Эмма Бэмфорд

Глубокие воды

Deep Water by Emma Bamford

Copyright © 2023 by Emma Bamford

© Любовь Карцивадзе, перевод, 2023

© «Фантом Пресс», оформление, издание, 2024

«Патусан»

1

Когда проводишь во власти моря столько времени, сколько я, душа забывает, что такое отдых. Для моряка умение реагировать на малейшие изменения среды, будь то внутренние – в конструкции и мореходности судна – или внешние – в состоянии океана и неба, – решает все. От скорости твоей реакции зависят жизни. И долг капитана – внимательно прислушиваться к каждому скрипу переборки, стуку корпуса, изменению в ритме работы двигателей, к завыванию ветра.

Даже когда я свободен от вахты и сплю на своей узкой койке, моя душа начеку. Поэтому в ту декабрьскую ночь я сел в постели еще прежде, чем мой первый помощник прекратил стучать в дверь каюты, и к тому времени, как он вошел и отдал честь, я уже спустил босые ступни на холодный линолеум.

– Простите за беспокойство, капитан.

Он пошире расставил ноги, чтобы противостоять качке. Снаружи дул крепкий ветер, предвестник раннего наступления сезона муссонов, – глобальное потепление нарушило природный календарь.

– В чем дело, Юсуф?

– Сэр, замечены сигнальные ракеты.

– Ракеты? – Мы находились посреди Индийского океана, в тысяче морских миль от любой суши – Африки, Шри-Ланки, Суматры – и еще дальше от нашего порта приписки. Поблизости не было никаких морских путей, и ни один рыбак не рискнул бы отойти так далеко от берега. – Ты уверен?

– Да, сэр.

Я полез в рундук за свежей рубашкой. Натянул форменные брюки.

– Сколько?

– Две. Обе – красные парашюты. Первую Умар увидел, когда она уже падала. Мы подождали две минуты, потом взлетела вторая.

Промежуток в две минуты между первой и второй. Красные парашюты. Все по правилам. Я надел ботинки.

– АИС[1] показывает какие-то суда?

– Нет, сэр. Но радар засек что-то в семи морских милях к востоку-юго-востоку. Мы думали, это просто дождевая тень.

Я вернулся с Юсуфом на мостик. После полумрака в коридоре верхний свет резал глаза, из чьего-то телефона грохотал рэп. Воздух был пропитан специями и маслом, и запах вел к обертке от запрещенной самосы[2] возле мусорного ведра.

Мичман Умар склонился над радаром, изучая экран, на котором светились зеленые кольца дальности, въевшиеся в черноту. Тучи и нарастающие волны создавали посторонние эхо-сигналы, появляющиеся, исчезающие и меняющие форму с каждым оборотом антенны. Стеклоочистители были установлены на максимальную скорость, и ветровое стекло за их дугами помутнело от соли. Дальше чернела тьма.

Я снова повернулся к экрану радара.

– Где объект?

– Вот, – ответил Умар, опустив «сэр».

Я подозревал, что рэп – его проделка; многие из моих людей были просто мальчишками из кампонга[3], деревенскими пареньками. Умар постучал по экрану на пять часов. Я вгляделся в изображение, пытаясь различить среди пляшущих пикселей какие-то постоянные очертания, которые подтвердили бы присутствие лодки.

Рэпер все надрывался.

Никто не учится, ключ поворачивается, кайф притупляется, первый раз не получается.

Музыка на вахте была под запретом. На борту я всегда отключал личный телефон и прятал в рундук. Кроме того, даже когда мы находились в зоне сигнала, не было никого, кто мог бы мне позвонить.

Я моргнул.

– Мичман Мухаммед Умар бин Райян. Выключите это!

– Есть, капитан. – Умар бросился к электронной панели, где заряжался его телефон.

Он не расставался с ним ни на миг, постоянно протирал стекло, проверял, надежно ли он защищен чехлом.

После того как он выключил музыку, наступило мгновение блаженной тишины. А затем я услышал это. Вызов по радиосвязи.

– …дэй, мэйдэй… оче…

– Умар! УКВ.

Он уже тянулся одной рукой к микрофону, а другой выкручивал громкость трансивера. Мостик заполнили помехи, хлынувшие в уши, как рев воды, который, вероятно, слышат утопающие.

В эфир снова пробился радиосигнал.

– Мэй… дэй, мэй… эй. (Все замерли.)…та «Санта-Мария», парусная я… ария, парусная яхта «Сант… Ма… ия».

– Это женщина, – сказал Умар.

Я раздраженно посмотрел на него, напрягая слух. Она действительно сказала «Мария»?

– …буется срочная медицинская пом… – сказала женщина по-английски.

Я забрал у Умара микрофон и также по-английски заговорил:

– «Санта-Мария», это патрульный корабль «Патусан» Королевских морских сил Малайзии, прием.

Раздался треск помех, и я усомнился, прошла ли моя передача. Я подождал, держа палец над кнопкой вызова. Умар и Юсуф не сводили глаз с меня, я – с экрана радара.

– О боже. – Она шумно выдохнула в свой микрофон. Акцент у нее был британский. – Я думала, вы мираж. – Она издала какой-то звук, не то засмеялась, не то всхлипнула. – Я радировала несколько дней. Потом увидела вас на экране. Это «Санта-Мария». То есть мэйдэй[4], то есть прием.

– Мэм, – заговорил я, стараясь произносить слова как можно четче, – насколько я понимаю, вам требуется помощь. Мне нужно знать местонахождение вашего судна и характер бедствия.

Когда она диктовала свои широту и долготу, связь улучшилась. Умар записал координаты и кивнул, подтверждая, что они соответствуют точке на радаре. Юсуф изменил наш курс.

– Пожалуйста, приплывите, – сказала она, и ее голос сорвался. – Мой муж. Он тяжело ранен. Очень тяжело.

– Ваше судно, мэм. Оно вышло из строя?

– Нет, но он ранен. Ему нужен врач. Пожалуйста, поторопитесь.

– Мы уже в пути, мэм, – сказал я. – Наше РВП…[5]

– Двадцать восемь минут, – сказал Юсуф по-малайски.

– Двадцать восемь минут, – передал я по-английски.

– О боже.

Дрожь в ее голосе заставила меня потянуться через плечо Юсуфа и толкнуть дроссели вперед. В иллюминаторы ударила вода. Разогнать корабль быстрее при таком волнении моря я не мог.

– Мэм, – сказал я, нажав на вызов. – Что произошло? С вашей лодкой? С вашим мужем? – Только тихое шипение белого шума. Я снова нажал кнопку. – Мэм? Вы можете рассказать, что произошло? С «Санта-Марией»? – Я отпустил палец, прислушался. Опять ничего. Что это, нежелание отвечать? Или всего лишь неустойчивая радиосвязь? Возможно, она отошла от передатчика, чтобы позаботиться о муже.

Нажимаю на кнопку.

– Мэм. – Мой голос наполнился профессионализмом, в последние годы умение отстраняться от личных эмоций оказалось для меня благословением. – Мы плывем к вам.

Отпускаю.

Впрочем, возможно, более подходящим словом было бы «преимущество», поскольку в благословения я больше не верил.

Нажимаю.

– Мои офицеры обучены оказанию первой помощи.

Отпускаю.

Я хотел – должен был – удержать ее на связи.

Нажимаю.

– Мэм, как вас зовут?

Потрескивание.

– Виржини.

– Виржини. Я капитан Даниал Тенгку.

– Помогите нам. – Теперь она определенно плакала.

Часто, когда я думаю о своей жене, мне хочется, чтобы кто-нибудь был с ней в то ужасное время. Она наверняка была так напугана. По крайней мере, я могу сделать что-то для этой женщины, постараюсь помочь ей.

– Виржини. Послушайте меня. Мы постараемся подойти к вашему судну по возможности быстро. Осталось, – я сверился с часами на приборной панели, – двадцать шесть минут.

Молчание.

– Вы меня слышите?

– Да.

– Хорошо.

Я выждал тридцать секунд.

– Виржини, вы здесь?

– Да, – сразу ответила она.

– Теперь наше РВП чуть больше двадцати пяти минут.

Пока мы на всех парах приближались к «Санта-Марии», я вызывал Виржини каждые тридцать секунд, всякий раз обращаясь к ней по имени, чтобы успокоить ее, показать, что она больше не одна, создать между нами связь, доверие. Десять, двадцать, пятьдесят, пятьдесят два раза. Пятьдесят два – количество недель в году, карт в колоде и жителей Пинанга, погибших в тот роковой день.

– Виржини, вы здесь?

– Да.

Наконец гул двигателей сделался тише: Юсуф снизил скорость. «Патусан» зарыскал на волнах. Я схватил фонарик и распахнул дверь на палубу. Было скользко, и, водя лучом по бурлящему черному океану, нужно было держаться за поручень.

Ничего.

Потом – бах! – густая ночь взорвалась, небо стало белым, как днем, и справа по носу, на фоне туч, застилающих звезды, обрисовался призрачный силуэт яхты, паруса и снасти мерцали во всполохах затухающей ракеты.

«Санта-Мария».

Мария – имя моей жены.

В этот момент я сделал то, чего не делал много лет. Я перекрестился.

2

Вспомогательный тендер трясся и подскакивал по открытой воде. Умар, как и подобает умелому рулевому, поворачивал катер бортом к волнам, чтобы смягчить удары, но расстояние до яхты сокращалось медленно, и мы вскоре промокли насквозь.

Я оставил «Патусан» на Юсуфа и взял с собой Умара, а также корабельного медика Хазика. Ориентиром нам служило палубное освещение «Санта-Марии». С этого ракурса я увидел, что это парусный катамаран. И на том спасибо – при таком волнении моря проще высадиться на низкий борт. Набежавшая волна высотой с дом подхватила нас – сначала корму, а затем мидель[6] и нос, – на мгновение перекрыв обзор, и мы понеслись вперед, увлекаемые силой океана.

Умар хорошо рассчитал время подхода к «Санта-Марии», Хазик перепрыгнул на ее борт и бросил швартов.

– Оставайся в тендере, – приказал я Умару. – Не хочу рисковать, швартов может соскочить при такой волне.

– Слушаюсь, сэр.

– И сам держись покрепче.

Я передал Хазику его бортовую аптечку и вылез. Я не знал, в каком состоянии находится яхта, но двигатели у меня под ногами ровно рокотали, и я убедился, что электричество в порядке, судно не вышло из строя и не дрейфует. Паруса были свернуты и закреплены. Пригнувшись, чтобы сохранить равновесие, мы взбежали по короткой лестнице и оказались в задней части просторного, ярко освещенного кокпита с тиковым настилом. На полу между сиденьем рулевого и обеденным столом темнели брызги и пятна. Кровь. Я подал знак Хазику – заходим.

Сразу за стеклянными дверями, спиной к нам, скрючившись сидела Виржини. Между горизонтальными полосками ее бикини отчетливо проступали позвонки. Когда мы вошли, она обернулась – под ввалившимися глазами глубокие тени; ноги, туловище и руки до самых локтей в красно-бурых разводах. Рядом лежал без сознания голый, не считая шорт, белый мужчина. Кровь темными потеками запеклась на его лице и шее, скопилась над ключицей. Голова была забинтована. На полу валялись задубевшие от крови тряпки.

Хазик проверил его пульс:

– Жив.

Виржини непонимающе посмотрела на меня, и я перевел ей сказанное.

– Все нормально. Это мой медик. Он поможет вашему мужу. Что случилось?

– Джейк, – произнесла она и задрожала. – Его зовут Джейк.

Я не стал настаивать на ответе. Объяснения подождут.

– Виржини, на борту есть кто-то еще? – Я оглядел салон.

Сброшенные на пол подушки были уложены в подобие импровизированной кровати, УКВ-микрофон на навигационной станции висел на проводе, точно черное сердце. Все остальное с виду было в порядке.

Она покачала головой.

– Только вы двое?

Кивок.

Я спросил мнения Хазика, и он сказал, что мужчина потерял много крови и необходимо перевезти его на «Патусан», где условия получше. Кроме того, так мы сможем гораздо быстрее доставить его в больницу. Я прикинул в уме – при полной скорости до Порт-Брауна дня четыре пути.

– Протянет ли он столько? – все так же по-малайски спросил я Хазика.

Он вгляделся в лицо мужчины.

– Возможно.

Виржини все еще сидела на корточках рядом с мужем. Я объяснил, что мы возьмем их на наш корабль.

– Это значит, что вашу яхту придется оставить, – сказал я. – Понимаете?

Она посмотрела на меня пустыми глазами.

– Ваша лодка, «Санта-Мария». Мы не можем отбуксировать ее так далеко. Нам придется ее бросить.

Каково ей будет покинуть яхту? Возможно, «Санта-Мария» – ее единственное жилье. Многие западные люди так поступают: продают свои дома по цене целой деревни и переселяются на лодки. Эта явно стоила больших денег.

– Виржини. Вы поняли, что я сказал насчет вашей лодки?

– Это не моя лодка.

Значит, его. Не время вдаваться в семантику.

– Хотите взять с собой на «Патусан» какие-нибудь вещи? (Если раньше она дрожала, то теперь ее затрясло всем телом.) Может, что-то из одежды?

Она посмотрела на мужа и покачала головой.

– Ваши паспорта?

– Их здесь нет. Здесь у нас ничего нет.

Возможно, она тоже перенесла какую-то травму головы?

– Должна же у вас на борту быть какая-то одежда, – настойчиво сказал я.

Она снова покачала головой. Я оставил ее. В правом корпусе находилась мастер-каюта. В рундуке я нашел мужскую и женскую одежду. Я схватил несколько платьев, непромокаемую куртку и вернулся в салон.

– Вот. – Я накинул штормовку ей на плечи. Когда я убрал руки, ее шея покрылась мурашками. – Вам это пригодится для поездки в тендере.

Она плотно стянула воротник. Я подошел к штурманскому столу и поднял крышку. В пластиковой папке лежали судовые бумаги и несколько паспортов. Я сунул все документы в пустой мешок для спасательного жилета, запихнул туда платья и завернул верх мешка. «Патусан» предстояло удерживать на месте, пока Хазик не стабилизирует ее мужа. Оставалось надеяться, что к тому времени мысли Виржини прояснятся и перед отплытием мы сможем помочь ей собрать больше вещей.

– Готов? – спросил я Хазика, когда тот надел на Джейка шейный бандаж и перевязал ему голову.

Он жестами показал Виржини, чтобы прижимала бандаж, пока он не принесет из тендера носилки.

Переправлять раненых с корабля на корабль всегда непросто, тем более при волнении на океане и в глубокой темноте. Пока мы погружали Джейка в тендер и укладывали его на настил, возвращались к «Патусану» и переносили раненого на наше судно, Виржини не сводила с него глаз. Каким-то образом ей удавалось игнорировать океан, который вздымался, ревел и пенился вокруг, полностью сосредоточившись на муже, она сжимала его пальцы и что-то ему шептала. Позже я в этом усомнился, но тогда, помнится, подумал: вот она, настоящая любовь. Так смотрела на меня Мария.

Когда мы все выбрались из тендера, Юсуф, спустившийся с мостика, чтобы помочь, взялся за конец носилок, Хазик подхватил другой, и они понесли раненого по коридору. Только тогда она повернулась ко мне. Ее лицо блестело от соленой воды, воротник все еще был прижат к горлу.

– Идите к нему, – сказал я. – Все в порядке. Теперь он в безопасности.

Благодарный взгляд, который она бросила на меня, на ходу скидывая куртку, прежде чем сойти в недра судна, длился всего долю секунды, но этого хватило, чтобы меня захлестнуло чувство одиночества.

– Теперь вы в безопасности, – повторил я в пустоту.

3

Занимаясь дополнительной бумажной работой, порожденной этим неожиданным поворотом событий, я ощущал за плечом тень Марии. Призраки моих погибших детей проникли на мостик солоноватым запахом озона. Обычно я мог приказать призракам, чтобы оставили меня в покое, но в то утро они были настойчивы, и хотя я изо всех сил пытался не замечать их, работал я медленнее обычного. Поэтому прошло немало времени после того, как в небе забрезжил серый рассвет, прежде чем я снова увидел Виржини.

Кок накрыл завтрак в кают-компании. Я наполнил две кружки еще горячим кофе, захватил пару роти[7] и направился в лазарет, где Хазик устроил пациента. Виржини сжимала ладонь мужа, который так и не пришел в сознание, через металлическое ограждение. Она все еще была в бикини.

Хазик поймал мой взгляд.

– Отказывается надевать одежду, которую вы привезли, – пояснил он.

Я поставил кофе, положил сверток с лепешками.

– Медицинский костюм?

Он указал на шкафчик. На двух его полках хранились медикаменты, на третьей – медицинская одежда в целлофановой упаковке. Я вскрыл одну упаковку и вытряхнул сложенную зеленую футболку.

– Вот, – сказал я Виржини.

Она молча взяла футболку и натянула через голову. Футболка оказалась ей не по росту и напоминала верх от баджу-мелаю[8]. У меня сжалось сердце. Иногда после того, как мы занимались любовью днем, Мария поднимала с пола мою рубашку, заворачивалась в нее и садилась на край кровати – руки скрыты под тканью, ноги обнажены.

– Как пациент? – спросил я Хазика.

Он забрал у меня целлофановую упаковку, скомкал ее и бросил в мусорное ведро.

– Пока что стабилен. Само собой, здесь мы не можем сделать рентген, но при условии, что у него не начнутся судороги и нет внутреннего кровотечения, он должен продержаться до нашего возвращения в Порт-Браун.

– А что с женой? Ее ты осмотрел?

Она не обращала на нас внимания, сосредоточенно наблюдая за мужем.

– Никаких признаков травм. Я обследовал ее на предмет сотрясения, но, похоже, она в порядке. У нее сильное обезвоживание, и ей не помешает хорошенько отъесться. Судя по всему, она недоедала.

– Раз сотрясения нет, значит, ей сейчас можно есть?

– Конечно.

Я поднял кружку, машинально приноравливаясь к движению «Патусана», чтобы не расплескать кофе. За без малого сорок лет в море это стало второй натурой.

– Держите, – сказал я Виржини, перейдя с малайского на английский, – вам нужно что-нибудь попить.

Она не ответила, тогда я позвал ее по имени и постучал кружкой по ограждению. Звон вывел ее из транса. Она уставилась на кружку, и у меня снова, как и на «Санта-Марии», возникло подозрение, что мы имеем дело с какой-то травматической реакцией. Мне нужно было выяснить, что случилось с ней и Джейком. Я был обязан подать подробный рапорт сначала начальству, а затем и соответствующим органам, особенно если раненый умрет. Рапорты, запросы, дознания – всем этим я был сыт по горло. Но это подождет, мой первый долг – забота о людях.

Я снова протянул ей кружку, и на этот раз Виржини взяла ее. Пальцы были темными от солнца, темнее моих собственных, а ногти – нежно-розовыми. Через мгновение она отняла ладонь от руки Джейка, чтобы обхватить кружку двумя руками. Ссутулив напряженные плечи, она принялась пить кофе. Отхлебнула, а затем наклонила кружку и осушила до дна. В тот момент это показалось мелочью, но позже, когда она рассказала мне свою историю и я лучше все понял, я вспомнил, как она это проделала, и задумался, насколько сильны в нас первобытные инстинкты – потребность в еде, воде, убежище, защита тех, кого мы любим.

Я положил на постель круглые лепешки, завернутые в вощеную бумагу.

– Вот. Makan.

Когда я бывал дома в увольнительной, так говорила Мария, ставя передо мной тарелку с наси-лемаком[9] или супом вонтон[10]; капитанша нашего дома отдавала мужу тот же приказ, что и нашим детям: Makan. Ешь.

Виржини отщипнула краюшку и нерешительно пожевала. Поначалу ей было трудно глотать, тело содрогнулось, но потом она взяла роти обеими руками, откусила большой кусок и, еще как следует не прожевав, снова впилась в лепешку зубами. Обе роти исчезли в мгновение ока.

– Простите, – сказала она, вытирая ладонью рот от масляных крошек.

Хазик протянул ей бумажное полотенце.

– Вам не за что извиняться, – ответил я. – Хорошо, что вы едите и пьете. Но теперь вам, пожалуй, нужно выспаться.

Я уступил ей свою каюту – единственная женщина на борту, она не могла делить спальное помещение с членами экипажа. Сам я собирался посменно с Юсуфом спать на его койке, пока не прибудем в Порт-Браун. Она не хотела оставлять мужа, но я перевел ей то, что сказал о его состоянии Хазик.

– Виржини, вы должны быть сильной ради него, а для этого вам необходим отдых. – Я видел, что долго уговаривать не придется, она падала от усталости.

Я отвел ее к себе в каюту. Когда она провожала меня до двери, глаза у нее уже закрывались. Замок щелкнул у меня за спиной, и я поспешил вернуться к работе, преследуемый по пятам моей семьей.

4

Я дал ей поспать шесть часов. За это время океан успокоился и покачивал нас мирно, как мать, баюкающая младенца. Я никогда не доверял спокойному морю: когда стихия разворачивается в полную мощь, хотя бы знаешь, с чем имеешь дело, и не окажешься застигнутым врасплох.

«Патусан» не трогался с места, дожидаясь разрешения к отплытию в Порт-Браун. Мне хотелось получить ответы хотя бы на некоторые из моих вопросов, прежде чем мы бросим «Санта-Марию», поэтому я отнес Виржини обед в каюту. Она расправилась с ним с той же жадностью, что и с лепешками. Две бутылки воды, которые я оставил возле койки, также были пусты.

Полулежа на моей койке и накрыв колени простыней, она нянчила в руках принесенную мной чашку чая. Я, выпрямив спину, сидел на стуле, который придвинул к постели достаточно близко, чтобы приступить к разговору, но не настолько, чтобы испытывать неловкость.

– Военный корабль, – произнесла она. – Они говорили нам, что есть какой-то военный корабль, но он не придет. Я два дня пыталась связаться с кем-нибудь по радиосвязи. А потом появились вы.

– Они? – переспросил я. – Кто такие они?

В дверь постучали. Дождавшись моего разрешения, вошел Умар.

– Сэр. – Меня удивила его почтительность и то, что он отдал честь, – обычно Умар пренебрегал такими формальностями. Виржини он коротко кивнул. – Вы это велели принести, капитан? – спросил он по-английски и протянул мне УКВ-рацию.

– Мичман, – отозвался я, и это тоже показалось неестественным. Мы не привыкли к присутствию посторонних. Я перешел на малайский: – Как будет время, найди радиолокационный отражатель и установи его на катамаране. Возьми с собой Ямата. (Ямат был моим механиком.) Пусть подождет тебя в тендере. – Я приказал бы ему затопить яхту, но она стоила целое состояние и не имела никаких повреждений, а я не хотел ввязываться в разборки со страховщиками. – Заодно проверь, транслирует ли на лодке АИС. Ночью система не обнаруживалась. Не выключай ее. Оставь один двигатель включенным, но на нейтрали, чтобы аккумулятор как можно дольше не садился. Мало ли куда отнесет «Санта-Марию», когда мы ее бросим. Только риска, что с ней столкнется какой-нибудь корабль, мне и не хватало.

– Сейчас, сэр?

– Необязательно. Но до заката. Радируй мне, когда будешь на месте.

– Слушаюсь, сэр. – Он двинулся к выходу.

– И вот еще что, Умар, – добавил я, – захвати для них там какой-нибудь одежды и осмотри напоследок яхту, чтобы не задерживаться, когда получим разрешение.

Он закрыл за собой дверь.

Когда мы остались наедине, я начал по новой:

– Кто рассказал вам о нашем патрульном корабле? И где вы находились?

Она опустила взгляд.

Что бы мы с женой ни обсуждали – учебу Адама, события в кампонге, наши планы на будущее, – мне приходилось ждать, пока она поразмыслит над своим ответом. Мария задумчиво склоняла голову, и в конце концов меня вознаграждал блестящий взгляд ее турмалиновых глаз.

– Остальные, – ответила Виржини. – Это они рассказали нам о военном корабле. Остальные на Амаранте.

Значит, она побывала на Амаранте. В последнее время туда мало кто добирается, но некоторые из этих иностранцев так упорны. Говоря «иностранцы», я имею в виду западных людей, потому что почти все они – приезжие с Запада, думающие, что острова вроде Амаранте – это рай, а полоска золотого песка – та самая утопия, которую они искали и которая исцелит все раны. Пожалуй, для заживления чьих-то поверхностных ран и впрямь хватает толики солнечного света и глотка соленого воздуха. Но раны других слишком глубоки. А третьих эти пляжи и прибрежные воды приводят к гибели, а не к перерождению.

Я хотел сказать все это ей, но вместо этого рассказал, что раньше мы патрулировали Амаранте несколько раз в год, но, поскольку остров очень далеко, а с ресурсами сейчас туго, центральное командование изменило наши обязанности.

Виржини продолжала смотреть на свои колени, ссутулившись, втянув голову в плечи, словно заняв оборону, и я не знал, как к ней подступиться.

– Вы с Джейком проводили на Амаранте отпуск? – попытал удачи я.

Она моргнула.

– Вроде того.

– А потом с ним произошел несчастный случай?

Молчание. Она разглаживала складки простыни, снова и снова расправляя ткань в одном и том же месте, как будто могла разгладить морские волны.

Мария говорила, что лучший способ успокоить бурные воды – это полить их маслом, но в тот день ей не помог бы никакой чудодейственный бальзам.

Я собрался с мыслями. За несколько коротких разговоров с этой белой женщиной я так и не выяснил, каким образом ранило Джейка и что так сильно потрясло ее саму. Пора разобраться, что к чему.

– Виржини, что произошло?

Она допила чай, хотя к тому времени он, вероятно, совсем остыл. Ставя пустую чашку на полку рядом с моей койкой, она задела стоявшую там фотографию, и молитвенные четки, висевшие на рамке, со стуком упали. Она подняла их – крестик угнездился в ладони, нитка с бусинами свесилась с запястья – и наклонила голову, чтобы их рассмотреть. Ее рыжеватые волосы, подстриженные коротко, как у мужчины, были чудовищно спутаны.

– Вы католик? – спросила она.

– Меня воспитывали в католической вере.

– У вас очень хороший английский.

– Я ходил в англоязычную школу. Мать моего отца была британкой. А вы? Где вы выросли?

– В основном в Англии. И во Франции. – Ее внимание вернулось к четкам Марии. – У моей двоюродной бабушки были такие же. – Она зажала одну из бусин между большим и указательным пальцами. – Я думала, вы мусульманин.

– В Малайзии не так уж мало католиков. За это мы должны благодарить вас.

– Меня? – Затем на ее лице отразилось понимание. – А. Вы имеете в виду колонизаторов. – Она взяла обмотанной четками рукой фотографию. По сей день чувствую, как мои губы сжались в жесткую линию. – Мило, – сказала она. – Ваша жена и дети? Сколько им?

Я замялся. Никто из экипажа никогда не расспрашивал меня о моей семье.

– Адаму, моему сыну, тогда было семь. Фаре – пять. – Она не спрашивала о возрасте Марии, но я все равно его назвал. – А моей жене – тридцать один.

– Тридцать один, – повторила она, и я понял, что ее броня треснула. – Столько же, сколько мне. Когда это снимали?

– В две тысячи четвертом. В День независимости у нас дома, в Пинанге. – Дети нарядились в красно-белые костюмчики, которые Мария вырезала и сшила для них из «полос славы»[11]. В их руках развевались пластиковые флажки. – За четыре месяца до…

Должно быть, она заметила, что я осекся, но не стала настаивать, чтобы я продолжил.

– Вы живете в Пинанге? – спросила она вместо этого.

– Да.

– Ваш сын хочет пойти по вашим стопам во флот? Или даже ваша дочь?

Мощное течение потащило меня прочь с курса. Чтобы за что-то ухватиться, я потянулся к мешку у своих ног, который забрал с «Санта-Марии». Пластиковые застежки щелкнули, когда я открыл их, водонепроницаемый пластик скрипнул, когда я размотал горловину. Сверху лежала собранная мной одежда, под ней – паспорта и бумаги. Я достал все это и вывалил себе на колени. На Виржини все еще была медицинская футболка из лазарета. Возможно, теперь, когда она отдохнула и привела в порядок мысли, ей будет удобнее в собственных вещах. Не исключено, что это даже поможет ей разговориться.

Я развернул одно из платьев – необычный наряд для военного судна, зато, в отличие от футболки, хоть немного прикроет ей ноги. Я протянул платье Виржини:

– Возьмите. Я привез его с вашей лодки.

Она снова насторожилась.

– Капитан Тенгку, я уже сказала вам, что «Санта-Мария» не моя лодка.

– Значит, вашего мужа.

– И не его тоже.

– То есть вы ее угнали?

Я сказал это в шутку, чтобы Виржини немного расслабилась, но она отшатнулась. Фотография все еще была у нее в руках, и она потерла пальцем пятнышко на серебряной рамке.

– Джейк был в воде.

За моей спиной встали Мария, Адам и Фара.

– Где? На Амаранте?

Она кивнула, стиснув рамку.

– И он ударился головой?

Снова кивок. Наконец-то мы сдвинулись с мертвой точки.

– Как?

– Точно не знаю.

– О корпус? О руль?

Молчание.

– О скалы?

На ее скулах заиграли желваки.

– Кажется, о гребной винт.

Если это был гребной винт, ему невероятно повезло, что он остался жив. И ему следовало быть осторожнее. А я-то принял их за профессионалов, но я своими глазами видел, как она запускала ракеты и в одиночку управлялась с парусами, и полагал, что если они отошли так далеко от большой земли, до самого Амаранте, то ее муж тоже кое-что смыслит в морском деле. Как же его угораздило купаться рядом с винтом? Что-то тут нечисто.

– Послушайте, вы должны кое-что понять. Джейк ненавидит воду. Больше того… он ее боится. Но он нырнул. Ради меня.

Мария не умела плавать. Но мы поговорили об этом и согласились, что Адаму и Фаре надо научиться. Для этого она и отвела их на Пантай Пасир Панджанг – чтобы увидели море с безопасного пляжа, чтобы к нему привыкли.

Я снова переключился в рабочий режим. Рассказ Виржини звучал довольно неубедительно.

– Так вы утверждаете, что ваш муж, который боится воды, зачем-то прыгнул ради вас за борт рядом с крутящимся винтом?

– Он не прыгал.

– Упал?

Она покачала головой, снова непроницаемая.

– Споткнулся?

То же движение головой.

– Его столкнули?

На этот раз ее голова не шевельнулась. Я расценил это как «да».

– Кто? Кто его столкнул, Виржини? – Может быть, она сама? Не поэтому ли она ведет себя так странно – совсем не из-за травмы, а из-за чувства вины? – Вы?

– Нет!

– А кто?

– Витор.

– Кто такой Витор? Член вашей команды? – Катамаран был достаточно большим, на таком нужен экипаж из пары человек.

– Они дрались. Джейк хотел воду, а Витор ему не давал.

– Разве вы не сказали, что Джейк боится воды?

– Не той воды, другой. Ох, я рассказываю неправильно. – Она швырнула рамку на постель и закрыла лицо руками, тяжело дыша в ладони. Я поднял фотографию – к счастью, стекло не треснуло – и поставил ее на место.

– Мне нужно… – Она резко вскочила с койки. – Где гальюн?

Отведя взгляд от ее голых ног, я указал на закрытую дверь санузла. Она скользнула внутрь и заперлась. Я услышал, как из крана полилась вода.

Я положил платье и прочую одежду на пол и занялся документами – паспортами и судовыми бумагами. Паспортов было четыре. Первым я открыл бразильский, на имя Витора Сантоса. С фотографии смотрел белый темноволосый мужчина, загорелый, с квадратным подбородком. Согласно дате рождения, Сантосу было сорок два – староват для матроса. Возможно, я переоценил навыки Виржини и Джейка, и этот Витор был их шкипером. На черной обложке второго паспорта золотом было вытиснено República de Moçambique[12]. На снимке – не Виржини, а некая Тереза Маботе, чернокожая женщина с длинными, плотно облегающими голову африканскими косичками. Их уборщица-повариха? Третий паспорт, португальский, принадлежал белому мужчине. Жуан да Сильва. Фотография была нечеткой, но смахивала на снимок из первого паспорта. Даты рождения совпадали. Четвертый, снова мозамбикский, был выдан тому же человеку на имя Виченте де Суза. Дата рождения та же. Паспорта Виржини и Джейка отсутствовали.

Кран в санузле со скрипом выключился. Я достал из папки судовые бумаги и развернул их. «Санта-Мария» была зарегистрирована в Сан-Себастьяне, Бразилия, на имя Витора Сантоса. Я пролистал остальные документы, проверяя, не меняла ли яхта владельцев. Но ничего. Все сходилось.

Она же сказала: Лодка не моя.

Дверь открылась. Волосы у Виржини были влажными, лицо на удивление спокойным для человека, который пару минут назад казался не в себе. Края паспортных обложек врезались мне в пальцы. Кто эта женщина и что она натворила?

– Я начну сначала, – сказала она. – Так вам будет понятнее…

Я протянул ей судовые документы и первый паспорт, открытый на странице с фотографией.

– Виржини, кто такой Витор Сантос? Почему у вас его лодка? Кто такая Тереза Маботе? И где они сейчас?

Она тяжело опустилась на койку. Губы двигались, но она не издала ни звука, только сосредоточенно смотрела на паспорт.

– Виржини, что происходит?

Она сунула руки под бедра.

– Виржини, ответьте мне. Кто этот человек и где он? Вы что-то с ним сделали?

Она принялась раскачиваться взад-вперед, все так же шевеля губами. Шепот, поначалу слишком тихий, перерос в бормотание. Она повторяла одну и ту же фразу в такт своим движениям, будто, раскачиваясь, выталкивала слова из себя. Я смог разобрать, что она бормочет. Этот миг был подобен отливу перед цунами, той пугающей паузе, когда вода отступает и все на краткое мгновение становится неподвижным, спокойным и безмолвным, а потом обрушивается разрушительная сила.

– Это все моя вина. Я убила их. Убила! Это все моя вина.

Амаранте

5

Самолет накренился, и Виржини отложила книгу и выглянула в иллюминатор. Они все еще летели над морем. Как же она любила этот кобальтовый оттенок глубокой воды – один только взгляд на эту красоту наполняет энергией, жизнью, надеждой. В соседнем кресле дремал Джейк, и она чуть не разбудила его, чтобы и он полюбовался видом, но затем посмотрела на часы. Пусть отдыхает. Совсем скоро они все это увидят вблизи.

Она отстегнула ремень безопасности, подалась вперед, стараясь разглядеть сушу. Высота и скорость самолета производили странный эффект – волны внизу будто застыли во времени и пространстве. Она заметила крошечную яхту. Оба паруса подняты, корпус кренился, так что яхта, вероятно, двигалась, но, как и волны, казалась пригвожденной к одной точке. Она подумала о людях на борту – наверное, тоже отправились в морское путешествие, как и они с Джейком. Интересно, похожи ли их мечты на ее? Ищут ли они новое начало в жизни? Она прижала палец к иллюминатору. Снаружи на стекле поблескивали кристаллики льда.

Незадолго до того, как они начали снижаться, Джейк проснулся, сонно заморгал.

– Долго я был в отключке?

– Пару часов. Мы почти на месте.

Широкая улыбка, которую он ей подарил, была отражением ее собственных чувств.

Они вышли из искусственной атмосферы салона и начали спускаться по трапу, жаркий воздух окутал их будоражащими экзотическими запахами: дым, плавящийся гудрон, растительная пряность тропической земли, все это так непохоже на английский воздух. Она остановилась и вдохнула поглубже. Будет ли и все остальное здесь настолько же другим? Хотелось бы надеяться.

Она сошла с последней металлической ступеньки и ступила на посадочную полосу. Впереди ряд бутылочных пальм с шелестящими на ветру листьями обрамлял вход в невысокий терминал. Несмотря на пятнадцатичасовой перелет, она ощущала удивительную бодрость. Еще час, максимум два – и они будут на месте. Она обернулась и подождала Джейка, который спускал по трапу чей-то чемодан на колесиках. Сойдя, он поставил чемодан перед пожилой женщиной, одетой в длинную узорчатую тунику и хиджаб. Женщина поблагодарила улыбкой, кивнула. В этом весь Джейк – всегда думает о других.

Виржини обняла его за талию, шепнула:

– Уже присмотрел себе другую?

Он надул щеки.

– У тебя появилась опасная соперница. – Он поцеловал ее в макушку, и они вместе последовали за женщиной и другими пассажирами через перрон к терминалу.

Когда такси остановилось в гавани, день уже клонился к концу. Официанты готовили ресторан под открытым небом для вечерних посетителей – расставляли пластиковые стулья, стелили скатерти, придавливали вилками и ложками стопки тончайших розовых салфеток. Не прерывая работы, они кивнули Виржини.

Джейк выгрузил из машины багаж.

– Пойду поищу водное такси до яхты, – сказал он, добавляя к груде на тротуаре последнюю сумку. – Подождешь здесь с вещами?

– Ладно. – Она достала из кошелька ринггиты. – Вот, держи. – Купюры, которые она получила в банкомате, были фиолетовыми, красными и оранжевыми, разноцветными, как из «Монополии». – Вдруг попросят заплатить вперед.

Он положил деньги в карман, поцеловал ее в щеку и ушел.

В гавани за рестораном теснились лодки. Деревянные лонгтейлы[13] возвращались с дневной рыбалки, нарушали покой громким тарахтением подвесных моторов. Виржини достала телефон, чтобы сделать снимок. Красно-синяя краска бликовала на солнце. Своими почти вертикальными бушпритами эти лонгтейлы напоминали тропические версии драккаров викингов, вернувшихся после морских грабежей, или каноэ других ранних мореходов – бесстрашных полинезийцев, что пускались в плавания за сотни тысяч миль, доверяя свою судьбу ветрам и звездам. Она мысленно отметила, что нужно написать шефу в музее – на самом деле бывшему шефу – и посоветовать, чтобы он пополнил коллекцию экспонатами на тему малазийских лонгтейлов. Она выложила снимок в соцсеть, чтобы ее брат, сестры и их друзья увидели его и поняли, что они добрались благополучно.

На флагштоке в дальнем конце пирса развевался малазийский флаг, одновременно знакомый и странный, он выглядел точь-в-точь как «звезды и полосы»[14], пока, резко хлопнув, не развернул желтый полумесяц и звезду в углу на синем фоне. Ветер принес озоновый запах океана, приправленный соляркой и рыбной вонью сетей, сохнущих на солнце, – гораздо более резкий, чем запахи, доносившиеся от воды возле их квартиры в Англии. За пирсом стояли на якоре около двадцати парусных яхт, развернутых береговым течением в сторону суши. Она оглядела залив, но с такого расстояния было трудно различить ту, что принадлежит им и станет их домом – первым общим домом – на весь следующий год, а может, и на два, которые они проведут в плавании. Сердце у нее забилось в предвкушении. Подумать только, в каких местах побывали эти суда, что видели их владельцы! Скоро ей с Джейком тоже будет что рассказать. Чем не идеальное начало семейной жизни?

Солнце палило беспощадно, и она присмотрела тень, отбрасываемую широким баньяном. Инжир-душитель – так его называют. Перетащив чемоданы под его раскидистую крону, она оглядела воздушные корни, вросшие в землю в поисках воды. Удивительно, как несокрушима природа, когда может удовлетворить свои элементарные потребности: пища, вода, свет.

Багаж уже покрылся слоем пыли. В этих четырех чемоданах умещалась вся их жизнь – новая жизнь. Пришлось потрудиться, чтобы разобрать квартиру по коробкам, но, глядя, как грузовик перевозчиков, едва заметно мигая поворотником в осеннем тумане, скрылся за углом, она почувствовала, что стала легче. Пожитки – странное слово для таких вещей, как кастрюли и сковородки, кресла, зимние ботинки, фотографии. Оно подразумевает, что все эти предметы составляют твою жизнь и без них ты неприкаянный, почти изгой. Но вещи – и даже люди – обременяют. Кроме Джейка. Им она никогда не будет тяготиться.

Подошел пестрый кот и потерся об ее ногу. Кот был взрослый, но крохотный, чуть больше котенка, и с обрезанным хвостом. Он мяукнул, и она нагнулась, чтобы почесать его за ушами, слыша голос Тома́: блохи, зараза, негигиенично. Она погладила его по голове, почесала под мордой. Кот пару раз ткнулся головой в ее ладонь и, потеряв интерес, отвлекся на горстку желтого риса, рассыпанного в траве.

Она подтолкнула несколько рисинок босоножкой:

– Вот, малыш, ешь.

Ее окликнули по имени, и она подняла голову. По тротуару шел Джейк, на солнце его волосы отливали медью.

– Хорошая новость. Нашел рыбака, который нас переправит.

Они подхватили чемоданы и направились на пристань, где ждал лонгтейл, у румпеля сидел на корточках рыбак. Джейк закинул чемоданы в лодку, Виржини залезла следом. Узкий корпус делал лонгтейл неустойчивым, под ее весом он угрожающе накренился, так что Виржини приземлилась на банку достаточно неуклюже, совсем не так, как рассчитывала. Не очень-то грациозно. Она смущенно взглянула на рыбака, но лицо со впалыми щеками осталось невозмутимым. Как только Джейк тоже спрыгнул в лодку, рыбак дернул шнур стартера, заводя дребезжащий мотор, и направил лодку в залив.

Ветер, вызванный движением, принес благословенное облегчение, осушил капельки пота на лбу, сдул влажные волосы с шеи. Старый рыбак в шортах и мешковатой футболке – возможно, ровесник ее отца, но костлявый, тогда как папа располнел от хорошей жизни – указал на одну из яхт в самом хвосте «стаи», и Джейк кивнул. Когда они подошли ближе, Виржини узнала парусный чехол, но яхта выглядела более обветшалой, чем в последний раз, когда она ее видела, – темно-синее название, «Затерянный горизонт», выцвело до оттенка вареной джинсы, а ватерлинию облепили мохнатые водоросли. Она мысленно встряхнулась. На самом деле все это неважно, всего лишь косметика. Не нужно зацикливаться на мелочах, главное – общая картина. Стоит, как выражается Джейк, «немного попотеть», и все будет прекрасно. К тому же скоро они переименуют яхту и нанесут вместо этих выгоревших букв новое название.

Лонгтейл подошел к борту, Джейк встал и ухватился за леер, удерживая лодки вместе.

– Pergi, pergi![15] – крикнул рыбак, перекрывая грохот мотора, и махнул ей рукой, чтобы она перелезла на яхту.

Виржини забросила на палубу свою сумку и вскарабкалась сама. Раскаленный леер обжег колено. Джейк переместил на яхту чемоданы, перекинул одну ногу на палубу – другая еще была в воздухе, – а рыбак уже оттолкнулся и дал газу, спеша домой к началу вечерней молитвы.

Едва спустившись под палубу, она снова вспотела. Воздух здесь был угнетающе неподвижным, почти затвердевшим от многомесячной вони плесени, топлива и соленой воды, ей стало трудно дышать. Джейк открыл иллюминаторы и люк, но это мало что изменило.

– Завтра первым делом установим вентиляторы? – предложила она.

Он снял футболку. Призрачно-бледная кожа отливала белизной английской зимы.

– Однозначно.

С тех пор как она увидела в интернете объявление о продаже яхты, прошло четыре месяца. Тридцать шесть футов, идеальный размер и планировка для двоих, – и так дешево по сравнению с тем, что запрашивали в Великобритании и Европе. Она показала Джейку, и через пару недель, после электронной переписки с владельцами, пожилой голландской парой, они нашли по акции недорогие авиабилеты и прилетели сюда, чтобы посмотреть яхту. Учитывая опыт Джейка в судостроительстве и бесчисленное количество лет, проведенных ею на борту отцовской лодки, оба были уверены, что справятся с осмотром самостоятельно. Джейк заключил, что яхта в хорошем состоянии для своего возраста, хотя и слегка потрепана, что естественно при их ограниченном бюджете. После коротких переговоров они перевели голландской паре свои сбережения.

Виржини огляделась, сравнивая то, что видела перед собой сейчас, с картинками, которые хранила в памяти последние несколько месяцев. Синие диваны-лавки в салоне, прямые, как церковные скамьи, выцвели, но в замене пока не нуждались. Она открыла деревянные шкафчики над ними, наслаждаясь легким дуновением на щеке от движения жалюзийных створок. Хорошо, что они не привезли из дома много вещей, места было в обрез, куда меньше, чем в их маленькой лондонской квартирке. Виржини вспомнила шкаф, что стоял у нее в Париже. Тот чертов антикварный гардероб Тома́ был таким громадным, что занимал полспальни. И хотя он стоил дороже, чем вся эта лодка, она с радостью отдала бы его, да будь ее воля, она избавилась бы от всей этой старомодной унаследованной мебели, сорвала тяжелые портьеры и заменила все чистыми, современными предметами – комодом или тумбочкой, на которые можно без страха положить щетку для волос или поставить стакан воды. Но решать это было не ей.

Она резко захлопнула створки, словно отгораживаясь от прошлого. Стены были голыми – прежние владельцы сняли свои украшения, предоставив ей декорировать их по своему вкусу. Она представила, как развешивает сувениры, купленные в прибрежных деревнях, собирает ракушки на каждой якорной стоянке, где они побывают, рассказывающие историю их путешествий. Завтра надо купить местный батик, чтобы оживить обстановку.

Она прошла босиком по гладким полированным половицам на корму, в узкий г-образный камбуз, огибающий правый борт. Открыла холодильник с вертикальной загрузкой, заглянула в шкафчики, опробовала маленькую плиту. Все исправно. Мойка в ржавых потеках от соленой воды, подтекающей из плохо завернутого крана, но следы легко оттереть жесткой губкой. В двух шагах от камбуза каюта с двуспальной кроватью на возвышении, не такой широкой, как дома, но достаточно большой и удобной для двоих.

Так, теперь рубка. Гальюн дальше, по левому борту. Джейк в рубке стоял на коленях в кресле за штурманским столом, щелкая переключателями на приборной панели. Когда она протискивалась мимо него, яхту качнуло волной от проходящей лодки, и Виржини ухватилась за его икру, чтобы не упасть. Понадобится день-другой, чтобы обрести морские ноги.

– Кажется, аккумуляторы сдохли, – сказал Джейк. – Клянусь, в прошлый раз они работали.

Заглянув в компактный санузел, Виржини обнаружила, что голландская пара оставила все в относительной чистоте. Она вытянула душевой шланг из гнезда над раковиной и повернула кран. Только иссякающая струйка. Все бы отдала за прохладный душ, но сейчас, без электричества, о таком нечего и мечтать. В тесном закутке сразу сделалось одуряющее жарко. Вернувшись в салон, Виржини расстегнула молнию одного из чемоданов и вытащила первые попавшиеся шорты и просторную футболку. Подняла волосы с шеи, стянула их в хвост резинкой и ощутила некоторое облегчение.

Потом порылась в чемодане в поисках папки со свадебной фотографией. С собой она взяла только одну – она и Джейк, селфи у реки, их лица почти во весь кадр на фоне кучевых облаков. Она поставила снимок на полку.

– Чтоб тебя! – Джейк сдался и отошел от приборной панели.

Из раскрытого чемодана торчала бутылка шампанского, которую Виржини купила в дьюти-фри. Джейк достал ее. На эту бутылку она спустила их дневной бюджет, но ее это не волновало. «Всего раз, – сказала она, когда они стояли под круглосуточным искусственным освещением в магазине аэропорта, пока толпы людей текли мимо, направляясь кто куда. – Это особый случай».

– Охладить не получится, – сказал Джейк. – С празднованием придется пару дней подождать.

Виржини знала и другие способы отпраздновать. Она шагнула к нему. Грудь Джейка была скользкой, а волосы на затылке – влажными под кончиками ее пальцев. Поцеловав его соленые губы, она ощутила вкус дома.

– Думаешь, для этого слишком жарко? – спросила она.

– Малыш, для этого не бывает слишком жарко. – Он бросил бутылку обратно в чемодан и запустил обе руки под ее футболку.

Той ночью они спали под открытым небом, спасаясь от невыносимой жары, свернувшись друг напротив друга на диванах кокпита. Влажность была тяжелой, как одеяло. Разбуженная рыбацкой моторкой, пересекающей гавань, Виржини потянулась к Джейку, но нашла только воздух и лишь тогда вспомнила, что они не в кровати в своей квартире. Это осознание заставило ее окончательно проснуться, и, еще немного поворочавшись, она на цыпочках вышла по мокрому от росы тику на палубу. На самом кончике носа она ухватилась за стальной трос форштага и посмотрела на восток, ловя первые краски восхода. Высокие холмы на суше неясно темнели в предрассветной серости, но вот небо посветлело, окрасив их в сотню оттенков зеленого, и одинокий голос муэдзина призвал правоверных на молитву.

6

Почти месяц они не снимались с якорной стоянки, занимаясь починками на лодке. Времени требовала одна задача за другой, и работы, которые Джейк оценил в пару дней, затянулись до недели, двух, а затем и до четырех.

Когда заменяли аккумуляторы, устанавливали фильтры и латали паруса, прохудившиеся за годы на ветру и солнце, Виржини осознала, что как бы опытен ты ни был, тебе всегда будет чему поучиться о лодках. Она умела ходить под парусом – каникулы в плаваниях вдоль Лазурного берега на яхте, принадлежащей отцу совместно с тремя совладельцами, не прошли даром. А работа в морском музее научила ее бесконечно рассказывать о лоцманских ботах, контрабандистах южного побережья и истории соляных промыслов болотистых Гэмпширских земель, окружающих Лимингтон – родной город Джейка. Но теперь Виржини поняла, что, увлекшись романтикой, даже не задумывалась о практической стороне, об обслуживании и содержании. Тем более такой старой и бюджетной лодки, как у них.

Джейк был в своей стихии – разбирал и пересобирал оборудование, листал замасленными пальцами инструкции. К сумеркам его кожа блестела от пота, а виски покрывались грязью. Дома он больше всего нравился ей таким – только что с верфи, в футболке, подчеркивающей сильные руки, рельефные линии трицепсов.

Она никогда не переставала удивляться его способности понимать, как все работает. Впервые она наблюдала это примерно через неделю их отношений, когда на кухне квартиры, которую она снимала с двумя соседками, забастовал электрочайник. Виржини выругалась и бросила его в мойку. Пока она рылась под стойкой в поисках кастрюли, Джейк достал из кармана перочинный нож, вытащил из мойки чайник и принялся его разбирать. «Не заморачивайся, – сказала она. – Завтра куплю новый». Джейк неохотно оставил чайник в покое. Позже в тот же день, проснувшись после пары часов в постели, она застала его на кухне с отверткой в руке перед стойкой, усеянной деталями чайника. Через полчаса чайник был как новенький. Пару месяцев спустя, когда у нее сломалась машина, Джейк потратил все выходные, возясь с ней. «Тебе необязательно это делать, – сказала она тогда. – Я бы сдала ее в сервис». Он покачал ключ на кончике пальца: «Мне самому хотелось. К тому же теперь мне не придется беспокоиться, что она снова заглохнет и ты где-нибудь застрянешь. Я буду за тебя спокоен». Эта его черта – забота о вещах, о ней – казалась Виржини невероятно привлекательной.

Сегодня был последний день работ, и ей оставалось только вывести на бортах яхты новое название. Виржини не терпелось избавиться от «Затерянного горизонта» – оно звучало слишком депрессивно. Она привязала резиновую шлюпку к яхте, встала и, тщательно приспосабливая мазки кисти к ритму волн, начала выводить название, выбранное ими в честь древних мореходов, которые первыми пустились в путешествие через океаны, и плавания, предстоящего им самим, – «Путеводная звезда».

Она закончила надпись на одном борту и закрашивала хвостик последней буквы на другом, когда в своей шлюпке подплыл Терри. Это был пожилой австралиец, с которым они иногда сталкивались в городе. Один из типичных круизёров, которых они здесь встречали, – пенсионеры с выдубленной солнцем кожей, в выцветших рубахах, променявшие сухопутную жизнь на мечты о морских приключениях, как только дети вылетели из гнезда. Многие побывали в удивительных местах, но теперь, двадцать, а то и тридцать лет спустя, не имели ни средств, ни желания вернуться к более комфортабельной жизни на берегу. Они перекочевали в Малайзию, потому что здесь могли больше позволить себе на свою пенсию.

Терри подвел свою шлюпку к шлюпке Виржини и переключился на холостой ход.

– Славная работа.

– Спасибо. – Она окунула кисть в краску, чтобы вывести изогнутую верхушку буквы.

– Это Jotun?

Виржини повернула банку с краской, показывая этикетку с названием другой марки.

– А вот я всегда пользуюсь Jotun, – сказал он. – Дороговато, но своих денег стоит.

Она неопределенно хмыкнула. Терри был безобидный, но вечно лез с непрошеными советами. В свои далеко за семьдесят он был уже не в состоянии вывести яхту в море, и судно постоянно томилось на причале в бухте. Старик жил один, дети и внуки, судя по всему, никогда его не навещали. Да и здесь, похоже, мало кто горел желанием с ним общаться. Виржини нередко замечала, что его избегают.

– Скоро отчаливаете? – спросил он.

Проходящая мимо лодка подняла волну, качнув ее шлюпку. Виржини едва успела отдернуть кисть от корпуса яхты.

– Если все будет хорошо, то на неделе.

– По-прежнему собираетесь в Таиланд?

Таиланд казался им оптимальным вариантом для первого плавания – отличная еда, много других яхт. Виржини уже достала лоцманскую карту и разложила ее на штурманском столе, готовясь к планированию маршрута.

– Верно. Мы как раз закончили.

Терри фыркнул:

– Закончили, говоришь? Чтоб ты знала, лодки постоянно требуют заботы. – Он снова рассмеялся – скорее про себя, чем вслух.

Остался последний мазок.

– Готово!

Хлопок сверху. По потопчине[16] шел Джейк с бутылкой беспошлинного шампанского в одной руке и двумя термокружками в другой. Как нельзя вовремя.

– Не забудьте совершить возлияние морским богам, чтобы привлечь их на свою сторону, – сказал Терри.

Джейк вылил в воду несколько капель.

– Шипучка не из дешевых. Столько должно хватить.

Терри откозырял:

– Что ж, не буду мешать.

Виржини помахала ему, прежде чем взобраться на палубу. Джейк протянул ей кружку, и они чокнулись.

– Подожди. – Она вытащила телефон. – Подойди на секунду.

Она направила камеру так, чтобы в кадр попали шампанское и море позади них, и приблизила голову к его голове. Фотография получилась на загляденье: оба счастливые и очень загорелые – солнце здесь палило так сильно, что даже бледная кожа Джейка приобрела оттенок карамели. Перед тем как выложить фото в Сеть, она добавила хэштег: #paradise.

– По-моему, мы заслужили передышку, – сказал Джейк после того, как она убрала в карман телефон и они сделали по первому восхитительно холодному глотку. – Сегодня вечером никаких бобов из консервной банки. Моя прекрасная жена достойна лучшего.

– Чего же, солонины?

– Если повезет, получишь на гарнир пару консервированных картофелин. – Он прислонился спиной к крыше каюты. – Как насчет поужинать в клубе?

Яхт-клубы не бывают такими роскошными, как обещает их название, Виржини знала это еще по Лимингтону. Местный не был исключением – кормили там просто ужасно. Но после целого дня работы под солнцем она слишком устала, чтобы готовить, да и Джейк наверняка тоже.

– Здорово. – Она поднесла к губам кружку. Верхнюю губу защекотали крошечные пузырьки с ароматом дубовой бочки и нотками яблочного пюре. – Но перед их стейком по-западному тебе придется меня напоить.

Он пошевелил бровями:

– Если это вызов, я его принимаю!

В яхт-клубе была еще горстка посетителей: трое немолодых китайцев, увлеченных беседой, и четверо моряков, набившихся за стол, ближний к розетке, от которой заряжались их ноутбуки. Она их не узнала – наверное, недавно прибыли.

Пока Джейк заказывал у стойки напитки, она заняла столик у окна. Уже час, как стемнело, и огни пристани отбрасывали на воду оранжевые полосы. Сейчас трудно было представить их прежнюю жизнь – сырые серые дни, когда нет сил вылезти из-под одеяла, нескончаемую рабочую текучку. Пробки, офисные интриги, однообразные бессмысленные передачи по телевизору. А еще раньше, до Джейка… Нет, об этом думать не хотелось, нельзя, чтобы те воспоминания, те эмоции нашли дорогу сюда, в эту радужно-яркую, кипучую страну. Лучше оставить их позади, в другом месте и времени.

На столе лежала подставка под кружку с разбухшими от влажности краями, обнажающими рыхлый картон. Она отодвинула ее. Жизнь здесь так приятна, так свободна. Они просыпаются с призывом муэдзина, делают все в своем темпе, а когда солнце скрывается за горизонтом, она смывает с себя дневной пот. Вечера посвящены еде, разговорам и, если достаточно прохладно, сексу. Все в точности как она хотела, как представляла. И теперь, когда с ремонтом покончено, жизнь станет еще лучше. Начнется настоящее удовольствие.

Виржини проверила телефон: пропущенный звонок от мамы, лайки фото с шампанским от сестер, комментарии от ее брата Филиппа – НИ КАПЛИ не завидую! – и от шефа – Tres bon (voyage)![17]

Джейк вернулся, неся в обеих руках по пиву.

– Прости, что так долго. – Он сел. – Терри вцепился в меня с рассказами о каком-то острове. Мол, это рай на земле. Ну ты же его знаешь – видимо, уже набрался. – Он оглянулся на стойку. – Тревога. Объект прямо по курсу.

Терри шаркал к ним по кафельному полу. Судя по его виду, он торчал в яхт-клубе с тех самых пор, как она помахала ему на прощанье.

– Еще раз привет, Ви.

– Терри.

– Я тут рассказывал твоему мужу про мой остров.

– М-м-м, да я уж слышала.

– Думал сегодня про вас двоих. И про Таиланд. Как по мне, нечего вам там ловить.

– Неужели?

– Там нормально, но ничего особенного, ничего такого, чего нельзя получить здесь. Нынче Таиланд опопсел, навалом рюкзачников да мелкого жулья. Лодки кишмя кишат. То ли дело в восьмидесятые.

Он без приглашения выдвинул стул и уселся за их стол. Виржини подавила вздох. С планами отпраздновать можно попрощаться.

– Нет, – сказал Терри, – сдается мне, вы двое знаете, что делаете. Прямо как мы с Эйлин в свое время. Котелок у вас варит.

– Котелок! – Джейк рассмеялся.

– Котелок. – Терри медленно кивнул – то ли в подтверждение сказанного, то ли клевал носом от выпитого. – Не то что нынешняя молодежь, которой подавай гаджеты да инстаграмы.

Миллениалы были любимой темой Терри, по этому поводу он легко мог нудеть полчаса. Лучше направить его на другой курс.

– Так что там с этим островом? – спросила Виржини.

Джейк слегка толкнул ее ногой под столом: «Не поощряй его!»

– Обычно я о нем не распространяюсь, – ответил Терри, – но… – Он опрокинул в себя последний дюйм своего пива. – Этот остров вам не то что Таиланд. Чтобы туда попасть, надо иметь яйца. Даль несусветная.

– Эй, яйца у нас имеются, – сказал Джейк. – А как же котелок?

Терри не обратил внимания на его подначку.

– Неописуемая красота. Представьте туристическую брошюру или открытку с прекрасным пляжем и умножьте на миллион. Только этот остров, как сейчас говорят, без фотошопа.

– Серьезно? – Виржини улыбнулась в ответ на скептический взгляд Джейка, но постаралась, чтобы ее голос звучал искренне. – Там настолько красиво?

– Мягкий белый песок, на котором только ваши следы, пальмы, самая прозрачная вода, какую вы когда-либо видели… полный кайф. Каждый сухой сезон туда отправляются несколько лодок – заметьте, всего несколько. И так из года в год… что-то вроде тайного клуба для своих. – Он постучал себя по носу. – Имеются кое-какие клубные правила, но дружелюбные. Само собой, там нет ни магазинов, ни яхт-клубов, ни кондиционеров, даже радио не ловит. Но вам-то, ребята, все это и не нужно, верно? Там чистое ничто, понимаете? Вам придется довольствоваться компанией друг друга. Ни стрессов, ни волнений, уйма времени. Да, чистое ничто и при этом – всё.

Джейк незаметно для Терри подмигнул ей. В его глазах мелькнул веселый огонек.

– Звучит потрясно, Терри, – сказал он. – Как нам туда добраться?

Виржини спрятала улыбку за бокалом.

Терри потянулся к размокшей подставке и поставил ее на попа.

– Отсюда недели три пути, смотря какая лодка. У вас тридцатишестифутовая, верно? Значит, до ПБ три дня. – Он провел подставкой вдоль края стола, прокладывая невидимый маршрут.

– До ПБ?

– До Порт-Брауна.

Виржини рассмеялась:

– Звучит не очень по-малазийски.

– Англичане назвали. И этот остров, о котором я говорю, тоже раньше был британским, но его отдали, понимаете? – Он вернулся к своей демонстрации. – Так вот, в ПБ затоваритесь чем надо – топливом, водой, припасами. Забьете рундуки, нужник, все остальное. На месяцы вперед. – Подставка изменила направление, устремившись к Джейку. – Потом две тысячи миль на запад-юго-запад. Проведете в море добрых две недели. Ближайшая суша от острова – Шри-Ланка. – Он покачал своим пустым бокалом. – В пяти днях пути. – Стакан со стуком опустился на стол в углу, дальнем от яхты-картонки. – Но вас точно больше никуда и не потянет. Сезон благоприятствует, до самого острова по ветру пойдете. Раз плюнуть. – Подставка набрала скорость и пришвартовалась рядом со стаканом Джейка. – В юго-западном углу есть естественная гавань. Кидаете якорь и… – он с размаху шлепнул подставку на столешницу, – начинаете наслаждаться жизнью.

Это была всего лишь глупая болтовня, дурацкая игра, но в животе у Виржини вспорхнули бабочки. Так или иначе, через несколько дней они отчалят и мечты, которые они рисовали себе дома, наконец начнут сбываться. Босая нога Джейка лежала на ее ноге. Она выгнула пальцы, чтобы потереться о его ступню.

– Ты сам-то там бывал? Ну, в этом Эдеме? – спросил Джейк.

Терри выудил из кармана рубашки кисет с табаком, достал из него фильтр.

– А то. Иначе стал бы я вам про него рассказывать? Каждый сезон двенадцать лет подряд с женой, пока она не умерла. – Он зажал фильтр губами и разложил на колене папиросную бумагу.

Значит, он не просто трепач.

– Двенадцать лет? – спросила Виржини. – Так много?

Терри поднял взгляд от дорожки табака, которую высыпал на бумагу.

– Ты что, не слушала? – Фильтр, прилипший к его верхней губе, качнулся. – Зачем плыть куда-то еще? Уж поверьте, я много где побывал, но с этим островом ничто не сравнится. Жаль только, мы не знали о нем в вашем возрасте. – Он вытащил изо рта фильтр, положил его на бумагу и свернул самокрутку. – Лучше места для медового месяца не придумаешь. Забудьте отпуск на Мальдивах на всем готовеньком. Это не настоящая жизнь. Хотите испытать свой брак на прочность – отправляйтесь в местечко вроде этого. Мы прожили в браке сорок два года. Гранит.

Сорок два года. Виржини взглянула на Джейка. Целая жизнь. Каким он станет, когда ему стукнет семьдесят?

– Терри, а кто из вас первым предложил туда отправиться? – спросила она. – Ты или Эйлин?

Он прищурился, морщины в уголках глаз сделались глубже.

– Знаешь, уже и не помню. Но только, разок там побывав, мы, черт возьми, вскорости вернулись. Что-то есть в этом месте. Не одна красота. Первозданность. Удаленность. Пронимает до самого нутра. По ощущениям – ты и она наедине с миром.

– Переживите это – и переживете что угодно?

Терри издал хриплый прокуренный смешок:

– Точно. Такие воспоминания дорогого стоят.

Терри зажал в губах незажженную самокрутку и, скрежетнув стулом по кафелю, поднялся.

– Ну ладно, мне пора. – Пожав ладонь Виржини мозолистой пятерней, Терри кивнул Джейку. – Смотрите сами, но если соберетесь, точно не пожалеете. Верно говорю. Спокойной ночи.

Виржини проводила его взглядом. Как легко привыкаешь судить о людях по внешности, даже если постоянно напоминаешь себе этого не делать. За время их разговора ее мнение о Терри изменилось, и сейчас, глядя на его удаляющуюся спину, она представляла его тридцатилетним, полным энергии и амбиций и по уши влюбленным в молодую жену.

Он был уже почти у выхода, когда Виржини сообразила, что он так и не сказал им название острова.

– Терри, а как называется твой остров? – спросила она, повысив голос, чтобы он ее услышал.

Старик остановился, придержав рукой открытую дверь.

– Амаранте. – Он откашлялся и, к ее удивлению, продекламировал: – «В Раю в былые дни вблизи от Древа Жизни впервые цвел бессмертный амарант»[18]. – И растворился в ночи.

7

Амаранте.

Виржини лежала без сна в каюте, наслаждаясь воздухом из вентилятора, щекочущим кожу.

Amar-ante.

Красивое слово, звучное.

Amour-ante.

Место любви, место до любви. Место для любви.

