М. Анкауа

Нулевой километр. Путь к счастью

Maud Ankaoua.

Kilomètre zéro

© 2017, Éditions Eyrolles, Paris, France

© Перевод, оформление, издание на русском языке. ООО «Попурри», 2024

Посвящаю этот роман тебе, у кого я учусь каждый день. Тебе, дорогой читатель, который решился взять эту книгу в руки.

Отдаю тебе то немногое, что сумела понять за сорок пять лет, с надеждой, что слова целительны и что они украсят твою жизнь, сделают ее лучше.

Счастливого путешествия!

Сожаление или раскаяние?

Для того, чтобы понять врага, требуется бóльшая сила духа, чем для того, чтобы отвергнуть его.

Себастьян Прово

Я поймала такси и поехала через весь Париж к Пантеону. Я не была в этом районе лет пять, с тех пор как посещала Эколь Нормаль (ENS[1]). Из-за нехватки средств мы решили напрямую лоббировать интересы лучших технических вузов, чтобы привлечь множество одаренных людей к нам на завод. Такой стартап для гениев, который я претворяла в жизнь восемь лет подряд, надеясь на чудо. Я была финансовым директором и занималась всем на свете: юридическими вопросами, персоналом, дочерними компаниями. Обязанностей было столько, что я буквально задыхалась.

До долгожданного отпуска оставалось всего ничего. Разберусь с бумагами, и я свободна как птица. По четвергам я посещала тренажерный зал, поэтому с работы уходила пораньше. Полтора часа на беговой дорожке… Я не прислушивалась к себе во время физических упражнений, думала о чем-то, отстраненно наблюдала за людьми, которые сменяли друг друга на тренажерах. Потом вдруг вспомнила, что нужно проверить в интернете, все ли я купила из нужного.

Что стряслось, почему Ромэн бесконечно мне названивает? Целый год от нее не было вестей, а теперь нате вам.

– Маэль, нам нужно поговорить. Приходи завтра в десять на улицу Ульм, дом 26.

– Что случилось? Может, лучше в выходные встретимся?

– Нет, это срочно, приезжай, – сухо повторила подруга. Потом добавила что-то нежное на прощание, как она умела, и отключилась, не позволив мне ничего возразить.

Я буквально онемела от неожиданности, потом попробовала перезвонить, но она не брала трубку, включался автоответчик. Тогда я написала СМС: «Завтра не могу. Пообедаем в воскресенье в „Анжелине“?» Мы любили раньше встречаться в этой знаменитой чайной под аркадами дворца Тюильри и рассказывать друг другу обо всем на свете: о постигших нас несчастьях и разочарованиях, о влюбленностях – особенно о них. Она ответила немедленно: «Мне нужно поговорить с тобой. Я на тебя рассчитываю, ты моя подруга!»

Ромэн была не из тех, кто умоляет. Обычно она требовала. Эта тридцатичетырехлетняя ливанка была уверенной в себе, высокой, сильной женщиной. Жизнь ее не щадила, но с каждым преодоленным препятствием она становилась только сильней, как вояка, которого шрамы только украшают.

Мы познакомились в Институте политических исследований, хотя в конце концов она решила стать врачом. Она знала обо мне все, и многое рассказывала о себе. Мы были не разлей вода. Запретных тем у нас не было, можно было обсуждать все что угодно, кроме ее детства в Бейруте. Ромэн только однажды о нем рассказывала, когда мы как-то ночью гуляли по улицам. Она описывала события, которые, на мой взгляд, могли происходить только в прошлом веке: война, бомбы, ужас… Больше она никогда не возвращалась к своему прошлому. Ее сила и смелость завораживали меня. Ромэн вышла замуж совсем молодой, скорее всего, из уважения к традициям. Она родила троих детей, а потом с головой ушла в работу, будто хотела наверстать упущенное, удовлетворить некую потребность. Наверстать время ей удалось! За пять лет она доросла до ответственной должности во всемирно известной фармацевтической компании. Мы почти не виделись, но я периодически читала о ней в прессе. В последние месяцы несколько раз она предлагала мне пообедать вместе, но я так и не нашла времени. У меня был очень напряженный рабочий график. Что ж, у меня не осталось больше ни сил, ни причин сопротивляться настойчивому приглашению, и я сложила оружие. «Хорошо, Ромэн, я приеду», – написала я в ответ.

Пробок не было. Поездка заняла меньше двадцати минут. Такси проехало мимо Школы искусств и ремесел и высадило меня на углу улиц Клода Бернара и Ульм. Я приехала на четверть часа раньше и потому решила заскочить в кафе, чтобы выпить кофе и прийти в себя после бессонной ночи. Я так и не смогла заснуть этой ночью – все думала, зачем Ромэн понадобилось так срочно встретиться со мной.

В кафе никого не было, кроме меня и еще одного человека у стойки. С бокалом белого вина в руке он рассуждал о неспособности нашего президента преодолеть кризис. Молодой бармен, высокий и худощавый, увлеченно слушал его. Аромат, источаемый кофеваркой, смешивался с запахами кухни, где хлопотали над дежурным блюдом, название которого можно было прочесть на грифельной доске: телячье рагу, – и над всем этим витал влажный запах хлорки от только что вымытого пола. Бармен быстро принес мне заказ, положил счет на стол и вернулся к страстному разговору с посетителем у стойки.

Я погрузилась в раздумья. Ромэн говорила так взволнованно. Назначить встречу утром в будний день – это на нее не похоже. Что же такое важное ей необходимо сообщить мне? И почему именно сегодня?

9:55. Я вышла из кафе и перешла на другую сторону улицы, под ногами хрустела осень. Листья платана кружились в трехтактном вальсе, я разбрасывала их правой ногой, а левой пританцовывала вслед за ними, потом ветер поднимал их снова в воздух, и кружение возобновлялось. Небо было голубым и прозрачным, но утренний холодок уже намекал на то, что лето позади.

Я поднялась по улице Ульм и остановилась перед одним из входов в Эколь Нормаль. Когда я была студенткой, мне удалось оформить для нас двоих пропуски, с тех пор мы имели право приходить сюда, общаться, просматривать архивы и неопубликованные рукописи. Странно, что Ромэн назначила мне встречу именно здесь, ведь мы так давно тут не были.

Я стояла перед черными решетчатыми воротами и предавалась воспоминаниям, как вдруг мой взгляд остановился на табличке с числом «45». Это не тот номер. Ромэн по телефону назвала «26». Я прождала пять минут, но она не появилась, и тогда я решила поискать дом 26. Ромэн была не из тех, кто опаздывает, к тому же терпеть не могла, когда опаздывали другие. Я увидела ее издалека, она махнула мне, и я ускорила шаг. Она оделась так, будто собралась в лес на прогулку. Блестящая черная парка, узкие джинсы и кроссовки на толстой подошве. Серая шерстяная шапка, натянутая на лоб до самых глаз, смотрелась на ней странно и непривычно. Я кинулась к ней, и она крепко обняла меня, как делала всегда.

– Что за срочная загадочная встреча? Что-то стряслось? У меня времени в обрез, ты ведь понимаешь… Работа!

Ромэн молча выслушала мою возмущенную тираду. Нежность ее лица, гладкая матовая кожа, мягкий, но решительный взгляд всегда трогали меня. Этим утром она выглядела хрупкой, хотя обычно от нее исходила сила и уверенность. Я заметила, что она выщипала брови и нарисовала их карандашом. Мне это не понравилось, но я решила ничего не говорить. Вместо ответа она кивнула в сторону дома 26, рядом с которым мы стояли. Я повернула голову. Над дверью висела большая серая вывеска, на которой белыми буквами было написано «Больница». И еще два слова рядом с логотипом: «Институт Кюри». Я в первый раз обратила внимание на это огромное здание, занимавшее треть улицы.

– А что мы здесь…?

И тут я похолодела от ужаса. Нервная дрожь пробежала по моему телу. Я стояла как истукан, разинув рот и выпучив глаза. Только сейчас я заметила, что куда-то подевались роскошные черные кудри Ромэн – они обычно выбивались из-под шапки. Я зажала рот рукой, будучи не в силах справиться с чувствами. Слезы брызнули из глаз, которые я не могла отвести от ее лица.

– Молодец, догадалась, – прошептала она и обняла меня.

Институт Кюри был знаменит тем, что лечил онкологические заболевания, поэтому догадаться было несложно. Я старалась взять себя в руки, подавить эмоции. Ноги подкашивались, но я сумела успокоиться.

– Как же так, Ромэн? Только не ты!

Она смиренно улыбнулась мне.

– Я такая же, как и все остальные, Маэль.

Потом Ромэн снова заговорила:

– Я позвала тебя не для того, чтобы ты меня жалела. Понимаю, что у тебя куча дел. У меня химиотерапия. Пойдем вместе, и я по дороге тебе все объясню.

– Химиотерапия?

– Да, не бойся, это не заразно. Идем, а то опоздаем.

Потрясенная, я направилась за ней. Ромэн, не останавливаясь, прошла мимо стойки администратора. Больничный запах ударил в нос. Эта смесь дезинфицирующих средств и страдания заставила меня пожалеть о кофейной одиссее. В этот момент я перестала понимать, кто из нас болен. Мне подумалось, что я.

Мы долго шли по бесконечному темному коридору и в конце концов оказались во внешней галерее длиной в двадцать метров, которая соединяла одно здание с другим. Ромэн ненадолго остановилась. Отделение химиотерапии находилось в соседнем корпусе, и хотя там были окна, пропускавшие свет, мне все равно казалось, что мы попали в камеру смертников. У меня дрожали ноги, сердце колотилось все сильнее, а желудок скрутило от страха. Мы прошли мимо первой пациентки – она была лысой, без бровей и ресниц. Затем мимо второй, с капельницей в руке – она с трудом дышала. Увидев Ромэн, женщина улыбнулась, и моя подруга ответила ей улыбкой. Я же боялась даже взглянуть на нее, но попыталась пробормотать что-то вроде «здравствуйте».

В конце палаты стояли кресла в два ряда, по четыре в каждом, повернутые спинками друг к другу. Я опустилась в одно из них, чтобы перевести дух. Подруга подошла к столу администратора. Ее звали Кароль.

– Здравствуйте, да, для вас все готово, – приветливо подтвердила она.

Энтузиазм и уверенность Ромэн сбивали меня с толку, она как будто не испытывала никакого страха, словно мы были не в больнице, а в магазине одежды, и продавец только что предложил ей пройти в примерочную.

– Удачи, мадам.

Ромэн поблагодарила ее и повернулась ко мне.

– Ты идешь? Нам надо пройти немного дальше.

И она направилась в сторону коридора. Смогу ли я встать на ноги? Как найти в себе силы противостоять этому страданию? Я не была к этому готова, я не могла пошевельнуться. Я чувствовала, что мне вот-вот станет дурно. Ромэн встревоженно бросилась ко мне.

– Тебе нехорошо? Ты такая бледная! Принести тебе воды?

– Нет-нет… просто я не ожидала…

Мысли путались, да еще и голова разболелась некстати.

– Хочешь, подожди снаружи, я выйду к тебе. Если у тебя есть время, конечно.

Она вскочила на ноги, не дожидаясь ответа.

– Принесу тебе воды, сейчас вернусь.

Кароль села рядом со мной.

– Не переживайте, в первый раз всегда так, потом привыкнете.

– Привыкну? К чему?

– К запахам, к виду других пациентов. Перестанете примерять их страдания на себя. Если абстрагироваться от образа страдания, понимаешь, что главное, что здесь происходит, – это борьба с болезнью. Единственный способ помочь подруге – это поверить в нее, подарить ей силу, в которой она так нуждается.

– Я бы с радостью, но не уверена, что у меня самой сил хватит.

– Хватит, ведь она выбрала вас! Она приходит сюда каждую неделю, вот уже полгода, всегда полна решимости и с улыбкой на лице. По опыту знаю, что именно таким людям лучше всего удается сопротивляться болезни. В восьмидесяти процентах случаев рак молочной железы излечим. У нее все получится.

– Я уверена, но…

– Это она больна, не вы! В первый раз она привела с собой кого-то. Важно, чтобы вы взяли себя в руки, показали ей пример стойкости.

Кароль похлопала меня по ноге.

– Давайте, приходите в себя, она скоро вернется. Будьте сильной, вы нужны ей.

Потом она вернулась к своему столу.

Я выпрямилась, слова администратора привели меня в чувство. Ромэн рассчитывает на меня, я должна поддержать ее, она больна. Но почему подруга решила позвать меня именно сегодня, ведь она привыкла ходить сюда одна?

Ромэн принесла мне стакан воды.

– Я должна была предупредить тебя.

– Ничего страшного, мне просто стало жарко. Я не часто бываю в больницах, ты же знаешь.

Я осушила стакан залпом и встала. Вдруг я увидела на лице Ромэн капли пота. Ей тоже было неважно, она сняла пальто и держала его в руках.

– Что с тобой, ты вспотела?

– Задыхаюсь. Не уверена, что ты готова была увидеть меня такой.

– С ума сошла? Я вижу, какая ты: боец, который справится со своей болезнью в два счета. Снимай шапку, и пойдем сражаться. Вдвоем лучше получится.

Ромэн сняла шапку и опустила глаза, чтобы не видеть моей реакции. Она была совершенно лысая, но я не выдала своего страха. Я взяла подругу за подбородок и взглянула ей в лицо.

– У тебя такая красивая форма черепа! Ты похожа на Натали Портман из фильма «V – значит вендетта». Та же чувственность и улыбка! Ты просто красотка!

Я обняла ее и прошептала на ухо:

– Не позволим раку сломать тебе жизнь! – Кароль незаметно подмигнула мне, а я подмигнула в ответ. – Давай, Ромэн, расскажи мне все о своей болезни.

Ромэн улыбнулась и взяла меня за руку. Объявив медсестре, что она пришла, подруга села рядом со мной.

– Расскажи мне, как ты поняла, что больна? Как давно это случилось?

Подруга подробно поведала мне о первых подозрениях, анализах, волнительном ожидании результатов, приговоре, борьбе, боли, последствиях, страхе… Я слушала Ромэн, представляя, через что ей пришлось пройти, пока женщина в белом халате по имени Паскаль не окликнула ее.

– Вы сегодня не одна?

– Да, решила в этот раз девичник устроить.

Ромэн подмигнула мне, и мы зашли в большую комнату, где у каждой кровати стояли ширмы, которыми можно было отгородиться от остальных. Мы расположились каждая на своем посту: Ромэн легла, обнажив плечо и верхнюю часть груди, чтобы можно было вставить катетер, Паскаль приготовила препарат, а я поскорее села в кресло, чтобы не рухнуть на пол в обмороке.

– На прошлой неделе вам ставили таксол, сегодня – авастин, он легче переносится.

Паскаль стояла рядом с кроватью с большой иглой в руке.

– Готовы?

– Да, – стиснув зубы, ответила Ромэн.

Она глубоко вздохнула. Я сделала то же самое, втянув в себя как можно больше воздуха. Паскаль быстро и ловко вставила катетер, затем прикрепила пакеты с жидкостью к верхней части капельницы и запустила программу, которая считала количество капель.

– Это на полчасика, хватит времени поболтать, девочки. Позовите, если понадоблюсь.

Ромэн, похоже, не мучила боль, она приподняла спинку кровати с помощью пульта дистанционного управления и сочувственно улыбнулась мне.

– Я понимаю, что все это для тебя непросто. Нелегко за всем этим наблюдать. Но я хотела попросить тебя кое о чем.

– Конечно, все что угодно!

Я пододвинула кресло как можно ближе к кровати и села на край. Она опустила голову.

– Кого еще, кроме тебя, я могу об этом попросить?

Я волновалась, что пропущу что-то важное из того, что она собирается сказать, поэтому, не отрываясь, смотрела на ее губы.

– Помнишь, когда мы встречались в прошлом году, я сказала, что собираюсь присоединиться к группе исследователей, отправлявшихся в Катманду? Я ехала на два месяца, но через три недели после прибытия туда мне пришло сообщение от гинеколога с результатами анализов, которые я сдала перед отъездом. Результаты были очевидными.

– Рак?

– Да. В отчаянии я обратилась к одному американскому профессору, Джейсону, который жил в Катманду уже пять лет. Он рассказал мне о древнем непальском методе, который позволяет исцелиться через осознание и изменение мышления.

Я нахмурилась. Ромэн продолжила:

– Он читал об этом методе, но ни в одной из книг не нашел его подробного описания. Профессор признался мне, что ничего толком не смог узнать, но понял, что этот метод способен изменить мир. Поэтому он и переехал в Непал, – Ромэн перевела дыхание и поправила блузку на груди. – Однажды за ужином он показал мне то, что сумел найти. В разные периоды времени в разных странах, далеких друг от друга, люди писали об этом изменении сознания.

Я откинулась на спинку кресла, скрестила ноги и недоверчиво поинтересовалась у подруги:

– И никто за все эти годы так и не разузнал подробнее об этом методе?

– Нет. Некоторые исследователи подобрались довольно близко, но так ничего и не нашли. Скорее всего, если и существует рукопись, в которой он описан, то ее хорошенько спрятали во время конфликтов между Китаем и Непалом.

Я слушала, не понимая, к чему клонит Ромэн и чего она от меня ждет.

– Я ходила в посольство, встречалась с чиновниками различных министерств Катманду, но никто ничего не слышал о рукописи. Однако каждый раз, когда я поднимала эту тему, мои собеседники как будто пугались, начинали изображать страшную занятость. А потом мой врач велел мне вернуться во Францию, чтобы начать лечение.

– Ты сделала все, что могла.

– Подожди, это еще не конец. За день до отъезда какой-то мужчина передал мне письмо в холле отеля, а потом исчез.

– Твоя история прямо как из приключенческого романа про поиски сокровищ.

– Я серьезно, Маэль.

– Извини, я слушаю. Но согласись, что…

Ромэн сурово взглянула на меня, и я замолчала. Подруга достала из сумочки конверт, вынула мятый листок и протянула его мне. Я взяла письмо, оно было на безупречном английском: «Оставьте поиски, они принесут вам одни неприятности».

Эта история, похоже, очень волновала ее, но я невольно подумала, что, скорее всего, химиотерапия так на нее действует. Пробуждает излишнюю чувствительность и мечтательность. Побочный эффект от лечения. Ромэн будто прочла мои мысли.

– Я знаю, все это кажется тебе абсурдом. Я тоже довольно долго сомневалась.

– Не удивительно, вообще-то.

– Я поддерживала связь с Джейсоном. Он продолжал поиски, хотя и ему приходили угрозы и предупреждения. Эти анонимные письма, на его взгляд, только подтверждали правдивость легенды. И он оказался прав. Позавчера Джейсон позвонил мне и сказал, что у него есть копия рукописи, и он готов мне ее передать. Как мы и предполагали, правительство ее скрывает. Возникнут большие финансовые проблемы, если люди прочтут ее и прекратят покупать лекарства. Они начнут лечиться по-другому, а фармацевтические компании перестанут развиваться и получать прибыль.

– Погоди-ка! Нужно несколько лет, чтобы дестабилизировать бизнес. Недавно я прочла, что оборот мирового фармацевтического рынка оценивается более чем в восемьсот пятьдесят миллиардов долларов, что в четыре раза больше, чем двадцать лет назад. И этот бизнес продолжает расти и развиваться, ты сама это знаешь…

– Ну а теперь представь, что случится нечто, что сломает эту тенденцию. Это повлияет на мировую экономику.

– Ромэн, о чем ты говоришь! Разве только сегодня люди узнали о том, что изменение сознания способно улучшить жизнь, повлиять на здоровье? Ты всерьез считаешь, что эта рукопись способна все изменить?

– Да, конечно. Если многие, а не только я, это поймут, то все изменится. Нужно просто найти правильный подход.

Я вздохнула.

– Ладно, а чего ты от меня хочешь?

– Привези мне рукопись, Маэль. Понимаешь, она может меня вылечить.

– Ромэн, неужели ты купилась на эту ерунду? Ты должна доверять врачам и продолжать бороться. Сегодня реально вылечить рак молочной железы. Ты все делаешь правильно. Я буду рядом.

– Мне все же хотелось бы испробовать все способы. Если бы это не было для меня важно, я бы тебя не просила.

– Я понимаю, тебя слишком увлекла эта нелепая история и тебе хочется в нее верить. Но, послушай, тебе лучше сосредоточиться на чем-то одном, на химиотерапии, и отдыхать побольше. Позволь врачам помочь тебе.

Ромэн вдруг заговорила как капризный ребенок:

– Ты привезешь мне рукопись или нет?

– Конечно, нет.

– Я когда-нибудь тебя хоть о чем-то просила?

Теперь ее тон был совсем другим. Я знала, что она готова броситься в драку и отстаивать свои интересы, как лев, который ни за что не упустит добычу. Ромэн была права. Я не помнила, чтобы она хотя бы раз о чем-то просила меня за все годы нашего знакомства. Я опустила глаза. Она ответила за меня:

– Никогда, Маэль. Я никогда ни о чем не просила тебя за шестнадцать лет нашей дружбы.

– Это правда, Ромэн. Но согласиться – значит подыграть, позволить тебе и дальше себя обманывать, а мне не хочется лгать. Ты ведь понимаешь?

Она отвернулась. Я взяла ее за руку.

– Я подумаю. Поговорим об этом снова после моего отпуска.

– Пока будешь раздумывать, станет поздно. Это вопрос жизни и смерти.

– Но я не могу сейчас никуда ехать!

– Жизнь – это набор вариантов.

– Перестань, Ромэн. Я тебя не узнаю, ты пугаешь меня. Ты ведь едва знаешь этого типа.

– Выбор за тобой.

В этот момент компьютер начал издавать предупреждающие звуки. Появилась Паскаль. Она остановила сигнал, отменила информацию, отображенную на экране, и вынула иглу из вены Ромэн.

– Дамы, время закончилось, пора освободить место следующим пациентам, – она взглянула на Ромэн. – Увидимся на следующей неделе, – потом повернулась ко мне: – До свидания.

Мы молча вышли из больницы. Ромэн предложила подвезти меня. В машине мы безмолствовали, но потом она встревоженно заговорила:

– Я бы сама съездила, но у меня сплошные процедуры, – Ромэн на мгновение замолчала, думая, что я что-то скажу, но я не знала, что ей ответить. – Я понимаю, что этот нетрадиционный метод может не подействовать, но хочу попробовать все.

Мы почти доехали до нужного мне места. Она припарковалась, порылась в сумке и достала оттуда конверт.

– Когда примешь решение, открой его. Пообещай, что не сделаешь это раньше.

– Хватит загадок на сегодня. Скажи, что внутри.

– Пообещай!

– Ладно, обещаю.

Я поцеловала подругу, а она крепко обняла меня в ответ и прошептала на ухо: «Спасибо! Я так тебя люблю!» Я ничего не ответила ей – это бурное выражение чувств стало для меня неожиданностью, ведь она была такой стеснительной. Я пошла в сторону Лувра, сжимая в руке конверт, потом повернулась и махнула Ромэн на прощание. Я чувствовала, что она пристально смотрит мне вслед.

Все еще под впечатлением от этого странного утра я пошла к саду Тюильри. Мне нужно было добраться до площади Мадлен, где находился мой офис. На часах было чуть больше двенадцати, но есть не хотелось. Догоняя солнечный луч, я прошла по квадратному двору Лувра мимо перевернутой пирамиды и Триумфальной арки к саду Тюильри, к самому пруду. В тот день я была единственным человеком, который не обращал на все эти знаменитые монументы никакого внимания. У пруда я увидела шезлонг, спинку которого нагревало солнце, и остановилась. Сопротивляться не было сил. Я в изнеможении опустилась в него и подставила лицо источающей тепло звезде. Легкий ветерок нежно ласкал щеки. Я задремала на мгновение, но взрыв хохота вырвал меня из дремы. Четверо веселых ребят-туристов пристроились рядом. Я сунула руку в карман пальто, чтобы нащупать телефон. Утром перед встречей с Ромэн я выключила в нем звук. Тридцать пять звонков, сорок восемь писем, двенадцать СМС и три напоминания о назначенных встречах. Я вскочила с шезлонга. Нужно было поскорее пройти через сад к площади Согласия. Опавшие листья старых деревьев вновь попытались пригласить меня на вальс, но танцевать больше не хотелось. В раздражении я отбросила их ногой, направляясь дальше. Я шла по улице Руаяль и слушала сообщения в телефоне.

Едва двери лифта открылись, как ко мне кинулась секретарша.

– Маэль, президент вас ищет, я несколько раз пыталась до вас дозвониться.

– Я видела. Скажите ему, что я пришла.

В первом же офисе я столкнулась с коммерческим директором.

– Что-то случилось? Пьер ищет тебя.

За восемь лет я и правда никогда не отлучалась без предупреждения больше чем на два часа. А на сообщения отвечала всегда в течение пятнадцати минут.

Я добралась до двери своего кабинета, успокоив еще троих взволнованных сотрудников, толкнула ее и вошла внутрь. Включила компьютер. Экран ослепил меня и усилил головную боль. Спустя две минуты Пьер в ярости ворвался в комнату.

– Что происходит, Маэль? Сегодня утром мы должны были подготовить презентацию для инвесторов. В понедельник важная встреча!

Этот сорокатрехлетний мужчина, с которым последние восемь лет я обдумывала стратегии нашей компании и которому день за днем отдавала по капле свою жизнь, спрашивал меня теперь, что происходит! Полдня я потратила зря и заслуживала нагоняя. Конечно, он не поймет, как я изменилась за эти несколько часов. Я наблюдала за муравейником, который по-прежнему жил беспорядочной хлопотливой жизнью, но ничто не откликалось больше в моем сердце. Все мои мысли занимала Ромэн. Она до такой степени выбила меня из колеи, что я и не знала, у кого из нас рак.

Я разрыдалась, что привело Пьера в замешательство. Он сменил тон.

– Ладно-ладно, Маэль, не расстраивайся. Ты же меня знаешь, я слишком вспыльчивый. Я думал, ты к этому уже привыкла.

Я никак не могла успокоиться и Пьер совсем растерялся.

– Что случилось?

– Я просто устала. Пойду домой. Не волнуйся, завтра все будет готово.

– Да плевать на эту встречу, я за тебя переживаю. Что с тобой произошло этим утром?

– Цунами. Я потом тебе расскажу, ладно?

– Всегда рад помочь. Звони в любое время. Отдохни, если тебе нужно, и не волнуйся, с инвесторами я разберусь.

Я успокоилась, поблагодарила его, взяла свои вещи и пошла домой.

Небо потемнело, погода явно портилась. На Париж обрушилась гроза. Я забежала в подъезд, поднялась на второй этаж и без сил рухнула на диван, свернувшись калачиком.

Как это возможно? За два часа моя жизнь перевернулась с ног на голову. Слова Ромэн эхом отдавались в мозгу. Почему она сказала: «Это вопрос жизни и смерти?» Она действительно за все годы нашего знакомства ни разу ни о чем меня не просила. Сама она всегда была рядом, поддерживала меня и в хорошие, и в плохие времена. Но разве я могу все вот так бросить и поехать в Непал? Я знала, что это где-то в Гималаях, но совершенно не представляла, что это за страна. И потом, я вообще не могу ехать, у меня работа. Но как отказать дорогой подруге? С другой стороны, она рассказала мне какую-то абракадабру. Хотя на ее месте я бы тоже цеплялась за любую возможность.

Три часа подряд я мучила себя такими вопросами. В глубине души я знала, что если с подругой что-нибудь случится, я всю жизнь буду жалеть о том, что не помогла ей в трудный момент. Я задумалась. Что ж, на несколько дней я могу все бросить, Пьер сам сказал, что справится без меня. А потом просто не пойду в отпуск… вот и все.

Я не сомневалась, что Ромэн ошибается, предполагая, что какой-то волшебный метод магически исцелит ее, но нельзя было не пойти ей навстречу, не выполнить ее просьбу. Я помедлила еще час, а потом приняла решение. Уклониться от поездки мне не удастся.

Мой желудок заурчал – признак облегчения! Я поджарила два кусочка хлеба в тостере, потом намазала их тарамой и выжала сверху лимонный сок. После этого я налила себе бокал белого вина и выпила его залпом. Налив второй, я устроилась поудобнее на диване, чтобы перекусить. Алкоголь немного расслабил меня, мысли потекли спокойнее. И тут я вскочила. Я вспомнила про письмо Ромэн, которое она всунула мне на прощание. Я положила его в карман и совсем о нем забыла. Пришлось пообещать ей, что я вскрою его только после того, как приму решение. Что ж, время пришло? Или я слишком тороплюсь?

Утро вечера мудренее, как говорится в поговорке. Может, лучше подождать до завтра, не читать сейчас? Я положила конверт на стойку, взобралась на высокий табурет и задумалась. Я вновь прокрутила в голове все вопросы, которые терзали меня последние несколько часов, и у меня не осталось сомнений. Лучше по-быстрому съездить туда-обратно, чем потом мучиться бесконечными угрызениями совести. Я разорвала конверт и вынула из него билет на самолет на мое имя до Катманду и письмо от Ромэн.

Маэль,

Я знала, что ты не подведешь. Я бы не просила тебя, если бы не понимала, как это важно. Ты уже нашла, наверное, в конверте билет на самолет, тебе нужно вылететь завтра, чтобы не разминуться с Джейсоном и встретиться с ним.

Завтра? Она окончательно рехнулась!

Я схватила телефон. «Ромэн, перезвони мне, когда получишь это сообщение. Я согласна лететь, но не завтра!» Я взглянула на время вылета, отпечатанное на билете: в 15:40 из аэропорта Шарль-де-Голль. Нет, это просто невозможно!

Я вернулась к письму.

Он ждет тебя в Катманду, но долго там оставаться не сможет. Он передаст тебе лично копию рукописи. Я забронировала тебе номер в гостинице, владелец – моя подруга Майя. Отель называется «Мандала», находится в Боднатхе – это район неподалеку от аэропорта. Все таксисты знают название гостиницы и легко тебя туда довезут.

Останься на несколько дней, прогуляйся по старому городу. Майя с радостью посоветует тебе, куда сходить.

Каждый раз после сеанса химиотерапии я не очень хорошо себя чувствую, поэтому отключаю телефон. Ты не сможешь связаться со мной, пока не приедешь на место, я позвоню тебе сама. Я так рада, что ты согласилась выполнить мою просьбу. Горжусь, что у меня такая подруга. Люблю тебя.

Ромэн

P. S. Возьми с собой теплые вещи, вечерами там (очень) холодно;-)

Предполагалось, что через несколько часов я уже буду в самолете. Одна пересадка в Дохе, и на следующий день, в одиннадцать часов, я уже в Катманду. Меня охватила паника. Я снова попыталась дозвониться Ромэн, но у нее включался автоответчик. Я перечитала письмо во второй раз. Какой ужас! Во что я ввязалась!

Я с трудом заснула, измученная тревожными мыслями и событиями дня. В четыре часа утра меня будто кто-то разбудил. Голос Ромэн звучал у меня в голове: «Мне нужно, чтобы ты помогла мне», «За шестнадцать лет дружбы я никогда ни о чем тебя не просила», «Я хочу испробовать все возможности», «Я люблю тебя». Потом зазвучал голос Кароль: «Вы должны быть стойкой ради нее», «Она выбрала вас», «Дорогая ее сердцу подруга».

Уснуть я больше не могла и поэтому встала. За пару часов мне нужно было успеть собраться в дорогу.

* * *

В такси я написала сообщение Пьеру о том, что вернусь, как только разберусь с делами.

Глазами ребенка

Ситуация, в которой вы оказались, может видеться раем или адом, в зависимости от вашего восприятия.

Пема Чодрон

– Виза?

Невысокий коренастый непалец вопросительно уставился на меня, военная форма была ему явно велика. Я плохо понимала его ломаный английский, но то, что без визы въехать в страну мне не удастся, было ясно без слов. Конечно же, никакой визы у меня не было. Все мои попытки выяснить у таможенника, что мне теперь делать, оказались бесполезными. Он вернул мне документы и жестом пригласил подойти следующего путешественника. К счастью, незнакомая француженка пришла мне на помощь.

– Вы не подали заявление на визу перед отъездом? Зайдите вон в тот офис справа. Это обойдется вам в пятьдесят долларов.

Мой энтузиазм угас, когда я увидела очередь у кассы. Только через два часа я смогла наконец выйти из аэропорта.

Теперь нужно было поймать такси. Молодые парни окружили меня, предлагая поднести багаж. Я отказалась. Дети совали в руки безделушки и какой-то еще товар, но я отмахнулась от них. Так-то лучше! Мне не по душе страны, где нужно пререкаться десять минут, чтобы в итоге тебе дали пройти.

Тут наконец я заметила стоянку такси. Двадцать одинаковых белых машин припарковались в три ряда. Рядом группкой стояли водители. Я обратилась к одному из них по-английский, и он сделал знак коллеге. Тот, к кому он повернулся, схватил мой чемодан и бросил его в багажник на крыше. Просто так, даже не привязав веревкой. Я так устала к тому времени, что у меня уже не было сил ни спорить, ни сердиться.

Шофер открыл передо мной дверцу, она страшно заскрипела. Автомобиль был явно не новый. Я скользнула на сиденье из искусственной кожи, покрытое красно-желтым шерстяным одеялом. Водитель обошел машину, сел с правой стороны за руль, потом обернулся ко мне, улыбнулся и сказал на английском:

– Добрый день, мадам, куда вас отвезти?

– В Боднатх, пожалуйста!

– К ступе[2]?

– Нет, к гостинице «Мандала».

– Такой гостиницы не знаю. Но у храмового комплекса много отелей. Наверняка там находится и тот, который вам нужен. Поехали?

Я озадаченно уставилась на него. Что за ерунда? Ромэн ведь написала, что все знают, где эта гостиница… Машина рванула вперед. Мы лавировали между автомобилями, велосипедами, грузовиками, поднимая клубы пыли, которая окутывала нас плотной стеной. Невероятное везение! Мне, конечно же, попался водитель, который не знает, где находится отель «Мандала». От его вождения меня укачало. Я вежливо улыбалась, но с каждой минутой мне становилось все хуже. Я выглянула в окно, решив сосредоточиться на дороге. Перед моим взором проносились удивительные картины: двуспальный матрас, привязанный к спине байкера; целая семья на мопеде, причем самый маленький из детей – на руле, ребенок постарше – между ним и взрослым, и еще один сзади крепко обнимает отца за талию, чтобы не вылететь на дорогу на особенно крутом вираже. Пешеходы рисковали жизнью на каждом шагу, но, похоже, это не особенно их беспокоило. Корова задумчиво жевала траву прямо на проезжей части, не спеша прогуливаясь рядом с машинами. Старик, размахивая тростью, ругался на опрометчиво наехавшего на него молодого велосипедиста.

Нескольких слов и нескольких часов хватило, чтобы из цивилизованного мира переместить меня в этот мусорный бак, на пыльную свалку. Что я вообще здесь делаю? Через десять минут мои мучения закончились, мы подъехали к знаменитой ступе.

– Войдите через главные ворота – они вон там, и справа будут отели.

– Вы уверены?

– Да, точно.

Водитель постучал по счетчику, который отключился во время сумасшедшей поездки. Он попросил у меня триста рупий, что было равнозначно двум с половиной евро. Я заплатила без споров. Потом я стянула с крыши чемодан – слава богу, он не потерялся в дороге, – после чего шофер махнул мне на прощание и уехал.

С тяжелым чемоданом наперевес я попыталась протолкнуться сквозь толпу у входа. Люди ходили по часовой стрелке вокруг ворот храмового комплекса, бормотали мантры, вращали молитвенные барабаны[3], звенели колокольчиками. Несколько мгновений я испуганно разглядывала публику, потом решительно протиснулась вперед, волоча за собой чемодан. Пространство вокруг храма было заполнено многочисленными крошечными сувенирными лавками, из которых доносились запахи благовоний, шла активная торговля. Здесь было чем поживиться и монахам, искавшим новые четки, и обычным туристам, которых влекло простое любопытство. Неожиданно я заметила указатель с названием того отеля, который мне был нужен. Он показывал куда-то в сторону тупика, и я пошла в том направлении. Миновав решетку, я пересекла пышный сад и приблизилась к зданию. Шум толпы смолк вдалеке. Перед отелем на солнечной лужайке были расставлены круглые железные столики.

Молодая женщина поздоровалась со мной, сложив перед собой руки и склонив голову.

– Намасте! Здравствуйте. Хорошо доехали? – произнесла она несколько дежурных фраз на ломаном французском.

Обстановка в вестибюле отеля была очень простой: бар превратили в стойку администратора, два потертых кожаных кресла, трехместный диван тоже не первой свежести, а справа от стойки красовались сваленные в кучу чемоданы. Мне хотелось поскорее принять душ, и потому я не стала пускаться в долгую беседу, а перешла сразу к делу:

– Подруга забронировала номер на мое имя: Маэль Гарнье.

Администратор заглянула в бумаги и ответила по-английски:

– Да, номер готов. На втором этаже, мадам. Хотите пообедать? Повар еще не ушел, можем накрыть вам в саду. – Я согласилась, кивнув головой. – Горячая вода подается в 17 часов.

– Как это – в 17 часов?

– Да! Мы нагреваем воду с помощью солнечной энергии! Наша гостиница великолепно оснащена, и потому мы раньше всех остальных включаем постояльцам горячую воду, – радовалась девушка.

Раньше всех остальных? Что же творится в других отелях?

– Наши постояльцы просто в восторге. Мы потратили значительные средства в прошлом году, чтобы переоборудовать гостиницу.

– Хорошо, спасибо, – устало вздохнула я и взяла ключ, который мне протянула администратор.

– И еще кое-что! У нас часто отключается электричество. Каждый день.

Перебои с электричеством? Только этого не хватало!

– Но не сомневайтесь, это запланированные отключения.

Ах, запланированные, ну тогда конечно.

– Сегодня вечером электричества не будет с 19 до 22 часов. Свечи вы найдете на тумбочке у кровати.

Я мрачно взглянула на администратора гостиницы. Я не понимала, куда я попала, но одно знала точно: долго я здесь не задержусь! В раздражении я начала подниматься по лестнице, даже не надеясь, что какой-нибудь носильщик поможет мне донести чемодан.

– Еще кое-что, мадам!

Что еще ужасного она собирается мне сообщить? Я будто попала в свой самый жуткий кошмар. Я обернулась.

Девушка быстро обошла стойку и протянула мне конверт.

– У меня для вас письмо.

Письмо! Как это заботливо, Ромэн!

Я с трудом поднялась по ступенькам, выложенным белой и серой плиткой. Чтобы попасть в номер, надо было пройти по коридору, выходившему в сад. Комната закрывалась на хлипкий висячий замок. Пнешь дверь ногой разок, и замка как не бывало. Я отперла дверь.

Совсем небольшое помещение, около десяти квадратных метров. И большую его часть занимала кровать. Рядом с кроватью стояла тумбочка из лакированного дерева, на которой в специальной чашке лежали три свечи. Плетеное кресло у стены, трехногая вешалка, пожелавшая изображать Пизанскую башню, и в глубине номера ванная комната. С первого взгляда было видно, что ванную не ремонтировали с тех пор, как построили отель. Я решила осмотреть ее внимательнее. Простенькая душевая кабина, старый эмалированный умывальник, на котором дремлет кусок чудом уцелевшего мыла, и унитаз с толстым слоем известкового налета. По нему любой начинающий археолог с легкостью определил бы год открытия гостиницы. Я попыталась открыть кран, он задрожал, потом кашлянул и выплюнул в раковину немного желтоватой воды. Прошло несколько секунд, прежде чем оттуда полилось что-то похожее на воду. Я подняла голову и увидела в зеркале растерянное выражение, застывшее на моем лице, казавшееся еще более жалким на фоне облезлых стен ванной.

Просто отлично, Ромэн! Приучаешь меня к лучшему!

Обессиленная, я рухнула на кровать и открыла адресованное мне письмо. Оно было на английском.

Дорогая Маэль,

Я не смогу передать вам рукопись. Мне придется уехать на несколько дней в Гималаи, в одном монастыре срочно понадобилась медицинская помощь.

Рукопись я забираю с собой. Я попросил Шанти[4], непальского гида, привезти вас ко мне. Это мой друг. Он организует для вас поездку и обеспечит безопасность. Он будет в отеле в день вашего приезда и посвятит вас во все детали.

Прошу прощения за некоторые неудобства, однако не сомневаюсь, что вы меня поймете.

Всего хорошего,

Джейсон

Что за бред? Почему он не оставил рукопись гиду? Он что, решил поиздеваться надо мной? В ярости я вскочила с кровати и попыталась в очередной раз дозвониться до Ромэн. И снова в трубке зазвучал записанный на автоответчик голос. Батарейка начала мигать, сигнализируя, что и она сейчас подведет меня. Я бросилась искать розетку и нашла ее за креслом. Мне потребовалась добрая четверть часа, чтобы успокоиться. Накопившаяся усталость дала о себе знать, и я заснула с надеждой, что проснусь с ясной головой.

Через два часа я открыла глаза и снова вспомнила, что со мной случилось и где я. Я приняла душ и привела себя в порядок. Горячая вода вернула меня к жизни. Я надела чистую одежду и спустилась в холл. Теперь за стойкой администратора вместо молодой девушки стояла высокая элегантная дама с длинными волосами лет шестидесяти на вид. Она легко заговорила со мной по-английски.

– Вы Маэль? Меня зовут Майя, я владелица гостиницы. Ваша подруга Ромэн много о вас рассказывала. Рада с вами наконец-то познакомиться.

Я растерялась. Эта женщина так радушно меня приветствовала, что гнев мой испарился.

– Я тоже очень рада, – ответила я.

– Вы наверняка проголодались! Каррас, наш повар, приготовил на ужин хаши-ко-масу – это традиционное непальское карри из баранины. Очень вкусное! Попробуете?

Я с радостью согласилась.

– Хотите посидеть на солнышке в саду?

Какая прекрасная идея! Майя вышла вместе со мной в сад. Всего в нескольких метрах от этого места царила толчея и суматоха, а тут было удивительно тихо и спокойно.

– Шанти звонил, пока вы спали. Он приедет сюда часа через два.

Майя как будто была с ним знакома. Я изобразила удивление, приподняв брови.

– О, Шанти – мой старый друг. Он сопровождал меня, когда я ездила в Гималаи с гуманитарной миссией. Он родился в Пангбоче, небольшой деревне шерпов[5] недалеко от Эвереста.

– Значит, он хорошо знает гору?

– Ну да, знает каждый поворот, каждую тропинку, не сомневайтесь. Лучшего проводника и не найдешь. Он приведет вас туда, куда вам нужно.

– Вы знаете, куда он меня поведет?

– Нет, это только вы знаете, – улыбнулась она.

– Честно признаться, мне просто надо найти некоего Джейсона, а я понятия не имею, где он сейчас…

– Да, Ромэн мне говорила, что вы должны привезти ей рукопись.

– Вы в курсе? Что вы об этом думаете?

Майя ненадолго задумалась.

– Если любишь кого-то, можно пойти на все ради его спасения.

– Поэтому я здесь. Но я не об этом спрашивала. Мне интересно, что вы думаете о Джейсоне? Вы с ним знакомы?

– Я видела его однажды. Он активно занимается исследованиями рака, а остальное время посвящает тибетцам. В Непале много беженцев из Тибета, у них нет социального статуса. Его ассоциация заботится о них, помогает им интегрироваться.

– И вы считаете, что эта рукопись способна открыть нам никому не ведомые истины?

– Точно сказать не могу, но часто выбранный путь ведет нас дальше, чем мы предполагали.

Я удивленно посмотрела на нее.

– У меня нет ответа на ваш вопрос, – продолжила Майя, – но если вы вникнете в то, что произойдет, то осознаете то, о чем еще не успели спросить!

Я не поняла ни слова из того, что она сказала, и у меня не было сил хоть как-то отреагировать на ее слова. Смена часовых поясов слишком утомила меня. Молодая женщина поставила на стол тарелку с едой и встала.

– Что ж, наслаждайтесь ужином. Если захотите, можем потом прогуляться по Боднатху до того, как приедет Шанти.

И она упорхнула, будто бабочка с надоевшего цветка.

От карри исходил дразнящий запах – настоящая симфония экзотических ароматов. В этом индийском блюде, будто в калейдоскопе, чередовались желтый, коричневый и золотой оттенки. Я положила в рот кусочек, и пряные ароматы Дальнего Востока закружили меня. Индия! Мне вдруг вспомнилось мое последнее путешествие с Тома! Скоро пять лет… Счастливые деньки, будто в болливудском кино, которые три месяца спустя сменились кошмаром. Он бросил меня ради какой-то шлюхи именно в тот момент, когда мы собирались съехаться, жить вместе. Какой трус! Коротенького сообщения ему показалось достаточно, чтобы разорвать наши отношения. Три года безумной любви! Почему я вдруг сейчас об этом вспомнила? Все в прошлом. Не стоит об этом даже думать…

Я взглянула на экран смартфона, на котором четко высвечивалось, что сети нет, и еще острее ощутила собственное одиночество. Воробей слетел на стол. Он немного сердито поклевывал хлебные крошки, изучая меня краем глаза. Этот комочек из перьев и крылышек да еще красота цветущего сада, источающего удивительные ароматы, немного утешили меня. Когда я дожевала последний кусок, появилась Майя. В ее присутствии мне становилось удивительно спокойно и хорошо.

– Похоже, вам понравилось блюдо или просто вы были голодны, – рассмеялась она.

– Действительно очень вкусно.

– Хотите прогуляться по Боднатху?

– Да, с большим удовольствием!

Майя повела меня к выходу по узкой тропинке, выложенной сланцем. Огромная толпа неспешно нарезала круги вокруг храмового комплекса. Боднатх – важнейшая буддийская святыня Непала, сюда стекается множество паломников. Впечатляющее зрелище! В этом районе проживает несколько тысяч тибетских беженцев. В 1959 году Далай-лама XIV бежал, и потому сюда, в Боднатх, прибыло множество тибетцев, после чего здесь построили пятьдесят храмов, гомп, и место это стало не менее религиозно значимым, чем Лхаса. Боднатх располагается на древнем торговом пути, соединявшем Лхасу со столицей Катманду. Посередине возвышается ступа, своего рода храм, самый внушительный в Непале. Сорок метров в высоту и в диаметре. Ступа состоит из трех террас, олицетворяющих собой мандалу[6]. По террасам могут ходить только верующие.

В нашей прогулке роль гида выполняла Майя. Она объяснила мне, что в самой архитектуре храма заключена аллегория. Аллегорическое изображение космоса и первичных элементов мироздания, согласно буддийскому учению. Основание ступы символизирует землю, куполообразный свод – воду, шпиль – огонь, зонтик, установленный на шпиле, – воздух, а венчающий все бельведер, наконечник, – эфир. Она вынуждала меня идти вокруг храма в том же темпе, что и паломники, останавливалась почти у каждой из ста восьми ниш, в которых стояли статуи Будды, и рассказывала мне их историю. Властная женщина. Она очаровала меня.

– Посмотрите, наверху, на квадратном основании шпиля, на всех четырех сторонах изображены глаза Будды. Его взгляд обращен на все четыре стороны света, это символизирует присутствие Будды в жизни буддистов, они не должны забывать об этом. Верхняя часть храма в виде вытянутой пирамиды состоит из тринадцати ступеней. Вон там, видите? Они отделяют купол от вершины шпиля и обозначают путь к пробуждению, тринадцать стадий, ведущих к совершенному знанию: «Бодхи», или «Будда», отсюда и название «Боднатх».

Майя взяла меня за руку и потащила за собой в какое-то здание с узкой дверью.

– Идем выпьем имбирного чая.

Быстрым шагом мы поднялись по высоким ступеням, выложенным белой плиткой, на террасу, окруженную туями. За столиками сидели посетители самого разного вида. Тут недавно сделали ремонт, пахло краской. На левой стене между двумя большими бамбуками красовалась карта города Катманду и долины, в которой он лежал. Майя показала на ней, где мы сейчас находимся.

– Еще одно, последнее усилие! Пойдем, нам сюда!

И она устремилась к лестнице в правом углу террасы, а потом проворно поднялась по ней. Я с трудом шла наверх следом, и тут же меня пригвоздили к месту глаза Будды, которые были прямо передо мной. Меня поразила мудрость этого торжествующего взгляда. Белую поверхность храма заходящее солнце окрашивало оранжевыми отблесками. Я подошла к краю террасы и посмотрела вниз на крошечных паломников.

Майя пригласила меня сесть за столик, стоявший ближе всех к доброжелательным глазам колосса. К нам тут же подошла официантка и почтительно поклонилась. Майя попросила чай. Мне вдруг показалось, что мы попали в какое-то сказочное место, время на мгновение замерло.

– Ты давно здесь живешь?

– Вот уже двадцать лет. Я родилась в Индии, в Дармсале. Провела там детство, а потом вышла замуж. Салах купил дом в Катманду, поэтому мы туда переехали. Это позволило мне основать ассоциацию, которая помогает тибетским женщинам интегрироваться в общество.

Она замолчала, разглядывая ступу. Я проверила доступность мобильной сети. По-прежнему ничего. Я выключила и снова включила телефон, чтобы соединение восстановилось, но ничего не вышло.

– А как ты, Маэль?

– Я? У меня все хорошо…

– Я не из вежливости спрашиваю. Хочу знать, как ты на самом деле.

Я удивилась ее настойчивости. Не помню, когда еще так всерьез кто-то интересовался, как я, требуя от меня честного ответа. Ее забота обезоружила меня.

– У меня все хорошо, Майя. Только немного устала после долгой дороги.

– Я вижу, что тебя как-то очень беспокоит твой телефон.

– Не могу подключиться к сети с тех пор, как приехала. Телефон не работает.

– Тебе так необходимо, чтобы он сейчас работал?

– Да, конечно. Мне нужно знать, все ли в порядке на работе. Я много чего не успела доделать перед отъездом.

– Ты настолько незаменима? Коллеги не справятся, если тебя не будет несколько дней? В вашей компании так организована работа, что вся ответственность на твоих плечах?

Я не могла понять: это наивность или насмешка. Но по ее взгляду и интонации стало ясно, что верен, скорее всего, второй вариант, и мне это не понравилось.

– Я руковожу компанией, в которой работает триста человек. Через несколько дней должна состояться крупная сделка. Мое отсутствие – это проблема, на карту поставлено несколько миллионов евро.

– Зачем же тогда ты приехала?

– Ради Ромэн, конечно. Я должна отвезти ей эту несчастную рукопись, которую она так ждет. Бессмысленный вопрос!

Ее вопросы меня раздражали. Кто она такая, чтобы судить меня?

– Маэль, если твой разум и сердце не здесь, как же ты сумеешь мирно пережить свое путешествие? Найти в нем счастье?

– Майя, очнись! Я здесь не для того, чтобы развлекаться, я не в отпуске! Я приехала за вещью, которую подруга попросила меня привезти, а потом я вернусь во Францию к своей работе. Это не выбор, это обязанность, понимаешь?

– Хочешь сказать, что тебя заставили сюда приехать?

Я шумно вздохнула.

– Майя, ты ведь все понимаешь на самом деле. Ромэн серьезно больна, и если эта рукопись как-то ей поможет, я должна ее привезти.

– Да, конечно. Но раз ты уже здесь, раз ты сделала этот выбор, почему бы не пережить опыт радости? Зачем сопротивляться ему?

– О какой радости ты говоришь? Не хочу тебя обидеть, но оглянись вокруг! Здесь сплошная нищета, холод, грязь. Нет ни интернета, ни нормального электричества, перебои с водой. Когда я увидела номер в гостинице, мне показалось, что я перенеслась на несколько столетий назад!

– Ты права, условия жизни здесь совсем не такие, как на Западе, но, думаю, тебе не по себе не только от этого.

– Отчего же еще, интересно? Похоже, ты знаешь лучше.

– Ты заведомо отрицательно относишься ко всему, что здесь видишь.

Что ж, это правда. Подобное отношение действительно мешало мне проникнуться симпатией к этому месту, в котором Майя, похоже, видела что-то недоступное моему взору. Официантка поставила на стол два стакана с дымящимся напитком, потом поклонилась нам и исчезла.

– Сегодня суббота, твои сотрудники наверняка не настроены работать. Забудь про телефон, сегодня он тебе не пригодится. Лучше подставь лицо лучам заходящего солнца и наслаждайся теплом и покоем.

Я глотнула обжигающей жидкости из стакана. В одном Майя права: в парижский офис звонить уже поздно. Я подчинилась ее воле и отдалась теплу приятного вечера, убаюканная монотонными мантрами, доносившимися снизу из роящегося муравейника паломников. В нескольких метрах от нас на небольшом деревце, в тени которого прятался наш столик, в унисон с молитвами щебетали птицы.

Я глубоко вздохнула, и все мои мысли и тревоги вдруг улетучились. Мне стало хорошо. Через несколько минут я открыла глаза и замерла, потрясенная великолепным зрелищем: уже почти спрятавшийся за горизонт огненный шар солнца окрасил Боднатх в ярко-оранжевый. Я допивала чай и любовалась великолепным спектаклем солнечного света. Сладкий напиток заставил меня улыбнуться. Он преуспел в этом лучше, чем Майя, которая только что объяснила мне, что надо радоваться жизни. Необычное спокойствие вдруг снизошло на меня. Мы в молчании созерцали волшебство, творимое природой.

– Я хотела еще кое-что сказать перед тем, как ты встретишься с Шанти. Каждое мгновение, которое ты тратишь на то, чтобы быть несчастной, никогда не вернется к тебе. Ты знаешь, когда началась твоя жизнь, но тебе неизвестно, когда она закончится. Каждая секунда жизни – это подарок, с которым мы должны обращаться бережно. Счастье происходит в данное мгновение. Если ты считаешь, что тебе пришлось приехать сюда по обязанности, то следующие несколько часов тебе придется нелегко, потому что гора – это огромное зеркало. Она отражает то, что у тебя на душе… Отражает твое состояние. Ты можешь воспользоваться этой возможностью, отправиться в путешествие и не думать постоянно о том, кто ты такая, из какой ты культуры и какой комфорт тебе необходим. Если ты согласишься не судить, а наблюдать, смотреть свежим, не замутненным прошлым опытом взглядом, ты откроешь для себя новый удивительный мир, хоть он и будет совсем не похож на тот, к которому ты привыкла. И в этом мире ты сможешь обрести радость, о существовании которой ты раньше даже не подозревала. Цель состоит не в том, чтобы переехать в Непал, а в том, чтобы попробовать что-то новое. Ты готова принять вызов?

Я только что пережила редкий чувственный и зрительный опыт, и потому предложение Майи показалось мне интересным. Почему бы не попробовать? Это как увлекательная игра! Раз я уже здесь, стоит рискнуть.

– Я люблю, когда жизнь бросает мне вызов.

– Тогда тебе понравится путешествие.

– Что нужно сделать?

– Позабудь обо всем, что знаешь, и смотри вокруг глазами ребенка, глазами младенца, только что появившегося на свет, который удивляется каждой мелочи.

– Мне кажется, у меня получится.

Майя улыбнулась и взглянула на часы. Пора было возвращаться обратно, Шанти уже должен был прийти.

Когда мы обошли вокруг ступы, Майя предложила мне одно упражнение:

– Проверь свою способность чувствовать, прислушайся к звучанию жизни.

Она замолчала и огляделась. А я посмотрела на яркие цвета вокруг, почувствовала, как благовония проникают в мои ноздри, прислушалась к паломникам, каждый из которых бормотал свою молитву. Возникло какое-то новое необычное самоощущение. Я улыбнулась. Все вокруг будто обновилось. Обстановка и обычаи не имели ничего общего с привычной мне жизнью, поэтому легко было смотреть на это удивленными глазами ребенка. Я действительно видела все это в первый раз!

Майя с нежностью смотрела на меня. Смутившись, я поспешила задать ей вопрос:

– Они молятся всю ночь, в темноте, без освещения?

– Ну вот, ты опять пытаешься встроить происходящее в привычную картину мира. Забудь ты об этом освещении. Представь себе птицу, которая прилетает на новое место. Стала бы она интересоваться каким-то освещением? Нет, она живет моментом. Наблюдай, смотри на мир так, как смотрел бы на него человек, не знакомый ни с цивилизацией, ни с науками. Человек с девственным сознанием. Наблюдай, но не размышляй.

Я начала догадываться, что игра эта не так проста, как мне показалось вначале. Каждый раз, когда какая-то мысль приходила мне в голову, она несла на себе отпечаток знаний, культуры, сложившихся убеждений. Я подавила в себе несколько вопросов, потому что все они уводили меня от того момента, в котором я находилась, но я была не в силах отделить настоящее, происходившее со мной, от моих воспоминаний, от всей моей прошлой жизни.

Майя шла впереди по узкому переулку, который упирался прямо в ворота гостиницы. Она повернулась ко мне и отвлекла от размышлений.

– Не волнуйся, если постараешься, сумеешь заставить свой мозг работать именно так. Для осознания нужна лишь секунда, но чтобы изменить застарелые привычки, требуется намного больше времени.

– Не уверена, что в моем случае это сработает…

– Когда ты начинаешь качать пресс, твое тело обретает идеальную форму сразу же, после нескольких минут усилий? Нужно множество тренировок, чтобы что-то начало получаться. Одного желания не достаточно, но оно лежит в основе всего.

Я подумала, что тренажерный зал, в который я ходила, остался в другом городе, в другом мире!

Орел или решка

Волны нам не подвластны, но можно научиться серфингу.

Джозеф Гольдштейн

На столиках у дорожки, пересекавшей сад, горели свечи. Вечер был прохладным, но атмосфера была уютной, будто меня приглашали насладиться покоем и отдохнуть. Шанти сидел у входа. Увидев нас, он поднялся с места, обнял Майю, как старый друг, а потом поздоровался со мной. Мы пожали друг другу руки, и он накрыл мою руку своей.

Это был человек невысокого роста. Загорелое, обветренное лицо и смеющиеся глаза с морщинками в углах наглядно демонстрировали его происхождение.

– Для меня большая честь быть твоим проводником в Гималаях, – сказал он. – Такое благородное дело! Я сделаю все возможное, чтобы путешествие получилось приятным.

Он говорил по-английски с сильным непальским акцентом. Его было довольно трудно понять. Он предложил мне сесть за столик.

– Мы обязательно продумаем маршрут заранее, но я должен предупредить. Путь нам предстоит нелегкий. Ты знаешь, какой там климат, с чем нам придется столкнуться в это время года?

– О чем ты говоришь, Шанти? Мы что, отправляемся в путешествие к центру Земли? – рассмеялась я.

Проводник удивленно повернулся к Майе, но та пожала плечами и ничего не сказала.

– И зачем вообще куда-то идти? Я должна была приехать в отель, забрать рукопись и уехать несколько часов спустя.

– Если ты не хочешь вернуться домой с пустыми руками, придется потратить чуть больше, чем несколько часов!

Шанти вынул из сумки карту и развернул ее на столе. На ней был изображен необъятный Гималайский хребет. Он ткнул пальцем в карту, указав то место, где находились мы, а потом туда, где был Джейсон. Самое сердце хребта Аннапурна.

– Сама видишь, путь не близкий. У нас есть несколько вариантов маршрута, я вот какой предлагаю: начать с Канде, пройти через Австралийский кемпинг, подняться через Ландрук, Джину Данда, Бамбук, Деурали и добраться в конце концов до святилища Аннапурны[7]. Это наименее сложный маршрут, хотя идти придется на один день дольше. Если все пойдет хорошо, нам понадобится пять-шесть дней, чтобы добраться до вершины, и еще дня два, не меньше, чтобы спуститься обратно. Что скажешь?

– Скажу, что это какая-то ошибка. Я совсем не собиралась заниматься альпинизмом и не готова потратить на это десять дней.

Шанти расстроенно вздохнул и сложил карту.

– Что ж, тогда тебе придется вернуться домой с пустыми руками.

– Ни в коем случае! Что за глупости! Можно добраться до монастыря на вертолете! Расходы я беру на себя.

– Да, но тогда нас заметят, а мы не можем себе этого позволить. Не сейчас.

