— Идите к чёрту, — буркнул я, пряча голову под подушку. — Я сплю.

Стук повторился, но я наглым образом его проигнорировал. Было бы что-то срочное, в дверь колотились бы куда настойчивее.

Возможно, это надумала заглянуть ко мне Мелисса, но теперь мне было совсем не до неё. К тому же я подумал, что вдруг вернётся Елизавета и застукает нас. Ещё скандала мне на всю ночь не хватало. Тогда точно уже не выспаться. Выпадет более подходящий случай, доберусь и до эльфийки. А пока нефиг-нефиг, недосуг.

Уж не знаю, кто там приходил ночью, но поутру меня ждало огромное разочарование из-за несбывшихся надежд. Обеих барышень я застал внизу за ранним завтраком. И Елизавета, и Мелисса, как ни в чём не бывало, мило беседовали друг с дружкой, попивая чаёк-кофеёк. А рядом с ними восседали с кислыми рожами мои, как сказал граф, «сотоварищи».

Сам Миассов тоже присутствовал. Встретил меня, виновато разведя руками. Мол, ничего не поделаешь, план не удался. Я ответил ему глубоким вздохом и кривой печальной ухмылкой. Еле запихал в себя завтрак и дал отмашку к выезду. Чего время зря тянуть? Раньше сядем, как говориться, раньше выйдем.

Загрузились в авто. Холмов, зачем-то одолживший у графа обычный дротовик в дополнение к своим укоротам, уселся впереди, рядом с Тимоном. Мне же ожидаемо пришлось расположиться на заднем диванчике по центру. Ну а барышни устроились рядом со мной, взяв меня с обеих сторон в тиски, впрочем, не так чтобы и вовсе уж неприятные.

Ради истины, стоило всё же отметить, что, нарядившись к выезду, обе вредины выглядели очень даже аппетитно. Подобным образом была одета Карабашская, когда я её впервые увидел. Костюмы, словно для верховой езды: шляпки с грогами на тулье, узкие приталенные жакеты и светлые лосины, заправленные в высокие сапоги. Просто загляденье. И главное, если издалека посмотреть, можно было вовсе и не различить барышень — так они оказались схожи стройными фигурками.

Вот только спрашивается, почему нельзя было в обычной одеже поехать? Машина ведь не лошадь. Да и вообще, очень странный наряд для мира, в котором эпохой эмансипации даже и не пахло ещё. Я пока что лишь только от Реджины и слышал упрёки в плане неравноправия полов. А так тут всё всех устраивает, никто на чужую территорию не посягает. Мужики в мужском ходят, женщины в женском. И вот только для катания на пароходе барышням вдруг приспичило натянуть обтягивающие лосины, больше подходящие современным наездницам моего мира.

Просто у нас во времена паровых технологий, где-то в конце позапрошлого века, вроде как непристойно было женщинам стройность ног демонстрировать, да и нестройность тоже. А для верховой езды использовались специальные дамские сёдла. Потому барышни так и рассекали на лошадях в обычных длинных платьях. Хотя, чёрт его знает, стоит ли вообще за уши притягивать местные реалии к какой-либо эпохе моего мира? Всё-таки здесь вам не там — совсем другой путь развития. У нас вот ни о каких пружинно-заводных авто и слыхом не слыхивали. Так что взбрыки и выверты моды тоже могут по-своему скакать. Наверное.

Возможно, тут только для простолюдинок мужской наряд под запретом, а знатные барышни вполне могут позволить себе некоторые вольности в нарядах. В любом случае, обе мои спутницы выглядели сногсшибательно. Прямо хоть и не прячь совсем их стройные изящные фигурки под бесформенные защитные плащи. Но, увы, без этого красивые наряды девушек очень скоро превратились бы непонятно во что, покрывшись слоем пыли и сажи.

— Может быть, поедем уже? — похлопал я сидящего за рулём орка ладонью по спине. — Ты там не заснул ли, братец?

Но вместо Тимонилино ко мне обернулся инспектор, умудрившийся засунуть графский дротовик куда-то под сидение. Даже не знал, что там столько места есть.

— Не торопитесь, Владислав Сергеевич, — улыбнулся мне Холмов. — Сейчас дождёмся охрану и тронемся.

— Так вот же они, — указал я на уже прибывшую, совершенно бандитского вида, парочку верховых, что любезно предоставил нам в сопровождение Миассов.

Если б вздумалось кому снимать кинокартину про какого-нибудь батьку Махно, эти типчики отлично бы вписались в кадр. Сочные экземплярчики.

Один, тот что постарше, в блестящих штиблетах, чёрном суконном пальто с длинными полами, свисающими по бокам, и в солидном цилиндре на голове. Длинноватый нос и пышные бакенбарды и вовсе придавали этому господину некоторое сходство с незабвенным Александром Сергеевичем, который «наше все».

Другой всадник, совсем молодой, выглядел наоборот натуральной деревенщиной. В красных шароварах и в меховой безрукавке поверх белой вышиванки. На ногах какие-то смешные калоши с онучами. На кучерявой голове высокий картуз, лихо сдвинутый на самый затылок. Курносый нос и куча веснушек на круглом румяном лице.

У обоих за спиной дротовики, а на боку кавалеристские шашки. Ну вылитые махновцы. Для полноты картины нам на машине не хватало пулемёта «Максим», чтоб на тачанку похоже было.

— Мне вчера, — мотнул головой Холмов, — начальник городской жандармерии обещался ещё людей выделить.

— Надо же, — удивился я. — А мне казалось, тут сам граф всем заправлять должен.

— Скажете тоже, — сдвинув скептически брови, махнул рукой инспектор. — Зигмунд Поликарпович теперь лицо частное. В его ведении лишь хозяйственные вопросы. А за порядком ту следит наместная жандармерия с участковым приставом во главе, а тот лишь коронному управлению и подчиняется. Потому я вчера вечером, о злоключениях ваших узнав, с начальства здешнего конный наряд и стребовал депешей. Лишним не будет. Обещались прислать к назначенному часу. Я вас давеча хотел упредить, да вы дверь не отворили. Видать, уснули уже.

— Видать, да, — кивнул я.

Теперь понятно, кто ко мне ночью стучался. Жалко, не открыл я инспектору и от помощи жандармов не отказался. А то, согласно подозрениям кера Сотекса, эти служаки могут оборотнями в погонах оказаться. И какой смысл тогда в процесс расследования их втягивать? Но теперь уже поздно на попятную идти. Придётся как-то работать под жандармским надзором, с оглядкой и не выставляя на обозрение ничего лишнего.

Долго ждать обещанный конный наряд не пришлось. Уже минут через десять появилась близь ворот усадьбы троица конных жандармов. Белые фуражки и кителя, синие галифе. Вид у всех бравый и немножко придурковатый, как того и требует негласное правило записных служак. Всем своим видом служилые показывали, что им до лампочки, чем тут занимаются приезжие хлыщи. Направили в сопровождение, значит будут сопровождать без лишних вопросов.

Графские бодигарды — и молодой, и что постарше — оба при виде жандармов скривили рожи, словно их лимон грызть заставили. Не сильно-то их обрадовали такие попутчики. И это при том, что сами-то они служили у Миассова, который раньше сыскарями командовал.

Едва старший из беломундирников, пожилой усач с нашивками урядника, доложил о прибытии, Тимон дал гудок, стравив в небо излишек пара из двигателя, и мы двинулись. Не очень быстро, чтоб конники, пойдя рысью, уверенно за нами поспевали. Однако барышни радостно загомонили и вцепились в меня крепко-накрепко, тесно прижавшись с обеих сторон. Словно мы не поползли еле-еле по укатанной грунтовке, а на гоночном болиде рванули по скоростному шоссе.

Лучше бы рванули. А то ветер нынче опять каверзно дул нам в спину, а низкая скорость парохода не позволяла ему вырваться из создаваемого самим же собой дымного облака. Почти сразу пришлось нацепить очки-гоглы и укутать лица шарфами. С другой стороны, в этом даже имелся некоторый плюс: затруднённое дыхание и шумное пыхтение пароходного двигателя за спиной не позволяли моим спутницам надоедливо трещать мне постоянно в уши.

Впрочем, иногда у девушек всё же возникало желание поделиться со мной чем-то особо, по их мнению, важным. В таких случаях они вынуждены были тянуться губами к самому моему уху и наваливаться на меня грудью. Что было бы весьма приятно, не будь так сильно жарко из-за защитных плащей.

Ну а как выехали за город, одной из барышень и вовсе пришлось поменяться местами с инспектором — так некстати вызвавшаяся вчера в проводницы Мелиса пересела вперёд к Тимону. Не с заднего же ей дивана было подсказывать, когда и куда нужно поворачивать.

Даже сквозь закопчённые банки очков я заметил, как радостно сверкнули глаза Елизаветы Тихоновны, когда её мнимая соперница, вынужденно оторвавшись от моей руки, покинула наш диванчик.

Не скажу, чтоб добрались мы до места очень быстро. Пришлось поколесить по полям и лесам, прежде чем наша процессия выбралась к непривычно узким железнодорожным путям. Похожая узкоколейка у меня дома использовалась в парке отдыха на детской дороге. Небольшой составчик возил желающих вдоль речки, а дети типа служили на поезде кондукторами. Хотя может быть, порулить составом им тоже иногда давали.

Здешняя дорога тоже отдавала какой-то игрушечной несерьёзностью. В своём призрачном видении, общаясь с душой Никодима Поздеева, я этой особенности не заметил, а вот теперь обратил вдруг внимание. Впрочем, рельсы были самыми взаправдашними и тянулись из ниоткуда в никуда.

Ещё несколько минут тряски по ямам да ухабам вдоль железнодорожной насыпи, и мы добрались до нужной стрелки. Охрана наша чуть разъехалась по сторонам, включив режим бдительности, а я, в сопровождении обеих дам и орка с инспектором отправился разглядывать место недавнего происшествия.

Забрались по шуршащему гравию наверх, осмотрели саму стрелку, прошлись немного в обе стороны по путям, внимательно их осматривая. Побродили, спустившись с насыпи, по территории вокруг. Ничего, стоящего внимания. Даже следов крови уже не осталось. Ни на рельсах со шпалами, ни на гравии рядом. Смыло дождями, не иначе.

М-да, ни каких-либо посторонних предметов, ни отпечатков ног. Вообще никаких следов, способных помочь расследованию. С чего я решил, что поездка сюда что-то нам даст?

Солнце поднялось уже достаточно высоко и припекало во всю дурь. Девушки, скинув плащи и сняв шарфы с очками, щеголяли теперь во всей красе и отвлекали моё внимание своими стройными ножками. Ну да, будь на них длинные платья, нацепляли бы сейчас на подолы репьёв или других каких колючек, от которых потом чёрта с два очистишься. А так и погулять по высокой траве можно, и глаз мне порадовать, поднимая настроение.

Щебет снующих в вышине птиц тоже настраивал на благодушный и беспечный лад. Можно было подумать, что мы не по делам сюда явились, а приехали компанией на пикничок. Ещё бы не резкий запах пропитки, коей обработаны были шпалы, да не пятеро конных охранников, топтавшихся поблизости, вокруг царила бы полная благодать.

— Не знаете, куда ведёт этот путь? — инспектор, вдоволь нашаставшись по траве возле насыпи и распугав всех местных бабочек с кузнечиками, указал Мелиссе на уходящее в сторону от основного пути ответвление железной дороги.

— Не могу сказать точно, — пожала плечиками та. — Мы с Фреей как-то отправились туда, но наткнулись дальше на колючий забор. А там, где в него эта дорога упирается, ворота с охранниками. Они и прогнали нас подобру-поздорову.

— А охранники, — поинтересовался орк, — что из себя представляли?

— Что вы имеете в виду? — не поняла эльфийка.

— Военные, гражданские или, может, жандармы? А то и вовсе из наших кто, из газагов? — покорно уточнил Тимон. Ну да, согласно легенде, он ведь мой кровный брат — газаг.

— Да я их и не разглядывала, — удивлённо чуть развела руками девушка. — Но, кажется, какая-то форма на них была.

— Но не такая, как на этих? — орк указал Мелиссе на сопровождавших нас жандармов.

— Нет, — качнула головой та. — Эти вон какие нарядные. А у тех цвета мундиров совсем вялые были. Такие тусклые и невзрачные, словно запылённые.

— Скорее всего военные, — пожал я плечами. — Хотя могут быть варианты. А далеко тот забор с воротами? Может, прокатимся до них?

— Для этого, — скривился орк, — нужно через насыпь перебираться. А пароходу такое не по зубам. Разве что у охраны нашей коней позаимствовать, да верхом туда. Вот только вряд ли они на то согласные будут.

— Там, немного дальше, — вмешалась Елизавета Тихоновна, надменно, словно на глупую незнайку, глянув на Мелиссу, — есть будка смотрителя и переезд через насыпь.

Девушка указала в ту сторону, откуда, помнится, двигался злополучный поезд и откуда пришёл Никодим со своим убийцей.

— Тогда поедем туда, — обрадовался я. — И будку осмотрим, и через рельсы переберёмся. Эй, служивые, снимаемся и дальше двигаемся!

Ну вот, а я то всё думал, откуда сюда Никодим припёрся. Стрелка-то на эдаком отшибе находится, замучаешься до неё шагать. А тут неподалёку, оказывается, будка имеется.

Имелась. Когда мы добрались до нужного места, к огорчению своему обнаружили, что от небольшого домика, дававшего приют путевому обходчику и одновременно, видимо, смотрителю переезда, остались одни лишь сильно обугленные развалины.

Возле этих руин копошились, разбирая завал из обгоревших деревяшек, несколько гоблинов в грубых рабочих спецовках.

Какая жалость, я надеялся хоть здесь что-нибудь обнаружить. И, возможно, обнаружил бы, не удумай кто-то замести после себя следы. В случайный пожар мне почему-то не верилось.

— Скажи, любезный, — Холмов выбрался из авто и подошёл к одному из гоблинов, ковырявшихся среди головёшек, — давно ль пожар случился?

— А тебе, мил человек, какое до того дело? — уже основательно вымазавшийся в саже ушастый коротышка выпрямился, отрываясь от работы.

— По служебной надобности интересуюсь.

Гоблин как-то совсем неуважительно глянул на нашу компанию и на вооружённых всадников, что слегка разъехавшись в стороны, окружили место пожара.

— По служебной надобности сам знать должо́н, — выдал он сквозь зубы и пренебрежительно сплюнул инспектору под ноги.

— Ладно, — не обижаясь на грубость, Шарап Володович пошарил по своим карманам и кинул гоблину несколько выуженных оттуда монет, — а так скажешь?

— Кажись, — наглец ловко подхватил рукой прямо в воздухе всю мелочь, — вчерась поутру горело.

— Никого из сгиблых на пожарище не нашли?

— Не, — отмахнулся гоблин, — никому не понесчастилось. Пусто в доме было. Одёжа только кое-какая сгорела, да папка с бумагами, что на столе была. Только, вон, уголок случайно и уцелел.

Подойдя к беседующим, я глянул на место, куда указал работяга. Рядом с основательно покорёженным медным чайником, закопчённым стеклянным стаканом и парой сапог, основательно скукоженных от жара, на траве валялись ещё скромные остатки деловой папки с какими-то документами. Действительно, лишь уголок сохранился, да и тот весь обуглился. Поди теперь разбери, что это за бумаги были.

— Да, — вздохнул я, — ценными такие находки не назовёшь.

— А ты дай золотой, — вытянул ко мне руку гоблин, — я тебе чего поценнее покажу.

Я глянул на Холмова. Тот пожал плечами, типа сами решайте.

Ну не жмотиться же. Вытащил из-за пазухи несколько бумажных ассигнаций, примерно соответствующих названной цене, протянул ушлому вымогателю:

— Держи, показывай.

— Вот, недалече в траве нашёл. Совсем цельная вещь, — гоблин вытащил из кармана робы нечто, завёрнутое в грязную тряпицу, — и ценная.

— Вот это удружил, — охнул я, развернув кусок ткани.

В руках у меня оказалось нечто действительно ценное — совершенно целое пенсне. Точно такое же, какое я видел на фото у инженера Ильина.

Глава 7

— Действительно, дорогая вещица, — выглянула из-за моего плеча незаметно подошедшая Мелисса. — Наших эльфийских мастеров работа. Обратите внимание на тонкую оправу. Очень редкий металл, гибкий и чрезвычайно прочный. Такую оправу почти невозможно повредить. Да и линзы небьющиеся.

— Ну да, не дешёвка какая-нибудь китайская, — покрутил я в руках пенсне. — А семья инженера не так чтобы сильно богато и живёт. Хотя, если зрение у него не ахти, а на работе без очков не обойтись, то можно и разориться на подобный девайс. Вещь-то статусная, а инженер любит выглядеть презентабельно.

— Считаете, — Шарап Володович протянул ко мне руку, и я передал ему пенсне, — это принадлежало Ильину?

— До сей поры, — пожал я задумчиво плечами, — мне такие двойные окуляры и не попадались на глаза. Я даже в дворянском собрании одни лишь монокли встречал. А тут точная копия того, что я на фотографии у Ильина видел. Вряд ли в такой глубинке кто-то ещё пенсне носит.

— Допустим, — кивнул Холмов. — Но что это даёт? Мы можем сделать вывод, что инженер посещал домик обходчика и только. Ибо не стоит исключать вероятность того, что он случайно обронил или просто позабыл пенсне. А поскольку господин инженер мог сразу и не обнаружить утрату, нельзя однозначно утверждать, что потеря этого, как вы сказали, девайса непосредственно связана с исчезновением самого Ильина.

— Не скажите, не скажите, — не согласился я с инспектором. — Взгляните на линзы. Видите, они не выпуклые, а наоборот вогнутые? У моего отца такие же очки, он без них и шагу шагнуть не может, только на ночь снимает. Это ведь при дальнозоркости очки только для чтения надевают, а ходить прекрасно и без них хоть весь день могут. У Ильина же другая проблема — близорукость и, судя по кривизне линз, неслабая. Он без очков, как без рук. Так что не заметить потерю пенсне инженер точно не мог.

— Убедили, звучит довольно логично, — инспектор сделал вид, что хлопает в ладоши. — Вы делаете несомненные успехи в навыке ведения расследований. Всегда верил, что из вас выйдет прекрасный сыскарь.

— Ах, дорогой Влад, — подскочила Елизавета Тихоновна, — вы такой умный и такой наблюдательный! Ни на секунду не сомневаюсь, что вы обязательно раскроете это дело!

Она хотела ухватить меня под локоток, но я вовремя отстранился, сделав вид, будто заметил в обгорелых развалинах нечто значимое:

— Простите, сударыня, но мне нужно ещё немного осмотреться. А вам не советую особо ко мне приближаться, поскольку здесь можно сильно испачкаться, а то и пораниться вдруг, не дай бог. Вон видите, гвозди то там, то сям торчат.

Елизавета поджала обиженно губки, но за мной на пепелище не сунулась.

Что же здесь всё-таки произошло? Думается, инженера схватили и похитили именно отсюда, а обходчик Никодим стал тому свидетелем. За что и поплатился.

Только почему его не убрали сразу же прямо здесь? Могли бы пристукнуть, а потом спалить в избушке. Хотя, наверное, труп мог обгореть несильно и его опознали бы. А так зашвырнули бедолагу под поезд, его и превратило в фарш. Городовым, что потом на место аварии прибыли, сказали, что погиб инженер Ильин, служивые и поверили. Им, видать, по барабану, кого хоронить. А Агафью Егоровну на опознание никто и не звал, потому как она могла бы понять, что это останки не её мужа. Кремировали Никодима быстренько да закопали, даже не думая, что из столицы на расследование вроде как пустякового несчастного случая могут меня прислать.

А вот взяли и прислали. Потому что успел инженер в комитет стукануть раньше, чем ему рот заткнули. Ильина же запрятали скорее всего в той запретке, куда ответвление железной дороги ведёт. И не удивлюсь, если действительно к делу какому приставили.

— А скажи мне, голубчик, — окликнул я гоблина, не очень то и спешившего вернуться к своей работе, — ты случаем не в курсе, по этой дороге через переезд нельзя ли до запретной зоны добраться?

— Феофаном меня кличут, — поморщился зеленомордый. Не по нраву ему пришлось моё обращение.

— Хорошо, Феофан. Так можно или нельзя?

— Вы про тот предел, что забором колючим огорожен? Отчего ж нельзя? Можно, если на развилке левее взять. Да только вас туда всё равно не пустят. Больно строгая там охрана. Там и нас путейных не всех пущают.

— А ты там не бывал?

Гоблин в ответ лишь кинул на меня косой взгляд исподлобья.

— Не переживай, заплачу, — похлопал я себя по карману.

— Сам не бывал, — оживился Феофан. — Но племяшу моему Небене доводилось там работать. Только ему о том говорить никому не велено.

И многозначительно кивнул в сторону одного из сопровождавших нашу компанию всадников.

Я подошёл поближе к гоблину и склонился, нависнув над ним. Шепнул на ухо:

— Но ведь твой племяш не откажется заработать пару золотых?

— Три, — так же шёпотом мгновенно ответил наглец. — И один мне, за то, что вместе вас сведу.

— Ну хорошо, — не стал я спорить. Сумма, конечно, немалая, но информация сейчас куда важнее. — Мы живём у графа Миассова. Пусть твой племяш вечерком меня там отыщет. Там же и деньги получит, если всё, что знает, расскажет. И твою награду заодно тебе передаст.

— Э, нет, — заартачился вдруг Феофан. — Мне моё вперёд, а к графу Небеня не пойдёт. Нам к графу никак нельзя. Ты, господин хороший, сам по вечеру в корчму приходи, что в нашей слободке имеется. «Шалый пёс» называется. Там с Небеней и потолкуете.

— В корчму приду, — в этом я проблем не видел. — А вот долю твою я всё же через племянника тебе передам, если он явится в этот твой «Шалый пёс».

И что за названия такие у этих гоблинских забегаловок? То «Слепая лошадь», то теперь вот «Шалый пёс». Вот то ли дело у орков — «Газагов стан». И всё ясно, что к чему, и звучит солидно. А тут ерунда какая-то, а не названия.

— Не доверяешь? — угрюмо прищурился Феофан.

— Не доверяю, — пожал я плечами. — Были прецеденты.

Гоблин сложил домиком брови, задумавшись, но уточнять, что такое прецеденты, не стал. Как не стал и обижаться на мой прямолинейный ответ:

— Договорились. Я тогда сам с племяшом приду. А вот ты никого с собой не приводи. Ни к чему нам лишние глаза да уши.

На том и порешили. Ничего страшного со мной в корчме не случится. Особенно, если орк с инспектором снаружи меня подождут и подстрахуют. Ведь полностью полагаться на это хитровывернутое племя однозначно не стоило. Тут каждое слово проверять надобно.

— А не прокатиться ли нам с вами, дамы и господа, — повернулся я к своим попутчикам, — до запретной зоны?

Дамы приняли такое предложение с энтузиазмом — им всё равно, куда, лишь бы ещё на пароходе покататься. А вот Шарап Володович обеспокоился:

— А может, ну его, Владислав Сергеевич? Уж коли говорят, что охрана строгая, надобно ли рисковать? А ну как стрелять начнут? А с нами барышни.

— Сразу не начнут, — Тимон решил поддержать мою инициативу. — Чай не слепые, увидят, что мы с жандармами приехали.

— Даже если нам в одночасье от ворот поворот не дадут, что с того проку? — нахмурился инспектор. — Только время зря потеряем. Про пропажу Ильина нам в пределе том всё равно никто ничего не скажет. Если то не их рук работа, то они поди и не знают про инженера ничего. А если причастен кто, так тем более и не подумает перед нами раскрываться.

В этом инспектор несомненно был прав. Вот только никак не объяснить ему, да ещё и при посторонних, что кроме непоняток с инженером нужно мне ещё как-то с бронепоездом разобраться. А он, к гадалке не ходи, где-то в запретке спрятан.

Там ведь наверняка такие же мастерские и опытные лаборатории, как в поместье Карабашских возле резиденции эльфийского грандлорда были. Так что, хоть одним глазком, но должен я туда заглянуть. Не удивлюсь, кстати, если и здесь без эльфов не обошлось.

— В моём мире говорят, — пожал я плечами, — что попытка не пытка. У нас ведь всё равно никаких больше зацепок нет. Или вы, Шарап Володович, ещё что предложить имеете?

— Да если бы, — чуть подумав, развёл инспектор руками. — То, что от папки после огня осталось, я прихвачу. Вдруг да увижу что полезное. Но особо на то надежды нет, уж больно сильно обгорела папка-то. Ещё я бы провёл опрос супруги пропавшего и ближайших приятелей. Если, конечно, имеются таковые. С кем-то ведь господин инженер общался, мог и сказать нечто, что на след навести нас способно.

— Согласен с вами, — кивнул я. — Но давайте всё же прокатимся ещё немного. Очень любопытно мне это таинственное место. Лишний час нам погоды не сделает. А как вернёмся и отобедаем, так сразу и займёмся всякими расспросами.

На том и порешили. Погрузились, перебрались через пути и покатили по полям да лугам, залитым ярким полуденным солнцем. На развилке дороги двинули в указанном гоблином направлении и довольно быстро добрались до въезда в зону. Выяснив при этом, что и железная дорога, и грунтовая, по которой мы прикатили, практически сходились в одном месте.

Я ожидал увидеть будку охраны, но был изрядно удивлён, обнаружив перед собой самый натуральный бетонный ДОТ с горизонтально вытянутой узкой амбразурой и с возвышающейся над крышей смотровой башенкой, сваренной из стальных уголков и листов.

Справа от этого мощного укрепления имелся перекрытый воротами въезд для поездов, слева — для машин. И высокий двухрядный забор из колючей проволоки, уходящий в дальние дали в обе стороны от ДОТа. Ворота, кстати, не глухие, а тоже из колючки, натянутой на стальной профильный каркас. Поэтому обе дороги легко можно было разглядеть и дальше. Ещё примерно с километр они шли параллельно, а после исчезали, дружно заворачивая за какой-то лесок справа.

— А ну-ка стоять! Отвечайте, кто такие будете?! — едва мы подъехали к воротам, заорал караульный с башни. И оружие на нас направил.

Пока же я вылезал из автомобиля, ещё один боец, спеша на подмогу воинственному горлопану, шустро взобрался на башенку, гулко прогромыхав сапогами по железным ступеням винтовой лесенки.

Форменные мундиры явно военного образца, правда не пойми какого цвета. Словно и впрямь серой пыли в хаки добавили, а после ещё на солнце долго всю одежду держали, заставив краску сильно подвыгореть. Что ж, права Мелисса, тускло и невзрачно форма выглядела.

Фуражки того же цвета. Без козырьков, как у фуражиров каких-нибудь, но с кокардой на околыше. Правда издали не рассмотреть, что там на них. А вот на самой форме вообще ничего: ни петлиц, ни погон, ни нашивок нарукавных. Не факт, что это воинское подразделение. В моём мире, вон, иные охранные предприятия так своих сотрудников наряжают, что их форму от реально военной разве что человек особо сведущий отличит.

Вооружены были оба бойца длинными армейскими дротовиками, но это тоже не показатель. Тут с такими чуть ли не все подряд шастают, даже лесные бандиты.

А вот из амбразуры ДОТа на нас уставилось дуло вовсе даже необычного для этого мира оружия.

Надо же, только-только я про пулемёт Максима вспомнил, а тут до безобразия похожий ствол нарисовался. Только раза в полтора массивнее, если меня глазомер не подводит. Говорят же, что у страха глаза велики. А я себя очень даже неуютно почувствовал, когда эта дура железная на меня нацелилась. Враз надежда на адекватность охранников куда-то исчезла.

— Э-э-э! Отставить оружие! — стараясь выглядеть как можно увереннее, проорал я в ответ. Поправил фуражку на голове и бляху служебную, заранее приготовленную, показал. Причём не столько караульным с башни, сколько тем, кто из ДОТа за нами наблюдал. — Коронный дознатчик на правах выездного комиссара, статский советник Владислав Штольц. Расследую дело об убийстве. Имею высокое распоряжение о безотлагательном содействии моей персоне всех коронных служб и ведомств. Как видите, со мной даже сопровождающие из жандармерии приехали.

Я указал на беломундирных всадников, что вместе с графскими людьми благоразумно остались позади машины. Хотя, как мне показалось, начни стрелять эта штуковина из ДОТа, хоть прячься, хоть не прячься за бортами нашего автомобиля, один чёрт, все полягут.

— Вернитесь на ваш пароход, господин дознатчик, и уезжайте вместе со своей жандармерией, — раздался чей-то властный голос из утробы ДОТа. — Иначе я отдам команду открыть огонь.

— Вы не подчинитесь распоряжению самого канцлера? — я сделал вид, что удивился.

— Мы не получали никаких распоряжений, — нагло заявил неизвестный переговорщик, скорее всего командовавший охраной поста. — У нас тут никого не убивали, и никакого дознатчика мы к себе не ждём! Убирайтесь к лешему!

— У меня есть письменное подтверждение моих полномочий! — не стал я обращать внимания на грубость.

— А у меня есть приказ моего начальства пресекать огнём любые попытки проникновения на охраняемую мной территорию.

— Но вы не имеете права препятствовать представителю закона! Я веду расследование!

— Ведите его в другом месте, господин дознатчик. У нас тут свои законы.

Ствол в амбразуре слегка дёрнулся, и я отчётливо расслышал металлический лязг затвора, явно намекающий на готовность непонятного оружия к стрельбе.

— Господин дознатчик! — окликнул меня один из графских бодигардов, тот, что походил на Пушкина. — Смею заметить, что куда разумнее было бы послушаться господина офицера и уехать отсюда.

— И правда, Владислав Сергеевич, — поддержал его Холмов, — не стоит искушать судьбу.

Судьба судьбой, но что же это за штукенция такая странная у караульных в ДОТе? Неужели действительно пулемёт? Может всё-таки, пусть пальнут хоть разок? Наверняка сначала предупредительным выстрелом поверх голов напугать попробуют. Ну не верилось мне, что они запросто решатся пристрелить меня, официально и по полной форме представившегося. Да ещё кучу других людей с жандармами в придачу положить. Кто бы ни руководил этими странными товарищами, вряд ли они сумеют замять дело о пропаже такого количества не самых последних в герцогстве особ.

— Вы, может, хотя бы представитесь?! — решил я ещё немного подокучать невидимому собеседнику. — С кем имею честь беседовать? А ещё лучше, назовите имя того, кто вами командует. Должен же я знать, на кого жаловаться своему начальству.

— Артюхин!

Я уж было решил, что мой оппонент надумал ответить мне, но, как оказалось, он лишь окликнул одного из часовых на вышке.

Бздынькнул пружинный спуск, и в сухую землю у моих ног вонзился дротик, осыпая брюки и ботинки пыльным крошевом.

— Это было последним предупреждением, господин дознатчик!

Вот зараза! Похоже, не правильно оценил я степень решительности местной охраны. Никто радовать меня, попусту раскрывая секрет оружия, не собирался. Как и щадить, в случае чего. Для начала, скорее всего, пальнут ещё пару раз из простых самострелов, а после, не разводя больше мерехлюндий, реально положат всех очередью из этой непонятной штуковины. Если это действительно аналог пулемёта, конечно.

— Чёрт с вами! — я поднял руки, давая упёртому собеседнику понять, что уступаю в этом конфликте интересов. — Мы уезжаем. Но я всё равно буду жаловаться! Сегодня же отошлю депешу своему начальству!

Пусть думают, что только жалобами я и намерен ограничиться. А мы пойдём другим путём. Ведь всем известно, что нормальные герои всегда идут в обход.

— Уезжаем! — вернулся я к своим спутникам.

Мне показалось что абсолютно все — и инспектор с барышнями, и сопровождавшие нас люди графа с жандармами, и даже их лошади — вздохнули с немалым облегчением. Только Тимон понимающе кивнул мне. Типа не вышло, так не вышло, после разберёмся.

Я взобрался на подножку автомобиля, оглянувшись, погрозил напоследок кулаком часовым и плюхнулся на диванчик между Мелиссой и Елизаветой Тихоновной. Обе девушки тут же прильнули ко мне, обеспокоенно защебетав в уши, вроде как восторгаясь моей храбростью и упрекая в безрассудстве. Вот подлизы. По сути-то я ни того, ни другого вовсе и не проявил.

— А давай-ка, братец, — крикнул я орку, даже не пытаясь вырваться из цепких рук своих спутниц, — двинем вдоль этого заборчика! Через пути нам не переехать, так что сворачивай направо и ходу!

— Может всё же домой, господин дознатчик? — подъехал к нам «Пушкин».

— Проедемся с пару километров, тогда и домой, — огорчил я его. — Дамы, вы ведь не против ещё немного прокатиться?

Если они и были против, то не решились высказать это вслух. Впрочем, Мелиссу продолжение наших покатушек точно устраивало. Она даже попросила пустить её поуправлять пароходом. Вот только орк наотрез отказался пускать эльфийку за руль, и я был с ним полностью согласен. Ехать нам пока что предстояло прямо по полю без всяких дорог и даже намёков на них. А на поле могут быть и кочки, и ямы. Не дай бог, угробит машину, топай потом до дома пешком.

Сдуру, решив сгладить довольно грубую отповедь орка, пообещал Мелиссе дать ей порулить на обратном пути, когда по нормальной грунтовке уже поедем. И тут же был вынужден пообещать то же самое ещё и Елизавете. Ну как же, разве можно ей хоть в чём-то сопернице уступить?

Тимон аккуратно переехал через невысокое в этом месте железнодорожное полотно, и где-то с час мы катили вдоль колючего забора, постепенно и едва заметно забирающего влево. Наш конный эскорт тащился позади, чуть приотстав. Вот уже пол дня прошло, а графские люди так и ехали, стараясь особо не приближаться к троице жандармов. Вроде как вы сами по себе, да и мы к вам касательства не имеем. Полный взаимный игнор.

Двигались мы по лугу без особых препятствий. Правда качало машину на неровностях так, что можно было запросто заработать морскую болезнь. Слава богу, обошлось. Но и рассмотреть за всё время пути что-нибудь интересное за ограждением мне, увы, не удалось.

Смешанный лес по ту сторону забора, то приближаясь, то удаляясь, всё тянулся и тянулся непрерывной густой стеной, не позволяющей хоть что-то увидеть в просветах между стволами сосен и берёз.

Зато с нашей стороны деревьев почти не было. Так, ерундовая, редко разбросанная по лугу мелкая поросль, максимум, достигавшая мне до пояса. А вот далеко впереди виднелся довольно солидный холм, поверху заросший высокими соснами. Я даже понадеялся, что, взойдя на горку да забравшись на какое-нибудь раскидистое дерево, смогу увидеть, что расположено за лесом в запретке.

Только размечтался, как орк резко тормознул. Елизавета Тихоновна, сидевшая справа от меня, даже хорошенько приложилась лбом, боднув в спину Холмова. Мелисса держалась за меня крепче, потому и ей, и Тимону повезло гораздо больше, чем моем рукаву, жалобно затрещавшему по швам.

— Троглов рог! — ругнулся орк. — Едва в раздол не угодили!

Оказалось, дорогу нам напрочь перегородил овраг — широкий, глубокий, подныривающий под колючий забор и уходящий вглубь леса. В другую сторону эта почти прямая рытвина тоже тянулся куда-то в даль, разрывая луг на две части и добираясь, кажется, до небольшого скопления высоких холмов.

Делать нечего, я вылез из машины и подошёл к самому краю оврага. Ручей на дне лощины, играя мелкими перекатами, бежал в сторону запретки, подныривая под завал из толстых стволов спиленных деревьев. Кто-то сильно постарался, перегораживая овраг неподъёмными брёвнами, позволившими не сильно мудрствовать с ограждением зоны. Колючку просто пустили поверх завала. Хотя для надёжности, на мой взгляд, обойтись можно было куда меньшими затратами сил и средств.

Ну да пусть это останется на совести строителей. Захотелось работягам в бобров поиграться, их дело. Куда важнее было то, что, благодаря оврагу, появился разрыв в доселе сплошной полосе леса. И где-то в километре от нас я заметил едва выглядывающий из-за деревьев краешек крупного строения с округлой и неплохо заржавелой железной крышей. Что-то навроде ангара или даже производственного цеха, потому как торчала из крыши здания невысокая труба, испускающая лёгкий белёсый дымок.

Пока я осматривал местные достопримечательности, орк успел спуститься с пустым ведром на дно оврага и, зачерпнув воды из ручья, ловко вскарабкаться обратно к машине. Ну да, катались мы уже довольно долго, и неплохо было бы «подзаправиться», добавив в котёл водицы, а в топку угля. Я про это как-то даже и не подумал, а вот Тимон сообразил и подсуетился.

— Ваше благородие! — окликнул меня и не дал получше рассмотреть постройку жандармский урядник. — Гости к нам! Верховые. Вон они поспешают.

И правда, с той стороны, откуда мы приехали, пока что ещё в относительной дали скакал по лугу вдоль забора небольшой отрядец, видимо, посланный нам вдогонку охраной ДОТа.

Глава 8

Ну как небольшой — десятка в полтора всадников. Если перестрелка всё же вдруг завяжется, нам достанется по самое не балуй. Кого-нибудь эти бравые ребята да достанут, пока мы их выцеливать будем. Тем более всадники, приближаясь к нам, перестроились в неровную, постепенно растягивающуюся цепь. Не иначе, решили прижать нас к оврагу, взяв в полукольцо.

Ну их нафиг! Хорошо, что, кроме орка, никто из моих спутников не покидал машины.

— Давай, братец, двигай отсюда! — я буквально запрыгнул в автомобиль и тут же неуклюже плюхнулся на сиденье между девушек, потому как уже занявший своё место Тимон резко стартанул, разворачивая пароход, едва лишь я вскочил на подножку.

— Ах, как романтично! — восхищённо взвизгнула Елизавета. — Настоящая погоня! А мы будем отстреливаться?!

— Быстро меняемся местами! — рыкнул я на эту восторженную дуру, в результате нашего бегства оказавшуюся как раз у борта, обращённого к мчавшимся на нас всадникам. — Возможно, и придётся!

Торопливо пересаживаясь, практически одним рывком перекинул девушку через себя, плюнув на всякую деликатность. Приготовил пистолет.

К стати, а чем вооружены всадники? Если они чем-нибудь более убойным, чем дротики, попадут в двигатель, не взорвётся ли к чертям собачим наша паровая колымага?

Орк гнал по полю, почти не обращая внимания на неровности. Нас то и дело подкидывало-подбрасывало и нещадно мотыляло из стороны в сторону. А наша конная охрана, даже перейдя с рыси на галоп, приотстала, не поспевая за пароходом.

Я сперва хотел крикнуть Тимону, чтобы тот немного скинул скорость, но понял, что в таком случае мы сильно рискуем не успеть выскользнуть из захвата. Ну да, если не поспешим, перед нами хоть и не весь развернувшийся в неровную линию отряд окажется, а только лишь несколько всадников, но опасность для нас даже несколько человек представлять могут. Ведь прицельно палить по ним в таких условиях — это нужно быть очень хорошим стрелком. Пока уложим кого, эти гады кучу бед могут натворить.

Остаётся только надеяться, что Тимон не угробит пароход и нас вместе с ним, налетев на что-нибудь и перевернувшись. На судьбу же эскорта при плохом раскладе придётся забить. Жандармов с людьми графа мне, может, и жаль, но себя и друзей ещё жальче.

Интересно, пристрели мы кого из преследователей, благополучно сбежав, не откроют ли на нас потом охоту таинственные хозяева запретки? Хотя наверняка так и так откроют. Или даже уже открыли. И не исключено, что тогда на кладбище их же засланцы на нас и напали. Да даже если не так, всё равно сегодня я подставился по полной, сначала назвавшись охране, а потом продемонстрировав повышенный интерес к запретной зоне.

— Инспектор, — похлопал я по плечу Холмова, торопливо вытащившего из-под сиденья дротовик, — цельтесь в крайних всадников слева!

Шарап Володович согласно кивнул. Наверное, и сам понимал, что реальную опасность для нас только эти вражеские бойцы представляют. Они к нам ближе всех оказались, а остальным нас уже не догнать.

Сам я тоже и не думал отсиживаться, вытянул руку с пистолетом в сторону одного из преследователей.

Какое уж там хорошенько прицелиться, держа ствол обеими руками! Меня так подбрасывало, что одной рукой пришлось вцепиться в дверцу машины и молиться, чтобы меня не выкинуло за борт на очередном ухабе. Чёртов кабриолет!

— Держите меня, — обернулся я к Елизавете Тихоновне.

— Как? — мгновенно откликнулась та.

— Крепко! — проорал я, понимая, что девушка ни хрена не Шарапов и слово «нежно» может понять слишком буквально. А я не хотел вывалиться на полном ходу из машины и оказаться в больнице этого мира с переломанными костями, а то и вовсе на кладбище со свёрнутой шеей.

Елизавета вцепилась в меня хищным коршуном.

И почему тут до сих пор никто до ремней безопасности не додумался?!

Не уверен, что для инспектора дистанция выстрела уже подходящая. А вот я добью. Главное, попасть.

Выстрелил. Промазал. Тряхнуло. Вроде не выпал, удержала меня умничка Лизонька. Выстрелил ещё раз. Снова в молоко.

На третий раз попал, но не по всаднику. Прости, лошадка, это всё грёбаная тряска! Зато твой наездник скувыркнулся вслед за тобой на землю, выбыв из числа нападавших.

Холмов, бесстрашно привстав со своего места, вскинул дротовик, прижавшись щекой к прикладу, чуть повёл стволом и выстрелил.

Ещё один всадник вместе с конём покатился кубарем по высокой траве. Инспектор в отличие от меня, похоже, намеренно целил в лошадь.

Что ж, наверное, это где-то и правильно. В человека при такой тряске попасть куда сложнее. Шарап Володович сам чуть не свалился, пока целился. Еле сумел равновесие удержать.

Только он сел, в борт машины, в самый край как раз между нами, ударил вражеский дротик. Пройди он чуть выше, обязательно угодил бы в инспектора.

Ещё один дротик брямкнул по дымовой трубе парохода позади меня.

Что ж, теперь совершенно ясно, что миндальничать с нами враги не намерены. Радовало лишь то, что практически все они теперь оказались позади машины. Ещё немного, и кожух двигателя прикроет нас от выстрелов. Если все всадники вооружены лишь пружинными самострелами, нам сильно повезло.

Чего не сказать о нашем эскорте. И жандармы, и люди графа рисковали вскоре оказаться на основной линии огня. Не знаю, стреляли ли по ним до сих пор, но теперь, даже целя в нас, враги с гораздо большей вероятностью могут подстрелить наших охранников.

Я выпустил ещё несколько пуль в ближайших ко мне преследователей. Одного вроде ранил. Мне показалось, он пошатнулся в седле и как-то перекособочился, резко припадая к шее своего коня.

Ещё одного вновь отминусил Холмов. Буквально за миг до того, как вся погоня оказалась позади нас. Всё потому, что орк, направляя машину всё так же вдоль оврага, немного свернул вправо.

Как бы и хорошо, но, в то же время, не очень. Теперь отстреливаться мог только я. Да и то пришлось лезть к другому борту, перебираясь через обеих барышень.

А те, вопреки моим ожиданиям, так и не прониклись реальностью смертельной угрозы. Не тряслись от страха и не бились в истерике. Отнюдь. Щёчки Елизаветы Тихоновны горели задорным румянцем, глазки возбуждённо блестели. Опасность беспокоила её куда меньше, чем тот факт, что я наглым образом улизнул к Мелиссе.

Впрочем, более спокойная эльфийка вовсе не спешила воспользоваться своим внезапным преимуществом. Вместо того, чтобы придерживать меня, вытребовала себе дротовик Холмова и, взобравшись с ногами на диванчик, принялась стрелять по врагам. Прямо поверх двигателя и выглядывая из-за трубы. Рискуя не только обжечься, но и схлопотать вражескую ответку в лоб.

Из всей нашей уже сильно отстававшей охраны один лишь урядник, периодически оборачиваясь и отчаянно при этом ругаясь, стрелял по преследователям. Ещё одному жандарму, судя по всему, было не до стрельбы. Ранили мужика, не иначе. Вон и бок у него окровавленный, и лицо болью перекошенное. А третий из беломундирников и вовсе бесследно исчез, не видел я его нигде. Не было и молодого парня из графских бодигардов. Когда и куда он делся, я тоже не заметил.

Его старший товарищ скакал, сильно пригнувшись к лошади, и даже не думал стрелять. То ли тоже ранен был, то ли просто сильнее всех опасался за свою шкуру.

В принципе, я мог его понять. Это мы с каждой секундой всё больше и больше отдалялись от преследователей. Не поспевали их лошади за разогнавшимся пароходом. Как и подуставшие скакуны наших охранников, никак не способных вырваться из-под обстрела.

— Там впереди дорога! — на мгновение обернулся к нам орк. — Будем на неё выбираться.

Я глянул, о чём речь. Почему «выбираться»? Понятно, впереди мост через овраг и дорога к нему тянется по насыпи прямо поперёк нашего пути отступления. Хотя какое уж тут отступление, скорее, бегство.

Мост хоть и деревянный, но большой. На таком две телеги легко разъедутся. И насыпь перед ним довольно высокая. Как Тимон на такую заезжать собрался, непонятно. Хотя вроде возле самого моста подъём более-менее пологий. Может, и пронесёт, справится орк с задачей.

Справился. Как добрались до дороги, Тимон сильно снизил скорость и потихоньку, отчаянно пыхтя паром и периодически пробуксовывая задними ведущими колёсами, заставил-таки машину взобраться на насыпь. И надо сказать, что страху я при этом натерпелся гораздо больше, чем за время всей предыдущей погони.

Чтобы вернуться в город, свернули направо. Но разогнаться Тимону я не дал:

— Стой! Давай наших подождём, прикроем.

Орк согласно кивнул, но сразу не остановился. Отъехал немного от моста.

— Здесь, смотри, — пояснил он, поднимаясь со своего места, — подъём к дороге куда круче. Верховым не подняться, только ноги коням переломают. Всем ринутся туда же, где и мы поднимались. Да коней всяко придержат, поберегут. Своих пропустим, а других залпом и приголубим. Вы, сударыня, — скомандовал он Мелиссе, — господину дознатчику так из-за трубы стрелять и помогайте. А вас, Елизавета Тихоновна, я сюда пересесть попрошу.

Воспитаннице графа, к великой её радости, орк помог перебраться на водительское сиденье. Вот и дождалась она, похоже, возможности порулить.

— Вы пока левой ножкой вот эту педальку прижмите, — принялся объяснять Тимон, — чтобы машина с места не тронулась. А правую ножку извольте приготовить, чтобы по моему сигналу на другую педальку нажать. Я угля подброшу, жару с паром добавив, так что вы, как дело до того дойдёт, жмите плавно, будто повредить боитесь, а иначе машина рванёт так резко, что руль можно и не удержать. Да глядите, прежде чем правую нажимать, левую педальку отпустить не забудьте. Всё ли поняли?

— Да тут устройство не сложнее, чем на пружинной повозке, — пожала плечами Елизавета. — Уж управлюсь как-нибудь.

Пока они разбирались, подоспели к насыпи наши охранники. Трое. Жандарм, которого с самого начала ранили, совсем плохо выглядел и еле в седле держался. Зато урядник, как увидел, что мы остановились, сразу сообразил, что к чему. Тут же графского верхового, за ним скачущего, и тормознул:

— А ну, стой, мил человек! Бери-ка давай моего коня под уздцы, езжай в город вместе с Трофимом. И прямиком к лекарю. Смотри, чтоб не упал Трофимка-то в дороге. Если что, спрошу с тебя со всей строгостью. Да спокойно езжайте, коней боле не гоните, не то загубишь их совсем. А я тут с их высокородиями пока останусь, подмогну им.

Проводил хмурым взглядом отъезжающих и, пристроившись рядом с машиной, дротовик приготовил. А мы тем временем с Холмовым, что со своими укоротами к нам назад перебрался, спорили, кому с какой стороны от эльфийки встать. Я хотел инспектора вместо себя пустить, справа от Мелиссы. Но тот не захотел.

— Вы, — сказал, — Владислав Сергеевич, напрасно думаете, что мой жилет защитный хуже вашего. И к перестрелкам мне не привыкать, не страшат они меня. И поскольку вы у нас персона самая наиважнейшая, вам и с более безопасной стороны стоять.

Тимон его поддержал. Сам он на пассажирское сиденье с ногами забрался, а после и в полный рост встал, явно собираясь прямо поверх Холмова во врагов палить.

Трое первых из них как раз к насыпи подскакали и почти с ходу по ней поднялись. Но наверху действительно вынуждены были, коней поворачивая, подзадержаться.

Тут мы из всех стволов разом и жахнули. Правда я по воробьям первую пулю пустил, потому как Тимон со своим «Громобоем» всех опередил, а Елизавета Тихоновна, не ожидая такого грохота, что-то с педалями намудрила. Машина сильно дёрнулась, орк чуть не навернулся, а я промазал.

Зато остатки обоймы кучно пустил. Да и товарищи мои отлично отстрелялись, всю вражескую троицу положив. А заодно и новых двоих преследователей, что следом по насыпи взобрались.

Кони, оставшись без седоков, разбежались, кто куда. Одни к мосту метнулись, другие обратно вниз по насыпи устремились, прямо навстречу наезжающим врагам.

Те замешкались, и я успел магазин в пистолете поменять. Тимон тоже перезарядился. У Мелиссы дротики закончились, но ей больше воевать и не пришлось. Едва мы с орком отстрелялись по топтавшимся внизу перед насыпью остаткам погони, ранив ещё пару человек, решительный настрой у неприятеля напрочь испарился.

Стрельнули по нам напоследок залпом, да, поворотив коней, поспешили убраться. Не удивительно, учитывая, что мы их отряд почти на две трети сократили.

— Кажется, там живые остались, — Тимон, спрыгнув на землю, указал мне на валяющиеся перед мостом тела.

— Даже не вздумай добивать их! — остановил я орка, памятуя о его дурной привычке. — Нужно узнать, кому они служат.

— Одному тебе нельзя идти, опасно, — Тимон всё же двинулся к мосту, причём первым, позволив мне шагать лишь следом за ним.

Урядник тоже за нами увязался. Шёл, держа дротовик наготове и внимательно поглядывая вдаль — вдруг преследователи вернуться надумают.

Нашли мы двоих раненых. Один еле ворочался и разговаривать был просто не в состоянии, пребывая в полуобморочном состоянии. Второй выглядел получше, но беседовать с нами наотрез отказался. Плюнул орку на сапоги и обложил нас сквозь зубы матом — вот и всё общение. Грубиян. Что за манера тут у всех, чуть что, сразу плеваться?

Ещё и упёртый донельзя. Даже когда Тимон коварно наступил бедолаге на простреленную ногу, усилился лишь поток ругани, не имеющей для нас никакой ценности. Ибо мы вовсе не обороты ненормативной словесности намеревались изучать. Нам информация нужна была.

К тому же этот героический упрямец потянулся к своему валяющемуся неподалёку дротовику, за что и был беспощадно пристрелен не удержавшимся от насилия орком. Я даже помешать не успел, забрал только у испустившего дух бедолаги его фуражку.

Сама она меня мало интересовала, но вот кокарду в виде, как оказалось, крошечного двуглавого орла, я оторвал и в карман сунул. С паршивой овцы, как говорится… Головной же убор вернул обратно, положив его на грудь убитому.

— Пойдём, братец, — поторопил меня орк. — Вдруг эти с подмогой вернутся. Оно, может, и не скоро будет, но лучше поберечься. А ты, служивый, — окликнул он урядника и указал на пару лошадей, не решившихся убежать от погибших ездоков и теперь опасливо топтавшихся совсем неподалёку на мосту, — отловил бы какого себе. Места у нас на пароходе, уж извиняй, нет свободного. Не пешком же тебе назад добираться.

Елизавету Тихоновну, несмотря на её крайне недовольное и капризное нытьё, согнали с водительского сиденья, так и не дав поуправлять пароходом. Тимон, заметив, что урядник управился с поимкой лошади, рванул с места аж с пробуксовкой, и довольно быстро мы нагнали «Пушкина» с Трофимом.

Жандарм был совсем плохой. Пришлось останавливаться, перевязывать его и устраивать на заднем диванчике машины. Вот тут Елизавета Тихоновна и дождалась своего звёздного часа. Тимон вновь усадил её за руль рядом с перебравшимся вперёд инспектором, а сам пересел на лошадь.

Так по его мнению наш отряд сохранял максимальную боеспособность. Ведь Мелисса, вернув дротовик Холмову и проявив завидный альтруизм, вызвалась вдруг приглядывать за раненным жандармом. Соответственно, выбывая из числа полезных стрелков.

К счастью, путешествие до города прошло без новых сюрпризов.

К лекарю Поликарпу Игнатьевичу Трофима привезли чуть живого и способного белизной лица посоперничать с собственным мундиром. Всё та же необъятных размеров медсестра проводила нас к хозяину клиники, где мы с ним наконец-то познакомились.