Рядом спал Джейк. Вскоре после ухода Терри они вернулись к себе и с нетерпением упали на кровать. Но проснулась она рано, что было непривычно. Виржини была типичной совой, и дома, когда Джейк подходил пожелать спокойной ночи, она продолжала работать за кухонным столом. Музей плохо финансировался, сотрудников не хватало, так что по вечерам она, как правило, разгребала текучку. Директор шутил, что у нее самые исчерпывающие экспликации на свете, но она не жалела времени. Истории и артефакты, которые привозили из плаваний старые моряки, завораживали ее.

Джейк, наоборот, был ранней пташкой и даже по выходным, когда ему не нужно было на верфь, целовал ее на рассвете и отправлялся поматросить на чьей-нибудь яхте в гонке вокруг буйков или помочь в детском клубе парусного спорта. Здесь же, не иначе как благодаря равной продолжительности дня и ночи и расслабленному образу жизни местных, их ритмы синхронизировались. В Малайзии жизнь текла гораздо медленнее, чем в любом прочем месте, где Виржини жила. В Лондоне, Париже и даже Лимингтоне все всегда бурлило, и ей было трудно отключиться от суеты.

Бессмертный амарант.

Она выскользнула из кровати и подошла к штурманскому столу, где заряжался ее телефон. Набрала в поисковике слова Терри. Они оказались строчкой из Мильтона, его амаранту не хватало одной буквы до названия острова Терри. Подняв откидную крышку стола, Виржини вытащила стопку морских карт – подержанных, с размякшими и обтрепанными краями, бумага кое-где покрылась плесенью. Европа, Австралазия, Южно-Тихоокеанский регион. Затем Индийский океан. Карта была устаревшая, отснятая на ксероксе – с каким осуждением прищелкнул бы языком отец! – и потребовалось несколько минут, чтобы разобраться в выцветших пунктирных линиях, цифрах и сокращениях «Р» и «Кор», которые обозначали ракушки и кораллы на морском дне.

Она нашла место, где они сейчас стояли на якоре. Расставив циркулем большой и указательный пальцы, отмерила примерно четыреста миль вдоль побережья Малазийского полуострова. Порт-Браун. Так. Потом еще пять раз столько же к западу-юго-западу, в обход северной оконечности Суматры. Где-то… здесь. Она ткнула пальцем в карту и присмотрелась. На бумаге была черная точка, но при масштабе, где тысяча миль умещалась в длину ладони, трудно было определить, остров это или дефект печати. Лупа не помогла. Виржини перебирала карты, пока не нашла чуть более современную версию, и перепроверила. Да, вон он, крошечный одинокий островок среди океана. На этой карте значилось название – Амаранте.

В кормовой каюте заворочался Джейк, и вентилятор со щелчком затих. Джейк подошел и нагнулся, чтобы ее поцеловать, положил горячую руку на ее плечо.

– Уже встала? Рановато для тебя.

– Не спалось. Решила поискать Амаранте.

– Остров любви Терри?

– Вот он. Смотри.

Джейк наклонился:

– Ага! Амаранте. – Он поднес карту к самому лицу, затем, нахмурившись, отвел ее на расстояние вытянутой руки. Поджал губы. – Здесь не написано, райский он или нет. – Карта легла обратно на стол. – Кофе?

Щелкнула плита, и он поставил воду закипать. Она взяла карту, по правому краю которой тянулась изрезанная береговая линия Таиланда. Возможно, Терри прав и Таиланд – не лучший выбор. Знаменитые пляжи, превращенные в съемочные площадки, вездесущие туристы, неприкрытое торгашество. Разве это приключение?

Вспомнилась карта мира, которую они повесили на стену в квартире, она тогда принесла из музея пачку детских наклеек, маленьких мультяшных корабликов, и они с Джейком прилепили их на бумагу в местах, которые им нравились, пометив самые девственные, отдаленные, экзотические уголки планеты. Созданный ими флот стремился навстречу свободе и открытиям.

– Джейк, почему бы нам не поплыть туда? На Амаранте? – предложила она, еще не успев додумать мысль.

Он потянулся к шкафчику.

– Что? С чего вдруг?

– Ну, похоже, это как раз то, чего мы хотим. Красота. Покой. Красота.

– Ты повторяешься.

Это трудно было выразить словами. Как объяснить какое-то глубинное, разливающееся тепло, распространяющийся свет, предвкушение того, что могло бы быть? Она могла бы признаться, что купилась на обещания, которые сулил остров, но это показалось бы глупым; лучше обратиться к его любопытству, к возможностям, которые перед ними открываются.

– И это может быть интересно, верно?

Он порылся в холодильнике. Коробка молока глухо стукнула, когда он поставил ее на стойку.

– Тайный остров, похожий на рай на земле, куда можно попасть только на собственной лодке? Брось, Ви. Люди годами плетут такие небылицы.

Его реакция удивила – обычно они были на одной волне во всем, что касалось этой поездки. Джейк рассказал о своем плане купить лодку еще в начале их отношений. К тому времени она уже заметила его одержимость моряками-исследователями – его книжный шкаф был набит зачитанными томами Слокама, Стивенсона, Мойтесье и Нокс-Джонстона[19]. Он даже привез с собой сюда несколько любимых книг, которые бережно хранил с тех пор, как был подростком. Виржини полагала, что ему нужен вызов в жизни.

На собственной яхте они могут отправиться куда угодно – так почему бы не выбрать что-то небанальное? Студенткой, путешествуя с рюкзаком, Виржини всегда доезжала на поезде до конечной станции, подальше от обычных точек притяжения вроде Рима и Будапешта. Так она и оказалась в Лимингтоне – и вот к чему и к кому это ее привело. Как можно найти острые ощущения или ожидать перемен, роста, если все время делаешь одно и то же? Сейчас ей выпал шанс испытать новые впечатления вместе с Джейком, отправиться туда, где мало кто побывал. Она не могла позволить себе упустить такую возможность.

– Я знаю, что это, по сути, байки старого яхтсмена, которых мы наслушались в подпитии, – произнесла она.

Джейк сел на диван и вытянул ноги.

– А ты не думаешь, что для начала стоит попробовать что-то поближе к нашей зоне комфорта?

– Да ладно. Навыков у нас обоих более чем достаточно. Ты сам говорил, что тебе надоело шататься по тавернам в Средиземноморье. Разве в Таиланде будет не то же самое?

Он водил рукой взад-вперед по волосам, как всегда, когда был в чем-то не уверен.

– Мы приехали за приключениями, – продолжала Виржини, вертя на пальце обручальное кольцо. Этот брак сработает. Джейк – это навсегда. – Разве не в такое место ты всегда мечтал попасть?

Взгляд Джейка скользнул к книгам.

– Как насчет компромисса? Сейчас поплывем на Амаранте, а потом в Таиланд. Или на Бали, на Суматру – куда захочешь, – не отступала Виржини.

Он провел пальцем по ободку своей чашки. Один раз, второй.

– Не знаю, Ви. Я понимаю, о чем ты, но почему мы не можем придерживаться первоначального плана? Это безумие – следовать указаниям полузнакомого мужика. Какая-то детская охота за сокровищами.

Так вот что его не устраивает? Не Амаранте как таковой, а то, что идея исходила от другого мужчины? Виржини в голову не могло прийти, что он из таких парней.

– К тому же это так далеко, – добавил он. – Терри сказал, там ничего нет. Почему ты вечно все усложняешь? «Обычно» еще не значит «скучно».

– Ну да, это сложно. Но не невозможно. Почти то же самое, что плыть в Таиланд, просто чуть дальше, в другом направлении.

– Дело не только в этом.

– Конечно. Но самое сложное мы уже сделали – добрались сюда.

Они откладывали деньги, планировали, штудировали карты. Накупили навигационных атласов, изучили местность, муссонные погодные условия. Использовали каждую свободную минуту, чтобы подготовиться как можно лучше. Помимо всего прочего, совершили этот величайший прыжок – решились уехать. В любой момент они могли отступить. Но не отступили.

– Я думала, что это твоя мечта. Ты заразил ей и меня. В горе и в радости, мы поклялись, Джейк. Вот она, радость, здесь и сейчас. – Виржини постучала по карте. – Для этого мы и купили нашу лодку. Будет здорово. «Путеводная звезда» готова. Мы готовы. Кто знает, может, мы захотим остаться там навсегда. Медовый месяц длиною в жизнь.

Виржини пересекла салон, села к нему на колени, обняла за плечи.

– Построим соломенную хижину и поселимся на пляже, как герои «Голубой лагуны». – Она чмокнула его в губы.

Его руки легли на ее талию.

– Ты бы хорошо смотрелась в травяной юбке.

Если шутит – значит, она победила.

– Ты правда так сильно этого хочешь, Ви?

Она кивнула и поцеловала его уже по-настоящему.

– Ну? – спросила она, когда его глаза были еще закрыты. – Что думаешь?

Он открыл глаза и встретил ее взгляд.

– Думаю, мы это сделаем.

8

Через пять дней после того, как они впервые услышали об Амаранте, Виржини стояла у штурвала рядом с Джейком, ведущим «Путеводную звезду» через гавань Порт-Брауна. Воду бороздили местные лодки, нагруженные канистрами с топливом, ящиками с безалкогольными напитками и пассажирами – настолько, что корпуса опасно осели. Люди в лодках провожали их яхту взглядами.

Она спустилась под палубу, чтобы вот уже в третий раз попытаться связаться с конторой начальника порта. Эфир заполняли помехи и разговоры на малайском. За время пребывания в Малайзии она выучила несколько слов, но не более чем стандартные приветствия, названия продуктов – kopi (кофе), air (вода) – и основные места – tandas (туалет), restoran (ресторан).

Она высунула голову из люка:

– Бесполезно. Никто не отвечает.

– Ладно, поднимайся сюда и помоги разобраться, куда плыть. Сделаю еще круг.

При втором заходе Виржини заметила, что их внимание пытается привлечь одна из маленьких алюминиевых лодок. Водитель указал на «Путеводную звезду», затем на ряд рыболовных судов, привязанных на краю гавани. Вот он – свободный промежуток.

– Он подсказывает, чтобы мы пришвартовались вон у той стенки, – передала она Джейку, и тот повернул штурвал туда, куда она указывала, где старые автомобильные покрышки были прикованы цепями к бетону в качестве кранцев.

Ближе к берегу в ноздри ударил резкий запах сушеной рыбы. Из тени полуразрушенного шлакоблочного здания высыпала толпа мужчин. Они перелезли через рыбацкие лодки и криками и взмахами рук показали Виржини, чтобы бросила им швартовы. Через несколько секунд толчков, рывков, криков и маневрирования яхта пристала, ватага тут же рассеялась. Некоторые мужчины снова уселись на корточки под деревом, другие остались стоять, сворачивая самокрутки и наблюдая, но без особого интереса.

После трех дней постоянной морской качки неподвижность одуряла. Виржини огляделась. Поскольку это был исторический портовый город на торговом пути, она ожидала, что архитектура будет колониальной, но портовый район Порт-Брауна был уродливым и еще более грязным, чем некоторые места, которые она видела тем летом, когда путешествовала поездом по Европе, куда отец отправил ее, чтобы от нее отделаться.

В день, когда он купил ей билет, не переставая лил дождь, и вздувшиеся оштукатуренные стены их старого дома дышали сыростью. Как выяснилось, семейным гнездом этому дому предстояло оставаться недолго. В гостиной они были вдвоем, хотя сидела, конечно, только она. Отец никогда не сидел, никогда не оставался на одном месте подолгу – чудо, что он вообще умудрялся заканчивать картины и продержался в семье первые семнадцать лет ее жизни. «Вот. – Отец протянул ей конверт и не опускал руку, пока она не взяла его. Это был один из плотных, кремовых, шершавых на ощупь конвертов из его кабинетного стола, в которых он рассылал счета клиентам. – Умница».

Он пытался выдать билет и небольшую сумму на расходы за подарок, но даже тогда, подростком, она воспринимала это как взятку, и знание о его интрижке с женщиной, чей портрет он писал, обесцветило все, что она видела в путешествиях. Она искала самые уродливые города, подбирая обстановку под настроение. Но ни один из них не выглядел таким убогим, как этот.

Немногочисленные крытые жестью здания вокруг гавани гнили от тропической влажности. За крутым бетонным парапетом, служившим причальной стенкой, виднелся лысый газон, редкие пучки жухлой травы торчали между выгоревшим на солнце мусором. В скудной тени низкорослого дерева дремала бродячая собака палевого окраса с набухшими сосками. Чуть поодаль ребенок почесывал живот, глядя, как его мать моет посуду под брызжущей колонкой. Воздух казался плотным от лодок – их вони, шума, движения, – и море было не лучше: грязный коричневый бульон, подкрашенный тонкой пленкой солярки.

Когда Виржини принесла снизу судовые документы и паспорта, на нее нахлынула усталость.

– Ненавижу это место, – сказала она Джейку, когда он проходил мимо.

Боже, как она надеялась, что они не совершили ошибку.

– Максимум два дня, – пообещал он, поцеловав ее в макушку. – Потом отчалим.

К счастью, он удержался от фразы «Я же говорил».

В конторе начальника порта они дожидались в коридоре, пока молодая индианка с блестящими волосами, заплетенными в косу почти до колен, не вызвала их и не приняла судовые документы. Кабинет, в который они вошли, был голым, единственную мебель составляли обшарпанный письменный стол и стулья. Компьютера не было. За столом работал чиновник, тоже, судя по всему, индийского происхождения. Не прерываясь, он жестом пригласил их сесть. Потрескавшиеся жалюзийные ставни позади него впускали мух, но не воздух. Виржини обмахивала лицо рукой. Виски у Джейка были мокрые. К одной из стен был прибит малазийский флаг, рядом висела покрытая пятнами сырости карта мира, такая старая, что на ней господствовал розовый цвет Британской империи.

Когда девушка с косой положила на стол их бумаги, чиновник – Н. Ахмад, судя по именной табличке перед ним, – поставил ручкой последний росчерк и выпрямился. После чего сложил пальцы домиком, так что их кончики оказались вровень с его густыми усами, затем положил запястья на край стола и по очереди оглядел визитеров.

– Вы хотите плыть на Амаранте.

Первым отозвался Джейк:

– Да, сэр.

– Название вашей лодки?

– «Путеводная звезда».

Н. Ахмад перебрал документы.

– Здесь указано другое название.

– Мы его изменили, – объяснила Виржини.

– Изменили? Почему?

Ахмад – это имя или фамилия? Будет ли неправильно обращаться к нему «мистер Ахмад»? Наверное, лучше вообще избегать имен, как это сделал Джейк.

– Видите ли, сэр, оно нам не нравилось. Мы захотели дать новое.

– Вы изменили на лодке? Надпись?

Она представила буквы, которые нанесла на борта, и очень понадеялась, что ей не придется снова их сошкуривать.

– Да, – ответил Джейк. – И в реестре. В интернете. Когда мы отплыли, бумажный оригинал еще не дошел, но вот из этой распечатки видно, что яхта та же самая. – Он перегнулся через стол и ткнул пальцем в свидетельство о регистрации.

– Изменять название очень плохо, – сказал Н. Ахмад.

О боже. Только бы не застрять здесь, в Порт-Брауне, на несколько недель в ожидании бумажки. Возможно, поможет женский подход. Виржини широко раскрыла глаза:

– Плохо?

– Да, плохая примета. Изменять название лодки – очень плохая примета.

Джейк фыркнул:

– Ой, да ладно, я…

Виржини предупреждающе положила руку ему на локоть. Он собирался объявить, что знает сколько угодно переименованных лодок, что в Англии новые владельцы поступают так постоянно – сколько послеразводных «Моих половинок» они видели в маринах? Но сейчас не время и не место пререкаться.

– Вы можете внести плату за разрешение? – спросил Н. Ахмад.

Она вытащила из сумки кошелек.

– Да. У меня есть ринггиты и американские доллары.

– Подходит и то и другое.

Чиновник медленно перечитал каждый документ. Со скрипом выдвинул ящик стола. Достал бланк.

– Можете оставаться на острове два месяца, – сказал он, заполняя бумагу. – Разрешение только на два месяца. После этого вы должны уплыть. Наступает юго-западный муссон. Очень опасно. Вы понимаете?

Двух месяцев должно хватить. Если Амаранте оправдает их надежды, они всегда смогут вернуться в следующем году. Она посмотрела на Джейка, и он коснулся ее колена.

– Да, – ответила Виржини. На другом конце кабинета резко затрещала электромухобойка, в которую влетело насекомое. На пол с шелестом упал сухой трупик.

Кончиками пальцев, потемневших от бетеля, Н. Ахмад поднял печать. Он изменил дату и, занеся печать над разрешением, снова оценивающе посмотрел сначала на Джейка, а затем на Виржини.

– На Амаранте ничего нет, – сказал он. – Нет больницы, нет береговой охраны, только военный патрульный корабль один, может, два раза в год. Нет спасательных вертолетов. Радио не работает, нет телефона, нет интернета. Вы понимаете?

Промокшая от пота блузка прилипла к пояснице. Его слова звучали как предостережение, но именно уединенность и делала остров Амаранте таким привлекательным. Если бы там было полно ресторанов и туристов, они могли бы отправиться в любое другое место. Виржини хотела ответить «да», но воздух в комнате был таким сухим, что звуки застряли в горле, потому она просто кивнула. Печать опустилась.

Не успела Виржини взять листок бумаги из пальцев Н. Ахмада, как он уже склонился над своими бумагами. Когда они с Джейком выходили из кабинета, снова раздался треск мухобойки.

9

Насекомые стрекотали, наполняя своим неумолчным хором теплый вечер. В ресторане под открытым небом Виржини пила. Сначала воду, чтобы охладить горло, затем вино, наслаждаясь его минеральным привкусом. Как же хорошо снова быть чистой и чувствовать себя человеком! Долгие часы, проведенные за рассовыванием еды и других припасов на несколько месяцев в каждый свободный дюйм лодки, вымотали ее, но это была приятная усталость, от которой тело отяжелело, а движения сделались вялыми. Джейк, такой же утомленный, сидя по другую сторону стола, улыбнулся ей уголком рта.

Виржини расслабленно сползла по спинке стула, радуясь, что солнце ушло и жара чуть спала. Все рестораны в Порт-Брауне были под открытым небом. Этот, по сути, представлял собой дворик, заставленный столами и стульями, с баром и зоной подачи в одном конце, а также хозяйственными постройками у дороги, в которых располагались кухня, туалеты и, предположительно, кладовки. Никакой защиты от стихии. Что делают здесь люди, когда муссон меняется, налетают свирепые ветра и на улицы обрушиваются ливни? Наверное, закрываются на этот сезон.

Принесли еду – куриный карри, острый от бадьяна, – и они быстро, почти молча поели. Когда официант – индиец, как и начальник порта – подошел забрать тарелки, Джейк поднял свою опустевшую пивную бутылку, и тот понимающе качнул головой. Одет официант был во все белое – чистую тунику с высоким воротником поверх узких брюк. Как только он ушел, Джейк сказал:

– В этой форме парень похож на слугу из колониальных времен. Казалось бы, они должны хотеть оставить все это позади.

Официант вернулся, балансируя серебряным подносом на кончиках пальцев, поставил на стол пиво и чистый стакан.

– Еще вина, мадам?

– Нет, спасибо. Мне достаточно. – Она приподняла на дюйм свой бокал. На бумажной скатерти остался влажный кружок.

– Конечно, мадам. – Официант снова плавно повел головой и ушел.

Позади Джейка, в дальнем конце ресторана, покачивалась под легким бризом гирлянда цветных лампочек. Виржини перевела взгляд с лампочек на мужа. Муж. Спустя шесть месяцев это слово все еще казалось слегка неуместным. Она так привыкла считать своим мужем Тома. Хотя они были в разводе уже три года, глядя на свою левую руку и видя на месте крупного сапфира простое кольцо-ободок, она каждый раз испытывала секундное замешательство. Нужно стряхнуть с себя это чувство. Виржини решила, что в этом плавании так и поступит.

Она села прямо. Джейк выглядел разбитым.

– Если хочешь, можем лечь пораньше, – предложила она.

Он зевнул и извинился. Потом взял ее за руку.

– Не ожидал, что сборы меня так подкосят.

Она переплела свои пальцы с его.

– То же могу сказать о себе.

– Завтра будет поспокойнее. Просто закупимся топливом – и полный вперед.

Полный вперед… наконец-то они отчалят. Виржини снова почувствовала прилив волнения.

– Звучит здорово. – Быстрое пожатие, и она встала: – Я в туалет.

Путь через ресторан и барную зону проходил мимо единственного, помимо их, занятого столика. Пара за этим столиком явно была туристами, но не англичанами – загорелый, хорошо одетый белый мужчина и красивая чернокожая женщина в красном платье. Женщина была примерно ее возраста, мужчина лет на десять-пятнадцать старше. Когда Виржини проходила мимо, мужчина поднял глаза. Orang putih, как местные называли приезжих из западных стран, всегда замечали друг друга – возможно, потому, что таких тут было немного.

Когда она вышла из туалета, красивая женщина вполголоса разговаривала с двумя местными мужчинами, оба сидели на мотоцикле, работавшем на холостом ходу, в проулке между улицей и туалетами. Один был тощий как пугало, в блестящих побрякушках, нелепых на футболке «Манчестер Юнайтед», другой очень толстый и весь в черном. При появлении Виржини все трое замолчали, женщина поправила вечернюю сумочку на плече. Она выглядела беспокойной, даже немного нервной, но, возможно, ей просто не терпелось в туалет. Виржини коротко улыбнулась ей, как бы говоря: «Он весь ваш». Женщина вошла в туалет, мотоциклисты уехали.

Спутник женщины тоже покинул свой столик. Они с Джейком стояли у бара и разговаривали.

– Заводишь друзей? – спросила Виржини, подойдя.

– Добрый вечер, – произнес незнакомец.

Высокий, на полголовы выше Джейка, он обладал привлекательностью, которую придает обеспеченная космополитичная жизнь, – подтянутый, загорелый, чисто выбритый. Белоснежная льняная рубашка сияла чистотой. Точно определить его акцент было трудно – возможно, американский, но с испанскими нотками.

– Это Витор, – представил Джейк собеседника. – Он тоже на лодке. Витор, это моя жена Ви.

– Или Виржини, – сказала она, пожимая протянутую руку. – Можно и так и так.

– Виржини, – повторил мужчина. На его запястье блеснули увесистые часы. – Êtes-vous française?[20]

– Наполовину, – ответила она на английском. – В детстве я подолгу жила во Франции. Но ради Джейка давайте лучше по-английски.

– Прошу прощения. – Мужчина выпустил ее руку и слегка поклонился. – Джейк говорит, вы здесь в большом морском приключении?

Виржини не сумела скрыть восторга от этого определения. Она указала на причальную стенку, где была пришвартована «Путеводная звезда»:

– Это наша.

Он улыбнулся, затем указал на другую часть гавани:

– А вон моя малышка. «Санта-Мария». Как надежный корабль Колумба.

Разумеется. Днем, вернувшись с шумного рынка, они видели, как большой катамаран плавно вошел в гавань и бросил якорь напротив рыбацкого причала. Она тогда отметила красоту яхты и снова сосредоточилась на том, чтобы передавать Джейку продукты из шлюпки, не уронив их в воду. Теперь, зная, на что смотрит, она различила в темноте якорный фонарь на топе мачты, его белое сияние сливалось со светом уличных фонарей на берегу позади яхты.

– Что привело вас в Порт-Браун? – спросил Витор, обращаясь к Джейку. – Вряд ли его красота.

– Нет, зашли сюда, только чтобы сделать припасы. Завтра отчаливаем.

– Куда?

– На Амаранте.

– Вот как.

Значит, он знает об острове, может быть, даже направляется туда. Как удачно было бы встретить попутчиков! Прежде чем Виржини успела спросить, у него зазвонил мобильник. Витор отклонил вызов, убрал телефон и указал на их столик:

– Присядем?

Виржини одними глазами задала тот же вопрос Джейку. Она предпочла бы остаться, но если он хочет лечь пораньше, то сейчас самое время извиниться и уйти. Он чуть заметно пожал плечами, как бы говоря: «Почему бы и нет?» Они сели.

– Попрошу еще вина, – сказал Витор и подозвал официанта: – То же самое и четыре бокала. – Затем он повысил голос и крикнул через ресторан: – Дорогая, присоединяйся к нам!

Та женщина – его жена? девушка? – возвращалась из туалета. Такая фигура, как у нее, у Виржини всегда вызывала зависть – изящная, с идеальными округлостями, длинные ноги, тонкие руки. Очень женственная. Волосы спускались ниже лопаток и были заплетены в косички, частично сколотые вместе, – прическа ей шла, открывала красивые скулы, матово отражающие свет. Вблизи Виржини разглядела, что платье – да, красное, но изысканного оттенка – не из тех, что можно купить в масс-маркете. Она была моложе, чем Виржини сперва подумала, даже не ее ровесница, а лет двадцати пяти, не больше. Одежда и подчеркнуто отстраненная манера держаться делали ее старше. Витор представил ее как Терезу.

– Привет, – сказала она с натянутой улыбкой.

Вместо того чтобы подать руку, она покрепче вцепилась в свою сумочку, и Виржини, которая уже было протянула ладонь, поспешно убрала ее. Как и пару минут назад у туалета, она уловила исходящую от Терезы нервозность. Возможно, они с Джейком нарушили ее планы на вечер и она уже собиралась уйти. Но когда Витор отодвинул для Терезы стул и жестом предложил ей сесть, она не стала противиться.

Официант принес вино, и Витор бросил на стол стопку купюр, с лихвой покрывающих счет. Когда бокалы были наполнены, он откинулся на спинку стула.

– Итак, вы направляетесь на Амаранте. Вы знаете, что его называют райским островом?

– Так ты тоже о нем слышал?

Витор закинул ногу на ногу.

– В прошлом году мне рассказал о нем один партнер в Мумбаи. Советовал там побывать, но дела… – Он развел руками. – Сами понимаете, как это бывает. У меня возникли небольшие проблемы в Рио. Задержка. Но сейчас все в порядке.

Значит, она права, они тоже направляются на Амаранте. А Рио объясняет его акцент.

– Ты из Бразилии? – спросил Джейк.

Телефон снова зазвонил – то ли Витор популярен, то ли кто-то очень хочет с ним связаться. Он перевел телефон в беззвучный режим.

– Я много лет жил в Нью-Йорке.

– А как насчет тебя, Тереза? – спросила Виржини. – Ты бразильянка?

Тереза рассеянно смотрела в сторону бара, явно витая мыслями где-то далеко. Виржини снова окликнула ее:

– Тереза?

Та обернулась:

– Нет, я из Мапуту. В Мозамбике. Вы знаете мою страну? – Она растягивала «о» и раскатывала «р».

Мозамбик был одним из тех мест, где Виржини предлагала Тома провести медовый месяц, наряду с поездкой по южным штатам США и коттеджем в шотландском нагорье. Вместо этого он забронировал старинный отель в Риме: «В Европе гораздо цивилизованнее».

– Мозамбик далековато от Бразилии, – сказала Виржини. – Где вы двое познакомились?

Но Тереза уже снова впала в задумчивость.

– Дорогая, – Витор наклонился к ней, – не каждый день мы встречаем собратьев-моряков. – Он положил ладонь ей на бедро. – Нам стоит подружиться, да?

Он убрал руку, и Тереза как будто решила расслабиться и выбросить из головы то, что ее беспокоило, потому что повернулась лицом к столу.

– Конечно. – Она с улыбкой потянулась к своему бокалу. – Ты прав. – Она сделала глоток вина, но, вероятно, слишком большой, потому что ей стоило усилий его проглотить. Она прижала пальцы к горлу, а когда снова смогла говорить, добавила: – Нам очень повезло.

Некоторое время они болтали, как Виржини обычно болтала с другими случайными знакомцами в путешествии, разделяя приятный вечер и легкое чувство чуждости, задавая поверхностные, безопасные вопросы и завязывая хрупкие, как паутинка, связи, рассчитанные не дольше чем на один вечер. Витор говорил больше, чем Тереза, которая в основном кивала, соглашаясь с его словами, не высказывая собственного мнения. Но она казалась довольной, улыбалась, кивала и со смехом прятала лицо на его плече, когда он переводил для нее шутки, которых она не понимала на их быстром, смазанном вином английском.

Первая бутылка опустела, а содержимого второй заметно поубавилось, когда их разговор заглушил рев двигателя. Виржини обернулась. В ресторан въезжал мотоцикл, направляясь прямиком к самой барной стойке. Не тот ли, что стоял перед туалетами? Оба ездока были без шлемов, куртка водителя, по обыкновению малазийских мотоциклистов надетая задом наперед, натянута на большом животе. Он остался сидеть на мотоцикле, двигатель грохотал, фара была направлена на их стол. Пассажир спрыгнул. Тот, что в футболке «Манчестер Юнайтед» с побрякушками. Это были те же два типа. Что происходит? Виржини посмотрела на Терезу. Та подхватила сумочку, заморгала от внезапного света.

Официант подскочил к мотоциклу, что-то яростно выкрикнул по-малайски. Пассажир схватил его за грудки. Несмотря на свою худобу, он был выше ростом, и контраст между его брутальной футболкой и старомодной формой официанта, Новым Светом и Старым, был таким же резким, как и его поведение. Он толкнул официанта, и тот отлетел на один из столов.

Джейк вскочил:

– Эй!

У Виржини свело живот.

– Джейк, нет.

Тощий байкер вызывающе уставился на Джейка, и Виржини ощутила, как тело ее превращается в желе. Витор тоже привстал, сверля малайца взглядом. Он что, их знает? «Не надо, – мысленно взмолилась Виржини, – пожалуйста, не надо».

Из кухни с криком выбежал пожилой мужчина. Последовал короткий разговор, сопровождаемый ревом мотоцикла. Наконец, к ее облегчению, толстый водитель заглушил двигатель и байкеры проследовали за пожилым мужчиной на кухню. Дверь со стуком закрылась. Официант выровнял стол. Виржини перевела дыхание. Все нормально. Все снова спокойно.

Джейк сел.

– Что это было?

Витор проверил свой телефон, его лицо осветилось голубым сиянием.

– Да кто их знает? Скорее всего, деловые разборки.

– Забавный способ улаживать дела, – заметил Джейк.

Витор заблокировал экран телефона.

– Джейк, здесь все устроено иначе, чем в Англии. Сам поймешь, когда пробудешь здесь подольше. За полсотни лет независимости многое изменилось. Ты увидишь. И приспособишься, как и я.

Виржини его слова показались немного странными. Но, возможно, он и прав. Они с Джейком – новички.

Тереза все еще смотрела в сторону мотоцикла.

– Тереза, ты знакома с этими людьми? – спросила Виржини.

Та повернулась к столу, с деланой наивностью моргнула.

– Я не знаю этих мужчин.

– Да? А я думала…

Тереза решительно покачала головой:

– Они мои незнакомые.

Ее голос звучал твердо, однако Виржини была уверена, что это неправда. И по напускному хладнокровию Терезы, по тому, как та избегала взгляда Витора, но прямо, с вызовом уставилась на нее, Виржини догадалась, что эта ложь для Витора. Оставалось либо уличить ее, либо замять дело и не встревать.

– Прости, значит, я ошиблась. – Виржини виновато развела руками и задела бокал.

Джейк успел поймать его, поставил, а затем слегка сжал ее колено. Пора сменить тему, найти о чем поговорить, чтобы никому не наступать на мозоли.

– Итак, Витор, когда ты собираешься на Амаранте? – спросила Виржини.

Витор усмехнулся:

– Я? На Амаранте? – Он положил телефон на стол экраном вниз. – Нет, я туда не собираюсь. Я здесь по делу. Зачем мне плыть в место вроде Амаранте? Что я там забыл?

Видимо, она неправильно его поняла. Неважно. Но его ответ задел Виржини, и ей захотелось оправдать свое – их – решение, объяснить, почему так рвется в место, которого она еще не видела, но которое уже ее зацепило.

– Ты шутишь, да? А как же красота? Природа, покой, время? Проверка на самодостаточность, испытание изоляцией? Да хотя бы просто приключение?

Витор изучающе посмотрел на нее. Плевать, если ее слова прозвучали наивно, – по крайней мере, никто больше не думает о том мотоцикле. И вообще она действительно верит во все это, какой бы романтической банальностью это ни казалось со стороны. Она взглянула на Терезу. Та наблюдала за тем, как Витор наблюдает за Виржини.

– Я слышал, что сейчас на острове ничего нет, – сказал Витор. – Вам нужно как следует подготовиться.

– Мы подготовились, – сказал Джейк.

– Ничего страшного, что не будет привычных удобств, – сказала Виржини. – Мы понимаем, что придется чем-то жертвовать. – Для убедительности она подалась вперед. Вся усталость рассеялась. – Но оно того стоит. В конце концов, за все лучшее в жизни приходится платить.

Наступила пауза, Виржини чувствовала, что Витор взвешивает ее слова, оценивает.

– Совершенно верно, – произнес он наконец и отсалютовал ей бокалом, будто решив, что ему нравится, когда ему бросают вызов.

Тут в другом конце ресторана снова возникло движение. Байкеры вышли из кухни и с хозяйским видом направились к мотоциклу. Витор отсалютовал бокалом и им. Они его проигнорировали. Водитель сел первым и, когда за его спиной мотоцикл оседлал тощий пассажир, завел двигатель. Заднее колесо вильнуло, и они умчались прочь.

Через несколько минут после того, как малайцы уехали, Витор сунул телефон в карман и встал:

– Что ж, мне надо разобраться кое с какими делами. Спокойной ночи. – Он поцеловал Виржини в обе щеки и пожал руку Джейку.

Виржини, слегка разомлевшая от вина, наклонилась к Джейку, провожая взглядом эту загадочную пару. Мягкие замшевые мокасины Витора не издавали ни звука, пока он вел Терезу через двор, и тишину нарушало только пение цикад в пандановых зарослях.

10

– Жаль, что они не плывут на Амаранте, – сказала Виржини, когда они вернулись на «Путеводную звезду».

В салоне было душно, как в парилке, она сняла блузку и села на верхнюю ступеньку трапа, надеясь поймать немного воздуха.

Джейк, чистя зубы, вышел из санузла. Его голова оказалась вровень с ее бедрами.

– Почему? – спросил он с полным ртом пены.

Она поерзала на ступеньке, противоскользящая поверхность царапала бедра.

– Похоже, они приятные люди. Тереза, конечно, довольно молчалива, но, может, она вылезла бы из своей скорлупы, если бы мы узнали ее поближе.

Джейк попытался ответить, но хоть и запрокинул голову, чтобы говорить сквозь зубную пасту, она разобрала только невнятное «Пвавда?». Он поднял палец, вернулся в санузел, и она услышала, как он сплюнул, а затем скрип ножного насоса, когда он ополаскивал раковину.

– Правда? – Он вышел, вытирая рот полотенцем. – Приятные? Мне так не показалось.

– А как тебе показалось?

Он перебросил полотенце через плечо, как пиджак, и принял позу фотомодели.

– Видела эти мокасины? Сколько, по-твоему, они стоили?

– На мой взгляд, они ему идут.

– Неужели? – Джейк насмешливо приподнял бровь. – Он и впрямь красавчик. Признаюсь, я бы тебя не осудил.

– Да я не в этом смысле. – Какой же он клоун! Виржини потянулась вниз, сдернула с его плеча полотенце и набросила ему на голову. – Я имею в виду, что если он хочет потратить восемьсот евро на пару обуви и может себе ее позволить, то почему бы и нет?

Он снял полотенце и по-боксерски накинул на шею.

– По многим причинам, не последняя из которых – это преступление против моды. А как насчет практичности? Замша – на лодке? Ну-ну, удачи. Что не так со старыми добрыми шлепанцами за пять фунтов?

Она рассмеялась и спустилась по трапу.

– Напомню тебе об этом, когда в следующий раз ушибешь пальцы на ноге. – Когда она сорвала с его шеи полотенце, он поймал его за другой конец и притянул ее к себе.

– Малыш (это ласковое прозвище Джейк сразу дал ей), нам больше никто не нужен. – Он уткнулся носом ей в шею, и Виржини почувствовала запах мяты. – Нам достаточно друг друга.

На следующее утро, когда они заправлялись топливом, оформляли документы на выход из порта и делали последние звонки домой, катамаран Витора все еще стоял на якоре в бухте.

– Ты ведь будешь осторожна, да? – спросила мать.

В Лондоне было очень поздно. Виржини не хотела нарушать режим матери.

– Буду, не волнуйся. Позвоню тебе, когда снова появится сигнал.

– И когда это случится?

– Месяца через три. – Она отсчитала вперед. – Ух ты, уже в новом году!

Виржини снимала швартовы, когда, шлепая сандалиями по бетону, подбежал тот самый портовый чиновник, что оформлял им разрешение на Амаранте.

– Мисс! – крикнул он, размахивая над головой ксерокопией выписки. – Ваши бумаги. – Она завела швартов на утку и подождала, пока чиновник подойдет поближе. – Разрешение на выход из порта, – пояснил он, дыша так глубоко, что рубашка натягивалась на животе. Виржини впечатлило, что ему удается бегать в шлепанцах без задников. Он снова взмахнул документами: – Очень важные. Вам понадобятся в следующем порту.

– На Амаранте?

– Не Амаранте. – Он погрозил пальцем. – Говорю вам, на Амаранте нет таможни. После, после.

– Простите. Я пошутила.

– О, очень смешно, мисс. – На солнце Н. Ахмад казался гораздо менее суровым, чем у себя в кабинете.

Джейк вышел на потопчину, чтобы посмотреть, что происходит.

– Проблемы?

– О нет, сэр. Просто вы забываете эти бумаги. – Когда он отдал их Виржини, его внимание привлекла «Санта-Мария».

– Красивая, правда? – сказала она. – Вчера вечером мы познакомились с владельцами. Очень приятные люди. Хотя и не захотели плыть с нами на Амаранте.

– Нет, – ответил он, – они плывут на Анжуан[21]. Очень плохое место.

Похоже, Н. Ахмаду не нравилось нигде, кроме Порт-Брауна. Виржини сложила документы пополам.

– Вам еще что-нибудь от нас нужно?

Взгляд чиновнка по-прежнему был устремлен на «Санта-Марию».

– Сэр?

– Нет-нет. Это все. – Он отмахнулся и полез в карман за телефоном. – Плывите.

Пока они запускали двигатель, отвязывали кранцы от висящих на цепях покрышек и отшвартовывались, чиновник стоял на пристани, разговаривая по мобильнику. Когда «Путеводная звезда» отошла от причальной стенки, он отвел телефон от уха.

– До свидания! – прокричал он, жестикулируя так, будто пытался ускорить их отплытие. – Попутного ветра!

– Попутного ветра? – крикнула Виржини в ответ. – Где вы этому научились?

– Мне это научил английский моряк. Для удачи. Попутного ветра!

Когда они миновали последних рыбаков и остались только море, небо и горизонт, Виржини разделась до бикини и позволила ветру сдуть с ее кожи пот. Северо-восточный муссон был устойчивым, и паруса надулись, креня набирающую скорость «Путеводную звезду». Какой восторг – обуздать ветер, знать его силу и все же держать его под контролем, какая свобода – распоряжаться своим собственным замкнутым мирком в гармонии с погодой, течениями и фазами луны!

Натяжение приподняло ненадежный зажим фок-шкота. Виржини, нагнувшись, вернула его на место, прижала ладонью, а затем встала у штурвала рядом с Джейком. Позади них перо руля взбивало воду в густую пену, шипела кильватерная струя – она обожала этот звук всегда, еще с семейных каникул в детстве. Филипп, как и она, продолжал ходить под парусом, а вот сестры позволили взять над собой верх морской болезни. К счастью, ее саму почти никогда не укачивало. Она вдохнула полной грудью. Ветер в волосах и бескрайний синий простор. Никаких забот, только наслаждение плаванием; ничего позади – во всяком случае, ничего важного, – и все впереди. Будущее и все, что оно принесет.

Она лениво задумалась, сложилась ли бы жизнь по-другому, если бы, когда Джейк впервые заговорил о том, чтобы купить лодку и уплыть, она отказалась. Он мог бы не сделать предложение так скоро, и, возможно, сейчас они уже не были бы вместе. Не то чтобы она ждала предложения, вовсе нет, но Джейк был таким… заразительным – вот подходящее слово. Когда они только познакомились, он мило стеснялся, хотя сейчас это прошло, и как же он ее смешил! Виржини улыбнулась, вспомнив утро после того, как она переехала в его квартиру. Он водил пальцем по россыпи веснушек на ее руке, затем схватил ручку и стал соединять точки, притворяясь, что это созвездия. «Большая Сковородка, – говорил он. – Пучеглазая Золотая Рыбка». Потом нарисовал фигуру, похожую на настоящее: «Кассиопея». Прекрасная гордая царица, вознесенная ввысь и навеки заключенная в ночном небе. Она откинула одеяло, чтобы поискать небесные узоры на его теле, и в конце концов оба обессилели от смеха и покрылись каракулями.

Жить с Джейком легко. Не нужно волноваться, дотягивает ли она до стандартов и проходит ли проверки, о которых даже не подозревала. Ничего общего с тем, что было с Тома. Поначалу она пыталась успокаивать себя: она молода; Тома знает, что лучше; отец не свел бы ее со своим лучшим клиентом и не поощрял их брак, да еще при такой разнице в возрасте, если бы они друг другу не подходили. Надо было прислушаться к своей интуиции. Слава богу, Джейк совершенно не похож на Тома, в их отношениях нет того удушающего чувства.

Только доверие, взаимное уважение и любовь. И много-много страсти.

– Чему ты улыбаешься? – спросил Джейк.

– Так, ничему.

Джейку нравились рассветные вахты, Виржини же предпочитала первую половину ночи. Закаты и восходы на этой широте наступают быстро, смотреть особо не на что. Лучшее световое шоу начинается, когда в усыпанном звездами небе повисает ковш Млечного Пути. Она сделала несколько снимков на телефон, но они либо смазались, либо запечатлели черную пустоту – ничего общего с реальностью. Она все равно не смогла бы их выложить в Сеть – их лодка уже была далеко за пределами зоны действия сигнала.

Тепло было все время, и ей хватало бикини. Мелкие морские брызги – нет, даже зефиры соленой воды, слишком легкие, чтобы по-настоящему их почувствовать, – время от времени орошали ей руки, шептали у самых ушей, оседали на губах. Огни Порт-Брауна остались позади уже несколько дней назад, однако ритуал окончания дня и прощания с людьми, мыслями и заботами она переживала по-прежнему остро. Хотя анемометр «Виндекс» стабильно показывал скорость ветра пятнадцать узлов, по ночам стихал даже шум волн и ветра и такелаж был неподвижен. Океан будто отходил ко сну.

Джейк ушел в каюту, чтобы вздремнуть перед вахтой, и тусклый красный свет лампы на штурманском столе был уютным, как детский ночник. Если не считать трехцветного фонаря на топе мачты, единственным источником света были приглушенные приборные панели, и когда Виржини смотрела на них, а затем на темный океан, перед глазами плыли негативы электронных чисел, отпечатавшихся на сетчатке.

Странно подумать, что дома сейчас середина дня. Если сегодня будний… А будний ли? Она отсчитала назад до Порт-Брауна. Да, сегодня среда. Значит, сейчас учителя и их ассистенты, вероятно, водят от одного ее экспоната к другому стайку школьников, а те прижимают к витринам носы. В Лондоне мама пропалывает сад, бросая пучки сорняков в корзину, которую всегда держит под рукой. Папа… ну, либо работает над очередной картиной, либо торчит в табачной лавке. Брат и сестры – она достаточно хорошо знала их распорядок, чтобы определить каждому из них конкретное место или занятие.

Везде продолжается обычная жизнь, но здесь, для нее и Джейка, обыденности больше не существует. Цифры на часах мало что значат, ну разве что разделяют двадцатичетырехчасовые отрезки на поочередные вахты. Эти вахты стали их крошечными днями и ночами: четыре часа управляешь яхтой, четыре отдыхаешь, будь то при свете дня или в темноте. В открытом океане негде бросить якорь, негде остановиться, сделать паузу. Есть только распорядок, забота о яхте и друг о друге. Очень помогало то, что «Путеводная звезда» оказалась неприхотливой госпожой. А когда они доберутся до Амаранте, свободы станет еще больше. Все ее время будет принадлежать ей. Она сможет делать что захочет и когда захочет, и никто не скажет ей ни слова поперек.

Под ногами, внутри лодки, все было тихо. Джейк спал, распластавшись на кровати. Виржини заглянула в каюту, чтобы проверить, как он, когда в последний раз спускалась, чтобы заполнить журнал. Увиденное слегка ее растрогало. В таком переходе, оставляя на вахте другого человека, ты возлагаешь на него единоличную ответственность за каждое решение, каждое действие и реакцию, по сути – за свою жизнь. То, что Джейк спит, означает, что он доверяет ей полностью. А через несколько часов она, в свою очередь, полностью доверится ему.

Виржини спала, когда услышала свое имя. Она вынырнула из толщи сна.

– Пора. – Над ней склонился силуэт Джейка, темный против дневного света. – Минут через пять, наверное.

Она заставила себя сесть, потерла глаза и сказала, что сейчас придет. Казалось, прошло всего ничего с тех пор, как она спустилась после ночной вахты и заползла в кровать, еще хранившую отпечаток тела Джейка. Но если осталось только пять минут, она, должно быть, проспала несколько часов, пока лаг[22] отсчитывал морские мили.

Ополоснув лицо, она слегка пришла в себя и вышла наверх, на солнце. Кругом простиралась тонкая голубая линия горизонта, сплошная и непрерывная, создавая иллюзию, что они единственные люди на свете, что тридцать шесть футов их яхты заключают в себе весь мир.

Джейк включил автопилот, чтобы встать в передней части кокпита, рядом с маленьким GPS-навигатором, установленным на приборной панели. Она посмотрела на координаты: градусы, как и вчера вечером, были нулевыми, но теперь нулевыми стали и минуты, а секунды убывали. Она заметила, с каким восторгом Джейк смотрит на GPS. Они вот-вот его пересекут. Сколько моряков испытали это до них? Она взяла Джейка за руку и начала вслух отсчитывать секунды, как будто в канун Нового года, и он считал вместе с ней. Но затем он сказал «Подожди» и, отпустив ее руку, взял свой телефон и направил камеру на навигатор. Три… два… один. Вот она, широта 0°00′00″. Экватор. Они попали с севера на юг, сменили одно полушарие на другое.

Хотя это было невозможно, она почти ожидала, что время остановится или произойдет что-то еще, знаменующее эту важную перемену. Но, как и на рубеже веков, ничего не случилось. Виржини посмотрела на мужа, а затем на море. Разумеется, все было по-прежнему: Джейк, она, колыхание Индийского океана, непрерывная линия между морем и небом. Единственная разница отражалась на навигаторе, где буква N сменилась на S, а цифры – сначала секунды, позже минуты и градусы – неуклонно росли по мере того, как «Путеводная звезда» приближалась к месту назначения.

Вопреки уверениям некоторых заправских моряков, она не почувствовала запаха земли, прежде чем ее заметить, и увидела ее, только когда они подошли почти вплотную. На картплоттере[23] не было никакой полезной информации, поэтому она не знала, что высматривать: насколько остров высокий, есть ли в его центре скалистый пик?

– Райский остров Амаранте – безликий оранжевый многоугольник на серо-голубом экране, – сказал Джейк, зайдя за штурвал и положив подбородок ей на плечо.

– Умерьте сарказм, мистер. Вот увидишь, он нас не разочарует. – Ее вера в обещания Терри не угасла.

– Надеюсь, ты права. – Он уменьшил масштаб, показывая просторы океана и, почти за пределами экрана, материковую часть Малайзии и Порт-Браун. – Потому что обратный путь будет чертовски долгим.

Виржини вернула масштаб обратно. Маленькая иконка в форме лодки, изображающая «Путеводную звезду», продвигалась все ближе к оцифрованному побережью. Они вглядывались в горизонт, пока не увидели остров своими глазами – темное пятно над белой полосой, которая в дрожащем мареве парила над морем. Медленно, по мере того как яхта продвигалась вперед, остров увеличивался в размерах и деталях. Пятно превратилось в невысокие заросли деревьев, а полоса – в жемчужный песчаный пляж. Под водой пестрая зеленая тень рифа образовывала баррикаду, заставляя их держаться подальше от берега.

Джейк наклонился к панели зажигания, чтобы завести двигатель. Мотор кашлянул, но не запустился. Джейк выдержал паузу и попытался еще раз. Двигатель снова лишь фыркнул. Что ж, он был выключен две недели.

– Спущусь, продую его. – Джейк направился вниз. – Ну что, бог любит троицу? – сказал он, вернувшись.

На этот раз, когда она повернула ключ, двигатель с урчанием заработал.

Странно было слышать механический шум после двух недель только ветра, океана и звуков их собственных голосов. Они свернули кливер, и Виржини развернула нос яхты по ветру, чтобы можно было опустить грот. Когда паруса были убраны, она повела яхту на запад и нашла брешь в рифе, пока Джейк попеременно то наблюдал за эхолотом, то всматривался в стену деревьев на песчаном берегу. А затем заросли закончились, земля изогнулась, и перед Виржини оказалась самая красивая бухта, какую она когда-либо видела.

Бухта была широкой, как внутренний изгиб полумесяца. Над самой водой склонялись кокосовые пальмы, а за ними тянулась густая чаща. На песок цвета старой слоновой кости выползали лианы, стирая границу между пляжем и джунглями. В спокойных водах, укрытых островом от ветра, преломлялись и искрились лучи заходящего солнца. Всего две лодки, равномерно расставленные по бухте, стояли на якоре носами к берегу. Над носом ближайшей яхты вяло трепетал на бечевке ветроуловитель. Единственный шум издавал двигатель «Путеводной звезды».

Они не произносили ни слова, молчаливо признавая, что момент, который они переживают, настолько совершенен, что заговорить значило бы его испортить. Виржини подошла к Джейку и обняла его. Его сердце под ее ладонью учащенно билось.

Амаранте. Наконец-то они здесь.

11

Рассвет не наступал целую вечность. Виржини лежала на спине, стараясь не ерзать и не беспокоить Джейка. Ей хотелось сменить позу, но она так долго ворочалась, что вынудила его отодвинуться на дальнюю сторону кровати, и теперь заставляла себя не шевелиться.

После двух недель непрерывного морского перехода она должна бы чувствовать себя измотанной, но сна ни в одном глазу. Каждый дюйм ее тела переполняла бодрость, от бурлящей энергии обострились все ощущения: соленая шершавость собственной кожи, кисловатый привкус во рту, биение пульса на шее. Виржини смотрела через люк над их головами на ночное небо, на густую россыпь звезд. Во время перехода звезды приводили ее в восторг, но сейчас они раздражали, мешали начать исследование Амаранте и выяснить, так ли хорошо это место, как было обещано и как она надеялась. Давай, утро, поспеши, торопила она.

Наконец звезды погасли, небо посерело и по миру на цыпочках прокралось утро. При первых проблесках Виржини подхватила сброшенную ночью футболку и вылезла в основную часть лодки.

Дожидаясь, пока заварится кофе, она заглянула в дверной проем каюты. Джейк все еще лежал на животе – руки под головой, лицо отвернуто, рельеф спины очерчен рассветом.

Надеясь, что его разбудит аромат кофе или скрип деревянных ступенек, Виржини поднялась на палубу и пересекла маленький кокпит. Встав на якорь накануне вечером, они были так заняты возней с яхтой, что не успели как следует осмотреться до темноты. Сейчас она увидела, что «Путеводная звезда» повернулась по течению и стоит бортом к пляжу. Мир в тусклом утреннем свете еще не заиграл красками – серовато-бежевый пляж, морская вода отливает сталью. Она была готова поспорить, что не пройдет и часа, как восходящее солнце придаст песку такой ослепительный кремовый оттенок, что не взглянешь без солнечных очков, а мелководье между яхтой и пляжем станет аквамариновым.

Виржини села в центре палубы, пристроив чашку на согнутые колени, а ступнями упершись в леер, и стала разглядывать две другие лодки. Яхты выглядели такими же старыми, как и их, – одна слева и одна справа, и позади каждой привязано по шлюпке. Корпус левой лодки был белым. На треугольной раме на корме была закреплена небольшая доска – красный кленовый лист на белом фоне. Канада. Вторая лодка была темно-зеленой. К ее флагштоку был привязан флаг, но из-за отсутствия ветра он поник, так что его принадлежность не определить. Яхты стояли достаточно близко, чтобы удалось увидеть их владельцев, если бы они вышли на палубу, но не настолько, чтобы рассеялось ощущение уединения. Пожалуй, неплохо, что им будет с кем поговорить, если, конечно, эти люди не окажутся чокнутыми. Или занудами вроде Терри. И все же немного жаль, что остров не принадлежит только им двоим.

Снизу донесся звук открывающихся и закрывающихся дверей, и из люка, держась за деревянные поручни и щурясь от света, высунулся Джейк. На нем были только трусы, волосы с одной стороны головы торчали, лицо обросло седоватой бородкой. Он не хотел бриться, пока они были в море.

– Который час?

– Не знаю. Почти шесть?

Он несколько раз моргнул:

– И ты уже встала?

– Мне не спалось. – Виржини указала чашкой на остров. Как она и предсказывала, цвета набрали открыточную насыщенность. – Слишком уж волнуюсь.

– Да, я тоже. – Джейк зевнул. – Вернее, буду волноваться, когда позавтракаю и приму душ. – Он взбежал на палубу и картинно перегнулся через Виржини за своими шортами. Его подмышка, оказавшаяся прямо над ее головой, пахла застарелым потом. – Хотя, раз уж мы вернулись к истокам, я, пожалуй, откажусь от мытья и бритья. Обрасту как следует. – В голосе появились озорные нотки. – Впрочем, почему бы мне не пойти до конца и не стать дикарем из Амаранте? – Повернувшись к трапу, он стянул с себя трусы, переступил через них и остановился, медленно почесывая зад. – Точно, так и поступлю.

Она рассмеялась и бросила в него прищепкой, но промахнулась – он уже исчез внизу.

Виржини одевалась в каюте, когда по корпусу яхты прокатился громкий стук.

– Ау! – донесся женский голос.

Джейк поднял взгляд от сковороды, на которой жарил яичницу. Он все еще был голым.

– Я схожу, – сказала Виржини.

Солнце на палубе было убийственным. Она пошарила в волосах в поисках очков и выругалась про себя, когда поняла, что оставила их в каюте. Но вернуться сейчас было бы невежливо. В маленькой деревянной весельной лодке, мягко покачивающейся на волнах, стояла женщина, держась за кормовой леер «Путеводной звезды», чтобы ее не отнесло течением. Примерно того же возраста, что и Виржини, или, может, на пару лет постарше, лет тридцати пяти, спортивная, в купальнике, с короткой стрижкой «пикси» и двумя болезненными розовыми пятнами на плечах.

– Привет. Как жизнь? – Женщина прищурилась от солнца и улыбнулась. – Видели вечером, как вы приплыли, но решили дать вам время освоиться. Я подумала, вас вряд ли осчастливит, если к вам сразу нагрянет толпа незнакомцев.

Виржини рассмеялась, обрадованная таким теплым приемом, и женщина снова улыбнулась и заслонила глаза ладонью.

– Я Стелла. По моему акценту, наверное, понятно, что я вон с той лодки. – Она кивнула в сторону канадской яхты. – Мы здесь уже пару месяцев. Обожаем это место и возвращаемся каждый год. Ой, извини, что-то я разболталась. Это потому что вы свежие собеседники. Новенькие – всегда целое событие. – Она оборвала себя, прикрыв рот ладонью. – Извини. Я даже не дала вам возможности представиться.

Когда она употребила множественное число, Виржини оглянулась через плечо. На верхнюю ступеньку поднимался Джейк. К счастью, он надел шорты.

– Я Виржини, – сказала она, снова повернувшись к Стелле. – А это мой муж Джейк.

Стелла убрала ладонь от глаз и быстро помахала ему:

– Рада знакомству.

– То-то я удивился, что не слышал ничьего приближения, – сказал Джейк. – Ты весельщица.

На ее маленькой лодке не было подвесного мотора, но на дне лежала пара весел.

– Точнее, гребчиха. Люблю греблю. Она заменяет мне зарядку.

Стелла не походила ни на чокнутую, ни на зануду – скорее на человека, которого Виржини хотела бы узнать поближе.

– Позавтракаешь с нами? – Возможно, такой здесь и будет жизнь. Друзья, заглядывающие на огонек. Легкость. Веселье.

– Я уже поела, так что обо мне не беспокойтесь. Но на борт, пожалуй, поднимусь. Спасибо. – Она привязала свою лодку и, проигнорировав протянутую Джейком руку, с легкостью перемахнула через ограждение.

Стелла села напротив Виржини и смотрела, как Джейк ставит на стол напитки и передает Виржини тарелку с яичницей-болтуньей.

– Ух ты! Молоко! – Стелла коснулась капельки конденсата на коробке. – Больше месяца не пила настоящего молока.

Джейк придвинул молоко к ней:

– Угощайся.

Она убрала руку:

– О нет, что ты. Оно ваше. Наслаждайтесь, пока можете. Через месяц тоже будете мечтать о молоке.

В дальнем конце бухты затарахтел подвесной мотор. Это придало бухте почти домашний уют – словно кто-то из соседей запустил газонокосилку или двигатель своей машины.

– У вас, наверное, полно вопросов, – сказала Стелла, переводя взгляд с Виржини на Джейка и обратно.

Виржини понятия не имела, с чего начать.

– Раньше мы ничего подобного не делали, – сказала она. – Я даже не знаю, что мне нужно знать.

– Что ж, начну с представлений. Нас не так много, так что это быстро. Я, как вы уже знаете, Стелла, а моего мужа, он сейчас вон там, на нашей «Ласточке», – она указала на белую яхту, – зовут Пит. Мы путешествуем уже несколько лет. Нас занесло сюда из самого Ванкувера.

– Не ближний свет, – присвистнул Джейк.

– Да, мы добирались постепенно. Не уверена, что мы знали, во что ввязываемся, когда уехали, но нас так задолбала городская жизнь, понимаете? Десять лет этой херни, с самого выпуска из колледжа. Пит в страховании, я в маркетинге. Настоящие крысиные бега, конвейер, верно? – Она звонко рассмеялась. – Перед отъездом я сожгла все свои офисные костюмы. Устроила маленькую церемонию. Теперь мы дайверы. Когда можем – работаем, потом находим уголки вроде этого. Мы любим тихие места. – Она подняла бровь. – Знаю-знаю, но это правда. Мы приплыли сюда в самом начале сезона, как только смогли.

Виржини слушала Стеллу, затаив дыхание. Дело было не просто в скорости и количестве ее слов, хотя они и лились быстрым потоком, но и в ощущении узнавания, почти что возвращения домой. Она чувствовала, что, возможно, нашла свое племя, других людей в мире, которые думают так же, как она и Джейк, и тянутся навстречу неизведанному.

Стелла повернулась и указала на зеленую лодку:

– А вон там «Ариэль», где живут Роли – Роланд – и Гас. Гас – его пес, а не партнер, но, думаю, это вы и сами поймете, когда его увидите. Хотя он и впрямь частенько ведет себя как человек. – Она снова звонко засмеялась. – Роли – австралиец, кладезь знаний и неофициальный старейшина нашей маленькой деревни. Приплывает сюда годами. Раньше тут была и его жена Кристина, но не так давно она решила вернуться к городской жизни, и с тех пор Роли один. Если понадобится узнать, как что-нибудь починить или смастерить, Роли тот, кто вам нужен. Ремонт лодок сходит у нас за развлечение. – Стелла улыбнулась. – Но вообще-то здесь не так скучно, как кажется. Вы только оглянитесь вокруг!

Солнце уже стояло высоко, и бухта ошеломляла красотой. В центре треугольника, образованного лодками, кончики крыльев ската рассекли поверхность воды в нежном приветствии.

Стелла встала:

– Вы наверняка умираете от желания исследовать остров, так что не буду задерживать. Если что-нибудь понадобится, просто крикните. Вечером разожжем для вас приветственный костер. Это островная традиция для вновь прибывших. Выпьем немного на пляже, познакомимся друг с другом и все такое. Скажем, часов в семь? – Она подула себе на лицо. – Ну у вас и пекло. Да, дороговато мы платим за приют. Вам бы соорудить навесы, создать побольше тени. Солнце здесь палит без передышки. Вещи защитить тоже не помешает, ультрафиолет быстро все портит. – Она со смехом коснулась розовой кожи на плече: – Уж я-то знаю!

Пара уверенных движений – и она снова оказалась в своей лодке. Виржини позавидовала ее атлетизму. Стелла двигалась так ловко, как будто всегда жила на море.

Джейк отвязал ее швартов, и Стелла опустилась на колени и взялась за весла.

– До скорого! – крикнула она, когда он бросил трос, и начала отводить лодку от яхты. – И добро пожаловать на Амаранте. – Она подняла весла в победном жесте. – Теперь, когда вы здесь побывали, ваша жизнь никогда уже не станет прежней.

12

Виржини ступила в воду, теплую, как термальный источник, и такую прозрачную, что ступни почти не искажались. Когда она побрела к берегу, в сторону метнулась стая мелких, размером с ноготок, песочного цвета рыбок. Джейк сошел в воду вслед за ней. Они потянули шлюпку к пляжу, где крошечные волны чуть слышно накатывали и отступали, мерные, как дыхание.

По мере того как глубина уменьшалась, сопротивление шлюпки становилась все сильнее, поэтому они подняли ее за ручки и оттащили на пару метров вверх по склону, подальше от линии прилива. Это оказалось непросто, Виржини приходилось упираться пятками, напрягать бедра. Она понадеялась, что быстро наберется сил, – если проделывать такое каждый день, силы ей понадобятся. Швартов тащился по песку, она подобрала его и бросила в шлюпку, к ладоням прилипли песчинки. Отряхивая их, она описала вокруг себя полукруг, чтобы оглядеться. С каждым шагом ее ступни все глубже погружались в песок.

Пляж изгибался широкой дугой. Они оставили шлюпку в одном его конце, и с того места, где они стояли, был виден противоположный. Вблизи берег был так же красив, как и с яхты, – настолько красив, что трудно было поверить в его реальность, в то, что столь нетронутый уголок природы действительно существует.

– Терри был прав, – сказала Виржини, обтирая остатки песка о саронг. Подол, вымокший в море, лип к ногам. – Здесь потрясающе.

– Я боялся, что он приукрашивает, но этот остров и впрямь идеален, – сказал Джейк.

Он посмотрел на нее, и, как по выстрелу стартового пистолета, они с воплями помчались по пляжу, то сближаясь, чтобы схватить друг дружку за талию, за руку, то снова бросаясь в разные стороны, оставляя извилистые дорожки следов. Джейк замер, широко расставил ноги, она кинулась к нему, а он запрокинул лицо к небу и закричал. Виржини улыбалась так, что заныли щеки. Они с Джейком хлопнули друг друга по ладоням. Он притянул ее к себе для поцелуя. Поцелуй был потным, они рассмеялись и снова поцеловались.

Отдышавшись, они побрели вдоль пляжа, время от времени встречая коряги, выброшенные высоко за линию штормового нагона. Через несколько минут они достигли другой его оконечности, где пляж сливался с джунглями. Песок под ногами оказался более грубым, чем Виржини ожидала. Она отпустила ладонь Джейка, набрала пригоршню и увидела фрагменты кораллов и крохотные ракушки. Когда она пропустила песок сквозь пальцы, к влажным складкам кожи пристали крупицы.

Джейк прошел чуть дальше вглубь острова, где лианы тянулись к свету, как конечности загорающих, расслабляющихся на песке. Футболка прилипла к спине, пот образовал крылья бабочки на лопатках. Виржини последовала за ним, и, ступив под сень деревьев, они увидели резиновую шлюпку, такую же серую, как у них, но местами залатанную и испещренную каплями смолы и клея. На дне лежало длинное и острое подводное ружье. Виржини с любопытством задержалась, чтобы рассмотреть его поближе, но Джейк уже ушел вперед, и она бросилась следом.

Джунгли – или лес, буш, заросли? – были многослойными и хаотичными, растения росли везде, где могли питать себя. На уровне земли плотно переплетались лианы, затем мелкие кусты высотой по колено и растения средних размеров, повыше человеческого роста – небольшие пальмы и какие-то хвойные вроде сосен с дюймовыми иголками и крепкими, похожими на орехи шишками. Над головой возвышались еще пальмы и какие-то тонкоствольные деревья, некоторые до того высокие, что приходилось запрокидывать голову, чтобы увидеть верхушки, их листья-опахала сплетались в полог, просеивая дневной свет. У подножия многих стволов лежали груды лохматых кокосов, год за годом падавших один на другой. Виржини задержалась возле карликовой пальмы высотой едва по колено, с тонким стволом и огромными корнями, которые делали ее похожей на девочку в маминых туфлях.

Чем дальше они продвигались, тем гуще становилась листва. Песок под ногами сменился твердой почвой, пятачки незаросшей земли становились все меньше и меньше, и Виржини подумала, что это похоже на игру в своего рода классики. Вот уже в третий раз она наступила на колючий лист. Какая же она дура, что оставила шлепанцы в шлюпке! Это оказалось не единственным неудобством – хотя деревья пропускали лишь слабые пятнышки света, температура и влажность были такими, что она уже была вся мокрая, пот выступил на лбу, висках, стекал по спине. Насекомые громко стрекотали, и их безостановочное пение слово усиливало жару. Раздался крик птицы, но остался без ответа.

– Надеюсь, здесь нет змей, – сказала Виржини, осматривая подлесок. От этой мысли дрожь пробежала по спине, затылок закололо.

