Богатырь, жги!

Где-то в Тридевятом царстве…

— Аа-а-а-а-а!!! Хочу-у-у-у-у!!! Дайте!!!

Женский протяжный крик разнесся над золочеными куполами и улетел ввысь, спугнув парочку ошалевших от воплей ворон. Вороны вообще-то такой подлости никак не ждали, они думали, ночью людишки спят, а не орут без перерыва, будто их на дыбу тащат, но на всякий случай решили убраться с крыши терема подальше, на окраину столицы. Тем более, конкретно в этом тереме обитала царская дочь, особа по всему Тридевятому царству известная своей дурью. Впрочем, и за его пределами тоже. Ну, их, этих коронованных девиц. У них в голове черт знает что происходит. Это даже самая распоследняя глупая птаха знает.

— Доченька…Кровиночка моя… Рыбонька…Солнышко…

Царь Герасим метался вокруг широкой кровати, бестолково пытаясь хоть с какой-нибудь стороны подступиться к царевне, которая, лежа на животе и распластавшись на своих пятнадцати перинах морскою звездой, колотила руками и ногами по украшенному жар-птицами покрывалу. Учитывая богатырский размах плеч и силушку, вовсе даже не девичью, «Кровиночка» могла невзначай батюшку-царя зашибить. А это совсем в планы Герасима не входило. На нем целое государство держится. Ему «зашибаться» никак нельзя. Тут чуть прихвораешь, уже заговорщики со всех сторон лезут. Королевства соседние своих шпиёнов шлют. Поэтому и бегал царь вдоль ложа дочериного, не зная, как ему два дела разом провернуть: и девку бестолковую успокоить, и самому невзначай не огрести. Рука у Марьи, ой, какая тяжелая. Родись она парнем, была бы богатырем.

Скандал, устроенный прямо посреди ночи, продолжал набирать обороты. Во все стороны летели лебяжий пух и пудра, которой горничные девки царевну безуспешно мазали уже пятый раз, пытаясь придать ей мало-мальски приличный вид.

— Я. Хочу. Жениха. — Царевна резко подскочила на месте, приняла сидячее положение и развернулась к отцу лицом.

— О, мать моя боярыня… — Кто-то особо впечатлительный из царской свиты, боязливо жавшейся к стеночке в углу спальни, с перепугу, не выдержав стресса, выругался вслух.

Просто царская дочь, скажем прямо, и в лучшие-то времена красотой не блистала. А сейчас после долгих рыданий ее без того круглое, одутловатое лицо растаращило, как квашню, в разные стороны. Волосы стояли дыбом, потому что в приступе истерии, а болезнь эта с недавних пор стала в Тридевятом царстве весьма модной, царевна сама себя за косы тягала. По пухлым, раскрасневшимся щекам размазались то ли слезы, то ли сопли, то ли остатки еды. Рядом, прямо на постели, была замечена тарелка с заморской халвою. Видимо, царская дочь горести свои заедала…

Нижняя ее губа, оттопыренная и слишком большая даже для такого крупного лица, тряслась, будто царевна сейчас кому-нибудь в рожу плюнуть собирается. Кстати…учитывая ее мерзкий нрав, может, и правда плюнет…

— Мне нужен жених. — Повторила царская дочь и сурово посмотрела на бояр.

Бояре, как стояли, кучкой, одновременно отшатнулись к стене. Те, что оказались в задних рядах, даже попытались слиться с дорогими, привезенными из-за морей обоями. Слово-то еще какое гадкое. Обои… Будто стошнило кого-то. Да и выглядело это заморское новшество соответственно. Непонятные разводы на сером фоне.

— Я не могу…я женат…Боюсь, Марфе Ильиничне сильно не понравится такой поворот. — Жалобно проблеял боярин Еремеев, правая рука и главный советник царя.

Его, как особу приближенную к трону, вытолкали вперед, и потому возникало ощущение, будто царевна смотрит прямо на него.

Остальные члены боярского совета просто издали какой-то звук, напоминающий то ли плач, то ли стон. При этом каждый, не имеющий супруги, лихорадочно начал соображать, кого бы срочно, прямо утром взять в жены.

— Да на кой черт вы мне нужны! — Царевна махнула рукой, чуть не сломав к чертям собачьим деревянную основу балдахина.

Тоже, кстати, новшество, привезённое каким-то дураком из-за морей. Ездют в эти королевства, гадости всякой набираются, а потом в Тридевятое царство ее прут. И чем плохо было спать на печи? Тепло, хорошо, комфортно. Нет, все народу технологический прогресс подавай.

— Вот так хочу! — Царская дочь сунула руку под гору подушек и вынула оттуда…

— Что за убогая тварь опять притащила из соседнего мира эту дрянь⁈ — Прошипел царь-батюшка в сторону бояр, испепеляя взглядом книгу в руках своей дочери.

Книга была непростая. Изредка подобные штуки появлялись в Тридевятом царстве по вине всякой нечисти, которая таскалась туда-сюда через границу между мирами. Царь Герасим категорически подобную ересь не приветствовал. Потому что у столичных девок от этой ереси приключались странные фантазии. А теперь, вон, и царская дочь попала под дурное влияние.

— Это, папа, не дрянь! — Царевна подвинулась ближе к отцу и едва ли не в нос ему, без малейшего уважения к титулу и короне, ткнула предмет своих слез. — Это, папа, про любовь. Ясно? И я хочу так же. Хочу жениха себе. Богатыря хочу, с нежным сердцем и крепким нравом.

Царя Герасима с одной стороны данный факт радовал. Жених — это хорошо. Это — свадьба, пир горой и внуки. А внуков царю Герасиму хотелось очень сильно. С другой стороны, дочь его…В общем, даже обещанные полцарства и сундуки, набитые золотом, кандидатов в мужья не прельщали.

Царевна Марья выросла, мало того, страшной, внешним видом напоминая то ли свинью, которая долго лакала брагу, то ли Кикимору Болотную, так ещё и характер был у нее вот прямо совсем не сахарный.

— Жениха хочу из соседнего мира. — Царевна снова ткнула книжкой в физиономию царю, а потом добавила. — Вот такого же.

Кучка бояр теперь, не менее слаженно, качнулась вперед. Дюже всем стало любопытно, что там за экземпляр намазюкан, если его царевна возжелала. Сама она страшная, как черт знает что, а нос всегда воротила от самых завидных парней. Парни, конечно, данному факту были рады, но речь сейчас не об этом. Да и не спрашивал никто ни у кого желания. Царь своей волей царской второй год пытался доченьку замуж выпихнуть. Желательно, подальше от столицы.

На обложке иномирной гадости был нарисован молодой мужик, в этой их нелепой иномирной одежде. Стоял он возле самоходной телеги, вид имел крайне наглый, высокомерный даже. А еще у него было гладкое лицо. Совсем!

— Ну, не знаю… — Протянул боярин Еремеев, поглаживая при этом свою гордость — густую, красиво уложенную свечным воском бороду, которая спускалась почти до самого боярского живота. — Срамота какая-то…

— Тебя, козел вонючий, я не спросила! — Тут же отреагировала царевна.

Да уж…точно не сахарный…С тоской подумал царь, вернувшись к своим размышлениям о дочери. И ведь мать у нее была, такая же змеюка. Настолько Царя Герасима извела, что ему пришлось дрянь эту, супружницу свою, зелием травить. Да и то, не с первого раза получилось. Бабке Яге добрую часть казны по итогу заплатил. Выпьет царица яду, отрыгнет и идет дальше кровь мужнину хлебать. Дочерью она была боярской. Такую со двора запросто не выгнать. Бунт может приключиться. С боярами вечно одни проблемы. Чуть повод дай, сразу за гласность ратуют. За урезание прав самодержавия. Хорошо, бабка не подвела, да удалось все на хворь неизвестную списать. А то Герасим сам чуть к праотцам не отправился на нервной почве…

— Аааааа! — Марья пошла на новый виток своих рыданий.

— Доченька, так где ж я тебе такого жениха возьму? — Ласково поинтересовался царь. Ласково, потому что у него от воплей Машкиных скулы свело и изжога начала проявляться. А не по причине огромной отцовской любви.

— Конечно… — Тихо пробормотал боярин Еремеев, — Свои-то, местные, под страхом смертной казни не соглашаются. Скольких мы для устрашения под топор пустили? А заморских вообще не затащишь теперь. Вон, даже половина посольств свернулись, узлы собрали и уехали. От беды подальше…

— Цыц! — Царь снова обернулся к боярам, одарив своего советника злым взглядом.

Хотя правоту его Герасим признавал. Умом. А вот сердцем…Сердцем он иной раз снова про Ягу думал и про ее зелие. Но родную дочь травить…Как-то это слишком, наверное… Точно могут бунт учинить… Им всем Машка тоже поперек горла встала. Она же ни с кем не считается. Сколько раз Еремееву бороду поджигала от нечего делать. Но если помрет мучительной смертью, поводом бояре точно воспользуются.

— А я не знаю, где! — Царевна со всей силы шлепнула книжкой по своей толстой ляжке. — Пусть вон кто-нибудь идет и приведет мне жениха. Вон, из этих! Все равно толку от них никакого. Только жрут на пирах да девок портют. Дармоеды!

Марья ткнула пальцем в боярскую кучку. «Кучка» снова коллективно вздрогнула и попыталась сдать назад. К сожалению, сзади была все та же стена с отвратительными обоями, а чтоб прорваться к выходу из покоев, надо мимо царя проскочить. Это сейчас — дело рисковое. Под горячую руку можно попасть.

— На кой черт мы сюда побежали… — Высказался кто-то несчастным голосом из задних рядов.

— Так думали, убивают царевну… Она же орала, как резаная… — Тихо, чтоб не злить царя еще больше, ответил Еремеев. — Я лично от радости и кинулся. Вдруг убивцу помощь понадобилась бы…Её же в одного не скрутишь. Тут троих, не меньше, надобно…

— Доченька, — Царь тяжело вздохнул, набираясь терпения, которое, честно говоря, вот-вот могло закончиться. А это значит, придется кого-нибудь на дыбу отправить. Чтоб, как говорит новомодный, выписанный из-за морей лекарь, избавиться от негативу. — Мы не умеем вот так запросто в соседний мир бегать. Это не каждому подвластно. Да и непонятно, можно ли человека оттуда сюда к нам доставить. У них ведь ни магии, ни черта нет. Да и сами они какие-то…дюже нежные. Мне домовой рассказывал. Говорит, жрут гадость всякую. Смузи пьют. Это что ж за срань собачью так назвать могли. Да и вообще…Испорченные они, Марьюшка. Зачем тебе жених такой? Давай мы тут, у себя поищем…Объявим общий сбор. Пущай все мужики от восемнадцати годов явятся в царский терем. Красивые, умные, ну, или…

Царь с тоской посмотрел на помятое, зареванное лицо дочери, а потом вдохнул и добавил.

— Или просто от восемнадцати. А мы им смотрины устроим…

— Ну, все… — Еремеев махнул рукой, стянул песцовую шапку с головы и попытался ею утереть лицо. Вышла, конечно, полная ерунда. Ибо кто ж песцовой шапкой морду вытирает. — Сейчас побегут парни опять через леса в соседние королевства… И так половина по погребам уж второй год прячется. Как царевне брачный возраст стукнул, так и ушли в подпол. Ежели война или еще что-то, мы повоевать не успеем. Рванут «женихи» вперед царского войска. Любого врага сметут к чертям. Лишь бы на смотрины не попасть. Слушайте, может и правда войну какую устроить? Ничего нам там никто не должен из соседей?

— Да все, кто должен, уже давно вернули… Раз пять давеча посылали вызов, не являются, сукины дети, на войну. Никак не хотят. Боятся, вдруг в плен возьмем, а тут это…

Молодой купеческий сын Ростислав, который в совет царя попал совсем недавно, кивнул в сторону царевны. Он единственный осмелился в столь сложный для царства момент высказывать свое крамольное мнение. Пока еще горячий, язык придержать не умеет. Его в совет взяли за отцовские заслуги. Очень уж сильно тот просил. Так просил, что в казну даже соответствующий взнос сделал.

— Аааааа! — Снова заголосила царевна. С каждым разом вопли выходили у нее все громче и протяжнее.

— Машка! — Царь все-таки не выдержал. — А ну прикрой рот!

— Ах так… — Царевна резко замолчала, уставившись на отца маленькими, похожими на поросячьи, глазками. — Значит, слушайте, папенька, мою волю. Если завтра в Тридевятом царстве не будет жениха из соседнего мира, так я… Я…

Марья вскочила с кровати и принялась вертеть головой, соображая чем бы напугать отца посильнее.

— К Кощею тогда в полюбовное услужение пойду! — Выдала, наконец, царевна.

Со стороны бояр раздался протяжный, счастливый вздох.

— Царь-батюшка, только не отговаривай ее… — Еремеев, бочком приблизившись к самодержцу, радостно зашептал ему прямо в ухо. — Пусть идёт. Мы так двух зайцев сразу убьём. И жить спокойнее станет, и Кощей на любые условия согласиться, лишь бы мы этот «подарок» обратно забрали. Так, глядишь, от Темного зла избавимся. Потом мы ее ещё к Горынычу отправим. А там, и Соловья-разбойника можно «осчастливить»…

— Ах ты ж гадина… — Царевна все сказанное Еремеевым расслышала хорошо. Она Илью Никитича и раньше не любила. Слишком он большое влияние на царя имеет. А сейчас, ты погляди, что, скот такой, придумал. — Неееет… Тогда без Кощея… Тогда…

Марья вдруг подскочила к отцу и что-то с жаром принялась нашёптывать ему в другое ухо, прямо противоположное Еремееву. Бояре вытянули шеи, пытаясь разобрать ее пылкую речь, но царевна очень уж хотела эту информацию отставить тайной.

Зато царь с каждым мгновением бледнел все сильнее. Даже немного зеленеть начал.

— Доведет, стервь, батюшку до инсульту… — Снова высказался Ростислав. — Как пить дать, доведет…Лекаря, что ли, позовите. Пусть наготове сидит.

— Понял? — Спросила Марья отца суровым голосом, отстранившись от него назад.

Потом с довольным видом развернулась и пошла обратно к постели. С разбегу запрыгнула на свое богатое ложе, попутно снова зацепив столбик балдахина. Выматерилась.

— Глашка, лед неси! Убилась я об эту чертову конструкцию. — Крикнула Марья одной из своих девок. А затем продолжила стращать отца. — В общем, папенька, выбор-то у Вас невелик. Или завтра во дворце будет стоять иномирный богатырь, готовый к женитьбе и большой любви, либо… Вы поняли. Да глядите мне, самый лучший, чтоб богатырь. Крепкий, с нежным сердцем.

Царь Герасим молча развернулся и рванул прочь из спальни. От беды подальше. Ибо руки у него чесались прямо сейчас свою «кровиночку» и «рыбоньку» придушить без малейших сомнений.

— Вот ведь дрянь какая выросла…Отца родного угрозами пугает… — Бормотал самодержец, на всех парах двигаясь в сторону личных покоев.

Боярская свита неслась за ним следом. Едва царь покинул дочерину спальню, они, не сговариваясь, бросились прочь из комнаты. Некоторые даже активно толкались локтями, освобождая себе дорогу. А ну как эта дура передумает насчёт иномирного богатыря и про своих вспомнит. Тьфу-тьфу-тьфу…

— Что делать-то, батюшка родимый… — Еремеев первым догнал царя и теперь пытался бежать рядом с ним. Видимо, чем-то серьезным Марья Герасима припугнула. Выглядел самодержец, прямо скажем, бледновато.

— Что делать⁈ — Царь резко остановился и повернулся лицом к своему главному советнику.

Бояре, толпой следовавший за ними, попытались тоже притормозить. Первые ряды замерли на месте, а вот задние не имели возможности видеть, что там происходит. Потому с разбегу врезались в тех, кто стоял прямо рядом с царем. В итоге, едва не сбили с ног самого владыку Тридевятого царства. Вот было бы достойное завершение и без того тяжелой ночки.

— Иди сюда… — Герасим, прозванный в народе Солнышком за добрый нрав, поманил боярина Еремеева в темный угол. И кстати, нрав у него был действительно очень добрый. Он на дыбу сразу отправлял, без пыток. Не то, что его прародитель Иван Кровавый. У того фантазия была… Кощей от зависти чуть не сдох. А Кощей, так-то, Бессмертный.

— Слушаю, отец родной… — Еремеев подошел совсем близко и даже склонил голову к царскому величеству, чтоб их разговора никто не подслушал.

— К Яге иди. Понял? Любые деньги обещай. Пусть эта дрянь нечистая приведёт Машке богатыря. Иначе, Илюша… Всем плохо будет. А нам с тобой — хуже остальных. Эта гадина нашу тайну как-то раскопала. И ты, Илюша, сам знаешь, чем такой поворот закончится может.

О неожиданных встречах, красивых женщинах и странных старухах…

Девку эту я заметил сразу. Девка была нереально хороша. Она выделялась среди всех посетительниц клуба, как роза, которую случайно потеряли на скотном дворе. Вот такое сравнение пришло мне в голову. Наверное, это слишком большое количество алкоголя повлияло. Иначе с чего бы в башку лезли столь поэтические сравнения. Я от поэзии и романтики далек максимально. Хотя, помнится, классе в пятом строчил стишки симпатичной девчонке. Потом всякая подобная дурь из головы выветрилась, конечно. Я же не лох какой-то.

Девка была явно не из разряда тех особ, которые постоянно вьются вокруг нашей компании. Любительницы денег, дорогой жизни, приключений, сильно не отягощённые моральными принципами и мозгами. Ладно, признаем. С мозгами у них совсем тяжело. Там — мешанина из видосиков известных псевдопсихологов и картинок псевдосчастливой жизни. В любом случае, лично меня такая компания всегда устраивала. В свои двадцать пять я искренне считаю, о чем-то серьезном думать рано, а для веселого времяпровождения женщинам, которых выбираю, мозг не сильно нужен.

— Леха…С днем рождения! Братишка, чтоб все у тебя было зашибись! Пацаны, давайте за Леху! Ле-ха!

Кто-то из парней снова начал говорить слова поздравления. Девицы, которых мы успели пригласить за стол, визжали под звуки вылетающих из бутылок шампанского пробок. Дуры, мляха муха… Можно подумать, никогда не видели, как открывают игристое. Чего орать-то?

Я, если честно, вообще не слушал, что говорят мои друзья. Продолжал пялиться на незнакомку.

В ней был шарм. Так, по-моему это называется. Причем, естественный. Не наигранный. Она вообще из себя ни черта не строила. Сидела за барной стойкой полубоком. Цедила коктейль, подозреваю, даже безалкогольный, и с насмешкой рассматривала всех прыгающих по танцполу тёлок. Ей словно было весело от их ужимок и кривляний. Вернее, тёлки-то старались, бедолаги, произвести впечатление. Тем более, весь клуб уже в курсе, сегодня «гудит» компания Лехи Паринова. То есть, моя. А личность я в ночных заведениях известная. Чего уж скрывать. Впрочем, не только в ночных заведениях и не совсем я. Больше — папаша мой. Какая-то там строчка в списке «Форбс». Даже не знаю, честно говоря, какая. Куча компаний, корпораций, предприятий. Никогда этим не интересовался. Вроде бы он что-то производит. Или продает. Или производит и продает. Да по хрену. Главное, что на мой личный счёт постоянно идут денежные поступления. Капают бабосики. Остальное — вообще не парит. Отец периодически вспоминает, что у него есть сын и даже пытается приобщить меня к семейному делу. Пытался, точнее говоря. Ну… Не вышло.

Так вот… Дамочка… Особа из разряда Королев по жизни. Высокомерная, уверенная в себе стерва.

Если бы в этот момент я не был бессовестно пьян, в мою голову никогда бы не пришла мысль замутить с такой женщиной. От таких женщин слишком много проблем, потому что они слишком многого хотят, а мне это неинтересно. Я и сам немало хочу.

Но девка притягивала мой взгляд, будто магнитом. У неё была яркая внешность, которую я ухитрился рассмотреть даже в полумраке клуба, в свете мерцающих огней. Даже не смотря на своё состояние. Хотя, возможно, именно оно добавляло остроты восприятию.

Большие, темные, выразительные глаза, аристократический профиль, пухлые губы и длинные чёрные волосы.

Фигура такая, закачаешься. При том, что она сидела на высоком барном стуле, сложно было не увидеть все достоинства. А ведь у нее даже нет декольте. Платье — полностью закрытое. Девка вообще не старается показать «товар лицом», но при этом выглядит охренеть насколько возбуждающе.

Я бы сказал, она рождена быть порнозвездой. Но, судя по ее высокомерному взгляду, там все нормально с баблом. Ей нет нужды беспокоиться о красивой жизни. Она у нее, эта жизнь, и так удалась.

И скорее всего, это бабло девка заработала сама. Заметно по ее отношению ко всему, что вокруг. Она будто уверена, что при желании может купить и это коктейль, и этот клуб, и даже бармена, если сильно захочется.

Странно, конечно… Заведение, в котором я с друзьями провожу время, не подходит данной особе настолько, что возникает вопрос — на хрена? Зачем она пришла сюда? Ей здесь точно не место.

Может, поэтому мой взгляд упорно возвращался к ней, а может потому, что девка вообще не обращала никакого внимания на меня. На меня — Алексея Паринова! Да тут сейчас любую тёлку поманю пальцем, она кинется, спотыкаясь на ходу, роняя свои «Лабутены». Факт столь выраженного пренебрежения к моей персоне, скажу честно, цеплял очень сильно. Совсем, что ли, дамочка не видит, кто здесь единственный достойный персонаж?

— Лёха чего уставился? Куда смотришь? — Спросил меня кто-то из пацанов, потом проследил за моим взглядом, присвистнул и тут же добавил, — Лёха, на хрена тебе этот геморрой? Кайфовая, не вопрос. Но ты же сам знаешь, такие девки — одна головная боль. Смотри, какая блондиночка рядом с тобой. Займись лучше ей.

Однако, я ничего не мог с собой поделать. Взгляд постоянно возвращался к брюнетке. Я вообще перестал смотреть на остальных девочек. Хотя, планы на вечер изначально были грандиозные. День рождения все-таки.

А потом вдруг заметил, незнакомка пялится на какого-то качка. Реально. Просто гипнотизирует взглядом какого-то перекаченного дебила. Тот, естественно, пялится на нее в ответ. У него, может, ума особо нет, а вот с глазами все в порядке. Естественно, он заметил интерес со стороны брюнетки. Не пойму только, она в нем что нашла?

— А-а-а-а-а…вот как…

Меня, похоже, зацепило еще сильнее. Я привык к тому, что женщины хотят Лёху Паринова в любое время суток и в любом виде. Возможно, именно это сыграло ту самую роковую роль, из-за которой всё пошло через задницу. Правда в тот момент я даже приблизительно не догадывался, какая хрень меня ждёт.

Девица активно сигнализировала качку игрывыми взгдядами. Стало ясно, скоро они сольются в едином страстном порыве.

— Ни черта не понимаю… — Я покачал головой. — Зачем он ей? Вообще не ее уровень…

— Че ты говоришь? Не слышу? Давай за тебя, именинник! — Одна из девиц попыталась забраться мне на колени. Я тут же спихнул ее обратно. Загораживает весь вид, дура.

Брюнетка в этот момент многозначительно кивнула в сторону служебных помещений клуба, намекая перекаченному придурку, чтоб он шёл следом за ней. Меня это удивило ещё больше, но не остановило. Просто именно данная девица не была похожа на искательницу лёгкого, быстрого секса. И я не мог понять, зачем вообще ей это надо. Зачем ей «снимать» левого чувака в ночном клубе? Заскучала от слишком хорошей жизни?

Но тем интересней. Мой нетрезвый мозг решил, да хрен там. Я хочу эту женщину, значит, качок идет лесом. Когда брюнетка встала из-за барной стойки и исчезла в том направлении, куда приглашала придурка, я кивнул охране, отирающейся рядом, на конкурента. Мол, ребятушки, займитесь. Уберите это дерьмо, оно мне мешает. Накаченный тип уже бил копытом и планировал проследовать за красоткой. Пусть сбавит обороты, осел.

Остановили парня быстро. Он не успел и нескольких шагов сделать. За что люблю свою охрану, никогда не задают вопросов. Молча выполняют указания и все. Они, бедолаги, чего только не видели уже с моей стороны. Честно говоря, по мне, их вообще можно убрать. Отец считает иначе. У него прямо манечка какая-то, что меня украдут. Кому я, на хрен, нужен? Кто рискнет связываться с папашей? Да и так, на секундочку, не ребёнок. Могу сам за себя постоять. Если что, десять лет занимался в секции по единоборствам. Просто папочка вряд ли об этом помнит. Если вообще знает. Его дома хрен бывало.

Пока мои парни объясняли качку, что сегодня приятное знакомство отменяется, я, пользуясь моментом, отправился следом за брюнеткой вместо него. Естественно, никаких активных действий не планировалось. Я за исключительно полюбовные договоренности и взаимный интерес. Думал, всего лишь произвести впечатление на девочку. Типа, вот какой настойчивый парень ее заметил. Познакомиться. Пригласить за стол. Именно с этой особой случайных контактов в темных служебных помещениях не хотелось совсем. Вернее, хотелось, но не в темных и не в служебных. Я бы забрал ее с собой. Красивый вид из пентхауса, джакузи с пеной, шампанское. Все, как положено.

Прошёл по длинному служебному коридору, потолкался у запертых дверей. Самое интересное, помещения служебные, а персонал отсутствует. Вообще ни души. Может, слишком заняты… Работают в поте лица. Убились обслуживать посетителей. В любом случае, брюнетки нигде не было видно. Странная история…

— На улицу, что ли, попёрлась? — Спросил сам себя, а потом толкнул дверь, которая имелась в самом конце коридора. — Прямо романтичная, история знакомства получается…

Дверь оказалась открыта. Я переступил порог и вышел на задний двор заведения. Это был тупик, в котором стояли мусорные баки.

Мало того, наступила ночь, так еще именно здесь было плохое освещение. Какая-то одинокая лампа на проводе висела над входом в клуб. Но даже при всем этом я сразу увидел нечто странное. Честно говоря, в первую секунду даже подумал, словил глюк. Моргнул несколько раз. Протер глаза. Снова посмотрел.

— Твою мать… — Вырвалось у меня против воли.

Причин для такой реакции было несколько.

Во-первых, по всем законам логики брюнетка должна находиться здесь, в ожидании встречи с качком. Все остальные двери, имеющиеся в коридоре, были закрыты. Я проверил. Испариться в воздухе она не могла. Двор закрытый. Выхода из него нет. Девка тоже ни хрена не Мэри Поппинс, чтоб на зонтике в небо улететь. Да и зонтика у нее с собой не было. Но красотка отсутствовала. Вместо нее, спиной ко мне, стояла какая-то бабка.

Как я понял, что это бабка? Да потому что у неё были всколоченные седые волосы, сгорбленная спина, драные шмотки и она бормотала хриплым, скрипучим голосом какую-то чушь. Абра-кадабра, швабра-херабра… Не разобрал толком. Набор непонятных слов. Перепутать ту красавицу, которую я видел в клубе, со старухой-бомжихой просто невозможно.

Во-вторых… И это самое удивительное… Прямо перед бабкой висел светящийся круг. С каждой секундой он становился все больше. Внутри круга формировался маленький смерч, ураган… Не знаю, как это можно назвать. Там просто все клубилось, вертелось и гудело.

Услышав мой голос бабка обернулась. Лицо ее, и без того сморщенное, страшное, сморщилось еще больше. Видимо, эта гримаса обозначала удивление.

— Ты что здесь делаешь придурок⁈ — Рявкнула она, — Другого ведь выбрала. Богатыря крепкого с нежным сердцем. Тебя сюда, убогий, на кой черт занесло?

Я не мог ответить. На меня напал какой-то ступор. Отвечаю. В жизни никогда такого не испытывал. Наверное, потому что никогда, ничего не боялся. Реально. Всегда чувствовал себя уверенно. А тут, с каким-то непонятным ужасом изучал темное, сморщенное лицо старухи, с огромным носом и большой бородавкой на самом его кончике. Из этой бородавки торчали три волоса. Даже на расстоянии, в полумраке, я мог их рассмотреть и пересчитать. Три здоровенных волосины! К тому же, светящийся круг рассеивал темноту и это позволяло видеть детали.

— А где брюнетка? — Задал я совершенно бестолковый вопрос. Бестолковый, потому что вполне очевидно, кроме меня и отвратной старухи здесь никого нет. Попутно пытался сообразить, что вообще происходит. Как-то хреново соображалось.

— Говорю, за каким лешим ты здесь, убогий? — Снова спросила старуха. — Где богатырь?

— Какой, нахрен, богатырь? Бабка, ты прибухнутая? Или сумасшедшая?

Честно говоря, меня почему-то начала накрывать паника. Особенно нервировал светящийся круг. Просто я точно знаю, это — хрень какая-то. Светящиеся круги без причины в воздухе не появляются. И девки просто так не исчезают. А еще, в самом центре круга я заметил деревья. Реально. Там, похоже, лес.

— Эх, растудыть тебя в печенку… — Раздраженно протянула бабка. При этом смотрела она на меня подозрительно внимательным взглядом. Как патологоанатом, размышляющий, откуда начать разрез. — Не то, что надо… но теперь уже и некогда искать подходящий вариант. Значит, и ты сгодишься. Пусть Машка радуется, что хоть такого добыли…

Сказать честно, мне вообще не улыбалось находиться наедине с какой-то сумасшедшей старухой. Ещё больше настораживал долбаный круг. И это при том, что напугать меня достаточно сложно. Самое хреновое, бабка, вроде не нападала, поэтому, конечно, очень странно будет просто, ни с того ни с сего, ее вырубить. Хотя, могу. Но не с ровного же места. Да и к светящемуся кругу приближаться точно не имелось желания.

Не уверен насчёт старухи, а вот я — однозначно прибухнутый, но все же не настолько, чтобы начались галлюцинации. В любом случае, мой не совсем трезвый ум пришёл к выводу, надо валить. Я дёрнул дверь, собираясь вернуться в служебный коридор, а потом в клуб. Однако, меня ждал сюрприз. Дверь, которая буквально минуту назад была открытой, оказалось заперта. Хотя сто поцентов за мной никто не шёл и звука щелчка замка я не слышал. Черт… Еще перед тем, как покинуть зал клуба, велел охране не идти следом… Вот я дебил, конечно…

Они через минут пять все равно пойдут проверять. Остается только на это надеяться. К тому же, выходит, дверь закрыта с той стороны. Вот парни и откроют. На всякий случай подергал дверную ручку снова. Толкнул створку вперед, затем потянул на себя. Ни хрена…

— А что, милок, уже передумал? — Спросила вдруг бабка с усмешкой. — Ты вроде сам пришёл. Так понимаю, любви захотел. Девка тебе приглянулась. Все? Пропало желание?

Я снова повернулся к старухе лицом, искренне надеясь, что всё это — какой-то прикол. Например, пацаны решил поглумиться в честь дня рождения. Как поступаю обычно я. Просто чувство юмора у них хреновое, поэтому и прикол — такое себе.

Однако светящийся круг, который стал ещё больше, мало напоминал шутку. Я даже не представляю, каким образом его можно было бы замутить. Что это за спецэффекты или фокусы.

— Иди сюда, милый, — Ласково сказала бабка и широко улыбнулась.

Мне стало совсем нехорошо. Во рту у нее было всего два зуба. Оба — кривые и огромные. Я снова попытался открыть дверь. Даже ударил в нее плечом. Но она все так же оставалась заперта.

— Нет, милок, так не пойдёт. Ты мне все испортил. Богатыря спугнул. Значит, тебе и отдуваться…

Бабка высказала свою очень странную мысль, а затем поманила меня рукой. Хотя я, между прочим, не имел ни малейшего желания ни за кого отдуваться, и, естественно, никуда идти не собирался. Но едва старуха договорила, мое тело потащило вперёд против воли. Будто в спину подуло сильным ветром. Толкал этот ветер меня к светящемуся кругу.

Я упирался пятками и очень быстро трезвел. Однако, не помогало ни черта ни одно, ни второе. Пятки просто ехали по земле, будто я скольжу по льду, а трезвость только усиливала панику. Что, блин, происходит⁈ Я размахивал руками, словно пытался уцепиться за что-нибудь подходящее. Жаль, цепляться было не за что и один хрен меня продолжало тащить в сторону бабки.

Хотел даже закричать, в надежде, что кто-нибудь из охранников уже пошёл следом. Но горло перехватило, а язык упорно отказывался двигаться. Чувствовал его во рту, как бесполезный кусок мяса. Буквально через минуту я уже стоял рядом со старухой. Руки и ноги вообще перестали мне подчиняться.

Бабка сразу же хапнула мое запястье. Хватка у нее была точно не как у пожилого человека.

— Ну что, милок, — Сказала она, продолжая ухмыляться, — Прокатимся с ветерком?

Последнее, что я помню — как старуха затолкнула меня в светящийся круг. А потом стало охренительно темно и спокойно.

О странных побуждениях и обстоятельствах

— Это что за слизняк? Ты, Яга, никак шутки шутить вздумала⁈ Повеселиться решила⁈

— Какой слизняк? Какой слизняк, боярин? Ты зенки-то разуй, Еремеев. Зенки свои наглючие. Богатырь, самый настоящий. Красавец, каких поискать. Смотри…Спит, аки…

— Аки девка он спит! Посмотри, рожа какая смазливая… Тьфу! Аж с души воротит. Что ж они там… Эх… И морда вся, такая гладкая…

Разговаривали двое. Один голос я сразу узнал, с первых же слов. Бабка. Долбаная бабка со светящейся хренью. Она как раз нахваливала какого-то богатыря. Прямо больная тема у нее с этими богатырями. Точно — старуха сумасшедшая. Просто у каждого крыша подтекает по-разному.

Второй голос принадлежал мужчине. Бабка обращалась к нему по фамилии. Еремеев… Не знаю такого. Точно никогда не слышал.

— У нас договор был на богатыря. Настоящего. Чтоб там… — Мужик замялся, — Ну…сама понимаешь, как богатырь выглядеть должен. Плечи — во! Ручища — во! Ножища — столбы крепкие. Ты Машку видела? Видела. Ее ж такими руками, как у твоего иномирца, не то, чтоб обнять не получится, она его невзначай сломать может. Нужен богатырь! Чтоб как намотал Машкину косу на руку…А ты чего притащила? А?

Судя по интонациям, мужик был очень недоволен. Интересно, о ком они говорят? Хотя, плевать. Гораздо интереснее, за каким чертом тут я? И где именно находится это «тут»? Я осторожно открыл один глаз. Светящегося круга, слава Богу, поблизости не было. Ну, хоть так… Может, все-таки показалось мне с перепою? Или алкашка палёная попалась. Надо клуб этот тряхнуть немного. Совсем охренели. Приличным людям всякое дерьмо продают.

Так как на меня внимания по-прежнему не обращали, я открыл и второй глаз. В целом обстановочка выглядела конечно, мандец… Судя по всему, я лежал на кровати в каком-то старом доме. Очень старом. Видно мне было лишь часть комнаты, но, подозреваю, все остальное не лучше. Бревенчатые стены покрывали плесень и паутина. На полу валялся полосатый коврик, связанный из ниток. Потолок отсутствовал как явление. Сразу шли перекладины из досок, на которых, похоже, держалась крыша. А еще на этих перекладинах висели связки сушёных грибов, трава пучками и… летучие мыши. Тоже сушёные. Рядом с кроватью стоял стол. На столе в наличие имелась красивая белоснежная скатерть, украшенная красными петухами. Она единственная выглядела новой. Черт…В деревне я, что ли? Или секта это какая-то? Зачем нормальным людям сушеные летучие мыши? Ладно, грибы — могу понять. Каждый загоняется по-своему. Но насчет мышей точно ничего не слышал.

— Ты погоди, Еремеев…Не пойму…Ты никак с оплаты соскочить пытаешься?

Осторожно повернул голову в сторону, откуда доносились голоса. Пока ни черта не ясно, лучше не выдавать себя, не показывать, что я очнулся.

Так и есть. Неподалеку стояла бабка, та самая. А рядом…Мужик с длинной, густой бородой, в меховой шапке и наряде, определение которому я затрудняюсь дать. Будто на съемки кино попал. Про старину. Кафтан, наверное. И зачем ему, интересно, такой головной убор? Сейчас лето на дворе.

— С какой оплаты, Яга? Ты договор наш не выполнила. Поэтому готов отдать половину оговоренной суммы. Но не более. И это будет честно. По сути, ты вообще все испортила. А мы на тебя рассчитывали. Все царство рассчитывало…

— Ах ты ж песий выпердыш… — Бабка, набычившись, медленно начала наступать на мужика. — Ты кого развести решил, боярин? Меня? Меня⁈ Не боишься? Я же тебе мужскую силу твою, сморчок ты обсосанный, в узел завяжу. Марфа от тебя сбежит на седьмой день.

— Ты это… с выражениями поаккуратнее! Нахваталась там, в чужих мирах словечек ихних… — Мужик попятился от старухи.

Вид у него был сердитый, но я бы сказал, он немного подсывает. Хотя, вполне его понимаю. Старуха эта — слишком странная. На нее смотришь, дрожь по телу. Правда, и мужик, скажем прямо, совсем на адекватного не похож. Бороду себе отрастил до пупка. Кафтан этот… Куда меня занесло, не пойму? Неужели и правда украли, как отец опасался. Ну, если это предположение верное, то даже похитители у меня какие-то бракованные.

Диалог между старухой и мужиком тем временем грозил перерасти в мордобой. Причем, вовсе не в переносном смысле. Бабка реально принялась закатывать рукава, будто сейчас мужику в бороду вцепится.

Собственно говоря, решил, пока они тут свои непонятные отношения выясняют, свалю-ка я по-тихому. Полежал, послушал и хватит. Мне домой надо. У меня билеты куплены в Доминикану. Гостиница заказана. Медленно, стараясь не производить лишних звуков, начал сползать с кровати. В стороне от этой парочки виднелся выход из комнаты. А ещё, имелось окно. Самое обычное, со стеклопакетом. Новый стеклопакет, кстати. Окно в избе, а я, пожалуй, это строение только так и могу назвать, смотрелось крайне чужеродным. Будто на старое, древнее пальто прилепили лейбл известной фирмы. Вот мне бы либо до выхода, либо до окна добраться. А там — хрен догонят. Бабка старая, горбатая. Мужик с пузом, здоровый слишком. А я, несмотря на разгульный образ жизни, в зал хожу четко три раза в неделю.

У этой парочки разговор идет о деньгах. Правда, не пойму до конца смысла разговора. Еремеев явно что-то старухе должен заплатить. Но судя по его настрою, бабку ждет знатный кидо́к. Кого обсуждают, не врублюсь никак. Богатырь какой-то. И в клубе, на заднем дворе, бабка тоже мне за богатыря предъявляла…

В этот момент откуда-то из-под стола выскочил черный, жирный кот. Посмотрел на меня, мерзко ухмыльнулся, взлетел на стол и заорал, как потерпевший. Пялился при этом, тварина, прямо мне в глаза. То есть он орал не просто так, а чтоб привлечь внимание. Типа, смотрите, люди, у вас тут Леха смыться хочет.

Бабка, моментально заткнувшись, обернулась в сторону кровати, где я, как раз, уже почти даже встал. Голова немного кружилась. Но что интересно, не было состояния похмелья. Просто, будто земля из-под ног уплывает, и все. Так происходит обычно из-за перепада давления.

— О-о-о-о-о…А вот и красавец наш проснулся. — Старуха расплылась улыбкой, снова вызывая у меня нервную дрожь своими двумя зубами. И волосы эти дебильные в ее бородавке… Хочешь, не хочешь, а взгляд притягивают. — С добрым утречком, богатырь. Выспался? С виду ты вроде не сильно большой. А тащить тебя уморилась.

Я покрутил башкой, пытаясь понять, с кем вообще эта психичка разговаривает. Однако, кроме меня и Еремеева в комнате больше не было никого. Ну, еще мерзкий кот. Подлая тварь, сдавшая мой побег, сидела на столе с довольным видом и продолжала смотреть прямо на меня. Могу, конечно, ошибаться, но по-моему, кот реально улыбался. И это — хреновый признак. Потому что коты не улыбаются. А если я вижу его улыбку, значит сумасшедших в комнате стало на одного человека больше.

— Здравствуйте… — Сказал я обоим, при этом пытаясь устоять на ногах. Меня постоянно тянуло опять рухнуть в кровать.

— И тебе не болеть, добрый молодец. — Кивнула старуха.

— Да какой он добрый молодец? — Снова влез мужик со своими недовольными комментариями. Мне кажется, я начинаю разделять мнение старухи. Мудак какой-то, честное слово. — Посмотри. Хилый весь. Мотыляет вон его из стороны в сторону.

— Мотыляет, потому что через портал пришлось тащить. С непривычки дурно человеку. Оно и тебя бы вывернуло, сердешный. Наизнанку. Богатырь мой еще хорошо держится. Крепкий… — Бабка замолчала, нахмурилась, а потом резко обернулась обратно к Еремееву, — Ты мне, боярин, зубы не заговаривай. Решил часть оплаты себе прикарманить? Так я царю-то быстро донесу. Неужто ещё не наворовался?

— Чего прикарманить? Кто наворовался⁈ Окстись! — Мужик изрядно напрягся от слов старухи. Выражение лица у него стало такое невинное, что даже я понял, точно ворует. Да и глазки забегали у Еремеева.

— Все Тридевятое царство твою натуру знает. Хапуга! Сидишь там в царском тереме на откатах. — Бабка, вспомнив о возникших разногласиях, снова начала заворачивать рукава.