Забавный дядечка оказался именно таким, каким я его себе и представлял. Невысокий лысоватый пухлячок, сочетающий в себе одновременно заботливую суету, профессиональную строгость и некоторую вальяжность, обусловленную, как мне показалось, осознанием собственной важности и незаменимости.

Был очень удивлён, когда я после обработки раны парня выразил желание поделиться с ним кровью. Да, мой прошлый опыт, когда я пытался спасти Митиано, вышел не так чтобы сильно удачным. Однако тогда моим подопечным был орком, представителем совсем иной расы. Но Трофим-то человек, а для людей я со своей группой крови — донор идеальный. Так и сказал об этом Поликарпу Игнатьевичу.

Совсем только позабыл, что в этом мире о подобных процедурах и слыхом не слыхивали. Пришлось вкратце объяснять суть процедуры и брать всю ответственность на себя. Впрочем, доктор особо и не противился. Наоборот проявил недюжинный интерес, с огромным энтузиазмом взявшись за подготовку к «медицинскому эксперименту». Но даже с помощью медсестры и под моим чутким руководством пришлось с этим делом повозиться. Да и самочувствие моё после переливания сильно просело. К своим спутникам, несколько огорчённым долгим ожиданием, я вернулся сильно уставшим и заметно взбледнувшим.

В особняк Миассова к обеду мы, понятное дело, не успели. Нет, нас покормили, конечно, не отказали, но граф при встрече сильно негодовал, мол, заставили мы его здорово попереживать и поволноваться. А всё потому, что час назад заявился к нему жандарм, пропавший во время погони. Я-то думал, что погиб он, а оказалось, упал служивый с раненой лошади да кубарем в овраг. А там, видать, башкой хорошенько приложился. Как очнулся, поспешил сюда к графу, а нас и нет, не вернулись ещё.

В общем, Миассов всякого себе напредставлял и напридумывал. Даже людей на поиски наших где-то остывающих тел снарядить хотел. Ещё б немного, и отправил бы.

Ох, и радовался граф, что всё обошлось. Как наседка со своим выводком, носился и ухаживал за нами. Ну а как подуспокоился да мой рассказ о приключениях выслушал, не на шутку осерчал. Я даже подумал, что старика сейчас удар хватит, так он раскраснелся, наглых лиходеев чуть ли не матом понося.

Ну а как ещё? Какие-то люди посмели напасть на нас, не постеснявшись ни графских охранников, ни даже жандармов. И это фактически под носом у него, хозяина местных земель.

Правда выяснилось, что сама территория огороженной колючкой зоны давно уже графу не подконтрольна — попала под отчуждение ещё чуть ли не полвека назад. Граф тогда неплохую компенсацию от казны поимел, потому и не волновало его до сих пор, кто там да что делает. Ну, бронируют там поезда да вооружают, для охраны дорог переделывая. Так то дело государственное и графа вовсе не касается. Но это если в самой зоне, а на нас-то напали, получается, на земле Миассова. Потому он и разбушевался так, что мы его еле утихомирили. Старик ведь уже намеревался ополчение собирать да на штурм зоны идти. Но после наших уговоров, слава богу, ограничился лишь обещанием жалобу новому герцогу накатать и тотчас же депешей выслать.

После немного скомканной из-за бушующих страстей трапезы все отправились по своим комнатам приводить себя в порядок. Только я немного задержался поболтать с графом. Надеялся, он хоть что-то вспомнит и расскажет мне о нынешних хозяевах зоны. Но нет, всё бестолку. Ещё отец того герцога, что я пристрелил, приказал Миассову не лезть, куда не следует, вот он и не лез.

Надо бы отправить в жандармерию Тимона. Пусть он оттуда шлёт запрос в нашу контору на предмет установления личностей владельцев запретных земель. Пользоваться пунктом связи графа Миассова я поостерёгся, мало ли что. В жандармерии оно как-то понадёжнее.

Только придётся до завтра с запросом подождать. Сегодня, пока отмоемся и переоденемся, время уже подоспеет на встречу с гоблинами отправляться. Так что даже Холмову придётся поиск и опрос свидетелей на завтра отложить. Без прикрытия я больше никуда ни ногой.

Глава 9

Забегаловка «Шалый пёс», что располагалась на самой окраине города, ещё на подъезде встретила нас умопомрачительной вонью. Такое впечатление, что все пищевые отходы здесь вываливались прямо у порога или, максимум, где-то за углом. Да и нужду местные завсегдатаи справляли, похоже, не видя необходимости далеко отходить от заведения. Если моё впечатление от «Слепой лошади» никак нельзя было назвать благостным, то тут я и вовсе пожалел о том, что согласился встретиться с Феофаном и его племяшом Небеней в этом ужасном месте.

Довольно большой, но почерневший и перекривившийся от старости деревянный сруб укрыт был соломенной крышей, причём изрядно уже подгнившей. Над входом висел вусмерть закоптившийся масляный фонарь, со скрипом покачивающийся при каждом открывании-закрывании хлипкой дощатой двери. Странно, что при всей своей ветхой ненадёжности эта убогая лачуга до сих пор смогла избежать участи будки дорожного смотрителя. Ведь, судя по доносившимся изнутри нетрезвым воплям, посетители забегаловки совсем не страдали степенной аккуратностью и предусмотрительной осторожностью. Как они тут ещё не спалили всё к чёртовой матери — это просто какая-то загадка.

Тимону с инспектором, похоже, повезло, что остались они сидеть в машине, а не попёрлись со мной в эту дыру.

— Тысячу извинений, ваша милость, — отвлёк меня от размышлений внезапно выскочивший из-за угла незнакомый господин. — Не извольте гневаться, что отнимаю ваше драгоценное время, но я вынужден, пребывая в стеснённых обстоятельствах, уповать на ваши добросердечие и щедрость.

Я оглянулся на друзей и дал им отмашку, чтобы не напрягались. А то оба, вон, уже оружие повытаскивали.

Надо же, я-то думал, лишь в моём мире алкаши способны на такую велеречивую обходительность. Ан нет, местные пропойцы ничем не хуже. Ну а то, что обратился ко мне один из почитателей зелёного змия, не вызывало никаких сомнений.

Опухшая и заросшая многодневной щетиной рожа, разбитая губа, заплывший синяком левый глаз и разбухший, словно гриб после дождя, сизый нос — просто классика жанра. И контрастом ко всему этому длинный бордовый сюртук, пышный галстук-бант такого же цвета поверх стоячего воротничка некогда белой сорочки, светлая жилетка и серые брюки, явно дорогого сукна. На голове старомодный цилиндр, в руке трость, на ногах смешные остроносые чёрно-белые штиблеты.

И всё же, при всей своей вычурности, наряд вовсе не выглядел презентабельно. Уж больно всё было измятым, потасканным, замусоленным и банально грязным. Словно пьянки-гулянки с последующими ночёвками под забором были для этого господина обычным делом.

— Позвольте представиться, — приподнял над головой цилиндр этот куртуазный маргинал, — Аполлинарий Ефремович Аляпкин. Бывший коллежский асессор и заседатель надворного суда герцогства Селябского.

— Нихрена себе, — непроизвольно буркнул я, выпучивая глаза.

— Не извольте сомневаться, — Аляпкин совершенно верно истолковал мою реакцию, видимо, не впервые с таковой сталкиваясь. — Имел в столице свой дом с выездом, хорошую должность и вес в обществе. Однако в силу непреодолимости дурных пристрастий к игре и хорошему вину потерял…

— Всё, что нажито непосильным трудом? — перебил я его. — Давайте ближе к делу, господин Аляпкин. Что вам угодно? Денег?

— Буду премного благодарен, — шаркнул ножкой маргинал, вперившись взглядом в купюру, извлекаемую мной из кармана. — Век не забуду вашей щедрости, господин дознатчик. Буду несказанно рад отплатить вам за сие благодушие собственной полезностью.

— Вы знаете, кто я? — этот Аляпкин вновь удивил меня. Я-то ведь, отправившись на встречу с гоблинами, предусмотрительно переоделся в цивильное. Хотя, будь я даже в форменном мундире, откуда знать обитателям этой глуши, кто я таков?

— Безусловно, ваша милость, — расплылся в улыбке странный господин. — Как можно было пропустить приезд в наш городок такой знаменитой персоны? Я ведь, знаете ли, хоть и лишён возможности заниматься привычным делом, вынужденно обитая на самом дне, отнюдь не растерял интереса к значимым событиям в свете и обществе.

Аляпкин вцепился пальцами в протянутую ему бумажку и чуть ли не вырвал её из моей руки, спеша запрятать в карман брюк.

— Что ж, держите, — запоздало произнёс я. — Однако не уверен, что вы сможете быть мне полезны.

— Несомненно смогу, — заверил меня бывший коллежский асессор. — В силу нынешнего своего вращения в кругах низко-социальных и даже того хуже, я имею возможность видеть и слышать то, что недоступно людям вашего уровня и положения. Сей момент не стану вам более досаждать, но смею предположить, что в дальнейшем вы не откажетесь воспользоваться моими знаниями за буквально мизерное вознаграждение.

— Что ж, я подумаю над вашим предложением. А впрочем, найдите меня как-нибудь после, тогда и поговорим. А то я вижу, сейчас вы спешите потратить деньги.

— Ваша проницательность не имеет границ, — Аляпкин коснулся пальцами полей цилиндра. Чуть склонившись, попятился и упёрся спиной в дверь забегаловки. Распахнул её передо мной, пропуская внутрь: — Пожалуйте сюда, ваша милость, я только после вас.

— Вы знаете, что делать, если что, — обернулся я на миг к своим друзьям и бесстрашно шагнул внутрь.

М-да, эту дыру даже забегаловкой сложно было назвать. В нос ещё сильнее шибануло вонью, и я непроизвольно сморщил нос, задерживая дыхание.

Не помогло. Да и всё равно предстояло ещё общаться с Небеней. Дышать по-любому придётся. Только сначала следовало найти Феофановского племяша. В обеденном зале освещение было не ахти, а гоблинов присутствовало в приличном количестве. Людей тоже хватало, и я надеялся, что на меня тут не станут пялиться, как на белую ворону.

Что ж, напрасно надеялся.

— Братва, вы только гляньте, экая тут персоналия нарисовалась!

Начинать знакомство с конфликта и размахивания пистолетом не хотелось. Поэтому я прямо с порога провозгласил:

— Хозяин, всем по выпивке за мой счёт!

Не так чтобы я всегда мечтал это сделать, но попробовать стоило. Разорить меня этот щедрый жест не способен, а дивиденды может принести неплохие. По крайней мере волна одобрительного гула, прокатившегося по забегаловке, явно на то намекала. Ну а взгляд обернувшегося в изумлении Аляпкина и вовсе обещал любовь до гроба, ну или хотя бы до конца попойки.

— Эй, приятель, айда к нам! — потянул меня грязной ручищей за полу сюртука какой-то мелкий ушастый хмырь, сидевший за столиком справа от меня. — Такой любезный господин нашей компании не помешает!

— Слышь, Кулёма, отвянь! — прилетело тут-же откуда-то слева. — То не про тебя приятель! Наш это гость! Он нам денег должен!

Ладно хоть не конь. Кулёма перестал цепляться за мою одежду, и я двинулся, петляя между столами к Феофану. Он с племянником обосновался в самом тёмном углу зала.

Для чего было выбирать такое место, где приходилось щуриться в темноте, с трудом видя собеседников, я так и не понял. Рожу Небени я всё равно рассмотрел и запомнил. А если гоблин хотел оставить в тайне нашу сделку, какого лешего нужно было тогда орать про деньги во всю Ивановскую?

Ну да это его дело. Главное, самому быть готовым к любому подвоху. Так что для себя я выбрал место спиной к стене и даже приготовил пистолет, загнав патрон в ствол. Не на самом виду это проделал, конечно, а под столом. И на всякий случай положил пистолет рядом с собой на лавку. Бережёного бог бережёт, а «Макаров» стережёт.

— Ну, за встречу! — Феофан поднял наполненный до краёв стакан. Гоблин-разносчик оказался шустрым малым и в первую очередь обеспечил выпивкой и закуской именно наш столик.

Я сделал осторожный глоток.

Что ж, водка оказалась на удивление неплоха. Да и запечённые свиные рёбрышки пахли вполне пристойно. Я даже рискнул обгрызть парочку, пока оба явившиеся на встречу работяги, как истинные знатоки процесса, занюхивали первый стакан собственными грязными рукавами.

— Ну, за удачу! — обновив свои махом опустошённые стаканы, тост толкнул теперь уже молодой Небеня.

Тягаться с гоблинами я не собирался, да и растягивать удовольствие смысла не видел. Потому вновь лишь пригубил забористый напиток, дождался, когда мои оппоненты восстановят дыхание, и спросил:

— Небеня, ты готов хорошенько заработать или намерен ограничиться одной лишь выпивкой?

— Вопрошай, начальник, — мотнул головой племяш Феофана. — Чего хотел? Только не голоси громко, не положено мне хоть чего-то тебе рассказывать.

— Узнать хотел, — понизил я голос и наклонился поближе к ушастому собеседнику, — что ты видел, работая на зоне. Встречались ли тебе бронепоезда?

— Это что такое? — выпучился на меня гоблин.

— Это такой паровоз с вагонами, на которые нацепили броню и установили разные орудия. Чтобы можно было ехать по железной дороге и стрелять во врага.

— Паровоз — это пароход для железных путей? — проявил чудеса сообразительности Небеня. — Паровозы-то сами я и тут частенько видал. Их же неподалёку на заводе машиностроительном делают.

— Бронированные?

— Да какое там, обычные пароходы, только мощные. Но вот, кореша с зоны сказывали, что как раз у них на те паровозы листы стальные приклёпывают. Толстенные такие. А после уж к пароходам тем вагоны цепляют, прямо как ты говоришь, целые составы собирая.

— Так ты видел такие поезда? Может, и вооружение на них какое разглядел?

— А ты точно мне заплатишь? — усомнился вдруг гоблин. — А ну-к, покажь деньги!

Я сунул руку за пазуху, слегка засветил Небене пачку приготовленных заранее ассигнаций:

— Тут и тебе, и дядьке твоему. Рассказывай, что видел.

— Близко один раз видел, как этот твой «поезд» мимо проехал. Торчали из него дула разные. Много.

— А как стреляют из этих дул, не видал?

— Не, сам не видал. Но кореша говорили, что стреляют эти штуки отменно.

— А как бы мне встретиться с твоими корешами? Может, они мне поподробнее о том расскажут?

— Э-э! Ты чего, начальник, — набычился Небеня. — Кинуть меня хочешь? Ты же мне обещал заплатить, вот и плати.

— Ты не переживай, я заплачу. Но только пока что ты мне очень мало рассказал.

— Да меня и за такое мало прибьют, если узнают, — зашипел рассерженно гоблин. — И дядьку, вон, моего заодно.

— Да-да, — поддержал племяша Феофан. — Как есть, порешат.

— Ваш риск будет оплачен, — поспешил я уверить собеседников. — Но информации мне нужно побольше. Скажи, Небеня, а как много поездов ты видел?

— Много видел, — продолжил тот хмуриться. — Двух рук не хватит, чтоб счесть. Место там есть, я его издаля видал, там путей — шагать не перешагать через них. На каждом по пароходу стоит. Иногда с вагонами. Над ними механические краны подъёмные шастают, тоже по путям катаясь. То одно к вагонам привесят, то другое.

— Это в тех ангарах, мимо которых овраг идёт? — вспомнил я про загадочные постройки.

— Не, не они. То вроде как склады разные. Барахла там разного навалом, да не утащишь никак. На выходе обыскивают, разве что в задницу при том не заглядывают.

— А через забор не пробовали перебрасывать? — вспомнились вдруг рассказы моего деда о том, как они с друзьями всякие детали с завода таскали ещё в совдеповские времена.

— Через забор? — задумался Небеня, похоже, прикидывая варианты. — Не, не выйдет. Нас, кто пришлый и в зоне постоянно не работает, к забору не подпускают.

Сказал прямо-таки расстроенно и замахнул очередной стаканчик, не забыв чокнуться с дядькой. Мне предлагать выпить с ними не стал. Оно и понятно, чем меньше выпью я, тем больше достанется им с Феофаном.

— А про вооружение что ещё рассказать можешь? — всё-таки эта тема меня интересовала больше всего.

— Слыхал я от корешей, что особенное оно какое-то. Стрелять из него бойцов в специальном закуте обучают. По мишеням тоже специальным. А когда издаля нужно попадать, по мишеням-то тем, эти твои поезда даже из зоны выгоняют, отводят подальше и палят прямо в зону. Кореша тогда даже не работают, прячутся в канавы специальные.

— Хорошо, держи, — я протянул прямо под столом пачку денег Небене. — Тут на двоих. С дядькой потом поделитесь. Но ты меня с корешами всё-таки свёл бы. За отдельную плату, разумеется.

— Так не получится, начальник, — Небеня, слюнявя пальцы, торопливо перелистывал под столом купюры. Для чего, учитывая, что для счёта паровозов ему пальцы рук нужны были, непонятно. — Корешей моих, как меня, с зоны не отпускают. Там и кормят, и поят, и шлюх приводят. Не жизнь, говорят, а праздник. Ещё бы работать не заставляли…

— Что ж ты сам туда не трудоустроился? — ухмыльнулся я.

— Так меня в очередь записали, — оторвался от созерцания новообретённого богатства Небеня. — Но только я теперь сам несогласный. Я теперь женюсь. Хоть прям завтра.

— Хорошее дело, — кивнул я. — А не могут ли твои кореша стащить для меня образец патрона? Больно мне интересно, чем там стреляют эти поезда. Они тебе отдадут, а ты мне принесёшь. Я заплачу.

— Да я ж тебе толковал уже, — как на тупого, глянул на меня гоблин, — обыскивают нас на выходе.

— Но ты же сказал, — закинул я удочку, — что в задницу вам не заглядывают. А я тебе на свадьбу ещё деньжат подкину.

— Да ты что! — резко вскинулся Небеня, чуть не навернувшись при этом с лавки. Хорошо, дядька его вовремя поймал. — Да я..! Да мы..!

От возмущения у парня, похоже, закончились слова, а я примирительно выставил перед собой ладони:

— Ладно, ладно, забыли про это. Но, может, всё же попробуешь устроить мне встречу с корешами? — лучше всё же не упускать возможность разузнать ещё больше. — Пусть они зону не покидают, я сам могу поближе подобраться, чтоб пообщаться с ними. Помнишь, я про овраг говорил? Я могу попробовать по его дну к забору подобраться, а дружки твои пусть с той стороны подходят. А если они ещё и патрон принесут, так совсем здорово будет. Я тебе столько же за встречу заплачу и корешей твоих, сам понимаешь, не обижу, довольны останутся. Устрой только нам встречу завтра.

Небеня надолго завис, молча уставившись на меня и усиленно о чём-то размышляя. Подозреваю, прикидывал, каким богачом заделается и какую свадьбу с попойкой закатит на внезапно привалившие капиталы.

— За такое нужно выпить, — пока племяш витал в облаках, инициативу перехватил Феофан и принялся махать подавальщику: — Эй, кобл. Принеси нам ещё выпивки!

Подскочивший к нам шустрик уставился вопросительно на меня. Я кивнул, подтверждая заказ и даже рассчитался сразу за всё, намереваясь особо здесь не задерживаться. Вот только с Небеней закончу.

— Два раза по столько же, — как раз ожил ушастый наглец. — И им так же.

— Ничего себе, у тебя аппетиты проснулись, — покачал я укоризненно головой. — Говорят, жадность фраера сгубила.

— Не слыхал о таком, — уверенно заявил Небеня. — За меньше рисковать не буду. Меня в зону могут ещё завтра и не послать. Значит, придётся с нарядчиком про то решать как-то. И самих корешей уламывать надо. Нет, по-другому несогласный я.

— Хорошо, — согласился я поднимаясь. В конце концов не такие уж это и великие траты. Спишу потом в расходы, стребовав компенсацию с руководства. Надеюсь, расписок с чеками от меня не потребуют. — Договаривайся на завтра. В какое время мне их ждать?

— Раньше, как стемнеет, не жди, — осчастливил меня Небеня демонстрацией мелких гниловатых зубов, обнажённых довольной ухмылкой. — Но, если сладится, я к тебе дядьку заранее пошлю предупредить.

Похоже, часть гонорара ему перед свадьбой придётся потратить на услуги стоматолога. Может, ему ещё пасту отбеливающую подарить? Где-то, кажется, завалялось у меня несколько тюбиков-образцов. Правда не здесь, а в городе, так что не судьба, пусть местной медициной обходится.

— Договорились, — кивнул я и направился к выходу.

Никто из посетителей на мой уход особо и не прореагировал. Так, покосились слегка и забыли. Не зря я шиканул. Только у самих дверей довелось вновь столкнуться с Аляпкиным.

— Я тут краем уха слышал, ваша милость, — напуская в голос таинственности обратился он ко мне, — что вы проявили любопытство по поводу новых пароходов, что по железным путям движутся?

Вот ничего себе! Я даже не видел, чтобы этот фрукт к нам хоть немного приближался. Как он мог что-то услышать?

— Допустим, интересуюсь, — сурово глянул я на Аполлинария Ефремовича. — Имеете рассказать мне что-то?

— А как же? Именно так, имею, — радостно развёл руками бывший коллежский асессор. — Имею сведения, способные вас заинтересовать. Только не хотел бы толковать об оных, находясь в стенах сего заведения. Если соблаговолите уделить мне несколько минут, буду несказанно рад оказать вам услугу, совсем недорого стоящую. Это я в плане вознаграждения, естественно, — поспешил он оправдаться. — Сами же сведения наверняка будут иметь для вас ценность великую.

— Ладно, — кивнул я, — заинтриговал. Пойдём побеседуем.

Мы вышли на улицу, в чудесный летний вечер, и я блаженно втянул в себя столько свежего воздуха, сколько позволили максимально растянутые лёгкие.

— Всё нормально, — помахал я рукой друзьям, так и поджидавшим меня в машине. — Этот господин прокатится с нами.

— Только недалеко, — суетливо произнёс Аляпкин. — Я ещё имею в планах вернуться сюда на некоторое время.

Ни орк, ни инспектор, разумеется, возражать не стали. Мы отъехали на сотню, наверное, метров и остановились.

— Ну, голубчик, рассказывайте, — повернулся я к Аляпкину. Вот ведь привязался ко мне этот Миассовский «голубчик».

— Многого я вам прямо теперь не расскажу, — не стал обижаться на такое моё обращение алкаш, — поскольку, чтобы поведать вам всё, времени надобно предостаточно, и оплата за мои труды потребуется соответствующая. Я намерен стребовать с вас пятьдесят золотых.

— Вы же сказали, — поразился я такой наглости, — что недорого возьмёте.

— Уверен, — кривовато усмехнулся Аляпкин, — для вас таковая сумма не будет особо обременительной. Вы ведь человек службы. Не из своего даже кармана рассчитываться будете, за вас корона заплатит.

— У меня таких денег с собой нет.

— Посему и готов я рассказать вам всё завтра поутру. Вы ведь предлагали мне явиться к вам после. Как раз и необходимую сумму сыщете. Но только у графа Миассова я показываться не стану, ни к чему это. Встретимся в городе у дома, в коем почтовая служба расположена. В десять часов вас устроит? Прекрасно. Сегодня же я хотел бы получить с вас аванс в пару золотых.

— А я хотел бы для начала понять, стоит ли ваша информация таких денег. О чём вообще пойдёт речь? Возможно, вы мне хотите рассказать нечто такое, что и яйца выеденного не стоит.

— Я знаю, кому потребовалось устраивать мастерские в запретной зоне. У меня есть соображения на сей счёт, и я готов ими поделиться с вами.

— То есть вы предлагаете заплатить вам за ваши домыслы?

— Это не домыслы, — обиделся вдруг Аполлинарий Ефремович. — Соображения мои, как и выводы из оных, основаны на долгих рассуждениях, а также на веских уликах, не имеющих возможности быть опровергнутыми. Некоторые сведения получены мною ещё во времена пребывания на службе в столице. Тогда я ещё не понимал значения некоторых документов. Однако нынче, оказавшись в этих местах, обрёл всю полноту видения и понимания происходящего.

— И кто же по-вашему за всем этим стоит?

— Личность, хорошо вам известная, — продолжая дуться, выдал Аляпкин. — Извольте заплатить аванс, и завтра я предоставлю вам важные тому доказательства.

— Чёрт с вами, держите, — я протянул деньги. — Тут немногим меньше, но это всё, что у меня сегодня осталось. Завтра получите остальное.

— Покорнейше благодарю, — бывший асессор выбрался из машины и отвесил мне чопорный поклон, приподняв цилиндр над головой. — Ожидаю вас завтра у почтовой службы.

Глава 10

Только я проводил взглядом убегающего чуть ли не вприпрыжку Аполлинария Ефремовича, как вдруг сидевший передо мной Холмов вскрикнул и стал заваливаться набок. Орка из машины как ветром выдуло. Зато я, пока тупил, получил отменный удар по печени.

Да грёбаный же кабриолет!

Прилетевший откуда-то дротик не смог пробить жилет. Но свет в глазах померк и сознание чудом не покинуло меня.

Загромыхали, озаряя окрестности вспышками, выстрелы орка. Что там с инспектором? Надо бы помочь ему, а потом и Тимона поддержать. Но я ни вдохнуть не мог, ни даже пошевелиться. Какое уж там заставить себя подняться или выбраться из машины. Сказал тоже, помочь и поддержать. Тут прочухаться бы да разобраться, кто и откуда на нас напал.

Неужели этот паскуда Аляпкин заманил нас в ловушку?

Едва я смог перевести дыхание и обрёл контроль над скрученным от боли телом, глянул, где там Шарап Володович. Удивился, что не обнаружил инспектора в машине и сам пополз по диванчику к борту слева. Мне показалось логичным, уж коли прилетело в правый бок, выбираться из машины с другой стороны.

Но не успел полностью открыть дверцу, как в обивку салона рядом с моим ухом вонзился дротик.

Твою же! Здесь тоже стреляли!

А где тогда орк? Ещё и палить перестал, паразит! Неужели его тоже подстрелили?! Ведь щёлканье дротовиков раздавалось беспрерывно.

Но нет, совсем неподалёку вдобавок к выстрелам послышались ещё и возбуждённые вопли, перебиваемые воинственным рыком Тимона.

Бугай, зараза, пошёл в рукопашку, ввязавшись в драку сразу с несколькими таинственными индивидами. Это я понял, как только глянул в сторону воплей, отважно высунув из машины нос.

— Здесь он! — раздалось позади меня. Кто-то из нападавших уже подскочил к пароходу с той стороны.

Я толкнул дверцу и рыбкой рванул прочь из салона, зацепившись плечом, а потом бедром за что-то острое. Больно грохнулся на мостовую.

Уже из ставшего привычным положения лёжа, стиснув зубы, метнулся в сторону орка, озверело мутузившего своих противников. Там хоть не стреляют!

Зато, сука, пинаются!

Не успел толком подняться, а кто-то уже заехал сапогом в левый бок!

Я отлетел прямо под ноги другому бандиту. Удачно вышло — он как раз собирался шагнуть и запнулся, а заодно отхватил от орка «Громобоем» по уху. Ушёл в нирвану, мгновенно выпав в осадок.

Тимон вздёрнул меня за шкирку кверху.

Это тоже уже становится неприятной традицией!

Орк ещё не отпустил меня, а я пнул, как смог, придурка, подскочившего с моей стороны. И выстрелил ему в брюхо из наконец-то выхваченного пистолета.

Тимону, похоже, пора было перезарядиться, но он не успевал — народу набежало немерено.

Ох, и зря они полезли к нам драться. Стрелять им нельзя, иначе по своим попадёшь. А мне вот пофиг! Орк у меня за спиной, инспектора не видать, а остальных можно мочить без разбору.

Успел выстрелами отбросить двоих, пока третий, лихо подскочив сбоку, не выбил из моей руки пистолет. Тот забряцал по мостовой, улетев куда-то под пароход.

Только бы никто из этих ствол не подхватил!

Вовремя подставил локоть под размашистый удар мужика с тонкими усиками на вытянутой лошадиной роже. Ответил ему прямым правым в массивную челюсть.

Не попал — мужик поднырнул под удар и зарядил мне по правому уху апперкотом.

Что, мудак, думал, я не могу, как ты?! Уклон влево, и на вот тебе хук по печени!

Этот конь в пальто отскочил назад, сделав мой выпад бесполезным. Вот же скользкий тип! Ну и чего ты застыл, на меня выставившись?

Только теперь и сам рассмотрел, как он одет. Лёгкое серое пальто полувоенного образца с глухим воротом и брюки, заправленные в сапоги. На голове высокий мягкий картуз. Вроде обычная одежда среднего работяги, но от мужика просто веяло спецурой. И скорее всего военной. У него, вон, и взгляд колючий да пронзительный, как у матёрого опера, а стойка почти боксёрская. Простому мужику сроду в голову не пришло бы такую позу принять. Этот же хмырь стоял уверенно, с видом ко всему готового хищника, зло лыбился и словно приглашал продолжить поединок.

За моей спиной, громко пыхтя, орк развешивал плюхи кому-то из друзей лошадиномордого. Очевидно, стараясь не подпустить их ко мне.

Ладно, давай потанцуем. Только тут тебе не боксёрский ринг.

Выкинул джеб и тут же лягнул выпендрёжника, метя в пах. И вдогонку длинным протягом правым хуком чётко в челюсть.

Готов поклясться, что достал его и ногой, и кулаком. Видел же, как голова мотнулась. Да только челюстяка у мерзавца, похоже, железная, и яйца чугунные. Ноль реакции на мою троечку, так и продолжил скалиться, паразит.

Пнул его по выставленной чуть вперёд левой ноге. Причём, со всей дури, надеясь сломать колено. И снова на подшаге коротким крюком справа по морде.

Этому мудаку всё нипочём! Только назад отступил, и все мои старания ему, как с гуся вода!

Ну и чего он за мою спину тревожно пялится? Что за тупой развод?

И откуда, а главное когда, он успел клинок вытащить?! Мне показалось, что это штык-нож. Лезвие узкое, длинное и вроде трёхгранное.

Сука! Так не честно! Он же этой железякой меня сквозь кольчужный жилет запросто достанет!

Я даже попятился назад, стараясь не оступиться и, главное, не проворонить выпад противника.

Это Тимон у нас мастер по этой части, а я в ножевом бое ни в зуб ногой. Да и трость с потайным лезвием, которой можно было бы попытаться отбиться, бесполезно валялась где-то в машине.

Что совсем плохо, орку позади меня хватало своих забот Он мог и не успеть прийти на помощь.

Взгляд мой пристыл к лезвию, слегка покачивающемуся в руке лошадиномордого. Наверное, поэтому я и прощёлкал стремительный рывок врага. В один миг тот оказался передо мной. Я дёрнулся назад, спотыкаясь о чьё-то распростёртое на земле тело.

Блескучее лезвие промелькнуло у самого моего носа, и в тот же миг раздался выстрел «Макарова».

Я повалился на спину, а сверху на меня грохнулся лошадиномордый с просто замечательнейшей дыркой в виске. Вот ещё бы кровь не капала прямо мне на лицо, и счастью моему не было бы предела.

Я торопливо столкнул с себя обмякшего врага, сам перевернулся на живот.

Выбирающийся из-под парохода Холмов радостно помахал мне моим же пистолетом.

— Инспектор, как я рад, что вы живы! — отирая лицо рукавом, я сплюнул попавшую в рот чужую кровь. — И спасибо, выручили.

— Я тут все заряды свои растратил, вот и одолжил ваше оружие, — Холмов подошёл, не обращая внимание на звуки драки позади меня, и протянул руку, помогая встать.

Я оглянулся. Ну да, можно было уже не беспокоиться. Орк, отловив последнего из нападавших, как раз обхватил его голову своими лапищами и преспокойно свернул шею.

— Тимон, твою налево! — вспыхнул я от возмущения. — А допросить?!

— Не переживай, братец, — орк выпустил из захвата мёртвого врага. Небрежно оттолкнув труп ногой, указал мне на ещё одно недвижное тело на земле неподалёку: — Этот вроде должен быть живым.

Я поспешно наклонился к раненому, нащупал пульс. Ага, живой.

— Давай тогда в машину его, — дал отмашку орку и наконец-то смог осмотреть поле скоротечного боя.

Насчитал девять трупов. Девять, Карл! Одного, не считая лошадиномордого, однозначно упокоил Холмов, нашпиговав дротиками по самое не хочу. Двоих успел подстрелить я. Остальных, кого не убил из «Громобоя», ушатал разбушевавшийся орк.

Все напавшие на нас мерзавцы одеты были примерно одинаково. Не особо богато, но и не в обносках замызганных. Серо, невзрачно, неприметно. Так сказать, строго и без фантазии. Словно все из одной гардеробной. И явно служебной. Да и вооружены все, как выяснилось, укоротами. А их даже в армию пока что ещё планово не поставляют.

Не успел всё это додумать, а мою догадку уже подтвердил Тимон.

— Какая-то тайная служба, — орк легко поднял с земли и запихал на заднее сидение машины пленного с уже связанными за спиной руками. Когда только успел? — Документов нет, но двигались все больно уж ладно, и стреляли хорошо. Да только куда им супротив нас, да, братец?

— За всех не говори, — поморщился я, ощупывая пострадавшие в очередной раз бока. — Меня вон чуть не кончили. Спасибо, Шарап Володович спас.

— Да я и сам не дал бы тебя порезать, — кажется, обиделся Тимон. — Видал я твоего удальца, приглядывал за вами. Если б что, перехватил бы.

Не стал с ним спорить. По мне, так Холмов в самый последний момент укокошил лошадиномордого, не позволив ему наделать во мне непредусмотренных анатомией и физиологией дырок.

— Куда мы его, — инспектор указал на пленного, — к Миассову?

— Думаю, не стоит, — покачал я головой. — Там же барышни любопытничать станут. Ещё и под руку, не дай бог, полезут со своим слезливым гуманизмом. А нам, возможно, придётся беседовать с товарищем весьма и весьма жёстко.

— Вот, гляньте, кого нашёл, — Тимон подволок к машине ещё одного вражеского бойца. — Кажись, ещё дышит, но, сдаётся мне, скоро отойдёт.

— Так зачем он нам тогда? — удивился я, ведь орк таких обычно сразу же безжалостно добивал.

— А вдруг первый несговорчивым окажется? — подмигнул мне Тимон. — Может пригодиться.

Пришлось мне устраиваться на сидение рядом с двумя полуживыми пленными. Второй притащенный орком боец и впрямь дышал уже на ладан. Ещё и кровью исходил. Пришлось наскоро его перевязывать. А то ведь жалко мерзавца, да и не отмоем потом обивку сиденья, и будет она смердеть невыносимо.

Пока я с ним возился, Тимон обошёл остальные лежащие на земле тела. Собрал оружие и заодно проверил, не выжил ли кто.

Из-за угла ближайшего дома осторожно вышагнула компания гоблинов. Встали в проулке, внимательно следя за нами. Нападать не собирались. Да и явно не того поля ягоды были эти товарищи. Другие у них интересы. Думается, решили подождать, пока мы не уедем, чтобы потом обшарить карманы, обирая покойников.

А я то уж подумал, что местным совсем не интересно, что тут у них на улицах происходит. Мы же так шумели, а ни одна рожа даже в окошко не высунулась и «караул» не закричала. И свистков городовых до сих пор не слыхать было, словно и не патрулирует никто район этот.

Но нам городовые, в принципе, без надобности. Без них даже проще.

Завелись и укатили, пыхтя котлами, на самую окраину городка, зарулив в какую-то небольшую рощицу.

Холмов остался в машине бдеть за доро́гой и окрестностями, а Тимон выволок за шкирку из салона сразу обоих пленников и усадил их на землю под берёзками.

— Ну что, гости дорогие, — оскалился он так радостно, словно, будучи людоедом, обнаружил вдруг перед собой парочку деликатесных блюд, — побеседуем о делах наших скорбных? Вы из чьих, говорите, будете?

Тот, которого я перевязывал, моего примерно возраста мужик, вопрос полностью проигнорировал. Он, по-моему, из-за боли и вовсе не понимал, что тут происходит. А вот дружок его, совсем молодой парень лет двадцати, находясь в полном сознании, зло зыркнул на орка и процедил сквозь зубы:

— Не твоё собачье дело, мерзавец!

— Надо же, — удивился орк, — а с виду из благородных, кажись. Зачем же ругаться-то так? Я ж по-хорошему пока спрашиваю.

— Хоть на ремни меня режь, мерзавец, — решительно заявил этот молодой идиот, — ничего вам не скажу.

— И не надейся, — гордо задрал подбородок юнец. — Я не стану пятнать честь предательством.

— Значит, — кивнул орк, — всё же из офицеров, раз сразу про честь вспомнил. Ну так поведай хотя бы, в каком полку служить изволишь, в каком чине. Хотя про чин можешь не говорить. И так вижу, что по годам ты не старше поручика званием-то. Чего молчишь?

— А чего тебе говорить, раз ты догадливый такой? Догадывайся и дальше сам.

— Некогда мне гаданием заниматься, да и не положено, — Тимон достал из-за пазухи служебное удостоверение и помахал им перед носом пленника. — Лучше дам тебе последний шанс по-хорошему рассказать мне, как старшему по званию офицеру, да к тому же самим герцогом сюда посланным, какими такими делами ваша часть тут занимается и как вы осмелились на представителей коронного сыска с оружием напасть?

— Да мне твоё звание и герцог твой… — вспыхнул юнец, сверкая глазами.

— Корнет, заткнитесь, — подал вдруг голос пришедший в себя второй пленник.

— Корнет? Кавалерия? — удивился Тимон, поворачиваясь к нему. — Ну а ты тогда кто будешь?

— Штаб-ротмистр, — голос раненого сильно дрожал, и слова давались ему с трудом, — Всё остальное скажу лишь при одном условии.

— Жизнь сохранить? — спросил я торопливо. — Обещаем.

— Нет, — мотнул головой пленник. — Зачем просить о невыполнимом? Не мучайте мальчишку. Всё равно ведь убьёте. Сделайте это сразу.

Я ещё не ответил, а орк уже вонзил нож в сердце корнета. Тот только и успел глаза испугано выпучить, а в следующий миг уже испустил дух.

— Видишь, братец, — повернулся ко мне довольно скалящийся Тимон, — не зря я сюда второго волок.

Я лишь плечами пожал, а штаб-ротмистр облегчённо выдохнул:

— Вот и хорошо. А то проболтался бы по неопытности, сам того не ведая. Ты же, — он, усмехнувшись, глянул на Тимона, — мерзавец, вижу я, ушлый. Вытянул бы из юнца сначала, всё что смог, хитростью, а уж после и остальное бы через боль выпытал. Ну а мне твои угрозы не страшны, я и так одной ногой уже за кромкой.

— Ну-ка, братец, — немного раздражённо, видимо, из-за того, что его провели, выдал орк, — пройдись до инспектора, помоги ему за дорогой присмотреть.

Да кто бы против был… Судя по всему, Тимон решил во что бы то ни стало разговорить хитрого штаб-ротмистра и не хотел без нужды травмировать мою нежную для этого мира психику. Знал уже, что не по мне подобные развлечения.

Я развернулся и потопал к дороге, стараясь не слушать раздавшиеся за спиной хриплые стоны. Тимон же пришёл к нам уже минут через пять.

— Думал, троглов сын, — криво усмехнулся он, забираясь на водительское сидение, — что сможет легко от меня отделаться.

— Давай только без подробностей, — поморщился я. — Узнал что-нибудь?

— Не много, — зло сплюнул орк на землю и дёрнул за рычажок гудка.

Чёрт, надо бы попросить кого-нибудь выломать из отводной трубы этот ревущий подраненным слоном девайс. Чтобы не так громко лишний пар из двигателя сбрасывался. А то ведь сплошная демаскировка выходит. За версту можно понять, в какой мы стороне находимся.

— Как я понял, — едва трубный шум гудка стих, продолжил Тимон задумчиво, — эти господа состоят в контрразведке. Точнее, в схожей с оной тайной службе, занятой обеспечением безопасности секретного предприятия, того что в запретной зоне. Чем занимается сие предприятие и кому принадлежит, мой подопечный так и не сказал. Однако со слов его стало ясно, что господа наши, хоть и из офицеров будут, но к армии герцогства никакого касательства не имеют.

— Уволились и служат в частном порядке? — инспектор, как обычно занял место впереди, рядом с орком.

— Сдаётся мне, — качнул головой Тимон и тронул автомобиль, разворачивая его в сторону города, — тут что-то иное. Но утверждать не берусь. Зато знаю точно, что мы с вами, уважаемый Шарап Володович, в отличие от моего дорогого братца, службе этой вовсе не нужны. А вот коронный дознатчик, несмотря на свои умения и даже иномирские знания, почему-то вдруг понадобился хозяевам зоны непременно в безжизненном виде. Иначе бы не приказывали они своим оперативникам именно его уничтожить.

— Вот это номер! — сильно удивился я. — Это что-то новенькое. Обычно меня наоборот живьём захватить хотели. И чем же я так этим мутным типчикам насолил?

А сам вдруг вспомнил про то, как стрелочник обозвал своего убийцу «благородием». Так что, вполне возможно, тот таинственный товарищ в штатском из той же конторы был, что и штаб-ротмистр. То же ведь из офицеров, шастающих в цивильной одежде.

— Ну а как ты хотел? — тем временем, не оглядываясь, громко съехидничал орк. — Тебе ж не единожды уже сказывали, что одним ты позарез нужен будешь, а для других вечной занозой в заднице мешаться станешь. Охотиться за тобой всегда будут. Может даже так быть, что вся эта оказия для того кем-то и задумана, чтоб тебя из безопасного места выманить.

— Хочешь сказать, что я тут опять в роли живца выступаю? Лорд куратор меня сюда специально заслал, чтоб на зверя покрупнее поохотиться?

— Я этого не говорил, — всё так же через плечо бросил орк. — Я лишь допустил таковую возможность. Да только ты, братец, не тревожься. Пока я с тобой, никто до тебя не доберётся.

— Ага-ага, — уныло кивнул я, вспоминая острый клинок лошадиномордого у себя перед носом.

— Ещё что-нибудь ваш «подопечный» поведал вам? — инспектор не дал орку ответить на мой скептический пассаж.

— Увы, инспектор, — разочаровал нас Тимон, — силы штаб-ротмистра покинули слишком быстро.

«Чего и следовало ожидать», — подумал я, но вслух ничего не сказал. Чувствовал, и без того переживает орк, что так оконфузился. Словно обмочившийся на уроке первоклашка. И это при том, что минуту назад без всяких треволнений выковыривал, в буквальном смысле, информацию из умирающего пленника.

Ладно, будем разбираться с тем, что имеем. Поутру встречусь с Аляпкиным. А если тот не явится, действительно будучи замешенным в этом нападении, я сам к нему приеду. Из-под земли достану и самолично, без помощи орка, вытрясу из этого спившегося асессора всё, что он знает. Ну а потом, надеюсь, гоблины устроят мне встречу с приятелем, что работает в зоне.

Потихоньку-помаленьку, но выполню задание лорда куратора. Даже если тот на самом деле послал меня сюда в качестве глупой приманки. Докажу, что мозги мои имеют ценность не только в силу своего иномирского происхождения, но и сами по себе. Я вам не кукла на верёвочках, за которые можно дёргать без моего ведома.

Глава 11

В доме Миассова нас поджидал лишь сам хозяин. Девушки же, заскучав без общества, по словам графа, выразили желание развлечь себя катанием на лошадях. Отбыли сразу после нас и до сих пор ещё не вернулись. Однако, несмотря на позднее время, Зигмунд Поликарпович отсутствием бойких девиц обеспокоен не был — вроде как дорогу знают, не заблудятся.

Зато тем, куда запропастилась наша компания, поинтересовался и попенял нам за неосторожность. И уж совсем осерчал, прознав про наши новые злоключения. После и вовсе сказал, что не удивится, если не доведётся всем нам, и мне особливо, в столицу живьём возвернуться. А ещё моё желание сообщить о происшествиях начальству назвал пустой и даже глупой затеей.

— Вы уж простите, голубчик, старика, но посудите сами, — принялся он мне втолковывать, — сообщить начальству, что убит вовсе не Иван Федотович, вы уже сообщили, а в поисках его самого так особо и не продвинулись. Топчетесь до сей поры попусту на одном месте. Ну и какому начальнику таковое по нраву придётся? Эдак вы заявите лишь о собственной несостоятельности и бесполезности. Вы сперва добейтесь результата хоть микроскопического, а потом уже и тревожьте вашего фон Чубиса. В ином же случае, я вам по собственному опыту заявить имею, кроме недовольства да порицаний ничегошеньки вы не получите.

— Но ведь на нас уже несколько раз нападали! — опешил я от такой странной отповеди.

— Так ведь, голубчик, — развёл старик руками, — нет у вас никаких поводов твёрдо настаивать на связи тех налётчиков с пропажей господина инженера. Ведь могло так случиться, что Иван Федотович пропал сам по себе, а всё остальное произошло тоже само по себе. Давеча на погосте на вас могли мародёры напасть, а охрану зоны вы сами спровоцировали. Нынче же, вполне допускаю, не посчастливилось вам под банальный разбой угодить. Где у вас доказательства виновности всех этих господ в пропаже Ивана Федотовича? А я вам скажу, не имеется таковых, и точка! — граф даже ногой в сердцах притопнул. — А если и есть их вина, так вы только вдумайтесь, голубчик, какие силы стоят за этими людьми. Неужто вы могли помыслить, что кто-то посреди герцогства мог построить цеха, оттяпав себе огромный кус земли, и творить невесть что без ведома власть имущих особ самого наивысочайшего ранга? Можете быть уверены в том, что кто-то из стоящих над вами не причастен к происходящему? Вот то-то и оно!

В этом Зигмунд Поликарпович, конечно, прав был. И как только сразу мне это в голову не пришло? Возможно и новый герцог, и фон Чубис на самом деле очень даже в курсе происходящего, только от лорда куратора это тщательно скрывают. Послали нас сюда и теперь ждут, когда меня вместе со всей компанией прикопают тут втихаря за Родину. У меня ведь что с Чубисом нелюбовь с первого взгляда случилась, что с герцогом новым не очень заладилось. Особенно после того, как я его сынульку ранил и в заговоре против короны обвинил. А мне ведь ради конспирации с кером Сотексом напрямую связываться не разрешили, и все депеши через моё мнимое начальство в центр идут. До лорда куратора могут и не дойти вовсе. Так что запрашивать помощь из управления, если взять за основу предположения графа Миассова, действительно не самое разумное решение.

— Да и чего, — продолжил старик, — вы хотите добиться, пожаловавшись фон Чубису на нападения? Дополнительной охраны? Что ж, пусть пришлёт он вам в помощь десяток жандармов, да и примутся они за вами повсюду таскаться, сапоги бестолку сбивая. Неужто, думаете, поможет вам сие в розыске? Да от вас вся местная братия шарахаться начнёт и разбегаться. Уж лучше я к вам сам пару человек сызнова приставлю.

Пока он мне это выговаривал, явилась Мелисса всё в том же одеянии для верховой езды. Разве что шейный платок к наряду добавился, каким принято у всадников во время скачки дыхание от пыли защищать, на лицо повязывая. И ещё в руках девушка держала стек — совсем небольшую изящную тросточку, которой при необходимости подгоняют лошадь.

— Отчего же вы, душечка, — удивился граф, — в одиночестве прибыли? А где Елизавета Тихоновна?

— Ах, Зигмунд Поликарпович, — устало улыбнулась эльфийка, и слегка взмахнула стеком, — не извольте беспокоиться. С Лизонькой наверняка всё благополучно. Мы едва ли выехали, как она вспомнила, что хотела давеча новые ноты приобрести, да запамятовала. Наставник наш, Карл Дитрихович, сообщил ей о поступлении новых партий для пиано, вот Лизонька и надумала Владислава Сергеевича новыми пассажами порадовать. Мы с ней немного покатались да и разъехались. А поскольку вечерело уже, Лизонька велела сказывать, что не стоит ожидать её к ужину. Не поедет она домой потемну и останется ночевать в своих городских апартаментах.

Чуть было не спросил, куда же Елизавета Тихоновна лошадь денет. Не сразу додумался, что городом Миассово назвать можно ну с очень огромной натяжкой. Тут относительно многоэтажных зданий всего ничего, и все они в самом центре, если не считать особняка самого графа. Остальная же застройка на городскую вовсе не тянет. Зато у каждого домишки свой небольшой хозяйственный двор. А уж кто и кого на нём держит — кур, свиней или лошадей — так это уже вопрос достатка проживающих. В общем, всё как в обычной деревне. Из продвинутого городского тут, пожалуй, только улицы мощёные да редкие электрические фонари на них.

Граф вроде бы успокоился и отправил нас переодеваться к ужину. Я, памятуя о приличиях, пропустил Мелиссу вперёд и невольно залюбовался её походкой от бедра. Да уж, стройностью фигуры и грацией природа эльфийку не обделила.

А та, как почувствовала мой взгляд, обернулась на пороге и кивнула мне, загадочно улыбнувшись. А потом весь вечер, вплоть до самого отхода ко сну, развлекала меня светской болтовнёй фактически ни о чём. Зато на просьбу графа спеть что-нибудь из романсов ответила вежливым отказом. Мол, не в голосе нынче.

Хотя, как по мне, голос у неё просто завораживающий. Слушал бы и слушал. И лучше даже не в виде пения, а так чтобы намурлыкивала она мне какую-нибудь нежную дребедень на ушко, лёжа рядом в постели, прильнув ко мне стройным гибким телом и наполняя дыхание ароматом волос, щекочущих мою щёку. Право слово, хороша до умопомрачения.

А не наведаться ли мне ночью к Мелиссе в спальню? Тем более Елизавета Тихоновна ночует в городе и помешать нам нынче никак не сможет.

Раз уж побочка от перехода между мирами одарила меня зашкаливающим либидо и повышенной привлекательностью для противоположного пола, почему бы мне этим и не воспользоваться? Я ведь не для того вовсе, чтобы расовый гештальт своих сексуальных похождений закрыть. И даже не просто удовольствия ради, а типа расследования для. Вдруг девушка разговорится и поведает мне о чём-нибудь интересном. А заодно я проверю, не засланный ли она казачок. Просто нужно быть всё время начеку.

Потенциальная опасность такого эксперимента лишь добавляла адреналина и усиливала желание. Которое, видимо, слишком уж явственно отражалось на моём лице. Не знаю, как Мелисса, а вот орк, с которым я пересёкся случайно взглядом, прочитал меня, как открытую книгу. И, грозно нахмурив брови, утайкой пригрозил мне кулаком. Мол, знаю я тебя, братец, даже не помышляй.

С него станется, отловит меня на пути к эльфийке и развернёт на сто восемьдесят градусов. Пришлось отказываться от планирования ночной интрижки и отправляться просто спать к себе в комнату. Согревая себя лишь надеждой, что Мелисса осмелится явиться сама. Я уже привык, что девушки тут совсем не стесняются проявлять инициативу в плане интимного знакомства. Никаких там «Я вам пишу, чего же боле…» Захотела и пришла сама.

Но нет, не пришла. То ли не захотела, то ли бдительный орк не допустил. Ночевал я в гордом одиночестве, почти мгновенно провалившись в сон и встав утром замечательно отдохнувшим.

Утро принесло ещё одно разочарование. Аляпкин не пришёл на самим же назначенную встречу.

От охранников, предложенных графом, я отказался. Вдруг заподозрят, что мы не совсем поиском инженера занимаемся и доложат старику. Ни к чему нам лишние глаза. Просто нужно быть самим всё время начеку и не хлопать ушами.

Поэтому мы, хорошенько вооружившись, отправились на встречу как обычно втроём с орком и инспектором. Да только совершенно напрасно битый час прождали Аполлинария Ефремовича возле почтовой службы. Я хоть и подумывал о том, что именно бывший асессор подставил нас вчера, но всё же надеялся на ошибочность своих подозрений. Возможно, Аляпкин совсем тут и ни при чём. Напился вечером на радостях, получив аванс, а сегодня тупо опаздывал из-за похмелья.

— Да этот пройдоха попросту надул нас, братец, — заявил орк, когда я высказал свои сомнения. — Он поди и не думал делиться с нами никакой информацией. А может, и не знал ничего. Аванс с тебя стребовал, а сам и не намеревался являться.

— А вы что думаете, Шарап Володович? — мне показалось, что инспектор был несколько иного мнения.

— Я больше склоняюсь к вероятности того, — немного задумчиво ответил Холмов, — что господин Аляпкин, будучи замешанным во вчерашнем нападении и зная о его провале, нынче вынужден скрываться, опасаясь воздаяния за свой проступок. Однако не исключаю, что подрядившие Аляпкина господа могли и вовсе поспешно избавиться от ненужного свидетеля.