– Только такие большие, что могут проглотить тебя целиком, – отозвался Джейк через плечо.

Виржини догнала его, чувствуя себя рядом в большей безопасности.

– Очень смешно. – Она шлепнула его по руке. – Нечего меня накручивать.

Джейк остановился и посмотрел на нее.

– Прости, малыш. – Он развернул ее, чтобы помассировать ей плечи.

Она позволила себе расслабиться, опустила голову.

– Лучше? (Она кивнула, взмахнув влажными волосами.) Иди сюда.

Отпустив плечи, он взял ее за бедра, придвинулся, прижался животом к ее спине. Виржини ощущала сквозь футболку жар его груди, ткань, касающаяся ее кожи, была влажной. Он провел рукой по ее животу и вверх по перекрещенным бретелькам бикини. Кончики пальцев скользнули по ключице, дальше по шее, достигли чувствительного места чуть ниже мочки уха.

– Только представь, – прошептал он, начиная покачиваться, и она закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на его прикосновениях. – Что бы ты почувствовала (она прерывисто вздохнула), если бы одна из них упала с дерева и обвилась вокруг твоей шеи!

Его ладонь стиснула ей грудь. Она взвизгнула и отпихнула его локтями. Он отпустил ее и со смехом отступил, притворяясь, что задыхается. Она попыталась сделать сердитое лицо, но губы сами собой растянулись в улыбку. Она обожала, когда он впадал в такое игривое настроение.

– Пошли. – Он схватил ее за руку. – Давай пройдем чуть дальше.

Примерно через десять минут они достигли части острова, где джунгли были уже не такие плотные, хотя полог стал гуще, а тени темнее. Здесь тонкие стволы пальм росли под наклоном, прорываясь из земли, как чешуйчатые руки, в борьбе за солнечный свет.

Остатки кирпичной стены заставили их остановиться. Стена была высотой по колено и почти полностью заросла жилами лиан. Виржини подошла ближе, ухватилась и потянула, лианы с рвущимся звуком расцепили хватку. Кирпичи под ними были такими же красными, как в Англии. До чего странно – вдруг натолкнуться на что-то рукотворное в этом нетронутом месте, да еще такое викторианское, такое британское!

Джейк нахмурился:

– Странно, да?

Она прошла пару метров вдоль стены до упавшего дерева. Насекомые постепенно выели его ствол изнутри, оставив лишь труху. По стволу ползла вереница муравьев, последний нес над головой кусочек листа – как парус.

Осторожно, чтобы не потревожить муравьев, Виржини перелезла через упавшее дерево, и Джейк тоже. По другую сторону виднелись заросшие остатки еще одной низкой стены, идущей перпендикулярно первой. Проследив глазами ее линию – второй угол, третий, – Виржини поняла, что смотрит на здание площадью примерно в треть от их старой двухкомнатной квартиры. Крошечный домик. Чуть дальше, у самых зарослей, был еще один. Из его стены росло дерево – ну просто кадр из фильма о Ларе Крофт, – опорные корни змеились до земли, точно волосы Медузы горгоны. Всего она насчитала четыре разрушенные однокомнатные постройки, расположенные по углам прямоугольной поляны, будто символы на игральной карте.

Стелла назвала Амаранте деревней. Неужели это построили моряки? Но зачем, если у них были яхты? И как они это сделали, откуда взяли кирпичи? Встав в центре следующей развалины, Виржини попыталась прикинуть, какой высоты был домик и сколько в нем могло быть окон. На это здание упало несколько деревьев, и несуществующий пол был усыпан битым кирпичом. Виржини читала, что в некоторые годы юго-западный муссон бывает особенно яростным и вызывает штормы с ветрами почти ураганной силы; она представила, как вырванные с корнем тяжелые стволы проламывают тростниковые крыши и обрушиваются на стены, разбивая их на куски. А люди спасаются бегством.

За четвертым домом стояло вертикальное сооружение, похожее на колонну. Оно было высотой примерно с человека и обвито лианами. Статуя? Виржини подошла и раздвинула стебли. Сооружение напоминало гигантский пестик со ступкой, вся конструкция водружена на постамент, каждая часть была сделана из какого-то металла – скорее всего, железа – и выкрашена в черный цвет. С одной стороны ступки торчал трехфутовый прут, покрытый ржавчиной в местах, где стерлась краска и обнажился металл.

– Ви! – донеслось издалека.

Она повернулась туда, откуда, как ей показалось, раздавался голос Джейка, и ей потребовалась пара секунд, чтобы его заметить. Он был футах в семидесяти от нее, в дальнем конце поляны, где заросли снова сгущались, сидел на корточках среди прелых опавших листьев.

– Иди посмотри на это.

Сперва она не могла понять, на что он смотрит, – просто утрамбованная земля, почти полностью скрытая листьями и лианами. Но затем пестрый свет сместился, и Виржини различила два ряда низких прямоугольных холмиков, каждый пять-шесть футов длиной, расположенных на равном расстоянии друг от друга.

– Господи. – Она поднесла руку ко рту. – Могилы.

Джейк кивнул:

– Похоже на то.

– Моряки?

Краем футболки он вытер мокрое от пота лицо.

– Слишком уж их много. Может, поселенцы из этих домов. – Джейк оглядел джунгли, словно ожидая, что из тени выйдут местные жители. Затем встал и пробрался между рядами могил к деревьям.

– Осторожно! – Сколько себя помнила, Виржини боялась наступить на могилу. На кладбище, когда мама водила ее с братом и сестрами положить цветы на бабушкино надгробие, она ни разу не осмелилась сойти с дорожки.

Дойдя до края поляны, Джейк раздвинул кусты и осмотрел землю.

– Есть еще? – спросила она.

Он отпустил ветки.

– Вроде бы нет, но точно не скажешь.

По меньшей мере один человек должен был выжить – ведь кто-то похоронил остальных. Напрашивается вопрос: что с ним или с ней сталось? Виржини подумала об океане и поежилась.

– Хочешь уйти отсюда? – спросил Джейк, вероятно заметив, как она вздрогнула.

– Да. – Она обхватила себя руками. – Давай вернемся на солнце.

Они повернулись спиной к руинам и продолжили идти в том же направлении, что и раньше, примерно на северо-восток, и через пятнадцать минут вышли из джунглей на другой стороне острова. После полумрака в зарослях солнечный свет был так ослепителен, что Виржини заморгала и прикрыла глаза рукой. Амаранте оказался намного меньше, чем она полагала. Часов при ней не было, но она подсчитала, что, даже с учетом остановки у развалин и неспешного шага, они пересекли остров меньше чем за час.

Это побережье обладало другой красотой, суровой первозданностью. Здесь гулял ветер, мгновенно подхвативший и взметнувший ее саронг. Виржини покрепче затянула узел, чтобы его не сорвало. Зеленовато-коричневый оттенок моря неподалеку от берега указывал на риф, а воды за ним были гораздо более бурными, чем на якорной стоянке. Большие волны, свободно пробежавшие тысячу миль, достигали рифа и, остановленные барьером, вздымались и разбивались.

– Не очень-то здесь поплаваешь, – сказал Джейк, кивнув на пенистые гребни.

– Тогда, пожалуй, будем держаться другой стороны.

Сам пляж был короче и заканчивался скалистым мысом. Между тонкими черными лентами иссохших водорослей, которые тянулись по песку, обрываясь и снова продолжаясь, как пунктирные линии жизни, пробирались ржанки. Кое-где море выбросило на берег обломки и мусор: огромные куски коряг, призрачные ракушки, пористые кости мертвых кораллов. Даже – Виржини едва могла в это поверить – бутылку из-под колы, чьи знакомые изогнутые бока были до матовости отшлифованы океаном. Она указала на нее Джейку.

– Наверное, оторвалась от мусороворота[24], – предположил он.

– Я думала, там частицы поменьше?

Он поднял бутылку, отряхнул.

– Может, с танкера выбросили? У некоторых нет никакого уважения.

Она сунула бутылку в рюкзак. Когда они вернулись к развалинам, она снова задумалась об их обитателях. В домах не было никаких вещей и предметов обихода – ни чашек, ни мисок, ни останков мебели. Эта пластиковая бутылка преодолела сотни миль, если не больше, а ничего из вещей жителей деревни не сохранилось. Странно было думать, что люди могут оставить после себя так мало следов. И грустно.

То, что произошло дальше, произошло быстро. Она услышала за спиной громкий шелест, что-то неведомое шевелилось в сухой листве. Змея. Джейк замер, глядя мимо нее, существо метнулось к ним из-за деревьев, темное, как тени, из которых оно появилось. Не змея. Существо с бесчисленным количеством ног. Виржини закричала и прижалась к Джейку, крепко зажмурив глаза. Совсем рядом раздался громкий треск – боже, неужели их несколько? – и она почувствовала, как что-то со свистом пронеслось мимо. Потом все стихло.

При звуке очень человеческого выдоха Виржини открыла глаза. На противоположной стороне поляны стоял, пригнувшись, старик со вскинутым ружьем. Волосы длинные и косматые, из одежды только шорты цвета хаки и ножны на поясе. Жилистые руки покрывали татуировки, в том числе большая роза ветров.

Старик разогнулся, подошел к добыче, наклонился и начал выворачивать гарпун. Существо, которое он подстрелил, оказалось каким-то гигантским крабом, вид у него был почти инопланетный или доисторический. Хотя краб свернулся в клубок, он явно был около метра в длину. Длинные членистые конечности образовывали ряды по обе стороны туловища, скрытого под твердым сине-коричневым панцирем. Клешни толщиной с мужское предплечье походили на булавы. Конечности с клацаньем дергались в предсмертной агонии. Виржини замутило.

– Вы новоприбывшие англичане? – спросил охотник, не прерывая своего занятия. Наконечник гарпуна с тошнотворным треском высвободился. – Видел вашу шлюпку.

Виржини попыталась ответить, но не находила слов. Гарпун пролетел так близко. Если бы у него был сбит прицел… Она могла только смотреть, как мужчина вытащил нож, замахнулся и с силой вонзил в панцирь краба. Конечности прекратили свой отвратительный щелкающий танец. Затем он достал из кармана тонкую веревку и стянул ноги краба затяжной петлей. Закончив, выдернул нож, вытер его о край шорт и сунул обратно в ножны на поясе.

– Роли, – представился он, протягивая руку. Виржини молча пожала ее. – С «Ариэля». – Он мотнул головой в сторону якорной стоянки.

Она все еще не могла ответить. Мужчина поднял краба за веревку и перекинул через плечо. Панцирь глухо стукнулся о его худую спину. Старик протянул руку Джейку, и тот пожал ее, тоже не сказав ни слова.

– Ну что ж… – Роли поднял грязную холщовую сумку, опустил краба на землю, чтобы собрать в сумку гарпун, тягу и ружье, забросил по ноше за каждое плечо и зашагал к якорной стоянке. Мерный хруст листьев и веток быстро затих вдали.

Виржини повернулась к Джейку, который был потрясен не меньше, чем она сама.

– Охренеть, Ви. – Он медленно, с присвистом, выдохнул. – Мы больше не в Канзасе[25].

13

В воде мир был другим, и она была другим человеком. Виржини нырнула, затем вынырнула на поверхность и откинула волосы с лица. Джейк смотрел на нее с мелководья возле пляжа. Она снова погрузилась с головой, чтобы скользнуть к нему под водой. Поднялась из воды, которая была ей по бедра. Соленые ручейки стекали по телу, щекоча кожу.

– Полегчало? – спросил Джейк. Он сбросил футболку и уже весь порозовел.

– Намного. Точно не хочешь окунуться как следует? – Она опустилась в воду и позволила ей покачивать себя, волосы раскинулись веером. Лениво поплыла на спине, загребая ладонями. – Это очень освежает.

Он улыбнулся:

– Да уж вижу.

– Здесь мелко. Хорошее место, чтобы попробовать.

– Не. Мне этого достаточно.

Она лежала на воде, глядя в небо и наслаждаясь ощущением невесомости.

Виржини узнала, что Джейк боится глубины, только через несколько месяцев после знакомства, во время их первого отпуска, недельного плавания по Греции. Лодка принадлежала одному из членов яхт-клуба, который одолжил ее в обмен на то, что Джейк переберет такелаж. Когда Джейк не спрыгнул с ней в воду в первый день, она объяснила это усталостью или тем, что ему нужно время, чтобы расслабиться, стряхнуть напряжение и настроиться на отдых. На третий день, когда они нашли маленькую безлюдную лагуну и сидели на носу, Виржини предложила нырнуть, а когда вынырнула, ожидая, что Джейк будет в воде рядом, то увидела его спину на палубе – он скрылся в кокпите.

«Телефон!» – крикнул он через плечо в качестве объяснения.

Вечером, за ужином во дворике таверны, чьи каменные стены излучали дневное тепло, он признался, что телефонный звонок был ложью, и рассказал ей о своем страхе.

Виржини подтянула подбородок к груди, чтобы посмотреть на него, – он болтал взад-вперед ногой на мелководье – и вспомнила, как он тогда медленно скреб ножом по пустой тарелке.

«Сама знаешь, лодки у меня в крови, – сказал он, имея в виду семейный бизнес. – И мне нравится находиться на воде. И рядом с водой. – Он сделал ударение на словах «на» и «рядом». – Поэтому я и люблю ходить под парусом. Могу зайти по колено. Но каждый раз, когда пытаюсь зайти поглубже, чтобы поплавать, меня накрывает паника. Может, это из-за того, что я всю жизнь живу у моря, знаю о его опасностях, был свидетелем трагедий. Я пытался это контролировать – делал дыхательные упражнения, говорил себе, что бояться нечего, – но реакция идет откуда-то из самого нутра. Я не могу ее перебороть. Мне нужно вылезти из воды, немедленно. Однажды я пробовал терапию методом погружения… Ты можешь поверить, что такое существует? Заставил себя нарезать круги в бассейне. Меня вырвало. – Нож звякнул о тарелку. – Само собой, стыдно признаваться, что боишься воды, особенно когда ты судостроитель. И мужчина. Люди никогда не понимают. Так что если об этом заходит речь, я говорю, что просто не люблю плавать».

В тот вечер Джейк впервые полностью открылся ей, показал свою уязвимость. Тома никогда не был таким.

Виржини подошла к Джейку, коснулась его плеч. Кожа была обжигающе горячей. Сложив ладони лодочкой, она начала зачерпывать воду и плескать на него.

Он негромко застонал:

– Боже, это потрясающе…

– Еще бы! – сказала она. – Как ты протянешь здесь два месяца, не купаясь? Ты же обуглишься как головешка.

– Меня будет обливать усердная служанка. Мой личный водонос.

Она плеснула воду ему на затылок. Здесь, на Амаранте, с ее помощью он сможет попытаться снова. Она взяла его за руку и начала отступать назад. Волны лизали икры.

– Ну же, просто попробуй.

Его ноги точно приросли ко дну.

– Мне и здесь хорошо, честно.

Она отошла немного дальше, так что ему пришлось выбирать: либо выдернуть руку, либо зайти поглубже вместе с ней.

– Все будет хорошо, обещаю. Я рядом. Здесь нет течения. – Виржини остановилась, ожидая, пока Джейк решит. Сжала его пальцы. – Всего разок? Ради меня?

Это рисковало перерасти в противоборство, буквально в борьбу на расстоянии вытянутой руки. Но затем сопротивление ослабло, и он шагнул к ней.

– Ради тебя.

Она подбадривала его нежно и терпеливо, медленно уводя все дальше, пока вода не дошла им до бедер. Затем убедила на несколько секунд позволить воде принять его вес. Она добилась, чтобы он неуклюже поплыл по-собачьи, а затем увлекла его еще немного глубже.

– Все хорошо, мы все еще на мелководье, – сказала она, встав по грудь в воде. – Смотри.

Он боролся со страхом – она видела это по его стиснутым челюстям, по тому, какими короткими были его ответы, словно ему требовалась вся его воля, чтобы не поддаться панике.

В конце концов, отклонив его торс назад и поддерживая голову, она уговорила Джейка лечь на воду.

– Ладно, сейчас я тебя отпущу.

– М-м-м. – Он резко выдохнул через рот, но не попытался встать на ноги.

– Ты сделал это. Ты делаешь это. – Она легла на воду рядом с ним и взяла его за руку. – Видишь? Здорово, правда?

– М-м-м.

Звук, который он издал, все еще звучал сдавленно, но дыхание стало не таким судорожным. Она закрыла глаза, радуясь его успеху – своему успеху. Они не станут спешить, будут практиковаться каждый день. Возможно, к тому времени, как они покинут Амаранте, он превратится в уверенного пловца.

С воды донесся свистящий рокот гребного винта, этот узнаваемый настойчивый визг. Джейк забарахтался, пытаясь нащупать ногами дно.

Виржини оглянулась на бухту. К берегу направлялась маленькая лодка, еще довольно далекая.

– Джейк, – окликнула она, но он уже ринулся к берегу.

К тому времени, как она догнала его, он, отвернувшись, вытирался футболкой.

– Джейк? – Она потянулась к нему.

– Со мной все в порядке, Ви. – Он прижимал футболку к лицу дольше, чем было необходимо.

– Прости, – сказала она.

– Все в порядке, честно. – Он не смотрел ей в глаза. Провел рукой по волосам взад-вперед, стряхивая воду.

– У тебя очень хорошо получилось… – начала она.

– Я сказал, все в порядке. В любом случае к нам вот-вот нагрянут гости. – Он кивнул в сторону приближающейся лодки. Это был тендер. – Узнаешь?

Виржини отступилась. И он был прав. У мужчины за штурвалом была знакомая уверенная поза.

– Наши бразильско-мозамбикские друзья, – сказал Джейк.

Она взяла саронг и повернулась к лодке, плотно подоткнув ткань под мышками, желая прикрыться, раз уж они не одни. Теперь к троице стоящих на якоре яхт присоединился катамаран.

– Интересно, почему они передумали.

Витор остановил свой тендер чуть ближе к берегу, чем то место, где они плавали. Бросая якорь, он ухмыльнулся им. Тендер был элегантный: длиннее, чем их шлюпка, с вдвое более мощным подвесным мотором, на светло-серой резине ни одной отметины. Виржини заметила оценивающий взгляд Джейка. Тереза сидела впереди, на кожаном сиденье, таком же белом, как ее бикини, кружевное кимоно и шляпа от солнца.

– Доброе утро. Вот это место! – Витор, в полощущейся за спиной расстегнутой рубашке, одним плавным движением спрыгнул с лодки и помог Терезе сойти на мелководье.

Ее приветствие было таким же лаконичным, как и в Порт-Брауне, «Привет», а улыбка острой и тоже короткой. Она вышла на песок чуть в стороне и надела сандалии.

Витор последовал за ней на берег и пожал руку Джейку.

– Что, не ожидали нас увидеть?

– Вы нас приятно удивили, – искренне ответила Виржини.

Она поцеловала обоих. Витор принял ее поцелуй непринужденно, но Тереза держалась напряженно. Виржини вспомнила, какой сдержанной она была в прошлый раз. Возможно, ей нужно время, чтобы расслабиться.

Витор нагнулся, подобрал кокос и взвесил его на ладони.

– Как говорится, это идеальный необитаемый остров.

Тереза задумчиво поджала губы:

– Как Базаруто.

– Базаруто? – переспросила Виржини.

– Это острова у побережья Мозамбика, – пояснил Витор.

Тереза кивнула:

– Очень красивые.

Витор хмыкнул, наполовину соглашаясь:

– Возможно. До того, как появились южноафриканские отельеры.

– Или как Эльютера, – добавила Тереза.

– Да, – сказал Витор. – Именно так. – Он посмотрел на Джейка: – Бывали там?

– Нет.

– Обязательно побывайте. Там чудесно. Впрочем, нет, не как Эльютера. Скорее как острова Сан-Блас. Как насчет них?

Джейк стиснул зубы.

– Пока нет.

– Это рядом с Панамой. Там тоже чудесно.

Витор кинул Джейку кокос, словно мяч. Джейк, застигнутый врасплох, поймал, но неловко, изогнувшись в сторону. Сделал пару шагов назад и вернул подачу. Они продолжали перебрасываться кокосом, с каждым пасом отходя все дальше друг от друга.

Мужчины. Все-то они превращают в соревнование. Виржини иронически вздернула брови, глядя на Терезу – мол, женская солидарность. Тереза встретилась с ней взглядом, но ее лицо осталось непроницаемым. Виржини решила быть снисходительной и списать это на ее усталость после их перехода.

– Похоже, вы побывали в удивительных местах, – сказала она, предприняв новую попытку растопить лед. – Давно живете на яхте?

– Витор много путешествует по работе. Я езжу с ним.

– Ты на него работаешь? Так вы и познакомились?

– Нет.

Виржини продолжала дружелюбно и ободряюще улыбаться, пока Тереза не добавила:

– Я работала в баре.

– На Базаруто?

– В Мапуту.

– Ты занималась яхтингом до того, как с ним познакомилась?

– Нет.

В этот момент Витор пропустил подачу, и кокос упал на песок, положив конец и игре, и неловкому разговору. Облегчение – возможно, в той же мере для Терезы, сколько и для нее. Витор дружески похлопал Джейка по плечу. Виржини сразу следовало бы догадаться, что он умеет достойно принимать поражение. Быстро сходив к тендеру, Витор принес две бутылки воды и протянул одну Джейку.

– Спасибо. – Джейк открыл бутылку и, сделав большой глоток, передал Виржини. Бутылка была холодной. – Значит, вы, ребята, передумали? – спросил он.

Витор широко развел руками. Циферблат его часов блеснул на солнце.

– Мои дела в Порт-Брауне закончились раньше, и я подумал – почему бы и нет? Возможно, мне не помешает отдохнуть. Отвлечься от имейлов, от трезвонящего мобильника. Я даже не взял с собой спутниковый телефон.

– Витор, а чем ты занимаешься? – спросила Виржини.

Он шутливо приложил палец к губам:

– Никаких разговоров о работе. Не сейчас, когда мы окружены всем этим. – Как и они сами по прибытии, он медленно повернулся вокруг себя, снова оглядывая пляж, бухту, джунгли. – Вы уже исследовали остров?

Джейк указал на полосу деревьев:

– Мы прошли оттуда до центра, потом через лес и мимо каких-то развалин до пляжа на дальней стороне.

– Развалин?

– Там была какая-то деревня.

– Старая?

– Точно не скажешь. Развалины довольно развалившиеся.

– И ты наслаждалась плаванием? – спросил Витор, обращаясь к Виржини.

– Да, вода великолепна.

– Любишь плавать?

– Обожаю.

– Я тоже. Стараюсь начинать с плавания каждое утро, чтобы сердце было здоровым, а тело сильным, понимаешь?

Виржини внезапно осознала, как близко он стоит и до чего притягательная у него улыбка. От нее также не ускользнуло молчание Терезы. Она отступила назад.

Витор повернулся к Джейку:

– А ты, Джейк?

Возникла пауза, Джейк несколько замялся – вероятно заподозрив, что Витор видел, как он запаниковал.

Он прочистил горло.

– Это больше по части Ви. Я предпочитаю твердо стоять на земле.

– Но ты живешь на яхте. Тебя окружает вода. Неужели не тянет окунуться?

Джейк смущенно кашлянул. Виржини протянула ему бутылку. Он жадно глотнул.

– Мне больше нравится находиться на воде, если ты понимаешь, о чем я.

– Вот как. Настоящий моряк.

Да, он такой, и она любит его за это. Виржини была рада, что Витор это понимает.

– Тереза, а как насчет тебя? – спросила она, отвлекая внимание от Джейка. – Ты плаваешь?

– Нет… – Тереза искоса взглянула на Витора, словно проверяя, можно ли ей говорить.

Желудок у Виржини сжался. Когда-то она так же смотрела на Тома.

– Она немного застенчивая. – Витор обнял Терезу за плечи.

– Я не очень хорошо говорю по-английски, – сказала та, опустив ресницы.

Виржини выдохнула. Настороженность, отчужденность – да это просто легкая неуверенность в себе, вот и все. Не стоит переносить свой опыт на других. Все отношения разные.

– Тереза, у тебя прекрасный английский, – сказала она. – Честное слово, слышала бы ты мой португальский.

Застенчивость не беда, просто нужно быть как можно дружелюбнее, пока Тереза не узнает их получше и не обретет немного уверенности.

– Мы уже познакомились с одной из здешних путешественниц. – Виржини обращалась к Терезе. – Ее зовут Стелла, канадка. – Она указала на бухту: – Вон с той лодки. Очень милая и дружелюбная. Сегодня вечером, сразу после заката, они устраивают на пляже вечеринку в честь нашего приезда. Я уверена, что вы тоже приглашены.

Витор хлопнул в ладоши:

– Тогда вы должны сначала подняться на «Санта-Марию», мы выпьем вина и отпразднуем прибытие на Амаранте. Да?

Виржини взглянула на Джейка. Он переминался с ноги на ногу, лицо покраснело, взгляд уткнут в песок. Значит, со времен Порт-Брауна его мнение о Виторе не изменилось. Но это маленький остров, друг от друга никуда не деться. Им нужно как-то ладить. Всем им.

Витор как будто не замечал настроения Джейка, но Тереза наблюдала за ним, прищурив глаза.

– Может быть, они хотят побыть вдвоем.

Боже, только бы они не подумали, что она… что Джейк… недружелюбен.

– Нет, конечно. Мы с удовольствием, – сказала она. – Верно, Джейк?

– Само собой, – подтвердил он, к ее облегчению.

– Отлично. – Витор посмотрел на часы. – Вы сейчас возвращаетесь обедать на свою яхту?

Надо же, неужели уже столько времени?

– Да, пожалуй.

Витор повернулся, и Тереза повернулась вместе с ним.

– Как говорится у вас, англичан, – бросил он через плечо, – до скорой встречи.

Когда они пошли прочь, Виржини снова задумалась о динамике в их паре. Витор такой непосредственный, такой общительный, а Тереза кажется здесь еще более зажатой, чем в Порт-Брауне. Но, возможно, она ошибается – они же едва знакомы. И, может быть, именно поэтому эти двое друг другу и подходят: его экстравертность и ее интровертность устанавливают некое равновесие, служат дополнением. Кто знает, что связывает пары?

Солнце стояло в зените, и его сияние был таким ярким, что белый песок, казалось, вибрировал от света. Витор и Тереза достигли кромки деревьев. Мгновение спустя темные джунгли поглотили их.

14

– Выглядишь чудесно, – сказал Джейк, когда она поднялась в кокпит.

Виржини выбрала широкие брюки и топ на бретельках с глубоким вырезом на спине. У нее обгорели плечи, и ей хотелось дать коже подышать.

Она повесила бикини на леер и, выпрямившись, поцеловала Джейка.

– Спасибо. Так странно снова надеть одежду после целого дня в этом.

– Пива хочешь? – Свое он уже почти прикончил.

– Холодное?

– Почти. Достаточно, чтобы освежиться.

– Тогда да.

– Садись, – сказал он. – Я принесу.

Несмотря на предвечерний час, солнце все еще было высоко, и Виржини порадовалась, что они последовали совету Стеллы и натянули навесы, чтобы создать на яхте тень. Чуть раньше она видела, как Стелла гребет на своей лодке на пляж с мужчиной – вероятно, с мужем. Вскоре за ними последовала шлюпка австралийца.

Допив пиво, они отправились на катамаран. Джейк запускал мотор шлюпки медленно, с ленивой улыбкой на лице. Он казался счастливым; какое облегчение, что нежелание, исходившее от него, когда она впервые заговорила о том, чтобы отправиться сюда, исчезло.

Витор ждал на корме «Санта-Марии», чтобы принять их швартов и привязать шлюпку.

– Добро пожаловать на борт моего дома, – сказал он, подавая ей руку.

Он переоделся в свежую рубашку и брюки, и Виржини почувствовала запах стирального порошка.

«Санта-Мария» превосходила «Путеводную звезду» по всем статьям. В отличие от их кокпита, где почти все место занимали узкие диваны, штурвал и путевой компас, кокпит «Санта-Марии» скорее напоминал комнату в доме. Похожий на потолок жесткий верх поддерживался столбами, а это означало, что кокпит можно с трех сторон открыть воздуху. Диваны были достаточно широки для двоих и обложены стегаными серо-коричневыми подушками. В правой половине помещения доминировал полноценный обеденный стол с режиссерскими стульями из тикового дерева. В центре стола охлаждалась в ведерке со льдом бутылка белого вина, на горлышке которой собирались капельки конденсата, в плоское блюдо были насыпаны оливки, орехи и маленькие крекеры. Негромко играла классическая музыка.

Витор вынул бутылку из ведерка, налил Виржини бокал и одними бровями спросил Джейка, не хочет ли вина и он.

– Слушай, Витор, а пиво у тебя есть?

– Конечно. Минутку, сейчас принесу. – В стакане самого Витора уже плескался мутный темно-коричневый напиток с позвякивающим льдом.

Пока хозяина яхты не было, Виржини обошла кокпит, а Джейк осмотрел приборы у штурвала. Она провела рукой по полированной деревянной столешнице. В такой обстановке невозможно было не расслабиться. Она выпрямила спину, вскинула подбородок.

Подошел Джейк.

– Сколько, по-твоему? Миллион? Два?

Виржини уклончиво пожала плечами. В начале отношений их пригласили на вечеринку в дом богатого клиента, для которого Джейк построил лодку, и Джейк чувствовал себя неуютно весь вечер. Она надеялась, что он не настроится против Витора только потому, что тот богат. Джейк вложил в «Путеводную звезду» и это путешествие все свои сбережения – сумму, на которую при других обстоятельствах мог бы купить хорошую немецкую машину. Он отказался от ее предложения внести больше пятидесяти процентов, чтобы они могли купить более вместительную и новую яхту, уверяя, что «Путеводная звезда» – самое то для их нужд. И, если оставить в стороне роскошь «Санта-Марии», оказался прав.

Джейк решил взглянуть на систему подъема тендера из воды. Она смотрела, как он изучает стальную конструкцию. За полтора года знакомства она постепенно узнавала, насколько в разных материальных условиях они выросли. Виржини не считала свою семью такой уж богатой, но это смотря с чем сравнивать, и иногда ее это смущало – например, когда Джейк рассказывал о своих, как он выражался, «беспризорных ужинах» в детстве или упоминал, что во время университетских каникул работал на двух работах, чтобы продержаться следующий семестр. Ей не хотелось признаваться, что ее детство проходило в больших хаотичных домах, летних плаваниях под парусом с братом, сестрами и кузенами или в загородном особняке крестных родителей, а когда она стала старше – в путешествиях по Европе. Упоминания о таких вещах она старалась свести к минимуму. Сумма совершенно не поражала воображение, но Виржини до сих пор не рассказала, сколько унаследовала от деда, сказала только, что у нее достаточно денег, чтобы заплатить за свою половину яхты и на год сделать перерыв в работе. Ей хотелось, чтобы Джейк видел, насколько они похожи, а не насколько разные.

Витор вышел из салона через двойные двери и протянул Джейку бутылку пива.

– Тереза заканчивает переодеваться, скоро к нам присоединится. Как у вас говорится, будем здоровы.

Все сделали по глотку.

– Витор, у тебя великолепная лодка, – сказала Виржини. – Я бывала на катамаранах, но на таких – никогда. У тебя так просторно.

– Мне повезло, – ответил он. – У меня были успехи в жизни. «Санта-Мария» – моя награда самому себе.

Тереза вышла из салона в темно-синем платье, струящемся вдоль ног при движении. Волосы у нее были мокрыми, вода капала с кончиков косичек и впитывалась в шелк по сторонам глубокого декольте. Виржини никогда не осмелилась бы такое надеть и уж точно не взяла бы с собой в плавание, но Терезе на этой лодке платье подходило идеально.

– Шикарное платье, – сказала Виржини.

– Спасибо.

Витор налил ей выпить. Подчеркнуто держась на расстоянии, Тереза села в дальнем конце стола.

– Прошу к столу, – сказал Витор Виржини и Джейку.

Для себя он выбрал сиденье рулевого и, подняв рычаг, повернул кресло из нержавейки к кокпиту. Как и сиденья в его тендере, кресло было обтянуто белой кожей.

– Давай познакомимся поближе, – обратился Витор к Джейку, когда все сели. – Например, я знаю, что ты из Великобритании, я знаю, что у тебя красивая жена-француженка, и я знаю, что ты не любишь плавать, но больше я не знаю почти ничего. Давай станем друзьями. Расскажи мне.

– Что тебя интересует?

– Ну, например, чем ты занимаешься в Англии, как давно ходишь под парусом, где встретился с красавицей Виржини.

Жар разлился по ее щекам. Дважды менее чем за минуту Витор назвал ее красивой. Выражение лица Терезы было нейтральным, но Виржини почему-то сомневалась, что та пропустила его слова мимо ушей. Эта женщина была наблюдательна и, похоже, собирала информацию.

Джейк резюмировал свой опыт работы, вкратце рассказав о двенадцати годах на отцовской верфи – «На мне в основном плотницкие работы и такелаж» – и о том, как сильно менялась отрасль по мере того, как люди стали отказываться от маленьких прогулочных парусников и яликов ручной сборки, на которых верфь Селкирка специализировалась на протяжении трех поколений, в пользу больших лодок с типовыми корпусами из стеклопластика, сошедших с французской или немецкой производственной линии.

Яхта Витора была из стеклопластика. Судя по всему, не полностью серийного производства, но все же… Виржини бросила взгляд на Джейка, гадая, что он хотел сказать. Возможно, он не имел в виду ничего обидного.

К счастью, Витор, похоже, и не обиделся.

– Вы долго пробыли в Азии, прежде чем приехать сюда, на Амаранте?

– Нет, мы купили «Путеводную звезду» совсем недавно. – Джейк рассказал о переоборудовании и о том, что поездка в Порт-Браун была их первым совместным дальним морским переходом, а поездка на Амаранте – вторым.

Витор рассмеялся хриплым глубоким смехом, запрокинув голову:

– Ох уж эти англичане! Вы такие чокнутые! О, пардон, – извинился он перед Виржини, – я хотел сказать, европейцы. Нет, серьезно. Это твоя первая лодка и первое путешествие на ней, и ты плывешь сюда, в место, где ничего нет? И берешь с собой жену, когда у вас так мало опыта?

Опыта у них вполне достаточно.

– Вообще-то это я предложила сюда отправиться, – вмешалась Виржини, прежде чем Джейк успел ответить.

– Ты? – Витор повернулся к ней, и его тон смягчился, хотя в голосе и осталась насмешка. – Как твоему мужу удалось убедить тебя покинуть дом и поселиться на маленькой скромной парусной лодке?

– Джошуа Слокаму тридцати шести футов было достаточно, – сказал Джейк.

Виржини протянула руку через стол к Джейку. Тонкий золотой браслет, который он подарил ей на прошлое Рождество, лужицей растекся по полированному дереву.

– Джейк скромничает, – сказала она. – Мы не совсем новички. Мы оба выросли среди лодок, а Джейк очень рукастый. Он может починить почти все что угодно, так что мы чувствуем себя довольно уверенно. И для нас это должно стать приключением, а приключения для того и нужны, чтобы немного выводить из зоны комфорта, верно?

Витор вопросительно склонил голову набок:

– Тебе некомфортно?

Она рассмеялась. Очевидно, ему нравилось играть роль адвоката дьявола.

– Ну, на «Путеводной звезде», конечно, все попроще, чем здесь, но я всегда любила походы с палатками, так что мы отлично обходимся. (Джейк поставил свое пиво и сжал ее ладонь.) А как насчет вас? Почему вы передумали по поводу Амаранте?

Ответила, как ни странно, Тереза:

– Так захотел Витор. Это он… решает, куда нам ехать.

Витор закинул ногу на ногу и с улыбкой откинулся в кресле.

– Разве можно устоять перед такой красотой?

Больше он ничего не добавил, и во время растущей паузы стал слышен ритмичный плеск воды о корпус катамарана. Насчет красоты он был прав: на западе небо окрасилось в лимонный оттенок, а заходящее солнце сияло теперь бледным шаром. Над пляжем поднимался темный столб дыма – маяк, призывающий их на вечеринку. Что-то в этом было древнее, первобытное.

– Идемте, – сказал Витор, вставая и делая последний глоток. – Если мы почетные гости, то нам пора.

Джейк отпустил ее руку, чтобы допить пиво. Во время разговора он содрал с бутылки этикетку, и теперь она лежала на безупречном столе. Виржини сунула ее в карман.

На корме Витор помог Терезе забраться в тендер, и она устроилась на переднем сиденье.

– Если хотите, я могу взять нас всех, – предложил он, протягивая руку Виржини.

– Не надо, – отозвался Джейк и спрыгнул в шлюпку. – Я отвезу Ви. – Он дернул пусковой шнур, и подвесной мотор ожил.

Виржини вежливо улыбнулась Витору, спустилась в шлюпку, отвязала швартов и оттолкнула лодку от «Санта-Марии».

– Увидимся на месте, – добавил Джейк.

Виржини ожидала, что в сумерках он поведет медленно, но он выжал рычаг управления, открывая дроссельную заслонку, и тишину бухты разорвал рев мотора.

15

Когда Джейк заглушил мотор и позволил шлюпке по инерции приближаться к мелководью, Виржини услышала потрескивание, в воздухе пряно запахло горящим деревом. Три или четыре пылающие головни, воткнутые в песок, отбрасывали полукруг оранжевого цвета, это выглядело так уютно, так гостеприимно. Факелы вели к костру, пламя было невысокое, и люди тенями терялись в темноте. К шлюпке кто-то направлялся. Стелла.

– Привет! – Она все еще была в купальнике. У ее ног вертелся маленький неряшливый песик. – Хорошо провели первый день?

– Бесподобно! – ответила Виржини.

Она присела на корточки, чтобы протянуть псу руку. Гас – кажется, так его зовут? – был какой-то помесью бордер-терьера неизвестно с кем, шерсть – сплошной колтун из серых и коричневых кудряшек. Нос, ткнувшийся ей в руку, был холодным и мокрым.

– Остальные сейчас приплывут. Это же ничего, да?

– Конечно. Я уже побывала у них, чтобы пригласить. Они жарили на корме курицу на гриле. Ей-богу, я чуть не истекла слюной, так и хотелось схватить кусочек прямо с решетки, еле удержалась. Думаю, это стало бы не лучшим началом знакомства. – Стелла взъерошила шерсть Гаса. – Судя по лодке, ребята довольно богатые.

– Да, – сказал Джейк. – Яхта навороченная.

– Вы их знаете?

– Один раз виделись в Порт-Брауне, – ответила Виржини.

Стелла медленно погладила Гаса по уху, от основания до кончика.

– Обычно такие люди здесь не появляются. Это не их тема. Это место скорее для тех, кто хочет отдохнуть от всего этого материализма, понимаете? Пожить простой жизнью, вернуться к истокам. Ходишь каждый день в одном и том же купальнике, ешь то, что выловишь из океана, и сам себя развлекаешь.

– Как по мне, звучит идеально, – сказал Джейк.

– Наш человек! – Стелла рассмеялась. – Пит! Иди познакомься с «Путеводной звездой»! – крикнула она в сторону костра.

Мужчина, сидевший на корточках, встал и подошел к ним. Атлетичный, сильный – именно таких Виржини и ожидала встретить в месте вроде этого. Козырек его бейсболки протерся, морщинки в уголках глаз были видны даже в полутьме. Ладонь, когда он пожимал ей руку, была твердой и сухой.

– Ну, как обживаетесь? – спросил он после того, как пожал руку Джейку. – Видел, как вы сегодня плыли сюда в своей шлюпке. Провели разведку местности?

– Необыкновенный остров, правда? – сказала Виржини.

– Не то слово. Далеко зашли?

Она рассказала, где они гуляли утром – по тропе, ведущей в деревню, и через нее на другую сторону.

– Деревню? – переспросил он.

– Я о тех развалинах.

– Хм. Что ж, можно назвать и деревней. – Он пониже надвинул бейсболку. – Значит, вы видели почти все. Это тихое местечко. Нас устраивает. – Пит взглянул на Стеллу и усмехнулся: – Меня устраивает. Думаю, Стелле не хватает общения. – Он отхлебнул пива из банки, которую держал в руке. – С Роли уже познакомились?

– Ага, – раздалось сзади.

Между ними протиснулся тот самый охотник, в воздухе запахло резковатой смесью солярки, морской воды и пота. Он потянулся, чтобы отвязать что-то свисающее с ветвей дерева, – существо, которое он подстрелил. – Вот только не расслышал ваших имен.

Виржини смущенно извинилась за их утреннюю реакцию.

– Ты застал нас… меня… немного врасплох. Роли, да? Я Виржини, а это мой муж Джейк.

Роли опустился на одно колено на песок и начал развязывать петлю. Узел был сложным, но Роли даже не смотрел на него, пальцы сами делали то, что нужно.

– Узнал вашу лодку, когда вы вошли в бухту. Раньше она называлась «Затерянный горизонт»?

– Точно, – ответил Джейк. – Ты ее знаешь?

– Ага, знаю. Вы ее переименовали?

– Хотели наложить на нее наш отпечаток, понимаешь? Начать с чистого листа.

Роли рывком высвободил веревку. На поясе у него все еще висел нож, полоска стали мерцала в свете костра.

– Переименовывать лодку – плохая примета.

Виржини рассмеялась, полагая, что он шутит.

– То же самое сказал чиновник в Порт-Брауне.

Роли не рассмеялся в ответ. Смотав веревку в моток и убрав ее в карман, он встал, держа огромного краба. Ноги существа свисали ниже его колен.

– Я бы на вашем месте не рискнул.

– Ну, – сказал Джейк, – что сделано, то сделано.

– Точно. Прошлого не воротишь.

Пит похлопал по панцирю краба:

– Самый большой кокосовый краб, какого мы только видели на острове. Ужин выйдет что надо.

– Когда я услышала, как он к нам ползет, то сначала подумала, что это змея, – сказала Виржини. – Ненавижу змей.

– Здесь нет змей, – отозвался Роли. – По крайней мере, пресмыкающихся.

Джейк потрогал огромную клешню.

– Не советую делать это с живыми, – заметил Роли, но беззлобно. – У этих громадин львиная хватка.

Джейк убрал руку.

– А по вкусу он на что похож? На курицу?

Роли посмотрел на него:

– На краба и кокос. – Он отошел к костру, пес следовал за ним по пятам.

Джейк поднял брови.

– Нет, серьезно, – сказала Стелла. – Видимо, кокосовый рацион сказывается на их вкусе. Похоже на гибрид омара и краба, жаренного в кокосовом масле. Неплохо для разнообразия. – Она взяла Виржини под локоть: – Мне нужно перевернуть ямс. Сходишь со мной?

Витора и Терезу, должно быть, что-то задержало, потому что к тому времени, как они приплыли и состоялась еще одна церемония представлений, еда была готова.

С остальными Тереза также держалась довольно скованно, как и с Виржини, но при виде Гаса пришла в восторг, тут же опустилась на колени и принялась трепать пса по голове.

– У тебя есть собака? – спросил Роли, когда Пит начал раздавать пальмовые листья с наваленными на них кусками горячего белого мяса.

Тереза почесала Гаса за ушами.

– Мне пришлось оставить его в Сан-Паулу. – Она попросила Гаса дать ей лапу.

– Иисусе, – удивился Роли. – Никогда не видел, чтобы он это делал.

Тереза рассмеялась, вся ее настороженность исчезла.

– Это легко. Я тебя как-нибудь научу. – Возясь с псом, Тереза словно переменилась. Возможно, если найти с ней какой-то общий интерес, она станет более открытой.

– Какая у тебя собака? – спросила Виржини.

– Я не знаю… как это называется… семью?

– Породу?

– Да. Не знаю породу. Но он очень добрый, очень верный. – Она снова пожала Гасу лапу.

– Значит, ты жила в Сан-Паулу? – спросила Виржини.

– Какое-то время. До…

– Тереза! – раздался голос Витора.

Он звал ее к костру, показывая лист с едой.

– Извини, мне нужно идти…

– Конечно. – Виржини посторонилась, чтобы ее пропустить.

Все уселись в круг на песке: Витор и Тереза слева от Виржини, Джейк, Пит и Стелла – справа. Роли сел последним, по другую сторону костра, подтащив корягу в качестве насеста. Краб оказался сладким и очень сочным, определенно намного лучше на вкус, чем на вид. Виржини, поглядывая на Витора, по его примеру высасывала мясо из клешни. Сок стекал по пальцам, она то и дело слизывала его. Тереза подошла к делу более аристократично и ловко раздвигала панцирь пальцами. Пит взял добавку, а покончив и с ней, впился зубами в одну из сладких картофелин, что запекла Стелла, точно в яблоко.

– Так, – произнес Роли, когда все поели, а Стелла принялась угощать Гаса кусочками краба. – Раз уж мы все в сборе и у нас новички, – он кивнул через костер, лицо было подсвечено снизу красным, – тогда правила. – Он заметил недоуменные взгляды двух пар. – А вы чего ждали? Анархии?

– На самом деле это обыкновенный здравый смысл, – сказала Стелла.

– Считайте их джентльменскими правилами поведения, – добавил Пит.

Виржини вспомнила, что Терри предупреждал о каких-то клубных правилах, но от слов Пита веяло духом Ост-Индской компании.

– Несете дикарям обычаи цивилизованного мира? – спросила она.

– Вроде того, – ответил Пит.

Стелла бросила в мужа скорлупкой:

– Эй, мы не дикари.

Роли откашлялся, словно учитель, пытающийся привлечь внимание непослушных учеников. Сидя на коряге, он слегка возвышался над остальными, что придавало ему вид старейшины.

– Правила, – повторил он и поднял крабью клешню. – Во-первых, еда. Если я ловлю, я делюсь. Пит ловит – он делится. Если вы… – Он положил мясо в рот, прожевал, проглотил. – Каждый из нас вносит свой вклад. Все, что добывается на острове или в море, принадлежит группе. Рыба, хворост, кокосы.

– Логично, – заметил Витор. – И я люблю охотиться.

Гас подбежал к Роли, покружил у его ног, утаптывая песок, прежде чем улечься. Положил морду на передние лапы и вздохнул. Роли погладил его по голове.

– Далее, – продолжал он. – То, что вы привозите с собой на Амаранте, – ваше. Берегите свое добро. Здесь запасы не пополнишь. На пляж приносите свою выпивку. Если кто-то приглашает вас на свою лодку – тоже. Может показаться, что это не по-товарищески, но так делаем мы все. Это работает. Без обид.

Лицо Виржини запылало. Они с Джейком угощались выпивкой на «Санта-Марии». Как она могла быть такой наивной? Она взглянула на Витора. У нее возникло ощущение, что он догадался, о чем она думает, потому что махнул рукой в сторону. «Забудь», – говорил его жест.

– То же касается всего остального у вас на борту: еды, топлива, запчастей, – добавил Пит.

– Хотите – обменивайте свое добро, – вновь заговорил Роли. – Или время, навыки. – Фразы были короткими, рублеными, будто слова давались ему с трудом. Он перестал гладить пса и обхватил руками колени. – Деньги нам без надобности.

Кто-то слева от Виржини издал тихий и невнятный звук, полувздох, полусмешок.

Роли точно определил источник.

– Тереза? У тебя вопрос?

Тереза втянула голову в плечи.

– Нет.

– Все нормально. – Он ободряюще посмотрел на нее. – Все вопросы, все мнения здесь приветствуются.

– Только…

– Что только?

Тереза опустила взгляд на огонь.

– Только в раю нет денег.

Еще один звук – на этот раз Стелла радостно хлопнула себя по бедрам.

– Точно!

Мир, где деньги не имеют никакой ценности. Вероятно, таких мест осталось не слишком много. Виржини это понравилось – это делало ее и Джейка равными в материальном отношении, пусть и на время. На самом деле это уравнивало всех – даже Витора.

Настроение у костра изменилось, что напомнило ей школьный класс, когда дети начинают ерзать после долгого сидения. Не то чтобы у нее возникло впечатление, будто им читают лекцию, но в Роли определенно было что-то учительское – теперь понятно, почему Стелла назвала его старейшиной деревни.

Джейк поднял руку:

– Как думаете, стоит ждать в наших рядах пополнения?

– Сомневаюсь, – ответила Стелла. – Сезон на исходе. По правде сказать, мы слегка удивились, когда пожаловали ваши яхты.

Костер плюнул искрами, и Роли отряхнулся.

– Время от времени заходят рыболовные суда, но в этом году я еще не видел ни одного. Примерно раз в сезон патрулирует военный корабль. Раньше они заглядывали сюда чаще. Мы выменивали у них топливо, свежую провизию, блок сигарет, бутылку виски. Теперь они редко здесь проходят. Мы сами по себе. И нам это нравится.

Он назвал еще пару мелких правил: не рыбачить у дальнего рифа, не жечь мусор на острове.

– Как сказала Стелла, правила простые. Убирайте за собой.

– «Оставляйте только следы» и все такое? – спросила Виржини.

– Верно, – кивнул он.

Виржини любила мемы о путешествиях, даже самые банальные. И Джейк тоже. Если один из них находил что-нибудь особенно понравившееся, то делал скриншот и отправлял другому. Общим любимцем был Джек Керуак.

– А почему нельзя ловить рыбу у того рифа? Там какой-то заповедник? – спросил Джейк.

– Еще нет, – ответил Пит. – Они хотят сделать заповедником весь остров, запретить нам приезжать. Но пока этого не произошло, и на данный момент у нас остается право на натуральное рыболовство.

– Это местные знания, которые передаются от круизёра к круизёру, – объяснил Роли. – Когда Пит и Стелла впервые приехали на Амаранте, я сказал им то же самое.

Оба кивнули.

– Некоторые говорят, что это приносит неудачу, – сказала Стелла. – Сами знаете, какими суеверными бывают моряки.

– Суеверия! – подхватил Витор. – Неужели, когда мы пересекли экватор, мы не только сменили широту, но и очутились в другом времени? Разве сейчас не двадцать первый век?

Роли улыбнулся и вздохнул – сочетание, которое наводило на мысль, что он уже слышал все это раньше.

– Кто-то называет это суевериями. А другие, я в том числе, – правилами. Источник у них часто один и тот же. Как их ни называй, им лучше следовать. Не ошибетесь.

Когда стало ясно, что он закончил говорить, Джейк встал и двинулся вдоль пляжа – вероятно, решил отойти подальше по малой нужде. Виржини попыталась извиниться перед Витором за выпивку.

– Это была вечеринка, – сказал он, не дав ей закончить. – Расслабься.

– Не хочется начинать знакомство с недоразумения.

– Можешь расплатиться со мной при случае. – Он оперся на руки и потянулся пальцами ног к костру. – Разве в такие места приезжают не для того, чтобы не жить по чужим правилам?

– Витор! – позвала его Тереза и дергала за руку, пока он не повернулся к ней.

Виржини почувствовала себя виноватой за то, что отвлекла его внимание. Как и сказала Стелла, общение с новичками захватывает.

Она посмотрела на море, на линию пены, а затем дальше, на черноту. Насчет правил Витор верно сказал. Она не желает жить по чужим правилам – ни по правилам своего отца, ни по правилам Тома. Самое время установить свои. В таком месте, как это, так далеко от ограничений обычной жизни, от ожиданий, которые все на тебя возлагают, и собственного привычного поведения, можно быть кем угодно, можно быть самой собой. Она закрыла глаза и прислушалась к пению цикад, мелодии лягушек, треску костра. Метрономный ритм моря под всем этим был успокаивающим, как колыбельная.

Рядом зашуршал песок. Она открыла глаза. Джейк вернулся и сел рядом. Он наклонился к ней:

– Устала?

– М-м-м. – Жар костра и тропический зной накладывались на выпитое, нагоняли сон. Они пробыли здесь всего день, но казалось, что гораздо дольше, потому что они сделали так много.

– Что ж, миссис Селкирк, прежде чем я уложу вас спать, позвольте кое-что вам показать.

Джейк не возражал против ее решения оставить девичью фамилию, но наедине иногда называл ее так. Он был единственным, кому она это позволяла. Он встал, поднял ее и за руку повел от костра к кромке воды. Развернул лицом к острову. Волны лизали ей ноги.

– Посмотри вверх.

Вдали от дымящего костра ночное небо преобразилось, звезд было так много, что казалось, будто оно просело под их тяжестью, нависло совсем низко над головой. Света было едва ли не больше, чем тьмы. Вглядываясь в черные провалы, Виржини понимала, что и там сияют звезды. Более далекие, более тусклые, но они там есть.

– Оно прекрасно.

– Да, но посмотри.

По его интонации она поняла, что он хочет, чтобы она заметила что-то конкретное, имеющее значение для них двоих. Она обвела взглядом небо. В голове все еще теснились всякие цитаты про путешествия и Керуак.

– У нас все впереди? – попыталась угадать она. – Мы катимся под звездами?[26]

Джейк зашел ей за спину, чтобы оказаться на одной с ней линии и показать то, что она должна увидеть. Взял ее за руку и ее пальцем провел вниз, вверх, вниз, вверх.

– «Путеводная звезда»? – спросила она.

– Нет. Впрочем, да, пожалуй. – Его пальцы пробежались по ее предплечью. – Посмотри еще раз. – Он обвел те же звезды.

На этот раз она поняла. Линия складывалась в созвездие Кассиопеи, той самой Кассиопеи, что он нарисовал на ее коже, когда она окончательно перебралась к нему. И вот теперь она приколота к небу. Вписана в их историю.

16

Джейк уверенно стоял за штурвалом, расставив ноги для равновесия во время качки. Сосредоточенно вглядываясь в воду, выискивая рифы, он выводил тендер Витора в открытое море. Вымпельный ветер[27] швырял волосы в лицо Виржини. Она поймала летящие пряди, намотала на кулак, чтобы не мешались.

Джейк наклонился к ней:

– Эта лодка такая крутая! – Хотя он кричал, ветер уносил его слова, так что она едва его слышала. – В тысячу раз лучше, чем те, что в яхт-клубе!

С другой стороны от нее Пит крикнул: «Вот здесь сойдет!» – указывая на воду ружьем. Потом отложил его и сунул руки в гидрокостюм, болтающийся на поясе, втиснул в него одно мощное плечо, затем другое, готовый действовать.

Это был их третий день на острове. Вчера они сделали еще кое-какие перестановки на яхте, как советовала Стелла, убрав из-под солнца все, что можно, а остальное прикрыв. Затем был еще один вкуснейший ужин на пляже – пиршество из масляной рыбы, пойманной Питом, Стеллой и Роли и приготовленной на костре из коряг, собранных всеми остальными. Выпили изрядно, и когда расставались на ночь, Витор предложил утром всем вместе отправиться на рыбалку. Но сейчас в тендере было только пятеро. Когда они заскочили за Стеллой и Питом, Стелла приложила руку к животу: «Слишком много вина вчера вечером». Роли уже умотал куда-то с Гасом. Вот человек, который намного счастливее наедине с собой, чем в большой компании.

Когда тендер сбавил скорость и перешел в режим глиссирования[28], Витор встал, открыл рундук и начал выкладывать снаряжение для подводного плавания: баллоны, дыхательные аппараты, длинные ласты.

– У меня два набора. Сможем поохотиться на крупную рыбу.

Пит уже вытаскивал из сетчатого мешка маску и ласты.

– У меня все свое. – Он поднял ружье Витора, которое выглядело куда более новым, чем его собственное. – Но я с удовольствием поиграю с этим.

– Виржини, хочешь нырнуть?

Она никогда раньше не ныряла с аквалангом.

– Разве мне не нужна какая-то подготовка?

– Нет, если будешь держаться рядом со мной. Я проверю твое снаряжение перед спуском, а потом присмотрю за тобой. Слышала когда-нибудь о системе партнерства?

Что-то такое Виржини припоминала.

– Я буду твоим партнером. У меня много погружений. Это не сложно, нужно лишь сохранять спокойствие и благоразумие. Оно того стоит, обещаю.

Она посмотрела на воздушные баллоны.

– Вообще-то я всегда хотела попробовать.

– Отлично. – Он протянул ей гидрокостюм: – Надевай.

Остановив лодку, Джейк подошел, чтобы помочь застегнуть костюм, он медленно тянул вверх молнию.

– Готово.

Его голос дрогнул. Никто другой не услышал бы, но она знала, в чем дело. Она повернулась к нему лицом и понизила голос:

– Ты не против?

Он судорожно выдохнул:

– Так очевидно?

Она взяла его за руки, сжала.

– Если хочешь, я откажусь.

Джейк посмотрел на море, которое было совсем не таким спокойным, как в первый день, когда она уговорила его попробовать поплавать.

– Нет, все нормально. Не хочу, чтобы тебя удерживал мой страх.

Подошел Витор с чем-то вроде жилета в руках и протянул ей.

Она взглянула на Джейка. Тот кивнул. Она взяла жилет, и Витор взял такой же для себя.

– Компенсатор плавучести. Когда прикрепим баллон, получится что-то навроде рюкзака. – Он показал на себе.

Пит сплюнул в свою маску и повозил по стеклу пальцем.

– Тереза, хочешь со мной?

Тереза, откинувшись на носовом сиденье, наблюдала за Виржини и Витором.

– Лучше останусь здесь.

– Ладно. До скорого. – Пит надел маску, зацепил ремни ласт за пятки и скользнул за борт. Сделав несколько глубоких вдохов, нырнул и исчез. У него все выглядело так просто.

После того как Витор коротко проинструктировал ее, Виржини надела снаряжение. Оно оказалось невероятно тяжелым, с трудом удалось сделать пару шагов. Перекинув ноги через борт и сев на резиновый спонсон[29], Виржини чуть не передумала. Но ей не хотелось, чтобы Джейк видел, до чего она нервничает, поэтому, вдохнув, она прыгнула в воду. Чувство скованности исчезло мгновенно. Витор спрыгнул следом, они оказались лицом друг к другу. Он был так близко, что их ласты то и дело соприкасались. Он установил таймер на своих часах.

– Готова?

Регулятор уже был у нее во рту, поэтому она кивнула, пытаясь вспомнить все, что он говорил о выдохах, о выравнивании давления в ушах, о сигналах-жестах.

– Тебе понравится. – Он тоже вставил регулятор и показал опущенный большой палец, давая команду к погружению.

На протяжении спуска Витор оставался прямо напротив нее. Она потеряла представление о времени и глубине. Повсюду была только густая синева, пронизанная тонкими лучами солнечного света, в которых плясали крошечные искорки, словно пылинки в летнем воздухе. Дыхание сопровождалось громким шипением и бульканьем, после каждого выдоха вверх устремлялись пузырьки. Пока они спускались, Витор неотрывно смотрел ей в глаза, рука его лежала у нее на плече. Его прикосновение успокаивало, оно было точно страховочный трос.

Когда они спустились достаточно близко к рифу, Виржини осмелилась слегка разжать зубы, сжимавшие регулятор. Она чуть отплыла от Витора и поэкспериментировала, оборачиваясь вокруг себя, привыкая к тому, как ее тело двигается под водой, к размеренному шипению и шуму своего дыхания, к потоку пузырьков, которые выпускала. Пожалуй, плавание с аквалангом более естественно, чем снорклинг, и похоже на полет.

Витор свел указательные пальцы: Держимся вместе.

Она двигалась рядом с ним, вертя головой туда-сюда, наслаждаясь чудесами кораллового сада внизу. Солнце стояло в зените, и цвета поражали насыщенностью, это походило на тропическую оранжерею. Актинии и кораллы были малиновыми, желтыми, синими. Всевозможные рыбы – пятнистые и полосатые, длинные и трубкообразные – сновали по своим делам, не обращая на нее и Витора никакого внимания. Кальмары перемещались вдоль дна, передвигаясь рывками, их кожа пульсировала цветом, меняя окраску, чтобы замаскироваться под все, над чем они проплывали. Виржини проплыла прямо сквозь стаю из сотен маленьких серебристых рыбок, которые бросились врассыпную, и ощущение было такое, будто смотришь 3D-фильм.

Витор снова коснулся ее руки, чтобы привлечь внимание, затем сложил большой и указательный пальцы колечком: Ты в порядке? Она чувствовала себя более чем в порядке – знать бы жест, означающий эйфорию. Он показал ей грузных, неуклюжих груперов и крошечных рыбок-клоунов, прячущихся в пышных актиниях. Достал со дна каури, чтобы она погладила их бархатистые мантии, указал на плоских морских ежей, морских огурцов и бесчисленное множество удивительных существ, чьих названий она не знала.

Они плыли к зарослям морской травы, когда она увидела черепаху, поднимающуюся со дна. По телу пробежала дрожь волнения. Виржини последовала за черепахой, оглянувшись через плечо, чтобы подать сигнал Витору. Он проверял манометр на своем баллоне, и, когда поднял голову, блик света отразился от его маски. Не сомневаясь, что он ее увидел, Виржини переключила внимание на черепаху. Та, похоже, нисколько не встревожилась и была рада разделить свое подводное пространство, даже замедлила движение, словно позволяя догнать себя. А потом вдруг развернулась и уставилась на нее из-под тяжелых век. Виржини стало любопытно, самец это или самка и как вообще это определить, и она протянула палец, чтобы коснуться черепахи, но та уклонилась и метнулась вниз. Загребая ластами, Виржини устремилась за ней, но вдруг оказалась за гребнем скалы, дна не было, куда-то в бесконечность уходила бездна, видимость и температура резко упали.

Виржини тут же потеряла ориентацию. Она развернулась так быстро, что врезалась в скалистый выступ подводной стены и непроизвольно вскрикнула. От удара регулятор выскочил у нее изо рта, поле зрения превратилось в поток пузырей. Она закрыла рот, чтобы удержать в легких хоть немного воздуха, и лихорадочно замолотила руками, пытаясь найти регулятор. Барахтаясь, задела ластом за что-то твердое, развернулась, и вокруг закружилось еще больше пузырей. Ничего не видно, ничего не видно. Ласт снова обо что-то ударился. Вцепившись в маску обеими руками, она сорвала ее с лица и головы.

Мышцы челюстей, стиснутых, чтобы не вдохнуть, уже буквально вопили от боли. Необходимо выбраться из воды. Загребая руками и изо всех сил отталкиваясь ногами, она устремилась в направлении, как она надеялась, поверхности. Почти сразу что-то схватило ее за икру, а затем за талию. Она вскрикнула, теряя драгоценный воздух, и забилась, пытаясь вырваться, но бесполезно. Что это? Во взбаламученной воде угадывались только темные очертания. Акула?

Она приготовилась к нападению, но затем муть слегка рассеялась, и она поняла, что это Витор держит ее.

Что он творит? Почему не дает ей всплыть? Она посмотрела вверх, на далекую поверхность воды, и попыталась вывернуться, но он держал слишком крепко.

В ушах барабанила кровь. Он сжал ее щеки одной рукой и опустил ее подбородок, чтобы ее лицо оказалось на одном уровне с его. Его глаза, увеличенные маской, были широко открыты. Грудь Виржини начали сводить спазмы. Ей срочно надо вдохнуть. Что угодно, даже воду.

Витор пригвоздил ее взглядом, а затем вынул изо рта регулятор и вставил в ее рот. Она яростно сжала его зубами и втянула воздух. Позволив ей сделать три быстрых шипящих вдоха, он забрал регулятор, вдохнул из него и снова отдал ей. Наконец он отпустил ее щеки и вернул ей ее собственный регулятор, который болтался у нее за спиной. Убедившись, что он надежно зафиксирован, Витор ухватил ее за плечи и начал медленно всплывать.

Едва вынырнув, она вырвала регулятор изо рта, судорожно ловя свежий воздух. Волосы лезли в глаза, в рот, прилипали к коже, и она вслепую отбрасывала их.

Витор тоже всплыл, огляделся в поисках тендера и махнул рукой. Затем повернулся к ней:

– Ты в порядке?

Виржини кивнула, но от этого движения рот оказался под поверхностью, и она глотнула соленой воды. Она закашлялась.

– Виржини, послушай меня. Просто дыши.

– Я… – Ее снова захлестнуло волной.

Он взял ее за плечо, приподнял.

– Остальные уже на подходе. Они будут здесь в любую секунду. Все хорошо, я с тобой. – Он развернул ее спиной к волнам и обхватил ее подбородок ладонью. – Держи голову повыше.

Когда подошел тендер, Джейк, только взглянув на Виржини, перегнулся через борт и одним движением втащил ее в лодку. Расстегнул застежки компенсатора плавучести, сорвал с нее, расстегнул молнию гидрокостюма и стянул верхнюю половину. Освобожденная, она, задыхаясь, согнулась пополам. Голова кружилась, ноги дрожали. Она смутно осознавала, что Тереза перебралась с носа посмотреть, что происходит.

Джейк обхватил ее обеми руками и опустил на сиденье рулевого. Сам сел напротив.

– Ты ушиблась? Где твоя маска?

Ее тошнило от соленой воды, попыток отдышаться и паники, и она смогла только покачать головой.

Он провел руками вдоль ее тела, чтобы убедиться, что она не ранена.

– Что случилось?

Раздался глухой стук – Витор бросил свой баллон на дно лодки.

– Она запаниковала. – Он потянулся за спину к молнии своего костюма. – Она уплыла одна и…

– Что значит «одна»?

Витор приспустил гидрокостюм, стянул рукава. Костюм обвис, будто наполовину сброшенная кожа, обнажив бледную полоску на бедрах.

– Всего на секунду. Я догнал ее, как только понял, что она в опасности.

Виржини открыла рот, чтобы попытаться объяснить про черепаху, но зашлась в приступе кашля.

– В опасности?! – Голос Джейка повысился. – Как ты мог допустить, чтобы она оказалась в опасности?