— Ах ты ж, дрянь… — Еремеев возмущенно топнул ногой. И обувь, кстати, у него дурацкая. Сапоги из ткани, похожей на бархат. Красные. С каблуками. — Да как у тебя язык повернулся⁈ Я, для царства родного, живота не жалея…Все для народа. Все для царя-батюшки…

— Вот и ладненько… — Я начал потихоньку, приставным шагом двигаться к выходу. Двери там не было, что весьма облегчает задачу, а окно еще открыть попробуй. — Вы тут решайте… И, кстати, да! Рожа у Еремеева прям хитрая. Точно он Вас, бабуля, обдурить хочет…

— Стоять! — Рявкнула старуха. Хотя смотрела в этот момент на мужика. Ко мне не поворачивалась.

Самое интересное, я опять замер столбом, не чувствуя родных конечностей. Что ж за хрень такая… Может, гипноз?

— Значит, боярин, платить ты не собираешься? — Бабкин голос стал еще более противным. — Ну, хорошо… Твой выбор…

Она сунула руку в карман старого, потертого жилета, надетого поверх кофты, и вынула оттуда клубок ниток. Потом, все так же не оборачиваясь, швырнула его мне.

— Держи, богатырь. Выйдешь за порог, кинь на землю. Он тебя выведет из леса. Топай строго за клубочком. В лесу опасностей много. А с моим помощником тебя никто не тронет. С дороги не сворачивай. Погибнешь.

— Эй, старая, совсем страх потеряла! Да тебя царь… — Еремеев хотел кинуться в мою сторону, чтоб удержать, но дернулся раз, два и… И все. Видимо, не только на меня старухины приказы действуют. Лицо у мужика стало совсем офигевшее. Он, похоже, от бабки такой подставы не ожидал.

— Хорошо! Заплачу! Все отдам! — Заорал Еремеев, тщетно пытаясь сдвинуться с места.

— А поздно, Илюша… Я уже передумала. Вы, людишки, совсем обнаглели. Забыли, с кем и как вести себя надобно. Вот урок будет. И тебе, и всем вам. — Старуха развела руками. — Не обессудь, боярин. Сам виноват.

Удивительно, но мое тело стало вдруг очень даже хорошо себя чувствовать. Ровно в тот момент, когда я поймал клубок, брошенный старухой. Даже силы появились. Реально. Будто я хорошую порцию энергетика выхлебал.

— Уходи, богатырь. — Бабка, наконец, обернулась через плечо. Посмотрела на меня с интересом. — Как звать-то тебя?

— Алексей. — Ответил я, хотя точно не собирался вести каких-либо диалогов с сумасшедшими похитителями.

— Алеша, значит… Уходи, Алеша. Не́чего тебе тут делать больше. Обратно дороги все равно нет. За клубком иди. Он приведёт, куда нужно. Пшёл!

Только бабка отдала команду, я рванул с места. И не могу наверняка сказать, что это было мое желание. Вернее, желание очутиться подальше отсюда, точно имелось, но вот движений я никаких не делал. Меня снова что-то невидимое подтолкнуло в спину.

Я выскочил из комнаты. Оказался в каком-то коридорчике. Холлом или прихожей назвать это язык не повернется. Слишком маленькое помещение. В углу стояло огромное ведро. Или бочка. Или… Черт, не знаю, какое можно дать определение. Сделано оно было из деревянных досок, которые держали металлические ободы. При желании, я мог бы поместиться туда целиком.

— Охренеть… — Чисто ради любопытства подошел ближе. Внутри конструкции стояла метла. Самая настоящая.

Из комнаты донёсся грохот и матерные крики Еремеева. Видимо, они со старухой все же схлестнулись в неравном бою. В неравном, потому что я бы на мужика ставку не делал. Бабка, пожалуй, поопаснее будет.

Я бросился к двери, толкнул ее и выскочил на улицу. Нет, не выскочил. Вывалился. У дома не было ступенек. Поэтому прямо с порога я кубарем полетел на землю. Ударился, между прочим, очень больно.

Тут же вскочил на ноги и застонал. В голени прострелило болью.

— Сука! Вывихнул, походу!

Естественно, ответить мне было некому, все возможные собеседники заняты важным делом — мордобоем. Грохот в доме стал еще сильнее. Ко всему прочему, звуковую феерию драки дополнили дикие вопли кота. Очень надеюсь, ему там башку свернут.

— Дурдом, отвечаю… — Пробормотал я, потом опустил голову, изучая свои конечности, сразу все. Больше повреждений, вроде, не имелось. В руке крепко сжимал клубок, который дала старуха.

— И что? — Спросил моток ниток. Как идиот, честное слово. — Реально тебя кидать на землю? Бред же…

Обернулся в сторону дома. Сам не знаю, зачем. Вот лучше бы я этого не делал. Да, строение выглядело, как старая изба из бревен. Это — ладно. Но у дома были ноги! Две здоровенные куринные ноги!

— Твою ж мать…

Я попятился назад, к лесу. Отчего-то картина эта меня сильно впечатлила. Изба со скрипом покачнулась, задрала одну ногу и почесала ею ту, на которой стояла.

Все. На этом мои нервы сдали. Я развернулся и побежал к деревьям. Ну, как побежал. Пытался, по крайней мере. Вывихнутая нога болела ужасно. Каждый шаг причинял непередаваемые ощущения. Но дом с куриными лапами пугал меня гораздо сильнее, чем возможность окончательно угробить себе ногу. Такое чувство, будто я в кошмарный сон попал. Причем, пробудиться никак не получается. Про клубок, естественно, даже не вспомнил. Вернее, про слова старухи, что его надо бросить на дорожку.

Пёр вперед, не разбирая пути. И мне, между прочим, даже не стремно. Я все могу понять. И вообще не считаю себя трусом. Драка? Не вопрос. В морду дать? Да пожалуйста! Влезть в разборки? Сколько угодно! Но, сука, живой дом с живыми, куриными ногами, это — слишком.

Ко всему прочему, не успел я далеко убежать, вокруг меня начали твориться очередные странности. Буквально спустя пять минут после начала забега.

Вывалился я из избы на лесную поляну белым днем. Светило солнце. Лесочек вокруг этого долбанного дома выглядел весьма даже симпатично. Но теперь, чем дальше углублялся в чащу, тем темнее становилось вокруг. Будто с каждым моим шагом пролетало несколько часов. В итоге, спустя навскидку минут тридцать, вообще наступила ночь. Очень резко.

Кстати, время определял наугад. Часы на моей руке перестали вдруг работать. Хотя, стоили они, как чугунный мост, и производитель из Швейцарии утверждал, будто эти часики — вечные. Никому нельзя верить…

— Сука… — С чувством высказался я вслух и остановился, оглядываясь по сторонам.

Мало того, стало совсем темно, так еще, судя по густоте леса и по тому, какие огромные меня окружали деревья, я умудрился заблудиться. Цивилизацией даже и не пахнет. Хоть бы дорога какая, к примеру. Или грибники.

— Откуда здесь грибники, Леха? — Я шлёпнул себя ладонью по лбу. — Ночь на улице. Нормальные люди все спят давно. Хотя, с хрена ночь? Был ведь день. Какая же лютая дичь творится, Господи… Как вообще меня угораздило в такое вляпаться?

Снова посмотрел по сторонам. Надо понять, куда двигаться дальше. Сказать по совести, подобных лесов не видел никогда. Такое чувство, будто каждому дереву несколько сотен лет. Меня окружали просто какие-то гиганты.

Я подошел к одному из дубов и сел на траву. Во-первых, ужасно болела нога. Во-вторых, мне показалось, будто из темноты начал медленно наползать туман. Клубился он не привычными светлыми облачками, а какими-то зеленовато-серыми. Будто ветром нагнало сюда испарения от очень хренового водоема. И запах такой… Аммиаком тянет.

Я облизнул палец, затем поднял его вверх.

— А ветра-то и нет… Странно…Откуда тогда нагоняет…

Поднял голову к небу. Нет неба. Кроны деревьев были такими огромными, что их ветки крепко переплетались между собой, не оставляя даже крохотного просвета.

— Ну, класс… — Я нервно засмеялся. — Очень круто будет сдохнуть в лесу. Черт… И мобильник оставил в клубе на столе, когда за этой девкой поперся. Придурок…Вот правда говорят, все проблемы от баб… На хрен она была мне нужна…

Разговаривал вслух, потому что это немного успокаивало. Тем более, в тумане, который становился все гуще, начали появляться мерцающие огоньки. Тоже зелёные. Или у меня окончательно поехала крыша. После куриных ног избы, я уже, наверное, ничему не удивлюсь. А еще вдруг сильно, очень сильно захотелось спать. Веки отяжелели. Глаза закрывались сами собой. Я сквозь дрёму почувствовал, как рука, сжимающая клубок, упала на землю. Пальцы разжались и моток ниток выкатился на траву.

Сон наваливался все сильнее. В башке у меня почему-то начала суматошно метаться истеричная мысль. Спать нельзя! Однако сделать с этим состоянием я ни черта не мог. Затем вообще откуда-то издалека донёсся голос старухи.

— Не спи-и-и… Убогий… Загнёшься…

Померещилось, похоже. Неожиданно, по щеке прошёлся шершавый язык. Будто собака лизнула. Потом еще раз. С трудом я разлепил тяжеленные веки. Попытался сфокусировать взгляд. Рядом сидел огромных размеров пес. Какой-то очень большой пес. Да и взгляд у него… Собаки так не смотрят.

— Ты не собака… — Говорить у меня получалось еле-еле. — Ты волк, что ли?

— Волк я, волк. — Ответила псина басом, потом села на задницу, задрала заднюю ногу и почесала ею за ухом.

О чудесных помощниках и верной службе

— Ты точно не Иван-Царевич? — Волк повернул башку вправо, чтоб хотя бы краем глаза видеть меня. Думаю причина в этом. Вряд ли ему просто нравится бежать с повернутой головой.

— Нет. Эй! Аккуратнее! Чуть в дерево не врезались!

— Эх… — Волк тяжело вздохнул. Помолчал пару минут, а потом спросил с надеждой. — Может, ты Иван-Дурак?

— Да ё-мое…Я вообще не Иван. Леха я. Не царевич, не дурак…Хотя…в последнем уже сильно не уверен. При таких-то обстоятельствах.

— Ох, беда-а-а-а… — Зверя явно сильно расстроил мой ответ.

Волчара трусил по лесу, я сидел на нем сверху. Не могу сказать, что это — классный способ путешествия, ноги все равно приходилось немного поджимать, но всяко лучше, чем топать на своих двоих. Тем более, лес все еще оставался густым, из земли повсюду лезли корни деревьев. Волк легко перескакивал через них, мягко приземляясь на лапы. Если бы я шел самостоятельно, убился, бы на хрен. Там такие корни, почти в человеческий рост. Через них пришлось бы лезть, как через сложное препятствие. Все-таки появление этой зверюги оказалось удивительно кстати.

В первую секунду, когда со мной заговорил Волк, я, конечно, просто охренел. Ну, это и понятно. Любой на моем месте испытал бы шок. Это хорошо, между прочим, что после бабки с ее светящимся кругом и куриных ног избы, я уже слегка адаптировался к количеству странностей, которые валились мне на голову отовсюду. Кто-то другой, между прочим, мог с перепугу по лесу в истерике бегать. С воплями и криками. А я просто охренел и все.

Хотя, казалось бы, куда еще больше, и так вокруг меня какая-то ерунда происходит. Но чтоб животные человеческим голосом разумнве беседы вели, это все-таки — из ряда вон.

Поэтому сначала я просто молча пялился на зверюгу, глупо вытаращив глаза. Зато сон, как рукой сняло. Тупили мы минут пять. Здоровый волк напротив меня и я, сиротинушка, сидящий на земле возле деревца. Волк, кстати, реально был здоровый. Огромный. Может, лес у них тут такой, радиоактивный. Не знаю. Но подобных особей существовать просто не может. Размерами волчара был с хорошего такого теленка. Даже с бычка.

— Ну, чего уставился? — Спросил он, наконец мягким, низким голосом. — Поманило меня к тебе. Ходил себе, бродил, никого не трогал. Жрать еще так охота было… Искал, чем поживиться.

Волк зевнул, демонстрируя мне пасть, в которую я вполне мог залезть целиком. Ясен пень, делать ничего такого не собираюсь, не в цирке, но твою ж мать…

Я заворожённо смотрел на его огромные зубы. Фраза про «жрать» стала звучать немного пугающе.

— Ну, вот… — Волк одним щелчком захлопнул пасть. — Гуляю, значит, воздухом дышу, а тут в башке прямо голос…Иди, говорит, Серый, там богатырь тебя ждёт… И вот сюда, к тебе толкает. Ты, что ли, богатырь?

Зверюга с сомнением окинул меня взглядом холодных желтых глаз. Видимо, никак под этот критерий я не подхожу. Даже бесит немного. Еще один недовольный нашёлся. Всё со мной в порядке. И рост, и вес, и в меру прилично с физухой. Если с тем же Еремеевым сравнивать, то, конечно, разница имеется. Тот просто откормленный боров. Морда в три обхвата.

— Нет… — Начал я было объяснять ситуацию. Хотел сказать про бабку, про клуб, но потом вспомнил зубы, которые только что маячили прямо перед моей физиономией и тут же исправился. — Да! Богатырь. Я — богатырь.

В конце концов, если им всем так приспичило, да и хрен с ним. Хоть трамваем пусть зовут, лишь бы уже этот бред закончился. Ужасно хотелось выбраться в нормальную жизнь. К своим друзьям, к девочкам, к комфорту. И к тем обстоятельствам, в которых нет говорящих животных, избушек, старух, мужиков в кафтанах. Может, я сошел с ума? Перспектива не очень, но уж лучше она, чем фантастическая дрянь вокруг меня. Поверить в собственное сумасшествие легче, чем найти объяснение происходящему. Потому как объяснение отсутствует.

Причём, самое интересное, в голове почему-то данная ситуация уже не вызывала сильного шока. Первый эффект неожиданности прошел и сейчас я просто сидел, разговаривал с волком. Спокойно, без нервов. Будто, это — вполне нормально. С волком! Дальше что? Ссаться начну? Слюни пускать?

— Черт… — Я нахмурился и потер сосредоточенно лоб. — А что, если у меня — белочка?

— Не понял? — Волчара склонил башку набок. Смотрел он на меня с разочарованием. Видимо, на богатыря я все же не очень похож.

— Ну, вот это все… — Я очертил рукой круг. — Лес, бабка, ты…Вдруг меня просто белая горячка стеганула…

— Ох, и странный ты, богатырь… — Волку надоело сидеть. Он вытянул лапы и улегся рядом со мной, прижимаясь одним боком к ноге.

Я вдруг с удивлением в этот момент понял, сонное состояние вообще пропало. Прямо сейчас. Хлоп — и нет его. Опять бодрость появилась. Как в избушке, когда бабка клубок бросила. Клубок!

— Ах ты ж блин… — Я повертел головой, пытаясь в траве рассмотреть этот чертов моток.

Не знаю, «белочка» или нет, но явно что-то в этом есть. Вон, даже туман рассосался обратно. Не исчез, а просто словно отступил. Я чувствовал его рядом. Отвечаю. Словно эта гадость — живая. Притаился за деревьями и ждёт, пока Волк свалит.

— Его ищешь? — Серый одной лапой подтолкнул ко мне пропажу, которая рядом с ним и лежала.

— Ага. — Я схватил клубочек, а потом сунул его в карман брюк.

Ну, его к черту. Может, бабка и сумасшедшая, но подарочек ее пусть лучше при мне будет. Тем более, вообще уже не понятно, кто именно поехал крышей. Может, всё-таки я.

— Яга дала. — Волчара со знанием дела кивнул. — Вот и не пойму, богатырь, как тебя с бабкиным подарком к Сонному озеру занесло. С этим проводником ни один человек не смог бы заблудиться. Он же ведет к тому, что хочется больше всего. Ну, вряд ли тебе сдохнуть хотелось…Ты же не из этих…Которые руки на себя накладывают. Учти, я всю эту дрянь новомодную страсть как не люблю. Депрессия…Придумали же…Заморские привычки нам сюда тащут. Сволочи…Да раньше если загрустил богатырь, возьмет палицу, выйдет на площадь, мол, братцы, помогите грусть-тоску развеять. И все. Стенкой на него прут. Оно же понятно. Богатырь — на то и есть богатырь. Ему без дела никак нельзя. А теперь депрессию они придумали. Тьфу!

Волк смачно плюнул в кусты. Выглядело это, конечно… Форменный дурдом.

— Нет, не из этих. Успокойся. Клубок просто…Забыл про него, если честно. Слушай…

Я подвинулся ближе к Волку. Почти всю ногу целиком под его лапу засунул. Серый сморщил нос. Но промолчал. А я чего полез-то… У меня сложилось впечатление, что от всех этих персонажей, звери, бабки, клубочки, вроде как энергия приходит. Вот и сейчас. Даже боль в ноге исчезла.

— Глюк, не глюк, а хотелось бы подробностей. — Я решил, надо задавать вопросы. Иначе так и правда недолго кукухой поехать. Даже если ответы мне не понравятся, все равно надо. — Просто, в двух словах…Бабка…ты ее знаешь?

— Конечно! Кто Ягу не знает? Она — Ведающая. Хозяйка леса, повелительница зверей и птиц, охранительница границ царства Смерти. На ней тут все держится. А… Ну, еще — первый враг Кощея. Не заладилось у них что-то. Оба бессмертные, а лаются, как бабы на базаре, честное слово. Раз в сто лет вообще до драки дело доходит. Вот сейчас снова началось. Он ей — гадость, она ему — две. Он ей — подлость, она ему сразу плюхой дерьма на голову. Чую, скоро опять сойдутся в битве великой.

— Подожди… — Я покачал головой, а потом вообще, не выдержав абсурдности происходящего, засмеялся. Вышло немного нервно. Просто… Он серьезно это? Твою ж мать… Говорящий Волк мне про сказочных героев рассказывает. Какая жесть… — Ты хочешь сказать, старуха, типа, Баба-Яга? Ну…типа, из сказок?

— Почему «типа»? — Волк даже как-то обиделся за бабку. Посмотрел на меня с осуждением. — Баба-Яга она и есть. Слушай, а ты чего так странно выглядишь? Портки на тебе…дурацкие. Обтянули все… Срамота какая-то… И обувь эта. Разве ж можно в таких по лесу гулять? И кафтан не очень, скажем прямо. Заморский, что ли? Ты больше заморский не бери. Не умеют эти сволочи шить. У них девка была, хорошо пряла. На три королевства хватало. Так они ее заморили. Вечно что-то происходит. Одну вон мачеха яблоком отравила. Спит, горемычная теперь, гномы караулят. Вторую вообще с рождения прокляли. Не знаю, жива ли еще. Вроде, веретеном уколется. А как можно веретеном уколоться, если руки не из задницы? То ли дело наши бабы. Заколоть кого-то веретеном, это — да. Это — всегда пожалуйста. Вражину, к примеру. А сама себя — увольте. Эх… В общем, ты наряды заморские больше не бери. Негоже русскому богатырю в таком ходить.

— Знал бы ты, сколько все это стоит… — Я машинально пощупал ткань пиджака. Посмотрел на штаны. Да уж… В лесу точно в таких шмотках не разгуляешься. Тут спортивки хорошо подошли бы. И кроссовки. — Да хрен с ними, с портками! По делу давай. То есть, если отталкиваться от того, что ты сейчас говоришь, я нахожусь…где?

— Ну, точно заморский кафтан… И сам ты, похоже, оттудова. Заморский. Русский человек такой глупости не спросил бы. — Волк тяжело вздохнул. — Эх, что ж не везёт мне так…Думал, и правда своего героя нашел. А получается, герой мне бракованный достался. Все через задницу…Вот вечно у меня так. С самого рождения…Из помета только я богатыря себе не завел. Все уже при деле, службу служат…Где-где? В Тридевятом царстве мы. Где ж еще? Ладно, богатырь. Не́чего тут рассиживаться. Садись, отвезу тебя в деревню. Со службой не задалось, хоть так помогу. Глядишь, зачтется. Да и Яга тебе клубок неспроста дала. Значит, нужный ты ей.

Волк вскочил, встряхнулся, а потом встал ко мне боком, слегка присев на задние лапы.

— В смысле…прямо садиться? — Переспросил я, с недоверием рассматривая зверюгу.

— Ой, ну, хочешь, криво. — Заржал Волк низким басом. — Садись давай. Не ломайся, как красна девица

Я поднялся на ноги. Прислушался к своему состоянию. Потоптался на месте. Реально все прошло. Чудеса какие-то…хотя…О чем я? Стою, блин, в сказочном лесу, разговариваю с Волчарой и удивляюсь еще.

— Устраивайся. — Волк тряхнул башкой. — Только клубок вперед кинь. Надо понимать, куда конкретно требуется тебя доставить. А он дорогу укажет.

Еще минут десять я тупил с процессом «усадки». Это только в сказках герой вскочил на волка и полетел куда-то там. Не помню уже ни одной волшебной истории, если честно. Куда обычно они летали. В реальности оказалось все вообще не просто.

— Ты усядешься уже? — Поинтересовался Волк, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу, пока я гнездился на его спине.

— Да, блин…Хребет у тебя слишком жесткий. Прям давит. Боюсь, долго не вытерплю.

— Эй! Вот правда про вас людишек говорят. Посадишь вас за стол, а вы и ноги на стол. Хребет ему не такой. За холку держись. Потихоньку поедем. Клубок бросай, говорю тебе.

Я поёрзал на волчьей спине, пытаясь найти самое удобное положение, а потом кинул моток ниток прямо перед Волчьей мордой.

Клубочек подскочил на месте, попрыгал, как мячик, и вдруг, замерцав тусклым светом, покатился, не торопясь, вперед.

— Ну…удачки нам… — Высказался Волк и двинулся следом.

К удивлению, ход у него был достаточно мягкий. Случалось мне пару раз на лошади скакать. Очередная отцовская блажь. Ну, скажу честно, с Волчарой поудобнее будет.

Вот по пути он начал меня пытать расспросами. Не Иван ли я, случаем. Удолбал, если честно.

— Слушай, зачем тебе вообще Иван? — Не выдержал я.

— Как зачем? Мне положено найти героя. Богатыря лучше, конечно. И служить ему верною службой. Честно говоря, с Иваном-Дураком поудобнее было бы.

— Почему?

— Так ведь Царевичи они все из ума сшитые. Лезут вечно подвиги совершать. Спасают всех, кого не попадя. А Дурак, он что? Его вон какая-нибудь Василиса Премудрая к рукам приберет и все. Сидит Ваня дома. Хозяйством занимается. А Волку при нем — сплошной мед. Волка и накормят, и напоят. Бежать никуда не надо. Шкурой рисковать. Жаль, что ты не Иван-Дурак… Алеша, значит… О!

Волчара резко замер. Если бы я крепко не держался за его холку, точно улетел бы вперед.

— Так может ты — Алеша Попович? Один уже есть, но и второго можно. — В голосе Серого снова появилась надежда.

— Да ё-мое…Нет! Не дурак, не царевич, не Попович, не Муромец, не… Кто там еще?

— Никитич? — Услужливо подсказал Волк. Очень уже ему, видимо, хотелось, чтоб я оказался тем самым героем.

— Тоже нет.

— Жаль… — Зверюга в который раз вздохнул и снова побежал вперед.

— Вопрос у меня есть? — Я трясся на его спине, слегка подпрыгивая в те моменты, когда Серый перескакивал через очередную преграду. — А вот если, к примеру, Баба-Яга ваша из другого… Ой, мля-я-я-я… Звучит-то как странно… В общем… если она из другого мира притащит человека. Такое возможно?

— Из другого мира, говоришь… — Волк немного помолчал. — Не могу знать. Но думаю, Яга очень даже способна. Бабка у нас с причудью, честно говоря. Иногда такие кренделя выписывает, только диву даешься. Но хорошая она. Даже как-то удивительно.

— Так… Ясно… — Я начал подбираться к главному вопросу. — А вот если такое произошло. Кто человека обратно вернуть сможет?

— Во ты даешь, Алеша… — Засмеялся Волк, — А зачем ему обратно? У нас хорошо. Природа. Натуральный продукт всегда имеется. Девку какую-нибудь сосватал и живи припеваючи. Можно даже боярскую дочь. А что? Все-таки не случайный прохожий. Да и потом, сказать однозначно не могу, но сдается мне, слышал я историю одну… Вроде бы дюже ценятся иномирцы. А так, если покумекать…Никто не вернет. Бабка только сама. Но… По-хорошему о таком со специалистом надобно говорить. А ты с какой целью интересуешься?

— Да так… — Я решил правды Волку не говорить. Мы ещё из леса не выбрались. Тем более, хрен его знает, как у них тут иномирцы ценятся. Может, в качестве деликатесов. — Любопытно стало.

— Понял…

Волк сделал еще несколько прыжков и деревья внезапно закончились. Реально. Просто хренак — и мы уже на пригорке стоим. Вернее, Серый стоит, а я, соответственно, сижу. На нем. И главное — опять день. Солнышко светит, птички поют. Благодать…

С того места, где мы выбрались из леса, который теперь тёмной, мрачной тенью стоял за нашими спинами, просматривалась большая долина, с лугами и широкой рекой. Выглядело все, конечно, как картинка в книжке. Трава — ярко-зеленая. Вода — ярко-голубая. Хоть плачь от восторга. Просто сплошная идиллия.

— Ну, все, Алеша. Приехали. Вон, смотри, на реке девки бельё полощут. Иди к ним. Скажешь, мол, заморский ты гражданин. Пусть в село к старосте проводят. Тут у них хорошо. Жизнь налажена. Столица ведь недалеко. Ежли чуть пройти вперед, так и купола царского терема увидишь.

— Спасибо, обойдусь без терема. Особенно без царского. Прощай, Волчара. Спасибо за помощь. — Я слез со зверюги и похлопал его по боку.

— Яге спасибо говори. Она меня позвала. Больше некому. Да и без ее клубка сожрал бы я тебя, наверное… Эх…А насчёт столицы зря ты кочевряжишься. Сходи, посмотри. Красиво там.

Мне отчего-то в этот момент вспомнился разговор Еремеева с Бабкой. Вот там точно царь фигурировал. И богатырь иномирный. Как бы не обо мне речь шла… Тогда, выходит, Яга меня под заказ притащила? На хрена? В одном точно могу быть уверен, папаша мой тут ни при чем. Как и его деньги.

— Слушай… Это… Алеша… — Волк уже собрался уходить, а я уже почти начал спускаться вниз, когда он меня окликнул.

Обернулся и снова почувствовал, как глаза лезут на лоб от удивления. Здоровенного зверя больше не было. На расстоянии нескольких метров от меня стоял обычный волк. Не больше крупной собаки.

— А… Ты… Чего так… — Я показал руками уменьшившийся размер. — Ты чего так изменился?

— Ой, да ну, их… Людишки… Как настоящего Серго увидят, сразу начинается. Выполни желание, выполни два… Ну, их. Слыхали мы эти желания… Девки орут, мол, красным молодцом оборотись, парням золото потаенное вынь-положь отдай. Не… За простым зверем только охотники гоняются. А их я не боюсь. Так чего позвал-то тебя…Ты ежли в богатыри надумаешь все-таки, по-настоящему, к лесу подойди, свистни три раза и меня позови. Приду службу служить. Ничего ты так, вроде… Хоть и заморский гражданин.

Волк высказался, а потом засмущавшись, одним прыжком исчез за деревьями.

Где-то в царском дворце…

— Ну, что ж ты молчишь, боярин? Мнёшься, словно девка на сеновале, которая ужо пришла, а про честь вдруг вспомнила. Давай, рассказывай. Подробно. Как это оно вышло? Где Богатырь обещанный, иномирный? Не видать что-то…Запаздывает никак?

Царь Герасим демонстративно приложил ладонь к своему челу, изображая, будто смотрит вдаль, а потом даже вытянул шею и покрутил головой.

«Кловун из бродячего цирку, а не царь…» — Подумал Еремеев, но виду, конечно не подал.

Да и вслух свои мысли тоже озвучивать не стал. У Еремеева сейчас главная задача — выкрутиться из сложившейся ситуации без проблем и с головой на плечах. Даже проблемы не так пугают. А вот голова… Без нее всяко боярину будет гораздо хуже, чем с ней. Герасим иной раз решения принимает резкие, воплощает их быстро. Ну, Яга… Ну, сукина дочь… Все испортила своим характером склочным. Недоплатили ей… Да пусть вообще спасибо скажет, что в Тридевятом царстве ведьм на кострах не жгут. Как, вон, у немчуры. Главное, чтоб эта дрянь царю правду донести не успела. По крайней мере, не раньше, чем Еремеев свою версию случившегося расскажет…Ну, и конечно, беспокоили Еремеева слова бабки про мужскую силу, завязанную в узел. Он, как из леса вернулся, первым делом схватил Марфу Ильиничну, да в опочивальню потащил. Надо было проверить, все ли в порядке. В общем-то… Ни черта не все… Но с этим вопросом боярин решил чуть позже разобраться. Яге такие выкрутасы с рук не сойдут.

— Ну-у-у? — Царь перестал кривляться и снова принял расслабленную позу.

Вот уже почти час самодержец сидел на маленьком деревянном стульчике, который притащил заботливый служка. Сидел не просто так, а вытянув босые царские ноги вперед и подставив царское лицо солнечным лучам. Его парадный наряд был задран до колен, корона немного съехала набок, и не падала лишь потому, что ее тормозило одно ухо. Уши у царя, кстати, выдающиеся. Во всех смыслах. Вокруг самодержца, расположившегося на табурете, бродили козы, куры, петух и даже парочка свиней.

Конечно, царю такое окружение совсем ни к чему. Будто и не царь он вовсе, а обычный сельский мужик. Но Герасим подобным способом пытался воплотить два дела разом.

Во-первых, разговор у него с главой совета был тайный, секретный, поэтому пришлось царю из терема выходить, да тихое место искать. В тереме покою совсем нет. Проходной двор какой-то, а не терем. А самым тихим местом в царском дворце неожиданно оказался скотный двор. Вот ведь и не подумаешь…

Сначала царь, увидев боярина Еремеева, который в дверях его покоев с ноги на ногу переминался, позвал главу совета прогуляться. Чтоб без свидетелей все обсудить. Но едва они спустились по широким, дворцовым ступеням, к царю стали все кто ни попадя подбегать. То прислуга, то казначей, сволочь вороватая, то послы иноземные, чтоб им обосраться, иродам. Головами трясут, поклоны бьют, по-своему лопочут. Ни слова не разберёшь. Хотя царь прекрасно знает, все они по-русски отлично разговаривают. Кривляются, сукины дети. Цену себе набивают.

— Моя твоя не понимать…

Все там «понимать». Получше некоторых бояр соображают. И еще, главное, скалются, аж коренные зубы видать. А сами так и норовят Тридевятому царству в общем и Герасиму лично нагадить. Была бы его воля, всех бы на дыбу отправил. Или на кол…Вот и вспомнишь прародителя, Ивана Васильевича Кровавого. У того разговор был короткий. Чуть морда немчуры не понравилась — пшёл вон, козлина драная. Так и говорил им, прямо в глаза.

Вторая причина внезапно приключившихся солнечных ванн — царские нервы. Были они совсем ни к черту. Того и гляди, у Герасима срыв приключится. Сегодня, вон, лекарь заморский два часа бегал за царём с одним и тем же вопросом.

— Вы хотите об этом поговорить, Герасим Евстигнеевич?

А Герасим Евстегнеевич говорить не хотел. Герасим Евстигнеевич хотел Еремееву башку отрубить. Или с гораздо большим удовольствием, он бы Еремеева на дыбе растягивал, за то, что тот иномирца упустил. Но нельзя. Боярин много знает. Да и нет у царя ближе соратника. Они с Ильёй Никитичем, можно сказать, повязаны одной верёвочкой. Одной ниточкой переплетены. Одним узелком скручены…

— Тьфу ты! — Царь в сердцах плюнул в сторону. Ересь сплошная в голову лезет. Ниточки, верёвочки, узелки…Это все лекарь виноват со своей наукой муторной. Так и норовит в голову забраться.

Царский плевок сделал красивую дугу и приземлился прямо петуху на голову. Петух как раз разгуливал рядом, одним глазом наблюдая за своим куриным сопровождением.

— Ко-ко-ко-ко-ко… — Петя вздрогнул, тряхнул красным гребнем и с недовольством покосился на царя.

— Совсем охренели… — Сделал вывод царь. — Ты посмотри, даже птица мне тут характер показывает…Ну…Ответ-то будет или так разойдёмся? Не солоно хлебавши?

Герасим Евстигнеевич, прозванный за добрый нрав Солнышком, о чем именно сейчас он усиленно себе напоминал каждую минуту, повернулся к Еремееву.

Выглядел боярин, прямо скажем, помятым. Один глаз заплыл, второй нервно дергался. Борода, его гордость и мужское достоинство, значительно поредела. А в некоторых местах даже утратила свою величавость, но взамен приобрела проплешины и подпалины. При ходьбе боярин подволакивал одну ногу и с трудом наступал на вторую. Видать, и правда, беседа у них с Ягой не задалась.

— Царь-батюшка… — Еремеев, не долго думая, рухнул на колени, прямо в грязь скотного двора, забрызгав при этом красные сафьяновые сапоги Герасима, которые стояли неподалеку. — Не вели казнить, вели слово молвить!

Боярин, справедливо опасаясь царского гнева, пополз к руке самодержца, собираясь припасть к ней с верноподданическими лобзаниями, но потом сообразил, на коленях стоять — маловато будет в данной ситуации. Потому со всей дури еще и стукнулся пару раз лбом о землю. Чтоб наверняка было видно степень его раскаяния.

— Ну, ясное дело… — Царь по-прежнему сидел, подставив лицо солнышку, на советника своего не глядел. — С такой шапкой, из песца сшитой, можно хоть о стену с разбегу башкой молотить. Беды не произойдёт. Толстая она, шапка эта. Ни черта с твоей башкой не случится.

— Государь, молю, дай слово молвить! — Снова заголосил Еремеев и еще несколько раз приложился лбом к земле. Пока звезды в глазах не засверкали.

— Да я, Илья Никитич, уже битый час от тебя этого слова жду. Сапоги-то мои не трожь. В сторону убери. Сам, как свинья, изгваздался и мне обувку портишь. Чай, не три рубля они стоят. Казна не резиновая, с нее много сапог не укупишь. Тем более, когда я тебе цельный мешок золота дал. А теперь у нас ни мешка, ни результату. И с Ягой какая-то делюга намечается. Где Богатырь, Илья Никитич?

— Баба Яга нас обманула, дрянь старая. Богатырь был. Я его видел своими глазами. Держал своими руками. Ну…почти держал. Прости, царь-батюшка! — Еремеев снова заголосил и опять шлепнулся лбом в грязь.

— Ни черта не пойму… — Герасим даже сел поудобнее, чтоб боярина видеть. Ему, конечно, пришлось от солнечных ванн отказаться ради такого, но куда о себе думать, ежли государство в беде. — Яга не подводила никогда. Что нашло-то на нее? Затмение, может, лунное намечается. Говорят, у баб это к их закидонам привязано. А богатырь где? Куда она богатыря дела? Сам говоришь, был иномирец.

Царь подтянул сапоги и сунул обе конечности в обувку. Затем поманил пальцем Еремеева к себе еще ближе. Тот, как стоял на коленях в грязи, так и пополз.

— А богатырь-то подходящий был? — Тихо поинтересовался Герасим Евстигнеевич и оглянулся с опаской на терем дочери, который со скотного двора было видно хорошо. Хоть бы эта дура раньше времени правды не узнала. Иначе сдаст родного отца, дрянь неблагодарная. Точно сдаст…

— Государь, не богатырь, а мед медовый. Ручища — во! Ножища — во! Плечи, что твое коромысло. Широченные… — Еремеев развел руками в стороны, изображая размах богатырских плеч иномирца.

— Мда? — Герасим Евстигнеевич с сомнением посмотрел на главу совета.

Очень уж тот глаза таращил сильно. Как бы не прибрехнул, сволочь, боярская.

— Ты сильно не ори… — Царь снова обернулся в сторону терема «кровиночки» — Машка узнает, что такое сокровище у нее из-под носа ушло, со свету нас сживет. И секрет наш, как обещала, при всем честном народе, на красной площади расскажет. А это, Илья Никитич, считай, можно сразу в реку вон пойти броситься. Эх…как не вовремя все…как не вовремя… И Темное зло разрастается все сильнее. Нечисть удержу совсем не знает нынче. Русалки, как сбесились, честное слово. Раньше хоть в пруду, в реке, в озере мужиков ловили. А теперь, что? В бочку полез омываться, смотрю, сидит… С хвостом… Улыбается и глазом одним подмигивает. Еле выпихнул. А то знаю я эти русалочьи купания. Еще в бочке утонуть не хватало… Срамота какая выйдет…

Царь покачал головой и поцокал языком. Хотя по его масленному взгляду, Еремеев понял, история про купание прозвучала сейчас в сильно укороченном варианте.

— Богатырь иномирец нам бы сейчас о-о-о-очень пригодился. — Продолжил тем временем государь, — И дело даже не в Машке. Эта дура подождёт. Тем более, ежли ее жених на битву с Темным злом отправится. А нам, Илюша, очень надо, чтоб кто-то на эту битву отправился. До того, как дочь моя удумает кому-нибудь правду рассказать. Понимаешь? Надобно нам Темное зло запечатать обратно.

— Может, кто из наших богатырей, из местных? — Еремеев, который в очередной раз вознамерился мордой по грязи елозить, оторвал ее от земли и с надеждой посмотрел на царя.

— Да куда там! — Герасим махнул рукой. — Они на казенных харчах совсем обнаглели. Ты попробуй их в ратное поле выпихни теперь. Да и Марью все равно надо успокоить. А то натворит делов. Дура стоеросовая. Нет…тут нужон хитрый план… Яга, говоришь, богатырю клубок дала. Значит, его Бабкин подарок выведет, ентого богатыря, в народ. Что ж она его, по лесу отправила бродить? Нет, конечно! Обратно иномирца вернуть не может, раз отпусила. Зачем только, не пойму…

— А может Яга с Машкой… — Боярин осекся и тут же исправился, — С царевной Марьей спелась? Знаешь, как оно бывает, царь-государь. Может, Марья Герасимовна ужо на трон глаз положила…Корону, так сказать, примеряет…

— Ах, ты ж дрянь бессовестная… — Самодержец прищурив один глаз, уставился на Еремеева, попутно соображая, могла ли родная дочь заговор за спиной отца устроить. По всему выходит, могла.

Похоже, боярин дело говорит. И так совпало все сразу, главное… И книжонка эта, иномирная, и Машкино требование про богатыря, и угрозы ее, и Яга вдруг иномирца притащила, а потом отпустила восвояси…

— А ты, Илья Никитич, не врешь ли часом? — На всякий случай уточнил царь.

— Да как можно, государь⁈ — Еремеев еще сильнее вытаращил глаза. — Ты потому и не верь, если вдруг Яга начнет про меня гадости рассказывать. Я вот прямо только что понял…Точно это они с Марьей Герасимовной какую-то интригу крутют. А там, может, и кто-то из заморских «доброжелателей» замешан. Это ж смотри, государь, какая для них польза выходит. Тебя со свету сжить, царство к рукам прибрать и с иностранною державою дружбу дружную устроить. А Темное зло…Никто ж не знает, что мы его сами и породили.

— Тшшш! Не ори такое вслух! Ага… Никто. Кроме Машки моей. Дура… — Царь покачал головой. — Да уж…какая странная история выходит…Но подозрительная, точно. Это ты с Ягой за богатыря бился?

Герасим кивнул Еремееву, намекая на его внешний вид.

— За него, родимого. Но ты знаешь Ягу, государь. Ведьма проклятая. Как налетела со своим котом…Еле живым ушел. А Богатырь с клубком сразу убежал, еще до нашей драки.

— Так… — Царь поправил корону и почесал заодно затылок. Муха там, что ли, лазила по этому затылку. — Значит, вот как поступим…Машке скажем, что богатырь уже туточки, но негоже ему просто так царскую дочь отдавать. Все же не дворовая девка. Да и полцарства в приданном — весомый аргумент. Поэтому, мол, устроим настоящую проверку жениху. Объявим игры богатырские. Пока клич по царству кинем, пока народ подтянется, надо этого иномирца разыскать. Притащить во дворец. Мы его в этих играх к Темному злу отправим. Сам знаешь, с иномирцем шанс есть нашу ошибку исправить. Только с ним и есть…

— Все это хорошо, государь, а как мы разыщем его? — Еремеев поднялся на ноги, старательно отряхивая кафтан.

По настроению царя стало понятно, дыба, топор и все другие варианты казни отменяются. К тому же, поверил Герасим Евстигнеевич в ту историю, которую ему боярин рассказал. Теперь виноватой Ягу считает. А это — очень хорошо. Еремеев царскими руками бабке отомстит. Чтоб эта ведьма больше не портила жизнь честным людям. А то, погляди-ка, откаты ей поперек горла встали. Да Еремеев из-за них, может, ночами спать перестал. Ждет, когда стрельцы по его душу явятся. Или Тайный сыск придёт терем осматривать…

— Мы, Илья Никитич, такие условия в эти богатырские игры объявим, что он точно придет. Ну, или притащут его. — Царь хитро усмехнулся. — Зови Федьку-глашатая. Будем текст сочинять…

О сельских обычаях и деревенских традициях

— И что? Ты правда иноземец? Настоящий? Прямо из самой заграницы? Как же тебя к нам в Расстегаевку занесло? Обычно иноземцев в столицу на орлах привозют. Отстал, поди, во время пересадки?