— В любом случае, — скривился Тимон, — нужно этого Аляпкина разыскать. Живого или мёртвого. И начинать искать его нужно в той вчерашней тошниловке. Если он жив, братец, наверняка пропивает твои денежки прямо там. А если и нет, вдруг кто из местных забулдыг да знает, где искать мерзавца.

— Так они тебе и расскажут, — мне вспомнились рожи завсегдатаев «Шалого пса». — Сомневаюсь, что там кто-то любит общаться с законниками.

— Не сомневайся, — хищно усмехнулся орк, — полюбят. Да и Феофан с Небеней вроде ведь общались с тобой?

Я пожал плечами. Да, я пообщался с гоблинами и получил от них какие-то обещания, которым, впрочем, готов был доверять лишь частично. Конечно, орк может попробовать пытками вытянуть из оппонентов информацию. Или я предложу щедро заплатить за нужные сведения. Но где гарантии, что нас не обманут и не пустят по ложному следу? С этих ушастых маргиналов станется.

— Давайте сначала заедем в жандармерию, — поразмыслив, предложил я. — Должны же там знать, где кто проживает. Скатаемся на адрес, а потом, если дома Аляпкина не застанем, поедем уже в трактир.

Скатались, да только тоже напрасно. Ни дома, ни в «Шалом псе» бывшего асессора мы не нашли.

Консьерж в доходном доме, в коем изволил квартировать Аполлинарий Ефремович, сказал, что не видел жильца аж со вчерашнего дня. На наше желание осмотреть апартаменты Аляпкина этот своеобразный метросексуал в красной косоворотке и с напомаженными волосами, тщательно уложенными на прямой пробор, ответил далеко не самым любезным согласием, приправив его кривой брезгливой гримаской.

Не удивительно — жилище Аляпкина более всего напоминала пристанище обыкновенного бомжа. В крохотной полуподвальной каморке, что отыскалась под лестницей в конце длинного и тёмного коридора, царил неописуемый бардак. Толком не заправленная постель с серого цвета бельём, протёртым до дыр. Одежда, вывалившаяся из шкафа на пол. Какие-то разбросанные повсюду газеты и журналы. Сломанный перекосившийся стул, на котором и сидеть-то, казалось, невозможно. Ну и пустые, куда без них, бутылки. Единственное, что можно было поставить в плюс такому неаккуратному постояльцу, так это отсутствие тошнотворного запаха, обычно присущего местам обитания окончательно опустившихся маргиналов.

Хотя скорее всего причиной тому являлось не высокое стремление Аляпкина к чистоте, а небольшое оконце под самым потолком, больше похожее на форточку: голову ещё высунуть можно, но самому выскочить, если вдруг что случится, навряд ли. Оконце было закрыто, но, давно лишившись большей части остекления, вынужденно выполняло функцию проветривания, и причём довольно хорошо. Когда мы открыли дверь, газеты на полу так и вспорхнули, поднятые мощным сквозняком.

Комнату Аполлинария Ефремовича мы на всякий случай внимательно осмотрели, но ничего подозрительного не нашли. Единственное, я подобрал с пола газету. Думал, что увидел там фото графа Миассова на титульной полосе. Портрет в полный рост, парадный мундир с кучей орденов, кривая сабля на боку. Только бакенбарды попышнее и волос на голове побольше. Показал газету Холмову, вдруг что-то интересное написано. Но оказалось, что вовсе это и не Миассов, а герцог Пермский.

Так ни с чем и отправились в «Шалый пёс», где так же бестолково потратили время на опрос местных забулдыг. Никто Аляпкина не видел или просто не захотел нам о нём рассказать. Не помогли ни угрозы орка, ни мои обещания оплатить любые полезные сведения. Один лишь трактирщик, вытянув из моих рук предложенную купюру, поведал, что Аляпкин вчера, как вышел вместе с нами из заведения, так больше и не возвращался. Что, учитывая на полученный бывшим асессором внушительный аванс и его тягу к выпивке, было более чем подозрительно.

— Что ж, — выйдя на свежий воздух, решил подытожить я, — и здесь мы ничего не узнали. Что дальше делать будем, Шарап Володович? Вы у нас в деле сыска самый продвинутый. Что посоветуете?

Холмов как-то неопределённо хмыкнул и хотел было мне ответить, но тут между им и мной втиснулся мальчишка гоблин, донельзя чумазый и босоногий.

— Дяденька, дай золотой, — требовательно протянул ко мне грязную ладошку этот юный оборванец, — покажу тебе чось.

— Чего покажешь? — не понял я.

— Ну ты же дядьку Польку искал, — нахмурился гоблинёныш, — и награду за него обещал знатную?

— Было дело, — кивнул я, мудро предположив, что Полька это производное от Аполлинария. — Знаешь где он?

— Золотой давай, — наглый пацан продолжил настойчиво размахивать перед моим носом ручонкой. — Иначе не покажу.

Я вытащил деньги, но отдать не успел. Тимон одной рукой перехватил купюры, а другой ухватил мальца за шкирку:

— Стой, пострел! Так дело не пойдёт. Мы тебе денег дадим, а ты дёру дашь. Знаю я вашу породу. Отведи нас сначала на место, а там уж получишь свою награду.

— Дяденька, — заныл пацан, пытаясь выкрутиться из захвата, да так, что ворот его и без того потрёпанной рубахи опасно затрещал, — пусти-и-и! Я не убёгну!

— Конечно «не убёгнешь», — передразнил его орк, — потому как я тебя не отпущу, пока дело не сладим. А за деньги не тревожься, отдам сразу, как покажешь, где асессора найти. Даю тебе честное орочье слово.

Ушастый малец, отнюдь не впечатлившись обещаниями Тимона, малость ещё потрепыхался и успокоился, лишь когда окончательно понял, что из цепкого захвата ему не вырваться:

— Ладно, дядьки, — обиженно вытер он кулаком сопли под носом, — за мной идите.

И потащил нас за ближайший угол, после чего принялся петлять дворами и проулками. Так и шли за ним, бдительно оглядываясь и ежесекундно ожидая нападения очередных злоумышленников, возможно специально с помощью этого пацана заманивающих нас в ловушку.

Двигались гуськом, то протискиваясь через дырки в заборах, то продираясь через какие-то кустовые заросли. И в конце концов оказались на мусорной свалке.

Вокруг вроде ни души. Сколько я ни пялился нервно по сторонам, никаких спрятавшихся злодеев не заметил. Одни только воро́ны кружили в небе, противно каркая и нагнетая тревогу.

— Давай золотой, — по-прежнему оставаясь в плену Тимоновской лапищи, еле вывернул ко мне голову гоблинёныш, — вон ваш дядька Полька.

И показал на кучу непонятного хлама. Точнее, на ноги, торчавшие из-за неё.

Да уж, к гадалке не ходи, это Аляпкин и есть. Его смешные чёрно-белые штиблеты трудно было не узнать. Больше ни у кого здесь я подобной дурацкой обуви не замечал.

— Придётся расплатиться, — Холмов первым заглянул за кучу и подтвердил мои выводы: — Это несомненно Аполлинарий Ефремович.

— Живой хоть? — я двинулся к инспектору, внимательно глядя под ноги, чтобы не вляпаться во что-нибудь жидко-вонючее.

— На, держи, заслужил, — Тимонилино вручил пацану награду и выпустил его из захвата, только мы проныру и видели.

— Никаких признаков жизни, — склонился тем временем над телом бывшего асессора Холмов. — Мёртв и уже немало тому. Окоченение произошло в достаточной мере.

— Нужно было у пацана спросить, — запоздало сообразил я, — сам ли он нашёл Аляпкина. И, если нет, выяснить, кто его к нам послал.

— Догнать? — дёрнулся было орк.

— Да где ты его уже догонишь? — отмахнулся я. — Ты лучше местность блюди на предмет опасности, а мальчишку потом отыщем, если что.

— Этого уже отыскали, — указал орк на Аляпкина.

— Да уж, — кивнул я. — Похоже, инспектор, вы были правы на счёт ненужного свидетеля. Что можете сказать? Убит?

— Как есть, убит, — кивнул Холмов, продолжая осматривать и ощупывать труп. — Лишён жизни посредством удара острым предметом в область сердца. Судя по форме и ширине разреза, рана нанесена обычным ножом. Крови вокруг не очень много. Господина Аляпкина, скорее всего, убили в ином месте, а сюда перенесли тело чуть позже. С остальными умозаключениями я предпочёл бы повременить, предоставив вам, — инспектор взглянул на меня, — возможность прибегнуть к своим способностям медиума.

— Точно, — хлопнул я себя ладонью по лбу и двинулся к трупу. — Как-то даже позабыл о них.

Пообщаться с душой мертвеца — это мне раз плюнуть. Вот только делать это, устроившись рядом с кучей вонючего мусора, то ещё удовольствие. Опять-таки вспомнились недавние события на кладбище. Я вот сейчас налажу контакт, а на нас в это время кто-нибудь нападёт. Версию с заманиванием нас в ловушку никто пока не отменял.

— Может переберёмся в какое другое место? — повернулся я к друзьям. — Так чтоб воняло поменьше и нападения со всех сторон ждать не приходилось.

— Учитывая, что убийство явно произошло не здесь, — кивнул Холмов, — не вижу нужды оставлять тело непременно в этом месте. Возможно, найдётся поблизости тихий дворик, где мы сможем спокойно разместиться. И куда можно будет после всего вызвать жандармов, дабы забрать тело.

— Отнесу лучше к пароходу, — орк подошёл к нам, ухватил труп за ногу и выволок его из мусорной кучи. — Багажник большой, увезём как-нибудь.

Я испугался, что он так и поволочёт его за собой. Но нет, подцепив Аляпкина сзади за пояс брюк, Тимон легко оторвал окоченевшее тело от земли и понёс его, словно пустяшную ручную кладь.

Уж не знаю, как орку это удалось, но он, попетляв дворами, вывел нас точнёхонько к месту, где мы оставили машину. А вот вёл бы ребят я, заблудился бы однозначно.

Вот только, говоря, что багажник у нас большой, Тимон явно дал маху. В металлический короб, больше напоминавший пожарный ящик для песка, изрядно подзадубевший труп Аляпкина целиком не вошёл. Так и пришлось нам ехать с торчащими из-под не закрывающейся крышки ящика ногами.

Никакой тихий дворик орк искать не стал, вывез нас опять за город, но даже с дороги съезжать не стал, просто тормознув у обочины:

— Ну вот, общайся, братец, а мы с инспектором постережём.

Я выбрался из машины. В котлах двигателя попыхивал пар, какие-то шестерёнки с негромким лязгом вращались на холостом ходу. Но такой фоновый шум ничуть не напрягал меня и не должен был помешать контакту с душой бывшего асессора.

Чуть поморщившись при взгляде на нацеленные в небо протёртые подошвы Аляпкинских штиблет, я уселся рядом на землю и постарался расслабиться.

Ну, поехали.

«Эй, Полька! — грубый окрик раздался за спиной. — А нук, стой!»

Аполлинарий Ефремович начал оборачиваться, и я почувствовал сковывающую его тело оторопь, густо замешенную на страхе.

Глава 12

Всё-таки способности медиума у меня постепенно развиваются. Мало того, что с каждым разом воспоминания моих «интервьюеров» охватывают всё больший и больший отрезок времени, так мне ещё стали передаваться ощущения и эмоции погибших.

Связь с Аляпкиным дала картинку как раз во время нашего с ним прощания. Донельзя довольный собой Аполлинарий Ефремович, получив с меня затребованную сумму, рванул в какой-то проулок и успел пройти немало, прежде чем его окликнули.

Я ожидал увидеть кого-нибудь из загадочных «кавалеристов», напавших на нас вчера. Но появившийся в поле зрения оппонент оказался гоблином самого что ни наесть бандитского облика.

Сломанный нос, потрёпанные уши, застарелый шрам на левой скуле. Похоже, за своё место под солнцем зеленомордому пришлось нехило подраться.

Довольно высокий и крепкий для своей расы. И, что ещё более примечательно, вполне себе прилично одетый. Пальтишко, вон, на нём драповое, совсем новое. Да и на голове котелок, а не картуз какой-нибудь задрипанский. Однако по роже сразу видно, что сей индивид влёгкую перережет кому-нибудь горло и даже не поморщится.

Взгляд такой, будто всё вокруг, вместе с трепещущим от страха Аляпкиным, только ему и принадлежит. А за спиной — группа поддержки в виде троих таких же ушастых маргиналов, правда одетых несколько похуже. Прямо-таки король преступного мира и его преданная свита. Хотя по сути наверняка обычная гоп-компания, просто с гонором.

— Насилу догнали тебя, — с укоризной произнёс главарь шайки. — А ну-ка, скажи нам, мил человек, о чём это ты с барончиком заезжим толковал? Что поведал ему, на кого накляузничать успел сыскарю столичному?

— Отнюдь не имел таковых намерений, — немного растерянно ответил Аляпкин. — Денег я у него просил. В долг.

— В долг, говоришь? — недоверчиво скривился гоблин. — Отдавать-то как собрался? Ты ж и без того всем подряд должен, и особливо мне. Неужто запамятовал? Так мы тебе живо напомним.

Аляпкин втянул голову в плечи:

— Нет-нет, я отдам всенепременно.

— Кто бы сомневался, — недобро ощерился гоблин. — Ну так что, дал тебе сыскной денег-то?

— Немного, — как-то совсем уныло признался Аляпкин, явно сожалея, что наша с ним сделка попалась на глаза гопникам.

— Так уж и немного? Мы ж своими глазами видели, как ты бумажки по карманам распихивал. Ты что, шельмец, нагреть меня вздумал?!

— Ни коим образом, — дёрнулся от резкого окрика бывший асессор и суетливо извлёк из кармана одну из купюр. — Вот, извольте получить. Тут куда более, чем я вам задолжал.

— Остальное тоже гони, — проигнорировав протянутые ему деньги, зло прищурился гоблин и, чуть обернувшись к одному из своих подручных, скомандовал: — Гвоздь, забери у него всё, что есть.

В груди у Аляпкина, и у меня соответственно, всё заиндевело и скукожилось, когда взгляд перескочил на физиономию этого самого Гвоздя. Мерзкая, надо сказать, физиономия. От одной уже только гнусной ухмылки даже мне не по себе стало. И промеж зло прищуренных глаз сразу пулю всадить захотелось.

Кличку сей гопник, похоже, получил не только за излишнюю худощавость, но и за огромную кепку-восьмиклинку, сильно напоминавшую шляпку обивочного гвоздя. Расхлябанной походкой этот тощий и явно опасный хмырь приблизился к Аляпкину и требовательно протянул руку.

— Но как же так?! — негодование, вдруг зародившееся в душе Аполлинария Ефремовича, похоже, притупило страх перед бандитами. — Я полагаю, мы с вами в полном расчёте!

— А я полагаю, — оттопырив губу, процедил наглый главарь, — что негоже противиться моему слову. Не хочешь по-доброму, ну так мы с тебя мёртвого своё заберём. Ты и так слишком долго испытывал моё терпение. Сколько уж обещаниями кормишь, да всё впустую. Должок-то растет, а ты ещё и ерепенишься. Ой, нехорошо! Гвоздь, оформи его уже.

В руке худого гоблина появился нож.

— Постойте, не нужно! — сменив настрой и тон, запаниковал Аляпкин. — Забирайте всё, только не убивайте!

— Тебе чего за жизнь-то переживать? — глумливо усмехнулся главарь. — Ты ж пьянь подзаборная. Сдохнешь, и не вспомнит никто из дружков-то великосветских. Да и из простых некому помянуть будет. Гвоздь, чего застыл? Не медли уже.

— Да постойте же! — отпрянул Аляпкин, выставляя перед собой руки. — Я же могу быть полезен! Я вам ещё денег дам! И жить по-другому стану! Вот прямо завтра поутру! Клянусь!

— Охотно верю, — согласно покивал гоблин. А в голосе его послышалась прямо-таки вселенская печаль: — Но ты понимаешь, Аполлинарий, так уж карта нынче легла, что жизнь твоя стоит меньше, чем смерть.

В этот момент к Аляпкину как-то очень резко придвинулся Гвоздь и еле уловимым движением вогнал острый нож в грудь бывшему асессору.

Это стало самым ужасным моментом в моём видении. Я хоть и предполагал нечто подобное, и вроде даже подготовился к неприятным ощущениям, но не ожидал, что они будут такими яркими.

Гвоздь всё же не был профессиональным убийцей. Лезвие держал не горизонтально, чтобы оно параллельно рёбрам прошло, а чуть наискось. Потому и скребанул нож по костям, причинив такую боль, что я чуть не взвыл в голос, как это сделал Аляпкин, в следующее же мгновение провалившийся в небытие.

Впрочем, когда моя голова принялась активно болтаться из стороны в сторону по причине часто прилетающих тяжёлых плюх, я кое-как смог сообразить, что и сам неожиданно выпал в осадок, отрубившись. И теперь Тимон, чуть приподняв моё бесчувственное тело за грудки, пытался, похоже, окончательно вытрясти из меня душу, щедро награждая пощёчинами.

— Хватит, хватит! — попытался я отстраниться от такой беспощадной помощи. — Ты меня добить решил?!

— Так ты чего заорал и кулём-то повалился? — обеспокоено выдал орк, наконец-то перестав лупить меня по лицу. — Мы уж решили, помереть вздумал.

Значит я и впрямь заорал. Вот уж не думал, что орка это так встревожит, с его-то толстокожестью.

— Да что-то слишком реалистично прирезали меня, — я осторожно потрогал до сих пор саднящую болью грудь, словно боялся обнаружить там настоящую рану от ножа, а после потёр щёки, просто огнём горевшие после оздоровительных процедур Тимона. И указал на тело асессора: — Ну, в смысле, Аляпкина прирезали, а я на себе всё почувствовал.

Орк, сердито сплюнув через плечо, перестал удерживать меня, и я чуть не грохнулся на землю. Еле успел локоть подставить.

— И кто ж его? — поинтересовался Холмов. — Вы видели?

— Видел, — с трудом поднялся я с земли и принялся отряхивать от налипших травинок одежду. — Шайка гоблинов с ним расправилась. Похоже, банальное ограбление. Как зовут главного гопника, не скажу, а вот подручный его по кличке Гвоздь нашего Аполлинария Ефремыча и прирезал. Ради денег, которые я же тому и дал. Были там ещё два мутных персонажа, но их я как-то не разглядел. Они в сторонке стояли и при том всё больше ко мне спиной.

— Охраняли соучастников, — кивнул инспектор, — это понятно. Но главаря с Гвоздём вы опознать сможете?

— А нужно ли? — с сомнением глянул я на Холмова. — Раз гибель Аляпкина никак не связана с нападением на нас, стоит ли тратить время на ещё одно расследование в ущерб главному? Пусть местные жандармы этим занимаются.

— Так-то оно так. Но вот в вопросе касательства убийства к иным нашим делам вы, мне думается, напрасно проявляете такую категоричность. Господин Аляпкин, — инспектор проводил взглядом орка, вновь собравшегося запихать тело асессра в багажник, — весьма недвусмысленно дал нам понять, что имеет некие сведения, как и некоторые выводы, относительно секретных мастерских. Насколько я могу судить, наше расследование похищения инженера Ильина тесно связано с тем, что происходит в этих мастерских. Как и нападения на нас всевозможных группировок, не имеющих, на мой взгляд, никакого отношения к обычному криминальному миру. А я готов биться об заклад, что происходящее в запретной зоне интересует вас в не меньшей степени, чем пропажа инженера. Не так ли?

Холмов глянул на меня так пристально, что я понял, отпираться бессмысленно. В проницательности инспектора я ни на секунду не сомневался. Как и в том, что рано или поздно Шарап Володович всё равно раскрыл бы истинную цель нашего расследования. В общем, я согласно кивнул. В конце концов, он же сам догадался, а не я тайну разболтал.

— Как вы это поняли? — всё-таки решил я уточнить, одновременно жестом приглашая инспектора проследовать к машине. Не торчать же здесь до вечера.

— Ничего заумного, — Холмов пожал плечами и, в отличие от обычного, устроился рядом со мной на заднем диванчике. — Скрытные работы в зоне и наверняка связанные с ними нападения на представителей короны, коими мы являемся, это уже дело не столько сыска, сколько тайных служб нашего ведомства. А вы, Владислав Сергеевич, вовсе даже не потрудились уведомить о происходящем верхние чины. И даже зная про ваши взаимные антипатии с господином фон Чубисом, я не склонен приписывать вам намеренное манкирование обязанностями в пику нелюбимому начальству.

Тимон покончил с погрузкой тела Аляпкина, запихнув всё в тот же ящик, развернул машину на дороге и помчал нас назад в город. А инспектор, подсев поближе и чуть наклонившись ко мне, чтоб не кричать во весь голос, продолжил:

— Также не намерен я трактовать сей факт и как пренебрежительное недопонимание вами всей серьёзности ситуации, в силу легкомыслия или же недальновидности. По сему считаю достаточно обоснованным лишь одно объяснение: вы обладаете полномочиями гораздо большими, чем озвучиваете окружающим и в том числе мне, вашему покорному слуге, — Холмов шутливо приподнял шляпу и кивком обозначил поклон.

— Браво, Шарап Володович, — так же в шутку похлопал я в ладоши. — Но, поймите меня правильно, это не вопрос доверия к вам, а служебная тайна, не подлежащая разглашению. Я действительно послан сюда с более важным заданием, в детали которого не имею права вас посвящать. Впрочем, вы и так практически всё сами поняли. Зная вас предостаточно, ни на миг не сомневаюсь в вашей честности и порядочности, как и в вашей лояльности короне. Посему прошу хранить наш разговор в тайне.

— Так ведь не впервой, Владислав Сергеевич. Можете быть покойны. А убивцев тех, что с господином Аляпкиным расправились, всё же найти нужно. Как я думаю, имея в планах продажу тайных знаний, сей господин должен был вести какие-либо записи, дабы зафиксировать важные факты, размышления и выводы из оных. Не в голове же он всё держал. Да и разумение должен был иметь, что одним лишь его словам веры не будет.

— Не могу с вами не согласиться, — вздохнул я. — Тоже об этом думал. Должна была у этого алкаша какая-то записнушка быть. Тетрадь или блокнот, куда бы он всё записывал, не полагаясь на память. Вот только в доме Аляпкина, как вы помните, мы ничего не нашли.

— В его карманах я тоже ничего при осмотре не обнаружил. Потому и готов предположить, что грабители могли забрать записи покойного себе.

— Тогда действительно нужно найти этих мерзавцев. Лишь бы не сожгли они ничего, как того же инженера тетрадь. Вы, кстати, ничего не смогли разобрать на тех клочках?

— Буквально несколько слов, но, без привязки к остальному тексту, смысла в том никакого. Взять к примеру, имя Зигмунд в конце одной из последних страниц. Попробуй пойми, к чему оное упомянуто.

— Зигмунд? — нахмурился я. — Граф Миассов издавна являлся покровителем Ильина. Не думаю, что его имя упоминалось в отрицательном контексте. Или вы думаете иначе?

— В записях мог упоминаться вовсе и не граф, — пожал плечами инспектор, — а, скажем, герцог Пермский Зигмунд тринадцатый. Его портрет вы мне давеча на квартире Аляпкина показывали.

— Он тоже Зигмунд? Надо же. Что ж, раз Аляпкин им интересовался, в этом может быть смысл, — с воодушевлением поддержал я гипотезу Холмова. — Я уже давно убедился, что во многих беспорядках на территории нашего герцогства замешаны пермяки. Есть у них тут свои интересы. Вполне возможно, инженер что-то прознал про зону. Например, что наши соседи мутят воду и там. И тогда люди пермского герцога похитили его.

— Людям герцога в таком разе проще было бы убить инженера. К тому же, — как-то искоса глянул на меня Холмов, — вы действительно считаете, что делами на закрытой территории могут заправлять люди Зигмунда тринадцатого? Вот так, прямо под носом у графа Миассова? Думаете, граф мог бы с таким смириться?

— Несомненно, есть вариант, — не стал я сдаваться, — что зоной управляет кто-то из наших власть предержащих особ, раз уж второе поколение Миассовых не решается совать туда нос. Но и тогда мои предположения не лишены смысла. Ведь пермяки могли готовить диверсию на производстве, а инженер раскрыл их планы, за что и поплатился.

— В таком случае, — задумчиво потёр подбородок Холмов, — не стоит отбрасывать и ещё одну возможность. Сам инженер Ильин мог быть завербован тайной службой Зигмунда тринадцатого, а агенты контрразведки из запретной зоны раскрыли его и взяли под стражу. Мне кажется, в таком случае исчезновение инженера более оправданно, чем его убийство.

Такая идея мне не приходила в голову. Тут инспектор меня удивил. В принципе, подобная гипотеза имела право на существование. Единственное, в таком случае зоной действительно должен был заправлять кто-то из своих. Однако Ашинский с Чубисом клятвенно заверяли лорда куратора, что они в том ни сном, ни духом.

Холмову про это говорить не стоило, но меня в размышлениях опять возвращало к тому, что мои мнимые начальнички могли и соврать. С них станется.

Пока мы спорили с Шарапом Володовичем, пароход практически добрался до имения Миассова. И уже почти перед самыми воротами усадьбы Тимон резко затормозил, а мы с инспектором чуть не повалились вперёд от неожиданности.

Причиной экстренной остановки оказался очередной малец гоблинской породы, бесстрашно выскочивший прямо на дорогу из кустов на обочине.

— Кто тут у вас дознатчик будет? — резво подскочил мальчишка к машине. — Дело у меня к нему.

— Ну я буду, — сердито ответил я. Чуть лоб не расшиб из-за паршивца.

— Дай денег тогда, — с серьёзной миной заявил деловой пацанёнок.

— Поймать его? — обернувшись, тихо поинтересовался орк.

— Погоди пока, — я полез в карман, вытащил деньги и вручил мальчишке самую мелкую купюру. — Послушаем, что скажет.

Похоже, в виду отсутствия мобильных средств связи и, соответственно, мессенджеров, здесь самим собой разумеющимся считалось отправлять с важными сообщениями вот таких вот мелких вымогателей. И ведь не боятся, что посыльные могут проболтаться.

— Знакомец ваш, — удовлетворившись наградой, мальчишка с важным видом приступил к выполнению поручения, — велел сказать, что племяш всё решил. Ждать тебя будут потемну, где оговорено.

Вот молодец Феофан. Тут если и перехватят гонца, всё равно ничего не поймут. Лишь мне понятно, кто с кем договорился и где встреча состоится. Единственно, можно при желании проследить, куда я на ночь глядя отправлюсь. И вот этого как раз стоит больше всего опасаться. Поэтому, как только мелковозрастный засланец, сверкая голыми пятками, умчался прочь, я обратился к друзьям:

— Господа, как вы поняли, вечером у нас намечается вылазка. И нашей приоритетной задачей является лишить неизвестного противника возможности отследить наши перемещения. Какие будут соображения на этот счёт?

— Предлагаю, — первым высказался Тимон, — заехать сначала домой отобедать, а уж после куда отправляться. Выедем заблаговременно, поколесим по окрестностям, проверим, нет ли слежки. А уж после и к месту встречи двинем.

— Боюсь, — покачал головой Холмов, — если мы решим отобедать в доме графа, за нами могут увязаться барышни, вниманием коих так обстоятельно окружён Владислав Сергеевич. Из их нежного плена ему будет весьма сложно спастись.

— Эти да, — радостно оскалился орк, — так просто не отстанут. Тут тебе, братец, как бы такая опека боком не вышла. Ещё и жениться, не приведи случай, придётся. Там уж и вовсе не забалуешь.

— Сплюнь три раза, — хмуро покосился я на этого красномордого прорицателя. — Не дождётесь. Но тут вы правы, в усадьбу нам лучше не соваться. И дамы могут на хвост сесть, и граф, излишнюю заботу проявляя, опять попробует к нам охрану приставить. Лучше в другом каком месте перекусить. И я вам больше скажу, — пришла мне в голову давешняя мысль, — нас ведь легко могут по пароходу засечь. Так что к месту встречи я бы предложил вообще пешком отправиться.

— Тогда не стоит мешкать, — поддержал меня Холмов. — Едем сейчас в ближайшую харчевню, трапезничаем, а после, с оглядкой на возможную слежку, прячем где-нибудь в лесу пароход. Прогуляемся до раздола, а там уж по дну ложбины и до места встречи скрытно дойдём.

Так и сделали. Отвезли только сначала труп Аляпкина в жандармерию. Холмов заполнил там на скорую руку необходимые формуляры, а затем уж, пообедав, отправились мы кататься по лугам да пролескам, проверяя, не увязался ли кто за нами. Как стало вечереть, спрятали в какой-то густой рощице пароход, старательно закидав его на всякий случай ветками, и к темноте добрались до нужного нам оврага.

Идти по его дну, вдоль сильно пересохшего ручья, было не сложно, но зато страшнее всего. Совершенно неизвестно, что там делалось наверху. Вдруг кто-нибудь просчитал наши действия и теперь, устроив засаду, лишь поджидал, когда мы сами припрёмся в ловушку.

К концу пути меня буквально трясло от бурлящего в крови адреналина. Пальцы, вцепившиеся в рукоять пистолета, сводило от напряжения, а одежда на спине обильно пропиталась нервным потом.

К счастью, зря волновался. До места добрались без приключений. Я кое-как взобрался почти на самый верх по завалу из брёвен и приготовился было к долгому ожиданию встречи, но почти сразу же с той стороны колючей ограды послышался шёпот:

— Эй дознатчик, привет тебе от Небени.

Глава 13

Толком разглядеть собеседника не имелось никакой возможности. Говоривший прятался за завалом и не спешил показываться. Но я и сам не хотел рисковать, сильно высовываясь. Темнота-то вроде и наступила, но не такая, чтобы совсем уж непроглядная — луна полная почти, а в небе ни облачка. При достаточной бдительности охрана могла нас засечь только так.

Поэтому и общаться с приятелем Небени пришлось мне через щели между брёвен. А орк с инспектором тем временем, аккуратно взобравшись по завалу ближе к крутому склону оврага, взяли на себя функцию наблюдателей. Вдруг тут и по ночам вдоль забора дозорные шастают. Пока что вроде всё было спокойно, но перебдеть всегда лучше, чем недобдеть.

— Деньги принёс, дознатчик? — первым делом поинтересовался мой оппонент. — Небеня сказал, ты денег много обещал за товар.

Ну ты посмотри, хоть бы кто бескорыстно помогать взялся. Так ведь нет, всем мои денежки подавай. Того и гляди, саквояжик мой опустеет, так быстро из него стопки купюр исчезают, налево и направо раздаваемые. Только и обнадёживало, что лорд куратор все мои издержки возместить обещался.

— Принёс, так же шёпотом ответил я. — А ты товар захватил?

— Два образца того, о чём ты Небеню спрашивал. По десять золотых за каждый.

Еле сдержался, чтоб не присвистнуть от удивления, и лишь хмыкнул недовольно. А мой невидимый собеседник, заподозрив меня в нежелании раскошелиться, уверенно заявил:

— Дешевле не отдам. Задарма шкурой рисковать не собираюсь.

Можно подумать, несостоявшаяся сделка не несла бы в себе ту же самую степень риска. Задержи охрана этого алчного деятеля прямо сейчас, хоть с моими деньгами, хоть без них, результат наверняка был бы для прохиндея одинаково плачевным. Но гоблину я, естественно, говорить об этом не стал.

— Чёрт с тобой, согласен я на твою цену. Давай товар.

— Ты, начальник, меня за дурака держишь? — шёпот гоблина превратился в возмущённое шипение. — Деньги вперёд.

Тоже мне, монтёр Мечников. Утром деньги — вечером стулья.

— А ты считаешь, что это я дурак? — привёл я вполне логичный контраргумент. — Я тебе денег дам, а ты слиняешь? Как же, жди! Ты-то по крайней мере знаешь, с кем дело ведёшь. А я даже твоей физиономии не вижу, только, вон, глаз один.

— Патовая ситуация вырисовывается, господин дознатчик, — проявил наличие интеллекта мой собеседник. — Но, хочешь не хочешь, без денег я тебе ничего не передам. Так и знай.

— Хорошо, — принял я решение, — вот тебе десять золотых за первый экземпляр. Передашь его мне, получишь деньги за второй.

Расчёт был на то, что жадность этого зеленомордого деляги не позволит ему удовольствоваться половиной суммы. Наверняка гоблин захочет получить всё. Если он со вторым патроном меня надует и сбежит, то я хотя бы один образец да заполучу. Ну и даже, решись хитрец нагреть меня на первой же сделке, я потеряю лишь десять золотых, а не все двадцать.

Забрав купюры, гоблин однако проявил порядочность — никуда не слинял и, просунув руку в щель между брёвнами, передал мне патрон.

Что ж, подозрения лорда куратора оказались небезосновательными. Мой пистолет сейчас был заряжен схожими патронами. Такой же пирогидритный капсюль, но только латунная гильза несколько длиннее. И сама стальная сильно заострённая пуля имела более вытянутую форму. В общем, патрон больше на автоматный походил или пулемётный. Конечно, он и для винтовки вполне мог бы подойти, но кер Сотекс, помнится, когда про бронепоезд рассказывал, упоминал про стрельбу именно из автоматического оружия.

— Дознатчик, ты там не уснул ли? — проявил вдруг нетерпение мой тайный визави. — Или передумал за вторую штуковину платить? Я тут всю ночь напролёт торчать не собираюсь.

— Нет-нет, держи, — протянул я гоблину деньги. — Что там у тебя ещё?

— Вот, на. Только, извиняй, цельного не припрятать было. Сильно уж охрана за ними бдит. Вот только стреляный подобрать и смог.

— Ого! — в руках у меня появилась гильза, похоже, от крупнокалиберного пулемёта. — Большая какая!

— Есть и побольше. Но ту я дешевле, чем за тридцать золотых, сюда не попру.

— Не нужно её сюда переть, — довольно ухмыльнулся я, нюхая гильзу. Пахло самым натуральным жжёным порохом. — Всё и так ясно.

— Может тебе ещё чего надобно, а, дознатчик? — обломившись с тридцатью золотыми, гоблин, похоже, решил зайти с другой стороны и, не останавливаясь на уже достигнутом, знатно обогатиться за мой счёт. — Ежели сквалыжничать не станешь, мы с тобой завсегда договоримся.

Если уж Небеня на мои деньги жениться собрался, то этот его таинственный приятель явно вознамерился стать гоблинским нуворишем.

— Я бы не отказался от образцов самого оружия, — попробовал я взять быка за рога. Вдруг прокатит. Жадность и любовь к халяве порою творят чудеса, пробуждая в людях такую изобретательность и смекалку, что всякие там Кулибины просто отдыхают. Вряд ли с гоблинами дело как-то иначе обстоит. Авось и этот извернётся, притаранит мне что-нибудь интересное.

— Эвон ты куда хватил, — разочарованно прошипел мой собеседник. — Такое мне не под силу. Это только ежели из охраны кого подкупить сумеешь. Но я на то и ломанного гроша не поставлю. Охрана тут злая да строгая, нашим жандармам не ровня.

— Ну, может, чертежи хотя бы какие, — закинул я удочку, всё ещё надеясь на никуда не девшуюся жадность гоблина. — Я щедро заплачу.

— Ты ещё попроси на погляд тебя сводить, — проворчал тот в ответ.

— От экскурсии тоже не откажусь. Найдёшь способ на территорию зоны проникнуть, я тебя озолочу.

— Да чего тут искать-то? — внезапно воспряв, на ходу переобулся ушлый делец. — Приходи сюда завтра, приноси полсотни золотых, будет тебе «эскурсия». Я тебя к мастерским направлю, а уж дальше ты сам топай и своей жизнью рискуй, с меня взятки гладки. Если что, я тебя не знавал и даже не видывал.

— Договорились, — удовлетворённо потёр я руки. — Завтра в это же время я прибуду.

— Ну вот и дело, — в шёпоте гоблина тоже послышалось явное довольство. — До завтра, господин дознатчик.

— Постой-постой, не уходи! — вовремя спохватился я, чуть не упустив возможность прояснить чуть ли не главный вопрос. — Ты инженера Ильина с железной дороги не знаешь ли? Не встречал ли его на зоне?

— Видал я твоего инженера, тут он обитает. Ходит смурной весь такой из себя.

— И чем он там у вас занимается?

— А мне-то почём знать? Нашему брату отродясь не по чину с ним ручкаться было. А нынче инженер так и вовсе ни с кем бесед не ведёт. Да оно и не мудрено, за ним повсюду, куда ни пойди, охрана таскается. Блюдут инженера старательно, да всё больше за ним самим бдят, видать, чтоб не убёг. И если за нами обычно войсковые приглядывают, то инженера твоего, напротив, те, что в штатском, стерегут.

— Вот спасибо тебе, порадовал.

— Какое спасибо, начальник? — возмутился мой собеседник. — Золотой гони. Мне за твои спасибы впустую лясы точить недосуг.

— Ладно-ладно, держи, — за такую информацию и заплатить не жалко было.

— Так-то лучше, — успокоился гоблин. — И завтра деньги взять не забудь. Помни, нет денег…

— Нет стульев, — закончил я за него. — Понял я, понял, будут тебе деньги.

Распрощавшись с гоблином и дав отмашку товарищам, я спустился на дно оврага. Причём намного быстрее, чем намеревался, потому как поскользнулся где-то на середине завала и остаток пути пролетел, пересчитав брёвна чуть ли не зубами.

Хорошо хоть руки-ноги не переломал, падая. Но шишку на лбу набил и репутацию подмочил знатно, в конце концов плюхнувшись задом точнёхонько в обмелевший ручей и, пока пытался подняться, основательно извозившись в склизкой глине.

Даже порадовало, что шастал я в последнее время в цивильной одежде. Жалко было бы дорогущий форменный мундир испортить, всю местную грязюку на него собрав.

— Если ты, братец, хотел получше замаскироваться, — придирчиво оглядел меня с ног до головы орк, — следовало это сделать в самом начале вылазки, а не сейчас, когда мы уже уходить собрались.

— Очень смешно, — огрызнулся я, ощупывая промокшие штанины. — Что там наверху, спокойно всё?

— Было бы неспокойно, ты бы узнал о том раньше, — продолжил петросянить Тимон, — а так преспокойно успел мокрозадое детство вспомнить.

— Узнали что-то полезное? — инспектор не дал мне высказать всё, что я думаю про умственные способности этого клыкастого стендапера.

— Ильин жив и скорее всего находится на зоне принудительно. Его охраняют те же молодчики из службы безопасности, что напали на нас вчера. И на, Тимон, держи. Смотри, что передал мне приятель Небени, — я вручил орку свою добычу.

— Что ж, — покривил губы Холмов, глядя, как орк крутит в руках и с интересом изучает патрон с гильзой, — ваши сведения пока что не отменяют ни мою, ни вашу версию исчезновения инженера.

— В любом случае, — развёл я руками, — пока Ильин жив, у нас есть шанс вызволить его из плена и вызнать правду от него самого. А заодно порасспросить о том, что происходит внутри зоны.

— И как ты собрался такое провернуть? — удивлённо выставился на меня Тимон. — Выпишешь и станешь месяц дожидаться пару полков из столицы? Меньшим-то числом никак не обойтись. Тут поначалу потребуется всю зону окружить, чтоб не улизнул никто, и уж только после на штурм идти.

— С тем вооружением, что в зоне имеется, нам никакие полки не помогут. Даже один бронепоезд всех в капусту покрошит, и даже не заметит. А тут, как мне сказали, не меньше двадцати таких составов уже наклепали. Мы сами туда пойдём завтра ночью, вдвоём, — обрадовал я названного братца. — И не на штурм, а тайком. Я договорился, нам дорогу покажут.

— Куда? В серые пределы к праотцам? — вскинулся Тимон. — Ты в уме ли, братец? Даже мне такое в голову прийти не могло. Ты хоть представляешь, раз уж там действительно оружия тайного немерено, сколько народу может стеречь подобный секретный объект?

— Весьма сомнительная авантюра, — поддержал орка инспектор.

— Давайте сначала уберёмся отсюда, — не стал я лезть в бутылку под самым носом у неприятеля, — а после я вам свой план озвучу.

Вот тут со мной никто спорить не стал. И если сюда мы шли крадучись, назад к машине рванули чуть ли не бегом. Потому и добрались раза в два быстрее.

Первым делом я поспешил скинуть сюртук с рубахой и поплотнее завернуться в защитный плащ. А то и ночь вроде тёплая была, но даже торопливый бег не смог избавить меня от мерзких ощущений, вызываемых липнущей к спине холодной мокрой одеждой. Штаны снять постеснялся, хотя тоже сделал бы это с превеликим удовольствием. Честно говоря, не отказался бы я сейчас и от порции-другой чего-нибудь горячительного.

— Так что ты там, братец, задумал? — орк запалил дрова в топке парохода, и теперь нам предстояло дождаться, когда уже успевший подостыть котёл вновь забурлит кипятком.

— Наш информатор сообщил, — за неимением согревающих напитков я решил воспользоваться жаром огня и встал поближе к чугунной печке, — что Ильина на зоне охраняют люди в штатском.

— И что с того? — пожал плечами Тимон.

— Скорее всего это те же безопасники, что напали на нас вчера. И чьи трупы хранятся в леднике жандармерии. Одеты они, вы сами видели, почти что одинаково, словно в униформу. А ты, братец, сам сказал, что охраны на зоне может быть немерено. И значит все друг друга даже в лицо знать не могут.

— Если вы, — вступил Холмов, едва я взял паузу, — предлагаете воспользоваться одеждой убитых, то всё равно отправиться в это приключение вам вдвоём не представляется возможным. Наш друг Тимонилино в любой одежде будет привлекать нежелательное внимание, даже издали, в силу своего немалого роста и, мягко говоря, очень запоминающейся внешности.

— Это да, — вздохнул я, — тут я тупанул, не подумал.

— Но вы можете взять с собой меня, — продолжил инспектор. — Я не столь приметен, однако тоже смогу вам помочь, случись какая надобность. Единственное, мне хотелось бы знать цель нашей вылазки, чтобы оценить целесообразность таковой и понимать, какого результата нам должно достичь.

— Я думал, вы против, — глянул я на Холмова недоверчиво. — Почему вы поменяли своё мнение?

— Отнюдь. Я назвал сие предприятие сомнительной авантюрой, но не собирался отговаривать вас от него. И сам с удовольствием поучаствую. Видите ли, Владислав Сергеевич, ваше появление в нашем мире и работа в сыскном ведомстве некоторым образом нивелировали ценность моих профессиональных навыков. Вам ведь достаточно пообщаться с душой умершего, и вы уже знаете, кто преступник, не прибегая к изучению и тщательному анализу улик. Я в определённой степени почувствовал собственную ненадобность, хотя и понимаю, что это не совсем так.

— Что вы, Шарап Володович, — возмутился я, — правильнее сказать, что это совсем не так. Сколько раз я уже имел возможность убедиться, насколько казалось бы явно видимое не соответствует истинному положению дел. Уверяю вас, напротив, я оценил важность ваших умений докапываться до сути, не полагаясь на дар медиума. Мне у вас учиться и учиться.

— Возможно, мой друг, возможно, — благодарно кивнул Холмов. — Однако я не договорил. Вместе с тем общение с вами и уважаемым Тимонилино будто возвращает мне молодость, заражая тягой к приключениям и бесспорно рискованным авантюрам.

— Кстати, по поводу рискованных авантюр, — перебил орк инспектора, не дав тому полностью выговориться. — Зачем тебе, братец, вообще соваться в зону? То, что господин Ильин жив, ты и так выяснил. Убийство стрелочника тоже можно считать раскрытым. Как я понимаю, преступление совершено кем-то из службы безопасности зоны с целью сокрытия похищения инженера. Но самое главное, образцы, пусть не вооружения, но хотя бы патронов, ты заполучил. Они фактически не отличаются от тех, что уже имеются у тебя. И сделаны они скорее всего эльфами. Ну так сделаны и сделаны. Решать вопросы с эльфами — это по рангу лишь самому лорду куратору. А по нашему профилю тебе тут больше и выведывать нечего.

— Вот тут ты ошибаешься, — покачал я головой. — Патроны, да, произведены по тому же принципу и похожи на те, что были у меня в пистолете. Ну разве что капсюль переделан. Да, можно было взять мои отстрелянные гильзы и на основе их сделать эти новые патроны. Даже разного калибра под разное оружие. Но ты подумай, насколько давно я попал сюда? Сколько времени прошло с тех пор, как я начал стрелять и к эльфийским мастерам попали первые образцы моих гильз и сам пистолет?

— Ведёшь к тому, что эльфы не успели бы изготовить такое количество патронов, чтобы обеспечить ими этот твой бронепоезд? — нахмурился Тимон.

— Изготовление патронов ничтожная проблема по сравнению с изготовлением самого оружия, — задумчиво произнёс Холмов.

— Вот видите, инспектор, — обрадовался я, — вы опять сумели ухватить самую суть. Действительно, давайте представим, мы имеем три образца патронов: пистолетный, винтовочно-автоматный и крупнокалиберный пулемётный. И, как я понял со слов информатора, есть ещё пушечные снаряды. Четыре вида. И это значит, что под них есть, как минимум, четыре вида оружия. А это вам не пружинный самострел на коленке переделать. Для этого нужно придумать принципиально иные системы и конструкции, создать пробные образцы, испытать их. А потом ещё и создать предприятие, способное выпускать оружие и боеприпасы к ним массово, — я торжествующе, словно сумел доказать Теорию Большого Взрыва, ткнул пальцем в небо. — А если учесть, что сам пистолет мог попасть к эльфам и вовсе недавно, то для проведения такого громадного объёма работ времени им было совершенно недостаточно.

— Значит, — приподняв шляпу, почесал лысину Тимон, — либо образцы оружия с патронами эльфы заполучили много раньше и успели создать некое их вполне действенное подобие, либо вовсе получили то и другое в готовом виде и в огромном количестве. Что более сомнительно, поскольку тайно переместить из мира в мир даже несколько крупных орудий было бы довольно проблематично. Но в любом случае мы имеем подтверждение нарушения конвенции. И это повод для вмешательства комитета. Однако это не повод, братец, соваться в то осиное гнездо тебе лично. Тем более, если я сам не смогу отправиться туда с тобой.

— Всё-таки, — довольно улыбнулся Холмов, — я был прав, предположив о ваших высоких полномочиях. Насколько я теперь могу судить, вы выполняете задание Комитета внешнего контроля.

— Да, Шарап Володович, — кивнул я, — не имеет смысла скрывать, я фельдагент комитета, а Тимонилино помогает мне в расследовании.

— Тогда я поддерживаю вопрос вашего помощника о целесообразности вылазки. Ведь вы всё прекрасно объяснили, подтвердив необходимость вмешательства комитета.

— Я хочу понять, — я и сам задумался о том, какого рожна меня несёт на зону, — кто всё это затеял и зачем. Ведь граф Миассов сказал, что отчуждение территории осуществили ещё лет пятьдесят назад. И тогдашний герцог был в курсе происходящего. А Ашинский с фон Чубисом заявили, что ни сном, ни духом обо всём этом. Ну или, если хотите, ни ухом, ни рылом.

— Всё-таки не любишь ты бывших начальников, — радостно оскалил зубы орк. — Так и знал, что не терпится тебе уличить их хоть в чём-то.

Что ж, возможно, Тимон был прав и в основе моих устремлений познания истины лежала неутихающая антипатия к этим двум мутным субчикам.

Глава 14

— Экий же вы, сударь, негодник, — принялась отчитывать меня Елизавета Тихоновна, едва мы переступили порог. — Не успела я отлучиться, а вас уже и след простыл. Вы там дни напролёт где-то катаетесь на своём пароходе, а я, значит, сиди дома и скучай, вас дожидаючись.

Ну вот, приехали. Покувыркался с барышней всего лишь пару раз, а она меня уже строить удумала. Скучает она, видите ли. И это при том, что подружка её никуда не делась, а всё так же в графском имении околачивается. В чём проблема-то? Свет клином на мне сошёлся? Могла бы и с Мелиссой пообщаться.

— Да-да, Владислав Сергеевич, — стоило мне подумать про эльфийку, как она тут же влезла в разговор, — что же вы нас покинули, не упредив? И что с вами приключилось? Вид у вас совсем не важный.

— Мне теперь отчитываться перед вами о всех своих передвижениях? — накопившаяся усталость вылилась в раздражение. Я что, должен терпеть подобные необоснованные наезды? Вот уж увольте. — Я сюда прибыл по служебной надобности, а не развлекаться или ещё кого-то развлекать.

Елизавета Тихоновна замерла на вдохе и начала пунцеветь лицом. Эльфийка же одарила меня такой многообещающей улыбкой, что впору было звать душеприказчика и обзаводиться завещанием.

— Сударыни, — поспешил вмешаться Холмов, предотвращая собравшийся обрушиться на меня ураган девичьих эмоций, — не стоит упрекать барона в том, что он, не желая подвергать вас опасности, отправился по делам без вашего ведома. Риск нападения был слишком высок, и мы не посмели отнестись к нему с беспечным легкомыслием.

— Вот посему, — не остался в стороне и старик Миассов, — должно мне так же выказать вам порицание за пренебрежение охраной. Раз уж вы сами осознаёте степень риска, стоило всё же озаботиться сопровождением, а не заставлять нас волноваться за ваши жизни.

Слава богу, в скандал вся эта наша перепалка не переросла. Ведь я, взяв себя в руки, благоразумно обратился в молчание, совершенно перестав отвечать на полившиеся со всех сторон упрёки. Посему граф побухтел ещё совсем немного и быстро стих. А Мелисса с Елизаветой, пусть и не сразу угомонились, высказывая мне своё негодующе-пренебрежительное «фи», но тоже не сильно долго разорялись. Правда потом обе барышни, недовольно поджав губки и обиженно надувшись, весь оставшийся вечер смотрели на меня исключительно как на врага народа.

Впрочем, это совсем даже не напрягало. Напротив, меня даже немного радовало, что графская воспитанница, будучи обижена, нынче ко мне не сунется, и я проведу эту ночь спокойно. Как-то все эти приключения здорово меня подвымотали. Хотелось просто выспаться хорошенько, чтобы с утра иметь возможность здраво мыслить, ну и быть готовым к грядущим потенциальным коллизиям.

Отмылся, наелся и даже уже спать улёгся, но негромкий стук в дверь заставил меня оторваться от подушки и выбраться из-под тёплого одеяла.

— Ваш охранник, барон, сущий невежа, грубиян и неотёсанный чурбан, — прошмыгнувшая мимо меня эльфийка направилась прямиком к кровати. — Облапал меня всю с ног до головы, будто это к нему я собралась в постель, а вовсе даже не к вам. За что и получил по наглой роже. Неужели он решил, будто я настолько оскорблена вашим невниманием, что решила убить вас заколкой для волос?

— Он очень бдительный товарищ, — растерянно признался я. Не думал, что Тимон вот прямо настолько тщательно меня охраняет. Интересно, Елизавете Тихоновне он тоже под юбку заглядывал? Что-то она мне про обыск ничего не говорила. Или к эльфийке у орка тоже гораздо большие подозрения имеются?

— Ну и долго вы собираетесь стоять у двери? — похоже, обыск, устроенный орком, Мелиссу особо не расстроил. — Ждёте, когда я окончательно замёрзну, так вас и не дождавшись? Вот уж не думала увидеть геройского дознатчика столь нерешительным. Я что, напрасно весь вечер настраивала подругу на ссору с вами? Мне кажется, таковые старания должны быть восприняты с благодарностью и вознаграждены достойно.

Будешь тут нерешительным. Оно конечно, на эльфийку я с самого начала поглядывал с вожделением. И тут даже побочка от перехода ни при чём была. Пренебречь таким великолепием и не мечтать овладеть этой умопомрачительной красоткой, наверное, мог бы только импотент или полный кретин. Но ведь Мелисса только что на меня зверем смотрела и, казалось, действительно была готова прирезать. А я и так давно её в том подозревал.

Гормоны бурлили во мне с неимоверной силой, но всё же не могли заглушить чувство опасности. Ещё ведь и весь мой опыт общения с эльфами говорил, что это чревато весьма неблагоприятными последствиями.

Вот оно как бывает, когда и хочется, и колется. Гамлет со своим «быть или не быть» нервно курил в сторонке, пока я пытался принять хоть какое-то решение.

И если бы эта соблазнительная зараза сразу забралась под одеяло, возможно, голос моего разума и возобладал бы над позывами плоти. Но, увы, скинув кружевной пеньюарчик, эльфийка без малейшего стеснения разлеглась на кровати, приняв изумительно привлекательную позу и откровенно демонстрируя все свои прелести.

Что ж, оружия у девушки не было — некуда его тут было прятать. И на мастера каких-нибудь боевых искусств Мелисса не походила. Никаких тебе рельефных мышц, одни лишь плавные линии и изгибы немного субтильного, но очень красивого женского тела. Сил скрутить меня ей вряд ли бы хватило. Разве что горло попытаться перегрызть. Ну так, чтобы уберечься от этого, достаточно было просто не позволять эльфийке поворачиваться ко мне лицом.