– Почему? Вы что-то скрываете от меня?

Мне вдруг стало не по себе от всего этого. Шанти повернулся к Майе, которая кивнула, дав ему разрешение поведать мне правду.

– В монастыре скрываются тибетцы, которых разыскивает непальская полиция. Китай заключил соглашение с властями Непала о передаче ему этих людей, они считаются опасными. Мы должны быть осторожны. Джейсон срочно туда уехал, так как там бушует эпидемия гриппа. С рукописью он расставаться не захотел, не был уверен, приедешь ты за ней или нет. Твоя подруга только вчера написала, что ты прилетишь, Джейсон к тому моменту уже уехал в Катманду.

– Разве нет какого-то другого способа добраться туда?

– Нет, к сожалению, на машине туда доехать невозможно.

Я пыталась придумать, как мне поступить, но было очевидно, что придумать мне ничего не удастся. Тут как во французской драме: какой бы ни был твой выбор, он приведет к погибели. Шанти и Майя дали мне время переварить новость, они молча ждали моего решения.

– Мне придется вернуться в Париж, я не могу так долго отсутствовать. Сотрудники меня ждут, понимаете? Здесь я даже в интернет выйти не могу…

– Ты сделаешь правильный выбор, если прислушаешься к тому, что говорит тебе сердце.

– Я не понимаю, что это значит!

– Дай-ка угадаю. Наверняка ты получила блестящее образование и теперь много чего знаешь. Это очень полезно и хорошо. Ну а как же твое сердце? Тебя научили прислушиваться к нему? Чтобы принять верное решение и ни о чем потом не жалеть, нужно не просчитывать все возможные варианты, а прислушаться к собственному сердцебиению. Только оно способно направить тебя на путь твоей жизни, единственно верный для тебя путь, на котором ты сможешь обрести саму себя.

Он говорил, как гуру перед своими последователями. Я не решалась прервать его. Он излучал такое спокойствие, такую безмятежность, что мне стало вдруг удивительно хорошо. Любопытство овладело мной.

– И мозг, и сердце необходимы мне, чтобы выжить. В любом решении, которое я принимаю, участвуют и ум, и сердце. Да, каждый шаг я тщательно обдумываю, учитываю все возможные альтернативы. Я уже не в том возрасте, чтобы бросаться вперед очертя голову.

– Я и не призываю тебя действовать неразумно, я прошу тебя заглушить панические крики, звучащие у тебя в голове, и услышать голос твоего истинного желания. Прислушиваешься ли ты к тому, что хочет твое сердце, или позволяешь панике одурачить себя?

– Э… Не знаю, я никогда не спрашивала себя об этом.

– Ответь на простой вопрос. Зачем ты приехала?

– Ты знаешь зачем – чтобы забрать рукопись, в которой описана особая лечебная методика.

– Почему же теперь ты передумала?

– Потому что я должна была просто съездить за рукописью и вернуться. У меня напряженная работа, я не могу остаться здесь на десять дней, это было бы глупо и безответственно с моей стороны.

Я нервно показала ему экран своего смартфона.

– Видишь, по-прежнему нет сети!

– Да, вижу. Но неужели ты думаешь, что твоя компания рухнет, если тебя не будет на работе десять дней?

– Нет, наверное… Но эти дни придется потом наверстывать.

– Хорошо, подумай тогда, почему ты на самом деле хочешь уехать.

Я задумалась. Я знала еще причину, по которой мне хотелось сбежать, но мне было неудобно говорить о ней.

– Не думаю, что я в хорошей физической форме. Горы – это опасное место, и вдвойне опасно пойти туда с незнакомыми людьми.

– Эта причина мне кажется понятнее. Ты боишься, что не справишься. Страшно отправиться в горы с незнакомыми людьми, вдруг так и не получится добраться до нужного места и взять рукопись. Твой рассудок специально отговаривает тебя, находит множество оправданий, чтобы заставить тебя уехать: «Ты не справишься, ты не в такой физической форме, ты человек умственного труда, эти люди, скорее всего, обманывают тебя, не существует никакой рукописи…» Когда этих сомнений оказывается недостаточно, чтобы убедить тебя уехать, наглый голос рассудка использует другое оружие, например чувство вины: «Как ты можешь подводить своих сотрудников? Ты что, развлекаться сюда приехала, у тебя есть на это время?» – и тому подобное.

Я улыбнулась. Шанти действительно высказал мысли, которые я прокручивала в своем мозгу снова и снова.

– Теперь, когда ты поняла, чего на самом деле боишься, можешь сказать мне, что бы ты решила, если бы этих страхов не существовало? Какое бы решение приняла, если бы не сомневалась, зная, что маршрут совсем не сложный, что спутники желают тебе только добра и что, скорее всего, ты легко доберешься до монастыря и получишь рукопись?

– Я бы, конечно, согласилась на поездку, потому что для меня очень важно помочь Ромэн, и если существует хоть какой-то шанс ее вылечить, необходимо им воспользоваться. И потом… мне совсем не жалко потратить десять дней жизни для того, чтобы спасти человека, которого я очень люблю.

Эти слова вырвались из моего сердца. Шанти кивнул и пристально взглянул на меня.

– Только сердцем можно принять такое решение. Если отбросить прочь страхи, можно услышать голос сердца. Почему бы не рискнуть? Отбрось страх! Завтра, оказавшись за рабочим столом в своем кабинете, ты пожалеешь о принятом решении. Я знаю гору, по ней не всегда легко идти, да и погода довольно суровая в это время года, но я не сомневаюсь, что ты справишься. Если захочешь, я буду твоим проводником, но ты должна захотеть.

– А что за люди в вашей команде?

– Я хорошо их знаю, я сам набирал их. Нишал – носильщик. Занимается этим делом вот уже тридцать лет, мой друг детства. Тим, второй член команды, его племянник. Нишал заботится о нем с самого его младенчества, потому что родной отец от него отказался. Мозгами он не особенно соображает, но сердцем понимает все. Ты увидишь, с ним приятно путешествовать, он хороший помощник. И, наконец, Гумар – повар. Он весельчак, всегда в хорошем настроении и готовит очень вкусно. Я много лет путешествовал вместе с ним и Нишалом по Гималаям. Они тебе точно понравятся. Главный вопрос, который ты должна себе задать: стоит ли мне доверять? Стоит. Именно меня выбрал Джейсон, а он близкий друг твоей дорогой подруги. Разве этого не достаточно?

Я улыбнулась.

– Ты отлично рекламируешь свой товар, Шанти.

– Я ничего тебе не продаю, но, так и быть, сочту это за комплимент. Итак, к чему ты прислушаешься? К голосу рассудка и сомнениям или к зову сердца и любви к дорогой подруге?

Я оперлась локтями на столик и схватилась за голову. Целую минуту я спорила сама с собой, потом выпрямилась, помассировала виски, глубоко вздохнула и взглянула в глаза Шанти.

– Когда едем?

Везение или невезение

Есть только один способ узнать, куда приведет нас дорога. Это встать и пойти по ней.

Анри Бергсон

Я завтракала на террасе отеля. Подставив лицо солнцу, я прислушивалась к молитвам, доносящимся из соседнего храма, и звону колокольчиков между мантрами. Я с тревогой ждала прихода Шанти, меня совсем не радовал предстоящий поход. Как я могла решиться отправиться в Гималаи, я ведь даже в деревне долго не выдерживала! Более того, в компании незнакомых людей, которым я должна всецело довериться! Разве это разумное решение? Ромэн по-прежнему не брала трубку. Как я могла согласиться на такое безумие? Чем больше я об этом думала, тем сильнее колотилось мое сердце. От напряжения у меня разболелся живот.

Шанти появился в воротах и махнул мне. Он пересек сад и подошел к столику.

– Сегодня важный день. Ты готова?

– Нет, не уверена, что мне стоит ехать. Я плохо спала, не думаю, что у меня хватит сил, чтобы… И потом…

– Не волнуйся, в первый день мы будем ехать на машине. Пешком потом пойдем. Все постепенно, ты успеешь привыкнуть.

Шанти увидел мой панический взгляд и улыбнулся.

– Ты всю ночь об этом думала. Всю ночь здравый смысл не позволял тебе расслабиться. Поэтому ты так встревожена сегодня утром. Надо научиться держать рассудок в узде. Это сложно.

Потом он подмигнул и добавил:

– Нам нужно ехать, дорога долгая. Лучше успеть до ночи добраться до Австралийского кемпинга.

Я не стала сопротивляться его воодушевлению и позволила увлечь себя к выходу. Я поцеловала Майю на прощание, а она крепко обняла меня в ответ и прошептала на ухо:

– Наслаждайся путешествием. Не забывай о том, что я тебе вчера сказала: переживай каждое мгновение как первое в своей жизни, будто не помнишь ничего, что было до этого.

Шанти познакомил меня с Кармой, нашим водителем, и загрузил мой багаж в микроавтобус. Я уселась на втором ряду, рядом с пустыми сиденьями. Мы в молчании ехали по Катманду, суетливому шумному городу. Какие-то грузовики разгружались на дороге, перекрывая путь нетерпеливым автомобилистам. Пробраться между машинами можно было только на двухколесном транспорте. То один, то другой автомобиль периодически сигналил, постоянное гудение – такой негармоничный бхаджан[8].

После небольшой остановки в Тамеле, где я купила себе одежду для похода в горы – я ведь ничего почти не взяла с собой, думая, что еду только на два дня, – мы выехали на шоссе Притхви, главную двухполосную асфальтированную дорогу, которая соединяла Катманду с Покхарой. Тротуаров не было, только песчаная полоса земли отделяла нас от домов по обочинам тракта. Большинство зданий было построено из листового металла, на первых этажах каждого дома туристам предлагались различные товары и услуги: ремонт велосипедов, мясо, всякий хлам… иногда действительно хлам!

Шанти сказал, что нам предстоит проехать двести километров, это около пяти часов в дороге. Я чувствовала себя измотанной. Я провела бессонную ночь, к тому же до сих пор не адаптировалась к смене часовых поясов. Ненадолго я задремала. Когда проснулась, вокруг нас уже высились горы – хребет Махабхарат. Деревушки и древние храмы сменяли друг друга за окном машины.

Я все никак не могла прийти в себя. Широко зевнув, протерла глаза обеими руками, с трудом подавила новый зевок. Потом взглянула на часы, было уже одиннадцать. Получается, я проспала два часа! Шанти мне улыбнулся. Мы проехали половину пути, осталось еще два с половиной часа.

Вскоре Карма затормозил у маленького домика. Двое человек в штатском проверили у него право на проезд. Ни шлагбаума, ни каких-либо других обозначений, только красный предупреждающий треугольник: дальше опасная дорога!

Солнечные лучи проникали сквозь оконное стекло, согревая мое и без того уже перегретое тело. Я смотрела на проплывающий мимо пейзаж, и в ушах у меня звучали слова Майи: «Переживай каждое мгновение так, будто не помнишь ничего, что было до этого». Сейчас это было несложно: все, что я видела вокруг, казалось чужим и незнакомым. Переполненные грузовики и самодельные велосипеды ехали по дороге, а рядом с ними брели коровы, выискивающие травинки в треснувшем асфальте. Непривычная для взора картина. Я рассказала Шанти о совете, который мне дала Майя.

– В Непале мне легко найти что-то непривычное и новое. Это ведь чужая для меня страна. Гораздо труднее не оценивать то, что я вижу, критически. Потому что я не могу не сравнивать то, что вижу, с тем, к чему я привыкла. И понимаю это слишком поздно, когда уже успела оценить увиденное.

– Это необходимо твоему мозгу. Новизна пугает эго. Твое внутреннее эго критикует все, что ты видишь, и использует твой разум, чтобы вернуться в знакомую, комфортную зону. Майя предложила тебе очень хорошее упражнение. Забыть все, чему научилась, – это значит отказаться от знаний, не давать им власть над собой. И тогда ты сможешь просто наблюдать не оценивая. А когда ты только наблюдаешь, ты не можешь судить, потому что ничего другого не существует. Больше нет ни знакомого, ни незнакомого – лишь образы, проходящие перед глазами.

– А для чего это нужно?

– Таким образом посторонние мысли не мешают тебе наслаждаться настоящим. Когда ты их устранишь, ничто больше не помешает тебе. Разве это не лучшая цель, какая может быть в жизни, – чувствовать себя прекрасно каждое мгновение?

Я кивнула и невольно хихикнула. Шанти уточнил, согласна ли я с его мыслью.

– Нет, для меня это невозможно.

– Почему же?

– В жизни столько всего происходит! Нередко помимо моей воли. У меня напряженная работа и жизнь, я часто действую по обстоятельствам…

В тот же момент какая-то машина резко выскочила на дорогу прямо перед нами. Карма вильнул в сторону, мы чудом не столкнулись. Водитель послал нам оскорбительный знак в зеркале заднего вида и унесся прочь, лавируя между автомобилями.

– Вот придурок, что он творит! – закричала я. – Да еще и оскорбляет нас! Безобразие!

Никто, кроме меня, не произнес ни слова. Карма только покачал головой, он, конечно, тоже испугался.

Шанти задумчиво промолвил:

– Как непредсказуема наша жизнь! Именно это я и хотел тебе объяснить. Вот наглядная иллюстрация.

– Не вижу никакой связи с нашим разговором, – буркнула я, все еще раздраженная случившимся.

– Ты говорила, что внешние обстоятельства часто не позволяют тебе наслаждаться жизнью.

– И вот прекрасный пример! Этот тип повел себя глупо и безответственно и выбил меня из колеи. И даже не извинился, а наоборот, оскорбил нас. Да, такие ситуации выводят меня из себя. Вполне понятно почему, разве нет?

Последний вопрос я адресовала Шанти. Он уловил мой сарказм и мягко спросил:

– И правда, почему?

– Что – почему?

– Почему это тебя злит? Ты уверена, что есть причина?

– Погоди-ка, я уже ничего не понимаю. Ты хочешь сказать, что такое поведение нормально, допустимо?

– Нет, совсем не нормально. Но, возможно, допустимо.

– Ах, вот как! Значит, допустимо подвергать опасности жизнь других людей?

– Вполне вероятно, у этого человека была веская причина ехать с такой скоростью и рисковать. Может быть, ему сообщили, что у него жена рожает или ребенок заболел…

– Ну, конечно, Шанти, мы можем много чего сейчас придумать, но я не верю, что это так. Не будь таким наивным.

– Но почему? Разве возможно только одно объяснение: агрессивное и глупое поведение? Давай подумаем…

– О чем тут думать? Какой-то идиот несся на полной скорости и чуть в нас не врезался. Такие типы просто выводят меня из себя. Все с ними ясно.

– Мимо нас на большой скорости проносится автомобиль. Мы пугаемся, потому что понимаем, что могло случиться что-то плохое. Можно на этом остановиться, но нет, ведь чувство страха нужно как-то оправдать. Мы ждем, что он извинится, но вместо этого он обвиняет нас в том, что мы мешаем ему проехать. На смену страху приходит злоба, чувство униженности и несправедливости. Ты считаешь, что он сознательно хотел навредить нам?

Я нахмурилась и попыталась понять, что от меня хочет мой спутник. Шанти снова спросил:

– Разве мы обязаны чувствовать себя обиженными?

– Ты же сам сказал, что его поведение возмутительно, невозможно на него не реагировать!

– У нас есть выбор: мы можем восстановить благостное состояние духа, в котором мы пребывали до того, как нечто случилось, или постоянно подпитывать свой гнев в отношении этого человека, но ведь страх мы переживали лишь мгновение. Так почему же сердиться и мучиться мы должны так долго?

– Что-то я не улавливаю главную мысль. Я в бешенстве, и это нормально, разве нет?

– Только мы ответственны за то состояние духа, в котором мы проживаем каждый миг.

Спокойствие Шанти выводило меня из себя. Я сняла свитер, я буквально задыхалась от жары.

– Что же я должна была чувствовать, по-твоему?

– Ты могла попытаться не зависеть настолько от ситуации. В любых обстоятельствах, когда нам больше ничего не угрожает, мы ищем виновника наших переживаний. И вот преступник найден, все в порядке! Но разве ты не видишь, что существует другой, менее очевидный, виновник твоего гнева?

– Нет… Тот парень чуть не устроил аварию!

– Единственный виновник – это ты!

– Что? Я? Негодяй чуть не убил нас, а виновата я? Ну просто отлично!

– Да нет же, Маэль, ты виновна не в том, что чуть не случилось, а в своих переживаниях и состоянии духа. Я тоже испугался в тот момент, но потом постарался взять под контроль свои мысли, чтобы меня не захлестнули негативные чувства, которые мне же и навредят. Таким образом я снова обрел равновесие. Если мы поймем, что счастье зарождается внутри нас и что ничто не может его разрушить, мы научимся блокировать токсичные внешние ситуации. Научимся просто наблюдать за ними, а не вовлекаться, не допускать оскверняющих мыслей и чувств.

Слова Шанти озадачили меня. Я поняла, что можно отстраниться от любой болезненной ситуации, изменив свое душевное состояние и признав, что я сама ответственна за собственные негативные переживания и эмоции. Мне не хотелось с ним соглашаться, но он был прав.

Я откинулась на спинку сиденья и уставилась в окно, наблюдая за проносящимися мимо пейзажами. Напряжение, скрутившее мне желудок, исчезло, и я расслабилась.

– Что ж, в том, что ты говоришь, есть смысл, – призналась я. – Меня восхищает твоя способность сохранять спокойствие.

Он засмеялся:

– На тебя легко произвести впечатление.

– Вовсе нет… Мне нравоучения не по вкусу, ни пространные, ни короткие. Сотрудники даже упрекают меня в том, что я не уделяю им должного внимания!

Кондиционер в микроавтобусе не работал, и потому скоро его заполнила удушающая жара. Амортизаторы с трудом справлялись с неровностями и буграми на асфальте, устилавшем грунтовую дорогу. Похоже, клали его не особо старательно. Мы остановились размять ноги и чего-нибудь выпить. Нам предстояло ехать еще час, прежде чем мы сделаем паузу на обед, а потом придется еще час добираться до того места, с которого начнется наше путешествие. Карма припарковался на обочине. Мы сначала оказались в облаке пыли, а потом в толпе уличных торговцев, которые бросились к машине, чтобы продемонстрировать свои разнообразные и многочисленные товары. Шанти отмахнулся от них и подвел меня к небольшому прилавку с фруктами и овощами, за которым торговали крестьяне. Каждый из них разложил свой урожай в определенной цветовой гамме. Это радужное изобилие я невольно сравнила с рынком в моем квартале, где обычно покупала овощи и фрукты: яблоки, апельсины, помидоры, бананы, кабачки. Ничего экзотического. На этом прилавке больше всего лежало мандаринов. Была пора их созревания. Шанти купил два килограмма, потом попробовал сухофрукты и набрал большой пакет, который протянул мне. Карма пристроился неподалеку на каменной насыпи. Он скрутил самокрутку и поделился ею со знакомым.

Шанти повел меня к хибарке, построенной из досок и листового металла. На пороге стояла женщина в лохмотьях. Она похлопала моего проводника по плечу, пожала мне руку и пригласила нас сесть за единственный столик (три пенька, поставленных рядом), а затем ушла в дом и вернулась с дымящимися чашками. Шанти заговорил с ней по-тибетски. Я слушала их, ничего не понимая, и с отвращением разглядывала чашку с мутной зеленоватой жидкостью, которую женщина поставила передо мной. Это варево я пробовать не собиралась – я была не готова расстаться с жизнью. Хоть Майя и сказала мне, что бояться в этом путешествии нечего, рисковать мне не хотелось.

Шанти залпом выпил то, что принесла ему знакомая, а потом заметил, что я совсем не спешу последовать его примеру.

– Не бойся, выпей, этот напиток кипятят несколько часов, когда готовят. Это отвар из растений, он поможет тебе выдержать жару.

Нерешительно я поднесла чашу к губам, принюхалась, а потом опустила туда кончик языка. Затем отпила немного, но сразу не проглотила, чтобы выплюнуть, если вдруг что-то не понравится. Вкус оказался на удивление приятным, я почувствовала аромат шалфея. Я глотнула еще раз, потом еще, выпила всю чашку и попросила добавки. Шанти объяснил мне, что женщина, угостившая нас, хорошо разбирается в горных травах. Она лечит лекарственными растениями местных жителей. Некоторые даже приезжают издалека, чтобы получить лечебный настой.

Мне стало вдруг стыдно за свои предубеждения. Надо попытаться пережить это путешествие, не сравнивая все, что вижу, с парижской жизнью. Там все было по-другому, но, должна признаться, мне хотелось открыть для себя эту страну, понять ее культуру, менталитет, это даже доставляло мне некоторое удовольствие. Вот уже целый час я не проверяла телефон!

Шанти подал сигнал к отъезду. Карма быстро докурил самокрутку и махнул на прощание знакомому. Мы все снова устроились в автобусе, и Шанти протянул мне горсть арахиса, чтобы меня не мучил голод. Я снова задремала.

* * *

Меня разбудили громкие стенания нашего водителя. Я спросила у Шанти, что происходит, тот поговорил с Кармой и сумел его как-то утихомирить. Выяснилось, что он пропустил нужный поворот и теперь нам придется ехать в объезд, что задержит нас еще на полчаса. Эта новость меня, конечно, не обрадовала. Поездка и так была уже достаточно долгой, а теперь она станет еще длиннее. Но я не стала ничего говорить, Карма и сам сильно расстроился из-за своей ошибки. Шанти почувствовал, что я немного приуныла, и рассказал мне одну историю:

Жил-был в одной деревне бедняк, у которого был великолепный конь. Конь был так хорош, что богатые лорды часто предлагали крестьянину продать его им, но бедняк всегда отказывался. «Для меня этот конь не просто животное, – говорил он, – это мой друг. Разве можно продать друга?» Однажды утром он зашел в конюшню и увидел, что лошадь исчезла. Соседи сказали ему: «Ну вот, видишь, ты не хотел продавать коня, а теперь его просто украли. Какое невезение! Лучше бы ты его продал». На что старик отвечал: «Везение это или невезение, кто может знать?» И все смеялись над ним. А потом конь вернулся и привел с собой табун диких лошадей. Он убежал за кобылой и возвратился с целым табуном. «Вот повезло!» – восклицали соседи. Старик и его сын начали объезжать диких лошадей. Но через неделю сын упал с лошади и сломал ногу. «Вот не повезло! – говорили друзья. – Как же теперь ты справишься с работой, если твой сын, твоя единственная опора, больше не может тебе помочь?» А старик все твердил: «Везение это или невезение, кто может знать?» Через какое-то время в деревню прискакали слуги короля и насильно забрали всех молодых людей, чтобы отправить их на войну. Всех… кроме сына старика, ведь у юноши была сломана нога. «Как же тебе повезло! – кричали жители деревни. – Ты единственный, у кого сын остался дома! А всех наших сыновей, наверное, убьют на войне». – «Везение это или невезение, – отвечал старик, – кто может знать?»

– Как ты думаешь, то, что мы пропустили поворот, – это везение или невезение?

Я расхохоталась.

– Кто может знать, Шанти?!

И правда, кто может знать заранее? Может быть, если бы Карма поехал коротким путем, мы бы все погибли. Я вспомнила, как иногда в метро по утрам поезд уходил прямо у меня перед носом. Пока я спускалась на платформу, двери закрывались и поезд уезжал. Это бесило меня! Но, возможно, поэтому я все еще жива.

Карма свернул на ухабистую грунтовую дорогу. Микроавтобус вихлял и подскакивал, колеса прокручивались в воздухе. Пока мы взбирались на гору, нам, к счастью, не встретилось по пути ни одной машины.

Наконец мы добрались до ресторанчика, с его террасы открывался потрясающий вид на долину Покхара. Гималайские горы закрывали горизонт. Я остановилась полюбоваться пейзажем, позабыв даже об урчащем от голода животе. Из кухни доносились великолепные ароматы. Шанти предложил занять мне столик на террасе.

– Здесь готовят вкуснейший дал-бат. Это традиционное блюдо моей страны! Суп с рисом и чечевицей, мы едим его два раза в день. Состоятельным гостям в него добавляют еще карри и овощи. Обычно это блюдо готовят из овощей, потому что мясо очень дорогое. Но в этом ресторанчике к нему подают яка. Пойдем, тебя ждет настоящий пир!

И он потащил меня на кухню. На прилавке в больших металлических контейнерах, расставленных на подставках с подогревом, были разложены ингредиенты, которые только что перечислил Шанти: белый рис, суп из чечевицы, обжаренные овощи, источавшие пряный аромат, смесь карри и мясо яка в коричневатом, поблескивающем серебристыми оттенками соусе. Я вдохнула все эти ароматы, которые вместе образовывали запах традиционного непальского блюда. Двое молодых людей ждали моего вердикта, не отводя взгляда от моих губ.

– Пусть это будет дал-бат по-королевски! – решилась я наконец.

Встревоженно разглядывавшие меня повара радостно заулыбались. Один из них сразу же протянул мне большую металлическую тарелку, на которой стояли четыре пустые миски. Потом он указал на дымящиеся кастрюли. Шанти объяснил, что рис помещают в центр тарелки, а по мискам раскладывают ингредиенты. Блюдо оформили по всем правилам – получилось настоящее произведение искусства! Официант, обслуживавший мой столик, украсил тарелку капустным салатом, морковью и огурцами. Сверху он положил еще тонкую обжаренную лепешку с тмином. Шанти сел напротив, а Карма решил поесть на кухне.

Я попробовала ингредиенты из каждой миски, потом решила подражать своему спутнику, который перемешивал еду в центре тарелки. Он смешивал, отправлял ее в рот и снова смешивал. Обжаренные, слегка подслащенные овощи и рис смягчали остроту перца чили, которым был приправлен як, а чечевица привносила нежный, пикантный аромат, подчеркивающий вкус блюда. Я наслаждалась едой и любовалась невероятным пейзажем. Нежные теплые лучи солнца добавляли нотку спокойствия и умиротворения.

Смена приоритетов

Задумаемся, что на самом деле имеет ценность, придает смысл нашей жизни, и поставим именно это во главу угла.

Тэнцзин Гьямцхо, Далай-лама XIV

После короткого отдыха мы снова были в пути. К середине дня мы прибыли в Канде, городок неподалеку от Покхары.

Остальная часть команды уже ждала нас там. Шанти познакомил меня с ними. Гумар, самый высокий из троих, решительно выступил вперед и протянул мне руку. Я ответила улыбкой на его смеющийся взгляд. У него были жидкие усики и козлиная бородка, а волосы – только на затылке. Такой китайский типаж. Он чуть выпячивал живот из-под алого анорака, демонстрируя таким образом, что он важный человек в команде. Двое других мужчин были ростом не выше метра шестидесяти.

Сдержанный Нишал тоже подошел поздороваться. Он, видимо, стеснялся и поэтому даже не поднял головы. Выглядел он довольно тщедушным, но его рукопожатие оказалось на удивление крепким и энергичным. Он был в штанах цвета хаки, бело-голубой куртке и сандалиях. Коричневую кепку мужчина надвинул на самые глаза. Я присмотрелась к его худому обветренному лицу и решила, что ему лет пятьдесят.

– Намасте, – пробормотал он еле слышно.

Я склонила голову в знак уважения, и он отступил назад.

Последним со мной поздоровался Тим – он радостно помахал мне рукой. Тим оказался гораздо менее застенчивым и приветствовал меня с искренним энтузиазмом. На нем были серые джинсы, светло-коричневая толстовка с эмблемой полиции Нью-Йорка, бордовый шарф и зеленая шерстяная шапка с помпоном. Его наряд удивительным образом сочетал в себе вещи местной и международной моды.

Нишал подошел к багажу и разделил его на две равные кучки, потом перевязал каждую веревкой. Племянник помогал ему. Он двигался так ловко, что было ясно, что ему частенько приходится это делать.

Мы выпили газировки на террасе небольшого кафе, стилизованного под деревянную хижину. Под металлическим навесом стоял стол и две скамьи. Карма посигналил нам на прощание.

Шанти окликнул Гумара, который отошел покурить. Мы находились на высоте тысячи семисот семидесяти метров над уровнем моря, наш поход под предводительством Шанти начался. Каждый из носильщиков положил багаж на невысокий бордюр, потом повернулся к нему спиной, натянул ремень на грудь и поднял. Шанти приказал Нишалу идти первым, за ним шли Тим и Гумар. Я должна была следовать за ними, а замыкал шествие Шанти. Я ступала буквально след в след за Гумаром. Необходимо было соблюдать большую осторожность на каменистой грунтовой дороге. Мы шли мимо маленькой деревушки, всего четыре дома, и каждая мелочь привлекала мое внимание. Вот справа женщина стирает белье под самодельным краном, из которого течет тоненькая струйка, а рядом с ней собака развалилась на земле, наслаждаясь лучами заходящего солнца. Слева коза трется макушкой о бамбуковый столбик, к которому она привязана.

Я любовалась пасторальными картинками и природой, пока мы поднимались все выше и выше. Сверху открывался прекрасный вид на террасные поля, засеянные различными видами посевных культур, причем каждая ступень отличалась от другой по цвету. Дубовые, березовые, кленовые и сосновые леса дополняли эту разнообразную зеленую палитру, а с лазурного неба на землю солнечные лучи проливали янтарный свет.

Стояла идеальная погода. Было тепло, легкий ветерок обдувал нас, и мы смело поднимались вверх по тропинке, которая постепенно превратилась в каменную лестницу. Мне хотелось расспросить Шанти об обычаях и нравах местных жителей, но я не смогла задать ни одного вопроса, потому что сильно запыхалась.

Носильщики ушли так далеко вперед, что их даже не было видно. Гумар и Шанти шагали рядом со мной, как два телохранителя. Периодически они ненадолго останавливались, придумывая каждый раз предлог для паузы. Иногда на нашем пути появлялись жилища, их приходилось обходить, а еще мы обогнали на этой дороге нескольких человек. Все дома были похожи один на другой: каменный фундамент, фасад из сосновых досок, металлическая кровля длиной не больше метра, небольшая терраса, которую эта крыша, подпираемая балками, и образовывала. Участки отделялись друг от друга самодельными заборами из вертикальных и горизонтальных бревен. Один раз я услышала смех ребенка и, повернувшись, увидела, как малыш гонится за овечкой, выныривает и вихляет среди разноцветной одежды, развешанной между двумя столбами.

Так мы шли два часа, потом Шанти предложил ненадолго остановиться и показал мне вершины Гималаев, впервые открывшиеся нашим глазам. Я была очарована невероятной красотой и даже позабыла о трудностях восхождения. Время перевалило за полдень, тени становились все длиннее.

До первой остановки оставалось пройти еще метров двести. Мы должны были сделать привал в деревеньке, состоявшей из двадцати одинаковых построек, где над входом в каждый дом висела табличка с надписью: «Гостевой дом Австралийского кемпинга». Эти строения отличались друг от друга только цветом. Особенно выделялась в поселке последняя хижина. Она была охристо-глиняного оттенка и стояла на отшибе. Ее построили на небольшом холме над деревней. С ее террасы открывался красивейший вид на Гималайский хребет. В саду перед домом на большой лужайке стояли пластиковые столики – отсюда было приятно любоваться окрестностями.

Обогнавшие нас Нишал и Тим уже сидели за столиком и пили кофе. Багаж они оставили у подножия деревянной лестницы, которая вела в комнаты. Я не могла отвести взгляда от горы – каждую минуту она меняла цвет. Солнце должно было вот-вот исчезнуть за горизонтом. Шанти посоветовал мне сделать несколько упражнений, чтобы на следующий день не болели мышцы. Мне хотелось рухнуть в первое попавшееся кресло и остаться в нем навсегда, но я понимала, что предложение проводника имеет смысл. Поэтому мы немного потренировались, и неожиданно для себя я обнаружила в своем теле несколько мускулов, о существовании которых раньше и не догадывалась.

Из хижины вышла женщина лет тридцати. Ее черные волосы были стянуты на затылке в тугой узел, а темный цвет кожи указывал на индийское происхождение. За ней шел подросток с большим подносом. Специально для нас приготовили две чашки чая. Шанти дружески обнял хозяйку – ее звали Амита, – они обменялись несколькими словами на непальском, потом он нас представил друг другу. Шанти предложил мне сесть, а свой стул повернул к заходящему солнцу. Оно окрашивало облака и все вокруг в оранжевый оттенок.

Восход и закат огненного шара – это два наиболее важных момента в течение дня. Шанти объяснил мне, что старается никогда не пропускать эти минуты. Что касается меня, то я давно не любовалась ни тем ни другим.

– Тебе не нравится смотреть на солнце?

– Нет, что ты, конечно, нравится. Что может быть красивее? Просто у меня нет времени… И к тому же из моего офиса ничего особенно не видно, кроме соседних зданий.

Воцарилась тишина. Очарованные великолепным зрелищем, мы молча наслаждались им. Только птицам было дозволено сопровождать пением перемену цвета небесного купола.

– А ты замужем? – поинтересовался вдруг Шанти.

Я удивленно подняла брови и наклонила голову. Проводник взглянул на меня и понял, что мне этот вопрос не понравился.

– Прости, я не хотел тебя обидеть, не думай, что… – он помолчал, а потом продолжил: – Я просто хочу лучше узнать тебя, понять, кто ты.

Его смущение рассмешило меня.

– Я не спешила выйти замуж, хотела найти подходящего человека. Мне много чего пришлось пережить, и я решила, что спокойнее быть одной. Все мужчины одинаковы, мне больше не хочется тратить на них время.

– Значит, детей ты тоже не хочешь?

– Детей я люблю, но все в этом вопросе взаимосвязано. Образ матери-одиночки меня совсем не привлекает, да и моему малышу это вряд ли бы понравилось.

– Ты занимаешься спортом?

– Да, хожу в спортзал, правда, нечасто получается. У меня напряженный график, я же уже рассказывала… и выходные редко бывают свободными.

– Значит, почти все свое время ты тратишь на работу. Должно быть, она невероятно интересная, тебе ведь, кроме нее, ничего больше не нужно в жизни!

Неожиданная насмешка в его словах, честно признаться, задела меня. Почему он говорит обо мне с таким презрением? Сам живет непонятно где, в никому не известной стране, и смеет еще осуждать меня! Я схватила телефон, чтобы успокоиться, и, о чудо, здесь ловила сеть. На экране светились три буквы: NTC[9]. Я прослушала голосовые сообщения. Наконец-то сообщение от Ромэн:

Маэль, со мной будет трудно связаться в ближайшие несколько дней, но не волнуйся за меня, все в порядке. Я надеюсь, что и у тебя все хорошо. Знаю, что тебя окружают замечательные люди. Наслаждайся этой удивительной страной, надеюсь, ты сможешь привезти мне рукопись. Крепко целую тебя, дорогая подруга. Думаю о тебе.

Я попыталась перезвонить ей, но снова в трубке звучал лишь автоответчик.

Ночь опустилась на землю, Шанти не отводил взгляда от гор, превратившихся в едва различимую темную массу. В конце концов он отвернулся от них и подвинул стул обратно к столу. Потом ласково заговорил со мной:

– Я не хотел тебя обидеть. Пойми, я не осуждаю тебя, я хочу понять, что для тебя в жизни важнее всего.

– Не будем больше об этом, – недовольно отозвалась я.

Он не стал настаивать и сделал Тиму знак отнести мои вещи в комнату слева. Затем протянул мне меню и предложил принять горячий душ, пока будут готовить ужин.

– Мне что-то не хочется есть, я слишком устала, пойду спать.

– Завтра у нас сложный день. Надо набраться сил, иначе не выдержишь. Я сам выберу для тебя блюда.

У меня не было желания спорить с Шанти – он, конечно же, как всегда, был прав. Это меня страшно раздражало.

Тим взвалил мою сумку себе на плечо и предложил проводить меня в предназначенные мне «апартаменты». Я поднялась по лестнице вслед за ним. Ему прямо не терпелось показать мне комнату, он буквально подпрыгивал от радости, как ребенок. На примитивном английском он расхваливал мне ее удобства.

– Тебе понравится. Хозяйка выбрала лучшую комнату! – сказал он и добавил: – С электричеством!

Он открыл дверь и нажал кнопку выключателя. Вспыхнула и замерцала лампочка – так называемый свет. Вот он, мой «императорский люкс»: комната в пять квадратных метров, две фанерные доски в качестве перегородки, отделяющей мою комнату от соседнего номера, два голых поролоновых матраса, видимо, в качестве кровати и какая-то тряпка на окне вместо занавески.

– Что это? – пробормотала я сквозь зубы.

– Ну, что скажешь? Отлично, да?

– Ой, да просто не то слово! А душ где? Под кроватью?

Тим расхохотался.

– Нет, конечно. В конце коридора. Я покажу тебе, как он работает.

Он протянул мне ключ от этой пещеры Али-Бабы.

– А туалет наверняка тоже рядом с душем в конце коридора?

– Да-да! Там, где написано WC!

Он буквально булькал от восторга, когда повел меня, подавленную и молчаливую, в конец коридора показывать туалет и душ. А я-то надеялась, что отель в Катманду – это самое страшное, что мне придется здесь пережить… Душем назывался садовый шланг, подвешенный в антисанитарной кабинке. Что касается туалета, то в него войти можно было, только задержав дыхание. Я с тоской взирала на все это убожество, а Тим рядом со мной продолжал расхваливать невероятные удобства и бесконечно восхищаться:

– Обязательно помойся горячей водой, она у нас не всегда бывает.

В конце концов он спросил, нужно ли мне что-нибудь еще. Мне захотелось крикнуть, что мне нужна обратно моя жизнь, но я решила все-таки не портить Тиму настроение, через силу улыбнулась и поблагодарила за помощь.

Как только он ушел, я вытащила из чемодана спальный мешок и кое-какие вещи, которые могли пригодиться ночью. Потом решилась все-таки принять душ. В одном Тим был прав: нужно пользоваться хоть какими-то удобствами, пока они есть!

Несмотря на жуткий дискомфорт и грязь, горячая вода согрела и успокоила меня, уменьшила мышечные боли. Я быстро оделась, чтобы не замерзнуть, и спустилась в сад.

Прохладная ночь вступила в свои права, тепло ушло за горизонт вместе с солнцем. Закутавшись в толстый пуховик, я наблюдала с лестницы, как уютно мерцают свечи на столиках, каждая из них создавала небольшое интимное пространство. Шанти сидел на том же месте, потягивая пиво и глядя в небо.

Не сводя глаз с Млечного Пути, он предложил мне что-нибудь выпить, чтобы согреться. Я согласилась на чашку имбирного чая, и он пошел на кухню сделать заказ. Я села за столик и устремила взгляд во Вселенную, и тут небо пронзила падающая звезда. Шанти вернулся с подносом, который держал одной рукой, как заправский официант. Он протянул мне дымящийся напиток, потом поставил на стол две кофейные чашки и пустую стеклянную банку. На несколько мгновений мужчина исчез в глубине сада, а затем вернулся с сумкой и положил ее рядом со стулом. После этого Шанти положил в банку три больших булыжника.

– Маэль, банка сейчас полная?

Я удивленно взглянула на него, не понимая, о чем он говорит. Тогда он достал из сумки горсть мелкого гравия и аккуратно насыпал его в банку. Когда Шанти встряхнул сосуд, маленькие камешки заполнили щели между булыжниками. Он снова спросил, полная ли теперь банка. Я внимательно следила за тем, что он делал, но не знала, что ему ответить. Тогда проводник схватил сумку и высыпал в банку все ее содержимое. Там оказалось полно песка. Я улыбнулась.

– Теперь похоже, что банка полная.

Шанти смахнул песок со стола.

– Представь, что банка – это твоя жизнь. А три больших камня – самое главное, то, без чего нельзя стать счастливой. Гравий – это те явления жизни, которые имеют для тебя второстепенное значение.

Я с удивлением смотрела на него.

– А теперь представь, что песок – это все остальное: суета, всякие мелочи, которые, конечно, важны, но на самом деле являются только дополнением к существенному, основному.

– Я не понимаю: куда ты клонишь?

– Если бы я наполнил банку песком, ни для гальки, ни для булыжников места бы не осталось. Так же устроена и твоя жизнь: если посвящаешь все свое время мелочам, второстепенным вещам, то для главного в ней не остается места, ты не следуешь по своему пути. Ты живешь не по-настоящему, цепляешься за преходящее и поверхностное и потом еще удивляешься, почему ты несчастна.

Я захлопала в ладоши и улыбнулась. Великолепное представление!

– Теперь ты должна решить, что для тебя главное в жизни. Что считать булыжником, самым необходимым, без чего нельзя обойтись, чем нельзя пожертвовать, к чему ты стремишься?

– Не знаю. Сейчас я очень устала…

– Подумай! – сурово приказал Шанти.

Я обхватила голову руками и задумалась, уставившись в землю. Я знала, к чему стремится мое сердце, но я столько страдала из-за этого. Разве могу я считать это главным в жизни! Эти воспоминания оказались для меня слишком болезненными, все стало расплываться перед глазами. Я подперла ладонями подбородок, слезы бежали по щекам.

– Конечно, мне бы хотелось просыпаться каждое утро в чьих-то объятиях, – с грустью призналась я. – Хотелось бы проводить больше времени с друзьями и с семьей, сказать им, как я их всех люблю. Смеяться над пустяками, проживать счастливые мгновения, путешествовать…

Всего этого не было в моей жизни, это не было главным для меня. Жизнь проходила мимо.

Шанти взял меня за руку и с сочувствием произнес:

– Так перестань сыпать песок в свою банку, Маэль. Стремись к своим мечтам, заботься о себе, о своем сердце, о своем теле. Помни о своих желаниях и о людях, которые тебя любят. Наполни жизнь самым ценным и перестань бояться страданий. Именно этот страх мешает тебе стать счастливой и постоянно напоминает о боли.

Сквозь слезы я смотрела на Шанти, а он продолжал:

– Не бойся жить и быть той, кто ты есть на самом деле. Наполняй банку и булыжниками, и гравием, и песком, но не забывай о главном. Каждый камень должен быть на своем месте. Первый камень выбирай самый большой по размеру, потому что он должен быть на первом месте, потом выбирай камень поменьше и повторяй про себя, что никогда не пожертвуешь первым ради второго. И продолжай так до последней песчинки. Но будь осторожна: то, чего ты желаешь, может сбыться!

Шанти высыпал содержимое банки на стол и придвинул ко мне три больших камня. Я задумалась: какой из них положить в банку первым? Очевидно, что работа играет огромную роль в моей жизни, она – приоритет номер один. Но Шанти прав, так быть не должно. Может быть, так происходит от того, что я боюсь влюбиться? Проводила ли я в последние месяцы время с друзьями, с семьей? Задумывалась ли о том, что для меня важнее всего, что сделает меня счастливой? Ничто меня не волнует и не тревожит уже давно. Работу я люблю, но ныряю в нее с головой, чтобы позабыть о том, как пуста моя жизнь. Я вертела в руках три больших камня и не могла решить, что для меня в жизни самое главное. Шанти почувствовал мою растерянность.

– Если бы у тебя была волшебная палочка, какую бы идеальную жизнь ты бы себе наколдовала?

– Э-э-э… Я бы наколдовала необыкновенного человека, который бы меня понимал и во всем поддерживал. Я бы путешествовала вместе с ним и открывала для себя мир. Я бы проводила вечера и выходные с друзьями, со своей семьей. У меня была бы обычная жизнь: поездки за город, любование закатами, вкусное вино, интересные разговоры допоздна, любовь… Все это, конечно, очень мило, но существует только в сказках.

– Неправда, все это может случиться и в жизни, если правильно расставить приоритеты. У тебя так не получается, потому что все свое время ты тратишь на работу.

Я сжимала камни в одной руке, а в другую набрала горсть песка. Что ж, если не хватает главного, приходится цепляться за мелочи.

– Подумай, если верно расставишь приоритеты и будешь жить в соответствии с ними, все силы и время будут тратиться на саму жизнь, на самое главное в ней.

Я выбрала первый камень, покатала его в ладонях и подула на него, обдумывая, что же он собой олицетворяет. Потом я повернулась к своему проводнику.

– Скажи, Шанти, а что для тебя важнее всего в жизни?

Он ответил не колеблясь:

– Здоровье!

– Это точно. Здоровье важнее всего, но это слишком очевидный ответ.

– Слишком очевидный? Нет. Здоровье – это для меня самая большая роскошь. Я осознаю его хрупкость. Каждый день я внимательно слежу за тем, что ем, чтобы не навредить телу, и контролирую мысли, чтобы сберечь душу. Здоровье нельзя купить, за ним нужно постоянно следить. Оно мой приоритет, и я не поменяю его местами ни с чем другим в этой банке.

Я отложила камни и отпила чая из чашки. Шанти был прав и в этот раз. Я вспомнила о Ромэн, о том, что ей пришлось пережить в эти несколько месяцев, и подумала, что мне очень повезло, что я здорова. В этот момент я поняла, что и для меня здоровье – это самое драгоценное. Я взяла со стола самый большой камень и положила его в банку. Это приоритет номер один, и называется он «здоровье». Потом, не задумываясь, я взяла второй камень. А этот камень называется «любовь», он олицетворяет мои чувства к семье и друзьям. Ну, а третий камень называется «партнерство и счастье». Интересно, что третий приоритет состоял из двух слов, двух понятий, а не одного. Шанти этому не удивился. Скорее, он удивился тому, что я кое-что не назвала.

– Что же ты не выбрала ни работу, ни деньги?

– Потому что я убеждена, что в этой системе ценностей они не самое главное. Правильный ответ?

– Правильного ответа не существует, Маэль. Только твое сердце знает, что для тебя важно. Прислушивайся к нему, и ты обретешь себя.

Я проделала такое же упражнение с гравием. Я ассоциировала каждый камешек со своими желаниями, работой, амбициями, мечтами, путешествиями, с разными людьми, не самыми близкими, со своей квартирой. А потом я насыпала в банку песок, проассоциировав его со всякой ерундой, которой тоже полно в жизни.

Шанти молча смотрел, как я отряхиваю руки от песка. Я не сомневалась, что сделала все правильно, хотя в реальной жизни совсем не следовала этим приоритетам. Я не сомневалась, потому что мое сердце в этот миг трепетало от радости.

Я взглянула на Шанти с благодарностью.

– Ну что, теперь банка полная?

– Даже не сомневаюсь. И все в ней теперь в порядке.

Я поворачивала банку то в одну, то в другую сторону и любовалась причудливым рельефом, образовавшимся внутри. Потом подвинула ее к Шанти. Он тоже сначала внимательно осмотрел емкость, а потом вылил в нее кофе из двух чашек, которые стояли рядом на столе. Я рассмеялась.

– И что это значит?

– Ничего. Просто никогда не забывай, что, даже если у тебя полная яркая жизнь, всегда можно найти время, чтобы выпить чашечку кофе с другом!

Позитивный настрой

Мы есть то, что мы делаем изо дня в день.

Аристотель

Я поставила будильник на шесть утра, но проснулась раньше. Несмотря на беспокойную ночь, спала я крепко благодаря ракси[10], которым Гумар угостил нас перед сном. Напиток одурманил меня, лишь только я обмочила в нем губы. Сегодня утром я чувствовала себя замечательно и решительно раздвинула занавески. Прекрасный вид за окном поразил меня не меньше, чем холод, царивший в комнате. Я села, скрестив ноги, перед окном и завернулась в спальный мешок. Темно-синее ночное небо замерло в ожидании первых лучей солнца, чтобы заиграть разными оттенками.

В комнате было так холодно, что, когда я выдыхала теплый воздух, у моего рта образовывался пар, и я вдруг вспомнила, как в детстве жила у бабушки в деревне. Мы с Марго любили выдыхать пар изо рта, притворяясь, будто курим. Это была любимая игра моей сестры. Ей нравилось изображать из себя знатную даму, мы засовывали в рот палочку, придерживали ее между указательным и средним пальцами как сигарету, а потом с важным видом выдыхали воздух. Ах, Марго! Она ни за что не поверила бы, если бы узнала, где я! Я прямо услышала, как она говорит: «Ой, не рассказывай мне сказки… Ты? В горах? В Гималаях? Без каблуков и макияжа? Ни за что не поверю, что ты не пользовалась смартфоном и электронной почтой несколько дней, да еще и прислушалась к чужой точке зрения о том, как устроена жизнь! Ты же во всем полагаешься на свой блестящий мозг! Нет, сестренка, меня не одурачить!»

Я улыбнулась. Марго регулярно дарила мне книги по личностному развитию, которые я аккуратно прятала в книжный шкаф и никогда не читала. Несколько раз она записывала меня на какие-то курсы, тоже весьма полезные для личностного роста, но я не посетила ни одного занятия. Она всячески пыталась заставить меня понять, что я не живу своей настоящей жизнью. В этом была некая странность, эксцентричность, но я обожала ее. Меня очень трогала ее любовь к миру.

За окном искрились на солнце вершины Мачапучаре. Священный гигант с метким прозвищем «Рыбий хвост». Время остановилось, его будто и не существовало больше. Я думала о том, почему я здесь, о Ромэн, об этой поездке, о своей миссии, о последнем разговоре с Шанти, который перевернул мое привычное представление о жизни, подорвал мою самоуверенность. В этот момент луч света буквально ослепил меня. Снежные вершины на глазах меняли цвет от флюоресцентно-оранжевого до желтоватого и наконец вновь обретали белые одежды. Огненный шар двигался по небу, отсчет времени возобновился. Начинался новый день.

Внизу на кухне кто-то гремел посудой. Аромат кофе просачивался сквозь стены и щекотал мне ноздри. Я собралась с духом и сбросила с себя теплый спальник, чтобы надеть промерзшую за ночь одежду. Мне вдруг стало легко и хорошо. Ничто не тяготило меня. Я вспомнила, что говорила мне Майя, вспомнила разговор с Шанти о моих приоритетах.

Я спустилась вниз, на кухню. Амита предложила мне выбрать из меню то, что я больше всего люблю. Я проголодалась, поэтому выбрала все, что там было: омлет, оладьи с горным медом и кашу. Хватит на несколько часов…

На кухне было тепло от горячей печи. Тим, Гумар и Нишал прихорашивались по очереди перед единственным зеркалом. Шанти сел рядом со мной и развернул карту.

– Сегодня утром мы поднимемся на перевал Деурали, это две тысячи сто метров над уровнем моря, а потом спустимся с другой стороны в село Ландрук.

Довольно сложный план для первого дня, но я решила настроиться позитивно.

– Что ж, постараюсь не отставать! – пролепетала я с набитым ртом.

– Выходим через полчаса, солнце поднимется выше, и будет не так холодно.

В наступившей тишине я вдруг вспомнила о главной цели нашего путешествия.

С тех пор как я приехала в Катманду, никто не объяснил мне, что это за рукопись. Универсальный метод – это звучало слишком утопично. Почему никто ничего о нем не знает, ведь столько людей на земле страдают от рака?

– Шанти, ты знаешь что-нибудь о рукописи, за которой мы идем? Что ты о ней слышал?

– Я мало что знаю, но Гималаи таят множество загадок. Из-за многих из них начались войны между Китаем и Тибетом, и до сих пор конфликты продолжаются. Если тебе посчастливится дойти до конца, ты получишь ответ на свой вопрос.

– Что значит «если мне посчастливится?» Не пугай меня.

– Потому что дорога нам предстоит длинная, и только Богу ведомо, сумеем ли мы ее преодолеть.

Шанти напустил на себя загадочный вид и, похоже, не собирался объяснять, о чем он вообще говорит. Все это немного меня встревожило. Я почувствовала, что моя миссия намного сложнее и важнее, чем я предполагала раньше.

– Но ты веришь, что существует целительный метод?

– Чтобы верить, нужно знать, в чем он заключается. Не стоит волноваться, это ни к чему. Мы уже в пути, и когда доберемся до места, все и узнаем.

Я доела завтрак и вышла размять ноги, нывшие после вчерашней прогулки. Воздух полнился лесными ароматами, и холодок наполнил мои бронхи. Я прогулялась по деревне и остановилась несколько раз по дороге, чтобы полюбоваться величественными горами.

И вот настал час, когда мы должны были продолжить путь. Нишал докуривал сигарету, присев на невысокую каменную ограду рядом с рюкзаками, а Тим гонялся за бабочкой.

Первым шел Гумар, потом я, а за мной Шанти. Мы молча карабкались вверх по бесконечной лестнице, ступень за ступенью, восходящее солнце окрашивало пейзаж вокруг нас в золотистые тона. Горы-великаны будто наблюдали за нами и одаривали силой двигаться вперед. Напряженные мышцы сводило судорогой, все тело горело от напряжения.

На первом же привале я сняла куртку, а Нишал снова закурил. Видимо, на такой высоте ему было тяжело переносить избыток кислорода. Я подошла к Шанти. Он разглядывал долину.

– Я обдумала то, что ты вчера объяснил мне о приоритетах. Ты прав, конечно, но не все зависит от меня. Один из больших булыжников, то есть важных вещей для меня, – это любовь. Но для того чтобы это осуществилось, нужно встретить подходящего человека, а этого до сих пор не произошло.

– Ты права, важно, чтобы произошла эта встреча. Но готова ли ты к ней? Ты ждешь ее, открыта ей? Ты сумела обозначить и понять, что для тебя главное в жизни, теперь нужно изменить сам тип мышления, чтобы возникла возможность этой встречи, чтобы не повторять тех же ошибок. Чтобы стать счастливой, необходимо научиться думать иначе, настроиться на позитив, верить в то, к чему стремишься, и в саму Жизнь.

– Я как раз оптимист!

– Это хорошо. Но настроиться на позитив – значит быть открытым внешнему миру. Вот представь, что тебе нужно спросить у кого-нибудь на улице, который час. Кого ты спросишь: того, кто спешит мимо, прижав к уху телефон, или того, кто тебе улыбнулся?

– Конечно, того, кто смотрит на меня. Второго мне не хотелось бы беспокоить.

– И я бы сделал то же самое! При этом тот, кто поглощен телефонным разговором, вполне может быть оптимистом, правда ведь?

– Да, это я понимаю. Но как это – «быть открытым внешнему миру»?

– Прежде всего, нужно, чтобы в душе царил позитив. Когда ты погружаешься в мрачные размышления, ты переполнена негативом и даже внешне, по твоему телу, видно, в каком ты состоянии. Мышцы напряжены, на лице тоска, ты даже не увидишь открывающиеся перед тобой возможности. И наоборот, когда ты полна позитива, все твое тело расслаблено, ты улыбаешься окружающим. Людям, которые встречают тебя, хочется остаться рядом с тобой.

Шанти снял свитер и завязал его на талии. Мы немного помолчали. Потом он сказал, прежде чем отойти в сторону:

– Ты говоришь, что один из твоих приоритетов – найти любовь, и одновременно заявляешь, что не создана для семейной жизни, что это не для тебя. Что ты достаточно натерпелась. С таким настроем ничего никогда не изменится. Счастье за дверью, однако нужно, чтобы ты согласилась открыть эту дверь.

– Поставь себя на мое место. Мужчины, которые встречались мне, не стоили ни минуты потраченного на них времени.

– Зачем же ты тратила на них время?

– Да просто я не понимала, каковы они, пока мы не разрывали отношения.

– Важно учиться на своих ошибках, иначе ты так и будешь повторять их снова и снова.

– Это правда. Поэтому я и не хочу оказаться в той же ситуации!

– Настоящие ошибки – это те, которые мы совершаем неоднократно, а похожие ситуации, наоборот, предоставляют нам возможность учиться и исправлять их. Не бойся неудачи, ведь она – предвестник успеха. Будь храброй, любовь – это риск. Если ты закроешься от всех, никто и не спросит у тебя, который час.

– Нелегко сохранять позитивный настрой.

– Это достигается обычными тренировками. Хочешь красивую фигуру – занимайся спортом каждый день и веди здоровый образ жизни. А если будешь упражняться не более получаса в месяц и есть жирную пищу, то и результат будет соответствующим. В вопросах духовного развития действуют те же законы. Ты должна каждый день следить за своими мыслями, не позволять негативному, мрачному настроению овладевать тобой. Позитивный настрой – это способность контролировать страхи, мечтать, стремиться к своим мечтам и открывать дорогу счастливым возможностям. Самое главное ты уже сделала – определила направление и расставила приоритеты. Легче отправиться в путь, когда знаешь, куда идешь.

– Да, но трудно поверить в мечты, когда они причиняют тебе боль, – вздохнула я.

Два гуся пролетели над нами. Шанти удивленно посмотрел им вслед. Он объяснил потом, что в это время года гуси здесь обычно не летают. Потом он добавил:

– Ты боишься любви потому, что слишком из-за нее страдала. Что ж, таков твой выбор. Но тогда любовь не может быть твоим приоритетом в жизни. И разве каждая ситуация не уникальна, так же как и каждый человек?

– Конечно, но я не умею попадать в уникальные ситуации, почему-то каждый раз мне встречается такой человек, который снова ранит меня.

– Если ты боишься чего-то, ты это и притягиваешь. И плюс твой страх не позволяет никому к тебе приблизиться по-настоящему. Таким образом, не подпуская никого к себе, ты и сама закрываешься.

Я тяжело вздохнула. Шанти снова был прав: я страдала из-за баррикад, которые воздвигла вокруг себя. Я придумала себе оправдание и с головой окунулась в работу, чтобы даже не вспоминать о том, к чему стремилась раньше.

– Что же мне делать, чтобы воплотить в жизнь мечты?

– Я же сказал тебе: изменить тип мышления. То есть контролировать каждую свою мысль и убеждаться в том, что она помогает тебе добраться до цели. Как только ты чувствуешь, что мысли сбивают тебя с верного пути, следует тут же исправлять их, возвращать в нужное русло. И не обязательно забывать о предыдущих болезненных разрывах. Извлеки из них урок и перестань от них прятаться. Визуализируй цель: если твой приоритет – встретить достойного мужчину, то каким он должен быть? Что ты хочешь пережить вместе с ним? Какой вообще должна быть ваша совместная жизнь? Убедись, что никакие пагубные мысли не собьют тебя с пути, не помешают вашей встрече. В остальном же предоставь Вселенной обо всем позаботиться!

Я полезла в рюкзак за водой и вдруг представила, каким должен быть мой прекрасный принц. Мы будем с ним прогуливаться рука об руку по берегу Сены, строить планы на совместную жизнь, путешествовать и романтично сидеть за столиками в кафе в различных уголках мира, постоянно хохотать и заниматься любовью… Нежность переполнила мое сердце. Шанти устроился рядом на камне и не мешал мне предаваться сентиментальным грезам. Я села рядом с ним, отпила воды из бутылки и призналась:

– Кажется, я поняла, о чем ты говоришь.

– Ну и как ты себя чувствуешь?

– Счастливой.

– Ты чувствуешь энергию, которой наполняется твое тело?

– Да, будто спокойствие разливается по телу. Тиски, которые сжимали меня, ослабевают.

– Это верный путь, нужно постараться пребывать именно в таком состоянии. Понаблюдай за этим чувством спокойствия и счастья, которое сейчас разливается в тебе, и возвращайся к нему всякий раз, когда тебя будут одолевать сомнения.

Я почувствовала, как оживает мое сердце и эмоции переполняют меня. Я больше не анализировала все, что видела вокруг, холодно и отстраненно, я вообще больше ни о чем не думала, мне было хорошо. Я ощутила, как сковывавшие меня цепи спадают одна за другой.

Наши попутчики подвинулись к нам чуть ближе, теперь они сидели неподалеку. Мой проводник встал, и я сделала то же самое, ошеломленная неожиданной новой энергией, которая вдруг наполнила мое тело. Чувство легкости вызвало у меня блаженную улыбку, рассмешившую четверых мужчин. С легким сердцем мы продолжили наш поход.

Гумар похлопал меня по плечу, а потом изобразил изысканный поклон и махнул рукой, приглашая меня догнать его. Какое-то время мы шли рядом. Он рассказал о своей семье и показал мне фотографию троих детей. Я в первый раз разговаривала с этим человеком, до этого он лишь внимательно наблюдал за всем происходящим и молчал.