Девчонка, которая вызвалась показать дорогу к дому старосты, насмешливо стрельнула в мою сторону зелёными глазищами из-под длинных ресниц. У нее, кстати, были не только удивительно длинные, тёмные ресницы, но и такие же тёмные брови. А волосы — наоборот, светлые, золотисто-рыжие, собранные в толстую, тугую косу. И еще — аккуратный, чуть вздернутый носик с еле заметными веснушками. Да и в целом, даже без этих деталей — хорошенькая девочка. Настоящая. Естественная.

Я из-за этого, пока мы шли по селу, постоянно косился на нее с любопытством. Рассматривал. Непривычно просто. Ни тебе губ куриной жопой, ни кукольных ресниц, ни дебильных кривляний. Нет…ну, классная девчонка. И говорит без дурацкой этой манеры, свойственной дамочкам из моего окружения — тягучими словами, в нос, будто у них одновременно приключились и гайморит, и отит, и ангина. Нормально говорит. Без выпендрежа. Смеется искренне.

Впрочем, местные девки все оказались очень искренними, душевными. Они так искренне и душевно орали, увидев меня на берегу реки, что я еще минут десять в себя прийти не мог, когда, наконец, ситуация прояснилась. Звенело в ушах, будто башкой в акустическую систему залез. Бывало в моей жизни и такое…

А дело оказалось в том, что девки, когда начали полоскать бельё, задрали подол сарафанов. Подвернули его, дабы не мешался. Ну, кто же знал, что они тут такие стеснительные. Ноги, да ноги. Коленки, да коленки. Чего там не видел? Соответственно, даже и не парился. Двинул прямиком к кучке местных красавиц, которые занимались стиркой, собираясь разузнать, где тут у них староста.

И без советов Волка понятно, мне нужна администрация. Сказка, не сказка, а система управления какая-то должна ведь быть.

А уже потом, определившись со своим положением в этом сказочном мире, надо придумать, как опять с бабкой встретиться. Если верить рассказу Серого, которому смысла врать, как бы, нет, обратно меня сможет вернуть только она. Проблема в том, что я в этот чертов лес снова пилить не хочу. Там более, один. Да и бабка…Не похожа она на альтруистку. Вон как за бабло с Еремеевым сцепилась. Подозреваю, боярская тушка уже валяется растерзанной в кустах. Не удивлюсь вообще ни грамма.

А мне просто надо хорошо подумать, что предложить старухе. Для этого, необходимо выяснить больше подробностей о ней. Волку в данном плане я не очень доверяю. Он к Яге слишком хорошо относится. Когда рассказывал, в голосе отчетливо слышались интонации уважения и даже какого-то страха. А вот в деревне, глядишь, помощь себе найду. Поэтому, конечно же, к девкам я топал преисполненный надежд на скорое разрешение этой дебильной ситуации.

Не ожидая подвоха, подошел ближе и громко крикнул:

— Привет, красавицы!

Мне почему-то втемяшилось в голову, что говорить надо именно так. Я ж, блин, типа — богатырь. Тема насчет богатыря зашла больше всего. Особенно после ее спокойного, адекватного осмысления. Решил, почему бы и нет? Богатырь, так богатырь.

Фраза моя прозвучала громко и эффект от нее вышел, как от бомбы с часовым механизмом. Ровно на одну секунду повисла гробовая тишина. Мне кажется, даже птицы на ближайших деревьях заткнулись, а из дупла, виднеющегося на высоте, вылезли две белки. Смотрели они на меня с такими выражениями на мордах, будто хотели сказать.

— Ну, ты и дурак, Алеша…

Услышав приветствие, девки одновременно повернулись в мою сторону. Кто как стоял или сидел, так и повернулись. Застыли с бельем в руках. А потом рвануло.

— А-а-а-а-а-а!!!

Орали девки, надо признать, с чувством. Вдохновенно. Слаженно. Следом, прямо мне в лицо, полетели мокрые тряпки. Вот к такому повороту я был не готов. Когда первая шмякнулась рядом, сделал шаг назад.

— Эй! Хоро́ш!

Вторая приземлилась ровно на голову, закрывая обзор. На мою, конечно же, голову. И я даже не хочу знать, что это были за тряпки.

— Да вы чего? Офонарели совсем⁈

Тут я сдался. Сдернул с головы совершенно лишний для нее предмет и рванул к ближайшим кустам. Нырнул в них, присел на корточки, а для себя точно понял, врут нам в детстве безбожно с этими сказками. Где, блин, добры молодцы и красны девицы? Вокруг — одни психопаты.

— Эй, горемычный, вылазь.

Позвал меня веселый женский голос минут через пять.

Хотя бы орать, правда, прекратили, и то хорошо. Ощущение теперь, будто я после контузии.

Получать опять мокрой тряпкой по физиономии сильно не хотелось, но сидеть в кустах не хотелось ещё больше. Поэтому я осторожно высунул голову из зарослей.

Рядом стояла как раз эта самая, зеленоглазая.

— Ты кто таков будешь? — спросила она с улыбкой.

А я прямо завис, уставившись на ее симпатичное лицо. Странная история, но мне оно вроде бы показалось знакомым. Хотя, точно могу сказать, с девчонкой этой я никогда не встречался. Да и как такое могло произойти? Я живу в Москве, она, блин, — в сказке.

— Эй! — Девица помахала рукой перед моим носом.

— А…да. Алексей я. Этот… — Снова завис. Зелёные глаза незнакомки упорно вызывали ощущение дежавю. Из-за этого еще минуту вспоминал, как Волк велел назваться. Ни хрена не вспоминалось. Сбивали с мысли эти глазища. И веснушки на носу. Черт…да где же я мог ее видеть? По идее, вообще нигде и никак.

— Блаженный, что ли? — Девчонка нахмурилась. А потом обернулась к подругам, которые, собравшись в кучку, тянули шеи в нашу сторону. — Девки, парень-то убогий. Юродивый он. А вы крик подняли.

— Да подожди! — Я одним рывком выбрался из кустов, подошел к девчонке совсем близко и схватил ее за руку.

Честно говоря, вышло это не специально. Просто хотел, чтоб она перестала ерунду всякую говорить. Зеленоглазая удивленно опустила взгляд, рассматривая мои пальцы, которые сжимали ее ладонь.

— Этот я…да, твою ж мать…Иноземец! Вот. Иноземец я. Заморский гражданин.

— Девки! — Зеленоглазая снова обернулась к подружкам. — Точно блаженный. Только не нашинский. С заграниц приехал. Заговаривается маленько. Не бои́тесь.

— Да хватит! Нормальный я.

Девчонка осторожно вытащила свою руку из моей, а потом снова улыбнулась.

— Дык чего сразу не сказал. А я — кузнеца дочь. Аленой зовут.

— Ну, вы же разорались, как ненормальные…А потом вообще вещами швырять начали. Когда тут говорить?

— Ой, и точно! Ты, наверное, помощи хотел.

В двух словах я рассказал девчонке ту версию, которую придумал, пока шел от леса к реке.

Конечно, никому правду говорить нельзя, это понятно. Чего-то мне не очень понравились слова Серого. И про бабку, и про отношение местных к иномирцам, и про царя. Хотя Волк про него не говорил как раз ничего. Зато Еремеев говорил. Много. Так что, ну, их на хрен. Торопиться точно не буду

Официальная версия звучала так. Ехал в столицу, раз уж она рядом, случайно заблудился, потерялся. Подробности сами придумают. У них тут с фантазией все ровно. А вообще, я — богатырь, но иностранный. Просто к богатырям у местных безумная любовь какая-то. Глядишь, накормят хотя бы. Жрать между прочим, как говорил Волк, хотелось очень сильно. Да и нормально отдохнуть я бы тоже непротив. Подумать. Прикинуть. Что дальше делать? Серый, конечно, красиво все расписал. Натурпродукты, экология. Но мне домой надо. Я без цивилизации не могу. Вообще никак.

Алена ситуацией прониклась. Головой покачала, повздыхала и предложила проводить к старосте. Мол, он сообразит, как меня в нужное посольство доставить. Столица-то рядом. Но так как я утерял грамоты сопроводительные, пока по лесу блуждал, хрен меня кто в это посольство на порог пустит. Это так дочь кузнеца сказала. Кстати, насчет леса она сильно удивилась.

— Повезло тебе, иноземец. Даже и не знаю, почему. После того, как Темное зло почти половину наших земель захватило, в лесу находиться опасно. Странно, что живой выбрался. Сейчас даже охотники по одному туда не ходют. Организованной группой только. Да в сопровождении отца Никифора, который поперёд идет, кадилом дорогу очищает. Леший, к примеру, совсем озверел. Ежли прицепится, водить будет по лесу, пока не помрешь. Да и остальные тоже. Девки женихов своих больше на реку не пускают. Русалок развелось, мать моя дорогая сколько. Кикимора Болотная в болоте больше не сидит. Едва ли не добрую половину водоемов попортила. Наша река чудом держится. И то, благодаря чаяниям батюшки Никифора. Да и вообще…

Алена тяжело вздохнула.

— Тревожно как-то…В воздухе словно гроза собирается. А все зло это Темное…

— И что за хреновину так назвали? — Я топал рядом с девчонкой, слушал ее рассказ, заодно крутил головой, изучая обстановку.

— Как объяснить, не знаю. Зло оно и есть зло. Лет пять назад какой-то нехороший человек его распечатал. Теперь, вон, даже Кощей, говорят, справится не может. Он сам, конечно, зло. Но привычное. А с Темным…Урожай родится все меньше стал. Детишки болеют. И хвори такие… Неизлечимые. Бабы с ума сходют. Мужики брагу пьют, как в последний раз. И все больше оно расползается по земле нашей.

— Мммм… — Я кивнул, будто понял. Хотя, ни хрена, конечно, это не так. В принципе, все, что девчонка описала, в моей обычной жизни — вообще норма.

Тем более, уже сама деревня началась. Интересно было разобраться, куда меня занесло. Село, в которое мы пришли, выглядело словно картинка из книжки. Красивые домики с «петушками» на крышах и резными ставнями. Широкая дорога, вдоль которой росли яркие, красивые цветы и периодически попадались навстречу колодцы. Дворы с разноцветным штакетником. Возле некоторых домов стояли или сидели, переговариваясь между собой, люди. Наверное, местные жители. Мужики в подпоясаных рубахах, свободных штанах и…лаптях…Лапти…Реальные, настоящие лапти. Бабы выглядели еще колоритнее. Сарафаны, цветные платки, бусы всех цветов радуги.

Заметив незнакомое лицо, деревенские жители сразу переставали вести между собой разговоры и во все глаза таращились на нас с Аленой. Думаю, в большей мере на меня.

— Иноземец енто! Богатырь заграничный. К старосте провожаю. — Каждому встречному поясняла девчонка.

— А ты зачем им это говоришь? — Не выдержал я на пятый или шестой раз.

— Как зачем? — Она посмотрела на меня с удивлением. — А то, что я белым днем с парнем по селу гуляю. Ничего? Или жениться захотел? Так батя у меня не особо разговорчивый. Он выяснять подробностей не станет. К вечеру ужо обвенчаемся.

— А-а-а-а-а…С этой точки зрения…Тогда, конечно. — Я обернулся к очередным сельчанам и громко крикнул. — Богатырь иноземный. Она меня к старосте провожает. Вы там херни всякой не думайте.

— Гляжу, женитьба то тебя пугает похлеще Темного зла… — Хмыкнула Алена.

— Слушай…ну, я как бы еще не готов. Да и не здесь. Это точно. — Про себя подумал, какая, на фиг, женитьба. В сказку что ли переехать жить? Завести тут дом и курей разводить? Ну, уж нет. Увольте.

— А ежли на царевне? — Девчонка с интересом наблюдала за мной. — У нас царевна на выданье второй год ужо. Никак не сосватает ее царь.

— Да хоть на королевне. Нет. Домой вернусь, еще лет пять погуляю, а там посмотрим.

— Жаль… — Алёна, покраснев, отвела взгляд, а потом тихо добавила. — Красивый ты, богатырь иноземный. На наших парней совсем не похож. И слушать умеешь. Не ведешь себя так, будто баба ничего умного сказать не может. Ой, а вон, кстати, отец Никифор…Здравия Вам, батюшка.

Алена кивнула мужику в длиной черной рясе. Мужик этот стоял прямо возле дороги, с несчастным лицом. Причиной такого лица, похоже, была суетливая бабка, которая что-то активно впаривала отцу Никифору.

— Батюшка, дык помоги мне советом. — Достаточно громко жаловалась старуха. — Вот у меня два веселых гуся. Один — серый, другой — белый. А тут праздник же на днях. Кого рубить первого?

— Серого руби… — Ответил ей батюшка, при этом уставившись на нас с Алёной подозрительным взглядом.

Причём, вот он как раз, больше смотрел на дочь кузнеца. И, между прочим, совсем не «отцовским» взглядом. Странный тип… Тем более, если учесть, что это, я так понимаю, местный священник.

— Так а белый тогда как? — Не унималась бабка. — Дюже весёлые гуси. Дружные. Он же по серому скучать будет.

— Тогда белого руби… — Никифор вообще повернулся к бабке чуть ли не спиной, зато на нас пялился так, что я аж чуть не споткнулся. Столько в его взгляде было… Да ревность там была! Точно. Хотя мужику, на секундочку, лет сорок, не меньше. И выглядел он, конечно, далеко не красным молодцом. Худой, высокий, лицо впалое, бороденка жиденькая, рыжеватая, куда-то вверх топорщится. Ряса на нем висела, как будто ее с чужого плеча сняли и Никифора нарядили.

— Батюшка, дык серый заскучает… — Гундела старуха.

— Ефросинья! — Священник резко повернулся к бабке лицом и раздраженно гаркнул ей прямо в физиономию. — Обоих руби к чертям собачьим!

А потом сорвался с места и шустро потрусил к нам с Алёной.

— Здравствуйте поближе, батюшка. — Девчонка, заметив нарисовавшегося рядом Никифора, приветливо ему улыбнулась.

Судя по Алениному поведению, она и не догадывается, какие у батюшки на ее счет мысли имеются. Уж точно не платонические. Мужика того и гляди сейчас от злости порвёт на части. Он явно весь извёлся от ревности. Ну, ясен хрен. Посмотреть если на него и на меня. Да и вообще…Алене не больше восемнадцати, а этот, пердун старый, смотрит так, будто раздеть ее хочет прямо сейчас немедленно. Ну, и конечно, не только раздеть…

— Что за гость у нас в деревне нежданный? — Отец Никифор стрельнул в мою сторону злым взглядом.

— Богатырь иноземный. Заблудился в лесу. Грамоты сопроводительные потерял. Вот, к старосте веду. Может, подмогнет чем.

— Да чем ему староста подмогнет? Без грамот он — никто. А вдруг, к примеру, даже и не богатырь вовсе… — Батюшка снова покосился на меня, а потом понизив голос добавил. — Вдруг он — шпиён.

— Ой, да что Вы! — Алёна махнула рукой, а потом громко, от души рассмеялась. — Был бы шпиён, из леса бы не вышел. Сами знаете, там хоть и Темное зло нынче заправляет, а наше, русское. Оно бы его не выпустило ни при каких условиях. Только хорошему человеку так повезти могло. Тому, который против Тридевятого царства злых умыслов не имеет. Чтоб по лесу бродить и к людям выйти… Нет, не шпиён он.

Отец Никифор недовольно сморщился и судя по крысиному выражению лица, а сходство добавлял еще острый, длинный нос, собрался очередную версию выдвинуть. Но в этот момент мимо нас промчался парень в нарядном кафтане, в шапке набекрень и сапогах, наподобие Еремеевских. Причем бежал он как-то слишком быстро. Только пыль в стороны летела.

— Дорогу! Дорогу царскому посыльному! — Орал пацан, размахивая руками. На плече у него висела сумка, с надписью «Почта Тридевятого царства».

— Ничего себе… — Алена остановилась, проводив парня удивлённым взглядом. — Экспресс-доставка…В Сапогах-Скороходах отправили. Значит, важные новости. Бежим! Он точно к старосте сейчас отправился.

Девчонка схватила меня за руку и потянула вперёд.

О глупых решениях и опасности зеленых глаз

— Если бы да кабы! Устроили тут… гадание девичье! Давайте еще ромашек нарвем, по лепесткам определим, что нам делать. Ежли богатырь имелся бы… Ясен перец! Ежли бы у бабушки был…

Староста осекся, окинув взглядом девок, которые плотной кучкой стояли рядом. Девки слушали главу села, открыв рты. Наверное, поэтому он не решился высказаться конкретно. Тогда, как очень немногочисленные парни — скромно топтались в стороне. Парней, кстати, было в разы меньше. И выглядели они какими-то запуганными. Между ними бестолково суетились остальные жители села. Староста пожевал губами, сплюнул раздраженно на землю, а потом закончил.

— Была бы бабушка дедушкой, ежели не отсутствие кое-чаво. Вопрос сурьёзный. Надо решить. Кто от нашего села пойдет на эти бляд…

Староста снова замолчал. Тяжело вздохнул. Прикрыл глаза на несколько секунд. Подышал глубоко. И только после этого закончил.

— На эти, прости Господи, богатырские игры. Царским указом велено в непременном порядке прислать кандидата. Хочут этого сами кандидаты, или не хочут… Никого, что говорится, не колышет. Село, не приславшее кандидата, получит дополнительный взыскания в пользу казны. То есть… Трындец полный. Весь урожай будут забирать, скотину, опять же… Оставят, может, пару коров на всю деревню.

Народ напряжённо замолчал. Хотя до этого наоборот, высказывались все сразу, громко.

Сборище, на котором оказался волей судьбы и я, проходило во дворе сельской управы. Она же по совместительству являлась домом старосты. Поэтому собрание устроили прямо на месте. На мой вопрос, почему нет сельсовета, где заседала бы местная власть, Алёна только похихикала. Видимо, ей такая перспектива показалась смешной.

Когда мы с дочерью кузнеца прибежали на место, парень в Сапогах-Скороходах уже исчез. Наверное, помчался дальше. Зато посреди двора стоял злой, раздраженный староста. Матерился он с такой виртуозностью, позавидуешь.

— Петр Петрович, что случилось-то? Война? Эпидемия? — Алена с ходу бросилась к нему.

Вот староста, в моем понимании, выглядел вполне даже соответствующе занимаемой должности. Не то, что батюшка местный, извращуга и маньяк.

На главе села была надета красивая, расшитая узорами рубаха с широким поясом, свободные тёмные штаны, заправленные в сапоги, (обычные, кстати, не красные, не из бархата), и картуз. Лицо у него в обычные времена, наверное, даже представительное. Серьёзное лицо. Напряжённое. Я такие лица у губернаторов не раз видел. Будто они отвечают за порядок во всем мире и на своих крепких плечах, как атланты, держат весь груз мировых проблем.

Но именно сейчас физиономия Петра Петровича своим цветом напоминала варёную свёклу, а гримасой — сморщенное печеное яблоко. Есть подозрение, староста был сильно недоволен полученными новостями.

— Царь объявил богатырские игры. Сучий потрох… — Петр Петрович смачно, со свистом, набрал слюны в рот и плюнул с такой злостью, что находу сбил сразу несколько мух.

— Вы же это не про царя сейчас сказали? — Осторожно спросил я.

Так-то по хрену, конечно. Пусть обзывает, как хочет. Их царь. Мне за него точно волноваться не стоит. Если бы не одно «но». Именно царь Яге заказал богатыря из другого мира. Хотелось бы иметь понимание, что он за человек и насколько опасен. Вот судя по реакции старосты, человек, похоже, дерьмовый. Осталось разобраться с опасностью.

— Про него! Про кого ж исчо⁈ Вот дед его был, Иван Васильевич, там все чётко. Виноват — казнили. Оказалось, что ошибка — ведро денег семье, следом — гражданина из Тайного сыска на кол. За то, что оплошность допустил. А этот же…Герасим, чтоб его, Ясное Солнышко…Вечно что-то мутит, крутит, хитрит… У нас Темное зло под боком. В этом году урожай опять ни к черту, а он игры богатырские удумал проводить. Сейчас опять расход заложут в три аршина, а на самом деле, половину Еремеев с боярами себе в карман утянет…Но платить за это все нам! Эх…Да и где взять того богатыря? Мы ж — пригород столицы. У нас отродясь богатыри не водились. Это тем, кто на окраине всегда везет. У них то Илюша Муромец, то Добрыня Никитич народятся. А у нас… Ток Емеля на печи народ развлекал покатушками. И того царевна заморская переманила прелестями своими…Тьфу, ты… Прошка!

Переход от страданий к суровым интонациям был очень быстрый и очень громкий. Кто этот Прошка, не знаю, но заорал староста так, что у меня повторно заложило уши. Что ж они все тут настолько голосистые?

— Прошка! Прохор, растудыть твою туды! Сейчас найду, все вихры повыдёргиваю!

Из-за дома выскочил пацан, лет тринадцати. Лицо у него было очень круглое, очень хитрое и очень грязное. Похоже, он там за эти домом, трескал малину. Разводы сильно похожи на следы от ягоды.

— Беги на колокольню, бей в колокола. Сельсовет собирать будем.

— Ды как на колокольню? — Прошка вытер рукавом рубахи рот. Помогло ему это мало, если честно. — Меня за такое самоуправство отец Никифор может выдрать.

— Ты погляди… — Староста прищурился. — Теперича и молодежь у нас чегой-то норов показывает. Отец Никифор может выдрать…а может и не выдрать. Но я точно выдеру. Понял?

— Не имеешь права, бать. — Пацан сложил руки на груди, приняв важную позу. — Нам вон учитель анадысь говорил, детей драть нельзя. Травму им енто наносит. А я, к тому же, числюсь помощником старосты. То есть — наемный работник…

— Щас этому наемному работнику… — Петр Петрович сделал шаг в сторону пацана, закатывая на ходу рукава.

Прошку моментально, как ветром, сдуло.

— Ты чего хотела-то? — Староста, наконец, переключился на нас, вспомнив о присутствии посторонних. — Али просто так забежала? Что за парень с тобой? Ты, Алена, учти, в другое село замуж не отдадим!

Меня аж передернуло. Странные люди. Один сдвиг у них — на богатырях, а второй — на свадьбах. Валить надо быстрее, пока не женили или в реальные багытыри не записали. Знать бы еще, как валить… Вернее, как с Ягой договориться.

— Да вот, иноземец… — Начала рассказывать девчонка.

— Ой, сейчас вот точно не до него! Погодь с иноземцем… — Староста тут же отмахнулся от Аленки, как от назойливой мухи.

Продолжить разговор она не смогла. Во двор влетел запыхавшийся отец Никифор, который сразу бросился с расспросами к старосте. А потом вообще начался дурдом. Зазвонили колокола.

Батюшка тут же взбеленился, почему без его ведома. Староста начал орать, что не время чинами меряться. Но на всякий случай, не надо забывать, кто в деревне олицетворяет власть. Со всех сторон побежали бабы, которые тоже орали. Причем, каждая свое. По-тихоньку подтянулись мужики. Те просто молча пристроились к группе орущих баб.

В общем — форменный психоз и коллективная истерика.

С трудом угомонив односельчан, которые набились во двор, как селёдки в бочку, староста сообщил «радостную» новость

— Царь наш, Герасим, чтоб ему…ну, вы поняли…объявил в Тридевятом царстве богатырские игры.

— Самое время! — Крикнула из толпы какая-то тетка. — У меня муж не так давно чуть в лесу не сгинул…Русалки его три дня хороводили. А кому-то веселья захотелось.

— Наталья! Муж твой в соседнем селе с молодухой развлекался! Всем это известно. — Тут же осек ее староста. — А то, что он, вернувшись, тебе про злое проклятие рассказывал, так это вовсе не означает, будто оно было. Сглазили его… Ага! Так сглазили, что он чужую бабу за тебя, родную жену, принял. Ну, ты сама башкой подумай! На кой черт русалкам твой плешивый Мотя?

— Петр Петрович! — Теперь из толпы прозвучал обиженный мужской голос. — Как на духу, говорю, правда думал, что со своей, законной супругой. И главное, будто лес вокруг…

— А ты, Матвей, молчи! Полюбовницу нечего заводить рядом с домом. В первый же день доложили. Сочинитель тоже мне нашёлся. В лесу его водили. Конечно! Речь не об этом. Мы должны решить, кто на богатырские игры пойдёт. Царь указ издал. От каждого села или деревни, непременно один богатырь должен быть.

— Да где ж мы его возьмем⁈ — Вперед вышла женщина средних лет. Высокая, красивая, статная. — У нас обычных мужиков раза в два меньше, чем баб. Я почему на мельнице сама работаю? Потому что некому!

— Дык это еще не все. Богатырь должен соответствовать требованиям…Щас… — Староста вынул из кармана свернутый трубочкой лист бумаги. Встряхнул его, разворачивая.

— Ни черта себе… — Высказался один из мужиков.

Я с ним, в принципе, был согласен. Оказалось, в руках у Петра Петровича не просто лист, а целая «портянка». Один край ее упал на землю и развернулся еще на несколько шагов.

— Таааак…мы, царь-государь…нет, не то…Вот! Назначаем игры богатырские…. А…нет, тоже не то…да где ж оно…Все! Нашёл! Значит, слушайте. Богатырь должен быть не старше тридцати зим, красив, умен, хорошо разбираться в самоходных телегах. В награду победителю достанется рука моей дочери, царевны Марьи, а село, от которого ентот богатырь явится, получит освобождение на тридцать лет и три года от налога.

— Ох, ты черт… — Мужик, который выступал до этого, снял шапку и почесал затылок. — Это ж мы так от царской дочки избавимся, наконец. Можно будет сына из подпола на белый свет выпустить. А то он скоро ослепнет, как крот. Или речь человеческую забудет. Вон, недавно ночью до ветру вышел, а на него Лизка, пекаря дочь, наткнулась. И что? Решила, нечисть ужо в село добралась. Нет бы, испугалась, как нормальной девке положено. С криком убежала бы, например. Нет! Схватила дрын и давай сынка моего обхаживать. Теперь он — побитый лежит.

— Да. Звучит заманчиво. — Староста кивнул. — И царство спасет такой богатырь. Ибо царская, дочь в самом соку. От соку этого, того и гляди, захлебнёмся. Царь не чает, как ее замуж выдать, чтоб с глаз долой убрать. Нрав у девки — упаси Господи. Вот только женихов нет подходящих. Королевичи заморские намертво упёрлись. Говорят, им такого счастья не надобно. Царевна тоже носом воротит. Да и желающие возле царского терема не подавились. В том году, вспомните, сколько голов порубили. Это тех, кто от женитьбы отказался. Кого Марья Герасимовна вроде выбрала. Ну, там, конечно, под шумок, парочка политических под раздачу попали. Царь с гласностью все борется, никак не наборется. Так что, богатырь был бы кстати. Да и селу, опять же, тридцать лет и три года налог не платить в казну. Этак мы, глядишь, лекаря себе бы сельского завели. А то у нас одна повитуха и есть. Толку-то что? Ни горячку, ни лихорадку вылечить не умеет… и насчёт парней… Да… Из-за царской дочери, страшное дело, службу военную служить бегут, сбивая пятки. Причём, поголовно. Причём, даже те, которого и близко к казарме подпускать нельзя. Голоса им, понимаешь, велят Тридевятое царство защищать. Шепчут, что оно в опасности. Нет, спасибо, конечно, но обойдёмся. Скоро сеять и пахать будет совсем некому. С нами один черт никто воевать не хочет. Вот только не пойму…

Староста снова нырнул носом в бумагу. Несколько секунд перебирал губами, перечитывая указ. А потом оторвался и уставился куда-то вдаль.

— Самоходная телега… За каким лядом? У нас на все царство она одна. Во дворце стоит. Как царю подарили, так и стоит. Народ пугает. От нее шуму и вони много.

— Да что гадать… — Высказался все тот же мужик из толпы. — Нет у нас все равно подходящего кандидата.

— Да… — Народ коллективно вздохнул. — Если бы найти богатыря…

— Так есть богатырь! — Громко и очень неожиданно выкрикнул стоявший неподалёку отец Никифор. При этом посмотрел он на меня с торжеством в глазах. Я сразу понял, гнида эта слить меня собрался.

— Где⁈— Староста вскинулся. — Ты часом, отец святой, не употреблял ли кагору недавно? Откуда у нас такая радость? А требования видал? Молодой, красивый, телега самоходная. На черта ему телега… Все равно не понимаю…

— Да вот же. — Батюшка, активно расталкивая односельчан локтями, подскочил ко мне, схватил мою руку и резко поднял ее вверх.

— Ты совсем охренел⁈ — Зашипел я ревнивому козлу и попытался вырвать родную конечность. — Ты святой отец сейчас сильно рискуешь…

— А ведь и точно… — Послышалось со стороны бабской кучки. — Алена же говорила. Богатырь иноземный…

— Так ты богатырь⁈ — Петр Петрович спрыгнул с перевернутой бочки, на которую забрался в начале собрания, и рысью подбежал ко мне. — Да разойдитесь вы, бестолочи! Чего на богатыря верхом лезите. Дайте человеку воздуху. Таааак… Неужто правда богатырь? Как звать тебя, добрый молодец?

Староста чуть на месте не подпрыгивал от восторга.

— Да…богатырь… Зовут Алексеем. — Ответил я, хотя в башке сам себя в этот момент мысленно пинал ногами и обзывал матерными словами.

Вообще-то, сразу же хотел отказаться от столь сомнительной чести. Это вполне понятно. Я богатырем представился, чтоб меня в селе хорошо приняли, про бабку нормально рассказали, самое лучшее жилье предоставили на время. Насовсем не надо. И все!

Поэтому, когда этот урод Никифор начал в меня пальцем тыкать, собрался твердо ответить. Решительно. Сказать правду. Что ни хрена я не богатырь, а вообще случайно тут оказавшийся иномирец. Правда, есть вероятность, что быть в Тридевятом царстве иномирцем еще хреновее, чем богатырем, но с другой стороны, на иномирцев пока никто не претендует.

Просто история с этими играми сильно беспокоила. Да и жениться ни на какой царевне я точно не собираюсь. Но потом посмотрел на Алену…

Девчонка таращилась на меня с восхищением в зелёных глазищах. Я прямо увидел свое отражение в ее взгляде. Герой, мужик, богатырь… Ну, вот как сказать, что я соврал? И главное — прежде меня это особо сильно не парило. Соврал, потому что захотел. Да. И что? Но перед Аленой мудаком выглядеть почему-то совсем не хотелось. А вот героем — наверное, да. Ну, что тут они в своих играх могут устроить? В конце концов, это же сказка. Если башку напрячь, то я все сюжеты вспомню. Да и так, вообще… В сказке всегда добро побеждает.

— Богатырь. — Повторил я, проклиная свое мужское эго, которое захотело перед симпатичной девчонкой покрасоваться. — Настоящий.

— Так он же заморский! — Выкрикнули из толпы. — Разве можно иноземных граждан на игры отправлять?

— Вот Любка… — Староста бросил раздражённый взгляд в сторону особо умной тетки, которая эту мысль озвучила. — Злая ты баба. Вечно все портишь…Потому и мужика у тебя нет…

Петр Петрович положил мне руку на плечо и с надеждой заглянул в мои же глаза.

— Может, лицензия на трудовую деятельность имеется, а? — Спросил он ласковым голосом.

— Да мы ведь сегодня и пришли. — Алена выступила чуть вперед, — Он потерял грамоты. Без документов совсем.

— Ну, все! — Староста, перестав строить из себя моего лучшего друга, сделал шаг назад. — Все! Нет у нас опять богатыря. Иноземцам нужна лицензия…

— А если он будет не иноземцем? — Снова высунул свой крысиный нос отец Никифор. — Если мы его гражданином Тридевятого царства сделаем? А?

— Женим, что ли? — Приободрился Петр Петрович.

— Не плети. Бестолочь. — Батюшка постучал костяшками пальцев старосте по лбу. — Если мы его женим, как он на царевне потом… Ну, ты понял. Нет… Но обычай есть… Можно иноземца ночью в реку бросить. Если его мать-река примет, то станет он пасынком земли русской. То есть, не иноземец уже, а самый настоящий богатырь.

Во дворе повисла гробовая тишина. Видимо, батюшка умудрился даже местных впечатлить своим предложением.

— Чей-то не припомню я такого обычая… — С сомнением высказал общую мысль староста. — Да и ночью… Река нечистью кишит.

— Конечно! — Алена подвинулась ближе ко мне и незаметно для остальных сжала мою руку, намекая, мол, не бойся, Леха, я тебя не брошу. — Лучше уж давайте без богатыря. Ночью в реке никому не справиться. Ничего страшного, будем платить мзду значит.

— Нет! — Я осторожно освободил руку и повернулся к старосте. — Согласен. Давайте этот обычай ваш делать. Только уточнение одно… Река приймет, это что значит? Это мне выплыть надо, надеюсь? А не в том смысле, что камешком вниз пойду.

— Выплыть. Да. — Снова влез отец Никифор. Рожа у него была до тошноты счастливая. — Если получится…

Я посмотрел на него пренебрежительно. Типа, вас, господин мудак, никто не спрашивал.

Вообще, честно говоря, рассчитывал на козыри, о которых эти деревенские товарищи не знают. На разряд по плаванью и на то, что для меня их нечисть — выдуманные, сказочные персонажи. Сначала, да… Изба меня чуть до инсульта не довела. Но я же просто не знал, что это все — сказка. А теперь… Теперь хрен я дам им себя запугать.

Ночные купания и неожиданности

— Твою ж мать…Ладно бы пьяный был…так, нет. В трезвом уме и здравой памяти…Точно все проблемы от баб…

Я разговаривал сам с собой, прыгая по берегу реки. Перескакивал с ноги на ногу, в темноте, как дурак. В боксёрах. Вещи, аккуратной стопочкой лежали рядом. Под кустиком. Там же стояли мои несчастные туфли, которые своим потрёпанными видом все больше напоминали те самые лапти, только из буйволиной кожи. Надеюсь, не сопрет никто.

Хотя, это вряд ли… Сейчас сюда никого даже золотом с бриллиантами не заманить. Деревенские после наступления темноты проводили меня до места, откуда уже можно было рассмотреть реку, и очень быстро смылись обратно в село. Так торопились, что кто-то даже ухитрился в темноте то ли в дерево лбом усандалиться, то ли в кусты свалиться. По громкому звуку удара и выразительному мату было непонятно, что именно произошло. Искренне надеюсь, это — отец Никифор.

Провожали меня коллективно. С песнями. Только, чем ближе мы подходили к водоему, тем печальнее был репертуар. Под конец кто-то особо впечатлительный начал даже подвывать.

— Ну…не обессудь, иноземец. — Когда процессия провожатых остановилась, староста подошел ближе, положил руки мне на плечи, посмотрел пристально, потом прижал к груди, похлопал по спине и отодвинулся. — Ежли справишься, станешь сыном земли нашей, русской. Богатырём тебя отправим на игры в столицу. Про самоходную телегу пока не спрашиваю. Этот вопрос мы опосля обсудим. Возможно…

После этого деревенские развернулись и на максимальной скорости рванули обратно в село. Некоторые даже реально срывались на бег, лишь бы скорее убраться от реки.

Я, конечно, со всей ситуации немного охреневал. Да, сам согласился. Взыграло во мне что-то. Неожиданно, но тем не менее. Никогда на роль героя не претендовал. Да и вообще, скажем честно, зачастую вел себя… Короче, нехорошо вел. Просто меня это не волновало.

Ну, и конечно, особо серьезно ночных купаний я не боялся. В конце концов, с Волком вон подружился даже. Он мне служить хотел, между прочим. Плаваю я отлично. Утопить меня сложно. Русалки в моем понимании — развратные девки с хвостами. Уж этим точно не напугать. А кто ещё, кроме русалок, может сидеть в водоёме?

Слово «нечисть» мне казалось каким-то неопределённым и реально напоминало сказку, где, собственно говоря, я и нахожусь.

Но вот деревенские…Они к происходящему точно отнеслись совсем иначе. Особенно Алёна. Она вдруг расплакалась и не хотела уходить, когда ее отец, который, кстати, и правда выглядел весьма колоритно, в приказном порядке отправил девчонку домой.

В общем, я не сильно волновался, если честно. Конкретно в данную минуту напрягало лишь то, что мне приходилось в трусах на берегу изображать зайчика-попрыгайчика. Ибо с каждой минутой почему-то становилось все холоднее. Я даже заметил, как на траве, у самой кромки берега, появилась лёгкая изморозь. Очень странная фигня для летней ночи. Вещи я заранее, естественно, снял. Не в шмотках же плавать.

А во всем виноват долбаный Никифор. Не поворачивается язык его батюшкой называть. Батюшка должен проповедовать любовь к ближнему. Этот же гад очевидно хотел моей крови. Во всех смыслах. Из-за него я тут в темноте исполняю дикие танцы. Это он заявил, мол, лезть в воду надо ровно в полночь. Днем, мол, не считается.

— И как же я пойму, когда наступила полночь? Часы с кукушкой там вроде не висят.

Мой резонный вопрос был выслушан с пренебрежительным выражением на крысином лице.

— Поймешь. По реке и поймешь. В полночь у нечисти самый разгул начнется. — Никифор противно захихикал, а затем несколько раз дернул кончиком своего крысиного носа из стороны в сторону, словно принюхивался. В общем, моя нелюбовь к этому гражданину росла в геометрической прогрессии.

В итоге, после собрания, на котором было принято решение наградить меня сомнительной честью стать сыном реки (это вообще, конечно, клиника), всем селом начали готовиться к мероприятию по усыновлению. «Подготовка» у деревенских выглядела весьма своеобразно. Они вытащили из домов столы на большую поляну, которая находилась на окраине деревни. Потом приволокли туда различную снедь. Кто, что может. От этого «кто что может» столы в итоге буквально ломились. А староста вообще выставил между двумя жареными гусями три здоровые бутылки с самогоном, который лично мне не внушал доверия своим внешним видом. Я даже не хочу знать, как они его здесь производят. Потому что в одной из бутылок на дне лежал мухомор, а в другой — змея.

Через пару часов подготовка к ночному купанию стала напоминать то ли деревенский праздник, то ли мои личные поминки. Потому что половина присутствующих натурально пустилась в пляс под балалайку, а вторая половина, которая особо ни на что не надеялась, по очереди начала говорить прощальную речь, в которой я выглядел героем, но без пяти минут павшим.

Закончилось все тем, что изрядно захмелевший староста притащил за шиворот какого-то тщедушного мужичонку, наряженного в заляпанный краской балахон, с кистью и мольбертом под мышкой.

— Вот! — Петр Петрович поставил передо мной это создание, а затем уставился очень мутным, но очень счастливым взглядом куда-то в сторону.

— Кто это? — Я единственный из присутствующих оставался на тот момент еще трезвым. Потому что не рискнул употреблять мутное не́что с мухоморами.

— Это… Оооо… — Староста, наконец, сфокусировал взгляд и посмотрел прямо на меня. — Алексей…Это — наш учитель, из столицы выписанный. Малюет на досуге всякую срамоту. Говорит, абсракт…астраб…ох…

Петр Петрович тяжело вздохнул, собираясь с силами.

— Абстракционизм. — Спас его мужичонка в балахоне. — Позвольте приветствовать — Елизар Скипидарович. Учитель словесности и арифметики. По совместительству — вольный художник.

Он отставил немного вбок одну ногу и кивнул. Видимо, это у местной интеллигенции такая замена рукопожатию.

— Эх… — Староста посмотрел сначала на учителя, потом на меня. Потом снова на учителя. — Вспомнил! Елизар, намалюй портрет богатыря нам. На память, так сказать…

— Слушайте, Петр Петрович… — Я натянуто улыбнулся учителю, ухватил старосту под локоток и оттащил его с сторону. — Почему меня как-то ненавязчиво хоронить раньше времени начали?

— Дык ночью в реке сейчас никому не искупаться. Вернее, искупаться то можно. Вот только выбраться… ты не выберешься, иноземец. — Староста пьяно улыбнулся, похлопал меня по плечу и смылся к той части деревенских, которая плясала под балалайку.

— Черт знает что… — Я покачал головой.

Торжество продолжалось до самого вечера. Пока на улице не начало темнеть. После этого, местные быстро и организованно скучковались, вытолкали меня вперед и мы отправились в сторону реки. Выглядело все так, будто преступника под конвоем ведут топиться.

Когда меня, наконец, оставили одного, я решил, надо готовиться. Стянул вещи и занялся разминкой. Попрыгал. Побегал. Начало холодать. Хотя по всем законам логики, точно такого быть не должно. Лето стояло в самом разгаре и днем это ощущалось по жаре. Судя по тому, что природа сказочного мира выглядела, как привычная мне, а народ здесь жил русский, климат, значит, тоже родной. Так откуда холод, блин?

— И когда полночь, интересно… — Я остановился на берегу, пялясь в темную воду, которая стала казаться какой-то пушающе-мрачной. Обхватил себя руками, пытаясь согреться.

А потом откуда-то издалека донёсся женский смех. В первые несколько секунд я был уверен, заблудилась или отстала какая-нибудь тетка из провожавших. Но смех не отдалялся. Наоборот. Он звучал все ближе. Вдруг из воды, прямо рядом с тем местом, где я стоял, вынырнула девушка.

Ночные купания и неожиданности (2)

— Потерялся, добрый молодец? Может, дорогу подсказать? — Поинтересовалась незнакомка приятным, тягучим голосом.