Тем более она и сама, словно чувствуя мой настрой, перевернулась на животик и призывно выгнула спинку, приподнимая шикарной округлости зад и похотливо елозя бёдрами. Будто кошка, незамедлительно требующая кота.

В общем, я плюнул на сомнения и принял вызов судьбы. Уж не знаю, насколько удовлетворённой покинула мою спальню эльфийка, но меня она за пару часов вымотала так, что я еле набрался сил закрыть дверь за улизнувшей прочь девушкой и с трудом доплестись обратно до кровати.

А утром, за довольно поздним завтраком, когда все мы, хорошенько выспавшись, собрались за общим столом, эта хитрюга вела себя так, будто ничего нынче ночью и не произошло, вновь предоставив право любезничать со мной Елизавете Тихоновне. Воспитанница графа за ночь успокоилась и сменила гнев на милость. Опять радостно щебетала, подсев мне на ухо и окружив вроде как заботливой пустяшной суетой.

Под конец трапезы меня это даже стало утомлять. Но к счастью вовремя появившийся дворецкий прервал мои мучения, объявив о посетительнице, требующей безотлагательной аудиенции графа. Старик Миассов, извинившись, покинул нас, но буквально через несколько минут послал слугу за мной, приглашая присоединиться к беседе.

— Позвольте представить вам Федору Кузьминичну Гросс, — указал мне граф на молодую светловолосую девушку, одетую не так чтобы богато, но вполне прилично и очень даже со вкусом. Стройная фигура, милое личико и, чёрт побери, чуть оттопыренные эльфийские ушки. — И знаете ли, голубчик, Федора Кузьминична явилась не столько по мою, сколько по вашу душу. Прознала, что гостит у меня столичный дознатчик и явилась со своей бедой, прося о помощи.

— Покорно умоляя, ваша милость, а не прося, — девушка чуть склонила голову и слегка присела, изображая почтительный книксен. — Поскольку лишь в ваших силах предотвратить чудовищную несправедливость, угрожающую моему жениху.

— И что же стало причиной той несправедливости? — поинтересовался я, впрочем, совсем без энтузиазма. У меня тут планов громадьё, и любое расследование, занимая лишнее время, могло эти планы нарушить.

— Да-да, голубушка, не стесняйтесь, — подбодрил юную посетительницу старый граф, — поведайте Владиславу Сергеевичу о том, что случилось.

— Сегодня рано утром, — пустила вдруг слезу Федора Кузьминична, — почтенного Пантелея Марковича, батюшку моего жениха, обнаружили убитым. А самого Еремея Пантелеевича околоточный надзиратель приказал взять под стражу, ложно обвинив в содеянном. И лишь в вашей власти опровергнуть подлый навет, дабы высвободить моего суженного из заточения. Не откажите, ваша милость, — заламывая руки, девица бухнулась передо мною на колени, — проявите сострадание, спасите Ерёмушку от злого навета!

— Полно вам, сударыня, — кинулся я поднимать её, подхватывая под локотки. — Это совсем уж лишнее. Давайте-давайте, вставайте.

— А и правда, голубчик, — легонько похлопал меня по плечу граф, — отчего бы вам и не помочь по-соседски? Пантелей Непряхин человеком был почтенным, сумевшим из худого двора крепкое хозяйство сколотить, а после к тому ж мануфактуру ткацкую запустить. Да такую, что для него и для герцогства большой прибыток давала. Съездили бы вы, глянули бы хоть одним глазком, что там да как. Может, сынок Пантелея Марковича и невиновен вовсе. Тем более от подворья его до Карасей ваших рукой подать. Может, и своё имение заодно навестить успеете. Считайте это моей личной просьбой, голубчик. А я уж делу этому пригляд обеспечу, чтоб ни в пути, ни на месте никто вас не потревожил.

Пренебречь просьбой графа, давшего нашей кампании приют, да и вообще так по-дружески к нам относившегося, я не посмел. Утро раннее, до деревни Непряхина и впрямь ехать недолго — к вечеру по-любому вернуться успеем.

— Я правильно понял, — обратился я к утирающей слёзы просительнице, — что Еремей Пантелеевич и есть ваш жених?

Федора Кузьминична активно закивала в ответ.

— Что ж, попробую вам помочь. Но вы должны понимать, что, в случае виновности вашего жениха, я дам показания против него.

— И не сомневайтесь, не виновен он, — прижав руки к груди, принялась убеждать меня барышня. — Он хоть и пришёл ко мне под утро, сильно выпивши и вовсе ничего не помня, да только не таков он, чтобы батюшке своему даже в нетрезвости смерти желать. Потому я, как становой пристав за Ерёмушкой заявился, прямиком к вам и кинулась спасения искать.

Мутная какая история. Что-то после всего сказанного у меня наоборот только сомнения появились в невиновности сына-алкаша. У меня у самого бывший одноклассник, в одном со мной подъезде проживавший, совсем недавно по пьяни отца прирезал. Причём инвалида, к постели прикованного. Правда, одноклассничек по жизни сидельцем был, подолгу на свободе обычно не задерживаясь, и характер имел не приведи господь. Вот только мне и на «Ерёмушку» пока характеристик никто читать не давал. Не удивлюсь, если он тоже тот ещё подарочек, особенно когда выпьет. Однако, раз обещание дал, нужно как-то помогать Федориному горю.

— А ты, братец, уверен, что нас не в очередную ловушку заманивают? — первым делом поинтересовался Тимон, после того, как я, зазвав к себе в комнату друзей, озвучил им план ближайших мероприятий. — Послали ещё одну девицу смазливую, зная про нрав твой ветреный да неуёмный. Наказали ей слезами тебя разжалобить, а на самом деле заманить в самую глухомань и кончить там по-тихому.

— Хорош меня подкалывать, — покривившись, глянул я с укором на орка. — Я её особо и не рассматривал даже.

— Странно, — гоготнул Тимон, — я думал, после ночи в обществе эльфийки ты теперь только на них заглядываться и будешь, а все остальные девицы тебе уродинами казаться будут.

— Сам виноват, — обиделся я. — Нечего было пускать её ко мне.

— А и то правда, Владислав Сергеевич, — между тем, не обращая внимание на наши препирательства, задумчиво изрёк инспектор, — граф ведь только с семейством этого Непряхина знаком. А оную девицу, чьей-то там невестой назвавшуюся, он ранее наверняка и в глаза не видывал. Сомнительно всё это. Тем паче, как вы сказали, барышня сопровождать нас непосредственно на место преступления отказалась.

— Она сослалась на личные обстоятельства, — кивнул я. — Не стал уточнять, какие именно, но, согласен, выглядит всё это несколько подозрительно. Поэтому не станем исключать возможность засады и проявим осторожность. Предупреждён, значит вооружён. Да и граф нам дополнительную охрану обещал.

Собрались быстро. Я так только и сбегал в форменный мундир переодеться для солидности, ну и оружие проверить, с собой прихватив. Гораздо больше времени ушло на то, чтобы отговорить Елизавету Тихоновну с Мелиссой ехать с нами. На этот раз, кажется, обиделись на меня уже обе и по-настоящему.

— Скажите, Шарап Володович, — насел я на Холмова, когда мы отъехали, — вам не показалось странным, что эта Федора назвала подозреваемого своим женихом? Я слышал, что у людей не может быть детей с представителями других рас.

— Правильно слышали, — кивнул инспектор. — Однако смешанные браки законом не возбраняются. Общественное мнение, конечно же, подобные мезальянсы не поддерживает, но и воспрепятствовать таковым, коли случаются прецеденты, не может. И да, раз уж мы о том заговорили. Вы меня простите за бестактность, но позвольте-таки полюбопытствовать, каково это иметь близость с девицей эльфийских кровей? Правда ли, что в пылкой страстности с ними никто более не сравнится?

— Шарап Володович, — с укоризной глянул я на инспектора, — неужто и вы туда же?! Ну ладно ещё этот зубоскал неотёсанный всё подколоть меня норовит. Но от вас-то я такого вовсе не ожидал.

— Да что вы, Владислав Сергеевич, — взволновался Холмов, — я без всякой задней мысли. Ваше дело молодое, а вот я всю жизнь прожил бок о бок со своей Прасковьей Львовной, на сторонних барышень нисколько даже не заглядываясь. А тут, раз такая оказия подвернулась, увы, не сдержал любопытства, отнюдь не желая ни упрекнуть вас, ни обид причинить.

— Да какие обиды, — отмахнулся я. — Просто вы меня своим вопросом малость огорошили. А в эльфийках ничего особенного нет, орчанки даже поактивнее будут. Впрочем, мой опыт не настолько богат, чтобы судить о том с полной уверенностью.

— Опыт — понятие относительное, — пожал плечами Холмов. — По мне, так вы ходок ещё тот. И, хоть укорять вас я не в праве, не могу всё же не предупредить. Вы с похождениями своими будьте поаккуратнее. Нынче за завтраком Елизавета Тихоновна очень уж подозрительно на вас поглядывала.

— Да? А я и не заметил.

— Не удивительно, вы всё больше госпоже Филси внимание уделяли, глаз с неё не сводя.

— Что ж, — кивнул я инспектору растерянно, — спасибо за совет, учту.

Да уж, как бы мне не заиграться напрочь с моими барышнями. Ревнивые женщины, они ведь могут доставить хлопот и неприятностей больше, чем даже охотящиеся на нас убийцы.

В этот раз, кстати, граф в сопровождение нам выделил аж пять охранников. Но орк, видать, надумав полихачить, поддал двигателю пару, и мы очень скоро оторвались от заметно отставшего эскорта. До места добрались быстро и без приключений.

Единственное, что поразило меня, так это поля, тянущиеся вдоль дороги на подъезде к усадьбе Непряхина. Не рожь, не пшеница и не овёс, и даже не картошка или капуста, а сплошные бескрайние заросли крапивы. Я даже своим удивлением с Холмовым поделился, за что и был тут же осмеян. Оказалось, хозяйство вовсе не в упадке, как мне подумалось, и крапива в таком количестве выращивается намеренно. Это из неё Непряхин ткань выпускает чуть ли не в промышленных масштабах.

Уж не знаю, насколько трудоёмок процесс роспуска стеблей крапивы на волокно и его последующая обработка, но вот с выращиванием сырьевой культуры у местного «текстильного магната» проблем не должно было возникнуть ни малейших. С этим Непряхин точно не прогадал. Любому садоводу-дачнику известно, что, в отличие от чего-то нужного и полезного, этот дурацкий жгучий сорняк вечно прорастает, где надо и где не надо. Да так, что задолбаешься выпалывать. А если не уследишь, за пару недель получишь заросли чуть ли не в человеческий рост.

Проживало семейство убитого промышленника в особняке, обнесённом, по неизменной национальной традиции, высоким и глухим деревянным забором. Сам довольно большой бревенчатый дом с солидным каменным подклетом показался мне совсем недавно построенным. Стены, по крайней мере, ещё даже не успели потемнеть, выгорев на солнце.

Вокруг дома аккуратные клумбы с цветами, кустики, невысокие деревца с оформленными кронами. Конечно, не так всё вычурно и шикарно, как у графа Миассова, но тоже вполне респектабельно и симпатично.

А вот Ульяна Карповна, пожилая и довольно тучная хозяйка дома, вышедшая с хмурым видом нам навстречу, почему-то симпатии у меня не вызвала. Не знаю почему.

Да, радушным приём назвать было нельзя, и в дом нас пригласили довольно сухо, без особого желания. Но тут внезапно овдовевшую женщину вполне можно было понять и простить. Но вот что-то во взгляде Ульяны Карповны мне не нравилось. Неприятным был взгляд. Да, собственно, и какое-то раздражённо-пренебрежительное выражение лица почтенной вдовы никак не располагало к приятному общению.

Присутствовал в доме и оставленный околоточным надзирателем, специально для ведения следствия по делу, жандармский урядник. Вот он то, после въедливой проверки наших документов, и провёл нас в спальню к убиенному Пантелею Марковичу. По-моему, этот уже немолодой провинциальный блюститель порядка даже обрадовался нашему появлению. Желание переложить всю ответственность на плечи столичных сыскарей было тому причиной или же простая скука, сразу и не разобрать. Но помогать нам урядник взялся с радостью и энтузиазмом.

Самого тела в спальне уже не было — перенесли в холодный подклет для омовения и последующей лучшей сохранности. Так что урядник продемонстрировал нам лишь залитую кровью постель да лежащий на прикроватной тумбочке охотничий нож, перепачканный почему-то не только кровью, но и землёю.

— А мы его, ваши благородия, в цветнике под окном нашли, — взялся пояснять урядник. — Окно, оно ведь открытое было, вот Илья Никонорыч, околоточный наш, и решил, что убивец туда убёг. Да и приказал нам всё на предмет следов обследовать.

— Обследовали? Кроме ножа ещё улики обнаружили? — Холмов, склонившись над ножом, что-то на нём рассматривал.

— Следы, ваше благородие, на клумбе давеча вскопанной. Мужской сапог среднего размера, в соответствии с размером заключённого под стражу подозреваемого. Нож так же принадлежит Еремею Непряхину. О том все домашние свидетельствуют. Клинок заметный, эльфами из Каслей кованный и отцом подозреваемому даренный.

— А что сам подозреваемый? — оторвался от созерцания ножа инспектор. — Отвергает обвинения?

— Никак нет, ваше благородие, — развёл руками урядник. — Говорит, что был пьян, помнит только, как поссорился вечером с отцом и уехал в кабак. А там ко всему узнал о смерти приятеля, ну и надрался с горя в стельку. О том, что делал после, поведать не смог по причине беспамятства. Да и встретил нас, вид имея шибко помятый и болезный.

— Пока что всё против Еремея Пантелеевича, — повернулся Холмов ко мне.

— Давайте тогда, может, самого потерпевшего спросим, — предложил я. — Время идёт, а у нас ещё дел полно.

Спорить со мной никто не стал, спустились в подклет. Похоже, где-то рядом был ледник — долго в таком помещении, хорошенько не утеплившись, не высидеть. Впрочем, долго сидеть и не понадобилось.

Устроившись рядом с телом седобородого старичка, я очень быстро наладил контакт с его душой. Точнее, я почувствовал, что контакт есть. Однако толку от этого было ноль, не шла картинка от слова совсем. Сплошная темнота, ничем не колеблемая.

— Смею предположить, — поднялся я, плюнув на попытки хоть что-то узнать из видений, — что Пантелея Марковича лишили жизни во сне. Либо перед тем, как его зарезать, преступник накрыл голову старика подушкой. Хотя я сомневаюсь, что убийца мог предположить о моём участии в раскрытии дела. Так что, Шарап Володович, возвращаясь к нашему недавнему разговору, вот вам и все карты в руки. Вынужден признаться в полной своей бесполезности.

Глава 15

— Что же вы, Владислав Сергеевич, понапраслину-то на себя возводите? — подбадривающе улыбнулся мне Холмов. — Я ведь не раз уже подмечал в вас остроту ума и стремление к совершенствованию. Уверен, вы и тут сумеете мне помочь, применив свои таланты.

— Знаем мы его таланты, — фыркнул себе под нос Тимон, но далее свою мысль развивать не стал, и потому я пропустил его колкость мимо ушей.

— Но коли уж вы мне предлагаете взять дело в свои руки, — между тем продолжил инспектор, — первым делом я желал бы более тщательно осмотреть место преступления и клумбу, где были обнаружены улики. А вот после, — Холмов обернулся к жандарму, — всенепременно побеседовал бы со вдовой, прислугой и, само собой разумеется, с вашим главным подозреваемым. Так что, господин урядник, организуйте мне комнату для допроса, но первым делом отправьте депешу в ваш околоток, дабы доставили сюда задержанного Еремея Непряхина.

— Будет сделано, — козырнул жандарм и уметнулся выполнять указания.

— А вы, господа, — обратился Холмов к нам с Тимоном, — пока я осматриваюсь, постарайтесь ничего тут не трогать и не менять местами.

Минут пятнадцать он тщательно и планомерно исследовал спальню Непряхина. Заглянул в каждый угол и каждую щель. Порою даже на четвереньках ползал, рассматривая что-то на полу аж через лупу. И подоконник чуть ли не обнюхал, потратив на его изучение львиную долю времени. Мы же с орком всё это время скромно топтались в углу комнаты, безудержно скучая, но всё же стараясь не отсвечивать и не отвлекать инспектора.

— Что ж, здесь я, пожалуй, больше ничего не узнаю, — закончив осмотр, Холмов направился к дверям. — Выйду на улицу, проверю следы на клумбе, а вы, господа, можете пока присесть и подождать меня здесь.

Он ушёл, а я торопливо занял единственный стул в комнате, тем самым, в отместку за тупые издёвки, поставив орка перед выбором, садиться ему на заляпанную кровью постель или же так и оставаться стоять. Тимон, правда, не долго раздумывая, обманул все мои ожидания и по стародавней привычке пристроился на подоконнике. Тем самым оказавшись ещё и в более выгодном положении. Ему хотя бы видно было, чем там инспектор занимается. А мне вот только и оставалось, что тупо пялиться в потолок.

Вскоре я и вовсе начал клевать со скуки носом. Но окончательно провалиться в дрёму мне не дал Тимон.

— Эй, братец, — окликнул он меня, слезая с подоконника, — иди-ка сюда. Шарап Володович что-то от тебя хочет.

Пришлось вставать и идти открывать окно.

— Мне нужно, — не стал тянуть кота за хвост инспектор, — чтобы вы, мой друг, выпрыгнули из окна сюда ко мне.

— Хм, вы уверены, Шарап Володович? — я глянул вниз. До земли больше двух метров, а у меня не так, чтобы все раны полностью зажили. — Может, другой кто?

Я с намёком качнул головой в сторону орка.

— Господин Тимонилино слишком тяжёл для данного эксперимента. Судя по фотографиям в спальне, вы более всего по комплекции напоминаете старшего сына убиенного. Искать кого-то подходящего среди дворни покамест пустая трата времени. Только, прошу вас, прыгайте не по центру. Сместитесь левее.

— Ладно, как скажете, — вздохнул я, забираясь на подоконник. Надо же, а я ведь тоже видел фотографии на стене и ещё на комоде, но даже не удосужился их рассмотреть. Не профессионально, однако. — А левее с вашей или с моей стороны?

— Не важно. Главное, постарайтесь не затоптать следы преступника. А они сейчас прямо под вами.

Усевшись на широкий жестяной слив, я свесил ноги наружу и посильнее оттолкнулся руками, чтобы приземлится на клумбе, а не на твёрдой отмостке. Одной ногой угодил на какой-то цветочный кустик, другой недурно увяз во в недавно вскопанной сыроватой земле.

— Прекрасно, — радостно сообщил инспектор, едва взглянув на след от моего сапога. — Я так и предполагал. Размер отпечатков примерно одинаков, но разница в их глубине очевидна. Пойдёмте поскорее проведём опрос свидетелей.

Холмов направился в сторону крыльца, а я, прежде чем последовать за ним, решил сам сравнить следы, благо они оказались совсем рядом друг с другом.

Ну да, отпечаток моей ноги был глубже, чем у убийцы. Но примерно совпадающие размеры обуви вроде бы ещё означают, что у нас с ним и вес одинаков.

В доме Холмов самой первой решил допросить вдову хозяина дома. Расположились в гостиной, где Ульяна Карповна, всё с той же недовольной миной, усевшись за столом напротив инспектора, весьма неохотно принялась отвечать на его вопросы. Скрестив руки на груди и надменно задрав подбородок, она взирала на Холмова сквозь недобрый прищур. Ещё и каждое слово цедила сквозь зубы, будто скупясь на звуки. И заметно оживилась, лишь когда речь зашла о подозреваемом.

— Ерёмка виноват, тут и не сомневайтесь. Он, беспутник, ещё с вечера навеселе явился да с Пантелеем Марковичем за ужином зло поцапался. Да настолько, что отца чуть удар не хватил, так сильно тот от волнений лицом раскраснелся.

— И из-за чего же та ссора произошла? — решил уточнить инспектор.

— Так известно, из-за чего! — Ульяна Карповна чуть наклонилась вперёд, — из-за девки той, что Ерёмка в дом всё норовил притащить. Мало того, что приблуда эта эльфийского роду будет, так она ещё и прошлым не чиста! Говорят, что ранее, проживаючи в столице, имела девица сея связь с неким господином, из очень высоких особ. А как рассорилась с ним, так к нам сюда и подалась на скромное проживание. Да Ерёмке, стыд совсем потеряв, голову-то и задурила, ликом смазливым да манерами столичными олуха нашего прельстив.

— Я так понимаю, — перебил я тётку, уже чуть ли не брызжущую от возмущения слюной, — речь идёт о Федоре Кузьминичне?

— О ней, — активно закивала та, — о ней, паршивке коварной. Будучи в стеснённых обстоятельствах, как есть, надумала Ерёмку на себе женить, семейство наше опозорив и хозяйство к рукам своим прибрав.

— То есть, — сделал я вполне логичный вывод, — вы тоже были против их отношений?

— Да где ж это видано, — возмущённо тараща на меня глаза, всплеснула руками Ульяна Карповна, — чтобы человек и вдруг с эльфийкой постель делить стали?!

Орк рядом со мной хрюкнул в кулак. Ладно хоть тут додумался свой комментарий не вставлять.

— Что было дальше? — вернул Холмов беседу в нужное русло.

— Так Ерёмка стал кричать, что Пантелей Маркович ему жизни не даёт, доверием не обличает и в средствах неоправданно стесняет, в грош его потребности не ставя. А сам, что ныне, что доселе, благоразумия и не являл вовсе, всё больше распутничая. То по кабакам пьянствовал, с дружками сомнительными водясь, то в карты проигрывался. То стишки неприличные складывал, а после, напившись, по тем же кабакам эти вирши свои непотребные девицам распутным декламировал. Уж Пантелею Марковичу про то не раз сказывали, но он всё образумить сынка непутёвого пытался и усовестить. Да почто ему отцовские увещания…

— Понятно, — оборвал тётку Холмов. — Далее вечером что происходило?

— Вина выпил и ушёл, неблагодарный, дверью хлопнув, — вновь откинулась назад и сощурилась Ульяна Карповна. — Крикнул напоследок, что судьба Пантелея Карповича всенепременно накажет, и ещё погрозился, что сам тому поспособствует.

— Маменька, кто это? — в гостиную забежал мальчишка лет шести-семи и стал без стеснения нас разглядывать, особое внимание, естественно, уделяя орку.

А тот и рад стараться. Устроил стоматологический перфоманс, продемонстрировав настолько плотоядную улыбку, что, как мне показалось, вогнал ребёнка в шок и трепет. Мальчишка прямо-таки вжался в мать, поднырнув ей под руку и крепко обняв.

— Это, сынок, господа из сыска, — Ульяна Карповна чмокнула дитятю в лоб и успокаивающе погладила по голове. — Пришли пораспросить про братца твоего непутёвого. Поздоровайся с господами, не будь невежей. Господа, прошу любить и жаловать, это Анисим Пантелеевич, — представила она нам мальчика, — младший сынок Пантелея Марковича.

— Моё почтение, милостивые судари, — отстранившись от матери, обозначил лёгкий поклон кивком Непряхин-младший и, округлив глаза, поинтересовался: — А правда, что Ерёмушка тятеньку зарезал?

— Ульяна Карповна, — проигнорировал инспектор вопрос мальчика, — я пока что не имею более вопросов к вам. Но не исключаю, что таковые могут ещё появиться. С вашего позволения, я покамест проведу опрос вашей прислуги. Соблаговолите незамедлительно распорядиться, чтобы они поочерёдно являлись ко мне на беседу.

Хозяйка дома согласно кивнула, поднялась и, ласково приобняв своего отпрыска, удалилась с ним восвояси. А к нам, и минуты не прошло, как явился невысокий седобородый дедок, бодро представившийся Прохором. Худющий, с очень морщинистым лицом и совершенно беззубый.

— Что можешь рассказать по вчерашний вечер? — начал свой допрос Холмов, сурово взирая из-под нахмуренных бровей на вытянувшегося в струночку старика. — Да не виляй, правду говори. Был ли свидетелем ссоры хозяина дома со своим старшим сыном?

— Да как же не быть? — зашамкал дед в ответ. — Барин с барчуком так шуметь изволили, что и глухой услыхал бы.

— Сильно ругались?

— Ох, и сильно. В голос кричали дружка на дружку.

— А ранее бывало такое?

— Как же, бывало. Иной раз так разругивались, что Пантелей Карпович сынка грозился из дома выгнать да наследства лишить. Но только барин отходчивый был, подолгу зла на Еремея Пантелеича никогда не держал.

— А в этот раз как? Сызнова грозился?

— Давеча барчук раньше убёг. Дверью, от батюшки вышедши, хлопнул. Злющий был. Штоф водки стребовал да чуть не с руками его у меня вырвал. И убёг.

— Он угрожал отцу расправой?

— Какое там! Ляпнул что-то в сердцах напоследок, но не со зла, а всё боле от обиды.

— Не сказал, куда направился?

— Никак нет, — мотнул головой Прохор. — Да дело привычное, не иначе в любимый свой кабак спровадился.

— А после не видал ты его? Не возвращался Еремей Пантелеевич ночью?

— Не видал, ваше благородие.

— Хм, — Холмов потарабанил пальцами по столу. — Скажи, а дом на ночь запирают?

— Да почто ж его запирать? Только ворота от чужих и затворяем.

— Значит, — поднял правую бровь инспектор, — ночью на двор незамеченными ни чужой кто, ни барчук не могли явиться? Ведь иначе кто-нибудь да должен был их впустить.

— Барчук явиться мог, — не согласился с выводом Холмова дед. — Через калитку, что на заднем дворе. Кто свои, все про неё ведают.

— Дело ясное, — вздохнул я, глядя вслед отпущенному инспектором Прохору, — что дело тёмное.

— Вы правы, — кивнул Холмов. — Пока что ясности особо не добавилось.

На то, чтобы опросить всю оставшуюся дворню ушло не больше часа. Ничего нового мы не узнали. Большинство из слуг были свидетелями ссоры, но никто не видел вернувшегося с попойки Еремея. И чужих на дворе не примечал никто. Ночью все спали спокойно и про убийство барина узнали лишь по утру. Тело нашла совсем молодюсенькая служанка Глашка, визгом своим разбудившая хозяйку и заодно взбудоражившая весь дом.

Беседа с ней, кстати, вышла самой непродуктивной. Девка, узревшая эдакие кровавые страсти, всё ещё находилась под впечатлением и на расспросы Холмова отвечала каким-то тихим невнятным блеянием.

Закончив с прислугой, сходили к той самой калитке на заднем дворе. Выглянули наружу.

— Сомневаюсь, что здесь кто-то проходил, — самым первым на этот раз высказался Тимон. — Место из-за деревьев тенистое, грязь после дождей до сих пор не высохла. А следов свежих на тропке и не видать.

— Разве что, — качнул головой Холмов, — по траве кто прокрался. С момента преступления прошло несколько часов. Трава тут низкая, могла уже и выправиться. А на самом дворе, хоть травы и нет, но хожено уже немало. Если преступник и наследил где, следы его полностью уже затоптаны.

— Ваши благородия, — окликнул нас подошедший дед Прохор, — извольте в дом пройти. Там жандармы Еремея Пантелеича доставили. Вас дожидаются.

Вернулись в гостиную. Жандармы, что привезли арестованного, так возле него и торчали истуканами все втроём, не решаясь отойти ни на шаг. Ещё и урядник подошёл, к охране присоединившись. Словно матёрого киллера стерегли. Хотя сам Непряхин, особенно на фоне этих дуболомов в форме, выглядел совершенно безвредным.

Холмов немного ошибся, говоря о схожести наших с подозреваемым комплекций. Был Еремей и ростом пониже, и сложением похлипче, что вполне могло объяснять менее глубокие следы на клумбе. Впрочем, завзятым паркурщиком, в пьяном виде запросто сигающим с такой высоты, Непряхин мне слабо представлялся. Сразу ведь видно было — перед нами совершенно неспортивный рохля, да ещё и сильно страдающий с перепоя.

На бледном лице кривоватая гримаса, одновременно выражающая вселенскую печаль и муки адовы. Взгляд безотрывно устремлён на наручники, сковывающие тонкие запястья. Под глазами тёмные круги. Слегка вьющиеся светлые волосы, хоть и оставались уложенными на прямой пробор, но всё равно вил имели довольно взъерошенный и неухоженный.

Сюртук и брюки хорошего сукна, но недурно так измяты. Сорочка сильно несвежая, галстук сбился куда-то набок, лакированные ботинки не чищены и покрыты солидным слоем пыли.

— Господа, — обратился к жандармам Шарап Володович, едва глянув на похмельного бедолагу, еле стоящего на ногах, — окажите любезность, снимите с подозреваемого наручники. А вы, молодой человек, присаживайтесь.

Инспектор сам уселся за стол и Непряхину указал на место рядом. Тот благодарно кивнул и, как только ему высвободили руки, безвольно плюхнулся на стул.

— Водицы бы испить, — поднял он просительный взгляд на Холмова.

— Разумеется, — согласился тот и окликнул Прохора, маячившего в дверном проёме: — Любезный, принеси Еремею Пантелеевичу что-нибудь горло промочить.

Дед спешно испарился, а инспектор, подозвав к себе старшего из продолжавших стоять столбами жандармов, стал что-то активно нашёптывать тому на ухо. Служивый всё внимательно выслушал, кивнул, взяв под козырёк, и торопливо покинул нас, не забыв прихватить с собой всех своих товарищей.

— Вот, барин, рассольчику хлебни, — сапоги жандармов ещё грохотали по коридору, а возле Непряхина уже засуетился Прохор, притащивший на подносе хрустальный графин со стаканчиком. — Может откушать чего принести?

Еремей Пантелеевич покривился, чуть качнув отрицательно головой, и, проигнорировав стаканчик, жадно присосался к горлышку графина.

— Прошу прощения, господа, — облегчённо вздохнул он, опустошив ёмкость чуть ли не на половину, — уж больно в горле пересохло.

— Ну что ж, сударь, — Шарап Володович деловито потёр ладонью о ладонь, — раз уж вы вновь обрели дар речи, я бы хотел порасспросить вас о вчерашнем вечере и воспоследовавших за оным событиях. Станете ли вы отрицать, что накануне сильно поругались с вашим отцом?

— Зачем же? — пожал плечами Непряхин. — Было дело. Сказал батюшке, что жениться намерен, вот он и осерчал не на шутку.

— Куда вы направились после этого?

— В «Шалый пёс» я направился, что на краю гоблинской слободки.

Услыхав знакомое название, я прямо-таки встрепенулся:

— Почему именно туда? Не самое вроде ближнее к вам заведение. Да и контингент там не очень.

— Зато самое дешёвое. Батюшка ведь не сильно склонен был меня финансировать. А народ там, хоть и не из респектабельных будет, зато душевный.

— Ну да, ну да, — скептически поморщился я, припоминая совершенно бандитские рожи «душевных» завсегдатаев этой забегаловки.

— Как долго вы там пробыли? — оборвал мои лирические отступления инспектор.

— Могу предположить, что до самого закрытия. Помню только, что долго очень сидел. Уж больно сильно я с отцом повздорил, хотелось расстройство унять. А как в кабак пришёл, прознал, что приятеля моего, с коим беседовать благостнее всего было, безжалостно зарезали.

— Не потому ли, — чуть подался к Еремею инспектор, — вы решили взять нож и зарезать своего отца?

— Хотел бы вам, сударь возразить, — вздохнул Непряхин, — ибо никогда таких намерений не имел и не помышлял о том даже. Но больно уж крепко я в тот вечер набрался с тоски да уныния. Совсем не помню, как уходил. Только знаю, что Федора Кузьминична в силу своего мягкосердия не прогнала меня, дав приют на ночь, когда я к ней в столь непотребном виде заявился. А по утру меня уже, как был, с диванчика в гостиной подняли да в околоток поволокли, говоря, что я батюшку жизни лишил. А я и не помню ничего, что ночью-то случилось.

— Значит, вы спали, не раздеваясь? — уточнил инспектор.

— К позору своему, — кивнул Еремей, — должен признаться, что так и завалился ночевать в беспамятстве. За что чувствую великую вину перед Федорой Кузьминичной. И вас покорнейше прошу извинить меня за столь помятый вид.

— А приятель, которого убили, — дошло вдруг до меня, — уж не господин ли Аляпкин? Это с ним вы дружбу водили?

— Так и есть, Аполлинарий Ефремович, — подтвердил мою догадку Непряхин. — Он хоть и оказался отвергнут обществом, но собеседником всё же был приятным. Мог и выслушать, и утешить, и совет дать.

— Нож, которым был убит Пантелей Непряхин, — недовольно зыркнул на меня Холмов, — как нам известно, принадлежит вам. Имеете, что сказать по этому поводу?

— Его мне батюшка давно подарил, — понуро согласился Еремей, — на моё четырнадцатилетие. Тогда ещё матушка моя жива была, а мы с батюшкой частенько на охоту хаживали. Да только потом, как горе приключилось, не до охоты стало. Я уж и дротовик закинул, и нож запрятал, даже не вспомню, куда. А после батюшка Ульяну Карповну в жёны взял, и отношения наши с ним вовсе наперекосяк пошли. Но я батюшку всё равно любил и уважал. И знаю, на ссоры все наши несмотря, он тоже ко мне душой не очерствел. Посему, чтобы руку на него поднять, я и представить себе не могу. Да и вовсе поймите, господа, по моему глубокому убеждению, решение любых вопросов через насилие, и уж тем более через лишение жизни, никак не приемлемо в нашем цивилизованном обществе. А уж родную кровь в сердцах изничтожать — тому и вовсе оправдания быть не может. Посему, уж коли окажется, что я в смерти батюшки виновен, так я и сам себя за то вовек не прощу.

— Значит, Ульяна Карповна, — перебил я Еремея, — вам не родная мать?

— Мачехой она мне приходится, — кивнул тот. — С ней у меня с самого начала не заладилось. Да и теперь в спорах наших с батюшкой, не сочтите за наговор, всё больше масла в огонь она и подливала. Уж больно в ней Федора Кузьминична неприязнь рождала.

Забумкали по коридору торопливые шаги и в гостиную деловито вломился жандармский урядник.

— Вот, в банной печи обнаружили, — он протянул Холмову какую-то сырую обгорелую тряпку, скрученную в тугой комок, и скукоженную от жара пару совершенно испорченных кожаных мужских туфель. — Кто-то спалить хотел, да на розжиг поскупился.

— Вот и чудесно, — довольно потёр руки инспектор. — Положите сюда на стол и приведите старика Прохора. Да позовите после ещё кого-нибудь из тех, кто вчера в доме прислуживал.

Он повернулся к Непряхину и указал на принесённые урядником башмаки:

— Это ваши?

Мы с орком сидели за столом, совсем примолкнув, боясь помешать следственному процессу. Почему-то именно теперь ощущалась вся серьёзность допроса. Казалось, отвлеки мы инспектора от допроса и он обязательно упустит какую-нибудь важную деталь.

— С вашего позволения, — Еремей приподнялся со стула, чтобы поближе рассмотреть пропечённые улики. — Однозначно мои. Это ведь «дерби». Я их в столице с полгода тому купил. Зачем же их испортили? Совсем ведь новая модель. Кроме меня в доме никто таких не имел. Батюшке больше сапоги по душе были, а Аниська покамест вовсе простые онучи носит.

Холмов удовлетворённо кивнул, а в гостиную ввели деда Прохора. Тот недоумённо косился на жёстко вцепившегося в его плечо жандарма. Похоже, служивый слишком буквально воспринял приказ «привести» старика.

Инспектор махнул рукой жандарму, мол, свободен. Встав из-за стола, подошёл к Прохору.

— Ответь-ка мне, любезный, со всей честностью, Еремей Пантелеевич давеча в этой одежде из дома уходил? — указал он на Непряхина. — Или на молодом барине какой иной наряд был?

Дед сначала замотал головой, а после активно закивал:

— В этом костюме барчук уходить изволил. Я сам ему сей спинжак с брюками подавал. А сорочку Глашка приносила, то у ей выспросить можете.

— Хорошо, — подбодрил старика инспектор скуповатой улыбкой, — а это что за вещица и из чьего гардероба?

Дед, не решаясь потрогать скомканную тряпку, недолго её поразглядывал и пожал плечами:

— Точно не скажу, но явно из бабьей одёжи что-то. Воно оно, кажись, с кружевами будет.

— Хорошо, можешь идти, — отпустил старика Холмов. — Кликни там кого следующего из ваших, кто ожидает уже.

Следующей оказалась та самая Глашка. Тоже подтвердила, что молодой барин костюма не менял и в сорочке был той самой, которую она ему вчера в обед утюжила. И даже тряпку обгорелую опознать сумела:

— Так то барыни платье из старых. Барыня обычно не выбрасывает ничего, а как платья ей совсем не по душе станут, ими нашим девкам, кто особо усердием отличится, презенты оказывает.

— Это платье, — поднял брови Холмов, — она тоже кому-то презентовала?

— Нет, господин, — Глашка выглядела совершенно уверенной, — не успела ещё. Оно в чулане висело, я то хорошо помню. Сама хотела у барыни то платье выпросить да после по себе ушить. Уж больно на нём узоры да кружева богатые были.

Показания других слуг никак не опровергали уже услышанное нами, поэтому Холмов, покончив с расспросами, велел вновь позвать в гостиную хозяйку дома. Едва та вошла, инспектор кивнул уряднику, и по обе стороны от Ульяны Карповны встали жандармы.

— Госпожа Непряхина, как старший инспектор коронного управления сыском, официально сообщаю вам, что вы взяты под стражу, поскольку обвиняетесь мною в убийстве своего мужа Пантелея Марковича Непряхина.

Еремей подскочил со стула, ошарашенно уставившись на мачеху, а та, в миг залившись злым румянцем, возмущённо осыпала Холмова, а заодно и нас с орком, отборными проклятиями.

Глава 16

— Напрасно вы так горячитесь, сударыня, — кисло сморщившись, укоризненно покачал головой Холмов. — У меня есть все основания утверждать, что преступление совершили именно вы, а после сделали так, чтобы подозрения пали на вашего пасынка. И хотя основания те лишь умозаключительные, всё же есть способ доказать вашу вину.

Инспектор поднялся и-за стола, сунул руку во внутренний карман сюртука и извлёк из него плоскую жестяную коробочку, более всего напоминавшую портсигар:

— Вот, Ульяна Карповна, полюбуйтесь. Вы про то должно быть не ведаете, но к нам совсем недавно из западных стран пришёл презабавнейший, на первый взгляд, но совершенно точный способ уличения преступников. Оказалось, что у каждого человека совершенно оригинальный рисунок на подушечках пальцев. Здесь, — инспектор раскрыл портсигар и протянул его Непряхиной, — губка, пропитанная специальными чернилами. Извольте прикоснуться к ней поочерёдно пальцами правой руки. А после приложить их вот к этому листку бумаги. С помощью увеличительного стекла я сравню отпечатки ваших пальцев с теми кровавыми, что имеются на орудии преступления. Уверен, они совпадут, что несомненно укажет на вашу виновность.

Непряхина чуть отступила от вставшего перед ней Холмова. Зло сжав кулаки, скрестила руки на груди и замотала головой:

— Не имеете права! То Ерёмка отца убил, не я!

— Доказать, что Еремей Пантелеевич не делал того, довольно легко, — пожал плечами инспектор и принялся расхаживать по гостиной, совсем как я недавно в доме у Ильина. — Вам могло бы повезти, останься дело на рассмотрении в провинциальной жандармерии. Тех явных улик, которые вы подстроили, вполне хватило бы, чтобы закрыть дело, особо не утруждая себя поиском доказательств, что доступны для обнаружения лишь более пытливым умом. Но, вам на беду, здесь оказались мы. Едва взглянув на Еремея Пантелеевича, я заподозрил его невиновность. Убийца перерезал жертве горло, задев при том сонную артерию. Об этом можно сделать вывод, даже не осматривая рану, уже лишь по обилию крови в постели да брызгам, довольно сильно разлетевшимся по спальне. Некоторые капли я обнаружил и на окне. Пусть бы убийца, как предположил Владислав Сергеевич, — остановившись, инспектор указал на меня, — даже прикрыл лицо жертвы подушкой, это не предотвратило бы попадания крови на одежду. Как минимум, рукава злоумышленника оказались бы изрядно забрызганы.

При этих словах Холмова все в комнате взглянули на Еремея Пантелеевича, резко принявшегося рассматривать рукава своего собственного сюртука. Похоже, до этого момента он и сам сомневался, не прирезал ли и впрямь в пьяном угаре родного папашу.

— Да-да, сударь, — обратился к нему Холмов. — Ваша одежда измята и не чищена со вчерашнего дня, но, можете не трудиться, следов крови вы на ней не обнаружите. Как и следов грязи на своих опять же столь запылённых и не чищенных туфель. Хотя от той слякоти, что подле задней калитки, или от жирного чернозёма, что на клумбе под окном, избавиться без должного ухода было бы весьма затруднительно. Вот взгляните хотя бы на сапоги Владислава Сергеевича. На нём всё ещё видна налипшая грязь.

Я вытянул перед собой ноги, чтобы убедиться в правоте Холмова, да и другим её продемонстрировать — сапоги действительно были грязными.

— Зайди вы вчера ночью в дом через двор, — продолжил инспектор, возобновив хождение взад-вперёд по комнате, — да выпрыгни после на клумбу, вам пришлось бы сначала очистить одежду и обувь, а после изрядно потрудиться вновь её хорошенько запылив. Но у вас наверняка не было на то времени. Мы это сможем доказать, узнав у свидетелей, когда вы покинули «Шалый пёс» и когда появились у Федоры Кузьминичны. Зато у убийцы, находившегося с самого начала внутри дома, вполне имелось время, дабы провернуть свой коварный план и после попытаться скрыть улики. Ведь так, Ульяна Карповна? — Холмов, подняв правую бровь, вопросительно взглянул на Непряхину. — Ведь как раз для этого, чтобы уничтожить испорченное кровью платье, а заодно и выпачканные землёй туфли Еремея Пантелеевича, вы, отмываясь в бане сами, попытались ещё и сжечь в печи улики. Однако не учли, что огня для того надобно побольше. Впрочем, возможно, вы просто побоялись сильно распалить печь, дабы то не заметили поутру. Ведь полуночный банный поход барыни и её самостоятельная возня с печью могли вызвать у дворни подозрения. Не учли вы так же и то, что мы, взявшись за дело с большей дотошностью, станем искать подобные улики. И что ваша Служанка Глашка, положив глаз на старое платье, опознает его даже в таком обожжённом виде.

— Шарап Володович, — решился я встрять в объяснения инспектора, — в размышлениях ваших есть несомненная логика, но ведь платье мог взять и кто-то другой. Та же Глашка, например.

— Истинно, не доказывает ваша болтовня ничего! — Непряхина так и стояла со скрещенными на груди руками, только кулаки ещё и подмышки сунула. — Навет это всё и злой наговор!

— Что ж, — кивнул мне Холмов, — я тоже о том размышлял. Но заметил, что мелкие капли крови на подоконнике подсохли и остались до нашего прихода не повреждёнными. Можете проверить, они остались таковыми даже после того, как на окне соизволил посидеть господин Тимонилино. Однако, попробуй кто выбраться через окно сразу после убийства, капли непременно оказались бы размазанными. А задумай та же Глашка, надевшая платье барыни и туфли Еремея Пантелеевича, прыгнуть из окна, она бы так и сделала, в силу своей молодости и подвижности. Но вот для Ульяны Карповны, — Холмов указал на Непряхину обеими руками, — с её тучным телосложением таковые кульбиты оказались бы весьма затруднительными. Посему она и ограничилась лишь открыванием окна, заодно выбросив в клумбу нож. А вот следы от туфель на земле сделала, уже выйдя из дома обычным способом. И лишь с одной целью: обратить улики во вред Еремею Пантелеевичу.

Непряхина нервно дёрнула подбородком и отвернулась от Холмова, словно не желая слушать его обличительные речи.

— Отпечатки туфель на земле под окном, — инспектор лишь ухмыльнулся в ответ на такой демарш, — это подтверждают. Ваш, Владислав Сергеевич, след, от того что вы старались отпрыгнуть подальше от отмостки, получился чуть скошенным и с акцентом на каблук. Следы же от туфель ровные, будто их просто приставили и вдавили в землю. Определённо, это сделала Ульяна Карповна. Ведь кому-то из слуг, ночующих в людских покоях, было бы затруднительно провернуть убийство, как выйдя незамеченным, так и вернувшись обратно.

— Значит, вы исключаете возможность сговора среди слуг, — на этот раз прочность теории Холмова решил проверить Тимон, — или же совершение преступления посторонним лицом? Например, Еремей Пантелеевич мог нанять убийцу и рассказать ему, как проникнуть в дом.

— А так же попросить убийцу, — поднял брови Холмов, — подбросить улики на него же и указывающие? Не думаю. Да, найди Еремей Пантелеевич средства на наём убийцы, что в его положении весьма затруднительно, сей убийца мог бы приехать к дому ночью, незаметно пройти, дабы не оставлять на тропинке следов, по траве до калитки, забраться в дом и убить его хозяина. Но скорее всего он так же выпрыгнул бы через окно, вместо того, чтобы рисковать лишний раз быть замеченным, разгуливая по дому, а после ещё и сжигая улики в бане. К тому же в таком случае Еремею Пантелеевичу необходимо было предвидеть не только наше вмешательство в расследование, но и сам ход оного, чтобы столь хитро пустить нас по ложному следу. Это же касается и возможности сговора Еремея Пантелеевича с кем-либо из слуг, — Холмову надоело бродить по гостиной, и он занял своё прежнее место за столом. — Иные варианты я не рассматриваю, поскольку для каждого преступления важен в первую очередь мотив. А таковой, в виде будущего наследства, имелся лишь у жены господина Непряхина и у его старшего сына.

— С этим не поспоришь, — поморщился Тимон, а я задумчиво кивнул, также соглашаясь с доводами Холмова.

— Но, пообщавшись с Еремеем Пантелеевичем, — и не подумал останавливаться в своих рассуждениях инспектор, — я, не в обиду ему будет сказано, не увидел в нём склонности к столь сложным манипуляциям и прожектам. Личность он бесхитростная, но имеющая определённые принципы. А, как учит нас практика, мужчины всегда следуют принципам, даже будучи эгоистичными, своекорыстными и злыми. Кажущаяся их беспринципность всего лишь скрывает наличие истинных принципов и устремлений. Зато женщины чаще всего повинуются лишь побуждениям, отвергая принципы, ежели таковые мешают достижению желаемого.

Вот это Холмов загнул. У меня аж челюсть отвисла. Да и Тимон с Еремеем Пантелеевичем глаза от удивления выпучили. И лишь Ульяна Карповна продолжала пыхать злобным возмущением, похоже, особо даже не вдумываясь в смысл услышанного.

Указав на неё, инспектор подвёл итог:

— А посему я, не только беря во внимание, что лишь Ульяна Карповна, совершив преступление, простите за каламбур, убила бы сразу двух зайцев, лишив дом с мануфактурой хозяина и заодно устранив наветом старшего наследника ради своей корыстной выгоды, — Холмов выдержал паузу, — но и учитывая совокупность обстоятельств и улик, обвиняю её в убийстве Пантелея Марковича, а также в попытке оклеветать Еремея Пантелеевича. Ульяна Карповна, — обратился он к Непряхиной, — дабы смягчить свою участь, избежав каторги, я бы настойчиво рекомендовал вам сознаться в содеянном. И позвольте всё же снять с ваших пальцев отпечатки. Иначе отказ от добровольного проведения сей процедуры будет рассмотрен, как ещё одно косвенное доказательство вашей вины. А их, как вы понимаете, и так в избытке.

Инспектор вновь поднялся и подошёл к Непряхиной, протягивая ей футляр с чернилам. Выжидающе уставился на неё. А та, в свою очередь, будто дыру во лбу инспектора прожечь взглядом попыталась.

Ещё с минуту, наверное, продолжалась это бессловесное противостояние, пока внутри Ульяны Карповны что-то не сломалось. Она в один миг словно сдулась, утратив волю и согласившись с неопровержимостью обвинений. Хотя, на мой взгляд, исключать возможность сговора Еремея Непряхина с той же, скажем, Глашкой, не стоило. Как говорится, сложно, но можно. Всё-таки тут Шарап Володович больше на своё восприятие полагался, а не на голые факты.

Раз о нашем приезде в Миассово знала Федора Кузьминична, мог знать и её дружок. И, соответственно, сговориться с Глашкой. А та, переодевшись в платье барыни, зарезала Непряхина-старшего, подбросив ложные улики, сначала как бы указывающие на Еремея, а после на Ульяну Карповну. Еремей бы получил наследство и рассчитался бы с Глашкой. Ну или прибил бы втихую, когда всё улеглось бы. А в выкладки Холмова про принципы мне как-то не верилось.

Однако Ульяна Карповна, тяжело вздохнув и брезгливо отведя от себя руку инспектора с футляром, сама развеяла мои сомнения:

— Не для себя я старалась. Сынку хотела будущность обеспечить. Не на Ерёмку же, беспутника и прожигу, полагаться. О ведь с девкой бы своей связался и всё хозяйство, отцом нажитое, и мануфактуры, вмиг бы промотал, всех нас по миру пустив. Толку от него не было и не будет, как и детишек, коли от приблуды своей инородной не откажется. Ну да теперь всё едино, не бывать тому, чтоб сладилось всё. Пропадёт сыночек мой, как есть, пропадёт.

— Зря вы так, Ульяна Карповна, — поднялся со своего места Еремей. — Я и домом, и предприятием батюшкиным заниматься прилежно намерен. И, хоть злодейство ваше простить не смогу, всё ж обещаю, что за Анисимом пригляд обеспечу. Тут можете не сомневаться. Хоть и сводный, да всё же брат он мне. За злокозненность же вашу вам лишь самой и расплачиваться. Пусть так тому и быть.

Жандармы нацепили стальные браслеты на запястья печально поникшей Непряхиной и увели её прочь. С нами остался лишь урядник, явно впечатлённый этаким оборотом расследования.

Зато Еремей Пантелеевич результатом нашего вмешательства был не только удивлён, но и шибко доволен. Поскольку, с его же слов, подтвердивших мои недавние предложения, и сам не до конца был уверен в собственной невиновности.

— Премного вам благодарен, господа, — малость порозовев и перестав походить на ходячего мертвеца, радостно затараторил он. — Жизнью вам обязан. Как только в наследство вступлю, непременно распоряжусь назначить вам премии за старания.

Инспектор промолчал, а вот я ответил, естественно, не только из вежливости:

— Это как вам угодно, — ну а с чего я должен отказываться от дополнительного достатка? — Но скажите-ка лучше вот что. Как я понял, вы довольно тесно общались с господином Аляпкиным. Должно быть знакомы и с его окружением. Меня интересуют некие маргиналы гоблинской расы, в компании которых водится тип с прозвищем Гвоздь. Не знаете таких?

— Как же, знаком некоторым образом, — кивнул Еремей. — Дружбы с ними не водил, но сталкиваться иной раз приходилось. Очень неприятные личности. Вот и господин урядник подтвердит.

Точно. Вот я болван. Мог бы про Гвоздя с подельниками у жандарма спросить. Это же с его поля ягоды.

— Гнусная, — продолжил Еремей, — шайка вымогателей с неимоверным подлецом во главе. Кличут коего в определённых кругах не иначе как Юром Мясником. Как-то, пребывая в загуле, имел глупость занять у оного денег. Насилу выплатил долг, страхов натерпевшись неимоверных. Но, если господа помышляют пообщаться с этим бандитом, тому, увы, — Непряхин развёл руками, — уже не быть. Не далее, как вчера, прознал я про то, что вся шайка Юра Мясника сама попала под нож. Всех до одного вырезали, и самого Юра, и Гвоздя вашего.

— Зашибись, — здорово озадачился я такой новостью. — А я хотел потолковать с этими гопниками. Вы должно быть не знаете, но именно Гвоздь убил господина Аляпкина.

— Вот как? — удивление Непряхина было под стать моему. — Очень то необычно.

— Это почему же? — усмехнувшись, спросил Тимон. — Неужто ваш Мясник кличку за любовь к свиной вырезке получил?

— Юр Мясник типом был подлым, — вместо Непряхина ответил урядник, — и до денег был жадным. Но занимался в основном ростовщичеством и должников своих третировал нещадно. Иной раз мог за долгую просрочку даже малость подрезать виновных. Ведомо нам, хоть и без доказательств твёрдых, что многих он изуродовал, а однажды кого-то даже уха лишил. Но до смертоубийства никогда дела свои не доводил. Не в его, мол, это правилах.

— Надо же, — хмыкнул я, — правильный какой. А вот Аляпкина подручный его прирезал и не поморщился.

— Сдаётся мне, — поднимаясь из-за стола, задумчиво произнёс Холмов, — что всё это неспроста. И убийство господина Аляпкина, и устранение шайки вымогателей — всё это звенья одной цепи. И нам стоит поторопиться назад в город.