Витор развел руками.

– С ней все нормально. Просто немного испугалась, потому что выронила регулятор. С новичками такое случается.

– Боже! – Джейк запустил пальцы в волосы.

Разжечь страх Джейка еще больше – последнее, чего хотела Виржини. Она как могла откашлялась.

– Я сама виновата. – Связки были обожжены соленой водой, и голос звучал хрипло. – Со мной все хорошо. Честное слово, Джейк.

– Этого не должно было случиться, – сквозь зубы процедил Джейк. – Твою мать, Витор, это был ее первый раз. Ты должен был ее контролировать.

– Джейк, она же сказала, что с ней все хорошо.

Ситуация выходила из-под контроля.

– Я сама могу о себе позаботиться.

– Не в этом дело, Ви. Партнер должен быть рядом. – Джейк ткнул пальцем в Витора: – Ты же у нас эксперт. Ты должен был проследить, чтобы она не уплыла!

– Если ты так беспокоился, почему не погрузился с ней?

При этих словах Джейк вскочил и шагнул к Витору, и на мгновение Виржини показалось, что он его ударит.

Тереза бросилась вперед, шляпа слетела у нее с головы.

– Нет!

В этот момент на дно тендера шлепнулись две рыбины. У кормы показался Пит. Вмятины на его лице отмечали места, где маска плотно прижималась к коже.

– Ужин! – Когда он увидел их лица, улыбка исчезла. – Что происходит?

– Ви чуть не утонула, – ответил Джейк.

Витор вскинул руки:

– Да ничего подобного. Она на секунду потеряла регулятор, только и всего.

Пит вскарабкался по лесенке. Переложив улов в ведро, он присел перед Виржини на корточки:

– Ви, ты в порядке?

Она посмотрела в его глаза, зеленые, как морское стекло, внимательные, спокойные. Какой же она была дурой. Витор совершенно прав: ей не следовало уплывать одной, не следовало паниковать. Если бы он ей не помог…

– Да, все хорошо.

Пит похлопал ее по колену:

– Так держать.

Витор повел тендер к якорной стоянке, Тереза не отходила от него ни на шаг, словно на страже. Джейк остался на корме с Виржини, всю дорогу обнимал ее, и к тому времени, как показались яхты, она окончательно успокоилась. Первым они высадили Пита, Джейк удерживал тендер у борта «Ласточки», пока канадец переносил на палубу свое ружье, улов и снаряжение для дайвинга. Снизу поднялась Стелла. Заглянув в ведро, она радостно захлопала. Они договорились встретиться на пляже в шесть.

Следующей была «Путеводная звезда», и хотя Виржини чувствовала себя лучше, она была рада, что вот-вот окажется дома. Когда они подошли к яхте, Джейк шагнул на надувной борт, ожидая, что тендер приблизится накатом. Но как только он это сделал, Витор включил задний ход и резко дал газу. Изменение направления выбило Джейка из равновесия, он закачался на пятках, и на долю секунды Виржини показалось, что он вот-вот упадет за борт спиной вперед. Он замахал руками, пытаясь ухватиться за леер, но не смог дотянуться. Она дернулась, чтобы его поймать, но он был слишком далеко. Она увидела, как его затягивает во вращающиеся лопасти винта, и у нее перехватило дыхание. А потом, прежде чем Джейк успел опрокинуться, Витор схватил его за плечо.

Виржини кинулась к ним, но Джейк отмахнулся от нее и жестко посмотрел на Витора:

– Не ожидал, что ты сдашь назад.

– Извини. Я думал, ты догадаешься, что я поворачиваю корму, чтобы подойти поближе. В следующий раз держись за что-нибудь, ладно?

Тендер прижался вплотную к борту «Путеводной звезды». Джейк ухватился обеими руками за стойки яхты и взобрался на палубу.

Виржини двинулась за ним.

– Слава богу, ты его поймал, – сказала она Витору.

– Рад, что обошлось. – Он сдвинул солнечные очки на лоб. – И с тобой тоже. Прости, если я тебя напугал.

– Витор, это я должна извиняться, а не ты. С моей стороны было глупо так увлечься. Спасибо, что показал мне все это и что… ну ты понял. И прости, что потеряла твою маску. Пожалуйста, дай знать, как мне с тобой за нее расплатиться.

Она коснулась его руки, кожа была еще прохладной от воды. Виржини почувствовала взгляд Терезы, и хотя ее мимолетное прикосновение было дружеским и не выражало ничего большего, чем благодарность и извинения, у нее снова возникло ощущение, что она переступила какую-то границу. Она отдернула руку.

Витор не подавал виду, что заметил недовольство Терезы.

– У меня есть еще маски. Не позволяй тому, что случилось, отбить у тебя охоту к дайвингу. Тебе же сразу понравилось. Ты прирожденная аквалангистка. Я готов погрузиться с тобой в паре когда угодно. Просто попроси.

Она бы с радостью согласилась, потому что по большей части это было чудесно, но взгляд Терезы все еще прожигал ее.

– Может быть. – Она шагнула на спонсон, резина пружинила под ногами.

Хотя Виржини не требовалась помощь, чтобы подняться на яхту, она приняла ее: Джейк взял ее за руку, а Витор бережно поддержал под поясницу. Оба направляли ее, вселяли уверенность, что она не упадет.

17

– Джейк! – крикнула она из каюты.

Было утро, после происшествия прошло два дня.

– Ты не видел мой альбом для рисования?

Устав копаться в чемодане, она принялась выкладывать вещи на кровать. Пенал с карандашами отложила в сторону, вынула джинсы, шкатулку с украшениями, так и не пригодившиеся платья, туго скрученные и напоминающие гигантские сигары. Какой же она была идиоткой, полагая, будто ей все это понадобится. Виржини уже привыкла не заботиться о том, во что одета. Погода всегда была одинаковая – жара и влажность, так что одежды требовалось по минимуму. Под очередной охапкой тряпья, на самом дне, наконец обнаружилось то, что она искала.

Виржини вынула альбом, полистала. На первых страницах были натюрморты, вазы с цветами, фруктовые композиции – она и забыла, что все это рисовала. Боже, да это ее старый автопортрет! Незаконченный, детали не проработаны, и лицо, смотревшее на нее, было слишком неопределенным, слишком пустым. И таким молодым. Она провела пальцем по изгибу намеченной щеки.

Она нарисовала его, когда еще верила, что у нее впереди будущее художницы. Даже помнит дату, потому что это было накануне ее двадцать первого дня рождения, сразу после свадьбы с Тома. Он отвез ее в свою парижскую квартиру, но в тот день его не было дома, и она перенесла большое зеркало в гостиную и отдернула с высоких окон тяжелые портьеры. Тома пришел бы в ярость, если бы узнал, что она это сделала, потому что, по его словам, от света антиквариат выцветает. Виржини сидела на полу под солнечными лучами и рисовала. Позднее она бы на такое не осмелилась.

Как много с тех пор изменилось. Виржини закрыла альбом и сунула вместе с пеналом в водонепроницаемую сумку.

Джейк уже домыл посуду, он вытер миску и убрал.

– Нашла?

– Да.

– Что разожгло это желание рисовать?

– Не знаю. – Муза ушла много лет назад, исчезла вскоре после того солнечного автопортрета. Несколько дней – точнее, уже почти неделя – на Амаранте, и муза вернулась. – Может, магия этого места?

Он отложил кухонное полотенце и поцеловал ее.

– Знаешь, по-моему, это здорово. – Он отстранился. – Дай пару секунд, и я буду готов.

Она поднялась на свет, отвязала швартов шлюпки и подтянула ее вперед к лесенке для схода в воду. Услышав, что по трапу взбегает Джейк, обернулась. В руке у него было мачете.

– Это еще зачем?

Он рассек им воздух, как мальчишка, играющий в пирата.

– Для лихости. – Мачете описало две быстрые дуги в воздухе, влево, затем вправо.

– Оно и видно. А если серьезно?

Джейк перестал дурачиться и сунул мачете в кожаные ножны.

– Попробую расколоть парочку кокосов. Проникнусь образом жизни охотников-собирателей. Потружусь на благо коммуны.

– Коммуны? По-твоему, у нас тут какая-то социалистическая утопия?

– Я бы не возражал. – Он подмигнул и спрыгнул в шлюпку.

На этот раз повела она и направила шлюпку к уже хорошо знакомой стоянке. Забавно, как быстро формируются привычки, когда переезжаешь в новое место. Впереди простиралась широкая полоса пляжа, но Виржини уверенно направлялась к их обычному месту, как если бы парковала машину на улице перед домом.

Там уже стояла шлюпка Роли, человеческие и собачьи следы уходили через пляж в джунгли.

– Где ты будешь? – спросил Джейк.

Она огляделась:

– Не знаю. Наверное, на северной стороне. Прогуляюсь.

– Потом встретимся здесь?

– Ладно. – Она поцеловала его. – Будь осторожен.

– С чем?

– С кокосами. С ножом.

Он снова вытащил мачете, наклонив его так, чтобы солнце отражалось от лезвия.

– Малыш, я рожден для этого.

Пляж на северном берегу был небольшим, всего лишь короткий участок песка, усеянный обкатанными морем валунами, с пляжа открывался вид на бескрайний океан. Виржини остановилась. Здесь джунгли расступались, и прогалина вместе с нависающими ветвями высоких деревьев создавала естественную раму для морского пейзажа. Она села на землю, прислонилась к стволу, кора на котором шелушилась, как обожженная солнцем кожа. Достала из сумки альбом и положила его на колени.

Первый штрих – серая линия, четкая на чистом листе бумаги – был самым трудным, и всего через несколько минут она сдалась. Перевернула страницу и начала заново. По мере того как она осваивалась с этим видом, с образом в своем воображении, который хотела перенести на страницу, она стала поднимать глаза реже. Море здесь, снова и снова разбивающееся о рифовый барьер, было громче, чем на якорной стоянке, и Виржини забылась в его мерном плеске и сосредоточилась на работе, на штрихах карандаша, на тихом шуршании грифеля, легонько касающегося бумаги.

Вдруг она заметила что-то краем глаза, и перемена в пейзаже напугала ее. Она присмотрелась – на воде появилась шлюпка. Виржини была так поглощена, что потеряла счет времени. Неужели за ней уже плывет Джейк? Она была еще не уверена, что готова остановиться. Лодка подошла ближе. Это был тендер Витора, сам он сидел на носу, вглядываясь в береговую линию. Вероятно, они увидели друг друга одновременно, потому что Витор встал, помахал рукой и направил лодку на окаймленную ветвями раму. Вдоль всего рифа разбивались волны – тут сложно найти безопасный проход. Дважды Витор пытался преодолеть риф, но, сочтя маневр слишком рискованным, заходил на очередной круг. Он направил лодку к ней уже в третий раз. Боже, она не хотела, чтобы из-за нее он опрокинул тендер или того хуже – разбился. Виржини подбежала к кромке воды, собираясь предостеречь его, крикнуть, чтобы не пытался подойти к берегу, это слишком сложно, но на этот раз он нашел брешь и провел через нее лодку. Поняв, что он вне опасности, она позволила себе ощутить легкое волнение от мысли, что все эти усилия ради нее.

Витор выпрыгнул на мелководье и закопал якорь в песок.

– Увидел тебя с рифа. Тебя обрамляли деревья, просто кадр из кино. – Он сложил из больших и указательных пальцев прямоугольник и посмотрел через него, прищурив один глаз.

Она улыбнулась и снова села.

Он плюхнулся рядом.

– Собирался порыбачить, но, похоже, еще слишком рано. – Он сверился с часами. – Или слишком поздно. – Он посмотрел на альбом, который она закрыла и положила на землю. – Ты рисовала?

Обычно Виржини никому не показывала свои рисунки, но с Витором чувствовала себя до того свободно, словно знала его давным-давно. Она взяла альбом, раскрыла на странице, над которой работала, и протянула ему:

– Пыталась.

Он рассматривал ее эскиз, сравнивал с видом, как это делала она сама. Виржини тут же пожалела о своем порыве и поискала предлог забрать альбом. Но потом рассудила, что он необязательно раскритикует ее работу.

Витор неторопливо пролистал страницы назад, разглядывая каждую.

– Значит, ты художница?

– Когда-то хотела ею стать. – Взгляд, который Витор искоса бросил на нее из-под пряди волос, ободрил ее, и Виржини продолжила: – В университете я изучала историю искусств, пробовала себя в рисовании и живописи. Но у меня никогда не было таланта. Люди мне так и говорили. (Вернее, один человек.) Да я и сама это знала. Поэтому я занялась другим. – Она не понимала, почему ее потянуло на откровенность. Обычно она просто говорила всем, что работает в музее, и этим ограничивалась.

– А Джейк тоже любитель искусства?

В художественных галереях, и даже в ее музее Джейк всегда чувствовал себя не в своей тарелке. Позднее он признался, что на выставку, где они познакомились, пришел, потому что думал, что «она будет про лодки, а не про картины с лодками». Виржини заметила его сразу, как только он вошел, – густые волосы, спортивное телосложение, здоровый румянец на щеках, говорящий об активном образе жизни, – и наблюдала с другого конца зала, как он переходит от картины к картине. Он разглядывал таблички, рамы, тросы, на которых эти рамы висели, даже свои кроссовки – что угодно, кроме самих картин. Он не воспринимал искусство всерьез, да и вообще совсем не воспринимал, чем приятно отличался от того, к чему она привыкла, – от резких суждений Тома и его окружения, от ее зацикленного отца. Теперь, когда ей хотелось сходить в галерею, Джейк целовал ее перед входом и договаривался встретиться с ней через час.

– Нет, – ответила она, улыбаясь воспоминаниям. – Джейк не любитель искусства.

Витор долистал до ее старого автопортрета. Провел пальцем вдоль линии лица:

– Мне нравится этот.

Потом поднес альбом к ее лицу, сравнивая рисунок с оригиналом. Его глаза внимательно изучали ее черты, оценивали лоб, нос, губы. От этого пристального взгляда, близости ей стало жарко, она потянулась к альбому, закрыла его и убрала в сумку. После чего встала, стряхнула с бедер песок и потуже завязала саронг на талии.

– А где сегодня Тереза?

Витор пожал плечами:

– На «Санта-Марии». Читает какие-то журналы. – Он тоже поднялся. – Хочешь, покатаю тебя на тендере?

Как он любезен. Мужчина из тех, что выдвигают для женщины стул, часто звонят, просто чтобы узнать, как у нее дела. Возможно, это что-то поколенческое, манеры, которые мужчинам постарше – особенно образованным, светским мужчинам – прививали с детства. Таким был даже Тома, и она солгала бы себе, если бы не признала, что отчасти этим он ей и понравился.

Она улыбнулась Витору:

– Спасибо, но я бы хотела прогуляться. Немного размяться после долгой неподвижности. – Она поочередно встряхнула ноги.

– Ну ладно. Но скоро я снова возьму тебя на дайвинг. – Он слегка поклонился, уже пятясь к воде, чтобы выкопать якорь.

Виржини подождала, пока он преодолеет риф и выедет из ее рамы, а затем подхватила сумку и, напевая, двинулась к пляжу.

Путь к якорной стоянке с северной стороны острова лежал через развалины. Впрочем, куда бы она ни направлялась, их было не обойти. Здесь сходились все тропы – развалины были перекрестком, сердцем всего острова.

Эти тропы, вероятно, оставили те же, кто построил деревню, – прорубили чащу ножами, вытоптали растения, утрамбовали землю шагами. Наверное, все города, даже такие как Париж и Нью-Йорк, начинаются именно так: удачное место привлекает сначала одну семью, затем другую, расположение их домов и регулярные движения прокладывают русло для тех, кто за ними последует, так что каждое следующее поколение несет потоком живших там раньше.

Тень сгустилась, и вскоре Виржини различила прямо впереди, среди густой листвы, ржаво-красный промельк кирпичной стены. Хотя она старалась держаться подальше от кладбища, ей нравилось это место – руины были воплощением выражения «потерпеть крах», которым в викторианских романах описывали беды какого-нибудь очаровательного пройдохи или знатной дамы, переживающей трудные времена. Иногда она задерживалась и представляла эдвардианскую женщину в рваной органзе, отмахивающуюся от москитов рукой в перчатке, или джентльмена в бриджах, роющегося в кармане жилета в поисках часов.

Почти грезя наяву, порой Виржини натыкалась на что-нибудь интересное. Сегодня, дойдя до ближайшей полуразрушенной стены, она заметила большую зеленую гусеницу, неотличимую от горохового стручка. Виржини наблюдала, как гусеница ползет по одному из корней дерева Лары Крофт, когда раздался лай. Мгновение спустя на поляну выскочил Гас. Она взъерошила ему шерсть, пес лизнул ей руку и встал на задние лапы, любопытствуя, на что это она там уставилась. Пес был достаточно высок, чтобы дотянуться до гусеницы носом, но достаточно осторожен, чтобы не делать этого. Он принюхался, шерстинки на морде шевельнулись.

Виржини похлопала его по спине:

– Нет, Гас. Фу.

Пес завилял хвостом и тявкнул. Послышался шорох листьев под чьими-то ногами. Из джунглей вышла тень, в солнечном свете превратившаяся в Роли. Он кинул Гасу мяч, и тот, мгновенно позабыв и о гусенице, и о Виржини, припустил за игрушкой.

За спиной у Роли был рюкзак, набитый хворостом. Подойдя к Виржини, он сбросил рюкзак на землю, похоже радуясь возможности передохнуть. Достал флягу и жадно глотнул.

– Уже который круг вокруг меня наматывает.

Гас вернулся с мячиком в зубах. Роли бросил его снова. Они с Виржини проводили взглядами нырнувшего в заросли пса.

– Кажется, ему здесь нравится.

– Он счастлив где угодно, было бы место побегать. Думает, что он еще щенок. – Роли снова отпил из фляжки, кадык двигался.

Виржини уже поняла, что, как и Тереза, Роли не мастер вести светские беседы. По вечерам он высаживался на пляж, чтобы поделиться уловом, но в основном держался особняком и, не прощаясь, уходил с Гасом сразу после ужина. Она спрашивала себя, был ли он более общительным, когда с ним была жена, изменило ли его одиночество. У нее сложилось впечатление, что Роли решил для себя, что молчание так же ценно, как и разговоры, а может, даже и более.

Сама она не могла похвастаться такой самодостаточностью, ее так переполняло любопытство к этому новому миру, что мысли, вопросы и теории постоянно занимали разум.

– Роли, ты не знаешь, как давно построена эта деревня?

Он только что сделал очередной глоток воды и чуть не поперхнулся, словно она сказала что-то шокирующее. Прикрыв рот тыльной стороной ладони, он сглотнул.

– Деревня?

– Ну да. – Виржини широко повела рукой: – Вот эта. Я все думаю о людях, которые здесь жили.

Он пристально посмотрел на нее.

– Кто рассказал вам об Амаранте?

– Терри. На большой земле. Терри… – Она постучала себя по подбородку. Она никогда не спрашивала его фамилию, но помнила, как называлась его лодка. – С «Шангри-Ла».

– А. – Роли кивнул, будто она подтвердила его подозрение.

– Ты его знаешь?

– Да. Знаю. – Он закрутил крышку и сунул флягу обратно в рюкзак. До Виржини донесся его запах. – Дай угадаю. Он расписал вам, как здесь красиво, но об изнанке всего этого умолчал. Я прав?

– Изнанке?

При виде выражения ее лица он фыркнул.

– Да не пугайся ты так. Терри безобидный. Любит этот остров – вернее, любил. Когда у него еще были силы сюда добраться. Тогда нас тут было немало…

Она подождала, но Роли, казалось, погрузился в воспоминания.

– Послушай, я не понимаю, – сказала Виржини, возвращая его в настоящее. – Что за изнанка?

Он медленно повернулся, оглядывая руины.

– Это не деревня, Ви. Это тюрьма.

Она изумленно уставилась ему в спину.

– Нет…

Он продолжал поворачиваться.

– Точнее, каторжное поселение. При тамошней тюрьме. – Он махнул рукой на северо-восток, в сторону материковой части Малайзии. – Они ссылали сюда людей выращивать копру.

– Они?

Роли снова повернулся к ней. Вздернул бровь. «Тебе ли не знать», – говорило его лицо.

Виржини вздохнула. Британцы, кто же еще.

Роли понял, что она догадалась, о ком речь.

– Повязали противников британского господства. Борцов за свободу и тому подобное. Отправили их сюда и устроили каторжный лагерь.

– Когда? Сколько тут было людей?

Он почесал укус на руке.

– Сложно сказать. Началось лет сто – сто пятьдесят назад. Это если верить слухам – ни о каких архивах я не слышал. Но сама видишь, все успело разрушиться.

– А могилы?

– Бунт. Так мне сказали, когда я приплыл сюда впервые. Зачинщиков расстреляли.

Какое ужасное наказание – быть сосланными так далеко от дома, от всех и вся! Ее морской капитан в бриджах испарился, его заменил офицер британской армии. У его ног – группа азиатов, лоснящихся от пота, поставленных на колени усталостью, голодом, обезвоживанием и оружием.

– Обрабатывать копру вручную – очень тяжелый труд, – сказал Роли. – Особенно в такую жару.

Виржини сглотнула, чувствуя себя дурой. Разумеется, здесь, на самом краю мира, не могло быть деревни. Амаранте никогда не лежал на торговых путях, ведь она это знала. Черт, она даже писала о торговых путях для музея.

Роли взвалил рюкзак на плечо – тем же движением, что и краба в день их знакомства, слегка согнув колени, чтобы поудобнее его пристроить.

– Вот ваша старая добрая империя в действии. Рад, что мои предки родом из Ирландии. – Он подозвал Гаса.

Пес примчался, Роли чем-то его угостил. Они ушли.

Снова оставшись одна, Виржини провела ладонью по оплетенным лианами кирпичам одного из домов, как будто прикосновение могло примирить ее с предназначением постройки. Нельзя больше думать о них как о домах. Но если это не дома, то что? Склады? Или… камеры? Она отдернула пальцы, словно обожглась.

18

Ближе к пляжу заросли были не такими густыми, и сквозь них пробивался свет. Здесь было больше жизни, и после того, что Виржини узнала на развалинах, она обрадовалась этому мельтешению: рыжевато-коричневой бабочке, порхавшей вокруг нее; прерывистой перебежке ящерицы, взбирающейся по стволу дерева, когда думала, что ее не видно, и замирающей в минуту опасности. Над всем этим – щебет невидимых птиц. Виржини сосредоточилась на их голосах: одни крики были протяжными и регулярными, другие быстрыми и хаотичными, но иногда их синкопированные ноты совпадали, и на мгновение – даже меньше чем на мгновение – какофония превращалась в неожиданную гармонию. А затем она услышала характерный человеческий звук – свист.

Джейк. Свист раздался снова, прямо сверху. Задрав голову, Виржини пробежала взглядом вдоль толстого ствола пальмы и обнаружила Джейка у самой верхушки, в десяти, а может, и в пятнадцати метрах от земли – согнутые колени подтянуты почти до плеч, ноги растопырены, как у лягушки. Древесная лягушка у себя дома. Он был без футболки, и тело сливалось с древесной корой. Сама она на такой высоте ни за что не смогла бы расслабиться, но для Джейка это было привычным делом, хотя обычно он карабкался на мачты, а не на деревья. Работа развила в нем навыки скалолаза, тело было худощавым, но мускулистым, и Виржини прекрасно знала, что он достаточно силен, чтобы при желании висеть на этом дереве часами. И все же, когда он отнял руку от ствола, чтобы сорвать кокос, ее сердце подпрыгнуло, и она невольно подумала о могилах неподалеку.

Джейк зажал черенок кокоса в зубах и скачками полез вниз: обе руки одновременно, затем ноги, затем снова руки. Спрыгнув, он вручил ей приз:

– Та-дам!

– Спасибо. – Кокос оказался тяжелее, чем она ожидала, зеленая кожура была тугой.

– Тебя не было целую вечность. Пить хочешь?

– Конечно.

Удивленный ее лаконичностью, он вопросительно посмотрел на нее. Она несправедлива, ведь он просто забавляется. Как и она сама еще недавно. Нужно стряхнуть с себя это странное оцепенение. Виржини улыбнулась ему.

Соседнее дерево, поменьше и помоложе, раздваивалось невысоко от земли. Джейк выдернул из развилки ствола свое мачете, забрал у Виржини кокос и положил на землю, крепко придерживая одной рукой. Когда он занес клинок, она стиснула зубы от страха, что он сейчас отсечет себе пальцы, в голову снова полезли мысли о том, что тут заставляли делать каторжан. Джейк ловко рубанул лезвием по верхушке ореха, повернул его, замахнулся снова. Пока она рисовала, он, очевидно, освоил владение мачете.

В его действиях сквозила энергия, даже радость. Стремительным движением Джейк взрезал кокос по кругу, затем стукнул по нему и оторвал верхушку, обнажив толстую белую мякоть. Его глаза блестели, когда он подал ей плод.

Виржини подумала, что не сможет притронуться к кокосу, что на всем тут теперь лежит печать того, что она узнала. Но Джейк выжидающе улыбался, и она снова выругала себя за глупое поведение. Это просто история. В конце концов, она работает в музее, а музеи спекулируют и триумфами, и позорами прошлого. Она поднесла кокос к губам.

Кокосовая вода была восхитительно сладкой – и закончилась слишком быстро. Виржини наклонила скорлупу, вытряхивая в рот последние капли, жидкость потекла по подбородку.

– Хочешь еще? – спросил Джейк и шагнул к дереву. Ухватился за ствол одной рукой и уперся ногами в основание.

– Джейк, тебе необязательно… – Она осеклась, когда он вдруг вытащил из-за ствола бамбуковый шест и покачал им, как фокусник, раскрывающий секрет своего трюка. Вместо того чтобы взобраться на высокую пальму, он подошел с шестом к пальме поменьше и постучал шестом по низко висящей грозди кокосов.

Виржини рассмеялась.

– Что? – спросил он невозмутимо. Поймал падающий кокос и катнул к ней. – Не лезть же каждый раз на пальму, учитывая, с какой скоростью ты их выпиваешь. – Подошел, вытер ей подбородок: – Ты выплеснула половину себе на лицо. – Он облизнул пальцы. – К тому же я в отпуске.

Нагнувшись, Джейк принялся орудовать мачете. Она смотрела, как напрягаются мышцы, когда он наносит удары. Терри был на Амаранте двенадцать раз; мрачная история острова определенно не отпугнула Роли. Если бы она и Джейк знали о ней заранее, неужели это помешало бы им приплыть сюда и пережить вот такие моменты? Наверняка есть возможность наслаждаться этим островом, сохраняя уважение к его прошлому. Ей не нужно забывать и не нужно прощать.

К тому времени, как был сбит и вскрыт четвертый кокос, озабоченность улетучилась, растаяла в жизненной силе, исходящей от Джейка, как туман на солнце. Как же она любит его и его способность все исправлять.

Позже тем же вечером, под восходящей луной, они с Джейком поплыли к Стелле и Питу на «Ласточку». Температура упала на благословенные пару градусов ниже дневного максимума, море на якорной стоянке было неподвижно.

Виржини первой выбралась из шлюпки, взяв у Джейка термосумку и кокос, накрытый срезанной верхушкой в качестве крышки.

– Местный эквивалент вина для хозяев, – пояснила она, вручая кокос Стелле.

Кокпит у «Ласточки» был еще меньше, чем у «Путеводной звезды», и пришлось пригнуться, чтобы пройти под низкий навес, который Пит и Стелла соорудили для защиты от солнца в течение дня. На диваны были накинуты узорчатые ткани, а гирлянда светодиодных лампочек создавала расслабляющую атмосферу. Не то чтобы на Амаранте требовались ухищрения, чтобы расслабиться, но получилось красиво.

Виржини села рядом с Джейком и передала ему пиво.

Он потянул за колечко и поднял банку в тосте:

– За хороший день.

Остальные последовали его примеру.

– Здесь каждый день хороший, – сказал Пит.

Джейк откинулся на спинку дивана, обняв Виржини, и она уютно устроилась в сгибе его локтя. За ужином она рассказала ему о каторге. Он уважительно выслушал ее и согласился – да, это ужасно. Затем плавно перевел разговор на что-то другое, и она была рада оставить эту тему.

Джейк отхлебнул пива.

– Сколько раз вы здесь бывали? – спросил он Стеллу и Пита.

Стелла встала и принялась искать что-то в одном из карманов кокпита, доставая то тюбики с солнцезащитным кремом, то эластичные тросы. Дыхание у нее сделалось хриплым.

Виржини подалась к ней:

– Тебе нехорошо?

Стелла вытащила из кармана пластиковый ингалятор и дважды прыснула себе в рот, удерживая лекарство в легких.

– Ничего страшного, просто легкая одышка сегодня. Пройдет. – Подождав пару секунд, села.

Пит забрал у нее тюбики с тросами и сунул их обратно в карман.

– Стелла, который раз мы здесь, четвертый?

Она кивнула.

– От кого вы услышали об Амаранте? – спросила Виржини.

– От Роли, – ответила Стелла. Ее голос уже звучал лучше. – Мы познакомились с ним и Кристиной в Порт-Брауне, разговорились в баре. Сами-то мы собирались в Таиланд.

– Мы тоже. Вот только нашего старого австралийца звали Терри, а наш бар находился в нескольких днях плавания к югу.

Стелла залилась своим звонким смехом.

– Роли и Кристина приезжали сюда из года в год. Они познакомились уже немолодыми людьми, и после того, как Кристина вышла на пенсию, купили лодку и отправились открывать мир. А когда нашли это место, Роли оказался в своей стихии.

Пит сдвинул бейсболку на затылок.

– Этот парень знает об охоте и рыбалке почти все.

– Кристина вроде бы вернулась в город?

Стелла поправила за спиной подушку.

– Подолгу жить на яхте тяжело. Роли – другое дело, он родом из буша, всю жизнь проработал на фермах, привык к природе, к пустоте, тишине. А Кристина городская, работала учительницей в Мельбурне. Думаю, она решила, что ей просто хочется чуть больше нормальности.

– Почему же он не поехал с ней?

Стелла покачала головой:

– Вы скоро поймете, что Роли не любитель делиться эмоциями. И это наверняка не пошло на пользу его отношениям с Кристиной. Но когда мы встретились с ним через год, я видела, что на самом деле он раздавлен. Однако не думаю, что он когда-нибудь захочет вернуться в Мельбурн. Жизнь дикарем всегда была его страстью, его мечтой.

– Что-то определенно тянет вас всех сюда снова и снова, – заметил Джейк.

Пит кивнул:

– Да, нечто почти физическое, вроде притяжения где-то глубоко внутри. Но это больше чем просто красота. Что-то базовое, инстинктивное… первобытное? Черт, не могу подобрать слово.

Виржини хотелось сказать, что уж ей-то объяснять не нужно. Она чувствовала то же самое – это невыразимое притяжение, желание чего-то, потребность заполнить пустоту внутри, о существовании которой она даже не подозревала, пока не увидела ту карту.

– Зов дикой природы, – произнесла она.

Глаза Пита расширились.

– Точно! Вот именно! Верно, Стелла?

Но Стелла рассеянно вертела кольцо на своей банке.

– Что с тобой? – спросил Джейк.

– Не поймите меня неправильно, – заговорила Стелла. – Я люблю Амаранте, но… кое-какие мысли порой мешают мне прочувствовать, как нам повезло, что мы здесь. – Она положила руку на низ живота и быстро глянула на Пита. – Говорят, мы не понимаем, насколько сильно чего-то хотим, пока не упустим возможность получить это. Так вот, это полная херня. Отчаянное желание может причинять одинаково сильную боль и когда еще есть надежда, и когда надежда потеряна. – Она провела рукой по лицу, посмотрела на море.

Виржини привстала, собираясь подойти к ней, но Пит жестом показал, чтобы она оставалась на месте.

– Мы думали, что приезд сюда поможет, – сказал он, обращаясь к своей банке лагера. – Говорят, стресс бывает причиной, а мы очень хотели… Здесь чуть ли не самое расслабляющее место на планете. Но, видимо, просто не судьба. – Он поправил бейсболку. – Пары часто распадаются в такой ситуации. – Он посмотрел на Стеллу, та слабо улыбнулась ему. – Но только не мы.

Виржини и Джейк еще не говорили всерьез о детях, лишь время от времени строили догадки, как будут выглядеть их малыши, в кого пойдут характером и привычками, будут ли больше походить на него или на нее. Она полагала, что Джейк хочет детей, да и она тоже, хотя сильного желания или «тиканья часиков» пока не ощущала. Она словно ждала момента истины, когда убедится, что готова стать матерью, или счастливой случайности. А может, и того и другого одновременно.

Со стороны «Санта-Марии» послышалось громыхание, громкое в вечерней тишине, и все четверо повернулись к катамарану, радуясь предлогу отвлечься. В кокпите горел свет, озаряя Витора и Терезу, двигающихся вокруг стола. Оба оделись к ужину, хотя были только вдвоем.

– Он вам не говорил, чем занимается? – спросил Пит, глядя на «Санта-Марию».

– Нет, – ответил Джейк, – но, кажется, много путешествует. Упоминал Индию, Багамы, Южную Америку. Вроде бы еще Анжуан – дескать, туда держат путь.

– Серьезно? Суровое место, можно сказать, криминальный рай. Не думал, что ему такое по душе. Хотя здесь, по-моему, для него слишком тихо.

– Да, я тоже так подумал. Впрочем, может, он скрывается.

– Ничего себе. Наркотики?

– Да кто же знает.

Виржини потрясенно переводила взгляд с Джейка на Пита. Как они могут даже воображать такое? Это же просто смешно.

– Ой, да ладно, – сказала она. – Если у него большая лодка, это еще не значит, что он бандит.

– Ох, Ви, – Джейк привлек ее к себе, – ты такая доверчивая, видишь в людях только хорошее.

Она отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо.

– И что в этом плохого? – Ее голос повысился, и, не желая показаться истеричкой, она постаралась заговорить спокойнее. – Витор может быть кем угодно, хотя бы… даже не знаю… – Виржини замешкалась. Действительно, а чем он зарабатывает на жизнь? После их первой встречи ей не приходило в голову спросить снова. – Может, он бухгалтер!

Стелла фыркнула:

– Очень успешный бухгалтер.

– Чем бы он ни занимался, – сказал Пит, – люди с такими лодками обычно предпочитают места погламурней. На других посмотреть и себя показать, в таком духе. Особенно…

– Пит! – Стелла шлепнула его по руке.

– Что? Ты же не знаешь, что я собираюсь сказать. Может, что-то хорошее.

Стелла смерила его взглядом:

– Ну да, как же.

Пит ухмыльнулся:

– Пятнадцать лет уже вместе, видит меня насквозь. – Он поймал взгляд Джейка, и тот рассмеялся.

Все трое заговорщицки переглянулись. Виржини спросила себя: она что-то не понимает?

– Ну так что? – спросила она.

– Пит просто хочет сказать, что за всем этим, возможно, стоит вовсе не союз по любви, – объяснила Стелла.

– За чем «за всем»?

Пит хмыкнул. Они с Джейком захихикали, как школьники.

– Ой, да будет вам, – отмахнулась Виржини. – То, что она намного моложе и, да, очень красива, не означает, что она его не любит.

Колючесть, которую не скрывала Тереза, то, как она бросилась разнимать почти сцепившихся Витора и Джейка, – что это, как не защита любимого мужчины?

Джейк притянул ее к себе. Виржини было засопротивлялась, но потом приникла к его плечу. По крайней мере, у всех поднялось настроение.

– Вы ужасные.

Пит открыл второе пиво.

– В прошлом году у нас здесь была лодка, компания молодых турок. Парни с длинными волосами, все в традиционной одежде. Ну вы поняли. Вели себя почти чопорно, держались особняком. Но Стелла, – он взял ладонь жены и покачал ее, – решила, что они – компания трансов.

– Нет!.. – опешила Виржини.

На этот раз Стелла ударила Пита в грудь:

– Я была права.

– И как ты узнала? – поддразнил ее Джейк.

– Вот и я спросил то же самое, – сказал Пит.

Стелла подмигнула Виржини:

– Назовем это женской интуицией. Хотя я видела, как один из них вышел из воды голым. Ни за что не променяла бы то, что у меня есть, на это.

Виржини рассмеялась.

– Кстати, насчет обмена, – сказала она. – Слышала, вам нужно поменять топовый огонь. Джейк отлично лазает. Давайте он завтра взберется на вашу мачту, а вы потом покажете нам лучшие места для рыбалки?

Лицо Джейка просияло. Она знала, что идея уехать во многом привлекала его возможностью стать кормильцем их семьи, ему нравилось воображать, как сам будет добывать им еду. Несколько месяцев назад он сказал ей об этом, проткнув пленку контейнера с готовыми куриными грудками и подцепив одну ножом. «Настоящую еду, – добавил он тогда. – Не это».

– Отличная мысль, – ответил Пит. – По рукам.

Позже, когда они медленно возвращались к своей яхте, Джейк все еще улыбался.

– Ты чего? – спросила она.

– Да так. – Он потянулся назад, чтобы переключить мотор на нейтраль, и последние несколько метров шлюпка скользила по черной воде в тишине. – Просто очень рад, что мы здесь.

19

Стелла отложила весло и подняла две луковицы, по одной в каждой руке.

– Можно обменять их у вас на муку? У нашей серьезное заражение долгоносиками.

Виржини перегнулась через леер «Путеводной звезды»:

– Серьезно? Фу!

Гас стоял дозорным на втором сиденье в каяке Стеллы, принюхиваясь к воздуху.

– Минусы первобытности, – пояснила Стелла.

– Конечно. Погоди секунду, сейчас принесу тебе пачку.

– Спасибо. Но не торопись. – Она по очереди бросила Виржини луковицы. – Слушай, я собираюсь выгулять Гаса на берегу. Хочешь присоединиться?

При слове «выгулять» Гас прекратил нюхать воздух и посмотрел на Виржини, всей мордой выражая мольбу.

Она рассмеялась.

– Как тут устоишь?

Джейк отправился на «Ласточку», чтобы заняться мачтовым фонарем, и она была одна. Если пойдет со Стеллой, заодно соберет немного хвороста.

Как только они вытащили каяк на берег, Гас унесся обнюхивать корни деревьев и по-хозяйски задирать тут и там лапу. Они медленно шли за ним, давая псу порезвиться и сжечь немного энергии. Время от времени Виржини наклонялась и совала в торбу сухие сучья. По примеру Стеллы она отказалась от обуви и теперь, когда привыкла к новому ощущению, ей нравилось чувствовать различную текстуру под подошвами – зернистость дна на мелководье, скользкость сухого, похожего на муку песка, который небольшими дюнами поднимался в верхней части пляжа.

В этой части острова на самых высоких деревьях росли воздушные растения – словно птицы, они гнездились в уголках между ветвями и стволами у самой кроны. Виржини присмотрелась к одному из них. Вспомнились обрывки из школьных знаний, эпифиты – вот как они называются. Используют высокие деревья, чтобы протянуть свои колючие листья поближе к солнцу.

Когда они достигли развалин, свет и щебет птиц поутихли. Сухой сезон близился к концу, и почву испещряли тонкие трещины, пересекающие ее, как морщины старческую кожу.

Гас принес ей мячик, мокрый от слюны. Виржини бросила его, на этот раз подальше. Пес умчался и принес мяч снова, весело виляя хвостом. Она опять бросила мяч, Гас поймал его на лету и, перепрыгнув одну из низких тюремных стен, умчался в джунгли.

Виржини подошла к странной металлической конструкции. Любопытство зудело, как укус комара. Ей пришло в голову, что торчащий с одной стороны прут, возможно, служил рукоятью. Она обхватила его пальцами, и ладони естественным образом легли на стертые места, наводя на мысль, что до нее этот прут сжимали многие пары рук.

– Стелла?

Стелла обмахивала лицо пальмовым листом.

– Да?

– Ты не знаешь, для чего эта штука?

– Понятия не имею. – Она продолжала обмахиваться. – Возможно, Роли сможет тебе сказать.

Виржини толкнула, рукоять лязгнула, но не шевельнулась. Она стояла, не разжимая пальцев, с растущим ощущением, что вокруг собираются слои прошлого, как будто она заперта в центре матрешки из человеческих душ. По рукам побежали мурашки. Она не испытывала ничего подобного с тех пор, как была подростком и баловалась спиритической доской с парой девочек из школы. Отпустив рукоять, она ощутила железистый запах, похожий на запах крови. Глупо бояться призраков в тридцать один год, но присутствие каторжан чувствовалось так остро, что трудно было поверить, что они со Стеллой одни.

Скорее заговорить, чтобы нарушить эту жуткую тишину.

– Как давно здесь в последний раз жили люди?

Стелла стояла чуть поодаль, безмятежно наблюдая за птицей, порхающей в кронах.

– Точно не скажу. Лет восемьдесят назад? К семидесятым их точно тут давно уже не было. Именно тогда появились первые круизёры, к тому времени остров снова одичал. – Она рассеянно вытерла пот со лба.

Движение было таким естественным, таким обыденным, человеческим, живым, что странное чувство, охватившее Виржини, отступило.

– Раньше, пока малазийское правительство не догадалось ввести разрешения, на Амаранте можно было оставаться сколько хочешь, – продолжала Стелла. – Роли рассказывал, что когда они с Кристиной только начали приезжать, то время от времени находили что-нибудь – сандалии, тарелки. Но он считает, что тюремные чиновники, уезжая, почти все вывезли. А потом и моряки последовали их примеру. А затем первые круизёры установили главное правило – не оставлять никакого хлама. Все привезенное с собой должно было идти в дело, чтобы и людям хватало ресурсов, и Амаранте оставался нетронутым.

Что ей нравилось в Стелле, так это ее умение жить моментом. Взять, к примеру, сейчас: она не зациклена на прошлом, она видит в нем лишь движение к нынешней жизни здесь. Сама этого не осознавая, Стелла перенесла их из прошлого в настоящее, из каторги в рай.

Виржини взглянула на упавший кокос.

– Интересно, почему здесь никто не поселился? Я имею в виду, после каторги. Кокосов полно – кто-то мог бы продолжать их выращивать.

– Возможно, жизнь была слишком тяжелой. То есть мы-то, по сути, живем так же, но ведь свои дома привезли с собой, верно? У нас есть крыша над головой. Мы можем не только ловить рыбу и охотиться, но и опреснять воду, вырабатывать электричество, хранить еду. Представь, каково было здесь, в паре недель плавания отовсюду, всего с несколькими инструментами. Рассчитывать можно было только на себя. Думаю, сломанная кость, или особенно засушливый сезон, или нехватка рыболовных снастей или риса – все могло привести к смерти. Представь, каково это – беспомощно дожидаться, пока у тебя развивается тропическая инфекция.

– Неужели совсем никто не поможет? А как же военный корабль, о котором говорил Роли?

Стелла бросила свой импровизированный веер. Он, кружась, упал на землю.

– Этот корабль и раньше-то приходил редко, а в этом году мы вообще его не видели. Вроде бы бюджет урезали.

Несмотря на жару и невозмутимость Стеллы, Виржини снова покрылась мурашками. Она обхватила себя руками, впервые по-настоящему осознав, насколько они отрезаны от мира. Положиться не на кого, кроме как друг на друга. Если умрешь, никто тебя не найдет. Она подумала о семьях каторжников, ожидавших на родине вестей, которые так и не пришли. Возможно, и сами заключенные сошли в могилы, не зная, что случилось с их родителями, с детьми. Ей вдруг захотелось подхватить на руки Гаса, зарыться лицом в терпко пахнущую шерсть, прижать его теплое тело к груди, чтобы почувствовать, как он выворачивается, почувствовать жизнь.

– Гас!

Пес не откликнулся, и Виржини напрягла слух, надеясь услышать, как он продирается через заросли. Насекомые смолкли, душный воздух был недвижим, ни единый листок не шевелился. Казалось, остров – и его призраки – прислушиваются и ждут вместе с ней. Затем раздался лай.

– Сюда! – Виржини оглянулась на Стеллу.

Гас был на кладбище. Он потерял интерес к мячу и ожесточенно рыл землю.

– Боже, – сказала Стелла, – давай-ка его отсюда уведем.

Резиновый мячик валялся неподалеку – яркое розовое пятно на фоне зеленой листвы и бурых стволов. Стелла наклонилась подобрать его и тут же скривилась от отвращения: мячик был мокрым от слюны.

– Долгоносики еще куда ни шло, но вот это и впрямь фу. – Она вытерла ладонь и помахала мячом, брезгливо зажатым между указательным и большим пальцами. – Гас, ко мне! Быстро!

Пес перестал скрести землю. Стелла размахнулась и запустила мячик в джунгли, подальше от могил. Пес, оттолкнувшись от земли всеми четырьмя лапами, подпрыгнул и кинулся следом.

– Так-то лучше. Хороший мальчик, – сказала Стелла, направляясь за ним. – Оставь этих бедняг в покое. Они и без тебя настрадались.

Стелла решила добраться до своей яхты вплавь, поэтому Виржини сказала, что может отвезти Гаса на каяке. На лодке Роли работал компрессор, и пока она гребла к «Ариэлю», бухту наполнял рокот. Заметив ее приближение, Роли выключил компрессор и завинтил крышку баллона. Виржини высадила Гаса на палубу, и пес кинулся к хозяину.

– Доброе утро! – сказала Виржини.

– Добрый день.

Она посмотрела на солнце. Оно находилось ниже, чем Виржини ожидала.

– Хорошо погуляли? – спросил Роли.

– Думаю, мы его вымотали. Или, точнее, он вымотал меня. – Она забросила на палубу мячик.

Роли почесал Гаса за ухом.

– Да, он у меня такой. – Он упер ладони в колени, явно собираясь вернуться к работе. – Благодаря вам со Стеллой мне теперь почти не приходится самому его выгуливать. Популярный парень.

– Роли…

– М-м-м?

– На развалинах есть какое-то сооружение. Черное, статуя или что-то в этом роде.

Он снова присел.

– Ты о маслоотжимном прессе?

– Так вот что это такое?

– Угу.

– Он там со времен каторги?

– Угу. И этих бедолаг заставляли его вращать. В большинстве своем, как по мне, там были достойные люди. Которых превратили в рабочий скот.

– Рабочий скот? Что ты имеешь в виду?

– Такие прессы приводят в действие волы.

– Боже.

Роли шевельнул бровями.

– Не думаю, что тут использовали их.

Вернувшись на «Путеводную звезду», Виржини не находила себе места, кожа зудела от соли и пота. Она искупалась, затем ополоснулась под пресным душем, надеясь, что прохладная вода смоет и ее беспокойство. Помогло не особо. Виржини надела чистую футболку и помассировала шею, пытаясь снять напряжение. В камбузе выпила один за другим два стакана воды, затем села за штурманский стол и начала расчесывать волосы.

Из задней каюты, напевая, вышел Джейк. Он принял душ первым и все еще был в полотенце. Он включил музыку – медленный, чувственный джаз. Обычно такая музыка ее расслабляла, но сегодня джазовые синкопы действовали на нервы. Расческа запуталась, оцарапала кожу. Виржини охнула.

– Кажется, это было больно, – сказал Джейк. – Ты в порядке?

Виржини попыталась высвободить расческу, но волосы спутались всерьез. Сколько бы кондиционера она ни использовала, морская вода превращала волосы в сплошной колтун. Виржини перекинула волосы вперед, завесив лицо, чтобы разглядеть спутанное место. Это и в самом деле был самый настоящий колтун. Такой не распутаешь.

– Можешь принести мне ножницы? – попросила она сквозь волосы.

Послышался скрип выдвигаемого ящика в камбузе.

– Вот. – Он положил ножницы ей на колени. Стальные лезвия холодили бедро.

– Спасибо.

Виржини нацелила ножницы чуть выше колтуна и отрезала. Спутанный клубок упал на штурманский стол. После долгого пребывания на солнце волосы сделались намного светлее – Амаранте уже оставил на ней свой след. Виржини вскинула голову, чтобы закончить расчесываться, длинные мокрые пряди водорослями легли на шею и плечи, и ее накрыл отголосок паники, которую она испытала, когда потеряла маску во время погружения с Витором. Она тогда расцарапала себе ногтями кожу. Ни она, ни Джейк ни разу не стриглись с тех пор, как два месяца назад покинули Англию. У Джейка волосы уже отросли до плеч.

Внезапно ее осенило.

– Джейк, подстрижешь меня?

Он рылся в холодильнике.

– Хм-м?

– Я серьезно. Подстрижешь? Стелла, например, с ее «пикси» выглядит так круто. К тому же с коротким волосами голове будет прохладнее.

Джейк распрямился и посмотрел на нее:

– Но ты же так любишь свои длинные волосы. И я тоже.

Виржини медленно открыла и закрыла ножницы. Она ходила с длинными волосами всегда – и подростком, и в университете, и во время первого брака. Настала пора меняться. Она поднялась, перехватила ножницы за сомкнутые лезвия и протянула их Джейку.

– Меня они бесят. Если ты этого не сделаешь, клянусь, сама обкорнаю. Ты хоть будешь видеть, что делаешь.

Джейк подошел, но, вместо того чтобы взять ножницы, взял со штурманского стола гаечный ключ, бросил в ящик с инструментами и унес ящик, чтобы поставить на место. Он не торопился. Виржини понимала, что он придумывает возражения.

– Ви, – сказал он, вернувшись, – я понятия не имею, как надо стричь.

– Я тоже. – Она посмотрела ему в глаза.

Такая замечательная идея – почему она не пришла ей в голову раньше? С короткой стрижкой ей станет лучше.

– Малыш, пожалуйста, – попросила она, призвав на помощь нежное прозвище, которое дал ей Джейк.

Еще помедлив, Джейк взял ножницы. Виржини стянула футболку, оставшись в одних трусиках бикини, и встала в закутке между камбузом и штурманским столом лицом к трапу, расправив плечи.

Она слышала, как Джейк мнется за ее спиной.

– Серьезно, Ви, ты и правда хочешь, чтобы я это сделал?

– Просто отрежь по прямой. И сзади как можно короче.

Он ненадолго прижался виском к ее макушке, а когда отстранился, она оглянулась через плечо:

– Я тебе доверяю.

Джейк громко сглотнул, и Виржини снова отвернулась. Он погладил ее волосы от макушки до кончиков, провел пальцами по прядям. Приподнял. Виржини чувствовала, как подрагивала его рука, когда он примеривался. Она сосредоточилась на ступеньках перед собой. Раздалось металлическое лязганье, и на пол упала первая прядь – золотистый знак вопроса на фоне темного красного дерева, отсеченный кусочек прежней жизни. Все, теперь пути назад нет.

Дальше Джейк работал быстро, и когда он отступил назад, Виржини коснулась оголившейся шеи. Провела пальцами по волосам, как это делал Джейк, от макушки до обрезанных кончиков, поражаясь новому ощущению. Она стала легче. Раз – и годы долой. Внутри нарастал смех.

Джейк смотрел на нее так, словно все еще не был уверен, не устроила ли она для него испытание.

Она рассмеялась вслух. Новая, короткостриженая Виржини теперь может все контролировать. Новая, короткостриженая Виржини обхватила его лицо ладонями и долго целовала, прижавшись всем телом к нему, прикосновениями говоря, чего хочет. Он коснулся губами ее обнаженной шеи, начал спускаться вниз. Она открыла глаза. Над ними, в проеме люка, блестели звезды – точно капельки пота.

20

Время на Амаранте текучее. Каждый солнечный час казался долгим и полным возможностей, но закат почему-то все равно наступал неожиданно. Сами дни были настолько похожи и по погоде, и по тому, как они протекали – купания, прогулки, сбор кокосов и хвороста, – что если Виржини пыталась вспомнить, когда произошла какая-нибудь мелочь, то не могла вычленить этот день из вереницы других. Прошло две недели, три. Земля вращалась, созвездия на небосводе смещались, луна убывала, а затем снова полнела. Томное утро плавно перетекало в ленивый день – как в отпуске, когда кажется, что ты поставил жизнь на паузу и стоишь на месте, пока весь остальной мир беспорядочно суетится. Разумеется, это одна из главных причин, по которым люди берут отпуск – отпуск от жизни, но также и от самого времени. Проспать до обеда, залпом проглотить целую книгу, провести час, наблюдая – по-настоящему наблюдая, – как садится солнце. Это такая роскошь – иметь возможность закрыть дверь перед бесконечными требованиями современного мира и просто позволить… всему… остановиться.

Через некоторое время Виржини надоели неотличимые ужины на пляже у костра, она почувствовала, что ей нужно разнообразие. Она хотела отблагодарить Витора за его гостеприимство в первый день, а также понимала, что рыбу для совместных ужинов всегда добывали другие. Да, она и Джейк иногда помогали – Джейк стоял за штурвалом, она переносила улов в тендер или каноэ, – но сами они еще не выудили из океана ни одной рыбы. В первый раз их желанию помешало похмелье, а потом у Роли, Пита и Витора пошла такая полоса успехов, что в этом не было особого смысла. Но ей хотелось что-то сделать.

– Как насчет устроить вечеринку? – предложила она Джейку.

Он читал, лежа на одном из коротких диванов в кокпите, поджав ноги.

– Хорошая идея. У нас? Когда? – Он положил книгу на живот и приподнялся.

– Да. Сегодня вечером? Завтра?

– Подожди, дай мне только проверить ежедневник. Ты же знаешь, какой у меня плотный график. – Он взял книгу, провел пальцем вниз по странице. – После обеда у меня запланирован тихий час, но… – он перевернул страницу, – потом я свободен. – Он снова откинулся на подушку и продолжил чтение.

– Отлично. – Виржини начала выбирать швартов шлюпки. – Съезжу и всех приглашу. – Прежде чем спуститься, она выхватила у него раскрытую книгу и положила ему на лицо. – Сдвинь свой тихий час на пораньше, чтобы помочь мне подготовиться.

Роли и Гас появились первыми, сразу после захода солнца. Виржини была рада, что Роли пришел, – она засомневалась, что он появится, как только произнесла слово «вечеринка», хотя и заметила, что он привязал шлюпку не к утке, а зацепил за леер, чтобы можно было быстро отчалить.

– Хорошая лодка, – сказал Роли, взбираясь на борт.

– Спасибо. Пиво будешь?

– У меня свое. – Он приподнял маленькую термосумку.

Правила. Виржини подняла руки:

– Сдаюсь.

Стелла и Пит не заставили себя долго ждать.

– Красиво у вас, – сказала Стелла, войдя в кокпит.

На вечер они сняли навесы, открыв небо, и Виржини убрала из кокпита все что могла и разложила в качестве украшений несколько подушек и саронгов. Джейк вырезал на паре кокосов зубастые рожицы, как на тыквах, хотя Хэллоуин давно прошел, и засунул внутрь фонарики.

– И ты красивая, – сказала Виржини.

По случаю вечеринки Стелла надела платье, короткую летящую тунику. Стелла покружилась, подол взметнулся. Виржини впервые видела ее в чем-то, кроме купальника или футболки. Пит тоже принарядился – в рубашку с коротким рукавом, мятую, оттого что лежала в глубине переполненного шкафчика.

Парни – даже Гас – спустились вниз. Из люка доносилась болтовня, сопровождаемая музыкой – Джейк поставил на стереосистеме свой плейлист.

Стелла, оставшись в кокпите, села на высокий комингс[30] и стала смотреть на темную бухту, пока Виржини открывала банку с оливками и выкладывала их в миску. Закуска не уровня «Санта-Марии», но сойдет.

– А вот и беда, – сказала Стелла.

Виржини сосредоточенно искала, куда поставить миску, чтобы на нее никто не сел и не наступил.

– Ты о чем?

– Витор и Тереза уже в пути. – Стелла указала на тусклый красный огонек, приближающийся к «Путеводной звезде».

– Почему беда?

Она протянула Стелле оливки, но та выставила ладонь, как бы говоря: «Нет, спасибо». Честное слово, все они такие зануды.

– Ну, он ходячая беда, – ответила Стелла.

Виржини рассмеялась. Снова этот глупый разговор.

– Витор вовсе не такой.

– Правда? Ты действительно так думаешь? – Стелла долго смотрела на нее, а затем моргнула и отвела взгляд. – Куда делся мой муж с моим пивом?

– Вот он я, – откликнулся Пит, поднимаясь по ступенькам.

Остальные следовали за ним, Джейк – с кокосом для Виржини.

Когда прибыли Витор и Тереза, Виржини была внизу, а позже, потянув через трубочку из кокоса, обнаружила, что кокосовая сладость сдобрена ромом. Виржини удивленно вынула соломинку и поймала взгляд Витора. Тот изобразил невинность. Возможно, это и имела в виду Стелла, назвав его ходячей бедой, – точно его проделки. Виржини снова присосалась к кокосу. В конце концов, это же вечеринка.

При таком скоплении людей в маленьком кокпите было тесно, зато весело и по-домашнему, почти как в семейном кругу на Рождество. Пожалуй, они действительно очень похожи на семью – находят общий язык, несмотря на различия, заботятся друг о друге, помогают. Только вместо кровных уз их связывает то, что они любят – мореплавание, путешествия, приключения. Их esprit de corps[31] – это esprit de découverte[32]. Точнее, их связывает то, что все они оказались здесь – в одном месте и в одно время. Их объединяет Амаранте.

Она оглядела новый круг друзей. Витор сидел у штурвала и вел беседу на троих – со Стеллой и прижимающейся к нему Терезой. Можно ли считать Терезу подругой? Наверное, стоит признать, что их отношения вряд ли станут ближе. Пит сидел напротив Виржини на диване, привалившись к комингсу, в своей обычной расслабленной позе, в бессменной бейсболке. Единственный раз, когда она видела Пита без нее, – это когда он нырял. Над ним, на крыше каюты, устроился Джейк. Роли стоял на корме, прислонившись к релингу[33], на излюбленном месте шкиперов, откуда открывался лучший обзор на всю палубу. Гас разлегся в центре, чтобы видеть всех, и довольно посапывал.

Виржини глубоко вдохнула теплый воздух. Чем бы они с Джейком сейчас занимались, если бы не уехали? Она представила, как их жизни катятся по обычной наезженной колее. Работа, дом. Работа, дом. Та же рутина, те же разговоры, те же мысли, чувства. Она посмотрела вверх, на нежный бархат ночного неба, на сияющие звезды, которые так отличались здесь от привычных узоров средиземноморского и английского неба. Джейк показал ей несколько новых созвездий. Яркий Канопус сиял, отмечая Киль. Виржини нашла Паруса, проследила взглядом переднюю и заднюю шкаторину[34]. Как рассказал ей Джейк, их звезды, составляющие Ложный Крест, сбили с пути немало моряков, а других привели к новым землям, новым жизням, новым возможностям.

Вечеринка продолжалась уже довольно долго. Пит выстроил башню из пустых банок; ром угомонил все ее тревоги по поводу правил и обязанностей. Стелла открыла очередное пиво. Оно брызнуло пеной ей на ноги. Витор с улыбкой сказал, что она напилась, и протянул бумажную салфетку.

Стелла вытерлась, а затем постучала Витора по руке.

– Давайте сыграем в игру, – предложила она. Язык у нее и впрямь слегка заплетался. – Узнаем друг друга получше.

– В какую? – спросил Джейк.

– В покер на раздевание! – выкрикнул Пит.

Роли закатил глаза.

Джейк указал на свою голую грудь:

– Игра будет короткой.

– В «Я никогда не»? – снова внес предложение Пит.

Стелла цокнула языком.

– Пит, ну что за детский сад.

– В блэкджек, – подала идею Тереза.

Стелла ткнула в ее сторону пальцем:

– О-о, мне нравится эта идея.

– Берегись, – предупредил Витор, – она заправская картежница. Разделает тебя в пух и прах.

Тереза застенчиво улыбнулась:

– Я… Я когда-то работала в казино.

– Значит, научишь нас паре трюков, – сказал Джейк. – Хотя подождите, у нас же нет карт.

Роли оттолкнулся от релинга:

– Кажется, у меня на «Ариэле» завалялась колода.

Все знали, что это его способ сказать, что он подумывает вернуться к себе, – если он уйдет сейчас, то, вполне возможно, уже не вернется.

– Нет, Роли, не беспокойся, – сказала Стелла. – Эй, вот вам смеха ради. Как насчет назвать одну вещь, которую вы взяли бы с собой на необитаемый остров?

Джейк застонал. Он ненавидел подобные игры. Он был человеком логики и находил всяческие гипотетические ситуации глупостью. Никто не знает, как отреагирует на то или другое, пока не окажется в этих обстоятельствах по-настоящему.

– Возражения есть? – спросила Стелла. – Отлично. Пит, начнем с тебя.

– Это еще почему?

– Потому что я твоя жена и я так сказала.

Пит вскинул ладонь к козырьку бейсболки, отдавая честь.

– Ладно, но я ввожу правило. Нельзя брать с собой супруга. Или… – он предупреждающе указал пальцем на Терезу, затем на Витора, – партнера. Неважно, женаты вы или нет. Никаких «вторых половинок». Понятно?

Витор ухмыльнулся и закинул ногу на ногу:

– Идет.

Тереза подняла руку, как бы обещая играть по правилам.

– А собак можно? – быстро спросила Виржини шутливым тоном, надеясь уберечь Роли от тяжелых мыслей об ушедшей жене.

– Если нет, я пас, – заявила Стелла. – Потому что я хотела взять Гаса. (Услышав свое имя, Гас забил хвостом.) Ну, Пит, что ты с собой возьмешь, если не меня?

– Или кого? – добавил Витор.

Стелла ткнула Витора в руку и в притворном возмущении затрясла головой:

– Ну уж нет. Никого другого он не возьмет.

Виржини заметила, как Пит улыбнулся жене. Какая же они милая пара.

– Итак, Пит, – сказал Витор, – если не кого, то что ты берешь?

– Легко. Мое подводное ружье.

– Кто бы сомневался, – хмыкнула Стелла. – Иногда мне кажется, что ты любишь эту штуку больше, чем меня. Роли?

Он отмахнулся:

– Я слишком стар для этого.

– Ладно. Тереза.

– Эта игра слишком простая. – Она выпрямила спину. – Моего сына.

Они впервые слышали, что у нее есть ребенок. Стелла изумленно уставилась на нее:

– У тебя есть дети?

– Один. Мальчик. Муса. Ему шесть.

– И ты не взяла его с собой?

Витор положил ладонь на колено Терезы.

– Он живет с бабушкой в Мапуту.

Стелла наклонилась вперед, чтобы видеть за Витором Терезу.

– Не с тобой? Как ты можешь жить вдали от него? Господи, если бы у меня…

– Стелла, – тихо, но твердо произнес Пит.

– Думаю, Тереза считает, что лодка – не лучшее место, чтобы растить ребенка, – вмешался Джейк, хотя и добродушно. – Или отрывать его от школы.

Тереза улыбнулась ему, но Стелла не собиралась успокаиваться.

– Лодка – прекрасное место, чтобы растить ребенка!

Пит подвинулся на диване и взял ее за руку. Стелла съежилась, подтянув колени к груди.

Даже в полумраке Виржини увидела, как глаза у нее наполнились слезами.

– Тереза, расскажи о Мусе, – попросила она, чтобы отвлечь внимание от Стеллы.

– Сейчас, – сказала Тереза, – я вам покажу.

Она достала из сумочки телефон. Виржини не видела своего телефона уже давным-давно. В первые дни на Амаранте она сделала несколько фотографий, но в отсутствие связи он был практически бесполезен, и она быстро отвыкла носить его с собой, да и вообще заряжать. Телефон валялся где-то в ящике штурманского стола.

Тереза разблокировала экран, и голубоватое сияние показалось Виржини чужеродным. Тереза передала телефон по кругу.

– Он любит футбол. Всегда играет. Днем, ночью, до самого сна. – Она взглянула на Стеллу, которая все еще сидела сжавшись. – Папа Мусы был… – Тереза перевела взгляд на море, словно отыскивая в темноте нужные слова. – Его женщина, любовница, всегда стучалась в дверь, всегда требовала денег, – медленно сказала она. – Он прижил с ней двоих детей. Потом вдруг исчез. Пуф! – Она повернулась, и ее пальцы изобразили в воздухе взрыв. – Не знаю куда. Говорят, подался работать в Южную Африку. Я нашла работу в казино, работу в баре. Но по ночам меня никогда не было дома, и Муса оставался с моей мамой.

– Так мы и познакомились, – сказал Витор.

Телефон оказался у Пита. Он протянул его Стелле, осторожно – вдруг она не захочет смотреть. Но Стелла взяла телефон и улыбнулась, глядя на снимок. Телефон перешел к Виржини, и она увидела маленького мальчика в тенниске, с тонкой шеей и плутоватой улыбкой. Одного из передних зубов недоставало. Шестилетка. Тереза совсем молодая, а когда забеременела, и вовсе была еще девочкой. Виржини никогда не слышала, чтобы она говорила так много, как сейчас, когда рассказывала о сыне. Она вернула телефон Терезе.

– Наверное, ты по нему очень скучаешь.

Тереза посмотрела на экран:

– Мама прислала мне эту фотографию, когда мы были в Порт-Брауне. – Она погладила стекло. – Он растет таким большим. – Она поцеловала телефон и убрала его в сумочку.

Пит прошептал что-то Стелле, по-видимому проверяя, все ли с ней в порядке, а возможно, спрашивая, хочет ли она остаться. Стелла кивнула, уткнувшись в колени, но потом выпрямилась и потерла глаза.

– Простите, не обращайте на меня внимания. Перебрала с выпивкой. – Она обмахнулась ладонью. – Ладно. Джейк, ты следующий.

– Нож, – сразу сказал Джейк.