Я с интересом изучал девицу, которая, по пояс высунувшись из воды, с многозначительной улыбкой смотрела мне в глаза. Взгляд у нее был, кстати, с весьма определённым намёком. С конкретным таким. Намёк этот распознать несложно. Я подобных откровенных взглядов за свою жизнь повидал очень до хрена. Особенно часто они появляются, эти взгляды, когда звучит моя фамилия, а потом следует уточнение — «сын того самого Паринова». Так что вполне очевидно, сейчас меня тоже «снимают». Радовал тот факт, что в данном конкретном случае «снимают» именно меня, а не мой банковский счет и не папашино имя.

Да и потом, сложно не понять намерения незнакомой особы или ошибиться в них, когда из воды она вышла по пояс и я прекрасно мог рассмотреть в свете луны ее обнаженную грудь. Между прочим, грудь неплохая, но не «вау». Прям вот так уж откровенно девке не нужно выпячивать свои прелести. Лично по мне — на «троечку». Естественная, да. Натуральная. Но в данном случае, это больше минус, чем плюс.

Девке на вид было не меньше тридцатника. Не первой свежести, если что. Бледная, изможденная какая-то. Или выглядит она просто хреново…не знаю. Может, замерзла, бедолага. Я вон на берегу, и то прыгал, чтоб согреться. А вообще…Я, конечно, далеко не ханжа, но…взрослая девочка сиськами голыми трясет, как малолетняя дура.

Впрочем, что уж скромничать? Надо признать. Голыми были не только сиськи. Девица была голой вся. Целиком.

И вот тут получилась нестыковка. По идее особа, которая сейчас светила передо мной прелестями — это русалка. Теоретически. Если верить рассказам местных. Но шла она по речному дну своими ногами. Я вроде не дурак, прекрасно вижу эти ноги в тёмной воде. К тому же незнакомка приблизилась к берегу еще почти на метр, и теперь помимо груди можно было рассмотреть все остальное. Правда, желания не имелось рассматривать, но это — детали и речь сейчас о другом.

Вопрос… Если она — русалка, где тогда хвост? Потому что, раз хвоста нет, то, получается, передо мной — просто обычная девица? Какого тогда черта она голая в реке плавает? Точно помню и по картинкам, и по мультфильмам, у русалки должен быть хвост.

— Да вроде в помощи не нуждаюсь. — Я перестал прыгать, как дурачок, и подошел ближе к воде, чтоб не орать на всю округу. — А вот ты, мне кажется, зря в речке ночью лазишь.

— Почему? — Дамочка широко улыбнулась, а потом откинула назад длинные волосы, которые так и норовили оказаться впереди, закрывая весь обзор, чему я, на самом деле, был несказанно рад. Имею в виду, закрытый обзор. Вот реально, вообще не хотелось заморачиваться сейчас с голыми, странными девками.

— Слушай…не берусь утверждать достоверность этих слов, но говорят, ночь не лучшее время для купания. Вроде как русалки тут балуются.

— Русалки⁈ — Девица ахнула и прижала одну ладошку к губам, выражая, наверное…хрен его знает, что она выражала. На испуганную точно не похожа. Кривляется, да и все. В общем, с блажью, видать, дамочка.

Заметив, что я совершенно не ведусь на ее манипуляции, девка решила пустить в ход тяжелую артиллерию. Она выгнула немного спину, выставляя вперед все свои прелести.

— Так, может, ты меня спасешь? От русалок.

Девица снова улыбнулась и при этом провела кончиком языка по нижней губе.

Ну…не знаю. Если это попытка соблазнения, то — такое себе. Видали и получше. Некоторые натурально из трусов выпрыгивали. Танцы, стриптиз, клубника со сливками, игрушки там всякие, нижнее белье соответствующее, которое вроде есть, но его, считай, нет. А это…детский сад какой-то, честное слово. Единственное, на что могу списать такую корявую попытку — они тут люди деревенские, простые, об эротике ничего не слышали.

— Гражданочка, я не не знаю, кто ты и зачем полезла в реку ночью. Просто слишком много людей сказали, что это — опасно. И не верить им смысла нет. Может, ты так хочешь с жизнью распрощаться, конечно. Дело твое, не вопрос. Но…давай, вон туда…

Я махнул рукой, намекая, чтоб девка, если ей, к примеру, приспичило топиться, свалила подальше. Хоть вниз по течению, хоть вверх. Все равно. Впрочем, нет. Не все равно. Пусть лучше вниз. А то сверху ее опять ко мне принесет.

— Странный ты… — Незнакомка перестала скалиться и облизываться.

К счастью. Просто это больше напоминало не сцену про разврат, а будто кушать ей хочется сильно. Как назло именно в этот момент мой желудок заурчал, намекая, что нам тоже пора подкрепиться. Нас кормили в последний раз, когда только столы накрыли на поляне. И то, задолбали потом все подходить и торжественные речи толкать. Не поел даже нормально.

— Могу ответить тем же. Уж не страннее тебя. — Пожал плечами, демонстрируя дамочке, насколько меня не колышет ее мнение, — Я хоть на берегу прыгаю, а тебя черт по реке носит. Слушай, не знаешь, полночь уже наступила?

Девка после этого вопроса совсем загрустила. Даже нахмурилась, рассматривая мое лицо еще более пристально. Ее словно все происходящее немного раздражало.

Потом, видимо, заподозрив меня либо в клиническом идиотизме, либо в слепоте, выгнула спину еще сильнее. Дамочке, наверное, в голову не приходило, что ее могут тупо не хотеть. Решила, похоже, что я просто не рассмотрел хорошо сокровище, которое мне предлагается.

— Нет ещё полночи. Но уже скоро наступит… — Ответила девка, а потом решила бить изо всех орудий и сделала еще несколько шагов ко мне.

Теперь я вообще видел все. И картина, честно скажу, совсем не радовала. Нет, так-то неплохо… По-прежнему «троечка», но вот сейчас точно не до озабоченных девиц. У меня с минуты на минуту нечисть попрёт, а левая особа трясет передо мной не только сиськами, но и всем остальным. Ужасно не вовремя.

— Милая… — Я тоже улыбнулся незнакомке. Совсем, как она мне недавно. Широко, искренне, от души. — Здесь сейчас станет жарко. И ты мне сильно мешаешь.

— А позови меня к себе на берег… — Девка опустила голову, глядя на меня исподлобья. Если это — попытка продемонстрировать соблазнительный взгляд, то тут она вообще промахнулась. Такое чувство, будто ее перекосило или от холода, или от рождения.

— Да черт с тобой. — Я шагнул к воде, протягивая руку. — Или сюда, ко мне. И вещи накинешь мои. Хоть согреешься. А то смотри, кожа почти синяя.

В общем-то…видимо, делать этого не надо было. Девка ухватила меня за руку и с громким хохотом потянула к себе. Вопрос в том, что лично я никуда «тянуться» не собирался, ибо не планировал лезть в воду раньше положенного. Сказали — в полночь. Значит, в полночь и прыгну. Поэтому девка тянула меня к себе, а я, естественно, дернул изо всех сил ее к себе. В итоге, она пробкой вылетела из воды, а так как за руку мы по-прежнему держались, ее автоматически закинуло мне на грудь. В мои, так сказать, крепкие мужские объятия.

— Ах! — Успела только выкрикнуть девица, а потом вдруг ухватила меня за шею одной рукой и натурально впилась в мои губы поцелуем. Слово «впилась» в данном случае используется неспроста. Оно максимально точно передает все, что происходило.

— Охренеть! — Успел подумать я. Потому как вслух сказать это уже не получилось бы. Незнакомка с таким пылом приступила к налаживанию контакта между нами, что я только хлопал глазами, и старался оторвать ее от себя. От девки ужасно сильно припахивало то ли тиной, то ли рыбой, то ли еще какой ерундой.

Потом эта неадекватная в порыве страсти, я надеюсь, что это всё-таки был порыв страсти, а не маниакальные наклонности к доминированию, укусила меня за губу.

— Эй! — Я один рывком ухитрился отодрать от себя дамочку, хотя было это совсем непросто. Буквально отшвырнул ее в сторону. Тут уж, знаете ли, не до вежливости.

Она замерла напротив с торжествующей улыбкой. И между прочим, на ее нижней губе виднелась кровь. Наверное, моя.

— Ну, теперь ты точно подчинишься… — Сказала девка хриплым голосом и облизнула ту самую, нижнюю губу.

Только я хотел предложить ей проследовать к чертовой матери и не отвлекать нормальных людей от важного дела, как вдруг начало твориться нечто странное.

Девка сначала почмокала языком и скривилась, будто в рот ей попала какая-то гадость. Потом сплюнула раз, два… А потом вообще вдруг вытаращила глаза и заорала. При этом она высунула язык и начала тереть его пальцами.

Это светопреставление продолжалось несколько минут. Я настолько охренел от ее поведения, что просто бестолково смотрел на то, как голая дамочка прыгает передо мной, орет и дерёт ногтями свой собственный язык.

— Яд! Яд! — Завизжала она еще сильнее, упала на колени и принялась есть землю. Наверное… Я не понял, если честно, в чем был смысл ее действий.

Даже стало как-то обидно, если честно. Нет, всякое, конечно, бывало. Парень я — видный, но некоторым все-таки было важнее другое. Не смазливое лицо, не фамилия и не деньги. Однако, чтоб вот так на поцелуи реагировать? Это уж слишком странно. Тем более, я к ней не лез, она сама присосалась хуже пиявки.

И вот тут, похоже, наступила полночь. Как говорил Никифор, сам пойму, что время пришло. Я понял. Потому что вода в реке натурально закипела и забурлила. Будто ее очень резко подогрели.

Чувствовал себя, честно говоря, пациентом ду́рки. Состояние, к которому в этом мире начинаю уже привыкать. С одной стороны — голая девка орёт и по земле ползает, пережёвывая ее. С другой — река превратилась в кипящий бульон. А потом, видимо, чтоб дополнить картину, из воды выскочил мужик, с большим животом, волосатой грудью и жабьими ногами.

— Ты совсем охренел? — Рявкнул он почему-то мне. Хотя с такой постановкой вопроса я лично был в корне не согласен.

Кровь не водица, как говорится…

— Ты что натворил, дубина стоеросовая⁈ Ты откуда вообще тут взялся, козел безрогий⁈ Все нормальные люди давно уже к реке по ночам не суются. Покоя от вас нет совсем. Вредители!

Орал мужик, бегая на своих жабьих, перепончатых ногах вокруг девки, которой, судя по всему, становилось все хуже. Она теперь мало того, набивала рот землёй, так еще и хрипела, словно вот-вот откинет ласты. Честно говоря, хоть убей, не мог понять, с чего ее так накрыло. Конечно, приятно думать, будто от моей убойной харизмы, но подозреваю, в данном случае дело в чем-то другом.

— Марыся! Марыся! Плюнь. Плюнь! Что с тобой, рыбочка моя⁉ Что ж ты вечно всякую гадость в рот тянешь… — Надрывался жабоногий со слезами в голосе. Скорее всего, дамочка ему и правда дорога.

Он подскочил к девке, ухватил ее за голову и принялся толчками на эту голову давить, прямо на затылок. Наверное, хотел, чтоб девица реально что-то выплюнула. Землю, например. Она же грызёт ее, как бобер дерево, честное слово. Учитывая позу завывающей особы, а стояла девка по-прежнему на четырёх конечностях, как собака, сцена вышла достойная пометки «18+». Тем более, сам жабоногий тоже был, в некотором роде, не одет. Совсем. И скакал он по берегу во всей своей «красе». Поклонником нудизма я никогда не был. Соответственно, зрелище это не доставляло мне вообще никакого удовольствия. А очень даже наоборот. Подбешивало.

— Ты… — Мужик, видимо, понял, что толку от его действий нет. Он выпрямился, обернулся и уставился на меня злым взглядом. — Ты зачем старшую русалку угробил, ирод? Старшую! Мать всех мавок! Да ты знает, что я с тобой сделаю⁈ Ты же не то, что к реке больше не подойдёшь, ты из ковша воды испить не сможешь. Я тебя прямо в нем утоплю. Слово Водяного даю! Свое слово!

Жабоногий выпустил голову Марыси и начал медленно на меня наступать. Руки его при этом сжимались в кулаки, а потом разжимались обратно. Благодаря чему я прекрасно мог рассмотреть между пальцами мужика такие же перепонки, как и на ногах. Впрочем, после слова «Водяной», прозвучавшего в гневной речи, это даже вполне понятно.

— Да с чего это она русалка⁈ Ты совсем⁈ — Я попятился от нервного Водяного, искренне желая провалиться всем им к чертовой матери. И Никифору, с его «традициями», и девке полоумной, и мужику с жабьими ногами, и в первую очередь — Бабе Яге.

Попятился не потому, что Водяной выглядел устрашающе. Чего там пугаться? Рост у него средний, животик приличный, возраст явно не молодой. При желании я его одной правой ушатаю. Наверное… А насчет воды… Вообще могу не купаться, пока из этого мира не выберусь. Просто не сильно люблю, когда с таким решительным лицом ко мне приближаются мужики, на которых из одежды нет ни черта. Хоть он нечисть, хоть сказочный персонаж, хоть сам черт. При этом старался не глядеть на дядьку. Вернее на ту его часть, которую вообще-то не мешало бы прикрыть. И главное, несмотря на жабьи ноги, передвигался он очень даже нормально. Шустро.

Еще у Водяного была кожа странного цвета. Зеленоватая, с серыми разводами. А в некоторых местах — поблескивала чешуя. Есть подозрение, там еще и жабры имеются. Иначе, как он под водой дышит.

— Самая любимая русалка! — Заорал жабоногий и нервно икнул, в порыве эмоций случайно выплюнув изо рта небольшую рыбку. Рыбка, вытаращив глаза, резвыми скачками попрыгала к воде.

— У нее хвоста нет! — Я тоже начал заводиться.

Просто, если честно, задолбали. С чего они вообще решили, будто могут запросто повышать на меня голос? То, что у них тут через одного — с кукухой проблемы, так я не виноват.

— На хрена ей хвост? — Водяной так удивился, что даже перестал двигаться в мою сторону. Просто замер на месте, уставившись на меня изумлённым взглядом.

— Да в смысле? У русалки должен быть хвост! А у нее — нет хвоста! — Я ткнул пальцем в девку, которая, сказать честно, выглядела совсем погано. К счастью, ее длинные волосы рассыпались, прикрывая все самые неприличные места, пока она на карачках лазила.

— Ты больной? — Мужик прищурился и посмотрел на меня, будто я начал надувать мыльные пузыри задницей. — Убогий? Блаженный? У русалок отродясь хвостов не бывало. На кой черт он им? Они же — утопленницы, а не рыбы. Ты где такой гадости набрался, смертный?

— Эй! — Крикнула вдруг девка, хотя мне казалось, там прям совсем приходит трындец. Но нет. Вон, даже заговорила.

Дамочка кувыркнулась, перевернулась на месте, и плюхнулась на задницу, уставившись в нашу с мужиком сторону злющим взглядом. Рот у нее был испачкан землей. Глаза налились кровью. Да и вообще…Зрелище — точно не из приятных. Хорошо, что ее волосы в момент, когда она переворачивалась, взлетели вверх облаком, а потом снова опустились на хозяйку, пряча от посторонних всю срамоту.

— Может обсуждение особенностей русалок вы оставите на потом⁈ А⁈ Ничего, что я тут, как бы подыхаю⁈ Никого не смущает⁈ — Девка развела руками в стороны, предлагая оценить процесс ее «подыхания». Потом повернулась к Водяному и заявила. — Ты, Водя, только попробуй после моей очередной смерти бабу себе новую завести. Только попробуй кого-нибудь из русалок на мое место поставить. Я тебе, кобелина, с того света буду являться и кровушку твою пить…

— Марыся! — Жабоногий тут же забыл про меня и снова бросился к русалке. — Да какие бабы, рыбонька моя⁈ Какие бабы? Ты только скажи, что это гад с тобой сделал⁈

— Марыся…Марыся…Марыся…Сестра… — Прилетели вдруг эхом откуда-то сбоку голоса.

Я обернулся к реке. Из бурлящей воды начали появляться женские головы. Прям-таки человек пятнадцать точно. Все они были в достаточной мере симпатичные и на меня смотрели с ненавистью.

— Ну, ясно… — Я от злости уже был готов кого-нибудь по-настоящему убить. — Теперь хрен мне, а не река…

Вполне понятно, только сунусь к воде, меня даже не утопят. Зачем? Меня просто порвут на мелкие кусочки.

Потому что русалки, а вполне понятно, это они и есть, не просто смотрели, они скалились. Реально. Будто звери. И у каждой во рту вместо зубов отчетливо была видна мини-версия акульей пасти. До хренища острых, как иглы, зубов.

— Что он сделал с тобой, голубушка моя⁈ — Голосил жабоногий. Он плюхнулся рядом с Марысей, обнял ее и принялся качать на руках, как ребенка.

Однако девка, которая на какие-то секунды пришла в себя, теперь вообще вырубилась, повиснув, будто реальный труп. Сходства добавляла еще бледность ее кожи. Хотя, с другой стороны, если она — утопленница, то и так мертвая. И я, как бы, ни при чём…Только подозреваю, это оправдание мало, кто будет слушать.

— Сейчас тебе сердце вырву. — Заявил вдруг мужик, спокойным голосом, повернув башку в мою сторону.

— Слушай…я между прочим, ее вообще не трогал. Это она. Сначала в воду звала, а потом целоваться полезла. За губу укусила. Это нормально разве? Вообще ненормально. Она у тебя с самого начала бракованная. Так что, ко мне никаких претензий быть не может…

— Стой! — Крикнул вдруг жабоногий.

А я как бы вообще не собирался уходить. Говорю же, псих на психе. Что это за сказки, блин, такие. Реально, чем дальше, тем страшнее.

— Укусила…она тебя укусила…Так, так, так…от укуса могла пойти кровь…да… — Мужик бормотал все эти обрывочные фразы, уставившись вдаль стеклянными глазами.

Потом он вдруг резко выпустил русалку из своих объятий, отчего та с тихим стуком шлепнулась на землю, весьма прилично приложившись головой. Впрочем, ей, наверное, было уже все равно. Хоть с тихим, хоть с громки, хоть вообще пинками бей. Девка закатила глаза, вывалила испачканный землёй язык и признаков жизни не подавала.

— Кровь была⁈ — Жабоногий снова бросился ко мне.

— Да епт…Не подходи близко. — Я выставил руку вперед. — У тебя блин…мотыляется там…все. Меня это нервирует.

Мужик с удивлением посмотрел вниз, изучая свое хозяйство, словно видел его впервые.

— Ох, какие мы нежные, — Пробормотал жабоногий, потом провел рукой туда-сюда, непосредственно рядом с этим хозяйством, и у него из воздуха, просто из ниоткуда, на бедрах появилось подобие повязки, которая, наконец, все прикрыла.

— Охренеть… — Я покачал головой. — Нельзя было сразу так? Эксгибиционист хренов…

— Кровь была, спрашиваю? — Снова принялся жабоногий за свое.

— Ну, была…наверное. Смотря что ты имеешь в виду. Раз она меня грызть пыталась, то, естественно, моя точно была. Эта Марыся ещё облизывалась стояла. И вообще… Я бы на твоём месте сильно не горевал. Девка с приветом. Точно говорю.

Не успел я глазом моргнуть, жабоногий прыгнул ко мне, (причём реально прыгнул, как лягушка), острым длинным ногтем черканул по предплечью, по моему же, пальцем подцепил моментально выступившую каплю крови, а потом этот палец облизнул.

— Ты псих⁈ — Я отскочил в сторону, ухватившись за место пореза. Там теперь имелась достаточно глубокая царапина, из которой сочилась кровь. — Ну, круто… Не хватало какое-нибудь заражение у вас тут хапнуть…Еще раз меня тронешь, нос сломаю. Понял? Не посмотрю на возраст. Или ноги твои лягушачьи вырву. Дебилы, млять…

Жабоногий на мои угрозы вообще никак не отреагировал. Он замер, прикрыв глаза и прислушиваясь к чему-то внутри себя. Продолжалось это буквально секунду, может, две. Потом этот тип скривился и принялся очень активно отплёвываться. Будто в рот ему попала удивительная гадость.

— Тьфу! Мерзость! Тьфу! Да ты иномирец! — Мужик вытаращился на меня с таким удивлением, что его и без того немаленькие глаза стали еще больше. — Ты что, скотина, не мог ее предупредить? Ты на кой черт дал ей крови своей лизнуть! Ты же — другой. Ты — как яд для нее!

— Ну, знаешь… это очень странная претензия. Девка сама кидалась. Ясно? Сама полезла. Кого предупреждать⁈ И потом, откуда мне было знать? Я в этом чёртовом вашем мире один день только нахожусь. И то случайно.

Я решил, хватит с меня. Все. С рекой не выйдет, это уже очевидно. Надо одеваться и валить в деревню. Может Никифор-затейник еще какой-нибудь способ придумает. Например, через огонь прыгать. Или ведро гвоздей съесть. А что? Вполне можно ожидать.

— Между прочим, Марыся ваша вела себя, как озабоченная. Откуда мне было знать, что надо всю подноготную рассказывать? Я вообще думал, она — обычная девка. Топиться полезла. — Бормотал я вслух.

Попутно отошел от жабоногого, взял штаны, встряхнул их и натянул на себя. Следом одел рубашку. В кармане брюк что-то мешалось. Сунул руку и вынул бабкин клубок, рассматривая его с удивлением. Напрочь забыл об этой штуковине.

— Вот блин…так и таскаю с собой… Выкинуть, что ли…

Задумчиво уставился на моток ниток. В принципе, из леса он меня вывел, конечно, но с другой стороны, не вызывают доверия подарки всяких старух, по чьей вине я тут оказался. Кроме того, со мной был еще Волк. Может, вообще клубок ни при чем.

— Яга! — Заорал вдруг жабоногий, чем изрядно напугал не только меня, но и русалок, которые, как поплавки, торчали из реки. Просто было это немного неожиданно. Водяной вообще, я заметил, все время орет. — Яга! Яга поможет!

Он снова в одно мгновение оказался слишком близко. Перемещается, как кузнечик. Только моргнешь, уже рядом.

— Круто. Я бы тоже не против с Ягой увидеться. Только как? В лес идти, рискованно. Уже бывали, знаем. Не хочу. Еле выбрался. Хорошо, помог кое-кто. Иначе в лесу и загнулся бы.

— Ты зачем на берегу сидел? — Жабоногий ухватил мою руку, в которой был зажат клубок, и уставился прямо мне в глаза. Вблизи, конечно, рожа его выглядело отвратно. Маленькие, крохотные чешуйки покрывали всю физиономию целиком. Просто на расстоянии это не сильно заметно. А когда вот так, нос к носу, будто с рыбой-мутантом разговариваю.

— Искупаться надо было. А что?

— Зачем⁈ Говори, зачем⁈ Скотина! — Водяной мелко трясся и выглядел так, будто еще сейчас инсульт хватит. Или инфаркт. Этого еще не хватало. Я вообще тогда буду просто молодец. Разом и русалку, и Водяного угроблю. Интересно, а премия за доведение нечести до смерти у них тут полагается?

— Да отцепись! — Вырвал руку, потом сделал шаг назад. — Деревенские отправили. Надо в реке ночью искупаться. Если она меня примет, то я стану пасынком земли русской и смогу принять участие в богатырских играх.

— Это кто ж такую дурость придумал? Совсем тю-тю? Ох, и людишки. Всегда говорил, нет ума у вас. — Жабоногий даже успокоился немного. Настолько его впечатлила фантазия Никифора. Я, кстати, сразу подозревал, врет батюшка насчет обычаев. — Ясен пень, тебя река если и примет, обратно все равно не выбраться. Русалки защекотали бы.

— Ага… — Я кивнул в сторону девки, которая лежала без признаков жизни. — Заметно. Одна вон уже дощекоталась. Сама кони двинула.

— Это потому что ты — иномирец. Марыся, наверное, хотела тебя воле своей подчинить… Не знала, горемычная, с кем связалась. В общем… Так, скажу. Ты делов натворил, тебе и разгребать.

Водяной бросился к русалке, схватил ее, снова прыжком оказался рядом со мной, а потом совершенно беспардонно сгрузил теоретически мертвую девицу мне. Это было сделано так шустро и так нагло, что я чисто на автомате подхватил ее на руки.

— Беги! — Снова заорал жабоногий

— Куда⁈ — Я вообще прихерел, если честно. События развивались слишком молниеносно и вообще не в ту сторону, в которую хотелось бы.

— Беги, говорю! Время не трать! — Водяной прыгнул мне за спину и начал толкать вперед.

— Да куда ты пихаешь⁈ В реку бежать? Направление смотри!

— Ох ты ж рыбья чешуя… — Жабоногий выглянул из-за моего плеча, осознал свою ошибку и начал действовать от обратного. Потянул меня за штаны прочь от реки.

— Да я не знаю, как ее искать, бабку вашу!

— Ну, ты даешь? — Водяной всплеснул руками, — У тебя клубок Яги. Он приведет, куда именно сейчас надо. То есть, к самой Яге. Потому что помочь может Марысе лишь она. Бросай клубок. Бросай!

Жабоногий вцепился в мою руку и принялся разжимать пальцы, чтоб моток ниток упал на землю. Я наоборот, пытался удержать его в кулаке. Борьба была неравной. Водяному ничто не мешало, а у меня — девка, между прочим. И держу я ее, между прочим, как раз на руках. Пришлось даже использовать ноги, чтоб отбиться. Пару раз успел лягнуть жабоногого.

— Не хочу в лес! Я лучше здесь тихо-мирно способ найду, как с бабкой увидеться. И потом… С мертвыми девками точно не хочется бродить.

В этот момент Водяной смог все-таки разжать мои пальцы. Клубок упал на землю, подпрыгнул несколько раз, как тогда, в лесу, а потом покатился вперед.

— Иди! Марысю спасешь, будет тебе река. Хоть сыном, хоть пасынком, хоть кем объявим. Слово даю.

— Что-то до хрена уже обещаний… — Буркнул я, но потом все же плюнул на сомнения, развернулся и быстро пошел за мотком ниток. Очевидно, жабоногий не отстанет. Поглядим, что получится по итогу, конечно.

— Слово даю! Спаси только Марысю! — Крикнул Водяной мне в след.

— В жопу себе засунь свое слово. — Пробормотал я тихо под нос. — Если реально к бабке попаду, очень даже может быть, твое слово мне вообще не понадобиться.

По сути, так и есть. На кой черт нужен Водяной, когда я в первую очередь домой хочу? Правда, в этот момент в мыслях вдруг снова всплыл взгляд зелёных глаз Алены и смутное понимание, мы уже когда-то встречались. Если с Ягой сейчас договорюсь, если она согласиться меня обратно отправить, то в деревню больше не вернусь. Вроде, как кину их…

— Да и ладно… — Я тряхнул башкой, отгоняя дурные мысли, поудобнее перехватил русалку, которая соплёй лежала у меня на руках, и ускорился, догоняя клубок.

А потом начались очередные странности. Как только поравнялся с мотком ниток, сделал еще два или три шага, земля под моими ногами резко качнулась и как-то неожиданно закончилась. Будто внезапно на дороге появился обрыв. Вот с этого обрыва я и полетел вниз.

— Твою! Мать!.. Ать!.. Ать!.. Ать!

И это было вовсе не эхо. Это я своей родной башкой какие-то препятствия собирал. Бугры, что ли… Еще же русалка в руках. Вцепился в нее, прижимая к себе, как самый ценный груз. Не хватало Марысю по дороге потерять…

Наконец, падение прекратилось и я кубарем влетел во что-то мягкое. Кувыркнулся последний раз, а потом начал барахтаться, пытаясь выбраться из…

— Сено⁈ Реально⁈ Что за херня⁈— Высунул башку и покрутил ею по сторонам. Я на самом деле сидел с ворохе сена.

Русалка лежала рядом. Видимо, я ее всё-таки выпустил из рук. Но это — ладно. Это — мелочи. Находились мы с Марысей, которая по-прежнему не подавала признаков жизни, в помещении, очень сильно напоминающем конюшню. А у Бабы Яги конюшен не было. И лошадей не было. У нее — только изба с куриными ногами.

— Ах, ты ж ворье… — Раздался прямо рядом с моим ухом низкий бас, а потом волосы обдало чьим-то дыханием. Так обдало, что их в обратную сторону завернуло. Как от фена.

Я медленно повернул голову. За моей спиной стоял конь. Нет. Не так… Конь! С большой буквы и с восклицательным знаком. Он был огромный, с гривой, падающей на пол, с ногами, которыми можно убить не одного меня, а еще десяток подобных мне.

— Ну, все…Надоели… Сейчас я тебя, вор, буду уму-разуму учить… — Заявила мне лошадь-мутант.

То, чего хочется больше всего

— Да чтоб вам, суки, обосраться… — Шепотом, но от души, высказался я, наблюдая, как левые мужики уносят Марысю.

Так понимаю, это были стражники. Одинаковые кафтаны, шапки на головах, железные хреновины, которые выполняли функцию «броника». В руках — копья. Наверное, копья. Не силен я в этом старорусском оружии. Да еще сказочном.

Голая, не совсем живая девица вызвала у них столько эмоций, что коня, который бил копытом и требовал найти вора, никто особо не слушал. А самое интересное, стражники каким-то удивительным образом сразу определили, что непонятно откуда взявшаяся в конюшне дамочка — русалка. Как? Представить не могу. На ней вроде таблички не имеется. Если не считать бледности кожи, в принципе, я бы, к примеру, от обычной девки ее и не отличил бы. Но кричали они об этом громко. С восторгом. Видимо, русалки, даже не совсем живые, в месте, где мы оказались, сильно востребованы.

— Знать бы еще, где нахожусь…

Высказался я очередной кучке сена, будто она могла ответить на данный вопрос. Просто…не знаю, конечно, как работает этот чертов клубок, но привел он меня точно не к бабе Яге. А еще, подозреваю, какой-то сраный, небольшой моток ниток исполняет функцию телепорта. Потому что в один шаг и в один полет сверху вниз, я ухитрился переместиться с берега реки куда-то совершенно в другое место. Причем, принципиально другое место.

Еще зверюга эта, звезданутая…Просто конь оказался реальной гнидой. Он гонял меня по стойлам полчаса. Причем, вот его я реально опасался. У него из ноздрей валил…дым, пар, искры. Короче, все подряд. Я, конечно, не зоолог, не ветеринар, но что-то мне подсказывает, кони искры из ноздрей не пускают. А этот пускал. Еще он носился по конюшне, будто не конь, а мамонт. Грохот такой стоял, что, мне кажется, наши гонки услышали все и везде. Показательно то, что кроме этой зверюги в конюшне лошадей больше не было. Видимо, рискованно держать других животных рядом с этой особью.

— Ах, ты вор! — Высказывался конь басом. Голос у него ещё был…Прямо в оперу можно, хоть сейчас. — Думаешь, я не понял, да? Думаешь, не догадался, зачем ты сюда, в царство Марьи Моревны пожаловал? Тянет вас всех. Мёдом намазано. Жулики!

При этом, лошадь нюхала пол конюшни, пытаясь взять след. Отвечаю. Тот факт, что животное говорит человеческим голосом, меня уже не смущал. А вот собачьи замашки, очень даже.

В первые минуты, когда после нашего с Марысей перемещения, эта скотина подкралась сзади, сначала я даже думал, договоримся. Хотя бы смогу выяснить у коня, где мы с русалкой оказались. И Волк, и Водяной, да и сама бабка утверждали, будто клубок приводит туда, где тебе сейчас больше всего хочется быть. Но вот мне точно не хотелось ни на конюшню, ни к сумашедшим коням.

— Да есть в ваших сказках хоть кто-нибудь нормальный⁈

Вот с таким криком я рванул прочь от коня, потому что конь рванул за мной. И судя по его виду, по искрам из носа, по пылающим глазам, (слово «пылающие» я использую вовсе не в переносном смысле), по тому, что конь упорно обзывал меня вором и хотел наказать, я точно понял, надо бежать. Он явно не покатать меня собирается. Марысю взять с собой никак не мог. По двум причинам. Во-первых, бегать с девицой на руках — очень неудобно. Далеко не убежишь, это факт. Во-вторых, тупо не успел прихватить русалку. Она же не клубок. Вот его я поднял с пола и сунул в карман. Пригодиться все-таки.

В итоге, пока мы с конем гоняли по конюшне, которая, кстати, была совсем не маленьких размеров, прибежали стражники. Я как раз залег за очередным столом сена, уже не понимая, от кого именно прячусь. От сумасшедшей лошади или от новых участников этого не менее сумасшедшего забега.

— Вор! Вор! — Закричал конь и бросился к мужикам с копьями.

Но вот что интересно…я прекрасно слышал, эта скотина говорит человеческим голосом. А вот стражники, похоже, нет.

— Ты посмотри, Буян, как сбесился. — Один из мужиков с опаской покосился в сторону коня, который вставал на задние ноги и бил передними по деревянным перегородкам, отчего в стороны летели щепки.

— Да черт с ним. — Отмахнулись остальные, которые в этот момент рассматривали с восторгом Марысю. И кстати, восторг этот был вызван не тем, что она, как бы, в чем мать родила валяется.

— Ты гляди…Русалка, настоящая…Надо ее к Марье Моревне отнести. Сами знаете, какую награду получим.

Мужик, высказавший эту мысль, передал копье одному из товарищей и взял девицу на руки. Та по-прежнему выглядела плоховато. Наверное, потому что по-прежнему была вроде как мертва.

Конь просто из себя выходил, орал, словно форменный псих.

— Здесь вор, идиоты! Ворьё опять в царство пробралась! Бросьте вы эту бабу! Вора ловите!

Но стражники, судя по их поведению, слов не слышали.

— Ты смотри-ка… Скаженная скотина. Точно говорю…Хоть бы его Марья Моревна обратно Кощею вернула. Зачем ей эта лошадь? — Бросил один из стражников, выходя из конюшни.

— Ну, придурки… — Отчаявшись, как-то грустно сказал конь. Смотрел он при этом вслед мужикам, которые радостные и довольные понеслись с русалкой куда-то прочь от конюшни.

То есть, выходит, только я понимаю язык животных? Так, что ли?

— Эх… — Конь грустно вздохнул, а потом вдруг взял и сел за задницу, как собака. Честное слово. Хотя я точно знаю, лошади так не сидят. Это же лошадь, блин! Но конкретно этот сел. Еще и одним копытом почесал за ухом.

— Охренеть… — Тихо пробормотал я себе под нос. Из сена вылазить не торопился.

Хотя, конь, к счастью, вроде как успокоился немного. Его, видимо, до глубины души расстроило, что стражники не придали значения столь большому энтузиазму Буяна, радеющего за общее дело.

— Выходи. — Коротко бросила эта скотина себе через плечо. Потом он еще раз почесал ухо копытом и поднялся на ноги. Повернулся ровно в ту сторону, где прятался я.

— Выходи, вор. — Повторил он. — Все равно чую тебя. Дух твою чую.

Я подумал, спешить не стоит. Может, это развод.

— От тебя несет Тридевятым царством за четыре версты. И еще чем-то странным… Не пойму происхождения запаха… Чужой запах… — Конь, не торопясь, подошёл к сену, в котором я усиленно изображал из себя человека-неведимку.

Он мордой ковырнул верхушку кучи и через мгновение мы уже смотрели с ним друг на друга.

То, чего хочется больше всего (2)

— Ну что, вор? Ворюга… Ох, и рожа у тебя подозрительная. Сразу видно, ищешь, чем поживиться. — Конь развернул морду боком и уставился на меня одним глазом. А потом вдруг гаркнул прямо в лицо. В мое лицо, само собой. — Признаваться будем⁈

— В чем? — Я тоже уставился. Правда, двумя глазами.

Вопрос на самом деле был не до конца понятен. Каких признаний ждёт зверюга? Если про иномирца, то, наверное, пока придержу эту информацию при себе. Ничего хорошего она мне еще не принесла. Одни проблемы. С другой стороны, я, конечно, теперь знаю, что являюсь опасной едой для местной флопы и фауны, но с другой — такое себе достижение. Мало поможет в драке, например, с каким-нибудь злодеем. Только если я буду бегать за ним и требовать, чтоб он глотнул моей кровушки. Но в данном случае, уверен, злодей и так сбежит. На кой черт ему псих-извращенец.

— За Живой водой пожаловал? — Спросил конь, прищурившись. — Все вы сюда за ней лезете.

— За…живой водой? — Видимо, мое удивление было достаточно искренним, потому что конь нахмурился и немного сбавил обороты. Нахмурился… Конь… Это, конечно, трындец какой-то…

Просто я реально удивился. И даже напряг мозг, пытаясь вспомнить, что это за хреновина. Смутно что-то в голове ворочалось, какая-то очень отдаленная мысль. Конкретно сказку такую не назову, но присутствовала уверенность, Живая вода точно фигурировала. Ее то ли пили, то ли в ней купались.

— Погоди-ка… — Я выбрался из сена. Не сразу. Со второго раза.

Куча эта постоянно разъежалась в стороны вместе с моими конечностями, что сильно нервировало. И еще ужасно чесалось все тело. Ужасно хотелось помыться. А с этим пока проблема. Если Водяной узнает, что я просрал его Марысю, боюсь он не то, что меня утопит, он найдет более затейливый способ отомстить.

— Живая вода…она, типа, оживляет?

— Ну, ты, конечно, удивительно смышленый парень. — Заржал конь. Просто до ужаса бесячья скотина. — Сразу ведь все понятно. Естественно, Живая вода — оживляет. Молодильные яблоки — молодят. Скатерть-самобранка — еду готовит.

— Кому сразу, а кому — нет… — Ответил я и замер посреди конюшни, пытаясь собрать мысли в какую-то удобоваримую картинку. Сидеть в этом месте можно бесконечно долго, но меня такой вариант не устраивает. Мне надо найти способ вернуться домой. И тут все упирается в долбанную Бабу Ягу.

А клубочек, выходит, привел правильно. То, что бабка поможет, это Водяной решил. Типа, она у них вся из себя колдунья. Или как там ее Волк называл. Но ведь не факт. А мне хотелось русалке помочь. Не по доброте душевной, конечно. Исключительно ради своих интересов. Соответственно, клубок решил все единолично. Выбрал самый подходящий вариант и закинул меня в место, где есть лекарство, способное поставить Марысю на ноги. Вот и получается, привёл туда, куда больше всего надо.

— О чем задумался, добрый молодец? — Буян начал перебирать ногами от нетерпения. У меня вообще, если честно, складывалось впечатление, ему тут просто скучно одному. Судя по реакции стражников, коня они не любят. — Говори же скорее. У тебя физиономия сейчас дюже озадаченная. Гадость задумал? Да? Гадость?

— Слушай… — Я посмотрел на коня. — А вот эта вода…Как ее можно заполучить? Где она находится? Колодец? Фонтан? Озеро? Ведро?

— Ага! — Буян топнул копытом и затряс башкой. От его гривы, которая падала на пол, во все стороны полетело сено. Наверное, это означало крайнюю степень довольства собой. — Говорил же, что ты вор! Сразу вас вижу. Породу твою сразу выкупаю. Я и у Кощея служил сторожем границы. Иногда на ратный бой, конечно, ездили. Но это редко. С Кощеем никто давно не связывается.

— Нет. Не вор. Меня сюда вот эта хреновина привела… — Я покрутил головой, выискивая, куда делся моток бабкиных ниток. — Ах ты, черт…потерялся, что ли? Клубок! Эй!

Только сказал это вслух, собираясь лезть в кучу, чтоб найти провожатого, как из-под сена выкатился подарочек Яги. А потом вообще с разбегу прыгнул мне в руку. Реально. Будто живой.

— Ого… — Конь попятился назад. Морда у него выглядела очень удивлённой. — Откуда у тебя эта вещь? У бабули украл? Хотя, нет… Не смог бы… Уже твоя башка украшала бы ее задний двор… Яга на расправу скорая.

— Да что ты все вор, украл…Нет. Она сама дала. — Я отмахнулся от Буяна. Мания у него на всякие кражи. Ни о чем другом думать не способен.

— Кто⁈ Яга⁈ Дала⁈ — Конь снова закинул башку и заржал. Громко.

На этот раз гоготал он гораздо дольше. Хорошо, стражники считают его звезданутым, а то сто процентов прибежали бы.

— Вообще ни хрена смешного… — Я сунул клубочек в карман, чтоб наверняка не просрать. А то будет вообще супер. Ни русалки, ни клубка, ни надежды на светлое будущее.

Потом ещё минут пять ждал, пока Буян успокоиться. Говорить ему что-то было бесполезно. Мысль, будто бабка могла вручить свою вещь добровольно, наверное, не укладывалась в башке этой придурочной лошадки.

— Яга никогда никому ничего просто так не даст. Ежли она каждому будет волшебные вещи раздавать, по миру пойдет. А уж клубок — вообще особо ценный предмет. Это всем известно. Самой Яге он, может, и не нужен, но проходимцу она его не подарила бы. — Объяснил, наконец, Буян причину своего веселья. — Я ее хорошо знаю. Они с моим прошлым хозяином, с Кощеем, раз в сто лет непременно в смертельной битве сходятся. Встречался с бабулей неоднократно. Характер такой, что упаси боже. А тут прям гляди-ка…Дала…Сама… Ага!

— Слушай, хочешь — верь, хочешь — нет. Дело твое. Мне вообще плевать, если честно. — Я посмотрел на Буяна выразительным взглядом, а потом двинул в сторону выхода.