— Считаете, — я тоже встал, — мне следует взглянуть на последние мгновения жизни этих упырей?

— Всенепременно, — кивнул Холмов и повернулся к жандарму: — Если про убийство бандитов стало известно в жандармерии, тела их должны ведь к вам в участок доставить?

— Так точно, — отчеканил урядник, — в холодильне нашей лежат. Готов сопроводить вас для оказания содействия. И если дозволите, — совсем другим тоном добавил он, — то я имел бы желание проехаться с вами на вашем пароходе. А коня моего после кто в участок доставит, я распоряжусь.

— Не имею ничего против, — пожал я плечами.

— Да пожалуйста, — поддержал меня орк. — Вот только пусть Еремей Пантелеевич прикажет своим людям воды в котёл натаскать и дров принести. А топку я уж сам запалю.

— Сей момент, господа, — совсем уже оживший Непряхин выскочил из комнаты, спеша раздать нужные указания, — сей момент!

Минут через двадцать мы отчалили, не согласившись на предложение Еремея Пантелеевича чуть задержаться и отобедать. Но не отказались от врученной в дорогу большой корзины с пирожками.

Урядник со светящейся от радости физиономией устроился впереди, рядом с Тимоном, предоставив нам с инспектором возможность вальяжно расположиться на заднем диванчике, пристроив посерёдке между нами корзину. И, соответственно, без всякой конкуренции поглощать один за другим оказавшиеся безумно вкусными пирожки.

Удовольствия не портила даже пыль, поднявшаяся из-под колёс резво рванувшего парохода. Сопровождение наше вновь отстало. Так что, по большому счёту, можно было графу и не озабочиваться отправкой с нами своих людей. Всё равно мы их почти даже и не видели.

В имение Миассова заезжать не стали, сразу отправились в жандармерию. Там урядник повёл нас с Холмовым в служебную «холодильню», а орк остался на улице, выразив желание окончательно истребить запас пирожков, надо сказать, оставшихся ещё в немалом количестве.

Трупы гоблинов из шайки Юра-мясника хранились в холодильне, как выяснилось, уже второй день. Получалось, что упокоили их в тот же вечер, когда от руки Гвоздя погиб Аляпкин. Подозрительное совпадение. В этом я полностью был согласен с Холмовым.

— Приступайте, Владислав Сергеевич, — зябко подёрнул плечами инспектор, — а я вас покараулю.

Ну да, довольно прохладно было в помещении. Не простыть бы.

Я попросил у оставшегося с нами урядника раздобыть табурет и поочерёдно стал подсаживаться к трупам гоблинов. Начал, естественно, с указанного услужливым жандармом Юра Мясника, но толком ничего не узнал.

Вот радостно возбуждённый предводитель шайки, шагая в сгустившихся сумерках по какой-то тесной улочке и громко при том гогоча, хлопает по плечу одного из своих дружков. Вот тычет по-дружески кулаком в спину шагающего чуть впереди Гвоздя и хвалится, что, мол, говорил же, как легко будет провернуть это дельце. И что, мол, теперь, подрезав эдакий куш, да получив обещанную мзду, впору будет бросить эту вонючую дыру да перебраться в саму столицу.

И вот вдруг уже валится лицом вперёд на дорогу, потому как вспыхнувшая в затылке боль мгновенно отнимает контроль над телом и выключает сознание. Всё, кино закончилось.

После «сеанса связи» с душой мне захотелось глянул на затылок Мясника. Правда пришлось для этого попыхтеть да поворочать напрочь задубевшее тело. Ладно хоть Холмов мне помог.

— Это отверстие от пробившего череп дротика, — инспектор, проявив инициативу, как всегда без всякой брезгливости, ощупал края дыры в башке гоблина и даже засунул внутрь мизинец. — Стрелок не стал забирать снаряд. Дротик вынули уже здесь, в участке. И могу биться об заклад, это был снаряд не из армейского дротовика, а из такого же укорота, как мои. Стреляли с небольшого расстояния. Шагов пятнадцать — двадцать, не больше. Если стрелок или же стрелки проявили столь же высокую меткость и сноровку, а у других трупов обнаружатся точно такие же раны, боюсь, мы останемся ни с чем. Вряд ли жертвы успели увидеть тех, кто с ними покончил.

Малоприятная перспектива. После осмотра ещё двух трупов с аналогичными дырками в ушастых головах и с последующим общением с душами этих бандюков я даже серьёзно забеспокоился, что прогноз инспектора сбудется. Обидно будет, окажись, что мы зря морозили носы и уши в этой холодильне.

Повезло, четвёртый труп, лишившись накрывавшей его дерюжки, порадовал меня зияющей дырой в правой глазнице.

— Первый дротик попал в шею. Вот сюда, видите, — Холмов указал мне на ещё одну рану. — Но не убил жертву сразу.

— Значит, у нас появился шанс, — я хорошенько растёр подмёрзшие руки. — Кажется, это тот самый Гвоздь. По физиономии не скажешь, конечно, хоть и видел я его глазами Аляпкина. По мне, так они тут все на одно лицо. Но этот товарищ подлиннее всех остальных будет. А в банде самым рослым как раз Гвоздь и был.

— Как я понял с ваших слов, — и не подумал опровергать мои доводы инспектор, — этот ваш Гвоздь шёл впереди всех остальных. Возможно, раз предыдущие жертвы были убиты выстрелами сзади, они же и загораживали своими телами обзор убийце, мешая тому выстрелить. Возможно так же, что Гвоздь успел заметить неладное и попытаться сбежать, что объясняет неточность первого выстрела. Однако сбежать этому господину тоже не удалось, хоть убийце и пришлось подходить добивать раненого. Это я к тому, что стрелок, при чём замечу, хороший стрелок, скорее всего был один. Но рост имел невысокий либо стрелял с колена. Иначе высокий рост гвоздя позволил бы без проволОчки пристрелить в затылок и его.

— Звучит логично, — согласился я. — Сейчас гляну, насколько вы всё правильно представили.

Шарап Володович не ошибся. Гвоздь действительно успел услышать щелчки выстрелов и понять, что дело дрянь. Что дружки валятся замертво и надо уносить ноги. Я почувствовал его испуг и растерянность, длившуюся, правда, лишь мгновение.

Гвоздь не видел, кто и откуда по ним стреляет, и рванул влево, в ближайший проулок. Не успел — в шею с хрустом вонзился дротик.

Ещё несколько шагов, уже по инерции, и гоблин повалился на землю.

Да, к радости моей, он всё ещё был жив и лежал, свернув голову набок, когда в поле зрения появились ноги осторожно подходящего стрелка. Правое колено слегка испачкано, Холмов как всегда оказался прав.

Гвоздь не пытался ни отползти, ни даже просто отстраниться. Руки-ноги не слушались. Он лишь чуть приподнял голову, желая рассмотреть стрелка. Но и в этом не преуспел. Взгляд гоблина успел добрался лишь до пояса убийцы, после чего правый глаз взорвало и выплеснуло вонзившимся в него дротиком.

Что ж, спасибо и за это.

— На счёт стрелка вы угадали, — порадовал я инспектора результатами контакта, недовольно кривясь и до мелькающих звёздочек натирая глаз, жестоко распираемый «фантомной» болью. — Стрелок был не очень высокого роста, но стрелял всё же с колена.

— Хотите сказать, что он был ниже нас, но выше гоблинов? — задумчиво поднял одну бровь инспектор.

— Именно. Только не он, а она. Хоть я и успел рассмотреть только ноги убийцы, но этого вполне хватило. Это были женские ноги. Даже не так. Чудесные стройные женские ножки в сапогах для верховой езды.

Глава 17

— С чего ты взял, что это именно Мелисса? — с сомнением глянул на меня Тимон, после того, как я ещё и ему рассказал всё, что смог увидеть. — Фигура-то у неё один в один, как у Елизаветы. А вдруг, ошибаешься.

— Ты же помнишь, — уверенно замотал я головой, — барышни в тот вечер, пока нас не было, поехали кататься на лошадях. Елизавета осталась у какого-то там учителя музыки, а Мелиссу носило, неизвестно где. Но к Миассову она приехала уже после нас. Зуб даю, она сама надоумила подружку отправиться в город, чтобы остаться одной. Не уверен, что нападение на нас она организовала, но Аляпкина банда Мясника наверняка по её указке упокоила. Ну а поскольку Мелисса знала про мои способности и предполагала, что мы сможем вычислить убийц Аляпкина, сама же и подчистила концы, расстреляв гоблинов. И ведь после всего этого, ладно хоть не в ту же ночь, ко мне в кровать заявилась. Видать, пронюхать хотела, не выяснил ли я что-нибудь про неё. Мата Хари ушастая.

— Ишь ты какой, — скорчил псевдо-кислую рожу орк, — едва девушку заподозрил в неладном, и тут же давай её харей ушастой обзывать. Ай-я-яй! Ты ведь точно не знаешь, была ли Елизавета у того учителя. Может, придумала всё, а ты вместо неё на бедную девушку наговариваешь.

— Ага, бедная! — возмутился я. — Замочила несколько гоблинов и глазом не моргнула. Одного ещё и добить сходила. Нет, фигуры у них с Елизаветой и впрямь, как под копирку рисованы. Но только Мелиса всё же пожилистее будет, поспортивнее и, главное, попродуманнее. А Елизавета попроще да побесхитростнее. Эдакая деревенская душечка, только о столичной светской жизни и мечтающая. У неё же все разговоры к тому сводятся.

— Ну, тут тебе виднее, — радостно осклабился орк, — ты их обеих досконально изучил. Опытным, так сказать, путём. А теперь ещё и узнал, что одна из них матёрая душегубка.

— Я бы не исключал возможности того, — задумчиво выдал Холмов, — что в деле могут быть замешаны обе барышни.

— И обеих наш герой-любовник оприходовал, — Тимон вмазал мне ладонью по спине. — Как говорится, наш пострел везде поспел.

— Да хватит тебе! — возмутился я. — Не виноват я, они сами пришли! Я и так в шоке. Прикинь, она их одного за другим, как в тире. Бац-бац-бац, с одного выстрела. А потом ещё и Гвоздю в глаз. Нет, не верю я, что это Елизавета. Хотя, Шарап Володович, вы правы, сговориться они могли. Или эльфийка подругу втёмную использует. Не удивлюсь, если она крутит Елизаветой, как хочет. В общем, придётся с обеими ухо востро держать.

— Что ж, — глянул инспектор на часы, — раз уж мы и так здесь, подле жандармерии, самое время начать приводить в действие ваш план, Владислав Сергеевич. Я, пожалуй, зайду к околоточному надзирателю, стребую с него костюмы, что от тех агентов тайной службы остались. Подберу парочку нам с вами наиболее подходящих. Да таких, чтоб без дырок заметных были. Ну а как наряды сменим, так и выдвигаться будем, чтобы успеть опять от лишних глаз отделаться.

Только мы с Шарапом Володовичем переоделись, прибежал дежурный по околотку:

— Ваши благородия, тут депеша касательно вас поступила. Его сиятельство граф Миассов за вас беспокоиться изволит и требует вас к себе с подробным докладом об утреннем расследовании.

— Прямо-таки требует? — удивился я.

— Изъявляет желание, — немного замявшись, поправился жандарм. И добавил, чуть подумав: — Коему решительно нежелательно перечить.

— М-да, — вздохнул я, — это несколько меняет наши планы. Придётся заехать к Зигмунду Поликарповичу, но только ненадолго. Пойдёмте, Шарап Володович, поспешим.

Орк, так и дожидавшийся нас на улице, моё беспокойство не разделил.

— Ну и ладно, — вполне себе довольно заявил он, — зато пообедаем нормально. А то от этих пирожков только аппетит разгулялся.

— Да ты же почти половину корзины слопал! — возмутился я такой его обжористостью.

— И что с того? — Тимон пожал плечами. — Корзинка ж маленькая. Вам может и хватает таких крох, а мне всего на пол укуса. Для разминки разве что.

— Ладно, пообедаем, — не стал я дальше спорить с этим проглотом. — Только, чур, не засиживаться. Быстренько наедаешься, пока я графу про дело рассказываю, и мы валим.

Переодеваться обратно мы с инспектором не стали, чтобы время зря не тратить. Так и поехали, сложив свою одежду в ящик багажника.

Потому, явившись к Миассову, сильно его удивили.

— Это что ж за маскарад такой, господа? — повёл граф вкось подбородком, придирчиво оглядев нас из-под бровей. — Вас не узнать вовсе. В сыскном управлении эдак только шпики наряжаются.

Тут как тут Елизавета Тихоновна образовалась. И опять в костюме для верховой езды. Я невольно засмотрелся на стройные ноги в высоких сапогах и совершенно машинально сконцентрировал взгляд на правом колене — не запачкано ли.

Хотя глупость, конечно. Будь убийцей Елизавета, штаны б она точно уже новые надела бы.

— Фи, господин барон, — надула губки эта капризница. — Что с вашим гардеробом? Никакой импозантности, одна тусклая невзрачная серость. Что за мятый картуз у вас на голове? Куда вы дели фуражку, и где ваш красивый форменный мундир с орденом?

— Нам, сударыня, нынче не на балах блистать, — развёл я руками. — Дело у нас сегодня, как раз невзрачности требующее. Вот и одежда соответствующая. А вы, я смотрю, опять на конную прогулку собрались?

— Вообще-то, — сердито стрельнула она в меня глазками, — я надеялась, что вы, вернувшись, возьмёте меня с собой покататься на пароходе. Не всё же время вам делами заниматься.

— Увы, у нас с моими товарищами нынче совсем иные планы, безотлагательные и не терпящие постороннего присутствия.

Рядом предупреждающе кашлянул Холмов, а граф Миассов глянул на меня с таким тревожным сочувствием, что я враз понял, что сморозил что-то не то.

— Вот как? — Елизавета обиженно надула губки. — Я, значит, теперь посторонняя? И это после всего, что нас связывает?

— Сударыня, — торопливо прижал я руки к сердцу, — не принимайте близко к сердцу. Не стоит путать личное со служебным. Проведите лучше время со своей подругой. Где она, кстати? Отчего мы её не видим?

— Как я посмотрю, сударь, — и вовсе вспыхнула Елизавета, — моя подруга интересует вас больше, чем я сама! Вынуждена вас разочаровать, она уехала. Куда, не могу знать. Ищите её сами.

Нужно было срочно спасать ситуацию. Терпеть ненавижу выяснения отношений.

— Ну что вы, Елизавета Тихоновна, не интересна она мне совершенно. И не собираюсь я её искать, — сказал, а сам подумал, что, по крайней мере, сейчас не собираюсь. — Ваше общество мне намного приятнее и ценнее. Обещаю, как разберёмся с делами, обязательно отправимся с вами покататься.

За спиной моей насмешливо хмыкнул орк. Елизавета на мгновение перевела испепеляющий взгляд на него, после чего вновь сосредоточила атакующие действия на бедном мне:

— В данных обстоятельствах этого будет недостаточно для моего снисхождения и прощения вашей чёрствой неучтивости. Обещайте, что свозите меня после в столицу, и тогда я возможно вновь сменю гнев на милость.

Я кивнул, позорно сдавшись и стремясь лишь поскорее ускользнуть от внезапно разбушевавшейся барышни.

— Ты бы ещё жениться на ней пообещал, — шепнул мне на ухо Тимон, когда накал страстей наконец-то спал и все отправились обедать. — А я тебе говорил, что эти шашни со всеми подряд до добра не доведут.

— Обещать жениться, — хмуро прошипел я в ответ, — ещё не значит жениться. Закончим расследование и свалим отсюда к чёртовой матери. Скажем графу, что срочно в столицу вызвали, пусть он сам с этой мегерой нянчится и разбирается.

— Экий ты, братец, наивный, — усмехнулся орк. — Сбежишь, и я не удивлюсь, ежели она потом сама к тебе заявится.

Ну да, были уже прецеденты. Может очень нехорошо получиться. Фимка общество Елизаветы Тихоновны вряд ли стерпит. Ей конкуренция не нужна. Я вообще сомневаюсь, что она позволит появиться в моём доме хоть какой иной женщине. Но об этом можно и после подумать, а сейчас важнее сосредоточиться на более насущных проблемах.

Почти весь обед прошёл в несколько напряжённой обстановке. Елизавета продолжала дуться, и я, чтобы вновь не ляпнуть ничего лишнего, предпочёл уйти в тень, переложив ответственность за доклад графу на Шарапа Володовича.

Тот расписал всё честь по чести, естественно, разумно умолчав про то, что Непряхин поведал нам про убийство гоблинов, и после, в жандармерии, я успел пообщаться с душами этих вымогателей-неудачников.

Миассов инспектора похвалил. Как хорошо, сказал, что судьба привела нас сюда, в его вотчину, ну а мы, как и до́лжно, с тщанием да прилежанием взявшись за дело, смогли обелить честного человека и выявить истинного виновника злодейства. После чего граф, велев наполнить бокалы шампанским, произнёс пламенный и весьма пафосный тост в честь таких замечательных нас, великих сыскарей и верных подданных Селябского герцогства.

Ещё и слезу пустил, растрогавшись. Видать, вспомнил, что сам больше сыском не управляет, вынужденно уйдя в отставку. А может, просто взыграла стариковская сентиментальность от гордости за то, что взрастил таких крутых орлов, как мы.

На этой торжественной ноте мы с застольем и покончили, вежливо поблагодарив графа за неизменный радушный приём, за сытный обед да за добрые слова. И бочком-бочком, пока Миассов вновь не навязал нам своих удалых эскортников, сбежали из особняка.

До завала в овраге добрались без приключений, хотя и здорово припозднились, колеся по округе и стараясь убедиться, что никто не сел нам на хвост.

Как в прошлый раз, бросили пароход в какой-то рощице и преодолели остаток пути до оврага пешком. По самой уже, надо сказать, темноте, стараясь не шуметь и спотыкаясь чуть ли не на каждом шагу. То ещё удовольствие.

Тимон попёрся с нами, наотрез отказавшись отсиживаться в лесочке. Мол, возле забора ему нас спокойнее поджидать будет. Да и вдруг потом наш отход прикрывать придётся, если провернуть вылазку незаметно не выйдет.

Спорить с ним было бесполезно. Этот громила, если упрётся, со своего ни на полшага не сдвинется. Да и доводов против я как-то не смог придумать. Ну, хочется ему сидеть в сыром овраге, пусть сидит. Может, и впрямь, его помощь понадобится. Хотя лучше бы всё обошлось тишком да гладком.

Приятель Небени был уже на месте и поджидал нас, судя по ворчливому бурчанию, довольно давно. Сумел уже в одном месте проволоку подрезать, спутав концы её так, чтоб незаметно было, и ещё пару палок-рогатин приготовил. Длины этих вертикально установленных распорок как раз хватило, чтобы мы с Шарапом Володовичем ужами проскользнули под приподнятыми рядами колючей проволоки.

Хорошо, что я предложил Холмову отправиться на вылазку, не снимая автомобильных плащей. Вообще-то я боялся вновь свалиться и вывозиться в грязи на дне оврага, но плащи и наверху завала пригодились. Сыроватые, местами осклизлые брёвна пачкались нещадно. Да и колючки скреблись по брезентовой ткани, почти не цепляясь за неё. Уверен, попробуй я проползти через брешь в ограде без такой защиты, одежда на спине вскоре превратилась бы в сплошную рванину.

И плащи, и вынутые распорки оставили Тимону. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь из патрульных обнаружил следы нашего проникновения на зону.

— Ну всё, господа хорошие, — гоблин, помогший нам спуститься на дно оврага по другую сторону завала, щеголял в натянутой до подбородка вязаной шапочке, испорченной корявыми прорезями для глаз, — дело сделано, вы тут. Извольте расплатиться.

— Вот уж нет, приятель, — обломал я этого деятеля. — Вдруг мы тебе деньги отдадим, а на нас в следующий миг охрана навалится. Ты нас сначала отсюда выведи, да объясни, где тут и что вокруг. Чтобы мы знали, как нам безопаснее всего найти всё самое нужное.

— Мы так не договаривались, дознатчик, — лица гоблина я не видел, но по тону почувствовал, как тот напрягся. Наверное, решил, что мы и вовсе собрались его кинуть, не заплатив. — Я вам и отсюда укажу, куда идти.

— Я согласен, что уговор дороже денег, — поспешил я развеять такие сомнения. — Но ты пойми, пролезть тут под забором мы бы смогли и без твоей помощи. Но дальше, даже с твоими советами, можем заблудиться. Сам понимаешь, ночь, темно. Да и опасения свои на счёт охраны я тебе озвучил. Уж не обижайся, не можем мы пока что тебе всецело доверять. Так что, если хочешь заработать, проводи нас немного и поделись информацией. А денег я прихватил вдвое больше, чем ты просил, — тут я ничуть не солгал, поскольку и впрямь запасся такой огромной суммой. Правда, для этого пришлось выгрести подчистую все свои запасы, но дело того стоило. — Неужели ради такой награды нельзя рискнуть своей шкурой чуть больше оговоренного?

— Деньги покажи, — угрюмо потребовал гоблин.

— Вот сумма, которую ты просил, — я вынул из-за пазухи внушительную пачку ассигнаций и, помахав ею перед носом гоблина, спрятал обратно. Затем похлопал себя по кошелю в кармане брюк: — Слышишь звон? Это другая половина в золотом эквиваленте. Немного храбрости, приятель, и ты станешь самым богатым коблом в этом герцогстве.

Возможно, это не являлось чистой правдой и где-то существовал более успешный его сородич, раскрутившийся и владеющий каким-нибудь бизнесом. Но мне про таких гоблинов известно не было. Приятелю Небени, похоже, тоже.

— Хорошо, — не сильно-то и долго он взвешивал все «за» и «против», — я провожу вас ближе к постройкам и покажу, где можно безопасно выбраться из оврага. Там же расскажу, где переделывают пароходы и вооружают их. За это вы мне отдадите все деньги и больше ничего требовать не станете. По рукам?

— По рукам, — кивнул я и пожал протянутую мне ладонь. — Давай, веди нас, Сусанин.

Сколько минут мы брели по оврагу, стараясь не оступиться и не соскользнуть на раскисших участках в ручей, даже не знаю. Как-то не удосужился время засечь. Но, по моему внутреннему ощущению, прошла целая вечность до момента, когда шагавший передо мной гоблин остановился и дал отмашку, что всё, мол, пришли.

— Значится так, господа хорошие, — сверкнул он на нас глазами сквозь прорези в шапке, — дело сделано, дальше сами. Наверх по тому боковому распадочку лезьте. Там от края и почти до самого леса всё кустами поросло. Мне-то они в рост будут, а вам, уж не обессудьте, склонившись пройтись придётся, иначе заметить вас могут. Конные патрули бывает и сюда заглядывают. Как до леса дойдёте, влево забирайте. Прямиком к старому складу выйдете. За ним котельня, тоже старая. От неё поверх земли труба идёт к мастерским, что совсем недалече.

— А что на складе хранится, не знаешь ли? — спросил я, одновременно присматриваясь к узкой и извилистой, но зато относительно полого идущей вверх, боковой расщелине, по которой нам предстояло выбираться из оврага.

— Раньше с одного края дрова складывали, с другой фуражиры сено да овёс для лошадей держали. А нынче там только земляной уголь для котельни хранят.

— А чего ж эта котельня не рядом с мастерскими стоит? — полюбопытствовал Холмов.

— Так я ж говорю, — пожал плечами гоблин, — старая она. Давно строили, когда ещё сильно ненадёжной такая штука была. Даже взрывалась, говорят, пару раз.

— А в мастерских что изготовляют? — меня как раз больше именно это интересовало.

— Рассчитаться извольте, господин дознатчик, — требовательно протянул он ко мне руку. И лишь получив деньги, пояснил: — Ничего не изготовляют. Теперь это хозяйственные мастерские со своей кузней. Починяют всё, что в негодность приходит. В основном инструмент всякий. Вам это не интересно должно быть, вам дальше надобно вдоль путей железных, что влево от мастерских уводят. Вы тех путей держитесь и тогда не заблудитесь. Но там вскоре лес кончается и сплошное поле вокруг. А до места, где пароходы бронёй укрепляют и оружием оснащают, вам ещё идти да идти. Но то уже ваши проблемы, а я свой договор исполнил. Так что, прощевайте, господа.

Хитрован сквозанул от нас дальше по дну оврага, только пятки засверкали.

— Может, пристрелить его? — инспектор уже, оказалось, держал в руке укорот.

— Да чёрт с ним, — махнул я рукой, удивившись внезапной кровожадности Холмова, — пусть бежит.

— Как знаете, — пожал плечами инспектор. — По мне, так опасно отпускать от себя такое жульё. Продаст нас охране и глазом не моргнёт. Скажет, что случайно чужих в овраге заметил, а после ещё и от хозяев награду получит.

— Так мы же его самого сдадим.

— Кого именно? Лица мы не видели и, как звать, не знаем. Опознать с уверенностью не сможем. Попробуй докажи.

— Сейчас всё равно уже поздно, — немного огорчился я, поскольку словах Холмова резон несомненно присутствовал. Однако гоблин давно уже скрылся в ночном мраке, и даже звук его шагов полностью стих. — Остаётся лишь надеяться на его порядочность.

— О чём вы, Владислав Сергеевич? — криво поморщился инспектор. — Коблы и порядочность об руку не часто ходят.

— Будем считать это редким исключением, — я направился в указанную гоблином расщелину и принялся карабкаться наверх, цепляясь за клочки редко растущей травы. — Иного выхода у нас теперь всё равно нет. Вы же с самого начала считали вылазку сомнительной авантюрой. Вот и проверим опытным путём, насколько этот хмырь был с нами честен. Вы, Шарап Володович, — оглянулся я на инспектора, — обождите немного и за мной пока не лезьте. Гляну сначала, всё ли наверху спокойно. Если что, сразу бегите назад, я вас догоню.

Холмов ничего не ответил, но и в расщелину соваться пока не стал. Приготовил теперь уже оба укорота и поднял их перед собой. Что ж, я не против, так даже спокойнее. На всякий случай тоже вытащил пистолет — подъём, даже в такой темноте, оказался совсем не сложным, достаточно было и одной свободной руки, чтобы справиться.

Перед самым краем, прежде чем выбираться наверх, я приостановился, выравнивая дыхание. Затаился, внимательно вслушиваясь в редкие ночные звуки. Вроде ничего подозрительного. Даже птиц не слышно. Ну так на то и ночь на дворе, птицам тоже спать нужно.

Вокруг и впрямь сплошной кустарник. Идти по таким зарослям в полный рост у нас и не вышло бы — слишком уж густые. Зря мы плащи защитные у завала оставили, здесь они тоже пригодились бы. У меня относительно легко ещё вышло подняться, осторожно высунув над ветками голову. А вот назад, после того как огляделся, я уже с трудом опустился, сломав при этом несколько трескучих веток.

Замер на несколько секунд. Сердце застучало так, что даже Холмову, наверное, на дне оврага слышно было.

Нет, тишина. Никакой реакции на мою неуклюжесть. Вокруг всё такое же безмятежное спокойствие.

Позвал Холмова и, дождавшись, когда тот заберётся ко мне, на карачках двинул в сторону леса. Хорошо, что земля была покрыта толстым слоем прошлогодней листвы. Иначе все руки и штаны на коленях оказались бы напрочь перепачканными.

Не самый удобный и приятный способ передвижения, но выбирать не приходилось. Да и не очень далеко до леса было — управились минут за пять.

Кусты немного вдавались вглубь сосняка, становясь всё реже и реже. И вскоре появилась наконец-то возможность встать с колен и идти, нормально выпрямившись.

На мой взгляд, тут охрана зоны изрядно лопухнулась. Самое место, чтобы поставить караульных следить за выходом из оврага. Хотя зона-то давнишняя, и я могу предположить, что изначально не было тут столько кустов. И та ложбинка, по которой мы поднялись, от дождей да ручейков не сразу образовалась. Но всё равно, для нормальной охраны следовало бы регулярно расчищать подобные участки и следить за ними. А тут всё на самотёк пущено да запущено.

Возможно, в этом краю зоны нет ничего важного, но зато сюда из города проще всего добраться, как выяснилось. Так что, возглавляй я охрану данного секретного объекта, устроил бы нерадивым сотрудникам хорошую взбучку. Нефиг оставлять без присмотра такое опасное направление.

Впрочем, кто сказал, что я не ошибаюсь и нас сейчас не держат на прицеле бдительные охранники?

— Что ж, самое время, Шарап Володович, — я отряхнул колени от прицепившейся листвы, — сделать вид, что мы тут в доску свои. Ходим тут по своим служебным надобностям, как нам и положено.

Никто в нас, похоже, не целился, и никто не собирался напрыгивать, связывая по рукам и ногам.

— Если положено, — кивнул Холмов, также приводя в порядок свой костюм. — Не исключено, что тут действует комендантский час.

— В любом случае, если кого встретим, держим морду кирпичом, но не забываем приготовить оружие. Я свой пистолет в карман пальто спрячу. Если что, смогу прямо так стрельнуть. С вашими укоротами такой фокус не пройдёт — по карманам не рассуёшь, а заметить их и в темноте можно. Поэтому вы за мной держитесь, чтоб на виду оружием не маячить.

— Тем не менее, — хоть и согласно кивнув, прервал меня Холмов, — уж коли до стрельбы дело дойдёт, вы уж позвольте сначала мне попробовать решить проблему. Ваш пистолет, хоть и не как «Громобой», но шуму изрядно наделает. Вы уж стреляйте только в безвыходной ситуации. В ином же случае мне будет проще сохранить мелкую стычку в тайне.

— Договорились, — я закрутил головой. — Ни черта не видно. Гоблин сказал нам идти влево. Двинем, пожалуй. Ну, ни пуха нам, ни пера.

К чёрту меня инспектор конечно же не послал, в виду незнания традиций моего родного мира, а просто пошёл следом. Так же, как я, особо не скрываясь, но и стараясь всё же сильно не шуметь.

Глава 18

Хотя, конечно, трудно не шуметь, когда идёшь по лесу практически вслепую. Тут в темноте глаза бы ветками не повыкалывать, а не то что ещё и на хрусткое не наступать стараться. Не имели мы подобных скаутских навыков, ни я, ни инспектор. Медведь через бурелом, наверное, тише ломился бы. Каждый наш неосторожный шаг разносился по ночному лесу не хуже выстрела. И, сиди кто в засаде неподалёку, быть бы нам уже давно замеченными и схваченными.

Обошлось, несмотря на все мои страхи. Вскоре вышли мы к огромной тёмной махине склада-ангара с округлой крышей. Обошли сторонкой и обнаружили чуть поодаль обещанную котельную. Я так полагаю, именно эти две постройки, разглядывая издали на днях из-за забора, я ошибочно за одно здание завода и принял.

В отличии от ангара, полностью погружённого во мрак, дворик котельной худо-бедно освещался масляным фонарём. Так что мы ещё на подходе смогли заметить «припаркованную» возле постройки лошадь, запряжённую в телегу.

Отмахивающаяся хвостом от назойливых комаров понурая гнедая кобыла, тычась мордой в стойку-кормушку, сосредоточенно что-то перемалывала челюстями и на наше приближение никак не отреагировала.

— Ну что, — подходя к двери, шепнул я Холмову, — проверим, поможет ли наша маскировка?

И без всякого предварительного стука распахнул громко скрипнувшую дверь.

В тесноватом и довольно тускло освещаемом помещении за небольшим обеденным столом сидели двое. Здоровущий бородатый детина усердно выскребал ложкой запоздалый ужин из походного войскового котелка, а щупленький лысоватый дедок, пристроившись рядом, флегматично наблюдал за его стараниями.

— Никому не двигаться, — заявил я с максимальной суровостью, смело шагнув вперёд, но на всякий случай сжав в кармане рукоять пистолета. — Служба безопасности. Всем оставаться на своих местах.

— И вам здрасьте, — как-то не особо впечатлился моим появлением дедок. — Эт чегось вдруг почтенных господ в наш медвежий угол на ночь-то глядя занесло?

— Внеплановая проверка, — стараясь выглядеть солидно, я неспешно подошёл к столу, а Холмов, выдвинувшись из-за моей спины плавно переместился поближе к верзиле. — Чужие в помещении есть?

Дед глянул на меня, словно на ненормального, а здоровяк, как ни в чём не бывало, спокойно отставил в сторонку опустошённую посудину и сунул руку куда-то под стол. Я нервно щёлкнул в кармане предохранителем пистолета. Инспектор же и вовсе наставил на бугая оба укорота.

Однако тот поднял с пола и поставил на стол ещё один, очевидно полный, котелок. Аккуратно вскрыл его, выпустив из-под крышки облачко пара, и вновь заорудовал ложкой, едва лишь покосившись в нашу сторону. Так что отвечать опять пришлось озадаченно теребившему свою жидковатую седую бородёнку деду:

— Да отколь же тут чужие? Сюда и свои-то не часто забредают. Ежели б я Гордейку не навещал, харчи доставляючи, он бы тут и вовсе захирел да одичал без общения-то. Ты ешь, сынок, ешь, пока горяченькое — он ласково потрепал бугая по плечу и с любопытным прищуром уставился на меня: — Неужто, господа безопасники, стряслось чего?

— Нарушение охраняемого периметра, — сообщил я деду чистую правду, — Налицо несанкционированное проникновение неизвестных лиц на территорию комплекса. Не видал ли кого подозрительного?

— Лазутчиков, что ли выискиваете? — наморщил дед и без того изрытый складками плешивый лоб. — Ну так сразу бы и сказал, а то городишь тут невесть что. Тодысь папоротник.

— Чего? — удивился я.

— Папоротник, говорю, — ухватившись за поясницу и кряхтя, дед начал подниматься со стула. — Пароль тебе нонешний сообщаю, чтоб ты мне отзыв, как положено, назвал. Али, голова садовая, забыл ты его?

— Ты, дед, эти наезды брось, — возмутился я, хмуря брови так, чтоб не было видно моей растерянности. Ведь, когда я, лопух, операцию затевал, про такое даже и не подумал. — Пароли свои ты для простой солдатни оставь, пусть они проверяют и отзываются, как хотят. А нам этого не надобно, мы и без паролей лазутчика от своего отличить сможем. И вообще, я тебе, кажется, вопрос задал, вот и отвечай, «как положено».

— Да нету тут никого, — с грехом пополам выбравшись из-за стола и еле распрямившись, дед развёл руками. — Токмо я да Гордей. Гоблины, что кочегарами при котельне числятся, лишь по утру заявятся.

— Ну вот, — хмыкнул вставший за спиной у Гордея инспектор, — а ты говоришь, что никого тут не бывает и сыну твоему пообщаться не с кем.

— Да какое ж с этими дармоедами, тьфу на них три раза, общение?! — отмахнулся дед. — Коли работы нет, так они и дрыхнут весь день. А под вечер пятки отсель смазывают, иной раз даже не сказамши никому.

— Неужели так редко работа бывает? — что-то вдруг усомнился я. — Помнится, совсем недавно над трубой вашей дымок виднелся.

— Да то Гордей, небось, — пожал плечами дед, — воду грел для помывки да постирки, чтоб вшами не изойти. Или в ручную чего ковал. А так чтоб нужда была молоты паровые запустить, уж такого давненько не случалось.

Сам Гордей, до сих пор так и не произнёсший ни слова, негромко угукнул, кивнув пару раз и подтверждая слова отца, но даже не подумал оторваться от еды. Так что, устроил мужик себе намедни парко-хозяйственный день или немного поработал молотом вручную, я так и не понял. Вот интересно, если устроить соревнование по обжираловке между ним и Тимоном, кто из этих двух проглотов победит?

— Я б на месте Гордейки, — вздохнул дед, — давно от скуки помер бы, а то и сбежал бы отсель. Мне завсегда при деле быть надобно и так, чтоб при обществе. Да и Гордей ушёл бы, не имей заработок хороший, пусть и за пустое. Вроде как кузнецом числится, а силушку приложить не к чему, посколь всё больше приглядом занят. Механизмы ить любые без дела куда быстрее ржой пойдут, а тут в лесу и подавно. Вот и скажи, для эдакого дюжего красавца разве ж это работа?

Я сочувствующе кивнул. И впрямь, не поспоришь. На этом молчуне только пахать да пахать. Он не то что вместо лошади, вместо трактора сойдёт.

— А ты, старик, — оборвал разглагольствования деда инспектор, — скоро ли отсюда собираешься?

И при этом на меня очень даже выразительно глянул. Так, что мне сразу стало ясно, куда он клонит.

— Да, уважаемый, — спохватился я, — раз тут никого больше нет, недосуг нам попусту языки чесать. Но вот твоим средством передвижения мы с удовольствием бы воспользовались. Подвезёшь?

— Отчего ж не подвезти? Подвезу. А скоро ли… Так вот доест Гордей, я посуду соберу да и тронусь. Мне ж поутру опять в разъезды. Вот и надоть хоть как-то успеть ещё вздремнуть-то. Ну а попутчиками вас взять, так это я запросто — подвода пустая, для довеска из двух господ место сыщется. Докудова доехать-то желаете?

— Нам нужно в то место, — недолго думая, высказал я, — где на пароходы навешивают броню и вооружают их.

— Это к докам, что ли? — почесал лоб дед, — Так то далече, а мне совсем в другую сторону. Я вас лишь до поста на развилке довезти могу. Там мне направо поворачивать, а вам налево потребно. Или могу чутка ещё прямо подвезти, чтоб до самого вашего штаба, а там кого иного с транспортом и найдёте.

— Некогда нам до штаба, а потом ещё искать кого-то, — мотнул я головой. — Нам бы поскорее до доков добраться. Дела у нас там весьма спешные имеются.

— Так ведь при штабе кони побыстрее моей Неторопки будут, вмиг домчат. А с нами какое поспешание? Неторопка к быстроте не приучена, да и старовата уже, поспешать чтобы.

— При штабе свободных коней может и не быть, — быстро нашёлся я с ответом, — так что лучше синица в руке, чем журавль в небе. Если для тебя это сильно обременительно, может тогда хотя бы возьмёшься нас подбросить за деньги? У тебя ведь наверняка не самый высокий тут заработок?

— Ох и странные ж вы господа, — вновь прищурился дед. — Отзыв на пароль не сказываете, до штаба ехать не желаете, денег за извоз сулите, когда самый последний из господ безопасников могёт такого, как я, задарма к любому делу приставить. Сдаётся мне, господа хорошие, — нахмурился он, — что сами вы и есть лазутчики всамделишные. Гордей!

Я и глазом моргнуть не успел, а только что вроде безучастно уткнувшийся носом в котелок бугай уже резко вскочил с отлетевшего прочь стула. В тот же миг развернувшись, он ловко ухватился руками за наставленные на него Холмовым укороты. Чуть развёл оба ствола в стороны, чтоб не схлопотать дротики в брюхо, и попробовал вывернуть их из рук инспектора.

Верзила оказался аж на голову выше Холмова, да и в плечах сильно шире. Самое время было пальнуть Гордею в бок из макарки. Я бы и сделал это, прямо сквозь карман пальто, но дед тоже оказался чересчур резвым. Вмазал по мне своим, только что стоявшим позади него, стулом.

Я отскочил, но всё же чувствительно получил ножкой по машинально подставленной руке. Слава богу, по левой.

Вытащил пистолет, но тратить пулю на безоружного старика, стул не в счёт, не стал. Хотел заехать ему фронт-киком в грудь, но высоко задрать ногу помешало узковатое пальто. Пришлось лягнуть деда в живот.

С грохотом этот бойкий пенсионер отлетел к стене. Я повернулся к Гордею, наставляя на него пистолет, однако инспектор уже и сам справился. Не знаю как, но за пару секунд он сумел вырубить этого бугая и теперь, придерживая за подмышки, аккуратно опускал его на пол.

Уложил, забрал из ослабших кулачищ свои укороты и, выпрямляясь, с укоризной взглянул на меня:

— Что же вы, Владислав Сергеевич, так нещадно со стариком-то? А ну как помрёт?

— Сплюньте, — отмахнулся я, но к деду поспешил. — Я ж вроде не сильно. Просто думал, что сынок его успеет дел наворотить. Хотел вам помочь, вот и поторопился.

— Кто ж этому пентюху деревенскому чего наворотить даст? — Холмов наклонился к Гордею, пощупал пульс на мощной, как у быка, шее.

В это время сбитый мною с ног старик, привалившись плечами к стене и зло зыркая на меня исподлобья, явно уже представлял, как я с ним окончательно зло и жестоко разделываюсь.

— Ты, дед, взглядом-то меня не жги, я тебя трогать не хотел, ты сам виноват, — склонившись над поверженным противником, я протянул ему руку. — Вставай давай, только больше не балуй. В следующий раз могу ведь и пристрелить ненароком.

— С Гордеем моим что? — дед мою помощь не принял и, судя по всему, не собирался пока что идти на мировую.

— Не переживай, жив Гордей, — сообщил со своего места Холмов. — Я его успокоил слегка. Пусть немного в беспамятстве побудет. Как свяжу его, так и в чувство сразу приведу. Оно и нам поспокойнее будет, и ему зазря не погибать.

— В общем, выбирай, дед, — надоело мне стоять, согнувшись, над стариком, — либо мы вас кончаем, как ненужных свидетелей, либо ты заканчиваешься ерепениться и везёшь нас, куда укажем. Только сынка твоего мы с собой прихватим, чтоб пристрелить вас обоих, если ты в дороге фокусы выкидывать начнёшь. У тебя, дед, внуки есть? Нет? Ну так если хочешь, чтоб появились, то давай по рукам и поднимайся.

— А ежели вы нас после убьёте?

— А что нам мешает сделать это немедля? — подошёл к нам инспектор. — Куда нам ехать, ты сказал, найдём как-нибудь. Да и с лошадью справимся, дело не хитрое. Так что, имели бы намерения, расправились бы с вами на месте, лишний раз не рискуя. Мой товарищ несколько сгущает краски, надеясь угрозами склонить вас к сотрудничеству. Но на самом деле мы отнюдь не какие-либо бандиты, а напротив, работники сыска и законные представители Короны. Просто не желаем местных начальников раньше времени о своём появлении в известность ставить, поскольку имеем подозрения в действиях их, против Короны направленных.

— Ладно, ваша взяла, — сдался, малость поразмыслив, дед, — свезу я вас. Помогу, коли вы взаправду из законников будете.

— Вот, можешь убедиться, — инспектор вынул из-за пазухи свой служебный значок и помахал им перед носом у деда.

Я проделал то же самое. Старик малость повеселел и позволил мне наконец-то помочь ему подняться с пола.

— Ну давай, уважаемый, — слегка подтолкнул я деда в сторону двери, — подгоняй ко входу свою яндекс-доставку.

— Чегось? — выкатил тот глаза.

— Телегу, говорю, сюда подгоняй, грузиться будем. И уж не обессудь, — пришла мне в голову замечательная мысль, — сынок твой не только связанным пока поедет, но и с мешком на голове. Найдёшь мешок-то, такой, чтоб почище?

— Мешка нет, — замотал головой дед, — но холстину чистую найду. Пойдёт?

— Вполне, — кивнул я. — И тряпицу, тоже чистую, для кляпа найди. Ты-то, я смотрю, человек вменяемый, а вот что твоему сынку в голову взбредёт, когда он очнётся, я предсказывать не возьмусь. А ну как он своими воплями выдаст нас с потрохами? Тут я рисковать не хочу, так что не обессудь.

— Да уж понятное дело, — понуро кивнул дед. — Охрана наша с вами цацкаться не станет. Режимный объект, что называется. Нарушителей тут не жалуют и на жетоны ваши смотреть не станут, пока не положат.

— Ну вот видишь, — развёл я руками. — Так что, сам понимаешь, сын твой нам для страховки и безопасности просто необходим. Как тебя, уважаемый, зовут-то хоть?

— Егором кличут, Евсеевичем по батюшке.

— А скажи-ка нам, Егор Евсеевич, какой же нынче отзыв на пароль назначен. Вдруг да разъезд какой по пути встретим, или на посту называть придётся.

— Полынь-трава, — без малейшего замедления ответил дед.

— Вот и отлично, — я решил, что юлить он при данных обстоятельствах не решится. — Давай, Егор Евсеевич, поторапливайся и не забывай, что жизнь твоего сына в наших руках. Господин инспектор хоть и успокаивает тебя, но коли дело дойдёт до вашего предательства, то он меня отговаривать не трогать вас не станет, будь уверен. И у самого у него рука не дрогнет ни тебя, ни сынка твоего пристрелить. Поскольку делом мы заняты государственной важности. Огромной важности, заметь. И от того жизни ваши для нас совсем ничего не стоят. Уяснил, дедуля? Любые ваши выкрутасы — и вам конец.

— Да понял я, понял, — махнул он на меня рукой, направляясь к выходу. — Чего зря слова тратишь? Чай не дурак я. Сейчас к телеге схожу, холстину принесу. А для кляпа, вон, рушник на стене чистый, его возьмите.

Пока дед Егор ходил за лошадью, инспектор привёл в чувство его сынка. И, не будь Гордей крепко связан, чувствую, задал бы он нам проблем по самое не хочу. Пришлось аж вдвоём на этого лося наваливаться, чтобы хоть как-то удержать на месте, поскольку смириться с пленением очухавшийся Гордей не пожелал. Так принялся брыкаться, что я думал, мы всю мебель здесь разнесём, пока бороться с ним будем.

Хорошо, дед вскоре вернулся и вразумил сынка добрым словом да смачной затрещиной. Обрисовал ему, так сказать, в красках ситуацию, велев подниматься и молча топать к телеге.

Перечить отцу Гордей не посмел. Безропотно погрузился в повозку, позволив обмотать себе голову и плечи холстиной, и безмятежно завалился на устилавшую дно телеги солому.

Дед тем временем сгонял в дом и вернулся к нам, бренча пустыми котелками. Закинув их в телегу, ухватил вожжи.

— Пшла, родимая! — он подстегнул Торопку, даже не думая взбираться на облучок. Зашагал рядом с тронувшейся телегой и пояснил, заметив мой удивлённый взгляд: — Пущай пока так в разгон пойдёт. И ей полегче, и я косточки малость разомну.

Так и двигались неспешно какое-то время. Я даже подумал, что, отправься мы пешком, и то быстрее получилось бы. Но потом Торопка выбрела на более-менее укатанную дорогу, сразу прибавив шаг, дед Егор запрыгнул на телегу, и мы покатили гораздо резвее.

Ночь выдалась безоблачной. Звёзд над головой мерцало так много, что сложно было не залипнуть, разглядывая такую красотищу. Даже ярко сияющий широкий серп месяца не в состоянии был перебить такую иллюминацию. В городе, со всеми его искусственными огнями да дымами, подобного великолепия сроду не разглядеть, а тут на тебе, любуйся — не хочу.

Но всё-таки потенциальная угроза попасться в лапы врага не позволяла расслабиться и вовсю наслаждаться созерцанием небесных красот. Так что больше приходилось пристально всматриваться в темноту, то и дело оглядываясь по сторонам. Я даже пистолет не стал прятать в карман, держа его на всякий случай наготове. Да и инспектор оставался начеку. Взгляни кто на него со стороны — сама невозмутимость и умиротворение. А взгляд так и шарит по окрестности, выискивая опасность. Всё-таки хорошо, что судьба свела меня с таким человеком. Намного увереннее себя чувствуешь рядом с ним.

— Владислав Сергеевич, — обернулся Холмов, словно почувствовав, что я как раз о нём и думаю, — хотелось бы уточнить ваши намерения. Насколько всё же разумно тащить пленника с собой?

Он кивком указал на тихо посапывающего на дне телеги Гордея, который, не парясь сложившимися обстоятельствами, похоже, решил обратить их себе во благо и безмятежно задрых после сытного ужина. Я даже позавидовал такому его спокойствию.

— Да вот думаю использовать его не только в качестве рычага давления на почтенного Егора Евсеевича, но и как подтверждение нашего мнимого статуса. Типа поймали шпиона и везём его на допрос. Даже если он дрыгаться начнёт. всё равно ничего сказать, чтобы нас выдать, не сможет.

— Об этом я догадался, — кивнул инспектор. — Однако теперь, как я понимаю, мы движемся к посту на развилке. И сдаётся мне, что часовые враз заподозрят неладное, сверни мы после не в штаб службы безопасности, а по направлению к докам.

Дед Егор впереди кашлянул, как мне показалось, довольно ехидно и подстегнул Торопку. Вот ведь Сусанин хренов! И сам поди о том же подумал да понадеялся, что на посту нас сразу же раскусят.

— А ну, стопори свою кобылу, — грозно велел я ему. — Если ты думал, что мы не справимся с часовыми, то даже не надейся. Положим и их, и тебя с сынком заодно, патронов хватит. Но всё же, для всех будет лучше, если дело обойдётся миром. Поэтому отвечай, есть ли дорога к докам в обход этого поста?

— Никак нет, — разрушил мои надежды дед Егор. — Только эта. Ежели напрямки, там лишь лес да болотина.

— Хреново, — огорчился я. И не столько из-за отсутствия дороги, сколько из-за очередного своего упущения. — Значит поста не миновать. Я-то ведь про разъезды конные только подумал. Для них такая легенда вполне прокатила бы. А вот с постом вы, Шарап Володович, правы, могут не поверить. Хотя можно Гордея сеном присыпать. Авось и не заметят его в темноте.

— Слишком рискованно, — покачал головой Холмов.

— Тогда придётся нам от Гордея как-то избавляться. Да и от тебя, дед, тоже. Как говорится, балласт с возу, той же Торопке легче. Где тут, говоришь, болото-то? Пароль с отзывом мы теперь благодаря тебе знаем. С дорогой разберёмся, с кобылой тоже как-нибудь да справимся.

— Не нужно в болото, — обеспокоился дед Егор. — Вы, господа хорошие, позвольте лучше мне с сыном потолковать. Мы люди простые, супротив Короны замыслов отродясь не имели. Я Гордею-то про дело ваше обскажу, дабы его в разумение ввести, он и противиться вашей воле не станет. Будет смирно себя вести и лишнего слова не вымолвит. И потому, как мы к посту подъезжать станем, можете холстину-то с кляпом вовсе убрать. Вы только ему тоже значки свои покажите, чтоб не сомневался он в правде вашей. А постовым скажем, нашлась-де срочная работёнка в доках под стать силушке Гордеевой. Железо тягать — оно ж самое для него.

— Считаете, поверят? — с сомнением глянул я на инспектора.

— Отчего бы и нет? — пожал тот плечами. — Выбора у нас иного всё едино нет, придётся рискнуть. На лёгкую и безопасную прогулку мы ведь и не рассчитывали, не так ли?

— Всё верно, — вынужденно согласился я. — Давай, Егор Евсеевич, проводи с сыном профилактическую беседу. И знай, что Корона твоё сотрудничество с нами не забудет и обязательно вознаградит.

— Лишь бы не посмертно, — буркнул дед и, склонившись над Гордеем, принялся его тормошить. Кузнец и в самом деле уже задрых и даже похрапывать начал.

Глава 19

Сторожевую будку, установленную возле перекрестья дорог, миновали без проблем. Дед Егор ещё на подъезде к посту проорал пароль, после чего навстречу нам от поста выдвинулась парочка охранников, не проявивших, впрочем, никакого служебного рвения при досмотре телеги.

Возница наш явно был хорошо им известен. Сын его, возможно, тоже. Ну а мы с Холмовым влили в уши служивым всё ту же легенду про нарушение периметра. Да так на них наехали, строго пеняя на помятый и заспанный вид, что бедолаги только обрадовались, когда мы, отстав от них, наконец-то убрались восвояси.

Да уж. Дед Егор-то побдительнее этих товарищей оказался. Он, кстати, пока мы охранников с пристрастием допрашивали, в отличие от своего флегматично настроенного сынка, ехидненько попрыскивал себе в кулак, слава богу, предварительно отвернувшись к лошади. Пришлось даже незаметно локтем ему в поясницу двинуть, чтоб слишком громко не фыркал.

Тем не менее, можно было сказать, что семейка эта проверку на лояльность прошла. Поэтому, когда мы уже уехали с перекрёстка, решился я поговорить с дедом ещё на одну интересующую меня тему:

— Я смотрю, Егор Евсеич, тебя тут все знают. Думаю, и ты много с кем знаком. Не приходилось ли тебе пересекаться с инженером Ильиным? Или Гордей твой, возможно, по работе с ним дела какие имел?

— Да разве ж тут по фамилиям всех узнаешь? — покачал головой дед и подхлестнул Торопку. — Их же вокруг, мастеров-то всяких да инженеров, хоть пруд пруди. Это мы тут люди простые, без лишних затей. А господа те, все до единого, уж больно важные. Кто ж нам представляться-то будет? Ты мне обскажи, как он выглядит, может тогда и припомню кого.

Вот я и выдал ему подробное описание Ильина, запоздало пожалев, что не выпросил у Агафьи Егоровны семейной фотографии. Не забыл сказать и про то, что держат инженера под охраной и одному ходить по зоне не дают. Именно этот факт и позволил деду сообразить, о ком речь:

— Знаю я такого и видал не единожды. Как раз в тех доках, коими вы интересуетесь. Ходит завсегда тих да понур, хоть и осанист неизменно. Вышагивает ровно, словно его в вычищенный футляр запихнули. И без сопровождения, это точно, нигде не появляется. Всюду-то за ним угрюмые господа таскаются. Из тех, что вы тут изображать тщитесь.