Тим резво карабкался на гору. Он с восторгом прыгал по камням, подобно козам, которых мы встречали на фермах по пути. Четверым моим телохранителям будто передалось мое счастливое состояние души, и этот эффект был виден теперь каждому члену нашей группы. Шанти шел позади и улыбался. Я периодически оборачивалась, чтобы убедиться, что он идет с нами, а он подмигивал мне в ответ.

Впереди послышался топот копыт и звон колокольчиков. Ослы, увешанные тяжелыми мешками, шли гуськом, мальчишка-пастух нетерпеливо покрикивал на них. Животные, пугливо оглядываясь, постарались быстрее с нами разминуться. Я посмотрела им вслед, и мы с Шанти продолжили восхождение.

– Решено: я постараюсь настроиться на позитив, как только вернусь в Париж.

– Зачем ждать до возвращения во Францию?

– Да ладно тебе, Шанти… Разве я встречу кого-нибудь здесь?

– А почему бы и нет?

Я расхохоталась.

– Я имею в виду возлюбленного.

– Я понимаю! Маэль, будущее никогда не наступит, существует только настоящее. Поэтому, если ты хочешь стать счастливой и осуществить мечты, не жди, когда придет «потом», меняй свой настрой, свое мышление сейчас. Будь открыта для возможностей и встреч. Жизнь – это сумма пережитых мгновений. Каждая секунда, потраченная впустую, – это потерянное время, которого не вернуть.

Шанти говорил сейчас совсем по-другому. В его интонации звучала убежденность, не оставлявшая места для сомнений. Я поняла, что моя система мышления автоматически уводит меня не в ту сторону, мне нужно изменить ее в соответствии с новыми целями. Но как это сделать? Шанти предвосхитил мой вопрос.

– Знаешь, чтобы выработалась привычка, нужно упражняться двадцать один день.

– Хочешь сказать, что я смогу измениться за три недели?

– Нет! Измениться все может в одну секунду, а столько времени нужно, чтобы выработать автоматизацию, чтобы новая система заменила старую.

– Но как изменить мысли? Я не успеваю заметить, как они уже у меня в голове. Ты мне поможешь отлавливать их?

– Я не могу залезть к тебе в голову. Пойми, ты не сможешь контролировать каждую мысль в мозгу, их там около шестидесяти тысяч. Просто комитет протестующих поутихнет и не будет больше довлеть над всеми остальными. Негативные мысли – это злейшие враги, они мешают тебе измениться. Ты же постоянно повторяешь про себя: «Это нереально, не стоит даже пытаться. Я пробовала, ничего хорошего из этого не вышло. Время, потраченное впустую, путь в никуда, нельзя никому доверять, я же знаю, чем это кончается…»

Так все и было. Похоже, что Шанти все-таки залез ко мне в голову.

– Ты даже не представляешь, какую власть над нами имеют наши мысли. Они способны буквально обездвижить нас, поставить на паузу.

– Хорошо, предположим, я сумела выявить плохие мысли из шестидесяти тысяч, которые проносятся в моей голове за день. Как теперь их прогнать?

– Старайся каждую негативную мысль, какой бы незначительной она ни была, заменить на радостную, чтобы позитивная при этом обнулила ту, что была до нее. Это придаст ей больше веса. Вот, например, ты просыпаешься утром и видишь, что на улице дождь. Что ты почувствуешь?

Я представила себе эту сцену, и у меня инстинктивно вырвалось:

– Вот черт!

Шанти улыбнулся.

– И с этой фразы ты начинаешь день? Она же саботирует обретение счастья.

– Да, но с погодой не поспоришь.

– И не надо с ней спорить. Нужно менять не погоду, а свое душевное состояние. Вода – это жизнь! В этот момент необходимо вспомнить, как полезен дождь для лесов, лужаек, цветов, полей, как улицы становятся чище благодаря дождю, и тогда ты будешь испытывать лишь благодарность за посланное с небес на землю сокровище. Ты почувствуешь себя счастливой и защищенной природными циклами, необходимыми для баланса жизни на земле. И твой день начнется с ощущения гармонии с окружающим миром. Злость, которая охватила тебя при виде дождя, превратится в осознание его необходимости. Если ты будешь постоянно упражняться в контроле мыслей, ты сможешь идти дальше по предназначенному тебе пути.

– Не хочется говорить пессимистичные вещи, но выявлять по шестьдесят тысяч мыслей в день – это для меня невозможно!

– Взгляни на гору позади нас. Посмотри, сколько мы прошли.

Я оглянулась на пройденный нами путь и удивилась.

– Шаг за шагом мы поднимались вверх, и вот мы уже здесь. Выявляй мысль за мыслью, и ты продвинешься дальше, чем ожидала. Ты знала, что восемьдесят процентов сегодняшних мыслей – это мысли вчерашнего дня?

– Это обнадеживает! Если день за днем я буду стирать негативные мысли и не создавать новые, то будут повторяться только хорошие.

– Именно так!

Я черпала силу в очертаниях великолепного пейзажа, чтобы легче пережить усталость от подъема на перевал Деурали. На мгновение я прислонилась к чортену – выступу, возвышавшемуся над долиной, – наблюдая, как вдалеке фермеры, склонившись над плугами, бороздят пашни. Потом я снова погрузилась в размышления, пока мы не остановились, чтобы пообедать.

Крестьянская семья накормила нас тушеными овощами и рисом, и с набитыми животами мы растянулись на солнышке. Через какое-то время Шанти подал сигнал, что пора снова отправляться в путь.

Раньше я совершенно не обращала внимания на постоянный гул мыслей у себя в голове. Теперь с учетом этого нового понимания я попыталась повлиять на образы, которые проносились в моем сознании. Я рассматривала их, старалась настигнуть сразу же при первом появлении, как кошка подкарауливает мышь, спрятавшуюся в норе. Но чем больше я их подкарауливала, тем хуже они проявлялись. Стоило мне отвлечься, как на меня обрушивался поток разнообразных картинок: дела, которые ждут меня в Париже, рак Ромэн, жизненные планы, и снова брали верх мысли о работе и чувство вины за то, что я бросила все и уехала. Что, если Ромэн не справится с болезнью? Что, если я не создана для любви и обречена на жизнь в одиночестве? Что, если?.. Что, если?.. Что, если?..

Шанти прервал бурный поток моих мыслей, чтобы вернуть меня к реальности.

– Ты так хмуришься, наверняка ты уже не в Непале, а где-то далеко. Видишь, как легко мысли управляют тобой.

– Странно, пока я старалась быть к ним внимательной, они как будто прятались. А только я расслабилась, их автоматизм тут же восстановился. Страхи проникли в мысли, я уже совсем погрязла в них, пока ты не вытащил меня из этой клетки.

– Ты только что поняла одну важную вещь. Когда ты присутствуешь в настоящем, осознаешь его, ты живешь. Пользуешься возможностями. И наоборот, как только ты оказываешься пленницей мыслей, они переносят тебя в прошлое или будущее, полное тревоги и переживаний.

– Я не понимаю, как это происходит, будто гипноз какой-то, я мгновенно теряю контроль и снова оказываюсь в рабстве тревог и мыслей.

– Чем лучше ты будешь осознавать их автоматизм, тем меньше они будут навязываться. Способность наблюдать за мыслями выведет тебя из этого адского круга. Сначала достаточно уделять этому всего несколько секунд в день, ежедневно увеличивай понемногу количество секунд, и в конце концов этот процесс станет естественным.

– Но если бы ты не вмешался, я бы так и осталась взаперти в своей клетке. Как выбраться из нее в одиночку?

– Когда я только учился контролировать мысли, я придумал для себя ориентиры: каждый раз, когда я проходил через дверь, я старался сфокусировать внимание на чем-то другом. В конце дня я понял, что у меня получается сосредоточиться один раз из десяти, но теперь я научился делать это лучше. Ты можешь запрограммировать на телефоне специальный сигнал, чтобы он звучал каждый час и помогал концентрировать внимание.

Я тут же активировала на смартфоне почасовое оповещение. Из причудливого списка я выбрала сигнал «гонг», чем очень развеселила ребят. Работа над мыслями, на мой взгляд, требовала колоссальных усилий, но я решила настроиться позитивно. Буду потихоньку тренироваться, ни в коем случае нельзя впадать в уныние.

Ближе к вечеру мы добрались до Ландрука. Поля, засеянные различными культурами, спускались террасами вниз по склону горы, что придавало пейзажу причудливый вид. На одной из террас, напоминавших ступеньки огромной лестницы, крестьяне косили просо, потом складывали срезанные серпом колосья в плетеные корзины и несли их наверх. Другие крестьяне раскладывали просо на широких брезентах, прежде чем погрузить в какой-то фургон. Я остановилась на несколько минут рядом с сидящей на корточках непальской женщиной, ловко управлявшейся с ситом.

Мои спутники ушли вперед, и я ускорила шаг, чтобы догнать их. Мы час спускались по каменной тропинке, наблюдая за работой крестьян, и оказались в деревне, где и сделали привал.

Две горы высотой более семи тысяч метров предстали перед нами: Аннапурна Южная и Хиунчули. Их красота немного утешила меня, уже порядочно выбившуюся из сил. Я наслаждалась вдохновляющим закатом: туман покрывал леса и утопающие в зелени деревни, лишь вершины самых высоких гор пронзали его мистическую завесу, растянувшуюся между скалами. Проблески охры мерцали в мутной пелене, окутавшей долину.

Нишал уселся перед хижиной за столик, на котором лежала бронзовая доска с фигурками из того же металла. Напротив него сел хозяин дома, и они устроили «турнир». Тим внимательно наблюдал за игрой. Шанти подошел ко мне.

– Это баг-чал – древняя непальская игра. «Баг» означает «тигр», а «чал» – «ход». Здесь в нее часто играют. Видишь, на доске нарисованы пять горизонтальных линий, пять вертикальных и диагональные линии. У Нишала двадцать коз, а у его соперника – четыре тигра. Наш носильщик должен окружить всех тигров, так чтобы они не смогли ходить, а хищники, в свою очередь, стараются не попасть в ловушку и съедают коз, перепрыгивая через них, как в шашках. Козы побеждают, если все четыре хищника оказываются заблокированы, а тигры выигрывают, если им удается уничтожить пять коз из двадцати.

На первый взгляд игра показалась мне простой, но я быстро поняла, что она требует высокой сосредоточенности и стратегического мышления. В тот вечер я не была на это способна. Сильная усталость и боль в мышцах не оставили мне другого варианта, как отправиться спать после вкусного ужина. Я сразу же уснула.

На подвесном мосту

Многое кажется невозможным, пока ты этого не сделаешь.

Нельсон Мандела

Утром я не могла встать с кровати – с таким мучением давалось мне каждое движение. Ужасные боли преследовали меня всю ночь и не оставили в покое утром. Кроватью мне служила деревянная доска, покрытая тонким матрасом. Хуже этого ложа была лишь простая земля под открытым небом.

С трудом разогнувшись, я дошла до комнаты, где можно было позавтракать. Холодная ночь отступала перед первыми лучами солнца. Я заметила Шанти, он сидел на камне, скрестив ноги. Через несколько минут проводник вошел в комнату и приветливо улыбнулся мне. Он энергично потер руки, чтобы согреться, и окоченевшими губами спросил, хорошо ли я спала. У меня болело все тело. Я бы с радостью легла обратно, но, учитывая, какая у меня была кровать, понимала, что лучше бодрствовать, чем спать. Шанти предложил мне немного размяться после завтрака, прежде чем снова отправиться в путь.

Я чувствовала усталость, но, воодушевленная спутниками, шла в довольно бодром ритме. Можно было любоваться вершинами Аннапурны и не думать о физических трудностях. Восхождение заняло больше часа. Шанти объяснил, что с разогретыми мышцами мне будет легче подниматься. Я шла и шла, пока вдруг не остановилась как вкопанная. У меня задрожали ноги. Я повернулась к проводнику, но не смогла выдавить из себя ни слова. В сотне метров прямо перед нами я увидела подвесной мост, страх парализовал меня, я очень боялась высоты. Я побледнела и готова была грохнуться в обморок. Шанти заметил мой страх и пошутил:

– В чем дело, Маэль? Неужели ты боишься пройти по мосту над речкой Моди-Кхола?

Я не могла представить, как ступлю на эту поверхность, висящую над землей на высоте пятидесяти метров. Все мое тело напряглось, сердце учащенно забилось, я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Шанти бросился ко мне и усадил на камень.

– Я панически боюсь высоты, я не смогу пройти по мосту. Может, пойдем другой дорогой?

– К сожалению, другой дороги не существует. Мы не сможем попасть в долину, если не перейдем через мост.

Тим наблюдал за происходящим. Потом он выбежал на мост и начал скакать на нем. Мост раскачивался и шатался, и мне показалось из-за этого, что он стал еще длиннее. Парень смеялся и подпрыгивал на мосту, будто на батуте, он решил, что таким образом успокоит меня, продемонстрирует его прочность.

– Дальше я не пойду, Шанти, мы должны найти какой-нибудь другой путь, – решительно заявила я.

Однако проводника, похоже, не смутила моя непреклонность. Он махнул рукой Тиму, чтобы тот перестал дурачиться и вернулся к нам.

Шанти присел рядом со мной на корточки и мягко спросил, чего именно я боюсь.

– Я не могу объяснить, от высоты у меня кружится голова. Мне бы очень хотелось продолжить путешествие, но мост перейти я не смогу.

Я встала и собралась уже повернуть обратно, но Шанти перегородил мне дорогу.

– Я тебя понимаю, но не позволю тебе сдаться. Страх субъективен, он возникает из прошлого опыта. Видела, как Тим скакал там? Он решил, что ты просто боишься умереть, что ты сомневаешься в прочности моста.

С противоположного берега послышался далекий звон колокольчиков. Молодой непалец гнал палкой стадо буйволов и коров прямо на шаткие доски моста. Один за другим, нагруженные тюками с провизией, свисавшими с их боков, животные заходили на мост. Я с ужасом ждала, когда он растянется в два, три, четыре раза под их тяжестью и в конце концов рухнет. У меня перехватило дыхание на целых пять минут. Жизнь юного пастуха и двадцати голов крупного рогатого скота зависела всего лишь от двух натянутых канатов, нескольких деревянных досок и проволоки, связывающей их. Мост подпрыгивал и раскачивался из стороны в сторону под весом животных. Я видела, как он проседает под ними. Буйвол, который шел впереди, споткнулся о сдвинутую планку, но не остановился, а продолжил путь. Крестьянин покрикивал, колокольчики звенели, копыта стучали, и вот животные были уже на нашем берегу. Мы расступились, чтобы пропустить их, а они грохотали все дальше, будто не видели перед собой никаких препятствий.

Я перевела дух. Меня всю трясло, я представляла, какая страшная катастрофа могла произойти прямо на моих глазах, а мои спутники все это время спокойно ждали, пока пройдут животные. Шанти протянул мне руку.

– Теперь твой черед испытать свою смелость. Ты только что видела, что мост способен выдержать огромную нагрузку, по нему годами ходят стада. Он раскачивается, деформируется, но не падает. В мозгу ты прокручиваешь наихудший сценарий, но это всего лишь фантазия. Это не реальность.

– Может быть, но страх я победить не могу!

– Это так же, как во сне.

– В кошмарном сне?

– Когда ты спишь, реальностью становится твое воображение. Тело реагирует на эмоции: от страха оно напрягается, сердцебиение учащается, дыхание становится прерывистым, но потом ты просыпаешься и все проходит, потому что мозг получает сигнал, что все это был лишь сон. И здесь то же самое: ты застряла в воображаемом кошмаре. Реальность же совсем другая. Понимаешь?

– Я понимаю, но это сильнее меня. Все внутри холодеет от одной только мысли, что придется идти по этому мосту.

– Тебе нужно успокоиться и взять под контроль негативные мысли, чтобы выйти из состояния паники. Начни с глубокого дыхания.

Шанти сделал три глубоких вдоха. Он втянул как можно больше воздуха в легкие, потом выдохнул все до конца и предложил мне сделать то же самое. В первый раз воздух застрял где-то на середине, во второй раз у меня получилось лучше, а в третий раз я свободно вдохнула и выдохнула.

– Прекрасно! Теперь ты положишь руки Гумару на плечи и пойдешь за ним, ровно по его следам. Ставь ноги туда, куда ставит он, и сосредоточься на моем голосе, я буду прямо за тобой.

Он обменялся с поваром несколькими словами и попросил двух носильщиков с багажом подождать, пока мы пройдем по мосту. Гумар встал передо мной, и я автоматически вцепилась ему в шею. Он пошел вперед, а я, дрожа, двинулась за ним, уставившись на его ботинки. Шанти шел сзади и держал меня за плечи.

– Очень хорошо, – прошептал он, когда мы сделали несколько шагов. – Не останавливайся. Глубоко вдохни, потом медленно выдохни.

Я слышала, как он излишне глубоко дышит, чтобы побудить меня сосредоточиться на дыхании. Он вдыхал и выдыхал при каждом шаге. Мы медленно продвигались вслед за Гумаром, в плечи которого я вцепилась мертвой хваткой. Мост качался все сильнее по мере нашего продвижения. Сквозь щели между досками я увидела пустоту. Сердце заколотилось от страха, мышцы напряглись.

Шанти почувствовал это и энергично надавил на мои лопатки, будто хотел помешать мне остановиться.

– Выйди из своего кошмара, Маэль. С тобой ничего не может случиться! Закрой глаза и дыши. Концентрируйся на шагах, не останавливайся. Наблюдай за происходящим со стороны, не поддавайся эмоциям. Давай, дыши, дыши!

С закрытыми глазами я не могла управлять ситуацией, Гумар тянул меня вперед, Шанти подталкивал сзади. Я, как вагон, прицепилась к паровозику и ехала за ним. Мы все трое стали одним целым, и это успокоило меня на несколько секунд. И вдруг Гумар начал кричать. Я открыла глаза. Гумар пытался подать сигнал шерпу, спускавшемуся с противоположного берега, чтобы он подождал и пропустил нас вперед. Мы были посередине моста в самом неустойчивом месте. Я увидела внизу реку, бегущую между скалами, и меня снова охватила паника, ноги подкосились. Шанти приказал мне избавиться от мыслей.

– Слушай мой голос! Представь, что ты в открытом море, плывешь на корабле. Дует сильный ветер, судно качает на волнах.

Я попыталась представить себе то, о чем он говорил, и расставила ноги, чтобы удержать равновесие. Я вообразила, что стою на носу корабля, с которого так хорошо любоваться морем, и потихоньку шла вперед. Шанти сказал мне открыть глаза, я послушалась и обнаружила, что мы на другом берегу, стоим на твердой земле. Он улыбнулся мне.

– У тебя получилось, Маэль.

Я ошеломленно таращилась на него. Потом почувствовала, как расслабились мышцы, разжались вспотевшие ладони, кровь снова забурлила по венам и дыхание восстановилось. Нишал и Тим аплодировали нам на другом берегу. Потом, в мгновение ока, они перебежали мост и оказались рядом. Пастух-шерпа махнул нам рукой и продолжил путь. Внезапно он остановился, повернулся ко мне и сказал что-то на тибетском. Потом погнал стадо через мост, аккуратно переступая с одной доски на другую.

Я вопросительно взглянула на Шанти. Он перевел:

– Если страх стучится в дверь, наберись мужества и открой ее, ты обнаружишь, что за ней никого нет.

Я улыбнулась, глядя вслед пастуху на раскачивающемся мосту.

Мы пошли дальше, но мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Ослабевшие дрожавшие ноги не слушались меня. Шанти остался со мной, а я бессмысленно уставилась на каменную тропинку.

– Я не способна справиться с эмоциями.

– Это действительно непросто, но можно научиться. Мысли рождают страхи. Регулярные упражнения и самоосознанность научат тебя не становиться игрушкой мыслей, а повелевать ими. Если будешь к себе внимательна, сможешь успокоить паникующего ребенка внутри себя. Мы мечемся между двумя состояниями: ребенком, притаившимся внутри нас, и взрослым, которым мы стали. Когда перед лицом страха верх берет малыш, мы теряем голову. Негативные эмоции загоняют малыша в ловушку, пока взрослый не найдет нужных слов, чтобы образумить его.

– Как распознать эти состояния?

– Ребенок живет в страхе, ему не хватает самостоятельности. Он растет под взглядами своих родителей и чувствует себя брошенным, когда они отворачиваются от него. Он требует любви от других, но сам не умеет ее дарить. Во всех проблемах виноваты лишь те, кто вокруг, его гнев подпитывается гордыней. А взрослый, напротив, умеет дышать самостоятельно, умеет себя успокаивать. Он понимает, что страдание губительно по самой своей сути, но способен с ним справиться.

– Но каким образом перейти из одной стадии в другую, если страх ослепляет тебя?

– Я распознаю, в какой я ситуации, и не сужу себя за это. Если в данный момент во мне главенствует ребенок, я успокаиваю его, обещаю, что буду с ним до конца его дней. Я клянусь, что не позволю никому причинить ему вред. Взрослый, которым я стал, достаточно вооружен, чтобы направлять его.

Эти образы ребенка и взрослого показались мне очень точными, я чувствовала, что они попеременно управляют мной в обычной жизни.

Тропинка по-прежнему бежала вверх, но уже по чуть более пологому склону. Мышцы, скованные страхом, постепенно расслаблялись. После перехода через мост мне все теперь казалось простым. Мы сделали остановку в деревушке Джину Данда. Нишал и Тим, как обычно, обогнали нас и успели там устроиться. Был только час дня, а веревки, которыми связывали багаж, были уже ослаблены.

– Сегодня мы больше никуда не пойдем?

– Да, пообедаем на террасе, а потом немного отдохнем. Хочешь, можем спуститься к горячим источникам и проведем там остаток дня. Что скажешь?

– Приятный сюрприз. Только откуда здесь горячие источники?

– Это удивительный природный феномен. В этом районе Гималаев существуют геотермальные источники, в которые поступает тепловая энергия Земли. Температура горных пород земной коры повышается, и, когда туда проникает вода, она нагревается от соприкосновения с раскаленными камнями. Здесь берут начало гейзеры Джину Данда.

Хозяйка хижины, в которой мы остановились, по имени Менку и двое ее мальчишек четырех и пяти лет поздоровались с нами. Менку пожала мне руку, а малыши спрятались за маму – один за правую ногу, другой за левую. Они тайком наблюдали за мной из своих укрытий. Я подмигнула им, отчего они прыснули со смеху и бросились наперегонки в дом. Вскоре они вернулись. Один из мальчишек протянул мне сдувшийся мяч, а второй расставил два больших камня неподалеку друг от друга (они, видимо, должны были изображать ворота) и встал, готовясь встретить мой удар. Гумар и Тим с интересом наблюдали за сценой. Я позвала их на помощь. Мои соперники выглядели бывалыми футболистами, и мне было не под силу одолеть их в одиночку. Ребята не заставили себя упрашивать. Еще пара английских туристов присоединилась к игре, так что матч обещал быть славным.

Минут через двадцать Менку подала сигнал об окончании игры. Она держала поднос, на котором стояли четыре дымящиеся тарелки дал-бата. Очень аппетитно. Шанти пригласил молодых англичан присоединиться к нам. Они с радостью сели с нами за стол. Лондонцы взяли творческий отпуск на несколько месяцев, чтобы поэкспериментировать с медитацией. Шанти с интересом слушал и иногда говорил – в этом вопросе он был мастером. Ник и Эбби с увлечением внимали моему гиду, я будто обедала в компании просветленных.

– Ваши революционные идеи впечатляют, – признался Ник.

– Революционные? Эти заветы основаны на учениях предков, – улыбнулся Шанти.

– Поэтому им сложно пересекать границы!

– Можем сегодня вечером на закате объединить наши энергии.

Молодые люди сразу же согласились. Затем трое небожителей уставились на меня, явно ожидая ответа. Я пробормотала нечто невнятное.

– Я ничего в этом не понимаю, только испорчу вам все!

– Это совсем несложно! Медитация не требует каких-то особых способностей. Твоего присутствия достаточно, вот увидишь.

– Да? А кто возьмет на себя травку и виски?

Воцарилось гробовое молчание. Я захихикала, чтобы сгладить неловкость, сделав вид, что пошутила. Пока я напряженно соображала, что бы еще такое сказать, Ник произнес:

– Значит, договорились! Встречаемся в шесть на том же месте.

И они оба встали, не дожидаясь нашего ответа. Я растерянно глядела на Шанти.

– Ты хотела, чтобы я научил тебя отлавливать автоматические мысли. Опыт медитации мог бы тебе в этом помочь. Попробуй, даже если тебе кажется это диким.

– Только не говори, что для того, чтобы достичь желаемого, мне нужно воспарить в эмпиреи. Не обижайся, но эта практика мне все же не по душе. Предпочитаю твердую почву под ногами, витать в облаках не по мне.

Я машинально посмотрела на свой телефон. Не в сети, как и раньше.

– Успокойся, никто не предлагает тебе воспарять в эмпиреи. Это возможность взглянуть на мир шире. Чем ты рискуешь? – Шанти показал на мой мобильный. – У тебя какие-то другие планы на сегодняшний вечер?

Этот человек обладал даром убеждения. Он одновременно и бесил меня и очаровывал. Я улыбнулась в ответ.

– Ты прав, на сегодня дел особо не запланировано. Что ж, до вечера!

Комната, в которую меня поселили, оказалась точно такой же, как и те, что были до нее, – в спартанском стиле. Застелив постель, я решила часок подремать в саду на солнышке. Меня разбудил плач Яни, младшего из братьев, – он бегал и упал. Старший брат помог ему подняться. Малыш рыдал все громче и громче, но мать почему-то не реагировала на его слезы. Я взяла мальчика на руки, чтобы убедиться, что с ним ничего не случилось, и посадила к себе на колени. Он позволил мне это. Почерневшая от пыли одежда будто подчеркивала невинность и чистоту малыша. Он протянул мне грязные ручонки, чтобы показать, как сильно он ударился, но на коже красовалось только небольшое красное пятнышко. Я вытащила из кармана бумажный платок и помогла ему высморкаться.

Старший братик, стоявший рядом, внимательно следил за каждым моим жестом. Я поводила пальцем по ладошке Яни, напевая потешку, которой забавляла меня в детстве мама:

– Сорока-воровка кашу варила, деток кормила.

Потом я взяла мальчика за большой пальчик:

– Этому дала.

Потом указательный:

– Этому дала.

Малыш протянул мне средний пальчик:

– Этому дала и этому дала.

И, наконец, остался только мизинец. Я схватила его и пропела:

– А этому не дала. Ты в лес не ходил, дров не рубил, печку не топил, кашу не варил.

Мальчишки удивленно глазели на меня. Скорее всего, они ничего не поняли, но мой голос загипнотизировал их. Плач прекратился, как только я начала напевать песенку, а к ее концу оба малыша лучезарно улыбались мне. Потом они убежали.

Шанти с умилением наблюдал за нами.

– До источника идти полчаса, – сказал он. – Думаю, лучше пойти сейчас, если мы хотим все успеть.

Я вдруг вспомнила, что в Париже, даже если ехать было недалеко, я брала такси, и сама себе удивилась. Тут я вовсю ходила пешком и даже не раздражалась из-за этого! Тим и Гумар пошли с нами, а Нишал предпочел отдых. Тим в шлепанцах прыгал с камня на камень на крутой тропинке, Гумар краем глаза наблюдал за ним. Радостный Шанти замыкал шествие, следя за всеми нами. Дорожка шла круто вниз. Я представила, как придется карабкаться по ней обратно наверх, и мне стало нехорошо.

– Надеюсь, что игра стоит свеч, потому что возвращение будет нелегким.

– Carpe diem!

Мой проводник заговорил на латыни! Carpe diem означает «живи настоящим, не беспокойся о завтрашнем дне».

– Почему ты волнуешься о том, как мы будем возвращаться, ведь мы еще не дошли туда, куда идем? Не думай о том, что случится после, радуйся тому, что нас ждет.

– А, ну да… Позитивный настрой!

– Дело не только в настрое. Необходимо научиться ценить то, что ты переживаешь сейчас, а не воображать, с чем тебе придется столкнуться позже. Наслаждайся дорогой, по которой ты идешь, деревьями, что танцуют на ветру, жизнью, которая улыбается тебе, всем, на чем остановились твои глаза. Пусть твои уши слушают рождающиеся в тишине песни, нос вдыхает разнообразные ароматы, мышцы сокращаются в ритме твоих шагов. Пусть твое сердце напитывается любовью.

Мое сердце сильно забилось, будто взывая к моим чувствам.

– Это и есть счастье, Маэль! Не нужно искать его где-то еще, оно здесь. Реально только то, что ты переживаешь в настоящий момент.

Мы подошли к реке. Горячая вода вытекала из расщелины и сливалась в большие прямоугольные бассейны, вырубленные в скале. В одном из них плескалась влюбленная парочка, они что-то шептали друг другу и держались за руки. Они вели себя так, будто в мире больше никого не существует и эта тихая гавань лишь для них.

Шанти обменялся несколькими словами со смотрительницей, которая предложила нам помыться с мылом, прежде чем погрузиться в нижний, самый большой, бассейн. Пять бассейнов были расположены каскадом, один переходил в другой на расстоянии метра друг от друга. Тим и Гумар не заставили себя упрашивать. Они в два счета сбросили одежду и в трусах залезли под горячий душ, низвергавшийся со скалы. Шанти последовал их примеру. Трое мужчин, выстроившись вдоль отвесной поверхности, тщательно терли себе кожу. Я сперва застеснялась, решив, что на мне неподходящее нижнее белье, но ребята с таким удовольствием плескались в теплой воде, что я отбросила стыдливость прочь.

Струя горячей воды обрушилась мне на голову, смывая с меня толстый слой пыли. Спутанные волосы распрямлялись под этой благотворной влагой. Вслед за остальными я скользнула в бассейн, на который нам указала смотрительница. Я плавала и плескалась, вода очищала каждую пору моей кожи. Какое наслаждение!

Я видела, что Шанти вытянулся на воде и замер. Он как будто даже задремал. Через несколько минут он подплыл ко мне.

– Ты спал? – спросила я.

– Нет, я позволил моему сердцу быть. Чтобы понять, что это значит, нужно пережить это самой. Просто ляг на воду и прислушайся…

Я так и сделала. Мое тело колыхалось на воде, и я вдруг вспомнила, как подростками вместе с двоюродным братом мы устраивали соревнование в море: кто дольше продержится на воде, лежа на спине. В соленой воде выполнить эту задачу было намного проще, а тут, в бассейне, мне понадобилось приложить довольно много усилий, чтобы наконец расслабиться. Я попробовала прислушаться, но ничего не услышала. Я не особенно понимала, что я должна ощутить. Я выпрямилась, подплыла к Шанти и призналась ему, что эксперимент не удался.

– Не пытайся управлять телом, позволь ему найти удобное положение.

Я попробовала еще раз. Наполненные воздухом легкие выталкивали грудь на поверхность. Ноги вытянулись. Тело слегка погружалось и всплывало снова в такт дыханию. Я прислушалась и опять не услышала ничего, кроме глухого шума. Я встала на ноги.

– Я держу равновесие на воде, но по-прежнему ничего не слышу.

– А ничего и не нужно слышать, просто почувствуй свое тело, ощути его изнутри и снаружи. Представь, что ты наблюдаешь за собой. Как будто ты сидишь на краю бассейна и следишь за тем, как проходит твой эксперимент.

Предложение Шанти показалось мне странным. Я задумалась, не сумасшедший ли он, но любопытство все же взяло верх. Я снова с готовностью легла на воду, снова обрела легкость и воздушность. Мышцы расслабились. Я попыталась ощутить свое тело, но чувства были какими-то неясными и постоянно ускользали от меня. Я закрыла глаза, чтобы мысленно войти в себя. Прислушалась к своему дыханию: легкие то надувались, то опустошались. И вдруг я поняла, что они делают так с самого моего рождения. Мысленно я последовала за потоком воздуха, поступающим в мою грудь, а потом в кровь через легочные альвеолы. Я представила, как кислород переносится эритроцитами прямо к сердцу, распределяется между мозгом и остальным телом, а артерии, разделенные на множество сосудов, снабжают им клетки. Я вообразила, как плазма доставляет углекислый газ в легкие, чтобы вывести его из тела и снова наполнить организм кислородом. Почти тридцать пять лет мое тело функционировало само по себе, творило это чудо каждого вздоха, а я даже не задумывалась об этом, перебирала документы дни напролет, не сомневаясь в собственном интеллекте…

Внезапно разум умолк, он больше не производил мысли, на уровне горла будто открылась какая-то дверца, и я впервые в жизни почувствовала, что живу в своем теле. А потом случилось нечто странное: я больше не различала границу между водой и телом. Я будто растворилась в ней. Я стала частью воды, изливавшейся из высящихся вокруг гор. Возникло ощущение, словно мое существо расширяется во всех направлениях. Вправо, влево, вверх и вниз, до самого центра Земли, насквозь, сквозь планеты, в космос, во Вселенную. Я чувствовала себя единым целым со всем, что меня окружало. Я никогда раньше не ощущала в себе подобной силы, подобного могущества. Теперь я навсегда в этой вечности. Все остальное просто исчезло. Удары моего сердца эхом отдаются в бесконечности, и ничего больше не существует.

Потрясенная тем, что только что произошло, я резко встала в воде. Шанти улыбался, он все понял. Я пыталась объяснить ему, что пережила, но у меня не выходило. Он спокойно взглянул на меня.

– Наш мозг не способен осознать, а слова – описать. Лишь сердцем можно это пережить.

Я перевела дух.

– Это был не сон? У меня возникло странное чувство, будто я слилась со Вселенной. Безумие какое-то!

– Нет, это все и правда существует. Ты прикоснулась к источнику любви, в котором живешь.

– Перестань, ты меня пугаешь. Я не понимаю, что это значит.

– Потому что ты снова пытаешься найти всему рациональное объяснение. Но ничего этого в твоем мире не существует. Вспомни гармонию, которую ты ощутила. Тебе она не понравилась?

– Нет, наоборот, я почувствовала в себе несокрушимую силу!

– Ты только что прикоснулась к бесконечности, к вечности. Ты сможешь в любой момент вернуться в это состояние, если заставишь свой разум замолчать.

– Ты имеешь в виду Бога?

– Называй как хочешь.

– Я не верю ни в Бога, ни во всю ту ерунду, которая привлекает тех, у кого не хватает мужества принять жизнь такой, какая она есть.

– Почему нужно обязательно верить во что-то или не верить! Просто живи! Испытай на себе, что такое жизнь! Когда ты даешь имя всемогущему, вечному, ты ограничиваешь его.

Тот опыт, который я только что получила, не походил ни на один, что мне доводилось переживать раньше. Блаженство, в которое я погрузилась, дарило неведомую мне прежде радость.

Кроме нас, в бассейне никого не было. Тим и Гумар вылезли из воды. Задул прохладный ветерок. Я обсохла, оделась и без труда взобралась по крутой тропинке, которая так пугала меня раньше. Жизнь переполняла меня, я чувствовала ее биение в своем сердце. В этот момент я жила, и это было так просто!

Такой привычный гнев

Истинная свобода – это свобода от диктатуры эго и присущих ему эмоций.

Матье Рикар

Нишал и Тим заканчивали стирку, в то время как Ник и Эбби болтали с каким-то незнакомцем. Высокий мужчина с рюкзаком за спиной. Я обратила внимание на его загорелые мускулистые ноги. Несколько седых волосков на висках выдавали его возраст. Не меньше сорока.

Дети выбежали из дома и бросились ему на шею. Мужчина поставил на землю огромный рюкзак, схватил обоих и начал крутить. Малыши визжали и хохотали. Потом он отпустил их, молитвенно сложил руки и склонился перед Менку.

– Намасте, – поздоровался незнакомец и потрепал по волосам мальчишек, прижавшихся к его ногам.

Ник махнул нам, чтобы мы подошли. Человек поприветствовал Шанти как дорогого друга:

– Очень рад! Меня зовут Маттео.

Потом он повернулся ко мне и протянул руку. Карие глаза уверенно разглядывали меня из-под густых ровных бровей. У него был орлиный нос и выступающие вперед скулы. Тонко очерченные губы смотрелись весьма гармонично над заостренным подбородком с ямочкой посередине. Все любовались им. Он выглядел как изысканный джентльмен, несмотря на пыльные шорты и в целом туристический вид. У него были тонкие, чуть удлиненные черты лица, отросшая за несколько дней борода придавала им мужественности. Его взгляд парализовал меня. Ладонь была мягкой, а прикосновение успокаивающим. Я давно не испытывала подобных чувств. Одними губами, не отводя глаз, он прошептал:

– Я не расслышал, как вас зовут?

Он свободно говорил по-английски, но произношение выдало его. Итальянец! Я была такой несчастной в Италии несколько лет назад! Болезненное воспоминание о несложившейся любви вернуло меня с небес на землю. Я резко отшатнулась.

– Это неважно.

Старший из мальчиков схватил незнакомца за руку, которую я только что выпустила, а младший уцепился за вторую, и они потащили его в дом, в его комнату, которая примыкала к моей. Я развернулась и направилась вслед за ними, но Эбби догнала меня и подозвала Шанти и Ника.

– Уже 18:15, солнце заходит, пора начинать.

Я совсем позабыла о нашем мистическом рандеву. Очень не хотелось участвовать во всех этих инсценировках, но Шанти не оставил мне выбора. Мы сели в круг, скрестив ноги. Проводник объяснил:

– Это несложно, нужно просто присутствовать.

Мы сидели молча, и это начало раздражать меня. Они все смотрели застывшими взглядами куда-то перед собой и не двигались. Я совершенно не понимала, что они делают. Я шевельнулась. Мне было неудобно и неприятно. Я почувствовала, что зря теряю время. Прошло еще несколько минут, и я решила уйти. Никто не обратил на это внимания, никто даже глазом не моргнул, они спокойно продолжали без меня.

Я провела час у себя наверху, а потом спустилась в общую комнату, чтобы погреться у печки в ожидании ужина. Шанти беседовал с Маттео. Он махнул мне, предлагая к ним присоединиться, но я сделала вид, что не заметила его приглашения. Я обменялась несколькими фразами с Эбби. Она отложила книгу, которую читала, и стала увлеченно рассказывать мне о своем путешествии. Я рассеянно слушала ее.

Менку пригласила нас за стол, расставив на нем около десятка разных блюд. Шанти занял мне место рядом со своим новым другом, что очень меня разозлило. Я замкнулась в себе и почти не разговаривала в течение всего ужина. Маттео спрашивал меня о чем-то, но на все его вопросы я отвечала короткими, не располагавшими к дальнейшему разговору фразами. Я была слишком занята едой.

Сославшись на головную боль и усталость, я вышла из-за стола. Подумала, что стоит подышать воздухом. Я направила телефон горизонтально к земле, будто это был металлоискатель, и ходила то в одну, то в другую сторону, пытаясь поймать какую-нибудь шаловливую волну, случайно сбежавшую с антенны. По-прежнему ничего! Я села на стул и уставилась в небо. Миллионы звезд освещали горы, а в центре неба виднелся узкий серп луны, возвещавший о рождении нового лунного цикла.

Из дома вышел Маттео и протянул мне чашку чая. Я раздраженно мотнула головой.

– Оставлю ее здесь, для вас, – произнес он и поставил чашку у моих ног. – Вечер холодный, возможно, вы передумаете. Спокойной ночи.

Потом он повернулся и, не сказав больше ни слова, ушел. Шанти видел все с порога. Он подошел ко мне.

– Почему ты так ведешь себя?

– У меня голова болит. И вообще… Почему он не оставит меня в покое?!

– Если бы ты и правда хотела покоя, ты бы так не злилась!

– Не люблю итальянцев, они слишком поверхностны. Им нельзя доверять, я точно знаю, я три года проработала в Милане. Лживость заложена в самой их культуре. Обольстители, их главная цель – соблазнить. И такая постановка вопроса мне совсем не по душе. Я не хочу тратить время на этого парня, я подобное уже переживала.

Шанти молча слушал мои гневные излияния, глядя, как горы сливаются с небом. Потом он положил руку мне на плечо и заговорил:

Белая женщина заходит в кафе самообслуживания. У стойки она покупает тарелку супа, садится за стол, ставит на него поднос и вдруг понимает, что забыла взять ложку. Она направляется обратно к стойке.

Вернувшись на место, она видит чернокожего, склонившегося над тарелкой ее супа. Что за наглость! Однако вид у него не злой, не стоит на него нападать.

– Извините, – произносит она и подвигает суп к себе.

Мужчина широко улыбается ей. Она начинает есть. Чернокожий тянет миску в свою сторону, на середину стола. Он опускает ложку в суп и принимается за еду. При этом он так дружелюбно усмехается ей, что белая женщина, растерявшись, позволяет ему это. Они оба едят из одной тарелки. Она смущена. Ее негодование сменяется удивлением, ей уже кажется, что она сама предложила ему разделить с ней трапезу.

Покончив с супом, мужчина знаком предлагает женщине подождать и приносит к столу большую порцию картошки фри. Он ставит блюдо в центр и угощает даму. Она соглашается и с удовольствием ест.

Потом чернокожий встает и, кивнув на прощание, произносит единственное слово: «Спасибо». Мгновение она сидит в задумчивости, потом тянется к сумке, которую повесила на спинку стула. Но сумки там нет! «Какая же я дура! Этот черномазый просто хотел обворовать меня!»

Она собирается уже позвать на помощь, когда вдруг видит на соседнем столике одинокую тарелку с давно остывшим супом, а рядом стул, на котором висит ее сумка. На подносе возле миски не хватает ложки…

Шанти замолчал, все так же глядя вдаль.

– Прекрасная история, но я не вижу связи…

– Ты правда считаешь, что все чернокожие – бедняки и воры, все итальянцы – легкомысленные авантюристы, а все французы одинаковы?

– Нет, конечно.

– Тогда почему ты так ведешь себя с Маттео?

– Он всколыхнул во мне тяжелые воспоминания.

– Если ты хочешь жить в соответствии с выбранными тобой приоритетами, тебе придется научиться мыслить по-другому, радоваться новым встречам, не отягчая их бременем прошлого, и не проецировать это прошлое на будущие отношения. Смотри на Маттео как на человека, которого ты видишь впервые. Забудь все, что ты знаешь о мужчинах и об итальянцах. Прислушайся к своему сердцу, пусть оно управляет тобой. Не позволяй эго завести тебя в тупик. Кажется, я говорил тебе это и раньше. Человек, к которому ты что-то чувствуешь, становится врагом твоему эго. Ты испытываешь к Маттео какие-то особенные чувства?

– Ни в коем случае! Я же только что тебе объяснила, что сторонюсь таких людей.

– Но почему ты отказываешься даже поговорить с ним, приятно провести время, послушать, что интересного он расскажет? Он же не делал тебе предложения, он просто принес тебе чай. Маэль, это не тот человек, с которым ты работала и который тебя предал. Он не похож ни на одного из тех, кого ты встречала в жизни и кто причинил тебе боль. Он другой, он уникален.

– Ты что, с ним хорошо знаком, что так уверенно говоришь об этом?

– Надеюсь, что и ты познакомишься с ним поближе, не как с итальянцем, а как с человеком, из-за которого твое сердце забилось сильнее. Тогда и поймешь, стоит ли тебе тратить на него время. Спокойной ночи, Маэль. До завтра.

И он ушел, а я осталась одна под бесконечным звездным небом. Дрожа от холода, я вернулась к себе, пройдя мимо комнаты, в которой остановился предмет нашего с Шанти спора. Свет проникал сквозь занавески, Маттео не спал. Шанти был прав, этот человек действительно взволновал меня, и он не сделал ничего плохого. Наоборот, он проявил заботу по отношению ко мне, я несправедлива к нему.

Я замерла перед дверью в его комнату. Надо извиниться! Нет! В какой глупой ситуации я тогда окажусь! Зачем мне унижаться перед ним? Я бросилась к себе, и, к моему счастью, никто меня в коридоре не видел.

* * *

– Завтрак на столе, Маэль! Через полчаса нам надо выходить.

Я открыла один глаз и почувствовала, как сильно болят мышцы. Поднесла руку к глазам и взглянула на часы. Уже 7:30! Солнце взошло без меня. Я глубоко вздохнула и постепенно вылезла из спальника. Ледяной холод! Я натянула на себя несколько слоев одежды и вышла. Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта, я осторожно заглянула туда, там было пусто. Вещей в комнате не было тоже. Тогда я поспешно спустилась в гостиную, но и там его не было. Я выбежала в сад. Никого. В саду я столкнулась с Шанти.

– Выспалась?

– Где он?

– Кто?

– Маттео!

– Он ушел на рассвете, минут двадцать назад.

– Почему ты не разбудил меня?

– Я должен был тебя разбудить?

Разочарование и гнев переполняли меня.

– Но ведь… Плевать, ты все равно не поймешь!

Я села за стол в одиночестве. Менку поставила передо мной завтрак, но есть не хотелось. Сердце сжалось, а в животе образовался комок. Шанти налил себе кофе и сел рядом.

– Ты злишься на меня, потому что не знаешь, на кого свалить вину. Твое эго никак не поймет, почему тебе плохо.

– Ох, хватит уже поучать меня! Я вовсе не злюсь. Оставь мое эго в покое и сосредоточься лучше на маршруте, которым нам предстоит пройти.

– Ты права, сейчас в тебе говорит лишь спесь. Мне она не интересна, не хочу иметь с ней дело. Так что лучше подожду тебя снаружи. Уходим через десять минут.

Он вышел за дверь и начал вместе с ребятами перевязывать багаж. Ярость вдруг всколыхнулась во мне. Я вскочила и закричала:

– Вперед, беги! Ты трус, как и все мужчины! Как только нужно взять на себя ответственность, вы всегда сбегаете!

Шанти просунул голову обратно в дверь и радостно заявил:

– Упс… ты все еще в бешенстве!

Ник и Эбби, которые только что вошли в комнату, ошарашенно глазели на нас.

Злость бурлила во мне, я стиснула зубы, и тут Яни протянул мне рисунок. Он нарисовал две фигуры, объединенные одним огромным сердцем. Я рухнула на скамейку и крепко обняла мальчика. Он устроился у меня на коленях, сказал несколько слов по-непальски и взял мою руку. Малыш перебирал мои пальцы, один за другим, и напевал на свой манер ту самую песенку, которую я ему недавно спела. Потом он взглянул на меня с такой непосредственностью, на которую способны только дети. Злость испарилась в ту же минуту, а из глаз потекли слезы. Я крепко обняла Яни и его брата, который молча стоял рядом с нами.

Я поздоровалась с Ником и Эбби и извинилась перед ними за свое поведение. Они пожелали мне счастливого пути. Менку вместе с детьми проводила меня до двери, обняла меня и прошептала мне на ухо слова, которые я не поняла, но которые пришлись мне по сердцу.

Я взглянула ей в глаза и поблагодарила ее. Эти люди, у которых, казалось, ничего не было, обладали самым необходимым. Они видели меня в первый раз и одарили всем, чем могли: своим присутствием, молчанием, терпением, щедростью, пониманием, взглядом, добротой, прощением, любовью. Я же продемонстрировала им свою худшую сторону. И теперь, когда мы уходили, мне хотелось все им объяснить, но я не знала как. И мне было стыдно.

Шанти шел первым, я за ним, понурив голову, а за мной шел Гумар. Я обернулась, чтобы еще разок махнуть на прощание детям и Менку. Яни и его брат помахали мне в ответ, а потом принялись играть. Их мать долго смотрела нам вслед. Я спиной почувствовала ее доброжелательный взгляд и еще раз махнула ей.

День начался с крутого подъема. Холодное утро и физическое напряжение сводили на нет все разговоры. Ноющие от усталости ноги быстро согрелись. Я шла по следам Шанти. Мне было довольно тяжело, я задыхалась. Мы шагали в напряженном молчании. Наверное, за завтраком я говорила с ним слишком резко. Что же, теперь он будет всю дорогу на меня обижаться? Неужели я так сильно его задела?

Меня терзали тревожные мысли. До Ромэн мне дозвониться так и не удалось, и не похоже, чтобы кто-то, кроме нее, знал о существовании этого чудодейственного метода. До электронной почты я тоже так и не добралась, и никаких известий из внешнего мира не получала. Я вдруг начала сомневаться, правильно ли я поступила. Почему я согласилась поехать? Какой безумный, ничем не оправданный поступок! Наверное, мне лучше вернуться? Я повернулась к Шанти в поисках поддержки. Он смотрел вдаль на горы и явно игнорировал меня.

Мы продолжали восхождение, пока не оказались у деревни Чомронг. Тим сказал, что мы находимся на высоте две тысячи метров над уровнем моря. Я молча шла вперед, вдалеке виднелась деревня. Вопросы, оставшиеся без ответов, роились у меня в голове. Я задыхалась, а проводник дулся непонятно из-за чего. Что я такого сказала? В конце концов именно он отказался обсуждать, в чем проблема. Шанти свистнул ребятам, которые несли багаж, и сделал им знак остановиться. Потом он достал из сумки сухофрукты, набрал горсть, а остальной пакет протянул мне. Он сел на плоский камень в нескольких метрах от нас, лицом к горе. Было очевидно, что он злится. Я попыталась вспомнить, что могло его так расстроить. В моей памяти всплыли насмешливое выражение его лица и слова, называющие меня гордячкой. Нервно пережевывая горсть арахиса, я подошла к нему и села рядом на тот же камень.

– Ты чем-то расстроен? За весь путь ты не проронил ни слова.

– Я не хочу тратить время на чуждые мне эмоции. Мне жалко усилий, не хочу спорить с человеком, ставшим заложником своей гордости. Такие люди всегда правы, особенно в те моменты, когда они ошибаются. Так что извини, тебе лучше обратиться за помощью к кому-нибудь другому.

– Ты разве не заметил, я отбросила прочь самолюбие, я ведь разговариваю с тобой.

– Докажи. Хотя бы извинись.

Я раздраженно вздохнула.

– Прости, я виновата. Ну что, доволен?

– Нет, мне не о чем с тобой разговаривать. Твоя гордость никуда не делась.

– Что за ребячество, Шанти!

– Не хочу зря разбазаривать силы. Точка. Беседуй сама со своим эго, а мне позволь сосредоточиться на маршруте.

– Ой, какие мы обидчивые!

Шанти насупился. Я встала с камня.

– Как хочешь, – сказала я. – Поговорим, когда у тебя настроение исправится. У меня тоже нет сил спорить.

Я отошла. Он пошел за мной.

– Видишь, в тебе по-прежнему говорит твоя гордость, твои извинения не были искренними. Ты просто так произносила слова, но говорила совсем не всерьез.

– Ну что, мне на шею к тебе броситься? Я же сказала «извини», но если тебе этого мало, ладно, подожду, когда ты перестанешь дуться.

– Что ж, лучше я погружусь в молчание, чем буду наблюдать, как ты опускаешься под грузом эмоций. Твое эго ликует. Оно питается тем вниманием, которым ты его одариваешь. Ты даже не способна трезво взглянуть на ситуацию. Посмотри только! Это самолюбие, оно заполонило все пространство! Ты лишь приоткрыла дверь, а оно ворвалось и поселилось внутри тебя. И только ты пытаешься сбежать, как оно накачивает тебя собой, оставляя совсем немного воздуха для жизни. Видишь, ты уже и дышишь с трудом, часто и прерывисто. Тебе больно. Вскоре оно пригласит в гости гнев, возможно, он уже у тебя в гостях. И они пустятся в пляс вдвоем и найдут виновного, чтобы оправдать, почему все так, как есть, почему они теперь в твоем сердце. А мне лучше всего замолчать, может быть, это тебе поможет. Подожду, пока твое самолюбие истощится и ты пробудишься. Но пока ты подкармливаешь его, оно лишь сильнее. Бороться с гордыней тяжело, но, с другой стороны, стоит тебе осознать то, что происходит, как она исчезнет. Она уязвима, как тьма перед светом. Если в сердце твоем сохранилось хоть немного ясности, освети ею свою душу, удали налет эгоцентризма.

Шанти шел впереди, за ним Гумар, а потом я. Нишал и Тим замыкали шествие. Солнце припекало. Мы шли в молчании. Я раздумывала над тем, что сказал мне Шанти. Мне и правда было трудно дышать со вчерашнего дня, что-то давило на грудь. Утром у меня болел живот, и потому я не смогла ничего съесть. Но теперь я вдруг осознала, почему Маттео ушел рано, не дождавшись меня. Я так неприветливо обошлась с ним накануне вечером. И я же не просила Шанти ничего ему передать. Почему же теперь я злюсь на него за то, что он не остановил Маттео?

Я догнала Шанти и взяла его за руку.

– Прости меня. Я не должна была грубить тебе.

Он не отнял руки и одобрительно кивнул. У меня вдруг перестал болеть живот, и на грудь больше ничего не давило. Я смогла наконец вздохнуть.

– Похоже, пир самодовольства закончился? – участливо поинтересовался проводник.

Я недовольно надула губы.

– Да. Побитые бокалы, пустые бутылки, дыры в ковре и страшная вонь по всему дому. Избыток эмоций оставляет после себя горький привкус.

Шанти с сочувствием взглянул на меня.

– Да, похоже, погуляли вволю. Помочь тебе навести порядок?

– Не откажусь. Такой бардак, не знаю, как подступиться к уборке.

– Просто взгляни вокруг. Перед нами Аннапурна Южная, рядом Хиунчули, а справа Мачапучаре. Любуйся и дыши!

Он сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Я повторила за ним.

– Еще, – настаивал он, повысив голос. – Почувствуй энергию этих гор глубоко внутри себя.

– А теперь выдохни свою боль, – бросил он, выпуская воздух из легких. – Вдохни необъятность гор и выдохни свое разочарование, вдохни их чистоту и выдохни гнев. Вдохни и выдохни. Еще раз…

Я все лучше и лучше попадала в ритм. Я чувствовала, как прохладный воздух заполняет ноздри, горло, бронхи, вены. Сила гор превращала напряжение, поселившееся во мне, в умиротворенное спокойствие.

– Дыши, пока не почувствуешь, что выдыхаешь такой же чистый воздух, какой вдыхаешь, что в тебе осталась лишь чистота и совершенство.

Я вдыхала до тех пор, пока не перестала различать вдохи и выдохи.

– Дыши порами, пусть кислород проникает сквозь них, и выпускай воздух тоже через них. Вдохни все вместе: горы, деревья, небо, Вселенную… а теперь выдохни.

Я зрительно представила наполняющую меня силу и будто опьянела от этого. Вдруг снова, как и накануне, я ощутила себя единым целым со всем, что меня окружало. Я открыла глаза и осознала, какая вокруг тишина. Шанти смотрел куда-то вдаль, Нишал, устроившись повыше на камне, курил сигарету, Гумар и Тим грелись на солнышке.

– Как ты себя чувствуешь?

– Опустошенной. Выключенной. Не знаю, как тебе объяснить.

– Не нужно ничего объяснять, нужно чувствовать. Ты только что переживала настоящий момент, и твой мозг молчал. Не существует ни прошлого, ни будущего, ты не позволяешь мыслям властвовать над тобой. Ты уступаешь место настоящей жизни!

– Но я не могу всю жизнь просто вот так дышать!

– Ты дышишь с того момента, как появилась на свет. Сосредоточение на одном моменте позволяет ослабить тиски, которые сжимают тебя. Ты расширяешь свое сознание, освобождаешь место для чего-то еще, кроме проблем, которые мучают тебя. Это хорошее упражнение, чтобы успокоить возбужденный мозг… Что ж, теперь, когда ты пришла в себя, не забудь, что мы должны навести порядок у тебя в доме. Там страшный бардак.

И вот мы снова шли вперед, отставшие догоняли нас, а Шанти объяснял:

– Как я тебе уже говорил в день нашей встречи, существуют два основных чувства: Любовь и Страх. Ты не можешь испытывать оба одновременно. Любовь приходит только с осознанностью. В этом режиме всем управляет сердце, оно диктует всякий твой жест, и эго не способно проявиться. Но каждый раз, когда ты позволяешь разуму брать над собой верх, он отправляет тебя в прошлое или в будущее. И тогда ты попадаешь в зону страха, в царство эго. Оно придумывает уловки, чтобы помешать тебе действовать, пугает тебя переменами. Это и произошло с тобой прошлым вечером.

– Подожди, я что-то не пойму. У меня не было ощущения, что я вернулась в прошлое, мне не было страшно.

– Мозг очень хитер, он усыпляет твою бдительность, и ты ничего не замечаешь. Давай вернемся на несколько часов до этого. Расскажи, как ты себя чувствовала на горячих источниках.

– Невероятно! Я ощутила в себе удивительную силу.

– Ты прислушалась к своему телу душе, сердцу. Разум и негативные мысли не тревожили тебя. Что случилось потом?

– Мы поднялись наверх. Когда я спускалась, то думала, что буду потом взбираться обратно с большим трудом, но оказалась неправа. Откуда-то появились силы.

– На этом этапе ты переживала пульсацию настоящего момента, энергию, таящуюся в нем. И ты сама наполнилась энергией. А потом все изменилось. Разум взял над тобой верх и породил множество сомнений.

– Да, это случилось, когда мы вернулись к хижине.

– А точнее?

– Не могу вспомнить, прости.

Я пыталась восстановить в памяти, что случилось в тот момент, когда мы вернулись, но ничего не получалось. Черный провал.

– Не знаю… наверное, медитация с Ником и Эбби вывела меня из себя.

Шанти резко остановился.

– Будь внимательна, твой разум играет с тобой. Он пытается тебя обмануть. Эго страшится, что ты заставишь его замолчать. Освежу твою память: у тебя испортилось настроение, как только ты встретилась с Маттео. Скорее всего, ты испугалась, что влюбишься. Разум взял над тобой верх. Он напомнил тебе о прошлых неудачах, и болезненные воспоминания преградили путь твоему сердцу. Тебе вспомнилось расставание с любимым человеком, вспомнились годы, что ты провела в Италии, то, как ты там работала, и то, как тебя предали. Но это лишь уловка. И потому ты отвергла то, что предлагал тебе Маттео: улыбку, интересный разговор, чай. Твое сердце встревоженно билось, стоило его взгляду встретиться с твоим, но ты предпочла не замечать этого!

– Да нет… Ну, хорошо, ты прав, но у меня еще болела голова. Не знаю, Шанти…

– А голова у тебя болела именно из-за этих внутренних противоречий!

Мой гид был непреклонен. Он смотрел прямо мне в глаза и не позволял отвести взгляда, чтобы я не спряталась за очередной ложью.

– Маттео вел себя доброжелательно и открыто, а ты упрямилась и держалась с ним просто невежливо.

Я опустила голову, а спутник приподнял мой подбородок.

– Я еще не закончил, дослушай до конца!

Ошеломленная таким нахальством, я ничего не ответила.

– Утром ты раскаялась в том, что так вела себя с ним. Ты горевала из-за того, что он ушел. Отличная мишень для эго. Оно пускает в ход гнев и гордость, победить их практически невозможно. Эго ищет, на кого повесить вину, не признает свою неправоту. Никогда! Вот оно, готовое решение: виноват тот, кто причинил тебе боль, – это Маттео! Красивый итальянец исчез, даже не попрощавшись с тобой! Ты злишься на него. Но этого недостаточно. Хорошо бы найти и второго врага. И ты обвиняешь меня в том, что я позволил ему уйти, не разбудил тебя. Но в реальности все совсем не так. Источник всех твоих несчастий не нужно искать в окружающих, он внутри тебя. Твое эго! И ты позволяешь ему управлять твоей жизнью.

Мне нечего было возразить, настолько полным оказалось разоблачение.

– Нужно решить этот вопрос. Ты поставила перед собой цели, но твой разум не дает тебе достичь их. Ты позволила сердцу выразить, что для тебя в жизни важнее всего, и теперь ты двигаешься в этом направлении: происходят встречи, важные переживания… Но, если ты будешь этому сопротивляться, твоя жизнь превратится в кошмар. Если же ты примешь все, что дарит тебе жизнь, сохранишь в нее веру, ты увидишь, как сбываются все мечты, одна за другой.

Слезы навернулись у меня на глазах.

– Да, еще одна плохая новость! Если ты позволишь эго отвергать каждую открывающуюся перед тобой возможность, рано или поздно судьба перестанет их тебе подкидывать, чтобы уважить твою волю. И ты все чаще будешь оказываться в привычных болезненных ситуациях. У тебя два выхода: заставить умолкнуть сердце и отказаться от поставленных целей, или утихомирить разум и жить так, как ты всегда мечтала. Что выбираешь?

– Теперь уж не знаю. Ты меня не щадишь, мне трудно решить.

– Я тут не для того, чтобы сюсюкаться с тобой. Я хочу помочь тебе. Ну, так что ты выбираешь?

Я вздохнула.

– Мне не хочется отказываться от поставленных целей, но если разум мешает, то как его выключить?

– Жить в настоящем моменте. Это единственный способ. Наблюдай за мыслями и эмоциями. Прислушивайся к себе, как у тебя получилось во время купания в горячем источнике.

– Но в таком состоянии я не способна ни на что конструктивное. Я же не могу постоянно пребывать в заоблачных далях, прислушиваясь к своему сердцу!

– Я не говорю, что нужно замереть, не двигаться. Я о том, что нужно прислушиваться к себе. Осознавать свои мысли, поступки, слова. И тогда жизнь изменится, ведь и ты сама станешь другой. Сейчас ты живешь на автопилоте, но стоит тебе начать управлять своей жизнью, как ты перестанешь совершать одни и те же ошибки.

Теоретически я понимала, о чем говорит Шанти, но как претворить это в жизнь? Ему казалось, что это просто, но я никак не могла уловить, что он имеет в виду. Как можно наблюдать за собственными мыслями, я же их не контролирую! Проводник успокоил меня:

– За несколько часов ты этому не научишься, но чем больше ты будешь практиковаться, тем скорее это превратится в привычку. Сделай это ежедневным упражнением. Сначала несколько секунд в день, потом несколько минут, а потом ты просто не сможешь жить по-другому, осознанность откроет тебе смысл счастья. Это ведь самая главная цель, которую ты поставила перед собой, положив в банку большой камень.

Надежда забрезжила впереди, и моя тревога утихла, хотя мне было очень грустно.

– Значит, я упустила возможность познакомиться с хорошим человеком?

– Как быстро разум вновь овладел тобой, он создает негативные мысли, чтобы погрузить тебя в разочарование.

Мне нравилось, когда Шанти шутил. Он умел меня развеселить всякий раз, когда уныние захватывало меня.

– Но это ведь правда.

– Разве это правда? Значит, ты не понимаешь того, о чем я тебе говорю? Правда в том, что мы сейчас в деревне Синува, на высоте двух тысяч трехсот шестидесяти метров над уровнем моря, что пейзаж прекрасен, а мы в отличной форме, счастливы и… голодны. Вот и вся правда!

Шанти обнял меня за плечи.

– Скажу тебе честно: не такой уж он и красавец… Подумаешь, итальянец какой-то… Встретишь и получше!

Я расхохоталась и обозвала его нехорошим словом. А Шанти продолжил уже серьезно:

– Если вам с Маттео предначертано встретиться вновь, ничто этому не помешает, не сомневайся.

– Как мы найдем его здесь, в Гималаях? С таким же успехом можно искать верблюда на вершине Эвереста.

– Об этом не думай. Доверься жизни! Иди к намеченной цели и позволь Вселенной помочь тебе.

Визитная карточка

Сами того не осознавая, вы можете принимать за свою идентичность многое, что ею не является: свое тело, расу, убеждения, мысли.

Джек Корнфилд

За обедом к нам присоединилась молодая пара. Мы сидели за деревянным столом и любовались горными массивами. Перед нами открывался удивительный вид на Аннапурну Южную, Хиунчули и Мачапучаре. Они возвышались над долиной, а в ущельях между ними утопали в зелени крошечные, будто игрушечные, домики.

Я попробовала несколько вегетарианских момо[11] с рисом, а на десерт съела банан. Шанти выбрал то же самое, в то время как Нишал и Тим решили просто подремать на склоне горы. Гумар остался на кухне. Перерыв был коротким, утром мы вышли с опозданием. До следующей остановки было еще три часа ходьбы.

Чуть погодя мы снова оказались на тропинке, вьющейся между кустами ежевики и папоротника. Сначала мы поднялись более чем на тысячу метров и попали в тропический лес, но потом стали спускаться и вошли в бамбуковую рощу. Проходя через нее, мы переместились вниз на пятьсот метров. Этот подъем и спуск потребовал от меня большого количества сил, поэтому я молчала. Четверо мужчин шли рядом, подстроившись под мой темп, и обменивались доброжелательными улыбками. Иногда они болтали о чем-то с шерпами, встречавшимися нам по дороге, которые сгибались под тяжестью поклаж, неся продукты, банки с газировкой или тюки, набитые листьями. Я с трудом карабкалась по тропинке без всякого груза, а они тащили на себе ношу, равную им по весу.

Днем было не очень жарко, и это немного облегчило подъем. На пути нам частенько попадались небольшие буддийские каменные башенки, на верхушках которых развевались молитвенные флажки, исписанные мантрами. Я отчетливо увидела две вершины Мачапучаре.

Мы проходили через деревеньку Бамбу Лодж, когда в местной школе закончились уроки. Стайки детей в школьной форме заполнили улочки. Ослы, навьюченные мешками с мукой и просом, обогнали нас на каменной лестнице, пересекавшей поселение. Справа мы увидели дом, в котором должны были остановиться, открытая терраса с видом на долину располагала к созерцанию. Все жилища в этой деревне были построены по определенным правилам, соблюдавшимся на высоких непальских холмах: они были приземистыми, с каменными стенами и двускатными крышами из кровельной дранки. Наш домик – небольшая деревянная пристройка – примыкал к одному из таких.

Моя комната находилась на первом этаже этого двухэтажного строения, и Нишал заботливо положил мой багаж у его двери. Ничто в этих комнатках меня больше не удивляло, я привыкла к спартанским условиям и быстро подготовила себе постель. Потом вышла на террасу, чтобы насладиться видом, и заметила внизу Нишала. Он сидел на скамейке у прилавка, сконструированного из четырех деревянных досок. Такой прямоугольный газетный киоск. Мужчина курил самокрутку и любовался пейзажем. Я достала несколько рупий и предложила угостить его непальским пивом Gorkha. Он с радостью согласился, и я села на лавочку рядом с ним. Он достал пакет с табаком, чтобы скрутить и мне сигаретку, но я отказалась: я бросила курить четыре года назад.

Лучи солнца угасали, заливая горизонт бархатистым свечением. Как и каждый вечер, перед нашими изумленными взорами представало великолепное зрелище, солнце на прощание расчерчивало небо огненными лучами, и время в этот момент будто бы останавливалось. Нишал приобрел местные сигареты Pilot за тридцать рупий, или двадцать пять центов за пачку. Я купила немного сладостей на завтра, а потом мы вернулись в дом по пыльной тропинке.

Шанти сообщил мне, что будет на ужин: овощной суп с момо и омлет. Я приняла душ за пятнадцать минут, а потом села рядом с ним за столик с видом на гору. Ужин подали быстро. Мне нравились такие моменты, когда я оставалась со своим гуру один на один. Он спросил меня, как я себя чувствую. Я переживала большие внутренние перемены. Я была совершенно сбита с толку. Шанти успокаивал меня. Он сказал, что не происходит ничего невероятного. Маски сброшены. Я увидела себя настоящую. И те приемчики, которые выручали меня в прошлой жизни, больше мне не пригодятся. Действительно, все мои знания оказались никчемной шелухой. Я чувствовала себя уязвимой, тело ныло от усталости. Наши разговоры расстраивали меня. Я призналась Шанти, что боюсь черной пропасти, которая разверзлась передо мной.

– Не нужно видеть перед собой пропасть или какой-нибудь еще ужас, нужно просто избавиться от того, что мешает тебе найти себя.

– С самого начала поездки я чувствовала какую-то неуверенность. Теперь я больше ничего не контролирую. Я считала себя сильной… а теперь все наоборот!

– Ты построила свою жизнь на ценностях, не похожих на те, что раскрываются сейчас перед тобой.

Я потерла ладони друг о дружку и подула на них, чтобы согреть.

– Экстремальные условия вынуждают тебя черпать силы из источника, о котором ты и не догадывалась. Любуясь величием гор, ты понимаешь, насколько мал и ничтожен человек. Но самое удивительное тут, думаю, ты уже заметила, – это люди, которых ты встречаешь. Здесь не работает привычный тебе механизм мышления и защиты. Поэтому ты чувствуешь себя беспомощной. С раннего возраста мы прячемся в броню, доспехи, чтобы защититься от окружающего мира. Мы создаем их с помощью образования и положения в обществе и забываем о внутренних потребностях. Ваша западная система ценностей держится на одном – на деньгах. Все, даже любовь и власть, зависит от денег. Все твои рефлексы обусловлены этим. Но здесь деньги не играют такой роли.

Я обхватила ладонями миску с супом. Шанти откусил жареный момо.

– Вы живете для того, чтобы добиться успеха в обществе. Ваше образование, желания и мышление настроены на эту материальную победу. Вы любите что-то только потому, что оно приносит вам прибыль.

– Ты слишком все упрощаешь!

– Человека в вашем обществе уважают, только если у него большая сумма на банковском счету. Вы живете в страхе потерять то немногое, что у вас есть, потому что даже любовь у вас зависит от денег. Даже в романтических отношениях все мечты сводятся к материальному: к дому, машине, покупкам. Вы больше не тратите время на то, чтобы учиться у старших, учить детей доверию, встречаться с друзьями. Вы постоянно сравниваете себя друг с другом. Ваша система ценностей основана на имуществе, которое вы нажили. Вы больше не умеете отдавать безвозмездно, не ожидая никакой выгоды. А хуже всего то, что вы идентифицируете себя с условиями жизни, в которых живете. Вы ассоциируете себя со своим титулом, районом, нажитым имуществом, со своим происхождением, именем, работой, отношениями, вы существуете только через них. Вы не можете представить, чтобы вас любили такими, какие вы есть, – обычными людьми. В Гималаях у нас совершенно обратная ситуация. У нас нет денег, мы живем в нищете. Народы, населяющие этот регион, чтобы выжить, придерживались исконных религиозных ценностей, они и придают смысл их жизни. Для них не существует опасности потерять себя в роскоши, они вынуждены выживать. При такой жизни эго не за что зацепиться, не получится стать эгоцентричным, опираясь на сострадание, солидарность, оптимизм, внимание к другим людям, простые удовольствия.

– Это правда, люди, с которыми я здесь встретилась, заставили меня задуматься, правильно ли мы живем.

Я вздохнула и посерьезнела.

– Я не могу объяснить себе это чувство хрупкости, я хочу обрести свое истинное «я», природное, глубинное.

– Вся твоя жизнь строится на действии и планировании. Мозг просчитывает сложные схемы, чтобы предвидеть всевозможные ситуации, в случае которых можно получить прибыль. Постоянные переговоры, выгода. Эго расцветает во всей красе. А здесь никто не сможет у тебя ничего купить, даже если очень захочет, у него просто не будет денег.

– Но я и не пытаюсь ничего продать!

– Наверное, это для тебя непросто! День за днем ты сбрасываешь с себя слой за слоем, эти защитные слои были нужны тебе в том, другом мире, но здесь они слишком обременительны. Ты создала эти механизмы, чтобы привлекать к себе внимание и любовь других людей. Когда руководишь людьми, которые ловят каждое твое слово, водишь машину, которую многие мечтали бы иметь, когда блистаешь в красивейших нарядах, не кажется ли тебе, что это вызывает лишь зависть?

– Нет ничего плохого в материальном достатке!

– Да, ты права, но беда в том, что ты больше не понимаешь, где ты сама как человек, а где то, что ты заработала. Любят ли тебя из-за твоего успеха или потому, что ты интересна и с тобой легко общаться? Как ты думаешь, те, кто не настолько материально преуспел, уверенно чувствуют себя на арене вашей жизни? Сомневаюсь. Они лихорадочно и безуспешно пытаются пристроиться в этом обществе. Парадокс в том, что добившиеся богатства люди не чувствуют себя в безопасности. Они постоянно жаждут большего: больше денег, больше власти, больше признания, которое они принимают за любовь. Если вы богаты, то, конечно же, у вас будет много друзей.

Я одобрительно улыбнулась. Шанти считал, что все беды происходили из нашего страха упустить что-то важное. Мы жаждали благосклонности друг друга и придвигались ближе, ожидая получить кислород, а в ответ на нас выдыхали углекислый газ. Я снова поймала себя на том, что завороженно слушаю этого мудрого человека, которому мне буквально нечего возразить.

– Почему ты чувствуешь себя такой хрупкой? Да просто одна за другой спадают маски, которые надело на тебя эго, чтобы себя защитить. Только став уязвимой, ты узнаешь наконец, кто ты есть. Да, панциря на тебе больше нет, ты обнажена, но не слаба при этом. Наоборот, именно теперь ты узришь суть.

Сердце заколотилось у меня в груди после слов Шанти. Он был прав, хотя то, что он обещал, пугало меня.

– Но в моей жизни все так привычно, все рассчитано. Ты говоришь, что нужно отпустить ситуацию, ничего не контролировать, жить только настоящим, убрать защиту, но для меня это невозможно!

– Тебе никогда не сшить костюм, который сможет полностью скрыть твою суть, то, чем ты являешься. Ты уже нарядилась в королевские одежды, почему бы тебе не сбросить их теперь, чтобы обнаружить себя? Не бойся оказаться отвергнутой и одинокой, именно в эту крошечную частичку человечности, что откроется в тебе, влюбится весь мир. То, что кажется тебе сейчас хрупкостью, превратится в силу. Вся твоя броня разрушится вместе с маскарадным костюмом, в который ты нарядилась, и останется только истинная сущность.

Вернувшись в комнату, я набросала несколько слов на листке бумаги, пытаясь подвести итог разговора с Шанти:

Жить настоящим с широко открытыми глазами.

Осознать, что существуют только два чувства: Страх и Любовь.

Только мы сами виновники своих страданий.

То, что кажется негативным, не обязательно таковым является.

Выбирая свои приоритеты, следи за тем, чтобы твои мысли были на них настроены, не позволяй им автоматически бежать в другом направлении.

Успокаивай внутреннего ребенка, когда он паникует.

Различай послания, исходящие из сердца, и те, что посылает тебе эго.

Отбрось броню, которая защищает тебя лишь поверхностно, мешает тебе стать самой собой.

Вернись к своей сущности.

С легкостью иди по жизни, будь самой собой.

Чем выше мы поднимались, тем холоднее становились ночи. Прохождение отметки в две тысячи метров над уровнем моря означало, что ночью ртутный столбик опустится ниже нуля.

Я заснула, повторяя как мантру только что составленный список, который мне предстояло усвоить.

Искаженная реальность

Мы видим вещи не такими, какие они есть, а такими, какие есть мы.

Анаис Нин

Я проснулась с тяжелой головой и очень обрадовалась, что все, что мне привиделось, оказалось лишь сном. Этой ночью все мои кошмары вернулись: сначала я потеряла работу, потом окунулась в какие-то страшные детские воспоминания, а закончилось все неизлечимой болезнью. Давненько мне такого не снилось. Жуткий холод в комнате только ухудшил мое настроение. Я села на кровати, скрестив ноги, распрямила спину и вытянула шею. Мышцы больше не болели. Потом я быстро оделась, как делала каждое утро, прошла сквозь тихую и пустую гостиную и вышла на улицу.

Позади Хиунчули пробивался свет. Каждый восход и закат солнца доставлял мне огромную радость, будто снова и снова происходила удивительная встреча. Накануне я заметила плоский выступ неподалеку, с которого наверняка было бы удобно наблюдать рассвет. Я взобралась на холм. Шанти пришла в голову та же идея. Он сидел в позе лотоса перед необъятным распахнувшимся перед ним пространством и молился, положив руки на колени. Я тихо подошла и села рядом. Мачапучаре, окруженный своими апостолами, менял цвет каждую секунду. Я взглянула на часы: светило вот-вот появится на небосклоне. Оно никогда не опаздывало, я восхищалась его пунктуальностью. Огненный ярко-оранжевый шар озарил наши лица. Красота уникального ландшафта проникла в нас и согрела своим первым теплом. Наставник повернулся ко мне и одарил меня улыбкой. Я ответила ему, как отражение в зеркале, потом, помолчав, он тихо спросил меня, есть ли у меня цели на сегодняшний день. Меня удивил его вопрос, и я задумалась на мгновение.

– Цель у меня в этой поездке одна: встретиться наконец с тем самым Джейсоном и получить у него рукопись для Ромэн. И потом Гумар обещал показать мне невероятный вид на тринадцать высочайших гималайских вершин. Жду не дождусь, когда мы доберемся туда! Это будет кульминация всех наших усилий. Ты не согласен?

Мудрец будто и не слышал того, что я сказала.

– Ты не согласен? – повторила я вопрос.

– Я считаю, что важен именно путь. Результат часто оказывается незначительным по сравнению с пройденным путем.

Я вспомнила, что он говорил про переживание настоящего, и попыталась представить, что могло бы меня обрадовать в пути.

– Жду с нетерпением, когда мы поедем сквозь рододендроновый лес. Я столько о нем слышала! А у тебя какие цели на день?

– У меня только одна цель. И она каждый день одна и та же: быть счастливым.

– И у тебя получается?

– Стараюсь изо всех сил. Счастье – это состояние души. Пытаюсь освободиться от мыслей. Я рад новому дню, и мне интересно узнать, какие сюрпризы он для меня готовит.

– Ты никогда не рассказываешь о себе. Ты женат?

Шанти игриво взглянул на меня, вопросительно приподняв бровь. Я покраснела. Он засмеялся, и я вспомнила, как несколько дней назад возмущалась, когда он задал мне тот же вопрос.

– Ты меня смутила… Но спасибо за неожиданный интерес. Да, я женат, и у меня трое детей. Я редко с ними вижусь. Честно признаться… браки тут совершаются в кастах.

– Хочешь сказать, что твой брак – это договоренность?

– Да, честь рода – вот что главное в таком браке. Я брамин[12]. Для меня важно предоставить моим детям все необходимое, чтобы они могли выбирать, какой жизнью им жить.

– Ты всегда работал проводником в горах?

– Нет, сначала я работал носильщиком, потом старшим носильщиком. В то же время я выучил английский и получил диплом гида. Я очень этому рад!

Шанти взглянул на часы. Наступило время завтрака, и мы были не прочь подкрепиться. У него вдруг заурчало в животе, мы засмеялись. Мне было так хорошо! Прекрасный пейзаж раскинулся перед глазами, а слова Шанти звучали гармоничной симфонией. Изрядно проголодавшиеся и замерзшие, мы быстро проглотили поданный нам завтрак, после чего гид объявил, что пора собираться в дорогу, хотя было еще по-утреннему свежо и прохладно.

Ледяной ветер хлестал по лицу, щеки и губы заледенели. Я постаралась закутаться плотнее, но буквально плакала от холода. Шанти пытался меня утешить. Он обещал, что вот-вот мы войдем в рододендроновый лес и тот защитит нас от ветра. Пейзажи менялись, будто декорации на сцене театра. Наконец мы оказались на тропинке среди деревьев, переплетения их ветвей образовывали над нашими головами растительный свод. Ветер сюда не проникал. Я обрадовалась, что мы оказались в том самом лесу, я столько всего читала об этом уникальном месте.

– Ну вот мы и в рододендроновом лесу. Ты когда-нибудь видела что-либо подобное?

– Где? Я ничего не вижу!

– Как не видишь?! Вокруг нас… кустарник…

– Ну… кустарник и кустарник. А где же цветы?

Шанти рассмеялся. Цветы появлялись только весной. Его веселье очень меня расстроило. Он не понимал, как сильно я разочарована. Зимой здесь было просто не на что смотреть! Мы молча брели вперед, и я злилась сама на себя, что снова попала в глупую ситуацию. Шанти остановился, сел на камень, повернувшись к растениям, и предложил мне последовать его примеру.

– Ты представляла что-то другое?

– Да, я хотела полюбоваться цветами, но они распускаются только весной.

– Цветами можно любоваться не только весной, я покажу тебе.

Я с недоверием взглянула на него. Прищурившись, он всматривался вглубь леса, в путаницу ветвей. Я попыталась что-то разглядеть в ней, но ничего не увидела. Мне показалось, что и он ничего там не видит. Он сосредоточенно ткнул пальцем в сторону леса и начал рассказывать о бледно-розовых и ярко-красных бутонах чуть вытянутой формы. Я удивленно уставилась на него. Он смотрел куда-то внутрь ветвей, и я попыталась тоже проникнуть взглядом в самую чащу разросшегося кустарника, но по-прежнему ничего не видела.

– Да вот же, прямо перед тобой.

– Ты решил посмеяться надо мной?

Я раздраженно вскочила с камня. Шанти схватил меня за руку и заставил снова сесть. Потом он приказал мне:

– Приглядись внимательнее к нежным пушистым веточкам. Сейчас они светло-зеленые, потом они становятся коричневыми, а затем серыми. Присмотрись к этим узким овальным зеленым листочкам.

– Да, точно, листья! Я вижу листочки!

– Какого они размера?

– Не знаю… двенадцать-тринадцать сантиметров.

– Точно. В теплые погожие деньки они светло-зеленые, зимой темнеют, а иногда даже краснеют, как вот эти, смотри. Цветочные почки формируются в конце лета, они круглые. Они видны и зимой.

Я наконец разглядела черенки с почками, о которых он говорил, их было множество.

– Иногда слепые видят лучше, чем зрячие. Закрой глаза, и я покажу их тебе.

– Если я закрою глаза, я вообще ничего не увижу!

– Делай, что я говорю! Представь цветки цвета фуксии диаметром в пять сантиметров. По форме они похожи на воронку или на колокольчик, они плотно прилегают друг к другу и образуют букет.

Шанти замолчал, чтобы дать мне время представить это, а потом продолжил живописать словами:

– Присмотрись: в цветоложе цветок, состоящий из пяти сложенных лепестков. Они защищают яичник, в котором формируется яйцеклетка. Стигма находится в центре. А вокруг танцуют светло-розовые пыльники. Их ярко-желтую пыльцу ветер доносит в безопасное место. Видишь, сколько вокруг цветов?

Шанти замолчал. Он так точно все передал, что я вдруг увидела, как почки раскрываются одна за другой. В этом царстве зеленых и коричневых оттенков вдруг заиграл цвет, яркие роскошные цветы распустились посреди листвы на коричневых ветках, они были именно такими, какими только что описал их мой гид. Ничего подобного я раньше не видела. Я улыбнулась ему.

– Какая красота!

Мы любовались цветущим лесом. Пение птиц усиливало ощущение этой тайной весны. Отовсюду приближались какие-то шорохи, и вскоре в наших ушах звучал целый оркестр. Ветер над нашими головами то и дело прорывался сквозь толстый слой рододендронов, чтобы тоже поучаствовать в концерте. Солнце, естественный прожектор, освещало лес сквозь спутанные ветви. Шанти похлопал меня по ноге. Нам нужно было еще добраться до Деурали.

Мое настроение полностью переменилось. Меня переполняли эмоции. Я с легкостью ступала по земле, переживая ощущение счастья, охватившее меня именно в этот момент. Целый час нам никто не встречался по дороге, и мы будто купались в этом новом, необычном потоке энергии, пока не дошли до речки. Я больше не боялась подвесных мостов, они встречались по два-три раза в день. Отгоняя последние остатки страха, я шла вслед за Тимом, ровно по его следам, а он резво перескакивал с доски на доску.

Поднимаясь по тропе над ущельем, я размышляла о том, как точно Шанти описал мне цветы, настолько точно, что я будто смотрела на них своими глазами.

– Я поражена тем, что увидела. Ты так подробно описал цветущие рододендроны, что я увидела их, как будто они и правда там были!

– А разве их там не было? Что означает для тебя слово «реальный»?

– То, до чего можно дотронуться, что действительно существует!

– А мыслей что, не существует? Существуют энергия, эмоции, чувства?

– Существуют, конечно. Но я говорю о цветах, которые я воображала, когда на самом деле их там не было.

– Были, ты же их видела! В твоей действительности они существовали.

– Нет! Я их видела, но их там не было. Шанти, ты ведь понимаешь, о чем я! Зачем обманывать меня?

– Тебе когда-нибудь снился кошмар? Когда это происходит, существует только реальность твоего сна. Помнишь, я объяснял это тебе, когда ты боялась пройти по подвесному мосту? Ты переживаешь определенные эмоции, и тело реагирует на ситуацию, которую в этот момент ты ощущаешь как реальность. Неужели ты никогда не просыпалась с внезапным рывком, вся взмокшая от бешеной гонки или, наоборот, оцепеневшая с колотящимся сердцем, увидевшая нечто невообразимо ужасное? Сон был в этот момент твоей реальностью. И твое тело реагирует так, будто ты реально это пережила, разве нет?

– Да, это так, но в реальности ничего ведь не происходило. Поэтому это не реальность.

– Это зависит от человеческого восприятия. На нашу реальность, на то, что мы считаем настоящим, влияет прошлое, образование и пережитый опыт. Вот, например, погода. Ты просыпаешься утром, видишь, что небо серое и льет как из ведра. Что ты скажешь?

– Два дня назад я ответила тебе, что я бы выругалась, потому что сильно расстроилась бы, но теперь у меня совсем другой настрой, и потому я бы, скорее, развеселилась.

– Ну конечно! Ты же любишь солнце!

– Но солнца ведь нет, идет дождь!

– И все же день наступил!

Я улыбнулась в ответ на эти слова. Кажется, я начала понимать, что Шанти пытается мне сказать.

– Конечно, солнце есть, просто сейчас, в этот момент, мне его не видно.

– Точно, из окна в дождь тебе его не увидеть, но если бы ты в этот момент летела в самолете, над облаками, оно бы тебя ослепило. В какой-то конкретной ситуации мы не ощущаем реальности целиком, мы застыли в одном ракурсе.

Шанти предложил остановиться и отдохнуть. Он рассадил всех кругом и попросил меня одолжить ему телефон.

– Сигнала нет, он бесполезен, – сказала я и достала телефон из рюкзака. Потом взглянула на экран, чтобы проверить. Батарея почти села, связь отсутствовала.

Шанти настойчиво протягивал руку. Я отдала ему телефон, и он поставил его вертикально на камень в центр круга между нами. Потом он предложил каждому из нас описать то, что мы видим.

Гумар видел заднюю часть телефона и первым начал описывать его, Шанти переводил:

– Я вижу серый металлический прямоугольник примерно десять на пять сантиметров, черный круг вверху слева, а посередине рисунок яблока. В самом низу какие-то надписи с цифрами.

Тим, который смотрел на телефон сбоку, так рассказал о нем:

– Я вижу стержень высотой в десять сантиметров, закругленный по краям. Вверху три кнопки, две одинаковые и одна поменьше.

Нишал видел телефон со стороны экрана, Шанти помог ему описать предмет.

– Черный прямоугольник размером десять на пять сантиметров с белым контуром. Внизу серебряный круг, черная горизонтальная линия наверху.

Мне тоже пришлось обрисовать телефон, он стоял ко мне боком.

Шанти подождал, пока я закончу, и снова заговорил:

– Если бы я попросил вас объяснить кому-нибудь, что такое телефон, основываясь на том, что вы только что увидели, каждый из вас объяснил бы и описал его по-своему. Возможно, потому, что кто-то из вас сказал бы неправду?

Мы хором ответили, что нет.

– Можно ли из этого сделать вывод, что кто-то прав, а кто-то ошибается? Наш взгляд на вещи зависит от того ракурса, с которого мы смотрим. Нельзя забывать, что иногда мы просто не способны охватить целиком реальную картину.

Шанти повернулся ко мне.

– Ты знаешь, что такое телефон. Скажи, а может человек, который никогда его не видел, понять по вашему описанию, что это такое и для чего он?

– Нет, наше описание не дает представления о том, как он работает, какие функции выполняет.

– Верно, несмотря на точность каждого описания, саму суть предмета мы объяснить не смогли.

Я посмотрела на свой мобильный. Метафору Шанти было несложно понять: внешний взгляд, каким бы внимательным он ни был, все равно не способен проникнуть в суть. Описание с трех разных сторон не давало верного определения предмету. Необходимо знать, что такое телефон, чтобы объяснить, для чего он нужен.

– Мы считаем, что обладаем истиной, но должны быть бдительны, наше знание может оказаться иллюзорным.

– Значит ли это, что реальность может быть не такой, какой она нам видится?

– Это так, и потому мы должны судить обо всем с осторожностью.

Тропа круто шла вверх, и растительности становилось все меньше. По мере того как мы поднимались все выше, я чувствовала, как что-то давит мне на грудь, мне приходилось то и дело останавливаться, чтобы перевести дыхание. Ноги налились тяжестью. Я думала то о Ромэн, с которой мне никак не удавалось связаться, а мне так хотелось рассказать ей о своих приключениях, то о Шанти и его наставлениях. Его мудрость трогала меня. Потом передо мной возник образ Маттео, и мое сердце сжалось. У меня было странное чувство, что я прошла мимо чего-то хорошего. Я прогнала прочь эту мысль и постаралась настроиться позитивно. Шанти был прав: мы не знаем ничего, что случится с нами в будущем, так почему бы не представлять лучший вариант развития событий. Возможно, судьба еще сведет нас вместе, а потом… если окажется, что не он мой суженый, встречу кого-нибудь еще. Я улыбнулась, наблюдая, как позитивные мысли настраивают меня на радостный лад.

Я была счастлива, что мы наконец добрались до Деурали. День выдался в физическом смысле очень тяжелым. Меня тошнило с самого утра, и это ощущение только усилилось. Мы поднимались все выше и выше, и становилось все прохладнее, а к вечеру температура опустилась вообще ниже нуля. Я поселилась в предназначенной для меня комнате, она оказалась такой же аскетичной, как и все предыдущие, но мне это было уже привычно. Матрас на деревянной доске, голая лампочка под потолком, корзина для мусора и большое окно с видом на Гималайский хребет. Я разложила вещи, а потом приняла горячий душ за два доллара, которые заплатила хозяину гостиницы. Обжигающая вода подействовала на меня умиротворяюще, но едва я оделась, как дурнота подступила снова. Неожиданная изжога и кислый привкус во рту. Мне стало вдруг очень плохо, и я бросилась к туалету.

После нескольких мучительных минут я с трудом вернулась в свою комнату. Ноги почти не держали меня, мышцы страшно ныли и болели. Меня трясло. Спазмы в желудке, одышка… Наверное, у меня горная болезнь[13]. Мы находились на высоте трех тысяч двухсот метров над уровнем моря в одном дне ходьбы от самой высокой точки, и мои силы были на пределе. Как я не подумала о том, что мне может стать плохо? Я знала, что в таких случаях нельзя подниматься выше, нужно передохнуть и спускаться обратно. Тело взяло надо мной верх, боевой дух был сломлен.

Кто-то постучал, но у меня не было сил ответить, все тело болело. Стук раздался снова, и я услышала голос Шанти за дверью. Я тихо простонала:

– Открыто!

Проводник удивился, увидев меня свернувшейся калачиком на спальном мешке.

– Что с тобой?

– Я заболела. Мне очень плохо.

– Ничего удивительного.

– Думаешь, это горная болезнь, да?

Шанти засмеялся.

– Знаешь, по-моему, ничего смешного не происходит! – жестко сказала я.

– Прости, я не хотел тебя обидеть. Я не над тобой смеюсь, а над собой. Мы рефлекторно ищем проблему во внешнем мире. Я делаю то же самое, когда у меня что-то болит.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, и не уверена, что у меня сейчас хватит сил тебя слушать.

Ломота в теле измучила меня, я закрыла глаза и ждала, когда же Шанти догадается, что мне хочется побыть одной. Но он подошел еще ближе и тихо заговорил:

– Я не оставлю тебя страдать в одиночестве. Это твой разум сопротивляется изменениям, которые происходят с тобой. А тело реагирует на борьбу между страхом перед жизнью и новыми целями, которые ты перед собой поставила, и пытается сказать тебе об этом. Прислушайся к нему, попробуй понять, через что оно сейчас проходит. Не вини себя ни в чем, но прислушайся. И не пытайся все контролировать. Тело – твой лучший друг. Оно всегда предупреждает тебя, когда что-то разладилось. Когда разум цепляется за ложные убеждения, сердце не соглашается с ним, а тело, оказавшись между ними, предупреждает тебя о проблеме. Просто пойми, что это конфликт между разумом и сердцем. Не позволяй себя одурачить, нет у тебя никакой горной болезни! Услышь послание своего тела. Постарайся успокоить разум и объяснить ему, что ему стоит заняться тем, что у него получается лучше всего, – поддерживать решения сердца. Если каждый орган будет исполнять отведенную ему роль, то вскоре зазвучит прекрасная симфония твоей жизни.

Шанти ушел и вскоре вернулся с травяным отваром. Он помог мне сделать глоток, погладил по голове и прошептал:

– Отпусти, Маэль!

Его слова, как обычно, взволновали меня. Я не все поняла, но он был прав: я переживала какой-то внутренний конфликт. Мое тело – союзник, который предупреждает меня о проблеме. Да, непросто признать, что я способна довести себя до такого состояния! Я отпила еще несколько глотков целебного отвара, который принес мне наставник, и легко заснула, невзирая на высоту в три тысячи метров над уровнем моря.

* * *

На следующий день я проснулась свежая как огурчик. Нигде ничего не болело, я даже удивилась. Я будто проспала целые сутки. На часах было 6:20, время восхода солнца. Я натянула на себя ледяную одежду и выпросила чашку кофе у молодого хозяина гостиницы, который потом снова поставил воду кипятиться на дровяную плиту. Выпив кофе, я вышла наружу, на мороз.

Как и каждое утро, Шанти встречал рассвет. Его взгляд был устремлен куда-то в пространство, он созерцал нечто, ведомое только ему. Первые лучи солнца окрасили в ярко-оранжевый Мачапучаре и Аннапурну. Желтые, красные, фиолетовые полосы расцветили небо. Флюоресцирующие облака проплывали горизонтально сквозь эти вертикальные лучи. Каждое новое утро несло в себе оттенки предыдущего дня, но при этом ни один восход не был похож на те, что я уже видела. Этим утром все будто медленно пробуждалось, все было подчинено какому-то спокойному, организованному движению, бесконечному, как сама вечность. Я дышала в ритм этому спокойствию, этой тишине. Цвета с небес перетекали на горы, которые оживали прямо на моих глазах. Деревья приветливо шелестели листьями, а ветер ласкал лицо. Я участвовала в некоем космическом танце, исполняя определенную роль. Мозг жаждал лишь тишины, плоть купалась в ленивом бездействии, а сама я не могла сдержать слез.

Странное чувство охватило меня, будто я часть необъятного, совершенного механизма, который, как старые часы, заводится каждое утро. Все детали в этом механизме были на своем месте. Каждая выполняла какие-то важные функции, чтобы часы показывали точное время. Я прислушалась к своему телу, чтобы убедиться, что все проблемы позади. Силы вернулись ко мне, боли не мучили. Все органы работали сообща и в гармонии друг с другом. Великолепная команда! Я чувствовала себя цельной и счастливой, я была неотъемлемой частью Вселенной, проникшей в мое существо через красоту, окружавшую меня. Я будто расцветала в этих дивных, ярких декорациях. И тут взошло солнце. Оно идеально вписалось в подходящий для этого момент. Какое чудо!

Наконец-то безусловные потребности моего организма проявились и в моем сознании. Как я могла не замечать себя все эти годы? Нет ничего прекраснее любви, которая не ищет благодарности. Моя маленькая упрямая сущность не сворачивала с предназначенного для нее пути, несмотря на сыплющиеся удары. Мне нечем гордиться, я столько времени не замечала самого важного. Разум, который всегда считал себя достойным самых престижных наград, сошел с пьедестала. Я утешала его:

– Мы сделали все, что могли, с помощью тех средств, которые у нас были под рукой!

– Да, но если бы звучал голос сердца, было бы проще.

– Для этого нужно было предоставить ему такую возможность.

– Но место было занято!

– Я вижу, ты пытаешься оправдать свою позицию, давай позволим сердцу объясниться.

Сердце бьется ровно.

– Я никогда не оставляло тебя, было рядом, что бы ты ни делала и что бы ни решала. Даже когда не одобряло твои решения и действия.

– Почему же ты не вмешивалось?

– Я пыталось, но ты не слышала. Ты не могла разобрать моего голоса в хаосе мыслей.

Тут заговорило тело, оно обращалось к рассудку:

– Я пытаюсь предупредить тебя, когда ты идешь не туда, куда тебя зовет сердце, иногда мне приходится действовать жестко, как прошлым вечером, чтобы ты заметил меня. Только так я могу тебя остановить.

– То есть я во всем виноват?! Все против меня! Все!

– Не нужно искать виновного. Мы все знаем, как ты ценен, когда ты не во власти эго. Ты необходим нам. Если мы хотим реализоваться, мы должны работать вместе!

Мозг согласился и не стал больше возражать. Солнце заняло надлежащее ему место в великолепном пейзаже. Я боялась шевельнуться, чтобы не спугнуть ощущение полноты и совершенства.

Телефон завибрировал в глубине кармана, его аккумулятор окончательно разрядился.

Энергия любви

Противопоставить ненависти можно только любовь.

Дилго Кхьенце Ринпоче

Мысль о том, что мы скоро доберемся до цели путешествия, придала мне силы победить лень, одолевшую меня этим утром. Мы отправимся в путь сразу после сытного завтрака: сырный омлет, миска каши, два блинчика с медом и немного сухофруктов. Конечная цель нашего похода – базовый лагерь Мачапучаре, святилище Аннапурны! Подъем довольно крутой, Шанти сказал, что мы поднимемся еще на девятьсот тридцать метров.

После напряженного, полного переживаний утра я была рада подкрепиться и пообщаться с французами, пожилой парой средних лет, с которыми я познакомилась здесь, на высоте трех тысяч шестисот метров. Но довольно быстро мне расхотелось с ними беседовать. Мы заговорили на какую-то политическую тему, и они начали выражать расистские, нетерпимые взгляды, это совершенно вывело меня из себя. Я не сдержалась и высказала им все, что я о них думаю, потом подошла к Шанти, который уютно расположился на травке неподалеку, и уселась рядом с ним. Я рассказала ему о том, что случилось.

– Не выношу придурков!

– Ты раньше не замечала, что во время споров ты теряешь энергию?

– Никогда не обращала на это внимания, но, должна признаться, в этот раз было именно так!

– Так происходит потому, что у того, с кем ты споришь, не хватает собственной энергии. Ему не на что опереться, и он забирает у тебя кислород, привлекает к себе таким образом внимание.

– Это правда! Они не только разозлили меня, но и как будто отобрали силы.

– Пессимисты, негативисты, те, кто стремится навязать свою точку зрения и постоянно спорит, и еще те, кто изображает из себя жертву, – это энергетические вампиры. Ими движет страх. Ты должна избегать таких людей, для этого просто нужно быть внимательнее. Несложно понять, когда перед тобой энергетический вампир, твое тело скажет тебе об этом. Когда ты чувствуешь напряжение или разочарование, это значит, что ты теряешь энергию.

– Наверное, лучше избегать таких людей?

– Только в том случае, если ты считаешь, что у тебя недостаточно сил. Я же предпочитаю наблюдать, не спорить, а потом пытаюсь переориентировать настрой, посылаю любящие мысли.

– Нет, на такое я не способна, мне хотелось их убить!

– Со всеми такое бывает, не сомневайся, но гнев – пустое чувство, он никогда не приносит облегчения. Счастье – это быть в гармонии с собой. Мы не будем чувствовать обиды и боль, только если научимся мыслить по-доброму, с любовью.

– Но разве мы не должны возражать таким людям? Если никто не заставит их задуматься, они так и будут изрыгать грязь и нечистоты. Мне совсем не понравились их оскорбления.

– Такие люди страдают от недостатка любви. Из-за страха мы начинаем защищаться или нападаем сами. Присмотревшись к ним внимательнее, ты поймешь, что ничего из того, что они говорят, не направлено именно против тебя. Тебе кажется, что ты мишень их нападок, но ты просто оказалась под рукой, с кем-нибудь другим они вели бы себя точно так же. Помнишь того автомобилиста, с которым мы чуть не столкнулись на дороге? Мы способны сохранять хладнокровие, несмотря на то, что делают люди вокруг. Распространять вокруг энергию любви – лучший способ сберечь себя.

– Мне легче дать отпор.

– Так ведет себя каждый, если считает, что именно он мишень. Но если ты сумеешь поменять угол зрения и разглядишь страх собеседника, ты проникнешься сочувствием к нему. Если ты осознаёшь саму себя верно, то ты способна управлять собственной энергией. Главное – убедиться, что для тебя важны люди вокруг, а не только твоя правота.

– Э-э-э… да, мне важно отстоять свою точку зрения.

– Увы, многим это важно!

– Ясно… м-м-м… вот что… Скажи, а как не оказаться в ловушке неприятной ситуации? По каким признакам понять, что мне грозит опасность?

Шанти предложил провести эксперимент.

– Закрой глаза и сделай пять глубоких вдохов. Теперь подумай о слове «боль», – он помолчал немного. – Повтори это слово три раза, пропитайся ощущениями, которые оно вызывает. Можешь описать, что ты чувствуешь?

Я подумала немного, потом сказала:

– Я чувствую, как напрягается все мое тело, мышцы лица, учащается сердцебиение, что-то давит на грудь, течет пот…

Шанти слушал, не перебивая, ожидая, пока я закончу.

– А теперь, – произнес он, – подумай о слове «блаженство». Повтори его три раза.

Я подумала немного, а потом начала описывать свои ощущения:

– Мое тело становится легче, невесомее, как будто его не существует. Я не чувствую никакого давления, дыхание замедляется, свет проникает в организм, я счастлива, прекрасная энергия наполняет меня.

Я наслаждалась этим переживанием.

– Теперь ты понимаешь силу слов и их способность переносить нас в другое состояние? Почувствовав напряжение в мышцах, ты в следующую секунду должна осознать, что что-то не так. И тогда ты можешь вызывать мысли, полные любви по отношению к себе и к своему собеседнику, чтобы восстановить ощущение спокойствия и счастья, невзирая на его поведение.

– Это довольно трудно, если твой собеседник – недалекий обыватель, который напирает и загоняет в угол.

– Повторяю, все зависит от цели, которую ты перед собой ставишь. Если главное – не доказать свою правоту, а не утратить спокойствие, то ты поймешь, что это так же просто, как и то, что мы только что сделали.

Я вспомнила разговор, который недавно вела с пожилой парой… хватит валять дурака, Маэль, с соотечественниками! Я действительно пыталась навязать им свое мнение, переделать их мысли.

– Изменяя свой настрой, ты притягиваешь к себе положительную энергию.

– Только одними мыслями?

– Для начала достаточно мыслей. Но вообще, все источники, насыщенные любовью, открывают к ней доступ. Музыка, искусство, природа и даже улыбка. Чудеса возможны, если мысль рождается из глубокого желания. Сама Вселенная создает возможности для реализации этой воли.

– Мне хотелось бы избавиться от негативных эмоций, но у меня не получается. Думаешь, Вселенная мне поможет?

– Да, если ты сумеешь четко сформулировать желание и оно будет совпадать с истинными намерениями твоего сердца.

– Подожди, сейчас попробую! «Я не хочу, чтобы из меня высасывала силы отрицательная энергия посторонних людей».

– Советую тебе не упоминать посторонних, чтобы не оказаться в зависимости от них и потом не заявлять о своих желаниях так, как будто они уже осуществились. Например, ты могла бы сказать: «Сейчас я переживаю блаженство, и никто ни в силах отобрать его у меня».

– Но как понять, что формулировка верная?

– Это тоже важный момент! Когда формулируешь желание, прислушивайся к тому, как реагирует на это тело. Если оно спокойно, то все в порядке, желание сбудется. Если же ты чувствуешь некоторую тревогу, значит, в глубине души ты не согласна с тем, что формулируешь.

Я переформулировала свое желание, потом прислушалась к тому, что происходит у меня внутри. Сердце излучало бесконечную радость. Я наслаждалась этим мгновением.

– Одно меня огорчает! Я не осознаю, в какой момент мысли становятся негативными. Только после разговора я заметила, в каком я нервном, взвинченном состоянии. Как научиться замечать это раньше?

– Я наблюдаю за собой. Это упражнение учит тебя жить, осознавая каждое действие, каждую секунду. Попробуй посмотреть на себя со стороны молча, не осуждая.

– А на что смотреть?

– На все. На то, как ты двигаешься. Громко говоришь или тихо. Ощущаешь доброжелательность, или наоборот, тебе кажется, что на тебя нападают и нужно защищаться? Что за энергия исходит от тебя? Еще одна важная вещь: научиться прислушиваться к телу. Постарайся запомнить эмоции, которые ты испытывала во время упражнения на повторение слов «боль» и «блаженство». Как можно чаще прислушивайся к собственным ощущениям. И тогда ты с легкостью отличишь, в каком из двух состояний ты находишься, и сможешь с чистой совестью выбрать, какое из них тебе больше подходит.

– Как-то сложновато, на мой взгляд. Постоянно анализировать то, что говоришь…

– Сначала тебе придется прилагать усилия, но со временем добрые мысли станут необходимым наркотиком, вот увидишь. Каждую ситуацию ты будешь воспринимать как новую возможность для роста.

– Постараюсь следовать твоему совету.

– Если ты и правда этого хочешь, сформулируй свое намерение так, как я только что тебе объяснил. Ты могла бы сказать: «С этого момента мысли в моей голове только позитивные, других мыслей там нет. Я чувствую, как тело гармонично отзывается на мои мысли».

Я улыбнулась и повторила вслух магическое заклинание. В тот же момент мне стало хорошо и спокойно. На прощание я пожала руки двум своим согражданам и пожелала им хорошего путешествия. Их лица вытянулись от удивления…

После полудня мы двинулись в путь. Идти было тяжело. Растительности вокруг становилось все меньше, как и кислорода. Разговаривать не было сил. Разнообразие осенних оттенков сменилось двухцветностью. В основном главенствовал серый, который становился черным на каменистых грунтовых тропах, а потом превращался в белый на недостижимых горных вершинах. В поисках цвета приходилось оглядываться на оставшуюся позади долину. Превратившиеся в лед водопады, свисавшие со скал, напоминали очертаниями огромного снежного человека – йети. Два часа я шла вперед, не задумываясь о том, что будет дальше, но моя скорость становилась все меньше, и в конце концов я почти остановилась. Высота четыре тысячи метров над уровнем моря оказалась для меня смертельной. Мне было больно дышать, я задыхалась.

Мы остановились передохнуть в очередной раз, и я поняла, что не смогу идти дальше. Я села на землю. Я была без сил. Шанти протянул руку, и я умоляюще пробормотала:

– Оставь меня умирать здесь! Выше я не поднимусь, это абсолютный рекорд для меня.

Я рухнула на землю. Дальше я идти не могла. Шанти опустился рядом со мной и прошептал мне на ухо:

– Осталось пройти четыреста метров, предлагаю посвятить их тем, у кого нет ног, тем, кто страдает респираторными или мышечными заболеваниями и мечтал бы оказаться на твоем месте… Сможешь?

Я удивленно уставилась на него. Его слова глубоко тронули меня, я вспомнила Ромэн и еще двоих друзей: Сару, страдающую рассеянным склерозом, и Сирила, у которого после несчастного случая парализовало ноги. Я выпрямилась. Слова Шанти наполнили меня неведомой мне ранее силой. Я встала и пошла вперед, вспоминая всех тех, кого так любила и хотела бы видеть сейчас рядом с собой. Я поднялась на сильные, крепкие ноги и почувствовала, как легкие наполнились кислородом. Упрямый организм снова заработал благодаря правильному настрою.

Через час, издавая победные вопли, мы добрались до святилища. В центре тринадцати высочайших гималайских вершин я чувствовала себя и крошечной и значительной одновременно. Крошечной, потому что огромные, неприступные горы высились вокруг, а значительной, оттого что у меня хватило смелости забраться так далеко. Пока я любовалась поразительно красивым пейзажем, из главного здания вышел мужчина лет сорока и остановился неподалеку. Потом он подошел ближе, протянул руку и представился:

– Джейсон Паркер. А вы, наверное, Маэль?

Два пути, один выбор

Хочешь изменить мир – начни с себя.

Махатма Ганди

Американский акцент Джейсона отличался от непальского акцента моего проводника, к которому я уже привыкла. Он крепко обнял Шанти. Двое друзей улыбнулись друг другу. Шанти спросил у американца, как продвигается его работа.

– Результаты многообещающие, один товарищ мне очень помогает. Я объясню потом все подробнее.

– А вы разве не из-за экстренной ситуации сюда приехали? – встревоженно спросила я.

– Да, эпидемия гриппа, довольно неприятного, но ничего серьезного, надо просто наблюдать за больными.

Я вздохнула. Значит, он мог остаться в Катманду, и мне не пришлось бы тогда так долго и мучительно сюда добираться. Я вдруг начала нервничать.

– Над чем вы работаете? – спросила я.

– Из-за военных столкновений на границе многие тибетцы уехали в Непал. Из-за стресса многие тяжело болеют, у них рак и другие формы дегенерации. Мы убеждены, что страх – основная причина болезней. И теперь наша основная задача – разработать протокол исцеления, мы изменяем психологическое состояние пациентов и добиваемся обратного эффекта. Мы заметили, что когда пациенты обучаются трансформировать мысли и действия, их иммунная защита значительно повышается.

Я решила промолчать в ответ, чтобы не обидеть его, но он заметил насмешливую улыбку, скользнувшую по моим губам.

– Я не меньший скептик и рационалист, чем вы, – признался он, – но не могу не заметить, что возможности медицины весьма ограниченны, поэтому мы ищем новый подход, основанный не на классической науке. Как бы удивительно это ни звучало, но он способен исцелять, результаты очень неплохие.

Его слова не рассеяли моих сомнений. Эта теория показалась мне немного чудаковатой. Ясно, что небольшие недомогания можно излечить с помощью растительных отваров, но с серьезными заболеваниями дело обстоит иначе. Я считала опасным позволять утопистам лечить тяжелобольных пациентов, чья болезнь может быстро прогрессировать. Я не сомневалась, что Ромэн отправила меня за чем-то более важным. Она не стала бы тратить время на бесполезные фантазии. Только не она.

– Вы знаете, почему я здесь? Вы передадите мне рукопись для моей подруги?

– Конечно, я отдам вам ее за ужином, а пока вам лучше отдохнуть. Мирия проводит вас в вашу комнату.

В дверях дома показалась женщина. Она подошла ко мне. Ее раскосые, яркие глаза смотрели ласково и сочувственно.

Солнце еще не спустилось за горизонт, а мороз был минус пятнадцать. Ледяной ветер пробирал до костей. Из-за разреженного воздуха мне было тяжело дышать, но великолепный вид скрашивал все неудобства: на высоте более четырех тысяч метров нас окружали горные вершины, вздымавшиеся над нами еще на три тысячи метров. Скорее всего, такие же ощущения я переживала бы где-нибудь на вершине Монблана, вокруг нее тоже высятся недоступные горные пики.

Мирия взяла меня за руку, как ребенка, и повела внутрь, в тепло, в спальню, где сложили мой багаж. Мне отвели небольшую простенькую комнатку, из окна которой открывался панорамный вид на святилище Аннапурны. Я недолго постояла у окна, полюбовалась горами, а потом спустилась в общую комнату к Мирии, чтобы согреться. Там топилась печь.

Небольшими группками, по три-четыре человека, люди сидели на деревянных скамьях у массивных столов, расставленных буквой «П» вокруг огромной печи. Мирия подвела меня почти к самому огню и начала энергично растирать мне спину. Тело била дрожь, зубы стучали. Она протянула мне чашку чая, я взяла ее и припала посиневшими губами к обжигающему напитку. Эта женщина не знала английского, я общалась с ней знаками, как с Нишалом.

К нам подошла индианка. Она была одета в красную тунику, расшитую золотыми нитями, и узкие джинсы, которые подчеркивали ее пышные формы. Черные глаза, выделявшиеся на лице благодаря широкой густой подводке, смотрели пронзительно и прямо. На прекрасном английском она спросила, интересуют ли меня новые открытия Джейсона, не за этим ли я приехала.

– Нет, не понимаю, о чем вы.

Женщина заговорила с Мирией на тибетском. А вдруг это ловушка? Я в Гималаях на высоте четырех тысяч метров над уровнем моря во власти каких-то фантазеров, увлеченных сомнительными экспериментами. И рукопись для Ромэн я до сих пор не получила… Шанти говорил, что власти Непала преследуют беженцев, незаконно перешедших границу, а вдруг это из-за того, что они занимаются чем-то нелегальным?

Молодая женщина по имени Аяти подошла познакомиться.

– Мирия рассказала мне, почему вы здесь. Повезло вашей подруге, что у нее есть вы. Я из небольшой деревни на юге Индии недалеко от Танджавура. А вы откуда?

Мне не особенно хотелось общаться. Все происходящее только усиливало мои подозрения, но ласковая интонация, с которой говорила девушка, немного меня успокоила. Я огляделась, в комнате царила тишина и спокойствие, я представилась в ответ.

– Вы чем-то взволнованы?

– Да, меня немного встревожили все эти разговоры. Эти загадочные исследования… они вообще законны?

Аяти рассмеялась. Такая реакция на мои опасения показалась мне странной, что я и продемонстрировала, мрачно взглянув на девушку. Она взяла себя в руки и извинилась, но улыбаться не перестала.

– Исследования, которые проводит Джейсон, не просто законны, это в каком-то смысле государственный заказ, государство частично субсидирует проект. Я сама занималась исследованиями в Дели, а Джейсон предложил мне совместную работу, он добился потрясающих результатов. Он понял, что единение с природой, которая окружает нас, способно изменить поведение клеток в теле человека и спровоцировать выделение в мозгу гормонов, отвечающих за ощущение счастья и благополучия. Короче говоря, он выявил два состояния, в которых мы обычно пребываем: состояние Страха и состояние Любви. Когда мы в Страхе, мы живем автоматически, в некой слепоте, а когда мы в Любви, мы осознаем себя и многомерность жизни. Любовь существует только в настоящем, только в таком случае она раскрывается во всей полноте. А состояние Страха рождается из образа прошлого и из неудачной проекции будущего. Это состояние – порождение разума, а не настоящего момента.

Что ж, я сама переживала все эти состояния по дороге сюда, мой личный опыт подтверждал правоту этой теории.

– Продолжая исследования, Джейсон понял, что погружение в состояние любви позволяет высвободить заблокированную энергию. Из-за ее блокировки в основном и происходят болезни. В главном корпусе вот уже несколько лет живут тибетцы, где-то пятьдесят человек. Это беженцы из Тибета, захваченного Китаем.

– Мне казалось, что тибетцев изгоняли еще в 1950-х или 1960-х годах.

– Да, это началось в 1950 году, когда Народно-освободительная армия Китая напала на тибетские войска. Население и монастыри восстали против захватчиков, но антирелигиозная политика вынуждала тибетцев покидать свои дома. В 1959 году в Индию бежали десятки тысяч человек, в основном фермеры и скотоводы. Хотя они могли жить и работать в горах, на большой высоте, многие из них погибли от болезней или оползней.

– А открытие границ в 1980 году что-нибудь изменило?

– Это позволило тибетцам вернуться, навестить свои семьи или посетить святые для буддистов места. Некоторые остались дома. Но после отстранения Ху Яобана[14] ситуация в Тибете снова обострилась, и исход продолжился. Даже сегодня от двух до трех тысяч беженцев ежегодно пересекают Гималаи. Они ищут убежища здесь или в Индии. Треть из них – дети, которые путешествуют в одиночку, без взрослых, и есть многочисленные данные о гибели тибетцев в пути.

– Но как это связано с исследованиями Джейсона?

– Тех, кому посчастливилось выжить, гложет страх. Очень высок процент людей, страдающих от серьезных нарушений и даже заболеваний. Джейсон проводит с ними «сеансы размышлений», благодаря которым тревога отступает и люди переходят в так называемое состояние доверия. И он заметил, что таким образом укрепляется еще и их иммунная система.

– Это действительно работает?

– Да, результаты потрясающие. Легкие недомогания проходят очень быстро. В случае более серьезных заболеваний каждый второй вернулся к нормальной жизни, каждый третий чувствует себя лучше и продолжает лечение, остальные борются с болезнью и ищут путь исцеления. «Сеансы размышлений» построены на принципе, что только состояние доверия способно исцелить нас. Мы живем в постоянном страхе, заключенные в ловушку привычек, возникших на основе прошлого опыта. Осознание этой слепоты – первый из четырех предварительных этапов процесса трансформации. Он заключается в понимании того, что у нас есть выбор: привычные убеждения или состояние доверия.

Мне захотелось узнать больше об этом исследовании. За последние несколько дней я научилась на многое смотреть совершенно по-другому. В вечер нашей первой встречи с Шанти передо мной встал этот выбор, и я решила тогда следовать за сердцем, а не за страхами. И теперь Аяти, рассказывая о работе Джейсона, подтверждала правильность моего выбора. Ей нужно было работать, но она предложила мне ознакомиться с материалами, которые ей прислал Джейсон. Она ненадолго отлучилась и вернулась с пачкой скрепленных между собой листов – около пятидесяти страниц. Я поблагодарила ее и устроилась за одним из столов. Я читала и делала заметки.

В первой части развивалась тема, о которой мне рассказала еще Майя вскоре после моего приезда. И Шанти потом говорил мне, что нужно смотреть на мир глазами невинного ребенка. Прислушиваться к тому, чего желает сердце, а не действовать соответственно с привычными убеждениями, руководствуясь страхом. Джейсон называл их рефлекторными убеждениями, и это состояние противопоставлялось состоянию доверия, основанному на необъяснимых универсальных законах.

Из этого логично следовало то, что когда, например, мы что-то кому-то даем, рефлекторные убеждения сразу провоцируют страх, что мы лишаем себя чего-то важного. И потому мы не любим делиться и накапливаем массу всего ненужного, вместо того чтобы приносить пользу другим. Это касается как материальных, так и нематериальных вещей. Пустые мелочи, на которые мы тратим время, создают иллюзию его нехватки. Сохраняя для себя то, что имеем, мы ограничиваем себя этим, перекрываем циркуляцию энергии.

Эта тема меня заинтересовала. Я остановилась, чтобы обдумать прочитанное. В моей берлоге было полно ненужных вещей. Шкафы забиты одеждой, половину из которой я не носила, а все свое время я тратила на работу. Даже короткие моменты досуга уходили на тренажерный зал. Да, я понимала, что на общение с друзьями у меня не остается времени, но виноваты в этом были слишком короткие дни, а не я сама.

Я вновь погрузилась в чтение. Рефлекторные убеждения подпитывают новые страхи: мы боимся потерять то, что у нас есть, никогда не чувствуем себя удовлетворенными, завидуем тому, что есть у соседа. Состояние доверия, напротив, укрепляет нашу уверенность в том, что чем больше мы отдаем, тем богаче наша жизнь. Отдавать – это невероятное, ни с чем не сравнимое счастье. Любовь не может вдруг кончиться, она преумножается бесконечно и неисчерпаемо. Когда мы делимся временем, улыбкой, деньгами, мы получаем доступ к неиссякаемому источнику Вселенной. Таким образом, состояние доверия зарождается в нас на основе бесконечной, изобильной любви, в то время как рефлекторные убеждения цепляются за страхи и постоянную нехватку как времени, так и материальных вещей.

Я вдруг поняла, что передо мной две двери. И каждую секунду я выбираю, какую из них открыть. Иногда я выбирала ту, которая предоставляла мне доступ к Любви, а иногда ту, что заключала меня в тюрьму Страха.

Мирия ходила от стола к столу с термосами и разливала горячий чай. Я улыбнулась ей, она ласково потрепала меня по щеке, а потом подняла большой палец вверх, как бы спрашивая, все ли в порядке. Я кивнула и пожала ей руку в знак благодарности. Она отошла на несколько метров, чтобы обслужить небольшую группу людей, а я снова погрузилась в чтение.

Джейсон объяснял, что, прежде чем мы все это осознаем, мы действуем автоматически, эго управляет нами, контролирует нас. Мы даже не догадываемся о существовании иного пути, потому что эго диктует нам индивидуалистский взгляд на мир.

Прочитав эти слова, я немного растерялась. Дальнейшие объяснения помогли мне понять, что имеет в виду автор, но еще мне хотелось понять, как работает эго. Джейсон уточнил, что эго поддерживает в нас мысль, будто мир опасен и только благодаря защите эго мы живы. Оно устанавливает свои правила, механизмы защиты и нападения и держит нас в постоянном страхе. Оно создает ощущение перманентной нехватки чего-то, так ему проще удержать нас в этой иллюзии. Эго запирает нас в душном тесном мирке. Негативные мысли, подпитываемые паранойей по поводу вредности внешнего мира, разрастаются до невероятных размеров, и мы уже не можем выбраться из этой ложной реальности. Главное оружие эго – другие люди. В них основная проблема! Изображая жертву, оно обвиняет во всех своих несчастьях первого встречного. «Я несчастен из-за нее! Все было хорошо, пока она не посмотрела на меня так, не сказала то…»

Эго оправдывает свою позицию: я веду себя так из-за внешних событий, из-за того, что на меня напали, я вынуждено обороняться. В свою защиту оно критикует и осуждает окружающих, оправдывая таким образом собственную позицию, будто истинная любовь невозможна, за исключением тех случаев, когда человек получает от нее какую-то выгоду. Единственный способ стать другом человека, которым руководит эго, – это давать ему что-то важное, иначе он вас не примет. Он судит, обвиняет и играет чувствами. Он решает, достоин ли любви тот или иной человек. Он проявляет уважение к другому, только когда тот соответствует его критериям выживания, в противном случае он отвергает человека, не считает его достойным уважения. Безусловная любовь – это угроза для эго, потому что сосуществовать они не могут. Поэтому эго подчиняет нас себе, гипнотизирует, следит, чтобы мы не выбрали вторую дверь, иначе оно исчезнет.

Я знала о защитных механизмах, но не о том, что существует выбор. Я не видела другой двери, открытой передо мной. Джейсон объяснял в своих заметках, что второй выбор открывает перед нами совершенно другой мир. Второй выбор построен на гипотезе, что счастье достижимо только при понимании, что все мы друг с другом взаимосвязаны. Мы чувствуем себя разобщенными, но на самом деле друг без друга мы существовать не можем.

Я плохо понимала, что мне может дать этот выбор. Я представляла две двери, дверь Страха и дверь Любви, но не осознавала, что означает Любовь. То, что он писал дальше, поразило меня до глубины души. Джейсон утверждал, что прийти к осознанности довольно сложно, потому что с самого детства мы привыкли жить под контролем эго. И если мы вдруг понимаем, что все, что нам виделось реальностью, таковой не является, значит, мы признаем, что эго – это всего лишь иллюзия. И, конечно же, само эго не смирится с собственной ненужностью и будет сопротивляться. Эго сконцентрировано на себе и на том, что для него важно. Оно держит нас в состоянии постоянного страха, которое ограничивает наше восприятие, и мы не видим второй двери. Но, если мы это признаём, мы уже делаем шаг в сторону этой двери.

Путь ко второй двери открывается после понимания, что за множеством человеческих лиц на земле скрывается единое целое. Мы реагируем одинаково, у нас похожие желания, страхи и потребности, хотя на вид мы и отличаемся друг от друга. Чтобы заметить, что у нас есть выбор, нужно снять очки, которые эго заставило нас надеть, и увидеть, что мы существуем совсем в другой реальности, не в той, которая нам навязывается.

Итак, первый шаг в сторону трансформации – это осознание того, что у нас есть выбор. Нужно осознать автоматизм всех наших реакций, которые выражаются в желании дать отпор, в чувстве вины, в ощущении ярости, грусти, одиночества, превосходства, неполноценности, горечи прошлого, страха перед будущим, даже в плохом самочувствии, чтобы выбрать другой путь – путь света, доверия, единения с окружающим миром, ощущения наполненности, правильности всех наших поступков, чувств, взглядов, в которых мы руководствуемся сердцем, а не разумом.

В конце текста Джейсон рекомендовал упражнения, которые должны были помочь изменить привычки:

В течение двадцати четырех часов сосредоточься на следующих трех действиях:

1) наблюдай за своими мыслями и желаниями и попытайся понять, откуда они исходят: от сердца или от эго;

2) дай другим то, что хотелось бы получить тебе самому: улыбки, приятные мысли, время, внимание, понимание. Поделись с ними тем, что ты любишь;

3) помни: все, что ты даешь другим, ты даешь и себе, потому что все мы взаимосвязаны.

Поглощенная чтением, я не заметила, как подошел Джейсон. Он увидел, что я читаю его текст, и спросил, что я об этом думаю. Я честно призналась, что мне не все понятно, и объяснила в общих чертах, что меня смущает.

– Ты пишешь, что мы живем на автоматизме под контролем эго, которое нами управляет. Это действительно так. В последние несколько дней я поняла, что заперла себя в тюрьме эмоций, таких, например, как гнев и печаль. Я понимаю, что я и правда многое вижу через фильтр собственного эго, которое держит меня в тюрьме определенных убеждений и вынуждает обвинять во всех бедах других.

– Да, это так. Эго специально создает иллюзию уникальности, человек считает себя непохожим на остальных. Только в таких условиях эго существует.

– Я почему-то всегда толкаю одну и ту же дверь, ту, за которой Страх. Но ты говоришь, что у меня все равно есть выбор, я все равно могу выбрать и вторую дверь, если соглашусь с тем, что все мы связаны друг с другом. Это ты называешь состоянием любви и доверия!

– Чтобы выбрать вторую дверь, мы должны отказаться от картины мира, в которой каждый человек сам по себе. Мы едины со всем, что нас окружает.

– Я не понимаю, что это значит. Я внешне совсем на тебя не похожа. Я не такая, как горы, деревья, камни, этот стол и другие люди… Я существую отдельно от тебя.

– Ты уверена, что это так? Наука многое объясняет в этом вопросе. Наше тело состоит из десяти триллионов клеток, которые дифференцируются и группируются, образуют ткани и органы. Клетка – это набор молекул, а каждая молекула состоит из атомов, соединенных в определенном порядке. Ты знаешь, что такое атом? Он состоит из положительно заряженного ядра, вокруг которого вращаются отрицательно заряженные электроны. И вот тут начинается самое интересное. С помощью специального оборудования сумели определить, что ядро в сто тысяч раз меньше, чем весь атом. Можно сделать вывод, что атом на девяносто девять целых и девяносто девять сотых процента состоит из вакуума.

– Значит, атом – микроскопическая энергия, состоящая почти на сто процентов из вакуума? Но ведь материя состоит из атомов, разве нет?

– Да, каждое живое существо, каждая сущность во Вселенной состоит из атомов. Расстояние между двумя атомами огромно, оно пропорционально больше, чем расстояние между Землей и Солнцем. Нам материя кажется твердой, но если смотреть под микроскопом, со специальным оборудованием, то материя превращается в энергию, состоящую из пустоты.

Я огляделась, посмотрела на вещи вокруг меня. Мне трудно было вообразить, например, стол некой пустотой. Свое же тело представить несуществующим казалось просто невозможным! Насколько я поняла, Джейсон пытался мне втолковать, что все вместе мы представляем собой большую вибрирующую массу. Следовательно, все мы связаны друг с другом.

– Единственное, что мы можем сказать о материи, – это то, что она является неким фрагментом концентрированной информации и идей.

– А как же знаменитая формула E = mc²?

– Да, Эйнштейн первым показал, что постоянно вибрирующая энергия представляет собой конденсированный свет. Современная физика доказала, что он прав, значит, тело, как и мысли и эмоции, – не более чем колебания. Именно наша неосведомленность о том, на что способны эти вибрации, порождает негативные мысли, которые несут за собой катастрофические последствия. На основании этих исследований я пришел к выводу, что болезнь можно рассматривать как дисгармоничную вибрацию, способную трансформироваться посредством изменения мышления. Энергия не исчезает, она постоянно трансформируется. Каждый из нас способен изменить свое состояние. Все, что мы излучаем, влияет и на нас самих.

– Ты о мыслях говоришь?

– Точно! Мы привлекаем к себе тем, что мы из себя представляем. Чтобы иметь возможность развиваться в более высоком вибрационном поле, нам просто нужно укрепить свои убеждения, это вторая предварительная стадия процесса трансформации. Тело – важный показатель состояния, в котором мы находимся. Как ты себя ощущаешь сейчас? Ты в хорошем настроении, тебе легко, весело? Или, наоборот, что-то как будто давит, ты чувствуешь себя уязвимой, усталой?

Я чувствовала какое-то напряжение, но заявила, что все прекрасно. Джейсон удивленно вытянул губы, давая понять, что его не провести. Я вздохнула и призналась, что чувствую раздражение.

– Мне трудно во все это поверить! Я невосприимчива к новым практикам.

– Мне хотелось бы доказать тебе свою теорию. Поэтому предлагаю тебе попробовать. Секрет исцеления не в том, чтобы поверить мне на слово, а чтобы пережить это самой.

– Но я не больна!

– Надеюсь, что нет. Скажи, бывало ли так, что в присутствии одних людей ты чувствовала неприятное напряжение, а кто-то другой, наоборот, вызывал у тебя радость и необычный прилив сил?

Я вспомнила о двух соотечественниках, с которыми обедала, и об ощущении истощения после разговора с ними. Я рассказала Джейсону об этом.

– Ты можешь изменить свое вибрационное состояние, перейти на более высокие частоты, восстановить силы. Это лучший способ получить иммунитет от бактерий, вирусов и похитителей энергии. Чтобы повысить частоту своих вибраций, нужно осознать, в каком ты состоянии, таким образом ты сможешь измерить волны, которые излучаешь. Частота вибраций соответствует твоему самочувствию в данный, конкретный момент. Чем в большей гармонии ты находишься с самой собой и чем прочнее твоя связь с другими людьми, тем сильнее любовь, которую ты создаешь и тем выше частота вибраций. В тот момент, когда ты ощущаешь себя в гармонии с миром, когда ты чувствуешь слияние и единство, все достижимо. Ты входишь в безграничное поле возможностей.

Я с удивлением слушала Джейсона. Потом он попросил меня оценить мое самочувствие во время того злополучного обеда по шкале от одного до десяти.

– Мое самочувствие равнялось нулю в тот момент!

– Можешь по этой же шкале оценить интенсивность любви, которую ты излучала на своих собеседников?

– Никакой любви я не излучала, мне хотелось их придушить. Так что тоже ноль.

– Теперь я предлагаю тебе сделать три глубоких вдоха, забыть об этом инциденте и вернуться к настоящему.

Я втянула в себя побольше воздуха, потом выдохнула его. И так три раза подряд.

– Что ты чувствуешь?

– Я чувствую большую разницу, и это меня немного тревожит. Мое самочувствие улучшилось до пяти или даже шести по десятибалльной шкале.

– А каков уровень симпатии, которую ты испытываешь ко мне?

Я смутилась. Джейсон настаивал на ответе, и в конце концов я сдалась.

– Тоже где-то пять или шесть из десяти, – ответила я.

Джейсон поблагодарил меня за честность, но, похоже, его совсем не взволновал мой ответ.

– Обрати внимание на то, что любовь, которую ты излучаешь, связана с твоим состоянием. Когда тебе плохо рядом с кем-то, уровень доброжелательных вибраций, которые ты посылаешь, низок. Чтобы получить доступ к пространству безграничных возможностей, нужно поднять уровень энергии. До самой высокой отметки на шкале. Достичь этого можно за секунду! Прошлое позади, и мы не способны повлиять на него. Но в настоящем мы можем действовать. Нужно только осознать уровень наших вибраций и волн энергии, исходящей от нас.

На мой взгляд, все это отдавало неким сектантством. Но слушать Джейсона было очень интересно, мне хотелось понять до конца, о чем он говорит. Джейсон сказал, что для того, чтобы он мог все объяснить, нам лучше выйти на улицу. Мы надели парки и вышли из дома на открытое пространство. Солнце собиралось спрятаться за горизонт. Было так красиво, что у меня перехватило дыхание. Необычный свет окрашивал горы в золотистые и оранжевые оттенки. Я любовалась лучами, отражавшимися в круглых ледяных бассейнах. За два часа и без того низкая температура упала еще на десять градусов, но вид на святилище Аннапурны был просто ошеломительным. Я позабыла, о чем мы только что разговаривали. Я не могла отвести взгляд. Пейзаж пленил меня. Я чувствовала, как колотится сердце.

– Сможешь сейчас вписать свое состояние в нашу виртуальную шкалу?

– Близко к отметке десять! Я буквально растворилась в пейзаже!

– Ты чувствуешь, что изменилась частота твоих вибраций?

– Да, я счастлива, переполнена безграничной энергией!

– Когда перестаешь рассуждать, рефлекторные убеждения отступают и остается только подлинность настоящего момента. Возникает осознанность: ощущаешь паузы между словами, тишину между звуками, свет в темноте… Мы чувствуем вибрацию собственного сердца и сливаемся с единственным настоящим чувством – с любовью. В таком состоянии мы способны на все что угодно, потому что в этом случае мы переходим в иное измерение, попадаем в поле возможностей.

Я ощущала в себе удивительные вибрации. Такое же чувство единения с природой я переживала в горячих источниках вместе с Шанти.

– Когда твои вибрации достигают столь высокой частоты, мысли, исходящие из твоего сердца, обретают такую силу, что единый и безграничный вселенский разум выполняет твою волю.

Я не понимала, что мне хочет сказать Джейсон, но необыкновенная радость переполняла меня. Мне хотелось тишины, хотелось насладиться этим удивительным мгновением счастья, которое подарила мне жизнь.

Солнце медленно садилось за Аннапурну II. Когда я через несколько минут обернулась, то увидела, что Джейсона уже нет рядом.

Я не решалась отвернуться от этого волшебства, я будто находилась в самом центре необъятности. Я начала подпрыгивать, чтобы согреться. Я наслаждалась всем необычным, что произошло за последние дни в моей жизни: невероятной высотой, на которой я оказалась, страшным холодом, абсолютным разрывом с привычной мне жизнью. Я была благодарна Шанти, у которого хватило терпения довести меня сюда и открыть мне этот удивительный мир, его заботливой команде, дружелюбным непальцам, которые с готовностью предлагали мне все, что имели. Потом перед глазами всплыл образ итальянца, которого я из гордости оттолкнула от себя. При воспоминании о нем сердце забилось быстрее. Я вдруг поняла, что бессильна что-либо изменить, а мне казалось, что все под контролем… Но мысли ускользали от меня!

Передо мной разливался удивительный цветовой фейерверк, я любовалась, как горы в идеальной симметрии отражают разнообразные оттенки. Цветовая палитра, которую невозможно было бы воспроизвести ни в какой компьютерной программе, будто пригласила меня в другое измерение. Я застыла, потрясенная, слившаяся воедино с этой бесконечной красотой. Ни одной мысли в голове. Мне хотелось остаться здесь навсегда, раствориться в сумерках. Мое тело в симбиозе с пейзажем реагировало на ритм огней, запахи, взмах крыльев пролетающих птиц, деревья, камни – на все, из чего складывалась картина. Совершенство момента приобщило меня к вечности. Я осознавала это, влекомая невыразимой силой. Я больше не существовала как отдельная личность.

Мой мозг – он окоченел? Одежда больше не защищала от холода, который усилился с исчезновением последних лучей солнца, но мне не хотелось прерывать этот исключительный момент. Небо потемнело. Цвета исчезли, остался лишь темный фон, пронизанный тысячами звезд.

Я будто очнулась, руки и лицо так замерзли, что я не могла пошевельнуться. У меня было такое чувство, будто я оказалась на Земле после долгих лет в космосе. Отяжелевшее тело больше не реагировало на приказы парализованного мозга. Я просто стояла там и ничего не могла поделать. Ледяной ветер коснулся моего лица, и я с удивлением ощутила, что кто-то накинул мне на плечи теплое одеяло. Нежный голос прошептал:

– Минус двадцать семь градусов. Зрелище, конечно, великолепное, но разумнее будет вернуться в тепло, чтобы не окоченеть окончательно.

Я вяло обернулась, ледяное оцепенение сковывало мое тело. Сердце бешено заколотилось в груди. Меня будто ударило электрическим током, закружилась голова. Я обрадовалась и ужаснулась одновременно, сверхъестественность ситуации поразила меня. У меня тряслись руки. Может быть, я уже перешагнула за грань? Я уже в другом мире? Ноги подкосились, головокружение усилилось. Я не могла произнести ни слова. В темной парке, натянув пуховой капюшон почти на самые глаза, передо мной стоял Маттео.

Я потеряла сознание.

Полнейшее единение

Безумие – делать одно и то же раз за разом и ожидать при этом иного результата.

Альберт Эйнштейн

Шанти хлопал меня по щекам, чтобы привести в сознание. Я лежала в гостиной, укрытая одеялами с ног до головы, и медленно приходила в себя.

– Где я? Я умерла?

– Нет, но ты всех нас напугала.

– Мне было так хорошо, сладостный сон…

Вокруг толпился народ. Лица рядом со мной заулыбались, когда я пришла в себя. Я попыталась сесть. Шанти не позволил. Я искала глазами одного человека, но его не было в комнате. Я узнала красное одеяло, которое он набросил мне на плечи. Неужели это была галлюцинация? Все казалось таким реальным.

Шанти сел возле меня и спросил, как я себя чувствую. Я пережила удивительный опыт. Я вибрировала вместе со Вселенной, а потом… ничего. Короткое замыкание! Мой проводник считал, что это, скорее, любовь с первого взгляда.

Тут появился Маттео, он принес алюминиевую фляжку и еще одно одеяло. Он явно обрадовался, увидев, что я в порядке. Он протянул мне импровизированную грелку, и я прижала ее к животу. Потом он накрыл меня пледом и согрел мои руки своими. Он действовал так уверенно, это немного удивило меня. Мое сердце таяло, когда он прикасался ко мне. Я позволила ему опекать себя. Шанти улыбнулся и подмигнул мне, потом встал и отошел. Ему надо было позаботиться об ужине. Толпа разошлась, мы остались вдвоем.

Маттео решил меня подразнить.

– Вам так неприятно меня видеть? – спросил он. – Всеми способами стараетесь меня избегать. В прошлый раз отказались со мной разговаривать, сегодня упали в обморок. Или вы, наоборот, пытаетесь так привлечь мое внимание?

Я смутилась и забормотала в ответ:

– Простите… не знаю, что на меня нашло в прошлый раз… Я была не в себе… А сегодня так холодно, мы высоко в горах, я не привыкла… И потом, вы тоже не ангел! Сбежали рано утром, как вор!

– Что ж, я вижу, вы пришли в себя. Я рад!

Я тут же пожалела, что не сдержалась и начала бросаться обвинениями. Проклятая гордость! А красавчик-итальянец продолжал спокойным тоном:

– Я должен извиниться перед вами. Мне пришлось выйти рано, потому что Джейсон ждал меня здесь. Итак, мы квиты?

– Им удалось заразить вас своими теориями!

– Не знаю, кто из нас кого заразил, но этими исследованиями я занимаюсь уже десять лет. Результаты обнадеживают.

Какая же я глупая! Увидела во всем этом некий перст судьбы. Спокойно, Маэль! Жизнь подарила тебе второй шанс познакомиться с этим человеком, нельзя упускать его.

– Я и не знала, что проводятся такие исследования. Любите свою работу? Расскажете подробнее об исследованиях? Вы врач? А по какому маршруту вы шли? А что за результаты?

Я сыпала вопросами, не дожидаясь ответов. Мне не хотелось отпускать его от себя.

– Целой ночи не хватит, чтобы ответить на все ваши вопросы!

– Почему же? Можно попробовать!

Меня охватила радостная эйфория. Маттео приподнял брови и взглянул на меня удивленно, будто я имела в виду что-то неприличное. Я смутилась и покраснела.

– Да я шучу, – улыбнулся он.

Я улыбнулась в ответ. Я не знала, что сказать. Несколько мгновений мы молча разглядывали друг друга, потом он заговорил:

– Сегодня был тяжелый день, вам лучше отдохнуть перед ужином. Поговорим обо всем завтра.

– Нет-нет, не уходите! Я так хочу вас… в смысле послушать… узнать больше о ваших исследованиях. И потом…

Я вела себя так глупо, так смешно. Щеки горели, сердце колотилось, я с ужасом понимала, что не в состоянии сказать хоть что-то складное и разумное. Этот человек превратил меня в маленького беспомощного ребенка. Я не узнавала себя. Я чувствовала, что мое давление подскочило, как у газового баллона, попавшего в огонь. Итальянец снова улыбнулся и спросил, что я хочу знать.

– Почему вы занялись этими исследованиями?

– Я получил медицинское образование в Милане. Специализировался на неврологии. После двухлетней практики в Италии у меня появилась возможность переехать в Нью-Йорк, работать в исследовательской группе в университетской больнице. Я проработал там семь лет, практиковал хирургию, изучал энергии, управляющие человеческим телом. Меня интересовали вопросы функционирования мозга и то, как мы воспринимаем реальность, окружающую нас. Именно эта непохожесть восприятия порождает множество проблем в отношениях между людьми.

Я внимательно слушала. Следила за тем, как двигаются его губы, обнажая ровные белые зубы. Ангельская красота! Я влюбилась, это очевидно! И тут появился встревоженный Джейсон. Он выслушал меня, потом, успокоившись, протянул мне сверток, перевязанный веревкой. Нечто размером с книгу в мягкой обложке, завернутое в крафт-бумагу.

– Вот то, за чем ты приехала.

– Это рукопись?

– Да! Передай ее Ромэн лично в руки.

– Конечно, не сомневайся. Я для этого ведь и карабкалась сюда с таким трудом.

Мне хотелось расспросить его о волшебном методе лечения, но я не решилась заговорить об этом при Маттео, который слушал нас, но не задавал никаких вопросов. Я не знала, рассказывал ли кому-нибудь Джейсон об этом своем открытии. Я спрятала сверток в рюкзак, с которым никогда не расставалась. Шанти подошел к нам.

– Румянец вернулся на твои щеки. Ужин готов. Как ты? Съешь что-нибудь?

Из кухни доносились такие ароматы, что у меня страшно разыгрался аппетит. Я начала осторожно подниматься. Маттео схватил меня за руку.

– Тебе от меня не сбежать. Восстанови силы, поешь, это необходимо, но потом я тоже задам тебе парочку вопросов.

Я утонула в его карих глазах. Его теплое прикосновение будто бы сблизило нас. Он сглотнул слюну, а я смотрела, как поднимается и опускается кадык у него на шее. Ничто в мире больше не имело значения, лишь это мгновение.

Джейсон пригласил Аяти присоединиться к нам за ужином.

– Вы ведь уже познакомились? Аяти исследует с Маттео третий предварительный этап процесса трансформации – то, как мозг создает для нас определенную реальность и как мы на нее реагируем.

Я попросила его рассказать об этом подробнее, несмотря на обморок, мне хотелось снова попробовать пойти этой дорогой.

Шанти поставил на стол овощной суп и сел справа от меня. Маттео устроился слева, а Аяти и Джейсон – напротив нас. Мой проводник внимательно посмотрел на меня, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Маттео это заметил. Я же призналась им, что для меня оказалось слишком сложным принять то новое и непонятное, что я узнала. Невозможно сразу осознать то, что реальность может оказаться не такой, какой ты ее обычно воспринимаешь. Я попыталась объяснить свою мысль:

– Я прочла твои заметки, Джейсон, об искаженной реальности, в которой мы живем благодаря эго. Потом ты объяснил мне, что материя состоит из пустоты, так как представляет собой концентрацию атомов, образующих энергетическое поле. Мне трудно представить, что все, что меня окружает, и даже я сама, состоит только из пустоты, хотя главная твоя мысль мне ясна. Ты предложил мне провести опыт на закате, и я почувствовала, что мое тело буквально слилось с окружающей природой, превратилось в огромную массу энергии. Я поняла, что вибрации собственного тела можно изменить, трансформировав мышление. И что наше самочувствие связано с любовью, которую мы излучаем. Все это для меня в новинку, однако не могу не признать, что этот опыт меня очень впечатлил. Но у меня возник вопрос: правильно ли мы воспринимаем окружающий нас мир? Возможно, мир видится нами через призму разума, эго или чего-то еще, не открытого учеными.

– Реальность действительно сложна, – согласилась Аяти. – Мы воспринимаем лишь небольшую часть открывшейся нам правды, и наше видение, мироощущение, понимание ограничены нашими убеждениями, образованием, которое мы получили, и многими другими факторами – я назвала лишь некоторые из них.

– Вспомни тот опыт, который мы поставили с твоим смартфоном, – вмешался Шанти.

– Во время лабораторного эксперимента я попросила человека рассмотреть внимательно один предмет, – продолжила Аяти. – Его мозг был подключен к сканеру, и я обнаружила, что некоторые области мозга светятся. В этом не было ничего удивительного. Тогда я убрала предмет из его поля зрения и предложила ему представить то, что он только что разглядывал. Засветились те же участки мозга. Таким образом, становится понятно, что мозг не различает разницу между предметом, который он видит в данный момент, и воспоминанием об этом предмете. Мы активируем и в том и в другом случае те же нейронные сети. И тогда возникает первый вопрос: мы действительно видим окружающий мир или придумываем его в своей голове?

– Мозг обрабатывает четыреста миллиардов бит информации в секунду, но мы осознаем только две тысячи бит, – объяснил Маттео. – Эти данные информируют нас об окружающей среде, о нашем теле и о времени. Однако мы видим лишь малую часть окружающего нас мира. Объект становится реальным в тот момент, когда мы осознаем его. И возникает второй вопрос: не связано ли то, как мы воспринимаем мир, с нашим знанием о нем? Мы видим вещь, а затем ее отражение в зеркале памяти. Посмотри, например, на стол. Изображение поступает сначала в зрачок и только потом в мозг. Мы добавляем знания о предмете, чтобы увидеть его. Между тем моментом, когда мы видим стол, и тем, когда мы осознаем, что видим его, проходит какое-то время. Мы никогда не воспринимаем напрямую, мы интерпретируем увиденное.

– Другими словами, мы создаем реальность, окружающую нас, на основе собственных знаний и опыта?

– Это правда, но опираемся мы не только на знания и опыт, но еще и на свои эмоции. Позволь мне объяснить, как работает наш мозг. Он состоит из нервных клеток, нейронов, которые разветвляясь, соединяются друг с другом и создают нейронную сеть, а она становится все более сложной, по мере того как мы наполняем ее информацией. В месте соприкосновения нейронов формируется мысль, или память. Гипоталамус, крошечная область мозга, вырабатывает химические вещества, называемые пептидами, которые объединяются для создания гормонов, соответствующих каждому пережитому чувству.

– Такому, как гнев или радость?

– Да, печаль, разочарование, наслаждение, удовольствие… Как только мы испытываем ту или иную эмоцию, образовавшиеся пептиды выбрасываются в кровь, чтобы добраться до клеток. Каждая клетка имеет тысячи поверхностных рецепторов. Вещество, рассеянное в организме, посылает сигнал рецептору, который улавливает информацию и запускает серию биохимических реакций, способных модифицировать клетку.

– Как будто у клетки есть сознание?

– Именно так. Клетки живые. Рецепторы заставляют их развиваться, изобретают их заново в соответствии с чувствами, которые мы чаще всего испытываем. Мысли и чувства связаны с нейронной сетью. Таким образом, мозг постоянно находится в процессе развития. Он меняется каждую секунду в зависимости от поступающей информации. Так создаются наши модели видения окружающего мира.

– Ты хочешь сказать, что, пока мы разговариваем, мой мозг трансформируется и выстраивает новые нейронные связи?

– Именно так. Он сохраняет существующую модель, в результате чего меняется ее структура. Более того, мозг обрабатывает поступающую информацию, добавляя к ней специальные знания. И, как уже объяснила Аяти, мозг высвобождает соответствующие эмоции.

– Прости, но я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Рассмотрим такой пример: ты знаешь, что меня зовут Маттео, что я мужчина, итальянец и что я невролог. Ты принимаешь во внимание эти данные, и твой мозг будет оценивать полученную информацию обо мне, и ты будешь доверять мне больше или меньше, в зависимости от пережитого тобой опыта. У тебя возникнут ассоциации. Ты вспомнишь всех итальянцев, которых знала раньше, людей с именем Маттео и медиков. И ты составишь обо мне мнение на основании того, какими были твои отношения с теми знакомыми и вызывает ли у тебя медицина интерес или отторжение. В действительности мозг смешивает тысячи поступающих фрагментов информации с уже знакомой информацией: звук моего голоса, длину рук, мою стрижку, духоту в комнате, шумы, которые нас окружают. Он все улавливает и изменяет устоявшиеся нейронные модели с помощью новых данных. Чем больше у нас информации, тем детальнее наша нейронная модель.

Аяти пояснила, что нам трудно объективно оценивать каждую ситуацию, потому что мы рассматриваем ее, добавляя свою субъективную эмоциональную реакцию. Короче говоря, мы рассказываем друг другу о том, каков на самом деле окружающий нас мир.

– Это означает, что одна и та же информация, которую получают в определенный момент двое разных людей, будет восприниматься каждым из них по-разному, в соответствии с действующими в голове у них нейронными моделями, – сказала я. – И то же самое с эмоциями, они будут разными, в зависимости от пережитого опыта.

– И последний важный момент, – добавил Маттео. – Нервные клетки сотрудничают друг с другом. Когда мы делаем одно и то же каждый день, между нейронами возникает длительная взаимосвязь, которая определяет нашу личность. Если я ежедневно злюсь или страдаю и чувствую себя оскорбленным, я укрепляю эту нейронную сеть.

– Но как разорвать эту взаимосвязь? Получается, что мы обречены на автоматизм?

– Нет! Мы способны обновлять свои взгляды на жизнь. Когда мы меняем наши убеждения, мы можем заменить одну модель поведения другой.

Аяти объяснила, что клетки, которые перестают сотрудничать, в конечном итоге теряют взаимосвязь. Всякий раз, когда мы прерываем мыслительный процесс, который вызывает химическую реакцию в организме, существующая связь между нейронами начинает разрушаться.

Шанти протянул мне корзину с чапати – тонким индийским хлебом. Я взяла лепешку и передала корзину Маттео. На мгновение я задумалась.

– И все-таки одно мне непонятно. Что мы за существа, если мы состоим из пустоты, как и то, что нас окружает?

– Мы могли бы определить себя как разумную вибрирующую энергию, – ответил Джейсон.

– Я, наверное, очень глупая, но не могли бы вы объяснить мне, что за энергию вы имеете в виду?

– Не волнуйся, мне понадобилось пятнадцать лет, чтобы понять, что все мы – это энергия, а физики потратили несколько десятилетий, чтобы найти этому доказательства. Только в XX веке квантовая физика сумела выявить структуру пространства.

Какая удача! В самолете я прочла статью, в которой рассказывалось об открытиях квантовой физики. Журналист писал, что эта наука исследует бесконечно малые, невидимые глазу процессы и описывает фундаментальные явления, действующие в физических системах, в масштабе атомов. Джейсон объяснил: в то время как обычная физика XIX века считала, что пространство заполнено только пустотой, новая наука стремилась доказать, что пространство – это живая, вибрирующая, разумная материя. Что это энергетическое поле, объединяющее всю Вселенную, с которой мы находимся во взаимодействии через наши мысли, эмоции и чувства.

Все это казалось мне невероятным. Я не могла понять, почему мы раньше не признавали существования этого измерения. Мир в этот момент показался мне совершенно иным…

Неожиданно поднялся сильный ветер, задребезжали оконные стекла. Нишал и Тим с шумом ворвались в общую комнату. Оба они были с головы до ног в снегу. Старший из них объявил, что на нас надвигается буря, чем очень удивил Джейсона.

– Она должна была случиться не раньше следующей недели!

Шанти встал из-за стола и вышел на улицу, чтобы понять, что происходит. Сквозь окно было видно, как почернело небо и звезды исчезли за толстым слоем облаков. Огромные снежные хлопья, влекомые порывами шквального ветра, заполнили все пространство. Они кружились в воздухе и устилали землю. Гармоничную тишину сменила шумная буря.

Шанти вернулся и снова сел на место. Я вопросительно взглянула на него.

– Будем надеяться, что ветер стихнет, иначе придется нам тут остаться. Непонятно, надолго ли эта буря. Обычно два-три дня, не дольше.

Мужчины переглянулись – их, похоже, не очень взволновало случившееся. Я же поинтересовалась, существует ли какой-нибудь выход из подобной ситуации.

– Терпеливо дождаться конца бури, – ответил Джейсон.

Я обратилась к Шанти, надеясь услышать от него другой ответ, но он лишь скорчил виноватую рожицу. Я и представить не могла, что застряну здесь на несколько дней. Я вспомнила о работе, которую бросила в Париже, и почувствовала вдруг, как нарастает паника. Я начала задыхаться. Я вытащила смартфон из кармана. Нет сигнала! Шанти успокаивающе похлопал меня по руке.

– Мы завтра сообразим, как быть. Давай не будем нервничать сегодня вечером, сейчас нам выхода все равно не найти. Решим, что делать, когда реально возникнет проблема, а пока еще рано волноваться.

Я попыталась вспомнить уроки Шанти и преобразовать свои негативные мысли в позитивные. Я потихоньку успокоилась. Мирия поставила в центр стола запеканку со шпинатом и шашлык из курицы. Я наслаждалась мясом, которого не ела почти с самого начала нашего восхождения. Восстановив силы, я обратилась к Джейсону:

– Ты рассказал мне о первых трех этапах процесса трансформации: первый – это осознание того, что каждую секунду мы делаем выбор, по какому пути пойти – по пути Страха или по пути Любви; второе – это повышение частоты собственных вибраций, чтобы соединиться с чистой энергией – пространством, полем, в котором все возможно; а третье – это понимание того, кто мы и как функционируем. Но существует ведь еще один этап? Аяти сказала, что всего их четыре.

– Прежде я хотел бы рассказать тебе о работе доктора Масару Эмото[15]. После ужина я познакомлю тебя с результатами удивительного эксперимента.

* * *

Во дворе ветер весело кружил снежные хлопья. Мы нырнули в коридор соседнего здания, ведущий в лабораторию. Джейсон достал толстую папку из ящика стола.

– Доктор Масару Эмото фотографировал кристаллы замороженной воды и наблюдал таким образом за ее реакцией. Он доказал то, во что древние люди верили в течение тысячелетий и что сегодня подтверждает квантовая физика: мысль обладает силой творения. Каков же был его метод? Он замораживал образец воды, ставил его на три часа при температуре минус двадцать градусов, чтобы она кристаллизовалась. На большой скорости он фотографировал образование кристалла на поверхности воды. Так он обнаружил, что качество и гармоничность кристалла зависят от чистоты воды. Чистая вода образует великолепные узоры, тогда как в стоячей воде возникает лишь неполная, дисгармоничная форма. Потом он заинтересовался молекулярной структурой воды и тем, что может на нее влиять.

Джейсон открыл папку и достал из нее несколько фотографий.

– Он проводил удивительные эксперименты, используя при этом психологические стимулы. Он понял, что вода реагирует на нематериальные явления! Вот что он сфотографировал темнопольным микроскопом.

Джейсон продемонстрировал нам дисгармоничное изображение.

– Это вода, взятая у дамбы Фудживара. А вот та же вода несколькими мгновениями позже, после благословения буддийского монаха.

Он протянул мне следующий снимок, на котором был изображен идеальный шестиугольный прозрачный кристалл. Я передала фотографию Шанти.

– Он продолжил свои исследования, проводил опыты и доказал, что вибрации, исходящие от музыки и слов, влияют на воду больше, чем что-либо другое. Об этом свидетельствуют сделанные им фотографии. Например, он подвергал дистиллированную воду воздействию вибраций Симфонии № 6 Бетховена, которая называется «Пасторальная».

Джейсон показал нам невероятно красивые образцы кристаллов.

– Он повторил эксперимент с Симфонией ре мажор № 44 Моцарта, а потом с арией из Сюиты № 3 Баха, и снова красота кристаллов была неописуемой. Идеальные формы возникли и в случае, когда вода подверглась воздействию любящих вибраций.

– Ничего себе! – воскликнула Аяти. – А что происходит, если на воду направить негативные мысли? Есть разница?

– Да, я это и хотел вам показать. Смотрите! Когда вода подвергается воздействию ненависти, насилия или даже неблагозвучной музыки, кристаллы становятся дисгармоничными, искаженными, неполными. Удивительно, правда?

Действительно, от фотографий исходила какая-то тревога. Исследователь наклеил на бутылки с водой этикетки с надписями «душа», «красота», «любовь». Результат очевиден. В тех бутылках, на которых были написаны слова вроде «красота» и «любовь», вода кристаллизировалась в великолепные совершенные формы, в тех же бутылках, на которых было написано «уродство», «глупость», «дьявол», выявлялись лишь уродливые, искривленные формы. Я в задумчивости разглядывала фотографии, которые Джейсон передавал нам, а он продолжал рассказывать.

А вот еще один эксперимент японского исследователя: он положил сваренный рис в две одинаковые стеклянные банки. Каждый день он разговаривал с рисом, обращался к одной банке с добрыми словами, а рис во второй банке обзывал никчемным. Через месяц он обнаружил, что рис во второй банке заплесневел намного быстрее, чем в первой. Мне было трудно во все это поверить!

– Мне тоже, если честно! – признался Джейсон. – Но существуют еще работы Грегга Брейдена[16]. Его исследования подтверждают влияние звуковых частот на каплю воды. Частые вибрации создают гармоничные изображения. Мы знаем, что музыка – это совокупность звуковых волн, и ее влияние хорошо известно, однако мы не догадывались, как влияют на нас мысли, слова, люди, цвета, запахи, искусство и чтение вслух.

– Да, – согласилась Аяти, – и природа влияет на нас очень сильно.

– Это правда!

Тогда я спросила Джейсона, используются ли эти вибрации для исцеления. И оказалось, что уже десять лет альтернативная медицина использует жизненную энергию для лечения различных болезней. Высокие частоты способны растворить материю вроде раковой опухоли, ведь опухоль – не более чем затвердевшие вибрации низкой частоты.

Я с удивлением уставилась на Джейсона.

– Теперь ты понимаешь, насколько важны эти открытия?

– Всего мне не понять, я знаю только, что человек в значительной степени состоит из воды. Правильно?

– Больше чем на семьдесят процентов. Эти исследования открывают интересные возможности: вибрационные волны воздействуют на каждую молекулу воды в нашем теле, то есть на все наше тело! Эти эксперименты доказывают необъяснимое: сила мысли и направленная доброжелательность способны оказать гармонизирующее действие. И это четвертый этап в инициировании процесса трансформации. На основе этих результатов мы создали протокол. Мы исходили из следующих предположений. Во-первых, наука доказала, что то, что кажется твердым, – это лишь пустота. Во-вторых, мы знаем, что наше тело более чем на две трети состоит из воды – молекулы, содержащей атомы водорода и кислорода, то есть на девяносто девять процентов из вакуума. Известно, что она реагирует на мысли. В-третьих, мозг воссоздает себя с помощью информации, которую мы ему отправляем, и мыслей, которые мы формулируем. Если задержаться на этой идее, поскольку она очень важна, то понимаешь, что существует только два состояния: Страх и Любовь. Все наши размышления прорастают либо из страха, либо из любви. Страх порождает печаль, гнев, агрессию и много других эмоций, пагубно влияющих на организм. И наоборот, из мыслей, порожденных любовью, возникает гармония, примирение, единение, здоровье. Мы продумали протокол исцеления, основанный на осознании этих двух способов бытия, двух вариантов пути, которые напрямую влияют на здоровье и жизнь.

Мне хотелось еще послушать о процессе трансформации, но было уже поздно. Джейсон предложил отложить разговор до завтра. Он остался в лаборатории, Аяти ушла спать, а я с Маттео и Шанти вернулась в гостиную, чтобы выпить еще чая перед сном.

– Кто угодно может пройти через этот процесс трансформации?

– Да, каждый, кто хочет измениться, – ответил Маттео. – Чтоб трансформация стала возможной, мне пришлось осознать, как несчастен я был. Не так-то просто признаться себе в этом! Конечно, у меня были мимолетные мгновения радости, но они ускользали слишком быстро.

– Кто станет жаловаться, когда имеет все, что ценится в обществе?

– Точно! Мне не на что было жаловаться: я был окружен друзьями, личная жизнь меня устраивала, и здоровье не подводило. Но в глубине души я чувствовал, что что-то не так. Я не понимал, в чем дело, я просто больше не узнавал самого себя. Меня окружал угрюмый, агрессивный мир, и в постоянной борьбе за выживание я потерял свою суть.

– У меня точно так же! Те же чувства! Моменты счастья кратки, и меня снова охватывает тоска, когда ситуация или человек мне неприятны. Я не могу избавиться от напряжения, мне бы очень хотелось измениться!

– Значит, ты готова к трансформации. Она начинается сразу же, как только мы захотели, чтобы наша жизнь изменилась. Как только мы осознаем, что заперты в тюрьме, мы понимаем, что можно из нее выбраться, и тогда нам нужны ключи. Все это Джейсон объяснит тебе завтра.

Глаза слипались от усталости. Очень хотелось продолжить беседу, но было ясно, что лучше разойтись по комнатам. Шанти наполнил мой алюминиевый термос кипятком.

– Положи его в спальный мешок, ночь будет холодной.

Маттео проводил меня до дверей комнаты. Он внимательно посмотрел на меня, и я почувствовала, будто он заглянул мне в самую душу. Мое измученное тело наполнилось желанием. Маттео взял меня за руку, поцеловал ее, а потом запечатлел долгий поцелуй на моей щеке. Он пожелал мне сладких снов. Мы долго смотрели друг на друга, потом я зашла в комнату.

Я надела на себя все что можно и залезла в спальный мешок. Сквозь тонкую перегородку я слышала, как Маттео ворочается в постели. Его кровать стояла прямо у стены, и моя тоже. Я заснула после того, как он прошептал мне:

– Buonanotte, Маэль.

– Спокойной ночи, Маттео.

Отныне и впредь…

Сделайте первый шаг веруя. Вам не нужно видеть всю лестницу – просто шагните на первую ступеньку.

Мартин Лютер Кинг

Ветер бушевал всю ночь, но проснулась я с ощущением счастья. Я проспала девять часов, сил пошевельнуться не было – так я измучилась. Я заглянула за занавеску. Шел снег, горы тонули в густом тумане. Теперь придется вылезать из теплого спального мешка. Настоящая пытка, но мне хотелось увидеть ребят и особенно прекрасного итальянца. Я приложила ухо к фанерной перегородке. Ни звука! Он что, еще спит?

Стиснув зубы от холода, я быстро вылезла из спальника, натянула чистую, хотя и слегка заледеневшую одежду и отправилась в гостиную, где меня ждал Шанти. Все уже проснулись и работали. Проводник уселся рядом со мной с кружкой горячего кофе. Он сказал, что Джейсон ждет меня в соседней постройке, что же касается Маттео, то он работает с Аяти. У меня сразу пропал аппетит. Честно признаться, я приревновала Маттео к ней!

Ветер утих, но отправляться в путь было по-прежнему опасно. Было разумнее переждать день и выйти завтра после восхода солнца. Я высказала опасение, что снова может повалить снег, но Шанти объяснил, что сейчас спускаться обратно по нашей тропе просто невозможно. Он попытался пройти по ней метров пятьдесят и трижды сбивался с пути. А если случится оползень, мы просто застрянем на дороге. Он показал мне исцарапанную руку.

– Ты поранился? Нужно продезинфицировать!

– Да ничего страшного, пара царапин. В ближайшие два дня снега не будет. За сутки солнце должно расчистить нам путь, растопить слой снега на тропе.

– Пойдем, пусть Джейсон полечит твою рану.

В конце концов мне удалось уломать Шанти, и мы пошли в лабораторию. Крыши, тропинки, камни будто накрылись безупречно белым покрывалом. Кругом царили тишина и покой, снег чуть-чуть поскрипывал под ногами, и только это нарушало тишину величественных гор.

Джейсон разговаривал с пятью тибетцами. Он махнул нам через окно. Когда встреча закончилась, люди вышли из комнаты и уважительно кивнули нам. Американец усадил Шанти на низенький школьный стул. Он протер царапины спиртовым раствором и смазал их антисептической мазью, потом перевязал бинтом, чтобы защитить от трения. После чего Джейсон повернулся ко мне и спросил, хорошо ли я спала. Он предложил мне сесть рядом с Шанти, а сам устроился напротив, оседлав стул и сложив руки на его спинке.

– Да… Должна признаться, что меня страшно взволновало все, что мне довелось пережить за последние дни! Я с нетерпением жду, когда смогу узнать подробности о процессе трансформации.

– Это прекрасно! Значит, ты сможешь разглядеть открывающиеся перед тобой возможности!

– Возможности трансформации?

– Конечно, процесс начинается с мысли, рожденной в настоящий момент. В глубине души мы понимаем, что мысли всегда находят отклик и что мечты сбываются. Но что-то мешает нам осуществлять их. Что же? Наше эго, это оно вставляет нам палки в колеса. Его доводы кажутся такими убедительными, что нас охватывает сомнение и мы предпочитаем забыть о своих мечтах.

– Да, но… У каждого человека есть какие-то обязательства, и иногда они мешают осуществить задуманное.

– Нет! Только эго способно помешать осуществлению желания, рожденному в сердце. Именно оно – главный увещеватель, напоминающий нам, что надо поступать «разумно». Начинается внутренний конфликт: «Я знаю, что нужно поступить вот так, но у меня нет выбора, приходится делать по-прежнему, потому что я не хочу навредить детям, супругу, Х или Y… и потом мне все равно не повезет, ничего не получится, так что лучше даже и не пытаться… Я знаю, чего хочу, но уже слишком поздно или слишком рано…» Трансформация включает в себя два этапа. Первый этап – это решиться взглянуть на вещи по-другому!

– Взглянуть по-другому?

– Да. На систему убеждений каждого человека влияет его образование, культура и опыт. Заезженные фразы вроде «Жизнь сурова и несправедлива» или «Жизнь – это борьба» мы воспринимаем как истину в последней инстанции. Мы живем автоматически. Мы воспроизводим прошлое и беспокоимся о грядущем. Мы постоянно проецируем свой образ в будущее.

– Ты освобождаешься от всего этого в тот самый момент, когда начинаешь осознавать, что происходит, – сказал Шанти. – И тогда ты можешь наконец принимать решения, не тяготясь грузом прошлого, не ощущая вины и не представляя постоянно, что произойдет в будущем.

– Именно так, – согласился Джейсон. – Таким образом, ты позволяешь себе воспринимать других людей и события, происходящие в твоей жизни, такими, какие они есть на самом деле, а не сквозь призму страха. Когда перестаешь мыслить автоматически, вспоминаешь о своих мечтах, о том, что они возможны. Все просто: стоит тебе выйти за рамки собственной системы убеждений, как начинается процесс трансформации.

– Можешь привести пример такого убеждения?

– «Я боюсь проиграть», например.

– Но… такое ведь случается! Кто же не боится проиграть, оказаться неудачником? Ты никогда такого не чувствовал?

– Понятие неудачи существует только в том мире, где правит эго, потому что эго судит. Хотя именно опыт ошибок позволяет нам расти и учиться. Ошибившись много раз, мы в конце концов достигаем своей мечты. Как бы мы научились ходить, если бы не падали постоянно? Научиться держать равновесие можно только после того, как ты упал несколько раз. Это не неудачи, это нормальный процесс обучения.

– Если бы ученые отступали каждый раз, когда их исследования заходили в тупик, науки в нашем мире просто не существовало бы, – добавил Шанти. – Ошибки – необходимая часть успеха. Освободившись от страха перед ошибками, мы раздвигаем барьеры, сковывающие нас, и начинаем трансформацию. Цикличность воспроизводится до тех пор, пока мы сами верим в ее неизбежность. С тобой не случалось так, чтобы что-то неприятное повторялось каждый год в один и тот же сезон?

Я задумалась и улыбнулась, мне в голову пришел забавный пример.

– Я постоянно простужаюсь в начале января. Это стало почти традицией, я даже принимаю что-то для профилактики в это время.

– Видишь, ты сама создаешь проблему. Каждый год ты вспоминаешь о простуде, еще до того как она началась, и потому заболеваешь.

– Да нет же! Мне совсем не хочется болеть!

– Не сомневаюсь, но ты записала это в свою систему мышления. Чтобы остановить этот процесс, ты должна перестать верить в то, что ты постоянно болеешь зимой, чтобы эта вера больше не влияла на тебя. Всякий раз, когда какое-то знание мешает тебе жить, не отталкивай его, а постарайся опровергнуть, исключить из своих мыслей. А потом проговори вслух, что ты это сделала. Например, каждый раз, когда ты вспоминаешь о прошлогодней простуде, представляй, что в этом году ты ею не заболеешь, наблюдай за этой мыслью, управляй ею. Вообрази, например, что ты здорова, а потом скажи вслух: «Я начинаю год совершенно здоровой. Ни один вирус не доберется до меня. Лекарства я оставляю дома».

– И что, это поможет?

– Да, – вмешался Шанти, – это то же самое, что и позитивный настрой, мы уже обсуждали это раньше.

– Если твоя уверенность в том, что ты болеешь каждый год в одно и то же время, заставляет тебя болеть, почему ты сомневаешься, что твоя уверенность в обратном не сработает? Ты получишь то, во что твердо веришь. Если хочешь наполнить жизнь позитивной энергией, будь позитивна в мыслях, словах, поступках. Разве в твоем окружении нет людей, которым постоянно везет?

– Да, есть один сотрудник. С ним постоянно случается что-то удивительное. Он всегда оказывается в нужное время в нужном месте.

– Часто он жалуется, судит или критикует?

– Да у него все есть, ему не на что жаловаться! У него жена, которая его любит, очаровательные дети, прекрасная работа, на которой он преуспевает… Если и происходит что-то хорошее, то в основном у него. Было бы странно, если бы он жаловался!

– Самые счастливые люди – это те, кто верит в свою удачу. У каждого в жизни бывают и разочарования, и страдания, но, заметь, самые удачливые всегда воспринимают жизнь радостно, в положительном ключе. Каждый может превратить свою жизнь в цикл удач и благополучия. Тем более что, когда мы чего-то добиваемся, мы обретаем уверенность в себе, страх отступает, и потому многое достигается легче. В противоположность этому многие замыкаются в негативных убеждениях, подпитываемых прошлым опытом. Страх сковывает их и загоняет в порочный круг. Все, что случается с нами, мы притягиваем сами. Твое мышление создает реальность, в которой ты живешь. Вот настоящий закон притяжения. Ты притягиваешь к себе то, что тебе равнозначно.

– Не думаю, что твоя теория подходит всем. У меня есть друг, добрейший человек, всегда готов помочь, но с ним случаются одни несчастья. Если бы существовал этот закон притяжения, как ты его называешь, он должен был бы по заслугам пребывать в гармонии и счастье, но это не так.

– Закон работает, когда твои мысли, поступки и истинные желания находятся на одной и той же частоте. Если твой друг творит добро только из чувства долга, потому что не знает, как отказать в просьбе, значит, его действия не совпадают с его желаниями, и магия в таком случае не срабатывает.

– Зачем тогда ему делать что-то хорошее?

– Чтобы его любили, например. Возможно, он глубоко травмирован и считает, что для того, чтобы его ценили, ему необходимо помогать другим, забывая при этом о самом себе. Как ты думаешь, в таком случае его поступки и его мечты – это одно и то же?

– Нет, он и правда говорил мне, что не умеет отказывать и что это создает большие проблемы в личной жизни. Его жена и дети чувствуют себя брошенными, а он постоянно помогает каким-то другим людям.

– Он не умеет отказывать, и это провоцирует все новые и новые просьбы о помощи. И в результате он забывает о близких.

– Процесс трансформации кажется простым, но применить его довольно сложно, потому что не все в нашей жизни мы в силах осознать. Вот почему важно подавить в себе зависть и разочарование, прислушаться к внутреннему голосу, чтобы ощутить истинную внутреннюю энергию и притянуть к себе то, чем мы являемся на самом деле. Хочешь попробовать?

– Да, хочу, но не знаю, как это сделать.

– Прежде всего, нужно сделать то, что мы уже обсуждали. Вообрази, визуализируй свою жизнь такой, какой хочешь, чтобы она была, как будто эта реальность уже наступила. Начни с фразы: «Отныне и впредь я…»

Я встала и подошла к окну, чтобы собраться с мыслями. Природа будто замерла в неподвижной снежной красоте. И при виде прекрасных Гималаев из глубины моего сердца полились слова:

– Отныне и впредь я доверяю жизни, она открывает передо мной возможности, а я ими пользуюсь. Отныне и впредь я оставляю за собой право на ошибку, ошибка – это часть процесса трансформации. Отныне и впредь я притягиваю к себе то, о чем думаю: если мои мысли позитивны, со мной происходит что-то хорошее, если негативны – что-то плохое. Отныне и впредь я осознаю, что передо мной две двери. Отныне и впредь я – это я!

Джейсон немного подождал, потом объявил:

– Процесс трансформации начат!

Я заулыбалась. В этот момент небо прояснилось, и солнце осветило комнату. Именно так я себя и чувствовала: Джейсон будто зажег внутри меня светильник. Горы проявлялись все четче по мере того, как рассеивались облака, будто… даже не знаю, как это описать. Это было так прекрасно, что я пожалела, что я не художник и не могу запечатлеть это все на полотне. Джейсон терпеливо ждал, пока я любовалась пейзажем, потом, когда я наконец отвернулась от окна, он продолжил:

– Четвертый и последний этап трансформации – это доступ к своему потенциалу. Мы, человеческие существа, необыкновенны, наши ресурсы безграничны. Но часто мы не идем по этому пути, теряемся в пустяках повседневной жизни и забываем о творчестве. Мы забываем о своей сущности, не слышим ни сигналов, ни кодов. Так мы и блуждаем, одинокие и потерянные, в густом тумане, позволяя маркетингу убаюкать себя, потому что он придает хоть какой-то, пусть и эфемерный, смысл нашей жизни. Где-то глубоко в нас горит крошечный огонек, который знает, что нас не обмануть. Каждый день мы смотримся в зеркало и понимаем, что лжем себе, но как найти путь назад? Разве могу я признаться, что сбился с пути, что все эти годы я боролся лишь для того, чтобы получить то, что имею, и что моя битва напрасна?

Я пожала плечами, у меня не было ответа на этот вопрос.

– Во-первых, ни в коем случае не нужно осуждать себя. Все, что я делал, было не зря, это помогло мне понять, куда двигаться дальше. Чтобы измениться, чтобы начался процесс трансформации, необходимо принять и свое прошлое, принять его без злости. Прежние битвы натренировали нас, подготовили к тем, что нам еще предстоят. Я такой, какой я есть, я знаю, в чем я силен, а в чем слаб, и теперь передо мной другие цели. Нет смысла изображать из себя жертву и сожалеть о прошлом. Просто раньше у нас были другие стремления и мечты.

– Ты боялась влюбиться, поэтому у тебя никого не было, – снова заговорил Шанти. – Тебе хотелось зарабатывать, ты это и делала, усердно трудилась. Ты всего сможешь добиться, если захочешь, все возможно.

– Да, твои возможности безграничны, Маэль.

Но как это осуществить? Как пробраться в маленькую комнатку, затаившуюся где-то в глубине меня, путь к которой я давно позабыла?

– Помогите мне. Я понимаю, о чем ты говоришь, но я боюсь своих желаний, боюсь, что они сбудутся. Я устала жить на автомате, но я не могу отделить себя настоящую от той, какой меня привыкли видеть другие. Как мне понять, я действую, потому что мной движет истинное желание или только чувство долга, а, может, просто страх, который я не осознаю?

Никогда бы не подумала, что способна сознаться в таких вещах.

– Прими то, что ты не всегда в состоянии понять, чего хочешь.

– Но тогда ничего не изменится!

– Наоборот, если ты не обманываешь себя, в твоей жизни становится больше правды.

– Не понимаю, ты только что говорил, что необходимо самостоятельно творить свою жизнь, визуализировать то, что мы желаем в данный момент.

– Принятие того, что есть, тоже способствует переменам, потому что ты освобождаешься от груза прошлого, от страха, ты перестаешь себя судить и больше не боишься будущего. Ты пробуждаешь таким образом в себе желание измениться, узнать себя, избавиться от автоматизма. Ты уже на пути к этому внутреннему огоньку. Будь внимательна к жизненным совпадениям и позволь Вселенной вершить твою судьбу по закону притяжения. Чем внимательнее ты будешь наблюдать за тем, что происходит в жизни, не давая при этом происходящему никаких оценок, тем меньше будет вмешиваться твое обычное восприятие жизни и тем быстрее подействует волшебство.

– Ты хочешь сказать, что своими эмоциями я подавляю верную реакцию?

– Конечно. Мы же всё вокруг, каждую вещь воспринимаем через наши эмоции, наши социокультурные и даже религиозные взгляды. То, что кому-то представляется проблемой, для других может оказаться жизненным вызовом, а для третьих – игрой или необходимым опытом. Если тебе удастся отключить привычное восприятие от какого-либо события, тебе станет легче принять решение. В каждом человеке глубоко внутри таится пространство, в котором знания и возможности безграничны. Этой частью, притаившейся в нас, мы связаны с чем-то великим, во многом нас превосходящим.

– То есть… с Богом?

– Называй это как хочешь, я не люблю ограничивать бесконечность какими-то названиями и именами. Подключение к этому внутреннему источнику открывает нам доступ ко всему нашему творческому потенциалу.

– То есть, когда я приму то, что есть сейчас, я пойму, чего я на самом деле хочу?

– Да, тогда научаешься слышать тихий внутренний голосок. У тебя ведь есть интуиция, ты прислушиваешься к ней?

– Не всегда прислушиваюсь и частенько жалею об этом, потому что она никогда не обманывает.

– Легче прислушиваться к советам окружающих, доверять им важные решения. Если что, есть кого обвинить в неудаче!

Я уловила иронию в словах Джейсона.

– Я не всегда следую за интуицией, но решения я принимаю самостоятельно. Подсчитываю шансы на успех и обдумываю, как поступить.

– Рационализм – это еще один способ не прислушиваться к интуиции. В западном мире принято пренебрегать совпадениями, как и всем, за что отвечает правое полушарие мозга: творчеством, художественным чутьем и общим интеллектом. Мы отдаем предпочтение левому полушарию, вместилищу логики и умозаключений, полагая, что только с помощью него мы решаем все вопросы. Вот почему мы становимся беспомощны перед лицом серьезной болезни – статистика не в силах нам помочь. Чтобы проникнуть в суть вещей, необходимо выйти за пределы понимания. Чтобы исцелиться, нужно понять, что внутри нас существует пространство, полное совершенства. Достаточно почувствовать его, чтобы найти к нему путь.

– О каком пространстве ты говоришь? Я запуталась!

– Болезнь – это внешнее проявление, исцеление – это внутренний покой, но и то и другое проистекает из мысли, а потом проявляется в теле. Болезнь возникает из-за нашего искаженного восприятия внешнего мира. Здоровье – это когда наше тело ведет идеальный диалог между клетками и окружающей средой. Повышая уровень сознания, мы повышаем частоту наших вибраций и укрепляем иммунную систему.

– Вчера, во время эксперимента, я почувствовала другое вибрационное состояние. Ты это имеешь в виду?

– Не знаю. Что именно ты почувствовала?

– Я ощутила нечто превосходящее меня по силе, будто что-то из другого измерения.

– Другое измерение – это верный образ. Мы заперты в 3D-формате. Мы привыкли к трехмерному восприятию и считаем, что только оно и существует. Мозг управляет нашими реакциями, превращая их в автоматические, повторяющиеся циклы, а умственная сила берет верх. Вселенская энергия, открывающая доступ к безграничному полю возможностей, остается недостижимой. Однако мы в состоянии понять, что существуют параллельные миры, которые невозможно увидеть, но можно почувствовать. Из этих миров и приходит интуиция. Переходя в это измерение, мы вступаем в новую эру, эру чистой энергии – поле более высоких частот. В этом пространстве душа берет верх над автоматическими реакциями и перепрограммирует наши клетки новыми кодами, которые освобождают нас от загрязненных воспоминаний. Таким образом, мы приходим к другому пониманию: мы переживаем единство в едином вибрационном измерении, осознавая, что дуализм – это всего лишь иллюзия. Мы переходим на новый уровень, к новой форме общения, когда мысли рождаются из интуиции, питающейся вселенской энергией.

– Можем ли мы сейчас получить доступ к этому измерению?

– Оно всегда рядом, просто мы не видим его, но можем иногда почувствовать, если прислушаемся к тому, что происходит у нас в душе. Просто прислушивайся к тому, что чувствуешь, когда встречаешься с новыми людьми, например, когда оказываешься в любимых местах или когда чьи-то замечания больно задевают тебя. Относись внимательно, серьезно к посланиям сердца. Когда ты поймешь, что ты – всего лишь зернышко в огромном организме Вселенной, ты увидишь, что все, что происходит, проросло из твоих желаний, запущенных в эту глобальную матрицу. Вселенная каждую секунду отвечает на твои ожидания.

– В том мире, в котором я живу, я не могу довериться всему, что происходит вокруг. Я должна все рассчитать, продумать, иначе я перестану контролировать свою жизнь.

– А ты рискни. Эго, на самом деле, не защищает тебя, оно лишь создает иллюзию, которая тебя сковывает и не позволяет оторваться от земли, воспарить. Сбрось доспехи, и свет найдет дорогу.

– А тебе доступно это измерение?

– Я стремлюсь к этому. Прислушиваюсь к себе и четко формулирую желания. Каждый день я повторяю такие фразы: «Я верю в себя и чувствую безграничную силу», «Я внимателен к знакам, они указывают мне путь», «Я получаю то, что хочу, я заслуживаю самого лучшего». Эти утверждения помогают мне не поддаваться, когда эго пытается вернуть себе власть надо мной. Затем я задаю себе самый ценный вопрос: «Что я хочу создать в жизни?»

– Это и есть тот самый метод исцеления, о котором мне рассказывала Ромэн?

– Не совсем, пусть лучше она сама тебе об этом расскажет.

Маттео постучал и вошел в комнату. Завтрак был готов, было уже полпервого, мы и не заметили, как пронеслось утро, так же стремительно, как стрела Амура, пронзившая мое сердце при виде любимого итальянца.

Ветер разогнал облака, и над нашими головами раскинулось лазурно-голубое небо. Мне вдруг стало очень хорошо, все было так просто и очевидно. Я сильно проголодалась…

Нулевой километр

В мире нет ничего более могущественного, чем идея, время которой пришло.

Виктор Гюго

Во время завтрака, когда все сидели за столом, Маттео искал мой взгляд. Я смущенно улыбнулась ему несколько раз, потом вышла выпить кофе на свежем воздухе. Вокруг, куда ни глянь, высились белые зубцы горных вершин. Шанти вышел вслед за мной. Я призналась ему, что слова Джейсона о параллельных измерениях очень взволновали меня.

– Ты веришь, что они существуют?

– Я чувствую, что мы довольно ограниченные создания и наверняка имеется еще что-то за пределами нашего поля зрения. Я ответил на твой вопрос?

– А могут ли сны быть частью параллельного измерения? У меня был странный сон прошлой ночью, я плохо его запомнила, но помню, что ты, Нишал, Тим, Маттео и я отправились на поиски сокровищ в Гималаях.

После того как я рассказала Шанти странный сон, он неожиданно стал очень задумчивым. Он помолчал, потом сказал, что погода улучшилась.

– Если снег растает, мы, как и планировали, начнем спуск на рассвете. Отдохни сегодня, завтра тяжелый день.

Я встала и вернулась в основной дом. Все мои вопросы улетучились, как только я позволила себе погрузиться в мягкость солнечного света.

Мимо меня прошел Тим, рядом с ним шагал пятнадцатилетний подросток по имени Йеше. Они хотели купить у брата Йеше молитвенные флажки и привязать их к длинному столбу метрах в тридцати от домов. С вершины этого деревянного столба свисали сотни цветных гирлянд из связанных друг с другом молитвенных флажков. Они словно образовывали огромный шатер. Вслед за мальчиками я пошла в тибетский поселок, где находился магазин – старая лачуга на окраине. Меня встретили с большим почтением, кланялись и расшаркивались передо мной. А Тим чувствовал себя там как дома, тибетцы считали его своим. В дальней комнате в конце облезлого коридора нас встретил мужчина лет тридцати. Его смутило мое присутствие, и он взволнованно спросил у младшего брата, кто это. Тот его успокоил. Мужчина поклонился мне и спрятал испачканные чернилами руки за спину.

В тесной комнатушке площадью не более десяти квадратных метров витал странный аромат, картонные коробки, сложенные одна на другую до самого потолка, наполовину заполняли пространство. На столе лежали маленькие разноцветные прямоугольники. Это были лунгты. Лунгта означает «конь ветра». Лошадь, изображенная в центре, символизировала три сокровища буддизма: Будду, то есть Пробужденного, дхарму – его учение, а также сангху – буддийскую общину.

На лунгтах можно было разглядеть еще четырех сверхъестественных существ, помогающих коню ветра: Гаруду, или небесного стража, дракона, льва и тигра. Впятером они представляли центр и четыре направления, исходящие из него. Йеше показал мне все эти флажки, чтобы я лучше поняла то, что он объясняет. Я передала их Тиму, который покорно слушал разъяснения. Старший брат молча стоял рядом, по-прежнему заложив руки за спину. Каждый цвет, в который был покрашен флажок, имел свое значение. Синий означал космос или небо, белый – воздух или ветер, красный – огонь, зеленый – воду, желтый или оранжевый – землю.

Пять стихий, пять семейств Будд – вот что означал этот символизм.

Я провела большим пальцем по флажку, который Йеше протянул мне. Их называли молитвенными флагами, потому что на них написаны божественные мантры, передаваемые коню ветра. Тибетские буддисты верят, что ветер дотрагивается до напечатанных на флагах священных формул, рассеивает их в пространстве и передает богам и всем, кого коснется на своем пути. Хлопчатобумажная ткань расписывалась в определенном стиле: на каждом флажке изображалось божество, его мантра, молитвы с пожеланиями, благоприятные символы.

Йеше комментировал каждый жест старшего брата, который снова взялся за работу:

– Ткань помещается на окрашенную пластину. Ее прижимают валиком, чтобы все правильно отпечаталось. Готовые флаги сшивают, связывают, потом скручивают и упаковывают.

Он дважды стукнул по картонной коробке, чтобы подчеркнуть, что работа окончена, потом с таинственным видом произнес:

– Они готовы поведать ветру тайны того или той, кто их вывесит…

Мы с Тимом переглянулись и улыбнулись.

Я купила десять рулонов за двести пятьдесят рупий, то есть всего за два евро. Один я отдала Тиму, другой – Йеше, а художнику предложила оказать нам честь – пойти с нами к столбу и повесить флажки вместе. Он улыбнулся и с радостью согласился. Потом художник выудил откуда-то из коробок великолепно расписанный флаг, в середине которого нитками всех пяти цветов был вышит величественный конь, а вокруг него черными чернилами были написаны мантры. Йеше перевел с тибетского то, что сказал его брат:

– Это тебе подарок, он принесет удачу.

Я с волнением смотрела, как он заворачивает флаг в газету.

Несмотря на палящее солнце, было довольно холодно, ниже нуля, и на земле лежал толстый слой выпавшего за ночь снега. Мы обогнули постройки и направились в сторону молитвенного столба. Неожиданно нас окликнул Маттео:

– Подождите!

Он быстро догнал нас и поздоровался с тремя мальчиками.

– Я искал тебя, – нежно произнес Маттео, глядя на меня.

Он провел рукой по своим черным волосам. Отросшая борода закрывала ямочку на подбородке, а из-за выпирающих скул лицо казалось угловатым. Я была не в силах отвести от него взгляд. Всякий раз, когда он приближался ко мне, сердце билось быстрее. Я протянула один рулон Маттео.

– Пойдем с нами?

Куда бы мы ни шли, перед нами открывался удивительный вид. Мы поднимались по склону горы к священному месту, и ледяной ветер дул нам в лицо. Я смотрела, как Йеше и его брат осторожно разворачивают флаги, будто дарят их ветру. Я сделала так же, Тим и Маттео тоже последовали их примеру. Я рассмотрела каждый флажок, нарисованный вокруг главного изображения – коня, красовавшегося в центре.

Мы привязали флажки один за другим к одной из гирлянд, после чего оба тибетца погрузились в молитву. Я тоже сосредоточилась, чтобы сформулировать свои желания. Я поручила моему коню: пусть он принесет спокойствие каждому, кто встретится на его пути, и пусть он полетит к Ромэн и вылечит ее. Я вдруг почувствовала, как что-то в глубине меня расслабилось, мое сердце наполнилось любовью и выплеснуло ее наружу. Это потрясло меня до глубины души. Я открыла глаза и увидела четверых мужчин, сложивших в молитвенном порыве руки. Я никогда не была религиозной, но меня вдруг охватило ощущение необъятности и внутреннего покоя. Я представила, как мои молитвы сливаются с их молитвами, как если бы исполнялась симфония наших таких похожих и таких разных жизней. Момент общности. Слияние наших жизней. Мы были в одном и том же месте, в одно и то же время, на одной частоте, мы отдавали миру нашу самую прекрасную энергию. Ребята открыли глаза. Мы смотрели друг на друга и молчали, слова были не нужны.

– Пора работать, – сказал Йеше и кивнул на прощание.

Тим вместе с ребятами спустились обратно. Маттео потащил меня куда-то за молитвенный столб. Ноги утопали в снегу, как в болоте.

– Посмотри на эти пирамидки[17], давай тоже такую сделаем, – сказал он, пробираясь между камнями.

Я увидела перед собой множество каменных насыпей разных размеров. Некоторые стояли просто на земле, некоторые – на больших камнях, а некоторые были расставлены в шахматном порядке. Они символизировали подношение, надежду, просьбу, благодарность – тысячу вещей…

Маттео подобрал два больших плоских камня и положил их рядом.

– Это основа. Теперь твоя очередь, найди свой камень.

Я нашла камень и положила его в центр, между двумя плоскими. Мы клали камни по очереди, сооружая пирамидку. Эта совместная работа взбудоражила меня, сердце колотилось в груди. После того как мы сложили пирамидку из двадцати камней, Маттео предложил мне загадать желание.

Он закрыл глаза, чтобы сосредоточиться. Я повторила за ним. Загадать желание, но какое? Столько всего произошло за последние несколько дней… Я не знала, чего пожелать. Я глубоко вздохнула и почувствовала, как холодный воздух наполнил мои ноздри. В голове было пусто, я немного успокоилась и выбрала самый очевидный вариант: я хочу найти путь к счастью. Я открыла глаза, Маттео улыбнулся мне, и я улыбнулась ему в ответ. Небо потемнело. Меня охватил озноб. Маттео укутал меня шарфом, и я почувствовала его аромат. Он потер мне спину и обнял меня. Я обняла его за талию, мне вдруг захотелось, чтобы он меня поцеловал. Нет, он просто повел меня по тропинке обратно к главной постройке. Шанти ждал нас там с пледами, он накинул их нам на плечи. Погревшись у горячей печки, мы вышли встречать закат в сердце святилища Аннапурны. Одни и те же цвета, похожие эмоции, и в то же время каждый вечер это переживалось как новое, неповторимое волшебство.

* * *

Жареные момо, овощной суп – все это пахло просто великолепно. Маттео наполнил едой две миски, протянул одну мне и сел рядом на деревянную скамью. Джейсон, сидевший напротив, подал мне тарелку со сладостями. Мы ели молча, мне было хорошо и спокойно. И тут Шанти воткнул мне нож в спину. Он рассказал Джейсону о моем сне! Я чуть не подавилась, с трудом проглотив застрявший в горле кусок. Ощущение покоя и счастья улетучилось, я показалась себе смешной и глупой. Я бросила мрачный взгляд в сторону нашего проводника. Что ж, втянул меня в передрягу – сам же и будет меня из нее вытаскивать.

– Маэль, думаю, в твоих руках ключ к разгадке, – серьезно произнес Джейсон. – Сейчас все объясню. Ходят слухи об одном мудреце, который недавно нашел убежище в Гималаях. Предмет его изучения – отношения между людьми. Он подвергает сомнению все убеждения и главные идеи человечества. Нам кажется, что его теории способны изменить отношения между людьми и подарить человечеству новое восприятие мира.

– Я что-то ничего не понимаю. Он точно мудрец?

Я, как всегда, спряталась за привычным сарказмом, но Джейсона, похоже, это совсем не задело.

– Правда это или нет, нам неизвестно, однако мы все видели один и тот же сон.

– Какой сон?

– Такой же, какой приснился и тебе.

Маттео удивленно повернулся ко мне.

– Ты тоже слышала его зов?

– Да хватит! Я вообще не понимаю, о чем вы говорите. Мне приснился бредовый сон на высоте четырех тысяч метров над уровнем моря, в котором я отправилась на поиски сокровищ вместе с тобой, Шанти, Тимом и Нишалом. Никаких сокровищ не существует. Это просто был сон. Все! Точка! Зачем бесконечно мусолить эту тему, не понимаю!

– Дело в том, что Маттео, Шанти и мне приснился такой же сон, в ту же ночь. Так вот, уже несколько месяцев мы ищем этого человека. Шанти подробно описал мне твой сон, и если вспомнить то, что снилось нам, и свести все это вместе, то мы могли бы понять, где находится тот, кого мы ищем.

Я растерянно глядела на него. Тут заговорил наш проводник:

– Мне снилось, как мы спускались в сторону Чомронга, Аннапурны I, к западу от Аннапурны II, которая виднелась справа от нас. Джейсон увидел мост через Кимронг-Кхолу, Маттео – поля проса напротив Мачапучаре, а ты, Маэль, ты нам рассказала кое-что очень важное…

– Я, правда, не понимаю, какая польза от моего сна.

– Тебе приснилось, что мы купаемся.

– Горячие источники! – воскликнул Маттео.

Джейсон достал карту гор и развернул ее на столе перед нами.

– Мы с Шанти пришли к выводу, что может быть два места, где он скрывается. Одно – недалеко от Синувы, два дня ходьбы, другое – дальше на восток.

Мужчины склонились над картой. Я откашлялась, прежде чем заговорить.

– Простите, но вам не кажется, что излишняя жажда приключений ни к чему хорошему нас не приведет? Этот мудрец – это просто чья-то фантазия. Никто из вас его не видел, вы просто что-то о нем слышали и уже считаете его работу революционной. Вернитесь в реальность… в «настоящий момент», как вы сами любите говорить!

Трое мужчин не обратили на мои слова никакого внимания. Я не могла поверить, что все эти люди с интеллектом выше среднего так легко повелись на такую ерунду.

– Я убежден, что необходимо выходить за рамки очевидного, видимого, понятного, – сказал Джейсон. – Я объяснял тебе сегодня утром, что интуиция – это часть того измерения, к которому мы все стремимся. Нам не могло случайно присниться одно и то же, – он помолчал, потом добавил: – У меня нет доказательств, но ты сама увидишь, что я прав.

– В любом случае интересно же… Чем мы рискуем? – спросил Маттео.

– Ну, если вам нечем заняться… А я должна вернуться домой, меня ждут!

Я отреагировала слишком резко. Меня раздражал их идеализм. Шанти попробовал всех примирить.

– Давайте отложим решение на завтра, – радостно воскликнул он. – Утром, на рассвете, поймем, в какую сторону идти.

Его глаза светились радостью. Джейсон и Маттео благодушно закивали, вдохновившись новой идеей. Это предложение совсем меня не обрадовало, я опустошенно смотрела на них, а они явно ждали моего ответа. Маттео настойчиво заговорил:

– Разве тебе не хочется поддаться интуиции вместе с нами, замереть, любуясь колдовством восходящего солнца, попытаться услышать внутренний голос? Он укажет нам, в какую сторону идти. А мы потом сравним то, что услышали.

Я вздохнула немного растерянно и грустно, и снова пробубнила, словно слабоумная:

– Мне жаль, но в этом вопросе мне за вами не угнаться. Так что лучше вам провести этот эксперимент без меня.

– Но нам важно, чтобы ты присутствовала, Маэль, – перебил меня Джейсон. – Почему бы тебе не попробовать?

– Неважно, почувствуешь ты что-то или нет, – объяснил Маттео, взяв меня за руку.

Будто электрический ток прошел сквозь мое тело. Нежность его взгляда, ласковое прикосновение напомнили мне о суровой реальности: я влюбилась в мечтателя.

– Ты каждое утро встаешь на рассвете. Восход солнца в святилище Аннапурны – это великолепное зрелище. Тебе не нужно будет ничего делать, только наблюдать, – добавил Шанти.

– Трое против одного… Так нечестно! Сдаюсь! Вы выиграли, я приду завтра на рассвете. Но не надейтесь, вместе с вами я не пойду, мне нужно возвращаться домой.

Я осторожно высвободила ладонь из рук Маттео. Шанти успокоил меня. Он согласится с моим решением и сопроводит меня, как и было условлено, до аэропорта в Катманду.

Взошла луна, и я отправилась спать.

* * *

Утром на следующий день у меня появилось странное предчувствие. Я вдруг поняла, что могу принять неожиданное для самой себя решение.

– Не волнуйся о результате, – успокоил меня Шанти. – Старайся воспринимать все, что с тобой происходит, сердцем, а не умом. Не думай о том, что случится в следующую минуту. Любуйся прекрасным зрелищем, будто переживаешь последние мгновения своей жизни. Если какая-то мысль придет тебе в голову, не пытайся отбросить ее, позволь ей проскользнуть мимо, как облаку в чистом небе. Окунись в настоящее. Наслаждайся великолепием, окружающим тебя. Наполни сердце энергией любви.

Теплые оранжевые лучи солнца отогревали заледеневшие за ночь снежные вершины. Тень уступала место свету. Металлические отблески создавали ощущение зеркальных отражений, будто на небе сияло несколько солнц. Мы находились в центре хребта Аннапурна. Мне было хорошо.

Внезапно передо мной всплыл образ Ромэн. Я подумала, как несправедливо то, что случилось с ней, и это омрачило гармонию момента. Потом я вспомнила слова Шанти и позволила этой мысли ускользнуть прочь, рассеяться по долине. Я вернулась к любованию солнечным светом, разливавшимся повсюду, и почувствовала огромное удовольствие. Затем перед глазами возник образ из сна и прервал наслаждение. Этот образ никак не уходил. Мы втроем спускаемся вниз, ребята несут вещи, и я вдруг вижу дощечку, прибитую к столбу, и на ней белой краской выведено слово «Тшонг». Я никогда не слышала об этом месте! Почему этот сон преследует меня? Неужели им удалось промыть мне мозги дурацкими историями? Нет! Нужно мыслить трезво: триста сотрудников ждут, когда я вернусь из отпуска. Эта мысль улетучилась так же, как и первая. Я украдкой огляделась: трое мужчин неподвижно сидели рядом, сосредоточенно глядя вдаль. Солнце встало из-за горизонта. Его нежный свет озарил нас. Я залюбовалась волшебством, сконцентрировав на нем все внимание. Не знаю, сколько прошло времени, его будто больше не существовало. Мои спутники постепенно вышли из оцепенения. Они молча повернулись ко мне.

– Правда, прекрасный восход? – широко улыбнулся Шанти.

– Да, великолепный, – растерянно пробормотала я в ответ.

В тишине постепенно пробуждалась природа. Я прислушивалась к шороху таявшего снега, к дуновению ветра из долины, который нес с собой запах кофе и горящих поленьев.

Джейсон встал. Он предложил нам позавтракать вместе. Шанти пошел за ним. Маттео приблизился ко мне. Мое сердце учащенно забилось. Он обнял меня сзади, теперь мы вместе смотрели на огненный шар, поднимающийся из-за горизонта. Я боялась пошевельнуться.

– Обопрись на меня, – прошептал он мне на ухо. – А то мало ли что. Вдруг опять упадешь в обморок.

Я улыбнулась и замерла. Я почувствовала его теплое дыхание на своем лице, он поцеловал меня в висок. Я вздохнула, попыталась успокоиться и медленно повернулась к нему, чтобы заглянуть в глаза. Он поцеловал меня в губы, и я почувствовала, как во мне все жарче разгорается страсть.

Я давно не переживала ничего подобного. На мгновение я испугалась, что меня так сильно к нему тянет. Он снова поцеловал меня, и я не противилась этому. Он посмотрел мне в глаза, потом обнял одной рукой, чтобы отвести в дом. Шанти явно обрадовал наш поцелуй, и он не стесняясь это продемонстрировал.

– Ну что, голубки, подведем итоги?

Мы оба покраснели, а потом склонились в шутливом поклоне. Все зааплодировали. Маттео сел рядом со мной и предложил мне чашку горячего чая. Жар, исходивший от печки, усиливал запахи поджаренного хлеба и теплого меда. Мирия принесла горячие блинчики.

Как только мы утолили первый голод, я смущенно призналась:

– Этим утром я изо всех сил старалась сделать все правильно, но мне не явился ответ на вопрос, в какую сторону идти.

– Мне тоже, – вздохнул Маттео. – Я не смог сосредоточиться, думал о другом.

– А мне показалось, что я увидел знакомый сосновый лес, но ничего более конкретного, чтобы можно было сориентироваться, – задумчиво проговорил Джейсон и почесал голову.

– У меня такое чувство, что первый путь, который мы наметили на карте, правильный, – заявил Шанти. – Не спрашивайте меня почему, я не знаю.

Я вспомнила про деревянную табличку, которую видела этой ночью. Я рассказала ребятам об этом, а также о том, что на ней было написано «Тшонг». Джейсон и Шанти вопросительно взглянули друг на друга. Никто из них не знал, что это значит. Американец ненадолго отлучился, потом вернулся с молодым тибетцем, который разложил перед нами подробную карту. Он тоже слышал название в первый раз и не знал, где это находится.

Мы изучили карту вокруг двух направлений, о которых говорили накануне, сантиметр за сантиметром. Ни одно из названий не напоминало то, которое привиделось мне. Я взглянула на молодого тибетца, он как будто задумался о чем-то, прикрыв глаза. Вертикальные морщины прорезали его лоб, он был предельно сосредоточен. И вдруг он радостно вскрикнул, его триумфальные вопли разорвали тишину, царившую в комнате.

Он вспомнил. «Тшонг» на древнетибетском диалекте означало «собрание». Шерпы использовали это слово, когда назначали друг другу встречи, на которых обсуждали недавние путешествия. Эту надпись можно встретить на нескольких столбах-ограждениях на склоне Эвереста. Тибетец замолчал, протер глаза, а потом снова заговорил. Шанти переводил его речь. В честь этих древних кочевников недалеко от Синувы была построена хижина.

Мужчины бросились к карте и без труда нашли это место. Оно находилось примерно в двух километрах от нас. Все уставились на меня, я отшатнулась от стола. Джейсон радостно улыбнулся мне.

– Спасибо, Маэль. Не сомневаюсь, что на этот раз мы на верном пути.

Я повернулась к Маттео, который смотрел на меня большими карими глазами. Он начал уговаривать меня пойти с ними:

– Ты нужна нам, чтобы мы ни в чем не ошиблись.

У меня внезапно закружилась голова. Я схватила пальто и чашку с чаем и вышла на свежий воздух. Маттео пошел было за мной, но Шанти удержал его, он понял, что мне хочется побыть одной. Я села на камень лицом к солнцу. Я больше не понимала, что мне делать: сердце разрывалось от любви к этому человеку, которого я едва знала, и в то же время я понимала, что многие во Франции ждут моего возвращения. Рукопись, которую просила Ромэн, была у меня. Было бы безумием сейчас кинуться на поиски какого-то сокровища, о котором мечтали эти идеалисты. Хотя сны в последнее время мне снились довольно странные. Я совсем запуталась. Я не знала, что делать. Желания перемешались со страхами. Мне нужно было домой, но одновременно очень хотелось отправиться в это безумное приключение. Такое уже случалось в моей жизни – я слепо следовала за любовью. И к чему это меня привело? К восьмимесячному выгоранию! Нет, больше я подобного не допущу, я возвращаюсь в Париж! Решено!

Шанти сел рядом со мной, и я с ходу заявила:

– Я все обдумала, мне нужно домой.

– Хорошо, если ты так решила.

Я не ожидала, что он так легко согласится, и удивленно взглянула на него. Шанти молча любовался раскинувшимся перед ним пейзажем. Он будто в первый раз открыл для себя красоту переливающихся под солнцем снежных вершин.

– Как бы ты поступил на моем месте?

– Откуда же мне знать? Я же не на твоем месте! Только ты можешь решить, как быть.

– Спасибо, утешил. Ох, не верю я во все эти совпадения, и вещие сны меня пугают. Мне и правда нужно вернуться, меня ждут на работе.

– И что тебе мешает?

– Что-то как будто удерживает меня.

– Что-то или кто-то?

Я нервно улыбнулась.

– Маттео, конечно же. Но мне не хочется повторять прежние ошибки. Я не хочу с головой нырять в эту love story. Ни к чему хорошему это не приведет.

– Маттео – миланец, через несколько дней он возвращается в Италию. Думаю, тебе несложно будет добраться до Италии, если захочется. Так что ничто не помешает вам видеться. По пути у тебя будет время обдумать все случившееся, чтобы не ошибиться и не торопить события.

Я отхлебнула остывший чай из чашки и почувствовала, как он скользнул прямо в желудок по пищеводу. Потом я посмотрела на Шанти.

– Меня почему-то очень расстраивает, что я так и не увижу этого мудреца. Мозгами я понимаю, что мне лучше поехать домой, но тихий голосок внутри умоляет меня остаться. Даже не знаю, как тебе это описать!

Шанти встал, похлопал меня по плечу и, расплывшись в довольной улыбке, проговорил:

– Вот и ответ!

Я снова осталась в одиночестве.

Какой ответ? О чем он говорит? «Прекрати меня игнорировать», – вдруг четко услышала я. Я даже подпрыгнула от неожиданности. Оглянулась – никого. Может, я схожу с ума? В то же время я почувствовала будто чью-то успокаивающую поддержку, и тревога рассеялась. В глубине души я понимала: тихий голосок, о котором Джейсон рассказал мне накануне, всегда звучал где-то внутри. Я игнорировала его, опасаясь последствий своего выбора. Но теперь мне захотелось прислушаться к нему, даже если он предлагал мне что-то неразумное. Впервые в жизни моим желанием было довериться ему. Какая-то сила толкала меня вперед, пришло время попробовать что-то новое, нельзя больше игнорировать свои мечты.

Эти мысли успокоили меня. Шанти научил меня прислушиваться к своему телу, и я в одно мгновение поняла, как оно реагирует на мое решение. Я чувствовала огромное облегчение и расслабленность. Я приняла правильное решение.

Шанти ждал моего возвращения рядом с Тимом и Нишалом, которые заканчивали упаковывать вещи.

– Готовы отправиться навстречу приключениям? – спросила я у своего проводника, и он обнял меня в ответ.

– Еще как готовы!

В первый раз мы позволили себе такую фамильярность. Я отстранилась и с тревогой оглянулась на Маттео и Джейсона. Первый собирал свои вещи, а второй должен был остаться здесь, чтобы присмотреть за тибетской девушкой. Вместе с Гумаром они догонят нас позже. Мы должны были выйти через пятнадцать минут.

Напряжение медленно нарастало. С каждой минутой уверенности становилось все меньше, храбрость оставляла меня. Я хмурилась и кусала губы.

– Ты приняла верное решение, – успокаивал меня Шанти.

– Но что, если все эти образы были всего лишь игрой разума?

– Наслаждайся путешествием, не гонись за результатом. Счастье – это состояние души, оно не зависит ни от того, что произойдет потом, ни от внешних факторов. Оно просто случается, здесь и сейчас.

– Но, Шанти, если мы не найдем этого мудреца, получится, что мы зря потратили столько усилий!

– Все зависит от того, какая у тебя цель. Найти этого человека или быть счастливой?

– Одно с другим взаимосвязано. Мы отправляемся в путь, чтобы найти человека, который поможет нам стать счастливыми. Я стану счастливой, как только познакомлюсь с ним… если он вообще существует!

– Да, это основная проблема современного мира. Важен именно результат! Необходимо понимать, в каком направлении ты движешься, но, сосредоточившись на цели, мы забываем о самом путешествии. И эта одержимость результатом порождает страх неудачи. Мы мучаемся в неведении до рокового момента, а потом либо мы достигаем цели и ставим перед собой следующую, чтобы снова мучиться и страдать, либо нам не удается задуманное и мы терпим крах, идем на дно, считаем себя слабыми и ни на что не способными. Таким образом, достижение или недостижение цели несет с собой лишь травму. Результат в действительности – это лишь краткий момент между путешествиями. Разве от него зависит твое счастье?

– Нет… Но как не согласовывать поступки и мысли с целью, к которой движешься? Вспомни, ты учил меня визуализировать желания, чтобы они сбывались.

– Верно, это для того, чтобы тобой управляла гармония, а не страх, который порождает дурные мысли. Осознаешь ли ты, что живешь в страхе перед грядущим? Счастье возможно в других условиях. Оно открыто всему, что происходит. Оно питается магией настоящего, совершенством момента. Когда ты счастлива, твоя жизнь созвучна гармонии цветка, распускающегося весной. Если ты позволишь своим страхам держать тебя в вечном напряжении перед будущим, ты никогда не будешь счастлива. Цель – это лишь пункт прибытия, это только часть пути, как и отправная точка, но не сам путь.

– Хочешь сказать, что неважно, встретим мы этого мудреца или нет?

– Я хочу сказать, что нет смысла зацикливаться на результате. Ни тебе, ни мне неизвестно, состоится ли эта встреча. Мы должны быть настороже, прислушиваться и приглядываться ко всему, что происходит. Тогда есть шанс найти его. Но, что бы ни вышло из нашей поездки, ее главная цель – наслаждаться каждой секундой, поэтому путешествие в любом случае будет успешным. Счастье – не в последних километрах, которых не существует, а в нулевом километре, который случается каждый момент.

Я улыбнулась и затрепетала от радости. Шанти был прав: я постоянно обдумывала сценарии развития событий и сама создавала себе проблемы. Постоянно анализировала, правильное ли решение я приняла. А если мы не найдем мудреца? А если Маттео мне не подходит? А если, если, если… Лучше просто наслаждаться моментом! Я почувствовала большое облегчение.

– Это довольно просто, нужно перестать нервничать по поводу результата и вообще думать о нем!

– Или сделать свою цель иной. Если твоя цель – быть счастливой, то пойми, что каждая секунда – это результат. Нет никакой разницы между путем и результатом.

– Ловко! Результат, таким образом, присутствует в каждом моменте путешествия.

– Да. Наше состояние не должно меняться в зависимости от того, встретимся мы с этим человеком или нет. Счастье должно пустить в тебя корни на нулевом километре. Запомни: это главный секрет счастья.

Шанти обладал несравненным талантом раскрывать передо мной мои собственные способности. Я вдруг поняла, что ничто не нарушит моего благополучия и спокойствия, если я не допущу загрязняющих мыслей. И этого достаточно, чтобы думать и действовать соответственно. Мне хотелось победить свой страх. И было неважно, найдем ли мы того, кого ищем, в конце путешествия и окажется ли Маттео тем самым нужным мне человеком. Я просто хотела быть счастливой, наслаждаться моментами своей жизни и не думать о результате. Смаковать радость каждой секунды, быть тем, кто я есть, и не зависеть ни от одобрения других, ни от страха перед неудачей. Мне хотелось пойти посмотреть, что происходит там, в этом Тшонге. Сердце звало меня в путешествие, мне нужно было пережить этот опыт, опыт доверия к жизни.

Я побежала собирать вещи и потом присоединилась к ребятам, которые ждали меня у двери. Я взглянула в глаза Маттео, поблагодарила Джейсона и Гумара и крепко обняла их на прощание.

Интуиция

Интуиция – это озарение, которое нам дарует Господь.

Анн Барратан

Пейзаж, которым мы любовались, спускаясь длинной каменистой тропинкой по склону горы, захватывал дух: низко висевшие облака стыдливо обволакивали изгибы долины и ее ущелья. Шанти смотрел куда-то вдаль, за горизонт, и указывал мне в сторону Синувы, где мы остановимся.

Издалека деревня казалась крошечной и недосягаемой. Шанти рывком накинул рюкзак на плечи. Он глубоко-глубоко вздохнул, будто хотел разом втянуть в себя всю Вселенную. Потом улыбнулся двум желтогрудым воробушкам и отодвинул ветку дерева, пощекотавшую ему ухо. Его энергичность вдохновляла меня, мне хотелось научиться так же наслаждаться путешествием, как это делал он. Я взглянула на Маттео, мне было приятно, что он идет рядом, его забота казалась трогательной. Я чувствовала, что наши сердца бьются в одном ритме. Нишал и Тим шли впереди. Они разговаривали и смеялись, будто не прилагая никаких усилий, чтобы двигаться дальше. Я ощущула их энергию и наслаждалась ею.

Возле длинного подвесного моста Шанти подмигнул мне и ступил на него. Я не возражая последовала за ним. Я больше не боялась подвесных мостов, я победила этот страх. Мост раскачивался вправо и влево, пока мы шли по нему, но я не страшилась этого, я увлеклась ритмом движения. То, что еще неделю назад казалось невозможным, сегодня было обычным делом.

Шанти улыбнулся, когда я перешла мост. Мы дождались остальных и пошли дальше. Склон был уже не такой крутой. Маттео обнял меня за плечи. Он хотел знать обо мне все – все, что я могла ему рассказать.

– Сейчас я мало чего могу тебе сказать, я как в тумане! Благодаря Шанти я осознала, что у меня сбиты все ориентиры. Поэтому мне трудно объяснить тебе, кто я такая. Я сама не знаю.

– Что ж, такова цена трансформации!

– И не говори! На прошлой неделе я была хоть в чем-то уверена, но сейчас это чувство полностью улетучилось! Так мало времени нужно, чтобы перевернуть все с ног на голову. Трудно поверить! Парадокс в том, что я чувствую себя уязвимой, но при этом сильной.

– Ни в чем не уверенной, но полной доверия?

– Именно… Я больше ничего не контролирую, но чувствую при этом, что все в порядке. Понимаешь, сейчас я разговариваю с тобой и одновременно задаюсь вопросом, что за сила заставляет меня идти через Гималаи по путанному маршруту к непонятной цели и почему я продолжаю это путешествие вопреки всем убеждениям, которые сформировались за тридцать четыре года моей жизни? Безумие какое-то!

Маттео молча слушал, он понимал, что мне нужно проговорить вслух все, что у меня на уме, чтобы подвести некоторые итоги. Я стояла на перепутье, и мне необходимо было понять, что происходит. Он не перебивал меня.

– Я мог бы успокоить тебя, если бы перечислил, сколько у меня дипломов об окончании университетов, мог бы похвастаться своими профессиональными успехами, социальным статусом, зарплатой, однако таким образом я рассказал бы тебе только о тех слоях, которые защищают меня от самого себя. Я притворяюсь кем-то другим, одеваясь в фирменные костюмы. Дорогая машина и банковский счет производят впечатление, меня за это уважают. Я даже не понимал, что сам не способен себя уважать, хотя жду этого от других. Я прятался за роскошью, лишь бы никто не догадался, каков я на самом деле. Возможно, сейчас я не так привлекателен, но я очень изменился, и все, что раньше казалось мне важным, теперь мне чуждо. Не знаю, что ждет меня в будущем, но не сомневаюсь, что больше не хочу быть прежним.

– И все это случилось за одну неделю?

– Да, невероятно! Удивительно, как я раньше был слеп.

– Ты слишком суров к себе. Все, через что ты прошел, позволило тебе осознать, каков твой настоящий путь. Ты такой же, твое сердце бьется, как и прежде, просто теперь ты видишь мир по-другому. Удивительное путешествие подготовило тебя к тому, что должно произойти. Я не прорицатель, но я ощущаю то же самое. Я предчувствую трансформацию, о которой ты сказал, и я готова к ней. Я ослабляю контроль, я доверяю Вселенной. Мы там, где и должны быть. Нужно прислушиваться к тому, что происходит, не искать ответов и не думать о будущем, потому что, я думаю, мы не способны осознать до конца величие и смысл этого мира.

Он нежно взял меня за руку. Мы шли и любовались красотой природы. Я впервые пробовала жизнь на вкус, на запах, на звук, упивалась каждым чувством, каждым видом. Мое счастливое сердце питалось энергией жизни. Меня больше ничего не заботило. Маттео крепко держал меня за руку, но помимо этого я чувствовала и другую силу, направлявшую меня на новом пути.

Тим воткнул палку в землю, соорудив таким образом солнечные часы.

– 12:30! – объявил он.

Шанти заглянул в карту и предложил дойти до деревни Добан. До нее было полчаса ходьбы, если идти в том же темпе. В итоге нам потребовалось не больше двадцати минут, чтобы добраться до нее.

Мы остановились перед небольшим домиком, и Шанти спросил, согласны ли мы на вегетарианский дал-бат. Мы страшно проголодались к этому времени и, конечно, обрадовались его предложению. Официант принял наш заказ и предложил посидеть в саду. Тим растянулся на траве и играл с кузнечиком. С этого пространства, обустроенного на склоне горы, открывался прекрасный вид на террасные посевные поля проса. Оттенки зеленого и цветовая палитра среднегорья вновь радовали глаз.

Я увидела посреди сада самодельные качели, они пробудили во мне ребенка. Горизонтальное бревно подпирали два вертикальных в форме буквы «Y». К ним была прочно привязана веревка, напоминавшая букву «U». Вот и все качели. Я села на них лицом к горизонту. Нишал вместе с Шанти уселись за стол на темно-зеленые пластмассовые стулья. Нишал скрутил самодельную сигаретку и что-то обсуждал с другом. Маттео лежал на траве. Я подошла к нему и села рядом, потом прислонилась головой к его груди. Он нежно обнял меня. Время как будто остановилось. Только мысли лениво ворочались в голове. Я жила в настоящем. Красивый пейзаж ублажал мой взор, сердце преисполнилось радостью, солнце ласково согревало нас, горы дарили силу.

Мой желудок вдруг неожиданно громко заурчал, так что все услышали и засмеялись. Я прижала руки к животу и покраснела. Даже кухарка как будто услышала, как я проголодалась, и поспешила принести на стол дымящиеся блюда. Нишал жестом поманил Тима за собой. Я остановила их и пригласила к нашему столу. Дядя вежливо отказался. Я настаивала. Нишал взглянул на Шанти. Он ждал его одобрения. Тим неожиданно осмелел и заявил, что с радостью присоединился бы к нам, но так и не научился есть вилкой.

– А я не умею есть руками. Ты можешь меня научить? – искренне попросила я.

Тим с удивлением посмотрел на меня.

– Это легко, я тебя научу.

Шанти кивнул Нишалу и жестом пригласил его сесть за наш стол. Маттео, догадавшись, что и Нишал не особенно умеет пользоваться столовыми приборами, тоже решил научиться есть руками. Мы тщательно помыли руки под ледяной водой из импровизированного умывальника, и Тим приступил к уроку. Он серьезно отнесся к новой роли учителя и скрупулезно исправлял все наши ошибки. Тим ловко скатывал рис в маленькие шарики, макал их в горячую чечевицу и аккуратно подносил ко рту. Нишал и Шанти тоже владели этой техникой. Мы с Маттео пытались повторять за ними, но у нас получалось не так хорошо, что рассмешило нашего проводника и его друга. Юный педагог сосредоточенно следил за нашими действиями и подбадривал нас. Он мрачно взглянул на хихикающих хулиганов и жестом приказал им замолчать.

Урок оказался слишком сложным и долгим, но нам попался замечательный учитель. Образец терпения и великодушия. Он изо всех сил старался помочь, делал все возможное, чтобы научить меня правильно есть, и так увлекся, что позабыл о своей еде. Я старалась не разочаровать его и во всем следовала его указаниям, так что даже несколько раз обожглась, но использовала весь рис до последнего зернышка. В трогательном порыве получить за свои труды положительную оценку Маттео тоже не оставил на своей тарелке ни крошки. Тим одобрительно улыбнулся нам обоим. Я поблагодарила его за урок, который он только что нам преподал, – урок самопожертвования. Тиму казалось это естественным и простым, но не все обладали таким редким качеством. Я была тронута.

Я вся перепачкалась во время обеда, поэтому мне пришлось снова пойти к умывальнику. Потом Маттео утащил меня вздремнуть на солнышке. Я заснула в его объятиях. Через полчаса он разбудил меня, поцеловав в лоб и прошептав на ухо, что пора идти. Нишал и Тим обсудили дальнейший маршрут с хозяином дома. Он отметил на карте адрес пожилой тетушки, которая жила как раз рядом с Тшонгом. До нее было часа два пути.

На этой высоте цвели деревья и цветы, жизнь вступала в свои права. Поля проса, продуваемые ветром, колыхались, словно морские волны. Мы шли и дышали ровно и спокойно, чтобы облегчить себе задачу. Наше внимание привлекли детские голоса. У дверей одной из местных школ стояла овечка, и малыши гладили ее. Маленькие школьники в темно-синей форме были счастливы, что у них такая подруга, да и сама овечка была не против и радостно подскакивала, подыгрывая детям. Шанти заулыбался, наблюдая за сценой, а Тим вошел в раж и начал тоже прыгать и веселиться в знак солидарности с овечкой.

Как могла я позабыть о самом главном? Как я стала такой поверхностной, почему согласилась завернуться в толстые слои равнодушия? Мои глаза наполнились слезами.

– Не суди себя строго, – сказал Шанти, взяв меня за руку.

– Как могла я так сбиться с пути?

– Ты не сбилась с пути, ты просто смотрела не в ту сторону.

– Что же случается, почему мы разучиваемся быть детьми и не можем радоваться каждой мелочи?

– Мы считаем, что если мы взрослые, то должны быть рациональными. При этом мы забываем, каково это – просто жить. Ребенок живет опытом, но не обдумывает его. Что бы ты сделала, если бы позволила внутреннему ребенку проявиться в тебе?

Маттео не дал мне ответить, опередив меня:

– Мы бы побежали играть с овечкой, потому что мы станем счастливыми только тогда, когда разделим с кем-то радость любви!

Он схватил за руки меня и Тима и потащил нас к школьникам. Тим задорно сбросил с плеч рюкзак и, подпрыгивая, понесся вперед. Мы ввязались в общую игру, и это развеселило малышей. Душа ребенка пробудилась в каждом из нас, мы снова обрели способность радоваться и жить.

Вредная овца увернулась от ласк Маттео, и он плюхнулся на землю, а сверху на него навалилось не меньше дюжины разбушевавшихся малышей. Я с нежностью обняла двух хохочущих девчонок. Таяли секунды, таял с ними наш смех. Мы не просто улыбались друг другу, мы хохотали. Смех – простая эмоция, в которой отсутствует расчет. Мысль и страх уступают место врожденному чувству чистой, выражающей себя через смех любви. Уникальная драгоценность.

Мы с трудом поднялись с земли. Я кинулась к Маттео и обняла его.

– Ты сумасшедший, я тебя обожаю! – выкрикнула я и поцеловала его.

Тим похлопал по руке моего итальянца, потом обнял меня за плечи. Я обняла их обоих за талию. Все в пыли, но очень счастливые, мы присоединились к остальным членам нашей команды.

Когда мы проходили сквозь сосновый лес, обезьянка сбросила с дерева остатки своего обеда нам на головы.

Примерно через час перед нами появился знак с надписью «Тшонг». Сердце заколотилось от волнения. Именно так выглядела эта надпись в моем сне. Я побледнела. Все повернулись ко мне.

– Мы можем пойти в ту сторону, куда нас направляет указатель, а можем воспользоваться тем адресом, который дал нам хозяин домика.

Шанти указал на извилистую тропинку.

Она поднималась резко в гору и привела нас к заброшенному убежищу. Оттуда открывался потрясающий вид на долину под углом в триста шестьдесят градусов. Чуть дальше, внизу, лепились на склоне домики, и это значило, что деревушка, которую мы искали, и правда существует. Шанти решил поспрашивать местных, и один из жителей указал нам на дом на отшибе. Солнце было еще высоко, но тень накрывала деревню.

Мы направились к тому дому, и там нас встретила пожилая женщина по имени Гу-Ланг. Она долго и внимательно изучала меня. Ее проницательный, мудрый взгляд загипнотизировал меня. Шанти объяснил, что ее имя переводится как «защитница матерей и детей».

Гу-Ланг пристально оглядела каждого из непальцев, потом снова повернулась ко мне и Маттео. Она положила наши руки поверх своих, склонилась над ними и произнесла какую-то молитву, потом выпрямилась и улыбнулась. Эта женщина будто видела нас насквозь! Она толкнула деревянную дверь и пригласила нас войти. Она шла, чуть пошатываясь, опираясь на трость, но двигалась при этом довольно уверенно.

Внутри дома было темно, только два узких окна пропускали свет. Пол был земляным, от этого в комнате было как будто меньше света. Головами мы задевали балки потолка. В глубине кухни виднелась стопка сваленных друг на друга кастрюль и печка, которая топилась дровами. Гу-Ланг провела нас к лестнице слева от кухни, ведущей на второй этаж. Хозяйка предложила нам разместиться там и сложить багаж. Наверху оказалась одна комната размером с нижний этаж. На полу были разложены циновки – они, видимо, должны были служить нам кроватями.

Шанти явно не ожидал ничего подобного. Он смущенно почесал голову и спросил у меня, нужно ли ему поискать другое место. Обстановка и правда была совсем неприхотливой, но хозяйка встретила нас так доброжелательно, что мне было здесь хорошо.

– Не волнуйся, я не прочь пережить такой опыт, – ответила я.

Я вдруг вспомнила, как напугал меня отель Майи в Катманду… Знала бы я тогда, что меня ждет, я бы наслаждалась комфортом!

Я положила сумку на один из ковриков под небольшим слуховым окном в крыше. Потом слегка надула губы и глазами указала Маттео на соседний коврик. Он не заставил себя упрашивать. Шанти расположился напротив наших циновок и сложил туда же вещи остальных членов команды. Тим выразил радость, что мы все будем спать в одной комнате. Нишал сурово взглянул на него. Меня трогала наивность их отношений.

После того как все более или менее устроились, Маттео предложил прогуляться по деревне, но я сказала, что хочу отдохнуть. Мужчины ушли, а я растянулась на циновке и задремала.

Меня разбудила племянница Гу-Ланг по имени Тхи-Ба. Она крикнула снизу – предложила мне выпить горячего отвара. Я взглянула на часы – я проспала добрый час. Я согласилась и спросила, не знают ли они, как дела у моих друзей, с которыми я путешествую. Они еще не вернулись с прогулки. Девушка со смехом рассказала мне, что мужчинам понравился местный бар, там можно пофлиртовать с симпатичными женщинами. Я почувствовала неожиданный укол ревности. Маттео обещал мне вернуться через тридцать минут, а уже прошло больше часа. Я рассердилась.

Гу-Ланг сидела на бревне и пристально смотрела на меня. Я попыталась улыбнуться ей, но выражение ее лица не изменилось. Потом она заговорила по-тибетски. Племянница перевела мне ее слова:

– Тетя говорит, что он ждет тебя.

– Кто? Маттео?

– Нет, человек, ради которого ты сюда пришла, – объяснила она, чуть повысив голос.

Девушка переводила фразы тетушки, не меняя их интонацию, в том же тоне.

– Откуда ты знаешь?

– Ты приснилась мне этой ночью.

Все эти пророческие сны уже начали пугать меня. Я не знала, что ей ответить.

Она заговорила снова:

– Невидимое присутствует в мире, оно ускользает от нашего взора, но иногда оно более реально, чем все остальное. Ты следовала интуиции, собственным инстинктам. Особая сила привела тебя сюда в ответ на его зов.

– У меня ощущение, что вот уже два дня я гоняюсь за призраками.

– Призраки тут ни при чем, это просто другой способ общения. У меня недостаточно знаний, чтобы объяснить тебе все, хотя, скорее всего, словами этого не объяснишь. Я могу только пережить этот опыт, так же, как и ты, как и все остальные.

Тревога охватила меня. Я взяла в ладони горячую кружку, чтобы согреться.

Женщина снова заговорила тихим голосом:

– Пойди к нему, он ждет тебя, это важно.

– Ты его знаешь? Он говорил обо мне?

– Нет, он сказал мне об этом во сне, племянница отведет тебя, это недалеко.

– Что тебе приснилось? Что он должен мне сказать?

– Я не знаю, что ему от тебя нужно, я всего лишь посредник, я должна направить тебя.

– Ерунда какая-то!

– Может быть, но ты ведь уже здесь. Разве тебе не интересно, что он хочет сказать?

Она сделала знак племяннице, чтобы та проводила меня. Я сомневалась. Возможно, разумнее было дождаться возвращения мужчин. Ох, но ведь они позабыли обо мне, развлекаясь в свое удовольствие. В порыве гнева я решила пойти за Тхи-Ба, раз уж ее тетя так мне велела.

Я шла и сердито размышляла над тем, что случилось. Я злилась не только на Маттео, но и на Шанти. Как они могли бросить меня? Увидели развевающуюся юбку и позабыли о близкой подруге? Что я вообще тут делаю? Поехала за какой-то рукописью в Гималаи, и теперь вот телефон не ловит, не могу ни с кем связаться. Абсолютная безответственность! Что делают сейчас мои сотрудники?

Дым, вырывавшийся из труб хижин, мимо которых мы проходили, нес в себе аппетитные ароматы кухни. Я оглянулась в поисках Маттео. Напрасно. Мы свернули направо, на боковую тропинку, которая уводила нас все дальше в густую растительность лиственных кустарников. Мы перешагивали через ветви и небольшие ручейки. Наступала ночь, и меня охватили сомнения, стоит ли нам подниматься дальше в гору. К тому же я не успела отдохнуть после долгого путешествия, ноги болели.

Тхи-Ба остановилась на перекрестке четырех тропинок. Она не знала, куда идти дальше. Четыре дороги выглядели одинаково, непонятно было, какую выбрать, не было указателей.

– Вернемся, – предложила я. – Уже совсем стемнело и холод невыносимый. Попробуем еще раз завтра утром.

Я повернулась, чтобы пойти обратно, но Тхи-Ба схватила меня за руку и попросила помочь ей. Я нервно расхохоталась.

– Ну конечно, Жан-Пьер! – сказала я по-французски. – Можем выбрать «звонок другу» или «50 на 50».

Я вытащила мобильник и продолжила так же насмешливо:

– Ой, телефон не ловит, нам не выиграть миллион!

Девушка удивленно посмотрела на меня, она не поняла ни слова. Я повторила по-английски:

– Мы не можем ни с кем связаться, и, похоже, этой дорогой никто не ходит. Некому помочь нам, понимаешь? Поэтому давай не будем глупить и пойдем обратно.

Я дернула ее за рукав, но она отказывалась идти.

– Тебе нужно просто сосредоточиться, – сказала Тхи-Ба, пристально взглянув на меня.

– Как это? На чем сосредоточиться?

– На этой развилке тропинок. Закроем глаза и зададим себе мысленно вопрос: какой нам выбрать путь, какая тропинка приведет нас к цели?

Она говорила так твердо и уверенно, что отказаться было невозможно. Потом Тхи-Ба замолчала, глубоко вздохнула и подняла голову к небу. Все это казалось помешательством. Все вокруг меня будто сошли с ума. И самым ужасным было то, что я сама словно заразилась этим безумием. Не могла не поддаться ему. Я чувствовала какую-то особую силу. Я закрыла глаза и сосредоточилась на каждой из трех тропинок, хотя разумнее всего было выбрать четвертую, которая вела назад, к дому. Я изо всех сил старалась почувствовать что-то, но ничего не происходило.

Шорох крыльев нарушил нашу медитацию. Мы удивленно открыли глаза и увидели, что орел летит прямо над тропинкой, уходящей влево. Он летел совсем низко, поворачивая при каждом изгибе дороги. Потом сел на камень и оглянулся на нас. А затем поднялся в воздух и скрылся из вида.

Я совершенно остолбенела при виде этой сцены и не могла вымолвить ни слова, а Тхи-Ба спокойно заявила:

– Ясно, нужно идти туда.

Я шла рядом с ней и высматривала птицу на горизонте, но орел уже улетел. Тропа шла круто вверх, потом сильно сужалась. Высокая трава цеплялась за нашу одежду. Идти становилось все труднее. Мы, должно быть, ошиблись.

После того как тропинка в очередной раз повернула на девяносто градусов, Тхи-Ба остановилась и начала принюхиваться, словно какой-то зверек.

– Чувствуешь запах?

Я тоже попыталась принюхаться.

– Нет, а что ты чувствуешь?

– Кто-то топит печь, рядом человеческое жилище.

И она поспешила вперед. В нескольких метрах перед нами возникла одинокая хижина. Из ее трубы валил дым. Мое сердце встревоженно заколотилось. Тхи-Ба протянула руку к дверному деревянному молотку.

– Вот мы и добрались! – просияла она.

Я была настроена скептически.

Коктейль

Малейшего препятствия достаточно, чтобы мы утратили способность видеть.

Тэнцзин Гьямцхо, Далай-лама XIV

Не успела я постучать в дверь дрожащей рукой, как мне открыла пожилая женщина. Она совсем не удивилась. Внешне старуха напоминала жительницу Восточной Азии, китаянку или японку. Одета она была в таком же стиле. На ней был красный шерстяной хаори[18] с желтыми цветами, который она накинула поверх серого льняного кимоно, стянутого оранжевым оби – широким поясом. Японка пригласила нас в дом.

Он оказался тесным и маленьким, и потому в нем было очень жарко от топившейся печки. Я представилась и начала объяснять, почему мы постучали в эту дверь. Старуха довольно грубо перебила меня.

– Мой муж тебя ждет! – сказала она по-английски.

Потом она потерла мои ладони одну за другой и вставила в них чашку с травяным чаем. Она повернулась к Тхи-Ба, проделала с ней то же самое, а потом усадила ее на стул рядом с печкой.

Хозяйка пригласила меня пройти за ней в следующую комнату, такую же крошечную. Пожилой мужчина с трудом поднялся с кресла.

– Добрый вечер, Маэль. Наконец ты здесь.

Я оцепенела от страха.

– Откуда вы знаете, как меня зовут? Кто вы такой? С чего вы решили, что я должна к вам прийти? Чего вы от меня хотите? Зачем все это?

Я почти кричала. Меня буквально трясло от страха, я едва держалась на ногах.

Старик взял меня за руку и усадил в мягкое кресло, с которого только что стряхнул пыль. Он сочувственно улыбнулся мне, достал из ящика стола коробочку с табаком и начал набивать им трубку. Старик не сразу ответил на мои вопросы, какое-то время он просто наблюдал за мной.

– Откуда я знаю, как тебя зовут? Я слышал, как ты представилась моей жене. Кто я такой? Не хочется все упрощать, – он задумался, подняв глаза к потолку. – Я существую, и это уже неплохо, понимаешь?

Я в ужасе таращилась на него, молча слушала, боялась перебить. Я сразу заметила, что этот человек почти все фразы заканчивал вопросом «понимаешь?», а потом нервно моргал.

– Чего я от тебя хочу? Ты ведь пришла сюда, чтобы получить ответ? Так какой у тебя вопрос?

– Как это? Вы вынудили меня прийти каким-то хитрым, пока непонятным мне способом, а теперь вы же спрашиваете у меня, какой у меня вопрос? Я в первый раз вас вижу, я не знаю, кто вы… Это какой-то бред!

Я резко встала.

– Хватит, не потеряю здесь больше ни минуты!

Мой страх превратился в гнев. Я вспомнила про рукопись, которую я взяла для Ромэн. Может, это какая-то уловка, чтобы украсть рукопись? Я прижала к себе рюкзак и собралась уже выйти из комнаты, но старик уверенно и твердо остановил меня:

– Успокойся, сядь! Мы во всем разберемся, понимаешь?

Потом его голос смягчился, он нервно моргнул, провел левой рукой по щекам и бородке, от которой его лицо казалось уˊже и длиннее.

– Начнем сначала. Меня зовут Чикаро. Я живу в Японии, недалеко от горы Фудзи. Я занимаюсь научными исследованиями. Три месяца назад я узнал, что мой прадед родился здесь, в Непале, в соседней деревне. И поэтому я решил здесь пожить какое-то время. Неделю назад мне приснилось, что двое европейцев постучатся в мою дверь. Потому я ждал тебя. Вот ты и пришла, понимаешь?

– Двое европейцев?

– Да, мужчина и женщина.

– Моему другу приснился тот же сон, что и мне.

– Что ж, нам есть о чем поговорить. Где он?

Я закатила глаза.

– Где-то развлекается!

– Ладно… но ты здесь, и поэтому я повторяю свой вопрос. Чем я могу помочь тебе сегодня?

Чикаро говорил искренне, и я немного успокоилась.

– Честно признаться, не знаю. Вот уже несколько дней, как я перестала понимать, что происходит.

Я рассказала ему о том, что мне довелось пережить за последние дни: о приоритетах, о которых Шанти заставил меня задуматься, обо всем, что он мне рассказал по поводу гармонизации мыслей и тела, о встрече с Джейсоном, потом с Маттео, о том, что я не пойму, тот ли он человек, который мне нужен, и что я постоянно разочаровываюсь.

– Я в растерянности, – закончила я свою речь.

Чикаро раскуривал трубку, зажигалка капризничала и не срабатывала. В конце концов он сказал:

– Что ж, ты на верном пути. На пути к счастью. Это то, чего ты хочешь, понимаешь?

– Все мы ищем счастья.

– Нет. Многие хотят быть счастливыми, но не все стремятся к этому. Счастье доступно только тому, кто способен его испытывать.

– Раньше счастье сводилось к хорошо налаженной работе, которая позволяла удовлетворять все мои материальные потребности. Но за последние дни я обнаружила, что счастье – это совсем другое. Я пережила новые, совершенно незнакомые мне эмоции. Достаточно захотеть, чтобы это сработало. Но заблуждения по-прежнему властвуют надо мной. Человек, в которого я влюбилась и который, как мне казалось, тоже меня любит, вместо того чтобы остаться со мной этим вечером, предпочел напиться с друзьями, и не только с друзьями, похоже. Скорее всего, эта любовь мне примерещилась, сам он мне ничего не обещал!

Чикаро в задумчивости выпустил клуб дыма.

– Знаешь, почему романтические отношения так часто заканчиваются разрывами, слезами?

Я пожала плечами.

– Мы ждем, что другой восполнит все наши недостатки, правда? Сами над собой мы не работаем, мы проецируем ожидания на любимого человека, идеализируем его. Он должен исправлять и подпитывать нашу дисфункцию. Такие отношения называются взаимозависимыми и заканчиваются часто катастрофой, так как магия любви исчезает.

– Влечение не поддается объяснению. Оно возникает само по себе, мы не можем его контролировать.

– Это не совсем так. Наше воспитание, первая любовь, люди, которых мы встретили в жизни, что-то личное, пережитое – все это влияет на образ идеального существа, который мы себе рисуем. Любовь с первого взгляда – это влюбленность в незнакомца, внешность которого соответствует этому образу. Хотя нам и кажется, что любим мы сердцем, именно мозг – средоточие наших удовольствий. Возбуждение, напоминающее электрический ток, которое мы чувствуем во время влюбленности, – это цепь химических и биологических реакций, воспринимаемых различными органами чувств. Возбужденный мозг провоцирует выброс нейромедиаторов, а потом и гормонов, понимаешь?

Я плохо понимала то, что он говорит. Сильный азиатский акцент и нервный тик отвлекали меня, да и темой я не владела. Чикаро старался произносить четко каждое слово, чтобы я хоть что-то усвоила.

– Что происходит, когда мы влюбляемся? Зрительный нерв передает образ возлюбленного в кору головного мозга, вызывая различные симптомы, такие как учащенное сердцебиение и покраснение кожи. Выражение лица становится мечтательным, мы бормочем что-то невразумительное. Феромоны, испускаемые объектом нашего желания, попадают в нос и активируют обонятельные нейроны и эмоции в мозгу. Запах действует возбуждающе, понимаешь?

Я кивнула и задумалась над тем, что он сказал.

– Звуковые волны, которые создает голос возлюбленного, заставляют вибрировать барабанные перепонки. И голос его кажется соблазнительным и волнующим. Это волнение по нервным окончаниям поднимается по спинному мозгу к головному, высвобождая эндорфины и нейромедиаторы, отвечающие за удовольствие. Когда человек влюблен, активируются двенадцать областей головного мозга, которые и выделяют эти вызывающие эйфорию химические молекулы. Получается волшебный коктейль, который действует, как наркотик вроде героина или опиума. Вот почему, когда мы влюблены, нам кажется, что у нас вырастают крылья.

– Волшебный коктейль?

– Да, из гормонов наподобие амфетамина, стимулирующего мозговую деятельность, прогоняющего сон и снижающего чувство голода, или дофамина, вызывающего гиперактивность и опьянение. Также присутствует в этом коктейле фенилэтиламин, вызывающий эйфорию, NGF[19] – один из белков, количество которого увеличивается в начале отношений и который содержится в нашем организме в лучшем случае всего год, и люлиберин, гормон желания, понимаешь?

– Ух ты! Впервые обо всем этом слышу, но теперь понятно, почему я чувствовала такую безудержную радость!

– Мозг получает сильные позитивные сигналы при виде объекта вожделения. Его недостатки исчезают, перед нами появляется идеальный возлюбленный, который выглядит весьма привлекательно. Любимый человек становится центром мира.

– Да, это так! Меня совершенно ослепила любовь.

– Затем половой акт, а также удовольствие усиливают выброс гормонов. Удовольствие в этот момент на пике, что приводит к временному бесчувствию по отношению к физическим и психологическим недугам и желанию переживать это удовольствие снова и снова, понимаешь?

Такого я не знала, мы с Маттео не успели дойти до этого этапа отношений…

– Однако мозг привыкает к повторяющимся разрядам. Рецепторы, расположенные на нейронах, теряют чувствительность к различным гормонам. Через шесть месяцев или три года чудесное зелье перестает действовать, и тогда вы вдруг видите, каков на самом деле возлюбленный. Страсть и влюбленность проходят, и наступает время разумной, искренней любви.

– Или время расставания для тех, кому трудно жить без этих чувств.

– Да, разочарование – неприятное чувство, но и оно проходит, понимаешь?

– Вы романтик, я же предпочитаю верить в родственную душу.

– Любовь рождается в серьезной работе над собой – в том случае, если ты принимаешь себя и другого такими, какие вы есть. Для любви необходима и взаимная поддержка. Если в твоем сердце живет страх, ты не сможешь любить. Страх будет подпитывать гнев, ты станешь пленницей эго, которое помешает тебе любить.

Чикаро встал, открыл ящик лакированного деревянного комода, достал коробок спичек и зажег свечу, которую поставил на маленький столик рядом с большим письменным столом. Ее слабый огонек осветил центр комнаты и создал ощущение тепла и уюта.

– Но как же мне быть, неужели я обречена на одиночество? Я испытываю страх и гнев. Я не могу никак изгнать свое эго. Значит, я никогда не найду настоящую любовь?

– Не нужно ее специально искать, она повсюду. Ты просто не видишь ее, но сама она никогда тебя не покинет. Она исправляет несовершенство жизни. Любовь существует, она реальна, без нее не было бы жизни, понимаешь?

– Как разглядеть незримое?

– Попробуй ее почувствовать. Чтобы чувствовать себя любимой, необходимо уметь себя ценить. Чтобы что-то отдавать, нужно этим обладать. Ты не можешь предложить то, что не чувствуешь, понимаешь? И ты не можешь принять то, что не созвучно тебе. Чтобы испытать любовь, необходимо избавиться от наслоений, мешающих ей проявить себя, то есть от отрицательных эмоций. Чтобы испытать любовь, нужно сначала понять, что это такое. Для многих любовь – это только влечение, сильное влечение, заставляющее постоянно думать о том человеке, к которому влечет.

– Кстати, это правда. Я только о нем и думаю.

– Это очень ограниченная, ненастоящая любовь, она быстро проходит. Такая любовь стремится лишь обладать. Таким образом, ты пытаешься преодолеть свое одиночество и несовершенство. Однако в тот момент, когда твой возлюбленный совершает какую-то оплошность и больше не оправдывает твоих ожиданий, твоя любовь превращается в ненависть. Ты можешь подарить свое чувство как награду и отобрать как наказание. Но любовь не может быть ни наградой, ни наказанием. Она ни от чего не зависит, настоящая любовь безусловна. Когда ты исцелишься, ты сможешь поделиться тем, что ты есть. Глупо верить в то, что что-то внешнее, не относящееся к тебе, сделает тебя счастливой. Счастливой ты сможешь стать, только если счастье поселиться в тебе самой.

– Как же наполнить себя счастьем?

– Любовь повсюду. В каждой вещи, в каждом существе, в каждом из нас. А боимся мы из-за того, что этого не знаем. Мир кажется враждебным, нам все время нужно от чего-то защищаться. И, тем не менее, миллиарды лет Земля существует во Вселенной, не сталкиваясь с другими планетами. Как объяснить то, что мы сумели выжить? Организованный ум защищает нас. Понимание того, что, несмотря на окружающие нас угрозы, жизнь на Земле сохраняется, – это уже начало осознанности. Если мы признаем, что мы – часть целого и что с нами не может случиться ничего, кроме совершенствования, значит, мы осознаем, что мы в безопасности, что мы любимы, правда? Нет никаких причин для беспокойства.

Чикаро показал взглядом на свечу.

– Почувствуем маленькое пламя, что мерцает внутри нас, и разглядим пламя, мерцающее в других.

– Предыдущий опыт научил меня быть начеку и не повторять тех же ошибок.

– Позволь, я расскажу о трех подсказках, которые помогли мне изменить мнение об отношениях с другими людьми: во-первых, никогда не становись жертвой мира, в котором ты живешь. Чтобы обрести внутренний покой, необходимо смотреть на окружающий мир с доброжелательностью, не воспринимать его как угрозу. Из прошлого опыта сохраняй лишь любовь. Остальное тебе не поможет, только загромоздит разум ложными убеждениями. Прошлое искажает правду через фильтр страха.

– Мне об этом уже рассказали. У нас есть выбор: смотреть на мир с любовью или со страхом.

– Это так, но в обоих случаях именно мы делаем выбор, понимаешь?

– И еще я теперь знаю, что страха не существует.

– Правильно, поэтому каждый раз, когда мне хочется пожалеть себя, я повторяю, что реальны только мой взгляд и мои мысли, полные любви. Остальное – нет.

– Вы считаете, что я изображаю из себя жертву в отношениях с Маттео?

– Конечно. Эта виктимизация позволяет тебе думать, что у тебя есть веская причина, чтобы на него злиться.

– Согласитесь, что его поведение разочаровывает! Он позабыл обо мне почти сразу же, как мы приехали.

– Ты уверена в этом?

– Предполагаю, что так и есть! – вздохнула я с отчаянием.

– Тогда мы переходим ко второй подсказке: не нужно строить предположения! Когда я понял, что постоянно как-то по-своему истолковываю то, что делают и думают другие люди, я осознал, что теряю при этом большую часть своей энергии. Реальность я подменял гипотезами, создавал несуществующие проблемы. Я злился на героев своих же сценариев, предпочитал злословить о них, а не выяснять, что же случилось на самом деле. Ты видела Маттео сегодня с другой женщиной?

– Нет, но я слышала, что в этой деревне много женщин фривольного поведения.

– Это ведь просто предположение, понимаешь? Подожди судить о случившемся, сначала узнай правду. Все-таки это удивительно! Нам легче обвинить кого-то в собственном несчастье, сделать вывод, что кто-то поступил плохо, чем оставаться в неведении.

Я опустила глаза.

– Как не попасть в эту ловушку?

– А это третья подсказка. У меня пропала нужда оправдываться перед всеми после того, как я перестал судить о том, что происходит вокруг. Раньше я только этим и занимался, оценивал все, что происходило: это хорошо, это плохо. Я так же оценивал и других людей, их качества, их недостатки. Я критически относился к тому, что меня смущало или вызывало разочарование, понимаешь? Чтобы чувствовать себя счастливым, необходимо смотреть на мир с добротой, не судить его. Таким образом мы избавляемся от потребности чувствовать свою правоту.

Я обхватила руками голову и помассировала виски. Мне казалось, что это невозможная задача: не иметь ни о чем своего суждения.

– Придется быть начеку каждый момент. Ловить себя на критике и тут же менять ее на доброжелательное отношение. Когда ты чувствуешь, что собеседник ведет себя агрессивно по отношению к тебе, наблюдай за ним, успокаивай его, посылай ему мысли о любви, но не нападай в ответ. В нашей истинной природе заложена любовь друг к другу, понимаешь?

Пламя свечи вдруг заплясало и начало потрескивать.

– Смотри-ка, – удивленно проговорил Чикаро, взглянув на свечку, – к нам кто-то еще пришел.

Он наклонил голову и потер уголки губ большим и указательным пальцами. Я озадаченно взглянула на него, потом прислушалась. Ни звука не доносилось из соседней комнаты.

Старик замолчал на мгновение, потом продолжил:

– Японский мастер дзен по имени Сюнрю Судзуки[20] однажды сравнил отношения между двумя людьми с отношением к прекрасному цветку. В первом варианте цветок стремятся срезать, присвоить себе, поставить в вазу; во втором – слиться с ним, самому превратиться в цветок.

Громкий стук в дверь прервал нашу поэтическую беседу.

Зеркало

У кого из нас хватит смелости увидеть друг в друге нечто противоположное угрозе?

Патрик Брюэль

Я узнала голос Маттео, он спрашивал, здесь ли я. Он вошел в комнату, увидел меня и вздохнул с облегчением. Потом крепко меня обнял. Он задыхался, я чувствовала, как колотится его сердце.

– Ты в порядке? – пробормотал он.

Я чуть не задохнулась в его объятиях, не могла ничего ответить. Он казался таким напуганным. Чикаро кашлянул, как бы сообщая о своем присутствии. Маттео отпустил меня.

– Я так за тебя испугался, – проговорил он наконец. – Гу-Ланг сказала, что вы ушли ночью, одни. Я побежал за тобой.

Он испугался за меня. Глупо, но эта мысль меня почему-то утешила. Мой гнев испарился после этих слов. Я осмотрела шею любимого в поисках следов губной помады или каких-нибудь других улик, принюхалась к нему, но ни следов, ни аромата женских духов не обнаружила. Он даже не заметил, что я немного рассержена на него.

– Нишала укусила собака. Мы с Шанти и Тимом отнесли его в соседнюю деревню, надеялись найти там доктора. Рана неглубокая, но мы испугались, что собака могла оказаться бешеной.

Мне стало стыдно. Я повернулась к Чикаро, который с интересом наблюдал за нами. Он прошептал:

– Ты не жертва в этом мире… Не суди… не интерпретируй по-своему то, что происходит вокруг… И тогда ты обретешь мир, который живет в тебе, несмотря на всю суету и страдания, понимаешь?

Он встал и подошел к Маттео.

– Очень рад познакомиться с вами, я вас ждал. Чем я могу вам помочь?

Маттео в растерянности взглянул на меня. Чикаро указал на стул в глубине комнаты и предложил ему сесть рядом с нами. Потом старик все ему объяснил. Удивление Маттео быстро прошло, он с готовностью рассказал о результатах исследований, которыми они занимались вместе с Джейсоном последние десять лет: о том, что мозг способен трансформироваться, о высоких вибрационных частотах, необходимых для созидания и исцеления, о том, что наукой можно доказать единство всего во Вселенной… Чикаро внимательно слушал, эти темы были ему как будто знакомы. Он одобрительно кивал, потом добавлял что-то из математики, а затем из физики. Я была в состоянии понимать их разговор благодаря объяснениям Джейсона и тому опыту, который получила за последние несколько дней. Они обсуждали единство, существующее во Вселенной, обоих мужчин очень интересовал этот вопрос.

Маттео спросил, что делать для того, чтобы эта реальность стала видимой для всех. Как преобразовать человеческие отношения в соответствии с этой истиной?

– Единственный способ ввести это в повседневную жизнь – испытать это на себе.

– И вы нашли решение?

– Мы живем внутри огромного парадокса. Наука доказывает, что все мы связаны. Однако наша система мышления автоматически побуждает нас стремиться к дифференциации, что приводит к иллюзии, в которой мы и пребываем. Давайте перестанем сравнивать себя друг с другом. Давайте, наоборот, осознаем, насколько мы равны друг другу. Индивидуализм заставляет нас изображать из себя что-то, чтобы оказаться на одной ступени рядом с теми, кого мы уважаем, чтобы и они уважали нас. Все идет в ход, например, деньги, рост, вес, пол, цвет кожи, национальность, возраст, воспитание, образование, манера одеваться, мыслить, рассуждать, двигаться… Список бесконечен, не стоит тратить время, чтобы все перечислять! Но если мы поймем, что вещи равны друг другу, мы перестанем их сравнивать, потому что они составляют единое целое, понимаешь? Сравнение приводит нас лишь к осознанию собственных недостатков. Это ошибочный путь. Ощущение единства, напротив, дарует нам изобилие, совершенство, осознание того, что у нас все есть и что мы ни в чем не нуждаемся, так как мы безграничны и полны.

Чикаро говорил медленно, чтобы мы ни на что не отвлекались, слушали только его. Мы были словно загипнотизированы.

– Мы веками жили с этим ощущением обособленности друг от друга, понимаешь? Если мы поймем, что существует другой способ мышления и взаимодействия, мы сможем перейти на новую ступень в нашей личной системе координат. Внутри нас позабытое пространство. Чтобы получить к нему доступ, необходимо радикально трансформировать мышление и язык. Чтобы вступить в общение с этим Новым Миром, мы должны отказаться от автоматического деления всего и вся и влиться, объединиться в общую связь со всем миром и людьми в нем. Путь к переменам довольно прост: давайте искать сходства, а не различия. Приучим себя искать не отличия, а подобие. Задай себе такой вопрос: «Что общего в том, что кажется нам таким разным?» Вместо того чтобы позволить эго критиковать другого, убеждая себя в том, как он на тебя не похож, попробуй найти в нем какие-то общие, схожие с тобой черты, чтобы прийти к гармонии, понимаешь?

– Подождите! Я не согласна! – заявила я. – Мы функционируем очень по-разному. Некоторые мои реакции совсем не проявляются у других, и наоборот. Например, одно и то же замечание мне причинит боль, в то время как на вас не произведет ни малейшего впечатления, потому что ваше прошлое, жизненный опыт, чувства и даже окружение отличаются от моего.

– Пойми: то, что причиняет нам боль, – это неведомая темная зона где-то внутри нас, понимаешь? Ничто извне не может задеть меня, если я во всем разобрался. Только эго может оскорбиться и атаковать в ответ.

– Я не всегда отличаю, когда действует именно мое эго, – призналась я.

– Эго легко распознать, оно всегда доказывает свою правоту. Оно судит и осуждает. У всех это происходит одинаково. Когда я нападаю на кого-то, я сам же страдаю от собственной агрессии. Когда ты причиняешь боль кому-то, ты причиняешь боль и себе. Потому что мы – части одного целого.

– Это напоминает мне уроки катехизиса, – разочарованно пробормотала я. – «Возлюби ближнего своего, как самого себя!» Я атеистка. Отношения с Богом – это не для меня.

– Не нужно верить в Бога, чтобы понимать физику. Когда мы разделяем два переплетенных электрона, раздвигаем их на тысячи километров друг от друга, воздействие на первый электрон вызывает такую же реакцию и у второго. Два варианта: либо информация распространяется с бесконечной скоростью, что вряд ли, либо оба объекта связаны друг с другом, несмотря на расстояние. До того как произошел Большой взрыв четырнадцать миллиардов лет назад, все было единым целым, понимаешь? На мой взгляд, ничего не изменилось, все взаимосвязано. Пространство между нами – это всего лишь иллюзия разума. Эго выживает только в том случае, если оно отделено от остального. Нам кажется, что мы отдельны друг от друга, но это только впечатление. В действительности мы были и остались единым целым. Примеры из физики это доказывают. Мы – это энергия, концентрация атомов, огромная разумная вибрация. Вот почему любое действие имеет последствия и для тех, кто нас окружает, и для нас самих.

Маттео попросил Чикаро подробнее раскрыть идею темной зоны, из-за которой мы чувствуем боль. Японец сжал зубами трубку. Устремив взгляд на пламя, он заговорил мягким, спокойным голосом:

– Всякий раз, когда я боюсь, осуждаю, клевещу, я во власти своего эго, понимаешь? Я отворачиваюсь от единства. Мне хочется быть уникальным.

Чикаро посмотрел сначала на меня, потом на Маттео и заговорил более напряженно:

– Чтобы восстановить гармонию между существами, достаточно принять другого как дар, потому что он открывает передо мной двери понимания, он – мое зеркало.

Маттео задумчиво погладил бородку.

– Вы хотите сказать, что обида на кого-то – это просто иллюзия? Другой – это лишь отражение того, с чем мы не разобрались?

– Именно так. Я никогда не расстраиваюсь из-за каких-то соображений. Я заметил, что внешние обстоятельства влияют на мои чувства. Внешний мир – причина изменений моего настроения. Я жил только реакцией на то, что меня окружало. Например, в солнечный день я чувствовал себя хорошо, а когда шел дождь, мне становилось грустно. Если кто-то улыбался мне, я чувствовал себя любимым, а если человек вел себя отстраненно, я оскорблялся. Если коллега говорил мне что-то приятное, я радовался и испытывал к нему симпатию, если же он вдруг начинал меня критиковать, я сердился и нападал в ответ.

«Я тоже так живу», – подумала я.

– И тут я стал размышлять: не ошибочна ли моя гипотеза? А что, если все наоборот? Что, если внешние события – лишь отражение того, что я есть? Когда мы спокойны и счастливы, мир кажется доброжелательным, удача на нашей стороне. И наоборот, когда мы во власти страхов, мир видится мрачным, а люди – агрессивными. Возникает чувство, что все против нас, понимаешь? И тогда я понял, что моя жизнь – это отражение моих мыслей, моего душевного состояния. В обоих случаях важно отметить, что мы так или иначе реагируем или на внешние обстоятельства, или на внутренний личностный настрой. В первом варианте мы пассивны, внешнее управляет нашей жизнью, мы реагируем в ответ, защищаемся или радуемся. Во втором – мы активны и несем ответственность за то, что с нами происходит, мы осознаем, что наше счастье зависит от нас, а не от каких-либо внешних факторов. Не на кого свалить вину.

Маттео решил добавить несколько слов.

– Когда я улыбаюсь, проявляю внимание, дружелюбие, когда я спокоен, люди чувствуют себя уверенно в моем присутствии, – сказал он. – Они не пытаются как-то защититься, напасть в ответ. Они возвращают мне улыбку, дружелюбие. Когда же я холоден, обеспокоен чем-то, зол, грустен, ревную кого-то, люди вокруг чувствуют себя неуверенно, и это раздражает меня еще больше. Мое поведение – отражение моего внутреннего состояния, зеркало в каком-то смысле.

– Но бывает, что некоторые сознательно хотят причинить нам вред, – заметила я.

– Да, конечно, это если смотреть сквозь призму эго!

– Если признать результаты научных исследований, то другие люди – это только часть нас самих и наоборот. Значит, нет никаких других, все мы – один человек, правда ведь? – проанализировал Маттео.

Чикаро кивнул.

– Если мы не сумеем преодолеть эго, мы не сможем приблизиться к истине, эго создает видимость отчужденности от других. Так мы и живем, понимаешь? Если я меняю угол зрения и признаю, что все мы существуем в совершенном единстве, как показывает сегодня наука, все другие становятся зеркалами, отражениями меня самого. И, глядясь в них, я могу победить свои страхи и недостатки.

– Это означало бы, что тысячи лет мы живем, совершенно не подозревая об этом. Идея единства кажется безумной, она слишком далека от того, каким нам видится мир. Научные доказательства – это, конечно, прекрасно, но сможем ли мы избавиться от привычек, которые с нами много тысяч лет?

– Вот на какие вопросы нам нужно ответить: готов ли я смотреть на вещи по-другому? Смогу ли я отказаться от своей индивидуальности, личности? Я смотрю на мир сквозь фильтр своей инаковости, а не сквозь фильтр любви, смогу ли я поменять это восприятие? Чего я хочу? Жить в страхе со всеми вытекающими последствиями или обрести покой?

Тревожная мысль посетила меня:

– Мы обречены умереть, чтобы оказаться в этом новом измерении?

– Когда ты просыпаешься утром, ты осознаешь, что твой сон – это часть тебя, но ты – это не твой сон, понимаешь? И тут то же самое: проснувшись, ты осознаешь, что ты – часть чего-то большого. То, что кажется тебе реальностью в этом измерении, на самом деле не больше чем кошмар. Не обязательно умирать, чтобы вырваться из этого сна, нужно просто осознать и перестроить свое восприятие мира.

Маттео обратился ко мне, вспомнив исследования Джейсона:

– Когда мы открываем дверь Страха, мы словно засыпаем, живем в мире иллюзий. Мы живем в этом иллюзорном ненастоящем мире, и нам кажется, что он реален.

Я взглянула на Маттео, потом на Чикаро. Как это возможно?

– Когда мы спим, сон кажется нам реальностью. Что это был сон, мы осознаём, только проснувшись, понимаешь? Реальность – с одной стороны, иллюзия – с другой. Мы воспринимаем только видимое, потому что эго застилает нам глаза пеленой. Оно не позволяет нам увидеть нечто большее, потому что иначе ему придется исчезнуть. Оно специально держит нас в неведении, и нам кажется, что мы – отдельные друг от друга существа с одинаковой ДНК. Эго быстро реагирует на все проблемы, сразу же находит виновного. Оно ошибается, но мы верим ему, и потому боль не проходит. Она возвращается всякий раз, когда происходит нечто подобное. Однако путь к счастью не может пролегать через другого, потому что влияние на другого отвечает первичным потребностям эго – контролю и доминированию. Когда что-то не так, как «мое я» этого хочет, «мое я» очень расстраивается. Эго приходит к выводу, что так как «я» совершенно, источник проблемы может находиться только вне.

– Но когда кто-то оскорбляет меня, причиняет мне боль, именно он – источник проблемы.

– Вспомни, что другой так же совершенен, как и ты. Когда что-то причиняет боль, нужно разобраться, что не так в тебе самой, понимаешь? Если у тебя на шоссе сломается машина, ты же не будешь винить в этом всех вокруг? Ты можешь винить в поломке погоду, состояние дороги, мужа или жену, которые плохо вели машину, пассажиров, дилерский центр – кого угодно, но если ты не починишь автомобиль, он не поедет дальше. Что тебе важнее? Доказать всем, что не ты виновата в случившемся, или добиться того, чтобы автомобиль снова был на ходу? Когда мне больно, когда кто-то замечает мою боль, я способен это преодолеть, я могу по-другому визуализировать боль, сосредоточиться на сходстве с оппонентом, а не на различиях. Чувство сходства с другим позволяет упразднить механизм доминирования: сильный/слабый. Если мы просто смотрим на мир, не судим о нем, мы способны через игру отражений понять, что нам нужно развить в себе.

– Трудно ни о чем не судить. Когда я знакомлюсь с человеком, я невольно составляю о нем мнение, решаю, хочется мне общаться с ним или нет. Я считаю, что на некоторых людей не стоит тратить время.

– Могу по-другому сформулировать то, что ты только что сказала, понимаешь? Некоторые люди напоминают мне о моих нерешенных проблемах, мне это неприятно. Это выводит меня из зоны комфорта. А некоторые мне близки, с ними мне хорошо. Есть три типа реакции на новое знакомство. Либо мы чувствуем сильное влечение, либо немедленное неприятие, либо безразличие. Первые два варианта наиболее заметны. Человек, который нам безразличен, апеллирует к тому, что нам трудно распознать в себе. Давайте представим, что я терпеть не могу людей, которые смотрят на меня свысока и изображают из себя всезнаек. Возможно, у меня комплекс неполноценности и мне трудно признать, что я тоже хотел бы с такой же легкостью болтать обо всем не свете. Или, например, я не терплю развязных людей. Почему бы не признаться себе, что меня мучает собственная скованность и стеснительность. Я хотел бы вести себя более раскованно, но мое воспитание не позволяет мне этого. У внезапного влечения те же причины. В другом нас привлекает то, что есть в нас самих, только в зачаточном состоянии. То, что мы хотели бы развить в себе, но пока не получается, понимаешь? То, к чему я стремлюсь в глубине души, что находит во мне отклик. Мы часто стараемся подражать тем, кого мы уважаем, тем, кто нам нравится. И если мы осознаем, что то, что привлекательно в них, присутствует и в нас, то мы визуализируем направление, в котором должны двигаться для достижения цели.

Чикаро замолчал, чтобы мы обдумали все, что он сказал. Маттео подытожил сказанное:

– Другой человек для меня – настоящий дар, потому что он – мое отражение. Он – проявитель моей совести. Отличия, которые мы видим друг в друге, – это наши сходства и темные зоны. Мои действия и мысли – это отклик на других людей, которые отражают меня. Я могу видеть себя таким, какой я есть, и никогда больше себе не лгать.

– Это реальность, которую не признает эго, – сказал Чикаро, – но она необходима для постижения истины.

Старик взглянул на часы и встал.

– Уже поздно, вам пора возвращаться.

Была поздняя ночь. Два фонарика освещали нам дорогу в темноте. Пронизывающий холод гнал нас вперед. Пар вырывался из наших ртов и таял в свете луны. В нашем домике горел свет, все спали, кроме Шанти, который тревожился за нас и не ложился. Он очень обрадовался, когда мы пришли, и налил нам по тарелке супа. Меня трясло от холода. Я спросила, как себя чувствует Нишал. Он спал после укола. Рана, к счастью, была неглубокой. Когда они шли в деревню, то увидели щенка. Нишал подошел, чтобы погладить его и не заметил, что рядом была мать этого щенка, она-то и цапнула его за икру. Слава богу, в соседней деревне они нашли врача, и у него была вакцина от бешенства.

Я, в свою очередь, рассказала Шанти о том, что Гу-Ланг мне сообщила о мудреце, о том, как мы с ее племянницей искали нужный путь, как птица указала нам дорогу. Нашему проводнику не терпелось узнать, что мне сказал Чикаро. Я стыдливо опустила глаза. Мне не хотелось рассказывать, что я обиделась на них, будто капризный ребенок.

– Вы все не возвращались, и я разозлилась на вас, особенно на тебя, Маттео, и не стала никого дожидаться, пошла одна. Я решила, что ты веселишься в компании деревенских красоток, они тут любят развлекать туристов.

Я робко взглянула на любимого. Он удивленно приподнял брови и улыбнулся. Он взял меня за руку. Я вздохнула с облегчением.

– До того как ты пришел, мы обсуждали с Чикаро отношения между мужчиной и женщиной. Он объяснил, что то, что мы считаем любовью, на самом деле иллюзия, которую создает эго, и потому мы используем другого человека для удовлетворения собственных потребностей. Эго превращает чувства в награду или в наказание. То, чего ему не хватает, оно находит в любимом человеке и идеализирует его. Чтобы полюбить на самом деле, нужно осознать свои недостатки и изгнать страхи.

Мужчины внимательно слушали меня. Я перевела дух, чтобы собраться с мыслями и вспомнить все, что должна была выучить на этом уроке.

– Он дал мне три подсказки, с помощью которых легко избавиться от страданий: первая заключается в том, что не стоит ощущать себя жертвой. Когда мы выявляем свой страх, мы понимаем, что он исказил реальность восприятия, потому что страх – всего лишь иллюзия. Мы, таким образом, воспринимаем весь мир через призму жертвы. Вторая подсказка – это не делать никаких выводов относительно сложившейся ситуации. Необходимо отказаться от промежуточных интерпретаций до полного выяснения обстоятельств. Третья подсказка – не судить ни о чем, что происходит вокруг. Если мы не критикуем другого человека, а принимаем его таким, какой он есть, связь между нами становится неразрывной, понимаешь?

Маттео улыбнулся, Шанти одобрительно кивнул.

– Потом ты пришел.

Я протянула руку, предоставляя слово Маттео.

– Я рассказал ему о наших исследованиях, он не удивился, он тоже считает, что во Вселенной все едино. Он считает, что ни существа, ни вещи не могут быть раздельно друг от друга, что мы все – одно целое, и в этом парадокс. Мы не можем стать счастливыми в иллюзии всеобщей разобщенности, в которой мы живем. Чтобы между нами воцарилась гармония, мы должны признать реальность и действовать в соответствии с ней. Если основная идея в том, чтобы стать единым целым со Вселенной, то мы должны сосредоточиться на поиске схожести, а не различий между нами. Потому что различия иллюзорны. Эго выгодно держать нас в мире иллюзий, чтобы обеспечить себе выживание. Если мы сконцентрируемся на схожести, мы найдем нашу истинную сущность. Если кто-то причиняет нам боль, значит, мы не разрешили какой-то вопрос внутри себя. Другой – это наше отражение. Жизнь преподносит нам другого человека в дар, чтобы мы поняли, где у нас темные зоны.

Шанти кивнул. Он скрестил пальцы на затылке и откинулся на спинку стула. Ничто не нарушало тишину в комнате, только дрова потрескивали в печке. Потом Шанти пробормотал:

– Это точно… в другого можно смотреться, как в зеркало!

Я взглянула на Маттео и увидела в его глазах свое отражение.

Темная зона

Встретив достойного человека, стремитесь с ним сравняться, встретив недостойного, вникайте в самого себя.

Конфуций

Я проснулась в той же позе, в которой заснула, нежно прижавшись к Маттео. Я касалась его грудью, мое сердце трепетало от волнения.

Нишал мощно храпел, периодически похрюкивая, отчего мы хихикали и никак не могли заснуть. Тим спал рядом с ним, спрятав голову под подушку. Шанти всю ночь пытался утихомирить Нишала и периодически пихал его в бок, чтобы тот не мешал нам спать.

Маттео как будто был чем-то озабочен. Я внимательно наблюдала за ним.

– О чем думаешь? – прошептала я.

Он чуть удивленно взглянул на меня и улыбнулся.

– Жду, когда ты проснешься.

Я поцеловала его в шею, потом приподнялась на локте и оглядела комнату. Никого, кроме нас, в ней не было. Снизу доносились голоса хозяйки, Тима и Нишала.

Маттео высвободил онемевшую руку из-под моей головы. Подвигал пальцами, чтобы восстановить циркуляцию крови.

– Хорошо спала?

– Вроде да, – ответила я, растирая его руку.

Я наклонилась и поцеловала его. Он позволил мне это сделать, но сам витал мыслями где-то в другом месте. Я спросила его, что происходит. Он ответил уклончиво.

– Нужно собираться, впереди еще целый день пути.

Он отнес к дверям наши вещи. Солнце уже встало над горизонтом. Тим и Нишал заканчивали завтрак, в то время как Гу-Ланг только принесла нам еду. Я спросила у Нишала, как его нога. Он ответил, что все в порядке и что сегодня он чувствует себя уже намного лучше. Он показал мне рану – на мой взгляд, она выглядела довольно пугающе!

Вернулся Шанти. Он, как всегда, выходил прогуляться на рассвете. Он постучал условным стуком и, не дожидаясь ответа, вошел в комнату. Шанти посвежел и порозовел, но дрожал от холода. Он сел погреться у печки и сказал, что проверял, насколько проходимы дороги. Мы сможем довольно быстро добраться до речки Моди-Кхола и до города Гандрунг. Все будет зависеть от состояния Нишала.

Маттео перевязал ему ногу под бдительным присмотром Тима.

– Мы можем поделить между собой вещи, которые нес Нишал, – предложила я. – Я могу нести свою сумку.

Шанти не согласился.

– Мы передадим часть вещей Тиму. Он легко справится с дополнительным грузом.

– Я вполне в состоянии нести несколько килограммов, – настаивала я.

В этот раз я не позволила ему возразить и вывела Тима на улицу, чтобы забрать у него часть вещей. Я вытащила из связанного веревкой багажа Нишала свой рюкзак. Шанти поспешил вслед за нами, он пытался уговорить меня отказаться от этой затеи, но я была непоколебима. Тим помог мне взвалить на спину рюкзак, после того как я сложила в него оставшиеся вещи. Можно было отправляться в дорогу. Нишал, прихрамывая, вышел из дома. Он поискал багаж, который обычно нес, и увидел его на спине у Шанти. Хотел забрать, но Шанти резким движением его остановил.

– Мы распределили твой багаж между остальными членами группы. Тебе тяжело будет сейчас нести его.

Нишал жалобно смотрел на нас. Он умолял меня отдать ему рюкзак, но я решительно отказалась. Я протянула ему палки для ходьбы и попросила его понести их, а то мне тяжело. Нишал так растрогался, что даже прослезился.

Я крепко обняла Гу-Ланг и ее племянницу. Они попрощались с нами и пожелали нам хорошей дороги.

Все утро мы шли сквозь поля, террасами спускавшиеся вниз. Делали короткие остановки, что помогло мне свыкнуться с дополнительным грузом на спине. Маттео несколько раз пытался взять у меня рюкзак, но я не позволила ему. Отважный Нишал страдал молча. Я иногда замечала гримасу боли на его лице, хотя Маттео давал ему обезболивающее каждые два часа.

Мы пообедали в простенькой закусочной на берегу реки. Двое крестьян за несколько рупий продали нам овощной суп, в котором было еще немного риса и чечевицы. Каждый из нас устроился на удобном камне у речки и наслаждался трапезой.

Идти было непросто. По длинному деревянному мосту мы перешли реку Моди-Кхола и поднялись в Гандрунг, один из старейших городков с древней архитектурой. Здесь в богатых каменных домах жили гурунги.

Крупные капли пота блестели на лбу у Нишала. Шанти предложил переночевать в домике на окраине городка. Я заказала прохладительные напитки для ребят. Маттео положил ногу Нишала на стул и снял повязку. Рана покраснела от трения. Маттео тщательно промыл ее, потом наложил противовоспалительную мазь.

Собрав аптечку с лекарствами, Маттео обернулся к Шанти.

– Сегодня лучше больше не напрягать ногу, – сказал он. – А то инфекция может распространиться.

Шанти кивнул.

– До завтра мы больше никуда не пойдем, отправимся в путь на рассвете, чтобы к вечеру дойти до Покхары. Дорога довольно сложная, но, думаю, мы справимся.

Тим и Шанти устроили Нишала в отдельной комнате. Было четыре часа дня. Я приняла душ, пришла в себя и решила сходить в город вместе с Маттео и Шанти. Тим остался рядом с дядей. Он волновался, несмотря на обнадеживающий прогноз Маттео.

Выложенная камнями дорожка привела нас к центру городка. Шанти объяснил, что гурунги – это наиболее многочисленный горный народ, живущий на высоких холмах центрального Непала. Из них получаются хорошие солдаты, они служат в войсках гуркхов[21], а также в британской, индийской армиях, в полиции Сингапура, участвуют в миссиях ООН в горячих точках.

Маттео шел рядом со мной. Его близость волновала и будоражила меня. Сердце колотилось каждый раз, когда его рука касалась моей. Он казался мне великолепным, чувствительным, умным… Очевидно, что я влюбилась в него!

Ужин подали рано. Маттео поднялся в комнату Нишала, поменял ему бинты, смазал еще чем-то рану, а потом вернулся к нам в сад. Мы с Шанти пили настойку на просе и наслаждались звездным небом. И хоть на улице было чуть выше нуля, нам было совсем не холодно, ведь мы сумели пережить тридцатиградусный мороз.

Это была наша предпоследняя ночь вместе, еще одну ночь мы собирались провести в Покхаре, после чего Маттео улетит в Катманду. Мы с Шанти тоже собирались в Катманду к Майе, но наш самолет вылетал на четыре часа позже. Маттео должен был вернуться в Европу вечером того же дня, как он прибудет в Катманду. Нам предстояла тяжелая разлука. Я старалась не думать об этом, как учил меня Шанти. Мне не хотелось портить последние часы, которые я могла провести с Маттео и нашей компанией.

Я очнулась и огляделась. Шанти пожелал нам хорошего вечера. Маттео вопросительно взглянул на меня.

– Где твоя комната? – прошептала я сдавленным от волнения голосом.

Он залпом выпил настойку, взял меня за руку и повел к себе. Я шла за ним, растерянная, будто юная девушка, которая в первый раз будет заниматься любовью. Мне было страшно, но желание пылало во мне.

Маттео закрыл дверь в комнату и поцеловал меня. Он расстелил спальный мешок на матрасе и нежно уложил меня на него. Потом он меня раздел. Мое тело нетерпеливо тянулось к нему, к его губам, к его рукам. Мне было жарко, несмотря на холод, колотилось сердце. Я тоже начала стягивать с него одежду и вздрогнула от прикосновения его кожи. Он целовал мою грудь, его страсть возбуждала меня. Я полностью ему покорилась. Я приподнималась, прижималась к нему, умоляла его войти в меня, тянула к себе, царапала ему спину. Мое разгоряченное тело стало мокрым от пота. Я почувствовала его желание между своих ног. Он еще немного повременил, потом нежно проник в меня. Новая энергия захлестнула меня. Слияние наших тел привело нас к одновременному наслаждению. Наши тела, наши сердца, наши души превратились в одно целое. Я больше ничего не контролировала, я с головой погрузилась в это романтическое безумие.

* * *

Мы проснулись в объятиях друг друга, полные сил, хоть и спали в эту ночь мало. Я чувствовала себя как-то по-другому. Может, это наставления Шанти перевели меня в новое измерение. Не знаю, но все изменилось.

Маттео высвободил руку и улыбнулся мне. Он дотянулся до занавески и отдернул ее. Было еще темно, но вот-вот должна была заняться заря. Я выпрямилась и села, скрестив ноги и прижавшись к его обнаженному телу.

Я смотрела вдаль и чувствовала, что этот день станет началом новой жизни. Лучи восходящего солнца пронзали Аннапурну насквозь. Он обнимал меня, я прикоснулась к его руке, и наши пальцы переплелись в знак общности. Мы молчали, время будто бы замерло.

Шанти прервал наше романтическое уединение, объявив, что через полчаса нам нужно будет отправляться в дорогу. Я рискнула принять душ, это заняло у меня не более минуты, потому что вода была только холодная. Маттео тоже попробовал помыться. Потом мы надели на себя все что можно и обнялись, чтобы согреться. Остальная часть группы уже ждала нас. Приветливые улыбки друзей мгновенно избавили меня от чувства неловкости.

Нишалу было уже намного лучше. Маттео прописал ему сильнодействующее средство, чтобы он выдержал целый день на ногах. После завтрака он сменил Нишалу повязку, и мы отправились в путь.

Мы спускались по тропе к поселку Биретанти. Нишал уговорил меня отдать ему обратно рюкзак. Он шел впереди своего племянника, который вновь обрел прежнюю жизнерадостность после долгих часов беспокойства за дядю, своего единственного родственника. Я шла за Маттео, Шанти замыкал шествие.

Пройдя отметку в тысячу метров над уровнем моря, мы набрали темп. Склон был пологим, погода приятной. К середине дня мы с легкостью преодолели довольно большую часть пути и остановились пообедать в небольшом домике у дороги.

Когда мы уже собирались уходить, с крыши упала цистерна с водой. Ненадежная конструкция слетела вниз, оторвав часть черепицы, но, к счастью, никто не пострадал. Шанти, Маттео, Тим и Нишал бросились помогать хозяину и его сыну. Нужно было починить конструкцию и водрузить цистерну на место. В этот момент из комнаты на первом этаже вышла женщина лет пятидесяти европейского типа. Она причитала по-английски, за ней шел муж и пытался ее успокоить. Она уцепилась за меня, как за спасательный круг, он же бросился вперед, к мужчинам, закатив глаза, в немой мольбе о помощи.

– Вас задело, вы ранены? – встревоженно поинтересовалась я.

– Нет, но боюсь даже представить, что могло бы случиться! – всхлипнула она.

– Не стоит так переживать, ничего ведь не случилось.

– Вы не понимаете, такие штуки падают всегда на меня! – резко перебила меня женщина.

Она вытерла слезы кончиками пальцев, стараясь не размазать тушь. Потом она достала носовой платок, подправила макияж и начала икать.

– Через несколько минут все забудется, вот увидите, – попыталась я утешить ее во второй раз.

– Нельзя было соглашаться ехать сюда. Муж так настаивал, и я, как всегда, пошла у него на поводу. Мы живем в аду с тех пор, как приехали! И это только второй день. Я здесь умру, это точно! Я всегда делала то, что он хотел. Я терплю его вот уже тридцать лет, а он ни разу даже пальцем не пошевелил, чтобы сделать для меня хоть что-то, чтобы мне было хорошо. С самого детства мне не везло. Когда я была маленькой, мой отец…

Она говорила все быстрее и быстрее, я пыталась понять смысл ее речи, но бесконечные всхлипывания дамы мешали мне это сделать. В конце концов я совершенно потеряла нить разговора. Я ошарашенно смотрела на рыдающую женщину. Периодически она повторяла:

– Вы меня понимаете, я уверена, вы такая же, как я.

Но я ничего не понимала, и меня очень угнетали ее постоянные всхлипывания. Мне хотелось сказать ей, что все это нелепо. Я попыталась успокоиться, мне вдруг вспомнились слова Шанти: «Что для тебя важнее: быть правой или чувствовать связь с другими людьми?» Я перестала говорить ей, что все, что ей кажется серьезным, на самом деле ерунда. Ей необходимо пожаловаться кому-то, что ж, я выслушаю ее.

Я сосредоточила внимание на мужчинах, которые чинили цистерну, и это меня немного успокоило. Но страдалица быстро напомнила мне о себе:

– Я, вероятно, окончательно сошла с ума, раз приехала сюда на свою погибель! И зачем я вообще за ним поехала? Хотя и дома от меня никакой пользы!

Она кивнула мне на прощание и вернулась в свою комнату. Буквально за пять минут этой женщине удалось испортить мне настроение и заставить меня снова чувствовать себя паршиво. Я позволила ей высказаться, но ее негативизм и виктимизация подействовали на меня угнетающе.

Подошел Шанти, и я рассказала ему про этот разговор и про то, какую реакцию он у меня вызвал.

– Молодец, что не пыталась переубедить ее, ты сберегла свою энергию. Это достижение, ты сумела это понять.

– Я чувствую себя подавленной, хотя до разговора с ней все было в порядке.

– Значит, это ее отношение к миру как-то тебя задело. Я раздумывал над вашим разговором с Чикаро. Его теория верна. В другом человеке мы видим отражение самих себя. Мы должны искать сходства, а не различия.

– Я не согласна. Эта женщина ныла и канючила без малейшего стеснения. Мне не кажется, что я на нее похожа. Ты хоть раз слышал, чтобы я жаловалась? Я стараюсь никогда этого не делать.

– Почему ты никогда не жалуешься?

– Потому что это ничего не меняет!

– Некоторые таким образом высасывают энергию из других. Но важно понять, почему тебя так задело ее поведение.

– Не знаю, я ненавижу нытиков.

– Может быть, это часть тебя, которую ты отрицаешь. Видеть свое отражение в ком-то другом не означает, что мы целиком и полностью похожи на этого другого, но что-то в нем нас раздражает, и это та самая «темная зона» внутри нас, которую мы не признаем. Мы игнорируем ее, потому что она заставляет нас страдать. Но когда ты невольно сталкиваешься с ней, боль возникает снова. Тебя бы и в молодости расстроил подобный тип поведения?

– Не знаю.

– Может быть, родители запрещали тебе жаловаться? Или кто-нибудь из близких вел себя таким образом, чтобы оправдать как-то свои неудачи и недовольство жизнью?

Я ненадолго задумалась.

– Мама десять лет страдала депрессией после того, как отец ушел из семьи, но у нее была веская причина: он бросил ее ради девушки, которая была на двадцать лет ее моложе.

– Она часто тебе жаловалась?

– Да, ей было плохо, но это нормально после такого потрясения!

– Я не осуждаю ее, Маэль, но подумай: наверняка в то время ты чувствовала себя обязанной выслушивать ее, поддерживать ее. Ты столкнулась с похожей ситуацией, вновь почувствовала себя обязанной выслушивать и поддерживать, и тебе стало некомфортно. Другой человек – это зеркало наших функций и дисфункций, он раскрывает перед нами то, что мы пытались от себя скрыть.

– Это пугает!

– Что ты, наоборот. Чем больше ты осознаешь свои раны, тем лучше проявляется твой потенциал. Чикаро прав! Другой человек – это необыкновенный дар, он позволяет нам увидеть то, что мы отказывались видеть.

Мне было тяжело согласиться с тем, что сказал Шанти, но я чувствовала, что он прав. Тщетно гордость бунтовала внутри меня. Эта женщина погрузила меня в то состояние, в котором я пребывала всю юность. Болезненный период, мне не хотелось о нем вспоминать. Я спросила Шанти, всегда ли наше отношение к одному человеку распространяется на всех остальных.

– Все детство, юность, молодость и взрослую жизнь мы проводим, создавая идеальный образ самого себя, подавляя темные стороны нашей личности. Когда что-то в нашем характере нам не нравится, мы это скрываем. Мы искренне верим, что любить нас будут, только если мы будем безупречны, и потому мы часто изгоняем из себя того, кто мы есть. Когда кто-то демонстрирует нам какой-то из наших недостатков, нам легче обвинить его в чем угодно, лишь бы нас не разоблачили. От собеседника мы ожидаем того же – безупречности. Если он не безупречен, мы осуждаем его, критикуем, не принимаем. Большую часть своей энергии мы тратим на то, чтобы скрыть свои недостатки. Напряжение, с которым мы всю жизнь создаем лучший образ самого себя, не позволяет нам быть счастливыми. Мы постоянно жаждем признания, это единственный открытый нами источник кислорода. Мы развиваем свою нетерпимость, критичность по отношению к себе и другим, желание отличаться от них. Мы очень раздражительны, обижаемся на замечания или отсутствие благодарности. Когда в ком-то другом мы чувствуем нечто, что пытались в себе подавить, нам становится дискомфортно, мы предпочитаем видеть в этом человеке врага, а не сходство с тем, с чем мы лично в себе не разобрались.

– Я понимаю, но я не осознаю до конца, что я задавила в самой себе.

– Ты действительно хочешь это узнать?

– Да, конечно.

– Как тебе уже говорил Маттео, желание измениться – это отправная точка трансформации.

– А как ты справляешься с такими болезненными ситуациями?

– Я пытаюсь разобраться в том неприятном чувстве, которое возникает при разговоре с другим человеком. Изо дня в день размышляю над тем, что меня так задело в его поведении. Какие его замечания или мнения причинили мне боль? Что я не смог ему сказать? Я записываю то, в чем мне больно признаваться.

Шанти вынул из кармана маленькую черную записную книжку. Он показал мне одну графу.

– Здесь я отмечаю свои успехи.

Он перевернул страницу.

– А здесь я записываю то, с чем я хуже справляюсь.

Он перелистнул несколько страниц.

– А тут – то, что у меня совсем не получилось. Когда я выявляю, в чем проблема, я могу над ней работать.

– Как все серьезно!

– Это не сложнее, чем искать различия, которые нас разделяют, и гораздо менее вредно, чем злословие. Самое сложное – это избавиться от автоматических привычек и погрузиться в схожесть наших отражений. Просто при каждой встрече задавай себе правильные вопросы. Например: что мне в ней нравится, что меня трогает? Что она могла бы мне рассказать? Она способна ответить на важные для меня вопросы? Я на одной с ней частоте или нет? Что мне в ней трудно принять? Реагировала ли я так еще на кого-то?

– Ты прав, я попробую!

– Не забудь четко сформулировать свое желание.

– С этого момента я буду обращать внимание на зону дискомфорта, которая возникает при общении с другим человеком, и попытаюсь найти в себе то, что до этого не хотела видеть. Я принимаю себя такой, какая я есть!

– Поздравляю, Маэль, к этому нечего добавить!

Мне стало легче, я чувствовала себя уже не такой угнетенной. Чикаро был прав, встреча с этой женщиной – настоящий дар, это объяснило мне, почему я так страдала в юности. Кроме того, эта встреча позволила мне применить теорию Чикаро на практике! Я улыбнулась этому совпадению.

После того как мужчины помогли хозяину с установкой цистерны, мы продолжили путь в Покхару. Я решила наслаждаться последними минутами похода. Взявшись за руки, мы с Маттео вошли в город. С той высокой точки, на которой мы находились, был виден аэродром. Мое сердце сжалось, я знала, что на следующее утро он сядет в самолет и мы расстанемся. Я вцепилась в его руку, лежавшую на моих плечах.

Шанти привел нас в нашу последнюю гостиницу, удобства в ней были такими же, как и в предыдущих. Я радовалась, что еще одну ночь я проведу в Гималаях с мужчиной, который заставляет так сильно биться мое сердце.

Нишала, Тима и Шанти пригласили в гости друзья. Они и нас звали с собой, но мы предпочли остаться вдвоем. Выпив за дружбу, Маттео поблагодарил Шанти, который должен был на рассвете следующего дня поехать навестить двоюродного брата в соседней деревне. Самолет Маттео улетал рано утром, он знал, что у него не будет больше возможности попрощаться с Шанти. Мужчины обменялись крепким рукопожатием, заглянули друг другу в глаза. Потом Шанти обнял итальянца и пожелал ему большого счастья.

После чего мы с Маттео ускользнули.

Предательство

Опыт – это не то, что происходит с человеком, а то, что делает человек с тем, что с ним происходит.

Олдос Хаксли

Я проснулась на груди Маттео. Он еще спал, я слышала тихое биение его сердца у моей щеки. Его дыхание слилось с моим, я чувствовала, как приподнимается его грудь.

Нам оставалось провести вместе два часа, потом он должен был уехать в Катманду. Я понимала, что даже короткая разлука покажется долгой. Ах, эти бесконечные секунды! Мы, конечно же, скоро встретимся в Европе, я цеплялась за будущее.

Я наслаждалась украденным мгновением, пропитанная взаимными обещаниями, опьяненная плотским желанием. Он открыл глаза и улыбнулся мне.

Маттео поцеловал меня, и наши тела слились воедино. Отдаваясь ему, я переживала нечто новое, неведомое. Возможно, другие вселенные? Я слышала размеренное биение его жизни, наши сердца сливались в одно. Я позволила эмоциям закрутить меня в неудержимом водовороте, волна счастья захлестнула меня с головой. Маттео погладил меня по волосам, поцеловал и попытался высвободиться из моих объятий. Ему надо было собираться. Я постаралась его удержать, потом смотрела, как он выбирается из нашего любовного гнездышка. Он дрожал от утреннего холода, я же свернулась калачиком в нашей еще теплой постели. Он натянул брюки, футболку и вышел из комнаты, направившись в душ. А я замечталась о чем-то.

Телефон Маттео завибрировал. Я машинально протянула руку и увидела СМС на итальянском: «Я страшно соскучилась, с нетерпением жду завтрашней встречи. Возвращайся скорей! Люблю тебя, Лаура». После сообщения стоял ряд красных сердечек. Мое сердце бешено заколотилось. Что это за Лаура? Я в ужасе смотрела на телефон и тут вдруг увидела нечто, что поразило меня еще больше. Я увидела еще одного адресата, Ромэн, мою подругу. Я открыла переписку и с удивлением осознала, что она почти все время нашего путешествия переписывалась с Маттео.

13 ноября

Маттео: «При первой встрече ничего не получилось».

Ромэн: «Осторожнее, она довольно проницательна, держи дистанцию».

Маттео: «Я завтра утром ухожу, встречусь с ней наверху».

Ромэн: «Она ни о чем не догадывается?»

Маттео: «Думаю, нет».

Ромэн: «Как она? Справляется?»

Маттео: «Да, она сильная, все получится».

Ромэн: «Проверь, чтобы она получила посылку, Джейсон должен ее передать лично в руки».

Маттео: «Не волнуйся, я буду рядом, буду держать тебя в курсе».

16 ноября

Маттео: «Джейсон передал ей посылку, tutto va bene![22]»

Ромэн: «Прекрасно. Я уезжаю на несколько дней, буду вне доступа».

Маттео: «Не волнуйся, я обо всем позабочусь».

Я вскочила с кровати. Переписку с Лаурой можно было уже не читать. Я оделась и выскочила из комнаты. В ярости я швырнула мобильником о дверь душа и закричала:

– Вы же оба мои друзья! Как вы могли так поступить?!

Маттео весь в мыле с удивлением таращился на меня, потом увидел разбитый телефон на полу.

– Как ты мог?.. – повторила я, сжав зубы.

Он схватил меня за руку.

– Я сейчас все объясню.

– Не надо объяснять, все и так ясно.

– Нет, Маэль, ты все неправильно поняла.

«Ты все неправильно поняла!» Так же мне сказали и в прошлый раз, когда я застала своего бывшего в постели с сотрудницей. Как дура, тогда я слушала его объяснения, мне понадобилось три месяца, чтобы понять то, что я увидела.

В этот раз я не буду ничего слушать! Я вырвалась и бросилась прочь, очередная ложь была невыносима. Почти час я бежала куда-то вверх по каменистой тропе, кричала, махала руками, пока не рухнула без сил на землю. Мне в грудь будто вонзили кинжал. Как я могла быть такой наивной?

* * *

Пока я прокручивала в голове многочисленные сценарии того, что же произошло на самом деле, солнце продолжало свое движение по небу. Самолет Маттео нарушил тишину. Боль разрывала мне сердце. Я смотрела вслед двухмоторному самолету, который уносил прочь все мои мечты. В этот момент что-то оборвалось внутри меня, и я зарыдала. Одинокая, несчастная, как маленький брошенный ребенок. Я долго стонала и всхлипывала, а потом задумалась.

А что в пакете? Как я позволила так себя одурачить? Я подумала, что в посылке запрещенные вещества, но мне все-таки не верилось, что Ромэн на такое способна. Возможно, именно Маттео должен их привезти. Нет, не получается, посылку везу я.

Я все оставила в комнате. Какая же идиотка! Тревога охватила меня, я бросилась обратно к домику. Все больше вопросов теснилось в моей голове, пока я бежала к гостинице. Я чуть не налетела на Тима, который ждал меня на мосту.

– Маэль, Маттео попросил меня передать тебе письмо, это очень важно!

Я замедлила шаг и выхватила у него из рук лист. Нет, я больше не позволю дурачить себя, довольно! В ярости я разорвала письмо и выкрикнула:

– Лжец! Не нужны мне его письма, ясно тебе?

Добродушное лицо Тима преобразилось. Он раскрыл рот и с удивлением смотрел, как обрывки письма уносит течением. Я прибежала в свою комнату, схватила рюкзак и высыпала на кровать его содержимое. Все на месте. Вот он, пакет! Я перекусила веревку и разорвала обертку, в которую была завернута оранжево-желтая тетрадь. Потом я села на край кровати и открыла ее. Пустые страницы. В отчаянии я упала навзничь. В голове крутилась тысяча предположений, но ни одно из них не объясняло произошедшего, не успокаивало. Злость охватила меня, я начала задыхаться. Я встала и вышла из комнаты.

Шанти вернулся от двоюродного брата. Он увидел, что я расстроена, и подошел ко мне.

– Я хочу побыть одна, – сухо бросила я.

Он не обратил внимания на мои слова и сел рядом. Я повторила громче и раздраженнее:

– Я хочу, чтобы ты ушел, что непонятного?

– Что случилось? Ты в таком состоянии, потому что Маттео уехал?

– Я не хочу об этом говорить.

– Ясно. Я не верю, что ты хочешь остаться одна, просто ты по-другому сейчас сказать не можешь, а это разные вещи.

– Шанти, не надо проповедей, пожалуйста! Оставь меня в покое.

– Твой гнев заставляет тебя отталкивать друзей.

– Я ни на кого не злюсь! – рявкнула я.

– Да что ты!

– Ненавижу, когда меня вынуждают делать что-то против моей воли. Я хочу побыть одна, а ты делаешь вид, что не понимаешь этого.

– Еще и я виноват, значит.

С трудом сдержавшись, чтобы не запустить свое эго на полную мощь, я улыбнулась ему. Как быстро возвращаются прежние привычки!

– Маэль, я понимаю, что твой внутренний ребенок хочет, чтобы его утешали. Он изо всех сил старается выставить себя жертвой. Но можно мне поговорить со взрослым?

Я потупилась.

– Ну хорошо. Да, я злюсь, но у меня есть на то веские причины, я только что пережила ад! Меня обманула близкая подруга. И я не понимаю, зачем ей понадобилось выставить меня такой дурой.

Я рассказала ему о том, что случилось утром, о телефоне Маттео, сообщении от Лауры и переписке с Ромэн. Шанти молча слушал. И тут я замолчала и в ужасе уставилась на него.

– Ты ведь обо всем знал, правда?

– Нет, клянусь тебе!

Шанти говорил искренне. Он отошел, перекинулся парой слов с Тимом и Нишалом, потом вернулся ко мне. Ничего нового они ему не сказали, только то, что Маттео просил Тима передать мне письмо.

– Что бы ни произошло, у тебя всегда есть выбор: выйти из этого состояния или остаться в нем. Только тебе решать, сколько времени ты будешь страдать.

– Я не могу этого сделать, меня обманули! У меня все тело болит, желудок крутит и давит что-то. Мне ужасно больно, хочется кричать!

– Эта боль подпитывается твоим гневом и твоими убеждениями. Сбрось с себя эту плохую энергию, и ты снова обретешь спокойствие. Или тебе нравится испытывать боль?

– Конечно, нет! Но я не могу ничего поделать. Я едва сдерживаюсь, чтобы не начать кричать и оскорблять моих мучителей. Это все, что приходит мне в голову, мои мысли неуправляемы, так же как и эмоции.

– Постарайся успокоиться и мыслить трезво. Ты ведь точно не знаешь, что произошло. Пусть подруга и Маттео все тебе объяснят. Решишь, как поступить, когда все будешь знать. У Маттео мы сейчас спросить ничего не можем, потому что ты разбила его мобильник и разорвала письмо.

Я одобрительно ухмыльнулась. Шанти попросил меня попытаться дозвониться до Ромэн. Я побежала в комнату за своим телефоном. Он почти полностью разрядился, но сеть была доступна. Мне снова ответил автоответчик. Я отключилась, но Шанти настоял, чтобы я оставила сообщение, потребовала объяснений. Ее голос в автоответчике буквально выводил меня из себя. Я с трудом сдерживалась. После звукового сигнала я выкрикнула:

– Ну, ты отлично надо мной поиздевалась. Я в курсе ваших махинаций с Маттео. Отключи чертов автоответчик, наберись смелости и перезвони мне!

Я как будто еще сильнее разозлилась, наговорив ей все это.

– Ладно, можно было, конечно, сказать все мягче, но главное то, что ты поступила правильно. Теперь что ты решишь: будешь по-прежнему злиться или успокоишься?

– Не уверена, что у меня имеется выбор, но если у тебя есть предложение, я вся внимание.

– Единственный способ успокоиться – это освободиться от агрессивных мыслей.

– Согласись, у меня есть причина злиться!

– Какую цель ты перед собой ставишь: ощущать себя правой или вернуть себе спокойствие?

– Не знаю…

– Думаешь, тебе станет легче, если будешь нападать на Маттео и Ромэн? Трудно ясно мыслить, когда чувствуешь себя оскорбленной. Твоя обида держит тебя в плену. Страх, агрессия, гнев – это защитные чувства, ты ведь это знаешь? Необходимо осознать, что, нападая на другого, ты причиняешь вред и себе, и тогда ты сможешь выйти из этой тюрьмы. Смени свой гнев на любовь.

– Но это невозможно после того, как они поступили со мной… Шанти, постарайся меня понять!

– А как они поступили? Это ведь только твоя интерпретация. Помнишь, когда вместе с Тхи-Ба ты пошла встретиться с Чикаро, ты думала, что Маттео развлекается с другими девушками.

– Да, но это же разные вещи!

– Не уверен. Лучше не делать выводов, пока тебе все четко не объяснят.

– Да все кристально ясно! Я снова поверила людям, и меня обманули.

– В том, что случилось, ты винишь себя?

– Да, ты прав, я просто идиотка!

– Тогда на них можно не обижаться. Они ни к чему тебя не принуждали.

– Не понимаю, к чему ты клонишь. Хочешь вообще всю вину свалить на меня? Тебе не кажется, что мне и так сейчас паршиво?

– Винить можно кого угодно, но злишься ты именно на себя, за то, что снова кому-то поверила. Ты только что сама мне это сказала.

– Да, поверила. Поверила в чудо. Мне снова захотелось любить.

– Тебе не о чем сожалеть. Ты пережила счастливые мгновения. Разве ты не согласилась бы пережить все это снова?

– Ни за что! Мне так больно, слишком дорогая плата за счастье.

– Ты понимаешь, почему тебе больно?

– Потому что меня предали.

– Ну, это страдает твое оскорбленное эго. Все пройдет, когда ты поймешь, что Маттео просто не такой, каким ты хочешь его видеть.

Шанти задумался.

– На самом деле тебе горько осознавать, что вместе с возлюбленным испарились твои мечты, надежды на будущее.

Я замолчала, заново переживая последние часы, которые я провела в объятиях своего мучителя.

– Это правда. Всю ночь мы обсуждали наши планы. И теперь, когда я думаю, что все это время он лгал мне… Это невыносимо!

Я разрыдалась.

– Будущее – это такой же яд, как и прошлое. То, что ты цепляешься за иллюзию, которой на самом деле не существует, обрекает тебя на страдания. Ты паникуешь, потому что будущее, которое ты себе рисовала, теперь вряд ли сбудется. Жить будущим, а не настоящим – это ловушка эго. Ты оплакиваешь мираж, то, чего никогда и не существовало. Это нереалистичный взгляд на любовь. Так же некоторые считают, что если они вышли замуж, то их любви ничего больше не угрожает.

– Когда люди женятся, они берут на себя обязательства. Я не считаю, что это глупо.

– Обязательства – это хорошо, если живешь настоящим, а не уверенностью в гарантированном будущем. К сожалению, чтобы вернуться к реальности, многим необходимо пережить нечто радикальное, такое, как потеря работы, разрыв с любимым или серьезная болезнь. И боль, которую люди при этом переносят, связана с паникой, с тем, что они больше не видят своего будущего. Жить, не проецируя себя в будущем, кажется нам невозможным, но именно это и значит жить настоящим.

Мне хотелось отмахнуться от своего проводника с его готовыми советами, но, должна признаться, он всегда находил верные слова. Я вытерла слезы тыльной стороной ладони.

– Хочешь сказать, что я страдаю из-за несбывшихся прогнозов и надежд?

– Да, задумываясь о будущем, мы не обращаем внимания на то счастье, которое переживаем сейчас. Мы предпочитаем подпитывать тревогу гипотетическими предположениями: что, если я останусь одна на всю жизнь; что, если я не создана для любви; что, если я не найду работу; что, если я заболею… если, если, если…

– Но если ситуация невыносима? Как, например…

– Тебя ранит не настоящее, а то, что ты утратила свои иллюзии. Когда что-то меняется в жизни, необходимо найти в себе силы, чтобы увидеть верный путь, который поведет нас дальше. Мы понимаем, что невозможно строить жизнь лишь на внешнем, видимом, но продолжаем цепляться за него. Жизнь так устроена, чтобы мы об этом не забывали. Не для того, чтобы мы расплачивались за счастливые моменты, а для того, чтобы мы перестали постоянно лгать самим себе. Какая-то часть в нас пробуждается и возвращает нас к реальности.

– Что ж, остается признать, что жизнь не пощадила меня. Я доверилась любимому, открыла ему сердце, полное любви. И что в результате? Меня бросают без объяснения причин, а моя лучшая подруга, оказывается, все это еще и спланировала! Ненавижу обоих!

– Думаешь, любовь может превратиться в ненависть?

– Да, особенно в моем случае!

– Если ты связываешь свои чувства с прошлым или с будущим, ты не испытываешь их на самом деле, потому что чувства рождаются только в настоящем.

– Я не могу жить настоящим! Вся моя жизнь разрушена, нет смысла продолжать жить!

– Признавая настоящее, ты принимаешь то, что есть сейчас. Перенося в реальность свои мысли, видение, желания, ты сама становишься живой, потому что вступаешь в контакт со своим безграничным потенциалом. Я понимаю, что сложно отказаться от стремления к будущему, потому что до этого вся твоя энергия была сосредоточена на конструировании этого виртуального мира, который теперь рассыпался в прах. Но если ты сумеешь добиться постоянного присутствия в своей жизни реальности, ты перестанешь разочаровываться.

Я вздохнула. Как мне надоели эти его громкие слова: «настоящее», «будущее», «иллюзии», «страхи», «эго». Все они были бессмысленны. Маттео оказался красивым мерзавцем, а псевдоподруга – лгуньей. И никакая философия ничего не исправит.

Я обхватила голову руками, готовая заорать, только бы Шанти наконец замолчал. Но потом я взглянула на него и поняла, что не он создает этот неумолчный шум в моей голове, а испуганные мысли. Шанти в конце концов понял, что его речи ни к чему не приводят. Он посмотрел на часы.

– Наш самолет через час. Пора собираться… Трудно видеть ясно, когда все смешалось в голове: любовь, гнев, боль… Но помни, что белый цвет, символ чистоты, сочетается со всеми основными цветами.

Я собрала вещи и села на край кровати. Я чувствовала себя опустошенной, постоянно думала о Маттео, оплакивала его отъезд. Вся моя энергия улетучилась. Все мысли и идеи, вдохновлявшие меня, были связаны с возлюбленным. Я вспоминала его лицо, тонкие руки, его мимику, то, как он молчал, вздыхал, улыбался, как нам хорошо было вместе. Я скучала по каждой клеточке его тела. Я бессмысленно глазела в окно, уставившись в пустоту. Шанти постучал в приоткрытую дверь.

– Ты готова? – тихо спросил он.

Я кивнула.

– Мне плохо, Шанти, как мне освободиться от боли?

– Выйди из тюрьмы, в которую ты сама себя заточила. Пока ты убеждаешь себя, что ты жертва, я ничем не могу тебе помочь. Заставь разум замолчать, и тогда мы поговорим.

– В глубине души я понимала, что Шанти прав. Я постоянно растравливала свои раны, мучила себя мыслями. Я вспомнила, о чем он учил меня, три раза глубоко вздохнула и повернулась к нему.

– Я готова, я тебя слушаю.

Шанти сел рядом.

– Обвиняя в своих страданиях Маттео и Ромэн, ты уходишь все дальше от решения проблемы, потому что ты ведь понимаешь, что проблема внутри тебя, так же как и ее решение.

– Я понимаю, что не заслуживаю любви.

– Просто ты себя не любишь.

– Да, конечно! Хотя… не знаю, честно признаться.

– Так же как ты судишь других, ты судишь себя. Пока ты не полюбишь себя, ты не сможешь никого любить. Ты поймешь, что для тебя хорошо, с того момента, как начнешь доверять себе. Тогда ты обретешь гармонию согласно твоим самым сокровенным желаниям и перестанешь бояться, что тебя отвергнут. Когда ты подружишься с собой, ты перестанешь бояться одиночества.

– Я и правда чувствую себя одинокой.

– Знаешь, а ведь в этом мире существует человек, который никогда тебя не бросит! Единственный, кто всегда будет рядом с тобой, – это ты сама! Заботься о себе, смотри на себя с любовью, принимай свои сильные и слабые стороны, не осуждай себя. Начни с этого: полюби себя всей душой, и тогда ты сможешь без страха полюбить кого-то еще. Ты чувствуешь себя одинокой, потому что ты забросила сама себя. Доверься жизни. Ты высказала свои желания – так не сомневайся, что матрица Вселенной работает на тебя. Ты живешь так, как и должна. Ты встречаешься с нужными людьми в нужное время, чтобы достичь своей цели. Тебя любят намного больше, чем ты это себе представляешь. Ты на верном пути.

Повисла долгая пауза, потом Шанти снова заговорил:

– Когда мне одиноко, я вспоминаю историю, которую мне рассказал дедушка, когда я был в отчаянии:

Почти сто лет шел старик по своему жизненному пути. Он прошел через детство, юность, через тысячу радостей и горестей, тысячу надежд и тревог. Женщины, дети, страны, солнца – все они по-прежнему населяли его память. Он их любил.

Все они были теперь позади, далеко, от них остались лишь исчезающие воспоминания. Никто не дошел с ним до края света, где он сейчас оказался. Он остался один перед бескрайним океаном.

У кромки воды он остановился и обернулся. На песке, который терялся в бесконечном тумане, он увидел следы, отпечатки своих шагов. Каждый след был пережитым днем его долгой-долгой жизни. Он узнал их все: вот здесь он споткнулся, здесь шел с трудом, здесь обходил, а здесь счастливо подпрыгивал, а вот следы тех тяжелых дней, когда его одолевала печаль. Он пересчитал их. Ни один шаг не пропустил. Он вспоминал пути своей жизни и улыбался им.

Когда он повернулся, чтобы войти в темную воду, намочившую ему сандалии, его вдруг охватили сомнения. Ему показалось, что рядом с его следами виднеется что-то странное. Он пригляделся внимательнее. Оказалось, что он шел не один. Рядом с его следами виднелись еще чьи-то. Он удивился. Он не помнил, чтобы кто-то шел рядом с ним так близко, был верной опорой. Он спросил себя, кто же сопровождал его. Знакомый голос ответил ему:

– Это я.

И он узнал своего прародителя, того, кто даровал ему жизнь, того, кого называли Богом. Он вспомнил, что, когда он родился, Отец всех отцов пообещал ему, что никогда его не покинет. Он почувствовал, как его сердце наполняется такой знакомой и в то же время новой для него радостью. Ничего подобного он не испытывал с детства. Он снова взглянул на песок. Узкая полоска следов тянулась рядом с его следами. Но тут он заметил, что в некоторые дни своей жизни он шел один, следов рядом не было. Он вспомнил эти дни. Как он мог забыть? Они были полны страха и отчаяния. Он вспомнил о тех днях несчастья, когда ему казалось, что никто не сжалится, что небеса глухи к его страданию, и ему стало горько и тоскливо.

– А в эти дни несчастья я шел один, – сказал старик. – Где же ты был, Господь, когда я взывал к тебе сквозь слезы?

– Возлюбленный сын мой, – ответил ему голос, – этот одинокий след – это след моих шагов. В те дни, когда слезы застилали тебе глаза и тебе казалось, что все тебя оставили, я был рядом с тобой. В те дни, когда ты взывал ко мне, я нес тебя на руках[23].

Мне стало легче от этих слов. Я почувствовала новый прилив сил, будто освободилась от чего-то тяготившего меня. Я встала, полная решимости сбросить с себя депрессивное оцепенение.

* * *

Нишал и Тим ждали меня, чтобы попрощаться. Они надели мне на шею хата. Это белый шарф, украшенный символами удачи и мантрами, он символизирует благословение и блаженство. Я обняла их и поблагодарила за такое внимание ко мне и доброту. Мне не хотелось расставаться с ними, я знала, что буду скучать. Я поцеловала их на прощание. Шанти тепло пожал им руки, и мы отправились к аэродрому.

Тим побежал за мной.

– Подожди, Маэль!

Я обернулась. Он снял со своей шеи кожаный шнурок с кианитом и повесил мне на шею.

– Ты отважная! Ты больше не боишься переходить речку по подвесному мосту и умеешь есть руками, как настоящая непалка. Я отдаю тебе свое ожерелье, потому что оно принесло мне удачу, научило не упускать ничего в жизни. Оно утешило меня, когда мне было плохо. Тебе оно нужнее, чем мне.

– Я не могу его принять, Тим! Это самое ценное, что у тебя есть.

Шанти мне говорил, что этот кулон – единственное, что у Тима осталось от матери.

– Нет, самое ценное, что у меня есть – это мое сердце, но я не могу отдать его тебе, – возразил юноша. – Поэтому я отдаю тебе то, что помогло мне узнать свое сердце. Когда я вспоминал мать, мое сердце трепетало. Когда я сжимал камень в руке, я чувствовал, как мое сердце переполняется радостью. Мне было грустно, я прикасался к нему, и у меня теплело на сердце. Когда я чувствовал себя потерянным, не знал, что мне делать, я сосредотачивался на этом кулоне и сразу понимал, что к чему. Тогда я осознал, что именно он указал мне путь к моему сердцу. И теперь он мне не нужен, я справлюсь и без него. Если бы я отдал тебе свое сердце, оно не принесло бы тебе пользы, это же мое сердце. Ты должна найти путь к своему сердцу, и это украшение приведет тебя к нему.

Я крепко обняла его, не в силах сдержать слез.

– Спасибо, Тим, ты удивительный человек. Обещаю бережно обращаться с твоим подарком.

– Не привязывайся к нему. Как только найдешь свой путь, подари его еще кому-нибудь.

Чтобы отблагодарить его, я протянула ему часы, которые отец подарил мне, когда я окончила институт. Тим оттолкнул мою руку.

– Очень красивые, но они мне ни к чему, я не умею определять время по стрелкам. Я лучше делаю это по солнцу. Оставь их себе, тебе они нужнее. Я не успел научить тебя определять время по солнцу. Может быть, в следующий раз?

– Что же мне подарить тебе в ответ?

Я расстроилась, что не могу ничего придумать. Тим смотрел на меня своими сверкающими большими глазами. Он был похож на ребенка, которому я только что предложила луну, он смотрел и молчал. А я все допытывалась, что ему понравится, что ему подарить.

– Я хочу, чтобы ты улыбнулась, ты такая красивая, когда улыбаешься!

Я не ожидала такой просьбы. Слезы снова выступили у меня на глазах, но теперь это были слезы нежности и любви. Этот мальчик тронул меня до глубины души. Я обняла его, он позволил мне это, потом высвободился.

– Ты чувствуешь, как трепещет твое сердце?

– Да, чувствую, оно трепещет от счастья.

– Это все камень, он поможет тебе найти путь, – прошептал Тим мне на ухо.

Он чмокнул меня в щеку и, подпрыгивая, убежал.

Я крепко сжала кианит у своей шеи.

Прощение

Перед лицом глубокого разочарования мы теряемся. Возможно, это конец или начало большого приключения.

Пема Чодрон

Проволочная изгородь отделяла нас от взлетно-посадочной полосы аэропорта Покхары. Здание аэровокзала не выглядело современным. Регистрация багажа производилась за импровизированной стойкой. Офицер в форме осмотрел сумку Шанти, потом мою и поставил багаж на весы из прошлого века.

Мой проводник первым вышел из кабинки, где его быстро обыскали. Это было обязательно. Он предложил мне после проверки документов сесть снаружи, на краю взлетно-посадочной полосы.

Воздух был сладок. Я закрыла глаза и подставила лицо солнцу, а потом спросила:

– Как ты думаешь, необходимо страдать, чтобы стать счастливым?

– Нет. Страдания нам причиняют наши мысли. Событие – это просто факт, мы можем понаблюдать за ним, а затем отстраниться.

– У меня не получается контролировать мысли.

– Поэтому тебе и больно. Ты заражаешь ими ситуацию. Опиши мне, что ты чувствуешь.

Я глубоко вздохнула.

– У меня тяжело на сердце, какое-то стеснение в горле, трудно дышать. Как будто кончились все силы, хочется плакать, я страшно устала… Потом я вдруг начинаю злиться, хочется, чтобы этот кошмар закончился, чтобы Маттео обнял меня. Я вспоминаю его лицо, вспоминаю все, что случилась с нами в последние несколько дней. И чем больше я об этом думаю, тем мне хуже.

Я описала свои страдания и замолчала.

– Хорошо. Теперь попробуем такое упражнение. Постарайся сосредоточиться на одну минуту и быть внимательной к своим мыслям. Перескажи их мне вслух, одну за другой. Следи за ними, будто хищник, притаившийся в засаде.

Я сосредоточилась, как он и просил, но словно провалилась в черную дыру. Ничего не получалось.

– Как ты сейчас? Больше не испытываешь боли, о которой говорила мне несколько минут назад?

– Э-э-э… Нет, как ни странно, я больше ее не чувствую. Вот снова! Сердце сжимается, когда я вижу перед собой образ Маттео.

– Прекрасно, Маэль! Какой вывод ты из этого делаешь?

– Мне больно, когда я думаю о нем. Раньше я этого не понимала.

– Я хочу, чтобы ты поняла, что страдание не может возникнуть без мысли, оно – лишь проекция твоего воображения. Если следить за мыслями, страдание не вернется и все болезненные ощущения исчезнут.

– Но я не могу все время следить за тем, о чем я думаю.

– Почему не можешь? Думаешь, лучше позволить автоматическим мыслям управлять твоей жизнью? Выбирай, но помни, никакого страдания без мыслей не существует.

– Хочешь сказать, что каждый раз, когда я почувствую боль, мне нужно лишь отследить, о чем я думаю, и боль отступит?

– У тебя ведь только что получилось, разве нет?

– И что, каждый раз будет получаться?

– Попробуй, как только почувствуешь боль, и сама поймешь.

Я начала следить за мыслями, и боль отступила. Стоило мне ослабить внимание, как на меня снова обрушились болезненные ощущения.

– Когда тебя вновь одолеет тоска, ты сразу поймешь, что опять думаешь не о том.

Самолет приземлился прямо перед нами. Пассажиры высадились, и стюардесса пригласила нас на борт.

В салоне было около двадцати одиночных кресел по обе стороны узкого центрального прохода. Шанти настоял, чтобы я села с правой стороны. Когда мы взлетели, я поняла почему: вид с этой стороны открывался исключительный.

Стюардесса, маленькая, худенькая женщина в бежевой униформе, передвигавшаяся по салону на шпильках, отчего походка у нее была довольно шаткая, проинструктировала нас по поводу техники безопасности. Двигатели заработали. Самолет поднимался все выше и выше над живописными впадинами и Гималайским хребтом.

* * *

Карма заехал за нами на аэродром Катманду и высадил меня у входа в Боднатх. Там меня ждала Майя. Шанти обещал приехать на следующее утро, чтобы отвезти меня в аэропорт. Я поблагодарила его. Он крепко обнял меня на прощание. Я махнула Карме, и он на полной скорости с ревом исчез в потоке машин. Я смотрела им вслед, над дорогой поднялся огромный клуб пыли.

Я прошла сквозь ворота отеля. Майя радостно протянула руки мне навстречу, я прильнула к ней.

– Ты похожа на маленького дикого зверька, – сказала она, с нежностью погладив меня по волосам.

– Со мной столько всего случилось, если бы ты знала!

– Твоя комната готова, та же, в которой ты жила, когда приехала сюда в первый раз. Прими душ и приходи на террасу кафе у Боднатха. Буду там тебя ждать. Все расскажешь мне, хорошо?

– С радостью доверюсь внимательному слушателю!

Я открыла дверь и оказалась в знакомой комнате. Ничего не изменилось. Большая кровать с матрасом, отопление, ванная комната, туалет. Ну просто роскошь! Я вспомнила, какой мне показалась эта комната, когда я увидела ее в первый раз, и расхохоталась.

Трех шампуней оказалось недостаточно, чтобы я почувствовала себя чистой. Внезапно отключилось электричество. Единственный солнечный луч освещал темноту через приоткрытое слуховое окно, пылинки двигались и оседали в его свете.

В полумраке я наслаждалась горячей водой, струившейся по моему телу, наконец-то я согрелась после долгих часов холода.

Я переоделась в чистое и добралась до кафе у ступы, где меня ждала за столиком Майя, попивая имбирный чай. Молодой непалец принес и мне дымящуюся кружку. Майя выпрямилась.

– Ну рассказывай! Хочу знать все!

И я рассказала ей о последних одиннадцати днях, о каждом из них. О разговорах с Шанти, о нашей группе, моих встречах, совпадениях, настроениях, чудесах, о Джейсоне и его исследованиях, о Чикаро. А потом… я рассказала ей о предательстве Ромэн и Маттео и о том, как я об этом узнала.

Майя внимательно меня слушала.

– Я не знакома с твоей подругой и потому не могу понять, почему она так поступила, но наверняка она объяснит тебе…

Майя не договорила и глубоко задумалась. Наступила тишина, и я вдруг услышала, что внизу бурлит жизнь: звенели колокольчики, шуршали мантры, окутавшие ступу разноцветными спиралями. Майя порылась в сумочке и вынула из нее старинную реликвию. Ее лицо просветлело.

– Я поняла наконец, в чем смысл послания, которое дед оставил мне перед смертью двадцать лет тому назад. Он жил в ашраме, в Индии, недалеко от Пондичерри. Однажды, когда я злилась на своего отца, он передал мне этот текст, не объяснив ни слова.

Майя показала мне потрепанное письмо, сложенное вчетверо.

– На смертном одре он заклинал меня прочитать, изучить этот документ и рассказать о нем другим. До сегодняшнего дня я не осознавала, насколько он важен, но все обретает смысл благодаря твоему рассказу.

Она положила бумагу на стол, собрала сзади свои длинные черные волосы, вынула из футляра очки в черепаховой оправе, водрузила их на нос, потом аккуратно развернула пожелтевшее от старости письмо и перевела с санскрита:

Разве есть что-то, чего не может дать прощение? Ты жаждешь мира? Прощение дарует мир. Ты жаждешь счастья, спокойствия, уверенности, что идешь к верной цели, и ощущения ценности и красоты, превосходящей мир? Ты жаждешь безопасности, тепла и надежной защиты? Ты жаждешь тишины, которую нельзя нарушить, нежности, которую невозможно ранить, глубокого и прочного благополучия, абсолютного покоя? Все это и еще многое другое предлагает прощение. Оно искрится в твоих глазах, когда ты просыпаешься, и дарит тебе радость, с которой ты начинаешь день. Оно разглаживает морщины на твоем лбу, когда ты спишь, и ложится тебе на веки, чтобы тебе не приснилось что-то злое и страшное. А когда ты просыпаешься, оно награждает тебя еще одним днем счастья и покоя. Вот что дарит тебе прощение. (…) Разве можешь ты хотеть что-то, чего не может дать прощение? Разве можно жаждать еще чего-то сверх этого? Разве может воображаемая ценность, банальный эффект или мимолетное обещание, которое никогда не будет выполнено, вселить больше надежды, чем то, что приносит прощение? (…)[24]

– Это прекрасный текст. Но простить совсем не просто, – заметила я.

– Но не так уж и сложно. Ты ведь уже поняла, что мы смотрим на мир через призму любви или страха, что другой человек – это отражение тебя, что все мы едины. Если ты выбираешь счастье, ключ к нему – прощение. Стать счастливыми мы можем, только если пребываем в мире, потому что только так счастье достижимо. Если мы не пребываем в мире, страх управляет нами и рождает множество эмоций, искажающих восприятие реальности. Прощение открывает дверь к исцелению, помогает нам прозреть. Мы перестаем смотреть на мир сквозь свою обиду, перестаем чувствовать постоянное смятение. Милосердие помогает понять, насколько ошибочны наши суждения. Оно сообщает нам, что и мы ответственны за случившееся: мы не так уж невинны, а наши собеседники не так уж виновны.

– Я бы хотела простить, но мне слишком больно.

– Как объяснил тебе… э-э-э… японец, о котором ты мне только что рассказала, каждая неприятность – это новая возможность понять. Эго первым реагирует на все неприятности, но оно ошибается, а мы слепо следуем за ним. Поэтому тебе больно.

– Ромэн и Маттео меня предали! Я в этом не виновата. Где тут мое эго?

– Хорошо, но даже если это так, почему это тебя так ранит? Что произошло, то произошло. Почему ты чувствуешь себя оскорбленной? Чего ты боишься? Чем это тебе угрожает?

Я удивленно уставилась на нее. Она говорила, как Шанти. Я машинально помешивала ложечкой чай, разминала тонкие ломтики имбиря и пила большими глотками. Майя на мгновение замолчала, закрыла глаза, потом открыла их и приставила палец к виску.

– Слышишь? Это твое эго, – сказала она. – Оно фальшиво напевает тебе одну и ту же мелодию.

И она заговорила с какой-то гнусной, противной интонацией: «Я несчастна, потому что холодно, потому что компьютер не запускается, потому что тот или иной человек игнорирует меня, потому что он меня оскорбил, потому что меня не пригласили на встречу, потому что она меня предала…».

– Видишь, эго постоянно находит себе оправдания, перекладывает вину на кого-то другого! Оно пытается контролировать ситуации и людей. Оно с подозрением относится к людям, которые сильно от него отличаются, и ты даже не слышишь, как оно шепчет тебе на ухо: «Оглянись вокруг, все эти эгоисты желают мне зла. Я стану счастливой, когда тот или иной человек отреагирует иначе, когда погода улучшится…»

Я улыбнулась и весело подмигнула.

– Ты права, Майя, если хорошенько подумать, видно, что эго несет с собой лишь злобу, агрессию и насилие.

Майя сжала мою руку. Потом она попросила официанта принести нам еще чая.

– Осознавать – это значит понимать, что лучше опробовать новый мир, а не продолжать страдать в оковах старого. Ничего не может быть хуже того старого мира, в котором мы живем! Выбор за тобой: отказаться от эго или следовать ему. Страдание или блаженство?

– Я выбираю счастье, хватит с меня страданий!

– Итак, прощение – это лучший подарок, который мы можем себе сделать, это путь к истине. Прости себя за то, что не всегда выбираешь верный вариант, а другого за то, что он живет в страхе. Когда мы кого-то критикуем, осуждаем или ненавидим, мы просто пытаемся свалить свою вину на другого. Но если мы будем жить так, словно наши различия – это только иллюзия, тогда и прощать будет нечего.

– Подожди, я немного запуталась. Ты говоришь, что нужно прощать, но в действительности прощать нечего?

– Ну конечно! Вот чего я не понимала: секрет счастья – в безусловном прощении. Если все мы – единая вибрация и если смотреть на мир таким образом, то ничего плохого и не произошло. Мы шли не в том направлении, искали ответы на неверные вопросы. Почему кто-то заставляет нас страдать? Или что он сделал не так? Главное – понять, какие струны во мне задевает мой собеседник. В чем я не разобралась, почему его поведение или его слова так ранили меня? Вместо того чтобы изображать из себя жертву и противостоять своему мучителю, необходимо понять, что ты сама – единственный человек, виновный в этой боли, и разобраться, почему другой человек причиняет тебе страдания.

– Я теперь поняла, что пытался сказать Чикаро, когда утверждал, что тот, кто кажется врагом, на самом деле – ценный подарок. Он показывает нам, в чем нам следует разобраться, чтобы стать счастливыми, барьеры каких убеждений нам нужно преодолеть.

– Понимаешь, прощение – это не великодушный поступок с нашей стороны по отношению к другому, который сделал нам что-то плохое, а осознание того, что ничего плохого нам никто не делал, что в боли, которую мы испытываем, виноваты лишь мы сами. Все начинается с осуждения, а заканчивается благодарностью.

– Да, ты права. Традиционное прощение строится на том, что злой поступок был совершен и что я или ты великодушно прощаем человека, совершившего его. Но настоящее счастье реально только при понимании, что зла не существует, и потому невозможны и ошибки. Зло – это искаженное видение человеческого разума, это поиск виновного вне себя.

– Да, так и есть!

– Позволь мне подвести итог. Во-первых, я больше не хочу страдать. Действительно ли моя боль связана с ситуацией с Маттео и Ромэн? Стоит взглянуть на случившееся по-другому, понять, почему меня это задело. Я – больше не жертва, я – творец своего счастья. Во-вторых, страдания, которые я переживаю, я причинила сама себе! Если я покину царство любви, я почувствую боль. Гнев, охвативший меня, – это мой выбор. Признаю, что я провалилась в свое прошлое, в мои предыдущие романтические отношения. Я боялась, что меня снова предадут. В-третьих, я ценю тот дар, который получила. Я вижу две двери, открытые передо мной. Мне следует отказаться от эго, чтобы обрести счастье, которое я ищу. В-четвертых, я приближаюсь к радости, которая живет во мне. Мы не должны чувствовать разделение между нами. Я не в силах исключить себя из единства со всем миром. Простить – значит осознать, что мы все вместе в одной великой вибрации. Мы никогда и не покидали ее, и потому прощать нечего, поскольку существует только любовь. Зла нам никто и не причинял.

Все стало вдруг ясно и просто. Мы обменялись понимающими взглядами.

Ступа облачилась в оранжевые солнечные лучи, будто в нарядное платье. Всей душой, телом и сердцем я ощутила великолепие этого момента. Радость переполняла меня. Я чувствовала себя свободной, счастливой и живой! Я закрыла глаза и вдохнула в себя как можно больше жизни. Улыбка заиграла на моих губах. Я прошептала:

– Так вот что такое нулевой километр! Мгновение, когда все зарождается и завершается в удивительной гармонии!

Полет

Ведь всегда было так: любовь не знает своей глубины до часа разлуки.

Халиль Джебран

Стояла теплая ночь. Я позавтракала на открытой террасе отеля, прислушиваясь к бурлящей жизни в нескольких метрах от меня. Я чувствовала себя спокойно и хорошо, мое тело пребывало в гармонии. Меня обманули как последнюю дурочку, но я уже не испытывала ни горечи, ни гнева. Я не допущу больше ни страха, ни пустоты в своем сердце. У меня не было сомнений: я чувствовала себя любимой. Я как будто переродилась или только родилась. Я ощущала жизнь вокруг и внутри себя. Из соседних храмов доносилось пение, оно устремлялось вверх к небесам. Все мои убеждения рассыпались в прах за последние десять дней, но я чувствовала себя спокойно и уверенно. Я разрушила все фальшивые построения, на которых держалась моя прежняя жизнь, очистила пространство, чтобы в плодородной почве моей души могли взойти новые ростки. Я обрела дом в тысячах километров от прежнего дома. Я приручила чувства, бушевавшие в моем сердце, потому что не хотела больше предавать себя. Я обрела главное сокровище – уникальную вибрацию, которая, если к ней прислушаться, позволяет пережить прекрасное путешествие. Путешествие в каждое мгновение, путешествие за пределы бесконечности. Это одиссея к единству со Вселенной, которая начинается, происходит и заканчивается здесь и сейчас. Мне еще предстояло со многим разобраться, не все было так просто, но я гордилась, что ощутила себя частичкой огромного человеческого единства. Я поняла, что значит счастье. Осознала, что то, что я пережила за последние дни, было огромным даром. Не имело значения, почему Ромэн и Маттео так поступили со мной. Я была признательна за тот опыт, который я получила благодаря им. Он помог мне вырасти еще больше.

Я чувствовала себя счастливой, новая незнакомая энергия переполняла меня.

Я ждала Шанти. Он должен был проводить меня в аэропорт, я страшилась этого момента расставания. Он столько мне дал, столькому меня научил! Он поколебал мои устои, он с поразительным терпением разрушал мои убеждения, одно за другим, чтобы направить меня на верный путь. Я обещала себе чтить это сокровище. Я должна быть осторожна, чтобы больше не сбиться с дороги.

Мой проводник вошел в ворота сада и жизнерадостно махнул мне рукой. В тот же момент появилась Майя. Я обняла ее и поблагодарила за все. Мы обе расплакались. Я поцеловала ее в мокрую от слез щеку и пообещала писать.

Шанти взял мой чемодан. Мы обошли ступу с левой стороны, прежде чем выйти за ворота. Я бросила прощальный взгляд на этого великана.

Когда мы ехали по главному проспекту, перед глазами мелькали живописные прилавки, зажатые между домами, и импровизированные ресторанчики.

Мы ехали молча, были не в силах говорить. Я рыдала не переставая. Он похлопал меня по руке.

– Я в ужасе от того, что нам придется расстаться, – еле слышно пробормотала я.

– Помню, как ты пришла в ужас, когда поняла, что тебе придется провести со мной несколько дней в горах!

Я улыбнулась.

– Сейчас мне намного страшнее.

– Ты не потеряешь меня, Маэль, я буду рядом. Любовь – это на всю жизнь. Каждый твой шаг будет повторять мой и наоборот. Помни, когда два связанных атома разделяются, все, что делает один, имитирует второй – в одно и то же время, на расстоянии в миллион километров. Это самое главное.

– Мне уже тебя не хватает.

– Проблема иллюзорна, мы ведь вместе. Ты воображаешь что-то, и это что-то приводит тебя в ужас. Но я здесь с тобой всегда. Мы не поодиночке, мы сопровождаем друг друга. Мы ничем не рискуем, мы безоговорочно любимы. Нужно просто соединиться друг с другом, чтобы почувствовать это. Доверься вселенской матрице, ощути мир внутри себя и ту бесконечность, частичка которой – ты. Счастье там.

– Я знаю. У меня есть силы и возможности выбирать, чем мне жить и о чем думать. И все равно я чувствую себя хрупкой, как будто с меня только что сняли гипс после перелома, понимаешь? Я могу ходить, но с костылями мне безопаснее!

Шанти проводил меня до зоны вылета. Он обнял меня на прощание.

– Как мне отблагодарить тебя?

– Меня? Ты шутишь? Это я должна благодарить тебя, и я не знаю, как словами выразить то, что я чувствую. Ты изменил мою жизнь, никому раньше не удавалось так повлиять на меня.

– А ты мне подарила самое прекрасное, что только можно подарить, Маэль: возможность научить тебя любви. Дари себя другим каждой мыслью, каждым жестом, каждым действием. Дарить любовь, а также ощущать ту любовь, которой одаряют тебя, – это лучшее, что ты можешь сделать.

Я не могла сдержать слез. Каждое его слово трогало меня до глубины души. Впервые я почувствовала себя единой с кем-то другим. Я взглянула на него, и он все понял.

– Ты ведь понимаешь, мы не расстаемся, я буду всегда держать тебя за руку, как и ты меня.

Я крепко обняла его и почувствовала, как его сердце бьется напротив моего, ощутила любовь, которая была мне раньше неведома, любовь, дарующую настоящее единение.

– До скорой встречи, – прошептал мне Шанти на ухо, прежде чем уйти.

Новое начало

Когда человек намеревается двигаться или говорить, он должен сначала изучить собственный ум, а затем действовать соответствующим образом с хладнокровием.

Шантидева

Только через час я смогла перестать плакать. Я покидала страну, которая подарила мне так много. Бывают встречи, которые навсегда запечатлеваются в нашей жизни.

На дне сумки я нашла небольшой конверт. Майя украдкой всунула мне открытку с изображением ступы и подписала ее собственноручно:

Маэль,

Если автоматизмы вернутся, не сдавайся, подружись со своим эго и начни все сначала. Желаю тебе жить в любви каждую секунду. Сегодняшний день – это подарок, поэтому его называют настоящим.

Майя

* * *

Посадка прошла быстро.

Я включила телефон. Всю прошлую ночь он заряжался в гостинице, но до прилета в Париж мне не хотелось его включать. На меня посыпались электронные письма. Кто-то из коллег требовал от меня срочной помощи, другие на следующий день писали, что нашли выход из ситуации. Не все задачи были решены, и они ждали моего возвращения. Одним словом, Земля продолжала вращаться, ничего катастрофичного за это время не случилось…

Я прослушала голосовые сообщения. Родственники по очереди пытались до меня дозвониться. С каждым сообщением их голоса становились все более испуганными. Я уехала так поспешно, что не успела никого предупредить. На пограничном контроле была большая очередь, и я решила не терять времени и позвонить маме. Она сразу же взяла трубку.

– Ну наконец-то! Что с тобой случилось?

– Мне пришлось срочно уехать по работе.

– И что, тебе ни разу не пришло в голову позвонить матери? Я тут с ума схожу!

– У меня не работал телефон, я не знала, что ты будешь так волноваться.

– Доконает меня когда-нибудь эта твоя работа, ты только о ней и думаешь. Сестра тоже о тебе беспокоится.

– Послушай, мам, прости, правда! Я позвоню Марго, чтобы успокоить ее. Все хорошо. Целую.

– Подожди. Мы хотим поздравить тебя с днем рождения. Шарль не может дождаться встречи с тобой, и… я очень соскучилась. Я приготовлю твое любимое блюдо, сходим погуляем, как раньше. Приедешь?

Шарль был новым другом моей мамы. Бедняга! Ему и слово не давали вставить, не то что высказать свое мнение. Не думаю, что он так уж хотел меня видеть, хотя обычно не раздражался, когда мы с сестрой вваливались к ним домой.

– Спасибо, мам, мы с тобой еще это обсудим.

– Дорогая, твой день рождения уже завтра! Ждем тебя в эти выходные!

– Я тебе перезвоню.

Мне завтра тридцать пять, а я и забыла! Я улыбнулась. Впервые моей матери не удалось заставить меня чувствовать себя виноватой.

Я прошла таможню и позвонила Марго.

– Привет, старшая сестра!

– О, ты времени зря не теряешь! Он наверняка божественно красив!

– Что? О чем ты?

– Да ладно тебе, сестренка! Я забежала к тебе в офис на прошлой неделе, и секретарша сказала, что ты несколько дней там не появлялась. Я прекрасно знаю, что только прекрасный Аполлон способен отвлечь тебя от важной работы.

– Дело не в прекрасном Аполлоне.

– Хочешь сказать, что мужчина тут ни при чем?

– Нет. Скорее, несколько мужчин… в общем…

– Ну ты даешь! Жду от тебя пикантных подробностей! Увидимся в Ницце, мама сказала, что ты приедешь в эти выходные.

– Мама ошибается, я сказала ей, что не смогу в эти выходные.

– Слушай, она десять дней подряд меня изводила. Я больше не вынесу!

– Представляю, сочувствую. Прости, но нервничать из-за этого не буду. Мне необходимо сейчас побыть одной…

– Ты ее знаешь. Она очень расстроится, но, думаю, переживет. Расскажешь мне все? Мне страшно интересно, что с тобой произошло!

Я забрала багаж и вышла на улицу. Небо было серым, но настроение мне это не испортило. Я села в такси и поехала к площади Звезды. Я чувствовала себя счастливой.

Сообщение от Ромэн прервало мои размышления:

Завтра, как обычно, встречаемся в «Анжелине», хорошо? В 11 часов? Не отвечала, потому что не хотела портить твою прекрасную поездку. Kiss you… нежно.

Вот дрянь! Подложила мне такую свинью и все равно считает, что я побегу с ней встречаться! Гнев заклокотал у меня в груди, тело напряглось, челюсти сжались. Эго вновь взяло надо мной верх. Но я открыла другую дверь, дверь Любви. Разве в глубине души не хотелось мне понять ее мотивы, ее боль, ее страхи? Разве было бы правильно просто выбросить ее из своей жизни? Разве мне не хотелось услышать ее версию, вместо того чтобы цепляться за свою интерпретацию? Конечно, хотелось. Я расслабилась и почувствовала облегчение.

«Я приду, це…» Тут я остановилась и стерла буквы после запятой. Нет, я ее не целую! Пусть радуется, что я вообще приду к ней на встречу! Челюсти снова сжались. «Заткнись, дорогое эго», – прорычала я. Разве я не обрадовалась, получив это сообщение? Разве в глубине души я не испытала облегчение? Разве мне не хотелось остаться с ней в дружеских отношениях? Я снова набрала сообщение: «Я приду, целую тебя». Мое тело снова расслабилось.

* * *

Какое счастье вновь обрести былой комфорт: полежать в ванной, в теплой кровати, насладиться уютом родной квартиры.

Ночь была освежающей. На следующий день я проснулась в отличной форме, я стала на год старше. Телефон я выключила, чтобы меня никто не беспокоил. Мне на самом деле понравилось жить без телефона. Я правильно сделала. Стоило мне включить его в семь утра, как на меня посыпались СМС, электронные письма и голосовые сообщения. Они будто все дожидались меня, пока я вернусь. Это очень меня тронуло. Я чувствовала себя любимой. Все будто поменялось вместе с моими приоритетами.

Я щелкнула выключателем и подняла электрические шторы. Небо было лазурно-голубым. День выдался великолепный. Была пятница, и я отправила Пьеру сообщение, что вернусь в офис в понедельник. Он так обрадовался, что поздравил меня с днем рождения и отправил мне виртуальный букет цветов. Что ж, еще один день посвящу исключительно себе. Позвоню людям, которых люблю, получу их любовь, выражу им свою. Может, сходить сегодня на массаж?

Я наполнила ванну горячей водой и долго в ней плескалась. Потом обдумала, какую одежду мне хочется сегодня надеть. Джинсы, любимая блузка и уютный синий кашемировый свитер. Я надела пальто, обмотала шею шарфом и пешком спустилась по Елисейским полям.

Я с наслаждением прогуливалась по улицам Парижа. Опавшие листья сбивались под порывами ветра в небольшие холмики. Я всматривалась в лица прохожих, пыталась разглядеть их выражения. Кто-то из них спешил, кто-то выглядел озабоченным, кто-то меланхоличным, грустным… Почти никто из них не казался счастливым, кроме юных влюбленных. Каждому из них я направила позитивную мысль, пожелала им обрести покой в своем сердце. Я сосредотачивала и распространяла радостную энергию вокруг себя. Мне хотелось поделиться своим счастьем. Солнечные лучи, освещавшие мне путь, в десять раз увеличили энергию, исходящую из меня. Шанти был прав: мир не изменился, трансформировался мой взгляд на него. Я верю в теории квантовой физики, доказывающие, что мысль влияет на результат. И потому я изо всех сил направляла энергию любви на незнакомцев, надеясь прикоснуться хоть к одной клеточке их тела и на мгновение подарить им ощущение счастья.

Я была уже совсем недалеко от того кафе, где мы с Ромэн собирались встретиться, и почувствовала, как гнев снова пытается овладеть мной. Мне вдруг вспомнился Маттео, и это усилило мою боль. Я решила проанализировать свои чувства. Предали ли меня на самом деле? Я доверилась людям, и они сделали мне добро. Они открыли передо мной двери во Вселенную, куда я без них не смогла бы добраться: в царство моего сердца, в царство счастья! Мой дорогой гнев, моя нежная гордость, я задаю вам вопрос: разве меня обманули?

Я наблюдала, как двое моих приспешников исчезают, потом пытаются вернуться.

«Он сулил тебе золотые горы, а на самом деле был женат. Он неплохо тобой попользовался, тебе не обидно?»

«Он ни к чему меня не принуждал. Я ни о чем не жалею, я бы поступила так же снова».

Гордость взяла гнев за руку и прошептала ему на ухо: «Брось, она все равно нас не поймет».

Я смотрела им вслед, улыбалась и посылала им мысли о счастье и покое, им тоже! Я пересекла площадь Согласия, любуясь красотой Парижа. Мое сердце трепетало от каждой мелочи: Луксорский обелиск в центре площади, уличные фонари, создающее особое очарование, платаны в саду Тюильри, детская улыбка, которая неожиданно бросилась мне в глаза.

Я толкнула тяжелые позолоченные металлические двери кафе, миновала витрину, уставленную аппетитными пирожными, и вошла в главный зал. Это заведение было украшено в стиле бель-эпок: стеклянный потолок, лепнина и зеркала в золоченых рамах. Возле круглых деревянных столов с мраморными столешницами, выстроенными в несколько рядов, стояли темно-коричневые кожаные кресла. Пока я осматривала зал в поисках Ромэн, одна из официанток кивнула мне. От ее подноса исходил аромат теплой выпечки и горячего шоколада. Стук серебряных столовых приборов по белым фарфоровым тарелкам заглушал гул многонациональных голосов.

Ромэн сидела в центре зала. Мое сердце взволнованно забилось при виде ее. Она с трудом поднялась с кресла. Было видно, как ей тяжело, ее бледность создавала ощущение какой-то безграничной хрупкости. Она попыталась обнять меня, но я ей не позволила. Я обменялась с ней традиционными поцелуями, села напротив и бросила на стол пакет с тетрадкой.

– Вот то, что ты просила меня привезти.

Она опустила глаза, будто разглядывала пустые страницы тетради.

– Я хотела поехать с тобой, но чувствовала себя плохо.

– С чего бы тебе ехать со мной?

Ромэн глубоко вздохнула.

– Я узнала, что у меня рак, вернувшись из Катманду, не так, как я тебе раньше рассказывала…

Я закатила глаза. Одной ложью больше, одной меньше – какая разница.

– Я поняла, что путешествие, которое я только что совершила, поможет мне спастись.

Ромэн говорила с трудом, но я не могла ей позволить снова разжалобить меня.

– Очень тебе сочувствую, но при чем тут я, зачем было меня туда отправлять?

Я ощутила, как злость снова поднимается во мне. Я попыталась успокоиться, не дать ей разрастись. Ромэн глубоко вздохнула и продолжила тихим голосом:

– Знания, которые я получила в этой поездке, наделили меня силой сражаться с этой болезнью.

– Рада за тебя.

– Я видела, как ты губишь себя…

Официантка в строгой униформе приняла наш заказ.

Ромэн выпрямилась в кресле, взглянула мне прямо в глаза и уверенно проговорила:

– Так же, как и я, ты много лет подряд разрушаешь себя, поэтому я и придумала эту историю с рукописью, чтобы ты тоже получила истинное знание и пробудилась, прежде чем оказаться в той ситуации, в какой оказалась я. Я знала, что ты не поедешь, если я не обяжу тебя привезти что-то жизненно необходимое.

Я не знала, что ответить. Официантка принесла нам часть заказа. Ромэн схватила меня за руку и заговорила снова:

– Я хотела подарить тебе на день рождения свободу осознанного выбора.

Казалось, что она говорит искренне, но мне невольно вспомнились настойчивые ухаживания моего соблазнителя, и я засомневалась. Я нервно макала пакетик с чаем в горячую воду. Потом спросила, не отводя взгляда от чашки:

– А Маттео?

– Ах да, Маттео!

Я подняла голову. Ромэн глотнула фруктового сока.

– Я познакомилась с ним в США. Несколько лет мы вместе работали. Как ты заметила, он увлечен Непалом. В прошлом месяце он рассказал мне, что уезжает работать с Джейсоном в Катманду. Тогда мне и пришла в голову эта идея. Я решила, что он мог бы позаботиться о тебе. Он хороший человек.

– Ах, позаботиться! Что ж, у него неплохо получилось, совсем неплохо. Думаю, он превзошел все твои ожидания. Или ты просила его и в постель ко мне залезть?

Слова выскочили сами по себе. Эго застало меня врасплох. Я сразу же пожалела о сказанном.

– Не будь вульгарной. Я просила его только последить, все ли у тебя хорошо. Просто он влюбился. Он не хотел, но так случилось.

Стук каблуков возвестил о возвращении официантки, хотя толстый ковер и пытался заглушить ее шаги. Она поставила перед нами тарелки с дымящейся яичницей и тостами, завернутыми в белую салфетку.

– Влюбился? Я тоже так думала. Я так удивилась, когда прочла сообщение от женщины, которую он любит. Оказывается, любит он совсем не меня. Она писала ему, с каким нетерпением ждет его возвращения.

– Как это?

– Такого ты не ожидала, да?

– Какая женщина?

– Ну, его жена или девушка, короче, особа, с которой он живет. Как ее там… Лаура!

Ромэн расхохоталась.

– Не понимаю, что тут смешного!

– Ну что за путаница!

– Тебе, может, и весело, мне не до смеха!

– Ну, послушай… Лаура – это его сестра. Они очень привязаны друг к другу. Он вернулся из США специально, чтобы заботиться о ней. Три года назад она попала в серьезную автокатастрофу. Сейчас ей лучше, но в разлуке с ним ей тяжело. Он тебе не рассказывал о сестре?

– Нет.

– Скорее всего, просто не успел.

– А ты откуда знаешь?

– Я встречалась с Маттео в Руасси, когда он приезжал в Париж.

Ромэн порылась в сумочке и достала из нее конверт.

– Вот, это для тебя, – она протянула мне письмо. Я хотела было взять его, но она вдруг отдернула руку. – Обещай, что не разорвешь его, пока не прочтешь.

Я кивнула и поспешно распечатала конверт. Сердце колотилось, я так нервничала, что у меня начали трястись руки. Слезы навернулись мне на глаза, пока я читала.

Маэль,

Я хотел поговорить с тобой перед возвращением в Европу, но не сумел. Я столько всего должен был тебе рассказать, ты должна узнать обо мне как можно больше, и мне хочется узнать многое о тебе и разделить с тобой все горести и радости. Я жду тебя в пятницу вечером в Милане. Приезжай на выходные, позволь мне объяснить тебе все, что я не успел объяснить, дай нам шанс пережить счастье под волшебными лучами той самой звезды, которая осветила нашу встречу.

Первое, что я не осмелился тебе сказать, – это то, что я полюбил тебя не потому, что мое эго чувствовало себя одиноким. Моя любовь искренна, и я хотел бы, чтобы ты поняла это и увидела своими глазами. Я очень по тебе скучаю.

Маттео

К письму был приложен электронный билет. Вылет из аэропорта Париж-Орли в 18:20 – прибытие в Милан-Линате в 19:50.

Я подняла голову. Слезы текли по моим щекам. И у Ромэн глаза были красные от слез. Я восхищалась ею. Она переживала за меня, несмотря на весь тот ужас, что ей довелось пережить за последние несколько месяцев. Вот она передо мной! Сильная, благородная! Она приехала, чтобы сделать мне самый лучший подарок на день рождения! Она хотела спасти меня, не дать мне погибнуть! Она дарила мне свою любовь так, как никто раньше. Мне стало стыдно за то, что я о ней думала в эти последние дни.

Горячие слезы текли из наших глаз, мы обе не могли произнести ни слова. Мне сдавило горло, сердце колотилось, как бешеное, я не в силах была сдержать переполнявшие меня чувства.

Ромэн взяла меня за руку.

– Я люблю тебя, подруга, не сомневайся в этом. Маттео – необыкновенный человек, как и ты. Поезжай к нему. Не позволяй страху загнать себя в ловушку. Настало время свободы, время жизни!

Эпилог

Пришло время жить той жизнью, о которой вы мечтали.

Генри Джеймс

У меня хватило времени проглотить несколько пирожных, подняться в туалетную комнату в чайной и загадать там желание, как я делала каждый год на день рождения. Потом забрала кое-что из дома – Ромэн подбросила меня – и через несколько часов вылетела в Милан.

Я открыла желтую тетрадь с чистыми листами, ради которой я забралась буквально на крышу мира и которую подруга вернула мне в аэропорту, дав понять, что она поможет мне в трудные минуты. На первой странице я узнала ее почерк:

Маэль, моя нежная подруга, надеюсь, что ты сумеешь записать то, что пережила за эти десять дней, чтобы каждый человек осознал, что такое жизнь на самом деле. Я очень люблю тебя.

Твоя верная подруга

Ромэн

Слеза скатилась по моей щеке и упала рядом с ее подписью.

Я достала ручку из сумочки, перевернула первую страницу и начала писать:

Я поймала такси и поехала через весь Париж к Пантеону. Я не была в этом районе лет пять, с тех времен, как посещала Эколь Нормаль (ENS). Из-за нехватки средств мы решили напрямую лоббировать интересы лучших технических вузов, чтобы привлечь множество одаренных людей к нам на завод. Такой стартап для гениев, который я претворяла в жизнь восемь лет подряд, надеясь на чудо…

И напоследок…

Хотелось поделиться с вами мечтой.

Хочется верить, что когда-нибудь мы научимся быть рядом друг с другом. Я подумала, что если бы каждый протянул кому-то руку, вместе мы могли бы сделать мир лучше, научиться жить в нежной гармонии.

Чтобы эта мечта стала реальностью, нужна ваша помощь. Если вы так же, как и я, верите, что счастье – это выбор, значит, мы обязаны помочь реализоваться тем, кого любим! Возьмите кого-нибудь за руку и научите его любви, станьте его Шанти, помогите ему найти свой путь. Предложите и ему взять кого-то за руку и никогда больше ее не отпускать.

И тогда по всей планете Земля мы будем держаться за руки, и наш мир станет произведением, полным любви.

Не пытайтесь убеждать словами, покажите пример, вдохновите других. Сияние, излучаемое вами, осветит им путь…

С огромной любовью,

Мод

С кем вы сегодня будете держаться за руки?

Я дарю этот роман всем людям, которые сделали меня такой, какая я есть (моей семье, моим друзьям, тем, кого я считала врагами, и тем, кто открыл мне темные зоны моей души), в знак благодарности за те дары, которые я получила от них за все эти годы.

Давайте прямо сейчас вместе создадим жизнь, о которой мечтаем.

Если эта книга нашла отклик в вашем сердце, подарите ее тем, кто вам дорог, как свидетельство вашей любви.

Благодарности

СПАСИБО!

Довольно долго я собиралась написать книгу, но понятия не имела, как это сделать. Я начала писать по чуть-чуть: сначала несколько предложений, потом страничка, две… три… вот их уже десять… сто, и вот готова первая версия, мной самостоятельно отредактированная. Я хотела подарить ее всем, кто делает меня такой, какая я есть (моей семье, друзьям, тем, кого я считала врагами, и тем, кто научил меня видеть мою темную сторону). Я хотела поблагодарить их за все, что они мне дали.

Но друзья, в свою очередь, захотели поделиться моим подарком, и началось большое приключение, которое в одиночку пережить я бы не смогла…

Спасибо тебе, Клэр Шампэнуа. Ты сумела подбодрить меня и сделала это так доброжелательно.

Спасибо вам, мои первые читатели и дорогие друзья: Изабель Баттести, Мюриэль Блан, Сара Дени, Катель Флок, Лин Кайруз, Ванесса Мартинез, Коринн Мустафиадес, Брижит Ори, Фредерик Пенин, Тьерри Полак и Филипп Вемейер. Мне очень помогла ваша конструктивная, мотивирующая критика.

Спасибо тебе, Кристоф Шарбоннель, друг детства, которого я люблю как брата (ты знаешь, что просто так словами я не бросаюсь). Ты был рядом в самые важные моменты моей жизни. И в этот раз ты был вместе со мной, участвовал в этом проекте и создал для меня прекрасный сайт: www.maud-ankaoua.com.

Спасибо вам, дорогие друзья, моя семья и родные, которые наполняют мое сердце теплом и светом.

Спасибо вам, племянники и племянницы, крестники и троюродные братья (Селестин, Хлое, Колин, Флави, Жюльетт, Ладислас, Лилли, Николя, Оскар, Валентин и Виктуар). Вы так часто вдохновляете меня.

И наконец, спасибо вам, двум моим телохранителям, столпам, на которых держится моя жизнь.

Тебе, Стефан Анкауа, мой брат и наперсник, который держит меня за руку с самого моего рождения. Ты с такой любовью направляешь меня в жизни. Ты всегда умел найти нужные слова, поддержать меня в трудные времена и радоваться моему счастью будто собственному.

И тебе, Дельфин Гийеман, которая поверила в меня больше всех остальных и наделила необходимой силой.

Все ваши взгляды, слова, жесты, советы помогли воплотить мечту в жизнь.

А потом эта самиздатовская версия попала в руки человека, сумевшего принести «Нулевой километр» в издательство Eyrolles, где книгу приняли, отредактировали и выпустили большим тиражом. Итак, Маргарита Кардосо, благодарю вас от всего сердца за смелость и мужество, за ваше доверие, которое поддерживало меня всякий раз, когда я переступала порог вашего офиса. Спасибо за то, что сопровождали меня шаг за шагом с огромным смирением, за то, что открыли передо мной двери в свое королевство и познакомили меня с замечательными людьми, с которыми работать было одно удовольствие. Спасибо Рашель Крабей, Жеральдин Куже, Марион Альфано, Франсуа Ламидону, Клодин Дартиж, Орелья Робан, Натали Гратадур и всему ее отделу продаж.

Большое спасибо также Мари Пик-Пари Аллавена, генеральному директору группы Eyrolles, без которой этот проект был бы невозможен.

Всем вам СПАСИБО!

Спасибо от всего сердца за помощь и поддержку в этом необычном приключении.

Спасибо за то, что вам со мной по пути…

Спасибо за то, что вы есть.

Спасибо за то, что дождались меня… Вы мое самое большое богатство.

И вот я пишу последние строки и вижу, как материализуется эта версия моей рукописи. Мои эмоции на пределе.

Спасибо и вам, дорогие читатели, которых я еще не знаю, но уже чувствую восторг и предвкушение от предстоящей встречи и обсуждения книги. Спасибо, что не оставили меня и дочитали до конца.

До скорой встречи…

Мод

Примечания

1

Престижный вуз Франции, расположенный в знаменитом V округе Парижа. – Прим. пер.

2

Буддийское культовое сооружение. В Боднатхе находится самый крупный буддийский храм в мире. – Здесь и далее – примеч. автора, если не указано иное.

3

Полые цилиндры, украшенные буддийскими символами и письменами, свободно крутящиеся на вертикальной оси. Внутрь каждого барабана помещен длинный свиток со священными мантрами и текстами. Считается, что один оборот барабана равносилен прочтению всех их одновременно. – Прим. пер.

4

Непальское имя, которое на санскрите означает «мир».

5

Народность, живущая в Восточном Непале. – Прим. пер.

6

Диаграмма, символизирующая эволюцию и инволюцию Вселенной. С ее помощью медитируют.

7

Высокий ледниковый бассейн, плато овальной формы, расположенное на высоте более четырех тысяч метров и окруженное кольцом гор. – Прим. пер.

8

Религиозное индуистское песнопение.

9

Непальская телекоммуникационная сеть.

10

Алкогольный напиток, который делают из проса или риса.

11

Тибетские пельмени, приготовленные на пару или жареные. Бывают такой же квадратной формы, как равиоли, лепятся из теста.

12

Член высшей жреческой касты индуистского общества.

13

Болезненное состояние, связанное с кислородным голоданием, которое возникает высоко в горах. – Прим. пер.

14

Генеральный секретарь Коммунистической партии Китая с 1980 по 1987 год.

15

Японский исследователь (1943–2014), обладатель докторской степени в области альтернативной медицины, автор теории о том, что мысли и эмоции способны воздействовать на воду.

16

«Когда капля воды подвергается воздействию звуковых частот» – отрывок из лекции Грегга Брейдена «Чувство – это вибрация». Дополнительную информацию о Грегге Брейдене см. на сайте www.greggbraden.com.

17

Пирамидки из камней ставятся в горах альпинистами или учеными-исследователями для ориентира или обозначения высоты, на которую они поднялись.

18

Японский жакет прямого кроя без пуговиц. – Прим. пер.

19

Nerve growth factor (фактор роста нервов).

20

Один из выдающихся и уважаемых мастеров дзен в Японии, оказал влияние на буддизм в Соединенных Штатах, где основал семь центров медитации.

21

Войска Великобритании и Индии, набирающиеся из непальских добровольцев.

22

Все в порядке (итал.). – Прим. пер.

23

Анри Гуго. Древо любви и мудрости. Издательство «Сёй», 1992.

24

Хелен Шукман. Урок 122, Курс чудес. Фонд внутреннего мира, 1976.

Content

М. Анкауа
Нулевой километр. Путь к счастью

Сожаление или раскаяние?

Глазами ребенка

Орел или решка

Везение или невезение

Смена приоритетов

Позитивный настрой

На подвесном мосту

Такой привычный гнев

Визитная карточка

Искаженная реальность

Энергия любви

Два пути, один выбор

Полнейшее единение

Отныне и впредь…

Нулевой километр

Интуиция

Коктейль

Зеркало

Темная зона

Предательство

Прощение

Полет

Новое начало

Эпилог

И напоследок…

Благодарности

Примечания