Трепаться с придурковатыми конями можно сколько угодно, но у меня, блин, мертвую русалку сперли. И это очень плохо. Зато здесь есть Живая вода, способная помочь Марысе. И это — очень хорошо. Дело за малым осталось. Разыскать, куда стражники унесли девку мою и где конкретно взять Живую воду. А! Еще выяснить, как она оживляет. Сам процесс. А то я опять что-нибудь сделаю не то. Не заладилось у меня с этим миром с самого начала.

— Эй! Вор! Ты куда? Куда пошел? А ну, стой! — Конь немного опешил от моего решительного настроя.

— Марысю искать. Мне ее надо оживить, а потом еще Водяному вернуть. Я вообще, между прочим, к Яге шёл. Это клубок поменял мне конечную точку пути. Сам. Навигатор хренов… Водяной ждет свою девку обратно. Расстроился сильно, что она, в некотором роде, ласты откинула. Ты же помочь не хочешь. Ржешь вон только, как дурак.

Я подошел к двери, ведущей на улицу и осторожно приоткрыл ее, изучая обстановку. Старался не привлекать внимание. Надо сначала разобраться, что к чему здесь.

Конюшня, судя по открывшейся моему взгляду картине, находилась где-то на задворках жизни. Потому как местность была убогая. Грязь, куча каких-то объедков, полное отсутсвие цивилизации. Неподалёку несколько стражников, сняв свои железяки и отставив в сторону копья, рубились в карты. Сидели они на перевернутых бочках, громко смеялись, иногда даже матерились. Вот тебе и сказочки…

Один мужик вообще стоял рядом с конюшней, справляя нужду. Хорошо, что малую. Чуть дальше виднелась высокая, уходящая вверх стена из грубого, серого камня. Я попытался рассмотреть, что это за строение. Однако до конца все равно не было понятно. Обзор достаточно ограничен, не развернёшься.

— Дворец Марьи Моревны. — Выдохнул конь мне прямо в затылок. Он оказался настолько близко, что я ощутил его дыхание на коже.

— Сука! — От неожиданности я подскочил на месте, едва не потеряв равновесие и не вывалившись прямо на улицу.

Хорошо, дверь удержал, не дал ей распахнуться сильнее. А то был бы номер. Выкатился бы прямо к тому стражнику, который уже поправлял портки, закончив своё «мокрое» дело.

— Ты че, блин! Совсем⁈ — Зашипел я на Буяна. Он, конечно, подкрался вообще не слышно. Реально. Ни единого звука. Это не лощать, это какой-то долбаный Джейс Бонд.

— А давай договоримся, вор… — Конь снова уставился на меня хитрющими глазами.

— Черт…У тебя такая интонация…Она уже вызывает сомнения. — Я закрыл плотно створку и развернулся к Буяну лицом.

— Не переживай. Сто́ящее дело предлагаю. Останешься в выигрыше. Это я тебе обещаю. Ты украдёшь Живой воды, русалку свою и…меня.

В конюшне повисла пауза. Конь, видимо, ждал моей реакции. А я ждал, когда он опять заржет и скажет, что это была шутка. Хреновая, конечно, но шутка. Однако Буян продолжал молчать и пялиться на меня.

— Интересно… — Я потер лоб. Видимо, о таком явлении, как логика, здесь никто не слышал. Потому что предложение коня вообще не выглядело разумным и логичным. — А в чем прикол? Ты гонял меня по конюшне хрен его знает сколько времени… Поднял шум, на который прибежали стражники. Они утащили Марысю. И ради чего все? Чтоб в конце предложить кражу? Тебе не кажется это несколько странным?

— Послушай, вор… — Конь снова подошёл совсем близко, а потом зашептал мне прямо в ухо. — Я тут не по своей воле. Но и не важно. Дура эта, Марья Моревна, не оценила Кощеев подарок. То есть меня. Людишки ее гогочут, считают, я не в своем уме. Речи не слышут моей. Их, видать, сама хозяйка заговорила, чтоб они только ей подчинялись. Так вот… Если ты украдёшь меня, покажу, где Живая вода, куда твою русалку унесли и еще, до кучи, жар-птицу прихватим. Договорились? Кража выйдет совсем не сложная. Доверься настоящему богатырскому коню.

Буян сдал назад и снова уставился мне в глаза. Искренне уставился. Преданно. Так преданно, что у меня обе пятки зачесались от предчувствия — брешет гад. Точно брешет.

Чем дальше в лес, тем толще кони…

— Черт…меня терзают смутные сомнения… — Высказался я и почесал пальцами кончик носа.

Теперь у меня свербило не только в пятках, а вообще во всем теле. Ощущение, будто побег из этого места вовсе не будет таким легким, как расписывает эта хитрожопая лошадь, становилось сильнее с каждой минутой. Честно говоря, я бы плюнул на все, но была еще одна причина, по которой решил, русалку не брошу. Как минимум, вытащу отсюда, ибо здесь тусуются какие-то маньяки. Правда, причину эту узнал уже после того, как мы выбрались из конюшни.

— Да не бои́сь… — Конь замер за моей спиной, положив мне же на плечо свою башку. Тяжелую башку, между прочим. Еще и дышал постоянно в затылок. Нервировало это очень сильно. — Все получится, вор. Ты справишься. Главное — отвлечь стражников. Тебе нужно попасть в сад. В саду увидишь фонтан. Это — живая вода. Набирай ее осторожно. Если свалишься, искупаешься целиком — помолодеешь.

— Разве ж это плохо? — Спросил я Буяна, не оборачиваясь.

— Не плохо. — Конь слишком быстро согласился, что сразу вызвало подозрения. — Просто помолодеешь разом лет на десять-двадцать. То есть, превратишься в дитя несмышленое. А так-то, конечно, хорошо.

— Круто… — Я покосился на довольную лошадиную морду.

— Ага. Не то слово. Так вот… Наберешь живой воды в бутылочку. Они там же стоят. Их для Марьи Моревны готовят. Специальное стекло и закручивающийся сургуч вместо крышки. Справа от фонтана увидишь шатер. Там живет жар-птица. Хватай ее и беги через двор к этой калитке. Я пока буду отвлекать стражников. Как только появится, подхвачу и помчим, словно ветер, вперед, к свободе.

Не знаю, как Буян себе представлял момент отвлечения стражников, я лично пока не очень. Их все равно до хрена. Даже если конь выбежит во двор, не будут же они всеми его ловить. Побьются лбами, к чертовой матери.

Мы и так чудом выбрались из конюшни. С противоположной стороны. Как? Лучше не вспоминать. Это было что-то очень странное. Нет, я то нормально вылез через окно, которое имелось в дальнем углу. А вот конь…

Он тоже полез через окно. Я сначала просто стоял, широко открыв рот, и наблюдал это непотребство. Зрелище, скажу, очень впечатляющее. Башка у него пролезла, передние ноги полезли, а вот зад…С задом вышла беда. Он застрял.

Даже при том, что у этой, конкретной лошади конечности были, будто из пластилина, ситуация по итогу вышла патовая. Он активно бил передними ногами. Упирался ими в стену, выворачивая их противоестественным образом, будто в него вселились все существующие демоны, и пытался вытащить свою вторую половину наружу. Мы, конечно, как бы, в сказке. Но то, что Буян мог сидеть на заднице, словно настоящая собака, и то, что он ухитрялся совершать различные манипуляции ногами, противоречило законам природы. Не может конь делать подобные телодвижения. Вообще никак не может.

Один черт, несмотря на все усилия, окно крепко держало заднюю часть Буяна и выбраться целиком у него не получалось.

— Может, кто-то примет участие? — Психанул он в итоге, повиснув в оконной раме.

— Может, кому-то сто́ит слушать советы умного человека? — Не остался я в долгу. — Сразу ведь говорил, не пройдешь. Ты, блин, слишком откормленный.

— Знаешь что? — Буян губами выпустил воздух, отчего грива между его ушами, встала дыбом. — Я же не обсуждаю твои недостатки. У тебя, между прочим, уши великоваты. И это… плечи какие-то мелкие.

— У меня нет недостатков. — Ответил я, из принципа не собираясь терпеть его нападки. Тем более, реально, с самого начала мысль бежать через окно казалась мне нелепой.

Пришлось подойти ближе и попробовать вытащить на улицу эту неправильную лошадь. Естественно, ни черта не получилось. Хотя я крепко вцепился в его передние ноги, а потом изо всех сил потянул на себя.

— Ой, кто бы говорил. — Пробормотал Конь и дёрнулся еще несколько раз. — Эх…ладно…придётся действовать иначе…Не люблю я эту волшбу… У меня от нее потом или изжога, или несварение. А последний раз даже эта… Икота два дня мучала. Ладно… Выхода нет…

Буян опустил башку, и замолчал. Внешне все выглядело так, будто он заснул. Я подождал минуту, две…Потом не выдержал.

— Эй!

— Тшшшш… — Конь немного приподнял голову и покосился на меня одним глазом. — Сосредотачиваюсь. Отойди в сторону, зашибу невзначай.

Я не особо понял, о чем речь, но на всякий случай отодвинулся. Хорошо, конюшня своей задней стеной выходила за пределы двора, а стражники, игравшие в карты, слишком сильно гоготали. Потому как шум, если честно, мы производили приличный.

— Ну…Начали… — Выдал конь, а потом резко посмотрел перед собой. Из его ноздрей снова начал валить дым. Затем посыпались искры. В лошадиных глазах полыхнуло огнём.

Вот тут я принял его слова гораздо ближе к сердцу, чем минуту назад. Не просто отошёл в сторону. Отскочил. Как можно дальше.

Конь рванул вперед. Не знаю, что там у него происходит в момент, когда он начинает выпускать из себя всякую хрень, но вылетел Буян из окна, словно пробка из шампанского. Смущала только одна деталь. Деревянная рама так и осталась висеть на его задней части. Он просто вынес ее к чертовой матери.

— Да что за беда⁈ — Буян подпрыгнул несколько раз на месте, покрутился, снова резко подкинул задние ноги. Ничего не изменилось, не произошло. Рама осталась на месте.

— Ты похож на какого-то полоумного балеру́на. — Я очень старался не смеяться, но не выдержал и расхохотался. Выглядел мой случайный подельник и правда очень весело.

— Ой… — Конь обиженно выпустил воздух, при этом сделав «тпру» губами. — Вот кто бы выступал тут. Я вообще могу остаться на месте. Тепло, хорошо, вкусно кормят. На кой черт ты мне сдался с твоей русалкой.

— Да конечно. — Я снова хохотнул, пытаясь взять себя в руки. — Было бы все так хорошо, не просил бы тебя украсть.

— Ладно… — Буян повернулся на месте, стараясь рассмотреть свою заднюю часть. — Идём. Вон там маленькая калитка, через нее попадём в центральный двор замка.

Конь потрусил в сторону, куда до этого указывал башкой. Мне не оставалось ничего, кроме как, топать следом.

Калитка и правда была на месте. Не ошибся Буян, не обманул. Я осторожно толкнул ее и высунул голову.

Впереди виднелась достаточно просторная площадка.

На этой площадке ошивалось человек десять стражников. Они притащили откуда-то самый настоящий ковер, на него уложили Марысю, прикрыли ее красивым покрывалом и теперь бестолково суетились рядом, громко переговариваясь.

— Слушай…а за каким хреном им мертвая русалка… — Спросил я Буяна, с удивлением наблюдая, как эти мужики в железных нагрудниках только что танец африканских племён не исполняют. Их таращило от того, что они заполучили Марысю, со страшной силой.

— Ты чего? — Конь снова как-то очень неслышно подкрался сзади. — Это же — русалка. Если ее сердце положить в чан с живой водой, выдержать там семь дней и семь ночей, то она, вода, станет мертвой. Русалки, они ведь, в некотором роде, нечисть, но нечисть, которая получилась из утопленниц. Русалки, они не живые, не мертвые.

— Подожди… — Я перебил Буяна. — В смысле, сердце? То есть, Марысю… Ну…разрежут?

— Почему? — Искренне удивился конь. — Можно просто вырвать. Делов-то. Стражники Марью Моревну ждут. Она к Кощею на свидание унеслась. Невеста, чтоб ее…Без хозяйки и хозяйского приказа ничего делать не будут. Эта стерва должна сначала оценить возраст сердечка. Сколько оно живым было, а сколько мертвым, чтоб рассчитать правильное количество воды.

— Охренительные сказочки… — Высказался я от души и еще минут пять молча пялился вперед, рассматривая, как мечутся вокруг Марыси счастливые стражники. — Ну, уж нет… Пусть меня лучше Водяной утопит, но девку калечить им не дам.

Чем дальше в лес, тем толще кони… (2)

В общем… Как пела одна женщина преклонных лет — это увлекательный был аттракцион…так ещё никто не шутил, как я и он…

Началось все с того, что Буян отправился отвлекать стражников. Не могу сказать, будто он сильно этого хотел. Даже, скорее, наоборот. При том, что сам же предложил. Однако, когда я отошел от калитки и предложил коню приступать, сразу началось…

— Слушай…вор…А я вот думаю, чего их отвлекать? Посмотри, как ребятушки вокруг твой русалки суетятся. Они и не смотрят даже по сторонам. Просто сейчас становишься на коленочки, упираешься рученьками и шустренько ползешь вперед. Бочком, в обход, вдоль ограды.

— А что это у нас вдруг появились уменьшительно-ласкательные слова? — Я прищурившись, посмотрел на хитрую конячью морду. — Да и потом…они не смотрят, пока во дворе посторонних нет. А едва какой-то идиот поползет мимо, да еще и на карачках, уверяю тебя, моя русалка не так сильно будет их занимать, как левый чувак. Мы же договорились! На тебе — стражники. Вот ты и давай, бочком, вдоль ограды… Но в противоположную сторону от входа в сад. Дабы я спокойно мог туда проскочить.

— Что ж ты за человек-то такой…Сердце у тебя каменное… — Конь вздохнул тяжело, а потом все-таки снизошел до пояснения. — Не могу я в подобном виде. Срамота…

Он мотнул башкой в сторону своего же крупа, на котором, как приклеенная, висела рама.

— Ты представляешь, насколько это испортит мою репутацию? Да Кощей больше никогда меня обратно не заберёт. Ведь стану посмешищем… Куда идти тогда? В тягловые лошади? Борону по полю таскать? А я, между прочим, существо нежное, ранимое…

Буян несколько раз хлопнул своими глазищами и даже попытался изобразить на морде милоту. Милоты не получилось. Вместо этого он выглядел все так же, зверюгой, только странной.

— Аааа…Ну, понял… — Я сделал умное лицо и отошел ещё немного назад, стараясь, чтоб Буян не заметил, с каким интересом рассматриваю его зад.

На самом деле этот зад, в принципе, сам по себе, мало меня интересовал. Примерялся, куда именно дать пинка для скорости.

— Ух, ничего себе… Гляди-ка, что делается… — Я прищелкнул языком, выражая тем самым крайнюю степень удивления. Еще и подпрыгнул на месте. Типа, стараюсь рассмотреть нечто очень интересное за калиткой.

— Где? Что там? — Конь двинулся вперед, занял мое место на входе и немного высунул морду, изучая двор.

— Там лошадь скачет с окном на заднице! — Сообщил я своему напарнику, а потом со всей дури отвесил Буяну ногой по крупу.

Тот от неожиданности подскочил и по инерции подался вперед. Естественно, калитка не стена, она открылась еще шире. В итоге Буян целиком вывалился во двор.

Стражники моментально подняли головы, уставившись на внезапно явившегося коня, который, по идее, должен сейчас быть в конюшне.

— Ну, вор… — Буян попытался сдать назад, однако я уже был наготове.

Когда он выскочил через калитку, тут же захлопнул следом за ним створку и вцепился в ручку обеими конечностями. А одной ногой даже уперся в ограду.

— Что за дурень эту коняку выпустил? — Задумчиво поинтересовался один из людей Моревны. Наверное, самый старший. У него и возраст был соответствующий, и железяку на груди украшали какие-то завитушки.

— Н-н-не знаю… — Другой стражник вообще начал заикаться. Хотя всего лишь пару минут назад разговаривал со своими товарищами вполне нормально.

— Ему же нельзя за пределы конюшни… Конюшня ведь у нас заколдованная… — Продолжал тем временем старший.

При этом он медленно пятился от Буяна, одной рукой в воздухе пытаясь нащупать копье, которое стояло неподалёку, прислоеннное к широкой доске, с помощью которой, судя по следам от ударов, стражники тренировались.

— Эх…Ну ладно, вор, сочтёмся! — Гаркнул в сторону закрытой калитки Буян, а потом, подкинув высоко задние ноги, рванул вперёд.

— Красиво бегут… — Высказался я через пять минут, наблюдая, как конь гоняет стражников кругами по двору.

Это было похоже на цирковое представление, когда по арене носятся пони, перепрыгивая через препятствия. Только сейчас в роли маленьких лошадок выступали стражники. Шли они красиво, кучно. Скакали через попадавшиеся на пути преграды слаженно. Просто олимпийская команда по бегу.

При этом, вполне их понимаю. Буян без перерыва орал благим матом, обзывая их такими нецензурными словами, что можно поучиться. Но так как стражники его не понимали, лишённые данной возможности, им, наверное, мерещилось, что и без того не сильно здоровый на голову конь просто без конца ржет, словно умалишённый. Кроме того, у Буяна опять из ноздрей валил дым и сыпались искры. Кстати, я так понял, это — тоже какая-то разновидность волшебства. Потому что дым и искры пугали стражников сильнее всего. Они даже на раму, которая по-прежнему висела на его задней части, не обращали внимания.

— Ой, грехи мои тяжкие! Не дайте ему меня укусить! Только не кусайся, мерзость Кощеева!

Орал кто-то из этих товарищей, на бегу, без проблем, преодолевая препятствия в виде ящиков, деревянных тренировочных досок и коллег, некоторые из которых, наталкиваясь друг на друга, плашмя валились на землю.

Постепенно коллективный бег сместился в сторону, максимально далекую от входа в сад. Буян загонял бедолаг так, что они уже вообще мало что понимали. Я решил, пора.

Аккуратно приоткрыл калитку и трусцой направился к месту, где должна быть Живая вода. Марыся по-прежнему лежала на ковре, прикрытая узорным, расшитым одеялом.

— Не ссы. Скоро выберемся. — Сказал я зачем-то вслух.

Хотя, очевидно, она точно слышать этого не может. Не считая ее состояния, еще и крики стояли такие, что уши закладывало. Судя по всему, стражники Буяна боялись до одури. А взбесившегося Буяна, еще больше.

Я пересек двор очень быстро и очень незаметно. Всем было не до меня. Проскочил в сад и замер, открыв рот.

— Ну…да. Реально красиво…

Это было похоже на удивительный заповедник, напоминающий все самые красивые места моего мира разом. Цветы, деревья, растения…Все выглядело ухоженным, необычным и ярким. Даже запах казался потрясающе приятным. А ещё повсюду летали бабочки и маленькие, крохотные птички.

— Так…ладно… — Я посмотрел вперед и прислушался. Откуда-то со стороны доносился звук льющейся воды. Видимо, там и есть нужный мне фонтан.

Рысью побежал вперед. Не думаю, будто Буян бесконечно долго сможет гонять стражников. Что-то ведь они должны предпринять. Да и хозяйка их, по идее, скоро вернется. Понятия не имею, что из себя представляет эта Марья Моревна, но сам факт ее му́ток с Кощеем точно не говорит о хорошем.

Идти пришлось недолго. Аллея вывела меня к фонтану. Обычный фонтан. Обычная вода. Ничего особенного я в ней не заметил.

— Блин…

Почти минуту тупо изучал водичку. Даже понюхал. Одну капельку слизнул с пальца. Слова коня о том, что можно омолодиться до юных лет, помнил хорошо.

— Вообще ни черта нет удивительного. Вода, как вода… Дурят, наверное, людей…

Я покрутил головой, разыскивая тару, о которой говорил конь. Тара реально была. Чуть в стороне стояла куча бутылок из темного стекла. Схватил одну и подставил ее под струи. Как только набралось до самого горлышка, завинтил пробку.

Вообще, собирался уже уходить, когда вспомнил про жар-птицу. Не сказать, конечно, будто она сильно мне нужна, но с другой стороны…В хозяйстве лишней не будет. Я не особо помню, в чем ее омобенность. Птица — да птица. Красивая была на картинках. Это, да. Может, в том и прикол?

Обогнул фонтан с одной стороны и буквально носом уткнулся в узорный шатер.

— Так…Видимо, здесь… — Уже по привычке говорил вслух. Сам, наверное, с ума схожу с этими сказочными героями.

Шатер был достаточно большой. Выше человеческого роста. При желании, там можно целую компанию рассадить. Многовато для одной птички, конечно…

Я осторожно отодвинул полог и заглянул внутрь. По всему шатру были разложены яркие, красивые подушки. В дальнем углу лежали несколько… Ну, наверное, матрасов. Или перин. Понятия не имею, как это правильно назвать. Видимо, спальное место одного из стражников. На птичий насест мало похоже. Может, пернатое охраняют особенно. А сейчас просто никого нет.

Еще имелся небольшой столик. В общем вся обстановка была сделана в антураже Востока.

Я проскользнул внутрь. Постель есть, столик есть, подушки. А птица где?

Именно в этот момент краем глаза заметил мелькнувшее в мою сторону яркое пятно. Не знаю, каким чудом увернулся. Честное слово. Просто с места отпрыгнул, чуть не переломав себе ноги.

— Ты кто? — Я вытаращился на девицу, наряженную в лучших традициях стриптиза, где гвоздь программы — танец живота.

Девица стояла напротив, сжимая в руке здоровенную палку. Именно этой палкой она и хотела отоварить меня по башке. Судя по сурово сведенным бровям, даже не один раз.

— Это ты кто такой? — Спросила очередная психованная, попавшаяся мне на пути. Потому как нормальные люди запросто на посторонних драться не кидаются. Тем более, когда даже натворить ни черта не успел.

Я замер, уставившись на девицу. Голос у нее оказался… Как песня. Мелодичный, звенящий, пробирающий до нутра. Будто разговаривает она не буквами, а нотами.

— Богатырь. — Ответил первое, что пришло в голову. Да и проще так, чем объяснять реальное положение вещей.

— Богатырь! — Девица всплеснула руками, отбросив палку в сторону, а потом сорвалась с места и в одно мгновение повисла на моей шее.

Где-то в царском тереме…

Царь Герасим, по недоразумению прозванный в народе Ясным Солнышком, ворочался в своей царской постели с боку на бок. Перины казались ему жесткими, будто не лебяжьим их пухом набили, а камнями. Свечи ароматные, из-за границ привезенные, которые должны лепестками роз благоухать и вызывать покой — воняли сгнившими потрохами, будто в комнате кто-то сдох. Еще бок прихватило так, что иной раз, в момент приступа, глаза на лоб лезли. А это совсем уж из ряда вон, чтоб царь зенки таращил, словно филин на суку́. Он на то и царь, примером быть должен для своих подданных. В общем, навалилось как-то все на Герасима разом.

— Да что ж за жизнь тяжкая… — Вздохнул царь, поправил ночной колпак на голове и попробовал улечься на спину. Некоторые время лежал, разглядывая узоры на потолке. Сон, хоть убейся, не шел.

Сон не шёл, а вот тяжкие думы шли. Даже не шли. Бежали. Толпою, прямо в головушку царскую. Игры эти проклятущие. Богатырь иномирный. Дочь — змея подколодная. Удумала отца стращать. Боярин Еремеев воду мутит тоже. Точно мутит. С Ягой непонятные вопросы образовались.

— Да чтоб тебя…

Герасим в сердцах плюнул, забыв, что лежит, уставившись в потолок. Плевок улетел вверх, а потом шмякнулся прямо на бороду самодержца.

— Сговорилися все… — Пришел к выводу царь.

Он решительно принял сидячее положение, затем не менее решительно спустил ноги, нащупал тапки с красивыми яркими помпонами на носах, подцепил их большими пальцами и попытался встать с кровати.

Ключевое слово — «попытался». Потому что едва Герасим начал отрывать свой царственный зад, двери в его опочивальню распахнулись, с грохотом ударившись о стены, и в комнату влетела мамка Авдотья, которая числилась старшей в тереме царевны.

— Оооой батюшка-царь!!! — Заголосила баба от самого входа, чем, сказать честно, повергла Герасима в еще больший стресс. Ежли посреди ночи вот такое появление случилось, значит, что-то неладно в Тридевятом государстве.

Однако, это оказалось лишь начало. Авдотья прямо без заминки или каких-то пояснений, с разбегу рухнула на колени. Учитывая, что пол в царской спальне всегда был начищен до блеска свиным жиром, мамка царевны на коленях проехала вперед, к самым самодержавным ногам, ввглядывающим из-под сорочки, по итогу уткнувшись в них лицом.

— Ты, мать, чего это? — Опешил Герасим от неожиданности ситуации.

Нет, по молодости бывало, они с Авдотьей не раз на сеновале звезды считали. Но это когда? Сто лет уж прошло. Сам царь ещё в то время царём не был. Только царевичем числился.

— Не вели казнить, вели слово молвить! — Снова заголосила старшая мамка царевны.

— Да уж, пожалуй, неплохо было бы… — Герасим попытался отпихнуть Авдотью одной ногой. Ежли кто войдёт, срамоту эту увидит, потом не отбрешешься.

Потому как Авдотья не просто теперь стояла на коленях, уткнувшись в царские, прости Господи, конечности. Она обхватила их руками и, подвывая, утирала лицо краем батистовой ночной рубахи. А рубаха, между прочим, аглицким послом подарена. Она сто́ит, как чугунный мост, который давеча на реке поставили.

— Ой, батюшка, надежа и опора…ой, не вели казнить. — Причитала глупая баба, периодически умудряясь еще и сморкаться в дорогую сердцу Герасима вещь.

— Авдотья! — Царь начал терять терпение. — Нук возьми себя в руки! Что случилось? И…отползти ты уже на приличное расстояние. Вон, там, возле двери, поклоны бей.

Герасим снова взбрыкнул ногой, отпихивая мамку Марьи. На этот раз — удачно.

— Царь-батюшка, беда у нас. Беда бедовая-я-я-я…а-а-а-а-а…

На последнем слове Авдотья сорвала с головы платок и принялась раскачиваться из стороны в сторону, протяжно завывая. Ну, чисто блаженная кликуша возле церкви.

— Тьфу ты! — Герасим в сердцах ударил кулаком по своей же ноге. Вышло больно. Всю кровь попили, честное слово. — Говори уже! Нервов никаких на вас ненапасешься! Что случилось? Казну ограбили? Корону украли? Что⁈

— Царевна сбежала. — Авдотья выдала нечто весьма странное и замолчала, уставившись на государя круглыми глазищами.

— Как сбежала? На кой ей черт бежать? — Не поверил сказанному царь.

Не поверил, не потому что дочь его, Марья, не могла на такое сподобиться. Могла. Очень даже. Она и в детстве вечно куда-то сбегала. Но, как правило, не дальше заднего двора и со всей своей свитою. Сомнения у Герасима возникли не в факте случившегося, а в том, что Машка сама что-то сделать умудрилась. Ведь если мамка ее здесь, значит в бега царевна отправилась без сопровождения. И вот это, как раз, сильно настораживает.

— Ногами, батюшка, ногами сбежала…Ооооой…Беда-а-а-а— Авдотья открыла рот, собираясь снова завыть.

— Цыть! — Герасим сразу пресек эту попытку. — Хватит тут моря морские слезами разводить. Утопнем сейчас к чертям собачьим.

Царь слез-таки с кровати, натянул тапки и прошлёпал к окну. Замер, уставившись в темное небо. Со стороны могло показаться, будто государь думу думает, но на самом деле Герасим размышлял, а не прыгнуть ли ему сейчас прямо через это окно из терема на улицу. А что? Хороший выход. Надоела Герасиму царская власть, пуще горькой редки. Вон, Машка-дура, и та сбежала. Хотя ей-то чего бежать. Сидит в тереме, песни поет с девками да вышивает узоры на рушниках. А тут — цельное государство на плечах. Сил уже нет держать ношу тяжкую.

— Царь-батюшка… — Авдотья робко подползла ближе, с колен пока не вставала. Ситуация оставалась непонятной. То ли гневается государь, то ли нет. Сейчас встанешь и пойдешь на дыбу. Лучше уж колени в кровь сбить, чем с царским палачом знакомство иметь.

— Чего тебе? — Герасим обернулся к мамке царевны.

— Я вот просто не поняла… Беда у нас али не беда… Говорю, царевна сбежала…

— Имеются ли предположения, куда именно дочь моя неразумная отправилась? — Царь сурово свел брови, взглядом демонстрируя свое недовольство.

Хотя, положа руку на сердце, глядишь, не так уж плохо, что у Машки очередная дурь приключилась. Тогда можно и игры отменить, и удара в спину не бояться. Занесёт девку в Лес, к примеру… Сгинет она там, к примеру, на веки вечные и все… Нет, Герасим поплачет, конечно. Траур объявит. Дочь все же, как-никак. Зато спать убитый горем отец будет спокойно.

— Оооой, царь-батюшка!!! Не вели казнить, вели слово молвить!

Герасим вместе с Авдотьей, по-прежнему стоявшей на коленях, вытаращились на вход в опочивальню. Не просто так, конечно, вытаращились. Чего бы они там не видели. Просто от порога в сторону царской постели, вытирая пол чубом, полз казначей. Он, собственно говоря, и надрывался криком.

— Ты чего, Тимофей? — Герасим почувствовал, как в груди что-то ёкнуло. Наверное, ощущение приближающейся беды.

— Ох, вот ты где… — Казначей оторвал башку от пола, посмотрел на царя. — А я думал, ужо в постели, сон десятый видишь.

— Ну, дело странное тогда вдвойне, ежли ты так думал… Говори, не томи. — Царь оперся одной рукой о стеночку. Подсказывало ему что-то, новость будет такая, как бы на ногах устоять.

— Ой, надёжа и опора государства нашего… Беда приключилася. Скатерть-самобранка исчезла и ковер-самолет тоже. Я ить случайно, исключительно от своей любви к труду тяжкому, пошел в казну, хотел предметы волшебные проверить…

— Да на бреши, окаянный. — Тут же вмешалась Авдотья, — Распоследний пес дворовый знает, как ты с этой скатертью ходишь девок молодых с пути сбивать. Позовёшь их, накормишь, а потом непристойности всякие предлагаешь. Срамота!

— Погоди, Авдотья… — Царь поднял руку, останавливая мамку, — А вчерась они были?

— Были, государь, ой, как были… — Казначей затряс башкой, словно козел. — И днем были. Видел их вот собственным глазом.

Тимофей пальцем оттянул нижнее веко, наверное, чтоб царь не секунды не сомневался, каким именно глазом.

— То бишь пропали они к ночи ужо? — Снова спросил Герасим.

— Так точно, государь. Так точно…

— Своими ногами, говоришь? — Царь повернулся к Авдотье, чувствуя, как у него сейчас сердце остановится от расстройству.

Скатерть-самобранка, это ж самая ценная вещь. Благодаря ей можно бояр накормить. Они ведь жрут, как ненормальные. Да и пир ежли, то скатерть эта всегда выручает. А теперь что? Теперь сколько денег потребуется, чтоб боярскую прорву накормить? А послы явятся? Те вообще, словно еды отродясь не вида́ли.

— Так ты что ж, государь, думаешь, Марьюшка сотворила такое? — Авдотья, ахнув, прижала ладони к губам.

— Марьюшка… — Передразнил мамку Герасим. — Сколопендра — твоя Марьюшка. Самая настоящая…

— Так вот же, записка имеется. Царевна оставила. — Авдотья протянула царю бумажку, которую зажимала в руке.

— Чего ж ты молчала, дура старая! — Герасим выхватил из рук мамки письмо, которое было написано корявыми, печатными буквами. Несколько минут читал дочерино послание, перебирая губами. Потом поднял взгляд и отчетливо произнёс.

— Убью стервь окаянную, когда найду.

Где-то в царском тереме(2)

Царь Герасим подобрал край ночной рубахи и рванул прочь из опочивальни. Так рванул, что ночной колпак на одно ухо съехал. Ему срочно надо было разыскать боярина Еремеева. Ибо проблема, по вине дуры-Машки назревшая, касалась их обоих, и царя, и боярина.

— Надёжа государства, куда же ты в таком виде⁈ — Мамка царевны, ахнув, кинулась следом за ним. — Негоже самодержцу по теремам без штанов бегать. Это совсем по этикету дурно выходит.

— Ах ты ж…едрить твою…И то верно. — Герасим резко затормозил, развернулся и помчал обратно в спальню, на ходу стаскивая ночной колпак.

Казначей, который до одури был счастлив, что вина за пропажу волшебных вещей удачно перешла на царевну, от столь приятного поворота событий не знал, куда деваться. Поэтому, дабы показать свою любовь к царю и рвение к службе, кинулся на помощь государю, прихватив с кресла, стоявшего неподалёку от кровати, красный парчовый халат, расшитый чудесными узорами.

— На, батюшка, накинь на плечи свои царские. — Тимофей, который слыл человеком хитрым, крайне склонным к личной выгоде, впрочем, как и большинство придворных, подбежал к Герасиму, а затем нацепил на него домашний наряд.

— Погоди, батюшка, надобно ночные туфли сменить. — Авдотья плечом попыталась отодвинуть Тимофея в сторону. Если с казначея вину сняли, то с нее за побег царевны пока ещё спросить могут. Надо, значит, постараться, государю угодить, чтоб он гнев на милость сменил.

— Действительно, твое величество… — Казначей мухой метнулся к царской обувке и уже через мгновение усердно тянул одну тапку с ноги Герасима, пытаясь одновременно напялить на туда же сафьяновый сапог.

— Да отчипитесь вы, оба! — Царь лягнул Тимофея, отчего тот отлетел в сторону. — Чай не дитя малое. Сам знаю, чего надобно, а чего нет. Взметалися, кровопийцы! Одна за девкой дебелой углядеть не могла, второй — вещи волшебные просрал.

Герасим зыркнул в сторону Авдотьи и Тимофея злым взглядом, шустро переобулся, поправил халат, а потом снова рванул к выходу из опочивальни. Правда, на пороге вспомнил, что ему, как бы, по должности не положено лично бегать боярина искать. Не мальчик на побегушках все же, а самый настоящий царь. Он остановился, нахмурился, затем отдал приказ.

— Срочно Еремеева поднять и ко мне. Где бы ни был, чем бы не занимался, доставить в короткие сроки. В залу, где послов принимаю.

— Сию секунду!

Авдотья и Казначей выкрикнули эту фразу вместе, хором, а потом так же слаженно кинулись к выходу, едва не сбив с ног самого царя. Случилась, правда, небольшая заминка у них, когда они одновременно попытались в двери протиснуться. Тимофею мешал его весьма выдающийся живот, не иначе, как на казённых харчах отъеденный, а мамке — зад, здоровый, как небезызвестный Летучий Корабль, прозванный Дирижаблею.

— Пусти, дура! Я быстрее боярина разыщу. Ты ужо старая. Прежней прыти не имеешь. — Пыхтел Тимофей, локтем старательно отпихивая Авдотью в сторону.

— Хрен тебе на твой казначейский нос. — Шипела мамка, не менее активно рвущаяся выбраться из спальни. — Старая, не старая, а поумнее некоторых молодых буду. Прощелыга…

В итоге, так и вывалились они из опочивальни оба, кубарем. Мгновенно вскочили на ноги, посмотрели друг на друга с ненавистью и рванули на поиски Еремеева. Бежали с попеременным успехом. То казначей вперед вырывался, то его Авдотья обгоняла.

Царь же, не спеша, отправился в рабочую залу. Он бы, может, и хотел ускорить весь процесс, но без боярина толку никакого не будет. Потому как по всяким «темным» делам Илья Никитич был специалистом. Царь свои руки царские никогда ничем подобным не марал. А дело предстояло самое что ни наесть темное. Чернее черной ночи.

Буквально через полчаса напротив Герасима на коленях ползал Еремеев, который выглядел ничуть не лучше самого царя, когда тот в ночной рубахе по комнате метался.

Очевидно, Илью Никитича вытащили из-под теплого боку супружницы. Ибо из одежды на Илье Никитиче были лишь кальсоны, для сна предназначенные, да рубаха того же плану. Впрочем, рожа боярина тоже выглядела соответствующе. По одной щеке шли следы от пуховой подушки. Борода его натурально стояла дыбом, топорщась в разные стороны. Глаза Еремеева норовили вылезти на лоб, но лишь по той причине, что таращил он их изо всех сил.

— Не вели казнить, отец родной! — Голосил Илья Никитич. Эту истину он запомнил давно. Что бы не происходило, надо именно такие слова говорить. И кланяться. Как можно больше кланяться.

За его спиной кучковались довольные Авдотья и Тимофей, которые искренне, от души, радовались появлению еще одного виновного. Судя по сурово сведенными царским бровям, таковым Еремеев, похоже, и останется.

Сам же боярин ни черта в происходящем не понимал. Кроме одного — Герасим явно зол. Даже не просто зол. Он в гневе. Главное, совершенно неясно, что могло произойти за несколько часов. Только с вечера расстались, договорившись о грядущих богатырских играх, которые утром и должны начаться. А тут — гром, молнии и перспектива общения с царским палачом.

— А ну, пошли вон! — Герасим зыркнул на Авдотью с Тимофеем.

Те, кланяясь каждую секунду, попятились к выходу.

— И ток попробуете подслушать… — Царь погрозил указательным пальцем. — На дыбу оба пойдёте…

Едва двери залы закрылись, Герасим сразу прекратил хмуриться, а лицо его стало выглядеть несчастным.

Еремеев от такой метаморфозы впал в еще большие волнения. Ежли царь, не скрываясь, свои слабости показывает, как бы Илье Никитичу потом зенки не выкололи к чертям собачьим. За то, что он это видел.

— Еремеев, беда. — Герасим подобрал край парчового халата и плюхнулся в кресло, стоявшее у дальней стены. — Дочь моя…дура…сбежала из терема, прихватив скатерть-самобранку и ковёр-самолёт…

— Ох ты ж в рот мне тёщина нога… — Еремеев аж слюной подавился от неожиданности. — Это ведь потеря потерь, батюшка-царь. Волшебные вещи сто́ят, с полцарства каждая. Их не напасешься.

— Верно мыслишь, боярин. Ток дело не в этом. Знаешь, куда эта змеюка с ними отправилась? К Яге! Записку мне написала. Так, мол, и так…Богатыря иномирного ей не привезли, а она доподлинно знает, что где-то такой богатырь шляется. Кто-то донёс Машке…понял? Не ты ли?

Царь снова нахмурился, уставившись на Еремеева.

— Ды ты что, государь, разве можно? Я царевну Марью знаю, как облупленную. С детства. Она всегда более мать напоминала. В ту породу змеиную пошла. На кой ляд мне с ней делиться секретною информацией? — Боярин вытаращил зенки, стараясь, чтоб они выглядели полными искренности.

А потом, на всякий случай пару раз стукнулся лбом о пол. Размашисто, с чувством. Аж в глазах заискрилось. Ежли так пойдёт, то скоро у Еремеева на лбу здоровенная шишка вырастет. Эх… Что ж за черная полоса потянулася… А еще, сегодня ночью, после очередной неудачи, супруга Ильи Никитича с горечью сказала, мол, на кой черт ей муж, от которого толку никакого…

— Кто-то донёс царевне…В любом случае, дочь моя неумная отправилась с волшебными вещами к Бабе-Яге.

— Вот! Видишь, надежа и опора, а я ведь тоже говорил, спелися эти две гадины… — Боярин весьма заметно оживился.

— Похоже, на то. Скатерть-самобранка, чтоб Ягу накормить яствами, ковер-самолет, чтоб через лес без проблем добраться. А еще, написала Машка, что расскажет этой ведьме правду. Про Темное зло, нами с тобой разбуженное. И ты ведь понимаешь, боярин, чем это грозит… Так что у нас с тобой, времени только до рассвета. Придумать, как дальше быть. Машка — дура. Она не знает, что на ковре противоугонное заклятие стоит. Он ее над лесом кружить будет без конца. Пока Машку не одолеет болезнь аглицкая… Эта… Морская. Ага… Но как солнце встанет, ее Яга может заметить. Эта гадина с ковра точно заклятие снимет. И вот тогда, Еремеев… Всем чертям тошно станет… А уж нам с тобой — точно конец.

Возвращение и выполненные клятвы

— Что это? — Водяной посмотрел на меня, потом на коня. Физиономия его, которая и без того напоминала сильно удивленную рыбину, стала выглядеть ещё более обалдевшей.

С коня взгляд жабьих глаз Водяного перескочил на девицу, гордо восседавшую на Буяне. Что выглядело, между прочим, вполне логично. Не знаю, почему Водяной удивился. Было бы странно, окажись все наоборот. Если бы Буян, к примеру, приехал на красавице, наряженной в откровенные шмотки танцовщицы стриптиза. Тогда, да. Тогда и я бы охренел.

Надо признать, при виде незнакомки речной царь немного «поплыл». Он уставился на Жар-птицу с откровенным интересом и даже облизнулся. Раз пять. Та в свою очередь игриво стрельнула глазками на Водяного, а потом принялась активно изображать скромницу, что в ее наряде сделать было достаточно сложно.

Зато прикрыла лицо прозрачным шарфиком. Умрёшь. У нее грудь чуть ли не вся наружу вылезла из украшенного блестками бюста, а она невинно прячет физиономию. В общем… черт знает что. Когда Марыся придёт в себя, а я очень на это надеюсь, думаю, разумно будет сразу Птичку убрать с глаз долой. А то у ревнивой русалки случится очередной приступ.

Закончив изучать прелести восточной красавицы, Водяной, наконец, уставился на свою ненаглядную Марысю.