— А держат его где, не знаешь ли? Не в доках тех случайно? Очень нужен нам этот господин.

— Кто ж его в доковых цехах поселит? Нет, не в доках точно. А где именно, я наверняка и не скажу. Нет у меня в том уверенности, — дед задумчиво поскрёб подбородок. — Но, по моему разумению, обитает ваш инженер вовсе не в тех хоромах, что для других важных спецов понастроили. Но и не в бараках, в коих работные гоблины проживают. В той грязище вашего инженера если бы поселили, то он привычную опрятность блюсти вряд ли бы смог. Однако, — озарённый мыслью, дед ткнул в ночное небо указательным пальцем, — скорее всего, в той же стороне искать его следует. Имеется там возле дома конторского небольшой флигелёк, как раз по пути, ежели от гоблинских бараков к докам двинуть. Контора прямо у дороги, а флигелёк, получается, чуть за ним стоит, за деревьями прячась. Видал я и не раз, как безопасники в той стороне шныряют. Причём мимо конторы в лесок, да всё больше парами. Думаю, они в тот флигелёк ходят сменять дружков, что инженера вашего стерегут.

— Да тебе, Егор Евсеич, только в разведке служить, — восхитился я разложившим всё по полочкам дедом.

— Так я там и служил, почитай четверть века. В первом его светлейшества герцога селябского лейб-гвардии егерском полку. При двух аж правителях на службе состоял, от сих и до сих. Гордейка, вон, без меня вырос. Всего лет пять на вольных хлебах-то я. Списан, как есть вчистую, по приказному формуляру.

— Вот ничего себе, — удивился я. — Да ты у нас дед-то боевой.

Хотя какой же он дед. По моим прикидкам Егору Евсеевичу должно было сейчас лет пятьдесят быть. А значит они с Холмовым почти ровесники. Вот только Шарап Володович куда моложавее выглядел.

— Пришлось и повоевать малёхо, — скромно согласился дед. — В турко-имперскую с союзными войсками набегался по Балканам. Чуть без ноги не остался. От того и к фуражирам после госпиталя приписан был. Так в «тележных войсках» остаток службы и провёл. Да и теперь, как видеть изволите, в них состою, только уже по найму.

— Двум герцогам послужил, — хлопнул инспектор деда Егора ладонью по спине, — теперь доведётся и третьему подсобить.

— Я к коронному правителю завсегда с полным почтением, — пожал плечами дед. — Вон как за державу взялся, хоть и молод зело. Отчего ж ему не подсобить-то. Однако, насколь я разумею, предприятие здешнее с дозволения короны стоит ещё с незапамятных лет. Не выйдет ли так, что я во вред юному герцогу-то послужу?

— Да ты, дед Егор, — усмехнулся я, — похоже совсем от жизни отстал в углу своём медвежьем. Молодого герцога больше нет. Теперь вместо него граф Ашинский на престол взошёл. Ну а мы с господином инспектором тут, можно сказать, по прямому его указанию. Так что можешь на сей счёт не напрягаться.

— Вот незадача! Это как же так вышло? — почесал Егор Евсеевич лысину. — Он же совсем юнец был.

— Погиб при раскрытии дворцового заговора, — постарался я сгладить углы формулировки.

Не рассказывать же сейчас деду, что молодой герцог тот заговор и устроил, а я стал причиной раскрытия всего этого безобразия, да ещё и убийцей самого герцога. Ни к чему деду такие знания.

— Ох, беда-беда, — огорчился тот. — Жаль мальца. Да, Гордеюшка?

Кузнец коротко угукнул и кивнул. Вот ведь человек, занимает своей тушей две трети места в телеге, а его практически не видно и не слышно. Словно без него путешествуем.

— А почему ты сказал, — осенило меня вдруг, — что зона с позволения короны стоит? Я так понял, тут кто-то в частном порядке предприятие затеял.

— Оно, может, и в частном, — пожал плечами дед, — да слышал я, сюда всякие графья с генералами не раз с инспекциями да с ревизиями захаживали.

— А кто именно, не знаешь?

— Не, — разрушил мои надежды дед, — про то не ведаю. Я их в глаза не видывал, а сами они мне не докладывались, в силу незначительности моей скромной персоналии. Может, инженер твой чего знает. Он фигурой-то поважнее моей будет. Скоро уж доедем, вот вы его и порасспросите. Неужто думаете, что и тут заговор какой замыслен?

— Совершенно в том не сомневаюсь, — сказал я чистую правду. — Про зону эту наверху никто ничего не знает. А если и знает, то молчит, как партизан.

— Да что ж за жизнь-то такая пошла? Одни заговоры вокруг, — проворчал дед себе под нос и больше не проронил ни слова до тех пор, пока мы не подъехали к чуть ли не десятку погружённых в полную темноту бараков, выстроенных для работающих на зоне гоблинов. — Ну вот, сейчас минуем посёлок этот и, считай, приехали. Тут теперь совсем недалече.

Вскоре и впрямь добрались до здания конторы. В нём, как и в бараках, света не было от слова совсем. И даже над входом фонарь не горел. Видимо, смысла никто не видел тратиться на иллюминацию во внерабочее время.

— Мы с Гордеем тут вас дожидаться станем, — остановил дед телегу возле здания. — А вам, вон, по тропке той надобно. На лошади-то туда никик не проехать.

Я с сомнением глянул на старика.

— Да не боись, не уедем, — угадал он ход моих мыслей. — Мы ж к делам короны со всем пониманием.

Оставалось только поверить деду на слово. Не Холмова же оставлять повозку сторожить. Я без инспектора могу и не справиться. Если мы с ним вдвоём во флигель заявимся, шансы с самых первых секунд не спалиться гораздо выше будут. Ведь, со слов того же деда, безопасники друг друга парами сменяют, да и на работу инженера так же по двое, а то и по трое, сопровождают.

— Вы только сильно там не бедокурьте, — прервал мои размышления дед Егор. — Там впереди за поворотом ещё один пост. Как бы не примчался кто на шум-то.

Привлекать к себе лишнее внимание мы с Шарапом Володовичем конечно же не собирались. Но к флигелю, небольшому домику с мансардой, тем не менее отправились, совершенно не скрываясь, словно имеем полное право шастать по зоне ночью.

По сложившейся уже традиции в дверь рукоятью пистолета постучался я, а Холмов, взяв наизготовку один из укоротов, встал за моей спиной.

— Кто? — буквально через несколько секунд раздалось из-за двери.

— Свои, — пожал я плечами. — Кому тут ещё ходить-то?

— Свои дома уже седьмые сны видят.

— Слышишь, остряк-самоучка, — деланно возмутился я, — двери открывай. Нам тут лясы точить некогда. Велено инженера в штаб доставить в срочном порядке.

— Пароль тоже штабом велено не называть?

— Да «папоротник» же, раскудрить тебя в дым. Доволен? Отпирай теперь.

— Экий ты нетерпеливый. Обождёшь, не рассыплешься, — донеслось до меня прежде, чем заскрежетал отодвигаемый засов.

Дверь начала открываться наружу, и я чуть отступил назад.

А после вдруг почувствовал, как Холмов ухватил меня за шкирку и с силой дёрнул влево.

Я чудом не улетел с крыльца, а два пружинных щелчка раздались возле меня практически одновременно. Один прямо над ухом из-за спины, другой чуть не перед носом из резко расширившегося дверного проёма.

Кто в нас стрелял, я не видел — в доме было ещё темнее, чем на улице. Холмов явно выпустил дротик наугад. Не знаю, попал он или нет, но я, едва поймав равновесие, рванул вперёд.

И тут же лоб в лоб столкнулся с противником.

Снёс его, споткнувшись и заваливаясь вперёд. Это и спасло меня. Ещё один дротик, выщелкнувший из темноты коридора, всколыхнул воздух над моей головой.

Охранник явился открывать дверь не в одиночку, а с напарником. Который сразу же после выстрела, забухав сапогами по дощатому полу, кинулся вглубь дома.

А я был вынужден грохнуться на пол вместе с вцепившимся в меня гадом.

Холмов, перескочив через нас, ринулся в дом.

Я попробовал подняться, но повисший на мне и тянущий вниз охранник оказался серьёзной помехой. Вот же тяжеленный, зараза! И главное, не видно ничерта! Мне вслепую с этим бегемотом драться?!

Он вдруг отцепился от моего левого бока и дёрнулся, чуть выгибаясь. Я инстинктивно нырнул обратно, прикрыв левое ухо приподнятым плечом. И уткнулся щекой в колючие усы врага.

Угадал. Увесистый вражеский укорот лишь вскользь чиркнул по затылку, сбив с головы котелок.

Но усатый гад и не подумал останавливаться на достигнутом. Вновь принялся долбить меня своей грёбаной железякой, одновременно, пока я уворачивался, протискивая между нами левую руку. Дотянувшись, ухватился за мой прижатый к груди подбородок. Надавил, стараясь отодвинуть от себя и высвободиться из моих жарких объятий. Заодно вновь попытался двинуть укоротом в ухо.

И вновь не преуспел — я, не в силах справиться с мощью отталкивающей меня руки, дёрнулся влево, подныривая под удар.

Что ж, наша нелюбовь взаимна! Сунул пистолетом в то место, где предположительно находилась голова усача. Куда-то попал, но рука охранника, упиравшаяся в подбородок, ничуть не ослабла. А ещё этот гад всё-таки приноровился и довольно ощутимо приложил меня укоротом по затылку.

Выхода не было — время играло против моих замыслов. Я прижал пистолет к боку охранника и нажал на спуск. Удар пули по рёбрам выбил из усатого всю дурь, заставив здорово перекособениться и отцепиться от меня.

Тело, принявшее выстрел в упор, сработало почти как глушитель. По крайней мере, я надеялся, что звук вышел достаточно тихим и не разлетелся по всей округе. Дверь-то так и оставалась раскрытой.

Противник подо мной застонал.

Приподнявшись, я пощупал его бок левой рукой. Мокро. Если и был на охраннике защитный кольчужный жилет, стальная пуля прошла сквозь него. Может, рана и не смертельная, но на контрольный выстрел я не решился. Просто долбанул рукоятью пистолета в висок, предварительно свернув голову усача набок. Может даже, выживет, хотя и поваляется какое-то время без чувств.

Вытер испачканную в крови руку об одежду поверженного врага, кисло поморщившись от возомнившейся вдруг пафосности подобного жеста. Поднялся на ноги и прислушался. Холмов, похоже, загнал своего противника на второй этаж. Наверху словно стадо слонов играло в пятнашки. Топот, грохот, но выстрелов вроде не слышно. Хотя щелчки укоротов не такие уж громкие, и я их мог просто не расслышать сквозь весь этот тарарам.

Кстати! Не оставлять же оружие врагу за спиной, пусть даже он сейчас и в отключке. Может, у него здоровья немерено. Вдруг прочухается.

Наклонился, нашарил на полу и вырвал из руки усатого укорот. Вроде заряды ещё есть. Значит, можно пока убрать свой пистолет в карман. Достаточно уже шума.

На всякий случай быстренько обыскал бесчувственное тело на предмет ещё какого припрятанного оружия. И правильно сделал. Во-первых, нашёл два заряженных магазина к укороту. А во-вторых, обнаружил на поясе ножны с кинжалом. Удивительно, что мерзавец не решился им воспользоваться. Мог бы укорот откинуть и издырявить меня. Хотя, получается, пока я сверху на усатом валялся, не очень-то ему и удобно было клинок вынимать.

Не став возиться с ножнами, вытащил и забрал кинжал. Зажал его в левой руке. Наверное, стал похож на пирата в тёмном трюме. Где тут лестница на второй этаж?

Двинулся чуть ли не наощупь вперёд по коридору. Вот она.

Потопал наверх. Не успел подняться на второй этаж, как где-то там громко звякнуло разбившееся окно и забрямкали по земле посыпавшиеся вниз осколки.

Рванул, что есть мочи, на звук. Вломился через распахнутую дверь в какую-то комнату. Увидел тёмный силуэт на фоне окна и чуть было не выстрелил в него, сдержавшись в самый последний момент.

— Удрал, шельмец, — Холмов, перестав пялиться в темноту за окном, повернулся ко мне. — Слегка мне плечо порезал. Но и я его ранил. Надеюсь, тяжело. В любом случае, нужно поскорее отыскать вашего инженера и срочно уносить отсюда ноги.

Тут и не поспоришь.

— Сильно вас порезали? — шагнул я было к инспектору, но тот остановил меня жестом.

— Пустяки, лёгкая царапина. Почти даже не кровит.

— Как вы поняли, что нас раскусили? — я потёр свежую шишку на затылке и выглянул из комнаты в коридор.

Здесь на мансардном этаже имелось всего три двери, считая эту. Одна прямо напротив нас, другая чуть дальше, в конце коридора.

— А вы разве не слышали щелчки взводимых курков? — инспектор вышел вслед за мной из комнаты.

— Заперто, — толкнув, проверил я ближайшую дверь. — Нет, не слышал. Но с чего вы взяли, что в нас непременно станут стрелять? Могли ведь и из предосторожности оружие приготовить. Постерегите эту дверь, инспектор, я пока посмотрю, что с другой.

— Из предосторожности его готовят заблаговременно, — Холмов кивнул и, чуть отступив назад, нацелил укорот на дверь, — а не в тот момент, когда слышат неверный пароль.

— Думаете, дед Егор нам соврал? — я дошёл до конца коридора, по примеру инспектора держа оружие перед собой. Подёргал за ручку двери. — Тоже заперто.

— Я думаю, что у службы безопасности свои пароли. Хотя, не исключено, обмануть нас тоже могли. Предлагаю сначала проверить эту дверь. Она ближе к лестнице. Из той комнаты, если кто и выскочит, успеем перехватить.

— Согласен, — я вернулся к инспектору. — Вот только выбить дверь у нас не выйдет.

Судя по коробке и петлям, открывалась дверь наружу. Замок врезной. Это не навесной, который можно просто сорвать.

— Отойдите в сторонку и возьмите проход на прицел, — Холмов деловито отодвинул меня и, почти приставив укорот к косяку на уровне замка, выстрелил.

Дротик застрял в дереве, отколов несколько крупных щеп. Холмов, расшатав, выдернул его, перезарядил укорот и снова выстрелил.

— Ну вот, — орудуя дротиком, как рычагом, он вывернул железную скобу, высвободив язычок замка. — Готово.

Убедившись, что я держу на прицеле дверь, Холмов резко открыл её, дёрнув на себя.

Словно крутой спецназовец, водя стволом из стороны в сторону и держа наготове трофейный кинжал, я шагнул в проход.

Бинго. С первой же попытки.

В довольно большой комнате нашлось место для рабочего стола, книжного и платяного шкафов, громоздкого комода и, главное, для односпальной кровати. На которой, прижавшись спиной к стене и натянув до подбородка одеяло, сидел, недоумённо пялясь на нас, Иван Федотович Ильин. Лунного света, проникающего сквозь незашторенное окно, вполне доставало рассмотреть, что это именно он.

— Одевайтесь, господин инженер, — я остановился в центре комнаты и не собирался подходить к Ильину ближе, чтобы не пугать его своим воинственным видом ещё больше. — Да поторапливайтесь, пока охрана не набежала.

— Зачем? — удивился инженер.

— Затем, что мы пришли освободить вас.

— С чего вы взяли, господа, — брови на лбу Ильина выстроились домиком, — что есть нужда в моём освобождении? И вообще, кто вы такие?

Я даже растерялся. Неужели верна версия, что инженер играет на стороне заговорщиков?

— Мы представители коронного сыска. Это, — я указал на Шарапа Володовича, — инспектор Холмов. А моя фамилия Штольц. Вот наши служебные значки. Мы занимаемся вашим делом. Вас разве не похитили и не держат теперь под охраной?

— Охрана имеется, — кивнул Ильин, — но сие ради моей же безопасности. И ни о каком похищении мне неведомо.

— Каким же образом, — в голосе Холмова тоже слышалось удивление, — вы тогда очутились здесь?

— Я подписал контракт на секретные работы и меня доставили сюда по доброй воле.

— Хм. А вы знаете, — нахмурился я, — что ваша жена Агафья Егоровна до недавнего времени пребывала в сильнейшем огорчении из-за полной уверенности в вашей гибели? Управление железной дороги заявила о несчастном случае со смертельным исходом. И если бы не хлопоты вашей жены и не ваша докладная о неизвестном оружии, нас бы не прислали сюда с расследованием. И Агафья Егоровна не узнала бы, что вы до сих пор живы.

— Про такое я ничего не знал, — удивился и, кажется, расстроился Ильин. Нащупав на прикроватной тумбочке очки, он нацепил их на нос. — Меня убедили, что, отъезд мой хоть и требует скрытности, но супругу обязательно упредят о моём срочном переходе в иное ведомство. Да я и сам писал ей письмо с объяснениями.

— Не получала она никакого письма. Одевайтесь, господин Ильин, — отойдя от замешательства, я вспомнил, что нам нужно поскорее удирать. — А лучше берите одежду с собой и следуйте за нами. Оденетесь в телеге.

— Но я так не могу! — возмутился инженер. — Мне нужно привести себя в порядок!

— Потом приведёте! — я подошёл к кровати и, ухватив Ильина за плечо, вытащил его из кровати. — Считайте, что ваше мнимое похищение превратилось в настоящее. Однако, если вы не станете сопротивляться, могу вас заверить, с нашей стороны вам грозить ничего не будет. Берите одежду и ступайте вниз. Там нас ждёт телега, оденетесь по дороге. Это не обсуждается.

Видимо, мой тон оказался достаточно волевым и от того убедительным. Или же роль сыграл укорот, которым я при разговоре активно размахивал. Инженер, оказавшийся облачённым в смешную полосатую пижаму, послушно похватал свою одежду из платяного шкафа, сграбастал с пола башмаки и поспешил за нами, не забыв нацепить на ноги мягкие шлёпанцы.

— Осмелюсь спросить, — уже спускаясь по лестнице, спросил он у меня, — отчего вы всё время твердите о похищении? И почему Агафьюшка считала меня погибшим?

— Всё дело в том, — принялся я объяснять, — что якобы вас нашли попавшим под поезд. Жене об этом сообщили, а труп быстренько сожгли и захоронили, чтобы никто не смог понять, что это не вы.

Мы вышли из флигеля и по тропинке в обход здания конторы поспешили к телеге. Больше всего в этот момент я опасался, что дед Егор с сыном сбежали, оставив нас без транспорта. С охранниками, что могли прибежать с поста, мы бы ещё справились. Но вот сбежавший безопасник мог поднять тревогу, устроив такой переполох, что выкрутиться нам из беды могло бы уже и не выйти.

Но Егор Евсеевич устроил нам сюрпризец совсем иного характера.

— Вот, господа сыскари, принимайте, — дед вместе с Гордеем стоял возле телеги, из которой торчали две растопыренные ноги. — Споймали мы ваше упущеньице.

Глава 20

— Это вы молодцы, — довольно ухмыльнулся я, заглядывая в повозку. Там в туго спелёнатом виде и с кляпом во рту обнаружился сбежавший от нас безопасник, левый глаз которого заплыл внушительного вида свежим фингалом. — Это Гордей его так, что ли, приложил?

— Отчего ж Гордей-то? Гордей его только в телегу снёс, — мотнул головой дед, — а приложил его я. Вот как шум да гам вы во флигеле-то устроили, я и пошёл глянуть, что там к чему. А Гордею наказал подле телеги оставаться. И тут вдруг этот ко мне навстречь. За сторожа меня конторского принял. Дуй, говорит, старик, со всей мочи в свисток, подмогу скликай. А отколь у меня свисток-то? Вот я ему промеж глаз и вдарил. А уж Гордей его сюда потом доставил да в чувства привёл.

— Ну ты силён, дед, — не удержался я от проявления искреннего восхищения. Надо же, с одного удара агента безопасности уложить. Хоть инспектор и погонял того предварительно, но всё равно, это же ещё исхитриться как-то нужно. — Спасибо вам. Значит, с поста подмога сюда не ломанётся? Сторож этот твой конторский шороху не наведёт?

— Да знаю я того сторожа. Пенёк замшелый. Дрыхнет поди без задних ног, — махнул дед рукой и покосился на инженера Ильина. Тот, зайдя за телегу и стеснительно отвернувшись, принялся спешно переодеваться. — Нашли, стало быть, товарища вашего?

— Нашли, — кивнул я, — только некоторые непонятки до сих пор не разъяснили. А вот тебе с сыном, Егор Евсеич, теперь по-любому только с нами отсюда выбираться. Прибить вот этого господина мы не смеем, поскольку не дело это — пленных жизни лишать. И с собой его тоже не потащишь. Лучше обратно во флигеле спрятать. По утру его, конечно, найдут, узнав и о нашем набеге, и о вашем с сыном участии. Да только, надеюсь, мы все к тому времени уже сбежим. Ты бы отправил Гордея унести товарища.

Дед согласно кивнул и жестом указал слышавшему всё Гордею забрать из телеги пленника. Кузнец легко подхватил безопасника и, закинув на плечо, понёс в сторону флигеля.

— Только, — посоветовал я ему вслед, — привяжи его там к чему-нибудь хорошенько. Чтоб не сбежал.

Гордей никак не отреагировал на мои слова, хотя наверняка их расслышал. Вот ведь флегма безмолвная.

— Егор Евсеич, — повернулся я к деду, — не обессудь, но, раз ты всё равно с нами, я при тебе господина инженера о военных тайнах порасспрашиваю.

— Да считай, что меня тут и нет, — дед полез на своё место возничего.

— Иван Федотович, — тянуть с вопросом я не стал, — так как же так получилось? Если б я не выяснил, что под поезд попали не вы, а обходчик, никто бы и не узнал, что вы живы. Но, расследуя ваше дело дальше, мы нашли сгоревшую будку обходчика, а в ней служебный журнал и ваши очки. Из чего я сделал вывод, что вас похитили. А вы говорите, что отправились сюда добровольно. А как же тогда ваша докладная об оружии?

Закончивший с переодеванием инженер сложил в телегу аккуратно сложенную пижамную пару с тапочками и развёл руками:

— Очки я оставил в будке в виду собственной рассеянности. Уж слишком неожиданно поступило предложение сменить службу. О непонятном тогда для меня оружии, не отрицаю, составлял рапорт и направлял оный по назначению. Однако явившиеся ко мне после господа убедили меня, что работы ведутся с ведома и разрешения на то самых наивысочайших особ и герцога в том числе. Мне сие и Зигмунд Зигмундович подтвердил. А про докладную я ему сообщить не решился.

— Зигмунд Зигмундович? — переспросили мы одновременно с Холмовым.

— Ну да, — кивнул Ильин, — сын графа Миассова и товарищ мой по учёбе. Он тут руководит всем проектом. Он же мне и очки новые раздобыл, и об охране моей распорядился. Сказал, что дело секретное, особой важности, сильно интересующее иные державы. Посему персону мою надобно с особой тщательностью охранять от шпионов разных да диверсантов. Я вас, кстати, за таковых сперва и принял.

— Вот как? — задрав брови на лоб, глянул я на него.

— Ну а кто ж ещё будет среди ночи затевать драку с охраной и врываться ко мне в комнату с оружием в руках?

Ну да, была некоторая логика в его словах.

— У вас не вызывало подозрений, — вмешался Холмов, перебив инженера, — что под охраной находитесь только вы? На остальных ведь специалистов такие меры безопасности, насколько я понимаю, не распространяются.

— В моё ведение перешли документы особой секретности, — качнул головой Ильин. — Все планы по направлению развития железной дороги, все подготовительные работы и расчёты для оных. Некоторые планируемые направления и ответвления дороги необходимо было держать в особом секрете. Кроме того, следовало контролировать состояние насыпи, шпал и полотна непосредственно в самой зоне. Пути ведь здесь эксплуатируются довольно активно, отчего угроза прийти в негодность весьма велика. А иных специалистов моего уровня, Зигмунд Зигмундович о том осведомлён, не то что здесь, во всём государстве не сыщется.

— А что за секретные ответвления такие с направлениями? — эта тема особенно меня заинтересовала. — Куда они должны были вести?

— Через некоторые баронства к пределам герцогства. В частности, требовалось у границ с Пермским государством вывести пути к совершенно определённой точке на уже строящейся официальной ветке. При этом проложить дорогу следовало так, чтобы обойтись минимумом горных работ, как то: рытьём тоннелей, возведением насыпей и строительством мостов. Поскольку ресурсы и средства и без того задействованы немыслимые. Посему я и не усомнился в заинтересованности самого государя в данном проекте.

— И вы всем этим занимались в одиночку? — удивился Холмов.

— Ну почему же, — пожал плечами Ильин, — непосредственно на участках занято несколько нанятых для того горных и дорожных инженеров. В скором времени я должен был проверить их работу. Кстати, господин Штольц, я вспомнил, где слышал вашу фамилию. До меня были доведены ваши уточнения о зазорах в рельсовом полотне. Значит, это вы тот новый коронный дознатчик, что явился к нам из иномирья?

— Он и есть, — не стал я отнекиваться. — Только в управлении произошла реорганизация, и я теперь при нём на правах фельдагента.

— Это не важно, — отмахнулся инженер. — Главное, что мы проверили ваши рекомендации. При проходе короткого состава на невысокой скорости нагрев полотна не являлся критичным. Однако испытания даже чуть с большим количеством тяжёлых буксируемых вагонов на экстремальной скорости, потенциально необходимой при ведении боевых действий, продемонстрировали вашу правоту. Посему должен выразить вам своё почтение и радость от знакомства. Благодаря вам я внёс в свою дальнейшую работу некоторые поправки. А также мне поручили контроль реконструкции уже проложенных путей.

— Всё это вряд ли теперь у вас получится, — покачал я головой. — По крайней мере, в обозримом будущем. Вон, уже Гордей возвращается. Так что теперь мы отправимся в доки, после чего постараемся вывезти вас отсюда. Вся ваша деятельность приостанавливается до прояснения ситуации. Как утверждает высокое начальство, оно не особо в курсе проводимых здесь работ по вооружению составов. И значит, предстоит разбирательство с участием самых влиятельных особ. Вам уготована важная роль свидетеля, поскольку, сдаётся мне, втянули вас в это дело отнюдь не честным путём. Кстати, — осенило вдруг меня, — вы говорили о секретных документах. Они случайно не у вас хранятся?

— Нет, ну что вы, — отмахнулся Ильин и указал на здание конторы: — Они здесь, в сейфе на втором этаже.

— Так, может, — обрадовался я, — навестим сторожа и заберём бумаги с собой? Что мы, с каким-то замшелым пеньком не справимся? Лучших доказательств, чем секретные документы, и не придумаешь.

— Увы, — разрушил Ильин такой чудесный план, — не выйдет. Шифр от сейфа знает лишь специальный охранник, что приходит в контору лишь поутру. И сам сейф вам не вывезти, — предвосхитил он следующий мой логично назревший вопрос, — слишком уж большой и тяжёлый. Всех ваших сил на то не хватит.

Как говорится, неприятно, но не смертельно. Есть шанс даже без бумаг вернуться в комитет победителем на белом коне. И речь вовсе не о флегматичной Торопке.

Гордей молча подошёл к нам, махнул рукой отцу и пошагал рядом с плавно тронувшейся телегой.

— Что ж, раз с документами у нас не выгорит, тогда расскажите, — собственные недавние слова про влиятельных особ напомнили мне о кере Сотексе, — что вы думаете о вооружении тех поездов, что здесь подготавливают? Вы ведь считали его необычным.

— Прежде всего меня удивила скорострельность орудий, как малого, так и большого калибра. Ну и относительно низкий уровень шума при выстрелах. Я даже обратился к графу Миассову, как к человеку, сведущему в оружии, но тот усомнился в моей оценке, сказав, что сие мне померещилось.

— И тогда вы решили сообщить об оружии в комитет? — подытожил я.

— Сообщил, — пристально глянул на меня Ильин. — Однако про то вне комитета никто не должен был узнать. Посему ваша осведомлённость весьма для меня удивительна.

— Это потому, — решил я не скрывать правду, — что я работаю ещё и на комитет. Обличён, так сказать, некоторыми полномочиями. И это, соответственно, обязывает вас безоговорочно содействовать мне и следовать моим распоряжениям.

— Понятно, — кивнул инженер. — Вот только ничего особого в патронах да снарядах я, ознакомившись с ними, не углядел. Разве что недоумение вызвало использование эльфами пороха в обход конвенции. Впрочем, — пожал он плечами, — масштабы производства боеприпасов столь внушительны, что, учитывая большую дешевизну в их изготовлении, величина прибыли могла быть веской причиной для нарушения собственноручно инициированного запрета.

— Вполне вероятно, — согласился я. — Ну а конструкция самого оружия?

— Системы достаточно просты, хотя и сильно отличаются от уже существующих, — Ильин поправил очки, съехавшие от чего-то на кончик носа. — В самозарядном оружии кассетный пружинный магазин заменён на барабанный, в коем помещается куда больше патронов. А сама перезарядка, вы представляете, производится обратным давлением пороховых газов. Простое и очень изящное решение. Никаких сложных пружинных механизмов, никаких проблем с применением пирогидрита и стеклографита. Можно использовать самые дешёвые сплавы.

— Отчего же не представляю, — вздохнул я. — Очень даже.

— Должен заметить, — вмешался Холмов, — что к самым простым решениям порою ведёт самая сложная и долгая дорога.

— Да, как инженер, не могу с вами не согласиться, — уважительно кивнул инспектору Ильин. — Упростить механизм, да при том ещё и повысив его функциональность, невероятно сложно. Впрочем, в жизни всегда есть место гению.

— И вполне возможно, — усмехнулся я, — что этот гений притащил сюда нелегально технологии из мира, подобного моему. Может даже, непосредственно из моего. Знакомы мне подобные конструкции. Так что комитет вы вовсе не напрасно предупредили.

— Пост впереди, — обернулся к нам дед Егор. — Поболее прежнего будет да посерьёзнее. Вы уж, господа, расстарайтесь, не позвольте заподозрить чего.

Будка охраны действительно была посолиднее предыдущей. И шлагбаум имелся, выкрашенный, как положено, в чёрно-белую полосочку. И даже постовые проявили гораздо больший интерес к нашей компании. Инженера они узнали, но вот с чего вдруг важного спеца везут на объект на такой непрезентабельной телеге да в такую рань, вполне закономерно поинтересовались. Светать-то ещё еле начинало.

Но тут мне и объяснять ничего не пришлось, поскольку Ильин сам инициативу проявил:

— Комиссия поутру высокая будет. Велено посему незамедлительно, к приезду проверяющих, всю документацию в должный порядок привести. Стало быть, и вам, братцы, нынче надлежит ухо востро держать да особо постараться видом неопрятным господ проверяющих в раздражение не ввести.

— Нас про то не извещали, — отмахнулся один из охранников. — Да и смена уже через пару часов всего. А где это видано, чтоб господа проверяющие раньше полудня заявлялись? Пускай из-за них следующий наряд чешется.

— Но-но, отставить разговорчики, — решил я для убедительности внести строгости в беседу. — Расслабились тут. А ну как всё же с самого ранья припрутся? Начальство с вас за расхлябанность три шкуры спустит. А после ещё и солью на живое посыплет.

— Не стращайте, ваше благородие, — скривился один из охранников. — В карцер за такое не определят, на каторгу тем паче не отправят. А иное нас и не трогает. Без того сидим в этой глуши, как сосланные, от скуки помирая.

Хотел пообещать страдальцу веселье, что непременно случится, узнай его начальство, каких дел натворила тут наша компания, но сдержался. Пускай ещё немного поскучает.

— Вернёмся к нашим баранам, — обратился я к Ильину, когда мы отъехали от поста на достаточное расстояние. — Вы вот упомянули внушительные масштабы производства боеприпасов. А не известно ли вам, как давно организовано это производство и где оно размещается? Где-нибудь здесь же на зоне?

— Нет, не здесь, — помотал головой инженер. — Случайно про то прознал, но уверен, сведения точные. Производят всё под Карабашём, и уже давно. Лет с пять тому, не меньше, как начали. Сюда же доставляют небольшими партиями и хранят на складах, что не очень далеко от доков. Вы их увидите. И из каждой партии частью изделий заряжают уже готовые боевые составы, дабы проверить и орудия, и сами снаряды. Могу предположить, что и некоторые части боевых механизмов производят там же в Карабаше.

— И много уже таковых составов? — хмыкнув, поинтересовался Холмов.

— Я о двух знаю, — не задумываясь ответил Ильин. — И третий как раз к испытаниям готовится.

А я подумал, что вот она, настоящая причина тогдашнего приезда графа Миассова к грандлорду Мэриталу. Никакие вырубки лесов ими поди и не обсуждались. Наверняка о поставках оружия с боеприпасами беседы вели. Значит ли это, что старый граф всё же в курсе всего? Тогда ведь ещё и посол пермского герцогства с ним, получается, в сговоре. Не зря Ильин упомянул секретную ветку, что к границе с пермяками строится. Ой, не зря.

Может быть тот заговор сепаратистов, «перм-герцогом» поддерживаемый, всё же реален? Может и впрямь часть земель хотят от Селябы отчекрыжить и к Пермякам присоединить? Тогда вроде как всё складывается.

Только вот тогда остаётся неясным, почему Миассов с нами миндальничает. Ну не может же быть, что он, как и Мэритал, не в курсе был, чем за их с грандлордом спинами, молодёжь занималась? Или может? Ильин же говорит, что здесь всеми делами сынок графский управляет. И в Карабаше место Мэритала занял наш знакомец Араис. Теперь он грандлорд эльфячий, и вполне возможно, что подрыв Мэритала в дворянском собрании совсем не случайным был. Мешал старый вожак молодым волчарам делами воротить. Вот его и скушали.

— А скажите, Иван Федотович, — решил всё-таки уточнить я, — не известно ли вам что-нибудь об участии в этом деле графа Миассова? Он знает о производстве оружия и поездов?

— До сей поры я был уверен, что так оно и есть, — немного замявшись, произнёс инженер. — Но вы заявили, что, вопреки моим убеждениям, высшим властям про то неведомо. Чем зародили во мне сомнения относительно Зигмунда Поликарповича.

— Кстати, — осенило меня, — а чего они все Зигмунды? Они случайно не родственники Зигмунда Двенадцатого? А то видел я на днях фотографию того. Больно уж на старика Миассова похож.

— Так и есть, — кивнул Ильин. — Странно, что вы не знали. Их отцы родные братья. Так принято в роду правителей Перми, что старшего сына, коему трон наследовать надлежит, всегда Зигмундом нарекают. Вот и отец графа Миассова от той традиции не отошёл. Да и сам Зигмунд Поликарпович тоже.

— Как же он к Селябе-то прибился, раз в родстве с пермским герцогом состоит?

Вместо Ильина ответил инспектор:

— То случилось, когда он женился, с местным родом Миассовых породнившись. Ему после и сие поместье в наследство перешло, и фамилия досталась.

— Так вы, Шарап Володович, о том знали? — удивился я.

— Разумеется.

— А чего ж мне не сообщили? Мы бы уже давно все части головоломки сложили.

— Видите ли, мой друг, — склонив голову, чуть нахмурился Холмов, — складывая две половинки, далеко не всегда можно получить единое целое. Особенно, если одна половинка от неспелого яблока, — он кривовато ухмыльнулся, — а другая от подгнившего огурца. Прежде, чем делать выводы, необходимо удостовериться, что части вашей головоломки действительно имеют отношение к общему вопросу, а не состоят сами по себе.

— Но теперь же вроде всё срослось, — обижаться на колкость Холмова я не стал, потому как прав он был, без всяких сомнений. — Ну или почти всё. И родство Миассовых с Зигмундом Двенадцатым, и производство локомотивов на их земле. И даже секретная зона на ней же, где на поезда броню вешают. И ветки, что к границам герцогства пермского ведут.

— Тут я, Владислав Сергеевич, не стану с вами спорить, — пожал плечами Холмов. — Факт наличия намеренного сговора между высокими вельможами двух герцогств и эльфийской диаспоры нами фактически установлен. Остаётся лишь выявить конкретных участников сего сговора. Я так понимаю, вас гложут сомнения на счёт Зигмунда Поликарповича. Вы отчего-то считаете, что сын его действовал без ведома отца, а то и вопреки его воле. И сомнения ваши зиждутся на нежелании графа Миассова лишать вас жизни, при полной на то возможности.

— Да и как человек, — кивнул я, в который раз удивляясь прозорливости инспектора, — старик мне импонирует. Один раз я его уже в заговоре заподозрил и даже Ашинскому о том доложил. А теперь вот даже совестно от того. Не вяжется у меня граф с образом заговорщика.

— Ошибка ваша в том, что вы пытаетесь чужие поступки обосновывать личными симпатиями или же отсутствием оных. В то время, когда объект ваших наблюдений совершает действия, руководствуясь лишь выгодой и целесообразностью. Граф, насколько я его знаю, никогда не страдал мягкосердием. Отнюдь, он всегда был человеком твёрдым и решительным в делах. И никогда не ставил личную привязанность выше собственных же амбиций. Могу предположить, что, как бы он к вам внешне не благоволил, но помешай вы его стремлениям, и жизнь ваша станет зависеть лишь от соразмерности приносимой вами пользы и вреда от совершаемых вами же действий.

— Считаете, он, как и все, лишь надеется воспользоваться моими иномирскими знаниями?

— Либо же, — пожал плечами инспектор, — предполагает, что последствия вашей гибели или исчезновения могут принести больший вред его планам, чем ваше вмешательство. До сей поры ваши расследования не сильно угрожали делу. Возможно, граф не предполагал, что вы решитесь проникнуть на зону и сумеете найти господина инженера. Однако теперь я не поставил бы на вашу жизнь и ломаного гроша. Силы, задействованные в планах Зигмунда Поликарповича, видятся мне весьма внушительными.

— И тем не менее, — хмуро глянул я на него, — вы решились отправиться сюда со мной.

— Без меня ваши шансы выбраться отсюда, — усмехнулся Холмов, — оказались бы и вовсе ничтожными. Несмотря на свою смышлёность и проницательность, вы, в силу горячной увлечённости, допускаете ошибки в мелочах, кажущихся вам отнюдь не существенными.

— Я весьма благодарен вам, — кивком обозначил я поклон, — за помощь. Но только не пойму, Шарап Володович, почему вы мне указываете на ошибки лишь после того, как я их совершу? Возможно, будет лучше, если вы станете предупреждать меня как-то заранее?

— Если вы не будете совершать ошибки, — Холмов похлопал меня по плечу, — никогда не научитесь самостоятельно предвидеть их.

— В моём мире говорят, что лишь дураки учатся на своих ошибках. Умные учатся на чужих.

— Дураки, — махнул рукой инспектор, — не учатся ни на каких. Им что в лоб, что по лбу.

— И всё же, — вздохнул я, — в данных условиях я бы предпочёл заблаговременное ваше вмешательство.

— В таком случае, — не стал дальше спорить Холмов, — мне стоило бы узнать о ваших дальнейших планах.

— Я хочу угнать бронепоезд. Тот, что готовится к испытаниям.

Глава 21

— А как же ваш помощник? — удивился Шарап Володович совсем не тому, что я ожидал. — Он ведь будет ждать нас у оврага.

— Договорились, что поутру, если мы не вернёмся, он отправится в город и вызовет сюда подкрепление из комитета.

— Что ж, это разумно, — инспектор кивнул. — Впрочем, как бы не пришлось ещё и за войсками посылать.

— Авось обойдётся. Скажите, Иван Федотович, — повернулся я к Ильину, — вы ведь умеете управлять паровозом?

— И вы, — язвительно хохотнул за спиной Холмов, — озаботились этим вопросом только теперь? А ну как Иван Федотович не умеет?

— Не думаю, — чертыхнувшись про себя, пояснил я, — что там такая уж сложная система, чтобы мы не смогли в ней разобраться. Просто с помощью господина инженера это здорово упростило бы и ускорило дело.

— Не скажу, что я мастер вождения составов, — немного кривовато улыбнулся Ильин, — но мне доводилось из любопытства участвовать в запуске силового агрегата. Думаю, я справлюсь. Запасы угля всегда имеются в достатке. Состав готовился к дневным испытаниям, так что на борту должен находиться ночной кочегар для поддержания огня в топке и подлива воды в котёл. Иначе на розжиг и прогрев котла пришлось бы потратить не меньше четырёх часов. У нас и так на подготовку запуска уйдёт около часа. Сначала нужно будет проверить работу инжектора, что закачивает воду из тендера в котел при помощи давления пара, и открыть сифон, чтобы часть пара ушла в трубу, создав тягу.

— Это ведь достаточно громко. Охрана не встревожится? — забеспокоился я.

— Свистки пароходных труб здесь обычное дело, пожал плечами Ильин. — Правда не в такую рань. Однако иного выхода нет. Нам всё равно придётся ждать, пока давление достигнет девяти атмосфер и можно будет запустить насос, обеспечивающий работу тормозов.

— К чёрту тормоза. Нам нужно просто поскорее убраться отсюда, — я, конечно, предполагал, что запуск паровоза дело небыстрое, но не думал, что это займёт так много времени.

— Я постараюсь, — кивнул инженер. — С Иваном Силычем, дежурным кочегаром, проблем не будет, я с ним хорошо знаком. Но нужен кто-то, кто возьмётся помогать старику. Тогда, уверен, проблем с управлением не возникнет.

— У нас есть практически профессионал в подобных делах, — указал я на кузнеца. — Гордей, подсобишь нам в качестве кочегара?

— Подсобит, даже не сомневайтесь, — ответил за сына дед Егор. — Да и я пригожусь. Чай, не ослаб ещё.

— Прекрасно, — мой замысел, похоже, был вполне осуществим. — С охраной мы как-нибудь разберёмся, воду проверим. Если нужно, зальём. Раскочегарим топку, и чёрта с два кто-то сможет нас остановить. Лишь бы как в «Великой паровозной гонке» не вышло.

— В вашем мире, — заинтересовано глянул на меня Ильин, — устраивают гонки на этих громадинах?

— Нет, что вы, — поспешил я его огорчить, — к состязаниям это не имеет никакого отношения. Просто был у нас в истории, лет эдак в полтораста назад, один эпизод, который и получил такое название. Шла тогда в большой заокеанской стране гражданская война. И одна из враждующих сторон решила насолить другой. Та снабжала свои войска с помощью железной дороги, что тянулась вдоль линии фронта. Вот и отправили, — я напряг память, — где-то с пару десятков диверсантов угнать какой-нибудь состав, чтобы перегнать его из одного города в другой, по пути, естественно, сжигая железнодорожные мосты, разрывая рельсы и обрывая телеграфные провода. Состав-то они угнали, да только машинист украденного паровоза, обедавший в то же время на станции в придорожной столовой, всё это дело заметил. Поднял тревогу, естественно, и за диверсантами погнались. Сначала пешком, затем на дрезине, а после и вовсе пересели на попутный паровоз. Потом на второй, на третий…

— Как же они погнались, — оглянулся дед Егор, — коли диверсанты дорогу должны были порушить?

— А не вышло у тех ничего, — развёл я руками. — Не удалось им ни мосты сжечь, ни тоннель взорвать, как планировалось. Оставили на одном из мостов подожжённый грузовой вагон, да только деревянные части моста отсырели из-за дождей, и пожара не случилось. И со взрывчаткой что-то там не сложилось. А потом у них и вовсе топливо на паровозе закончилось. В общем, пришлось кидать состав и разбегаться. Но и с этим не повезло, всех схватили. Кого-то повесили, кто-то под арестом просидел, попав потом под обмен военнопленными. Лишь несколько человек смогли сбежать из-под стражи. Но всё равно сама операция оказалась совершенно провальной.

— И это их аж два десятка человек было, — покачал головой Ильин. — А нас всего пятеро. Весьма сомнительная перспектива.

— Она, господин инженер, — усмехнулся Холмов, — представлялась таковой, ещё когда мы сюда через забор перебирались. Но Владислав Сергеевич обладает не только даром медиума. Ему к тому же необъяснимо сопутствует и благоволит удача. Я порою начинаю думать, что это ещё один невероятный побочный эффект от его перехода между мирами.

— Хотелось бы, — вздохнул я, — на то надеяться. Удача нам не помешает. Но я больше рассчитываю на фактор внезапности. Вряд ли противнику придёт в голову ожидать от нас подобной наглости. Тревогу никто ещё не поднимал, охрана в доках о нападении и не помышляет. Да и время самое подходящее, светает уже. Пока доедем, глядишь, и солнце взойдёт.

— Не успеет взойти, — не согласился со мной дед Егор. — Считай, прибыли. Видите, уже фермы стальные и крыши над деревьями круглятся? Так это доки и есть.

— Ну что ж, тогда готовимся к решающему броску, — я посмотрел на Холмова. Дождавшись его кивка, перевёл взгляд на инженера.

А тому вовсе и не до меня было. Ильин принялся тщательно изучать свою одежду, что-то на ней постоянно поправляя. То жилетку одёргивая, то какие-то складки на брючинах разглаживая, то с лацканов сюртука невидимые соринки стряхивая. Хотя на мой взгляд, там и так докопаться не до чего было. Мы-то с Холмовым вид куда более помятый имели. Одна надежда, что охранники спросонья нас особо разглядывать не станут.

Они и не стали. Пароль от нас услышали и беспрепятственно на территорию доков пропустили. Я еле радость сдержал, чтоб не начать скалиться прямо при угрюмо рассматривавших нас часовых. Да и рановато пока было радоваться — помещение охраны выглядело очень даже солидно, и там запросто мог размещаться целый взвод стрелков, которые в случае тревоги наверняка способны были доставить массу неприятностей. А времени у охраны, чтобы передумать и попробовать нас задержать, имелось предостаточно. Ведь до нужного места нам ещё пилить и пилить оставалось. Если что, попадём всей толпой, как кур во щи. Или в ощип, что сути не меняет. По-любому, нам тогда не сдобровать.

Доки оказались такими огромными, что под их сводами можно было разместить не один десяток составов. Масштабы работ, не скрою, впечатляли. Тот, кто эти мастерские строил, к делу с явным размахом подходил. Однако, хоть рельсовых путей и имелось в избытке, готовых поездов практически не наблюдалось. Стальные каркасы вагонов, частично покрытые бронёй, кто в большей, кто в меньшей степени, стояли друг от друга на некотором отдалении. Над какими-то из них зависли коромысла мощных мостовых кранов. Другие почему-то были окружены обычными строительными лесами. Но само количество вагонов представлялось таким, что собрать из них можно было, наверное, не меньше десятка небольших составов.

Никого из рабочих ещё не было. Наша компания, ведомая инженером, топала по бетонному полу в гордом одиночестве. И звуки шагов разлетались с эхом по самым дальним закоулкам не проснувшихся пока ещё доков.

Несмотря на гуляющий над головами ветер, сильно пахло машинным маслом и металлической гарью. То ли от сварки, то ли от резки стальных деталей. Наверное, днём тут бывает невероятно шумно. Особенно учитывая, что листы брони крепятся на каркасы путём заклёпывания. Если этим здесь тоже занимаются гоблины, даже не представляю, как эти коротышки справляются с такой тяжёлой работой. Хотя, возможно, имеются у них какие-нибудь механические приспособы. Молоты там пневматические или ещё что. Совершенно я не знаком с этой темой, да и не интересовала она меня особо, ни раньше, ни сейчас.

В отличие от бронепоезда, на который мне Ильин совсем вскоре указал. Состав из спрятанных под броню паровоза, пускавшего в небо лёгкий дымок, и трёх вагонов, сурово ощетинившихся стволами разного калибра, а также четвёртого небронированного вагона, более всего походившего на самый обычный грузовой, стоял в самом дальнем углу доков.

Первый и третий вагоны или, если правильнее сказать, бронеплощадки были пониже да пожиже, имея лишь выпирающие из стен полусферы бойниц для ведения ружейного и пулемётного огня.

Зато центральная бронеплощадка, будучи более внушительного размера, могла похвастаться ещё и двумя поворотными орудийными башнями, гордо возвышавшимися над округло-покатой крышей. Правда ещё больше возносилась над всем составом командирская башенка, расположенная точно посередине этого вагона. Частые щели-бойницы позволяли не только следить за окружающей обстановкой, но и, при желании, вести огонь во все стороны с преобладающей высоты.

Все три вагона, как и паровоз, покрыты были серой невзрачной краской. Лишь местами эту однообразную унылость разбавляли белые двуглавые орлы, явно нанесённые через трафарет и будто бы прибывшие сюда случайно из Российской империи.

Четвёртый грузовой вагон, тёмно-коричневого цвета и без всяких украшательств, выглядел нелепой прибавкой к бронепоезду, прицепленной сюда просто так, по случаю. Борта высокие металлические, но не бронированные. Крыши нет от слова совсем. В моём мире такие обычно для перевозки руды или других каких сыпучих грузов использовались. Возможно, и в этом вагоне запасы угля, например, хранились.

Впрочем, и без последнего вагона бронепоезд не мог похвастаться полётом дизайнерской фантазии. Всё выполнено довольно топорно и без разнообразных изысков, присущих бронепоездам, колесившим по моему миру в начале прошлого века. Но по местным меркам даже такой уродец, как ни крути, являлся хорошей защитой и имел весьма внушительную огневую мощь.

А если учесть, что противоборствующая сторона скорее всего будет вооружена лишь дротовиками, такому составу и вовсе суждено стать грозной «ундервафлей». Да даже пусть у врагов что-то вроде Тимоновского «Громобоя» сыщется, один чёрт, такой орешек навряд ли им по зубам придётся.

— Стой! Кто идёт? — ещё издали окликнул нас часовой, курсирующий туда-обратно вдоль бронепоезда и угрожающе наставивший на нас оружие, едва мы оказались метрах в пятидесяти от него. Видимо, перестал сомневаться, что мы направляемся именно к составу.

— Свои! — отвечать пришлось мне, поскольку Ильину указывать дорогу уже необходимости не было и он малость приотстал, оказавшись за нашими с инспектором спинами.

— Пароль! — ход мы не сбавили, поэтому и часовой не подумал опускать оружие. Даже напротив немного занервничал, беря на прицел попеременно то меня, то Холмова.

Ещё один охранник вышел из-за паровоза, услышав крики товарища. Интересно, сколько их тут всего?

— Папоротник! — проорал я, демонстративно разводя перед собой пустыми руками и чуть сдвигаясь так, чтобы инспектор тоже оказался позади меня. Вдруг и для этих вояк пароль совсем другой заявлен.

— Полынь-трава, — облегчённо выдохнул часовой, немного опуская дротовик. — По какой надобности в наши края пожаловали, ваши благородия?

— Высокую комиссию с утра ожидаем, — выдал я версию Ильина. Заодно и указал на него: — Господину инженеру нужно кое-что проверить. Когда у вас, говоришь, смена караула-то?

— Скоро совсем, ваше благородие.

— Это хорошо, — кивнул я, хотя ничего хорошего в том не было. И спросил, наблюдая за тем, как второй охранник вновь скрывается за паровозом. — Не знаешь ли, Иван Силыч воду в котёл давно подливал?

— А вы почему интересуетесь? — неожиданно вновь встревожился часовой.

— Я ж говорю, проверить господину инженеру готовность парохода нужно.

— Нам приказано, — нахмурился часовой, — окромя дежурного кочегара на пароход никого не допускать вплоть до особого распоряжения.

— Так я с тем распоряжением и пришёл, — развёл я руками. — Иди, на ухо тебе секретный пароль скажу.

Уж не знаю, существовал таковой на самом деле или нет, но я поманил к себе часового, прикрывая рот ладошкой и спешно прикидывая, как бы понадёжнее вырубить этого слишком бдительного служаку. Однако Холмов меня опередил. Едва охранник придвинулся ко мне, наивно подставляя ухо, инспектор, резко приблизившись, жёстко приложил растяпу прикладом укорота по затылку. Мне осталось лишь придержать обмякшее тело, чтобы плавно опустить его на землю.

— Другого тоже как-то нейтрализовать необходимо, — Ильин, глядя на обездвиженного часового, скривился, словно ему самому пришлось лишать бойца сознания. — Может к нам на пароход на шум заявиться, а подготовка к запуску, как я уже упоминал, займёт некоторое время.

— Я устрою, — вызвался вдруг дед Егор. — Только вы, ваше благородие, — обратился он ко мне, подбирая с земли дротовик охранника, — через пару минут за пароход зайдите, чтоб внимание на себя отвлечь.

— Хорошо, — я проводил взглядом нашего боевитого возницу, ловко поднырнувшего под брюхо вагона и растворившегося тут же в темноте промеж множества массивных колёсных пар. — А вы, Иван Федотович, берите тогда Гордея в помощь, разбирайтесь со своим знакомцем-кочегаром и заводите двигатель. Шарап Володович, на вас охрана. Присмотрите, чтоб никто не смог им помешать. И про этого, — я указал на часового, — не забудьте. Вдруг прочухается.