Виржини удивленно повернулась к нему. Он подмигнул ей.

– Я выбирал между ножом и спичками. – А вот и логическое мышление. Джейк был верен себе. – Если у меня будет нож, я смогу выстругать другие инструменты, построить укрытие. Чтобы подать сигнал о помощи, нужно развести костер, но если бы я знал, что попаду на необитаемый остров, то заранее прошел бы курс выживания и научился добывать огонь без спичек.

– Но ты ничего не знал, – напомнил Пит. – Тебя просто выбросило из лодки, и море вышвырнуло на остров.

Джейк поразмыслил.

– Все равно нож.

Виржини потянулась к ближайшей миске с оливками. Мокрые от рассола, они выскальзывали, когда она пыталась наколоть их на шпажку. Сейчас она все бы отдала за хрустящий лист салата. Свежие овощи почти закончились, а консервированных ей не хотелось. Пожалуй, когда спросят ее, она скажет, что взяла бы с собой на этот гипотетический остров гигантский холодильник.

– Витор, ты следующий, – сказала Стелла.

Витор откинул с лица прядь волос.

– Я возьму то же, что беру с собой всегда. – Он поднял с пола свой стакан. – Деньги.

Пит фыркнул, но Витор неторопливо ухмыльнулся, медленно растянув рот.

– На необитаемый остров? – спросила Стелла. – На что бы они тебе там сдались?

– Здесь они без надобности, – сказал Роли. – В том числе поэтому мы все и приплыли. Отдохнуть от всего этого.

Витор продолжал улыбаться, склонив голову.

– Как скажете.

– Но их не на что здесь тратить, они не нужны, – подал голос Джейк.

– Я считаю, – ответил Витор, покачивая стакан, – что деньги нужны всегда.

– Само собой, – продолжал Джейк, – но это в нормальном обществе. Где есть магазины, которые продают тебе вещи, счета, которые нужно оплачивать, и… ну не знаю… люди, которых можно нанять. Но только не здесь, не на Амаранте. – Он подался вперед. Почему он так завелся? – удивилась Виржини. Они просто развлекаются. – Я не брал в руки бумажник с тех пор, как мы покинули Порт-Браун. Не знаю даже, где он.

Витор небрежно сунул руку в карман брюк и достал пухлую пачку купюр, скрепленную зажимом, положил на нактоуз[35], и зажим звякнул о стекло компаса. Пачка была почти в дюйм толщиной, верхняя купюра стодолларовая. Если все купюры сотенные, в пачке тысяч десять, не меньше. Стелла ахнула.

Витор смотрел на Джейка, все еще улыбаясь:

– Думаешь, что здесь не «нормальное общество»? Что Амаранте отличается от любого другого места в мире? Ради тебя, Джейк, – он широко взмахнул стаканом, – и ради всех вас я хотел бы, чтобы это было правдой и такое место могло существовать. Немало людей мечтало об этом на протяжении многих лет, может быть, даже с начала времен. Но у всего есть цена. Уверен, ты это понимаешь.

Возле его локтя возникло движение – это кивнула Тереза:

– Верно.

– Это, – Витор поднял деньги, – всего лишь одна из форм валюты. Просто бумага. Но за ней стоит нечто реальное. Ваша валюта здесь – это рыба, луковицы. Ты соглашаешься подняться на мачту Пита, а Пит говорит, что покажет вам, где ловить рыбу, – это тоже валюта. Думаете, можно приплыть на Амаранте, перестать обмениваться бумажками и жизнь тут же станет иной? – Он пошелестел купюрами. – Нет, друзья мои, не станет. Жаль вас огорчать, но деньги, власть, вся жизнь, ее награды, игры, проблемы – все это есть и здесь, на этом острове посреди Индийского океана, точно так же, как и в Лондоне, в Торонто, в Сан-Паулу. Они следуют за вами повсюду. Если вы приплыли сюда, думая, что тут будет по-другому, то, боюсь, вас ждет разочарование. Если у меня есть деньги… – он вскинул ладонь, – ладно, давайте не будем говорить «деньги», скажем иначе: если у меня есть какая-то валюта, если я могу ее обменять, то я могу получить то, что хочу, и когда хочу. Так устроен мир – весь, включая этот маленький райский уголок. Я усвоил этот урок, когда был молод, и благодаря ему добился успеха. Так что если я отправлюсь на твой необитаемый остров, – он указал на Стеллу, – один, то все равно возьму деньги. Потому что я не знаю, кого там встречу и не окажется ли у них то, чего я пожелаю. – Пачка купюр отправилась в карман.

Тереза взяла его за руку и прошептала что-то ему на ухо.

Пит зааплодировал.

– Надо отдать тебе должное, Витор. Слово с делом у тебя не расходится.

Стелла хмыкнула, но с искренним весельем, будто давая понять, что не верит ни единому слову, но рада, что он всерьез вовлекся в игру.

Виржини тоже впечатлило его умение убеждать. Неудивительно, что у него такая лодка, как «Санта-Мария».

– Браво! – крикнула она.

Даже Роли и тот усмехнулся. Только Джейк молчал, уставившись на свою банку с остатками пива.

Позже, когда остальные разъехались по своим яхтам, а они с Джейком мыли посуду в камбузе, он спросил:

– Как думаешь, сколько там было?

– Не знаю, – ответила Виржини, ополаскивая стакан и прикидывая, сколько мертвых американских президентов застыло на черепахово-зеленых купюрах.

Ей не хотелось говорить об этом Джейку, потому что ему явно не понравилась речь Витора, но она понимала ее логику. В конце концов, деньги правят миром – особенно американские деньги, зеленые доллары. Но сейчас, после такого чудесного вечера, обсуждать эту тему она не желала.

– Как ты и сказал, здесь деньги бесполезны. Просто бумажки.

– Да, ты права. – Он вытер стакан и поставил его в шкафчик, затем обнял ее и поцеловал в волосы. – И вообще, – глухо сказал он, – что, черт возьми, у нас есть такого, что мистер толстосум мог бы захотеть купить?

21

Пит вывел шлюпку «Путеводной звезды» за северную оконечность острова, недалеко от места, где Виржини рисовала в то утро, когда ее встретил Витор. Они наконец выбрались на рыбалку. Море в этом районе отличалось от бухты якорной стоянки, где не было ни малейшего ветерка, а вода всегда оставалась спокойной. Здесь же, с наветренной стороны, оно бугрилось волнами, и шлюпку, низко просевшую под тяжестью четырех пассажиров, время от времени захлестывала вода, обдавая брызгами и принося облегчение от жары. Как только они остановились, Стелла соскользнула в воду. Два толчка ногами от лодки, два обратно – и она снова подтянулась на борт, осыпав всех брызгами, и вытрясла воду из ушей.

– Так-то лучше.

Пит протянул ей полотенце:

– Она у меня настоящее дитя воды.

Все сосредоточились на предстоящей задаче. На дне шлюпки ждала ручная катушка, купленная Джейком в Порт-Брауне. Это была простая конструкция из зеленого пластика – похожее на шкив кольцо диаметром примерно с ладонь, уже обмотанное проволокой и снабженное крючком.

– Мы опробовали ее во время перехода, – сказал Джейк, поднимая катушку. – Не поймали ни шиша. Ни шиша, ни мыша и уж тем более ни одной рыбы.

Пит взял с собой коробку с блеснами. Он показал им те, какими, по его словам, больше всего заинтересуется рыба, и Виржини и Джейк по очереди забрасывали леску, разматывая длинную струну, позволяя ей тянуться за лодкой, пока они перемещались с места на место, а затем снова наматывали, постепенно выбирая длину. Виржини казалось, что вытягивать приходится больше лески, чем она стравила. Крючок неизменно поднимался пустым.

– Если не клюет, попробуйте поиграть со скоростью, – сказал Пит, слегка поворачивая румпель, когда была очередь Джейка. – Вы почувствуете, что работает.

– Откуда вы знаете, где тут лучшие места? – спросила Виржини.

– Рыба перемещается, – ответила Стелла, – так что возвращаться на одно и то же место изо дня в день и вытаскивать одинаковый улов не получится.

Виржини оглянулась. По-прежнему ничего.

– Тогда почему бы нам не попробовать где-нибудь еще? – спросил Джейк и кивнул в сторону дальнего рифа: – Например, вон там?

– Лучше не надо, – ответил Пит.

– Почему? Там ничего нет?

– Там полно.

– Тогда вперед! – Он с готовностью начал сматывать леску, но Пит держал румпель прямо, выводя шлюпку за первый участок рифа. Джейк фыркнул: – Ты правда веришь в суеверные бредни Роли?

Виржини взглянула на него: веди себя хорошо. Она тоже слегка расстроилась, но вовсе не обязательно выражать разочарование так явно.

– Уверен, что не хочешь попробовать подводную охоту? – спросил Пит. – Я имею в виду, что я редко троллингую[36] подобным образом. Большую рыбу так не поймаешь. С ружьем ты получишь максимум за свои деньги.

Подводная охота подразумевала погружение. Стелла спасла Джейка от ответа, указав на стаю маленьких рыбок, выпрыгнувших на поверхность:

– Туда!

Пит направил шлюпку к рыбе. Виржини забрала у Джейка катушку и снова размотала леску.

Когда леска напряглась, она даже не поверила. Слишком уж много раз разочаровывалась, решив, что на крючке что-то есть, хотя на самом деле это было просто сопротивление воды. Однако на этот раз леска туго натянулась.

– Кажется, клюет.

Пит сбросил обороты и опустился на колени рядом с ней. Стелла не сдвинулась с места, но Джейк встал, и шлюпка покачнулась.

– Не упусти!

Рыба вильнула, и катушка дернулась в сторону.

Пит сохранял спокойствие.

– Не торопись. Просто вытаскивай ее постепенно, как вытаскивала пустую леску.

Катушка дрожала, но Виржини крепко вцепилась в нее. Леска обжигала подушечки пальцев, но Виржини продолжала наматывать круг за кругом, медленно подводя рыбу к лодке. Когда она снова потянула, всплеск блеснул оранжевым. Нет!.. Рыба сорвалась, и сейчас она вытянет пустую блесну. Но затем она увидела рябь за кормой – значит, рыба все еще на крючке. Теперь, когда ее подтянули к поверхности, она обезумела.

– Вон она, – сказала Стелла. – Покажи ей, кто главный.

Виржини заставила себя не обращать внимания на боль, водя леской, точно веревкой воздушного змея, рыба то выныривала, то пыталась уйти на глубину.

– Так держать, – подбодрил ее Пит, и она так и сделала: держала, тянула, наматывала и сопротивлялась рыбе, что есть силы напрягая руки.

А затем с хлопком, который Виржини ощутила мышцами, но не услышала, рыба выскочила из воды и шлепнулась на дно лодки.

– Отличная работа! – сказал Пит. – Радужная макрель. И размер приличный.

Виржини посмотрела на рыбу, ошеломленную своим появлением в лодке не меньше, чем она. Рыба была гладкой, с небесно-голубой спиной и желтым хвостом.

Стелла просияла:

– Молодец, Ви!

Никакой похвалы от Джейка – он уже наклонился, выдергивая крючок из рыбьего рта. Ему не терпелось попробовать самому. Виржини смотрела на него, ожидая, что он скажет что-нибудь, что угодно. Когда на руку ему брызнула кровь, она отошла.

Ее рыба осталась единственной, которую им удалось поймать, хотя они рыбачили еще час. Когда вернулись на «Путеводную звезду», Джейк сказал, что хочет поскорее оказаться на берегу, не терпится взяться за стряпню. Высадившись на пляж, он подхватил ведро с рыбой и направился к кострищу, и ей показалось, что он справился с приступом раздражения. Подношение Роли было уже там: загарпуненный тунец, подвешенный на дереве, и маленький кокосовый краб. Виржини взяла филейный нож, но когда обернулась, чтобы передать его Джейку, то увидела, что он бредет по мелководью, бросая в воду ракушки. Мертвая рыба, уже лишившаяся своей яркости, лежала в ведре, таращась неподвижными глазами. Виржини разделала ее сама.

– Так! – произнесла Стелла, когда все собрались у костра. Она говорила громко, стараясь перекрыть ритмичную музыку, несущуюся из колонки, которую Тереза вкопала в песок. На Стелле был венок из пальмовых листьев. Вместе с музыкой он создавал праздничную атмосферу. – Кому кусочек первого улова Ви?

– Виржини, – сказал Витор, покатав «р-р» на языке, – это ты поймала?

Прежде чем ответить, она искоса глянула на Джейка, пытаясь понять его настроение. Тот смотрел в песок. Почему он ведет себя так странно? Завидует? Неужели опять это глупое мужское соперничество?

– Ну, на самом деле мы выловили ее вместе, – сказала она негромко.

Но Стелла услышала.

– Ничего подобного. – Она помахала щипцами для барбекю. – Ви подцепила рыбу и вытащила.

– Удача новичка, – сказала Виржини.

– Честное слово, – рассмеялась Стелла, – вы, британцы, ну такие вежливые. Почему ты не можешь просто признать свою заслугу? – Она положила руку на бедро. В своем венке Стелла выглядела королевой этого вечера. – Ладно, если ты так настаиваешь на том, чтобы быть справедливой ко всем, спрошу иначе. Кому кусок первой совместной рыбы «Ласточки» и «Путеводной звезды»?

– Я возьму немного. – Тереза протянула руки за листом с едой.

Гас мотался у ее ног, пока она возвращалась к своему месту. Следующим был Витор, но он пропустил Виржини, затем взял еду сам, потом Пит, Роли. Джейк был последним и жестом показал Стелле, чтобы она взяла себе.

После того как все расселись, Витор наклонился к Джейку:

– Не переживай, Джейк. Ну не повезло сегодня. В следующий раз попробуешь в другом месте порыбачить.

Гас все пытался добраться до ужина Терезы, тычась носом в ее пальмовый лист.

– Держи! – Она бросила ему кусочек. Пес поймал его в воздухе, щелкнув зубами, и тут же снова принялся попрошайничать – слабаков он чуял безошибочно.

Роли прикрикнул на пса, чтобы оставил Терезу в покое.

– Ты навостришься, – сказал он Джейку, – вот увидишь. Просто нужно практиковаться.

Джейк, который сел в стороне от костра, молча смотрел на еду.

Виржини доела, бросила лист в огонь и решила протянуть оливковую ветвь. Подошла к Джейку, опустилась на колени рядом с ним:

– Не голоден?

– Извини. Просто задумался. – Он сунул в рот кусок рыбы.

По тому, как он поморщился, Виржини поняла, что рыба остыла.

– Завтра сплаваем еще разок, – сказала она, – только вдвоем. Попрактикуемся, как сказал Роли.

Вместо ответа он поднес к губам кокос и сделал большой глоток. Виржини видела, как он добавлял в кокос ром.

– Ну брось, Джейк, это всего лишь рыба. – Она старалась говорить нежно, с улыбкой в голосе, но резковатые нотки все равно прорезались. Лицо Джейка пошло пятнами, он снова приложился к кокосу.

Стиснув зубы, Виржини отвернулась, не желая привлекать внимание к ним с Джейком. Они не должны ссориться, им следовало бы праздновать этот маленький триумф. И они обязательно наловчатся в рыбалке. Она провела пальцами по коротким волосам, погладила саднящее место на шее там, где обгорела прикрытая прежде волосами кожа. И куда подевалось спокойствие Джейка? Дома он был безмерно терпелив, тратил целую вечность, придавая гладкость корпусу, шпаклевал и шкурил снова и снова, пока доски не становились шелковистыми. Она всегда восхищалась им – у нее-то самой терпения точно не хватало.

Тереза сделала погромче музыку – латиноамериканскую версию знакомой песни, которую Виржини не сразу узнала. Стелла заухала, вскочила, потянула за собой Пита, и они начали танцевать, поднимая босыми ногами песчаную бурю. Гас тоже подхватился и возбужденно запрыгал вокруг них. Не останавливаясь, Стелла наклонилась и потрепала пса по лохматой голове. Пит приподнял ее, совершил полукруг, на несколько мгновений прижал к себе, а затем снова оттолкнул.

Тереза подошла к Роли, сидящему на своей коряге, взяла его за руки и покачала бедрами, пытаясь соблазнить на танец:

– Пойдем, Роли.

Он сопротивлялся, но с улыбкой, было видно, что он слегка растаял, тронутый ее усилиями.

– Пойдем, – повторила Тереза и потянула его, – расслабься.

И Роли подчинился. Он топтался и тряс плечами почти в такт музыке. Чудесная картина, Тереза молодец, что расшевелила его.

Портативная колонка была совсем небольшой, однако достаточно мощной, басы звучали сочно, но не заглушали голос. Виржини не понимала слов, но это было и неважно. Она закрыла глаза и почти увидела музыку – во всем теле будто проснулось что-то энергичное, ностальгическое, почти физическое воспоминание о подростковых рейвах, а вместе с ним – и желание еще раз пережить те давние ощущения. Все ее тело уже двигалось в такт ритму. Она повернулась к Джейку:

– Потанцуешь со мной?

Прошло несколько нот.

Все остальные отдались танцу – даже Роли, даже Тереза.

– Джейк?

– Может, позже.

Внезапно перед ними возник Витор.

– Не возражаешь, если я одолжу твою жену? – спросил он Джейка и протянул ей руку.

Виржини взглянула на Джейка. Тот вращал на песке пустой кокос.

– Валяй.

Она позволила Витору поднять ее на ноги и подвести к остальным.

– Все в порядке? – спросил он.

– Все хорошо. – Она знала, что прикрывается этим типично британским ответом, который ее французская половина всегда считала немного странным, но не стала вдаваться во всякие смыслы, ей просто хотелось потанцевать.

В этот момент мимо в танце пронеслась Стелла; не останавливаясь, она сдернула с головы пальмовый венок и нахлобучила его на Виржини. Миг – и Пит увлек ее дальше. Венок соскользнул с головы Виржини, она подхватила его, Витор тоже – произошло это почти синхронно. Оба рассмеялись, тоже синхронно, и Витор отпустил венок. Виржини вернула его на голову, но венок сел криво. Витор поправил его, задержав руку и глядя Виржини в глаза.

И то, что начиналось как красивая ложь, обернулось правдой. Все ведь и в самом деле хорошо. Теперь королева вечера – она. И она будет танцевать. А Витор – тот, кто хочет танцевать с ней.

Виржини вскинула руки, двигаясь в такт музыке.

– Чудесный вечер.

Витор оказался хорошим танцором, зажигательным, он подпевал песне по-португальски. Слова в припеве он заменял на французские, чтобы она могла присоединиться. Виржини поначалу ощущала взгляд Джейка, но его силуэт терялся в темноте, и она постаралась ни о чем не думать, отдалась мелодии, танцевальному вихрю, в который ее увлекал Витор, позволила напряжению раствориться в воздухе. Песок под ногами был прохладным, Виржини двигалась почти на цыпочках. Да, именно так она чувствовала себя в шестнадцать-восемнадцать, на прокуренных складах, где метались лазерные лучи, где басы гремели так, что их пульсация перекрывала стук сердца. Эта ночь полна возможностей. Витор оттолкнул ее и снова притянул к себе. От их движений песок вихрился под ногами, ветер с моря шевелил короткие волосы Виржини, ласкал ее лицо, поцелуями скользил по губам.

– Ты отличная партнерша, – сказал Витор, когда они наконец остановились, запыхавшиеся и разгоряченные.

– Ты тоже.

Он извинился, сказал, что ему нужно кое-что взять в тендере, и ушел. Виржини отошла к зарослям, чтобы пописать. Когда она вернулась, звучала медленная мелодия, Пит и Стелла, слившись, покачивались в отсветах костра. Виржини огляделась в поисках Джейка и не сразу заметила его в полутьме. Он сидел на песке, но теперь рядом с ним сидела Тереза, поджав ноги и подоткнув длинную юбку. Они разговаривали. Смеялись – по-настоящему смеялись, Тереза запрокинула голову, изогнув длинную шею, Джейк, напротив, – склонив голову. В руках было пиво. Не банки из запасов «Путеводной звезды», а стеклянные бутылки – должно быть, принесла Тереза. Они сидели очень близко, почти вплотную, – возможно, чтобы слышать друг друга за музыкой? Уж не пора ли ей ревновать? Или Тереза – просто одна из тех женщин, что предпочитают общество мужчин? Взять хотя бы Роли и танцы. Виржини почесала укус на плече, наблюдая за ними, пытаясь прочитать язык тела Джейка. Выглядит расслабленным.

В этот момент появился Витор и направился мимо костра к Джейку и Терезе. Увидев его, Тереза вскочила, и Витор утащил ее в темноту.

Джейк остался один. Виржини еще немного постояла на месте, раздумывая, впадет ли он снова в дурное настроение и стоит ли спрашивать, о чем он разговаривал с Терезой. Она больше не злилась на него за недавнюю грубость, и последнее, чего ей хотелось, – это снова вывести его из себя.

Когда Виржини неуверенно приблизилась, Джейк обезоружил ее широкой улыбкой, и мысли о Терезе и недавней размолвке тут же испарились.

– Ви, давай попробуем еще раз, – чуть невнятно произнес он.

Она опустилась на песок рядом с ним.

– Что?

– Давай еще раз попробуем порыбачить. Прости, что так себя повел. Наверное, я просто хотел, чтобы у меня все получилось.

Она поцеловала его. Губы его отдавали пивом.

– Только вдвоем, – сказала она. – Сделаем это вдвоем. Только мы.

Он поцеловал ее в ответ.

– Только мы.

22

Кран урчал и плевался, отказываясь давать воду. Виржини несколько раз нажала на рычаг – может, там воздушная пробка? Но лучше не стало – только шипение и яростная отрыжка влажным воздухом. Она вздохнула и поставила кофеварку обратно на плиту, но по своей утренней неуклюжести не рассчитала, и та опрокинулась, просыпав кофе на плиту. Черт. Виржини как могла собрала рассыпавшийся кофе обратно в алюминиевую турку.

– Джейк! У нас закончилась вода.

– Должен был остаться еще один бак, – донеслось из каюты. – Просто переключи его на коллекторе.

Кофе прилип к пальцам, и смыть его было нечем. Она снова выругалась и вытерла пальцы о футболку.

На Амаранте они запускали опреснитель уже несколько раз. Двух полных баков хватало чуть меньше чем на две недели. Они пополнили их сразу после прибытия и с тех пор трижды за месяц дозаправлялись. Задвижки системы водоснабжения находились под салоном, и балансировать на ребрах трюма, пытаясь повернуть тугие рычаги, было непросто. Ручка была такой неподатливой, что когда она резко провернулась, Виржини отлетела назад и ударилась. Она снова выругалась. Затем вернулась к крану. После пары чихов из него потекло. Она улыбнулась своему маленькому успеху и, смахнув с конфорки остатки молотого кофе, зажгла плиту и поставила кофеварку.

Когда она мыла руки в кухонной мойке, сзади подошел Джейк, пристроил подбородок ей на плечо. Щетина кололась, и в утреннем зное его тело было словно раскаленное, его жар сливался с жаром ее собственного тела, а влажность делала близость и вовсе невыносимой. Виржини вывернулась и отступила к короткому концу г-образной стойки, впуская между ними немного воздуха.

– Получилось переключить баки? – спросил Джейк.

– Да. – Кофе закипал слишком быстро. Она убавила газ. – Я заведу двигатель, чтобы включить опреснитель.

– Я сам.

Когда Джейк поднимался по ступенькам трапа, от его движений возникло слабое шевеление воздуха, и Виржини закрыла глаза, всем телом впитывая легкое дуновение. На якорной стоянке, как и обычно, царило мертвое затишье, оно длилось уже целую вечность, от безветрия жара была просто чудовищной. Виржини решила попробовать включить новый вентилятор, пощелкала выключателем, но вентилятор не пробудился. Дешевый ширпотреб.

С палубы донесся знакомый писк зажигания, когда Джейк повернул ключ на одно деление и подождал несколько секунд, прежде чем включить двигатель. Мотор загудел. Пора подняться на палубу, пока температура в камбузе не взлетела еще выше.

Виржини взяла чашки и кофейник, но тут двигатель вздрогнул и заглох. Она видела в люк, как Джейк пытается его снова запустить. Двигатель подвывал, но не заводился.

– Попробую еще раз продуть, – сказал Джейк. – Поднимись сюда и поверни ключ зажигания, когда я крикну, ладно?

Виржини ждала у штурвала, внимательно прислушиваясь к звукам внизу: лязгу гаечного ключа, скрипу дерева, когда Джейк снимал панель, прикрывающую двигатель. На слепящей водной глади три другие яхты чуть покачивались на якорных цепях. Течение повернуло «Ариэля» и «Ласточку» в одну сторону, а «Путеводную звезду» и «Санта-Марию» – в противоположную. Должно быть, с воздуха их маленькая флотилия с хвостами из шлюпок похожа на четверку пик. На «Санта-Марии» не было видно ни Витора, ни Терезы, хотя их тендер лениво лежал на воде рядом с катамараном – значит, хозяева на борту. Виржини не сомневалась, что Витор уже совершил свой утренний заплыв. И сейчас они наверняка наслаждаются кондиционированной прохладой.

Каждый раз, когда Джейк кричал, чтобы она повернула ключ, Виржини надеялась услышать, как мотор кашлянет и с фырканьем оживет. Но двигатель не желал заводиться. Она выпила свой кофе, потом кофе Джейка. Шагнула к люку, всмотрелась в полумрак. Джейк убрал трап, чтобы добраться до двигателя. Вокруг него валялись масляные и топливные фильтры, мускулы предплечья напряглись – Джейк что-то прикручивал.

– Как думаешь, в чем дело?

– Сам не пойму. – Он опустил гаечный ключ. – Точнее, я в тупике. Может, смотаться на «Ариэль», посоветоваться с Роли?

– Хочешь, я с тобой?

– Давай.

На раме «Ариэля» блестели солнечные панели. Лопасти ветрогенератора были неподвижны. Гас, лежавший в тени, вскочил и бросился к борту.

Джейк и Виржини остались в шлюпке. Роли вылез из-под низкого навеса, согнувшись почти вдвое:

– Привет.

Джейк сразу перешел к делу.

– Дым из выхлопной трубы идет? – спросил Роли.

Джейк подумал.

– Вообще-то да.

Гас крутил хвостом, вертел головой, следя за разговором. Виржини просунула руку между перекладинами леера, чтобы погладить его.

– Проверял бак на микробы?

– Бля.

– Что за микробы? – удивилась Виржини.

Джейк взъерошил волосы:

– Бактерии в топливе. Колония может разрастись и засорить систему.

– Похоже, ваша лодка долго стояла на якоре на большой земле, – сказал Роли. – Полупустые баки. Жара и влажность. Идеальные условия для них. – Он достал из кармана какое-то лакомство и сунул Гасу. – Грязная работенка. И нелегкая в наших условиях.

Джейк старался не встречаться взглядом с Виржини. С опущенной головой он походил на школьника, осознавшего, что наделал глупостей.

– Дайте знать, как справляетесь! – крикнул Роли, когда Виржини отпустила швартов и шлюпку медленно отнесло от яхты. – Зовите, если снова застрянете.

Снять с двигателя все магистрали, откачать баки и все отмыть оказалось адски тяжело, и лодка, провонявшая дизелем, вдруг показалась тюрьмой. Но никакие усилия не помогли. Двигатель не заводился.

Виржини находилась в кокпите, отдыхала от плотной маслянистой тьмы внизу, когда услышала крик Джейка:

– Блядь!

Она бросилась к люку:

– Что такое? Ты поранился?

Громыхание инструментов, потом повторяющийся стон:

– Нет, нет, нет, нет, нет!..

Лязг брошенного металлического предмета. Виржини вглядывалась в полумрак, но Джейк исчез из виду, она слышала его шаги. Через мгновение он вылез из второго люка, в каюте, и заметался по кокпиту, сцепив руки на затылке, как всегда делал, когда нервничал.

– Что случилось?

– Кажется, я облажался, – сказал он небу.

Она подошла ближе:

– Облажался? Как?

В ответ он заговорил так быстро, что она не успевала улавливать смысл.

– Джейк. Джейк!

Он умолк. Глаза были бешеные.

Виржини отвела его черные от мазута руки от головы.

– Помедленнее. Я ничего не понимаю.

Джейк смотрел на нее целую вечность, затем вывернулся и тяжело опустился на диван. Он ссутулился и выглядел раздавленным.

– Это не дизельные бактерии. Не было никаких дизельных бактерий. Я только что проверял топливо, увидел под крышкой какой-то осадок и вспомнил, что уже видел его раньше, даже дважды – когда лодку ремонтировали, а потом в Порт-Брауне, когда проверял двигатель перед переходом.

Она тронула его за плечо:

– Прости. Я не понимаю, что это значит.

– Дело дрянь, Ви, вот что это значит. Прогорела прокладка головки блока. Двигателю пиздец. – Он закрыл глаза и зашипел сквозь стиснутые зубы. – Будь я внимательнее, сообразил бы, что к чему, тогда можно было починить в Порт-Брауне и все было бы в порядке. Но нет, мне, дебилу, не хватило мозгов.

Его трясло от отчаяния. Он вскочил и бросился на палубу. Всегда спокойный, рассудительный Джейк исчез. Виржини похолодела. С Тома она научилась сжиматься, занимать как можно меньше места – меньше двигаться, тише говорить, следить за своими словами. Она почувствовала, что возвращается в прошлое.

– То есть он действительно сломался? – прошептала она.

– Да.

Она помолчала.

– На сколько хватит аккумуляторов?

Джейк остановился, сгорбился.

– На пару дней.

Освещение, приборы и холодильник – это не так важно, самое важное вода, а поскольку опреснитель работал от двигателя, пресную воду взять будет негде. С едой все неплохо – у них полно консервов, а еще рыбалка, но воду придется экономить, иначе можно израсходовать оставшийся бак за неделю. Сезон муссонов принесет дожди, но пока нет никаких признаков, что погода скоро поменяется – жарко, ясно и безветренно, день за днем. Черт, ветер. Без двигателя и без ветра они даже не смогут сняться с якорной стоянки. Вот почему Джейк так взвинчен. Он уже понял масштаб бедствия.

– Что нам делать?

– Только одно. Я должен его починить.

– А как насчет помощи? Может, снова сплаваем к Роли? А у Витора есть опреснитель. Мы можем попросить…

– Нет, – отрезал Джейк. – Мне не нужна их помощь. Мне не нужна ничья помощь. Это моя проблема, и я с ней разберусь.

– Но, Джейк…

– Нет, Ви. – Злость сменилась стальной решимостью. – Я смогу, я уверен.

Он ушел вниз.

Оставшись одна, Виржини уставилась на океан, покручивая кольцо на пальце. Джейк специалист в плотницком деле, в оснастке, этим он занимался на верфи, работы с двигателем они с отцом отдавали в подряд. Конечно, Джейк умеет чинить все на свете, но двигатель яхты – это не забастовавший чайник или барахлящая машина. Хватит ли ему навыков и инструментов, чтобы отремонтировать двигатель тут, где ресурсы столь ограниченные, а без связи они не смогут ни навести справки в интернете, ни позвонить кому-нибудь за советом. Что, если он не сможет починить двигатель, не сможет вернуть их в Порт-Браун, не сможет пополнить запасы питьевой воды?

Она глубоко вздохнула. Незачем впадать в панику. Нужно мыслить логически, решать проблемы по мере их поступления. У него обязательно получится. Вспомнить хотя бы ее машину. И она ему поможет, да и остальные наверняка тоже. Главное в браке – доверие, верность и поддержка. Да. Они справятся. Она слишком накручивает себя, рисуя ужасы. Все обойдется. Виржини вытерла пот с верхней губы. Все будет в порядке.

Ночью она проснулась в одиночестве, вырванная из сна шумом – металлический лязг, медленный грохот катящегося болта. Она вылезла из постели и на ощупь вышла из каюты в камбуз. Джейк сидел за штурманским столом, обложившись справочниками, и читал при свете налобного фонаря. При ее появлении он поднял голову, и луч ударил ей в глаза. Она резко втянула воздух сквозь зубы.

– Прости. – Он переключил фонарь в инфракрасный режим.

– Что происходит? У тебя все в порядке?

Он поднял один из справочников и помахал им:

– Кажется, я нашел решение. Будет непросто, но если я придумаю, как вырезать новую прокладку, то, пожалуй, смогу ее заменить. Надо всего лишь разобрать двигатель, скопировать нынешнюю прокладку и изготовить новую. – Голос звучал странно, слишком уж возбужденно.

– Всего лишь? Звучит как огромная работа.

Ее сомнений Джейк, похоже, даже не заметил. Он встал и направился к дивану по правому борту, красная точка, отбрасываемая фонариком, прыгала перед ним. Сбросив подушки и подняв сиденье, порылся в ящике.

– По-моему, где-то здесь был лист металла. – Он вытащил и отложил в сторону несколько досок. – Где-то… где-то…

– Джейк. Еще темно.

– Прости. Ну я… То есть… Прости, Ви. Я на взводе.

– Который час?

Он посмотрел на часы:

– Ровно три.

Это безумие. Она чувствовала себя липкой и опустошенной от усталости, вдруг мелькнула мысль: не лунатик ли он?

– До рассвета ты все равно ничего не сделаешь. Возвращайся в постель хотя бы на пару часов. Тебе понадобятся силы. Завтра я тебе помогу.

– Я не смогу уснуть. – Он прекратил поиски и вернулся за штурманский стол. – Хочу разобраться, почитать об этом. Начну с первым же светом.

Она хотела сказать, что это сумасшествие, но он перебил ее:

– Я не буду шуметь, обещаю.

Над ухом запищал москит. Виржини отмахнулась от него.

– Ты точно в порядке?

– Я в норме. Просто хочу взяться за дело.

Виржини стояла в дверях каюты, наблюдая за ним. Не обращая внимания на ее присутствие, Джейк сдвинул в сторону справочники, встал, подошел к вскрытому двигателю, переключил фонарь в белый режим. Трап и боковые панели были сняты, и ее поразило, насколько обнаженный двигатель, выкрашенный в красный цвет, весь в черных пятнах смазки, с его тонкими трубками, торчащими сбоку, похож на сердце. Она молилась, чтобы Джейк смог заставить его снова биться.

Следующие несколько дней и Виржини, и остальные постоянно предлагали помощь, но Джейк неизменно отвечал, что справится сам. И поначалу она надеялась, что так и будет. Но время шло, прорыва не происходило, и дни тянулись уже бесконечно медленно. Виржини старалась не покидать его лишний раз, ожидая, что он позовет ее, если понадобится помощь, но этого так и не случилось. Она разрывалась между преданностью ему и «Путеводной звезде» и своими обязательствами перед группой. Первый день она провела на борту, но в следующие два отлучалась, чтобы собрать хворост или помочь с рыбалкой, и хотя и покидала яхту лишь на очень короткое время, каждый раз чувствовала себя виноватой, что бросает Джейка, и спешила вернуться на яхту как можно скорее. Теперь ужины у костра проходили без них.

На второй день, когда Витор и Тереза подбросили ее после рыбалки и Витор предложил помощь, Джейк не смог скрыть раздражения.

– Много знаешь о двигателях?

– Только основы, – признал Витор.

– Ну тогда спасибо, обойдусь. – Джейк скрылся в люке, прежде чем кто-то успел сказать еще хоть слово.

Постороннему, наблюдающему, как Джейк устанавливает грузовую стрелу, чтобы поднять головку двигателя с блока, бросаясь от лебедки к лебедке, могло показаться, что он способен справиться сам. Но это было не так. Несколько раз Виржини заставала его потерянно уставившимся в никуда. Она знала, что уход в себя был его способом взять ситуацию под контроль, но знала и то, что две, три, четыре головы лучше одной. А чем больше рук, тем быстрее идет работа.

На четвертое утро она решила обратиться к остальным. Витор в механике не разбирался, да и Тереза наверняка тоже, поэтому Виржини отправилась к Питу, Стелле и Роли. Нужно было дать что-то взамен. Ничего лишнего у них не было, но она могла испечь хлеб. В камбузе у них есть дрожжи и мука, а воды понадобится совсем немного. Никто не устоит перед буханкой свежего хлеба. От одной мысли о запахе только что испеченного хлеба рот у нее наполнился слюной.

Стелла взвизгнула от восторга, когда она вручила ей буханку, завернутую в полотенце. Виржини пришлось переплыть бухту на веслах, потому что Джейк снял со шлюпки подвесной мотор, чтобы сберечь топливо для генератора, питающего электроинструменты.

– Тебе необязательно было это делать, – сказала Стелла, принимая подарок. – Конечно, мы поможем.

Затем Виржини отправилась к Роли.

– Оставь себе, – сказал он, подталкивая к ней буханку. – Встретимся у вас.

Их доброта растрогала Виржини.

Но когда все они столпились в салоне «Путеводной звезды», Джейк обрадованным не выглядел.

– Спасибо за предложение, но я сам разберусь, – буркнул он угрюмо.

– Да ладно, приятель. – Пит присел на корточки перед двигательным отсеком и повернул бейсболку козырьком назад. – Вместе дело пойдет быстрее.

– Он прав, – произнес Роли, когда ответа не последовало.

Джейк потянулся за тряпкой, чтобы протереть клапан, и Виржини увидела, что это вовсе не тряпка, а его синяя футболка, та самая, в которой он был на их третьем свидании, когда она поняла, что начинает влюбляться. Он дернул пусковой шнур генератора, и его грохот и визг дрели, вгрызающейся в металл, сделали продолжение разговора невозможным. От такого отношения у Виржини скрутило живот, точно рука из прошлого проникла в ее тело и сжала внутренности.

– Простите, – сказала она, перегнувшись через леер, когда сначала Пит и Стелла, а затем Роли забрались в свои лодки. Щеки у нее пылали.

Роли положил ладонь ей на плечо:

– Пусть делает, что считает нужным. – Он отвязал швартов и отчалил.

Виржини спустилась в трюм. Джейк все еще стоял, склонившись над визжащей дрелью. Ей пришлось несколько раз позвать его, прежде чем он выключил дрель.

– Зачем ты так?

Он взял металлический пробойник и сравнил его с отверстием, которое просверлил в кожухе.

– Я мог бы задать тебе тот же вопрос.

– Ты о чем?

Пробойник не подошел – он бросил его и выбрал другой. Решительно стукнул по нему молотком.

– Сама знаешь.

Ей было не до загадок.

– И все же?

– Я сказал, что сам справлюсь. Я совершенно ясно дал это понять. Но не успел оглянуться, как ты нагнала сюда помощников, так что, очевидно, ты в меня не веришь. – Он ударил по пробойнику еще раз, сильнее, потом еще сильнее.

– Я в тебя верю. Но прошло четыре дня. – Да, они использовали гораздо меньше воды, чем обычно, мало пили, не принимали душ, но с каждым днем запасы уменьшались. – Джейк, это не шутки.

Он с преувеличенной осторожностью положил молоток и пробойник на пол и потянулся за дрелью. Прежде чем снова включить ее, ответил:

– Я знаю, что не шутки, Ви. Надеюсь, ты это понимаешь.

Злая, расстроенная, испытывая стыд и чувство вины за свой поступок, Виржини вышла на палубу. На капитанском кресле лежала буханка хлеба. Она положила ее себе на колени. Джейк обожал ее хлеб. Дома, в Лимингтоне, она каждый вечер пятницы запускала хлебопечку, чтобы выходные начинались с хлебного духа. Единственными запахами, которые она чувствовала сейчас, были топливо, смазка и пот – ее собственный нервный, животный пот. От нее воняло. Она встала и швырнула буханку в море.

23

Ей было необходимо уйти с яхты. К счастью, на пляже якорной стоянки не было ни души. Она выбралась из шлюпки, благодарная, что не придется ни перед кем притворяться, будто все хорошо. Не хотелось представлять, что о них думают остальные. Черт бы побрал Джейка за его упрямство, за его неспособность понять, что здесь не место для гордыни. Что самое главное сейчас – решить проблему.

Она быстро зашагала вглубь острова, почти промчалась мимо развалин, вопреки обыкновению не задержавшись там, но вскоре жара словно выжала энергию. Виржини сообразила, что сегодня ничего не ела. Ближе к северной оконечности острова она легла в тени и позволила послеполуденному зною сморить ее, сквозь сон подумав, что, может, проснется в настроении пободрее. Но когда проснулась, мокрая от пота, с пересохшим ртом, ничего не изменилось, и потому она вернулась на якорную стоянку, где села на корягу Роли рядом с кострищем. Вокруг продолжалась обычная островная жизнь: цикады выводили свою нескончаемую стрекочущую песню, потрескивали сухие листья, которые волокли муравьи. По песку перед ней пробежал крошечный полупрозрачный краб-призрак. Мысли Виржини переключились на каторжников – наверняка они очень страдали от нехватки самого необходимого, от невозможности управлять своей судьбой. А когда попытались вернуть себе контроль над собственной жизнью, все закончилось трагедией.

Виржини поймала себя на том, что грызет ноготь. Она отдернула руку, сунула ее под бедро, в голове прозвучал голос Тома: «Отвратительная привычка. Ты же не ребенок». Палец пульсировал.

Джунгли у нее за спиной зашуршали, она резко обернулась, из тени выдвинулась чья-то фигура. Склоненная голова так напомнила ей бывшего мужа, что внутри все будто взорвалось – такой знакомый и такой мучительный выброс адреналина. Но это был Витор, с рюкзаком за плечом.

– А, прекрасная мадам Дюран.

– Привет. – Прозвучало очень сухо.

Ну и ладно, пускай уходит и оставит ее в одиночестве упиваться жалостью к себе.

Витор не ушел. Вместо этого опустил рюкзак, высыпал из него собранные дрова и сложил у кострища. После чего плюхнулся на песок напротив Виржини, заслонив собой «Путеводную звезду».

– Как ты? Как Джейк?

Нет у нее настроения для этой преувеличенной вежливости. У него-то все всегда наверняка идет гладко, испытывал ли он когда-нибудь в жизни проблемы?

– Если ты не против, я бы предпочла это не обсуждать.

Витор откинулся на локти, полы расстегнутой рубашки разметались по песку, на лоб упала прядь волос. Лениво, как турист, любующийся видом, он обвел взглядом пляж, небо и кромку листвы за их головами.

Надкусанный ноготь острым кончиком впивался в бедро, которое она все еще вжимала в руку. Виржини выдернула ладонь, собираясь откусить царапающий кусок.

– Чем занималась? – спросил Витор. – Рисовала?

– Что? – Из раскрытой сумки у ее ног выглядывал угол альбома. Она и забыла, что альбом и пенал так и лежат в сумке.

Витор отбросил волосы назад.

– Ты могла бы нарисовать меня. – Когда она не ответила, он закинул одну руку за голову, запрокинул лицо в картинной позе и подмигнул: – Я отличный натурщик.

Виржини невольно улыбнулась. Прежде Витор не подмигивал. Похоже, он все-таки уловил ее настроение и хочет ее развеселить. И получается это у него определенно лучше, чем у Джейка.

Восприняв ее улыбку как поощрение, он гротескно поиграл бицепсами. Виржини рассмеялась. Он подался вперед, достал из сумки альбом и положил ей на колени. Затем вложил в ее руку карандаш. После чего встал.

– Рисуй, – сказал он, подбоченившись и выпятив грудь.

Мышцы живота у него рельефно напряглись. Она смотрела, как они сокращаются с каждым вдохом, невольно проследила темную дорожку волос, спускающуюся вниз от пупка.

Витор снова подмигнул, и она перестала сопротивляться – почему бы и не присоединиться к его веселью? Виржини изобразила портретиста за работой: вытянула руку с карандашом, словно примеряясь, а затем быстрыми штрихами набросала карикатурного Супермена – рубашка развевается за спиной, точно плащ, на глаза упала прядь волос, но вместо трико и сапог тесные крошечные плавки и эспадрильи, на голой груди буква «В».

Через несколько минут с возгласом «Вуаля!» она вырвала лист из альбома и вскинула вверх. Витор хотел взять его, но она отдернула руку, раз, другой, но все же смилостивилась.

Он взглянул на рисунок, потом на нее.

– Мне нравится. Никто еще не рисовал мой портрет. Пожалуй, повешу его на своей яхте. Не хватает только одного – подписи художницы.

Она забрала рисунок и, подложив под него альбом, черкнула сбоку свое имя. Витор будто знал, что если убедить ее взяться за карандаш и заставить сосредоточиться, она почувствует себя лучше. Ей уже несколько дней не было так весело.

Витор забрал у нее и рисунок, и альбом, полистал наброски – как в то утро на северной стороне острова. Когда это было? Казалось, лишь вчера, но, должно быть, уже несколько недель прошло, ведь они тогда только-только прибыли сюда. С тех пор в альбоме добавилось несколько рисунков, в том числе портрет Гаса и маленький этюд с фигурами Стеллы и Пита. Витор долистал до наброска с Джейком, который Виржини сделала, когда тот был достаточно расслаблен, чтобы поддаться на ее просьбы разрешить его нарисовать. Этот рисунок был последний в альбоме, и Витор пролистнул назад, остановившись на давнем автопортрете.

– Это мой любимый. Ты выглядишь такой одухотворенной, – сказал он.

Виржини тоже нравился этот рисунок, ее в то время переполняли надежды и мечты, но потом отец ясно дал понять, что набросок никуда не годится, что он примитивный, не чувствуется ни техники, ни полета.

«Возможно, сейчас моя прямота тебя обижает, – сказал он тогда, – но когда-нибудь ты поймешь, сколько времени я тебе сэкономил, скольких отказов и огорчений ты избежала, и скажешь мне спасибо». Она слушала, опустив голову, молча кивнула, и отец погладил ее по волосам. «А теперь, – его голос зазвучал ласково, будто он уговаривал маленького ребенка расстаться с потрепанным любимым одеялком, – не пора ли оставить все это позади и еще раз подумать насчет той работы в галерее? Она подходит тебе гораздо больше, верно?» И Виржини послушалась. А через три месяца в парижской галерее, которой двадцать лет владел его друг, отец устроил для нее еще кое-что – знакомство с одним из своих самых важных коллекционеров. Вскоре после их помолвки он получил три крупных заказа.

Витор захлопнул альбом.

– Чуть не забыл. Гонорар. – Он потянулся за своим рюкзаком.

– Витор, нет. – Не хватало еще, чтобы он достал эту свою пачку купюр. Только испортит их игру. – Не надо мне платить. Это просто дурацкий шарж.

Витор порылся в переднем кармане рюкзака.

– Я настаиваю. Это же работа на заказ. Я всегда плачу по своим долгам и от других ожидаю того же. – Он наконец нашел то, что искал, и выпрямился.

– Серьезно, – сказала Виржини. – Достаточно уже того, что… – Она осеклась, увидев, что он ей протягивает. Не деньги, а зеленое яблоко. – Боже. – Она взяла яблоко, повертела в руке. – Я не видела их уже несколько месяцев. С тех пор как мы уехали из дома. – Рот уже наполнился слюной, вкусовые рецепторы предвкушали первый укус. Яблоко. Здесь. Он не мог купить его в Порт-Брауне или где-нибудь поблизости – должно быть, оно проделало путь в тысячи миль. Как ему удалось сохранить его таким свежим? Чудо. Она покачала головой и сунула яблоко ему в руку: – Не могу.

– Что?

– Я не могу его принять.

– Виржини, опять ты за свое. – Витор вздохнул. – Все нормально, это бартер. Твое искусство на мой фрукт. – Он видел, что она колеблется. – Виржини. Это же нелепо. Ну же. – Он так и стоял с яблоком в протянутой руке. – Расслабься. Возьми. Это не подарок. Это сделка.

Пустой желудок заурчал. Витор не опускал руку. Виржини сделала шажок, взяла яблоко, полюбовалась им, а потом откусила, и вкус, наполнивший ее рот, был невыносимо прекрасен.

Воздух сделался не таким удушающе плотным, близился вечер. Виржини и Витор стояли у штурвала его тендера. Ей нравилось, как он все контролирует, рядом с ним она сама начинала контролировать свои чувства. Нет, «контроль» – неподходящее слово, скорее, рядом с ним она чувствовала себя уверенной, спокойной. Или защищенной. Да, вот именно – с ним она чувствовала себя защищенной. Будто входишь в гавань, укрытую от любых ветров.

Они буксировали ее шлюпку, чтобы ей не пришлось грести обратно. Виржини полагала, что он везет ее домой, но с удивлением обнаружила, что подплыли они не к «Путеводной звезде», а к «Санта-Марии». Ничего не оставалось, как подняться на борт, чтобы закрепить тендер, а затем спуститься в свою шлюпку и погрести к себе.

– Пойдем. – Он уже забрался следом, потянул ее на кокпит «Санта-Марии», выдвинул стул из-за стола. – Садись.

Тон и манеры изменились – если на пляже Виржини видела в нем лишь игривость, то сейчас в Виторе появилось что-то властное, как в тот вечер, когда он произнес речь о деньгах. Он исчез внутри, а растерянная Виржини осталась на палубе, так и не сев. Вернулся Витор почти сразу – с бутылкой вина, позвякивающей в ведерке со льдом, и бокалами. Он поднял руку, предупреждая возражения, и налил ей.

– Считай это второй частью гонорара.

Бокалов было два.

– А где Тереза?

– У нее болит голова. Я дал ей таблетку, и она отдыхает в каюте.

Виржини мешкала, боясь поступить неправильно. Посмотрела на замершую недалеко «Путеводную звезду». Джейка на палубе не видно. Его ослиное упрямство сослужило ему дурную службу. Будь он с ней немного дружелюбней, она была бы сейчас с ним, но нет. Она шагнула к столу, взяла бокал и села.

Солнце уже зашло, на бухту опускалась ночь. Витор снова скрылся внутри яхты и вернулся с пушистым белым полотенцем.

– Подумал, ты захочешь принять душ.

Виржини рассмеялась, решив, что он шутит, и уже хотела спросить, неужели от нее так плохо пахнет, но поняла, что он вполне серьезен, и слова замерли на губах.

Он выжидающе смотрел на нее. Она не смогла придумать, как отказаться, не показавшись грубой, поэтому встала и последовала за ним, позволив провести себя через салон, вниз на несколько ступенек, за поворот и в кормовую часть катамарана. Мягкая подсветка на уровне пола указывала путь по темному коридору. Толстые ковры скрадывали звуки их шагов, ее босые ступни наслаждались мягкостью ворса.

Витор щелкнул выключателем. Они находились в просторной каюте размером со спаленку, салон и камбуз «Путеводной звезды» разом. Большую часть помещения занимала высокая и широкая кровать со смятой простыней. В голову сразу же полезли мысли о сексе – о Виторе и сексе. Боже, нет, она не должна думать о нем в этом смысле.

Витор толкнул еще одну дверь и придержал ее рукой, чтобы Виржини могла пройти в гальюн. Она посмотрела на узкий проем. Чтобы войти, пришлось бы протиснуться мимо него, вплотную. Шли секунды. Она сглотнула. Он так и стоял, придерживая дверь.

А потом шагнул внутрь и включил душ.

– Температура вроде бы подходящая, но, если захочешь, можешь отрегулировать с помощью верхнего рычага.

Она последовала за ним. Он повесил полотенце на держатель, вышел и закрыл за собой дверь.

Когда щелкнула дверная ручка, Виржини выдохнула с облегчением. Что она делает в ванной чужого мужчины? Это неправильно. Она постаралась выбросить из головы вид смятой простыни. Сейчас она выйдет, поблагодарит за щедрость и вернется домой. Виржини наклонилась, чтобы выключить воду. За эти секунды она наверняка извела впустую количество воды, равное половине запасов, остававшихся в баках «Путеводной звезды».

Открыв дверь в каюту, она услышала повышенные голоса – перепалку на португальском, доносившуюся из другой части лодки. В ужасе от того, что нечаянно подслушала ссору, она на цыпочках прошла через каюту и по коридору, желая запрыгнуть в свою шлюпку и догрести до «Путеводной звезды», выбраться наконец из этой неловкой ситуации. Голоса смолкли. Она замерла на ступеньках, ведущих из коридора в салон. Впереди было темно. Она прищурилась, чтобы лучше видеть.

Вспыхнул верхний свет. С другой стороны в салон вошел Витор. Внезапно Виржини осознала, как мало на ней надето, хотя все эти дни ходила только в бикини. Она скрестила руки на груди.

Витор остановился между ней и высокими стеклянными дверьми, ведущими в кокпит.

– Я подумал, тебе может понадобиться что-нибудь, чтобы переодеться. – В руках у него был легкий хлопковый халат. Он медленно двинулся к ней. – Виржини, пожалуйста. Это Тереза передала для тебя. Она извиняется, что не вышла поздороваться, но сейчас ей лучше, и после того, как ты примешь душ, она к нам присоединится.

Что-то не сходилось. Она слышала, как они ругались. И прежде Тереза не была с ней особенно дружелюбна. Она перевела взгляд с халата на лицо Витора, встретилась с ним взглядом, в его глазах, с теплыми золотистыми крапинками, было лишь дружелюбие.

– Она просит тебя не стесняться и чувствовать себя как дома. – Он взглянул в иллюминатор на «Путеводную звезду». – Я знаю, что у вас там не все ладно. Я ничего не понимаю в двигателях. Но у нас работает опреснитель. Позволь мне немного помочь вам в этом. Серьезно, мне это ничего не стоит.

Виржини коснулась волос. Песок и морская вода, короткая стрижка от этого не спасает. Было бы так чудесно вымыться, впервые за целую вечность почувствовать себя по-настоящему чистой. Даже до того, как у них сломался двигатель, душ всегда был стремительным. Она изучающе посмотрела на Витора, который продолжал протягивать ей халат. Он прав: это маленький жест, пустяк. Она слишком остро реагирует.

– Ладно. – Виржини подошла и взяла халат. – Но только душ. А потом я должна вернуться на «Путеводную звезду». К Джейку, – добавила она. Лучше перестраховаться.

– Ну конечно. – Он отступил и поднял руки. – К Джейку.

Она заперлась в ванной, сняла бикини и посмотрела на свое отражение в высоком зеркале. На «Путеводной звезде» не было большого зеркала, и она давно не видела себя обнаженной. С самого дома, почти три месяца. Кажется, она похудела? Виржини повернулась боком. Да, так и есть, ребра и ключицы выступают. Есть в такую жару особо не хочется, волнения последних дней и вовсе лишили ее аппетита. Линии загара словно превратили ее грудь и ягодицы в призраки, вниз по икре тянулась пунктирная дорожка москитных укусов. Спутанные, просоленные волосы торчали во все стороны. Да уж, выглядит она так себе. Даже узнать сложно. У них с Джейком уже давно не было секса – с тех пор, как возникла проблема с двигателем. Нет, даже раньше. Виржини списывала это на ночную духоту. Но в жаре ли настоящая причина? Она невольно подумала о формах Терезы, и это привело ее назад – к смятым простыням. Внизу живота разлилось ноющее ощущение.

Теплая вода почти мгновенно расслабила ее. Едва ступив под душ, она машинально протянула руку, чтобы выключить кран, но остановилась. Витор сказал, что это не имеет значения. Она может мыться в свое удовольствие. На полке рядком стояли бутылочки с шампунями и гелем. Она брала одну за другой, нюхала, наслаждаясь насыщенными ароматами цитрусовых и кедра, не спеша втирала в волосы и кожу.

Халат был слишком длинным и широким – явно принадлежал Витору, а не Терезе, – и она туго затянула пояс. Толстое полотенце высушило короткие волосы, пальцы легко скользили сквозь них, и она смогла придать прическе форму. Перед тем как выйти, протерла затуманившееся зеркало. Так-то лучше. Возвращаясь в кокпит с бикини в руке, она тихонько напевала.

Витор выкладывал на тарелку мясную нарезку. При ее приближении он выпрямился:

– Ну как, полегче?

– Намного, – ответила она со счастливым вздохом.

Вопреки обещанию, Тереза так и не появилась, и Виржини была этому только рада. Улучшившееся настроение притупило ее решимость вернуться на «Путеводную звезду», она призналась себе в эгоистичном желании еще немного насладиться вниманием Витора. В каком-то смысле было облегчением позволить кому-то другому принимать решения, от этого бремя беспокойства давило уже не так сильно. И, что уж лукавить, приятно, когда тебя балуют. Хотя на самом-то деле в обычном мире, там, где нет правил Роли, заглянуть в гости к другу, выпить с ним – настолько нормально, что она и задумываться на этот счет не стала бы. Витор снова наполнил ее бокал, и алкогольное возбуждение сменилось приятным теплом, разлившимся по телу.

Они болтали о местах, где оба побывали, о художниках, которыми восхищались, о прочитанных книгах, легко переключаясь с английского на французский. В какой-то момент, во время естественной паузы в разговоре, с другой стороны бухты донесся лязг металла по металлу, и Виржини посмотрела сквозь темноту туда, где, как она знала, находилась «Путеводная звезда». Свет был выключен, но она различила за иллюминаторами тусклый мелькающий огонек – налобный фонарь Джейка. Он еще не спал. Сердце сжалось от чувства вины. Она провела здесь целую вечность. Пора уходить.

Виржини пошла в ванную, чтобы переодеться в бикини, а когда вышла, Витор ждал возле ее шлюпки с сюрпризом: на носу яхты стояли две белые пластиковые канистры.

– Вода, – сказала она.

– Да.

Там было литров пятьдесят – хватит на несколько дней. Бессмысленно отказываться после того, как она извела сегодня намного больше. Виржини растерянно смотрела на канистры. Эта вода может стать ее вкладом в борьбу с возникшей проблемой.

– Спасибо, – сказала она и поцеловала его в гладкую щеку.

Обратный путь по шелковистой воде был чуть менее прямым, чем днем, когда она гребла к берегу, сама не своя от гнева. Виржини хихикнула, промахнувшись веслом, затем еще раз, когда неуклюже подвела шлюпку к яхте, ударившись о борт. Она попыталась поднять одну из канистр на яхту, но пошатнулась под ее тяжестью и поставила ее обратно в шлюпку. Слишком рискованно – пусть побудут здесь до завтра. Покажет утром Джейку. Теперь, зная, что у них достаточно воды, поняв, что Витор вполне искренне предлагает помощь, Джейк наверняка слегка расслабится. Напряжение спадет. Может, он даже немного раскроется навстречу ей. Сейчас, ночью, все представлялось не таким ужасным, как в последние дни. Да, точно, Джейк смягчится, и они с Роли, Питом и Стеллой его поддержат. Они со всем разберутся до того, как придут муссоны и настанет пора уходить с острова. До этого еще несколько недель, а благодаря подаренной Витором воде она выиграла для них немного времени.

Стояло полнолуние, и было достаточно светло, чтобы она видела, что сходной трап не установлен на место, поэтому вошла в лодку так же, как и вышла из нее ранее, – через люк в спальне. Внизу было тихо, но из салона пробивался слабый свет. Отлично, он не спит. Она покажет ему воду, а потом заманит его в постель. Виржини пружинистой походкой прошла через камбуз.

Джейк спал на диване, свесив руку, налобный фонарь горел. С минуту она смотрела на него, думая, не разбудить ли, но он выглядел таким умиротворенным. Она нагнулась, нежно поцеловала его и выключила фонарик. Джейк не пошевелился.

Все это подождет до утра. Виржини на цыпочках вернулась в каюту. Утром она его удивит.

24

Ее разбудили шаги над головой. Было светло, палило солнце. Который час? День, после короткого тихого часа, или утро? Голова раскалывалась. Ах да, накануне она пила вино, слишком много вина. Наверное, рассвело уже давно. Что ж, полежит еще немного, пока головная боль не утихнет. Внезапно Виржини вспомнила о воде и, забыв о похмелье, встала на колени, чтобы высунуться из люка. Джейк уже забирался в шлюпку. Она подтянулась, вылезла на палубу и перегнулась через леер. Джейк сидел на корточках на носу шлюпки, нагнувшись над канистрами. Он открутил одну из крышек, и в открытом горлышке блеснуло содержимое.

– Сюрприз! – крикнула она.

Он вскинул голову:

– Что это?

– Водааа, – пропела она шутливо.

– Вижу, что вода. Откуда она взялась?

– Это подарок. – Она качнула бедрами.

Джейк молча завинтил крышку, забрался обратно на «Путеводную звезду» и увернулся от ее утреннего поцелуя. Виржини реагировать на это не стала. Не лучшее начало дня, но еще не поздно все исправить.

– Я приготовлю завтрак, – сказала она и направилась к люку.

Джейк последовал за ней и стоял, прислонившись к штурманскому столу, пока она хлопотала в камбузе. Виржини чувствовала на себе его неотступный взгляд, когда открывала шкафчик, разбивала яйца, взбивала их, включала конфорку.

– Чем ты вчера занималась со Стеллой? – спросил он.

Чашки звякнули, когда она поставила их на стойку.

– Я не виделась со Стеллой.

– Неужели?

Она откинула волосы со лба и уловила пряный аромат шампуня Витора.

– Да. Я провела день с Витором.

– Витор дал тебе воду.

Она налила обоим кофе.

– Он хотел помочь. – Виржини протянула ему чашку. – Он же понимает, что у тебя, то есть у нас, проблемы.

– У нас нет никаких проблем. – Его голос вспыхнул гневом.

Кофе выплеснулся из чашки, обжег руку.

– Я… я имею в виду двигатель. И опреснитель.

Джейк подошел к ней вплотную, нацелил ей в лицо расставленные большой и указательный пальцы.

– Вот насколько я близок к прорыву. Еще пара дней – и все. Уж пару-то дней мы протянем? Или ты в меня совсем не веришь?

Они стояли очень близко друг к другу, достаточно близко для поцелуя, но Виржини не видела в его глазах ничего, кроме ярости. Сердце сжалось.

Джейк развернулся и отошел к штурманскому столу.

– А ночью? Пока я тут работал? Ты и тогда была с Витором?

Сработал полузабытый рефлекс – промолчать. Она попыталась перебороть его. Это не то же самое… Он не такой. Медленно поставила его чашку обратно на стойку, помешала яйца на сковороде.

– А Тереза? Что об этом думает она? Если она вообще была с вами. Может, она в это время ушла за покупками в местный торговый центр?

– Тереза… – Виржини замялась, – она спала. У нее болела голова.

Он фыркнул:

– Еще бы. А тебе не приходило в голову, что он только и ждет, чтобы заполучить тебя в свои лапы? И что он до смерти хочет меня обставить, доказать, что он круче?

Она посмотрела на яичницу и выключила газ. Неужели в нем говорят лишь его комплексы из-за денег? Что на него нашло? Она повернулась, держа в руках ложку. Лицо Джейка было искажено яростью.

– И что же ты дала ему взамен?

– Что? Ничего!

– Да ладно. Я знаю, что ты не настолько наивна.

– Джейк!.. Как ты можешь мне такое говорить?

– Можно подумать, человек вроде Витора стал бы что-то делать по доброте душевной.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты не хуже меня знаешь местные порядки. Черт, да он нам целую лекцию о них прочитал!

Ее терпение лопнуло. Что ж, если он хочет ссоры, он ее получит.

– Да, знаю. Мы тут работаем вместе, помогаем друг другу. По крайней мере, я помогаю. – Она ткнула в него ложкой: – А вот ты день за днем прячешься здесь и ничего не делаешь.

– Ничего? По-твоему, я ничего не делаю?!

Она указала на сломанный двигатель. Его части были разбросаны по всему полу.

– Делаешь, но что бы ты ни делал, это не работает, не так ли? Однако помощи ты не принимаешь. Ты всех оттолкнул.

– Да, потому что это не их проблема.

– Ну а что, если у тебя ничего не получится? Почему обязательно быть таким упрямым? Отгораживаться от нас? Отгораживаться от меня? Я тоже пытаюсь помочь. Витор сказал…

– Я прекрасно знаю, что тебе сказал Витор, – перебил он и изобразил акцент: – «Позволь тебе помочь, стать твоим рыцарем в сияющих доспехах. Я богат, а ты бедна. У меня есть гораздо больше, чем мне нужно».

Она бросила ложку на сковороду, расплескав яичную массу.

– Я же сказала, что это подарок. Он дал воду нам обоим, а не только мне. – Виржини невольно повысила голос. – Я думала, ты обрадуешься. Думала, если у нас будет вода, нам станет полегче, у тебя появится побольше времени. У нас появится побольше времени.

Он схватился за голову:

– Твою мать, Ви. Как ты могла принять что-то от Витора, не посчитавшись с моими чувствами? В какое идиотское положение ты меня ставишь, вынуждая полагаться на подачки от другого мужика, делая меня его должником? Разве у нас нет воды? Я сказал Витору, что у меня все под контролем, а теперь ты это опровергла. И вообще, какого черта ты проводишь с ним столько времени? – Он не дал ей возможности ответить. – Я же сказал тебе, я все починю. Мне не нужна помощь. Ты сказала, что веришь в меня, – это была ложь? Мы докатились до того, что лжем друг другу?

Слова замерли у нее на губах. Что, если он прав? Неужели они лгут и себе, и друг другу?

Джейк повернулся, чтобы спуститься в двигательный отсек.

– Я не нуждаюсь ни в чьей благотворительности, – бросил он через плечо, голос его почти сорвался на крик. – Отвези канистры назад. Ви, я серьезно. Отвези их назад.

Когда Виржини подвела шлюпку к борту «Санта-Марии», на яхте было тихо. Ладони у нее горели, она отняла их от весел, чтобы осмотреть. Кожа покраснела, наметились белесые волдыри. Морщась от боли, она сжала и разжала кулаки. Глупо, правда. Зачем надо было грести так быстро, какой от этого толк.

– Эй! – крикнула она, постучав по корпусу «Санта-Марии». – Есть кто дома? Витор? – Тендера у яхты не было, но она на всякий случай постучала снова. – Тереза?

Никто не показался. Шлюпка «Ласточки» тоже исчезла, как и дайверское снаряжение Роли с кормы «Ариэля». Наверное, отправились ловить рыбу, без нее – она слишком поздно проснулась. Завтра нужно быть готовой вовремя. Виржини откинулась на банку и позволила шлюпке покачивать ее на волнах. Нижняя часть катамарана отражала солнечный свет, и она смотрела, как блики танцуют в воронках и завитках, проблесках и вихрях, беспрерывно меняясь, перемещаясь. После ссоры она просто радовалась минутам покоя.

Таких скандалов у них еще никогда не случалось. Конечно, Джейк оборонялся, но он был несправедлив к ней. И хуже всего его тон. Впервые он ей приказал. Она слишком хорошо знала, каково это, когда тобой помыкают, когда твой муж ожидает от тебя подчинения, требует его. Пожалуйста, пусть такое больше не повторится. Еще раз она не выдержит.

Не было какого-то одного события, которое положило конец ее первому браку, никакой грандиозной ссоры, просто ее собственное «я» постепенно таяло, исчезало, пока в один прекрасный день, начавшийся как обычно, она не ощутила, что от Виржини Дюран почти ничего не осталось. Она не кинулась собирать чемодан, она даже не поняла, что уходит от него, пока осознание этого не излилось вместе со слезами на кухне ее матери. Помогло расстояние между Лондоном и Парижем, она поняла, что вовсе не обязана возвращаться. «У тебя есть выбор», – сказала тогда мама. Когда она наконец вернулась – только за вещами, – мать, точно сторожевая собака, стояла у двери в квартиру. Освободившись от этой зависимости, Виржини поклялась себе, что никогда больше не позволит мужчине – да вообще кому-либо – так ее контролировать. А потому сейчас она не собирается сидеть сложа руки и позволять Джейку командовать ею. Она с таким трудом собрала себя по кускам: новая страна, арендная плата, которую она платила сама, работа, которую нашла сама, прошла собеседование, и ее взяли, несмотря на отсутствие опыта. Она считала, что они с Джейком – партнеры, равные члены команды. И сейчас она должна кое-что сделать, нравится ему это или нет.

Две канистры, стоявшие на дне шлюпки, были в идеальном состоянии – похоже, раньше ими не пользовались. Она не станет возвращать их Витору, она сохранит их. Да! Она сохранит подарок, она в своем праве. Но как перелить воду в их баки незаметно для Джейка, если он всегда на яхте? Можно спрятать канистры на острове. Тогда он не разозлится, даже не узнает, что она пошла против него. А если вода им понадобится, если они совсем отчаются, она принесет канистры, и он обрадуется и благодарно посмотрит на нее. Это станет ее вкладом в их партнерство, поможет им обоим.

Виржини оглянулась на «Путеводную звезду» – Джейк по-прежнему под палубой, так что если она собирается это сделать, то действовать нужно сейчас, пока он не видит. Оттолкнув шлюпку от «Санта-Марии», Виржини взялась за весла.

Цикады без умолку стрекотали в полуденной жаре, приближаясь к пику, который никогда не наступал. Виржини стояла на коленях, сгребая и копая песок с упорством муравья, она рыла яму с такой ожесточенностью, что сбилось дыхание.

Здесь, на восточной стороне острова, все было громче – грохот волн, шуршание каких-то существ в сухих водорослях у линии прилива. Что это за существа, она не знала и не собиралась отвлекаться на то, чтобы узнать. Здесь остров был куда суровее.

Когда она выгребала очередную горсть, пальцы наткнулись на что-то твердое. Она пошарила в песке, подцепила предмет и вытащила. Это было донышко миски из отполированной кокосовой скорлупы с отколотыми зазубренными краями. Она отряхнула находку, рассмотрела. На внешней стороне была вырезана морская сценка: волнистые линии, изображающие океан, над ними рыба в прыжке, под ними плывет черепаха. Миска была старой, похожие выставлялись у них в музее в шкафу рядом с «обезьяньими кулаками»[37] и безделушками из морских ракушек. Детали были выполнены с ювелирной точностью, выведена каждая пластинка черепашьего панциря. Судя по всему, миска принадлежала одному из каторжников или надзирателей. Но Виржини не могла представить, чтобы британский надзиратель часами вырезал на донышке миски рисунок. Наверняка миска принадлежала заключенному. Выходит, красота имела значение даже в самом суровом месте. А всегда ли красота имеет значение? Легче ли переносить заключение в таком месте, как Амаранте? Сияющее небо над головой, мягкий песок под ногами – помогает ли это хоть сколько-то? Или от всего этого только хуже? Она подумала, что власти, возможно, выбрали Амаранте неслучайно: вот рай, несущий боль.

Виржини приложила палец к выступу отколотого края, он был такой острый, что чуть не проколол кожу. Если воспользоваться миской как совком, работа пойдет быстрее. Она принялась копать, но остановилась. Возможно, миска принадлежала тому, чьи кости сейчас лежат в земле у руин. Она представила себе пожилого мужчину, настороженно наблюдающего за ней. Седые волосы, распухшие от артрита суставы. Вот он роется в кучах выброшенной кокосовой шелухи, находит скорлупу нужного размера и формы. Ищет острый камень, подходящий для резьбы. Вращает маслобойный пресс, налегает на него всем телом, упираясь ногами в землю. Потом зачерпывает миской из океана и выливает воду себе на голову, чтобы охладиться. Или подносит миску к губам, отхлебывает чай.

Виржини снова покрутила миску в ладонях. Красивая, но еще и практичная. Она мысленно увидела, как седой мужчина помахал ей рукой, как тот рыбак, что доставил их на «Путеводную звезду». Pergi, pergi. Стоп, хватит отвлекаться, надо копать.

Наконец она закончила, встала и огляделась в поисках чего-нибудь, чем можно отметить место. У лица с жужжанием вилась муха, Виржини отмахнулась. Неподалеку валялось несколько веток, отполированных океаном до белизны, похожих на кости. Нагнувшись, она положила две палки крест-накрест на едва заметный холмик. Место отмечено крестом. Нет, слишком банально. Она поставила их и до половины воткнула в песок. Гораздо лучше.

Вставая, она ощутила, как по спине пробежал озноб. Она оглянулась на кромку джунглей, подождала, пока глаза привыкнут к глубоким теням. Пробежала взглядом вдоль деревьев. Там, разумеется, никого не было.

Мысли о каторжниках пугали. На этом острове трудно поверить, что ты когда-нибудь остаешься действительно один.

Она отряхнула колени от песка и отступила назад, чтобы осмотреть сделанное. Потревоженный рой мух, трудившихся над чем-то на пляже, на мгновение взлетел, а затем снова опустился.

Торчащие из песка палки выглядели странно. Кто-то может догадаться, что их воткнули нарочно. Она обругала себя. Никто ничего не будет искать. Канистры теперь принадлежат ей. Витору они не нужны. И, по сути, они не спрятаны, просто зарыты в песок для защиты, чтобы палящее солнце не разрушило пластик, как и предупреждала Стелла, и чтобы вода внутри оставалась прохладной. В песке они хранятся, только и всего. На случай, если когда-нибудь понадобятся. На самый крайний случай.

Она взяла миску – заберет с собой на «Путеводную звезду». Повернувшись, чтобы вернуться на пляж якорной стоянки, увидела, что привлекло мух. Между космами почерневших водорослей лежал труп морской птицы, ползающие мухи создавали иллюзию движения мертвых перьев. Клюв был приоткрыт, словно птица вот-вот закричит, в глазницах слезами поблескивала гниль.

Когда Виржини поднялась на «Путеводную звезду», Джейк был настроен примирительно.

– Спасибо, что вернула их, Ви. Знаю, это глупо, но для меня это важно. – Он притянул ее к себе. – Прости, что накричал. Прощаешь?

Он пах смазкой и потом, тяжелым трудом, упорством. От извинений должно становиться легче. Ей стало только хуже.

25

На следующее утро, когда Виржини привязала свою лодку к корме «Ласточки» рядом с лодкой Роли, воздух был даже гуще обычного. Казалось невозможным, что духота может быть еще сильнее, но это случилось, и даже Гас, растянувшийся в кокпите, не встал, чтобы поприветствовать ее. Пит и Роли находились на баке. Она вяло помахала им. Мужчины не ответили на приветствие.

Из каюты поднялась Стелла со снаряжением для снорклинга в руках.

– Значит, он снова не присоединится?

– Нет.

Виржини посмотрела на два подводных ружья, прислоненных к дивану в кокпите. Резкие тени создавали впечатление, что ружей четыре – целый арсенал. Она не рассказала Стелле о своей ссоре с мужем. Да и как расскажешь, если Пит и Стелла так близки, такая идеальная пара? Виржини ни разу не видела, чтобы они хотя бы препирались. Ее собственный брак внезапно затрещал по швам, разрываемый силами, неподвластными ей. Джейк сегодня вел себя относительно нормально, начав работу с первыми лучами солнца, но она вздрагивала от каждого лязга, от каждого ругательства, пусть и адресованного не ей. Когда он что-то говорил, она тут же начинала копаться в его словах, выискивать подспудный смысл, сомневаться. Она не могла позвать его на рыбалку. Попросту не могла.

Нацепив на лицо улыбку, Виржини посмотрела Стелле в глаза:

– У него есть подвижки.

– Хорошо, – нейтрально ответила Стелла.

Виржини теребила завязки бикини, гадая, реальна ли натянутость, которую она во всем ощущает этим утром, или ей только кажется. Стелла бросила маски и ласты на сиденье кокпита.

– Знаешь, Ви…

В этот момент к борту «Ласточки» подошел тендер Витора, заложив крутой вираж, точно лыжник, и резко остановился. Тереза сидела на сиденье, поля ее шляпы были опущены, скрывая пол-лица.

– Доброе утро! – крикнул Витор. – Готовы?

Виржини посмотрела на Стеллу, ожидая, что она договорит, но та взяла ласты и протянула их через лееры Витору. Пит уже спускался в тендер, лицо скрыто в тени козырька бейсболки. Он так и не поздоровался. Виржини потерла щеку. Нет, это все мнительность. Она устала, все они устали. Спать в такую жару невозможно, собирать кокосы и коряги для костра все труднее – то, что было вблизи пляжа, они уже собрали, и с каждым днем приходилось углубляться все дальше в джунгли, а потом тащить собранное на достаточно большое расстояние.

Она наклонилась к Гасу и погладила пса по голове:

– Хороший мальчик. Побудь здесь, в теньке. А мы привезем тебе ужин.

Пес, вывалив язык, жалобно посмотрел на нее. Собаки такие преданные существа. Когда катер Витора начал удаляться, описав полукруг около «Ласточки», Гас кинулся на нос яхты. Под его лай они поплыли туда, где начинались глубокие воды.

Сегодня плавание не помогало. На Виржини внезапно накатила усталость, и она подала сигнал, что собирается вернуться на катер. Внизу Роли, которого она видела сквозь толщу воды, работая ногами, торпедой уплыл едва ли не раньше, чем его большой и указательный пальцы сомкнулись в «окей». Стелла находилась глубже всех, она изогнулась с грацией тюленя и устремилась вверх.

– Тебе необязательно сопровождать меня, – сказала Виржини, сняв маску и трубку, когда они подплыли к тендеру.

Она перекинула через борт трех рыб, а затем и ласты. Тереза, сидевшая на носовом сиденье, не сдвинулась с места, чтобы помочь.

Стелла расстегнула компенсатор плавучести и позволила ему соскользнуть на дно тендера.

– Все равно я уже закончила. – Она нацелила на свое снаряжение душевую лейку. Виржини смотрела, как пресная вода стекает в углубление на дне лодки и дальше по желобу к шпигату. Какое расточительство.

Стелла закончила мыть снаряжение и подошла к двухместному сиденью. Виржини подвинулась, освобождая ей место. Стелла села не сразу, глянула через плечо на нос тендера. Виржини проследила за ее взглядом. Тереза не листала фотографии в телефоне, как обычно, а смотрела на море.

– Послушай, Ви, – Стелла понизила голос. – я хотела кое о чем с тобой поговорить, но появился Витор и я не успела.

Значит, она наконец собирается сказать о том, что ее беспокоит.

Виржини ждала.

Стелла вздохнула.

– Даже не знаю, с чего начать. Вчера вечером у нас было собрание.

– Собрание? – С каких пор на Амаранте проводят собрания? И почему не пригласили ее и Джейка?

Стелла оперлась локтями о бедра и искоса посмотрела на нее.

– Помнишь, когда вы прибыли на остров, Роли произнес небольшую приветственную речь о том, как тут все устроено? Так вот, когда мы впервые приплыли на Амаранте, то услышали от наших предшественников то же самое. Помню, мне эти правила показались слишком уж формальными, учитывая, где мы находились. Ну, то есть… – она обвела рукой бескрайний океан, – кто будет следить за их выполнением? В общем… Дело в том… – Говорила Стелла нехарактерными для нее короткими фразами, будто с трудом выталкивая слова. – Есть опасения. – Она накрыла пальцами, прохладными от пресной воды, ладонь Виржини. – По поводу того, что вы двое не вносите свой вклад.

Прежде чем Виржини успела что-то ответить, Стелла продолжила:

– Я понимаю, что у вас сейчас проблемы и вам тяжело. Все это понимают. Слушай, я знаю, что Джейк не очень хорош в воде, так что он не поймает столько, сколько Роли, Пит и Витор. Но ему надо хотя бы показать, что он старается. Он ничего не делает уже целую неделю – не собирает дрова или кокосы, не возит остальных в море, не готовит. Ничего.

Виржини почувствовала, как к щекам прилила кровь. Разумеется, она знает, что они должны трудиться сообща. Она из кожи вон лезла, чтобы втолковать это Джейку, а сама старалась выкладываться наравне со всеми. Она высвободила руку.

– Но ты же знаешь, что у нас отказал двигатель. Джейк бьется над ним целыми днями, и…

– Конечно, – снова перебила Стелла, – но Витор поделился с вами водой, так что уж пару-то часов он может выкроить?

Значит, Витор рассказал ей о канистрах. Или Тереза. Виржини не смогла заставить себя это сделать – она чувствовала себя слишком пристыженной, виноватой.

– Послушай, – сказала Стелла, снова оглянувшись на Терезу, – это не мои слова, но в них есть смысл. Мы тут вместе, мы одно племя и должны быть заодно.

– Кто этот разговор начал? – спросила Виржини. Она понизила голос до шепота: – Тереза?

Не потому ли Стелла все время на нее оглядывается? Неужели Тереза таким странным образом мстит ей, поскольку ревнует к Витору? Или ее разозлило, что Витор дал им воду?

– Нет.

– Тогда Роли. – Виржини не хотелось так о нем думать, но ведь правила были его – по крайней мере, он выступает их главным поборником. Возможно, у него лопнуло терпение.

Стелла отрицательно мотнула головой. Не Роли. Но тогда получается – Пит. Виржини не могла понять, что происходит. А ведь она считала Стеллу и Пита своими друзьями. Да и всех остальных тоже. Она отвернулась, испугавшись, что сейчас расплачется.

– Ви, к тебе вопросов нет. Ты с нами, вносишь свой вклад. Проблема в Джейке. Мы все предлагали помочь ему с двигателем, но он всех послал, причем довольно грубо. У нас тут так не принято. Мы думали, вы оба это понимаете. Почему он не может выделить пару часов в день на рыбалку?

Виржини бросила взгляд на нос катера:

– Тереза никогда не рыбачит.

– Да, но она с нами. И Витор вносит вклад за двоих. Ты и сама знаешь. Если Джейк не хочет, ему необязательно лезть в воду. Пусть ловит рыбу с вашей шлюпки. Ради бога. Послушай… – Она перевела дыхание. – Никто пока не собирается ничего ему говорить, это просто ворчание. Но ворчание здесь довольно взрывоопасно. Я знаю, уже видела такое.

В этот момент на дно тендера шлепнулась большая рыбина, над бортом показалась голова Роли. Тереза вскочила, подбежала к нему, взяла из рук ружье. Виржини была рада суете, прервавшей неловкий разговор.

Пока тендер возвращался на якорную стоянку, она вглядывалась в горизонт. Многое в словах Стеллы было справедливым – она и сама не раз говорила Джейку, что ему нельзя устраняться. Но двигатель нужен им для воды, для электричества, чтобы уплыть с Амаранте, в конце концов. У остальных этой проблемы нет, так что нехорошо с их стороны сетовать. Но если бы Джейк позволил им помочь, как они предлагали… Виржини ходила по кругу, не зная ни на чьей стороне должна быть, ни что должна защищать.

К ней подошел Витор:

– Все хорошо?

Был ли он на этом так называемом собрании? Это казалось маловероятным – он вел себя как обычно, был дружелюбен. Виржини постаралась улыбнуться:

– Да.

Краем глаза она увидела, что Тереза повернулась в их сторону, придерживая шляпу.

– Витор! – позвала Тереза.

Он проигнорировал.

– У вас есть все необходимое? Вам нужно топливо или еще воды? – Он коснулся ее плеча: – Виржини, ты же знаешь, что я готов помочь.

Какая белая у него рубашка. Белая, чистая, даже выглаженная. Как благополучно, должно быть, живут Витор и Тереза на своей роскошной яхте, ни в чем не нуждаясь. Ей достаточно лишь попросить. Но Джейк снова отреагирует так, что лучше даже не пытаться.

– Нет, у нас все есть, – ответила она и перевела взгляд на море. Она повторяла это уже не в первый раз. – Но все равно спасибо.

Тереза снова позвала его, но он все медлил, словно размышляя, не сумеет ли переубедить Виржини. Наконец отошел, оставив ее одну.

Впервые за долгое время Виржини снова чувствовала себя парией. Когда-то ее точно так же игнорировали друзья Тома. О, они были вежливы, чмокали в щеку при встрече, спрашивали, как она поживает, и тут же забывали о ее присутствии.

После того как Витор подбросил всех до «Ласточки», Виржини погребла на своей шлюпке к «Путеводной звезде», работая веслами ожесточенно, не обращая внимания на боль в ладонях, на пот, разъедающий глаза. Ей надо увидеть Джейка, даже если он снова злится на нее. Ей надо побыть с мужем, почувствовать, что она все еще с кем-то заодно, что она не одна.

Отодвинув горшок с базиликом, Виржини заглянула через сходной люк в темное нутро яхты. Горшок был совсем легким, земля пересохла, от листьев остались только ломкие прожилки. Джейк сидел на корточках перед двигателем, задумчиво пощипывая нижнюю губу. Вдруг он яростно поскреб в затылке, с шумом выдохнул, уронил лицо в ладони и замер. Он выглядел таким отчаявшимся, таким потерянным, что Виржини захотелось спуститься, обнять его, прижать к груди и сказать, что все будет хорошо. Но она понимала, что стала свидетельницей очень личного, не предназначенного даже для ее глаз.

Она отступила от люка и громко прошлась по палубе – пусть думает, что она только что вернулась.

– Джейк?

Он вскинул голову, взгляд его снова сфокусировался.

– Привет. Продуктивное утро?

Неужели прошло только утро?

– Да.

Сколько ему рассказать?

Он взял кусок наждачной бумаги, сложил так, чтобы просунуть в вырезанное отверстие в заготовке, которую сделал из металлического листа.

– А у тебя? – Виржини постаралась, чтобы голос звучал нейтрально. – Дело двигается?

– Ага.

Он принялся шкурить, трюм заполнил размеренный шелест, тихий ритм, похожий на бой малого барабана.

– Послушай, Джейк… – Виржини присела над люком. – Стелла завела со мной разговор.

– Да? – Он вытащил наждак из заготовки и сложил его свежей поверхностью наружу.

Прежде чем продолжить, она подождала, пока возобновится шелест, а потом стала быстро, взахлеб рассказывать о рыбалке и разговоре со Стеллой, старательно следя за своими словами, чтобы не сбиться с «мы» на «ты», упирая на то, что претензии к ним обоим.

Шелест смолк. Виржини ожидала потока ругательств, но Джейк молчал, сидел, низко опустив голову. Наждачный лист выпал из пальцев. Он бережно отложил прокладку. Когда поднял взгляд, вид у него был еще более потерянный.

– И что я должен делать? Рыбачить или чинить двигатель?

– Я знаю, я…

– Кто жаловался? Роли? Так и знал, что я ему не нравлюсь.

– Нет, не думаю, что Роли…

– Значит, Витор. – Он с такой силой ударил кулаком по настилу, что прокладка подскочила. – Этот тип всегда имел на меня зуб.

– Это не Витор. Он… – Сейчас не время убеждать в добрых намерениях Витора.

Виржини отвела взгляд, губы у нее невольно скривились.

– Это полная херня. – Джейк резко встал, запустил руки в волосы, оставив на виске черное пятно. Прошел в салон, вернулся, все еще держась за голову. – А как же «делим все поровну»?

Виржини хотела сказать, что в том-то и проблема, что он не участвует в общих делах, но сдержалась. Он направился в камбуз, снова пропав из поля зрения. Через мгновение вылез из люка.

– Пошли. – В его голосе звучала сталь.

Она смотрела, как он открывает рундук на кокпите, достает ведро и длинный острый нож.

– Мы выходим на рыбалку.

26

Амаранте уменьшался по мере того, как они неслись через океан, прорезая бугристую рану в водной глади и разрывая тишину гулом подвесного мотора. Джейк был настроен серьезно – он вернул на шлюпку мотор, тратил драгоценное топливо. Виржини вцепилась в поручень шлюпки, как в поводья, покрепче уперлась ногами в дно. Вспомнились мотоциклисты из Порт-Брауна, которые въехали прямо в ресторан. Почему мужчины так помешаны на скорости? Неужели власть над вздрагивающим двигателем заставляет их чувствовать себя богами?

Когда добрались до места, куда Пит возил их на рыбалку, Джейк сбросил обороты и выдернул из гнезда аварийный шнур, останавливая мотор. Стало слышно шипение кильватерной струи, а затем, когда шлюпка потеряла скорость, – тишина. Виржини отпустила поручень и размяла онемевшие пальцы. Ноги дрожали, а сердце в этой неподвижности заколотилось еще быстрее.

– Ну как, полегчало?

– Что? – Он уже пробирался мимо нее за катушкой.

– Обязательно было так нестись?

– Ничего страшного не случилось бы. У меня все было под контролем.

Она смотрела, как он распутывает блесну. Строго говоря, ничего страшного действительно не случилось, и у него действительно все было под контролем. Черт бы его побрал за его правоту.

Целый час они троллинговали молча, сидя у противоположных бортов на корме, Джейк удил, Виржини правила шлюпкой. На нее он почти не смотрел. Виржини убедилась, что он винит в их ситуации ее. В конце концов, будь они сейчас не на Амаранте, а где-нибудь еще в Индийском океане, сломанный двигатель не был бы такой большой проблемой. Достаточно было всего-навсего отогнать «Путеводную звезду» в марину и обратиться к механикам.

Плечи Джейка покраснели от солнца. Она начала что-то говорить, но передумала. В спешке покидая яхту, они не взяли ни футболки, ни крем от загара. О боже, так трудно решить, что надо сказать, что сделать, понять, действительно ли он ее винит.

Джейк бросил катушку с пустой леской на дно шлюпки:

– Все, нахер!

Около недели назад, когда они рыбачили со Стеллой и Питом, не имело большого значения, поймают они что-нибудь или нет. Не имело значения и время – ни в тот день, ни за неделю до этого, ни за две недели, вплоть до того момента, когда они сошли с самолета. Но сейчас каждый день без двигателя значит так много. Они не могли позволить себе тратить здесь часы, ничего не ловя. Ей вспомнилось, что сказал Витор Джейку на пляже в тот вечер, когда она поймала свою рыбу: «Попробуй в другом месте». Виржини направила шлюпку на север.

Джейку пришлось кричать, чтобы перекрыть рев мотора:

– Куда мы плывем?

Виржини мотнула головой:

– К дальнему рифу. – Конечно, он будет возражать, но у нее был готов ответ. – К черту моряцкие байки и суеверия. И правила с предписаниями туда же. До сих пор нам не было от них никакой пользы.

Зеленовато-серая тень под поверхностью подсказала, что они на месте. Как только шлюпка замедлила ход, Джейк закинул блесну в воду, и на этот раз леска натянулась через считаные минуты. Катушка подпрыгнула, рука Джейка ударилась о корму лодки.

– Ви! – крикнул он, но она уже сбрасывала обороты.

На лице его ходуном ходили желваки, когда он сматывал леску.

– Давай, давай, поднажми, – шептала Виржини себе под нос.

Он должен поймать эту рыбу, ей необходимо, чтобы он поймал эту рыбу. Сейчас это больше чем просто еда. Момент, его значение разрослись до размеров вселенной. Виржини словно следила за шариком, прыгающим по вращающемуся колесу рулетки, ожидая, когда этот шарик судьбы упадет в гнездо. Давай же, давай.

Если Джейк поймает эту рыбу, то починит двигатель.

Если он поймает эту рыбу, у них будет вода, их отношения вернутся к прежним.

Поймай эту рыбу – и наш брак выживет.

Давай, давай.

Поймай эту рыбу, и…

Есть! На леске извивалась, сверкая на солнце, рыба. Виржини на секунду закрыла глаза, боясь, что ей это привиделось. Но тут Джейк издал ликующий вопль, и она открыла глаза. В ведре билась огромная, великолепная серебристая рыбина, куда крупнее, чем та, что поймала она. У него получилось.

Джейк уже освободил крючок и забросил обратно в море.

– Почему Пит сказал здесь не рыбачить? – Виржини целую вечность не видела, чтобы он так широко улыбался. Это был ее прежний Джейк, она заманила его обратно к себе.

Она отпустила румпель:

– Отличное место.

– Хитрый засранец. Наверное, хотел приберечь его для себя одного.

Через несколько секунд леска снова натянулась. После этого Джейк одну за другой поймал еще двух, троллингуя вдоль рифа, пока сама Виржини пробовала разные скорости, чтобы посмотреть, какая из них привлекает рыбу больше. Когда она подхватила третью, вертевшуюся на конце лески, Джейк посмотрел на небо:

– Солнце садится. Пора сворачиваться.

Рыба подпрыгнула, когда Джейк грохнул ведро на песок рядом с переносным холодильником Витора. Роли, разводивший костер, поднял взгляд, даже в сумерках на его лице ясно читалось удивление.

Стелла заглянула в ведро и захлопала:

– Браво!

Казалось, она искренне обрадовалась их успеху. Виржини немного расслабилась. Хоть одной проблемой меньше.

– Хорошая работа, – сказал Пит.

Джейк поднял в победном тосте бутылку дешевого тайского виски, пародируя Витора, и сделал большой глоток. За короткое время он уже заметно поубавил ее содержимое. Виржини догадалась, что так и будет, еще когда он сгреб бутылку, чтобы взять с собой на берег. Она даже не поняла, почему сразу уверилась в этом, ведь обычно Джейк не использовал алкоголь как щит. Однако это выражение лица было знакомо – такое же бывало у отца в периоды простоя, когда он боялся, что не получит новых заказов, и тонул в бутылке, точно унылый джинн, который хочет, чтобы его изолировали от мира.

Виржини подняла ведро и отошла в сторону. Пусть выпускает пар таким образом, если ему это необходимо, но она не собирается смотреть, как он напивается до беспамятства.

К ней подошел Пит:

– У Джейка все нормально?

– Он в порядке. – И показала на ведро: – Как, по-твоему, лучше их приготовить?

Виржини стояла на коленях, при свете костра насаживая рыбин на прутья, чтобы по совету Пита запечь над огнем, когда появился Витор и присел рядом с ней.

– Это ваши? Вы сегодня выбирались на рыбалку?

– Угадал, – сказал Джейк из-за их спин. В голосе слышался вызов.

Виржини обернулась. Джейк смотрел на Витора, наставив на него бутылку, точно пистолет.

Витор встал и хлопнул его по плечу:

– Молоток!

Она заметила, как Джейк поморщился. Учитывая солнечный ожог, хлопок, вероятно, получился болезненным. Витор указал на ночное небо, где висела полная луна, жирная, маслянистая:

– Я сегодня тоже вытащил хороший улов. Это все луна. Она притягивает рыбу. Облегчает задачу.

Виржини закрыла глаза, чтобы не видеть этих двоих.

– Давайте отпразднуем, – предложил Витор. – Устроим вечеринку. Давненько мы не отрывались.

Звон бутылки о бокал, который последовал за его словами, почему-то прозвучал, как звук поворачивающегося в замке ключа.

Спиртного ей не хотелось. После часов, проведенных под раскаленным солнцем, все, что ей нужно, – восстановить водный баланс. Виржини полезла в сумку за бутылкой кокосовой воды. Бутылка закатилась под все остальное – принадлежности для рисования, которые она не использовала с того дня, как нарисовала Витора, резную миску, которую нашла на восточном пляже. Сделав пару глубоких глотков, она плотно закрутила крышку и убрала бутылку в сумку, чтобы Витор не мог приправить ее воду ромом. За ужином Виржини сидела через костер от Джейка. Стелла села последней, плюхнувшись рядом с ней. Она подчеркнуто взяла одну из их рыбин и подняла свой лист, чтобы показать Джейку:

– Класс!

К его чести, он ответил ей улыбкой. В свете костра было видно, как раскраснелось у него лицо.

Стелла наклонилась к Виржини:

– Ви, все тебе очень благодарны. Спасибо, что поговорила с ним.

Виржини не знала, что сказать. Ковырялась в своей рыбе, не в силах есть. Ее тошнило от белесых, вспучившихся на огне глаз.

– Эй, – Стелла подтолкнула ее локтем, – посмотри.

Виржини проследила, куда указывал ее подбородок. У самой кромки джунглей стояли Витор и Тереза. Один взгляд на язык их тел – Тереза подбоченилась, Витор тряс пальцем в воздухе, – и стало понятно, что они спорят. Однако говорили они тихо, голосов было не разобрать, не то что когда она слышала их той ночью на «Санта-Марии». Та ссора звучала страстно, энергично, а из этой словно выпустили весь воздух. Витор схватил сумочку, с которой Тереза не расставалась, перевернул ее и потряс, на песок что-то упало. Тереза подобрала выпавшее, в полумраке полыхнуло голубым. Телефон. Она постучала по экрану, помахала телефоном перед его лицом. Витор вскинул руки и пошел прочь. Тереза кинулась за ним, продолжая совать в лицо телефон. Витор оттолкнул ее руку. Оба скрылись за деревьями.

– Что думаешь? – спросила Стелла.

Подошел Гас, и Стелла скормила ему кусочек рыбы.

Виржини зарыла ступни в песок. У нее возникло ощущение, будто Стелла пытается что-то у нее выведать, считает, что ей известно нечто такое, чего она сама не знает. Виржини вовсе не хотелось ввязываться в островные интриги. Наверное, просто в воздухе что-то в последние дни. Провоцирующее обвинения, ссоры.

– Не знаю. Пары иногда ссорятся, – сказала она безразлично.

Сначала поругались они с Джейком, теперь Витор с Терезой. Неуязвимы для ссор только Стелла и Пит.

– Это не наше дело.

Она встала и побрела по пляжу, сумка терлась о бедро. Яркая луна освещала путь, ложась на песок мерцающей серебристой дорожкой. Виржини чувствовала себя Гретель, идущей по следу из хлебных крошек, вот только тропа вела не домой, а к развалинам тюрьмы. Саундтрек, который она слышала в первую ночь здесь – сверчки, древесные лягушки, волны на пляже, – казался поставленным кем-то на нескончаемый повтор. Наверное, любой, кто побывал на Амаранте пятьдесят, сто, тысячу лет назад, слышал в точности то же самое. Выйдя на поляну, Виржини двинулась к четвертой постройке. Время на острове вело себя странно, оно будто собиралось гармошкой – в какие-то моменты, как сейчас, сжималось, в другие растягивалось. День казался месяцем, мгновение заключало в себе вечность.

Она остановилась у могил. В них не было ничего зловещего, ночной воздух неподвижен, спокоен, лунный свет заливал открытое пространство. Ей стало жарко, она достала из сумки кокосовую воду.

Иногда она ощущала себя школьницей. Как пролетело десять лет? Господи, не десять – тринадцать. Как это вообще возможно? Допила воду, сунула пустую бутылку обратно в сумку. Чувствовали ли каторжане то же самое? Казалось ли им, что еще вчера они были дома, со своими семьями, или пребывание здесь растянуло время, проложило пропасть между прошлым и настоящим? Достав кокосовую миску, Виржини постояла, разглядывая ее в серебристом лунном свете, который придавал вырезанным фигуркам рельефность, черепаха словно ползла вслед за лунным лучом в океан. Место этой миске здесь, а не в музее. Она наклонилась и положила миску на ближайшую могилу, сознавая, что поступок странный, но это было все, что она могла сделать.

Вернувшись на пляж, Виржини нашла только затухающий костер. Все куда-то подевались. Она ужасно устала и хотела вернуться домой, но Джейк исчез. Она побрела к лодкам – может, он ждет ее там. На воде покачивались только их шлюпка и тендер Витора.

Витор стоял по щиколотку в воде, выкапывая якорь.

– Ты как?

– Не знаешь, куда подевался Джейк?

Он пожал плечами.

– Хочешь, я тебя подброшу?

– Я должна его найти.

Она вернулась к кострищу. Оглянулась на Витора, он смотрел ей вслед.

– Я же как раз собирался на «Санта-Марию».

Джейк как сквозь землю провалился. Наверное, отсыпается после рома под какой-нибудь пальмой. Если она позволит Витору подвезти ее, Джейк сможет вернуться на «Путеводную звезду» и один, когда проснется и протрезвеет.

– Ну тогда ладно. Спасибо. – Она зашла в воду по колено, прежде чем ей пришло в голову спросить, где Тереза.

Витор отвернулся, подтягивая тендер за швартов поближе к ним, на мелководье.

– Ее забрал Роли.

Должно быть, так и есть, шлюпки Роли не видно. Наверное, после ссоры Терезе тоже захотелось поскорее оказаться у себя.

Они плыли молча, бухта была угольно-серой, отражение луны почти не морщилось на водной ряби. На полпути Витор сбросил скорость, переключил двигатель на холостой ход и предложил ей выпить по стаканчику на ночь на «Санта-Марии».

– В последнее время ты сама не своя. Сегодняшний вечер должен был стать праздником. А Джейк… – Он не договорил.

Она поблагодарила, но отказалась и попросила отвезти ее к яхте.

– Просто мне нужно побыть одной.

Во сколько вернулся Джейк, она не знала. Ее разбудила вибрация винта шлюпки, а услышав, как он топает по палубе, Виржини затаила дыхание. Придет ли он к ней в каюту? Ее пульс участился, но тут раздался глухой стук – Джейк спрыгнул через форлюк на диван в салоне, а потом наступила тишина. Виржини еще долго лежала без сна, глядя на звезды.

27

Ее разбудил отчаянный стук. Каюту заливал свет, часы на стене показывали девятый час. Снаружи мужской голос – она узнала Пита – звал ее по имени. Прежде чем она успела вылезти из постели и пройти через камбуз, он уже поднялся на борт и спрыгнул в сходной люк, трап в котором был по-прежнему разобран. Пит выглядел как безумец, дико озирался, движения дерганые.

– Стелла… – Он сорвал с головы бейсболку, снова нахлобучил.

Сердце у Виржини упало.

– Что с ней? Что случилось?

Пит оглянулся на Джейка, который спал на диване у бакборта, упершись ногами в штурманский стол.

– Ей плохо. Рвота, голова раскалывается, озноб, но это не похмелье. Она ничего не может удержать в себе, даже воду, ее тут же выворачивает. – Он снова сдернул бейсболку, затеребил козырек. – Я перепробовал все что мог, я никогда не видел ее в таком состоянии.

Он был сам не свой от паники.

– Я сейчас.

Виржини подтащила трап, закрепила. С дивана донесся стон. Джейк заворочался, приподнялся на локтях и сел, источая алкогольные пары. Треугольник солнечного света прыгал по его обгоревшему плечу от легких колебаний яхты.

Джейк потер лицо:

– Что происходит?

– Стелла заболела. – Виржини постаралась сдержать раздражение. Не при Пите, не сейчас. – Я посмотрю, не смогу ли помочь.

– Подожди. – Он, пошатнувшись, встал. – Я тебя отвезу.

– Я с Питом. – Она толкнула его ладонью обратно на диван.

Ему не удастся так легко загладить свою вину. Она хотела поговорить с ним, как следует поговорить, но с этим придется подождать.

– Приезжай, когда протрезвеешь.

Виржини кивнула Питу, и они поднялись на палубу.

Первым признаком того, что дело плохо, был салон «Ласточки». Все выглядело так, будто здесь поорудовали грабители: дверцы шкафчиков нараспашку, подушки сорваны с диванов, открывая пасти ящиков для хранения. На штурманском столе валялись бинты, упаковки таблеток и руководства по оказанию первой помощи.

Пит провел ее в маленькую носовую каюту. Стелла лежала поперек кровати, завернувшись в белую простыню, волосы свалялись от пота. Пит прав, на похмелье это не похоже. Стелла выпростала руку и яростно почесала предплечье, оставив на коже белые царапины, которые тут же налились кровью. От стоящего на полу рядом с кроватью ведра несло вонью рвоты.

– Стелла, – позвала Виржини и, обойдя ведро, потянулась к подруге.

Кожа у Стеллы была серой, влажной, при прикосновении Стелла дернулась и обхватила себя, словно пытаясь согреться.

– Давно она такая? – встревоженно спросила Виржини у Пита.

– Началось посреди ночи. Она пожаловалась на слабость и головокружение, а потом ее начало рвать. Ее всю трясло.

– А воду пила?

Пит кивнул:

– Немного. Но ее сразу начало выворачивать, а теперь она меня отталкивает, говорит, что ее стошнит. Я не знаю, что делать. – Он швырнул бейсболку на диван.

Виржини знала только азы первой помощи, но даже ей было ясно, что в таком жарком климате обезвоживание очень опасно. Она протиснулась мимо Пита к штурманскому столу, перерыла аптечку и нашла регидратационный порошок. Бумажный пакетик хрустнул в пальцах, Виржини перевернула его и увидела, что срок годности давно истек. Снова перетряхнула аптечку, но ничего другого не нашлось. Придется обойтись этим.

– Вскипяти чайник, – велела она Питу. – Поставь чашку с водой в морозильник, чтобы побыстрее остыла, а потом размешай в воде вот это. Давай сосредоточимся на том, чтобы уломать ее принять лекарство, пока мы разбираемся, в чем дело.

Когда Виржини вернулась в каюту, на плите со щелчком включился газ. Стелла лежала все так же скрючившись и обхватив себя руками. Виржини убрала волосы с ее пылающего лба.

– Стелла, я здесь. Давай-ка перевернем тебя на спину, чтобы тебе было прохладнее.

Стелла затрясла головой и плотнее закуталась в простыню.

– Холодно, – выговорила она, стуча зубами.

Когда кипяченая вода остыла и Пит приготовил раствор, Виржини уговорила Стеллу принять полусидячее положение. Руки Стеллы так сильно дрожали, что часть жидкости выплеснулась из чашки на постель. Виржини придержала чашку и поднесла к губам, уговаривая Стеллу сделать глоток.

Стелла охнула и оттолкнула чашку:

– Кипяток!

Пит только что достал чашку из морозильника. Прошло достаточно времени, вода должна была охладиться. Виржини обмакнула мизинец, чтобы проверить. Едва теплая. Она хотела продолжить уговоры, но Стелла рванулась к краю кровати, и ее вывернуло. После того как она рухнула обратно на матрас, Пит взял ведро, чтобы отнести на палубу и опорожнить за борт.

– Я сама. – Виржини схватилась за дужку. – Побудь с ней.

Свежий воздух и солнечный свет стали облегчением после смрадной тесноты каюты, она глубоко вдохнула. Здесь, наверху, все выглядело как обычно. Спокойно, светло, ясно. Виржини вылила содержимое ведра в море, ополоснула соленой водой, стараясь не обращать внимания на рыб, устремившихся к поверхности. Может, это желудочное расстройство или пищевое отравление? Уже во второй раз с тех пор, как они покинули Порт-Браун, Виржини пожалела, что у них нет сотовой связи и нельзя ни погуглить, ни позвонить врачу за советом.

Услышав какой-то шум, она посмотрела на бухту. Витор отплывал от «Санта-Марии» в тендере. Один. Увидев ее на «Ласточке», он помахал и направил нос лодки к ней, но, видимо, понял по ее лицу, что что-то не так, потому что, подойдя к яхте, крикнул:

– Что происходит?

– Стелла заболела.

– Думаешь, что-то заразное?

Боже, ей это и в голову не приходило.

– Ты-то сам как, в порядке?

– Да, – ответил Витор.

– А Тереза?

– С нами все хорошо. – Пауза. Похоже, они еще не помирились. Он сдвинул солнечные очки на переносицу. – А ты как?

– Я в порядке. Джейк тоже. (Не считая похмелья.)

– А Роли?

Виржини посмотрела на яхту австралийца. Его шлюпка была привязана к корме.

– Сегодня утром я его не видела.

– Ну, может, это какое-то пищевое отравление, тогда скоро все пройдет.

– Это первое, о чем я подумала, но рыба была хорошо прожарена, ты же видел. – Она вспомнила, как почернела в огне чешуя, и эти вздувшиеся глаза. – Не знаю. Ей очень плохо. – Виржини заглянула в люк. – Я лучше пойду. Пит не очень хорошо справляется.

Витор завел мотор:

– Дайте знать, если понадобится помощь.

Виржини глубоко вздохнула и вернулась вниз.

По корпусу «Ласточки» постучали, но Виржини не решилась оставить Стеллу, чтобы посмотреть, кто это. За последний час Стелле стало еще хуже – появились хрипы, от которых не помогал ингалятор, и она то визжала, то бормотала себе под нос, взгляд блуждал по каюте, следуя за чем-то, что видела только она. Виржини держала ее за руки, пыталась успокоить, но что бы ни делала, все было впустую. Она чувствовала себя бесполезной, такой же выжатой, как полотенце, которое Стелла выбила из ее руки.

На трапе за ее спиной послышались шаги, потом голос Джейка:

– Что происходит?

Виржини оглянулась:

– У нее галлюцинации.

– Что?

– Мы думаем, что это какой-то вирус или пищевое отравление.

– Разве при пищевом отравлении бывают галлюцинации?

Пит протиснулся мимо них в каюту и сел на кровать.

– Милая, все будет хорошо, ты скоро поправишься, – пробормотал он, потянувшись к волосам Стеллы.

Она отдернулась, как и при прикосновении Виржини. Пит отшатнулся, словно она причинила ему физическую боль, но все же предпринял вторую попытку, и Стелла позволила ему обнять себя. Больше он ее не отпускал.

Виржини встретилась взглядом с Джейком. Тот спустился на несколько ступенек, остановился в дверном проеме.

– Тебя саму не тошнит? – спросил он.

Виржини покачала головой.

– А тебя?

– Нет. Как насчет всех остальных? «Санта-Мария»? «Ариэль»?

Пит сказал:

– Витор и Тереза в порядке. Роли никто не видел.

Вот она, возможность сделать что-то полезное. Виржини заставила себя встать.

– Посидишь с ней, пока я проведаю Роли? – спросила она, Пит кивнул.

Она попятилась из каюты, Джейк последовал за ней. Крики Стеллы преследовали их, пока они поднимались по трапу, и стихли, лишь когда оба выбрались на солнце.

Зеленая яхта Роли безмятежно покоилась на ложе из хрустально чистой воды, море было настолько прозрачным, что солнце отбрасывало тень корпуса на белое песчаное дно. После драмы на «Ласточке» это спокойствие казалось зловещим.

Виржини сидела на самом носу шлюпки, словно, подавшись как можно дальше вперед, быстрее туда доберется. Джейк уже снова снял подвесной мотор, поэтому налегал на весла. Пока шлюпка толчками пересекала бухту, Виржини нервно кусала заусенец, оторвала его зубами и принялась катать сухую кожицу в пальцах.

Наконец они приблизились к цели, Джейк вытащил весла из воды, чтобы подплыть к борту накатом. Что-то было не так. Виржини не могла точно определить, что именно, но «Ариэль» однозначно изменился. Как только шлюпка ткнулась в борт яхты, Виржини быстро взобралась на палубу.

– Роли?

Ответа не последовало. Пожалуйста, только бы он не лежал в постели, сжавшись в комок и страдая от галлюцинаций, как Стелла… или того хуже. Господи, нельзя так думать. Стиснув зубы, Виржини направилась к трапу.

Роли стоял в камбузе, переливал воду из кастрюли в желтую пластиковую миску и выглядел воплощением здоровья. Она выдохнула.

– Ты здесь!.. Почему не откликнулся, когда я звала?

По трапу спустился Джейк, а Роли все не отвечал. Он даже не поднял головы, просто продолжал переливать воду.

– Роли, Стелла заболела, – сказала она. – Дело плохо. Мы приплыли тебя проведать, убедиться, что с тобой все хорошо. Вижу, что ты в норме. (Молчание. Да что с ним такое?) Роли? Ты слышал? Стелла очень больна…

Виржини умолкла, когда он протиснулся мимо, обдав ее знакомым резким запахом пота. Он склонился над столом в салоне, спиной к ней, заслоняя собой то, чем занят. Откуда-то доносилось дребезжание.

Не зная, что еще сказать, Виржини оглядела салон. Он был голым, как монашеская келья – ни семейных фотографий на полках, ни сувениров из прошлых путешествий на переборках. Единственным цветным пятном был розовый мячик Гаса, втиснутый рядом с ящиком с инструментами на полке под иллюминатором.

– Брось, Роли, – сказал Джейк. – Знаю, у нас были разногласия, но не вымещай это на Ви. Или на Стелле.

Роли проигнорировал и его.

Виржини шагнула к дальней стороне стола, Джейк – за ней. И тут они увидели, чем занят Роли.

На столе лежал Гас, его тело тряслось, судороги пробегали волнами. С дребезжащим присвистом вырывалось затрудненное дыхание. Роли бережно обхватил голову пса, приподнял его морду и вылил пару капель воды из миски на язык. Гас сглотнул, и это усилие дорого ему обошлось. Он обмяк, открыв шею, так сильно расчесанную, что на серой коже выступили темные бусины крови.

Так вот в чем дело. Вот что было не так, как раньше, когда они пристали к «Ариэлю». Пес не бросился им навстречу с радостным лаем. Виржини потянулась через стол и взяла Гаса за лапу. Она была вялой, почти невесомой.

Роли погладил Гаса по дрожащему боку, каждый раз, когда он поднимал руку, татуировка с розой ветров изгибалась.

– Отравился, – сказал он. – Похоже на сигуатеру. Наверное, вчерашняя рыба.

– Пит тоже заподозрил отравление, – сказал Джейк. – Но рыба была тщательно приготовлена.

– Готовка не убивает сигуатеру. – Роли вздохнул, не отрывая взгляда от пса. – В таких местах это всегда риск.

Гас дернул лапой, пытаясь собраться с силами, чтобы снова почесаться. Виржини погладила лапу и осторожно опустила на стол.

– Странное дело, – сказал Роли. – Я скормил ему свои объедки, и со мной все нормально. Но если Стелла тоже заболела… думаю, так оно и есть.

Стены каюты надвинулись. Виржини пошатнулась, и рука Джейка легла ей на спину. Неужели это из-за них? Стелла взяла одну из рыбин, которые они поймали, и дала немного Гасу. Он еще потом облизывался, надеясь на добавку. Она посмотрела на Джейка, но не поняла, догадался ли он.

– Роли… – Виржини запнулась. Заставила себя продолжить: – Стелла дала ему немного своей рыбы.

Он обернулся:

– Сколько?

– Всего лишь маленький кусочек.

– Насколько маленький? – Он подался к ней. – Филе? Половину?

Виржини показала мизинец.

К Роли немного вернулось самообладание. Он нежно погладил Гаса.

– Он у меня сильный шельмец. Всегда таким был. Еще щенком кидался на здоровенных псин. – Взгляд Роли смягчился, и он погрузился в задумчивость. – Мне его Кристина подарила. Когда собрались в плавание, думали оставить его в Австралии. Он приглянулся соседской девчушке, она мне сказала, что папа разрешил ей собачку взять. Само собой, папаша, дескать, передумал. – Роли резко хохотнул. – Если вообще был в курсе. Девчонка-то была та еще хитрюга. Так что Гас отправился с нами, остался со мной, когда Кристина ушла. Враз привык к качке, ни разу не страдал морской болезнью, даже в океане. – Он потрепал Гаса под подбородком. – У нас было немало приключений, правда, приятель?

– Роли, но Гас ведь… То есть… он же не?..

– Умрет? Выживет? – Роли подал псу еще воды. – Ви, я не ветеринар. Ты мне скажи. Может, и выкарабкается. В чем еще остается себя убеждать? Во что еще верить?

Виржини в ужасе посмотрела на Джейка. Его глаза расширились: он наконец понял связь с их рыбой, с дальним рифом. Виржини схватилась за край стола, зная, что должна сказать и остальное.

– Роли, – сказала она, – Стелла съела гораздо больше. Той же рыбы, что и Гас.

– И как она? Так же?

Желудок свело узлом.

– Хуже.

28

Перед тем как снова забраться на борт «Ласточки», Виржини помедлила.

– Подожди минутку. Мы можем это обдумать?

Джейк уже приподнял навес, чтобы они могли пройти в кокпит. Он выпустил брезент.

– Ви, мы должны ему сказать.

– И скажем. Через секунду. Просто… – Все было реальным и нереальным одновременно. Время ускорилось, она не успевала собраться с мыслями. – Просто я не хочу понапрасну его пугать.

– Понапрасну? По-моему, дело хуже некуда.

– Наверняка мы этого не знаем. – Виржини умолкла. Вытерла влажные ладони о бедра.

Как объяснить, что она не хочет разбивать сердце Питу, если есть хоть малейшая вероятность, что они ошибаются насчет тяжести отравления? Возможно, они драматизируют. Есть шанс, что все не так плохо, как кажется. Эти двое так друг на друга смотрели. Через столько прошли.

– Послушай, – сказала она, – я просто имею в виду, что нам нужно собрать факты. Я принесу руководства по оказанию первой помощи. Поищем это заболевание, посмотрим, как ей помочь. (Джейк схватился за голову.) Это займет всего несколько минут.

– Хорошо. Но потом скажем Питу.

Виржини нырнула под навес и бесшумно спустилась по трапу. Пит сидел на диване рядом с носовой каютой, снова и снова теребя прядь волос, Виржини увидела через дверной проем, что Стелла наконец уснула. Возможно, ее организм справился, возможно, ей становится лучше.

Как можно тише она взяла со штурманского стола два руководства и поднялась обратно в кокпит, где ждал Джейк, уставившись на компас.

– Держи. – Виржини протянула ему верхнюю книгу.

Бегло просмотрев алфавитный указатель своего руководства, нашла сигуатеру. Когда листала до нужного места, страницы слегка колыхнули воздух. Морской нейротоксин, накапливающийся в организмах рыб, которые живут в водах коралловых рифов. Пот заливал глаза, слова расплывались. Виржини сморгнула. Не поддается обнаружению. Не разрушается при кулинарной обработке. Значит, Роли был прав. Она провела пальцем вниз по странице в поисках раздела о симптомах. Рвота, жар, температурная дизестезия, галлюцинации. Все как у Стеллы. Виржини перескочила к заголовку «Прогноз». Редко приводит к летальному исходу. Слава богу. На секунду она прижала руководство к груди, словно молитвенник.

Но когда снова начала читать, в глаза бросился другой абзац. Может вызывать дыхательную недостаточность, особенно у предрасположенных пациентов. У Стеллы астма. Она тяжело опустилась на диван. Немедленно обратитесь за медицинской помощью. Насколько немедленно? Они в двух неделях пути от Порт-Брауна и по меньшей мере в пяти днях от любого другого места. Ни врачей, ни санитарной авиации, как ясно дал понять чиновник из Порт-Брауна. Ей невольно вспомнились могилы каторжников в центре Амаранте.

– Джейк…

Выражение его лица было мрачным. Похоже, он прочел то же самое.

– Надо сказать ему прямо сейчас.

Виржини сглотнула и кивнула.

– Сказать мне что? – спросил Пит так близко, что она вздрогнула. Они и не пытались говорить тише.

Пит поднялся по последним ступенькам в кокпит, и Джейк оказался с ним лицом к лицу.

– Гас тоже отравился, – тихо ответил он. – Ему плохо, он дрожит, задыхается. Роли считает, что это сигуатера.

– Откуда у нас могла быть больная рыба?

Джейк и Виржини переглянулись.

– Пит, по правде говоря… – вмешалась она, – они оба ели нашу рыбу, и Стелла, и Гас.

Пит дернулся, как от удара.

Джейк глубоко вздохнул и признался:

– Мы поймали ее у дальнего рифа.

– У дальнего рифа? Где я предупреждал вас не рыбачить?

– Мы… Я думал, это просто дурацкое суеверие. Сигуатеру ведь можно подхватить от любой рифовой рыбы…

– Дурацкое? – Пит побагровел и двинулся к ним, огромный в крошечном кокпите. – Зачем ты так рисковал?

Джейк поднял руки.

– Есть кое-что еще. – Виржини встала.

– Что?

Она сама скажет Питу. Джейк уже выступил козлом отпущения, взяв на себя ее решение отправиться к дальнему рифу, она не позволит ему взять на себя всю вину.

– Астма Стеллы… астма делает ее особенно уязвимой.

Пит бесконечно долго смотрел ей в глаза, затем рухнул на сиденье. Виржини опустилась на колени рядом с ним.

– Послушай, это не значит, что Стелла… – Она не смогла закончить фразу. – Стелла сильная, она справится.

Голова Пита была низка опущена, лицо обращено в сторону от нее, к крыше каюты, где лежала Стелла. Он покачал головой.

– Но в руководстве написано, что для людей с респираторными заболеваниями риск значительно возрастает. Так что нам нужно отвезти ее в больницу. Ближе всего Шри-Ланка.

Не так уж и близко – шестьсот миль, а с учетом течений «Ласточка», вероятно, сможет проделывать только сто – сто двадцать миль в сутки. Виржини не понимала, как ей удается сохранять голос ровным, будничным, когда в голове визжало: Пять дней пути, пять дней. Другого выхода нет – они должны отплыть прямо сейчас и молиться, чтобы вовремя доставить Стеллу на большую землю. Наверняка в Шри-Ланке хорошие больницы, у врачей есть опыт в таких вещах. Она тронула Пита за руку. От ее прикосновения он вскочил и слетел по трапу, разом перемахнув через все ступеньки. Он понял.

Виржини повернулась к Джейку:

– Можешь вернуться на «Путеводную звезду» и привезти мне сумку с одеждой и паспорт?

– Что? Зачем?

– Пит не может одновременно управлять яхтой и ухаживать за Стеллой. Я должна поплыть с ним.

– На Шри-Ланку? Как ты сюда вернешься?

– Не знаю. Что-нибудь придумаю.

Виржини заглянула в люк. Обхватила себя руками. Это она заставила Джейка отправиться на рыбалку. Это она отвезла их к дальнему рифу. Стелла взяла себе ту рыбу, чтобы сделать ей приятное. Она должна что-то сделать, чтобы помочь все исправить.

– Пожалуйста.

Пит взбежал по трапу и, отпихнув Джейка, кинулся к панели двигателя. «Ласточка» тотчас же ожила.

– Я сам с ними поплыву, – громко сказал Джейк, перекрывая голосом шум. – Она отравилась моей рыбой. Я могу вести яхту, пока Пит будет за ней ухаживать.

– Ты не можешь и знаешь, что не можешь, – сказала она, когда Пит снова протолкнулся мимо них, чтобы спуститься вниз. – Тебе нужно починить двигатель. Ты должен остаться здесь. Значит, плыть надо мне. – Виржини видела по его лицу, что он отчаянно ищет возражения. Но она должна это сделать. – Джейк, пожалуйста. – Она пристально смотрела ему в глаза.

Он вытер рот, и Виржини восприняла это как согласие.

Пит вернулся с пультом управления якорной лебедкой и направился на нос. Один он не справится. Это безумие. Она побежала за ним.

– Я поплыву с тобой. – Она схватила его за плечо.

– Нет. – Он стряхнул ее руку и зашагал дальше.

– Пит…

– Я сказал – нет! – Голос сорвался на крик. – И я имею в виду «нет». Вы оба сделали более чем достаточно. – Пит бросал слова через плечо, и она замерла, увидев ярость на его лице.

Виржини повернулась и побежала мимо Джейка вниз по трапу внутрь яхты. Ничто не заставит ее бросить Стеллу. Питу придется вышвырнуть ее за борт. Она сама сказала ему: Стелла сильная, Стелла справится. Стелла выживет. Они доберутся до больницы, и все будет хорошо. Он увидит. Все будет хорошо.

Внизу было темно, и шум несся с двух сторон: сзади ревел двигатель, спереди цепь прогремела через лебедку и с лязгом легла в ящик, когда Пит поднял якорь. Грохот ошеломлял, и на полпути через салон Виржини пошатнулась. Ухватилась за стойку, алюминий приятно холодил, и она прижалась к металлу лбом. Пару раз глубоко вдохнув, подняла голову и посмотрела через дверной проем в каюту.

Все померкло.

29

После они долго спорили с Питом, что делать с ней, с ее телом. Он хотел отвезти Стеллу домой, но Джейк как можно деликатнее указал, что это невозможно. По его выражению, «Ласточка» для этого «не приспособлена». В конце концов Пит сам вырыл могилу, отнес Стеллу туда, засыпал. Он запретил кому-либо ступать на Амаранте, пока он копает, но Виржини весь день дежурила в своем кокпите, вглядываясь в кромку джунглей так пристально, что берег расплывался. Она знала, что никогда не забудет, как Пит, опустив голову и тяжело ступая, вышел из джунглей на пляж с лопатой в руке.

На следующее утро, когда она проснулась, «Ласточки» не было. И «Ариэля».

– Они уплыли с первыми лучами солнца, – сказал ей Витор. – Роли забрал Терезу.

То, что Роли уедет, было очевидно. И, к своему стыду, в глубине души Виржини испытала облегчение. Она сомневалась, что после смерти Стеллы смогла бы встретиться с ним лицом к лицу, выдержать упрек в его глазах. Конечно, он имел полное право ее винить. Он же четко разъяснил правила.

До нее с опозданием дошло, что Витор сказал «они». Значит, Гас жив. Слабое утешение, но спасибо и на этом. И Тереза тоже уплыла. Должно быть, ссора была серьезной, если до такого дошло.

Витор ответил прежде, чем она успела спросить.

– Она давно хотела уехать.

– Ты в порядке?

Он отвел глаза.

– У нас не ладилось. И она вправе на собственный выбор. Ты сама видела, они с Роли сдружились. Я сказал ей: «Уезжай, если хочешь». Она так и поступила, собрала чемоданы и уехала. – Витор держался до странности невозмутимо, но, возможно, он еще не до конца осознал, что произошло.

В каком-то смысле Виржини могла понять эту его вялую реакцию, у нее самой не было сил расстраиваться из-за того, что никто не попрощался, что они молча уплыли на рассвете. Ничего иного она и не заслужила. Сначала лодок было четыре, теперь осталось две.

Время тянулось медленно, словно патока, и вязкие, нескончаемые часы давили так, будто это не Стеллу, а ее засыпали землей. По ночам, в провалах сна, в сухой, растрескавшейся почве острова была похоронена она, а не Стелла, это она рыла пальцами землю, чтобы дотянуться до костлявых рук других узников этого острова.

Но в других снах она уплывала прочь, прочь, прочь – к далекой тонкой синей линии. С ней не было ни Стеллы, ни Пита, ни даже Джейка, она была совсем одна. Это были прекрасные сны, потому что несли освобождение. Проснувшись, она еще полсекунды была счастлива – все нормально, а потом навалилась реальность, твердая, как кость.

Заехал Витор, чтобы узнать, как они.

– Все в порядке, – солгала Виржини, пряча глаза.

Джейк тоже был не в порядке, далеко не в порядке, и она не понимала, как до него достучаться. В день, когда остальные уплыли, его снова охватила мания, даже хуже прежнего, он безвылазно торчал в двигательном отсеке, белый луч налобного фонаря метался по салону, точно у шахтера, пытающегося найти золотую жилу. Так продолжалось всю ночь, а на рассвете он выскакивал на палубу, пробовал зажигание и… ничего, а затем лихорадочность спадала, уступив место беспросветному унынию. Попытки Виржини поговорить он либо встречал в штыки, либо, что еще хуже, игнорировал, и она сдавалась, слишком опустошенная, чтобы хоть что-то чувствовать.

Была середина дня, когда Виржини очнулась от очередного короткого забытья – липкая от пота, с пересохшим ртом. В камбузе нажала на педаль, чтобы налить воды в стакан. Кран отреагировал короткими плевками, она поднесла стакан к губам, и сильный пластиковый привкус сообщил, что бак почти опустел. Осознание этого было сродни пощечине, вырвавшей ее из оцепенения. Она сейчас же выкопает канистры с водой Витора, а с гневом Джейка разберется позже.

Пляж якорной стоянки был безлюден, единственный звук – нескончаемое стрекотание насекомых. Судя по одинокой цепочке следов, ведущих в джунгли и обратно, после прилива там побывал Витор. Это мог быть только он, больше некому. Она оставила шлюпку на обычном месте и направилась вглубь острова.

Этот остров Виржини успела изучить настолько хорошо, что когда добралась до развалин, холмик земли сразу бросился в глаза. Пит выбрал место рядом с другими могилами, между двумя пальмами. Она медленно приблизилась. Пит как мог утрамбовал землю и соорудил грубый крест из молодых веток, связав их пальмовыми листьями. Крест уже облюбовали жуки. Виржини пришла с пустыми руками, а цветы на острове не росли. Какое-то время она постояла у могилы, слушая григорианский хорал цикад и всматриваясь в себя, пытаясь увидеть там горе, но нашла только пустоту.

На восточном пляже пары торчащих веток не оказалось, однако Виржини была уверена, что правильно запомнила место. Она пробралась между лентами сухих водорослей и мусором, опустилась на шершавый песок. Принялась копать, но впустую. Встала, чтобы оглядеться, и вдруг вспомнила, что в последние дни Роли ходил за дровами именно в эту сторону. Черт. Нет, не может быть, чтобы он забрал ее метки. Просто она ошиблась местом. А ветки упали, вот и все. Она подошла к ближайшей белесой палке, опустилась на колени и снова принялась рыть, ожидая, что вот-вот покажется пластиковая крышка канистры. Ничего. Передвинулась чуть в сторону, стала копать быстрее, лихорадочно расшвыривая песок. Сломала ноготь. Тут тоже не было ничего. Может, просто надо копать глубже? Она удвоила усилия, снова и снова копала тут и там, перемещаясь в разные стороны.

К тому времени, как она сдалась, пляж был весь в рытвинах, ладони и колени у нее горели. Тяжело дыша, Виржини опустилась на пятки и попыталась заставить мозг работать – думай, Виржини, думай! – но ни к чему толком не пришла.

Она встала, вытерла лоб тыльной стороной ладони и отошла в тень на краю джунглей. Сунула в рот палец с обломанным ногтем, вгрызлась в зазубренный край, ощутила на языке вкус крови. Боже, как хочется пить! Она огляделась в поисках упавших кокосов, которые могла бы отнести на стояночный берег, где Джейк держал в раздвоенном дереве мачете. Хотя она ни разу не пыталась расколоть кокос, сейчас готова была попробовать что угодно. Но на земле валялись только волокнистые остатки старой шелухи. Придется сшибить кокос с дерева.

Из ниоткуда вдруг накатила энергия, и Виржини побежала обратно через остров. Бамбуковый шест, которым Джейк сбивал кокосы с пальм, был на месте, как и мачете. Слегка пошатываясь под тяжестью шеста, Виржини подошла к ближайшей пальме, подняла шест, чтобы его конец коснулся самого нижнего из грозди желтых кокосов, а затем как можно сильнее ткнула. Шест накренился и ударился о ствол соседнего дерева. Во второй раз его конец, отклонившись, задел пальмовый лист. Стало понятно, что задача ей не по силам, она не справится.

Короткий всплеск энергии иссяк. Голова отяжелела, рот наполнился вязким металлическим привкусом. Шест выскользнул из пальцев, другой его конец ударился о землю, отдача ударила в ладони, и Виржини очнулась. Она попытается снова. Она должна это сделать. Пошире расставив ноги, сделала несколько глубоких вдохов и, вопя во все горло, принялась что было сил колотить шестом, вкладывая в удары всю себя, все чувства, накопившиеся за последние недели, за последние годы, – и снова, и снова, и снова.

А потом рядом возник Витор, вырвал у нее шест, отшвырнул в сторону и принялся трясти ее за плечи. Губы его шевелились. Он кричал, звал ее по имени, но она не слышала, она продолжала истошно вопить. Наконец замолчала, зажала рот ладонью и разрыдалась.

Витор притянул ее к себе:

– Виржини. Что случилось?

Она не могла ответить. Столько всего. Стелла, запасы воды, двигатель. Старания быть сильной ради Джейка, не показывать ему, как она встревожена, не давить на него.

Витор обнимал ее. Виржини закрыла глаза и слушала его успокаивающий шепот, постепенно расслабляясь в его объятиях, вдыхая его запах. Наконец слезы иссякли.

– Виржини, – сказал он негромко, – ты же знаешь, что я хочу помочь. Мне не нравится видеть тебя такой. – Он погладил ее по спине. – Сейчас не время для гордыни. Поехали со мной.

Виржини отстранилась, посмотрела ему в глаза.

– Я серьезно. Давай уплывем отсюда.

Мир схлопнулся и снова раскрылся. Как можно? «Путеводная звезда» – ее дом, куда вложены все их общие сбережения, если они бросят яхту здесь, то потеряют ее. И не только лодку, вещи и деньги, но и мечту. Жизнь, которую они с Джейком хотели построить вместе. Их будущее. Джейка это раздавит.

Но все зашло слишком далеко. Это выход. И отказаться будет безумием.

– Спасибо, – сказала она и снова прильнула к груди Витора, прижалась к нему. – Огромное спасибо. Когда мы сможем отплыть? – У нее закружилась голова от облегчения. – Мы расплатимся с тобой, как только вернемся в Порт-Браун или в любом другом месте, где ты захочешь нас высадить. Если решишь отправиться сегодня вечером или рано утром, мы соберем вещи и будем на «Санта-Марии», как только…

Витор напрягся. Она запнулась.

Он отстранился, отодвинул ее от себя.

– Мы? Я не имел в виду вас двоих. Я имел в виду только тебя.

Земля закачалась под ногами. Она смотрела на него.

– Что? – Не предлагает же он бросить тут Джейка?

Витор не ответил, и от этого молчания Виржини почувствовала себя идиоткой. Конечно, нет.

Как ей в голову могло такое прийти?

Послышался хруст, и Виржини посмотрела туда, откуда раздался звук, благодарная, что может ускользнуть от пристального взгляда Витора. Вверх по стволу пальмы медленно карабкался кокосовый краб, нащупывая путь вытянутой клешней, постукивая ею по стволу, как слепой постукивает тростью. Вся эта броня – прочный панцирь, огромные клешни-булавы, острые зубцы на ходильных ногах, – и все же он так уязвим. Достаточно одного меткого удара мачете.

– Виржини, – сказал Витор, – как ты считаешь, почему я день за днем торчу здесь, в месте, где ничего нет? Я здесь из-за тебя. Я жду тебя. Я думал, ты это понимаешь. Я думал…

Краб был уже на высоте плеч, он осторожно поочередно переставлял ноги, будто осознавая опасность. И все же продолжал карабкаться к кокосам, до которых она дотянуться не сумела.

Виржини повернулась к Витору. Как она относится к этому мужчине на самом деле? Что чувствует к нему, если быть с собой по-настоящему честной? Несколько раз она ощущала его флюиды, она сознавала это, но списывала их легкий флирт на дружескую игривость. Но для Витора это, выходит, значило куда больше. Но хотела ли она все это время, чтобы флирт был чем-то бо́льшим?

– Витор… – произнесла она, и, услышав сочувствие в ее голосе, он отвел взгляд и кивнул, словно уже знал, каким будет ее ответ.

Рубашка его трепетала, надувалась парусом.

Виржини с удивлением смотрела, как надувается и опадает ткань, и внезапно поняла. Бриз. Перевела взгляд на море: не облака ли это на горизонте? Неужели идет муссон? Нет, еще рано. Это не могут быть облака. Просто отражается риф. Или мираж.

Она потерла глаза. Она так устала, что не могла сосредоточиться, вникнуть в сказанное им.

– А как же Тереза?

– А что Тереза? – сказал он, тоже глядя на океан. – Я же сказал, она уплыла с Роли.

– И Джейк…

Он фыркнул:

– Ты ведь понимаешь, что Джейк никогда не отремонтирует ваш двигатель? Что он потерян?

Перемена в его голосе поразила.

– Потерян?..

– Это… Как там у англичан? Гиблое дело.

– Он говорит, что может его починить. – Виржини сознавала, что в голосе нет и следа убежденности.

– Не сомневаюсь. – Склонив голову, Витор внимательно глядел на нее. – И ты в это веришь?

Виржини хотелось вступиться за Джейка, но к горлу подступил ком.

– Ты веришь, что он тебя не подведет? Он взрослый мальчишка, который отчаянно хочет быть мужчиной, таким, как Пит, как Роли, строителем, охотником, добытчиком. Но он не умеет ловить рыбу, боится воды, он не может позаботиться о своей жене.

Пальцы нащупали обручальное кольцо. За последние дни оно стало ей велико и болталось.

– Но все это чушь, глупая детская мечта, как у Пиноккио. Настоящий мужчина знает, как получить то, что ему нужно, чего он хочет, он заботится о любимой женщине. Если действительно любит ее.

Виржини сдвинула кольцо.

– Конечно, он меня любит.

Витор помолчал, глядя на нее.

– Ты уверена? Он тебя предал. Поставил под угрозу твою жизнь. Он…

– Что? Что именно он сделал? Кроме того, что старался изо всех сил?

– Спроси у него. Спроси о Терезе. Спроси, что произошло на пляже той ночью, когда он напился, а я отвез тебя на вашу яхту.

Реальность исчезла. Мир исчез. Как тогда на «Ласточке», когда она осознала…

И тут же все вернулось. Тереза и Джейк? Ложь. Джейк никогда бы… Витор лжет, чтобы добиться своего.

– Я тебе не верю.

Он сухо рассмеялся, и она услышала смех своего отца, смех Тома.

– Верь во что хочешь.

Она ударила его. Сильно, по щеке.

А потом побежала к своей шлюпке, поволокла по песку в воду, чтобы уплыть отсюда, уплыть с Амаранте, уплыть от Витора, уплыть от его слов.

30

Джейк был в салоне, но не там, где она надеялась, – не в двигательном отсеке, не занимался с мотором. Инструменты были разбросаны по всей яхте, а сам он безучастно лежал на диване, спустив ноги на пол и прикрыв глаза ладонью.

Виржини подскочила к нему, принялась трясти.

– Вставай, вставай, вставай! – шипела она, ей было все равно, спит он или нет.

Она с силой дернула его за руку, заставляя сесть, Джейк не сопротивлялся, но тело было вялым, обмякшим.

– Что ты делаешь?! – выкрикнула она.

– Ничего, – пробормотал он.

– Оно и видно! – Виржини задыхалась от ярости. – Как ты смеешь? Как ты смеешь! Я весь день провела на острове, искала воду, пыталась помочь нам. И надеялась, что ты тут занимаешься делом. Я думала, что ты… – Она не находила слов.

Сказанное Витором будто взорвалось у нее в голове: Джейк подведет ее, у него ничего не получится, за все это время он так и не продвинулся с двигателем. А сейчас, похоже, окончательно сдался.

Внезапно гнев улегся. Виржини оглядела салон. Под штурманским столом лежали шлепанцы, которые не надевали уже несколько недель. Они купили их в свой первый отпуск в Греции – не сговариваясь, выбрали одинаковые пары в разных магазинах, Виржини тогда восприняла это как доказательство того, насколько они с Джейком совпадают. Странно, что, несмотря на царящий повсюду хаос, два пары шлепанцев стояли аккуратным рядком. Теперь ей казалось абсурдным их сходство, намекавшее на то, что их владельцы всегда и во всем согласны друг с дружкой, что жизнь их – образец упорядоченности.

Когда они лежали в спальне в Лимингтоне, сплетя пальцы, и планировали это приключение, ей и в голову не могло прийти, что все закончится их разрывом. Они обсуждали, как здорово путешествовать по миру на собственной яхте. Как станут хозяевами своей вселенной, вольными делать что хотят и когда хотят. Разве есть что-то лучше? Но путешествие привело лишь к тому, что они заперли себя в этой придуманной реальности, загнали себя в западню на краю мира, на этом ужасном острове, с которого непонятно, как вырваться.

Она внимательно посмотрела на Джейка – его взгляд был устремлен в пол, тело все в той же вялой неподвижности. На полке позади него стояла их свадебная фотография. Нахлынули воспоминания. Радость, признания в любви, обеты, которые они дали друг другу, верность, в которой она поклялась. В горе и в радости. В болезни и в здравии. Возможно, это вовсе не лень и не слабость, а депрессия. Возможно, она слишком сурова к нему. Но она не сдастся.

Виржини опустилась на колени, взяла Джейка за руку и мягко заговорила:

– Джейк, у нас закончилась вода. Я знаю, ты ужасно переживаешь из-за Стеллы, из-за двигателя и опреснителя. Я тоже переживаю. – Слова давались с трудом. – Воды не наберется и чашки. – В душе снова взметнулся страх, но Виржини постаралась подавить его – упав духом, они окончательно сдадутся. Она подумала о налетевшем бризе, ощутила очередной выброс адреналина. – Поднялся ветер, Джейк. Приближается муссон. Времени почти не осталось. Нам нужно найти воду и как можно скорее выбраться отсюда.

Он не пошевелился, пальцы в ее руке были безжизненными. Слышал ли он вообще хоть слово?

– Сегодня я была на берегу, искала канистры, которые дал нам Витор. – Ее лицо запылало. – Ты велел мне вернуть их ему, но я этого не сделала. Я отвезла канистры на берег и закопала. Спрятала.

Виржини хотелось, чтобы он вскочил на ноги, заорал, как она посмела солгать ему. Даже ярость лучше, чем эта бездна отчаяния, в которую он провалился. Но ответом были только молчаливая неподвижность и все тот же стеклянный взгляд.

– Джейк, я не смогла их найти. Я искала и искала, копала и копала, но их там нет. Посмотри на мои руки. – Она повернула ладони вверх, все в ссадинах. Взгляд Джейка ожил, но тут же снова сделался пустым. Нет, это не просто уныние. – В чем дело, Джейк?

– Ни в чем, – ответил он. – Ви, я… – Он умолк, свесил голову еще ниже.

Что-то в языке его тела заставило ее похолодеть. Неужели Витор говорил правду? Джейк и Тереза?.. На той вечеринке они были так близки. И она видела начало их…

Все остановилось. Виржини отползла от него, уперлась спиной в стойку камбуза. Снова накатили воспоминания, но теперь иные: Джейк и Тереза в лунном свете, Джейк и Тереза сидят на песке. В голове прозвучал голос Витора: спроси его.

– Где ты был ночью после ужина?

Он наконец поднял на нее взгляд:

– Что? На пляже, с тобой.

– После этого. После того, как я вернулась сюда. Тебя долго не было.

Его лицо недоуменно вытянулось, будто он не понимал, о чем она спрашивает. Или притворялся, что не понимает.

– Брось, Джейк, это не так уж сложно. Мы отправились на рыбалку, вернулись, приготовили рыбу, все поели, ты напился… (Его желваки напряглись, когда он стиснул зубы, удержавшись от резкого ответа.) Что было дальше, Джейк?

– Я пошел прогуляться. Кажется, ненадолго вырубился.

Он обороняется? Или намеренно темнит?

– И?

Джейк обвел взглядом салон, словно надеясь найти ответы среди посудных шкафчиков и полок. Будь он проклят, но она добьется правды.

– Там была Тереза?

Он приподнял брови:

– Вообще-то да. Она меня нашла.

– И?

– И я подвез ее домой?..

Это вопрос или утверждение? Он что-то скрывает.

– Тогда почему тебя так долго не было?

Он встал, вышел на форпик, вернулся, растирая шею.

– Послушай, Ви, я не возьму в толк, почему ты меня обо всем этом спрашиваешь. И при чем тут это сейчас.

Ах, не понимает. Пытается выиграть время, прикидывает, нужно ли признаться. Она скрестила на груди руки.

Джейк судорожно выдохнул.

– Я обещал ничего не говорить. Тереза была расстроена. Плакала, говорила, что не знает, как сможет содержать сына. Они с Витором сильно поругались. Из-за чего-то, что случилось в Порт-Брауне, Витор задолжал там каким-то мужикам… Она сказала, что он по уши в дерьме, связался с какими-то страшными людьми, а сюда просто сбежал, чтобы залечь на дно. Помнишь, он сказал нам, что выключил свой спутниковый телефон?

Виржини издевательски рассмеялась. Витор залег на дно!.. Джейку пора взглянуть в глаза реальности, перестать сваливать все на Витора, прекратить вилять.

– Значит, Тереза жаловалась на своего ужасного парня и ты ее утешил. Как, Джейк, как?

Она понимала, что это ерунда по сравнению с двигателем, с отсутствием воды, но она должна знать правду, потому что все идет к тому, что она умрет на этом острове из-за своей преданности этому мужчине. Мужчине, который ей изменил и который не мог ее отсюда вытащить. Вся ее вера в него рассыпалась в прах.

Джейк сунул руки в карманы, посмотрел в сторону:

– Отлично. Теперь ты мне не веришь.

– Витор сказал…

– Да мне плевать, что сказал Витор! И тебе тоже должно быть плевать. Тебе должно быть важно то, что говорю я. – Он шагнул к ней, постучал себя по груди, словно теперь его переполняла энергия. – Ты должна доверять мне.

– Доверять тебе?!

Он уловил в ее голосе сарказм, лицо его ожесточилось.

– Ладно, давай поговорим о доверии. Сколько раз ты злоупотребляла моим доверием? Те вечера с Витором?

Виржини вывернулась, но он перехватил ее, загородил дорогу:

– Помнишь, как ты предпочла его мне, как бросила меня одного, когда я чувствовал себя полным дерьмом, отправилась танцевать с ним, словно показывала, что тебе насрать на мои чувства, помнишь? И как ты вернулась, воняя его шампунем? Я говорил себе: «Джейк, это не то, что ты думаешь. Она не такая». – Внезапно он отступил, закрыл лицо ладонями. – Это чертово место! Лучше бы мы никогда сюда не приезжали. Лучше бы мы не покупали лодку, лучше бы никогда не слышали об Амаранте.

– Витор, – медленно сказала Виржини, – неоднократно предлагал нам помощь. – Как и в тот раз, когда она рассказывала Джейку о претензиях, высказанных Стеллой, она намеренно употребила множественное число. – Но ты с ослиным упрямством эту помощь отвергал. Он поделился с нами водой, он остался здесь, хотя давно мог уплыть. И, видит бог, он так и не дождался нормального отношения ни с твоей стороны, ни со стороны Пита и даже Стеллы. Вы трое, как последние ханжи, ополчились против него только потому, что он не благородный бедняк. Ты с самого начала был настроен против него и теперь не желаешь признать, что не прав. Поэтому и пытаешься переложить вину.

– Я ничего не пытаюсь переложить. Я просто хочу показать тебе вещи такими, какие они есть.

– О, мои глаза открыты. Это твои закрыты. Джейк, мне наплевать на то, что ты хочешь все сделать сам. Мне наплевать даже на яхту. Все зашло слишком далеко.

Виржини замолчала, переводя дыхание. Она готова была действовать.

– Я плыву к Витору.

Он уставился на нее.

– Джейк, ты слышал? Я плыву к Витору.

31

Когда Виржини пристала к «Санта-Марии», спускались сумерки, высасывая жизнь из моря и неба, накрывая все серостью. Она попыталась привязать шлюпку, но руки не слушались, и швартов соскальзывал с утки. Наконец она справилась и поднялась на катамаран.

Витор сидел за столом в кокпите и раскладывал пасьянс, словно убивал время, поджидая ее. Он отложил карты и посмотрел на нее таким долгим взглядом, что Виржини пробрал озноб. Покидая в спешке «Путеводную звезду», она забыла захватить саронг. Она обняла себя за плечи, прикрылась скрещенными руками. Потом подумала, что это поза беззащитности. А она не хочет быть беззащитной. Она будет сильной. Перехватит инициативу. И она уронила руки.

– Итак? – спросил Витор и неторопливо отпил воды из стакана.

Виржини услышала, как звякнул лед. Он явно не собирался облегчать ей задачу. Она прикинула, с чего начать – извиниться за пощечину или перейти прямо к делу? В конце концов, промедлениями она ничего не добьется.

Она подошла поближе, щеки пылали.

– Ты был прав. – Сумерки сгустились, но было еще достаточно светло, чтобы она увидела, как Витор шевельнул бровями. – По поводу Джейка.

Он по-прежнему молчал, просто смотрел на нее, оценивая ее, заставляя ощутить себя маленькой. Не зная, куда девать руки, Виржини сцепила их перед собой.

– Я пришла, чтобы попросить… – Виржини с усилием сглотнула. – Умоляю, забери нас обоих. Обратно в Порт-Браун. Или куда угодно. – Она снова сглотнула. – Пожалуйста.

Витор посмотрел на стакан на столе, выровнял подставку под ним. Подхваченный ветром трос над их головами мерно бился о корпус в такт биению ее сердца.

– Когда я увидел, как ты гребешь сюда, – наконец заговорил Витор, не отрывая взгляда от стакана, – мне показалось, что ты передумала. Что решила признаться, что чувствуешь что-то ко мне, что решила быть со мной. Мне ведь казалось, что ты ко мне неравнодушна, Виржини. Много раз казалось. На острове, здесь, на «Санта-Марии». – Он перестал вертеть стакан и посмотрел на нее. – Но, видимо, ты очень хорошая актриса, потому что ты ведь не питаешь ко мне никаких чувств, не так ли?

– Витор, я…

Он со вздохом встал:

– Нет, у тебя нет ко мне чувств. Ты подыгрываешь, притворяешься, потому что чего-то от меня хочешь. Вот и сейчас ты пришла попросить, чтобы я тебе что-то дал. Снова. Виржини, я всегда тебе что-то даю. Ты берешь и берешь – у меня, у других. Еду, воду, вино.

Это несправедливо. Он же всегда предлагал сам. Она ни о чем его не просила.

– Ты знаешь правила острова не хуже меня, но все равно берешь. И что даешь взамен? Ничего. У тебя уже накопился немаленький долг. Допустим, я соглашусь на твое предложение. Как ты расплатишься со мной на этот раз?

Долг? Да, он действительно дал им больше, чем они ему, но несколько бокалов вина, закуски, пара канистр с водой – это же ничто в сравнении с двумя человеческими жизнями. Безумие. Ситуация вышла далеко за рамки мелочных правил, заведенных на острове.

– Но…

– «Но»! – передразнил он, и его лицо скривилось. Не было в нем уже никакой нежности, одна лишь досада. – Послушай, – он чуть смягчил голос, – я вовсе не зверь. Мы оставим ему еду, воду. – Пройдя мимо нее на корму, Витор открыл рундук в кокпите и вытащил две белые канистры, уже полные, такие же, как те, которые дал ей. Поставил их прямо перед ступеньками, ведущими в море.

Волны усиливались вместе с ветром, били о борт катамарана, заставляли раскачиваться. Витор встал перед ней, взял ее ладонь, погладил большим пальцем. Виржини молчала, размышляя. Нужно как-то убедить его проявить милосердие.

– Витор, мой ответ по-прежнему «нет». Прости. Джейк – мой муж. Я люблю его и не брошу здесь.

– Любишь? – Он отпустил ее руку и постучал пальцами по крышке одной из канистр. – А что такое любовь? – Он принялся медленно откручивать крышку. Виржини подумала, не собирается ли он налить ей стакан? Она облизнула потрескавшиеся губы. – Две половинки, вечно ищущие друг друга в надежде стать единым целым? – Голос звучал отстраненно, с философской задумчивостью. – Страсть и обожание, красивая свадьба в белом платье? Или надежность, поддержка и забота друг о друге? – Он поднял канистру повыше, поставил на комингс. Виржини поискала взглядом, но пустого стакана не увидела. – И давай не будем недооценивать такие прозаические, но важные элементы, как обязательства и социальная ответственность. – При словах «социальная ответственность» он посмотрел на нее, и Виржини ощутила облегчение – он все-таки им поможет. Но потом Витор наклонил канистру, и вода полилась за борт, в море.

Виржини бросилась вперед, закричала, вопль ее разнесся над бухтой.

– Не надо! Остановись, пожалуйста, остановись!

Витор приподнял горлышко, останавливая струю, но держал канистру накрененной над бортом, готовый в любой момент наклонить ее снова.

– Дай мне подумать, – сказала она. – Пожалуйста.

Ни услуг, ни подарков больше не будет, это ясно, все эти его разговоры о долге и обязательствах – ультиматум. На «Путеводной звезде» у них есть тысяча долларов, остаток сбережений, припасенных на свадебное путешествие. Она вспомнила пачку наличных, которой похвалялся Витор, их тысяча для него просто ничто. Стук над головой стал громче, быстрее, тревожнее. Будь они в большом мире, она бы нашла что предложить, но здесь у нее нет ничего. Даже ее слова ничего не стоят. Амаранте отобрал у нее все, она стала просто телом, не способным контролировать хоть что-то.

С того момента, как Виржини поднялась на борт, «Санта-Мария» развернулась, и теперь Виржини видела прямо перед собой «Путеводную звезду». Она уставилась на якорный огонь, яркий на фоне ночного неба, – якорный огонь, за которым едва виднелась Кассиопея. Трос над головой продолжал ритмично стучать, и в голове ее эхом билась единственная мысль: она тело, просто тело. Она просто тело, которое хочет Витор.

Стоя лицом к лицу с Джейком в регистрационном бюро, она верила в каждое произносимое слово. Но брачные обеты написаны не для ситуаций, в которых верность означает смерть. Ставки слишком высоки. И Джейку вовсе не обязательно знать. По крайней мере, она сможет избавить его от той боли, что испытала сама, узнав про него и Терезу.

Не давая себе времени передумать, Виржини твердо посмотрела в лицо Витору:

– Я дам тебе кое-что взамен.

– Мне не нужны твои деньги.

– Я не это имела в виду.

Она подошла к панели приборов и включила потолочные лампы, которые высветили ее, точно она была на сцене. Надеясь, что выглядит уверенной в себе, Виржини приблизилась к нему вплотную, кожа покрылась мурашками, в ушах стучала кровь. Она просто тело. Все будет нормально. Она сможет жить с этим, постарается не думать о том, как ее решение скажется на них с Джейком, – если, конечно, они еще вместе. Витор стоял совершенно неподвижно. Она не могла разгадать его молчания.

– У меня есть то, что тебе нужно.

Не сводя с него глаз, она выпрямилась и замерла. Она не могла заставить себя произнести это вслух, но намерение следовало выразить ясно. Это ее единственный шанс. Но если она даст ему это, то взамен ей нужно нечто большее, чем вода.

– Один раз. А потом ты увезешь отсюда нас обоих.

В ярком свете потолочных светильников она увидела, как у него дрогнули зрачки, он все понял. Перед глазами все поплыло. Все хорошо, она сможет, она справится. Она должна.

– Витор. – Она постаралась, чтобы голос не дрожал. – Ты согласен?

Он поставил канистру и закрутил крышку. Взял ее за запястье:

– Да.

Вихрь воспоминаний о днях, проведенных на острове, пронесся в ее голове – череда кадров из немого кино. Бокал с вином в каплях конденсата, пачка денег, кровать со смятой простыней. Виржини заставила себя увидеть и другое: погружение к коралловому саду, рисование на пляже, танцы у костра.

Крепко ухватив ее запястье, он повел ее через кокпит. Когда проходили мимо стола, она увидела, что открытая карта – четверка пик, и подумала, что четыре яхты в бухте были для нее маленькой сплоченной флотилией. Какой же наивной она была. Еще два шага – и через двойные двери они прошли внутрь лодки.

От прохлады, царившей в каюте, Виржини зябко поежилась. Ноги тонули в мягком ковре, но на этот раз ворс показался искусственным. Высокая кровать была аккуратно заправлена. На спинке стула висел кафтан, оставленный Терезой. Не в нем ли она была в ту ночь – в ночь, когда Джейк?.. Она не помнила. «Санта-Мария» покачивалась, и по туалетному столику катался взад-вперед забытый тюбик помады.

Витор остановился у кровати и жестом велел Виржини сесть. Она повиновалась, остро ощущая каждую часть своего тела, и как прогнулся под ней матрас, и как мало на ней надето. Стиснув колени, она медленно легла на спину. Потолок был обшит квадратными панелями, идеально подогнанными, край к краю. Витор повернулся, чтобы прикрыть дверь, и Виржини скользнула под простыню, откинулась на подушку. Бикини она не сняла.

Верхний свет погас, и потолочные панели исчезли в темноте. Сердце колотилось. Виржини велела себе успокоиться. В темноте можно попробовать притвориться, будто она с Джейком. Станет ли от этого ее предательство меньше? Или еще хуже? Было бы проще, если бы она разлюбила его, но это не так. Она не смогла.

Шаги приближались. Виржини оцепенела. Со щелчком включился прикроватный светильник. Она не смотрела на Витора, сосредоточила взгляд на стыке между снова проступившими потолочными панелями, на маленьком пятнышке – то ли излишек клея, то ли след насекомых. Тихое клацанье, а затем звяканье и глухой стук – Витор снял часы и положил на туалетный столик. Шорох и звук сброшенной на пол одежды. Скрип, когда он забрался на кровать. Простыня скользнула по ее бедрам, животу, груди, он стягивал ее, пока она вся не оказалась на виду. Виржини зажмурилась.

Начал он с поцелуя в губы. Его губы были полнее, чем у Джейка, влажнее. У них был вкус рома – сначала сладость, затем горькое послевкусие. Он не спеша двинулся вниз по ее шее. Когда губы коснулись ее ребер, живота, она сумела не отпрянуть, напомнив себе, что это ее решение. Просто тело, просто сделка, только и всего. Она переиграет его в его же игре, нужно лишь сосредоточиться на том, что они с Джейком получат взамен. Оно того стоит.

Волосы Витора щекотали ей живот. Она слышала его дыхание, слышала собственный пульс; попыталась сглотнуть, но во рту было сухо, горло сжалось. Он неторопливо двинулся вверх по ее телу, поднял ее руки за голову, прижал ладонью. Другой рукой развязал завязки бикини за шеей, потянулся за спину, чтобы распустить второй бантик, снял лифчик. Медленно опустился на нее, прижался грудью к ее груди. Рубашку он снял, но все еще был в шортах, ткань вдавливалась ей в бедра. Стягивать трусы с нее он не спешил. Понимая, что он может затянуть это очень надолго, Виржини настойчиво поцеловала его. Он моментально отозвался.

Услышав крик, она открыла глаза. Джейк стаскивал Витора с кровати. Он отвел кулак и с силой ударил Витора в лицо. Витор отшатнулся и врезался в стену. Поднес руки к носу, пальцы мгновенно окрасились кровью. Он вытер одну руку о шорты. Виржини схватила свой лифчик и завязала его дрожащими пальцами. Джейк дышал глубоко и быстро, ребра ходили ходуном. Он встряхнул кулаком, прижал к груди. Повернулся к ней. Вода с его тела стекала на ковер, мокрые волосы слиплись. Мысли в голове Виржини ворочались медленно, вяло. Почему он мокрый?

– С тобой все в порядке? – спросил он, и по тому, как он это сказал, Виржини поняла, что он задает этот вопрос уже не в первый раз. – Ви, ты ранена?

Она медленно перевела взгляд на Витора, сидевшего у стены. Ни одну мысль не получалось додумать до конца.

– Ви, – Джейк протянул ей руку, – малыш, вставай. Пойдем.

Но она не могла пошевелиться.

Витор рассмеялся. Смех становился все громче, пока не превратился в кашель, тыльной стороной ладони он размазал по лицу кровь. Посмотрел на испачканную красным руку, перевел взгляд на Джейка:

– Ты совершаешь ошибку.

– Ошибку? – прорычал Джейк и снова сжал кулаки. – Ты пытался изнасиловать мою жену, а я совершаю ошибку? И в чем же?

Витор встал:

– Никого я не насиловал. Она пришла сюда по своей воле. Сама об этом просила.

Джейк с отвращением отвернулся.

– Пошли, Ви. – Он снова протянул руку. – Мы уходим.

Она все еще не могла заставить себя двигаться. Словно ее здесь не было.

– Именно просила. – Голос Витора был спокоен, почти рассудителен. – Она пришла сюда. С предложением сделки. Она понимает, как все устроено.

– Сделка? Какая еще сделка?

– Вы хотите покинуть Амаранте. А я хочу вые…

Договорить он не успел, Джейк бросился на него и впечатал в стену.

– Заткни свою поганую пасть! – выплюнул он.

Витор соскользнул на пол. Кровь из носа текла на грудь. Он зашелся в кашле.

– Виржини, – прохрипел он, зубы у него сделались темными от крови. – Разве это была не твоя идея?

Она перевела взгляд с Витора на Джейка. Все летело под откос. Что сотворил с ними Амаранте?

– Она кричала, – сказал Джейк. – Она кричала: «Пожалуйста, остановись!» Зачем ей было кричать, если это была ее идея?

– Маленькое недоразумение. Но она приняла мой взгляд на мир. Правила острова… Джейк, ты ведь их не забыл? Она кое-чего хочет, а я кое-чего хочу взамен. Так что мы заключили сделку. Которая, надо сказать, выгодна и для тебя.

– Как это она может быть мне выгодна? Ты псих. Я-то думал, это я схожу с ума, но ты на всю голову больной!

Логика – рассуждение посредством слов. Она должна заговорить, убедить его.

– Нам нужно выбраться отсюда, – еле слышно прохрипела Виржини, и Джейк замер. – Витор может увезти нас.

– Он нам нахер не сдался. Поднялся ветер. Можно обойтись без двигателя. Мы можем просто перерезать якорный найтов и пойти под парусами.

– Джейк, мы этого не знаем. Что, если ветер на самом деле не пришел? Мы можем дрейфовать неделями. Мы можем погибнуть. И у нас совсем нет воды. Я пыталась тебе об этом сказать.

– Хорошо. Мы заплатим ему за проезд. – Джейк шагнул к Витору: – Сколько ты хочешь? Назови свою цену. Как только доберемся до Порт-Брауна, я переведу деньги на твой счет. Если надо, займу. Давай, говори сколько. Тысячу? Пять? Неплохо за то, чтобы подбросить пару пассажиров.

Витор улыбнулся:

– Мне не нужны ваши деньги. Я хочу то, что предложила она. Такова моя цена.

Джейк с силой дернул себя за волосы.

– Да вы все с ума посходили! – Он повернулся к ней. – Ви, пожалуйста, – взмолился он, взял ее за руку, – пойдем.

Виржини позволила ему поднять ее с кровати, провести через каюту. В узком дверном проеме выпустила его ладонь, чтобы он прошел вперед. Кончики его нестриженых волос завивались, и влажные завитки касались плеч. С волос сорвалась капля, точно упавшая звезда, поползла по спине, пересекая созвездие недавно появившихся веснушек. Как же хотелось нажать на кнопку «пауза», запомнить каждую из этих его новых примет, прижаться к нему всем телом, коснуться этой капли кончиком языка, ощутить ее соленый вкус. Перемотать бы назад, вернуться в то далекое утро, когда они лежали в постели и он рисовал созвездия на ее теле и в ее сердце, заставляя ее почувствовать себя небесной возлюбленной. Вернуться к себе прежним. Это ведь и был рай.

Виржини замешкалась перед дверью, одна рука легла на дверную ручку, другая сжала косяк.

– Прости. Я должна сделать это, – прошептала она и толкнула дверь.

Он попытался просунуть ногу в проем, но не успел.

– Я должна, Джейк, – повторила она, лязгнув задвижкой. – Это единственный способ.

32

Виржини прижалась к двери, вздрогнула, когда Джейк забарабанил с другой стороны. Она оглянулась – где Витор? Он исчез, но из ванной доносилось журчание воды.

Дверная ручка, которую она все еще сжимала, отчаянно тряслась.

– Ви! Не делай этого! – Толстое дерево приглушало его голос. – Ну же, брось. Он псих. Мы его как-нибудь уговорим.

Наступила пауза, а потом Джейк с такой силой ударил в дверь, что она содрогнулась, Виржини едва устояла на ногах. Джейк попытался выбить дверь снова, но за последние дни он ослабел, а «Санта-Мария» была сделана на совесть. Дверь не поддалась. Джейк перешел к мольбам:

– Ви, не делай этого. Тебе не нужно это делать. Мы что-нибудь придумаем. Пожалуйста. Должен быть другой способ.

Витор вышел из ванной, прижимая к носу влажное полотенце. Бросил полотенце на пол, сел на кровать. Стал наблюдать.

Другого способа не было – во всяком случае, она его не знала.

Виржини не отвечала и в конце концов услышала, как Джейк сполз по другой стороне двери на пол. Представила, как он сидит в коридоре, схватившись за голову. Пальцы сами нащупали задвижку. Но тут ее взгляд упал на пол, повсюду были мокрые пятна, оставленные Джейком. С него же в буквальном смысле текло. Неужели снаружи ливень? Она посмотрела на иллюминатор над изголовьем кровати, но стекло было сухим.

И она поняла.

Он переплыл бухту, чтобы спасти ее.

Кровать, туалетный столик, иллюминатор – все размылось. Она коротко рассмеялась, проглотила слезы. Если Джейк смог сделать это, сумел преодолеть свой страх ради нее, ради них, то она тоже сможет.

Она сморгнула слезы. Витор так и сидел на кровати, лицо его было непроницаемо.

Виржини окатило жаром, а затем холодом.

– Наш договор еще в силе?

Он растянул губы в улыбке:

– Мое предложение в силе, если, конечно, в силе твое.

– Да. – Она вскинула подбородок.

– Хорошо.

Никто ее ни к чему не принуждает, это ее выбор, ее решение. Она разжала пальцы, отпустила задвижку. Витор поднялся и двинулся к ней. Хотя он и умылся, кое-где на лице остались мазки крови. Возле носа. В уголке рта. Она справится. У нее все под контролем.

Виржини повернулась спиной к двери.

Он уперся ладонями по обе стороны от ее головы, наклонился. Она ощутила едковатый запах крови. Он склонялся все ближе, и она приготовилась к поцелую, но в последний момент он отстранился, приблизил губы к ее уху. Его дыхание щекотало, по телу побежали мурашки.

– Однажды я сказал тебе, что у всего есть цена. Помнишь? И что я ожидаю, что все будут платить по своим долгам. Я рад, что ты это понимаешь. В отличие от некоторых.

Он чуть отодвинулся, посмотрел в упор, он был так близко, что Виржини не видела ничего, кроме его глаз. Взгляд был бесстрастным, ни искры сочувствия, ни намека на улыбку.

– Я рад, что ты не покорная тряпка. Люблю преодолевать трудности. Но я знал, что тебе достанет ума передумать. Мы с тобой похожи. – Не опуская рук, Витор склонился к другому уху: – Мы понимаем игру и знаем, как получить то, что хотим.

Она услышала достаточно. Лощеной благовоспитанности как не бывало – перед ней был настоящий Витор, змей в истинном обличье. Прежде чем он коснулся ее губами, Виржини с силой ударила пяткой по подъему его ступни, а в следующее мгновение ее взлетевшее колено вонзилось ему в пах.

Он издал удивленный стон, судорожно выдохнул. Когда он попятился, скрючившись, она дернула задвижку и открыла дверь. Джейк был там, он уже вставал, но Виржини пронеслась мимо, прижав ладонь ко рту. Промчалась по коридору, взлетела по трапу, через салон – и остановилась только на корме, все еще зажимая рукой рот, борясь с паникой. Что она наделала?

Джейк выскочил следом. Взял ее за плечи, развернул лицом к себе:

– Он бил тебя?

Виржини зажмурилась. Рука, зажимавшая рот, дрожала, и дрожь постепенно начала волной растекаться по всему телу.

– Ви! Скажи что-нибудь! Мне нужно знать, что с тобой все в порядке.

Она медленно покачала головой, заставила себя открыть глаза. Развела пальцы, чтобы прошептать между ними:

– Мне так жаль.

Он прижал ее к себе, и Виржини ощутила, что его сердце бьется так же быстро, как и ее.

– Джейк, как мы теперь…

Заурчал двигатель, завелся второй. Затем раздалось характерное жужжание, следом лязг лебедки, наматывающей якорную цепь.

Витор стоял в рубке, щелкал переключателями, включая картплоттер и навигационные огни. Он перевел дроссельную заслонку на передний холостой ход.

– Я заставлю его взять нас с собой, – сказал Джейк.

Она удержала его за руку:

– Не надо. – Она не могла больше находиться здесь, рядом с Витором. Она вытерла кулаками слезы с щек. – Давай просто уплывем.

Спустившись по кормовым сходням в их шлюпку, Виржини отвязала швартов, держась одной рукой за леер «Санта-Марии». Но на этот раз Джейк не последовал за ней. Он двинулся в рубку.

– Я всегда считал тебя мудаком, но ты – просто зло. Кем надо быть, чтобы так поступить? Бросить двух человек здесь умирать? Это убийство.

– Джейк, – прохрипела Виржини снизу, – пожалуйста, не надо. Я не могу.

Что бы они ни сказали Витору, он не позволит им выиграть ни одной раздачи, не говоря уже обо всей партии.

Джейк, должно быть, уловил настойчивость в ее голосе, потому что повернулся и шагнул к ней, но вдруг остановился, заметив что-то у противоположного борта яхты. Виржини проследила за его взглядом. Верхнее освещение кокпита все еще горело, и на палубе было светло. На корме белели в ночи канистры с водой.

Джейк двигался быстро, но Витор был быстрее. Он врезался в Джейка, швырнул его на палубу. Джейк попытался ударить его ногой, они сцепились. Джейк извернулся и впечатал в лицо Витора кулак, веером разлетелись кровавые брызги. Тяжело дыша, Джейк встал, повалился спиной на леер и повис, как боксер на канате ринга. Прежде чем Виржини успела отреагировать, Витор тоже вскочил, с рыком бросился на Джейка, плечом ударил его в грудь, и Джейк, потеряв равновесие, отлетел в сторону от канистр, но на ногах устоял. Витор прыгнул на него, замолотил руками, от его ударов содрогалась палуба, удары отдавались в руку Виржини, вцепившуюся в фальшборт. Он теснил Джейка к лестнице на корму, одна ступенька, вторая – и вот они уже прямо напротив Виржини. Витор ударил Джейка в последний раз, тот пошатнулся, замахал руками, пытаясь сохранить равновесие, задел голову Витора, и в следующую секунду оба рухнули за борт.

Виржини двигалась быстро – слишком быстро, так что когда она попыталась зацепить швартов шлюпки за утку, одновременно запрыгивая на борт, то промахнулась. На вторую попытку времени не было – нужно было остановить «Санта-Марию». Она бросила канат, и шлюпка начала удаляться. Взлетев в рубку, Виржини дернула рычаг в нейтральное положение и бросилась к правому борту, откуда Джейк и Витор упали в воду. Лихорадочно шаря взглядом по черной воде, она пыталась обнаружить хоть что-то – круги, пузыри, поднятую руку.

– ДЖЕЙК! ДЖЕЙК! – завопила она в темную пустоту.

Вода за яхтой закручивалась воронками, поднятыми гребными винтами. Что, если их затянуло под киль и в винт?

– Джейк!

О боже, о боже, о боже…

Катамаран все еще двигался по инерции и уже порядочно удалился от того места, где оба полетели за борт. Виржини снова кинулась в рубку, помедлила над панелью управления. Если дать обратный ход, чтобы остановить яхту, есть риск убить его. Нет. Она схватила фонарик, подскочила к лееру и принялась прочесывать лучом океан, снова и снова выкрикивая имя Джейка – словно швыряя в ночь спасательные круги. Она водила фонарем взад-вперед. Взад-вперед. Взад-вперед. На следующем «назад» что-то заметила и шарила в темноте, пока не наткнулась на это снова. Есть! Тело в воде.

Шлюпки больше не было, а тендер Витора уже поднят. И Виржини прыгнула, нырнула, всплыла, набрала в легкие воздуха и поплыла, яростно отшвыривая воду. За полукругом света, отбрасываемого яхтой, не было видно ни зги. Пришлось подождать, пока глаза привыкнут. Светлый промельк в черной воде. Тело. Что, если это Витор? Она замерла, ушла под воду. Но вдруг Джейк? Она изо всех сил заработала ногами и руками, подгоняемая адреналином.

Приблизившись к телу, она увидела, что лицо обращено вниз. Она снова не поняла, кто это, рванулась вперед и подняла голову. Джейк. Ее словно током пронзило. Глаза закрыты, из раны сочится кровь. С трудом перевернув его на спину, поднырнула под него, обхватила за шею и, молотя ногами, поплыла к яхте.

Двигалась она тяжело, и когда до катамарана оставалось еще изрядно, силы иссякли. Она засомневалась, справится ли. Но тут Джейк вздрогнул и зашелся в кашле. И осознание, что он жив, подстегнуло ее.

«Я с тобой, я с тобой», – мысленно твердила Виржини в такт своим движениям, используя эти слова как спасительную мантру.

Когда добрались до «Санта-Марии», Джейк уже пришел в себя, но сил у него хватило лишь на то, чтобы по ее команде выброситься грудью на нижнюю ступеньку. Он повис на трапе, и кровь, вытекавшая из раны, окрашивала освещенную воду в розоватый цвет. Яхта раскачивалась на волнах, днище поднималось и с грохотом опускалось. Виржини яростно перебирала ногами, чтобы удержаться на месте. Нужно втянуть его на борт, пока качка не стряхнула его обратно в море. Она уже не сможет его вытащить. Подкараулив волну, Виржини подпрыгнула и вцепилась в утку, подтянулась на борт и тут же свесилась к трапу, подхватила Джейка под мышки и потащила. Все ее тело тряслось от напряжения, но, как и накануне в битве с кокосами, она истошно завопила и, упершись в палубу ногами, продолжала тянуть безжизненное тело, тянуть и тянуть. Ей казалось, что ее собственное тело сейчас порвется, но через мгновения, неотличимые от вечности, она втащила Джейка в кокпит и перевернула на спину.

Выглядел он ужасно. Темная рана на голове, с правой стороны, сочилась кровью там, где что-то – руль, лопасть винта, зазубренный коралловый выступ – вспороло кожу. Темная кровь скапливалась в ране, набухала и стекала по лицу и шее на палубу. Виржини приложила к ране ладонь и почувствовала пульсацию. Джейк был в сознании, она поняла это по тому, как подрагивали у него веки. Она вскочила, слетела в камбуз, рывком открыла шкафчик, другой, нашла полотенца и кинулась обратно. Прошло не больше десяти секунд, но вокруг головы растеклась темная лужа. Встав на колени, она прижала к ране полотенце. Оно быстро пропиталось кровью, в ход пошло второе. Виржини старалась не думать о том, сколько крови он уже потерял. Из третьего полотенца она соорудила повязку. Джейк теперь был без сознания. Виржини прижала скользкие от крови пальцы к ямке у ключицы. Толчок… второй… еще один. Это не ее руки дрожат, это бьется его пульс. Живой.

Она без сил откинулась назад, опустилась на пятки. С волос стекала вода вперемешку с потом, она провела тыльной стороной ладони по лбу. Она должна вытащить их отсюда, и она это сделает… ей просто нужна минутка. Минутка, чтобы подышать, успокоиться. Она втянула воздух, вытолкнула. Раз, два. Раз. Два.

С кормы донесся глухой лязг. Виржини склонила голову набок, прислушалась. Да, плеск волн, но еще ритмичное поскрипывание, похожее на скрежет металлической петли, при каждом падении корпуса и стук при каждом подъеме. Яхта повреждена? Они набирают воду? Виржини рывком встала, измученные мышцы горели. Скрип, стук, скрип, стук. Она двинулась через кокпит на звуки. Скрип, стук, скрип, стук, с правой стороны. Она обогнула канистры с водой. Звуки стали громче. Нога нашарила первую ступеньку, вторую, третью. Она спустилась на корму «Санта-Марии», здесь была самая низкая часть палубы, лишь чуть выше уровня воды. Еще шаг – и она упала бы в воду.

Свет, горевший в кокпите, вырезал катамаран из плоской черноты океана, Амаранте не было видно. Скрип и стук раздались снова, у самых ее ног. Лестница для купаний. Обычно она была сложена и задвинута под ступеньку, но сейчас лестница вертикально уходила в воду, раскачивалась и скрипела, когда корпус катамарана опускался, и ударялась о стеклопластик при движении яхты вверх. Звук был размеренным, подъем… скрип… падение… стук. Подъем… скрип… падение… стук. Подъем… скрип… падение…

Витор был там, в воде. Прямо у борта.

Из воды вылетела рука и ухватила Виржини за щиколотку. Она вскрикнула и рванулась назад. От резкого движения вторая нога потеряла опору, и палуба под Виржини накренилась. Она падала в воду.

Растопыренные пальцы цеплялись за воздух, но ловили лишь пустоту, а потом вдруг в них оказался подъемный канат тендера, и Виржини сумела удержаться на ногах. Лицо Витора внизу было искажено яростью, он не отпускал ее ногу, вторая рука уже вцепилась в верхнюю перекладину лестницы. Виржини отчаянно пыталась вырваться, но безуспешно. Что он сделает, когда заберется на яхту? Изнасилует ее? Вышвырнет Джейка за борт? В самом лучшем случае бросит их на острове, позволит Джейку истечь кровью…

Нет. Прежде чем он успел подняться на лестницу, она прекратила дергать ногой, пытаясь ее высвободить, откинулась всем телом назад, повисла на канате и другой ногой ударила его в лицо. Голова Витора дернулась, но ее ногу он не выпустил. Сейчас утянет ее в эту черноту. Но тут его пальцы разжались, и он исчез.

Виржини ринулась к верхней палубе. Споткнулась о чертовы канистры с водой, отпихнула их и через пару секунд была в рубке. Сердце выскакивало из груди, дыхание вырывалось прерывистым хрипом. Оба рычага вперед. Еще, еще. Яхта подскочила. Курс, огни, паруса – со всем этим она разберется позже. Сейчас самое главное – вывезти Джейка в безопасное место, как можно дальше от Амаранте. Она снова потянула рычаги, переводя на максимальную скорость. Двигатели протестующе взревели, вторя стучащей в ушах крови.

Порт-Браун

33

Мы с Виржини находились на «Патусане», час шел за часом, и к концу ее рассказа воздух в моей каюте словно бы уплотнился. Я отложил ручку. За иллюминатором безветренный день плавно клонился к закату, о ночном шторме не осталось и воспоминаний, небо над горизонтом переливалось от медового оттенка до бронзового.

До того, как она принялась рассказывать свою историю, я гадал, кто эта женщина. Теперь я получил ответ. Я был не прав, не доверяя ей. Моя первая догадка, когда Юсуф доложил о сигнальных ракетах, оказалась верной: она разбирается в морских порядках. А теперь я знал, что она решительна, предприимчива, уверена в себе и способна принимать сложные решения. Но в то же время слишком уж склонна видеть в людях хорошее, и эта наивность усложняет ей жизнь. Впрочем, возможно, это взгляд циника. После того, что случилось в моей жизни, я всегда помню, что увяз в зыбучих песках подозрительности. И как лучше жить – доверять, рискуя обмануться, или отгородиться от надежды? Я знаю, что ответила бы Мария.

Однако теперь, когда я чувствовал, что узнал Виржини, мне не верилось, что она могла без колебаний оставить человека умирать. Не берусь сказать, было ли то мое внутреннее убеждение или оно исходило от нее. Понял ли я, кто она на самом деле, слушая ее рассказ, или же придумал ее, всем сердцем желая, чтобы она преодолела выпавшие ей испытания? Так или иначе, когда мы сидели в моей каюте, под гул двигателей, удерживавших судно на месте, я знал, что это не вся история.

– Виржини. Расскажите мне остальное.

Замерев, она подняла взгляд от четок, которые все еще сжимала в руках, но, увидев, что я смотрю на нее ободряюще, выдохнула и вдруг надела четки моей жены на шею. Крестик лег на грудь в обрамлении треугольного выреза медицинской робы.

– Вы вернулись к острову? – спросил я.

Пальцы снова затеребили крестик.

– Джейку было слишком плохо.

Я сказал, что понимаю, и она чуть расслабилась.

– Я дала полный ход и направила яхту из бухты. Было облачно, не видно ни зги, я ориентировалась по навигатору и истории маршрутов, чтобы не напороться на рифы.

Умно́.

– Мы уже почти вышли на открытую воду, когда я поняла, что так нельзя, что я должна развернуть лодку. Что нужно выяснить, что с ним стало… убила ли я его. Он ведь просто исчез, когда я его ударила… И я повернула «Санта-Марию» обратно в бухту. Описала широкий полукруг возле «Путеводной звезды» и направила яхту к берегу. У катамарана осадка полтора метра, так что мне удалось подойти довольно близко – ближе, чем мы находились, когда они с Джейком упали в воду.

Я почти услышал, как взревели двигатели, когда она выполняла реверс, чтобы остановить лодку, ощутил под ногами толчок прерванного разгона.

– В темноте белела полоса пляжа, но и все. На яхте был фонарь, поисковый фонарь, с дальним светом, для поиска человека, выпавшего за борт…

Я понимающе кивнул. Накануне ночью я сам шарил в темноте лучом такого фонаря, отыскивая «Санта-Марию».

– Я взяла фонарь и прошла в заднюю часть кокпита. По лесенке для купаний я побоялась спускаться, просто подошла к борту и стала светить на воду. Я боялась увидеть плавающее тело, боялась, но и надеялась увидеть. Я понятия не имела, что стану делать, если наткнусь в воде на тело. Оставлю его там? Попытаюсь спасти? Затащу на борт? – Она сглотнула. – Я водила лучом света по воде, понимая, что это глупо, что тело уже наверняка отнесло течением, волны могли прибить его к берегу, оно может быть совсем в другой части бухты, которую я не смогу обследовать всю… Я теряла время… вместо того чтобы доставить Джейка куда-то, где ему окажут помощь. Я все твердила себе: «Еще чуть-чуть, а потом уплывем», руки тряслись так, что я чуть не выронила фонарь, а потом луч дернулся в сторону, выхватил кусок берега… Там был Витор.

Она замолчала, а я увидел его неподвижное тело, выброшенное волнами на берег. И мне стало больно – и за эту женщину, и почему-то за себя, за мою семью.

– Он полз по мелководью. И у него была канистра. Он ее использовал как якорь, цеплялся за нее, чтобы волны не утащили обратно в море. Толкал канистру вперед, подтягивался, держась за нее, и так снова и снова. Как он нашел ее в темноте, я не знаю. Наверное, просто везение.

Жив. Я вздохнул.

– Когда я посветила на него, он замер, повернул голову на свет… – Она замолчала, глядя себе на колени, укрытые простыней. – Капитан Тенгку, я искренне думаю, что если бы в его лице была мольба, я бы точно спустила на воду тендер и забрала его на борт. Но его лицо вообще ничего не выражало. А я… я была так напугана, я так боялась того, что он может сделать… – Она затряслась в сухих судорожных рыданиях. Согнулась пополам и принялась раскачиваться.

Мне было ее жаль, очень жаль. Она добралась до сути, до того, что терзало ее. Чувство вины и страх, и этот страх был почти осязаем. И я лучше всех знал, что он несет человеку, – разрушение.

«Это все моя вина», – сказала она несколько часов назад. И это признание сопровождало весь ее рассказ, точно хлопание незатянутого фала о мачту. Это ее вина, что они отправились на Амаранте; ее вина, что она давила на Джейка; ее вина, что он кинулся на Витора; ее вина, что они упали в воду; ее вина, что они поехали рыбачить к тому рифу; ее вина, что умерла Стелла, и, наконец, ее вина, что она бросила Витора. Во всем ее вина. Рай превращается в ад, когда приходит чувство вины.

Для всего найдется свое «если бы». Я слишком хорошо знаю, каково это. Если бы я не работал в тот декабрьский день. Если бы пошел с семьей на пляж. Если бы научил Марию лучше понимать море. Самобичевание – это зависимость. Рассудочная часть тебя понимает, что нужно оттолкнуться от дна, но до поверхности слишком далеко, и другая твоя часть боится усилий, необходимых, чтобы всплыть, и тяжесть вины все тянет тебя вниз, возвращает на дно. И что, если кто-то увидит, как ты пытаешься сбросить с себя это чувство, пытаешься перестать снова и снова винить себя? Легче прекратить попытки, остаться на дне, где тебе самое место, – среди ила и грязи, среди затонувших костей и глубоководных чудовищ.

Она продолжала плакать и раскачиваться. Я сел рядом, погладил ее по спине, успокаивая, как успокаивал Фару, когда та плакала. Беды Фары были куда как легче – сломанная игрушка, ссора с братом, – но она всегда слишком близко принимала все к сердцу.

– Думаю, что он еще жив, – сказал я, когда рыдания утихли.

Она подняла голову. Лицо опухло от слез.

– А если нет? – Голос звучал надтреснуто.

Международное морское право гласит, что каждый капитан обязан оказывать помощь любому обнаруженному в море человеку, которому угрожает гибель, хотя можно возразить, что Витор находился на суше, а не в воде. Однако Виржини интересовали не тонкости законов, будь то божьи законы или гражданские, – она хотела отпущения грехов, а я был не тем, кто мог его дать. В те времена, когда у меня была вера, я сказал бы, что неоказание помощи человеку – смертный грех. И все же церковь – да и закон – допускает убийство ради спасения своей жизни. Как оценить то, что с ними случилось? Витор собирался бросить Виржини и Джейка умирать на острове, а она, в свою очередь, бросила умирать его… Что тут перевешивает? Ответа у меня не было. Она просила у меня отпущения грехов, но я не мог дать его, потому что для этого мне нужно было верить.

– Мы вернемся за ним, хорошо? – сказал я мягко, тем тоном, каким давно уже ни с кем не разговаривал, отеческим тоном. – Мы доставим Джейка туда, где ему окажут помощь, а потом вернемся за Витором.

– А Стелла? Я не должна была везти нас к тому рифу. – Снова мольба о прощении.

– Сигуатеру можно подхватить где угодно. Возможно, она отравилась и не вашей рыбой. Это необязательно ваша вина. Просто воля… – я чуть не сказал «божья», – судьбы.

Я не сводил глаз с нее, пока у нее не осталось другого выбора, кроме как посмотреть мне в глаза. Она неуверенно кивнула.

Ей явно требовалось побыть одной, а потому я взял рацию, которую принес Умар, бумаги «Санта-Марии», паспорта и посоветовал ей принять душ и хоть немного поспать. Я объяснял, как пройти в кают-компанию, если она проголодается, когда меня прервало шипение. Рация.

– Капитан. – Каюту наполнил голос Умара.

Я нажал на кнопку и ответил по-малайски:

– Слушаю, Умар, прием.

– Я установил на яхте радиолокационный отражатель, как вы велели, и обыскал ее.

– Принято, Умар. Конец связи. – Мне не терпелось узнать, дали ли нам разрешение на отплытие, и я отпустил кнопку передачи едва ли не раньше, чем закончил говорить.

– Подождите, подождите, капитан, – раздался торопливый голос Умара.

Я снова зажал кнопку:

– Да, мичман, в чем дело?

– Одна из носовых кают заперта.

– И?..

– Вы приказали обыскать весь катамаран. Там все выглядит нормально. Но одна дверь заперта. Мне уйти?

Я хотел было сказать, чтобы он не беспокоился из-за какой-то двери, но что, если Джейк был прав, Витор действительно торгует наркотиками, а в той каюте партия героина? Я представил штабеля пачек, мумифицированных в несколько слоев полиэтиленовой пленки и обмотанных скотчем во избежание соприкосновения с соленым воздухом. Если я брошу яхту, а позже ее найдут с таким грузом на борту, то меня отправят в отставку. А работа – это все, что у меня есть.

– Можешь взломать замок?

В динамике рации треск помех.

– Нет, сэр.

Я смотрел, как Виржини взяла бутылку воды. Открутив крышку, поднесла горлышко к губам.

Я взглянул на верхний паспорт в своей руке, выданный на имя Виченте де Сузы, и спросил в рацию:

– А выломать дверь сможешь?

– Могу попробовать.

Должно быть, толкая дверь плечом, он держал палец на кнопке передачи, потому что из рации донесся глухой стук. Последовала пауза, затем еще один удар. Виржини перестала пить и прислушалась, держа бутылку у рта. При каждом ударе Умар кряхтел, все натужнее. Стуки стали громче и резче, и я понял, что он пытается выбить дверь ногой. Удар, еще удар – и вроде бы треск дерева. Раздался грохот, и все стихло.

– Мичман, как слышите меня? – спросил я. – Умар?

Лишь негромкое шуршание, отмечающее расстояние между нами. А потом рация снова ожила.

– Сэр, сэр! Здесь кто-то есть! Женщина!

Я похолодел. Виржини сказала, что на борту не было никого, кроме нее и ее мужа.

– Сэр, сэр! – Умар кричал в рацию. – Сэр! Здесь все в рвоте. – Хриплое дыхание. – Сэр, она не двигается! – Он выругался. – Сэр, сэр, что мне делать? Кожа у нее серая. Кажется, она мертва.

Наконец он прекратил передачу, и я смог заговорить. Выучка взяла свое.

– Умар, пощупай пульс. – Кровь прибоем шумела у меня в ушах.

– Сэр, ничего.

Слишком быстро.

– Попробуй еще раз, Умар. – Я намеренно медленно выговаривал слова. – Не торопись. Проверяй пульс у горла, а не на запястье.

Перерыв в связи был более длительным. Я не сводил взгляда с Виржини. Она сидела неподвижно, уставившись на рацию. Я по-прежнему считал, что она не понимает нас, но она же слышит напряжение в наших голосах.

– Сэр! Кажется, есть. Кажется, живая.

– Проверь еще раз, Умар. Убедись наверняка. – Прибой в ушах превратился в грохот.

Он вернулся через минуту:

– Да, сэр. Я точно чувствую пульс. Она жива.

Я сделал один вдох, один выдох. Скороговоркой выпалил распоряжения, а затем вызвал мостик и приказал двум членам экипажа спустить на воду второй тендер и помочь Умару перевезти эту женщину на «Патусан». После чего вызвал Юсуфа и велел ждать меня на погрузочной рампе.

Взгляд Виржини были прикован ко мне.

– Что происходит?

Как на это ответить? Я понятия не имел, что происходит. Неужели я позволил рассказу Виржини увлечь меня настолько, что я смешал с ее историей свои чувства, свои воспоминания о семье? Неужели на меня так повлияло легкое сходство этой женщины с моей женой, моей дочерью?

Но теперь все указывало на то, что она мне солгала. Два человека сейчас боролись за свою жизнь. А я стоял здесь, пока вокруг множился хаос. Пришло время действовать.

34

После ухода капитана Тенгку Виржини наполнила раковину и окунула в воду голову, надеясь, что холод взбодрит ее. Она открыла саднящие глаза и уставилась на скопление пузырьков на пробке, лицо в воде она держала, пока легкие не начали гореть. Ощущение было настолько похоже на то, что она чувствовала во время погружения с Витором, что она резко вскинула голову и яростно вдохнула. У отражения в зеркале были красные глаза, ввалившиеся щеки. Она отвернулась, взяла полотенце. Надо вернуться к Джейку и выяснить, что происходит.

Помощник капитана Тенгку принес медицинские штаны того же цвета, что и роба. Они были слишком длинные и слишком просторные. Виржини закатала штаны на талии и подвернула штанины. В этой униформе она не чувствовала себя самой собой. И сейчас это было к лучшему.

Она открыла дверь каюты, в коридоре никого не было. Куда идти? Тусклое освещение, шум двигателя. Сделала неуверенный шаг, металлическая решетка холодила босые ноги.

Виржини двинулась налево, мимо закрытых дверей и шкафчиков с надписями на малайском. Ни одного иллюминатора. Она не могла понять, в какой части корабля находится, сориентироваться, где нос, а где корма, не знала, день сейчас или ночь. Одна из дверей вдруг открылась, от звяканья ручки Виржини вздрогнула. В коридор вышел кто-то из людей Тенгку, и она вжалась в стену. Не заметив ее, человек повернул в другую сторону, а Виржини все стояла, сама не своя от страха. Она ведет себя нелепо. Эти мужчины не желают ей вреда. Ей просто нужно найти Джейка.

Дойдя до конца коридора, она поняла, где оказалась. Дверь в лазарет была закрыта, но в ней имелось маленькое круглое окошко, и Виржини, поднявшись на цыпочки, заглянула в него.

Джейк лежал на каталке, там же, где и вчера, когда она оставила его в лазарете. Глаза закрыты, лицо обмякло, и у нее замерло сердце, но затем она увидела ползущую кривую пульса на мониторе и перевела дух.

Виржини толкнула дверь.

Внутри было холодно и пахло антисептиком. Писк приборов одновременно пугал и обнадеживал. Медик, занятый чем-то в дальнем углу, обернулся и улыбнулся ей, что тоже обнадежило. Она подошла к каталке, взяла Джейка за руку. Ладонь была теплой, но пальцы не отреагировали на прикосновение.

Подошел медик:

– Ваш муж в порядке.

Хазик – кажется, так его зовут? Виржини не знала, что он говорит по-английски, к ней он до этого не обращался, а с капитаном говорил на малайском, как и остальные члены экипажа.

– Скоро мы доставлять его в больницу Порт-Брауна. У них хорошие врачи. Очень хорошо лечат.

Виржини погладила тыльную сторону ладони Джейка. Слышишь, Джейк? Ты только держись.

Дверь резко распахнулась, едва не слетев с петель, и в лазарет протиснулись двое моряков с носилками, за ними капитан. Когда человека перекладывали на вторую каталку, перед Виржини мелькнуло лицо. Темная кожа, косички.

Тереза.

Хазик и Тенгку быстро заговорили по-малайски. Хазик задернул занавески вокруг каталки, и капитан с подчиненными вышли из помещения.

Виржини выскочила за ними в коридор:

– Капитан Тенгку, это…

Тенгку развернулся на каблуках так стремительно, что она чуть не врезалась в него.

– Оставайтесь здесь. – Он ткнул на дверь. Выражение лица было таким суровым, что Виржини окатило острым страхом. – С вами я разберусь позже.

Пока она ждала возле лазарета, звук двигателей изменился – «Патусан» снялся с якоря. На судне с мощными двигателями обратный путь будет намного короче, чем те две недели, что они шли на «Путеводной звезде» под парусом, но ее это мало утешало. Четыре дня – чертовски долго для Джейка. Виржини вспомнила, как Пит хотел доставить Стеллу туда, где ей окажут помощь, но никто не знал, что уже поздно. Увидев свежий холмик, Виржини подумала, что Стелла, подобно каторжникам, будет вечно лежать в этой иссохшей земле, так далеко от дома.

Дверь открылась, показалась голова Хазика. На этот раз он ей не улыбнулся.

– Капитан хочет, чтобы вы сейчас ждали здесь. Он скоро придет.

Виржини вошла в лазарет. Глаза тут же отыскали Джейка, попытались обнаружить какие-нибудь изменения. Нет, все по-прежнему, никаких перемен.

Шторка, отделявшая каталку, на которой лежала Тереза, была отдернута. Простыню натянули почти до подбородка. Косички раскинулись по подушке, кончики, обычно такие аккуратные, в резком свете выглядели неопрятно. Кожа была пепельно-серой, лицо такое же обмякшее, как у Джейка. Изо рта тянулась пластиковая трубка. Рука, лежавшая поверх простыни, перебинтована. Тереза на «Патусане». Но как?..

– Она очень… – Хазик поискал нужное слово. Не нашел и довольствовался пантомимой: его рука поднялась ко рту и опустилась по дуге, пальцы растопырились, изображая поток рвоты. – После того, как Умар ее найти, я пытался делать ее желудок пустой, но она уже сама делала его пустым. Очень хорошо.

Внезапно у Терезы затрепетали веки и она открыла глаза. Во взгляде мелькнуло узнавание, но в следующий миг зрачки расширились, Тереза дернула рукой и захрипела.

Виржини отступила, пропуская Хазика.

– Я сообщу капитану, – сказал он.

К тому времени, как пришел Тенгку, Хазик усадил Терезу, подложив ей под спину подушки. Трубку он из ее рта извлек, Виржини тактично отвела взгляд и постаралась не обращать внимания на звуки – Терезу снова вырвало. Хазик измерил жизненные показатели, дал Терезе воды, и, морщась от боли, она с трудом сделала несколько крошечных глотков. Под глазами у нее залегли фиолетовые, почти черные круги, такого же оттенка были синяки на перебинтованной руке.

На этот раз Тенгку вел себя куда официальнее. Он переоделся в элегантную форму с золотыми шевронами и завитками на эполетах. В лазарете, где, помимо двух пациентов, находилось еще три человека, было тесно. Виржини шагнула к двери.

– Нет, – резко сказал Тенгку и указал на изножье койки. – Останьтесь. – Как и до этого в коридоре, голос у него был ледяным.

Виржини забилась в угол у каталки Джейка.

Когда медик отошел от Терезы, Тенгку придвинул стул к ее каталке. Открыл блокнот.

– Как вас зовут, мисс?

– Тереза Маботе. – Голос был еле слышен.

Тенгку специально формулировал вопросы так, чтобы она могла отвечать «да» или «нет». Глаза у Терезы были закрыты, иногда вместо ответа она ограничивалась движением головы.

Тенгку не вдавался в детали происшедшего, его интересовала лишь суть. Как и Виржини. Когда он спросил про Стеллу, Виржини не удержалась и шагнула из своего угла.

– Витор сказал мне, что ты уехала с Ро…

Тенгку поднял руку, заставив ее замолчать.

– Вопросы тут задаю я. – Голос прозвучал уже не просто резко, а жестко. Похоже, он ей больше не доверяет.

Виржини снова отодвинулась в угол.

– Виржини рассказала, что, по словам Витора, вы после гибели вашей подруги Стеллы покинули остров с австралийцем. Очевидно, что это не так.

Тереза слабо мотнула головой.

– Роли предложил… меня забрать, – прохрипела она. – И я хотела уехать. Витор сказал «нет».

– Почему вы хотели уехать?

– Витор… мы ругались. Много раз, много дней. Очень сильно.

– Из-за чего вы ругались?

Тереза посмотрела на Виржини.

«Не говори, что из-за меня, неужели я еще и в этом виновата», – подумала Виржини.

– Какие-то люди… бизнесмены в Порт-Брауне. Они ищут Витора. Когда я была одна в Порт-Брауне, они меня нашли. Они найдут Витора, и я боюсь.

Тенгку перестал писать.

– Эти люди вам угрожали? И вы боялись, что они причинят вред Витору?

Она снова мотнула головой:

– Я боюсь за Мусу.

– Мусу?

– Моего сына.

Тенгку полистал блокнот.

– Но его не было с вами на яхте?

Тереза поднесла руку к горлу, и Виржини снова вмешалась:

– Муса живет со своей бабушкой в Мапуту.

На этот раз Тенгку позволил ей говорить, но, возможно, лишь из сочувствия к Терезе.

– Витор его обеспечивает. Так ведь, Тереза?

Тереза кивнула:

– Сначала он посылал деньги. Муса рос таким большим, здоровым. Но потом он перестал. Всегда обещает: «Скоро сделаю, завтра переведу». Это я виновата, надоела ему, он скоро найдет другую женщину.

На Виржини она не смотрела, но у той пересохло в горле. Неужели из-за нее пострадает еще и малыш Терезы? Стыд полоснул по лицу, щеки вспыхнули.

– Мама сказала, что Мусе нужно больше денег на школу, на форму, на еду. Если я не пришлю еще денег, она не сможет купить. – Она отпила воды. – Эти люди нашли меня. Их интересовал Витор, его бизнес. Предложили деньги, немного, но хоть что-то. Хватит на школу, на рубашки и ботинки. Мне сказали, что надо искать в бумагах Витора.

Взгляд снова метнулся к Виржини. Так вот что она видела возле туалета ресторана в тот вечер, когда они с Джейком встретили Витора и Терезу. Виржини вспомнила, как нервничала Тереза, как прижимала к себе сумочку.

Тереза закрыла глаза – то ли от боли, то ли от воспоминаний.

– На Амаранте Витор… Витор узнал, что я сделала. Нашел в моем телефоне сообщение. Я думала, что все удалила, но одно пропустила. Он искал деньги. Для него это мелочь. Я сказала, что все отправила маме. Он злился, требовал рассказать, что я наобещала тем людям. Бросил меня в каюту. Я сопротивлялась, повредила руку… Он запер дверь. Мне было так страшно. Я кричала: «Пожалуйста, открой!» Пыталась вылезти через… – Она указала вверх.

– Люк? – подсказала Виржини.

– Да. Люк. Он был заперт.

– Сколько времени вы там провели? – спросил Тенгку.

– Не знаю. Я потеряла сознание. Наверное.

Она снова прервалась, чтобы выпить воды. Тенгку торопливо записывал. Виржини мутило. Значит, Тереза все это время находилась в той каюте – не только все те дни после того, как она угнала «Санта-Марию», но и день накануне. Скорее всего, Тереза была уже заперта там, когда она, Виржини, пришла в спальню к Витору. Она не слышала ни стука, ни криков – значит, должно быть, уже тогда Тереза была без сознания. Если бы она что-то услышала, поняла, что Витор солгал насчет Терезы, то помогла бы ей. К горлу подкатила тошнота.

Тереза опустила чашку и откинулась на подушки.

– Я слышала, как он ходит. Я кричала: «Когда я выберусь, я всем расскажу, что ты за человек!» Потом клялась, что никогда никому не скажу ни слова. Умоляла: «Освободи меня». Без толку.

Виржини вспомнила, как Джейк кричал через дверь каюты Витора, умолял открыть, и почти почувствовала, как сотрясалось от ударов полотно двери за ее спиной.

На глаза Терезы навернулись слезы. Она смахнула их. Тенгку изучал свой блокнот, давая ей время собраться. Когда он снова заговорил, голос звучал очень мягко:

– Тереза, мой медик доложил мне, что вы приняли таблетки. Расскажите, что произошло.

Тереза закрыла глаза.

– Я нашла пузырек в своем халате. В кармане.

– Что это за лекарство?

– Темазепам. Мне дал их врач. – Она с присвистом вздохнула. – Один раз он пришел. Витор. Смотрел на меня через… через люк. Я ему сказала: «Я выпью все таблетки». Я приняла две или три… может, больше, уже не помню. Я только хотела напугать его, чтобы он открыл дверь.

– Но он этого не сделал? – спросил Тенгку.

– Нет. Посмотрел, как я их глотаю, и ушел.

Всего несколько дней назад Виржини не поверила бы таким рассказам о Виторе, она тогда была уверена, что он на это неспособен. Но теперь не сомневалась, что Тереза говорит правду. А если бы она довела свою сделку с Витором до конца, что стало бы потом с ней, с Джейком, с Терезой? Были ли бы они сейчас здесь, на «Патусане», в безопасности? Виржини посмотрела на неподвижного Джейка. А в безопасности ли он?

Она перевела взгляд на капитана, теперь он снова смотрел на нее как несколько часов назад, в каюте, – по-отечески. Капитан снова был на ее стороне.

– Тереза, – сказал Тенгку, – мне придется расспросить вас о делах Витора.

Она в страхе глянула на раскрытый у него на коленях блокнот:

– Что вы там пишете? Показания? Вы полицейский?

– Я обязан подать рапорт своему начальству. Но я не из полиции. Хотя полицейские захотят поговорить с вами, когда вы попадете в Порт-Браун.

– Порт-Браун? Где Витор? Он здесь, на этом корабле?

– Нет, здесь его нет, – ответил Тенгку. – Его не было на «Санта-Марии». Но мы знаем, где он. И мы его арестуем.

Виржини вздрогнула. Капитан говорил, что вернется за Витором… Но если его арестуют, то не поступят ли так же и с ней?

Тереза тоже явно пребывала в панике – казалось, она вот-вот попытается слезть с койки и кинется куда глаза глядят.

– А в Порт-Брауне? Что там будет со мной? Меня отдадут полиции? И где я возьму деньги на ночлег, на дорогу?

– Я свяжусь с вашим посольством. Возможно, потребуется какое-то время, чтобы все устроить, но мы о вас позаботимся. Еще несколько вопросов – и я дам вам отдохнуть. Обещаю.

Тереза скосила глаза, словно впервые заметила Джейка.

– Это Витор с ним сделал?

– Да, – ответил Тенгку. – Тереза, скажите, чем занимается Витор? (Она закрыла глаза.) Вам даже необязательно произносить это вслух. Я буду задавать вопросы, а вы кивайте или качайте головой. Если вы расскажете, чем он занимается и кто эти опасные люди, я смогу вам помочь, добьюсь, чтобы вам помогла и полиция.

Капитан подался вперед, и Виржини невольно повторила его движение.

– Это незаконно?

Тереза не пошевелилась, но ресницы у нее дрогнули.

– Наркотики? Что-то похуже?

Тереза закрыла лицо ладонью:

– Пожалуйста…

Тенгку отодвинулся. Должно быть, он решил не настаивать, потому что надел на ручку колпачок. Затем не торопясь закрыл блокнот, встал, отодвинул стул.

– Сколько лет вашему сыну?

Она убрала руку от лица:

– Шесть. В следующем месяце семь.

Тенгку улыбнулся:

– Хороший возраст.

После того как капитан ушел, Тереза беззвучно заплакала. Виржини машинально потянулась к ее руке, но остановилась, когда пальцы коснулись горячей кожи, – испугалась, что ее прикосновение будет неприятно. Она не прикасалась к Терезе с того первого дня на пляже Амаранте, когда хотела поцеловать ее при встрече и та напряглась. Виржини положила руку на постель, простыня холодила запястье.

– Тереза, прости меня. За все это. За Мусу, за то, что не знала, что с тобой происходит. За Витора…

Тереза слабо улыбнулась.

– Сначала с Витором было совсем не плохо. Было весело, я путешествовала по миру. Конечно, я бы лучше была дома, с Мусой, но мы не всегда получаем что хотим. Пока он в безопасности и здоров, я счастлива. Поэтому я оставалась с Витором. И было нормально. Даже хорошо. Но вечно хорошо не бывает. Я знаю, что на твоем языке люди говорят: «Слишком хорошо, чтобы быть правдой». Витор научил меня этому английскому. – Она ущипнула себя за переносицу. – Виржини, мне нельзя в Порт-Браун. Витор задолжал тем страшным людям.

Виржини наполнила ее чашку из кувшина.

– Я уверена, что все можно уладить. Сообщим в полицию, заявим на них. Витора в любом случае арестуют. И я уверена, что тебе поможет капитан Тенгку.

– Тенгку? Этот человек? Моряк? Что он может? – Тереза посмотрела на нее, лицо мокрое от слез. – Мой сын. Как я теперь о нем позабочусь?

Виржини взяла ее за руку. Тереза отвернулась, стиснула ее пальцы.

35

Четыре дня спустя мы достигли Порт-Брауна. Через начальника порта я договорился, чтобы нас ждали машины «скорой помощи». Ахмад тоже встречал нас, я пожал ему руку и поблагодарил за содействие. Джейк уже шестой день находился без сознания. Его перевезли на берег на каталке, Хазик толкал стойку с капельницей, которая скрипела при каждом повороте колесиков. Виржини в полном медицинском облачении, но босая, помогла Терезе спуститься по трапу «Патусана», поддерживая ее под локоть здоровой руки. Тереза испуганно оглядывалась по сторонам – как птица, высматривающая хищников. У причала собралась небольшая толпа портовых грузчиков и рыбаков, которым хотелось посмотреть, что тут за суета, все с изумлением наблюдали, как с моего судна сходят трое иностранцев.

– Капитан, – окликнул меня один из зевак, по виду индонезиец. – Что случилось? Кораблекрушение?

Пожалуй, это и в самом деле можно было назвать кораблекрушением. Все характерные черты определенно были налицо: дрейфующая брошенная лодка, человек на необитаемом острове, смерть, ранения, спасенный из воды и, возможно, даже некое сокровище в финале. Впрочем, в счастливый конец для Витора и, вероятно, для Терезы верилось с трудом. Что же касается Виржини и ее мужа… ну, это будет зависеть от многих обстоятельств, не в последнюю очередь от квалификации врачей в больнице Порт-Брауна. Судя по тому, что Виржини рассказала мне о Джейке, мне он казался похожим на меня самого в молодости – гордым, но отзывчивым мужчиной, яростно защищающим свою жену, – и я думал, что он мне понравится. Да, не слишком профессионально с моей стороны, но я почему-то привязался к этой паре, а их история стала для меня почти личной. Они прошли через страшные испытания, но их брак лишь в самом начале пути, и я надеялся, что они сумеют его сохранить и заведут детей – возможно, даже двоих, мальчика и девочку.

Джейка поместили в палату, а Терезу, которая значительно окрепла за время перехода, доктора обследовали и отпустили, хотя и сказали, что ей требуется отдых, после которого нужно снова показаться врачу. Я нашел временное жилье для нее и Виржини – ничего особенного, просто пара комнат в гостевом доме миссис Ли недалеко от гавани, в нескольких минутах ходьбы от больницы. Я предвидел, что Виржини едва ли станет проводить много времени в этом пристанище, поскольку будет дневать и ночевать у койки Джейка.

Когда все было устроено, я отправил «Патусан» под командованием Юсуфа обратно на Амаранте за Витором, а сам остался в Порт-Брауне. Виржини и Терезе не помешал бы переводчик, да и у меня там было полно дел, в числе прочего – доклад у начальника местной полиции.

Полицейский участок находился недалеко от гавани, так что через два дня я отправился туда пешком через верфь, затем переулком, тесно заставленным машинами. В последнее время к высоким городским бордюрам прижимается не меньше «тойот» и «ниссанов», чем «протонов»[38]. На краю потрескавшегося тротуара ждала женщина с сумками, к ногам ее жалась маленькая девочка. Рот у девчушки был приоткрыт. Совсем как у Фары и Адама, Мария хлопала их под подбородками, чтобы не разевали рот попусту.

Впереди показалась рыбная лавка. Оттуда вышел Ахмад, портовый чиновник, он нес набитый полиэтиленовый пакет. Я поднял руку в знак приветствия, но он меня не заметил. Повернув, Ахмад двинулся в ту же сторону, что и я. Проходя мимо лавки, я глянул на витрину. На кафельной плитке были аккуратно разложены три морских окуня, два целых, один уже выпотрошенный. Я вдруг подумал о том, как Виржини потрошила рыбу на Амаранте, о том, как ее потом раздирало чувство вины из-за смерти подруги. Жизнь – воля случая. Моряки всегда знали это, именно поэтому у них так много суеверий, так много примет на удачу. Конечно, это работает и в обратном направлении – позволяет снять с себя ответственность и возложить ее на судьбу. Я люблю свою жену, но иногда виню ее за то, что она в тот день повела детей на пляж, а в самые черные дни я даже виню ее за то, что она не предчувствовала того, что произойдет. Разве она не могла ощутить перемену в воздухе, сгущение судьбы? Но гнев сходит, и на меня наваливается острое чувство вины. Рана, нанесенная лезвием филейного ножа, была бы не такой болезненной, но я мысленно избрал особенно мучительное орудие самоистязания – волнистый клинок «криса»[39].

Внезапно на тротуар между мной и Ахмадом шагнул человек – по виду малаец, очень высокий, очень худой, молодой. Что-то в том, как он нагонял Ахмада, привлекло мое внимание. Слишком уж быстро и целеустремленно он шагал. Внезапно он схватил Ахмада за затылок, и, пока я осознавал, что происходит, – средь бела дня – парень толкнул Ахмада на ближайшую машину.

– Где орангпутих?

Ахмад и не думал сопротивляться. Его обращенное ко мне лицо было приплюснуто к стеклу. На лице было странное смирение, будто такое случалось с ним уже много раз и он знал, что сопротивление бесполезно.

– Эй! – Я кинулся к ним. – Эй! Отпусти его!

Я ожидал, что парень отпустит Ахмада и убежит, напуганный моей формой Королевских морских сил Малайзии. Но ничего подобного. Пока я бежал к ним, он еще раз с силой вдавил лицо Ахмада в стекло, а затем неторопливо, почти нехотя, двинулся прочь, бросив мне напоследок усмешку. Решать нужно было немедленно – остановиться и убедиться, что с Ахмадом все в порядке, или броситься за бандитом. Я выбрал Ахмада и подавил ярость, глядя, как парень удаляется по улице.

Ахмад выпрямился. Мне почудилось, что страх его только усилился.

– Ты ранен?

Он провел рукой по лицу, стирая пот, но не ответил.

– Что это было?

– Ничего. – Он оглянулся через плечо. – Просто недоразумение.

Я смотрел на него. Он явно не хотел, чтобы его видели разговаривающим со мной.

– Правда? Со стороны было очень похоже, что он тебе угрожал.

– Угрожал, сэр? О нет. – Ахмад одернул рубашку и пригладил волосы, стараясь привести себя в порядок. – Я уже сказал, что это просто недоразумение.

Я понизил голос:

– Послушай, Ахмад, если у тебя проблемы, я могу помочь.

Но он совершенно замкнулся.

– Капитан Тенгку, мне не нужны неприятности. Я просто хочу пойти домой и отдать жене эту рыбу. – Он открыл пакет. Внутри две скумбрии обвились друг вокруг друга, как символ инь-ян. – Она уже приготовила самбал[40].

Моей помощи он явно не хотел. Я отпустил его.

Дальше по улице шли ресторанчики и прачечные самообслуживания, последнее приземистое здание – полицейский участок. По обе стороны от входа росли пальмы, точно пара часовых. В приемной за стойкой регистрации дежурный сержант Ирен разговаривала с посетителем. Я поймал ее взгляд, и она махнула мне, чтобы я проходил.

Заместитель комиссара разговаривал по телефону у себя в кабинете, одной рукой он прижимал трубку к уху, а другой печатал на компьютере. На мое появление он отреагировал легким поднятием бровей. Я ждал, рассматривая носки своих ботинок, тусклые по сравнению с водянистым блеском плитки. Взял на заметку, что нужно будет потрудиться над башмаками, когда появится минутка для себя.

Закончив телефонный разговор, замкомиссара заставил меня подождать еще немного, настукивая по клавиатуре. Я ждал – давно уже успел изучить все эти мелкие демонстрации власти.

Наконец он откинулся на спинку стула, сплел пальцы на худом животе.

– Капитан.

– Комиссар.

Не садясь, я перешел к делу и сообщил об иностранцах, которых нашел в море, и о человеке, предположительно оставшемся на Амаранте. Из нагрудного кармана я вынул четыре паспорта, открыл все и разложил на столе.

Стул заместителя комиссара скрипнул, когда тот наклонился вперед. Он взял три паспорта на имена Витора Сантоса, Жуана да Сильвы и Виченте де Сузы, оставив паспорт Терезы на столе, и внимательно изучил каждый.

– Вы его узнаете? – спросил я.

Он перетасовал паспорта, точно карты.

– Может быть. – Замкомиссара поджал губы. – Трудно сказать. Эти орангпутихи все на одно лицо.

– А имена вам о чем-то говорят? Можете пробить их через систему?

Он отложил паспорта и посмотрел на меня:

– Разве это не проблема береговой охраны? Человек, о котором вы говорите, даже не находится в Порт-Брауне. Какое отношение все это имеет ко мне?

Я насторожился. Обычно замкомиссара в каждой бочке затычка. Например, всякий раз, когда мы изымали наркотики у рыбаков-контрабандистов, он ходатайствовал, чтобы дело передали ему. Благодаря своему послужному списку, как он любил рассказывать всем, кто слушал, он стал самым молодым заместителем комиссара в Королевской полиции Малайзии и в ближайшие пять лет рассчитывал на повышение.

Доказательств у меня не было, только подозрения.

– Говорят, он много в чем замешан.

– Неужели? – Уголки рта полицейского иронически приподнялись. – И кто же это говорит, капитан? Может, мне самому стоит с ними побеседовать? Вам не кажется, что если бы этот… – он выдержал паузу, сверяясь с паспортом, – этот Витор Сантос был каким-то криминальным авторитетом, действующим на моей территории, я бы о нем услышал?

Стало ясно, что он не собирается ничего предпринимать на основании моих слов и лучшее, на что можно надеяться, что любопытство возьмет верх и он примется копать насчет Витора, когда я уйду. Отдавать на растерзание этому человеку Виржини и Терезу я не собирался. Если он так хорош в своем деле, сам все выяснит. В любом случае до возвращения «Патусана» с задержанным Витором Сантосом оставалось еще несколько дней. Я протянул руку за паспортами.

– Пока я придержу их у себя, если вы не против, – сказал замкомиссара, убирая три паспорта в ящик. Подозреваю, он знал, что у меня не найдется веских причин для возражений.

– Разумеется. – Я постарался, чтобы мой голос звучал ровно. – Возможно, всплывет какая-то информация.

– Возможно. – Он протянул мне паспорт Терезы: – Но вы можете забрать этот.

К счастью, память у меня почти фотографическая – всегда помогала мне на экзаменах в школе, потом в офицерском училище, – и я прекрасно запомнил три мужских имени. У стойки я задержался. В приемной не было никого, кроме Ирен. Я непринужденно спросил, как поживают ее муж и дети, как здоровье свекрови.

– Намного лучше, сэр, спасибо, что спросили. Врачи говорят, что скоро она вернется домой.

– Надеюсь, так и будет. – Я говорил искренне, но по спине побежали мурашки – я никогда не нарушал правила, а сейчас собирался солгать ей. – Ах да, Ирен, – я изобразил чистосердечие, – забыл попросить заместителя комиссара пробить через систему несколько имен. Снова дергать его не хочу. Слишком занятой человек. – Я постарался, чтобы сарказм не прорвался в голос, не проступил на лице. – Ты не могла бы…

Она нахмурилась:

– Не уверена, что это разрешено, капитан. Позвольте, я уточню.

Прежде чем я успел ее остановить, Ирен сняла трубку. Я услышал гудки. Уйти сейчас нельзя – выглядело бы слишком уж красноречиво. На висках выступил пот.

Заместитель комиссара не ответил, и Ирен повесила трубку. Вот он, мой шанс. Я облизнул губы.

– Неважно, сержант. Я позвоню на базу и кому-нибудь поручу. Просто подумал, что раз уж я здесь, то через вас будет быстрее.

Она уступила – скорее всего, из уважения к моему офицерскому чину.

– Хорошо, сэр. Что за имена?

У нее возникли трудности с иностранными фамилиями, и после того, как я пару раз поправил ее – «Сантос, а не Сантас», – она жестом пригласила меня пройти за стойку, чтобы проверить, правильно ли она ввела имена. По первым двум совпадений не было, но имя Жуана да Сильвы выдало список – и длинный список, который безоговорочно указывал на то, что этот человек точно интересен полиции.

Я быстро пробежал его глазами.

– Нельзя ли мне получить распечатку?

Ирен потянулась к компьютерной мышке:

– Мне очень жаль, сэр, но, по-моему, для этого необходимо разрешение заместителя комиссара. Мне и этого-то не следовало бы делать. – Она свернула окно.

Я кивнул и, не обращая внимания на протесты Ирен, направился в кабинет заместителя комиссара.

– Опять вы? – скучающим тоном произнес он. – Я же сказал, у нас нет причин его задерживать.

– Но я видел… – Я оборвал себя. Нельзя подставлять Ирен. У нее двое своих детей, да еще выводок деверя. – Я проверил, – сказал я, надеясь, что он не сообразит, что я не успел бы просмотреть записи в базе флота. – На Жуана да Сильву есть ордер.

Заместитель комиссара откинулся на стуле. Руки снова легли на живот.

– Нет никакого ордера.

– Есть. На одну из его фамилий.

– Вы называете меня лжецом?

Я не ответил. Снова скрип стула; он пощелкал по клавиатуре и, выдержав паузу, развернул компьютер экраном ко мне. В строке поиска было имя: «Жуан да Сильва». Ниже слова: «Результатов не найдено».

Я понял, что теряю время. Вот она, сила денег.

На этот раз заместитель комиссара проводил меня до двери. Я остановился и посмотрел с высоты своего роста на его макушку, где закручивались волосы.

– Как давно он вам платит? – процедил я.

Уже не впервые я порадовался тому, что я выше него.

На улице я на мгновение зажмурился от полуденного солнца. На уровне моих глаз порхнула птица и села на антенну полицейской машины, отчего та закачалась, точно стебель камыша. Это был черноголовый овсяночник, явно заплутавший. В Порт-Брауне уже много лет нет мангровых зарослей, их вырубили подчистую, когда строили торговый порт. Птица оценивающе посмотрела на меня и зачирикала, потом взлетела, и я ощутил на щеке дуновение отчаянно машущих крыльев.

36

Когда они вернулись в Порт-Браун, Виржини первым делом одолжила у Тенгку запасной мобильник и позвонила маме, которая рыдала в трубку, а затем брату и сестрам. Приятно было услышать их голоса, сознавать, что теперь она может связаться с родными в любое время после всех этих недель молчания. Когда она разговаривала с отцом Джейка, надлом в его голосе едва не лишил ее остатков самообладания.

Почти неделю Виржини курсировала между гостевым домом и больницей, как на автопилоте. Часто воздух в Порт-Брауне казался плотным, как вода, и ей приходилось брести сквозь него, ноги были словно налиты свинцом. Вдобавок обувь была велика. Эти шлепанцы – черные резиновые вьетнамки – купила Тереза и промахнулась с размером. Она также купила ей кое-какую одежду: джинсы из тонкого хлопка, которые после месяцев в купальнике казались жесткими, точно доспехи, и несколько блузок с длинными рукавами.

У Виржини имелись подозрения по поводу того, откуда у Терезы появились деньги. На второй день в Порт-Брауне, проходя через верфь к больнице, Виржини увидела, как уезжает мотоцикл, и из прохода между контейнерами выступила Тереза с набитым полиэтиленовым пакетом в руках. Схожую сцену она уже наблюдала, но на этот раз в Терезе не было и следа нервозности – голова высоко поднята, походка уверенная.

Вернувшись в гостевой дом на следующее утро, Виржини нашла на своей кровати аккуратно сложенную стопку новой одежды, поверх которой лежали вьетнамки. Она стянула тесные кроссовки, которые ей одолжила медсестра, и влезла в шлепанцы. Тереза очень добра. Женщина, которая ничего не имеет. У Виржини сжалось сердце. Она этого не заслуживает.

– Тебе они нужны, – пожала плечами Тереза, когда она благодарила ее, пообещав, что вернет деньги, как только доберется до банка. – Нельзя же вечно выглядеть как медсестра.

Вскоре выяснилось, что одежда была прощальным подарком. Через два дня, в день, когда, по словам Тенгку, «Патусан» должен был достигнуть Амаранте, Виржини постучала в комнату Терезы, держа наготове снятые в банке ринггиты, но никто не отозвался. Дверь оказалась открыта. Ящики комода из темного дерева были выдвинуты, кровать аккуратно заправлена. На то, что в комнате еще недавно кто-то жил, указывала кучка бирок с ценниками, в том числе на детские вещи, в мусорной корзине.

Исчезла, не сказав ни слова. Что ж, вполне в духе женщины, которая говорила, только если слова имели значение, которая крепко держала мысли и чувства при себе. Виржини вспомнила фотографию Мусы и мысленно пожелала Терезе и малышу удачи. Удивительно, как материнская любовь делает женщину уязвимой жертвой, но в то же время порождает в ней удивительную стойкость, выпускает на волю неистовый первобытный инстинкт – защитить дитя любой ценой.

На Рождество в больницу пришел Тенгку. После вязкой текучести на Амаранте время тут снова обрело структуру. Теперь Виржини отмечала смену дней, вела им счет, прибавляла их к сроку, который Джейк уже провел без сознания – двенадцать дней, – и сознавала, что с каждым ушедшим днем его шансы тают. Врачи постоянно говорили, что он идет на поправку, и в хорошие моменты она им верила. Вот он почти сжал ей руку, вот в его лице что-то дрогнуло… или ей только показалось? Но вечерами, когда больничный свет тускнел, синхронизируясь с сумерками за окном, когда скрип обуви медсестры по линолеуму в коридоре лишь изредка накладывался на писк аппаратуры Джейка, тогда поверить в это было труднее.

В последнее время Тенгку не появлялся. И вот он здесь. В форменной белой рубашке, золотые шевроны на плечах поблескивают в свете больничных ламп, как рождественские украшения.

– Капитан Тенгку, вы знаете, что сегодня Рождество? – Настроение у Виржини было далеко не праздничным. – В прошлое Рождество мы с Джейком планировали наше путешествие. Мы тогда экономили на всем, поэтому договорились, что купим друг другу по одному подарку, недорогому. Даже установили предельную цену – совсем скромную, – но он, конечно, ее превысил. – Браслет, который Джейк ей подарил, остался на «Путеводной звезде». Виржини обхватила пустое запястье пальцами. – Не знала, что в Малайзии отмечают Рождество.

– Некоторые – да.

– Конечно, тут же много католиков. А как насчет вас?

Капитан посмотрел на часы над дверью. Виржини проследила за его взглядом. Часы были старомодными, со стрелками. Мишура, которой они были увиты, трепетала под потоком воздуха из кондиционера, напоминая пальмовые листья, колышущиеся от морского бриза.

– Сегодня вечером вернется «Патусан», – сказал он.

Щелчки и гудение аппаратуры в палате, казалось, сделались громче. Виржини шагнула к тревожной кнопке, готовая вызвать медсестру, оглядела первый экран, второй, третий, но показания были такими же, как обычно. За те часы, что Виржини провела здесь, неотрывно глядя на приборы, она выучила все показатели.

Тенгку наблюдал за ней.

– Не волнуйтесь, – сказал он, и Виржини вспыхнула от гнева – он не врач, что он может знать о состоянии Джейка? Но тут же сообразила, что он имел в виду не Джейка, а Витора. – Я позабочусь о том, чтобы его взяли под стражу в полиции. Я… – Капитан снова посмотрел на часы, на дверь, на носки своих ботинок. – Я уже поговорил с начальником полиции.

– А он… – Она замолчала, догадавшись, что отстраненность Тенгку может быть связана с тем, что ему не хочется говорить, что ей самой тоже грозит арест.

Какие тюремные камеры в Малайзии? Господи, ее ведь могут задержать надолго – на недели, на месяцы. Надо найти кого-то, кто будет дежурить у постели Джейка. Но кто сможет бросить все и примчаться в Малайзию? Его отец в таком месте просто не выдержит. Она даже не уверена, что у него есть паспорт. Нужно выяснить, что ее ждет, существует ли риск, что Джейк останется один. Виржини заставила себя спросить:

– Меня начальник полиции тоже хочет видеть?

Тенгку встретился с ней взглядом:

– Мне он этого не говорил.

Она выдохнула, но тут же спросила себя, правильно ли это, заслуживает ли она свободы.

Уходя, Тенгку остановился в дверях, оглянулся, на лице его было выражение глубокой сосредоточенности.

– Виржини, вы ведь понимаете, что спасли Витору жизнь, когда столкнули те канистры с водой за борт?

Она вспомнила, как налетела на них, как канистры рухнули во тьму. Внутри все так и сжалось.

– Но я сделала это не специально. Я не думала.

– Это неважно. Это куда больше, чем он сделал для вас и Джейка. Он собирался бросить вас умирать. То, что вы сделали, пусть и неосознанно, дорогого стоит. Вы спасли его. Никогда об этом не забывайте.

На следующее утро, заскочив в гостевой дом, чтобы переодеться, Виржини возвращалась к больнице через гавань и увидела «Патусан». Вблизи он выглядел огромным – мостик приходился вровень с крышами построек в гавани – и чужеродным, цвет надстройки и корпуса контрастировал с небом и морем, а не сливался с ними. Виржини представила, как Витор босиком, в тех же шортах, которые были на нем той ночью, шаркает к полицейской машине со скованными впереди руками.

В больнице ее дожидалась Ани, дежурная санитарка.

– Миссис Виржини, скорее, мистер Джейк просыпается.

Коридор закружился перед глазами.

– Что?!

Ее не было какой-то час. От шока Виржини почти ничего не видела.

– Что с ним?!

Она уже бежала к палате.

– Миссис Виржини! – Ани бросилась за ней. – Он снова заснул. Но врачи говорят, что все хорошо.

Трубки исчезли, лицо у Джейка было расслабленное, умиротворенное. Ани оставила их, и Виржини придвинула стул к кровати. Все эти дни она постоянно вглядывалась в его лицо. Оно так отличалось от лица того Джейка, которого она знала дома, – костистое, худое, с обветренной кожей, с россыпью веснушек. Что еще в нем изменилось? Его чувства к ней? Она осторожно погладила его отросшие волосы. Какие длинные, надо бы подстричь.

Джейк заворочался, веки дрогнули, открыл глаза. И улыбнулся.

– Привет, – сказала она. И разрыдалась.

Позже, пока врачи и медсестры проводили обследования, Виржини позвонила Тенгку, но его телефон переключился на голосовую почту. Она не оставила сообщения, скажет все лично.

Когда медсестра усадила Джейка и вышла из палаты, он сказал:

– Иди сюда.

Она легла рядом, осторожно опустила голову ему на грудь. Он обнял ее. Некоторое время оба лежали молча, Виржини смотрела в окно. Этаж был высокий, так что она видела только облака.

Джейк заговорил, щекой она ощущала вибрации его голоса.

– Ви, ты ведь знаешь, что я люблю тебя? – Он замолчал, она все смотрела на облака. Джейк прерывисто вздохнул. – Когда я думаю обо всем, что натворил… увез тебя из дома, заставил тебя пройти через это. Из гордыни не позволил тебе помочь ни деньгами за лодку, ни с ремонтом. Боялся, что не смогу дать тебе то, чего ты хочешь, к чему привыкла. Пытался починить двигатель, когда должен был чинить наши отношения. И Тереза… Клянусь, между нами ничего…

Виржини приложила палец к его губам:

– Тсс. Сейчас все это неважно. Тебе нельзя утомляться.

Ей было не до сожалений, его или своих, и, Бог свидетель, их у нее было слишком много. Сожаления принадлежат прошлому, пусть там и остаются, ведь задумайся о прошлом – и начнешь волноваться о будущем. А она не хотела сейчас беспокоиться о том, сколько времени займет его выздоровление, станет ли он прежним, спасут они свой брак или нет. Хотелось просто быть сейчас с ним, ценить каждое мгновение. Виржини верила ему насчет Терезы – разумеется, еще одна ложь Витора, – но если бы они начали говорить об этом, то пришлось бы рассказать, что произошло тогда в каюте, а Виржини не думала, что сумеет объяснить, как позволила чужому мужчине прикасаться к ней, раздевать ее. Как сказать любимому, что ты позволила это другому?

Виржини снова положила голову ему на грудь, опустившуюся от его выдоха.

– У нас все будет хорошо, ты это знаешь? – спросил он через некоторое время.

Она не могла заставить себя поднять голову.

– Ви, посмотри на меня. – Джейк провел пальцем под ее подбородком, и Виржини позволила ему приподнять его. – Я серьезно. И я говорю не только о том, что мы выберемся отсюда. Я имею в виду тебя и меня, нас обоих. – Он продолжал поддерживать ее под подбородок. Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. – Я не Тома. Я не Витор и не твой отец. Я не такой, как они. Клянусь, я не считаю, что ты сделала что-то не так. Я ни в чем тебя не виню. Господи, отправиться в плавание было моей идеей. Погоней за какой-то дурацкой детской мечтой. Я все время упрекал себя, думал: «Я должен был это заметить, я должен был знать, как это сделать». Отталкивал всех. Отталкивал тебя. Но ты здесь, Ви. Ты здесь.

Впервые за долгое время ощутив связь между ними, Виржини щекой прильнула к его ладони, он провел большим пальцем от уголка ее губ до скулы. Палец была шершавый, палец плотника. Это прикосновение так отличалось от прикосновений Витора, его невозможно было перепутать с чьим-то другим.

Ей вспомнились слова старика Терри, тогда, в яхт-клубе, и она наконец смогла улыбнуться Джейку.

– Что? – спросил он.

– Переживите это – и переживете что угодно, – произнесла она.

Он улыбнулся в ответ:

– Это точно.

Ани позволила ей провести ночь в обнимку с Джейком на узкой койке, но когда наступило утро, наполнившее палату кремовым светом, выгнала из палаты.

– А теперь ступайте, – незлобиво сказала она. – Мистера Джейка ждет работа.

– Работа? – переспросил Джейк.

– Много-много тестов, – ответила Ани. – И мухлевать запрещается. – Она с улыбкой задернула занавеску у койки.

Было еще очень рано, и по меркам Порт-Брауна улицы были пустынны. По тротуару пробежал тощий пес и остановился, чтобы обнюхать скомканную обертку от роти. Мимо входа в больницу проехала одинокая машина.

Виржини направилась в сторону рынка. Купит к завтраку ананас. Без сомнения, ее хозяйка, миссис Ли, приготовит из вчерашних остатков один из своих острых салатов роджак, которыми закармливает ее почти каждый день. Вкуснятина, но сколько чили! Джейку наверняка понравится.

Она свернула за угол, чтобы срезать путь через верфь по гравийной дорожке, идущей между транспортными контейнерами и старыми складами. Чуть впереди мужчина, прислонившись к одному из контейнеров, курил вейп и смотрел на нее. Он был высокий и очень тощий – пугало в футболке и трениках. Одна нога согнута, кроссовок упирается в ребристую стенку контейнера. Виржини прошла мимо. Пар, который окутал ее, был приторно-сладким – синтетические яблоки.

Она услышала, как он оттолкнулся от контейнера и двинулся следом за ней. Ткань тренировочных штанов шуршала при каждом шаге, под ногами хрустел гравий. Виржини стиснула ремешок сумочки. Сердце учащенно забилось. Она попыталась урезонить себя: человек просто идет в том же направлении, вот и все, ему тоже нужно на рынок. А может, это грузчик. Она прикинула, не пойти ли чуть быстрее – не настолько, чтобы это показалось оскорбительным, а только чтобы немного оторваться от него. Нет, лучше замедлить шаг, под каким-нибудь предлогом остановиться – например, завязать шнурок, чтобы он ее обогнал и оказался на виду. Боже, у нее нет шнурков. Чертовы шлепанцы! Она прибавила шагу, и слишком большой шлепанец зацепился за гравий.

– Эй, ты! – крикнули сзади. – Эй, дамочка!

Черт. Теперь она привлекла к себе внимание. Наверняка накрутила себя на пустом месте, наверняка он просто хочет познакомиться, подкатить к ней. Не сбавляя шага, она бросила взгляд через плечо, как бы говоря: «Это вы мне?» Он продолжал идти, держась в тени контейнеров. Лица его она не разглядела.

– Дамочка! – снова крикнул он.

Виржини была почти у последнего штабеля контейнеров, впереди уже виднелась верфь. Вокруг ни души. Шлепанцы все цеплялись за гравий. Может, скинуть их? Босиком есть шанс убежать.

Слишком поздно. Он догнал ее, схватил за плечо и рывком развернул к себе. Сумочка упала на гравий. Это все, что ему нужно? Ее сумка? Она врезалась спиной в контейнер, ожидая увидеть, как он схватит сумку и убежит через верфь.

Но мужчина остался стоять лицом к ней, на расстоянии вытянутой руки. Брови сведены.

– Где он?

– Кто?

Он снова толкнул ее, и Виржини ударилась затылком о металлический контейнер.

– Твой друг. С большим кораблем.

Кого он имеет в виду? Тенгку?

– Я… Я не знаю. На борту «Патусана»?

– Не морской капитан. – Он шагнул совсем вплотную и притиснул ее к контейнеру.

На шее толстая золотая цепь, в ушах посверкивают какие-то камешки – неужели бриллианты?

– Мужик с парусной лодкой. Из Южной Америки.

Прежде чем она успела что-то сказать, он за плечи притянул ее к себе и еще раз ударил о контейнер, раздался грохот – пустой, наверное. На этот раз она успела пригнуть голову, но грубый металл впился в лопатку сквозь тонкую блузку.

– Я вижу тебя с ним. В ресторане. С другим англичанином, с черной. Я потом вижу ее. Она говорит мне, что он придет сюда, но я его не вижу. Где этот орангпутих? Где его корабль?

Дышать было трудно.

– Полиция… – начала она.

– Полиция?

Он отпустил ее, Виржини пошатнулась, но устояла. Провела ладонью по саднящему затылку.

– Полиция арестовала его. Но я не знаю, где он. Или где его яхта. (Крови на ладони не было.) Нам пришлось ее бросить.

Нападавший быстро повернул голову к верфи, сверкнув серьгами. В их сторону кто-то шел. Он перенес вес на одну ногу, как кикбоксер, и Виржини представилось, как он сейчас ударит ее ногой. Она сжалась в ожидании удара, но его, должно быть, спугнул приближающийся человек, потому что он развернулся и прыгнул на мотоцикл, которого она до этого не видела, – мотоцикл был спрятан между контейнерами. Взметнулся гравий, и человек исчез.

Виржини согнулась пополам, упершись ладонями в колени, и попыталась отдышаться. Все нормально, все в порядке. Ему нужен Витор, а не она. Она цела и невредима, отделалась небольшой шишкой на голове и порванной блузкой.

Через несколько секунд ей удалось выпрямиться. Она подобрала сумочку, всю в песке и пыли, отряхнула и повесила на плечо. Рынок отменяется. Нужно вернуться в гостевой дом, принять душ, смыть с себя прикосновения этого типа. Дом миссис Ли находился в другом направлении, на оживленной улице за складами. На подрагивающих ногах Виржини двинулась вперед. Навстречу ей кто-то шел. Человек в белом. Военно-морская форма. Тенгку. Виржини приободрилась. Ускорила шаг, миновала заросший сорняками участок, темный провал в стене складского здания.

Из провала высунулась рука и зажала ей рот. Последнее, что она увидела, прежде чем ее затащили в темноту, был бегущий Тенгку.

37

– Виржини!

Я добежал до склада, куда ее втащили, всего за несколько секунд, но дверь уже с лязгом захлопнулась. Это была тяжелая противопожарная дверь, сдвинуть ее с места невозможно.

Следовало позвонить в полицию, но это, разумеется, бессмысленно, учитывая коррумпированность начальника, да и пытаться привлечь людей из ВМФ – пустая трата времени, такие случаи вне юрисдикции военно-морских сил. Рассчитывать можно было только на себя.

Я обошел здание в поисках другого входа. Каждое окно с фасада и в переулке было забрано решетками на навесных замках, как и задняя дверь. Самым доступным местом выглядела погрузочная площадка со стороны фасада – никакой решетки, только навесной замок, – но требовалось что-то вроде лома. Я огляделся: обрывки цепей, мешки из-под риса. Ничего полезного.

Я кинулся обратно в переулок. Склад был высотой с трехэтажный жилой дом. С торца находился пожарный выход, закрытый строительными лесами, с опускающейся лестницей на уровне второго этажа. Она была выдвинута не полностью. Разбежавшись, я подпрыгнул и ухватился за перекладину. Вот уже во второй раз за последние несколько дней я порадовался, что мое смешанное происхождение одарило меня таким ростом. Но лестница не подалась, и я повис. Насколько я помнил, здание это простаивало без дела не меньше трех лет, а на соленом воздухе металл быстро ржавеет. Я начал раскачиваться, прекрасно сознавая, что гимнаст из меня никакой и я не сумею забросить свое тело на перекладину. От раскачивания посыпались хлопья ржавчины, лестница со скрежетом поползла вниз. Я разжал руки лишь после того, как она выдвинулась на всю длину. Когда я взобрался на площадку на уровне второго этажа, руки у меня все еще подрагивали от напряжения. Только тут я осознал, насколько безрассудно веду себя – ржавое железо у меня под ногами могло провалиться в любой момент. Тот еще из меня герой. К счастью, решетка выдержала.

На площадку выходили два окна. Как и нижние, они были зарешечены и заперты, стекла слишком грязные и мутные, чтобы что-то разглядеть. Зато в углу обнаружилась полноценная лестница, ведущая на следующий этаж, и я как можно тише взобрался по ней и оказался на самом верхнем уровне. Расклад тот же – два боковых окна, оба заперты. Внутрь не попасть. Но стекло отсутствовало. Я надавил на оконную решетку. В нос ударил запах старой смазки.

Внутри открывался головокружительный обрыв – до замусоренного бетона внизу. С потолка свисали цепи с крюками. На полу валялись пустые поддоны и каркасы сгнивших ящиков. У стены стоял бочонок. С этого ракурса я не видел склад целиком, но слышал голоса, хотя они почти заглушались моим тяжелым дыханием. Я заставил себя выровнять дыхание.

Внизу возникло движение, что-то мелькнуло – кого-то вытолкнули в самый центр. Виржини. Я вжал лицо в решетку. Виржини поскользнулась на чем-то навроде куска фанеры, чуть не потеряв равновесие, попятилась, выставив руки. В поле зрения появился человек. Мужчина, высокий, белый. Мне не требовалось знать его, чтобы понять – это Витор. И гадать, как ему удалось освободиться из-под стражи, тоже нужды не было.

От отчаяния мне захотелось разбить лоб о чертову железную решетку. Я был бесполезен. Как был бесполезен и для Марии, работая сверхурочно на своем безопасном корабле за тысячу миль от нее, когда она нуждалась во мне больше всего.

Внизу Витор заговорил, теперь я слышал отчетливо.

– Ты же знаешь, я не хочу причинять тебе боль.

Мне так не показалось. В руке у него был обрезок трубы.

– Мне просто нужно знать, что тебе рассказала обо мне Тереза. И найти ее. Где она?

– Я не знаю.

– Не знаешь, где она, или не знаешь, что она рассказала? – Он продолжал наступать на нее.

– Ни того ни другого.

– Ну нет, думаю, что-то она тебе все же рассказала. Что?

– Ничего.

Он зло рассмеялся:

– Ничего? Думаешь, я в это поверю? Вы столько дней провели вместе и обо мне не говорили? Согласись, в такое очень трудно поверить. Скажи мне правду.

Виржини покачала головой и отступила за бочонок с водой.

– Сам знаешь, мы с Терезой не ладили с самого начала.

– Что ж, давай я выражусь по-другому. Что она рассказала другим? И что им рассказала ты?

– Каким другим?

– Не притворяйся. Сказал же, мне осточертело твое притворство. Вечно изображаешь невинность, делаешь большие глаза. Ты знаешь, каким другим. Я только что видел, как ты разговаривала с одним из них на верфи. Что ты им обо мне рассказала? Сколько ты у них взяла?

– Ничего!

Раздался пронзительный металлический лязг, звук удара стали о бетон. Я не мог больше торчать тут, смотреть, как он ее избивает. Надо как-то добраться туда, что-то придумать, вытащить ее.

– Лгунья!

Он схватил ее, приподнял и швырнул на бочонок. Надавив ладонью на затылок, нагнул ее и погрузил голову в воду.

Я перестал дышать. Ее ноги бились в воздухе, я слышал, как бурлит вода. Она захлебывалась криком, ужасным, булькающим криком, – этот крик годами преследовал меня в кошмарах. Вероятно, прошло всего две-три секунды, когда он вытащил ее за волосы, но мне они показались часами.

Он держал ее за голову, прижимая ее к бочке, пока она кашляла и хватала ртом воздух.

– Говори!

– Витор… – выговорила она, молотя руками, но явно не в силах вырваться, – отпусти меня.

Он снова окунул ее в воду.

– С чего бы? Ты бросила меня умирать. Почему бы мне не поступить с тобой так же?

Во мне все заледенело. Я увидел двоих детей, плавающих лицом вниз на мелководье, и жену, унесенную течением на шестифутовую глубину, – рот открыт, невидящие глаза остекленели.

Витор вытащил Виржини из воды и швырнул на пол. Она судорожно глотала воздух, вода темной лужей растекалась по бетону. Витор ходил взад и вперед, помахивая трубой, конец которой ударялся о бетон с мерным похоронным звоном.

Я отрекся от Бога много лет назад, когда он отнял у меня мою семью. Последний раз я был в церкви на поминальной службе по моей жене и детям. Как и бесчисленное множество других, их тела так и не всплыли, поэтому мы не смогли ни провести погребальные обряды, ни даже устроить нормальные похороны. Вместо этого сестра Марии соорудила в моем доме алтарь из фотографии, которую я теперь держу в своей каюте, повесила на нее четки Марии и зажгла свечи, и родственники плакали и молились перед ним. Я не мог молиться ни в ту ночь, ни в какую другую ночь после этого. Я просто сидел там и смотрел, как тают свечи. Эта фотография не заменит мне сына, дочь и жену. Они не упокоились с миром. Бога не было с нами в той комнате. Бога не было в том цунами.

Но, стоя на пожарной лестнице, я поймал себя на том, что умоляю именно Бога, в которого не верю. Помоги мне, пожалуйста. Пожалуйста. Помоги ей.

Наверное, я никогда не пойму, была ли идея, пришедшая мне в голову, ответом на мою молитву. Рационально мыслящий человек сказал бы, что мое подсознание прорабатывало возможности, пока разум был парализован. Но в памяти всплыло слово, которое Виржини использовала на «Патусане». Орангпутих – белый человек, колонизатор, тот, кто столь пагубно повлиял на историю моей страны и судьбы ее жителей. Орангпутих – недавно я слышал это слово еще от одного человека.

К черту процедуры, к черту правила. Достаточно взглянуть, к чему привела моя одержимость работой. Я отошел от окна, прижался спиной к стене и позвонил Умару. Он из Порт-Брауна, он всех тут знает. Я объяснил ему, что мне нужно.

– Поспеши, Умар. Если свяжешься со мной в течение пяти минут, с меня новый мобильник. Последней модели.

Никогда еще его голос не звучал так молодцевато.

– Сэр, есть, капитан, сэр.

Меньше чем через минуту мобильник завибрировал. Сообщение с незарегистрированного номера. У вас есть для нас информация?

У меня пересохло во рту. Путаясь в пальцах, я настучал ответ. Человек, которого вы ищете, здесь, написал я и добавил адрес. Вдогонку отправил: Поторопитесь.

В моей каюте, когда мы пересекали океан, Виржини спросила: что такое грех, что такое вина? Другими словами, что такое долг и расплата? Что такое одна жизнь по сравнению с другой? Что такое одна душа против трех? Думаю, я сделал бы тот же выбор и сейчас.

Я хотел сунуть телефон в карман, но он выскользнул из моей трясущейся руки, как прыгающая рыба. Поймать его я не успел, и телефон, описав дугу в воздухе, упал на платформу внизу с оглушительным звуком, который, наверное, было слышно на несколько кварталов вокруг.

Я тут же приник к решетке. Витор замер, всматриваясь в окно под моим. Должно быть, он заметил тень, потому что вдруг резко вскинул голову. Я пригнулся.

– Джейк? – насмешливо крикнул он. – Это ты? Что, опять сыграем в эту игру?

Получается, он не знает, что Джейк ранен. Против света Витор не мог разглядеть, кто это. Я поднял голову ровно настолько, чтобы увидеть его, увидеть ее. Я надеялся, что она догадается, что это я, и это немного ее успокоит.

Виржини наблюдала за ним, скорчившись на полу.

– Это полиция. – Голос ее прозвучал неожиданно твердо.

Он обернулся:

– Полицейские меня не тронут, об этом я позаботился. Это Джейк. И он снова снаружи и не может войти. А ведь не мешало бы усвоить урок.

– Это не Джейк, – сказала Виржини, вставая.

Витор снова задрал голову.

– Откуда такая уверенность? Ты говоришь, что это не твой муж, потому что просто знаешь, что твой муж не станет тебя спасать после того, что ты сделала. – Он замахнулся трубой, но был слишком далеко, чтобы дотянуться до нее. – Могу поспорить, ему противно даже прикасаться к тебе.

– Это мне противно прикасаться к тебе, – ответила она.

Ее самообладание ободрило меня. Теперь она видела Витора таким, какой он есть. Она сбросила эти оковы вины. И что-то внутри меня тоже успокоилось, как будто она вылила немного того масла, о котором говорила Мария, на тревожные воды моей души.

Когда через несколько минут наступил конец, он наступил быстро и громко: адский рев мотоциклов и машин, серия взрывов.

Услышав шум, я рванулся к лестнице. К третьему или четвертому хлопку я уже был уровнем ниже, спускался по выдвижной лестнице. Я понимал, что дверь уже взорвана, что на склад ввалилась целая толпа головорезов. Я был у входа, когда она вышла, заходясь в кашле, цепляясь за пыль в воздухе, как утопающий хватается за воду. Она слепо ткнулась мне в объятия, я подхватил ее на руки – она весила больше, чем моя дочь, меньше, чем моя жена, – и бросился бежать, не оглядываясь на то, что происходило позади меня, на то, чему я стал причиной. Возможно, они пощадят Витора, возможно, нет. Теперь это зависело от воли судьбы – судьбы, которую Витор сам на себя навлек.

– Я с тобой, – сказал я ей, и она крепко обняла меня за шею. – Я с тобой.

Амаранте

38

Карта показывает, что мы достигнем Амаранте к рассвету. Я отдал распоряжения ночной вахте и уже готов был удалиться в свою каюту, но неожиданно решаю остаться. Люблю находиться на мостике ночью, когда океан за ветровым стеклом почти исчезает и горят лишь красные огни на носу судна. Виржини однажды назвала их уютными, как детский ночник, и с тех пор это сравнение осталось со мной.

В последние несколько лет я часто задавался вопросом, каково было бы вернуться на Амаранте. Разумеется, на самом деле я никогда не был там – я встретил Виржини без малого в четырехстах милях к северо-востоку, – но у меня всегда было такое ощущение, будто я там побывал. История, которую она мне рассказала, поражала своей красочностью, а образы, которые она поселила в моем воображении, были очень яркими, я почти помнил терпкий запах опавших пальмовых листьев в зарослях, видел свои следы на песке.

Полагаю, в своих размышлениях я всегда отправлялся туда на «Патусане», а не на незнакомом судне вроде этого. Но гражданская жизнь меня вполне устраивает. Сегодня вечером я вел себя слишком по-военному, по мнению Умара, а механик Ямат даже отдал мне честь. Я невольно рассмеялся. Я рад, что взял их с собой, – думаю, что и они тоже рады. И уж точно знаю, что зарплата на гражданке им нравится куда больше. Жаль, что к нам не смог присоединиться Юсуф, но скоро он получит собственное судно, и я за него счастлив. Из него выйдет отличный капитан.

В этом путешествии у нас, мягко говоря, необычный список пассажиров, а обратно мы поплывем с еще более необычным грузом. Мир науки был мне совершенно незнаком, и мне потребовалось много времени, чтобы научиться в нем ориентироваться. Оглядываясь назад, можно сказать, что это оказалось кстати – знакомство с неведомым миром увлекло меня после того, как я вышел в отставку.

В конце концов я нашел подходящий университет с подходящей группой ученых, которая собирала информацию о судьбах борцов за свободу. По их словам, англичане хранили какие-то архивы, но после массового расстрела многие документы были уничтожены, так что установить личности погибших будет трудно, если вообще возможно. Но они стараются собрать всю информацию, какая доступна. И предполагают, что на Амаранте похоронено гораздо больше людей, чем считается.

Для сухопутных крыс участники научной команды оказались довольно сносными пассажирами. Под ногами мешались не особо, а оправившись от морской болезни, торчат по большей части в кают-компании за ноутбуками или проверяют свое оборудование. Раскопки и эксгумация – дело непростое.

Я достаю телефон и подключаюсь к спутниковому интернету, чтобы проверить сообщения. Со времен «Патусана» мои телефонные привычки изменились, теперь я всегда держу мобильник включенным. Когда появляется сигнал, падает сообщение, отправленное несколько часов назад: Какое у вас РВП? Я начинаю набирать ответ, и тут телефон вибрирует.

– Я тебя поймала, – говорит Виржини. – Боялась, что ты уже спишь.

– Пока нет.

– Который там час?

– Двадцать одна сотня.

Она смеется:

– Закоренелый вояка.

– Привычка – вторая натура, – хмыкаю я.

– И когда вы доберетесь?

– Незадолго до рассвета.

– Здорово. – Пауза, потом: – Ты ведь о ней позаботишься?

– Обещаю.

Около шести месяцев назад Виржини удалось отыскать Пита. Он работал в Южно-Китайском море, ныряльщиком на буровых установках. Когда она объяснила, чем мы занимаемся, он разрешил нам эксгумировать останки Стеллы и доставить на большую землю. Виржини собирает средства, чтобы вернуть Стеллу в Канаду.

Какое-то время она молчит, и я знаю, что она плачет. Виржини никогда не скрывала от меня своих эмоций – ни в нашу первую встречу, ни на протяжении нескольких лет нашей дружбы. «Ты видел меня на пределе отчаяния», – сказала она однажды. Пожалуй, так оно и есть, и я надеюсь, что ей больше никогда не придется так страдать. Но я также видел, на какую силу духа она способна, и именно так я предпочитаю думать о ней – не как о жертве, а как о женщине, которая борется за то, чего хочет и чего заслуживает.

Чтобы поднять настроение, я спрашиваю о тамошней погоде. Моя бабушка-англичанка всегда говорила мне, что это беспроигрышная тема у британцев.

– Ой, сам знаешь, вечная серость. – Голос слегка оживляется. Ага! Бабушка была права. – Скучаем по солнцу. – В трубке раздается кухонный шум, затем: – Как думаешь, он сильно изменился?

– Амаранте?

– Да.

Судя по тону, ответа Виржини не ждет. Созваниваясь, мы часто сидим в дружелюбном молчании, связанные радиоволнами на расстоянии десяти тысяч миль так же, как в ту первую ночь в океане. Я не сомневаюсь, что кое-что на Амаранте действительно стало иным: штормы изрезали берега и вынесли за линию прилива новый пла́вник, деревья упали, и на их месте уже растут другие, развалины еще плотнее обросли лианами, но думаю, что да, остров по-прежнему прекрасен. Когда-то я презирал иностранцев, считающих эти золотые пески раем, ищущих там философский камень. Сейчас у меня смешанные чувства. Потому что, несмотря на весь мрак, – хотя в последнее время в жизни у нас обоих гораздо больше света, чем тьмы, – я искренне верю, что пережитое изменило ее к лучшему.

О «Путеводной звезде» Виржини не спрашивает. Переправляя грузы из порта в порт, я всегда высматриваю на волнах ее яхту. Вряд ли та все еще стоит у Амаранте – полагаю, ее давным-давно сорвали с якоря муссонные ветры и подхватили океанские течения. Я поклялся себе, хотя и не сказал об этом Виржини, что если каким-то чудом встречу «Путеводную звезду», то спасу все, что смогу унести. Я еще не решил, затоплю ли ее после этого или оставлю дрейфовать по океанам, как корабль-призрак, вечно ищущий свой путь.

Там, рядом с ней, кто-то еще, до меня доносится ее бормотание, затем шорох. Я представляю, как она прижимает телефонную трубку к груди и слушает. Еще шорох – и она возвращается, заканчивая хихикать, а когда обращается ко мне, голос звучит жизнерадостно.

– Джейк спрашивает, привезешь ли ты его мачете. Он говорит, что хочет расколоть еще парочку кокосов, когда мы в следующий раз будем в Малайзии. Уверяет, что не разучился.

Этот парень – вечный шутник. Идеальная пара для нее. Снова шум, и я пугаюсь, что связь прервалась, но потом на линии снова ясно звучит ее голос:

– Кое-кто хочет сказать тебе пару слов.

Я знаю, о ком она, и уголки моих губ приподнимаются в улыбке.

– Привет, дядя Кен-ку, – говорит Иззи.

– Привет, Иззи. – Девчушка еще слишком мала для телефонных разговоров, и я слышу, как ее направляет Виржини. – Что ты сегодня делала? Рисовала? – спрашиваю я.

Один из ее рисунков висит на холодильнике у меня в квартире. Туда же Мария прикрепляла картинки Фары и Адама. Конечно, это другой холодильник и другой дом, но, кажется, там он на своем месте.

– Мамотька, – говорит Иззи, и по тому, как неразборчиво звучит это слово, я понимаю, что у нее во рту большой палец.

– Ты рисовала мамочку? А насчет папы, его ты тоже нарисовала?

Виржини снова что-то ей шепчет.

– Ну же, Изабель.

«Изабель» означает «Божий дар».

– Малыф, – говорит Иззи.

– Ты нарисовала малыша?

– Малыф, – повторяет она. В этот момент телефон у моего виска дважды жужжит. Виржини скинула по электронной почте фото, и я ожидаю, что это будет снимок моей крестницы. Но на экране зернистое изображение в черной рамке – снимок УЗИ.

Виржини забирает у Иззи телефон.

– Мальчик, – говорит она, пока я любуюсь снимком. – Вот ножка, видишь? Адам.

Адам. Взгляд в будущее: жизнь – и эхо, способное исцелить раны.

Примечание автора об Амаранте

Живя на яхте в Малайзии, я познакомилась с другими круизёрами, которые рассказали мне, как около пятидесяти лет назад по нескольку месяцев жили на островах Чагос – райском архипелаге в Индийском океане. Их рассказы застряли в моем воображении, как песчинка в устрице, и я постепенно наслаивала на них другие места, идеи и впечатления, пока из всего этого не образовался вымышленный остров Амаранте.

Хотя мой Амаранте находится примерно там же, где и острова Чагос, которые лежат на 7° южной широты и 72° восточной долготы, в нем соединились реальные острова Индийского океана, которые я посетила в своих путешествиях, в первую очередь Андаманские и Сейшельские.

Даже когда я писала о прекрасных песках и плеске ласковых волн, я, подобно капитану Тенгку, преследуемому призраками погибшей семьи, постоянно чувствовала мрачную тень истории. Меня вела не только традиция островных историй, восходящая к «Робинзону Крузо» Даниеля Дефо (1719), который считается первым английским романом, но и прошлое реальных островов. На острове Росса, что в Андаманском архипелаге, который теперь принадлежит Индии, есть страшное здание, известное как Сотовая тюрьма, ныне музей, куда тогдашнее британское правительство Индии в период между 1858 и 1939 годами сослало больше восьмидесяти тысяч индийских и бирманских заключенных. У Британской империи также были каторжные поселения в Малайе, Пинанге, Малакке и Сингапуре.

Острова Чагос, на которых я не бывала, теперь официально называются Британской территорией в Индийском океане. В 1960–1970 годах британское правительство принудительно эвакуировало местное население и сдало архипелаг в аренду США, разместившим там стратегическую военную базу. Это соглашение действует по сей день.

Большинство документов о жестокостях, совершенных в этих местах и других каторжных колониях, считаются уничтоженными.

Если вам интересно больше узнать об истории реальных мест, породивших вымышленный Амаранте, рекомендую следующие публикации:

– «Каторжная колония на Андаманских островах: раса, класс, преступность и Британская империя», Клэр Андерсон (в ограниченном доступе на сайте cambridge.org);

– «Каторжники в Стрейтс-Сетлментс в 1826–1867 годах», К. М. Тернбулл, Journal of the Malaysian Branch of the Royal Asiatic Society, том 42, № 1 (217), 1970 (в ограниченном доступе на сайте jstor.org);

– «На Андаманских и Никобарских островах. Повествование о морском путешествии на шхуне “Террапин” с заметками об островах, их фауне, этнологии и т. д.», С. Боден Клосс, John Murray, 1903 (в свободном доступе на сайте проекта «Гутенберг»);

– «Британия уничтожила архивы колониальных преступлений», Иэн Кобейн, Оуэн Боукотт, Ричард Нортон Тейлор, Guardian, 18 апреля 2012 года;

– www.chagossupport.org.uk.

Сноски

1

АИС (Автоматическая идентификационная система) – система в судоходстве, служащая для идентификации судов, их габаритов, курса и других данных с помощью радиоволн диапазона УКВ. – Здесь и далее примеч. перев. и ред.

2

Самосы – жареные или печеные пирожки.

3

Кампонг – малайское селение.

4

Мэйдэй (Mayday, англ.) – международный сигнал бедствия при голосовой связи, аналогичный сигналу SOS в радиотелеграфной связи, используется в ситуациях непосредственной угрозы для жизни людей. Сигнал передается три раза подряд.

5

Расчетное время прибытия.

6

Мидель – средняя линия судна между кормой и носом.

7

Роти – индийские лепешки.

8

Баджу-мелаю – традиционный костюм малазийских мужчин, состоящий из удлиненной рубашки, свободных брюк и саронга.

9

Наси-лемак – рис, отваренный в кокосовом молоке и листьях пандана, подается с острым соусом самбал.

10

Вонтон – бульон с лапшой и пельменями.

11

Неофициальное название флага Малайзии.

12

Республика Мозамбик (порт.).

13

Лонгтейл, или длиннохвостая лодка, – распространенный в Юго-Восточной Азии тип узкой деревянной лодки.

14

Неофициальное название флага США.

15

Идите, идите (индонез.).

16

Потопчина – часть палубы судна от борта до кокпита.

17

Счастливого плавания! (фр.)

18

Д. Мильтон, «Потерянный рай», пер. О. Чюминой.

19

Джошуа Слокам (1844–1909) – канадско-американский мореплаватель и исследователь, первым совершивший одиночное кругосветное плавание. Бернар Мойтесье (1925–1994) – французский моряк, известный своим участием в кругосветной яхтенной гонке «Золотой глобус». Роберт Льюис Бэлфур Стивенсон (1850–1894) – шотландский писатель, автор приключенческих романов и повестей. Сэр Уильям Роберт Патрик Нокс-Джонстон (р. 1939) – британский моряк, первым совершивший безостановочное одиночное кругосветное плавание.

20

Вы француженка? (фр.)

21

Остров в Индийском океане, принадлежащий государству Коморские Острова, которое считается одним из самых бедных в мире.

22

Лаг – прибор для определения скорости хода судна.

23

Картплоттер – электронная картографическая система на морском судне с дисплеем на приборной панели.

24

Скопление антропогенного мусора в Мировом океане.

25

Знаменитая фраза из фильма «Волшебник страны Оз» (1939) режиссера Виктора Флеминга по одноименному роману Фрэнка Баума, в самой книге этих слов нет.

26

Цитата из романа Дж. Керуака «На дороге».

27

Вымпельный, или кажущийся, ветер на движущемся судне – сумма истинного ветра и потока воздуха, создаваемого движением яхты.

28

Глиссирование – скольжение судна по поверхности воды, почти не погружаясь в нее.

29

Спонсон – выступ на палубе, выходящий за линию борта.

30

Комингс – ограждение на палубе, предохраняющее внутренние помещения от попадания воды – например, вокруг трапа, ведущего вниз.

31

Здесь: общий дух (фр.).

32

Дух открытий (фр.).

33

Релинг – ограждения на корме и носу судна.

34

Шкаторина – кромка паруса.

35

Нактоуз – специальный ящик, в котором располагается судовой компас, а также некоторые другие навигационные инструменты.

36

Троллинг – вид рыбалки с движущейся лодки, когда приманка перемещается.

37

«Обезьяний кулак» – декоративный тросовый узел.

38

«Протон» – малазийский производитель автомобилей.

39

Кинжал «криса» – оружие яванских воинов, лезвие напоминает язык пламени – неровное, волнистое с обеих сторон, сужающееся к концу.

40

Самбал – индонезийский острый соус на основе смеси разных сортов перца чили.

Content

Эмма Бэмфорд
Глубокие воды

«Патусан»

1

2

3

4

Амаранте

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

Порт-Браун

33

34

35

36

37

Амаранте

38

Примечание автора об Амаранте

Сноски