Марыся, кстати, по-прежнему признаков жизни не подавала. Висела тряпочкой на моих руках. Просто я не рискнул поить ее Живой водой непосредственно на месте, во дворе замка Марьи Моревны. Да и не до этого немного было. Решил, разберёмся вместе с Водяным. А то я опять что-нибудь не так, как нужно, сделаю. Уже понятно, эти сказки сильно отличаются от тех, которые рассказывали мне в детстве. Может, Живая вода побочные эффекты имеет. Может, у Марыси лишние конечности вырастут. Нет… Я больше никакой инициативы проявлять не буду.

Хотя, если честно, тащить русалку удолбался. Она, конечно, существо волшебное, все дела, но формы у Марыси — Дженифер Лопес отдыхает. И весит Марыся совсем немало.

— Это, Нечисть, тебе обмен предлагают. Две девки вместо одной мёртвой. — Заржал Буян.

Я, кстати, понял, почему его Кощей сплавил этой Марье Моревне под видом подарочка. Пока мы обратно к реке добирались, убедился в своем предположении окончательно. За хреновое чувство юмора. Вот за что. И, между прочим, стражники должны хозяйке спасибо сказать, что она лишила их возможности понимать речь Буяна.

Шуточки у этой лошади препоганейшие. Остаётся только удивляться, почему прежний хозяин его вообще на колбасу не отправил. Лично я бы так и поступил.

Правда, врать не буду, насчёт стражников конь реально помог. Отвлек их на совесть. Я не только успел воды набрать, но и с Жар-птицей разобраться. Оказалось, это — имя той самой красавицы, которая обнаружилась в шатре.

Когда выскочил из сада с бутылкой Живой воды в одной руке и с радостной девицей, висевшей на другой руке, невольно вспомнилась школьная программа по литературе. То самое, любимое классиками выражение — немая сцена.

Ибо люди, бестолково мечущиеся по двору в попытке спрятаться от безумного коня, круп которого по-прежнему украшала оконная рама, при моем появлении натурально замерли истуканами. Не знаю, что их больше поразило. Девка, у которой сверху едва ли не вся грудь вываливалась из бюста, а внизу шаровары висели практически на честном слове, имея еще и разрезы по бокам, в которые виднелись весьма приятные для взгляда пышные бедра. Или стражников до глубины души задел факт наличия левого человека на вверенной им территории.

— Вор! — Радостно закричал Буян. — Ничего себе ты за водичкой сходил! Теперь у нас две девки вместо одной! Тебя, оказываться, можно на серьезное дело отправлять!

Однако, на этом веселье закончилось. Стражники, наплевав на коня, всплмнили о своем долге перед хозяйкой и бросились ко мне. Явно вовсе не для того, чтоб поздороваться. Копья они держали наперевес, а некоторые даже вынули из-за поясов некое подобие изогнутых кинжалов. До сабель по своей величине это оружие не дотягивало. Более того, во двор ввалилась еще целая куча народу. Все они были вооружены до зубов. Судя по всему, гонки, устроенные Буяном, не остались незамеченными и к тем бедолагам, которые первыми попали под раздачу, явилась подмога.

Буяна это слегка озадачило, видимо считать он умеет и вполне понял, что справиться с двадцатью стражниками проще, чем с пятидесятью, но не остановило. Конь все равно активно продолжал помогать, раскидывая вооружённых людей налево и направо, не давая им приблизиться ко мне. Но их было уже слишком много. Да и к тому же, я должен ещё русалку как-то с собой прихватить. А как, если народу во дворе становилось слишком много.

— Ну, все, трындец! — Высказался я, понимая, Буян не справляется в одну морду и сейчас доберутся до нас с девицей.

Потому как лично мне даже противопоставить стражникам нечего. Я, конечно, в коллективных драках пару раз участвовал, но точно не двое на сотню. А вот эта история с моей кровью иномирной, которая чисто теоретически местных жителей способна убивать… Ну, такое себе вариант. Не могу же я бегать за стражниками и требовать чтоб они кровушки хлебнули.

— Что такое, богатырь? — Жар-Птица посмотрела на меня томным взглядом карих глаз. — Они нам мешают? Хочешь, помогу?

— Ну, вообще-то, да. Как видишь, свалить отсюда уже не получается. Правда, не представляю, чем ты поможешь. Этих, наверное, даже стриптизом не остановим.

— Ой, ерунда какая… — Красавица махнула небрежно рукой, отлепилась от меня, потом сделала несколько шагов вперед и… запела колыбельную.

Я немного прибалдел, если честно. Вот точно сейчас не самое подходящее время блистать талантами. Честно говоря, думал, может она типа волшебством каким-нибудь начнет швыряться. Ну, не знаю… Шары там огненные, к примеру. Или вызовет бурю. Так уверенно Птичка направилась к этим стражникам, что невольно в голове представилось нечто грандиозное. А девица — поёт!

Однако, в следующую секунду мой скептизизм резко пошел на убыль, а вот прибалдел я ещё сильнее.

Стражники вдруг все, как один, одновременно, начали валиться на землю. Просто роняли оружие из ослабевших рук и падали, засыпая в секунду. Через пять минут двор оглашал такой сильный храп, что мне даже пришлось не говорить, а кричать.

— Ты чего сидела-то в шатре, если вот так можешь? — Я указал на бедолаг, которые валялись по двору. Кто-то кучей, кто-то по-отдельности. Сон накрыл их ровно там, где каждый находился.

— Ты что? — Красавица скромно потупила взгляд. — Это не по правилам. Меня богатырь спасти должен. А сама я уйти никак не могу. Ну, а раз ты — богатырь и явился спасти меня… То просто слегка помогла.

— Господи… Тут еще и правила имеются… — Я тяжело вздохнул, а затем посмотрел прямо на небо, будто кто-то мог мне ответить.

— Слушай, ты чего такой привередливый? Ну, спела девица и очень хорошо. Радуйся. — Буян подбежал к нам с Птичкой, резво подкидывая задние ноги. — Хватай русалку свою да валим, вор. Клубок с собой?

Я пощупал карман, проверяя на всякий случай, не потерялся ли подарок Бабы-Яги. Моток ниток, к счастью, лежал на месте.

— Вот и чу́дно. — Заявил конь, а потом развернулся боком, — Прошу всех красивых особ устраиваться поудобнее. Остальные, некрасивые парни, пойдут пешком. И девку мёртвую свою не забудь. Понесешь сам. У меня на нечисть аллергия.

Буян демонстративно сморщился, а потом громко чихнул.

— Конечно… Как ты, интересно, у Кощея тогда жил… — Пробормотал я себе под нос.

Однако, в чем конь несомненно прав, уходить точно пора. Пока все эти стражники не проснулись. Я подхватил Жар-птицу на руки и посадил ее на Буяна. Сам кинулся к Марысе, которая скромненько лежала прикрытая одеялком. Схватил русалку, бросил клубок вперёд и рванул вслед за ним. Конь вместе со спасенной, если так можно назвать, Жар-птицей потрусил следом.

И вот дорога у нас вышла вроде недолгая. Мы снова как-то очень быстро оказались возле реки. Но за эти несколько минут Буян успел довести меня до белого каления своим шуточками о том, как богатыря — лошадь и девка спасали. Причем красавица, сидевшая на коне, хохотала над его тупым юмором от души, а это добавляло шутнику еще больше вдохновения.

К счастью, Водяной, похоже, как и я, ценителем конячьего юмора не был. Он посмотрел хмуро на Буяна, а потом снова переключился на меня.

— Иномирец, я не понял, в чем смысл твоего похода? Ты ведь должен мне Марысю вернуть живой и невредимой, а она, как мы видим, до сих пор в некотором роде и не живая и не невредимая.

— Да ты подожди… Я объясню. Тут видишь, какое дело… Клубок-то нас не к Яге привёл. Мы очутились возле дворца Марьи Моревны. Но оттуда удалось принести Живой воды. Вот… Ах, ты, черт… Подержи…

Я перевалил Марысю на руки Водяному, который от моей наглости немного опешил. Затем вынул из кармана бутылочку, наполненную чудодейственной влагой. Очень надеюсь, что она чудодейственная, иначе нам будут грозить очередные неприятности.

Возвращение и выполненные клятвы. (2)

— Так…Вот она. — Протянул Водяному пузырек, на который возлагались большие надежды. По злому взгляду речного царя сообразил, если он и может взять бутылочку, то только ногами, ибо руки у него заняты Марысей. — Ой, блин…ну, да. Прости. Сейчас…

Я вытащил пробку, а потом приложил горлышко бутылки к русалкиным губам. Вообще, хотел, чтоб пару капель вытекло и попало Марысе в рот. Но, видимо, в спешке, перестарался и ливанул чуть ли не половину содержимого. Да и как-то не приучены мы спасать ни людей, ни русалок.

В итоге, капель вышло не пару, а очень до хрена.

— Ты куда⁈ Ты что ж, изверг⁈ — Водяной вдруг начал выражаться какими-то обрывками предложений. А еще он явно разнервничался. Даже попытался смахнуть носом живую воду, которая попала не только на губы русалки, но и на лицо. Носом, потому что руки у Водяного по-прежнему были заняты.

— Слушай, вор… Я тут покумекал… — Подал голос Буян, — Сдаётся мне, тебе лучше вообще ничего не трогать. Как-то у тебя все с размахом получается…

Я, если честно, не понял их реакции. Что за паника? Непонимание продлилось всего лишь пару минут, пока конь тихо похохатывал, а Водяной материл мою жопорукость. Ну, это по мнению самого Водяного, конечно. Я с такой формулировкой был в корне не согласен. Но тоже недолго.

Сначала русалка как-то слишком судорожно вздохнула. Глаз пока не открывала. Потом застонала…а вот уже после этого…

Девица прямо на глазах начала меняться. Не в том смысле, что у нее вырос третий глаз или появился еще один нос. Хотя, наверное, даже это было бы лучше того, что получилось в итоге.

Она вдруг реально помолодела. И это мягко говоря. Ну, то есть не просто исчезли парочка морщин, а по-настоящему помолодела. Кожа ее порозовела и разгладилась. А еще… русалка внезапно лишилась выдающейся груди. Этот момент, между прочим, сложно было не заметить. Кроме того, исчезли маленькие складочки в уголках рта, а сам рот уменьшился. Впрочем, уменьшился не только рот. Все уменьшилось. С Маруси, как ветром сдуло, лет пятнадцать, не меньше.

По факту, Водяной держал на руках теперь девочку-подростка.

— Ты что сделал, дрянь такая? — Поинтересовался Водяной подозрительно спокойным голосом, а затем, оторвавшись от созерцания своей значительно изменившейся возлюбленной, уставился на меня злым взглядом. — Ты зачем мне русалку испортил? Ты на хрена ее из нечисти в ребенка превратил, сволочь?

А я, как бы, не знал, что ответить. Закономерность претензии на лицо. Особенно, если учесть, что это лицо выглядит теперь абсолютно не так, как должно. К счастью, отвечать не пришлось. Маруся, наконец, открыла глаза.

— Водя… — Произнесла она нежным девчачьим голоском и тут же испуганно прижала ладошку к губам. Потом спросила. — Что со мной?

Прислушалась к своим же интонациям…А затем…Затем началось черт знает что.

Русалка спрыгнула с рук Водяного и принялась осматривать себя со всех сторон. Причем, в прыжке ухитрилась вывалиться из одеяла, которым я ее, между прочим, заботливо укрывал всю дорогу. Мы все одновременно отвернулись. Даже конь. Одно дело, когда перед тобой рассекает обнаженная русалка, взрослая и половозрелая, совсем другое, если это, блин, девчонка-подросток лет двенадцати отроду.

— Вы что, совсем ополоумели⁈ — Орала тем временем Марыся, бегая вдоль реки и пытаясь рассмотреть свое отражение в водной глади. — Вы в кого меня превратили⁈

— Рыбочка моя, это не я! Я вообще ни при чем. — Со слезами в голосе завывал Водяной. — И прикройся уже. А то как-то…

— Прикройся? Прикройся⁈ — Бывшая русалка перешла на ультразвук. Аж в ушах зазвенело.

Она подскочила к одеялку, лежавшему на земле и завернулась в него, королевским жестом закинув один конец себе на плечо.

— Ты посмотри, что со мной стало! Я…я…Я — человек! — Маруся со всей силы ущипнула себя за руку. На коже моментально проявился красный след. — Вот! Вот! Смотри!

Она подбежала к Водяному, а затем ткнула ему прямо под нос свою конечность, в доказательство слов.

— Рыбочка, это вот он. — Водяной, гнида такая, без сомнений сдал виновника ситуации.

— Ты? — Девчонка повернулась ко мне лицом, а потом начала медленно наступать. Судя по всему, то, что она стала человеком, совершенно не изменило ее пакостный характер.

— Эй! Вы погодите! — Буян, который все это время веселился от происходящего, посерьезнел и шустро встал между мной и разъярённой Марысей. — Вы коней-то попридержите…То есть… Ну, все поняли, да? Вы мне богатыря не угробьте. Я, между прочим, конь богатырский. Мне, между прочим, этот…эм…имя запамятовал…Эй, вор, как звать-то тебя?

Буян повернул башку ко мне, активно подмигивая одним глазом. Птичка, сидевшая верхом на коне тоже делала какие-то знаки, но я пока, хоть убейся, не мог понять, к чему идёт дело. Чисто теоретически, думаю, эта парочка решила спасти меня от рук разъярённой русалки.

— Алексей.

— Вот! Даже имя у него богатырское! Алеша! Так вот… — Буян перебирал ногами, при этом пытаясь оттеснить Марысю в сторону. — Мы теперь с Алешей неразрывно связаны. Как ниточка с иголочкой. Ясно? Он, между прочим, коня богатырского увел и Жар-Птицу украл…

Не успел мой «напарник» произнести последнюю фразу, мы с Водяным нервно вздрогнули и переглянулись. В силу произошедшего, Марыся не заметила присутствие еще одной женщины в нашей скромной компании. Но теперь…

— Это кто⁈ — Бывшая русалка мизинчиком указала на Птичку, которая, гордо распрямив плечи, демонстрировала свои прелести миру. То есть, нам. И Марыся эти прелести точно не оценила.

— Рыбочка моя… — Речной царь попятился в сторону воды. — Понятия не имею. Чужая какая-то, совершенно посторонняя особа. Впервые ее вижу…

— Да? — Марыся прищурившись, изучала восточную красавицу. Особенно некоторые ее отдельные части. — А чего это вдруг так совпало… Меня, значит, в человека превратили и вдруг… Поглядите-ка! Посторонняя девка тут сразу нарисовалась. А я теперь, значит, дитё⁈

Она развернулась к Водяному и начала медленно наступать на него.

— Рыбочка…Икриночка моя… Ты зачем палку взяла? Брось! Брось, поранишь пальчики свои нежные…Иномирец, скажи ей!

— Скажу… — Я, сложив руки на груди, наблюдал за разворачивающимся перед нами экшеном.

Вполне понятно, он сейчас точно будет. Потому что Марыся действительно подняла с земли толстую палку и явно собиралась ею воспользоваться.

— Если ты меня сыном земли русской признаешь, то непременно скажу. — Крикнул я речному царю, который начал пятиться гораздо шустрее.

Просто Марыся тоже немного ускорилась. В ее голове, видимо, уже сложилась картина, в которой неверный Водяной променял бедную русалку на какую-то левую красотку, еще и человеческим ребенком обратил.

— Слышишь, вор… — Буян подошёл ближе, остановился рядом. Он, как и я, задумчиво наблюдал развернувшуюся перед нами личную драму. — А тебе зачем это надо? Чтоб тебя сыном назвали?

— Надо. В игры богатырские хочу пойти. Но сам я иномирец. Меня не примут.

— А-а-а-а-а…Иномирец, значит… — Конь со знанием дела несколько раз кивнул. — Это многое объясняет. То-то я смотрю, все у тебя через одно место… Ну, так на кой черт Водяной нужен… У тебя дочь теперь имеется. А значит, вот тебе и связь с земелюшкой русской.

— В смысле дочь? — Я, обалдев, уставился на Буяна. — Какая, на фиг, дочь?

— Так вот же. Русалка… — Конь мотнул башкой в сторону Марыси, которая уже приступила к активным действиям. Она, сорвавшись с места, кинулась на Водяного, размахивая своим оружием. Тот всячески пытался проскочить к реке, но девчонка была быстрее и подрезала его на поворотах.

— Ты из Нечисти человека сделал. Случайно, конечно… От жопорукости своей. Но главное ведь не это. Главное, что чисто теоретически, ты Марысе второе рождение подарил. Отец, значится. Живая вода с нее проклятие сняла. Девка видать давным-давно руки наложила на себя. А ты так хотел ее спасти, когда водичкой поливал, что немного перестарался. Сразу ото всего спас. Обычно на нечисть водица столь сильно не действует. Не люди ведь они уже. Русалка должна была просто в себя прийти. А ты… Спас, в общем, девку. В ответе теперь за нее.

— Кто⁈ Я⁈ — У меня аж в глазах потемнело. Этого только не хватало. Какое, на хрен, в ответе? Мне бы свалить домой отсюда. Да побыстрее.

— Эй! Марыся! — Гаркнул вдруг конь. — Иди, с папой обнимись. Папа тут счастью своему не верит.

Замерли сразу все. И Водяной, пытавшийся увернуться от очередного удара, и бывшая русалка, и даже ее сестры, которые, снова вынырнули из реки и теперь поплавками качались на воде.

— Едрить твою печенку… — Выдал, наконец, речной царь.

— Точно сказано, — С умным видом продолжал Буян. — Так что ты нам, твое речное величество, вроде как и не нужен. Варианта два. Либо мы дитя свое забираем и уходим восвояси, но взамен ты нам злато, жемчуга, ну и… Можно еще одно желание. Проявим милосердие. Не три. Пущай одно будет. Либо… Разбирайся сам теперь с девчонкой. Алеша и без твоей помощи отныне с русской земелькой связан.

Я с уважением покосился на коня. Нет, шок ещё не пошел от столь неожиданной новости. Но хитрость Буяна впечатляла. Ничего не могу сказать.

— Хорошо! Хорошо! Согласен! — Без раздумий заорал Водяной и рванул к нам с Буяном.

Как из фальшивого героя превратиться в настоящего

— Ну, вот тебе, бабушка, и пироги с мясом! Вот тебе и цирка с кловунами! Во тебе и… — Староста замолчал, не договорив. Видимо, его словарный запас оказался не достаточно богат для сложившейся ситуации.

Он широко развёл руками, наверное, пытаясь таким образом показать, как много пирогов мог бы взять. Просто к остальным эпитетам данный жест никак не привяжешь.

Хотя, если честно, вообще не понял, при чем тут пироги и при чем тут какая-то бабушка. Насчет цирка, ладно, могу согласиться. Это прямо в точку. Именно цирковым артистом на арене я себя сейчас ощущал.

Напротив Петра Петровича во дворе его дома, который по совместительству являлся сельской управой, стояли я, Буян, Жар-Птица и Марыся. Это — понятно и логично. Но помимо нашей компании, имелась еще огромная толпа зрителей, которые гроздьями висели на заборе или толкались у ворот. Самые любопытные выстроились вокруг нас, наблюдая за происходящим с детским восторгом на лицах.

— Если так дальше пойдет, можем гастроли про вашему Тридевятому царству давать. Посмотри, сколько у людей счастья. Они такого представления никогда не видели, похоже. — Тихо сказал я коню.

— Ну, оно такое же наше, как и ваше. Ты теперича, Алеша, полноценный гражданин земли русской. — Заржал конь.

— Помолчали бы оба. — Раздраженно буркнула Марыся. — На меня вон, вообще, как на чудо-юдо пялятся. Я утопилась, чтоб всей этой деревенской жизни не знать, с тоски, а теперь — здравствуйте, люди дорогие…

Вообще, надо признать, появление русалки произвело особо сильное впечатление. На ее фоне даже конь с Жар-птицей потерялись.

— Ой, бабоньки…Это же Рыська, мельника дочка. Помните? Что лет двадцать назад утопла…Я ее дитем знала…Точно она! Ох, погляди, какое чудо делается…

— Так погодь…Не утопла, а руки на себя наложила. Сама к речке пошла да в нее кинулася. От несчастной любви. Помнишь, купец заезжий у нас неделю жил…Так он Рыське с три короба наобещал. Мол, увезу в город, женюсь, будешь городскою цацей по столичным улицам гулять… А потом взял да и уехал. Один.

— Да как Рыська⁈ Ей годов-то поболее было, когда она этого…ну…того…А теперича гляди, девчонкой совсем вернулася…Ить похожа, точно…Мы с ней одногодки были…Неужто и правда она… Ой, похожа как…

Громкие разговоры деревенских жителей, которые вообще не стеснялись обсуждать русалку вслух, летели нам в спину, пока вся наша дружная компания топала по селу…Ой, ладно…насчет дружной я загнул. Сильно загнул. На фоне Марыси с Птичкой я и Буян смотрелись просто закадычными друзьями.

Русалка и черноглазая красавица, была б их воля, давно в волосы друг другу вцепились бы.

Марыся никак не могла успокоиться со своей ревностью и всячески Жар-Птицу драконила. Волосы у нее слишком кудрявые, глаза слишком черные, кожа слишком смуглая, будто немытая. А еще, вон, в родинке волос растет. Ну, и все в таком плане.

Насчёт родинки, конечно, русалка приврала. Женская зависть — страшная штука. Я после бабы Яги точно знаю, как это выглядит. А Птичка наоборот, чисто по внешним показателям, была удивительно хороша. Красавица, ни дать, ни взять.

Не знаю, как они не передрались между собой, пока мы дошли, наконец, к старосте. Просто для этого имелись все шансы.

Хотя, нет. Знаю. Потому что я и Буян, как два громоотвода, постоянно отвлекали внимание на себя. Правда, мне тоже перепадало знатно. От русалки, конечно. Не смогла она простить своего чудесного преображения. И думаю, вряд ли прости.

— Дурак…Кретин… — Бормотала Марыся каждый раз, стоило ей посмотреть в мою сторону.

— Ты как с отцом разговариваешь? — Не выдержал я после очередного нецензурного эпитета.

— Ты во всем виноват! Жила себе спокойно. Никого не трогала…

— Ну, так уж и жила… — Заржал конь. — Условно говоря, ты как бы, наоборот. Нежить. Дохлая баба, которая мужиков в реку заманивала.

Чудом я успел поймать Марысю, которая в прыжке хотела пнуть Буяна.

— Прекратите. За нами уже все село следом идёт. — Шикнул на обоих.

Потому как, на самом деле, наша перебранка медленно, но верно превращалась в развлечение для местных. Толпа людей, выстроившихся следом, становилась все больше. К дому старосты мы подошли, собрав почти всех деревенских жителей.

Тем более, на момент моего возвращения в село, наступил день. С Водяным до утра торговались за откуп, который Буян настойчиво требовал в довесок к бывшей русалке.

— Мы твою девку оглашенную забираем. Посмотри! Посмотри на нее! — Конь то и дело поднимал ногу, тыча в сторону русалки, уже теперь бывшей, которая продолжала костерить по маме и по папе меня, Водяного, Птичку и всю свою жизнь в целом. Особенно тот момент, когда она решила утащить незнакомца в реку. Незнакомец, это — я.

— Черт меня дернул… Точно. Попутал нечистый… И ведь не хотела на берег выходить. Думала, выходной себе устроить… — Бормотала Марыся.

Русалка, пока мы торговались, сидела на берегу реки, жалуясь своим сестрам на несправедливость судьбы. Особенно досталось Водяному, который решил сплавить внезапно очеловечевшуюся русалку нам.

— Вот они, мужики… Что живые, что не очень. Веришь им веришь, сердце открываешь… А они… Чуть неугодная стала, все, иди Марыся обратно, к людям.

— Да ты теперь ребенок человеческий! Куда я тебя дену⁈ Топить, что ли? А ежли сама прыгнешь, то уж точно будешь мне не возлюбленной, а дочерью. Года́, рыбочка моя, года́ никуда не денутся ужо. Поживешь среди людей лет десять и приходи опять топиться. — Оправдывался Водяной.

— Ага! Бегу и падаю! — Огрызалась русалка и снова заводила свою песню про мужскую неверность.

— Тьфу ты! Вот бабы дуры… — Выругался речной царь, но тут же переключился на Буяна. — Да какие два мешка жемчугу⁈ Ты никак башкою болен.

Он возмущенно плевался размахивал руками перед мордой коня и явно не был готов расстаться с богатством.

— Какие десять кладней золотом? Ошалел, что ли? Этак ты меня по миру пустишь.

— А-а-а-а-а…ну, хорошо. Значит, пусть девка у тебя и остается. — Буян после таких высказываний невозмутимо тряхнул гривой, а потом крикнул мне. — Алеша, мы уходим. Нас тут не понимают. Наше желание помочь не ценят.

— Как уходите? — Водяной резко сбавил обороты. — А куда я Марысю дену? Она же теперича человек! Дите, можно сказать.

— А это не наша проблема. — Конь сделать вид, будто собирается идти в сторону деревни. — Эй, Птичка, мы уезжаем. Алеша!

Восточная красотка в это время демонстративно расхаживала вдоль реки, поворачиваясь то одним боком, то другим, чтоб русалки, с завистью глядевшие на неё из воды, оценили уровень красоты.

— Да погоди ты… — Водяной тут же перегородил Буяну дорогу. — Черт с ним. Два мешка жемчуга…Грабишь ты меня…

Однако, на этом торг не закончился. Конь и речной царь перешли к желанию и тут началась самая активная стадия споров.

Я уже клевал носом, усевшись прямо в траву. Жар-птица пристроилась рядышком, положив голову мне на плечо. Маруся, устав материться, — дремала с другой стороны. Русалки уплыли. В общем, всем хотелось быстрее закончить этот процесс, но Буян и Водяной сцепились, как ненормальные.

В итоге, когда встало солнце, мы явились в село с двумя мешками жемчуга, с золотом, Марысей и желанием, которое остался мне должен речной владыка.

И вот теперь стояли перед старостой, пялившегося на все это ошалевшим взглядом.

— Дочь моя. — Сообщил я Петру Петровичу, а затем подтолкнул русалку вперед. — Можно сказать, законная по традициям Нечисти.

— Ну, ты, иномирец, конечно шустёр…Мы тебя отправили, чтоб в реке искупался, а ты притащил коня говорящего, бабу…

Староста замолчал, с тоской уставившись на Жар-Птицу. С тоской, потому что рядом со скалкой в руках замерла его супруга, весьма дородная, крепкая тетка. И кстати, она не одна зорким взглядом контролировала благоверного.

На Птичку, пуская слюни, пялились все деревенские мужики. А их вторые половины в свою очередь пялились на мужей. Но, естественно, совсем с другими эмоциями.

— Красивую бабу привел. — Осторожно продолжил староста, не упуская из вида супругу и скалку в ее руках. — Марыську притащил. У нее ужо и родни не осталось никого. Померли все. И сама она померла двадцать лет назад… Ток вот не пойму, как Рыська теперича посерёд моего двора стоит, да еще на черт его знает, сколько лет моложе. И дочерью твоей оказалась…

— Позвольте, объясню… — Буян оттеснил меня в сторону. — Дело было так…Служил я Кощею верою и правдою. Ничто, как говориться, не предвещало беды…

— Ну, все… — Высказался я тихо. — Часа два теперь будем слушать это. Черт…спать охота…

— А все ты виноват… — Так же тихо прокомментировала Марыся.

Я не стал ничего ей отвечать, потому что надоела она со своими претензиями до одури. К тому же, пытался взглядом в толпе сельчан разыскать Алену. Почему-то ее не было.

— И вот говорит мне Кощей…

— Стоп! — Я обошел Буяна и встал перед ним. — Давайте я сберегу наше время. Марыся моя дочь, потому что я ее Живой водой из русалки обратно в человека превратил. Ну, и случайно немного омолодил. Свидетели есть, если что, Водяной подтвердит. Вы мне скажите, а где Алена? Не вижу ее что-то…

— Так в столицу мы ее отправили! — Крикнула какая-то тетка из толпы. На откуп Змею Горынычу. Ночью дочка царская пропала. Говорят, трехглавый на терем налетел, царевну схватил вместе с половиной казны, да в небо умчался. Вот царь утром велел в срочном порядке от каждого села по незамужней девице предоставить. Чтоб, значится, с Горынычем договариваться.

Дорога к славе… или наоборот…

— Ну, иномирец… Ты и дурень… Честное слово. Уж поверь, я каких только дурней не видал. Особо распространены Иваны. Тех вообще до чертиков. Но речь сейчас не об этом. Главное, что ты, вроде, не Иван, а дурак — Заявил мне конь, как мы отошли от села на приличное расстояние.

И, кстати, это были его первые слова, сказанные после того, как нас всей деревней отправили в столицу. Даже, наверное, не отправили… Это слово мало отражает степень активности местных жителей, которые подозрительно рьяно провожали в путь будущих героев.

Сначала конь просто сопел, вздыхал и, мне кажется, матерился. Не выходило разобрать слова, ибо бубнил Буян себе под свой конский нос слишком тихо. Он явно был не очень доволен предстоящим мероприятием. Имел, так сказать, легкое сожаление, что сам обозначился богатырским конем, когда староста начал свой расспросы, выясняя, кто есть кто.

Я же был настроен более позитивно. В моем представлении, все выглядело достаточно безобидно. Сейчас быстренько догоним Никифора с Аленой, отправим их обратно в село, а сами пойдем к царю, записываться в богатырские игры. И вообще, между прочим, большой вопрос, будут ли они теперь, после налета Змея Горыныча. Кстати, староста тоже выглядел несколько оладаченным из-за данного происшествия.

— Вот чаво не пойму… — Высказался он, почёсывая солидный живот. — Горыныча уже лет пятьдесят не видали. На кой черт ему столица понадобилась? Он всегда по окраинам охотится. Там богатырей днем с огнём не сыщешь. И зачем ему казна… Вот чует мое сердце, бояре проворовались, а теперь грешки прикрывают.

Я в данном вопросе поддержать беседу не мог, потому что вообще не особо выкуривал, о чем речь. Волновала меня только Алена. Я даже не до конца осознавал, почему. Виделись всего один раз. Перекинулись парой слов. А меня с души воротило, что дочку кузнеца отправили в качестве жертвы. Да еще в сопровождении мерзкого Никифора. От этого вообще ничего хорошего ждать не приходится.

В общем, как только стало известно, что зеленоглазку местные слили, по-русски говоря, решил в одну секунду — хрен там. Пусть других на роль жертвы ищут.

Кстати, сельчане мое желание спасти девчонку, как-то очень быстро связали с богатырским играми. Типа, два в одном сразу. И девкой откупились, и богатыря прислали.

Поэтому отправили нас с Буяном в дорогу очень быстро. Мы даже передохнуть толком не успели. И поесть, кстати, тоже хотелось очень сильно. Я, между прочим, не жрамши уже с…Да в клубе последний раз закусывал. И все…

— Вот черт… — Я остановился, переваривая информацию. Вроде мелочь, но какая-то странная.

Просто…А как это? Третий день пошел. Да, чувство голода есть. Но такое…средненькое. А должен, по идее, на стену лезть с голодухи.

— И главное, как ты это шустро решил…мы, говорит, с богатырском конем…А коня спросили? Коня спросили? Нет!

Буян, так увлекся своими рассуждениями, что даже не заметил моего отсутствия. Лучше бы и дальше молчал, ей-богу. Он топал вперед по дороге, ведущей к столице, возмущаясь тем, что нам вообще, в принципе пришлось туда топать.

— И вот спрашиваю…На кой черт мне это надо? Да я в любой момент Кощею только свистну…Эй…Ты где? — Буян остановился, побестолковился на месте, и только после этого догадался оглянуться. — Чего замер? Игры сами себя не победят. Змея Горыныч сам себя не убьет. Между прочим, это ты кричал — пойду! Спасу!

— Слушай… — Я покачал головой, недоумевая от своих размышлений, а потом подошёл к коню. — Вопрос странный, конечно…но…Почему я не хочу есть? Вернее, хочу, но не так как должен…

— Итить-колотить… — Буян несколько раз ударил копытом. — Вот это мысли тебя терзают…Да кто ж знает. Ты ведь иномирец. Вас понять сложно. К нам всего-то двое попадали. И те даже не к нам, а к немчуре. Братья. Ага…Забодали там всех. Ходили, нос совали всюду. Красную шапочку, бедолагу, до нервного тика довели. Она от них через лес сбежала, нарвалась на волка. Тот ее сожрать хотел. А потом они вдвоем от этих иномирцев еле ноги унесли. Белоснежку тоже едва не угробили. В общем, особо информации не имеется. А уж к нам, в Тридевятое царство, так и вовсе не заносило таких как ты. А вообще, на твоём месте надо о другом думать. Что мы в столице делать будем? И почему тебе в селе не сиделось…

— До этой столицы еще добраться надо… — Вздохнул я и посмотрел назад, в сторону деревни.

Вроде мы ушли далеко, и вроде казалось, что до города дорога короткая, а пока выходило наоборот. И деревню уже не видно, но и к столице ни черта не приблизились. Только за косогором виднелись крыши теремов.

— Ну, ты даёшь… — Буян покосился на меня одним взглядом. — Я думал, тебе нравится прогулка. Идём, птички поют…Так рвался, так рвался…

Вообще, конечно, он был в некотором роде прав. Рвался я сильно. Причем, честно говоря, сам не могу объяснить свой энтузиазм. Но отчего-то слова местных про Алену сильно меня взволновали. А факт, будто ее могут отдать на съедение трехглавому змею, вызывал желание найти этого змея и отрубить ему к хренам все имеющиеся в наличие головы.

— Почему ее-то⁈ — Первым делом спросил я у старосты. — Других девок что ли нет? Вон сколько… И все откормленные. Вашему Змею на сто лет вперёд хватит.

Я развернулся к толпе деревенских жителей, которые кучковались рядом, выискивая среди них подходящие кандидатуры.

— Так ее отец наш святой выбрал. Сказал, для жертвы более всего подходит. — Растерялся от моего напора Петр Петрович. Но тут же, нахмурившись, вспомнил, что он, вообще-то, представитель власти. Единственный. — Ты мне это брось, Богатырь! Ишь, раскричался, тут…Нам велено девку прислать от села. Отец Никифор, он в таких делах лучше разбирается. Вот и решили, Алёна пойдёт. А батюшка, между прочим, в сопровождающие отрядился. Сел поутру на телегу и поехали они к царю. Слушай…

Староста наклонился ко мне ближе, оглянулся на односельчан, а потом прямо в ухо зашептал.

— Девку эту…Которая черноокая…Ты ее куды?

Дело в том, что я не стал местным рассказывать, кем является Птичка. Между прочим, по совету Буяна. Он меня убедил. Сказал, мол, Жар-Птица — слишком ценная особа, за нее прибить могут. Или еще чего похлеще сделать. Что в понимании коня было хуже смерти, даже не берусь предположить. Но вращал он глазами при этом так активно, что я решил прислушаться к его совету. Сказал деревенским и старосте, мол, спас девицу от водяного. После ожившей и сильно помолодевшей русалки, народ уже ничему не удивлялся.

— Дюже девка хороша… — Петр Петрович отстранился немного и, пользуясь тем, что его супруга отвлеклась на соседку, с тоской посмотрел на восточную красавицу. — Дык еще ты её из полона речного царя спас… Диковинка, выходит…Думаю, должность ей предложить при нашей сельской управе…

— Чего⁈ Какую, блин, должность⁈— Я, не выдержав, громко хохотнул.

— Ты енто…не ори на всю деревню. — Староста с опаской оглянулся на жену. — Пущай твоя спасенная девица будет у нас…писарчуком! Вот! Так что иди, богатырь. Иди и соверши героический подвиг. А я за ней пригляну. Не бои́сь.

Петр Петрович бросил на Птичку еще один выразительный взгляд.

— Да я не боюсь. Это Вы поотереглись бы. А то не только писарчук понадобиться, но и инвалидная коляска. Когда супруга ноги Вам переломает.

Я усмехнулся, а затем отошел от старосты. Тем более, на Буяна, который успел объявить себя богатырском конем уже пытались натянуть седло. И данный факт его изрядно нервировал. Настолько, что несколько человек отлетели в сторону, получив копытом в разные места. Кто-то в живот, кто-то в плечо, кто-то в лоб. Хорошо, конь бил не сильно, а чисто для острастки.

— Совсем ополоумели! Меня, Кощеева охранника, его верного спутника и соратника, как обычную кобылу под седло⁈ — Возмущался конь.

— Да все. Угомонись. — Я хлопнул его по крупу. — Идём. Пора в город. Сначала Алену вернем в село, а потом на богатырские игры заявимся.

Вот с этой минуты Буян и психанул. Хотел даже соскочить с должности моего помощника, но деревенских с их интузиазмом уже было не остановить.

Поэтому теперь мы топали по дороге, собираясь догнать Алену с Никифором, пока те не добрались в столицу.

Дорога к славе… или наоборот(2)

— Не понимаю… — Буян вдруг резко остановился. Развернулся. Посмотрел назад, где осталась деревня. Потом вперед, где был город.

— Чего ты не понимаешь? — Я тоже остановился.

Давно, если честно, хотел это сделать. Задолбался топать по пыльной дороге. И еще, совершенно не понятно, какого черта мы никак не догоним Алену с отцом Никифором. Они, конечно, отправились в путь за час до нашего появления, но ехали на телеге, в которую была запряжена старенькая, спокойная лошадка.

— Не успеете оглянуться, как нагоните. — Сказал староста, провожая нас в столицу. — Ромашке уже сто лет в обед. Ромашка, это имя такое у клячи. Еле плетётся она.

Ну, вот я и оглянуться успел, и проголодаться, и устал, как хрен пойми кто. А этим его «нагоните» даже не пахло. Что ж там за кляча такая, которая слишком шустрой оказалась?

Я посмотрел на коня, который продолжал топтаться на месте, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую, затем, матернувшись, вытер рукавом рубахи лицо. Солнце жарило изрядно. Прямо как на зло. Хорошо, что перед тем, как выпихуть нас из села, староста успел напялить на меня шмотки местного производства. Потому что мои, родные, за несколько дней пребывания в этом сказочном мире, превратились в черт знает что. В них не то, чтоб ходить теперь стыдно, полы мыть ито никто не возьмет.

— Вот, богатырь! Негоже честным людям в твоих лохмотьях показываться. Стыдно. Скажут, совсем Петр Петрович с ума сошел. На игры своего героя отправил почем зря. Чай, к царю идёшь, Алеша. Это тебе не хухры-мухры… — Заявил глава села, сунув мне в руки штаны, некое подобие рубашки, но только без пуговиц, с вышитым воротником, широкий красный пояс и… меч. Реально. Самый настоящий меч.

— Вот! — Петр Петрович торжественно протянул мне оружие, заправленное в ножны. — Осталось от нашего единственного богатыря. Давно это было… Еще мой прадед старостою служил на благо народа. Тогда первый и последний герой в нашем селе родился. Ох, и серьёзный вырос мужик… Сам я не видел, но отец рассказывал. Он его ребенком застал. Подковы гнул, моргнуть не успеешь. А ежели враг являлся, пойдёт наш богатырь к лесочку, вырвет березоньку с корнем, и давай ею из стороны в сторону махать. Падали супостаты пачками…

— Березоньку… — Вмешался в рассказ Буян. — Странный выбор. У березоньки дюже ветки неудобные, чтоб махать ею.

— Ой, ну, не березоньку. Дубок. — Петр Петрович недовольно зыркнул на коня, который явно не проникся важностью момента и даже портил образ давно почившего героя своими ехидными комментариями.

— Мммм… — Буян со знанием дела кивнул. — Дубок, это — да. Это весьма похоже на правду Ну? И куда богатырь делся то? Семья была у него? Жена там, детишки.

— Была, как не быть. — Староста сделал грустное лицо. — И жена, и сынок. Токма Кощей смог богатыря обманом в ловушку заманить. И все. Сгинули.

— Кто сгинули? Их несколько, что ли, было? — Не успокаивался конь.

— Кого? — Староста непонимающим взглядом уставился на моего верного товарища.

— Богатырей! Бестолковый ты наш! Сам же сказал, сгинули. Значит их было два. Или три… — Буян невинными глазами таращился на Петра Петровича. И не подумаешь, что этот гадский жеребец на самом деле издевается.

— Знаешь, что⁈ Не сбивай с панталыку… — Психанул глава деревни. — Семья и он. Вот, они сгинули. Богатырь сам пропал, да жена его с сыном. И вообще… Не отвлекай, ирод. Героя в путь-дорогу собираем…

Староста демонстративно отвернулся от коня и принялся тянуть с меня превратившуюся в тряпку рубашку, чтоб надеть новую, принесённую его супругой.

Честно говоря, опасался, что следом мне притащат лапти, дабы образ был полным. К счастью, нет. В качестве обуви были предложены сапоги. Невысокие, с голенищем, которое упорно при каждом шаге спускалось «гармошкой» вниз. Но смотрелись и ощущалось они всяко лучше, чем было бы в лаптях.

Ну, а уже после того, как я переоделся, нам, собственно говоря, и дали пинка под зад, красиво все обыграв, как проводы народного героя.

Сейчас же я был рад, что Петр Петрович настоял на местных шмотках. Они, видимо, были сделаны из натуральной ткани, потому что, надо признать, телу было хорошо, даже несмотря на жару. Ничего нигде не потело.

— Не заметил ли ты, Алеша, странную вещь… — Буян снова задумчиво посмотрел в сторону, где осталось село. — Мы идём, идём, идём…А никуда не можем дойти. Уже давным-давно должны быть в столице. Тут расстояние — смех один. Но она, эта проклятая столица, словно отдаляется…

Я подошел ближе к коню, замер рядом и тоже уставился вдаль, где виднелись купола столичных теремов.

— Слушай, а ты прав. Вот точно так же, как сейчас, город выглядел час назад. И два часа назад. Только самые крыши видно… И главное, даже га сантиметр из не стало лучше или хуже видно. Вот такое чувство, что мы на месте топчемся…

— Водит нас кто-то. — Решительно заявил Буян, топнув копытом.

— В смысле водит? — я оторвался от созерцания столицы, которая маячила где-то вдалеке, за холмами, и переключился на коня.

— В прямом. — Ответил Буян. Выглядел он при этом непривычно серьезным. — Колдовство…Но самое плохое, не чую, от кого идет. Вообще не чую ни черта…А должен. Я на такие штуки натренирован. Кощей меня гонял изо всех сил. Чтоб волошбу любую, даже самую маленькую, за сотню верст определить мог. Но сейчас…

Конь покрутил башкой, будто принюхиваясь к воздуху.

— Может, эта…бабка ваша. — Озвучил я единственное разумное по-моему мнению предложение.

— Ягу я бы почуял. Ее колдовство имеет болотный душок. Не-е-е-е-ет… — Буян мотнул головой. — Другой умелец нашелся. И главное, ты посмотри, как хорошо спрятался…Ладно. Придётся везти тебя.

— Ага. Придётся. — Кивнул я, а потом сообразил, что сказал конь. — Везти⁈ То есть…Я могу сесть на тебя верхом?

— Алеша… — Буян тяжело вздохнул, будто ему приходится стопроцентному идиоту объяснять очевидные вещи. — Если у вас в мире как-то иначе, то у нас тут лошади возят всадников. Вернее, всадники скачут на лошадях.

— Так какого черта я столько времени топаю пешим ходом⁈ — У меня от возмущения аж дыхание перехватило.

— Да кто ж тебя знает… — Конь посмотрел на меня невинным взглядом. — Ты молчишь и я молчу. Думал, может, стесняешься. Может, с детства страх имеешь. Мало ли. Травмы этой…вот черт…модное слово нынче…психики! Вот!

— Какие, на хрен, травмы! Я думал, ты вроде партнера. И еще, блин говорящий. Ну, странно для меня это. Даже не подумал про верховую езду. Для меня это так выглядело, будто товарищу на шею залезть.

— Алеша! — Буян громко всхлипнул. — Ты считаешь нас товарищами⁈ Правда? Настоящими? О-о-о-о-о…как я тронут. Слезы! Слезы застилают мне глаза!

— Иди знаешь куда⁈ Шутник. — Я подошел ближе к коню, — Устроил представление…давай, помоги. Залезу.

Это гад присел на задние ноги, позволяя мне забраться ему на спину. Седла то не было. А как в фильмах, одним прыжком с ровного места — это, извините, не в моем случае. Теп более, когда на поясе мотыляется этот чертов меч.

— Так а что изменится, если нас, как ты говоришь, неизвестная гнида колдовством держит?

— Аааа…просто я тоже волшебный. У меня прыжок — десять верст. Скачок — сразу двадцать. И волшба не сможет задержать. Эх…главное теперь не промахнуться…

Буян, не дожидаясь моих гневных комментариев, а они, конечно были уже готовы вырваться на свободу, резко рванул вперёд.

Царь. Просто царь…

— Тэкс-с-с-с…Значится, ущербу у нас тут на цельный кладень золота…Ага… Мммм… И стресу сколько… Сколько стресу… Ребятушки мои, вон, стоят бледные. Такое пережить… Енто еще надо проверить, может, кто из них вообще заикою стал… — Рассуждал крепкий, похожий на бультерьера, мужик. — А как, я хочу спросить, заика будет поивывших гостей столицы расспрашивать? Имя там, фамилиё…

Он ходил вдоль городских ворот, поблескивая золотистыми эполетами своей военной формы, качал головой и периодически прищелкивал языком. Форма его, кстати, отличалась от той, которую я видел во дворце Марьи Моревны. Она скорее напоминала одежду, что была у стрельцов Ивана Васильевича. Только эполеты сильно не лепились к стрелецкому стилю.

Да еще, судя по отличительным знакам, конкретно этот мужик имел какую-то серьёзную должность. Не обычный вояка. Может, кто-то типа полковника, если на обычный, человеческий язык переводить. Правда, судя по всему, отвечал он не только за стражников, но и за состояние городской стены.

Вояка напряжённо хмурился, изображая суровый вид, и рассматривал то, что осталось от ворот.

Вообще, они были открыты, когда Буян начал свое торможение. И по идее, мы вполне должны были вписаться в проход. Однако, что-то пошло не так… Впрочем, почему же «что-то»? Все пошло не так.

— Эх, черт! Разогнался! — Заорал конь. — Видать, проскочим сейчас всю столицу насквозь!

— А-а-а-а-а!

Это уже заорал я. На одной ноте, протяжно, с чувством, толком, расстановкой. И кстати, голос у меня изрядно осип. Орал я не только сейчас, а вообще все дорогу. Потому что наше путешествие выглядело мандец, насколько опасным, с самого начала. Едва я сел на коня. А теперь еще имелись все шансы собрать своей башкой городскую стену и все постройки, которые попадутся на пути.

Просто, когда я уселся на Буяна, эта хитрая скотина сорвался с места так резко, что мне показалось, будто я лечу вперед на ракете, которая планирует оторваться от земли и устремится в космос.

Вернее, от земли мы и без того оторвались. Буян не соврал насчёт своих «прыжков» и «скачков». Он несся вперед со скоростью, которой у лошадей не бывает. Черт… даже у охренительно заряженных тачек подобной скорости не бывает. Какие, к чертовой матери, лошади?

Конь едва касался копытами земли, прежде, чем прыгнуть вперёд. И только в этот момент наше движение замедлялось. Но стоило ему рвануть с места в прыжке, вся окружающая действительность проносилась мимо, будто запись фильма в очень ускоренном режиме.

— Ох, гадина! Ох, чёрная душа! Кто бы нам не колдовал, силу эта сволочь имеет немалую. — Орал он каждый раз, когда совершал очередной скачок. — Расстояние небольшое, а я, будто всю землю должен обежать…

Кстати, надрывался Буян не потому, что я плохо слышал. Просто в ушах свистел ветер и слова получалось разобрать с трудом.

Я, сказать честно, тоже орал. Но по другой причине. Было страшно! На такой скорости, между прочим, обмочиться можно. Аж дух захватывает, из глаз слезы летят, и встречным ветром щеки раздувает.

А главное, мы неслись вперед, будто комета, но при этом город упорно оставался вдалеке, не приближаясь даже на метр. От этого было вообще не по себе.

— Ну, все! — Гаркнул конь. — Я разозлился! Чтоб меня, Кощеева помощника, каким-то колдовством держали! Не бывать такому!

Собственно говоря, с этими словами он и сделал свой последний прыжок, который, похоже, разорвал ту самую колдовскую нить, которая не давала нам приблизится к столице.

Прлизошло это в мгновение ока. Я только успел понять, что город, который находился за холмом, вдруг внезапно оказался прямо перед нами. То есть, мы вот-вот на всей скорости вхерачимся в его крепостную стену.

— Тормози! — Заорал я.

— Торможу! — Заорал конь.

Но ни хрена не притормозил. Вернее, он, наверное, и правда пытался это сделать, только расстояние оказалось слишком маленьким.

Я, вытаращив глаза, смотрел, как прямо на нас летит столичная крепость. А если говорить более точно, то это мы летели прямо на нее. И если конь — существо волшебное, которое вполне способно быть неубиваемым, насчёт себя я ничего подобного сказать не могу. Есть весьма реальное подозрение, что меня сейчас просто размажет по этой кладке из красного кирпича. И все. Закончится моя геройская карьера богатыря, не успев начаться.

Поэтому, я вместе слов орал просто «а-а-а-а-а».

Однако Буян ухитрился извернуться и сменить траекторию полёта. Он прямо на ходу сдвинулся в сторону, целясь в городские ворота. Но чуть-чуть не дотянул. Поэтому мы влетели в них, зацепив одну створку. Створка, между прочим, была огромной. В четыре человеческих роста. Тяжелая, толстая, с металлическими петлями. Буян снес ее, даже не заметив препятствия.

Это еще хорошо, что возле ворот совсем не было людей. Кроме стражников, охраняющих въезд в столицу. Но они, заметив приближающееся нечто, которое орало и материлось, успели выскочить из своей будки и убежать в сторону.

Зато теперь нарисовался какой-то тип из начальства, который с умным видом пояснял нам с конем, насколько конкретно денег мы попали.

— Да ты зеньки разуй! — Горячился Буян. — Какой кладень⁈ А⁈ Какой кладень, я тебя спрашиваю?

— Золотом. — Совершенно спокойно ответил ему мужик. — Ворота разнесли в щепки. Как теперь город охранять? Без ворот.

— Не ворота, а только их половину. — Не отступал конь. — Да и что это за ворота такие? Чай не курятник охраняете. Сделали через одно место, а мы теперь виноваты. Кто ж такие хлипкие створки мастерил?

— Ты знаешь…ты это… — Мужик подскочил к Буяну и помахал указательным пальцем прямо перед его мордой. — Нечего на зеркало пенять, коли рожа кривая!

В общем, процесс разбирательств и выяснений шел очень активно.

— Эй, парень. — Окликнул меня один из стражников. Из тех, которые как раз сбежали при нашем появлении. — А вы кто такие будете? Мне бы енто…внести данные в гостевую книгу.

— Богатырь Алексей и богатырский конь. — Ответил я без малейшей заминки. Пришел к выводу, это — самая лучшая версия.

— О-о-о-о-о…так чего же ты здесь время тратишь⁈ — Стражник всплеснул руками. — Тебе на площадь надобно. Там уже все собрались. И богатыри, и девицы, которых Горынычу отправят на откуп, чтоб он, значится, украденное вернул, да больше носу сюда не казал.

— Мммм… — Я покрутил головой, осматриваясь. — Что-то незаметно…

— Чего? — Не понял стражник.

— Незаметно, что у вас тут ночью Змей Горыныч побывал. Могу ошибаться, но он вроде огнем должен плеваться. А смотрю, все целое.

— Аааа…ты об этом… Слушай… — Стражник бочком подобрался ближе и слегка наклонился ко мне, чтоб нашего разговора не услышали остальные. — Дело темное, богатырь. Правда твоя. Обычно опосля Горыныча, пожар всю ночь тушим. А тут…проснулись утром — на тебе новость. И царь сразу гонцов во все стороны отправил. А разве ж скажешь такое вслух…

— Тогда еще вопрос…

Я тоже наклонился к стражнику. Но по другой причине. Буян с мужиком, который поставил себе цель вырвать некоторую сумму из копыт жадного коня, разошлись не на шутку со своим выяснением, кто виноват и что делать. Крик стоял теперь такой, что за их руганью ни черта не было слышно.

— Зачем девок отправлять, если у вас вся столица богатырями набита? Вот пусть они идут с Горынычем разбираться.

— Ды как они пойдут, ежели у нас царь игры богатырские объявил. — Продолжал бестолковиться стражник.

— Ды ногами. — Передразнил я его. — С Горынычем вопрос решить всяко важнее развлечений.

— Развлечений? — Стражник посмотрел на меня внимательным взглядом, а потом уточнил. — Погодь, богатырь, то есть ты считаешь, что игры это просто…игры?

— Ну, вообще-то ответ заложен в вопросе. — Я небрежно пожал плечами. Идиот какой-то попался.

— Так тебе что ж, никто и не рассказывал? — Он посмотрел на меня с сочувствием. — Ну…ты иди, богатырь. На площадь. Послушай, что говорят. Тогда все поймёшь.

Вот у меня сразу появилось нехорошее предчувствие. Теоретически, богатырские игры представлялись мне этакими веселыми соревнованиями, где крепкие мужики мерятся силой. Однако, судя по взгляду стражника, что-то в моей версии явно не соответствует действительности.

Я посмотрел на коня. Тот с пеной у рта обзывал мужика, желающего получить золото, хапугой и ворьем. Буян так был увлечён этим процессом, что я не решился его дергать. Подумал, ничего страшного, сам дойду до этой площади. Разберусь с играми, что тут за история выходит. И заодно Алену попробую разыскать. Стражник говорит, все девки уже там. Значит, и дочь кузнеца тоже.

Царь. Просто царь… (2)

Главная площадь столицы, как оказалось, находилась совсем недалеко от ворот. К тому же, разговорчивый служивый на прощание махнул рукой, любезно обозначив направление, куда надо двигаться. Поэтому уже минут через десять я стоял среди огромного скопления народа, пытаясь сообразить, как мне разыскать Алёну. Волновала только она. Уверенность насчет богатырских игр после слов стражника резко сошла на «нет». Не знаю, в чем прикол с этими играми, но уже и не хочу знать.

Судя по всему, площадь и правда была главным местом в городе. По всему ее периметру шли торговые ряды. Небольшие прилавки с резными, деревянными крышами. За этими прилавками суетились местные продавцы всякой всячины.

— Баранки! Баранки! Бублики! — Орала слева дебелая девка, наряженная в сарафан и странный головной убор, который сверху еще и покрывал платок. При этом она с энтузиазмом трясла связками своего товара, привлекая зевак, которые с открытыми ртами толкались рядом.

Рты были открыты не по причине восторга от бубликов, а потому что на деревянной конструкции, напоминавшей импровизированную уличную сцену, в рядок замерли девушки. Именно их с интересом рассматривали зрители пока ещё непонятного представления.

— Яблоки моченые, огурчики перченые! — Надрывалась справа тетка преклонных лет. — Подходим, берем, не стесняемся! Кушаем, а потом улыбаемся!

При этом преклонные лета вообще не мешали ей резво и с завидной скоростью отвешивать подзатыльники местной ребятне, когда те пытались утащить с прилавка так сильно расхваленные яблоки.

Я протиснулся вперед, ближе к сцене.

Меня конкретно интересовала Алена. Но Алены среди девиц, наряженных в свои лучшие одежды, не было.

— Не понял… — Пробормотал я себе под нос и начал пробираться ещё ближе к основному месту событий.

Девки стояли в ряд. Мимо них расхаживал мужик и я его сразу же узнал. Тот самый боярин Еремеев, которого видел в избе у Бабы Яги. Поэтому при всем том, что хотелось попасть ближе к сцене, вдруг Алена где-то там затерялась, я еще попутно старался не попасть на глаза придурку в меховой шапке.

— Такс-с-с… — Протянул Еремеев, уставившись сначала на очередную девицу, а потом в какую-то «портянку», которую он держал в руках. Наверное сверял присутствующих жертв Горыныча со списком тех, кто должен прибыть. — Евдокия Растегаева…Есть. Авдотья Мельникова…На месте…

— Эх, повезло девкам… — Протянула рядом со мной женщина средних лет.

— Повезло? — Удивлённо переспросил я. — Их же Горыныч сожрет!

— На кой черт Горынычу их жрать? — Искренне удивилась тетка. — Он же не идиёт какой, заморский. У них, да. Драконы эти глупые. Тянут в рот, что не попадя.

— В смысле? Ему же типа откуп дают. Нет? — Я немного растерялся. В моем понимании, если, опять же, вспомнить старые сказки, Горыныч — это трёхглавый змей, который плюётся огнем. Что ж ему еще с этими бедолагами делать? Только жрать.

— Ой, да ты, милок, поди совсем из какой-то глуши… — Тетка засмеялась, а потом игриво толкнула меня плечом. — Горыныч, он же красавец. Такой, что аж дух захватывает. И богатств у него не меряно. Он вежливый, культурный, не то, что наши мужики. Девку выберет какую, так ей потом можно жить припеваючи. Год он ее в своих хоромах держит, и по истечению срока с двумя сундуками каменьев домой отпускает. Уж тогда она себе любого мужа выберет, с таким-то приданым. Да девки только криком кричат, просят, чтоб Горыныч не прогонял. А то, что он иногда в зверя обращается да огнём сёла палит, ну, не без изъяна конечно. А что? Лучше вон, как мой Василий? Глаза зальёт и все лужи городские соберет. А то еще проиграется в пух и прах. Эх…я моложе была тоже на откуп один раз попала. Не выбрал он меня… Ой, погоди, никак царь к народу вышел!

Толпа восторженно загудела.

Я с интересом уставился на сцену. Там появился еще один участник этого занимательного мероприятия.

Выглядел мужик…как мужик. Простоватое лицо, здоровые уши, нос картошкой и красные щеки. Если бы не корона на голове и не украшенный камнями наряд, никогда бы не подумал, что это — царь. По мне, так вылитый алкоголик из хрущевки в старом районе.

— Народ мой любезный! — Крикнул в толпу царь.

Толпа моментально замолчала, внимая его словам.

— Сегодня у нас два, так сказать, торжественных события. Эти девицы… — Царь повернулся к замершим девкам полубоком и указал рукой в их сторону. Наверное, чтоб все точно поняли, о ком идет речь. — Эти достойные похвалы дочери своих отцов, выразили согласие отправиться на откуп к Горынычу, дабы он больше не тревожил нас своим баловством. Потому как, мой любезный народ, сегодня ночью ирод этот окаянный налетел на столицу и выкрал из казны наиважнейшие стратегические объекты. Ну, и второе событие, это — богатырские игры. Как вы знаете, устраиваем мы их теперь чаще обычного. Правда, как в прошлый раз все богатыри полегли…

Царь изобразил на лице «куриную жопку», которая, видимо, означала переживания, потом развёл руками в стороны.

— Не было у нас победителя у прошлом разе. Но в этот раз я надеюсь, появится таки тот герой, который победит Темное зло…

При последних словах царя народ взволнованно колыхнулся. Судя по их реакции, это Темное зло — какая-то поганая штука.

— И вот что хотелось бы сказать…

Что именно хотелось сказать царю, выяснить зрителям не удалось. По одной, простой причине.

— Алёша! Алёша, что творится! — Раздался громкий крик с дальнего конца площади. — Грабют, супостаты! Граждане, дайте пройти! Что ж вы тут понабилися, как селедки в бочке…

Я медленно сдал назад, стараясь слиться с толпой. Толпа, кстати, с интересом вытягивала головы, дабы рассмотреть наглеца, который посмел царскую речь на самом важном месте прервать. Только я не вытягивал, потому что точно знал, кто именно является этим наглецом. Я упорно пытался сделать вид, что меня тут нет. Вообще. И коня, этого взбалмошного, с придурью, не знаю. Вижу его в первый раз.

— Алёша, отзовись! Этот хапуга собрался нас в темницу кинуть. Да бабоньки, что ж у вас такие жо…Эх… Корма у вас такая объёмная… Не протиснуться. Богатыря тут не видали? Высокий такой, красивый. С мечом. — Буян упорно пробивался вперед, сквозь горожан, не замечая сцены, на которой застыл офигевший от его наглости царь.

— Эй, ты кто таков будешь⁈ — Очнулся, наконец, Еремеев.

Он во время царской речи замер в сторонке, всем своим видом выражая почтение, но теперь сделал шаг вперед и сурово уставился на коня, который упорно рассекал толпу горожан, как ледокол Антарктику.

— Ой… — Буян задрал башку и, наконец, сообразил, что в некотором роде сильно не во время влез со своими поисками меня. — А чего это тут у вас? Те самые смотрины? Отбор, так сказать? Ну… Девки так себе, уж не обессудь боярин. Я бы на месте Горыныча сильно обиделся на такой откуп. Поприличнее не нашли?

— Да ты наглец! — Боярин оглянулся по сторонам. — Стража! Арестовать наглеца!

— Погоди-погоди… — Царь отодвинул плечом Еремеева и вышел вперед. — Чего-то морда мне его знакома… Ты чей будешь?

— Ну… Вообще, история эта долгая. — Буян гордо вскинул голову, тряхнув гривой. — Сначала я был правой рукой Кощея… Но потом…

Народ испуганно ахнул и подался в стороны.

— Ой, да чего вы⁈ Ну, да, репутация у моего прежнего хозяина не сильно положительная. Но вы ж поймите… Бессмертие, оно никого хорошим не делает. Живешь себе, живёшь. Живешь, живешь… А сейчас я вообще богатырский конь.

— Ох, как интересно… — Протянул царь.

И вот скажу честно, выражение его царской физиономии в этот момент мне сильно не понравилось. Он как будто что-то этакое знал, очень важное, но совсем не торопился своим секретом делиться. А еще рядом с ним весьма громко «крякнул» Еремеев. Со значением. Судя по всему, боярин точно в курсе царского секретика.

— А где твой богатырь? — Спросил этот ушастый венценосец. — Ты уж не обессудь, но что-то с трудом верится. Вроде говорят, Кощеева коня абы кто приручить не может. Слыхал я такую сплетню. Говорят, мол, предсказание есть. Что явится герой, который все на свои места поставит. А герой этот будет в сопровождении трёх помощников. Один — страж Кощеев. Это, я так понимаю, ты. Второй — Серый волк, а третий… Ну там ерунда, конечно. Ни мертвая, ни живая девка при них третья. Насчёт данного пункта большие сомнения имеются. Однако нам и первого достаточно. Тебя. Ежли ты правду говоришь, так где же тот самый герой?

— Дык вон он! — Радостно заорал Буян, уставившись прямо на меня.

Если где-то прибыло, значит, что-то убыло…

— Так это он и есть? — Царь Герасим с любопытством разглядывал иномирца, который за обе щеки уплетал икру красную, осетровую. — Чегой-то не шибко крепкий… Хорошо, что он Машке так и не встретился. Машка его бы одной рукой, как комарика, придавила бы… Да и смазливый до ужаса…

— Он, батюшка, он! Смазливый, это верно говоришь. Аки девка красная. Ни бороды тебе, ни усов… Но точно он. — Еремеев ухватив царя за локоток, прижался к нему плечом и принялся жарко нашёптывать в ухо. — Я его как, ирода, увидал, сразу понял, сработал наш план, государь. Не зря ты вон какой лоб имеешь, красивый да покатый. Это потому что у тебя ума — палата. Все-таки сработало предсказание. Сработало! Что иномирца, который Темное зло победит, самого нам на помощь притянет. Вишь как вышло. Пришел, голубчик, сам, своими ножками. Как миленький. Даже искать не пришлось.

— Ты это…Еремеев…Подальше отойди, а то прямо в царское ухо мне наплевал. — Герасим потер упомянутую часть тела, а потом оттолкнул боярин в сторону. Но недалеко. Все же обсуждали оно страшную тайну — Да, на то и расчет был. Предсказание… Ежли мы сейчас все грамотно организуем, Машка потом пусть хоть к Яге, хоть к самому Кощею бегает на отца родного жалится. Стервь… Вся в мать… У нас теперь герой есть. Он Темное зло победит и никто ни черта не докажет. Опосля драки кулаками махать поздно ужо будет.

Царь Герасим снова покосился в сторону стола, за который торжественно усадили иномирца. Жрал этот гад, как не в себя. И все икру. Ложками.

— Вот ведь Машка не вовремя скатерть-самобранку утащила. — Задумчиво высказался Герасим. — Разорит нас этот иномирец. Точно тебе, Илья Никитич, говорю. Ты посмотри… Даром, что худой. Закидывает в себя икорочку, как родную.

Сначала, правда, будущий герой сильно сопротивлялся. Никак не хотел к царю в гости пожаловать. Даже драться пытался. Его, само собой, под белые рученьки взяли, в терем привели, а потом уже за стол усадили.

Странный, конечно, богатырь. По первой дрался будто его на дыбу хотят отправить. Кричал что-то не по-нашенски. Про какой-то международный суд и Гаагу. Место это, Гаага, царю было неизвестным, а суд он знал только один — свой.

Пришлось даже стрельцов подключать, чтоб глупого иномирца в царские хоромы утащить. Так он брыкался. Так раскапризничался. Да еще конь этот… Странный тоже.

— Слушай, Еремеев, тебе не показалось, будто конь богатырский, тот, который Кощеев, слишком наигранно возмущался, когда мы иномирца лобного места увести пытались, а он морскою звездою раскарячившись, за девок цеплялся? — Спросил государь у своего наперсника.

— Есть такое, надежа царь. Я про коня слыхал… Он раньше, говорят, верою и правдою служил Кощею. А тот его Марье Моревне подарил. Серьёзность наерений хотел обозначить. Так вот, в битве, вроде как, он сразу половину вражеского войска кладет. А тут с десятком стрельцов справиться не мог. Больше колготы наводил. Только торговые шатры повалял. Да товар бабке Ефимьи испортил. Ефимья с нас теперь с живых не слезет, пока компенсацию не получит.

— Да… — Царь проводил тоскливым взглядом очередную ложку красной икры, улетевшую в рот иномирца. — Что он не надеется никак…

В этот момент будущий герой Тридевятого царства перестал жевать и посмотрел на Герасима с Еремеевым. Те, одновременно отпрянув друг от друга, расплылись радостными улыбками. Тоже одновременно. Так, мол, они рады. Так рады…

Хорошо, стол длинный, да здоровый. Царь и боярин сидели с одного его конца, рядышком. А иномирец — с другого.

— Ох… Неужто скоро закончится эта про́клятая эпопея… — Продолжая улыбаться, тихо пробормотал Царь.

А вообще, история, которая Герасиму стоила седых волос, тянулась уже больше двух десятков лет. Началось все с женушки, чтоб ей пусто было. Вернее с того, что оказалась она вовсе не такой, как царю расписывали. И рожей нехороша. И характер, будто жаба болотная ее родила.

Увлекся в то время Герасим с тоски да с расстройства девкою одною. Хороша девка была, страсть. Волосы русые, коса ниже пояса. Глазища — что поле васильковое. Она, правда, замужней оказалась. Жила неподалеку, в одном из сёл. А в столицу на базарную площадь приехала. Царь как ее увидел, прямо умом тронулся. У него самого в то время дочери еще не было. А вот супружница ужо была. Да только не по велению сердца выбранная. А токмо ради политических целей. Боярского роду-племени особа. Отец ее владения имел на границе и Герасиму сильно нужон был этот союз.

Царь Василису, так красавицу звали, заметил, и давай ей подарки слать. Всякие. Золото, драгоценности, отрезы бархата да парчи. А она все его дары обратно возвращала. Мол, негоже замужней женщине их принимать.

У Герасима прямо совсем сдвиг малёхо случился. Вот до зубовного скрежета ему Василису заполучить хотелось. Вынь-положь ему Василиса нужна. Пошел он к бабе Яге. Ну, как пошел…Еремеева отправил. Самому царю к известной на всю округу ведьме ходить нельзя. Репутация — дело такое.

А Баба Яга Еремеева прямо с порога прогнала. Сказала, мол, нельзя Истинную любовь колдовством разрушать. Истинную… Откуда только глупость такая взялась… Да и не разрушится она. Даже если Василиса на царя взгляд свой обратит, то это будет против ее воли. Помрет, один черт. Высохнет.

Герасима тогда еще больше стало от чувств накрывать. Хотя, может, конечно, и не чувства это были, а так, изжога…В то время дюже много ему гостинцев заморских возили.

Однако, царь не успокоился. Отправил Еремеева к другой помощнице. Пришлось срочно организовать посольство заморское. Там вроде, в одном царстве-государстве королева тёмными делами занималась. Она, правда, говорят, сначала мужа сгубила. А потом дочку его в лес с охотником отправила. Велела убить. Но дочка тоже не дура оказалась. С гномами спуталась. В общем, не в этом суть.

От королевы Еремеев привез зелие приворотное. Сказал, мол, надо в полночь отправиться к лесу и совершить ритуал. Далее шло точное описание самого ритуала.

Правда, боярин уточнил, будто королева велела передать предупреждение, мол, за все всегда приходится платить. Царь желаемое получит, но взамен может отдать нечто более дорогое.

Герасиму в то время было плевать на все. Дюже ему хотелось Василису в полюбовницы. Он ведь ради нее даже готов был от супруги избавиться. Ну…в смысле, домой боярскую дочь отправить. Поначалу так думал поступить. Даже не пугала царя возможная боярская смута после подобных выкрутасов.

А вышло все в итоге…Сделал царь, как положено, ночной ритуал, на опушке леса. Дурак дураком по этой опушке голышом скакал. Всех жителей лесных своими плясками распугал. Вот только потом началось совсем не то, что ожидалось.

В тот же день на село, где жила Василиса, кочевники напали. Откуда взялись, не понятно. Ни степи рядом, ни места для них подходящего. Богатырь, за которым Василиса замужем была, на защиту встал, да так и сгинул. Вместе с женой. Сын еще вроде как у них имелся малолетний. Так и его не стало. А в лесу, что совсем уж ни в какие ворота не лезло, начало разрастаться Тёмное зло.

Ох, Яга и орала…Во сне она царю явилась. Требовала признаться, не он ли делов натворил. Но Герасим упёрся намертво. Мол, знать ничего не знает, никакого отношения к данному событию не имеет. А если кто-то что-то сказал, так брешут сволочи.

Вот с тех пор и пошло. Что ни год, так зло все больше становится. Лес почти весь захватило. Нечисть множится, как ненормальная. Бабка криком кричит. Мол, из последних сил держит границу. А потом, уже когда и дочь у Герасима появилась, и когда жену он…ну, в общем, когда вдовцом стал. Вот сама Яга и сказала. Мол, явится иномирец. Он Темное зло победить сможет. И помощников у него будет трое.

Царь не особо словам Яги поверил. Думал, брешет старая. Умом тронулась в одиночестве. Или нервы треплет. Запамятовал даже о том предсказании Герасим. И когда Машка, дура неумная, стала себе жениха требовать, чтоб как в книжке было, царь тоже не сообразил, все оно как-то одно к одному складывается. Это уж совсем недавно ему Еремеев напомнил. Когда они игры богатырские объявили.

— А помнишь, государь, Яга предрекала. Мол, иномирец Темное зло победит. И на то его воли не будет. Оно само так сложится. — Вот что сказал Илья Никитич.

А теперь, все и сложилось, один к одному.

Вот сидит за столом тот самый богатырь. Конь при нем Кощеев. Правда с Серым и девкой, что не жива, не мёртва пока не ясно. Вроде не бывает такого. Оно же как? Ты либо жив. Либо мертв. В общем, пока что, по мнению Герасима, все складывается удачно. Глядишь, и правда Темное зло отступит. И Машка, в общем-то, не такая уж дура оказалась. Помогла даже своими капризами да заскоками.

— Ну… Изволил накушаться, богатырь⁈ — Крикнул царь в другой конец стола, искренне надеясь, что ответ будет положительный. Серпом по сердцу была царю картина, как этот иномирец жрет дорогущее блюдо.

— Ну, так… Перекусил! — Проорал в ответ богатырь. — Слушайте, а поближе нам нельзя? Я так голос к чертовой матери сорву.

— Ах, ты ж… — Герасим покосился на Еремеева, словно спрашивая у боярина совета, а когда тот с умным видом кивнул, крикнул богатырю. — Можно. Тем более, будем дело государственной важности обсуждать.

На самом деле, имелась у царя перед этим не сильно крепким парнем какая-то робость. Все же, не шуточное дело, Темное зло победить, с которым даже Кощей не смог управиться.

— Ну, и отлично! — Иномирец вскочил на ноги, схватил стул за спинку и с отвратительным скрипом потащил его в сторону, где сидели Герасим и Еремеев.

Сказка ложь, да в ней намек…

Беседа с царём выдалась очень странная, скажем прямо. Совсем не та, как я ожидал.

Впрочем, с самого начала наша встреча пошла не по плану. Не по моему плану, само собой. Я так-то был настроен разыскать Алёну и свалить по-тихому. Особенно после многозначительного заявления стражника, что богатырские игры — и не игры вовсе. Если бы не чертов конь…

Сто процентов Кощей его Моревне отдал, дабы от головной боли избавиться. Подозреваю, даже Кащея Буян просто удолбал в смерть своими закидонами, вот он его и сплавил. Потому что это, блин, не конь. Это какая-то ходячая проблема.

Когда он самым бездарным образом спалил мое присутствие, я честно пытался отбиться от «приглашения» проследовать в царские палаты и там обсудить все тихо-мирно. Потому что имелось четкое ощущение, из царских палат я потом могу и не уйти. На своих двоих имею в виду.

Просто и Еремеев, и царь смотрели на меня с такими рожами, будто я у них самое дорогое украл. Особенно царь. У этого ушастого самодержца морда все время кривилась то в одну сторону, то в другую.

В итоге, довод со стороны «приглашающих», в виде некоторого количества стрельцов, оказался более чем убедительным и я отправился на званый ужин. Или обед…Если учитывать, что на дворе уже далеко не утро.

Буяна определили в руки конюху, который клятвенно пообещал накормить эту скотину отборным зерном. Конь выглядел вполне довольным и за каким-то хреном постоянно подмигивал одним глазом, рождая в моей душе смутные сомнения в адекватности одного из нас. Типа, мы провернули очень удачное дело, теперь все будет хорошо. Вот такой имелся намек в его внезапном нервном тике. А я как бы ничего не проворачивал. Я вообще хотел Алёну найти. Даже в какой-то момент, честно говоря, заподозрил, что у Буяна просто-напросто своя песня. Он мутит нечто, только ему понятное. Ну, или меня тут коллективно за дурака держат. Даже мой собственный, недавно обретенный конь.

Не знаю, что в башке у этой сволочи Кащеевой. Честное слово, не знаю. Мне вообще показалось, Буян меня тупо слил царю. Вот такое сложилось впечатление. Будто он сознательно спланировал финал нашей поездки в столицу.

В любом случае, в терем пришлось идти.

Царь и этот боярин, пока я ел, упорно шушукались с противоположной стороны охренеть насколько длинного стола. Причем они, похоже, искренне верили, что я не понимаю ни черта. Не замечаю, как они там пытаются аферу придумать.

Ну, и чисто из принципа, я специально на протяжении всего обеда жрал ложкой красную икру. Судя по тому, как кривилась царская рожа, ему этот факт доставлял невыносимую боль. Поэтому, чем сильнее нервничал царь, тем активнее я трескал икру. Мелочь, а приятно. Хотя, и это несколько странно, есть не хотелось вообще. Наоборот, я чувствовал наполненность во всех смыслах. Бодрость даже.

— Так и что от меня требуется?

Мы, наконец, перешли к делу. Вернее, я перешел. Эти двое так и сидели бы, перешептываясь. Просто в меня икра уже не лезла и хотелось понимания, на кой черт я тут нахожусь.

— Иномирец… — Начал царь.

— Кстати, про иномирца, — Я перебил самодержца. Не знаю, может, это, конечно, нарушение придворного этикета, но вопрос имеется, крайне для меня волнительный. — Раз уж тема зашла… Ваш этот…с бородой…Ну вон тот, Еремеев. Он с бабкой поругался. Вернее… Подрались они. А меня сюда Яга притащила. Подозреваю, по вашему же распоряжению. Вот хотелось бы понимания. Что там насчёт бабки? Есть возможность договориться? Она вроде заявила, нету такой возможности. Но Вы же типа царь. Все дела. Прикажите там, например, старой стерве. Я вообще не против договориться, если что. С меня — решение ваших проблем. С вас — решение моих. Или, как говорит отец, ваши проблемы — моя ответственность.

— Дык, конечно, договоримся! — Обрадовался царь.

Хотя его громкое заявление, похоже, Еремеева удивило. Есть ощущение, будто Еремеев уверен в обратном, что с Ягой хрен выйдет поладить. Боярин даже как-то подобрался и посмотрел на царя с выражением, ну, ты, мол, государь, трындеть горазд.

— Вот так и договоримся. — Продолжал заливаться соловьём царь. — Ты, богатырь иномирный, отправишься в лес, к самому средоточию Темного зла. Уничтожишь его. А я со своей стороны, решу вопросы относительно Яги и твоего возвращения. Честный договор?

— Круто… — Я немного завис, соображая, с чего царю быть таким покладистым.

— У меня, видишь ли, иномирец, дочь еще сбежала…Ох! — Царь подпрыгнул на месте. Его боярин весьма заметно ткнул локтем в бок. Совсем без уважения ткнул. — Тьфу, чертовщина…заговариваться начал…Дочь мою Горыныч, украл. Вот так верно будет…

— Подождите, ваше величество, как Горыныч? Он же вроде только стратегические объекты уволок? — Уточнил я, с подозрением наблюдая за этой парочкой, которая сильно напоминала мне другую парочку из старого классического произведения. Там тоже было два мутных товарища, только они стулья искали с драгоценностями.

— Ну не могу же я такое народу рассказывать. — Царь развел руками и покачал головой. — Скажут, Герасим Ясное солнышко властию пользуется…а вообще, да. И стратегические объекты тоже были. Честное слово! Ну вот мы девок то Горынычу отправим, чтоб он, значится с нами сотрудничать начал…Ой!

Царь снова подскочил на месте. Причина та же. Боярин его теперь ущипнул. И главное, не пойму, они меня то ли слепым, то ли идиотом считают. Думают, не вижу что ли?

— В общем, дочь — дело второе. Куды она денется… Но тоже важное. Ежли Горыныч слово свое не сдержит и Машку мою…то бишь царевну Марью не отпустит на волю, то придётся тебе и ее вызволять.

— Так… подождите… — Я пытался сложить слова царя в логическую цепочку, но они, почему-то, не складывались. — Вы же ему девок отправляете на откуп… Царевна при чем? Или девки тогда зачем?

— Это да, богатырь. Это, да…Но Горыныч он ить кто? Он злодей. Плохой, так сказать. Могёт и обмануть. К примеру, девку себе оставит, а Машку Яге отдаст…

— Черт…Я начинаю путаться в ваших перипетиях. Зачем бабке царская дочь?

— Дык ироды все они. — Царь снова развел руками. — Хочут меня со света сжить. Власть в свои руки забрать. И править Тридевятым царством-государством. А ежли ты Темное зло победишь, так они снова все голову то подымут. И Кащей, и Горыныч, и Баба Яга. Они ить в нашем царстве самое что ни на есть зло. Были…раньше…

— Охренеть можно, как у вас все запутано. Хорошо. — Я отодвинул в сторону тарелку с красной икрой. Чего-то мне от ее вида уже тошно. — Значит, план следующий. Сейчас я иду в лес, уничтожаю эту вашу Темную хреновину. Потом возвращаюсь. Если царевну Горыныч отдаст, то и слава богу. Если нет, то второе задание — это спасти царскую дочь. Ок. А потом? Вы на Ягу поднажмёте? Чтоб она вернула меня обратно?

— Конечно! — Царь вскочил со своего кресла, обитого красной тканью, и бросился ко мне. Подскочил, схватил за плечи, заглядывая в глаза. — Ты только Темное зло уничтожь и все. Уж я потом тебя так отблагодарю, так отблагодарю…

— Ну…ладно. Тогда вопрос…Как мне это сделать? Инструкция есть? Я, знаете, как-то с подобной ерундой дел раньше не имел.

— А тут я точно тебе не скажу, иномирец. — Самодержец убрал свои грабли от моих плечей и сделал шаг назад. — Доподлинно известно одно. Богатырь из другого мира точно победить сможет.

— Да… нечего рассиживаться… — Теперь и Еремеев вскочил со своего места. — Ужо за обед перевалило время то. Пора и честь знать. К ночи Темное зло убивать — самое оно будет…

Я не успел оглянуться, даже глазом моргнуть, а меня подхватили под руки и натурально отперли на улицу.

— Да погодите вы…Еще один вопрос имеется. — Мое сопротивление в противовес этим двоим аферистам, а что-то мне подсказывает, аферисты они и есть, выглядело несколько слабовато. — Алёна. Девушка из села, которое тут неподалёку. Она отправилась на отбор, но я ее среди девок ваших не увидел.

— Ну раз отправилась, значит, тут где-то. — Еремеев подпихнул меня в спину. — Иди, богатырь, не переживай. Алёна твоя, наверное, среди любопытных ротозеев затерялась. Найдём. Не горюй. Прямо тебя сейчас проводим и найдём. В терем поселим. Нарядим подобающим образом. Будет твоя Алёна названной дочерью нам. Вон, гляди, и конь твой уже готов.

Я посмотрел в сторону, куда указывал боярин. Там и правда стоял довольный Буян.

— Ты только смотри… — Царь в последнюю секунду ухватил меня за плечо. — Тебе бы не помешал еще Серый волк и девка…оооо…а эта Алёна она кто?

— Да кузнеца дочка. — Я немного обалдел от того напора, с которым меня теперь выпроваживали из терема. Только недавно тащили против воли, а теперь готовы пинка для скорости дать.

— Эх…нет. Не та…нужна девка, чтоб не жива, не мертва. Есть такая? А? Подумай, иномирец. Вспомни.

Царь вместе с Еремеевым аж вперед подались, ко мне.

— Ну… — Я пожал плечами. — Условно говоря, имеется такая. Можно сказать, родственница мне теперь. Она русалкой была, но так вышло…

— Вот и отлично! — Царь, не дослушав, от восторга даже в ладони хлопнул несколько раз. — Ты девку то с собой возьми. Это у меня…предчувствие. Надобно ее на битву со злом тоже, значится. Ну, а с Волком…думаю, в лесу он тебя и сам найдёт.

— Алёша! — Буян заметил меня и весело загарцевал на месте. — Заждался тебя. Помчали?

В общем, когда я выехал через разломанные ворота, сидя на коне, у меня точно было ощущение, что в этой сказке дурачок только я. А все остальные, крайне хитрожопые персонажи.

В темном, темном лесу…

— Ну? И где это ваше Темное зло? — Спросил я, задумчиво разглядывая лес, который встретил нас зловещими, пугающими своим видом деревьями.

Кстати, когда совсем недавно я из него выходил вместе с Волком, все это добро выглядело немного иначе. Да, дубы были такие, что не обхватишь втроем. Да и впятером вряд ли получится. Елочки, осинки, березки — тоже весьма впечатляющие. Но сейчас что-то очень сильно изменилось.

Теперь казалось, будто деревья — это злобные великаны, которые тянут свои лапы-ветви, собираясь утащить зазевавшихся путников в чащу. У меня вообще возникло ощущение, будто они между собой перешёптываются. Деревья, имею в виду. Но, естественно, делиться столь странными наблюдениями я не торопился, дабы не выглядеть паникёром. Сказка — сказкой, конечно… Говорящие кони, Водяные с жабьими, ногами девки-птицы с колдовским голосом…Все это хорошо. Однако, ожившая флора — уже как-то слишком.

— Тише ты! Разорался… Чай не на базаре. Конспирацию надобно соблюдать… — Буян сел на задницу и почесал за ухом копытом задней ноги.

Меня аж передернуло. Не могу никак привыкнуть к этим его повадкам. Он мне иногда напоминает девочку из фильма ужасов, которая бегала по потолку, вывернув конечности в другую сторону. Вот точно такое же ощущение вызывают манеры этого ненормального коня. Потому что лошади не могут, как собаки или кошки, сидеть на заднице. И уж тем более, не могут ногами чесать себе не то, чтоб голову, вообще нигде не могут чесать. Это же, блин, лошади! У них подобный набор функций просто не предусмотрен природой-матушкой.

А вот данный, конкретный конь мог. Однако, даже при наличие информации, что Буян — волшебное существо, привлекательнее его закидоны от этого не становились. Наоборот, возникало невольное желание перекреститься и побрызгать скотину святой водой.

— Да…ты бы потише орал, батя… — Протянула Марыся. Она, как и Буян, стояла рядом со мной, задумчиво рассматривая лес.

«Батей» русалка называла меня всю дорогу, пока добирались от деревни к лесу. Язвила, типа. С юмором девка оказалась. Правда, юморок на «троечку».

Мы, как известные герои картины, замерли втроем перед лесной чащей, изучая оную с различной степенью интереса. Не знаю, о чем думали мои спутники, а я, например, весьма сомневался, нужно ли заходить вглубь леса. Не нравился он мне. Сильно не нравился.

Справа стоял конь. Слева — русалка. Кстати, да. Марысю мы взяли с собой. Все, как положено. Не знаю, правда, кем положено, но Буян с пеной на морде доказывал, надо, чтоб в наличие имелась девица, которая не жива, не мертва.

Честно сказать, Марыся от данного факта восторга не испытывала совсем. Не от своего положения «между». Это она как раз нормально воспринимала. Даже в некотором роде гордилась. Типа, особенная. А вот новость об участии в походе к Темному злу была встречена ею, мягко говоря, не очень радостно. Другой вопрос, Марысю особо никто и не спрашивал.

А вышло все так…

Из столицы конь своими волшебными скачками рванул в село, откуда мы совсем недавно явились в город. Вернее, одним скачком. Просто прыгнул — и нате вам. Мы уперлись носом в деревенский частокол.

— Ну…просто в обратную сторону нас никто не тормозил…Перграды не было. — Сразу же пояснил Буян в ответ на мое молчаливое, тяжёлое сопение, которое означало: «А какого же черта мы в город так усердно скакали, что расхерачили ворота. Если, оказывается, все очень просто.»

— Ой…А я не по́няла… — Раздался вдруг удивлённый голос.

Прямо перед нами нарисовалась одна из местных теток.

Вынырнула, будто из воздуха. Я эту тетку сразу узнал. Она активнее всех за супругом следила, который, как и остальные мужики, к Жар-Птице подгребал.

— А вас же только проводили…Вот…часа два назад…

— Вот такие мы молодцы! — Я развел руками, едва не свалившись с коня.

Именно в этот момент Кощеевой скотине понадобилось гарцевать на месте. Хотел впечатление, что ли, произвести. В общем, от греха подальше, я с него слез.

— Ой…ой…оооооой! — Заголосила вдруг тетка, а потом рванула в сторону дома старосты. Только пыль столбом.

— Чего это она? — Поинтересовался я у Буяна. Если честно, даже ошалел немного от ее воплей.

— Да кто ж знает…Деревенские…Они такие странные, скажу я тебе… — Ответил конь. — Надо и нам двигать к Петру Петровичу. Марыся нужна. Вот что… Не станем время тратить зазря…

Буян потрусил вперед. Мне пришлось идти следом. Вот на хрена я спешился? Теперь топал, как дурак, на своих двоих.

Когда мы добрались к дому старосты, там уже взволнованные деревенские жители сообразили сельских сход. Ну, или другой вариант. Они отсюда и не уходили.

— Времена темные грядут…Надобно к Бабе Яге идти. О-о-о-о-ой люди добрые, что же делается-я-я-я… — Причитала та самая тетка, встретившая нас на въезде в село. Получалось у нее это весьма красочно, эмоционально.

Остальные бабы моментально заголосили вслед за ней. В итоге, поднялся самый настоящий ор. По-другому это не назовешь. Будто хоронят сразу половину деревни.

Мужики бестолково топтались рядом, смущённо переглядываясь, и успокаивать своих жен не торопились. Ясен пень. Эти ненормальные бабы вызывали оторопь своими завываниями. А еще — желание сбежать куда-нибудь подальше. Потому как от их коллективной истерики закладывало уши.

— Граждане сельчане, а чего это у вас тут происходит⁈

Мне пришлось крикнуть во весь голос. Иначе хрен бы кто услышал.

Бабы в один момент замолчали. Все сразу. Просто — хоп! И тишина.

— Алёша… — Староста, растолкав мужиков, вышел вперёд. Остановился, посмотрел на меня грустным взглядом, снял шапку, а потом дрожащим голосом спросил. — Все? Хана нам?

Я, если честно, вообще не понимал, о чем идёт речь? И с какого перепуга мое появление вызвало такую реакцию.

— Петр Петрович, объясните, наконец, что происходит?

— Так это…Алеша…ты вернулся, живой-невредимый. А с богатырских игр никто обратно не вертается. Значится, что? Значится, какая-то настала… — Староста оглянулся на баб, а потом тихо продолжил. — Жопа настала. Вот что это значит, Алёша.

— Подождите… — У меня от возмущения рот открылся сам собой. И глаза полезли на лоб. Но глаза — это уже от удивительной наглости деревенских жителей. — Как никто не вертается? А куда ж они деваются?

— Дык знамо дело куда… — Староста развёл руками. — Головушку буйную подле Темного зла ужо который год оставляют. У нас чего и перевелись богатыри. Так-то, в начале игр соревнуются молодцы, кто сильнее, умнее, храбрее, смекалистее. Ну, ты понял. Потом выбирают самых лучших и эти герои идут на встречу с напастью неубиваемой. Там дохнут как мухи…То бишь, отдают жизнь за отчизну. А те, что в первых соревнованиях похуже результаты показали, их царево войско ждет. На границу отправляют службу служить. Немчура вон не дремлет. Да и эти…бусурьмане. Но домой точно никто еще не приходил после игр то. А ты вернулся. Значит, что? Значит, дела совсем плохи. Видать ужо и надежи нет со Злом справиться. Видать, оно, как Баба Яга предрекала, совсем распоясалось и начало к людям близко подбираться.

— Ну, вы, блин, вообще… — Я, честно говоря, пребывал в шоке с этих товарищей. — То есть вы меня сознательно отправили или сдохнуть, или врага на границе гонять?

— Дык ты же иномирец. — Староста посмотрел на меня с таким выражением лица, будто я сейчас удивительную дурь вслух сказал. — Всем известно, есть какое-то секретное пророчество. Царь его всячески скрывает от людей, чтоб панику никто не наводил. Но вот Глашка, что в соседнем селе…У ее мужа есть сестра. А у сестры — троюродный племянник со стороны мужа. И вот у него — сноха во дворце кухаркою служит. Она слышала, будто Темное Зло чегой-то там с иномирцем связано. В том смысле, мол, иномирец его победит. Я и обрадовался. Оказия такая вышла. К нам тебя занесло. Ну, ведь неспроста…

— Охренеть…просто охренеть… — Я покачал головой, поражаясь с душевной простоты этих людей.

— Алеша, ты им про девку то скажи. Про рыбину эту недобитую… — Буян за мной спиной принялся нашёптывать прямо в затылок свои дебильные советы.

— Про какую девку? — Тут же взвился староста. — Девок больше нет. Девки у нас не казённые. Вон, Алену отпустили к Горынычу, теперь дай бог через год дождаться. И то, не факт. Они обычно, горемычные, подолгу возле его терема горного сидят. Уходить не хочут. Оно и понятно. Хорош собой, богат, цельных три головы, когда змеем оборачивается. Это ж какое раздолье для бабы. Не одну голову конопатить, а все три.

— Да он про Марысю. — Отмахнулся я. — С царем мы виделись, он нас и отправил обратно. Вернее, не обратно, а с вашим этим Темным Злом биться. Только нам нужна девка, которая не живая, не мертвая. Буян считает, это — бывшая русалка. Думает, о ней речь идет.

— А-а-а-а-а… — Протянул староста, мгновенно посветлев лицом. — Дык в чем вопрос? Сейчас все будет.

Не успел я оглянуться, как во дворе дома Петра Петровича, нарисовалась бывшая русалка. Вернее, как нарисовалась…Нарисовали ее. Марысю буквально притащили за руки бабы, которые, само собой, наш разговор слышали. Дочь моя названная, похоже, была ради срочного дела оторвана от ужина. Русалка активно брыкалась и мычала. Рот у нее был набит харчами, а с уголка губ свисал маленький кусочек квашеной капусты.

— Вы чего? Ополоумели что ли? — Начала возмущаться Марыся, едва смогла прожевать еду. — А ты тут за каким лядом? Тебя же на игры отправили⁈

Последние две фразы — она, само собой, мне сказала. Вот молодцы, конечно! Ни одна сволочь ни черта не рада, что я вернулся целый и невредимый, зато каждый интересуется, почему, собственно говоря, так вышло. Будто я обязан был сдохнуть, но испортил все планы.

— Честь тебе выпала Марыся… — Староста подошел к бывшей русалке и проникновенно посмотрел ей в глаза. — Отправишься с иномирным богатырем Темное Зло побеждать.

— Э-э-э-э…Вы чего! Мы так не договаривались. — Марыся затрясла головой и попятилась в сторону открытых ворот. Есть подозрение, девка хотела смыться. — Я не хочу никого побеждать. Только обратно к жизни вернулась. Вон, вкус еды опять чувствовать начала. Водицу ключевую пить могу…

— Ты это брось! — Петр Петрович погрозил русалке пальцем. — Это, между прочим, великая честь.

— Вот и замечательно. С болью в сердце уступаю ее Вам. Вы — глава села. Старше по возрасту будете. Да и жить вам хрен его знает, сколько осталось. А я заново собираюсь судьбу свою строить. Замуж пойду. Детишек нарожаю.

— А как же Водяной! — Искренне возмутился Буян. — Ты же ему обещала через пару-тройку годков заново утопиться.

— Тебе надо, ты и топись! — Рявкнула на коня русалка. — Передумала я. Понятно? Переосмыслила. На кой черт мне эта жаба речная, когда могу себе нормального мужика к нужному возрасту отхватить.

— О-о-о-о-о, женщины…имя вам — коварство… — Пафосно выкрикнул Буян куда-то в небо.

— Значит так! — Староста топнул ногой, — Разговорчики прекратить! Ты, Марыся, совесть поимей. Нужна девка, которая не живая, не мёртвая. А у нас, уж не обессудь, токма одна имеется, чтоб под описание подходила. Ты. Так что…

Не успел староста договорить, а деревенские жители сорвались с места и кинулись к нам. Я хотел было возмутиться, но мне не дали и слова сказать. Вся эта толпа подхватила нас троих, меня, русалку и коня, а затем буквально вынесла, как горная река, за пределы села. И в ту же секунду деревенские ворота захлопнулись. Прямо перед нашими носами.

— Удачи вам, герои! — Крикнул староста через высокий забор.

В общем, столь незатейливым способом наша компания пополнилась Марысей, которая была в такой злости, что раз двадцать крикнула в закрытые ворота:

— Чтоб у тебя опарыш отвалился! Чтоб червячок из норки больше никогда не вылез! Чтоб солнышко никогда не встало!

Я так понял, предназначались проклятия Петру Петровичу.

— Ну? — Буян посмотрел сначала на меня, потом на русалку. — Идём? Дело к ночи. А нам еще надо в самое сердце леса пробраться. Темное зло, оно ить там обитает, где нога человека не ступала.

— Что-то путаетесь вы со старостой в показаниях. — Я с подозрением уставился на коня. — Говоришь, нога человека не ступала, а богатыри?

— Слушай, не придирался бы ты к словам. — Конь тряхнул игровой.

— Вот сволочи… — Марыся потрясла кулаком в сторону деревенского забора. Потом обернулась ко мне. — Ну⁈ Что встал? Спаситель царства. Идём!

— Поддерживаю! — Буян несколько раз качнул башкой. — Единственный вопрос… Нам вроде Волк ещё нужен…

— Волк, Волк… Будет Волк. Наверное… Если он не сбрехал, конечно…

Я плюнул в сердцах на землю, а затем двинулся в ту сторону, где предположительно был лес.

И вот теперь, преодолев не очень большое расстояние, которое, как мне показалось, стало меньше по сравнению с прошлым разом, мы стояли рядом с деревьями.

Вот и сказочке…

— Ёлки-палки, лес густой…Что за гадство…Немного иначе я себе это представлял…Да помогите же! Алёша! Богатырь ты или что? Богатыри коней на переправе не меняют. То есть не бросают…

Буян в очередной раз зацепился своим шикарным хвостом за какую-то особо активную поросль и теперь крутился на месте, пытаясь отодрать колючие ветви, растущие прямо из земли.

Вообще, чем глубже мы заходили в лес, тем сильнее окружающая действительность напоминала мне пресловутую сказку про Спящую красавицу. Такое чувство, будто кто-то специально рассадил между и без того зловеще выглядящих деревьев шиповник с колючками длиной в палец.

Да и вообще шиповник этот был каким-то странным. Его ветви напоминали лианы. Только особо колючие. А я точно знаю, у шиповника все должно быть иначе.

— Погоди… — Марыся, которая оказалась к Буяню ближе, чем я, принялась распутывать конский хвост, отдирая его от шипов. — Ай!

Русалка отдернула руку и прижала к губам палец.

— Ну, что там? — Я оглянулся на эту парочку, заодно поправив меч, который висел у меня на поясе.

Староста, когда мы вернулись в деревню после неудавшихся богатырских игр, забирать свое достояние отказался.

— Ты, богатырь, не дуркуй. Понял? Чай не на прогулку идёшь. Меч себе оставь. Он в бою будет нужен.

— Да в каком бою? Хватит вам! Я этой штукой скорее сам убьюсь. — Мои возражения выглядели вполне логичными. С мой же точки зрения, конечно.

Ибо я реально не представляю, что вообще делать с мечом. Даже ни разу его из ножен не вытащил, пока мы с конём на встречу с царём ходили. Потому что на хрена смешить людей? Если кому в рожу дать, я справлюсь, а холодным оружием размахивать — увольте. Тем более, вес у меча был не маленький. Я его на поясе-то задолбался таскать. Куда там драться?

— Нет уж, богатырь. — Деревенский староста положил свою лапищу поверх моей руки. Я как раз пытался отстегнуть ножны. — Этот меч принадлежал когда-то хорошему человек. Рассказывал же. Богатырь наш местный. Давно…давно это было. Он своего часа ждал. Меч, в смысле. Так что не дуркуй, говорю. На бой с Темным злом с голыми руками идти собрался. Экая глупость.

Пришлось согласиться и оставить чертову железяку себе. Хотя, я все равно оставался в уверенности, сто лет мне этот меч не вперся. Один хрен я им пользоваться не умею.

И вот теперь мы пробирались через лесную чащу, останавливаясь каждые пять минут. То Буян цеплялся за колючки, то Марыся спотыкалась об толстые корни, торчащие из земли, то я путался ногами об этот меч.

— Слушайте…не пойму… — Я остановился и принялся крутить головой по сторонам, пытаясь словиться. — Ведь был в этом лесу несколько дней назад. Точно был…И лес выглядел совсем иначе. Темный, да. Страшный, да. Густой — тоже да. Но вот такой хрени не имелось.

Я осторожно двумя пальцами взялся за одну из вьющихся колючих веток.

— Меняется все вокруг…Распространяться эта зараза быстрее начала. Словно чует последний час… — Буян, которого Марыся, наконец, освободила из плена шипов, подошел ближе ко мне.

Коню, кстати, было тяжелее, чем мне и русалке. Мы топали на своих двоих, а он четырьмя ногами. Соответственно ему приходилось протискиваться между зарослями, не задевая их, а когда ты — конь, это ни черта не добавляет юркости. В некоторых местах шкура Буяна была поцарапана. Достаточно глубоко, между прочим. Кое-где даже виднелись капельки крови.

— И не говори, лошадка… — Марыся присоединилась к нам, с таким же вниманием изучая обстановку вокруг. — Я хоть уже вполне себе живая девка и нежитью больше не являюсь, но внутри все аж переворачивается…холод чую. Опасный холод…

Внезапно впереди мелькнул огонек. Сначала один, потом несколько. Учитывая, что весь лес был погружен в темноту, огоньки эти моментально бросились мне в глаза.

— Сама ты…

Буян начал фразу, но, заметив свет, уставился в ту же сторону, куда пялился я.

— Сама ты лошадка. Я — богатырский конь… — Добавил он задумчивым голосом. — Алеша…ты тоже видишь огонечки?

— Вижу. — Согласился я.

При этом отчего-то в душе начало формироваться очень странное ощущение. Детский восторг. Вот на что оно было похоже. Я вдруг понял, мне очень, очень надо пойти туда, где летают эти волшебные, прекрасные искорки.

Мы с Буяном шагнули вперёд одновременно.

— Эй, вы куда? — Марыся с удивлением смотрела нам вслед. Она, в отличие от нас, ломиться в неизвестность не торопилась.

— Свет там…прекрасный свет… — Подозрительно ласковым голосом пропел конь, продолжая двигаться вперед.

То, что голос у него подозрительно ласковый я понял. Но как-то смутно. Вроде бы хрень какая-то происходит, а с другой стороны — почему хрень, если свет и правда прекрасен.

Поэтому я вместе с Буяном пробирался к огонечкам, не замечая, как острые шипы цепляются за мою одежду и царапают кожу.

— Эй, олухи! — Марыся рванула вслед за нами. — Стойте! Нет там никаких огонечков. Вы чего?

По-моему, русалка даже пыталась нас удержать. Меня, наверное. С конем так просто не справишься.

— Иди в пень! — Отбрыкивался я. Мне срочно надо было попасть туда, где летают волшебные светлячки.

Буквально два рывка сквозь заросли и мы вывалились на поляну. Ровненькая, гладенькая лужайка, в центре которой росло дерево, совершенно не похожее на остальные. Оно было какое-то очень стройное, очень красивое. С изумрудной кроной, с прямым, идеально ровными ветвями. По сравнению с теми исполинами, которыми мог похвастаться лес, это деревце казалось совсем маленьким.

Вокруг дерева летали светлячки. На самом деле. Или даже не так. Светлячки — это насекомые. А тут просто будто маленький искорки света кружились рядом с листвой странного дерева. Оно, кстати, совершенно не было похоже на свойственную средней полосе растительность. Выглядело словно игрушечное. А природа в сказочном мире, как я уже успел понять, очень близка к привычной мне.

— Оооо…огонечки! — Засмеялся Буян детским, счастливым смехом и рванул к дереву.

— Да какие, ко всем чертям и лешему, огонечки⁈ — Продолжала психовать Марыся.

Она вывалилась из лесной чащи следом за нами и теперь крутила башкой, пытаясь понять, с чего это так коня торкнуло. Подозреваю, русалка не притворялась. Лицо у нее было по-настоящему злое.

— Как же…вот они… — Я вслед за конем сделал шаг в сторону дерева. — Красивые…

— Огонечки! Огонечки! Огонечки! — Буян вообще обезумевшим козлом скакал по поляне. Он смешно подкидывал задние ноги вверх и пытался мордой коснуться хотя бы одного из светлячков.

— Вы…умом тронулись? — Спросила Марыся после небольшой паузы.

В этот момент огоньки начали собираться в кучу. Будто осы в рой. Мне даже показалось, в воздухе разливался легкий гул. Буквально через секунду вместо беспорядочного мельтешения появился женский силуэт. А еще через пару мгновений перед нами стояла…

— Алёна? — Я натурально вылупился на дочку кузнеца. Хлопал глазами, как дурак, старательно соображая, что за прикол?

— Богатырь… — Девчонка улыбнулась и протянула ко мне руки. — Нашёл меня. Наконец-то…Я уже измаялася ждать…

— Офигеть…ты как тут… — Я было двинулся к Алене, но меня что-то упорно не пускало. Держало на месте.

Я оглянулся. В мою рубашку обеими конечностями вцепилась Марыся. Мало того, еще и пятками уперлась в землю, чтоб ее за собой не утащил.

— Ты чего? — Я в изумлении уставился на русалку.

— А ты чего? — Спросила она.

— Там Алена… — Я махнул рукой в сторону дочери кузнеца, которая кстати, выглядела удивительно красивой. Нет, девчонка и раньше была очень даже симпатичной. Еще когда мы в деревне встретились. Но сейчас она будто светилась, манила.

— Какая Алена⁈ Очнись. Там нет никого. — Марыся еще крепче вцепилась в меня. — Это очень странно все. Я начинаю волноваться.

— Огонечки! Огонёчки! Огонечки! — Рядом кругами носился Буян. У него даже пена на губах показалась от того, с какой скоростью он это делал.

— Иди ко мне, Алёша… — Дочь кузнеца снова поманила меня к себе.

— Ну, уж нет! — Русалка вдруг резко отпустила край моей одежды, а потом подскочила к дереву и со всей дури ударила по нему ногой. Просто взяла и лягнула дерево. Серьёзно.

В ту же секунду раздался визг. Мерзкий, противный, на очень высокой ноте.

— Стерва! Стерваааа…

Я вздрогнул и зажал уши руками. Не возможно было выносить этот отвратительный звук.

— Ой…а где огонечки? — Буян замер на месте. Он принялся вертеть башкой по сторонам. Вид у него стал обиженный.

Впрочем, с Алёной тоже произошли некоторые перемены. Она вдруг словно рябью пошла. Как голографическое изображение, в котором что-то сломалось.

Я моргнул. Потряс головой. Девчонка не пропала. Нет. Она все так же стояла рядом с деревом. Но свечение пропало. И волшебное очарование тоже пропало. Алёна стала обычной, той, которую я встретил в деревне.

— Вот сучка… — Дочь кузнеца прищурилась, со злостью разглядывая Марысю.

— От сучки слышу. — Парировала ей русалка.

— О-о-о-о-о…Теперь и ты ее видишь? — Я в каком-то тупняке смотрел то на одну особу, то на вторую. Крайне напрягал тот факт, что они замерли друг напротив друга, и обе девицы явно были настроены агрессивно.

— Эй! Вы куда огонёчки дели⁈ — Буян прекратил, наконец, вести себя как психованный, и, видимо, решил найти крайнего.

— Да какие к лешему огонёчки⁈ Окститесь. Оба. Она же — ведьма. Не видите что ли? — Марыся ткнула пальцем в Алену. — У нее на роже все написано. Потому я ее и не углядела сначала. Морок навела, стервь…Только морок ее на баб не действует. Вот в чем вся соль. А вас, убогих, она быстро в оборот взяла. Этому огонечки мерещились.

Русалка посмотрела на коня с осуждением. Мол, ну как же так? Потом повернулась ко мне.

— А ты чего видел?

— Меня. — Усмехнулась Алёна. — Меня он видел, тупица.

— Так! Стоп! — Я поднял обе руки вверх и затряс головой. Почти как Буян совсем недавно. — Это не ведьма. Это дочь кузнеца.

— А я — царица морская. — Засмеялась Марыся. — Очень похоже?

— Да как так? Ее вся деревня знает. И староста. — Я упорно отказывался верить русалке. Потому что ее слова звучали бредом.

— Ты дурной? — Марыся с сомнением покачала головой. — Нет, ну что ж так не везет. Водяного оставалось додавить всего-ничего. Он уже готов был жениться. Жемчуга для меня собирал. Нет. Приперся иномирец и все испортил. Пошли Зло темное уничтожать, оказалось этот иномирец еще и с придурью. Башкой подумай своей!

Марыся постучала указательным пальцем по лбу. Хорошо, что по своему́.

— Ежли она ведьма, что ей мешало морок и на деревенских навести⁈ Девка сильная. Говорю же. Чувствую холод. От нее он и идёт. Просто она сначала себя не показывала. Голову вам морочила. Вот и я ее не видела. А теперь морок спал. Вижу.

— Она не ведьма. — Упрямо повторил я и с надеждой уставился на дочь кузнеца. Вот хоть убей, не хотелось мне в это верить. — Скажи, что не ведьма.

— Конечно нет. Какая ж я ведьма? — Усмехнулась Алёна и я с облегчением выдохнул. Правда следующая ее фраза оказалась крайне неожиданной. — Колдунья я. Ведьмы это у вас тут, в вашем Тридевятом царстве. А у нас, в цивилизованных государствах — колдовство имеется. Мы всякими заговорами не балуемся. Мы сразу Тёмную силу пользуем.

— Ах ты ж дрянь… — Протянул Буян. Он плюхнулся на задницу и почесал задней ногой за ухом. Опять.

— Ну, а ты… — Алёна подошла к дереву, оперлась о него плечом, сложив руки на груди. — Может в настоящем виде покажешься?

Черт…не знаю, какая она там ведьма или колдунья, но до чего же девчонка хороша. И до чего же она мне нравится… Так. Стоп.

— В смысле в настоящем виде. А это что? — Я повернулся к коню. — О чем она вообще?

— Аааа…Вы богатырю ничего не рассказали, да? — Алена, откинув голову назад, тихо засмеялась. Потом снова уставилась на коня. — А что ж так? Дурите человека с бабкой напару. Добрая воля… Забыл?

— Не твое дело… — Буян раздражённо фыркнул.

— Ээээ…погодите! — Вот тут я уже начал раздражаться. Что за ерунда вообще происходит?

— Кощей это. — Алёна кивнула в сторону коня. — Только чего-то скромничает. Лица своего показать не хочет.

Наверное, моя реакция была неуместной, но я засмеялся. Даже не так. Я заржал. Ну, потому что, какой к чертовой матери Кащей? Всем известно, что он — старый, худой, в черных шмотках. Выглядит как смерть. А тут — обычная лошадь. Ладно… Не совсем, конечно, обычная, но ведь лошадь!

Правда смеяться мне пришлось недолго.

— Вот точно сучка… — Конь снова фыркнул, поднялся с земли, а потом стукнул копытом передней ноги о землю и…кувыркнулся. Реально. То есть всех его прежних повадок было мало, теперь ещё и цирковые номера добавились.

Когда кувырок закончился полным оборотом, с земли встал парень. Нет. Мужчина. Молодой мужчина. Вполне себе приятной наружности. Я, конечно, не ценитель мужской привлекательности, но этого можно было даже назвать красавчиком. А самое главное, на мужике был спортивный костюм. Обычный спортивный костюм и кроссовки известной фирмы.

— Довольна? — Спросил он голосом Буяна у Алены.

— Да какого черта ты ей эти вопросы задаёшь? — Я подскочил к мужику и со все дури ударил его в плечо. — Ты, оказывается…Кто? Ты, блин, кто?

— Алёша… — Дочь кузнеца покачала головой. — Сказано тебе. Кощей это. Они тебя, дурака, ради своего блага сюда притащили. Чтоб с моей силой справиться. Хотели, как барашка, на убой пустить. Заметь, не очень хорошее начало дружбы. Да?

Я сделал шаг назад, при этом глядя прямо на Буяна, который оказался вовсе даже не Буяном.

— Нет, ну а что такого? — Кощей развёл руками. — Нам Тридевятое царство спасать надо было. Не обессудь.

— Вот видишь… — Алёна снова смотрела только на меня. — Хочешь расскажу тебе правду, Алеша?

Я молча пялился на нее в ответ. Все происходящее казалось чем-то странным, нереальным. Мандец, конечно. Я в сказке, рядом со мной только что конь обернулся Кощеем, чуть в стороне замерла бывшая русалка, которая из нежити превратилась в подростка, а тут оказывается есть еще что-то более странное.

— Ну, хорошо… — Дочь кузнеца повела плечом. — Хочешь-не хочешь, а расскажу. Вот этих двоих только заткну на минуточку. Чтоб не мешали.

Алёна взмахнула рукой и с кончиков ее пальцев сорвался черный дымок. Он в одно мгновение, будто живой, метнулся сначала к Марысе, она стояла ближе к колдунье, а потом — к Кощею. Этот даже пытался что-то предпринять. Навстречу дымку полетела какая то хрень. Мутный комок из белой фигни. Будто снежок из тумана слепили. Но ни черта у Кощея не вышло. Дымка опутала его, связав по рукам и ногам.

— Так вот… — Алёна оторвалась от дерева и медленно двинулась в мою сторону, попутно продолжая говорить. — Много лет назад обратился ко мне царь Герасим. С просьбой. Очень уж ему в душу запала девка одна. Не совсем девкою правда она оказалась. Вполне замужняя особа. И супруг у неё имелся и даже сын. Но царю вашему вынь-положь хотелось именно эту красавицу заполучить. А мне, по совести сказать, тоже кое-чего давно хотелось. Свое королевство я уже в полный оборот взяла. Мужа-дурака на тот свет отправила. Дочку его только не успела. Сбежала дрянь. С гномами спелась. Потом там вообще все пошло не по плану…Королевич, любовь, вся эта отвратительная история. Но не о том речь…Скучно мне было. Понимаешь, Алеша…хотелось всем миром править. Вот только самый затык — Тридевятое царство. Любое королевство могу враз своим сделать. Не противостоит никто моей силе. А у вас…Тут бабка-дрянь сидит да вон этот.

Алена остановилась и посмотрела на Кощея.

— Заправляют всем. И сила их иная. Не такая, как у меня. Они от земли ею питаются. Бабка вроде как хранительница хода в мир мёртвых у вас. Кощей — сам из неживых будет. И все у них вокруг земельки крутится. Водица, березки, наговоры, заговоры. Не брала их моя сила никак. Но…

Алёна подняла указательный палец вверх.

— Всегда лазейка найдется. Со стороны никак не влезешь. А вот изнутри…В общем дала я царю то, что он хотел. Зелье приворотное. Только добавила в него немного от себя. Была догадка одна… Чтоб земля перестала бабку и Кощея силой питать, надо ее, эту землю, отравить. Ну, вот я и отравила.

Колдунья повела рукой, очертив круг.

— Темное зло стало прорастать. Стало распространяться. Все ладно вышло. И тут новая напасть. Я уже предвкушала победу. А мне зеркальце…Есть у меня помощничек один. Так вот зеркало мне показало, что потуги мои бесполезные. Зло растет, но земля ваша, она хитрая. Она уже начала в противовес подкармливать силушкой ребеночка. И ведь что интересно. Ребёночек, как оказалось, сыном той самой царской зазнобы был. Ну, я и вмешалась. Направила кочевников на деревню, где это семейство проживало. Погибло все семейство. Исключила, так сказать, их из будущего развития событий. Все хорошо вроде пошло дальше. Мне надо было выждать, пока Темное зло повсюду распространиться. Тогда никто не смог бы сопротивляться. Даже бабка с Кощеем. Так что ты думаешь?

Алёна замолчала, уставившись на меня вопросительным взглядом. Будто я мог ответить. Я вообще, к примеру, стоял дурак-дураком и пытался понять, с хрена ли моя персона во всем этом оказалась замешана.

— Эти сволочи — Алена опять покосилась на трепыхающегося Кощея. — Новый план придумали. Видишь ли, Алёша… Иномирцы…особый народ. Вы в нашей реальности — как опухоль. Кровь ваша. Видимо, из-за того, что в вашем родном мире нет волшебства, нет магии или силы, вы так на наш мир действуйте, что как злобная болезнь начинаете уничтожать то, куда кровь ваша попадет. Неважно, добро это или зло. Белое или черное. Ну, вот бабка с Кощеем решили притащить сюда иномирца. До этого тоже пытались. Но те прыткие были. Им как только правду говорили, сразу бежали прочь со всех ног. Поэтому в этот раз мои враги попробовали действовать иначе. Решили ничего будущему Спасителю царства не говорить. И главное разыграли то как все. Царской дочке книжонку подкинули. Та истерику устроила. Жениха ей подавай. Царь добро дал. А насчёт царского согласия я тебе тоже объясню. Это ведь он зерно Темного зла зародил. Он, можно сказать, заразу на родной земле взрастил. Вот чтоб иномирец смог дойти до этого места, чтоб его лес пустил, должен он иметь благословение и согласие от царя. Иначе никак. Поэтому пришлось бабке с Кощеем впутывать Герасима в свой коварный план. Только тот не знал, какая у него роль. Так ты появился в нашем мире. Ну, а дальше — все по задуманному. Тебе сбежать дали. Ты сам в деревню пришёл. Сам отправился в столицу. Добрая воля — вот еще один важный момент. Не могли они тебя за шиворот взять, сюда притащить и горлышко твое белое, как барашку, перерезать. Добрая воля иномирца да благословение царя. Тому, кстати, тоже вовремя пророчество подсунули. Бабка, само собой, и подсунула. Мол придёт спаситель из другого мира…бла-бла-бла.

В общем, постарались, конечно. А мне что прикажешь делать? Сидеть сложа руки? Столько много было уже пройдено. Ну, я и отправилась в деревню, через которую твой путь лежал. Верно твоя девка сказала. Морок я навела. Никогда там не бывало никакой кузнецовой дочки. Нужно было, чтоб ты увидел красивую девку, увлекся, да и сам, по доброй воле в столицу пошел. К царю. Так…про добрую волю я уже говорила…

Алёна приложила указательный палец к губам, размышляя.

— Ну, вот, собственно, и все. — Она всплеснула руками. — Не самую лучшую роль для тебя приготовили, Алеша. Чтоб Темное зло погубить, одной капли крови иномирца будет слишком мало. Надо всю его кровушку выпустить. Вот и думай. Надо оно тебе? А я помочь могу. Прямо сейчас. Хочешь, обратно тебя в твой мир верну? Это только здесь можно сделать. Здесь сила моя в разы выше, чем у кого-либо.

Кощей замычал и задёргался ещё сильнее. Видимо, тёмная дымка мешала ему даже просто что-то говорить.

— То есть…ты сейчас меня без проблем возьмешь и закинешь обратно домой? — Осторожно поинтересовался я.

Осторожно, потому что…Да потому что все они тут — те еще прощелыги. Никому не верю. В уши колдунья льёт красиво, но по факту что будет, непонятно. Да и обидно, если честно, как-то стало. Я к ней, между прочим, с чистым сердце. Она мне, между прочим, реально понравилась. Даже готов был глупости всякие творить. Типа этих сранных богатырских игр. А по факту что? Развела, как лоха.

— Да, Алёша. Возьму и закину… — Алена подошла совсем близко. Стояла буквально в двух шагах от меня и лупилась своими зелеными глазищами. Зелёные глазища ее эти…Видел я их точно. Точно видел. Где? Вот чего понять не могу. Где видел-то? Прямо напасть какая-то, честное слово…

А видеть я их мог только во время очередной пьянки. Обычно после подобных мероприятий ни черта не помню… и тогда выходит…

— Твою ж мать… — Высказался я вслух.

— Что такое? — колдунья моментально напряглась.

— Вот ты реально дрянь!

Тут даже Кощей дёргаться перестал. Уставился на меня с немым удивлением в глазах. Мол, что за приколы такие?

— Не поняла… — Алена сделала шаг назад. Лицо у нее при этом стало обиженное. — Я тебе дорогу домой предлагаю открыть. Могу еще наградить…как у вас тут говорят…по-царски.

— Да в жопу тв себе засунь и дорогу эту и награды. Брешешь опять. Ты же за мной следила. Только не здесь, а там, дома… — Я напряжённо перебирал в памяти все пьянки, чтоб сообразить, на какой из них эта дамочка могла быть. Пока безуспешно. Хотя, и неважно это совсем. — Я тебя видел. Но не помню, когда именно. Но это ощущение узнавания было в первую же нашу встречу. При любом раскладе здесь мы с тобой встречаться не могли. Никак. Потому что меня тут прежде не было. А значит, ты появлялась где-то, на каких-то тусовках в моей обычной жизни. На хрена тебе это? На хрена тебе заранее приглядывать за иномирцем, которого, если верить твоему рассказу, Баба-Яга наугад выдернула. Если бабке все равно было, кого сюда тащить? Гадала на кофейной гуще, что ли? Так быть того не может. Бабка, получается, сама не знала кого приведёт. Но…Ты могла следить за конкретным человеком, если точно понимала, что Яга за ним пойдет. Так ведь?

Кощей замычал, словно умалишённый. Просто завыл и попытался трясти еще вдобавок башкой. Я так понимаю, подтверждал мои слова.

— Воооот…Видишь, что выходит, Алёна. Или как там тебя зовут…А раз вы обе с бабкой знали наверняка, кого сюда надо притащить, то у меня вопрос…Почему именно я? Вот на него ответь, а потом дальше поговорим.

— Ммммм… Умный, да? — Колдунья прищурилась, а потом резко качнулась ко мне, выпуская из кончиков пальцев та самую чёрную дымку.

Я с подобной херней раньше, до того, как она на моих спутников напала, не сталкивался, но точно не хотел, как Кощей или Марыся, столбом потом стоять. Поэтому сделал то, что только и мог в этой ситуации сделать. Правда, скажу честно, на автомате. Машинально. Бегать по поляне от колдовской фигни — затея крайне глупая. Я решил защищаться. Чем? Правильно. Мечом. С хрена мне это в голову пришло, понятия не имею.

Однако, не успел вытащить оружие из ножен, Алена отскочила назад, зашипев, будто кошка, которую окатили водой.

Меч светился. Реально. Он излучал теплый, приятный глазу свет. Я уставился на него, как дурак. Просто такой поворот был слишком неожиданным.

— Что за фигня… — Я таращился на меч в руке, при этом наблюдая, как черную дымку поглощает это теплое свечение.

— Напитался уже… Успели сволочи… — Алена выпрямилась и посмотрела с ненавистью на Кощея. — Ну, хорошо… Хорошо… Только без девки вам все равно ничего не сделать.

Я хотел поинтересоваться, о какой конкретно девке идет речь, потому что девок в этой истории что-то сильно до хрена, но колдунья в этот момент резко сорвалась с места, подскочила к Марысе и обняла ее. Судя по лицу русалки, ей такого сильно не хотелось, но сопротивляться она не могла. В ту же секунду вокруг этих дамочек взметнулася черный дым и… И все. Никого. Пропали обе, будто и не было.

— Ну, все… — Раздался сбоку недовольный голос Кощея. — Упустили…

Я обернулся к своему коню, оказавшемуся вообще не конем. Дымка, которая связывала его только что, пропала. Он снова был свободен.

— Рубить надо было. Рубить! Эх… Бестолковый ты, Алёша. — Он махнул рукой.

— Слышишь! Толковый нашелся. — Я от возмущения просто не мог подобрать приличных слов. — А нормально рассказать с самого начала не судьба была? Устроили спектакль целый со своей бабкой. И сейчас в чем проблема? Давай рубить. Кого? Только сразу говорю, я себя резать не дам. Ясно?

— Ох, и бестолковый… — Кощей покачал головой и даже несколько раз причмокнул. — Без русалки нам не сделать ни черта. Все должно быть в комплекте. Девка, волк и ты… Богатырь… Идем к Яге. Думать будем, как теперь действовать.

Он развернулся и с недовольным сопением пошел к деревьям.

— Эй! Может, наконец, хоть кто-то нормально все объяснит? — Я рванул следом за Кощеем.

— Объяснит. Яга. Вот от нее все и узнаешь. — Кощей топал вперёд, не останавливаясь. Только заявил мне через плечо. — Клубок то брось. Без него к Яге не выйдем.

Я сунул руку в карман и с удивлением понял, моток ниток, как ни в чем не бывало, лежит на месте.

— Охренительная сказочка… — Буркнул я себе под нос, а потом швырнул клубок вперёд.

Content

Богатырь, жги!

Где-то в Тридевятом царстве…

О неожиданных встречах, красивых женщинах и странных старухах…

О странных побуждениях и обстоятельствах

О чудесных помощниках и верной службе

Где-то в царском дворце…

О сельских обычаях и деревенских традициях

О глупых решениях и опасности зеленых глаз

Ночные купания и неожиданности

Ночные купания и неожиданности (2)

Кровь не водица, как говорится…

То, чего хочется больше всего

То, чего хочется больше всего (2)

Чем дальше в лес, тем толще кони…

Чем дальше в лес, тем толще кони… (2)

Где-то в царском тереме…

Где-то в царском тереме(2)

Возвращение и выполненные клятвы

Возвращение и выполненные клятвы. (2)

Как из фальшивого героя превратиться в настоящего

Дорога к славе… или наоборот…

Дорога к славе… или наоборот(2)

Царь. Просто царь…

Царь. Просто царь… (2)

Если где-то прибыло, значит, что-то убыло…

Сказка ложь, да в ней намек…

В темном, темном лесу…

Вот и сказочке…