Раздав указания, двинулся к носу паровоза. Неспешно и не вынимая из кармана пистолет, обогнул состав. Не хватало ещё резкими действиями и видом оружия спровоцировать часового раньше времени. И чуть не замер, оторопев, на месте — охранников оказалось двое. Оба стояли возле поезда, но на значительном расстоянии друг от друга. И оба выжидательно пялились на меня.

Вот я дятел! Хотел же ещё поинтересоваться, сколько всего человек состав караулят. А мог бы и сам сообразить. С этой же стороны доки уже заканчивались и лес начинался. Так что опасность куда более вероятна. Вполне разумно, что здесь поставили на охрану двоих часовых, а не одного. Теперь наверняка без шума не обойдётся.

Делать нечего, двинулся вперёд, сильно надеясь, что дед Егор не подкачает.

— Ну что, братцы, как служба? — не спрашивать же их, как в библиотеку пройти.

Впрочем, я и на этот вопрос ответа не получил. Не успел. Наш возница бесшумно выбрался из-под поезда прямо за спиной дальнего от меня часового и вмазал ему промеж лопаток тяжёлым дротовиком.

Ближний же ко мне охранник тут же обернулся на шум. И, посчитав деда Егора более реальной угрозой, чем ещё не приблизившийся плюс вроде как безоружный я, вскинул к плечу дротовик. Выстрелил.

Дед сумел уйти с траектории выстрела ловким перекатом в сторону. А перезарядиться и выпустить ещё один дротик не дал часовому уже я. Мне всего-то метров пять до него идти оставалось. И эту дистанцию я одолел с мастерством олимпийского спринтера.

Рванул с места так, что гравий брызнул из-под ног. Миг-другой, и я врезался в часового, валя его на землю и уже совсем не заботясь о тишине. Мы покатились кубарем прямо под ноги успевшему подбежать деду Егору.

Ещё один взмах дротовика, и второй охранник тоже оказался в отключке.

Был бы тут Тимон, дело несомненно закончилось бы контрольным добиванием служивых. Уж я-то безжалостную натуру орка знаю, изучил. Вот только дед Егор подобной кровожадностью не отличался. Споро сдёрнул ремни с часовых, туго скрутил им руки за спинами, а вместо кляпов использовал мягкие форменные фуражки-бескозырки.

Почти у нас над головами с негромким скрипом приоткрылась массивная дверь первого броневагона.

— Господа, пожалуйте на борт, — высунулся из проёма Холмов. — Господин инженер сообщил, что ещё пол часа обождать придётся.

В этот момент, заставив меня вздрогнуть, воздух над нашими головами прорезал громкий свист спускного клапана.

— Что ж, теперь, — я двинулся к лесенке, ведущей на небольшую площадку-балкончик перед дверью, — даже если заявится смена караула, к нам им не забраться будет. Запрём все двери изнутри и, если что, откроем огонь, не подпуская никого близко к поезду. Главное, с оружием разобраться.

— Ну это уже вам все карты в руки, — пропуская меня, сдвинулся в сторону инспектор, — раз уж подобные конструкции вам знакомыми кажутся.

Изнутри эта сильно пахнувшая машинным маслом стальная коробка выглядела ещё незатейливее, чем снаружи. Примерно девять — десять метров в длину, около трёх в ширину. И на этом пространстве ничего, кроме прикреплённых к стенкам пулемётов, по четыре с каждой стороны, да больших деревянных патронных ящиков, расставленных по центру вдоль всего вагона и заодно, видимо, предназначенных служить скамейками для штатных стрелков.

Единственное, ещё возле каждого пулемётного гнезда висели на крючках небольшие брезентовые сумки-аптечки с красными крестами на боку, кожаные шлемы, очень похожие на танкистские, и защитные очки-гоглы с большими круглыми стёклами.

А посередине вагона, чуть ли не под самым потолком, прямо над патронными ящиками, крепились попарно спальные места, вытянутые так же вдоль вагона. Тонкий матрасик, набитый соломой, поверх обычного дощатого настила — особо не разоспишься при таком минимуме удобств.

Само оружие с первого же взгляда навевало воспоминания о гангстерских разборках начала прошлого века. Натуральный пистолет-пулемёт Томпсона, только установленный на мощный шарнирный кронштейн. Ну и калибр явно побольше.

Совсем немного времени потребовалось, чтобы разобраться с механизмом и понять, как дисковый магазин крепится к ствольной коробке. Показал всё Холмову, и потом мы уже вдвоём с ним проверили, все ли пулемёты заряжены.

Дед ходил следом. Рассматривал необычные конструкции, беспрестанно покачивая головой, озадаченно теребя бороду и цокая языком.

— Пойдём, Егор Евсеич, — окликнул я его. — Господин инспектор тут теперь один справится. А мы с тобой сходим пока с главным калибром познакомимся.

Никакого привычного тамбура в конце вагона не обнаружилось. Бронированная дверь вела прямиком на расположенные над вагонной сцепкой переходные площадки и открывалась наружу, лишь частично прикрывая от возможного обстрела бойца, желающего перейти из одного вагона в другой. Да к тому же только с одной стороны.

Не самая безопасная затея, учитывая, что даже незапертую изнутри дверь артиллеристской платформы я отворил с приложением немалых усилий, потратив на это несколько секунд. Во время активного боя меня бы уже раз сто успели подстрелить.

Еле пробрались с дедом вдоль стеночки мимо округлой и очень массивной орудийной площадки, значительно приподнятой над полом. Вместо патронных ящиков здесь в центре вагона, по обеим сторонам от винтовой лесенки, ведущей в командирскую башенку, размещались на специальных стеллажах запасы снарядов. Довольно большие запасы: штук по сто и для этой, и для второй пушки в дальнем конце вагона. Только вот никакой автоматической системы подачи. Хорошо хоть калибр не очень крупный оказался, не больше ста миллиметров. Иначе ведь можно и без спины остаться, подавая заряжающему более тяжёлые снаряды.

Тут нам с дедом Егором пришлось здорово покопаться, разбираясь, какие из крутящихся ручек за что отвечают. Оказалось, что наведение орудия на цель не такое уж простое занятие. И очень небыстрое.

В общем, плюнули мы на это дело и отправились дальше. Будем надеяться, что для прорыва за пределы зоны нам и пулемётов достаточно будет.

Третья бронеплощадка ничем не отличалась от первой, поэтому миновали мы её быстро, не останавливаясь. Сразу прошли к переходу в четвёртый грузовой вагон. Интересно мне стало, зачем он нужен. Вряд ли всё же, если хорошенько подумать, для угля. У паровоза ведь позади кабины машиниста свой грузовой отсек имелся. И угля туда столько входило — не то что до Перми, до Москвы доехать запросто можно.

Да и на хранилище боеприпасов или, как его называют, артиллеристский погреб, этот вагон тоже не тянул. Борта у него, пусть и стальные, но точно не бронированные. У первых трёх вагонов толщина стенок больше десяти миллиметров, а тут… Я, когда на переходную площадку вышел, постучал костяшками пальцев по панели возле двери. Судя по звуку, хоть и не жестянка, но металл относительно тонкий был. И дверь в вагон открылась довольно легко, поскольку весу в ней сильно меньше, чем в других, оказалось.

— Етить мой бок! Это что ж за чуда-юда такая? — поражённо крякнул дед Егор, нетерпеливо протиснувшись мимо меня внутрь вагона.

А всё потому, что сам я застыл прямо в дверях, не в силах справится с собственным удивлением просто запредельной степени.

Глава 22

Эта громадина оставляла совсем немного, лишь около полуметра, свободного пространства вдоль стенок вагона. И более всего походила на огромный стальной гроб со всё теми же полусферическими бойницами, приклёпанными спереди и по бокам бронированного корпуса.

На крыше, ближе к переднему краю корпуса, торчала нелепым наростом небольшая цилиндрическая смотровая башенка. А несколько различной толщины труб, возвышавшихся позади неё и практически упиравшихся в потолок вагона, явно указывали на наличие в конструкции парового двигателя.

Опиралось всё это чудо инженерной мысли аж на десять пар огромных колёс.

Занятные такие колёсики. Никаких шин — голый обод из толстой широкой стальной полосы с наваренными поверх неё узкими поперечинами, выполняющими роль протектора. И выпуклый, опять же стальной, диск вместо спиц.

Ещё две вспомогательные пары похожих колёс, только гораздо меньшего размера, размещались по краям от основных, то бишь спереди и сзади. Они сильно возвышались над полом и, видимо, предназначались для преодоления различных препятствий при движении вперёд — назад. Логичнее было бы забрать все двенадцать колёс под гусеницу, но до такого конструкторы, увы, не додумались.

Торчи откуда-нибудь ствол пушки, и эту железную дуру можно было бы считать колёсным танком или артиллеристской самоходкой. Но абсолютно всё вооружение состояло из одних только пулемётов, а потому, исходя из классификаций моего мира, машина куда больше походила на бронетранспортёр. Хотя и им, скорее всего, не являлась.

Ведь чтобы передвигать этот тяжеленный гроб на колёсиках, его двигатель должен был занимать чуть ли не половину всего внутреннего пространства. Да и плюс запас топлива где-то хранился. Вряд ли там мог поместиться кто-то ещё, кроме командира, нескольких стрелков-пулемётчиков и пары кочегаров.

Если десант и можно было где рассадить, то только лишь на плоской крыше броневика. Туда, кстати, и лесенки из широких стальных скоб позволяли подняться. Вот только в случае чего, сверзнувшись с такой высоты на ходу, солдатики имели все шансы не только руки-ноги себе переломать, но и шею свернуть.

Дверей, ведущих внутрь броневика, я, с трудом обойдя его со всех сторон, так и не обнаружил. Так что, скорее всего, где-то на крыше имелись люки, как у любого нормального танка. А возможно, и запасной спасательный внизу под днищем находился. Однако проверять свою догадку я не полез. Потом как-нибудь при случае разведаю, а пока что пора уже было к остальным возвращаться.

— Вы очень своевременно, — Шарап Володович подозвал меня к пулемётному гнезду, из которого вёл наблюдение за обстановкой снаружи. — Извольте взглянуть, к нам от здания охраны очередной наряд направляется.

Я склонился, приближая глаза к узкой смотровой щели над пулемётом.

Ну и что тут можно разглядеть, если при этом ещё и стрелять необходимо? Тут по-хорошему, или то, или другое, а выполнять всё одновременно, на мой взгляд, весьма проблематично.

Четыре бойца. Всё правильно, смена. Выстроившись в колонну по одному, разводящий и трое караульных за ним топали неспешно в нашу сторону, явно чтобы сменить уже обезвреженных нами часовых.

— Господин инженер сообщил, — продолжил тем временем Холмов, — что ему необходимо ещё минут двадцать. Караульные подоспеют раньше.

— Придётся, значит, и этих устранять, — выпрямился я и огорчённо развёл руками. — Проще всего было бы подпустить их поближе и уложить всех из пулемёта, но шум поднимется такой, что охрана сбежится со всей округи. Так что будем действовать иначе. Егор Еремеич, ты из дротовика хорошо стреляешь?

— Обижаете, ваше благородие, — норовисто встопорщил дед бороду, демонстрируя всем своим видом гордую решительность. — Смею утверждать, что получше вашего обучен с оружием управляться. Это вблизь мои глаза нынче всякую мелкоту не углядят. А в дальнюю цель, будьте уверены, я со ста шагов попаду.

— А я уж хотел было предложить вам опробовать новые образцы, — Холмов указал мне на один из дощатых ящиков в центре вагона. — Я тут, покамест вас не было, решил оглядеться и обнаружил, что в ящиках не только патроны. Если я правильно понимаю, это припасено именно для подобных случаев.

Наряд сменного караула находился ещё далековато, и я, не сдержав любопытство, поднял крышку ящика.

Обычные карабины с коробчатыми магазинами штук на пять патронов. По точности и дальности стрельбы они, конечно, получше да поубойнее дротовиков. Но нам сейчас скрытность куда важнее была.

— Вы правы, это как раз на тот случай, если экипажу придётся покинуть вагон. Но нам пока что придётся обойтись без них, — с сожалением покачал я головой. — Вы, Шарап Володович, пойдёте со своими укоротами или возьмёте один из дротовиков охранников?

— Я так понимаю, — не стал долго раздумывать Холмов, — вы хотите наряд поближе подпустить, чтобы, уж если бить, то наверняка? Тогда обойдусь укоротами. Вы только дождитесь и прежде меня не стреляйте.

— Не вопрос, — согласно кивнул я и обернулся к деду, уже направившемуся к выходу с противоположной от приближающихся часовых стороны: — Егор Евсеич, слышал ли?

— Чай не глухой, — буркнул дед, толкая бронированную дверь, — и понимание имею. Вы, господин инспектор, первым бейте тех, до кого дострелить сможете. А мы уж с его благородием вас подстрахуем.

Уж не знаю, по какому разумению, но, в отличие от Шарапа Володовича, меня дед Егор почему-то сразу же определил в разряд военных чинов и обращался куда уважительнее, причём исключительно как к офицеру. Хотя на мой взгляд, с моим-то необоснованным карьерным взлётом, инспектор заслуживал гораздо большего, чем я, и почтения, и почитания.

Вслед за дедом мы выбрались из вагона и спустились на землю. Занырнули под днище бронеплощадки. Я при этом цепанул какую-то железку котелком, отчего тот надвинулся на глаза чуть ли не до самого носа. Пришлось поправлять и пригибаться к земле ещё ниже.

На четвереньках, а после и ползком, совсем не заботясь о чистоте и сохранности одежды, перебрались поближе к другой стороне железнодорожного полотна. Растянулись вдоль него, скрываясь за высокими рельсами и массивными колёсными парами.

Инспектор пробрался поближе к локомотиву, я оказался позади него, в центре нашей стрелковой цепи, а дед в самом конце. Раз уж он так уверенно заявил, что лучше всех нас стрелять умеет, пусть и ведёт огонь с самой дальней дистанции.

Свой трофейный укорот, отобранный у безопасника в доме инженера, я тоже Шарапу Володовичу отдал. Пускай у него их три будет. Сам остался с армейским дротовиком и пистолетом в качестве запасного варианта. Но это уже совсем на крайний случай.

Зато дед Егор вооружился аж двумя самострелами. Наверное, чтобы иметь больше выстрелов без возни с перезарядкой магазинов. С такой огневой поддержкой мне, вполне вероятно, особо и не придётся самому стрелять. Подумаешь, трое нас против всего-то четверых охранников.

Затаились, дожидаясь первого выстрела инспектора. Я надеялся, что караульные подойдут совсем близко и мы всех их перебьём без особого труда. Но командир развода почуял неладное ещё издали, видимо, не углядев никого из прежних часовых, должных околачиваться возле состава.

Он оглянулся, что-то скомандовав своим бойцам и те, скинув с плеч дротовики, оперативно перестроились, широко разойдясь в стороны и в секунду образовав развёрнутый строй.

Я уж было обрадовался, ведь так нам было гораздо удобнее выцеливать каждого из бойцов. Но тут все четверо охранников, пройдя совсем немного вперёд, кинулись на землю, приняв, что называется, боевое положение лёжа и спрятавшись за рельсовое полотно. Одни только головы торчать остались да направленные в нашу сторону стволы дротовиков.

Но гораздо больше меня огорчило совсем другое. В руке командира, приготовившегося к стрельбе, как и остальные его бойцы, появилось оружие, которое мне совсем не хотелось бы здесь и сейчас наблюдать.

А я ещё гадал, чего это он без дротовика сюда прётся. Вот, раскудрить его в нюх, и выяснил теперь! Этот гад наставил в нашу сторону «Громобой». И доведись ему пальнуть из этого монстра, всё, пиши пропало — секретность нашей операции развеется, как дым.

Теперь ждать первого выстрела от Холмова не имело смысла. Ближе уже никто не подойдёт, а из укорота целиться по залёгшему вдалеке противнику — та ещё перспективка. Это даже не по идущему в рост человеку пулять. И не факт, что инспектор в качестве первой мишени именно командира выберет. Скорее всего будет в ближайшего к нему бойца целить.

Я уложил цевьё дротовика на рельсу. Так понадёжнее будет. Навёл прицел на командира. Точнее, на фуражку-бескозырку, едва возвышавшуюся над укрытием. Прицелился в кругляш кокарды и затаил дыхание. Немного подумал и перевёл прицел чуть выше. Дротик ведь не пуля, даже на таком расстоянии его вниз увести может.

На спусковой крючок старался нажимать с предельной нежностью. Выстрел.

Чёрт! Видать, дёрнул-таки стволом! Выпущенный мной снаряд звонко брямкнул об рельсу прямо перед носом командира. Тот машинально пригнулся, но уже через миг вновь приподнял голову, стараясь понять, откуда по нему стреляют.

И тут щёлкнул дротовик деда Егора.

Фуражку с головы командира как ветром сдуло, да и сам он, дёрнув головой, пропал из поля зрения. Но, что хуже, успел нажать на спуск «Громобоя». Пальнул в никуда, согнав лишь со стальных ферм над нашими головами стайку мелких быстрокрылых птах. Но грохот выстрела, резанув по ушам, однозначно всполошил всю округу.

Да и в колесо передо мной прилетел чей-то ответный выстрел, а потом и второй дротик просвистел совсем рядом с ухом. Бойцы охраны открыли по нам огонь. И слава богу, сосредоточили его на мне, а не на деде Егоре. Потому и вышло у него завалить ещё одного стрелка.

Холмов тоже пускал дротики один за другим, только и успевая менять да перезаряжать укороты, но результативностью похвастать пока не мог. Как и я. Стрелять ведь приходилось поспешно, почти не целясь, просто в направлении противника, ведущего по нам, как ни странно, довольно плотный огонь.

Впрочем, вскоре наш боевой дед увеличил свой гандикап очередным метким выстрелом, и против нас осталось всего двое охранников. Да и те решили поберечься, прекратив бесполезную стрельбу и получше прильнув к земле.

Понятное дело, почему. Из здания охраны уже выскакивало подкрепление, причём в достаточно немалом количестве. Такую толпу нам втроём с этих позиций не удержать.

— Ваше благородие, отходите, — дед Егор тоже оценил изменившуюся не в нашу пользу ситуацию, — я прикрою покамест.

— Хорошо, — я попятился, встав на четвереньки, — только подожди, не уходи, пока я их сверху из поезда не прижучу. Шарап Володович, отходим.

Мы шустро выбрались из-под поезда и забрались по лесенке в первый вагон. Теперь можно было пользоваться пулемётами без стеснения.

— Я начну первым, — с трудом углядев сквозь щель амбразуры бегущих к нам врагов, я дёрнул рычажок затвора и упёрся плечом в приклад. — Вы пока не стреляйте, подождите. Вступите, когда я перезаряжаться стану.

Задёргавшийся от выстрелов пулемёт, не будь намертво прикреплён к стене, наверняка выскочил бы у меня из рук. Да и грохот поднялся такой, что хоть уши затыкай. Пустое пространство этой бронированной консервной банки работало, как мощный резонатор.

А вот толку от выпущенной мною очереди было совсем чуть — все пули прошли сильно выше голов наступающих. Разве что целеустремлённость спешивших к нам охранников несколько снизилась, как и скорость их бега.

Что ж, будем считать это предупредительными выстрелами. И, раз не предусмотрен на оружии дульный компенсатор, а отдача весьма ощутима несмотря на довольно жёсткую фиксацию, целиться начнём пониже.

Переборщил. Вторая очередь взметнула фонтанчики щебня в паре метров перед самыми шустрыми охранниками. Некоторым правда прилетело осколками камней, ещё больше поумерив пыл, но, увы, не остановив полностью наступление.

Будь рядом орк, наверняка бы решил, что я специально мажу, проявляя необоснованную мягкосердечность к противнику. Возможно, и Холмов так подумал. Я кстати, и сам слышал, что большинство из новобранцев обычно лупят в белый свет, как в копеечку, будучи неготовыми убивать и боясь стрелять во врага прицельно. Но в моём случае причина была в ином — к оружию просто нужно было приноровиться, как и к способу прицеливания через грёбаную узкую щель.

Лишь четвёртая очередь оказалась наиболее удачной, зацепив пару рухнувших тут же на землю бойцов и заставив залечь большинство остальных их товарищей.

Некоторые, самые смелые, продолжили бег. Я прицелился, но следующая очередь оборвалась на третьем патроне.

— Всё, пустой, — обернулся я к Холмову. — Теперь вы.

Позади инспектора обнаружил деда Егора, уже поднявшегося к нам на борт и теперь опасливо примеряющегося к ещё одному пулемёту.

— Вот это сила, — глянул на меня старик, довольно щурясь и забавно топыря нижнюю губу. — Нам бы такую тогда, на Саблинском перевале, уж мы бы…

Что дед хотел сказать, я не услышал. Холмов выпустил длинную, наверное, в половину магазина, очередь, а я торопливо заткнул уши пальцами. И как только инспектор прекратил стрелять, громко окликнул его:

— Шарап Володович, вы так долго на спуск не жмите. Иначе патроны враз закончатся. Постарайтесь очереди покороче выпускать.

Инспектор кивнул, а в следующий миг раздался мощный гудок паровоза, состав вздрогнул, потом ещё разок. Нас качнуло, и в прорезь амбразуры я увидел, как внешний мир сдвинулся с места. Мы тронулись.

— А ну-ка, дайте пальнуть хоть разок, — дед, чтобы не свалиться, расставил ноги пошире, и, видимо, с той же целью вцепился в приклад пулемёта. Требовательно уставился на меня: — Чего тут да как, ваш благородь?

— Вон тот рычажок сбоку на себя дёрни хорошенько, а потом уже жми на спуск, как на обычном дротовике, — не стал я его обламывать. Тоже мне, плешь с бородой уже седые совсем, а всё как дитя малое, игрушку новую получившее.

Дед выпустил очередь ещё подлиннее, чем инспектор. Однако результатом его трудов стали лишь разбитые стёкла, высыпавшиеся из окон здания охраны, да округлые выщерблины в его же кирпичной стене.

— Шарап Володович, присмотрите тут за ними, — заменив диск на пулемёте, махнул я рукой в сторону затихарившихся вдалеке охранников. Надеюсь, что и те двое из первой партии к нам уже не сунутся, ведь скорость наш состав набрал быстро. — И по возможности с Егором Еремеевичем диски патронами позаряжайте, мало ли что. А я схожу пока к господину инженеру. Проверю, как они там с Гордеем справляются.

Переходные площадки между вагоном и локомотивом миновал без труда, хоть и двигались они подо мной, будто живые. Гораздо сложнее было пробраться в кабину машиниста через угольный отсек. Прохода сбоку от него не оказалось. Пришлось по скобам забираться на неслабо раскачивающуюся крышу, осторожно шагать, враскорячку и сильно пригнувшись из-за заметивших меня и открывших огонь охранников. Ещё и котелок пришлось придерживать, чтоб его встречным ветром с головы не сдуло.

Медленно, но верно я пробрался вперёд, чтобы уже там спуститься на совсем крохотную площадку перед боковой дверью в кабину. Естественно, с противоположной от стрелков стороны.

В кабине было жарковато. Впереди, пристроившись слева от закопчённого силового агрегата, незнакомый пожилой мужик, очевидно тот самый Иван Силыч, периодически дёргал за рычаг, открывающий дверцу топки. Гордей же, вертясь, как юла, и орудуя совковой лопатой, энергично нагребал из бокса уголь и закидывал его в пылающий печной зев.

Справа от них накручивал какие-то вентиля и двигал рукояти инженер Ильин, часто поглядывая в небольшое оконце перед собой. Толку от такого обзора было чуть, поэтому иногда Иван Федотович высовывался в большое боковое окно, на случай боя, как я заметил, закрываемое бронезаслонкой, но сейчас распахнутое настежь.

— Скоро придётся остановиться, — заметив меня, предупредил инженер. — Там впереди стрелка, нужно будет перевести, чтобы не свернуть к складам боеприпасов. Вон те строения вдали слева, что в окошко видать, они и есть. А нам на стрелке направо надобно, чтобы к воротам из зоны выехать. Вот только неясно, как вы с охраной договоритесь. Там пост сильно укреплённый, и даже пулемёты с орудием у солдат имеются.

— Попробуем ворота протаранить, — пожал я плечами. — А по посту можем и сами из пушки пальнуть, если придётся.

— Можем повредить локомотив, — нахмурился Ильин. — А то он и вовсе с рельс сойдёт.

— Главное, чтоб за ворота выскочил, — махнул я рукой, — а там будем надеяться, что всё обойдётся.

— Что ж, полагаюсь на ваши помыслы. Внимание, торможение, — инженер крутанул большой вентиль, потянул за рычаг рядом и дёрнул за рукоять, свисающую на цепочке откуда-то сверху и сильно напоминающую конское стремя.

Над головой трубно взревел паровозный гудок, и я невольно поморщился — до чего ж громко.

Да уж, если бы пришлось мне самому тут разбираться, паровоз до сих пор в доках бы стоял, с места не стронувшись.

— Схожу проверю стрелку, — двинулся на выход Ильин, как только состав замер на путях.

По лесенке он спустился на землю, торопливо направившись к переводному устройству впереди на насыпи. Я тоже высунулся из локомотива, на всякий случай приготовив пистолет. Нет, я не опасался, что инженер попробует сбежать. Зачем это ему? А вот прикрыть Ильина, вдруг кто к нему сунется, мне показалось совсем не лишним.

За спиной раздалось звонкое дребезжание. Я чуть не подпрыгнул и не свалился с подножки от неожиданности. Но оказалось, сработал вызов переговорного аппарата, висевшего на стене. А я его и не заметил сперва. И как этой штукой пользоваться? Недотелефон какой-то.

— Вы, ваше благородие, — пришёл на помощь Иван Силыч, — вон ту раковину на шнуре к уху поднесите, загогулину сбоку вниз потяните да вон в ту дырку, что в серёдке коробки, говорите, чего надобно.

Я выполнил всё, что требовалось, «алёкнув» в аппарат, и услышал чуть искажённый шипением голос Холмова:

— Отчего остановились? Проблемы какие-то?

— Всё нормально, Шарап Володович. Стрелку переводим. Сейчас снова поедем. Но, боюсь, скоро будем ворота таранить. Так что вы там с дедом будьте готовы и держитесь крепче.

— Понял, — прошипел Холмов и отключил связь.

А через минуту в кабину вернулся инженер и локомотив, пыхнув паром и громыхнув вхолостую провернувшимися разок колёсами, вновь потянул за собой состав.

Только набрали ход, как вдали я разглядел бетонный ДОТ, охранявший расположившиеся слева от него двойные, автомобильные и железнодорожные, ворота. Похоже, тот самый пропускной пункт, к которому мы подъезжали с внешней стороны на машине.

Инженер поддал в двигатель парку, и скорость увеличилась ещё больше.

— Твою же мать! Тормози! — заорал я, хорошенько приглядевшись к воротам. — Иван Федотыч, немедленно останавливайтесь!

Инженер выставился на меня непонимающе, но перечить не посмел.

Взревел гудок, возмущённо заскрежетали рельсы. Краем глаза я заметил выметнувшиеся в стороны из-под колёс искры. Не катись мы по железной дороге, наверняка бы пошли сейчас юзом. Но сталь на колёса и рельсы явно шла отличная, метал не подвёл, удержав тяжёлый состав на полотне. Пройдя со скрипом внушительный тормозной путь, паровоз, словно с облегчением, выпустил через клапаны ещё одну порцию пара и замер метрах в пятидесяти от ворот.

Затрезвонил телефон.

— Да? — поднёс я динамик к уху.

— Мы не выехали за ворота! — констатировал очевидный факт Холмов.

— Так точно, Шарап Володович. Пришлось остановиться.

Крупнокалиберные пулемёты ДОТа нацелились на нас. На крыше укрепления и даже в башенке сверху расположились бойцы, сменившие дротовики на карабины и тоже приготовившиеся к стрельбе. Прикрывая вход в ДОТ, внизу из-за габиона (вроде именно так называлось сооружённая из мешков с песком баррикада) наставила на локомотив дуло самая настоящая полевая пушка.

Впрочем, смотрел я вовсе не на это ощетинившееся оружием препятствие.

Выглядывая через дверной проём, я с недоумением пялился на выехавший поперёк дорожного полотна и вставший на рельсах точнёхонько перед воротами наш паромобиль. Но, что было куда хуже, рядом с машиной стоял Тимонилино. С угрюмой физиономией, заплывшей свежими фингалами. И, похоже, со связанными за спиной руками. Куртки нет, шляпу тоже где-то потерял. Остальная одежда порвана в клочья. В общем, тот ещё видок, к оптимизму отнюдь не располагающий.

Елизавета Тихоновна рядом с орком выглядела крохотной изящной куколкой. Правда тоже в потрёпанном, хоть и не так сильно, костюме для верховой езды. К левой скуле воспитанница графа прижимала носовой платок. Видать, и ей прилетело по очаровательному личику.

Ну и как их теперь выручать?

Позади этой потрёпанной парочки стоял какой-то прилично одетый мордастый хлыщ, высоко задравший руку и наставивший на затылок верзилы орка ствол «Громобоя». Скорее всего, это пистолет самого орка и был. Хотя, вон, и у офицера охраны тоже подобный имелся. Не такая здесь, оказалось, и редкость эти «Громобои».

Глава 23

— Это ваши друзья подле Зигмунда Зигмундовича? — высунувшись передо мной в окно, поинтересовался Ильин. — В прочем, девицу я припоминаю. Это воспитанница графа. А вот орка вижу впервые.

— Перебирайтесь-ка вы все в вагон к господину инспектору, — вместо ответа распорядился я. — Только по левой стороне идите и понизу, чтоб под обстрел охраны не попасть. Позвоните Холмову, предупредите, что идёте. Пусть дверь вам откроет. А после орудие переднее на ДОТ попробуйте навести. Создадим, так сказать, артиллеристский паритет. А я попробую поговорить с этим вашим Зиг Зигычем.

— Может быть, мне тоже стоит остаться? — воспротивился вдруг Ильин. — Зигмунд всё же мой давний товарищ.

— Разве вы не поняли до сих пор с моих слов, — покривился я, — что ваш товарищ вовсе вам не товарищ? Он использовал вас втёмную и заставил пойти против своего государства. Ещё и жене наврал про вашу гибель.

— Но я ему надобен живым, — не сдался инженер. — И, думается, гораздо больше, чем вы. Вас он может и не пощадить.

— Нет уж, отправляйтесь всё же к инспектору. И мне за вас так спокойнее, и вы больше пользы принесёте. А я потяну время, пока вы там с заряжанием и наведением орудия разбираетесь. Кстати! Видите вон тот штабель ящиков за мешками, рядом с пушкой внизу? Готов поспорить, это запас снарядов. Мне кажется, орудие бронепоезда можно опустить так низко, чтобы прямой наводкой влупить по ящикам и устроить большой «бада-бум». Сделайте это, но только по моему сигналу. Как подниму над головой котелок, так сразу и стреляйте.

Ильин кивнул, а я, перейдя на левую сторону кабины, спустился по лесенке на землю и неспешно направился к носу локомотива. Остановился так, чтобы стальной корпус этого парового монстра скрывал меня от пулемётов и карабинов охранников.

За спиной зашуршали гравием удаляющиеся шаги. Это Ильин с помощниками спешно перебирались в броневагон. Я даже оборачиваться не стал, сосредоточился на предстоящей встрече.

Сунул руки в карманы пальто — таким пренебрежением нормами этикета я и своё «фи» Зигмунду выражу, и, взведя курок пистолета, буду в любой момент готов выстрелить, если вдруг графский сынок надумает в меня пальнуть.

— Ах, дорогой Влад, — всплеснула руками Елизавета Тихоновна и пошагала ко мне, чуть прихрамывая да всё как-то бочком-бочком, наплевав на оставшихся позади охранников и Зигмунда. Правда, никто из них и не подумал реагировать на глупую выходку взбалмошной девицы. — Я так рада, что вы явились спасти нас, а заодно объяснить, что тут происходит.

— Не верь ей! — выкрикнул вдруг Тимон и тут же получил в затылок тычок стволом «Громобоя».

Я и без того был на взводе, а тут нервы натянулись просто до предела, грозя полопаться от напряжения. Хотя возможно, именно поэтому, глядя на зло ощерившегося на удар орка, я расслышал краем уха щелчок предохранителя. Слава богу, на укоротах он куда громче, чем на том же «Макарове».

Не вынимая руки из кармана, лишь приподняв полу, я прямо сквозь пальто выстрелил под ноги Елизавете.

— Стоять!

Так вот почему она так странно шла ко мне. А я-то думал, из-за хромоты.

— Руки! — продолжил я командовать, демонстрируя коварной хитрюге чуть дымящуюся свежую дырку в ткани. — Подними их и держи так, чтоб я видел! Иначе следующую пулю выпущу в живот!

Елизавета, кисло покривившись, развела руки в стороны.

Правильно я среагировал — в правой руке графской воспитанницы обнаружился укорот. Не ясно только, чего она пыталась добиться, подкравшись ко мне. Пристрелить? Так это особо и не приближаясь можно было сделать.

— Брось его!

— Ещё чего, — эта зараза ехидно ухмыльнулась и, отняв руку с платком от лица, медленно попятилась от меня. А скула-то у неё знатно припухла. — Вы ведь, господин дознатчик, не желаете лишиться своего драчливого друга? Наш дорогой Зигмунд пристрелит его с превеликим удовольствием, даже не поморщившись. Лучше сдавайтесь сами.

Елизавета продолжила отступать, а Тимон вновь подал голос:

— Хорошо, хоть эту глупость я не дал тебе сделать. Не напрасно, значит, тут стою. А вот ты, братец, зря пароход остановил. Теперь у тебя шансов уйти почти что и не осталось.

— Не переживай, — нахмурился я, — придумаем что-нибудь.

— Вы считаете, — не сумев заткнуть орка, Зигмунт теперь сам наконец-то решился открыть рот, — мы вам предоставим таковую возможность? Я дал приказ обслуге орудия взять прицел на рубку парохода. Один выстрел, и машиной станет невозможно управлять. Да и некому. Сдавайтесь. Вам лично я готов гарантировать жизнь.

Какой голос у него противный. Сразу понятно, говнюк тот ещё.

А вот и ещё один сюрпризец!

— Право слово, голубчик, не противьтесь, — в поле зрения, очевидно, выйдя из помещения охраны, неожиданно появился старик Миассов. Спокойным размеренным и даже слегка вальяжным шагом он направился к остальной компании.

Теперь стало особенно заметно, как сынок похож на папашу. Только граф напоминал эдакого старого благородного английского бульдога, с густо заросшими седыми бакенбардами вислыми щеками. А вот отпрыск его больше походил на злого розовощёкого мопса с дурным характером.

Елизавета Тихоновна при виде графа плавно переместилась сильно левее, обойдя даже Зигмунда с Тимоном. А Миассов подошёл поближе и продолжил высказываться, чуть помахивая зажатым в руке укоротом:

— Нам лишние перекоры с комитетом ни к чему. А вам Шарап Володович, — он перевёл взгляд куда-то мне за спину, повысив голос, — я предложил бы отойти в сторонку и не чинить препоны моим людям. Вы ведь сыскарь, ваше дело уголовников ловить. А большая политика не должна вас интересовать. Отправляйтесь назад в столицу да забудьте про всё, как и не было. Ну а я уж после не премину вас отблагодарить.

Я уж подумал было, что старик пытается меня развести, заставляя оглянуться. Но голос Холмова за спиной опроверг мои подозрения:

— Увы, ваше сиятельство, вынужден отклонить ваше любезное предложение.

Я услышал, как инспектор спрыгнул с подножки броневагона и двинулся в мою сторону. Остановился рядом, позволив мне тихонько поинтересоваться:

— Зачем вы сюда сунулись?

— Там и без меня управятся. А у ваших противников наметился явный перевес в огневой мощи.

Ну да, мало того, что Елизавета теперь нацелила в нашу сторону свой укорот, так ещё и граф оказался вооружён. Теперь, учитывая оказавшегося в центре Зигмунда, враги практически взяли меня в полукольцо. Вот Холмов и явился, прихватив с собой карабин.

— Вас Ильин предупредил про котелок? — я старался минимально шевелить губами и ещё больше понизил голос. Заметил краем глаза кивок и уже громко обратился к графу:

— Как вы догадались, что я теперь работаю на комитет?

— А вы теперь на него работаете? — поднял брови старик. И указал стволом укорота на Тимона: — Право слово, я был уверен лишь в статусе вашего якобы помощника. Ещё когда Пехов доложил мне про некую странность относительно сего господина, я предпринял определённые действия, докапываясь до истины.

— Что за странность? — сильно заинтересовался Тимон.

Меня же удивило совсем другое:

— Так Пехов на вас работал, а не на герцога?

— На герцога, разумеется. Но общался исключительно со мной, — Миассов сначала ответил мне, а уже после соблаговолил объясниться с орком: — Ротмистр рассказал мне, что, по приезду вашему в управление, часовые газаги на входе несколько раз приветствовали тебя так, как более подобает приветствовать особ офицерского звания. Ты же, голубчик, выдавал себя за рядового газага. Да ещё и только что явившегося из глухого уезда. Сия нелепица и выдала тебя с потрохами. Вот только я посчитал, что дело обойдётся лишь твоим приглядом за господином Штольцем. Не думал, что комитет и его к себе перетянет. Что ж, это несколько осложняет дело.

— Вам, — угрюмо выдал я, — всё едино светит каторга за измену. Куда уж сложнее?

— Мне кажется, Владислав Сергеевич, вы ошибаетесь, — Холмов чуть выступил вперёд. — Вряд ли его сиятельству можно вменить в вину государственную измену. Пусть и действовал он скорее всего в тайне от нынешнего правителя, но его сиятельство вовсе не помышлял против герцогства Селябского, как вы очевидно решили. И не собирался помогать пермякам, якобы посягающим на наши земли. У господина графа имелись планы несколько иного характера.

— Ну-ка, ну-ка! — немного удивлённо прищурил один глаз Миассов. — Что вы хотели этим сказать?

— Я думаю, ваше сиятельство, — качнул головой инспектор, — вы замыслили узурпировать власть в герцогстве Пермском и не только. Сие предположение я строю, исходя из множества казалось бы разрозненных фактов. Как то, например, статьи в газете, что мы обнаружили в доме Аляпкина. Помните, — инспектор обернулся ко мне, — вы ещё спутали герцога Зигмунда тринадцатого с графом. Так вот. В статье сообщалось об ухудшении здоровья герцога Пермского. А также о том, что Зигмунд так и не оставил после себя прямых наследников. Таким образом граф Миассов, являясь младшим кузеном герцога мог бы тоже претендовать на трон. И он, давно зная о том, начал готовиться к захвату власти сильно заранее. Особенно памятуя о том, что большинство знатных родов Пермского герцогства воспротивится его восхождению на трон.

Все, и особенно я, стояли развесив уши. Но зато никто, кроме меня, не обращал внимание на тихие поскрипывания, раздававшиеся за моей с Холмовым спинами. Подозреваю, это наши друзья наяривали, вращая многочисленные рукояти наводки орудия. Оставалось надеяться, что плавное изменение положения дула противники заметят ещё не скоро и не смогут раскусить мой бесхитростный план.

— Пермская знать, — продолжил Холмов, — ещё помнит тот скандал, что разгорелся между родителями герцога и графа. Тогда тоже была попытка переворота. Провальная, помнится. Итогом стало изгнание зачинщика и исход из герцогства лейб гвардии гусарского полка, неудачно поддержавшего своего командира Поликарпа Зигмундовича. Вашего отца, господин граф. Об этом я вспомнил, когда выяснилась принадлежность офицеров местной безопасности к кавалерии. Но всё это, как и многое другое, лишь косвенно указывало на истинного интересанта происходящего. Однако совершаемые преступления всё больше и больше убеждали меня в собственной правоте.

— Это как же? — не выдержал я. Ведь Холмов походя перевернул мою теорию с ног на голову.

— Найти правильный ответ, — пожал плечами инспектор, — чаще всего не даёт неправильно заданный вопрос. Как я могу судить, вы, Владислав Сергеевич, задались вопросом о том, кому более выгодно создание запретной зоны, производство оружия и преступления, направленные на скрытие следов. В нашем же случае уместнее было учесть, кому под силу было всё организовать и скрыть от любопытных глаз на долгие годы.

— Я всегда, — хмыкнув, произнёс граф, — считал вас одним из самых лучших сыскарей герцогства.

— Посему, — лёгким поклоном Холмов обозначил своё согласие с характеристикой Миассова, — зная о приверженности старого герцога к идее восстановления западной империи, давно расколовшейся на отдельные куски, я посмел предположить, что вы сами, ваше сиятельство, воспользовавшись убеждениями герцога Ангуса, внушили ему идею создать вооружение, способное подмять под единую власть всех противников возрождения империи. Ведь только лишь сам правитель мог создать сие предприятие и обеспечить тайну его существования. И его сиятельство граф не мог не быть в курсе происходящего. Однако, ваше сиятельство, я не удивлюсь, если вы и сами заразились имперским духом. Не о том ли свидетельствуют двуглавые орлы, намалёванные на некоторых наших вагонах?

Вот тут я немного обиделся на своих товарищей. Спрашивается, какого рожна мне никто ничего не рассказал про орлов? Особенно Холмов. Сам себе на уме что-то кумекал, а мне ни-ни.

— Кстати, ваш орден, Владислав Сергеевич, — словно почувствовав мой настрой, усмехнулся инспектор, — он ведь тоже пронизан духом империи. Я предполагаю, что его сиятельство, всё так же преследуя собственную корысть, продолжал свою деятельность, наставляя на нужный путь и юного герцога Рудольфа Селябского, после смерти его отца. Правда господину графу приходилось делить своё влияние с не в меру активным виконтом Ашинским и как-то подстраиваться под свежие веяния и революционные идеи нового герцога.

— Ах, бедный Руди, — немного театрально вздохнул Миассов. — Мальчик был так увлечён прогрессом. Но ваше вмешательство, голубчик, — состроив обиженную мину, граф глянул на меня, — нарушило баланс в так удачно сложившейся системе. И вот теперь вы пытаетесь окончательно уничтожить мои чаяния, вновь сунув нос, куда не следует, и проявив немереную прыть.

— То есть, вы теперь меня же ещё и виноватите? — возмутился я. — А то, что вы, как сказал инспектор, в корыстных целях столько всего наворотили, не накладывает вины на вас самого?

— Ах, оставьте право, — небрежно махнул граф рукой с укоротом. — Уж так этот мир устроен, что всяк червяк в нём свою корысть имеет. Но сознательный индивид от букашки малой тем и отличается, что, кроме набивания брюха, ещё и стремления великие имеет, да желает возвыситься над теми, чья цель — лишь пустое выживание. Однако же, наверх взбираясь, никак не обойтись без борьбы. И возвыситься нельзя, не обагрив свои клыки кровью врага. На том мир стоял и стоять будет.

— Ну у вас-то, получается, обагрены не только клыки, — терпеть я не могу этой патетики. Если б не нужно было время тянуть, чёрта с два я бы всё это выслушивал. — Вы, Зигмунд Поликарпович, весь по уши в крови.

— Уж вам ли, голубчик, меня в том упрекать? — всплеснул руками граф. — С вашим появлением в нашем герцогстве будто война началась. Народец вкруг вас гибнет в преизрядном количестве. Впрочем, я думаю вскоре прекратить всё это, пленив вас. Думается, при ограниченности свобод пользы от вас будет больше, чем от вреда.

— Пленить? С чего такая уверенность? — удивился я. — Не говорите гоп…

— Я полностью полагаюсь на помощницу Елизаветы Тихоновны, — пожал плечами старик. — Она прекрасно справилась, выследив вас, когда вы повадились хаживать к забору над оврагом. Она же безошибочно предположила, что и давеча вы отправитесь, на ночь глядя, туда же. Не угадала лишь, что сунетесь вы внутрь зоны. Посему и отправилась вслед за вами, после того, как помогла усмирить господина Тимонилино. Ох, и силён же ваш приятель, отдаю ему должное.

— Так значит, — взглянул я на Елизавету, сложив два и два в уме, — это вы расправились с бандой гоблинов? Это вас я тогда увидел, а Мелисса в это время следила за нами?

— Надо же, — двинув подбородком, подняла брови Елизавета. — Памятуя о ваших способностях, я предполагала, что рано или поздно вы разнюхаете и это. Неужто мне не удалось остаться незамеченной?

— Почти удалось, — не стал я скрывать. — Я увидел только ноги.

В этот момент что-то гулко бумкнуло внутри бронепоезда, словно кувалдой по стальной стене долбанули.

— Всё готово, — еле слышно произнёс Холмов.

Отлично. Теперь бы как-нибудь Тимона предупредить, ведь, если рванут снаряды, его может посечь осколками. Вот только как это сделать? Я задумчиво посмотрел на орка.

— Так вы намерены сдаваться? — заметив мой взгляд, проявил нетерпение Миассов-младший. — Или мне всё же пристрелить вашего дружка? А то больно уж много с ним хлопот.

Дебил! Папаша же сказал, что комитет в таком случае устроит семейке проблемы! Но всё же, спасибо мопсу, появился прекрасный повод поговорить с Тимоном:

— Братец, похоже, ситуация безвыходная. Я знаю, ты мне говорил, что орки никогда не сдаются и тем более не встают на колени перед врагами. Но сейчас как раз тот случай, когда подобное жизненно необходимо. Ты подумай, а я готов снять перед тобой шляпу, лишь бы ты сделал это.

— Вот это разумные слова, — похлопал в ладоши старый граф, в то время как орк непонимающе выпялился на меня. Ещё бы, он сроду мне такого не говорил. — Право слово, пора заканчивать пустую болтовню. Как раз и наша Мелисса пожаловала.

Граф повернул голову в сторону вышедшей из-за паровоза эльфийки. Девушка окинула меня насмешливым взглядом. Соблазнительно покачивая бёдрами и постукивая по голенищу сапога своим неизменным лошадиным стеком, прошествовала мимо. Остановилась рядом с Елизаветой Тихоновной.

Вновь они вырядились, как сёстры-близняшки. И даже потрёпаны были примерно в равной степени.

— Вам с вашего места, должно быть, не видно, — продолжил тем временем граф, — но наша очаровательная помощница привела с собой подмогу. С той стороны состава по дороге только что подкатили несколько чудесных образцов этого замечательного оружия, — он указал на пушку за габионом. Несколько залпов, и вам вместе со всеми, кто останется внутри поезда, несдобровать. Благодарю вас, сударыня, — кивнул старик Мелиссе, довольно улыбаясь. — Вы чудесно справились и с этим заданием.

Вот теперь нужно было спешить. Пушки-то подвезли, но их же ещё нужно развернуть и установить.

— Что ж, — подмигнув орку и сильно надеясь, что тот меня понял, я перевёл взгляд на Мелиссу, — поражён вашей прытью и готов…

— Ты тоже, братец, — перебил меня орк, — немалую прыть проявил, с обеими этими змеюками переспав.

И вот для чего это надо было?

— Ты тоже с ним спала? — тут же возмущённо среагировала Елизавета, будто в подобных обстоятельствах это что-то решало.

Мелисса промолчала, лишь нагло ухмыльнувшись. А я, переведя на орка укоризненный взгляд, подмигнул ему повторно и ещё более демонстративно. После чего, плюнув на уже выстроенную в голове фразу, перестроился:

— Так уж вышло, сударыни. Готов повиниться, преклонить колено и снять перед вами шляпу.

Выстрел двух орудий и взрывы снарядов за габионом слились в единый мощный и протяжный грохот.

Да-да, именно двух! То ли графский сынок успел дать отмашку, сообразив, что его дурят. То ли кто-то из пушечного расчёта сам от неожиданности за шнур спусковой дёрнул. Но пушка возле ДОТа выстрелила в следующий же миг после нашей.

Будку машиниста снесло выстрелом, а сам локомотив здорово качнуло, накренив в нашу с инспектором сторону. Распластавшись на земле, я уж подумал, что тут-то нас и расплющит опрокинутой набок стальной махиной, но обошлось, устоял паровоз на рельсах. Ещё и от сдетонировавших снарядов прикрыл.

Приподняв голову, я глянул вперёд. Орк валялся в обнимку с Зигмундом, навалившимся сверху. Графский сынок был без сознания, а вот Тимон под ним ворочался, но как-то совершенно, по-моему, неосознанно. Контузило его, похоже. Шандарахнуло-то неслабо.

Граф Миассов к взрывам ближе всех стоял. Ему и досталось больше всего: унесло, впечатав в ворота сломанной куклой. И, судя по кровавому пятну на железной створке, хорошенько приложило головой, размозжив её. Впрочем, старик и так бы не выжил. У него наверняка все внутренние органы взрывной волной повредило.

А вот обеих девиц просто разметало, отшвырнув на несколько метров. Обе вроде были живы, и ран на них я со своего места не заметил. Добить бы их, по-хорошему, как орк обычно делает, да времени в обрез. Пушки с той стороны бронепоезда никуда не делись. Сейчас расчёты в себя придут и начнут по нам хреначить из всех стволов. Сколько их там? Граф как-то забыл уточнить количество.

Из чрева невредимого бетонного ДОТа лупанул пулемёт, но, к счастью, стреляя по паровозу. Видать, отрабатывали полученную ранее команду. Пули затарабанили по корпусу локомотива, добавив шумный перезвон бесполезных попаданий к трескотне выстрелов.

— Инспектор, помогите мне, — я кинулся к Тимону.

Спихнул с него расслабленное тело Зигмунда, в сердцах заехав вдобавок ногой по рёбрам оглушённому графёнышу. Подхватил орка под руку. Подоспевший инспектор помог мне, взявшись с другой стороны. Вместе мы сначала усадили Тимона на земле, а после помогли ему подняться на ноги.

Нас заметили уцелевшие и пришедшие в себя охранники со сторожевой вышки. Открыли огонь, и при чём, мать их, из карабинов, а вовсе не дротовиков. Несколько пуль прошли совсем рядом с моей головой и чуть не задели орка. Еле успели мы с Холмовым затащить громилу за спасительный корпус локомотива.

Тимон всё ещё держался нетвёрдо и ноги, всё время норовившие подкоситься, переставлял неуверенно. Не представляю, как бы мы затаскивали тяжеленную тушу орка по лесенкам бронеплощадки, но, пока мы дошли до самого ближнего вагона, наш друг более-менее оклемался. Полез наверх сам, но мне всё равно пришлось подпихивать его снизу плечом под зад, поторапливая и заодно страхуя от падения.

Хотя это я сам себе только внушал. На самом деле, сорвись Тимон со ступеней вниз, чёрта с два бы я его удержал. Снёс бы он меня и раздавил в лепёшку, не хуже паровоза.

На соседнем вагоне со скрипом поворачивалась орудийная башня. Инженер явно понимал, чем грозят нам привезённые пушки и разумно спешил перенацелить на них орудие бронепоезда. Вот только вращалось оно чертовски медленно.

— Шарап Володович, — оказавшись внутри вагона, я первым делом кинулся к пулемётам на другой его стороне, — отправляйтесь с Тимоном в самый конец состава. Найдёте там броневик. Только он способен нас вытащить отсюда. Раскочегаривайте двигатель, Тимон должен разобраться, что там к чему.

— А вы как же? — Холмов чуть приостановился, уже почти дойдя до двери, ведущей на переходную площадку.

— Попробую помешать пушечным расчётам стрелять по нам, — прищёлкнув диск к ближайшему подвернувшемуся под руку пулемёту, самому первому слева, я дёрнул рычаг затвора. — Инженера тоже с собой возьмите, хрен с этим орудием, всё равно неповоротливое. Пусть Тимону помогает. Да и остальных забирайте. Хотя нет, стойте! — мне в голову пришла вдруг замечательная мысль. — Скажите Ильину, пусть вначале перейдёт ко второму орудию и нацелит его на здание арсенала. Оно сейчас как раз где-то позади нас должно быть. Пусть хоть все снаряды потратит, но склады должны рвануть!

— Я передам, — кивнул Холмов и отправился догонять скрывшегося уже в дверном проёме орка.

Глава 24

Я прильнул к смотровой щели. Шесть пушек. Шесть, Карл, против наших двух. Пусть и поменьше калибром, но все уже развёрнуты в сторону поезда. Расположились прямо на дороге, а до той метров пятьдесят или чуть больше. Так что лупить по нам будут с малой дистанции и прямой наводкой. И, если есть у расчётов бронебойные снаряды, к гадалке не ходи, никак нам против них достаточно долго не продержаться.

Первую пушку люди Миассова установили почти напротив паровоза, вторая оказалась точнёхонько перед моим вагоном. Остальные растянулись по дороге чуть дальше.

Правда, не сильно расторопные пушкари отцепили от буксируемых лошадьми передков — одноосных повозок с зарядными ящиками — лишь половину орудий. А расставить станины с сошниками, уперев те в землю, успели и вовсе только на первых двух, самых ближних ко мне пушках.

И плохо, что на ближних. Ведь бойцы, готовившиеся открыть из них огонь, прятались за щитовым прикрытием орудий. Вроде и поезд на более высокой, чем у грунтовой дороги, насыпи расположен был, и сама пулемётная амбразура позволяла мне, стоя почти в рост, вести огонь сверху вниз. Но всё равно артиллеристы для меня оказались практически недосягаемы. Ну разве что случайно кто из-под защиты высунется.

Зато конные пары, сошедшие уже с дороги, но до сих пор впряжённые в артиллеристские передки, представляли из себя замечательные мишени. Нет, я не собирался убивать лошадей. Но, судя по тому, как животные заметно нервничали после взрывов и стрельбы, их всё ещё не успели толком приучить к возможному при пороховом бое тарараму. А это вам не щелчки самострелов и тихий посвист пролетающих мимо дротиков.

Возможно, бедных животных и тренировали стоять смирно, когда начинали стрелять притащенные ими пушки. Но вот сами лошади попадать под обстрел явно не привыкли. Этим я и решил воспользоваться. Шарахнул длинной очередью под ноги одной конной паре, а после другой и третьей.

С первой парой лучше всего вышло: камушки, выбитые пулями из придорожной насыпи, посекли ноги и животы лошадей, здорово их напугав. Рванули, как по команде «старт». Унеслись вместе с повозкой, только их и видели. Не знаю, сколько снарядов успела оставить себе обслуга, но в любом случае не все полсотни, что могли храниться в ящике передка.

Вторая упряжка, хоть и подранил я слегка одну из лошадей, тоже умчалась прочь. А вот с третьей я оплошал, попал обеим лошадям прямо по ногам. Те повалились, отскочив от своего расчёта меньше чем на десяток шагов, и забились на земле с жалобным ржанием.

Зато сами артиллеристы возле того орудия для меня более открыты были. По ним следующую очередь и выпустил. В кого-то даже попал, то ли ранив, то ли убив. Остальные залегли и попрятались. На какое-то время я их нейтрализовал. Наверное.

Громко бухнул выстрел нашей «кормовой», как я её про себя обозвал, пушки — Ильин выпустил снаряд по складу боеприпасов. Я прислушался, замерев на несколько секунд. Тишина, никакой вторичной детонации. Не попал инженер с первого раза. Ну да глупо было бы на это всерьёз надеяться.

А вот на первых двух пушках обслуга стала разворачивать стволы, нацеливая их, как я подозревал, прямо на моё пулемётное гнездо. Выпустил по обеим остатки магазина, впрочем, без особого результата. Даже стальные пули оставляли на щитах хорошо заметные вмятины, но пробить их не могли. Несколько раз, кажется, попал в прицельное окно первой пушки. И, если была там какая оптика, наверняка разнёс её к чёрту. Вот только, чтоб с полсотни метров по вагону попасть, никакая оптика не нужна.

Менять магазин на пулемёте не стал, перешёл к следующему, уже заряженному. Похоже, наш бравый дед Егор подсуетился. Как знал, что и с этой стороны оружие понадобиться может.

Одной длинной очередью по обслуге дальних орудий я за несколько мгновений опустошил магазин и кинулся к самому последнему пулемёту в дальнем конце вагона — там наверняка более выгодный угол обстрела.

Только добежал, грохнул выстрел и пол под ногами здорово колыхнуло. А через пробитое отверстие в стене позади меня, прорвался небольшой огненный конус. Стену напротив окатило мелкими осколками. Меня же почти нежно подтолкнуло, хоть и здорово при этом долбанув по ушам, а вагон вмиг наполнился дымом и резким запахом гари.

Жить можно. Струя разгорячённых осколков ушла чуть ли не под потолок, и ящики с патронами на полу остались невредимыми. А на голых стенах-то и гореть особо нечему. Ни пластика на них, ни дерева. Впрочем, крайняя пара подвешенных к потолку лежанок всё же занялась пламенем.

Окажись я сильно ближе к месту попадания, может, и распрощался бы с барабанными перепонками. Но большое внутреннее пространство вагона уберегло от избыточного давления. Хотя, говорят, что его воздействие, даже в более тесном танке, сильно преувеличено слухами. Не хотелось бы проверять это на себе, тем более, мой план побега как раз и подразумевал использование броневика из последнего вагона. А в нём пространство будет ого-го как ограничено.

Каждый удар пульса отдавался в ушах болезненными ощущениями. Во рту пересохло, а нос и глаза щипало едким дымом. Так вот для чего тут на стенах очки и шлемы развешаны!

Напялил их на себя. Чёрт, лучше бы интенданты противогазами запаслись! Ещё одно такое попадание, и тут совсем нечем дышать будет. Эти суки ещё и кумулятивных снарядов успели понаделать! Интересно, они учли, что для таких припасов вредны нарезка стволов и высокая скорость? А броня-то на вагоне не ахти. И на том паровом драндулете, что должен нас спасти, наверняка ещё тоньше. Так что помочь нам способна лишь манёвренность броневика. Если она у него есть, конечно.

Пока я пристраивался к пулемёту, вновь выстрелил Ильин, и сразу после этого по его вагону влупила, кажется, третья в ряду пушка. Не знаю, куда она попала, но я сильно надеялся, что инженер и остальные мои спутники остались невредимыми.

Только подумал об этом, застрочил один из пулемётов нашего предпоследнего вагона. Я даже не стал смотреть, куда он стреляет. Мне своих целей хватало. Но за помощь спасибо!

Судя по всему, в меня пальнула вторая пушка — иначе направление струи и осколков было бы другим. Значит и целить сейчас лучше всего в неё же, мешая обслуге работать.

Чуть ли не вплотную прильнул к смотровой щели. Чёртовы очки! И когда запотеть успели? И так-то высматривать цели через узкую прорезь в броне весьма неудобно было.

Отлично, орудийный расчёт на самом виду. Выпустил по нему очередь. Как ножом срезал наводчика, оказавшегося ко мне ближе всех. И только хотел перевести огонь на первую пушку, как та сама выстрелила.

Горячая волна прошлась по вагону, подпалив всего лишь ещё одну пару коек. И всё потому, что придурки опять шарахнули по уже оставленному мной первому пулемёту, угодив прямо в стык между стенкой вагона и цилиндрической выпуклостью амбразуры.

Мне уже второй раз крупно повезло. Ведь только теперь этот расчёт надумал перенаправить орудие на мою новую позицию. Но, пока они возились с наведением, я успел сбежать, добив прежде магазин и потратив его остатки на поредевшую обслугу второй пушки.

Те как-то не сильно обрадовались возвращению моего внимания и спешно попрятались за орудием. А я уже со всех ног мчался в начало вагона.

Две дыры возле второго пулемёта. Сам он, бедолага, раскурочен, мама не горюй. Зато первый целёхонек, только перезарядить осталось.

Полные диски отыскал на другой стороне вагона — это дед Егор с Холмовым успели парочку подготовить. Схватил оба, и в этот момент грёбаная первая пушка снова долбанула по моему вагону.

Пол вновь пошёл ходуном. Поток огня, ворвавшись через брешь в последнем пулемётном гнезде, вместе с градом осколков врубился в торцевую стену и, срикошетив, понёсся в мою сторону. Я рухнул на пол, прячась за патронные ящики.

Пламя до меня не дошло, осколки пронеслись над головой. Но всё же этот выстрел имел больше всего шансов прикончить меня. И, можно не сомневаться, долго я в эти смертельные пятнашки с пушкарями не смогу играть.

Диск в паз на пулемёте, рычаг взвода на себя, и короткими очередями по второй, третьей, четвёртой пушке. И длинными по оставшимся двум. Смена магазина и снова по третьей — она больше всего Ильину угрожала, а тот так и не попал ещё по складу.

Инженер, словно мысли мои подслушал, выстрелил снова. И я, окончательно растратив патроны, кинулся к закопчённым дверям, ведущим во второй вагон.

Больше всего боялся, что последним выстрелом их повредило и придётся перебираться к Ильину по улице. Но нет, посекло их, конечно, но не критично. Открылись как миленькие, выпустив меня на переходную площадку.

Машинально глянул на пушки противника, и на секунду показалось, что вторая целится точнёхонько мне в лоб. Даже представил, как меня разносит прямым попаданием, расплёскивая кровавые ошмётки по стенкам.

Дверь чуть с петель не сорвал, распахивая её и вламываясь в вагон к инженеру. А тот в мою сторону даже и не посмотрел, так увлечённо что-то разглядывал в прицел орудия, энергично накручивая какие-то рукоятки. Только Гордей, державший на весу следующий приготовленный снаряд, на миг оглянулся и качнул головой, типа проходи дальше к остальным и не мешай.

С таким помощником мог бы и почаще Ильин по складу-то хреначить. Чего он там так долго выцеливает? У нас снарядного голода и в помине нет, а вот времени в обрез.

— Иван Федотович, — громко окликнул я инженеру, тщательно задраив за собой дверь, — мы долго против пушек не протянем. Закругляйтесь. Ещё пара выстрелов, и уходите, даже если не выйдет арсенал подорвать. Чёрт с ним, всё равно мы тут шороху знатно навели, будут знать.

Ильин, не отрываясь от окуляров, махнул рукой, давая понять, что всё понял, и я поспешил в следующий вагон. А по пути попытался понять, куда тут вражеский снаряд угодил. Ни одной дырки не заметил. Наверное, по башне орудийной стреляли, да стенку её пробить не смогли. Хорошо, что не додумались пониже взять и по самому вагону влупить. Тогда и Ильина зацепить смогли бы.

Не успел отворить дверь, как за спиной гулко бухнуло железом по железу.

Я машинально обернулся. Сука! Гордей растеряно уставился на выпавший из рук тяжёлый снаряд. А злющая-презлющая причина его неловкости стояла у здоровяка за спиной с парой укоротов в руках.

Елизавета, мать её, Тихоновна! Один дротовик эта стерва разрядила в Гордея, а второй направила на меня.

О том, как изрядно растрёпанная девица здесь очутилась, можно было и не гадать. Тем более вслед за ней в вагон забралась и Мелисса.

Эти олухи, Ильин с Гордеем, забыли проверить и запереть наружные двери. Да и я хорош, не проконтролировал выходы. Вот не в меру энергичные барышни и проникли в вагон.

И хотя в руках у Мелисы я не углядел ничего, кроме её излюбленного кожаного хлыста, появление в вагоне ещё и эльфийки значительно усугубляло и без того опасную ситуацию. Наверняка и от неё можно было ожидать какой-нибудь пакости.

— Эй, а ну-ка стоять! — прикрикнула Елизавета на нашего кочегара, развернувшегося к ней с неподдельным удивлением на лице. — Не двигаться, я сказала!

Из-под правой лопатки Гордея торчал хвостовик дротика. Лёгкое точно пробито, но я не заметил, чтобы здоровяка эта проблема как-то сильно напрягала. Он и снаряд-то, больше похоже, выронил от неожиданности.

— Любезный, лучше стой, не шевелись! — в дверном проёме броневагона появился ещё один персонаж, направивший на кочегара «Громобой». — Целее будешь.

Если бы не пистолет и не этот мерзко-противный голос, я бы сроду не признал в данном субъекте графского сынка. Дорожная пыль, перепачкав костюм и смешавшись с кровью на лице, превратила франтоватого хлыща в какое-то огородное пугало.

Ростом-то, кстати, графёныш практически с меня оказался. Это он рядом с Тимоном дрищём казался, а так у него и сложение подстать моему. Да ещё и «Громобой» этот хренов. Так что пугало выглядело достаточно опасным.

Гордей замер в нерешительности. Я тоже напряг мозг, судорожно соображая, что же делать и как выкручиваться из этой отвратительной ситуации.

Ладно хоть Мелисса никак себя пока не проявляла. Так и осталась безучастно стоять у выхода, прислонившись плечом к стенке вагона.

— Забавный пассаж, вы не находите? — графский отпрыск, глянув на меня, кривовато ухмыльнулся. — Отпустите ручку броне-шлюза и отойдите от него. Шагайте ко мне и держите руки на виду.

Какой к чертям собачим пассаж? Не уловив сути заданного вопроса, я всё же выполнил требования Зигмунда. Сделал пару шагов в его сторону и поднял над головой руки. Миассов удовлетворённо кивнул и окликнул инженера, по-прежнему копошащегося на высокой артиллеристской площадке и даже не замечавшего, как мне показалось, всего происходящего внизу:

— Иван Федотович, перестань заниматься ерундой! Спускайся-ка лучше к нам!

Я не знаю, решил ли Ильин проявить героизм или просто не услышал своего шефа и бывшего однокашника, но как раз в этот момент он дёрнул за какой-то шнур на затворе орудия.

Грохнуло, и часть огромного механизма откатилась назад, выплюнув в нашу сторону стрелянную гильзу.

Гордей, не в первый раз подносивший к пушке снаряд, явно уже знал, где безопаснее всего находиться в момент выстрела. Да и к грохоту привык — даже ухом не повёл. А вот Зигмунд от неожиданности вздрогнул. В прочем, как и я, чего уж тут скрывать.

А гильза чуть не прилетела Елизавете в лоб. Уворачиваясь, она отпрянула к Миассову-младшему. Тот, соответственно, дёрнулся в мою сторону, удачно поворачиваясь ко мне боком.

Упускать такой шанс я не стал. Кинулся на Зигмунда и отчаянно рубанул ему ребром ладони по запястью руки с пистолетом.

Будь этот урод профессионалом, на том бы мой подвиг и оборвался. Я схлопотал бы пулю в живот и благополучно отдал бы концы, бесславно подохнув в чужом мире.

Но графёнышу, как я и предполагал, до профи было далеко. Его авантюристские наклонности нашли выражение в несколько иной плоскости. Видимо, умения плести заговоры и руководить нелегальным производством оружия пошло в ущерб навыкам владения этим самым оружием.

В общем, ворона каркнула — сыр выпал. «Громобой» угрохотал куда-то по полу, а я накинулся с кулаками на самого Миассова. Краем глаза замечая, как Гордей, раскинув руки, шагает к Елизавете.

Мой наивный расчёт вырубить противника с первого же удара, увы, не оправдался. В челюсть я не попал — Зигмунд увернулся, прикрывшись плечом. Да ещё и с разворота влепил мне левой ответочку по печени.

Я еле успел подставить локоть под удар. А Зигмунд чуть отступил назад, по-боксёрски выставив перед собой кулаки. Встал, покачиваясь из стороны в сторону и явно рассчитывая на более продолжительный спарринг.

Ну да, ну да, заморский бокс — новомодное спортивное увлечение для высокородных мажоров в действии.

За спиной графёныша Елизавета ловко вывернулась из объятий Гордея и разрядила в него второй укорот.

Плохо! Чертовски плохо! Эта сука в добавок жёсткой подсечкой заставила здоровяка завалиться набок и двинула ему по уху рукоятью дротовика.

Теперь ничто не мешало графской воспитаннице, или кто она там на самом деле, перезарядить укороты и помочь Зигмунду разобраться со мной. Если я и уложу чумазого мерзавца, а после попробую сбежать в другой вагон, эта сука, один чёрт, всадит мне пару дротиков в затылок, не дав даже и двери открыть. Видал я, как она с гоблинами расправилась.

Оставалась единственная возможность — сцепившись с графёнышем и прикрывшись им, попробовать выскочить через всё ещё распахнутую дверь на улицу. Там на пути, правда, по-прежнему торчала Мелисса. Лениво похлопывая плёткой по голенищу сапога и невинно улыбаясь, она взирала на нас с эдаким отстранённым интересом, словно все мы тут взялись разыгрывать дурацкий водевиль ради одного лишь её развлечения.

Но, возможно, нашей с Зигмундом массы, помноженной на скорость, хватит, чтобы снести эту красотку с дороги. Вот только что делать дальше? Как мне с улицы попасть в последний вагон? Я там нигде дверей не наблюдал. Да и здесь после моего бегства инженер останется наедине с агрессивными дамочками. Чёрт его знает, что они с ним сделают.

— Господин инженер! — словно прочитав мои мысли, заголосила Елизавета. — Спускайтесь к нам!

И наставила на Ильина вновь заряженные укороты. Хотя, уверен, в большей степени это являлось демонстрацией для меня. Собственно, в подтверждение тому уже в следующее мгновение девица с наглой рожей обратилась ко мне:

— Может быть вы, любезный Влад, наконец-то проявите толику разумения и перестанете сопротивляться? Право слово, мне ничего не стоит прикончить господина инженера, несмотря на всю его ценность, как редкого специалиста. Но вы же не имеете желание сделать его жену вдовой, а невинное дитя — сиротой?

— Так вы уже сделали, — пожал я плечами, не спуская глаз с маячившего передо мной Зигмунда. — По крайней мере, официально. Разве нет?

— Но теперь это станет по-настоящему, — хищно улыбнулась Елизавета, — и это несомненно ляжет виной на ваши плечи.

Что ж, придётся переживать неприятности по мере их поступления. Ввяжусь в драку, отвлекая внимание на себя и давая шанс инженеру самостоятельно улизнуть. Может, через какую другую дверь сбежит. Ну а я попробую не сдохнуть.

— Иван Федотыч, — не оборачиваясь к инженеру, крикнул я, — как получится, бегите!

Кажется, он меня услышал. По крайней мере, спрятался от дротовика Елизаветы, заскочив за казённик орудия.

Графская воспитанница коротко ругнулась и повернулась, нацелив дула обоих укоротов мне в живот. Хотя нет, чуть ниже опустила. Видать, вспомнила про кольчужный жилет.

Мелисса, перестав лыбиться, отлипла от стенки вагона и поудобнее перехватила свою кожаную плётку.

Зашибись! По сути, я остался один против троих. Надо было перестрелять всех их сразу по одному. И Лизку первой прибить.

— Только руку в карман больше не суйте, — опередила эта белобрысая стерва мои намерения воспользоваться пистолетом.

У неё что сегодня, проснулись способности телепата?

Нужно как-то сместиться, чтобы между мной и Елизаветой очутился Зигмунд. Кинуться к нему и натолкнуть на эту заразу. Пусть дырявит своего дружка, а не меня. Если свалю их с ног, смогу схватить пистолет и пристрелить гадёнышей. А после и с Мелиссой разберусь.

Я шагнул влево и чуть наклонился вперёд, готовясь ринуться в атаку. Набычившийся графёныш сам помог мне, одновременно смещаясь в другую сторону и пряча меня от укоротов Елизаветы. Та, не будь дурой, вышагнула из-за спины Зигмунда, чтобы не терять меня из виду.

Я резво скакнул вправо, вновь отгораживаясь от девицы своим спарринг-партнёром. Кинулся к нему, но вынужден был отступить, получив кулаком по скуле. Хорошо хоть вскользь, не подвела реакция.

Ещё один удар Зигмунда чуть не прилетел в ухо. Я поднырнул, отмахиваясь на отходе левой. Упёрся спиной в стену вагона и поспешил сместиться правее.

Так я ненадолго оказывался на прицеле у Елизаветы, но появлялась возможность спрятаться за орудийную платформу раньше, чем выстрелит эта сучка.

Не вышло, Зигмунд остановил меня длинным левым крюком, двинул прямым правым, целя в челюсть, и добавил левой по печени. Не самая сложная комбинация, я успевал среагировать. Но графёныш, смещаясь во время атаки, отрезал мне путь к отступлению, в добавок ещё и подставив мою тушку под стволы Лизки.

Хотя, мне показалось, этой мерзкой девице, как и остроухой её подружке, стало интересно, чем закончится наш с Зигмундом кулачный поединок. Была у неё возможность всадить дротики мне в бок, но она этого не сделала.

Что ж, тогда ещё потанцуем. И танцы мои будут грязными.

На дальней дистанции я явно проигрывал Зигмунду, потому и ринулся в клинч. Мой короткий крюк правой едва не зацепил противника, но я на это и не рассчитывал.

Зигмунд, уклоняясь, прикрыл челюсть левым кулаком. Но моя рука проскользнула дальше, и я, зацепив предплечьем правую руку графёныша, повис на ней всем телом.

Морда лица Зигмунда оказалась открыта для левого хука. И мой кулак несомненно познакомился бы с ухом опонента, если бы тот не ушёл резко вниз и не уклонился, стряхивая меня со своей руки.

Ещё и дистанцию разорвал. Встал в стойку и укоризненно покачал головой, презрительно скривившись.

Да клал я с горкой на все ваши великосветские манеры и правила! И вообще, кто сказал, что драться можно только на кулаках?

Пнул Зигмунда по выставленному вперёд левому колену. От души вмазал. Так, что рожу графёныша перекосило, а сам он недовольно отступил назад, перенеся вес тела на правую ногу.

Хрен тебе, а не боксёрские правила.

Я сместился правее и повторил лоу-кик, надеясь заставить противника охрометь окончательно.

Миассов отдёрнул ногу. Быстро учится, зараза! Глянул на меня, брезгливо поморщившись:

— Ну что вы право? Думаете, я не смогу вас одолеть, стоя на одной ноге?

— А вдруг, — буркнул я и вновь пнул Зигмунда, целя по колену. — Попытка не пытка.

— Этого слишком мало для победы, — гордо заявил графский отпрыск, ожидаемо уводя ногу.

— А этого достаточно? — едва Зигмунд вернулся в стойку, я обозначил новый лоу.

Но, как только «прикормленный» придурок поспешно спрятал ногу, развернувшись почти фронтально, я всадил ему ногой по корпусу.

В голову метить не стал, не рискнул. Растяжка уже не та, да и скорость тоже. Но зато в «длинный прямой» точно в грудь я вложился, не скупясь. Да ещё, как положено, с удлиняющим удар доворотом опорной стопы и таза.

Не увернуться, ни заблокировать такую атаку Зигмунд не смог. Его, раскинувшего руки, будто крылья, унесло прямо на Елизавету. Правда та смогла вывернуться в последний момент и, перескочив через лежащего на полу Гордея, поспешила навести на меня стволы.

Руку в карман я уже сунул и даже схватился за пистолет, но выстрелить в мерзавку, мало-мальски прицелившись, уже не успевал.

Глава 25

Громкий щелчок хлыста заставил меня вздрогнуть. Впрочем, последствия неожиданного вмешательства Мелиссы поразили меня куда больше.

Одним махом она умудрилась выбить оба укорота из рук подружки, невероятно взбешённой таким сюрпризом. Вот это действительно пассаж так пассаж! Следующим ударом хлыста эльфийка подцепила ногу Елизаветы и сильным рывком чуть не посадила воспитанницу графа на шпагат.

С выпученными глазами Лизка, чудом не рухнувшая на пол, накинулась на Мелиссу. Я бы с удовольствием посмотрел на поединок двух стройных красоток, тем паче, как выяснилось, весьма искушённых в драке. Но пришлось отвлечься на Зигмунда, явно намеревавшегося взять реванш в стычке со мной.

Обойдя сцепившихся девиц, он приблизился ко мне, вновь поднимая перед собой кулаки. Почувствовав себя Индианой Джонсом, я вздохнул и вытащил из кармана пистолет.

— Нет! — тут же раздался возглас Мелиссы. — Он нужен мне живым!

Охренеть не встать! Она ещё и командует! И ведь заметить успела, хотя вроде как и не переставала увлечённо мутузить свою подружку, ловко отбиваясь от встречных атак.

— Да пошла ты, — буркнул я себе под нос и выстрелил в грудь Зигмунду.

Не собирался я растягивать удовольствие, продолжая драку с ублюдком. Мне свои бы проблемы решить.

Правда, пальнув, я подсознательно взял сильно правее от сердца. Стальная пуля прошла насквозь, брямкнув о стенку в дальнем конце вагона. Но цепанула всё же Зигмунда по рёбрам, причинив тому немалую боль и опрокинув на пол.

Пофиг. Если от шока не загнётся, у Мелиссы будет шанс сохранить придурку жизнь. Я же, подскочив к Гордею, ухватил верзилу за ногу и ценой невероятных усилий отволок подальше от продолживших биться девушек.

Всё же красиво они двигаются, перемещаясь по вагону в бешеной круговерти драки!

Нет, я конечно не думал, что они, как школьницы, вцепятся друг-дружке в волосы и примутся кататься по полу, отчаянно визжа. Но и такой прыти и грации в процессе поединка от провинциальных девиц не ожидал.

В отличие от того же Зигмунда, обе девушки наносили удары и руками, и ногами. Весьма искусно блокировали взаимные атаки или уходили от них, ни на миг не переставая нападать в ответ.

Ещё и их костюмы, облегающие стройные тела Мелиссы и Елизаветы, наконец-то оправдывая себя, заиграли на завораживающую эстетику боя. Попробуй-ка так подвигаться в длиннющем пышном платье. А тут руки и ноги мелькали просто на загляденье.

— Иван Федотович! — поднял я голову, с трудом отвлекаясь от девиц. — Давайте уходить, пока эти кошки выясняют между собой сцепились! Спускайтесь уже!

— Сей момент! — вынырнул из-за орудия Ильин. — Ещё лишь разок попробую дострелить до складов. Кажется, я нащупал необходимые параметры наводки. Не могли бы вы подать мне ещё один заряд?

Я оставил Гордея и направился к стойке со снарядами, опасливо косясь на девушек, схватка которых и впрямь всё больше напоминала драку двух разъярённых кошек. Особенно Елизавета разошлась: гневно шипела и уже пару раз дотянулась ногтями, расцарапав лицо своей «лучшей товарки».

А вот Мелисса проявляла хладнокровие и отмахивалась от подружки даже с некоторой надменностью. Движения её были более изящными и отточенными. И главное, удары чаще достигали цели. Вот ведь и левая скула у Лизки уже заплыла синяком, и нос был расквашен в кровь.

В общем, к этим фуриям лучше было не приближаться. Я схватил снаряд, крякнув от напряжения, и поспешил подняться к Ильину по вполне удобной стальной лесенке.

— Иван Федотович, только один выстрел, — проинструктировал я колдующего над прицелом инженера, — и бегом в последний вагон. Не знаю, что в головах у наших барышень и что они там не поделили, но, когда они закончат выяснять отношения, я не хотел бы, чтобы вы очутились в фокусе их внимания.

— Я понял вас, Владислав Сергеевич, — оторвался Ильин от окуляров наводки. — Вот сюда снаряд извольте вставить. А после, сделайте одолжение, вон за тот рычаг потяните и уже ступайте себе. А я, смею вас заверить, долго не задержусь и скоро буду.

Справившись с затвором орудия, я рванул вниз. Оттарабанить снаряд на площадку оказалось куда легче, чем поднять с пола и хотя бы усадить, оперев на стенку, потерявшего сознание кочегара.

Привёл его в чувство, нахлопав по щекам — тут уж не до нежностей.

— Гордей, — поймал я затуманенный взгляд еле прочухавшегося бугая, — вставать нужно и идти. Дротики из тебя пока нельзя вынимать, поскольку ты кровью изойдёшь, а мне и остановить-то её толком нечем. Так что ты уж потерпи, дружище, потом тебя подлечим. Давай, поднимайся.

Помог этому слонопотаму встать на ноги и, подставив плечо, повёл на выход.

Следующий вагон встретил нас грохотом коротких пулемётных очередей. Дед Егор стоял у первого гнезда и вдохновенно постреливал по пушкарям, планомерно поворачивая ствол из стороны в сторону.

— Егор Евсеич, — окликнул я его, — главное, смотри, чтоб в ответ по тебе никто не пальнул. Что-то они пока затихли. Видать, Зигмунд так распорядился. Но я его подстрелил, а артиллеристы на твою стрельбу обозлиться могут и про приказ забыть. Ты их сильно не дразни, но и к пушкам особо не подпускай.

— Не учи, ваш благородь, учёного. Лучше ещё дисков поднеси, — дед лихо отщёлкнул опустевший магазин и, откинув его в сторону, вставил новый. Оглянулся на нас: — Чего с Гордеем-то моим? Ишь, взбледнул-то как, родимый.

— Нормально всё будет, — заверил я старика. — Выберемся отсюда и подлатаем. Отвезём его к доктору хорошему, знакомцу нашему. Тот Гордея вмиг на ноги поставит. А ты давай этот диск экономно кончай да, как инженера дождёшься, вместе с ним за нами иди, не задерживайся. Хватит уже куражиться, убираться пора из этого вертепа.

Следующую переходную площадку мы с кочегаром преодолели уже гораздо легче. Гордей более-менее собрался с силами и избавил меня от необходимости волочь его на себе. Пошёл за мной самостоятельно, лишь немного приотстав.

А я открыл дверь в последний вагон и отшатнулся. Чем они тут дышат? Инспектор с моим клыкастым телохранителем уже раскочегарили броневик, превратив вагон в какую-то коптильню.

— Вы там живые ещё? — взобравшись на броневик, заглянул я в люк.

— Крышку закрой, дым не напускай, — вместо ответа рявкнул на меня орк.

Сидя на месте водителя, он изучал рычаги управления, а инспектор вовсю активничал у пылающей топки, закидывая в неё уголь лопата за лопатой.

Указание орка я, понятное дело, проигнорировал. Тут Гордея нужно было как-то в броневик загрузить, какая уж там к чёрту крышка?! Да и дед с инженером с этой тяжеленной дурой могли потом и не справиться.

На крышу броневика Гордей ещё относительно легко вскарабкался. А вот пролезать через люк, я, ему пока помогал, чуть не сдох. Семь потов с меня сошло, еле справились.

— Сейчас остальные прибегут, — вытирая мокрый лоб, сообщил я орку, — и сразу валим отсюда, пока бульбаши мост не подожгли.

— Какие бульбаши, какой мост? — удивился Тимон.

— Какой-нибудь, — отмахнулся я. — Понял, как этой дурой управлять? Я смотрю, тут рычаги, почти как на тракторе. Похоже, ход с каждой стороны отдельно подключается.

— Разберёмся. Важнее понять, как отсюда выехать.

— Дашь задний ход, — кивнул я, — выломаешь заднюю стенку. Я посмотрел, на неё специально усиленные направляющие наварены, как раз под колёса наши. Главное, постарайся ровно съехать, чтоб не скувыркнуться. А как спустимся, разворачивайся поперёк и сразу вниз с насыпи.

Орк только хмыкнул. Нажал на какую-то педаль, потянул слегка за рычаги, и броневик, лязгнув металлом и натужно загудев, немного сдвинулся вперёд. Тимон поспешно вернул рычаги на место, и машина послушно замерла.

С задним ходом вышло тоже неплохо. Да и с разворотом Тимон быстро разобрался, слегка покрутив броневик на месте влево-вправо. Долбанул, правда, при этом крайними колёсами по стенкам вагона, заставив нас с Холмовым и Гордеем ухватиться за поручни, чтоб не упасть, но это уже мелочи.

Снаружи изрядно громыхнуло. Да раскатисто так, будто гроза началась. А через минуту примчался и наш артиллерист в сопровождении деда Егора.

— Попал! — радостно сверкая глазами, первым ворвался в броневик Ильин. — Как есть, Владислав Сергеевич, попал! Знатно полыхнуло, аж до небес.

— Молодец, Иван Федотович, — не поскупился я на похвалу. — Благодарность вам от лица командования. А я уж подумал было, что аховый из вас стрелок. Но нет, порадовали.

С приходом Ильина с дедом в броневике стало невероятно тесно. Шпроты в банке себя, наверное, куда вольготнее ощущают. А нам тут было ни повернуться, ни локтем двинуть.

— Держитесь, — скомандовал орк и двинул рычаги.

Броневик рванул назад, скакнув сразу на пару метров и протаранив кормой в заднюю стенку. Та, выскочив из верхних запоров, как я и предполагал, смогла удержаться в мощных напольных петлях и вывернулась наружу, превратившись в шикарный пандус.

Плохо только, что при этом рухнула крыша и боковые стенки тоже развалились, открыв нас на всеобщее обозрение.

В пору было вспоминать молитвы. Чтобы Миассовские пушкари не успели на нас навестись и пальнуть, и чтобы слишком уж резвый и самоуверенный Тимон не опрокинул машину набок.

Я-то думал, мы плавненько скатимся на рельсы. Но орк и не собирался осторожничать, дал по газам, буквально слетев по пандусу. Машина клюнула задом землю, грохнув об рельсы стальным корпусом и чуть не вытряхнув из всех нас души вместе с кишками.

В силовом агрегате что-то хрустнуло и, похоже, сдвинулось со своего места, запустив в салон клубы горячего пара. Ещё и угли из топки чуть не повысыпались. Хорошо хоть не обожгло никого и не ошпарило, а лишь превратило броневик в грёбаный хамам. Но я здорово испугался, что двигатель не выдержит и рванёт сейчас или просто лопнет по швам, сварив нас тут заживо.

Тимону же было чихать на все мои страхи, и он преспокойно продолжил упражняться в экстремальном вождении этой паровой каракатицы.

Левый рычаг на себя, правый вперёд — с невероятным скрежетом броневик затрясся и задёргался, поочерёдно цепляясь ободками разных колёс за рельсы, и крутнулся почти на месте. Он ещё не встал ровно поперёк полотна, а орк уже резко оттолкнул от себя оба рычага, кинув машину вперёд.

И кто-то ещё говорил, что это у меня агрессивный стиль вождения! Да они просто с Тимоном не знакомы! Этот безумец заставил броневик скатываться по насыпи практически наискосок, едва не завалив его на бок и умудрившись выровнять в самый последний момент, когда я уже готовился распрощаться с жизнью.

Разворот направо, и мы покатили вдоль поезда в сторону ворот. Теперь ни одна пушка не способна была нам навредить. Разве что с вышки охранников застрочил по нам пулемёт, затащенный кем-то из бойцов на самую верхотуру.

Пули зазвякали по корпусу броневика. Можно было бы ответить встречным огнём, но я, еле протиснувшись мимо орка к фронтальной оружейной консоли, выбрал для себя совсем иную цель. Короткими очередями я постарался сбить запор на перегородивших дорогу воротах.

Пули выбивали искры и оставляли вмятины на стальных створках, но толку от всех моих стараний заметно не было. А ворота приближались достаточно стремительно.

— Держитесь! — крикнул Тимон, и я сиганул назад, не желая первым прочувствовать на себе последствия таранного удара.

Моя попытка зацепиться за спинку кресла водителя оказалась безуспешной — в ворота мы врезались с такой силой, что руки соскользнули, и меня вновь унесло вперёд, приложив рёбрами о консоль и впечатав затылком в стенку броневика.

Это было очень неприятно. Но с ещё большей досадой мой слегка поплывший разум воспринял факт того, что броневик остановился, не сумев справиться с воротами.

— Надо было через забор пробиваться, — поправляя традиционно съехавшие на нос очки, запоздало высказал умную мысль Ильин. — Там проволока, она не такая прочная.

— Вам бы о том, Иван Федотович, — проворчал сзади Холмов, — чуть пораньше сказать следовало.

— Я думал, — шмыгнул носом Ильин, — наш водитель и сам сообразит.

— Хорошие ворота, — подытожил орк, вовсе и не собираясь оправдываться, в отличие от инженера. — Держитесь.

Хорошенько сдав назад, Тимон спрятал нас от пулемёта охраны, вновь отгородившись от вражеского огня поездом, покинутым нами и от того будто сразу осиротевшим. Повернул немного броневик на месте и доложил:

— Попробую снести соседнюю с воротами секцию забора. Дальше влево он, конечно, ещё хлипче, но там канава. Можем не проехать.

— Подождите, — Холмов полез наверх, — надо бы люк открыть. Дым разогнать да воздуха напустить. Дышать совсем уже нечем.

Чтобы откинуть крышку ему пришлось хорошенько высунуться наружу. Что и сыграло с инспектором злую шутку: вражеский дротик вонзился ему сзади под левую лопатку, и Шарап Володович, охнув, чуть не повалился вниз.

— Там «кавалерия» подоспела, — всё же спустившись к нам самостоятельно, пояснил он и болезненно покривился. — Эти ваши безопасники в цивильном, я заметил. Не меньше десятка человек. Часть из них к составу кинулась. Подозреваю, эти господа намерены воспользоваться вооружением поезда, чтобы открыть по нам огонь. Ещё несколько человек прямо сюда направляются.

— Могут попробовать догнать нас и забраться на броневик, — сообразил я и протянул свой пистолет Ильину: — Сможете приглядеть за люком? Если увидите, что кто-то появился в проёме, просто жмите на спуск. Только сначала с предохранителя снимите. Вон тот рычажок сдвинете и стреляйте.

— Братец, — окликнул меня орк, — ты бы подкинул в топку уголька. А то оба наши кочегара из строя выбыли. А после попробуй расстрелять и повалить заборные столбы. Вдруг там и проволока такая же прочная, как ворота. Не приведи создатель, увязнем.

Я закинул в топку пару лопат угля и полез к носовому пулемёту.

— Твою ж дивизию! — ствол оружия оказался здорово погнутым. — Тимон, подожди, я к левому борту переберусь. Этому пулемёту кирдык настал.

— Давай скорее, — нахмурился орк. — Торчим тут, как прыщ на носу.

По корпусу броневика забумкали сапоги. Кто-то успел забраться на стальной корпус и даже подобраться к люку. Но выстрел Ильина отбил у слишком ретивого безопасника желание лезть внутрь. Краем глаза я заметил слетевший с его башки котелок. Попал ли инженер храбрецу в голову, я не рассмотрел — орк рванул броневик с места в карьер, наверняка при этом скинув бедолагу с крыши. Я и сам-то не улетел, лишь вовремя ухватившись за пулемёт.

Прильнул к амбразуре, выискивая цель. Вон он столб. Толстенный деревянный, основательно врытый в землю. Но для пулемётов, установленных на броневике, это не должно быть проблемой. Видал я, как немецким MG времён второй мировой здоровенные сосны скашивали — любая бензопила обзавидуется.

Вот только, когда грохочущий стальными колёсами броневик даже не догадывается, что такое хорошая подвеска, и скачет на кочках пьяным зайцем, попасть прицельно в столб — задача отнюдь не лёгкая.

Пришлось опустошить весь дисковый магазин, чтобы разделаться с упорно не желавшим сдаваться деревянным столбом. Да и то вышло обвалить его лишь частично. Поэтому орк и направил броневик прямёхонько на покалеченный мной столб. Туда, где колючка провисала больше всего.

Я уже мысленно подготовился к тому, что броневик, намотав проволоку на колёса, застрянет и остановится. А мне придётся перебираться на правый борт и косить охрану зоны из другого ствола, отвлекая огонь орудий и пулемётов бронепоезда на себя — надо же будет кому-то прикрывать друзей, пока они убегают по открытому полю на своих двоих.

Интересно, как долго я смог бы продержаться? Вдруг броня этой каракатицы не так крепка, как хотелось бы? Ведь предназначен был броневик, как я понял, для войны с армией, вооружённой в основном дротовиками. Которым, помнится, даже дверцу моей машины не по силам пробить оказалось. Но вот как стенки этой колымаги со стальными пулями справятся? Я уже молчу про пушечные снаряды, явно способные разнести броневик в пух и прах.

Обошлось. Героическая смерть перестала маячить перед моим мысленным взором, получив отсрочку до непредсказуемого «потом». Мы продрались через переплетения колючки и рванули по полю в сторону железнодорожного переезда.

Теперь из орудий по нам точно не попасть. И догнать нас, если кто-то надумает организовать погоню, способна была только лишь настоящая кавалерия. Однако на пару десятков всадников, если таковые и объявятся, у нас патронов вроде хватало.

В данных обстоятельствах нам скорее грозило загнуться от бешеной тряски, организованной бесшабашным орком, погнавшим броневик напрямик по неровному полю. Впрочем, даже когда мы вырулили на дорогу и тяжёлая машина пошла гораздо ровнее, переносить дискомфорт стало не на много легче. Слишком уж мы к тому времени натряслись, нажарились и наглотались дыма. Я уже даже всерьёз стал опасаться, что все перипетии напрочь добьют наших раненых и мы не успеем доставить их в город к лекарю.

Когда подъезжали к больнице, я уже весь сидел как на иголках, основательно перенервничав. Ещё больше надёргался, когда помогал вытащить через верхний люк Гордея. В полу, как я и предполагал, имелся запасной выход, но его почему-то не смог открыть, как бы натужно ни пыхтел и надсадно ни крякал, даже наш могучий Тимон.

Шарап Володович, слава богу, выбрался сам и мужественно остался дожидаться, пока местный медперсонал первым попользует совсем уже никакого Гордея.

С тех пор, как здоровяка утянули в операционную, прошло, наверное, с полчаса, когда по улице загрохотало множество конских копыт. Мы с орком и дедом Егором дружно кинулись к броневику. Даже Холмов увязался за нами, несмотря на то, что исправных пулемётов в машине осталось всего два.

Но добежать до нашего стального гроба на колёсиках мы не успели. Вернее, поняли, что таковой необходимости вовсе нет — по улице, поднимая клубы пыли, спешил к нам взвод кирасиров. Сияли на солнце полированные доспехи, развивались на касках яркие плюмажи, а суровые лица лейб-гвардейцев полны были решимости защитить Селябское герцогство от любых коварных супостатов.

А следом за ними прискакал ещё и целый полуэскадрон газагов. В общем, конников, заполонивших город, прибыло столько, что можно было смело отправляться обратно на зону, чтобы полностью брать её под контроль лояльных герцогской короне вояк.

Но и этого нам не пришлось делать. Спустя ещё несколько минут на место прибыл паровой кабриолет господина канцлера. Фон Чубис специально, наверное, приотстал от спешно передвигавшегося войска, чтобы не глотать поднятую многочисленной конницей пыль.

— Господин Штольц, — скорчив кислую мину, тут же принялся отчитывать меня этот зануда, — вас совершенно невозможно куда-либо направить. Вы всенепременно учините там беспорядок, перевернув всю округу с ног на голову. Что тут у вас грохотало на всё герцогство? Я уже было решил, что невесть как пробудился какой-то из столетиями спящих вулканов, столько в небе ещё издали обнаружилось дыма. Вы посмотрите на мой сюртук. Нас засыпало гарью и пылью с головы до ног.

— А я что? Я ничего, — мне оставалось только пожать плечами. — Это вот официально усопший инженер Ильин случайно попал в склады с нелегально производимым оружием. А с мёртвого, как вы понимаете, и взятки гладки. Какой с него спрос? Ну а гарь и пыль — это издержки паровых двигателей, тут я вообще ни при чём.

— С кого и как спрашивать, я разберусь без вашей помощи. Для того меня сюда и направил Его Светлейшество герцог Селябский с подачи лорда куратора. Кер Сотекс требует вас к себе с докладом.

— Срочно требует? — это меня интересовало гораздо больше, чем вопрос, когда успели короновать графа Ашинского, титуловав его герцогом.

— Я не получил на этот счёт никаких распоряжений, но настоятельно рекомендовал вам отправиться к лорду куратору незамедлительно. Производством оружия и боеприпасов мы займёмся без вашего дальнейшего участия. дабы избежать ещё каких-либо неприятных случайностей.

Ну, не было, так не было. Надо сначала домой вернуться, в порядок себя привести. Отдохнуть в конце концов. А уже потом идти отчитываться перед высоким начальством. Иначе сами же будут пенять на непристойный вид.

В общем, как только шарап Володович вышел от врача, я распрощался с Ильиным и дедом Егором, пожелал выздоровления Гордею и отбыл к чёртовой матери из Миассово, нагло реквизировав паромобиль у фон Чубиса, пока то куда-то неосмотрительно отлучился. Не верхом же мне в столицу отправляться, к тому же имея на руках раненного инспектора. А Чубис пускай нашу машину забирает. Если её, конечно, не разнесло в клочья во время баталии у ворот зоны.

Вернувшись домой, я весь вечер отмывался и отъедался, а следующий день посвятил законному, согласно собственному разумению, отдыху.

Что замечательно, кер Сотекс ни словом. Ни жестом не выразил своего недовольства тем, что я явился к нему с докладом лишь на второе утро после прибытия. Больше того. Это я был неприятно удивлён тем, что вместе с лордом куратором в его кабинете меня поджидала ещё и Мелисса.

Эльфийка благоразумно сменила свой конноспортивный наряд на цивильное платье с рюшечками и предстала передо мной и кером Сотексом в образе очаровательной и милой барышни. Меня этим теперь было не облапошить, но и старик, как выяснилось, прекрасно представлял, что за создание хлопало перед ним длинными ресницами, строя из себя святую невинность.

— Барон, — обратился ко мне лорд куратор, — я полностью удовлетворён тем, как вы блестяще провели операцию, действуя в разумном единении с вашей коллегой, агентом тайной канцелярии герцогства Пермского.

Старик указал на не забывшую состроить мне глазки Мелиссу и принялся рассказывать о том, как его сотрудничество с пермским филиалом комитета позволило ему приобщить к делу тайную канцелярию соседнего государство.

Эпилог

Если коротко, то рассказ кера Сотекса свёлся к следующему: Пермская корона, несмотря на многие годы, прошедшие с той давней поры, старалась не упускать из вида неудачливого претендента на трон, что попытался узурпировать власть и в итоге был изгнан из герцогства. А также вела пригляд за его сподвижниками. После же не прекращала следить и за потомками мятежников.

Вот и обратила на себя внимание тайной канцелярии юная девица Елизавета фон Штихлиц, как выяснилось, являвшаяся внучкой полковника лейб-гвардии, покинувшего дворец вслед за своим предводителем. А всё потому, что поступила оная девица в Высшую школу референтов.

Это элитное закрытое учебное заведение создано было на базе одного из факультетов бывшей Его Императорского Величества военной академии, распущенной после развала самой империи. Занималась школа выращиванием спецов безопасности высочайшей категории. Коронованные особы многих государств направляли туда на обучение отпрысков наиболее преданных своих вассалов, а то и собственных детей.

Однако, несмотря на закрытость заведения, существовала при нём и система приёма вольных слушателей. Таковые направлялись на учёбу не своими сюзеренами, а приходили в школу по собственному разумению в надежде снискать в будущем почёт и славу, нанявшись в службу безопасности кому-либо из влиятельных особ.

Попасть для них в школу представлялось не только неимоверной трудностью, но и удачей, практически невозможной без высокой протекции. Елизавета поступила на учёбу как вольный слушатель по протекции герцогства Селябского. Но у тайной канцелярии не возникло ни малейшего сомнения в том, что на самом деле за патронажем девицы стоит граф Миассов, давно достигший влиятельного положения в соседнем государстве.

Потому и отправила тайная канцелярия Мелиссу, дабы присматривать за Елизаветой Тихоновной, сблизившись с ней и подружившись. И уж давно стало ясно ушастой агентессе, что граф с сынком замутили нечто грандиозное и опасное. Да только разведать всё досконально и добыть документальное подтверждение своим догадкам у Мелиссы никак не выходило.

Пока, понятное дело, в графстве не появился красавчик я со своими друзьями. Вот тут-то всё и закрутилось. И мой отважный рейд через колючку лёг на руку ушлой красотке. Насобирала она, отправившись в зону типа за нами, полные руки улик и доказательств, хоть и угрохал я обоих представителя рода Миассовых. Зато перед этим, оказывается, умудрилась хитрюга вскрыть под шумок сейф и стащить какие-то важные бумаги.

Теперь Мелиссе нужно было ещё как-то доказать участие в заговоре пермского посла Вильгорта и подвластных ему отрядов якобы луннитов. Но тут уж так карта легла, что уже никак не переиграешь. Можно было бы у Лизки выпытать, но Мелисса сама вынуждена была её прикончить, не сумев повязать живьём.

В принципе, герцогство Пермское ещё и благодарно должно мне быть, что я разобрался с мятежной семейкой и фактически предотвратил вторжение, наверняка закончившееся бы разгромом вооружённых сил пермяков.

Впрочем, Мелисса это сама подтвердила, подойдя в конце беседы к развесившему уши мне и нежно проведя мягкой ладошкой по щеке. Сообщила о полагающейся мне государственной награде, а после игриво провела ноготком ниже по шее и груди, многообещающе подмигнув. Типа благодарность от герцогства это одно, а от неё лично — совсем другое.

Правда на эти её намёки я почти не отреагировал. Потому как предыдущие день и ночь провёл с Фимкой, сильно обрадовавшейся моему возвращению домой. А это то ещё испытание моего бедного организма на прочность.

Да тут я ещё узнал, что княгиня Снежина намеревается выйти из лесного заточения и приехать в город. Похоже, не до эльфийки мне будет. Хотя стоит ли загадывать наперёд? Позже разберёмся.

— Господин барон, — обратился ко мне кер Сотекс, — перестаньте витать в облаках. Ваша коллега из пермской тайной канцелярии предоставила нашей организации неопровержимые доказательства сотрудничества графа Миассова с «прыгуном», торгующим военными технологиями. Наши агенты уже вычислили, где сейчас находится сей нарушитель конвенции. Вам, как фельдагенту, поспособствовавшему разрешению данной проблемы, предоставляется возможность поучаствовать в задержании контрабандиста на правах уже агента-экзекутора. Вашего согласия я не спрашиваю. Лишь скажу, что подобным доверием отнюдь не стоит пренебрегать. Отправляетесь сегодня же. На сборы и прощания я даю вам три часа.

— Дорогой Влад, — улыбнулась мне заговорщицки Мелисса, — я ведь знаю, что собираться вам недолго: рот закрыл да поехал. А мне три часа вполне хватит, чтобы выразить благодарность моего сюзерена. Вы ведь не против?

Кер Сотекс только хмыкнул, чуть поморщившись. А я и впрямь подобрал отвисшую челюсть и обречённо вздохнул. Ну не ронять же собственный престиж, отказываясь от столь откровенного предложения. Придётся как-то соответствовать.

* * *

Уже через несколько дней я торчал на обочине асфальтного шоссе в компании нескольких мрачных типов, вооружённых, как и я, вполне привычным огнестрелом. Практически земные калаши в какой-то супер-модерновой версии почти ничего не весили, но явно были достаточно грозным оружием.

Сам мир был точной копией некогда покинутого мной. Пожухлая поздне-осенняя промозглость, пробирающая утренним холодом до костей. Лёгкая позёмка, вихляющая по асфальту в порывах переменчивого ветра. В общем, мерзко и противно. И отягощено необходимостью сидеть в засаде, поджидая машину «прыгуна».

Вот я и сидел, втянув шею в плечи и ёжась от настойчиво проникающего под одежду холода.

— Внимание! — зашипел вставленный в ухо комутатор. — Есть движение объекта в нашем направлении. Приготовиться к захвату.

Ещё несколько томительных минут ожидания, и народ рядом со мной активно зашевелился.

Мне, как неопытному новичку, надлежало оставаться на месте, прикрывая оперативников-экзекуторов от возможного нежелательного вмешательства местных правоохранителей или подкрепления бандитов.

Появление и тех, и других представлялось микроскопически маловероятным, но кто я такой, чтобы перечить приказам, не идущим в разрез с моим собственным желаниям. Ну чего я полезу в гущу событий. Если есть возможность отсидеться в тылу? Хватит, навоевался.

Куда лучше было наблюдать со стороны, как опергруппа каким-то образом тормозит мчащийся на всех парах огромный чёрный джипарь. Как в зачем-то открытую дверь машины экзекуторы метко закидывают дымовую гранату, после чего операция по захвату машины неизбежно становится обречена на успех.

Однако за всем этим я наблюдал лишь краем глаза. Потому как гораздо сильнее привлекла моё внимание машина, приближающаяся с той же стороны, откуда примчался внедорожник. Очень похожая на мою собственную машина.

Да, собственно, она это и была. Я как в зеркало глянул, заметив через лобовое стекло свой собственный ошарашенный взгляд, когда оттормозившаяся машина пошла юзом по подмёрзшей дороге и понеслась к обочине.

Проскочив сквозь дымовое облако, окутавшее не только внедорожник, но и часть трассы вокруг него, моя машина внезапно исчезла. Бесследно и бесповоротно.

Плюнув на приказ оставаться на месте, я поднялся на ноги и пошагал к чёрным полосам на асфальте, оставшимся после моей неудачной попытки затормозить. Миновал асфальтовое покрытие и остановился на засыпанной дресвой обочине, круто обрывающейся глубоким кюветом.

Как я и предполагал, моей машины внизу не оказалось. Зато лежал непонятный стальной шар размером, наверное, с мяч для большого тенниса. По поверхности непонятного девайса бегали разноцветные огоньки, выстраиваясь в часто меняющиеся хаотичные узоры.

Ещё и гудение от него исходило. Не сильное, но я его услышал, даже стоя наверху. А вот когда спустился на дно кювета, звук пропал. Как, впрочем, и суетливо бегающие огоньки. Прибор перестал работать.

Не долго размышляя, я поднял с земли затихший девайс и сунул его в карман форменной куртки, выданной мне начальством перед операцией. Можно было и не сомневаться, что к рукам моим прилип самый настоящий трасгрейдер — аппарат для перемещения между мирами.

И что-то мне подсказывало, что, хотя я и не собирался оставаться прямо сейчас в родном мире, сбежав с места операции, но штука, способная переместить меня сюда в любой момент, окажется в хозяйстве совсем не лишней.

В общем, я ещё подумаю, стоит ли докладывать своему начальству о такой важной находке или нет. Время покажет.

Content

Агент

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог