Ллойд Деверо Ричардс

Каменные человечки

Lloyd Devereux Richards

STONE MAIDENS

Text copyright © 2012 Lloyd Devereux Richards. This edition is made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency.

© Самуйлов С.Н., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2024

* * *

Светлой памяти Ритти

Пролог

Позднее лето, когда ему было семнадцать. Стояла жара, и ему это нравилось, хотя работы на ферме хватало и приходилось подолгу оставаться в поле, собирать сено в тюки. Заготовленные на зиму тюки хранили высоко под крышей. Оттуда, из проема с цепным блоком, поднимавшим тюки, он и увидел ее – юную, соблазнительную дочку соседского фермера в струящемся платье в цветочек. Плотно облегающий лиф подчеркивал тонкую талию. Тело под платьем дышало и танцевало, и он скатился по деревянным ступенькам и дальше – в зыбкий августовский зной.

Она вошла на кукурузное поле и, легонько пошлепывая пальцами по длинным зеленым листьям второго посева, исчезла между рядами, выбрав короткий путь к дому. Как будто невидимая рука потянула его за кольцо в носу, он последовал за ней в остывающий дневной жар, в кукурузу, раздвигая листья и толстые стебли, увязая тяжелыми рабочими ботинками в суглинистой почве. Прибавив шагу, он заметил мелькнувшее через два ряда яркое платье. Несколько минут он шел за ней, выжидая, пока она уйдет подальше от края поля. Сладковатый запах созревающего урожая затягивал все глубже. Жужжание перелетающих от кисти[1] к кисти пчел сливалось в громкий, непрерывно давящий гул. По коже прошел зуд, как будто его накрыл муравьиный рой. Монотонное пчелиное жужжание ввинчивалось прямо в череп. Дыхание сбилось, он припал на колено, и в глазах померкло. Он царапал, скреб ногтями землю, словно ища утерянное зрение, потом свалился на четвереньки и уткнулся лицом в суглинок, всасывая грязь. Постепенно, мало-помалу свет вернулся – и с ним пришло новое желание, новое влечение.

1

В воздухе будто висела пелена, как бывает иногда сразу после пробуждения. К середине утра 4 июля жара усилилась до того, что дышать было почти невозможно.

Мисси Хупер нажала на экране «отбой», положила телефон в сумочку и со вздохом ее закрыла. И тут же, секундой позже, проверила, повернула ли застежку полностью. В парке развлечений не протолкнуться, и, если не хочешь, чтобы тебя обчистили, надо держать ухо востро.

И что теперь? Гленне пришлось подменить заболевшую официантку в закусочной, где они обе работали, и запланированная встреча сорвалась. Такая досада. Бродить в одиночестве по парку, где полным-полно парочек ее возраста? Нет, такой вариант в ее представление о развлечении не вписывался. Ох уж эта Гленна. Могла бы взять и сказать Рикки «нет». Мисси снова вздохнула. Гленна позволяет людям помыкать ею. Пора уж научиться стоять за себя.

Татуированный карни[2] подвалил к ней с зубастой ухмылкой, протягивая три бейсбольных мяча.

– Как насчет испытать удачу, а, юная леди? А у меня для такой милой девушки зашибенные призы найдутся. Три мяча за доллар.

Мисси свернула, уклоняясь от встречи с приставалой, и врезалась в молодого жилистого мужчину с песочно-каштановыми волосами и ярко-голубыми глазами.

– Эй! Тебе бутылочки сбивать надо, а не других посетителей. – Он улыбнулся и провел ладонью по коротко подстриженным волосам.

Мисси отступила на шаг.

– Извини, – пробормотала она. – Не посмотрела, куда иду.

– Пустяки. Ты кого предпочитаешь: бульдогов или обезьянок? Такой приз неплохо смотрелся бы на полке у тебя в спальне. – Незнакомец наклонился. – Я заплачу. – Он протянул карни пятидолларовую купюру, и тот достал из кармашка для мелочи четыре доллара сдачи.

– Извини, – обратилась к нему Мисси и покраснела. – Ты со мной разговариваешь?

Весь вид незнакомца выдавал в нем человека, много работающего – как и оба ее брата – на открытом воздухе, и лицо его казалось странно знакомым – вот только откуда?

– Конечно. – Он поклонился в пояс. На нем были джинсы со следами краски и красная футболка; рыжие рабочие ботинки тоже были заляпаны краской. – Просто укажи желанный приз, и… – незнакомец дурашливо подбоченился, – он твой.

Мисси потянула вниз свой голубой топ, который тут же снова пополз вверх, обнажив пупок, и, прищурившись, посмотрела на висящие на крючках мягкие игрушки.

– Тот бульдог… лапочка.

– Тогда пожелай мне удачи. – Незнакомец подмигнул.

Мисси хихикнула.

– Удачи!

Парень взял у карни первый бейсбольный мяч, подержал его на ладони, оценивая расстояние до цели, повернулся к Мисси и усмехнулся с видом уверенного в себе человека.

Со скоростных горок долетел пронзительный девичий крик, и Мисси обернулась, успев лишь увидеть, как вагончик накренился и исчез за высоким навесом.

Чвяк! Она обернулась назад на звук упавших бутылок.

– Да ты меня просто вдохновляешь! – Явно довольный собой, незнакомец вскинул руку, потрясая кулаком. – Разве не правду говорят, что вера сдвигает горы? – Он подмигнул Мисси. – Твоя определенно сдвинула.

Мисси сконфуженно переступила с ноги на ногу. Внимание и прямота, с которой молодой человек обратился к ней, смущали и льстили. Мгновением позже в руках у нее оказался ярко-голубой бульдог, держать которого было так же неудобно, как охапку сена.

– У тебя есть машина? Можно пока оставить его там.

Она закатила глаза.

– Если бы. Меня сюда друг подбросил, а здесь я должна была кое с кем встретиться.

– Не беда. Можешь оставить в моем пикапе, если хочешь. – Не успела Мисси ответить, как незнакомец выпалил: – Как насчет перекусить? – Он отошел к ларьку и, обернувшись, спросил: – Колу со «слоновьим ухом»[3] будешь?

Воздух вдруг наполнился запахами жареного теста и сахара, и желудок, получив сигнал, отозвался громким урчаньем.

– Конечно.

Принимать угощение определенно приятнее, чем обслуживать других, решила Мисси. Даже то, что говорил больше он, воспринималось как проявление внимания и заботы. Он вернулся с напитками и двумя завернутыми в вощеную бумагу «слоновьими ушами», и она положила приз между ног.

– Могу заплатить.

– Твои деньги здесь не принимаются, – великодушно, но с какой-то самоиронией отказался он.

Забавный, подумала Мисси. Чудной, грубоватый, но по-своему милый.

– Спасибо. Меня зовут Мисси.

– Рад познакомиться. Меня – Джаспер. В свободное время занимаюсь резьбой по камню. Ну что, давай забросим твой приз в пикап?

Они покончили со «слоновьими ушами» и напитками и вышли из парка.

– Послушай, если хочешь, могу отвезти тебя домой. – Он забрался на водительское сиденье и добавил: – С удовольствием окажу тебе эту услугу.

При мысли о том, что придется звонить кому-то из братьев и просить приехать, ей стало не по себе. Ждать на жаре, потеть, зная, что вырывает Джимми со встречи его студенческой лиги по боулингу или Дина из дома его девушки в Одоне…

– Да, было бы здорово.

– Я там, сзади, краску пролил. Почему бы тебе не посадить бульдога впереди? – Джаспер показал на пассажирское сиденье.

Мисси затолкала в кабину громоздкий приз и залезла сама. Бульдог зацепился за трещины в виниловой обшивке, из которых высовывался желтоватый поролон. В лицо ударил едкий соленый запах.

Он завел двигатель, открыл вентиляционное окно и сказал ей сделать то же самое. Дорога шла через лес. Хотя парк развлечений находился всего в паре миль отсюда, они будто перенеслись в совершенно другой мир – тихий, спокойный. Между деревьями проскакивали лучики солнечного света.

– Бывала когда-нибудь в Клир-Крике?

Она взглянула на него поверх плюшевой игрушки.

– Ты имеешь в виду то место, где купаются?

Он покачал головой.

– Не-а. Совсем другое. По-моему, лучшего местечка не найти. – Джаспер повернулся к ней и улыбнулся, почти застенчиво. – Если б мог, с удовольствием бы тебе показал.

– Это далеко? – спросила Мисси, щурясь от солнечного света, бившего в боковое окно.

– Мы почти на месте.

Она кивнула.

– Тогда, наверное, можно. – Она снова посмотрела на своего нового знакомого, пытаясь вспомнить, где могла его видеть. Джаспер катал что-то во рту, и краешек этого чего-то блеснул у него между зубами.

– Есть еще? – спросила она. – Ну, эти конфетки, что ты сосешь?

Он оттянул губы, показав краешек чего-то влажного и блестящего.

– Это не то, что ты думаешь. – Блестящий предмет исчез за щекой. – Мама не говорила тебе, что сахар вреден для зубов?

– Ладно, и что тогда?

– Мне с детства нравилось работать с камнем. Вырезать всякие маленькие штучки – лица, фигурки животных. Даже людей. Дело это хитрое. – Он бросил в ее сторону быстрый взгляд и снова уставился на дорогу. – Если не быть осторожным, камень легко расколоть пополам.

Не зная, что сказать, Мисси промолчала и посмотрела в боковое окно, за которым расстилался знакомый пейзаж. На холме виднелся фермерский дом, в котором жила ее подруга. Она уже хотела попросить его остановиться, сказать, что, мол, только сейчас вспомнила, что обещала зайти к знакомой, но тут Джаспер протянул к ее колену руку с раскрытой ладонью.

– Видишь? Закончил только вчера. Вырезал из кремнистого сланца; это типа яшмы. – Он улыбнулся. – Мой тезка[4].

Мисси посмотрела на красноватый, все еще влажный камешек размером с шахматную фигурку. На одном его конце отчетливо выделялись голова и лицо. Прорезанные в камне бороздки очерчивали руки и ноги.

– Дело наверняка долгое.

– Да уж. – Джаспер сжал ладонь и убрал фигурку в карман.

– Так где ты работаешь? – поинтересовалась Мисси, меняя тему. – Держу пари, на открытом воздухе, учитывая загар.

– Какая смышленая юная леди. – Джаспер медленно кивнул. – Я расписываю разные места, учреждения, предприятия. Некоторые считают, что вывески, сделанные от руки, устарели. Наверное, меня можно назвать пережитком. – Он усмехнулся и мягко коснулся кончиками пальцев ее обнаженного плеча.

Она вздрогнула от этого мимолетного интимного прикосновения.

– Я – самый обычный художник. Свою лучшую работу делаю, когда остаюсь один, понимаешь, что я имею в виду?

Она взглянула на его забрызганные краской джинсы.

– Да. Вот только похоже, что ты на ярмарках работаешь, рисуешь клоунов.

Он усмехнулся и покачал головой.

– Забавно, да. Все дело в том, что этот чертов отель «Сладкий поцелуй» завалил меня заказами. Когда много работаешь, выматываешься.

– Ты имеешь в виду то шикарное местечко с полями для гольфа? Дядя моей подруги работает там садовником. Лонни Уоллес. Знаешь такого?

– Нет, вроде бы не встречал. Но… – Джаспер поднял бровь, как будто задумался над ее вопросом. – Я, когда работаю, не особенно-то разговорчив. В моем деле требуется сосредоточенность. Как в парке, чтобы бросить мяч и выиграть тебе приз. – Он нервно побарабанил пальцами по рулю, потом потянул плюшевого бульдога за ухо. – Встреча с тобой, Мисси, – это бесценный дар.

Пикап подпрыгнул на неровности. Мисси качнулась вперед и откинула упавшие на лицо волосы. Джаспер подмигнул ей сразу обоими глазами, и Мисси машинально рассмеялась. Он рассказал, как в начале года его назначили старшим группы художников, обновлявших экспонаты в Чикагском музее. Сотня человек трудились под его бдительным оком, раскрашивая примитивные фигурки, изображавшие воинов-каннибалов в джунглях – их естественной среде обитания.

– В самом деле? Должно быть, это было что-то потрясающее.

– Кроме шуток. – Она почувствовала на себе его взгляд и улыбнулась. – Я всего лишь величайший художник-оформитель на всей этой чертовой планете, понимаешь? Никакой мазней мы не занимаемся, ну нет, мэм.

– Ага. Конечно.

Странно. Сначала говорит, что по большей части работает в одиночку, а потом, почти сразу, заявляет, что сто человек выполняли под его началом реставрационные работы в музее. Она списала это – потребность в хвастовстве – на обычную мужскую неуверенность. Кроме того, Джаспер был все же забавным и милым. А еще она поняла, почему его лицо показалось ей таким знакомым.

Он сбросил газ и заехал под высокий зеленый полог. Здесь было градусов на десять прохладнее, чем на ярмарочной площади, и пахло смолой и хвоей. Мисси облокотилась на плюшевого бульдога, потерла пальцами мягкое ухо.

– Знаешь, почему я на самом деле поехала с тобой? – На ее лице мелькнула лукавая улыбка.

– Подозреваю, хотела увидеть Клир-Крик.

– Ты ведь меня не помнишь, да? – спросила Мисси, застенчиво потупившись. – Урок естествознания в одиннадцатом классе. – Она подняла голову и посмотрела прямо ему в глаза. – Уиверсвиллская школа.

Он замялся.

– Ну, если ты так говоришь…

– Да ладно тебе. Нет, правда, неужели не помнишь? Ты был единственным, кто побоялся разрезать тот коровий глаз. – Она кивнула, почувствовав себя увереннее. – Ты не смог даже дотронуться до него и вышел из класса.

Джаспер почесал за ухом.

– У тебя хорошая память, вот что я скажу. – Он открыл дверцу и спрыгнул на землю.

Мисси обошла капот и, сунув руки в задние карманы джинсов, остановилась перед ним.

– Ты был тогда такой застенчивый. Что случилось?

– Думаю, – он закрыл лицо руками и посмотрел на нее в щель между пальцами, – дело в том, что мне чертовски нравится играть в прятки! Лучше беги и спрячься, пока я считаю до десяти!

Сорвавшись с места, как подожженная шутиха, Мисси помчалась по лесистому склону с резвостью девчонки вдвое младшего возраста. Мальчишеское обаяние Джаспера, его явный интерес к ней сыграли роль искры, попавшей на запал. Шелковый шелест листьев и ореховые запахи леса отзывались в голове одной мыслью: может быть, это и есть один из тех редких случаев в жизни, когда желания и впрямь могут сбыться. Когда ты наконец-то встретила кого-то, кто предназначен только тебе. Как по волшебству, все происходило именно так, как и должно было произойти, как случилось и с ее матерью, встретившей отца Мисси и в тот же момент понявшей, что он – мужчина ее жизни.

Склон был крутой, и Мисси, чтобы не упасть, приходилось хвататься за деревца и кустики. Далеко внизу, между деревьями, блеснула вода.

Маневрируя с ловкостью слаломистки в смешанной дубово-буковой роще, она скатилась к песчаному руслу частично высохшего ручья. Чуть дальше виднелись застывшие лужи. Мисси притаилась за могучим поваленным платаном и замерла в волнительном ожидании. Всматриваясь в лесистый склон, по которому только что спустилась, она напряженно вслушивалась в тишину, но вместо шагов слышала только частый стук собственного сердца.

Позади нее, за ручьем, что-то тяжело и глухо ухнуло. Как он успел? Мисси бросилась прочь от звука по глубокой впадине, вырывая ноги из сырого, засасывающего песка. Что-то было не так.

Она услышала шаги за спиной – он шел через глубокую лужу.

– А ты… быстрая… – выдохнул он, и язвительно-насмешливый тон, в котором не было ни капли обаяния, полоснул ее острым страхом.

Солнечный свет рассыпался по воде мигающими блестками. Мисси машинально огляделась в поисках выхода, и глаза сами выбрали путь отступления: полоску сухой, твердой земли, уходившую вверх вдоль кромки рощи. Больше всего ее расстроило то, что она ничего не слышала, пока он не появился на другой стороне ручья.

Мисси побежала, помогая себе руками, то и дело оглядываясь, и, налетев на поваленное дерево, растянулась на земле. В отчаянии она вцепилась ногтями в кору и снова скатилась на песчаный берег, разорвав при этом топ. Щупальца паники протянулись в мозг, едва не отправив ее в глубокую лужу. От столкновения с деревом на левой коленной чашечке осталась глубокая рана, и теперь по голени стекала кровь.

Мисси замерла, услышав скрипучий звук переключения передач. Высоко над ней, в просветах между деревьями, окаймляющими глубокий овраг, мелькал пыхтящий углевоз, следующий с полным грузом с Линкольновских шахт в Блэки, где работал ее отец. Доброе обветренное лицо отца на мгновение встало перед глазами. Расстояние до дороги, по которой полз углевоз, было не больше длины футбольного поля, но бурелом на ее пути образовал почти непреодолимое препятствие.

Мисси вдруг поняла, что это не ее дыхание становится громче, а дыхание преследователя, каким-то образом оказавшегося выше по склону. Она подняла глаза и моргнула.

– Я уж было подумал, что потерял тебя.

Мисси попыталась осмыслить увиденное, но в голове у нее все спуталось и смешалось. В расслабленной позе, со скрещенными на груди руками, он стоял, прислонившись к тому самому дереву, из-за которого она упала. Лицо его полностью скрывала какая-то необычная маска из перьев.

Он потянул маску вверх, на макушку, и сочувственно посмотрел на нее.

– Зацепилась, да? – Он указал на порванный топ. На шее у него болтался какой-то камень.

Мисси подняла руки, прикрывая грудь, и отступила в прохладную воду, не сводя с него настороженного взгляда. Убегая, она потеряла кроссовку, и теперь босая нога поскользнулась на покрытых водорослями камнях. Она жестоко ошиблась. Того ученика на уроке естествознания звали не Джаспер, и лицо, смотревшее на нее сверху вниз, нисколько не походило на лицо застенчивого мальчика, которого она знала в старшей школе.

2

В дверь постучали. Худощавая женщина с чопорно зачесанными назад седыми волосами заглянула в кабинет.

– Кристина, они ждут.

– Одну секунду, Маргарет, – отозвалась Кристина Прюсик, главный судебный антрополог лаборатории судебно-медицинской экспертизы ФБР на Среднем Западе. В сферу ее юрисдикции входила большая часть зоны, пролегающей от Великих озер на севере до границ штатов Мексиканского залива на юге – теми штатами занимались криминалисты из Нового Орлеана.

Прюсик убрала за уши короткие пряди каштановых волос, открыв золотые сережки-«гвоздики» – единственное украшение, которое позволяла себе специальный агент, и натренированным взглядом пробежала по записям. Среднего роста, хорошо сложенная, в том числе благодаря многолетним занятиям плаванием – она еще подростком становилась чемпионкой округа, – Кристина давно научилась давать отпор мужчинам, не умевшим правильно истолковать то, что она пыталась донести до них языком тела: руки прочь!

Громадный письменный стол – бастион из сложенных горками папок, на котором не осталось свободного уголка даже для листка бумаги, – не вместил все материалы, необходимые для рассмотрения дела и его возможных последствий. На полу, венком окружая стол, лежали раскрытые блокноты, фотографии из службы судебно-медицинской экспертизы и отчеты о вскрытии с подчеркиваниями, сделанными синим и розовым маркерами. Динамический интеллект Прюсик моментально фокусировался на мельчайших деталях и нюансах улик и выводил их на широкий экран, принимая в расчет географическое положение, почерк преступления, а также сходства и различия с другими потенциально связанными делами.

Для Прюсик работа над делом означала, что вся информация должна быть под рукой, в том или ином месте на полу, чтобы сама она стояла, нахохлившись, как хищная птица, всматриваясь в разложенные материалы, выискивая знак, указывающий на нечто большее, на что-то – что угодно – неуместное, странное, неправильное.

Ветер снова и снова бросался на здание. Косые струйки дождя сбегали по широким окнам ее офиса на шестнадцатом этаже, откуда открывался вид на центр Чикаго. Откинувшись на спинку стула, Прюсик поднесла к свету цветной слайд. Торопливо перебрав доставленную ночным курьером подборку, она нашла то, что искала, – сделанный под углом снимок шеи. Она предпочитала держать в руках настоящие слайды, а не просматривать на экране цифровые изображения. По ее мнению, на крупных планах фотографический позитив отличался большей четкостью в сравнении с цифровым аналогом, сделанным фотоаппаратом «Canon», хотя большинство агентов выбирали последнее.

Уперев в край стола коричневый «оксфорд»[5] на каучуковой подошве и подергивая свободной рукой пучок волос, Кристина задумчиво рассматривала крупный план зияющей багровой раны – ужасного разреза вдоль брюшной полости, – извращенно имитирующей контуры открытого рта. В этот момент ее и настигла сопровождающаяся зудом паническая атака, и слайд, выскользнув из пальцев, спикировал на пол.

Пошарив рукой, она выдвинула ящик стола и достала маленькую оловянную таблетницу, много лет назад принадлежавшую матери ее матери. Интересно, какие таблетки могла держать в ней бабушка? Проглотив всухую таблетку ксанакса, Кристина надела беспроводные наушники, щелкнула рычажком проигрывателя компакт-дисков на столике у стены и закрыла глаза в ожидании умиротворяющих аккордов Партиты для клавира № 1 Баха, всегда помогавшей ей восстанавливать покой и порядок. Она также стиснула правый кулак, прижав к ладони мизинец. Таблетки таблетками, но дела шли все хуже.

Комбинированный эффект современного чуда нейрохимии и гения Баха сказался уже через несколько минут: дыхание замедлилось, частота пульса больше не пугала.

Наступивший покой нарушил внутренний телефонный звонок. Прюсик вздрогнула и подалась вперед. Секретарша, Маргарет, напоминала, что ее ждут. Но она еще не была готова и, пододвинув стопку слайдов, стала просматривать их в надежде обнаружить какую-нибудь аномалию, которая могла бы пролить свет на убийцу. Снимки были сделаны накануне, 27 июля. После обнаружения первого трупа прошло целых три месяца, и за это время не удалось ни идентифицировать личность преступника, ни даже обнаружить какую-либо мало-мальски доказательную улику. Тело первой жертвы, сбежавшей из дома девушки-подростка по имени Бетси Райан, нашли недалеко от озера Мичиган и охраняемых прибрежных земель. Место уединенное, никакого жилья поблизости, никого, кто услышал бы ее крики о помощи, если она кричала.

Последняя жертва, неидентифицированная, была обнаружена в двухстах пятидесяти милях к югу от Чикаго, в Блэки, штат Индиана, в угледобывающем районе к юго-западу от Индианаполиса, в местности, где много густых лесов и глубоких, с крутыми склонами оврагов. Частично обнаженное тело лежало под листьями на берегу ручья, но не находилось в воде, как Бетси Райан. Тело Райан всплыло в третью неделю апреля, зацепившись за якорный канат ялика на реке Малый Калумет в Гэри, штат Индиана, – практически у порога Прюсик. Труп изрядно пострадал от рыб и рачков, позаботившихся о том, чтобы на нем не осталось чужой ДНК. Но как они ни старались, одна деталь все же сохранилась, и эта деталь неопровержимо связывала первое преступление со вторым – жуткий вентральный[6] разрез слева. В обоих случаях все внутренние органы были удалены, тела буквально выпотрошены. И оба убийства случились около воды.

Дверь кабинета снова приоткрылась.

– Да, Маргарет, я знаю, – не поднимая глаз, сказала Прюсик секретарше. Самолет ее босса вылетал в Вашингтон через час, и в аэропорт ему надлежало выехать через пятнадцать минут.

– Нет, ты не знаешь, – строгим шепотом возразила Маргарет и проскользнула в кабинет. – Это Торн. Снова звонит. – Она выдержала паузу, чтобы подчеркнуть важность сказанного, хотя в этом и не было необходимости. – Ему нужно успеть на самолет.

– Ради всего святого, скажи ему, чтоб не кипятился.

За десять лет работы в Бюро Прюсик приобрела репутацию особы грубоватой и несдержанной, проявляющей эти качества в самое неподходящее время в отношении как начальства, так и подчиненных. Требовательная к себе, она придавала мало значения вещам, в ее понимании, второсортным.

Прюсик глубоко вздохнула.

– Можешь сказать мистеру Торну…

Они встретились глазами, мысленно просчитывая возможности и молча отвергая большинство из них.

– Спасибо, Маргарет, – поостыв, сказала Прюсик. – Скажи, я уже иду.

Лицо секретарши расслабилось; она повернулась и вышла, старательно отворачиваясь от ужасных фотографий, приколотых к пробковой доске за письменным столом.

Сделанные крупным планом снимки Бетси Райан, первой жертвы, больше походили на цветные абстракции, чем на едва узнаваемые останки человеческого существа. Пятнадцатилетняя беглянка Райан жила у тети в Кливленде. След девушки исчез вскоре после того, как 30 марта она поймала попутку, грузовик компании «Allied Van Lines». Водитель высадил ее на стоянке грузовиков в Портедже, штат Индиана. Проверка подтвердила факт его заправки там. Каких-либо компрометирующих улик в кабине грузовика не нашли. Три недели спустя, 21 апреля, ее тело сняли с якоря, зацепившегося за «карман» на левом боку жертвы, недалеко от национального парка Индиана-Дюнс, где убийца мог расправиться с ней, не опасаясь посторонних глаз. Клеточный анализ показал, что останки, вероятно, пробыли под водой несколько недель, из чего Прюсик делала вывод, что преступник, скорее всего, заметил девушку после того, как водитель – последний по хронологии из имеющихся свидетелей – высадил ее на стоянке грузовиков.

Она коснулась пальцами другого слайда – с места преступления в Блэки. На нем был виден отпечаток мужского ботинка примерно девятого[7] размера. Местная полиция нашла его на земле у ручья и сделала слепок с помощью быстросохнущего гипса. Убийце нравилось делать свое дело возле воды. Она с усилием сглотнула. Время шло, часы тикали.

Влажная погода стояла на Среднем Западе большую часть весны и в начале лета – отвратительные условия для сохранения улик, ускоряющие разложение плоти. Прюсик знала, что вряд ли найдет что-нибудь стоящее на теле последней жертвы или вблизи места преступления. Тамошний лес, словно громадный желудок, наверняка уже переварил ее тело, съев вместе с ним все улики, которые мог оставить убийца.

Сунув слайды в карман лабораторного халата, Прюсик быстро вышла из-за стола, решив не выпускать это дело из своих рук, протиснулась мимо перегородки, за которой сидела секретарша, и быстро зашагала по коридору.

– Скоро вернусь, – словно спохватившись, бросила она через плечо.

Уже положив руку на ручку двери лекционного зала, Прюсик замерла – за спиной раздалось узнаваемое покашливание Роджера Торна.

Она обернулась и наткнулась на пронзительный взгляд директора, смотревшего на нее поверх очков в черепаховой оправе. Его пошитый на заказ костюм напомнил, что на ней самой сейчас эластичный трикотаж с растяжками и пятнами, не раз бывавший на месте преступления, где приходилось приседать и наклоняться, чтобы получше рассмотреть останки. При последнем выезде местный помощник шерифа весьма неудачно пытался защитить ее от непогоды зонтиком, оставив неприкрытой поясницу.

– Кристина, можно тебя на минутку? – отработанным официальным тоном обратился к ней Торн и поднял согнутую руку, демонстрируя предмет своей гордости – сверкающие новые часы с хронографом «Montblanc». Того же бренда была и изящная авторучка, прицепленная к нагрудному карману рубашки. – У меня мало времени. – Он постучал пальцем по хрустальному циферблату, одернул манжету рубашки и поправил пиджак, который часто надевал, отправляясь в Вашингтон. Именно такой стиль предпочитали мужчины, сидящие в кабинетах ФБР за дверями с именными медными табличками. – Я только что разговаривал по телефону со штаб-квартирой. Рассказал о второй, как мы думаем, жертве.

Она кивнула.

– Я как раз иду к своей команде с последней информацией. Между обоими случаями есть важное определенное сходство. Уверена, экспертиза даст результаты.

Торн улыбнулся ей.

– Хорошо, хорошо. Не сомневаюсь, у тебя все получится. Вот почему я и назначил тебя на эти дела. Упорство – одно из твоих лучших качеств. – Он легонько сжал ее плечо, но убрал руку, почувствовав, как она напряглась. – Ты – прозорливая исследовательница. Ты знаешь, как я ценю твою наблюдательность. Сомневаюсь, что в Бюро есть руководитель, чья судебно-медицинская команда лучше.

Прюсик улыбнулась, довольная комплиментом, однако уже ожидая следующего за ним «но».

– Спасибо, Роджер. – Ей всегда было приятно слышать его похвалу. Искренность Торна, признававшего ее достижения как судмедэксперта, не вызывала сомнений. Этого плюс приятной внешности и изысканного стиля в одежде оказалось достаточно, чтобы она влюбилась в него однажды.

Его соломенного цвета брови едва заметно приподнялись над дужками очков.

– Так вот теперь, когда ты главная, я могу говорить откровенно. – Брови снова подтянулись вверх. – С моей стороны было бы упущением не сказать, что они там немного обеспокоены тем фактом, что я позволил тебе возглавить расследование столь громкого дела. – Он поднял ладонь, прежде чем она успела заговорить. – Выслушай меня. Ты показала себя прекрасным руководителем судебно-медицинской лаборатории и чертовски хорошо справлялась со своей работой на протяжении десяти лет. Вплоть до сегодняшнего дня. Это дело для тебя первое в качестве главы расследования, и их опасения понятны, учитывая отсутствие у тебя опыта управления всеми аспектами: логистикой, координацией персонала из разных отделов, взаимодействием с местной полицией и чиновниками. Ты знаешь, Кристина, о чем я говорю.

О том, чтобы самому возглавить расследование? Прюсик прикусила губу, напоминая себе, что Торн всего лишь делает свою работу. И все же смолчать она не могла и, нахмурившись, сказала:

– Ты знаешь, что я собрала лучшую команду. Люди работают круглосуточно. Ошибок никто не допустил, если не считать огрехов со стороны полиции штата.

– Так, значит, теперь полиция напортачила? – Торну явно хотелось услышать какие-нибудь важные новости. – Мне нужно доложить наверху о прогрессе в расследовании. Прогресс, успехи – вот на что обращают внимание. Я знаю, что информации мало, что она в лучшем случае фрагментарная и твоя команда тщательно ее перерабатывает, ищет зацепки. Так дай же мне что-нибудь, чтобы доказать Вашингтону правильность моего решения поручить это дело тебе. Руководство нужно постоянно информировать о ходе расследования, чтобы оно знало – все меры, необходимые для эффективного решения вопроса, принимаются и средства, соответствующие задаче, выделяются. Хочешь верь, хочешь нет, но все, что мы делаем, анализируется с точки зрения затрат и выгоды.

– Вот в это я верю.

Сокращение бюджета в 2010 году означало, что лаборатории Прюсик пришлось взять на себя больше обязательств, не получив соответствующего увеличения ресурсов. Похоже, проект «Менеджмент 101» для ФБР отражал стратегию частного предприятия, столкнувшегося с серьезным экономическим спадом: заставляй своих людей делать больше с меньшими затратами и жди чуда.

– Вот что я тебе скажу. – Она постаралась не показать, что огорчена его словами. – Тело, найденное в Блэки, несет печать убийцы. Совершенно определенно это один и тот же человек, наверняка мужчина, учитывая физические особенности преступления и силу, которую ему пришлось применить. К сожалению, судя по слайдам, степень разложения дает основание предполагать, что тело подвергалось воздействию стихии по крайней мере в течение месяца.

Торн едва заметно кивнул.

– Какой профиль у тебя складывается на данный момент?

Сосредоточиться на идеально завязанном галстуке Торна оказалось легче, чем на горчично-карих глазах, защиты от которых она так до сих пор не нашла. Его неоспоримая привлекательность и память о близости отозвались румянцем на щеках. Она надеялась, что он этого не заметил.

– Он бывает в разъездах. Жертв выбирает осторожно. Первая была беглянкой. Вторая, неизвестная, может быть, как мы полагаем, местной жительницей, молодой женщиной, пропавшей в День независимости из парка развлечений в паре миль отсюда. Завтра, конечно, сделаем слепки зубов и рентгеновский снимок челюсти. Можешь сказать им, наверху, что подозреваемому, скорее всего, чуть за двадцать, он в хорошей физической форме, живет один или большую часть времени проводит в одиночестве, возможно, выполняет какие-то работы на заказ. Замкнутый, хорошо выбирает место преступления. Старается исключить вероятность постороннего вмешательства, что объясняет, почему жертвы были обнаружены далеко не сразу. Оба тела находились на значительном удалении от населенных пунктов, где велика опасность случайного вторжения. То, что он делает с ними, требует времени.

– Что именно он с ними делает? – спросил внимательно слушавший ее Торн.

– Ты же прочитал мой отчет о состоянии тела Бетси Райан. Жертва в Блэки также была задушена, и в области брюшной полости у нее также имеется продольный разрез. Внутренние органы полностью удалены и, согласно отчету местного коронера, не найдены.

Их взгляды встретились. Он стиснул зубы, и сухожилия на шее напряглись. Кристина ощутила запах его одеколона, и у нее на мгновение остановилось дыхание. Их двухмесячный роман со свиданиями на ланче резко оборвался почти полгода назад. Она чувствовала себя неловко, не могла выносить такую близость и в конце концов порвала. Торн, не теряя времени, вернулся к жене, намекнув Кристине, что брак – не более чем способ с удобством пережидать отсутствие связей за его пределами. За прошедшие с тех пор месяцы Кристина в основном справилась с переживаниями и взяла себя в руки, но время от времени скучала по их бурным встречам, по его горячему взгляду, который она ощущала всем телом. А еще у него был острый, восприимчивый ум, даже если он иногда велся на вашингтонскую чушь. Ей недоставало их разговоров, обсуждения запутанных деталей того или иного дела в ленивой неге посткоитального блаженства.

– Моя команда делает все возможное, чтобы идентифицировать преступника, – уже более мягким тоном добавила она и оглянулась на дверь. – И сейчас они меня ждут.

– Еще кое-что. – Торн откашлялся. – Обсуди с Брюсом Говардом детали разработанного тобой профиля. Полагаю, Говард выедет с группой экспертов-криминалистов на место преступления в Блэки? Честно говоря, у него отличные лидерские качества и он умеет работать в команде. Знает, как и что делать. Умеет начинать без раскачки, ты же понимаешь. Тебе в любом случае понадобится его помощь. Сейчас нам нужно сосредоточиться на весьма значительной территории. – Торн снова посмотрел на нее поверх очков. – Сотрудничество и командная работа – вот ключи к успеху в этой организации, как, впрочем, в любой разумно управляемой организации.

Его слова хлестнули ее, словно пощечина.

– Мистер Говард и оперативная группа в моем подчинении, сэр, – натянуто сказала она.

Торн взглянул на часы, потом снова посмотрел на нее, но остался на месте.

– Ты больше ничего не можешь мне сказать?

Она покраснела под его пристальным взглядом и разозлилась на себя за это.

– Убийца довольно искусно обращается с ножом, сэр. То, что он делает со своими жертвами, это в высшей степени жестокая процедура. Он повторяет некоторые действия, что может свидетельствовать о некоей ритуальной схеме. Склонность к потрошению жертв – явление совершенно экстраординарное, несвойственное ни одному из лиц, совершивших тяжкое уголовное преступление, которых мы успели проверить по междуштатной базе данных. Крови вокруг разрезов очень мало, и она несвернувшаяся. Следовательно, он потрошит их вскоре после смерти. Завтра я буду знать больше.

Почти не задумываясь, Прюсик избрала облегченный вариант изложения ужасной информации. Она знала, что Торн терпеть не может кровавые подробности.

– Ты сказала «ритуальная схема»?

– Ни одна из жертв, по-видимому, не подвергалась сексуальному насилию, – объяснила она. – Он не трогает их лица. Череп жертвы в обоих случаях остался неповрежденным. Я бы сказала, что охота на жертву является для него глубоко личным опытом. – Прюсик посмотрела Торну в глаза.

Он моргнул – раз, другой.

– Думаю, это важная информация и мне будет о чем сообщить.

Он протянул руку, потом, после секундного колебания, еще раз легонько сжал ее плечо. Это был их жест, они обычно обменивались им на работе, как бы подтверждая свои отношения, и в том, что он воспользовался этим жестом теперь, было что-то дешевое. Не только ее страхи стали причиной их расставания. Она просто не могла больше игнорировать его затянувшиеся колебания и собственную крепнущую убежденность в том, что дальше полуденных свиданий дело не пойдет, потому что он не бросит свою жену. Этот жест подтверждал ее выводы.

– Очень хорошая работа, Кристина. – Торн торопливо зашагал по коридору, мягко шлепая кожаными подошвами по мраморному полу. – Вся твоя команда хорошо поработала. Передай им это от меня, ладно? – Он не обернулся, но помахал рукой, спеша на рейс в Вашингтон.

3

Прюсик стояла у двери лекционного зала. Ей нужно было прийти в себя и успокоиться. Что так ее взволновало – физический контакт с Торном или его намеки на роль Брюса Говарда в расследовании, – с этим она не определилась.

Продвижением по службе она была обязана не организаторским и управленческим способностям, но склонности к науке и сочетанию уникальной интуиции и умения расшифровывать раны. Общим направлением ее научного интереса была биологическая антропология, эволюция и наука о человеке, а специализацией – тема более темная и грязная: девиантные увечья при убийствах, причиненные до или после смерти. Формы и типы оставленных на теле отметин говорили ей об инструментах, используемых для превращения идеально работающих живых организмов в гниющую плоть. Для Прюсик причины, побуждающие преступника к насилию, представляли такой же интерес, как и смертельные раны.

О ее навыках криминалиста в ФБР ходили легенды. За десять лет работы в офисе Среднего Запада она добилась известности благодаря сочетанию таких качеств, как богатое воображение, интуиция и целеустремленность. В данном расследовании в ее команду входили Брайан Эйзен и Лидс Хьюз, два опытных, знающих, проницательных специалиста, уже работавших с ней по громкому делу Романа Мантовски. Тогда раскрыть преступление помог удивительно точный портрет семьи убийцы, составленный Прюсик на основании скудного набора улик.

Мантовски избивал своих жертв дубинкой, причем особенно доставалось тыльной стороне ладоней и пальцам, в которых он всегда ломал каждую косточку. Потом, обмакнув кончик сломанного указательного пальца в кровь жертвы, он рисовал крест и оставлял под ним надпись: «Чистота – вторая добродетель после праведности».

Впервые прочитав это леденящее душу сообщение, Прюсик начала складывать теорию семьи убийцы, построенной вокруг болезненной чистоплотности и строгой религиозной практики. Традиция исключительной чистоты особенно распространена в семьях иммигрантов из Восточной Европы, включая семью самой Прюсик. Отметив характерный запах полировального воска, исходивший от нескольких жертв Мантовски, она описала его как единственного ребенка пожилой пары, возможно относительно недавно приехавшей в Соединенные Штаты, вырастившей сына в доме, где поддерживался строгий порядок. Ни одно нарушение установленных правил, рассуждала Прюсик, не оставалось без серьезных последствий.

Не прошло и месяца, как убийцу поймали за покупкой лейкопластыря, стерильной марли и клейкой ленты в аптеке менее чем в миле от четырех его жертв, членов одной семьи. Мантовски выдали его руки. Наблюдательный фармацевт обратил внимание на правую руку покупателя, такую же опухшую и со следами побоев, как у жертв на фотографиях, разосланных следственной группой владельцам местных магазинов на основании предположений Прюсик.

Мантовски бил себя по руке после каждого нападения, воспроизводя и ритуализируя наказание, которому подвергался в детстве за незначительный проступок вроде следов на полу, оставленных подошвами ботинок. Воспитывавшие мальчика бабушка и дедушка были твердыми последователями особо строгого извода лютеранства и после каждой провинности заставляли внука обращаться к пастору за наставлением. Не довольствуясь словесными увещеваниями, они вдобавок били его по костяшкам пальцев щеткой из бронзовой проволоки.

Поразительный успех в деле Мантовски вознес Прюсик на должность старшего судмедэксперта, но никогда раньше ее не назначали руководителем крупного расследования.

Войдя в лекционный зал, она сразу же направилась по проходу между рядами складных стульев к стенду, установленному рядом с проекционным экраном.

– Извините за опоздание. Начнем?

Сбоку от проектора сидели те, кто составлял ядро ее команды: пять специалистов, искушенных в вопросах смерти, разложения и всего, что находят на трупе или возле него. Как и она, мужчины были в лабораторных халатах с именными бейджами. Они являлись экспертами в области химического анализа и анализа материалов, умели находить скрытые отпечатки и проводить ДНК-тестирование, могли идентифицировать волокна и разбирались в компьютерных технологиях. Вдобавок они все были женаты на работе. Лидсу Хьюзу и Брайану Эйзену было чуть за тридцать, как и их ровеснице Прюсик. Лерой Берджесс и Пернелл Уайкофф, оба седые и изрядно облысевшие, успели обзавестись внуками и подумывали об отставке. Пятого члена команды, Пола Хиггинса, интернет-аса нового поколения, привел и уговорил принять на борт Эйзен, главный технический специалист группы. Прюсик отнеслась к новичку с недоверием. Ей сразу же не понравились его длинные волосы.

– Джентльмены, события развиваются стремительно. – Она обвела собравшихся взглядом. – Похоже, у нас серийный убийца. Смерть неопознанной из Блэки наступила в результате удушения, перелома третьего и четвертого шейных позвонков. Следы сдавливания на горле схожи по размеру и расположению со следами на горле Бетси Райан. Даже беглый просмотр слайдов, – она похлопала по карману лабораторного халата, – не оставляет сомнений в том, что оба преступления – дело рук одного и того же человека. У него сильные руки. На подушечках средних пальцев есть мозоли, из чего можно заключить, что он, скорее всего, работает на ферме, заправочной станции или просто разнорабочим. При этом работа позволяет ему свободно передвигаться. Он практичен и осторожен. На данный момент сообщений о том, что его кто-то видел, не поступало. Никто не видел ничего подозрительного.

Прюсик остановила взгляд на новичке.

– Компьютер дает какие-нибудь совпадения?

Хиггинс выпрямился. Длинная прядь темных волос упала на правый глаз. Заправив ее за ухо, он бегло просмотрел стопку распечаток.

– Всего нападений такого рода, включая нападения с нанесением увечий женщинам, при которых возраст установленных нападавших находился в диапазоне от восемнадцати до сорока пяти лет, зафиксировано в зоне Среднего Запада от Чикаго до Нового Орлеана сорок одно. Подтверждено, что тринадцать человек находятся в местах лишения свободы, так что остается двадцать восемь.

– Да, я знаю, сколько будет, если от сорока одного отнять тринадцать, мистер Хиггинс. – Прюсик скрестила руки на груди. – Что у нас с неподтвержденными?

Он оторвал взгляд от своего ноутбука.

– Вы кого спрашиваете? Меня?

– Ну же, мистер Хиггинс. – Прюсик жестом предложила ему продолжать.

Нервно подергивая ногой, Хиггинс щелчком открыл несколько электронных таблиц. Эйзен предупреждал его, чтобы он был готов.

– Я не получил подтверждения их местонахождения в указанные даты. Только у четырех из них есть известные адреса в Индиане и Иллинойсе.

– И что?

Лерой Берджесс громко откашлялся. Прюсик взглянула на химика и сидевшего рядом с ним эксперта по волокнам Пернелла Уайкоффа. Нехватку навыков общения они обычно компенсировали информацией о микроэлементах и идентификацией шерстяных, хлопчатобумажных и полиэфирных волокон от различных производителей одежды. Однако на этот раз им удалось обнаружить лишь металлический налет, возможно ржавчину с багажника легковушки или кузова грузовика.

Прюсик снова перевела взгляд на новенького.

– И?

– Я все еще жду ответов по данному вопросу от местных властей, мэм, – сказал Хиггинс. – Выписанных и действующих ордеров на арест не зафиксировано.

Она подошла к нему.

– Хиггинс, ты здесь новенький?

– Полтора года в Бюро, мэм. – Ответ был неправильный.

– Но в отдел криминалистической экспертизы вы перевелись только на прошлой неделе, верно?

– Да, мэм.

– Расшифровка улик в вашем случае зависит от способностей к программированию, от умения обходить сетевые протоколы. Но для меня вы хороши только в том случае, если можете представить результат. Эйзен говорит, что вы можете. Так можете?

– Да, мэм.

– Когда я довожу до вас информацию с места или сообщаю о каком-то важном повороте в деле, мне нужно знать, что вы принимаете услышанное к сведению и работаете соответственно, с учетом новых данных. Другими словами, проявляете инициативу, не дожидаясь, пока я попрошу. – Она понизила голос. – Понимаете?

Хиггинс кивнул, неловко поджав губы.

– Он работает допоздна, Кристина, – мягко заметил Эйзен. – Как и все мы.

– Работать допоздна – этого мало, – не сводя глаз с Хиггинса, сказала Прюсик. – Есть еще такое понятие, как срочность, джентльмены. Я работаю допоздна. Вы работаете допоздна. Но мы не можем позволить себе запаздывать с результатами. Расследованием этого дела руковожу я. И если мне поджарят задницу, то и вам придется несладко. Понятно?

– Да, сэр. – Хиггинс густо покраснел. – То есть мэм.

– Ему нравятся ручьи, протоки. – Прюсик закрыла ручку колпачком и повернулась лицом к залу. – Чтобы потом отмыться, очиститься. Говорят, это дар, когда человек знает, как быстро найти путь к сердцу девушки, будучи ей незнакомым. Обаяния у него в избытке. Не нападает там, где все просматривается. Это вам не какой-нибудь отморозок. Его жертвы практически не оказывают сопротивления. В те укромные места у воды, где их ждет смерть, они идут добровольно, своими ногами.

Прюсик взглянула на Эйзена.

– Брайан, пожалуйста, свет.

Эйзен подошел к выключателю у двери, а Прюсик разложила слайды на стеклянной пластине специального проектора с 30-кратным увеличением.

– Снимки сделаны вчера местным коронером в Блэки, штат Индиана.

Эйзен выключил свет. Лампа проектора залила экран ярко-белым светом, секундой позже трансформировавшимся в жуткие багровые полосы разрезанного горла. Под потемневшим дубовым листом виднелась часть поцарапанной щеки.

– Он правша, – продолжала Прюсик, показывая следующий слайд, на котором был представлен живот второй жертвы. – Режет, лежа на них, чем можно объяснить присутствие мельчайших следов краски на груди и нижней части живота. Завтра я буду знать больше.

Группа экспертов-криминалистов под командой Брюса Говарда должна была доставить все улики, найденные как на месте преступления, так и вокруг него, включая – об этом попросил эксперт по ДНК Лидс Хьюз – лиственную подстилку с того места, где лежало тело. Прюсик понимала, что при перевозке тела могут быть утрачены какие-то улики, в том числе ДНК. Хотя генетический анализ и представлял собой быстро развивающееся и усложняющееся научное направление, сама ДНК легко загрязнялась в случае, например, дождя или вмешательства не защищенных перчатками рук. Если повезет обнаружить чистую ДНК, образец сравнят с данными, имеющимися в базе Национальной системы ДНК-индексации, содержащей образцы большинства осужденных по тяжелым статьям преступников.

После вскрытия дело перейдет на федеральный уровень и будет передано Прюсик из-под юрисдикции местной полиции, не располагающей достаточными ресурсами для расследования убийств, захвативших уже половину территории Индианы.

– Тоже разрез брюшной полости? – спросил Эйзен, снимая очки в большой оправе, слишком крупные для его пухлого лица. Подышав на каждое стекло, он тщательно вытер их о свой лабораторный халат. На щеках от нижних краев оправы остались две горизонтальные фиолетовые вмятины.

– Да. – Прюсик воспользовалась лазерной указкой. – Судя по степени разложения, девушка, скорее всего, была убита в тот же день, когда ее похитили, то есть примерно четвертого июля. Энтомологические[8] данные позволяют предположить, что он убил ее на том же месте, где ее нашли, и не перемещал тело. Скоро поймете почему. Обратите внимание на следы сдавливания на шее.

В зале послышались негромкие голоса. Следующий снимок показывал обнаженное тело жертвы сверху. Даже листья как будто потускнели в сравнении с яркой картиной останков. Далее последовал вид туловища сбоку; вероятно, снимавшему пришлось лечь рядом с телом. Прюсик дала десятикратное изображение длинной ножевой раны, переливающейся на экране всеми цветами радуги.

– Что думаете, Пернелл? – Она увеличила изображение по максимуму, направив объектив на некий организм. Вдоль нижнего края рамки шла миллиметровая линейка.

– Семейство падальные мухи, точно. Lucilia sericata, зеленая бутылочная муха, распространенная разновидность мясных мух. Яйца откладывают в тени, рядом с проточной водой. В условиях июльской жары взрослые самки откладывают яйца в течение двадцати четырех часов после смерти, куколки проклевываются дней через восемь-девять. Личинка уже потемнела, находится на продвинутой стадии куколки. Судя по длине – примерно девять миллиметров, – со времени кладки яиц взрослой самкой прошло где-то от восемнадцати до двадцати шести дней. Конечно, это только предположение – надо посмотреть в лаборатории.

– Спасибо, Пернелл, – поблагодарила Прюсик. – Итак, если привязать время смерти к стадии личинок на трупе, получается, что девушку убили где-то в первую неделю июля.

На следующем слайде взрослые зеленые бутылочные мухи и личинки облепили край зияющего разреза в левом боку жертвы. Разрез шел от одиннадцатого ребра до тазовой кости. Прюсик провела лучом лазера по несколько смазанному участку, на котором почти прозрачные личинки с жадностью поедали труп. Причиной нечеткости изображения как раз и была неистовая активность этих обжор.

– Мясным мухам особенно нравится человеческая плоть, но и нашему убийце. По крайней мере, такого лакомства, как внутренности, он им почти не оставляет. – Прюсик показала следующий снимок – еще ближе к ране.

Планшет Хиггинса шлепнулся на пол. В тишине было отчетливо слышно сдавленное дыхание. Налетев на несколько складных стульев, молодой компьютерщик распахнул заднюю дверь и исчез в коридоре.

В темноте по губам Прюсик скользнула легкая усмешка.

– У вас есть лучший крупный план тканей вокруг рваных ран на шее? – Эйзен сосредоточенно поправил очки.

Лучшего специалиста по анализу цифровых фотографий Прюсик не знала. Конвертируя цифровые изображения, Эйзен накладывал скрытые отпечатки или частичные рисунки папиллярного узора на уже имеющиеся в обширной базе данных ФБР. Основываясь на разработанном им самим оригинальном методе, он мог, имея в своем распоряжении четкий отпечаток большого пальца, определить приблизительный рост преступника с точностью до нескольких сантиметров. Вот только в этом деле никаких отпечатков обнаружено до сих пор не было.

– Один сейчас будет. Я знала, что ты спросишь. – Она прошла взглядом по глубоким вмятинам на свернутой шее жертвы. Пока все присутствующие изучали эти свидетельства жестокости. Прюсик ощутила пульсацию в ладони. Сделав глубокий вдох, она разжала кулак, который стиснула так сильно, что два пальца свело судорогой. Потом щелкнула выключателем и вернулась на место.

Первым, постукивая карандашом по передним зубам, заговорил Эйзен:

– Пятна вдоль пореза на теле Бетси Райан указывают на то, что преступник использовал лезвие из углеродистой стали.

Вернувшийся в зал Хиггинс сел поближе к двери.

– Не проверить ли владельцев похоронных бюро и их работников? – предложил Хьюз, потирая переносицу.

– Я предполагала, что Хиггинс это уже сделал, – ответила Прюсик. – Проверьте также работников моргов в тамошних больницах, мистер Хиггинс.

– Да, мэм. – Компьютерщик заерзал, откашлялся и спросил: – Как думаете, что он делает с их органами?

Прюсик посмотрела на него из-под ладони, загораживая бьющий в глаза свет.

– Рада, что вы снова среди живых, Хиггинс. Отвечаю на ваш вопрос – я не знаю. Полное отсутствие каких-либо внутренних органов на месте преступления дает основание предположить, что он перемещает их куда-то. Вода рядом, он может отмыться. Полагаю, увлечение нашего убийцы внутренними органами значит нечто большее. Их удаление завершает какой-то внутренний процесс. – Какой? Хотела бы она знать. – В обоих случаях тела обнаружены на значительном удалении от дороги или какого-либо легкодоступного пункта. Думаю, он заманивает их чем-то, уговаривает проехать с ним на машине в более безопасное для него место. В полицейском отчете из Блэки упоминается след из разворошенных листьев, как если бы кто-то спускался второпях по крутому склону оврага. Возможно, ключевой частью преступной схемы нашего убийцы является погоня как элемент игры. Нужно проверить медкарты преступников, которые вышли на свободу в последние пять лет и были замечены в жестоком обращении с детьми или преследовании. – Прюсик помолчала и негромким, спокойным голосом продолжила: – В природе погоня – важная черта поведения хищников. У гепардов, например, мать всегда предоставляет своему подросшему детенышу позаботиться о себе самому. Поначалу молодой гепард не может убивать. Почему? Вы как думаете, Хиггинс?

Хиггинс поднял голову; лоб его влажно блестел.

– Наверное… потому что нет опыта?

– Сначала должна побежать жертва, газель Томсона. Бег жертвы – триггер, запуск механизма охоты большой кошки. С ним и связан инстинкт убийства. Молодой гепард должен дождаться, пока испуганная газель сделает свой ход, а уже потом заканчивает дело.

Прюсик остановилась в нескольких шагах от новичка.

– Газели нужно набраться смелости, чтобы решиться на эту отчаянную попытку. И когда это случится, гепард догонит ее. Пока газель стоит, большая кошка в тупике и не знает, что делать. Возможно – всего лишь возможно, – что и наш преступник тоже не может. Возможно, ему, чтобы убить, нужно, чтобы они убегали. Это его заводит.

Стоя посреди комнаты, она сложила руки в молитвенном жесте, прикоснувшись к губам кончиками пальцев, закрыв глаза, представляя все это в почти трансовом состоянии. Потом подняла голову.

– Будьте уверены, джентльмены, наш убийца пользуется человеческой слабостью. Как всегда делают все хитрецы. Он завоевывает их доверие. С детьми сделать это легче всего с помощью обмана, проецируя что-то похожее на нежность, что-то особенно привлекательное для юного ума, что-то неотразимое. Они должны попасться на это – на доверие, доброту, даже обольщение.

Прюсик прижала мизинец к ладони.

– По всей вероятности, девушки идут добровольно, без принуждения, без борьбы, которая привлекла бы к нашему убийце нежелательное внимание. Он умеет выбирать, и делает это хорошо. Уязвимая жертва всегда одинока. – Она помолчала. – Если больше нет вопросов, давайте вернемся к работе. Не стану напоминать, что давление есть и оно только усилится. Предположу, что прежде чем станет лучше, какое-то время будет только хуже.

Она вышла из лекционного зала и вернулась в свой кабинет, представляя, как плывет на спине в теплой воде, в аквамариновом свете бассейна, представляя острый запах хлора и приятную расслабленность во всем теле, которая придет потом.

В дверь постучали.

– Брюс Говард на первой линии, – просунув голову в кабинет, сообщила Маргарет. – Говорит, что это важно. – Она закатила глаза.

Прюсик вздохнула, подняла трубку и постаралась взять доброжелательный тон.

– Здравствуй, Брюс. Чем могу помочь?

4

Он заехал за мусорные контейнеры у клиники Уилксборо и выключил зажигание. Воздух Южной Индианы благоухал приятной свежестью после недели проливных дождей. Клиника находилась на окраине Уиверсвилла, административного центра округа, расположенного на так называемом мыске штата, недалеко от слияния рек Огайо и Уобаш и примерно на равном расстоянии от Сент-Луиса и Чикаго – путешественник может добраться до любого из этих городов менее чем за три часа езды.

Прием Дэвиду Клэрмонту был назначен на семь часов. Ужин с родителями он пропустил – аппетит определенно пропал. Он вздохнул и постучал в дверь кабинета с табличкой: «Ирвин Уолстейн, доктор медицины».

Поздоровавшись с Клэрмонтом, доктор жестом предложил ему сесть в кресло перед большим письменным столом красного дерева.

– Итак, спишь теперь лучше? – спросил он, открывая папку.

– Да. Но я так поздно просыпаюсь. Даже будильник не слышу. Маме приходится стучать в дверь, и она злится.

– Хорошо, тогда попробуй принимать только одну пятидесятимиллиграммовую таблетку меллерила за полчаса до сна. Посмотрим, как это сработает. И продолжай принимать амитриптилин по одной таблетке перед каждым приемом пищи.

На полке, за столом психиатра, Клэрмонт заметил странную маленькую картину, которую не видел раньше: абстрактное изображение обращенного вниз потемневшего лица. При этом само лицо было неполным и занимало не все пространство. Глядя на картину, он почувствовал себя неуютно.

Уолстейн вышел из-за стола и сел в кожаное кресло напротив пациента.

– Как твои дневные видения? Были новые после… после четвертого июля, да?

– Нет, ничего такого. Даже говорить не о чем. – Клэрмонт задрыгал ногой, потом достал тюбик гигиенической помады, открыл и помазал губы.

С того дня прошло больше трех недель. Под палящим солнцем он пропалывал помидоры на огороде у матери, когда случилось неописуемое. Поднятая мотыга вдруг застыла на взмахе, и на глазах у него земля зашевелилась, словно движимая рукой невидимого скульптора. Один влажный комок подался вверх, изображая наполовину высунутый язык, другие же комья под ним быстро сформировали остальное лицо, смутно напоминающее кого-то. При одной мысли об этой странной трансформации гулко заколотилось сердце. Он снова перенесся в овраг, где росли дубы и воздух пропитался ореховым запахом прошлогодних листьев. Похожий овраг был в лесу, за полями его отца, далеко от городской черты. Внезапно он увидел ее: часть грядки сложилась в лицо, и лицо издало крик – девичий крик, – и из земли вынырнули большие невинные глаза, ставшие еще больше, когда в них заметалась паника преследуемого хищником оленя. Его зубы ударились о ее зубы, его рука ползла по ее ребрам… ниже, ниже…

– Похоже, тебя что-то тревожит. – Уолстейн взял золотую шариковую ручку, покрутил ее между большим и указательным пальцами. – О чем ты сейчас думаешь, Дэвид? В прошлый раз мы почти не говорили о четвертом июля.

– Нет, не говорили. – Дэвид с натугой сглотнул и постарался отогнать ужасное видение.

– Поговори со мной. От разговоров вреда не бывает. Только молчание убивает.

– Вреда, может, и не бывает, но правда ли, что от них есть толк? – На мгновение их глаза встретились, и взгляд Клэрмонта переместился на портрет на полке. Он пожал плечами. – Той женщине, которая только что ушла, они не помогли.

– Понятно. – Уолстейн слегка улыбнулся и кивнул. – Теперь ты читаешь мысли.

– Говорите как хотите, но вылеченной она точно не выглядела.

Он еще раз быстро оглядел небольшое помещение: письменный стол, пол, ковер. Проверяя и перепроверяя, знакомясь с подлинной природой офиса, убеждаясь, что офис существует отдельно от него и то неведомое, что бурлит у него в голове, не прячется в темном углу за столом доктора Уолстейна, чтобы сбить его с толку, ошарашить. Но легче от такой проверки не стало. Если в огороде у матери могла двигаться земля, то двигаться могли и ковры, и мебель, и даже стены.

– Итак. – Доктор хлопнул себя ладонями по бедрам. – Лекарство, похоже, действует. Те плохие сны наяву вроде бы прекратились. Для начала неплохо. Думаю, ты делаешь успехи.

– Это ничего не значит. Ничего. Все будет продолжаться. Как уже было в марте. Как я рассказывал вам в прошлый раз. – Клэрмонт опустил глаза и заметил, что его нога отбивает быстрый ритм.

– Пусть так. Тогда помоги мне понять. Я не смогу помочь, если ты не хочешь обсуждать со мной то, что тебя пугает. Каждый видит сны, в том числе и сны наяву. Твои очень важны. – Уолстейн подался вперед. – Сны – такая же часть каждого нас, как, скажем, вождение автомобиля, рождение ребенка или работа. Более того, сны говорят что-то уникальное о каждом из нас и, если удается расшифровать их язык, могут дать нам ценную информацию.

Клэрмонт закрыл глаза. Он не хотел злить доктора. Ему требовалась медицинская помощь. Он всегда был человеком замкнутым, но в последнее время ему захотелось общения. Единственная проблема заключалась в том, что его могли счесть неуравновешенным, слишком странным, и тогда ни одна девушка не захочет ни встречаться с ним, ни принимать его всерьез. Особым объектом его желаний была Бонни Мортон, очаровательная дочь соседа, за которой он с таким увлечением гонялся в детстве, когда они играли в прятки. Неделю назад они случайно встретились в центре Уиверсвилла, и она узнала его, поздоровалась и помахала рукой, одарив широкой улыбкой, дав то, за что он мог зацепиться. Надежду. Несколько дней он мысленно прокручивал этот короткий эпизод, представляя, что ее легкое «привет» и взмах рукой означали нечто большее, что он в самом деле ей понравился и она хочет, чтобы он пригласил ее на свидание.

– Эй! – Уолстейн легонько похлопал его по ноге. – Дэвид? Опять сны наяву?

– Извините, – встрепенулся Клэрмонт. – Вроде того.

– Слышал такое выражение: «Это всего лишь сон»? – Глаза у доктора были добрые, но легче от его слов не стало.

– Но не днем же! – выпалил Клэрмонт. Образ машущей рукой Бонни мгновенно испарился. – Что, если это случится, когда я за рулем, а потом вдруг… – Он опустил глаза. – Да я и на обочину съехать не успею… И даже пикап остановить.

Доктор кивнул.

– Да, нелегко тебе.

– Я чувствую запахи… настоящие запахи, ужасные…. Вы должны мне поверить. Должны помочь.

Покусывая кончик золотой шариковой ручки, Уолстейн размышлял над словами пациента.

– Эти видения, они, должно быть, очень яркие. Я вижу, как ты расстроен. – Доктор наклонился вперед и коснулся колена Дэвида. – Скажи мне, что именно ты видишь? Какие запахи чувствуешь?

– Я бы этого не сделал, – прохрипел Дэвид едва слышно, так что доктор не понял, что это было – вопрос или признание. – Я бы ни за что на свете…

– О чем ты говоришь? – Уолстейн внимательно посмотрел на пациента. – Что именно происходит в этих твоих видениях?

Клэрмонт неопределенно кивнул; он уже перенесся в какой-то далекий лес, и в ушах у него шумел водный поток.

Электрические часы на стене кабинета показывали восемь часов. Они уже превысили время на десять минут, а ему еще нужно было забрать дочку из дома бывшей жены. Угрожает ли Клэрмонту непосредственная опасность? Трудно сказать. Он так не думал.

– Мне жаль, Дэвид, но на этом нам придется остановиться. Давай продолжим в следующий раз? – Уолстейн достал из нагрудного кармана рубашки маленький календарь-планировщик. – Думаю, будет хорошо, если ты придешь еще раз на этой неделе. Как насчет, скажем, четверга? В семь часов?

– Что, если я не доживу до четверга? – Проблемный пациент опустил голову. – Что, если…

– Если возникнет необходимость, позвони мне раньше. Обязательно, Дэвид.

Уолстейн записал номер своего мобильного телефона на визитной карточке и протянул пациенту.

– Если возникнут какие-то тревожные видения, звони на мобильный в любое время дня и ночи. Увидимся в четверг, в семь.

5

Город Кроссхейвен расположен в самом центре холмистого района Южной Индианы. В известняковых пещерах, словно пчелиные соты, усеявшие лесистые ущелья, температура круглый год держится на одном и том же уровне – пятьдесят четыре[9] градуса, – что позволяет в течение нескольких дней хранить в них мясо. Воспользовавшись спадом июльской жары, из Канады хлынули массы не по сезону мягкого воздуха, следствием чего стало долгожданное падение влажности.

Сандалии Джули Хит прошлепали по крутой подъездной дорожке от дома ее подруги Дейзи Райнлендер до тротуара Олд-Шед-роуд. Едва ли не всю вторую половину дня четырнадцатилетняя девочка пробездельничала в спальне Дейзи, слушая компакт-диск Тейлор Свифт.

Был четверг, и это означало, что у ее младшей сестры Мэдди собрание герлскаутов. Мать повезет ее на машине, и когда Джули вернется домой, там никого не будет. Подумав, она решила срезать путь через лес. И погода была подходящая. Если пройти по дну оврага, то можно выйти к участку ниже дома. Джули перешла дорогу и оказалась на опушке леса. Невесть откуда взявшаяся ветка больно ткнула ее в подъем ноги, и этого оказалось достаточно, чтобы девочка передумала и вернулась к дороге.

Прохладный ветерок развеял светлые волнистые волосы и приподнял неоново-зеленую юбку, обнажив узловатые колени. Пританцовывая в ритме застрявшей в голове мелодии Тейлор Свифт «You Belong with Me», Джули шла по тротуару.

– «Я рассмешу тебя, когда к твоим глазам подступят слезы»…

За поворотом, неловко прижавшись к обочине, стоял старый пикап, выглядевший так, словно его бросили из-за поломки. Она машинально огляделась по сторонам и, продолжая напевать – но уже потише, – прошла мимо автомобиля.

Услышав голос, Джули замолчала и остановилась. Рядом кто-то был. У подножия большого дуба, менее чем в пятидесяти футах от нее, облитый лучами света, стоял на коленях молодой человек. На незнакомце был комбинезон, какие носят работники гаража. В ладонях он что-то держал, негромко, вполголоса приговаривая. Джули он, похоже, не заметил.

Чтобы получше рассмотреть, она прислонилась щекой к гладкому стволу бука. Склонившись над неизвестным предметом и заботливо его поглаживая, мужчина нашептывал какие-то нежные слова. Как мило, подумала она. Пикап, должно быть, принадлежал ему. Может быть, он остановился из-за какого-то зверька, переходившего дорогу. Белки и кролики постоянно совершали безрассудные перебежки перед машинами. Сколько раз ее мама жала на тормоз, бормоча что-то себе под нос. Вот только она ни разу не вышла из машины, чтобы утешить бедняжку, как сделал вот этот парень, – остановился и отнес к лесу, чтобы выпустить в естественную среду.

– Извините, мистер… – Джули откашлялась и заговорила громче. – А что у вас в руках? – Она приблизилась к нему на несколько шагов. – Оно пострадало?

Незнакомец повернул голову в ее сторону и улыбнулся. Джули подошла ближе.

– Что там у вас?

Она наконец смогла рассмотреть. Маленькая черепашка! Ей нравились черепахи, особенно то, как они вытягивают шею из-под панциря, проверяя, свободен ли путь, прежде чем двинуться дальше.

– Переходила дорогу? – спросила Джули наугад.

Он поднял ладонь и кивнул.

– Да. Еще бы немного – и крышка. Парень передо мной умышленно повернул прямо на нее. Понимаешь? Откуда в людях такая жестокость к животным. Мы ведь все дети Божьи. Разве нет?

Джули кивнула. Теперь, когда незнакомец помянул Бога, она чувствовала себя в безопасности. Ее воспитали баптисткой, и их семья почти каждое воскресенье ходили в церковь.

– Заблудилась. – Мужчина поднял черепашку на уровень глаз. – Думаю, у нее есть братик возле того ручья. – Он мотнул головой в сторону заросшего лесом оврага.

Джули заметила, что одежда у него сильно испачкана краской.

– Меня зовут Джули. Джули Хит, – сказала она, останавливаясь в десяти футах от него.

– А это будет Снэппи. – Незнакомец снова поднес черепашку к лицу. – Потому что своего настоящего имени он мне еще не назвал.

Присмотревшись, Джули заметила, что у черепашки высокий гребенчатый панцирь.

– Ой, да это же каймановая черепашка, – сказала она с улыбкой.

– Да, пожалуй, что так. Мелкая кусака[10]. – Мужчина коротко взглянул на нее и снова переключился на черепашку.

Джули сделала несколько осторожных шагов, сократив расстояние между ними вдвое.

– Вы поэтому так криво пикап поставили? Чтобы спасти ее?

– А она догадливая, – сказал незнакомец черепашке. – Приятно, правда, Снэппи, когда о тебе так заботятся? – Он повернулся, показывая черепашку Джули. – Хочешь, эта милая девочка немного тебя подержит? Отнесет к чистой воде. Хочешь?

На этот раз мужчина не посмотрел на Джули и обращался только к черепахе. А когда все же посмотрел, девочка уже стояла на расстоянии вытянутой руки.

– Вот, подержи ее. – Он протянул руку с черепахой. Из-под панциря высовывался только кончик мордочки.

– Спасибо, – тихонько сказала Джули. Его рука коснулась ее ладони, и она осторожно подняла черепаху за верх панциря. Голова, лапы и хвост оставались скрытыми.

Мужчина быстро поднялся и, не сказав больше ни слова, начал спускаться по склону. Джули стояла неподвижно, глядя ему вслед. Он почти исчез, и она видела только его макушку. Она тоже начала спускаться, внимательно глядя под ноги. Склон становился все круче, и когда Джули оглянулась, дороги уже не было видно. Она вытерла лоб тыльной стороной запястья.

Черепаха высунула голову. Глаза у нее блестели. Когда Джули снова подняла голову, мужчина стоял перед ней, слегка присев и держа руки на коленях. Она заколебалась, захваченная противоречивыми чувствами. Черепашку можно оставить здесь. Отпустить. Нести ее к ручью вовсе не обязательно. Черепахи умеют самостоятельно находить воду. Снизу уже доносился журчащий звук. Ручей был рядом.

По коже словно пробежал холодок, и Джули едва не выронила Снэппи. Обхватив понадежнее панцирь, она прошептала:

– Все в порядке. Сейчас я тебя отпущу. Ты ведь хочешь попить?

У нее самой пересохло в горле, и хотелось пить.

Мужчина неторопливо, засунув руки в карманы, пошел вперед по опавшим листьям. Джули медленно последовала за ним, стараясь переступать листья, чтобы они не хрустели под ногами и не пугали черепаху. Они с Мэдди часто забавы ради прыгали в мягкие, как одеяла, кучи листьев в лесу за домом.

Незнакомец прошел дальше. Джули успела заметить, как внизу блеснула вода. Внезапно мужчина исчез. Остался только глубокий овраг, деревья и океан листьев, лежавший между ней и ручьем. Черепаха отчаянно вцепилась когтями в ее руку.

Над головой пронеслась стая скворцов и с громкими пронзительными криками и свистом обрушилась на ближайшее дерево. В горле у Джули пересохло. Она повернулась и двинулась вверх по склону, к дороге. Ее окружал как бы амфитеатр с колоннами дубов. Она посмотрела по сторонам, пробежала взглядом по деревьям.

«Где же он?»

Ее взгляд остановился на трепещущих на ветру перьях, высунувшихся из-за большого дуба прямо перед ней. Джули недоверчиво прищурилась. Через два отверстия в перьях на нее смотрели темные радужки глаз.

– Ку-ку, – сказал он внезапно изменившимся голосом.

Черепашка выскользнула из пальцев, и в следующее мгновение Джули бросилась вверх по склону. Она слышала его – ближе и ближе, – слышала шорох листьев у него под ногами, слышала, как он зовет ее по имени. В уши било ее собственное тяжелое дыхание, потом к нему добавилось и его, и вот она уже в двенадцати футах от вершины холма… в восьми футах… в шести…

Он схватил ее за ногу и, смеясь, потянул вниз.

– Я просто играл с тобой, Джули, милая, – мягко сказал он. – Ты же не думала, что я отпущу тебя? – Он сжал ее лодыжку так сильно, что она вскрикнула от боли. Краем глаза она уловила какое-то движение – в поле зрения заползла черепашка. Вытянула шею… посмотрела на Джули… моргнула и поспешила прочь по палым листьям.

Он навалился на нее сверху и схватил за подбородок.

– У меня на тебя другие планы, малышка Джули. Особые планы.

Затуманившимся от слез взглядом Джули вцепилась в ребристый панцирь. Она не могла закричать, она не могла пошевелиться и только смотрела на бесшумно удаляющуюся черепаху.

* * *

Через час после того, как Джули Хит совершила свою короткую прогулку по Олд-Шед-роуд, Джоуи Темплтон возвращался домой с летней репетиции на блестящем синем велосипеде «Schwinn». Пристегнутый к спине громоздкий футляр для тромбона мотался влево-вправо, из-за чего переднее колесо велосипеда ходило из стороны в сторону. Джоуи был маленьким для своего возраста, ниже большинства своих ровесников из шестого класса, и толстые стекла очков увеличивали его глаза, всматривающиеся в большой пугающий мир. Тяжелые очки постоянно сползали по носу, и ему то и дело приходилось задвигать их на место.

Дорога вышла из крутого виража, и Джоуи перестал крутить педали, заметив неуклюже припаркованный пикап. Он вильнул в сторону, едва не врезавшись в бордюр. Незнакомый мужчина запихивал что-то в кузов пикапа. Увидев Джоуи, он тут же выпрямился. На нем был грязный, весь в пятнах комбинезон. Проезжая мимо, мальчик вытаращился на странного незнакомца с глубоко посаженными глазами, угрюмое лицо которого расплылось в широкой улыбке. Он даже кивнул и помахал рукой, но Джоуи не купился – мужчина явно ему не обрадовался. Неожиданная встреча с чужаком на самом пустынном участке дороги от школы до дома выбила его из колеи. Большинство ребят выбирали для возвращения домой другой маршрут, и Джоуи, проезжая через лес, всегда налегал на педали.

Добравшись до дома, мальчик, запыхавшись, вбежал в кухню.

– Дедуля, дедуля!

Никого. Дедулей он называл своего дедушку, Элмера Темплтона, четырьмя годами ранее переехавшего жить к Джоуи и его старшему брату Майку. Случилось это после того, как родители мальчиков, спасаясь от наводнения, выехали на необозначенный железнодорожный переезд и попали под товарный поезд.

Хлопнула дверь пикапа. Джоуи спрыгнул с крыльца и опрометью помчался по двору. Из-за поворота изгороди вышел он, самый добрый человек во вселенной. Вышел и, с трудом волоча негнущиеся ноги, направился к внуку. Джоуи схватил Элмера за жесткую как подошва руку, едва не свалив старика с ног. Прижав дедушкину руку к щеке, он вдохнул ореховый запах лосьона «Corn Huskers», пролившегося накануне из большой квадратной бутылки. Часть лосьона Элмер растер по белым рукам внука.

– Что с тобой, сынок? – Старик наклонился к мальчику. В выцветшем джинсовом комбинезоне, чисто выбритый, он, как и Джоуи, был худощавого телосложения.

– Дедуль, я знаю, ты думаешь, что я все выдумываю. И Майк так думает. Но я видел сейчас какого-то странного человека. Правда странного. У него такой пикап… жутко старый. И он в нем что-то делал. Не знаю что. И он точно нездешний. – Джоуи остановился, чтобы перевести дух. – Он так злобно на меня посмотрел, а потом сразу улыбнулся, как будто хотел, чтобы я ничего такого не подумал про его жуткое лицо. Да только меня он не провел. Больше я по той дороге ездить не буду!

– Не части. О чем ты говоришь? – Элмер положил ладонь на плечо мальчика. – Тебя что-то обеспокоило? Этот человек занимался своим делом? – Старик знал, что внук склонен к преувеличениям, но сейчас мальчик был встревожен и серьезен более, чем обычно. Они вместе поднялись по ступенькам крыльца и сели на скамейку-качели. Больше всего Элмер хотел, чтобы внук преодолел свои страхи, ужас, которым наполнилась его жизнь после того дня, когда родители погибли на железнодорожных путях.

– Ты должен мне поверить, дедуль. Говорю тебе, он делал там что-то нехорошее. У него был там старый пикап, весь побитый, хуже твоего, и он стоял там, возле леса, где ничего нет. Знаешь то место? Я там езжу иногда на велосипеде. – Наморщив лоб, Джоуи посмотрел в водянистые глаза дедушки. – Там даже ни одного дома поблизости нет. Олд-Шед-роуд.

Элмер кивнул.

– Да, знаю.

– Он прятал что-то в кузове. И не хотел, чтобы я это видел. Но я видел, дедуль.

– Что ты видел?

– То… – Джоуи уставился в пол, как будто заметил что-то крадущееся к нему. – Я видел то, что он пытался спрятать. – Мальчик поднял голову и посмотрел старику в глаза. – Он не хотел, чтобы я это видел. Точно не хотел. И ему не понравилось, что я увидел.

Элмер задумался.

– Вот что. Пойдем-ка заберем Майкла, а потом направимся к Шерми.

– Пикап стоял как-то криво, – напряженно морща лоб, продолжал Джоуи. – И одежда у него была грязная, как будто он копал или делал что-то еще в лесу. Зачем бы ему что-то такое делать? Зачем, дедуль? – Мальчик поежился, вспомнив неприязненный, злобный взгляд незнакомца. – Что-то не так, дедуль. Что-то там очень, очень плохое.

6

– Это крутой лесистый склон. Тело находилось далеко от дороги – на мой взгляд, в четверти мили от нее и по вертикали футов на триста ниже. Место захоронения жертвы скрыто опавшими листьями. Разглядеть что-либо поблизости почти невозможно. – Брюс Говард позвонил в конце рабочего дня, и его отчет свелся к сухому изложению фактов. – С участка вокруг места захоронения собрали тридцать семь мешков образцов окружающей среды. Вот, в общем-то, и все. Ни о каких уликах говорить, собственно, не приходится.

Прюсик встала из-за стола, чтобы получше рассмотреть увеличенную, восемь на десять, фотографию жертвы на месте захоронения. По предварительным данным, ею была девятнадцатилетняя Мисси Хупер, местная жительница, пропавшая без вести около месяца назад.

– То есть местные там не все испортили? – Прюсик постаралась поддержать тот же ровный тон, который взял Говард, хотя далось ей это с трудом. Нелегко оставаться сдержанной, когда рушится еще одна надежда получить хоть какие-то улики.

– Трудно сказать, Кристина. Местность для работы неудобная. Под листьями полно чертовых корней; приходится смотреть в оба, чтобы не споткнуться. – Судя по голосу, избежать этой неприятности самому Говарду не удалось. – Уверен, переместить тело было бы нелегко. И мне трудно поверить, что местные ничего там не тронули и оставили все как было. Не повезло, да?

Прюсик представила место преступления: сначала там потоптались местные правоохранители, теперь Говард и его криминалисты спотыкаются о прячущиеся корни. Все это только осложняет ситуацию, затуманивает общую картину и уменьшает шансы на отыскание еще одной детали головоломки. При таком положении дел сохранять остатки доброжелательности в телефонном разговоре с Говардом становилось все труднее.

– Брюс, ты можешь хотя бы подтвердить, что тело защищено? – Мобильник Говарда издавал раздражающее эхо, воспроизводя ее голос каждый раз, когда она говорила. – Ты был в офисе коронера?

– В точном смысле слова офисом я бы это не назвал…

– Я в курсе, да. Но оно должным образом упаковано в мешок и хранится в холодильнике?

– Послушай, Кристина, у меня здесь оперативная группа. Мне приказано обеспечить сохранность места преступления и провести сбор улик, – четко и ясно ответил Говард. – Я полагал, что тело будешь осматривать ты лично. В конце концов, ты эксперт в этом деле и это в сфере твоей профессиональной ответственности.

От такого ответа подчиненного Кристина даже потеряла дар речи и, чтобы прийти в себя, сделала глубокий вдох.

– Вы абсолютно правы, специальный агент. Именно этим я и займусь. Уверена, мне не нужно напоминать вам, что данное расследование требует слаженной командной работы – как в лаборатории, так и в полевых условиях.

Телефонное эхо вернуло ее голос с сильной металлической нотой.

– Что у тебя с телефоном, Брюс? Упал в ручей? – Не став ждать ответа, она дала отбой и расстегнула верхнюю пуговицу рубашки.

Брюс Говард перевелся сюда из бостонского офиса всего лишь четыре месяца назад. Занимаясь административной работой, он умел пожимать руки на собраниях оперативников – настоящий мужчина, недостатка в которых Бюро никогда не испытывало. Следуя своей естественной склонности и не будучи привычным отчитываться перед женщиной, Говард предпочитал – в нарушение правил субординации – обращаться непосредственно к Торну, минуя Прюсик. От нее не укрылось, что и сам Торн не пресекает такое поведение, тем самым его поощряя.

Она перевела дух и разжала кулак. А нельзя ли было провести этот телефонный разговор иначе? Никаких вещественных доказательств команда Говарда не обнаружила, если только что-то не попало случайно в один из мешков для сбора образцов. Сохранность тела жертвы имеет первостепенное значение, и та обеспокоенность, которую она выразила Говарду, была совершенно обоснованной. Как и настойчивость, и даже резкость, прозвучавшая в ее голосе. Они впервые вели совместное расследование, и оно уже превращалось в схватку за сферы влияния, причем Говард видел только свою сторону головоломки и занимался только ею, не желая видеть всю картину в целом. В их разговоре его эгоизм и гордость проявились в полной мере. Даже со скидкой на плохое качество связи было ясно, что Говард начисто лишен командного духа и не желает признавать тот факт, что руководит расследованием она. Как бы то ни было, она не могла допустить, чтобы разочарование в нем заслонило гораздо более важную задачу: собрать как можно более полную информацию об убийце. И сделать это незамедлительно.

На столе зазвонил телефон.

– Кристина?

– А кто же еще? – Она провела ладонью по коротким волосам. – Извини, Брайан, не обращай внимания. Что у тебя?

– Думаю, тебе стоит спуститься в лабораторию и увидеть своими глазами.

– Уже иду, – бросила она и выбежала из кабинета.

Спустившись на лифте на три этажа, Прюсик провела идентификационной картой по магнитному ридеру на двери лаборатории. Эйзен стоял, склонившись над большим смотровым столом из нержавеющей стали. Поверх очков он надел защитные линзы.

– Кристина. – Эйзен широко улыбнулся ей и поднял руку, демонстрируя изогнутый осколок стекла, который он держал между большим и указательным пальцем. – У нас частичный отпечаток большого пальца.

– Откуда?

– Помнишь, мы проводили анализ перемещения тела по делу Бетси Райан для определения места преступления?

Поскольку фактическое место убийства Райан так и не было установлено, Прюсик разрешила Эйзену воспользоваться помощью друга-математика, чтобы попытаться проследить движение трупа с учетом времени, течения и погодных условий и таким образом вычислить исходный пункт. Попытка оказалась безуспешной.

– Я думала, мы там зашли в тупик, – сказала она.

– Мой друг Макс, тот самый, который хорош в числах, сперва не учел такой фактор, как позднее таяние льда на берегу озера в этом году. Необычное поверхностное течение повлияло на перерасчет, из-за чего зона смещения сдвинулась более чем на милю от первоначальной. Там, недалеко от берега, мы это и нашли – взрыхленный песок и вот этот осколок разбитой стеклянной банки с частичным отпечатком.

– Ты явно не все мне говоришь. – Прюсик наклонилась, рассматривая осколок. – Частичный отпечаток – в лучшем случае сомнительная улика с точки зрения криминалистики.

– Да, согласен, ты права. Но тебе следовало бы спросить, как я могу связать разбитое стекло с убийством. – Эйзен расцвел в улыбке. – На внутренней поверхности банки, с которой я снял фрагмент, полно ДНК жертвы.

– Ты уверен? – озадаченно спросила Прюсик.

– Да, я знаю, ты думаешь: почему стекло? Что оно там делает? Вряд ли он использовал его как оружие. На кромке осколка никакой ДНК не обнаружено, так что им он жертву, вероятно, не резал.

Эйзен снова взял стекло двумя пальцами и показал Прюсик.

– Да, я считаю, что это «он». Ширина отпечатка соответствует норме для взрослого мужчины.

– Тот берег – не какая-то закрытая территория, – напомнила она. – Его мог подобрать обычный прохожий.

Эйзен кивнул – похоже, он приготовился к ее возражениям.

– Верно. Но отпечаток сохранился в каком-то выделении – предположительно, секреции жертвы, – а значит, он был оставлен в момент смерти или сразу после нее. И еще одна деталь: находясь на внутренней стороне банки, отпечаток был защищен от воздействия внешней среды. – Эйзен снял защитные линзы. – Место там очень уединенное. Низина между дюнами, далеко от береговой линии и парковой дороги. Мы никогда бы его не нашли, если бы не рассчитали перемещение повторно. Место действительно изолированное, – подчеркнул Эйзен.

Сердце как будто сорвалось в галоп, дыхание сбилось. Кристина опустилась в кресло и вцепилась в подлокотники. Перед глазами уже встало другое изолированное и далекое отсюда место: лес, наполненный оглушающим жужжанием насекомых, которых не было и быть не могло в дюнах у озера Мичиган. В какой-то момент она испугалась, что потеряет сознание. Где этот чертов анксиолитик?[11]

Как надо – так его и нет.

– Кристина, я что-то не то сказал? – полушутя спросил Эйзен. – Ты в порядке?

– Я в порядке, Брайан. Все хорошо. – Прюсик быстро поднялась, борясь с головокружением и иррациональным порывом выбежать из лаборатории. – Отличная работа. По отпечаткам что-нибудь есть?

– Как раз сейчас прогоняем частичный отпечаток через AFIS, – сказал Эйзен, имея в виду автоматическую систему идентификации по отпечаткам пальцев.

Мизинец запульсировал от боли. Сама того не сознавая, она все это время сжимала кулак.

– Нет, правда, Брайан, хорошая работа. Отличная. Дай мне знать, когда что-то найдешь. – Она вышла из лаборатории и, оглянувшись в последний момент, увидела, что Эйзен озадаченно смотрит ей вслед.

Вернувшись в офис, Кристина взяла сумочку и ключи от машины, спустилась на лифте в гараж и отправилась в спортклуб – снять напряжение в расслабляющей атмосфере бассейна. На других дорожках в этот час бывает обычно тихо, и слышать она будет только плеск воды и собственное дыхание в едином ритме с каждым движением сильных рук.

* * *

– Департамент шерифа Кроссхейвена, – спокойным голосом произнесла в трубку Мэри Картер, диспетчер городской полиции.

Проработав здесь десять лет, Мэри чувствовала себя на своем месте. На поясе у нее висела кожаная кобура, тершаяся о стол каждый раз, когда она наклонялась вперед, что случалось частенько, поскольку офис шерифа она покидала редко – только когда подходила ее очередь нести службу на улицах.

– Ваша дочь опаздывает домой, так, Карен? Поняла. Джули четырнадцать, верно? И у нее светлые вьющиеся волосы.

Мэри зачитывала вопросы из выведенного на экран опросника и, получая ответы от матери девочки, Карен Хит, впечатывала их в карточку поиска пропавших. Черные полимерные очки Мэри особого полицейского образца были разработаны с расчетом на возможные уличные стычки, но пользовалась она ими только для чтения криминальных триллеров. Серьезному испытанию они подверглись лишь однажды, упав со стола, когда Мэри сняла их, чтобы вытереть переносицу салфеткой «Wet-Nap». Ей нравился лимонный запах этих завернутых в фольгу салфеток, которым она наслаждалась обычно после того, как уговаривала парочку хрустящих глазированных круллеров[12] из «Кухни Либби».

– Где, вы говорите, Джули была днем? – Мэри внесла в карточку очередную запись: «Дейзи Райнлендер, Олд-Шед-роуд, 6, номер телефона 426-9807».

– Какие-то особые приметы или физические дефекты?

«Небольшой шрам на правом локте от падения с дерева», – записала она, выбрав эту информацию из пространного ответа Карен, включавшего недовольство темпом разговора и требование без промедления позвонить шерифу Макфэрону.

Диспетчер терпеливо оставалась на линии.

– Мне жаль, Карен. Извините, не поняла. – Она поправила наушники. – Как долго нет Джули? Так, понимаю, несколько часов. Вы дважды связывались с миссис Райнлендер. Ваша дочь ушла оттуда примерно в три часа дня.

Мэри знала, что в случае отсутствия чрезвычайных обстоятельств заявление о пропаже человека обычно полиция штата принимает не ранее чем по прошествии двадцати четырех часов, но она попросила Карен оставаться на линии, пока свяжется с шерифом по рации.

– Шериф? Это Мэри. Прием.

– Что случилось? – спросил шериф Джо Макфэрон, вытягивая на всю длину радиошнур из окна своего «Форда Бронко» 1996 года выпуска. В этот момент он стоял возле дренажной трубы на ферме Бичемов в нескольких милях к югу от города, наблюдая за самим мистером Бичемом, сидящим на земле рядом со своим трактором. У фермера, по всей вероятности, случился легкий сердечный приступ, и Макфэрон ждал приезда скорой помощи.

– У меня на линии Карен Хит. Она очень волнуется, хочет, чтобы вы дали сигнал всем постам о пропаже ребенка. По ее словам, девочка отсутствует три или, может быть, часа четыре. Местонахождение неизвестно. Прием.

Шериф сдвинул повыше свою ковбойскую шляпу и провел ладонью по лбу. Он знал Карен Хит – комок нервов – и помнил, как на школьном стадионе она упала в обморок, когда нога Генри Смолла из его школьной команды оказалась между двумя противниками. Глухой хруст кости Генри отправил Карен Хит прямиком на скамейку запасных.

– Свяжись со всеми постами, – сказал он. – Я буду в офисе в течение часа. Которая из девочек пропала – Джули или Мэдди?

– Джули.

– Если она появится, сразу же перезвони ребятам, иначе они устроят истерику из-за того, что я поторопился. Между нами говоря, Карен Хит всегда на грани нервного срыва, да благословит Господь ее душу. Прием.

Мэри отправила бюллетень в окружной офис полиции штата, находящийся в десяти милях к северу от Кроссхейвена, после чего откинулась на спинку стула, задумчиво пережевывая свежий горячий пончик на сидре. Пончик оказался достаточно маленьким, чтобы засунуть его в рот целиком и тем самым заполнить тишину между вызовами.

Отпустив кнопку, Мэри сообщила Карен Хит, что уведомила шерифа и распространила бюллетень, и добавила:

– Карен, если Джули появится, пожалуйста, позвоните. Если я что-то узнаю, то сразу же свяжусь с вами.

Карен Хит не ответила, и Мэри подумала, что, должно быть, до нее наконец дошло: она подала заявление о пропаже своего ребенка.

– Карен, вы здесь? – уже мягче спросила Мэри.

– Да, я вас слышу.

– Мы будем на связи, Карен. Постарайтесь немного отдохнуть.

Мэри повесила трубку и покачала головой. Джули была милой, ответственной девушкой, ввязываться в какую-то передрягу она бы не стала. Скорее всего, ничего особенного, подумала Мэри, потянувшись за очередным пончиком, но в последний момент приняла другое решение и решительно закрыла коробку.

* * *

Мальчики и Элмер сели за столик подальше от дыма, клубящегося над компанией мужчин, устроившихся на табуретках лицом к открытой плите. Шерми Датчер, владелец закусочной, оторвал взгляд от гриля и что-то пробормотал Карле – единственной официантке в его заведении, – после чего вернулся к готовке.

Карла положила перед Элмером и мальчиками три столовых прибора, туго завернутых в бумажные салфетки.

– Привет, Карла, – сказал Элмер. – Как дела сегодня?

– Отлично. А что с твоим младшим? Привидение увидел?

Майк фыркнул.

– Вроде того.

Джоуи свирепо посмотрел на старшего брата.

– Никакого привидения я не видел, но кое-что – да, видел.

Шестнадцатилетний Майк положил руку брату на плечо и предостерегающе посмотрел ему в глаза.

– Не трепись. – Он много раз предупреждал Джоуи о том, что нельзя делать поспешных выводов о людях и распространять небылицы.

Джоуи обиженно насупился, и Элмер вступился за младшего внука:

– Все в порядке, Майк. Не трогай брата. Завтра с утра у нас серьезная рыбалка. Верно, Джоуи?

«Рыбалка» была их кодовым словом, означавшим посиделки вдвоем и разговоры по душам. Для Джоуи старик был единственной отдушиной. Только он, единственный человек во всем мире, позволял ему болтать без умолку и слушал его при этом. Майк слушать бы не стал.

Джоуи потер глаза. Те жуткие секунды, когда он промчался мимо пикапа на Олд-Шед-роуд, снова и снова прокручивались у него в голове. Он поднял глаза и посмотрел на Карлу.

– Я видел того парня…

– Джоуи, что я тебе говорил? – перебил брата Майк. – Ты же совсем его не знаешь. И заканчивай со своими выдумками. – Он ткнул пальцем в стол и наклонился ближе к Джоуи, чтобы Карла не услышала. – Прошлой весной тебя доставал в школе тот придурок… как его… Джонни Шеннон, да? Прекрати выдумывать ерунду про людей, которых даже не знаешь. Предупреждаю в последний раз.

– О’кей, – вмешался Элмер. – Майк, ты сказал, что хотел. Хватит. Мы пришли сюда поесть, а не винить во всех неприятностях твоего брата. Он же никому ничего плохого не сделал.

Вся троица заказала фирменный обед – мясной рулет, жареный картофель и луковые кольца. Взгляд Джоуи остановился на сидящем за стойкой мужчине в таком же, как у Элмера, комбинезоне. Только на старике одежда висела как на вешалке, а на незнакомце едва удерживала жировые складки. Повернувшись на табурете, толстяк посмотрел на Джоуи.

– Управляешься с мальчишками, а, Элмер? – Его тело затряслось от смеха. – Карла говорит, малой видел привидение.

Поняв, что толстяк подшучивает, Джоуи сердито вздернул подбородок.

– Не было никакого привидения. Я этого и не говорил! – Он обиженно отвернулся. – Я правду говорю, дедуль.

Элмер постучал по столу большими загорелыми костяшками пальцев.

– Я знаю, что ты не врешь, сынок. Не обращай внимания на мистера Барнса. Майк прав в том, что не стоит выставляться перед другими. Они знают, как тебя завести, вот и прикалываются, как умеют.

Слушать это все Джоуи уже не мог. Он снял очки и потер глаза грязными руками.

– Я в туалет. – Там, по крайней мере, над ним никто не будет подшучивать и смеяться.

Медленно вращая между ладонями зернистый кусок мыла, Джоуи прислушивался к разговорам посетителей, проникавшим через тонкую стену. Толстяк, который смеялся над ним, мерзко захихикал, как те задиры в школе. Джоуи терпеть этого не мог. Джонни Шеннон был его заклятым врагом. При встрече в коридоре он всегда старался повалить Джоуи на пол и пнуть коленом в пах – под смешки своих приятелей.

Джоуи оперся локтями о раковину. Запах мыла смешался с запахом жирной домашней картошки-фри.

В закусочную, пыхтя и отдуваясь, вошел какой-то мужчина.

– Послушайте, ребята, Джули Хит объявлена в розыск. Только что услышал. Бесследно исчезла несколько часов назад. После того, как ушла из дома подруги на Олд-Шед-роуд. С тех пор ее никто не видел – ни у Либби, ни в бакалейной лавке Харриса, ни где-либо еще. В полицейском бюллетене сказано, что на ней зеленая юбка и белая рубашка на пуговицах.

Джоуи выронил мыло из намыленных рук, посмотрел на себя в зеркало, висящее над раковиной, и кое-что вспомнил. «Как будто в горошек». Он попытался успокоиться, как всегда советовал Майк. Положив очки за ручки крана, он плеснул себе в лицо холодной водой. Надо все хорошенько вспомнить. Он сморгнул капли воды и снова надел очки.

Старый пикап стоял так, словно его припарковали в спешке, заехав колесом на бордюр. Тот взгляд, которым наградил его незнакомец… Джоуи запомнил его навсегда. Это было сразу после того, как он увидел, что мужчина запихивает что-то в пикап.

Не вытирая лицо, Джоуи повернулся и взялся за дверную ручку. Мужчина, упомянувший полицейский бюллетень, стоял рядом с толстяком, сидящим на табурете.

Прервав их, Джоуи сказал:

– Эй, мистер, вы сказали, Джули Хит?

Мужчина уставился на мальчика сверху вниз. То же самое сделали и другие, сидевшие за стойкой.

Толстяк Фред Барнс заметил, что с рук Джоуи падают капли.

– Малыш, забыл высушить варежки, а? – Он рассмеялся, издав звук, похожий на звук тубы.

Джоуи не обратил на него никакого внимания и, глядя на незнакомца рядом с Барнсом, вытер руки о штаны.

– Она шла домой той же дорогой, что и я. Той самой, на которой я видел какого-то чужака.

Он с трудом сглотнул, уже не думая ни о том, что Майк может разозлиться, ни о чем-либо другом, кроме как о том, что мог делать возле пикапа странный незнакомец. А делать он мог только одно…

– Он засовывал что-то в кузов и не хотел, чтобы я это видел. – Джоуи снова водрузил на нос очки. – Но я видел. Строительный брезент… такой… как будто в горошек. Красный горошек.

В зале воцарилась тишина. Его услышали все. Это был один из тех странных моментов, которые люди вспоминают позже так: как будто слова, длящиеся едва ли миг, повисли вне времени.

Первым подал голос мужчина, принесший известие об исчезновении Джули. Наклонившись к Джоуи, он спросил:

– Парень, ты уверен?

Барнс, отдуваясь, спрыгнул с табурета. Остальные мужчины столпились вокруг. Джоуи слышал, как за спиной у них выругался Майк, а потом голос дедушки:

– Погоди, Майк!

Кто-то подошел к телефону-автомату у двери. Джоуи услышал, как в телефон упала монета. Его окружили, не давая пройти Элмеру и Майку. Со всех сторон сыпались вопросы.

Наконец из-за голов и плеч высунулся Элмер.

– Извините, – сказал он, протискиваясь боком между мужчинами. – Пропустите меня к моему мальчику.

Рука Элмера легла ему на плечо, и Джоуи повернулся и посмотрел ему в глаза.

– Я уверен. Точно уверен.

На этот раз никто не произнес ни слова. Промолчал даже шутник Барнс. Слова не разрушили чары, а только усилили их, как будто Джоуи был дирижером, который не жестикулирует, а посетители закусочной – его оркестром без инструментов. Вместе они играли музыку приглушенного дыхания, тяжелого приглушенного дыхания.

7

Шериф Джо Макфэрон уже завел мотор своего кремового «Бронко», когда на держателе над коробкой передач зазвонил мобильный телефон.

– Это Джо, – глубоким, низким голосом сказал он.

– Шериф, похоже, в закусочной Шерми небольшой переполох. Вроде бы Джоуи Темплтон знает что-то о Джули Хит.

Мэри откинулась на спинку кресла, продемонстрировав пустому офису объемистый животик. Ее массивная грудь почти ничем не отличалась от груди солидного, грузного мужчины. Полицейская форма придавала Мэри явно выраженные андрогинные качества, маскирующие ее тайное, чисто женское влечение к шерифу. Подавшись вперед, она потянулась к клавиатуре и, продолжая разговаривать с Макфэроном, открыла на экране бюллетень происшествий.

– Я в двух минутах от закусочной. Направляюсь туда, – сказал шериф. – Конец связи.

Расстегнув воротник, он мельком взглянул в окно. Комбайн на поле сделал широкий разворот, проглотив целый ряд кормовой кукурузы. Над ним, громко каркая, носились вороны. Лучи предвечернего солнца, словно изменив угол падения, внезапно окрасили все вокруг густым цветом сепии. Ему всегда нравился этот световой предзакатный эффект, смягчающий очертания деревьев и полей. В старших классах он тренировался, бегая по трибунам в конце дня, когда на стадионе уже никого не осталось, бегал, пока небо не розовело, а потом садился на скамейку. Такого состояния умиротворения он никогда не испытывал на церковной службе.

Макфэрон подъехал к закусочной и вышел. Высокий – шесть футов и два дюйма[13], – с приятной внешностью ковбоя, шериф и в тридцать пять мог похвастать тем, что обхват груди у него оставался на несколько дюймов больше обхвата талии. Густую копну волнистых темных волос обычно прикрывала широкополая форменная шляпа. Нередко случалось, что, засидевшись допоздна на работе, он засыпал на диване, так и не сняв ее.

Макфэрон открыл дверь, и шум в закусочной мгновенно стих.

– Привет, Джо, – встретил его Шерми. – Тут у нас Уилсон утверждает, что пропала Джули Хит.

– Да, все верно. Послушайте меня внимательно. – Шериф откашлялся. – Джули четырнадцать лет, рост – пять футов и четыре дюйма, волосы светлые, вьющиеся, была одета в зеленую юбку и белую рубашку. В последний раз ее видели, когда она выходила из дома Дейзи Райнлендер на Олд-Шед-роуд около двух сорока пяти. Заявление подала мать девочки, Карен. Так что, парни, будьте внимательны. Она могла пострадать на дороге, может быть, упала в канаву. Увидите или услышите что-нибудь, сразу же звоните.

– Вот Джоуи что-то видел, – раздался громкий голос, и закусочная снова наполнилась голосами, но теперь уже приглушенными.

– Дайте мне минутку, парни, о’кей? – Макфэрон подошел к столу, за которым Джоуи Темплтон сидел со своим братом и дедушкой.

Шериф коротко погладил мальчика по голове.

– Что ты видел, сынок?

Джоуи посмотрел на Макфэрона так, как всегда смотрел на дедушку, – с полным доверием.

– Жуткий тип. Я видел его, когда возвращался домой на велосипеде.

Макфэрон кивнул.

– Где это было?

– Я ехал с репетиции… чуть позже полчетвертого. По той дороге, которая начинается в конце школьного поля.

– Да, знаю. Олд-Шед-роуд. – Макфэрон приподнял край шляпы. – Продолжай.

– Я увидел пикап. Он стоял как-то криво. Это возле того сломанного телефонного столба, к которому приставили новый.

– Ты имеешь в виду тот, что едва не упал после прошлогодней ледяной бури?

Джоуи кивнул.

– Ему не понравилось, что я его видел.

– Как он выглядел?

Джоуи уставился в пустоту, вызывая в воображении запомнившийся образ, заново представляя всю сцену. Потом снова посмотрел в твердое загорелое лицо шерифа.

– Он накрывал что-то в кузове. Не хотел, чтобы я это видел. – Мальчик сглотнул. – И одежда у него была жутко грязная.

Макфэрон вспомнил, что видел Джоуи в начале лета на вечеринке по случаю дня рождения, устроенной в общественном парке Эхо-Лейк. Мальчик тогда разволновался из-за глупого поддразнивания – какой-то дебошир посмеялся над ним из-за того, что он играет с девочками. К счастью, рядом был дедушка мальчика, он повел внука прогуляться, и тот остыл.

– Ты видел его лицо? – Шериф сел напротив Джоуи и снял шляпу. – Можешь его описать?

В закусочной воцарилась тишина. Карла поставила на стол поднос, и Шерми отошел от гриля.

– Он не старый. Раньше я никогда его не видел. На нем был комбинезон, такой, как носят механики, с карманом на груди, грязный, забрызганный чем-то спереди. Мне показалось, он мокрый.

– Телосложение? Какой он?

– Не очень высокий, довольно худой. У него густые брови, так что глаз было почти не видно. Честно, шериф, я думаю, что это Джули он запихнул в кузов.

– Почему ты так думаешь?

Макфэрон внимательно наблюдал за мальчиком. Вид у того соответствовал словам. Джоуи явно переживал сильное потрясение и, сам того не замечая, рвал в клочки салфетку под столом. Глаза его наполнились слезами.

– А что еще могли означать те брызги, шериф? – мягко спросил он.

Майк многозначительно откашлялся, но промолчал и вмешиваться не стал. Джоуи знал, что брат наверняка устроит нагоняй по дороге домой, но ему было наплевать. Он видел то, что было по-настоящему важно. Одно дело – ныть из-за всяких дразнил и драчунов в школе, и совсем другое – делать то, что он делал сейчас. Пусть он не может дать отпор таким, как Джонни Шеннон, но он кое-что видел и говорит правду.

Макфэрон почесал затылок.

– Опиши пикап, если можешь. Какого он цвета?

Джоуи глубоко вздохнул и сосредоточился.

– Грязный, в пятнах. И такой… ржавый. По-моему, серый. Старый, это точно. Колесные ниши как горбы. Радиаторная решетка темная. Бампер большой, ржавый и выпирает вперед. – Джоуи изобразил рукой что-то похожее на букву «S».

– Хорошо, сынок, у тебя отлично получается. Допустим, я покажу тебе книжку с картинками пикапов. Как думаешь, смог бы его найти там?

– Да, смог бы. – Память у Джоуи была хорошая: на уроке истории прошлой весной он смог без запинки назвать имена и фамилии всех президентов и вице-президентов США.

Джоуи взглянул на стоящих у стойки мужчин. На лицах у всех застыло одно и то же выражение, и теперь уже Фред Барнс выглядел так, словно только что увидел привидение.

Макфэрон уже анализировал услышанное. Джоуи видел незнакомца на той же дороге, где стоял дом Райнлендеров, в котором была до исчезновения Джули Хит. Его рассказ звучал вполне правдиво, как и описание пикапа. Вместе с тем следовало учитывать и то, что мальчик отличался чрезмерной возбудимостью, боязливостью и чрезмерным воображением. Шериф уже решил, что нужно поручить Мэри проверить, не вызывал ли кто-нибудь из живущих на Олд-Шед-роуд маляра или рабочего.

На ремне у шерифа запищала рация, вслед за чем раздался женский голос.

– Говори, Мэри. Прием. – Он уменьшил звук до минимального.

– Только что звонил Боб Хит, – сказала она. – Хочет, чтобы вы связались с ним как можно скорее. Прием.

Макфэрон огляделся.

– Перезвоню через минуту. Конец связи.

Он погладил Джоуи по голове.

– Сынок, ты очень мне помог. – Он взглянул на Элмера. – Мистер Темплтон, книжку с пикапами я покажу чуть позже, если Джули Хит не найдется раньше. И вот что еще. Джоуи, ты не поможешь кое-кому нарисовать портрет этого человека?

– Да, сэр, помогу. – Доверие шерифа так ободрило мальчика, что он выпрямился.

– Хорошо, – сказал Элмер. – Будем вас ждать.

Макфэрон поднялся и, напомнив всем немедленно сообщать ему о появлении Джули Хит где бы то ни было, вышел из закусочной и направился к своему внедорожнику, откуда позвонил Мэри по мобильному телефону и рассказал историю Джоуи.

Шериф уже отъезжал, когда из закусочной вышли Джоуи, его брат Майк и их дедушка. Он восхищался стариком, который напоминал его собственного дедушку, первого в семье шерифа Кроссхейвена. Когда его сын, отец Джо, скончался от сердечного приступа, он взял шестнадцатилетнего внука к себе. Боль потери в юности ощущается особенно остро, и никакой работой, сколько ни взваливай на себя, ее не уймешь. Не постигнет ли та же участь и Мэдди Хит, лишившуюся в столь юном возрасте сестры? И не лишилась ли сама Джули чего-то еще большего?

8

Придорожная пыль кружилась в вихрях меняющегося атмосферного фронта. Прюсик быстро расплатилась с таксистом и, щурясь, повернулась навстречу ветру. Вдалеке, на расстоянии нескольких миль, намного выше крейсерской высоты пассажирского лайнера, висела туча, принявшая четко очерченную форму наковальни. Стояла тяжелая влажная духота, прогнозы сулили скорые грозы. В Блэки с его маленьким аэропортом она прилетела на самолете «Юнайтед Экспресс», крупной компании, поглотившей ряд региональных с целью обслуживания огромной территории с сельскохозяйственными районами и обширными лесами, занимающей растянувшийся на сотни миль центр Америки, ограниченный Миссисипи с запада и Мексиканским заливом с юга.

Базой Брюса Говарда и его команды, ответственной за сбор и идентификацию материалов, собранных с места обнаружения тела, служила передвижная лаборатория ФБР.

– Стюарт Брюстер, – представился агент, поднимаясь из-за маленького письменного стола с ноутбуком, на экране которого нанесенные на топографическую сетку линии обозначали место преступления. – Приятно познакомиться с вами, мэм.

Прюсик поставила на пол кейс и сумку и пожала протянутую руку.

– Мне тоже, агент Брюстер. Где мистер Говард?

– С утра выехал на место с тремя другими агентами. Может быть, удастся найти что-то, что пропустили вчера. – Коренастый, с короткими ногами, Брюстер высунул голову за дверь и посмотрел на надвигающиеся грозовые тучи. – Надо успеть, пока не разверзлись небеса и не размыло овраг.

Говард подошел к делу со всей скрупулезностью, и Прюсик не могла не отдать ему должное. Брюстера она не знала – в Среднезападное отделение Бюро он пришел относительно недавно. Торн разрешил Говарду привлечь в созданную им оперативную команду нескольких агентов по его собственному выбору. Достав из заднего кармана брюк носовой платок, Брюстер чихнул, и его лицо и шея мгновенно порозовели.

В задней части лаборатории находился отсек для хранения. На полках стояли пухлые пакеты с собранными на месте преступления материалами, каждый с ярлычком и каталожным номером. Может быть, подумала Прюсик, где-то в этих пожухлых листьях кроется ключ к разгадке.

Со стороны поросшего лесом оврага донесся приглушенный крик. Она вышла из лаборатории и направилась к краю дороги под прикрытием естественного навеса, образованного кронами нескольких елей. Двое мужчин методично осматривали склон, усыпанный опавшими листьями бука, дуба, ясеня и желтого кладрастиса. Прочесывая склон, агенты использовали светочувствительную ультрафиолетовую лампу и магнитометр для обнаружения металлических предметов и других скрытых под листьями улик.

Чуть в стороне раздался еще один мужской голос, принадлежавший, как сразу же поняла Прюсик, Говарду, почти такой же начальственный, как у Торна. Один из агентов повернулся к боссу. Самого Говарда она не видела, но слышала, как он дает указания насчет места поиска. Не желая вмешиваться, Прюсик осталась у дороги.

Через некоторое время покачивающаяся из стороны в сторону голова Говарда появилась в поле зрения. Вскарабкавшись по крутому склону, он выпрямился и сдвинул на переносицу очки-авиаторы. Лоб его поблескивал от пота.

– Привет, Брюс. Как дела? – спросила Прюсик, когда Говард подошел ближе. Лицо агента выдавало напряжение: складка между бровями углубилась, глаза смотрели устало. Ход расследования и на нем сказывался не лучшим образом.

– Ты давно здесь? – спросил он, прибавляя шаг. Они пожали друг другу руки.

– Только что приехала.

Небо вдруг потемнело, грянул гром.

– Хорошо, что вышли пораньше. Думаю, нам не стоит стоять под высокими деревьями.

Он кивнул и едва заметно улыбнулся.

– Пожалуй, не стоит.

– Есть новости?

– Даже не знаю. Не уверен. Ты, наверное, видела, сколько мы собрали мешков. – Он снял очки и вытер лоб. – Брюстер показал перо?

– Перо?

– Да. Мы нашли перо. Торчало из коры упавшего сука как раз над тем местом, где обнаружили тело.

Прюсик ждала, что он скажет что-то еще, но продолжения не последовало, и она спросила:

– Почему ты думаешь, что оно имеет какое-то отношение к делу?

– Я не знаю, имеет или нет. Ты же судебный антрополог, – сказал он, пожимая плечами. – Может быть, оно ничего и не значит. Здесь полным-полно птиц.

– Нисколько не сомневаюсь, что ты не обратил бы мое внимание, если бы на то не было какой-то причины, ведь так?

– Я не специалист по птицам. Но за последние два дня не видел ни одной птицы с сине-зеленым оперением.

Прюсик откашлялась.

– Интересно. Я бы хотела взглянуть на это перо прямо сейчас, если не возражаешь.

Вернувшись в лабораторию, Прюсик положила прозрачный пакет для улик, в котором лежало перо, под галогенную лампу высокой мощности. Стержень крылового пера был обрезан и обработан на конце. Представить, что оно выпало в таком виде во время полета, было невозможно. Кроме того, стержень был слегка изогнут в направлении, противоположном его естественному изгибу. Возможно ли, что причиной такой деформации стала схватка с каким-то хищником? Прюсик задумалась. Но еще больше ее заинтересовал яркий сине-зеленый цвет опахала. И какая ж это птица с таким оперением могла пролетать над Южной Индианой?

По виску стекла струйка пота. Прюсик вытерла ее рукавом.

Она читала где-то, что некоторые фермеры специально держат возле курятников и загонов для овец павлинов – в целях предупреждения о появлении лис и других хищников. У павлинов громкий и резкий голос, услышать который можно за несколько миль. И хвостовые перья у них имеют переливающийся сине-зеленый цвет. Но ферм поблизости вроде бы не было, да и длина пера не соответствовала павлиньему. Тот факт, что оно оказалось рядом с местом преступления, в глубине лесистого оврага, определенно что-то значил.

– Следов крови не видно, – задумчиво сказала она, уже решив, что перо в любом случае нужно передать Эйзену для проверки на ДНК.

– Ультрафиолетовое сканирование тоже ничего не выявило, – добавил Говард. – Так или иначе, оно выглядит явно чужеродным предметом. Вот уж чего я точно не ожидал там найти.

– Согласна, Брюс. И то, что оно там оказалось, весьма примечательно. – Держа руку под столиком, вне поля зрения Говарда, Прюсик сжала пальцы в кулак.

У нее зазвонил мобильный.

– Добрый день, сэр.

Звонил Торн. Его интересовало, как продвигается расследование и что уже сделано.

Говард вышел из фургона на улицу, и Стюарт Брюстер последовал за ним.

– Да, да, как дела, Кристина? Это тот же убийца, с которым мы уже имеем дело?

– Команда Говарда собрала много образцов с места происшествия, включая нетипичное птичье перо. То есть здесь, в Индиане, птицы такого рода обычно не водятся.

– Как это связано с делом, Кристина? – Как и в случае с Говардом накануне, сигнал шел с искажением, в результате чего голос Торна то приходил, то уходил, как будто он говорил через какую-то удлиненную трубу.

– Не знаю, сэр. Нам нужно будет провести лабораторные анализы в Чикаго. И мне еще предстоит осмотреть тело жертвы.

– Позвони, как только появится что-то по-настоящему важное. – Торн отключился.

Кристина тут же достала из сумочки оловянную таблетницу и секунду-другую смотрела на нее в нерешительности. После обнаружения первой жертвы она здорово налегла на ксанакс, что само по себе было нехорошим знаком. Но чтобы сохранить ясность мышления, нужно справиться с беспокойством. По крайней мере, так она убеждала саму себя. Прюсик вытряхнула на ладонь маленькую таблетку и проглотила, не запивая.

Ветер снова и снова бросался на мобильную лабораторию, швырял дорожный песок на внешнюю обшивку. На тротуаре уже темнели пятна от первых крупных капель. Стюарта Брюстера видно не было. Говард расхаживал перед боковой дверью фургона, словно не замечая приближающуюся грозу. Он разговаривал по мобильному телефону и, как ей показалось, смеялся. Прюсик отчетливо разобрала слова «она только что приехала», за которыми последовал новый взрыв смеха. «Что, черт возьми, его так развеселило?»

Вспышка молнии и последовавший раскат грома вернули ее к реальности. Дождь застучал по крыше. Пора заняться делом – нужно осмотреть тело и продолжить расследование. Прюсик шагнула в темнеющий день, мысленно готовясь к тому, что ждало впереди.

* * *

С самого детства у Дэвида Клэрмонта проявилась склонность к резьбе по дереву. Результатом трудов стала огромная коллекция фигурок диких животных, занявшая несколько полок в его комнате. Одни он вырезал по картинкам в книгах, другие – по памяти. Внизу, на каминной полке, стояла пара тигров, которые особенно нравились его матери и которых он сам считал лучшим своим творением. Образ этих больших кошек запечатлелся в памяти Дэвида с того дня, когда отец сводил его в бродячий цирк. Укротитель стоял в клетке между двумя балансировавшими на бочках тиграми, и только кнут охранял его от их страшных клыков. Кнут щелкал снова и снова, и в какой-то момент один из зверей напрягся, опустил усатую морду, а потом зашипел, рванулся вверх и лапой размером с бейсбольную перчатку ударил по проволочной сетке клетки.

Вскоре после двадцать второго дня рождения, полгода назад, интерес Дэвида резко сменился с резьбы по дереву на резьбу по камню. Однажды утром ему привиделось, что он гуляет по огромному, напоминающему пещеру залу с высоченными колоннами, похожему на открытую для публики пещеру Элая Джейкоба. Вот только в этом сне наяву Дэвид не спускался, спотыкаясь в темноте, по шатким деревянным ступенькам. Просторный зал был выложен полированным мрамором, и голоса отражались от высокого купольного, как в соборе, потолка.

Когда он потом попытался вспомнить, что же такого было в этом необычном, захватывающем сне, перед его мысленным взором вставали только выстроенные в ряд маленькие статуэтки, вырезанные из граната, нефрита и турмалина.

За новое дело Клэрмонт взялся уже на следующий день. Он потратил несколько часов на собирание подходящего материала по берегам ручьев, пробегавших по дну оврагов за участками отца. Иногда он ездил в другие места, получше, те, о которых знал. Одержимый новой страстью, Дэвид складывал камешки в заполненные песком банки из-под кофе, катал банки по дорожке, обтачивая тем самым содержимое, так что в конце концов получалась гладкая штучка размером с палец, которая, как говорила его мать, могла сгодиться для шахматного набора. О шахматах он не думал. Ему не нравилось играть, ему нравилось носить обработанный камень в переднем кармане джинсов. Клэрмонт считал камень своим талисманом на удачу, как кроличью лапку, хотя и не мог внятно объяснить почему.

– Дэвид? – вторгся в его мысли скрипучий голос Лоуренса Клэрмонта. – Ты идешь?

Сверху, там, где на стропилах старого амбара дремала сова, донеслось шуршание и трепыханье крыльев. Голос отца потревожил сон птицы. Дэвид торопливо, не глядя, провел ребристым стальным напильником взад-вперед между пальцами. Он на ощупь знал, сколько еще нужно убрать. Очередной камень был уже почти готов.

Шаркая по крытым соломой половицам, к «мастерской» приближался отец.

– Дэвид? Ты слышал меня, сынок? Твоя мать уже готова.

– Сейчас иду. – Дэвид поднес камень к лампе на рабочем столе – прекрасный полупрозрачный пурпурный аметист он откопал в ближайшем гравийном карьере.

– Поторопись, сынок. Ты же знаешь, у нее уровень сахара уже зашкаливает. – Старик хлопнул ладонью по столбу сарая. – Если мы сию же минуту не отправимся к Белтсону, она, чего доброго, выскочит из машины и побежит за этими чертовыми апельсиновыми дольками, которые прячет на кухне.

Дэвид положил камень на полку, щелкнул выключателем и последовал за отцом к уже пыхтящему на подъездной дорожке четырехдверному пикапу. Мать нетерпеливо ерзала на заднем сиденье и махала им рукой.

Дорога выглядела пустынной. Лоуренс смотрел в боковое окно на бескрайние, простирающиеся до самого горизонта кукурузные поля. Из-за низко стелющихся облаков выглянуло солнце, и косые лучи ударили в ветровое стекло.

– Вот дьявол! – Старик нахмурился. – Опусти козырек, сынок, ладно?

Дэвид послушно опустил козырек, но уже через минуту слепящий луч снова нашел лицо Лоуренса. Хильда, подавшись вперед, поправила воротник рубашки сына.

– А теперь запомни, Дэвид, – сказала она ему на ухо. – Если в очереди с тобой кто-то поздоровается, не забудь улыбнуться. Это вежливое поведение. Даже если человек тебе не нравится. – Последняя реплика имела отношение к тому факту, что в городе знали о «проблемах» Дэвида и о том, что он ходит к психиатру.

– Отвечать, если не хочешь, необязательно, – добавила мать. – Этого никто от тебя не ждет. – Она похлопала его по плечу, как тренер в углу боксерского ринга в промежутке между раундами.

«Никто не ждет от сумасшедшего чего-то умного». Так подумала его мать, но вслух, конечно, не сказала. Дэвид слегка повернул голову и кивнул, успев заметить озабоченную складку у нее между бровями. По большей части она была для него совершенно чужим человеком, и ее забота выражалась в формах, совершенно ему непонятных.

– Не позволяй им докучать тебе. Ты всего лишь хочешь поесть, как все остальные. – Она скрестила руки на своем большом животе. – Всегда найдется какой-нибудь зануда, который может испортить настроение другим. – Она имела в виду, что все в городе думали примерно так: «Вот тот чокнутый, который завалился на стол с пирогами на фермерской выставке в честь Дня независимости».

– Перестань, Хильда, не заводи мальчика по пустякам! – вмешался Лоуренс. – Пусть паршивцы чешут языками что хотят. Мальчик не сделал ничего плохого. К тому же он ходит к доктору. – Лоуренс положил свою тяжелую руку на колено Дэвиду. – После обеда закончим домашние дела, и у тебя еще будет время заняться своими камнями.

Они уже въехали в другой Уиверсвилл, мешанину закусочных и автомастерских. Волнение вздымало грудь, и чем ближе к центру города, тем труднее становилось Дэвиду держать беспокойство в узде. «Кафетерий Белтсона» расположился в старом квартале, застроенном зданиями с кирпичными фасадами, на которых после наводнений прошлых лет еще виднелись отметки уровня воды. Это место со шведским столом его мать предпочитала другим. Под воротником разгорался зудящий жар. Дрожали руки. Звон в ушах нарастал с угрожающей силой.

Лоуренс припарковался немного неловко, слегка задев бордюр. Хильда толкнулась в спинку сиденья Дэвида – ей не терпелось выйти.

– Ну же, ну, – торопила она. – Я уже изголодалась.

Дэвид неуклюже выбрался из машины. Яркое послеполуденное солнце резало глаза, что не сулило ничего хорошего. Очертания зданий, машин и даже людей, сидящих за столиками у большого переднего окна, как будто мерцали и подрагивали. Дыхание сбилось с ритма. Все предвещало еще одно видение. Или это сознание не дает ему сорваться с крючка? Он боялся, что ведет, получается, двойную жизнь и что другие заметят, поймут, что он не в себе, сложат два и два, и это станет началом конца. Но что он мог поделать?

– С тобой все в порядке, дорогой? – Липкая ладонь Хильды коснулась его затылка. – Да ты горишь, Дэвид!

– Я в порядке. – Он сжался от ее прикосновения, от давления внезапно обрушившегося на него мира. – И не голоден вовсе. – Он произнес это, прислонившись к крылу пикапа, и получилось почти убедительно.

Лоуренс поспешил открыть дверь для супруги. Едва войдя в зал, Хильда уверенно двинулась вперед, зацепила официантку и едва не опрокинула поднос. Бросив верхнюю одежду на спинку стула, она устремилась к раздаче горячих блюд с поспешностью ребенка, которому вдруг приспичило пописать.

Дэвид упал на стул, съежившись под натиском враждебных сил; его зрительное восприятие рассыпалось на множество завитков и точек.

Люди увидят! Может он сделать что-то еще, кроме как сидеть на стуле?

– Возьми поднос и наложи зеленой фасоли, – прошептал, наклонившись к нему, отец. – Желудку сразу станет легче.

Дэвид поднялся и, потеряв равновесие, пошатнулся. За спиной у него кто-то что-то пробормотал, и он, взглянув искоса, увидел за соседним столиком размытые тени двух женщин. Женщины замолчали и теперь только таращились на него. Вот устроил представление – лучшего доказательства безумия и не требуется.

Он поплелся за стариком к раздаточной линии. Только на это и способен – прокладывать путь между столиками, не натыкаясь на людей. Хильда уже ушла далеко вперед и со счастливым видом изучала ассортимент десертов, одновременно отдавая официантке указание положить побольше яблочного пирога с хрустящей крошкой.

Дэвид опустил глаза, и голова пошла кругом. Поднос свернулся и развернулся.

– Вам помочь? – Голос донесся из какого-то далекого далека.

Приливы жара сопровождались покалыванием в немеющей коже. Сердце колотилось как бешеное, и он едва успевал хватать ртом воздух. Все происходило одновременно. Он снова летел вниз по склону оврага, преследуя кричащую девушку, и ничего не мог с этим поделать, подчиняясь бушующему в его голове маньяку.

Прямо перед глазами возникло лицо девушки и ее открытый в пронзительном крике рот – он попятился и упал на пустой стул. Включившаяся в голове высокоскоростная камера швырнула его в сцену погони, и он петлял на бегу между дубами в хмурой роще под непрекращающиеся крики. Черт! Прописанные доктором таблетки остались в бардачке пикапа, на котором он ездил в Кроссхейвен.

Женщина за соседним столиком набивала рот мясным рулетом. Дэвид посмотрел на свой поднос, который теперь был устелен ковром из дубовых листьев. Он поперхнулся от жуткого звука рвущейся ткани. Звук носился слева направо, как будто его голову подключили к специальной, созданной исключительно для его ушей стереосистеме. По щекам катился пот.

Дрожа всем телом, он оглянулся на женщину, которая ела мясной рулет.

Вилка в ее руке превратилась в резиновый, с красноватым оттенком шланг. Дэвид ахнул, не веря своим глазам. Только не в «Кафетерии Белтсона»! Она откусила кусок ребристого шланга, зажав его между зубами, как жевательную мармеладку.

Двигаясь вдоль линии раздачи, Дэвид изо всех сил заставлял себя не оглядываться на женщину со шлангом, но ничего не мог поделать с картинами погони, крутящимися в голове. Из черпака на него прыгнула пригоршня фасоли – ярко-зеленой под брызгами красного. Что-то билось там в конвульсиях, что-то живое, теплое и мягкое.

Выдох не поспевал за вдохом. Демон внутри него брал верх, овладевал им. Сопротивляться он уже не мог – видение захватило его полностью. Впереди отец пробормотал что-то, указывая на блюдо с овощами под защитным колпаком. Ладони покалывало, руки онемели, словно омертвевшие. Сначала упал поднос. А потом погас свет.

9

Небо уже пылало красным заревом, когда шериф Макфэрон свернул на Олд-Шед-роуд. Клочья дневного света меркли за дубовыми рощами. Сбавив скорость, Макфэрон включил дальний свет и направил боковой фонарь в сторону тротуара, высветив темную вертикаль телефонного столба.

Остановившись на обочине, он еще раз мысленно прокрутил рассказ очевидца. Джоуи Темплтон сказал, что видел что-то красное. Похожее на брызги, так сказал мальчик. Карен Хит сообщила диспетчеру, что Джули была в гостях у Дейзи Райнлендер на Олд-Шед-роуд.

Макфэрон достал мобильный телефон, пристегнул его к поясу и посветил фонариком вдоль бордюра – может быть, остались следы шин или что-то еще. Мальчик упомянул, что пикап заехал колесом на бордюр.

Обойдя телефонный столб, он заметил на краю тротуара сероватое пятно шириной около шести дюймов. Выглядело оно довольно свежим и по местоположению соответствовало рассказу Джоуи. Рисунок протектора также соответствовал его показаниям.

Значит, мальчик говорил правду о машине. Менее отчетливые полосы вдоль центрального следа протектора могли означать, что шина, возможно, была «лысой». Макфэрон достал с заднего сиденья «поляроид», которым пользовался при разного рода происшествиях. На кассете еще оставалось семь кадров с места несчастного случая с Генри Бичемом и его трактором.

Шериф сфотографировал след сверху и, под разным углом, сбоку. В свете вспышки внимание привлекло темно-красное пятно в паре бордюрных секций от отпечатка шины. Он провел лучом фонарика по прерывистой линии красных капель, терявшейся в опавших листьях, и опустился на колени, чтобы рассмотреть их получше. Несомненно, это были капли крови, но ни следов ног, ни смазанных пятен Макфэрон не обнаружил.

Пронзительный крик прорезал тишину. Шериф выпрямился и посветил фонариком через дорогу. В верхних ветвях большого дуба блеснули глаза. Похоже, там устроилась стайка красноплечих трупиалов[14], и он потревожил их своим появлением. На всякий случай Макфэрон провел лучом по периметру леса. Убедившись в том, что других наблюдателей, кроме птиц, нет, он вернулся к каплям крови и попытался представить, что бы они могли означать и что здесь произошло. Самая большая капля еще не высохла.

Макфэрон набрал номер дока Хенегара. Местный терапевт, практиковавший в Кроссхейвене по меньшей мере тридцать лет, исполнял по совместительству также и обязанности окружного коронера.

– Док? – Судя по звукам в трубке, Хенегар что-то пережевывал.

– В чем дело, Джо? – спросил он с набитым ртом.

– Джули Хит, девятиклассница, пропала сегодня днем. Последний раз ее видели на Олд-Шед-роуд, когда она вышла из дома Райнлендеров.

Он передал доктору рассказ Джоуи Темплтона, помолчал, глядя на капли крови в свете фонарика, и продолжил:

– А беспокою я тебя потому, что нашел кровь на Олд-Шед-роуд, примерно в четверти мили от главного перекрестка. Дети иногда проходят здесь, когда выбирают кратчайший путь домой из школы. Знаешь это место?

– Знаю, – сказал Хенегар. – Требуется помощь медика?

– Возможно, здесь что-то случилось. Что-то нехорошее. И, док….

– М-м-м?

– Пусть это будет пока между нами. Не хочу, чтобы Карен или Боб сделали слишком поспешные выводы.

– Захвачу что надо и скоро буду, – пообещал Хенегар.

Макфэрон сунул сотовый в прорезной карман ветровки. Если Джули Хит серьезно пострадала, почему нет следов борьбы? Объяснения у него не нашлось.

Несколько минут спустя на фоне леса у поворота дороги блеснули фары старого «Форда Гранада». Док остановился сразу за «Бронко» шерифа, ровно в тот момент, когда заглох мотор. Громко скрипнула дверца, и птицы на ближайших деревьях тут же всполошились и захлопали крыльями.

– Разве у Спарки нет приличной подержанной тачки в обмен на твою развалюху?

– Не вижу смысла избавляться от хорошей машины. – Из темноты появилась коренастая фигура доктора Хенегара. Видны были тяжелые, нависшие над глазами брови и борода. – Что мне не нравится в работе коронера, так это то, что приходится иметь дело с юными девушками.

Шериф хмыкнул и направил фонарик доктора вниз.

– Это вон там. И давай не будем предполагать худшее. Пока что девушка всего лишь значится пропавшей.

Хенегар поставил чемоданчик на бордюр, и Макфэрон посветил на брызги крови.

– Джоуи Темплтон сказал, что пикап припарковался возле столба и рядом с ним стоял какой-то мужчина. – Макфэрон посветил фонариком на след от шины. – Похоже, тот парень запихивал что-то в кузов. Мальчик также утверждает, что видел красные пятнышки на его одежде и лице.

– Значится пропавшей, да? – Хенегар покачал головой и наклонился к каплям крови. – А по-моему, дело ясное.

– Эй, ты же док, – напомнил Макфэрон. – А уж копом позволь быть мне.

Хенегар полез в свой медицинский чемоданчик.

– Посвети сюда своим фонариком, ладно, Джо? – Док достал пластиковый контейнер, в котором лежал набор для сбора крови. Взяв тампон, он перенес немного крови на два обведенных кружком участка абсорбирующего материала для анализа ДНК и определения группы. У семейного доктора наверняка есть информация о группе крови Джули Хит. Если нет, то определить кровное родство можно по крови братьев, сестер и родителей. Хенегер, кряхтя, поднялся.

– Подожди, – сказал Макфэрон. – Звонить доктору Саймингтону пока нет необходимости. Скажи мне, на что это похоже? – Шериф посветил фонариком на капли.

– На кровь, конечно. А на что еще?

– Это понятно. Я имею в виду, это капли или брызги? Никаких следов на земле нет – ни отпечатков обуви, ни признаков борьбы. Только вот эта кровь. – Макфэрон подошел к доктору. – По правде говоря, я не понимаю, с чем мы здесь имеем дело.

– Может быть, она укусила нападавшего за запястье и кровь из артерии? – предположил Хенегар. – Темно-красный цвет обычно указывает на артериальную кровь.

– Ты действительно думаешь, что после укуса ребенка может вытечь так много крови?

Хенегар всплеснул руками.

– Ты спросил. Я ответил. Слушай, я взял хороший образец. Что-то более определенное узнаем после анализа в криминалистической лаборатории. Полагаю, ты уже сфотографировал?

– Да. Но пока все остается между нами, – предупредил Макфэрон. – До дальнейших распоряжений.

– Если подтвердится, что кровь человеческая, – Хенегар посмотрел на шерифа, – то, сам знаешь, мне нужно будет узнать группу крови девочки, иначе у меня отберут лицензию коронера.

– Никто не оспаривает твои служебные обязанности. Я только прошу тебя сначала посоветоваться со мной, прежде чем связываться с кем-либо.

Пока вопросов было больше, чем ответов, и шериф не хотел раньше времени повергать семью Хит в отчаяние.

– И просто чтобы ты имел в виду, – напомнил Хенегар шерифу, – если девочка по какой-то причине не появится, мне, вероятно, придется взять образцы крови у всей семьи для сравнения по ДНК с этим образцом.

Макфэрон повернулся к доктору.

– Когда у тебя будут результаты?

– Хочешь отвезти сам? Что ж, сэкономишь время. Анализ крови займет меньше суток. Анализ ДНК потребует больше времени, может быть, неделю.

– Я отвезу, – сказал Макфэрон.

Хенегар протянул ему образец в двойном пластиковом контейнере.

В кармане Макфэрона зазвонил сотовый. Мэри спросила, когда он поедет к Хитам. Он ответил, что прямо сейчас, и повернулся к доктору.

– Есть еще какие-нибудь мысли? – спросил Макфэрон.

Хенегар уже стоял с чемоданчиком в руке.

– Только те, которые тебе лучше не знать, если собираешься к Хитам прямо сейчас. – Он сел за руль своей развалюшки. Стартер захрипел, как ребенок с крупозной пневмонией.

Шериф подошел поближе.

– Спасибо, док, что приехал так быстро.

Тусклый свет приборной панели лег на бородатое лицо Хенегара.

– И передавай мои наилучшие пожелания Карен и Бобу. Я буду молиться о них. – Он кивнул и уехал.

Макфэрон смотрел ему вслед, пока огоньки задних фар не исчезли за поворотом.

– Господи, – вздохнул он и, размотав рулон полицейской ленты, несколько раз обернул ею два оранжевых дорожных конуса, обозначив место происшествия.

* * *

Хотя Джули отсутствовала всего четыре часа, с обнаружением крови Макфэрон получил необходимые основания для обращения в полицию штата с просьбой как можно скорее направить всех свободных от дежурства сотрудников, включая патрульных, для проведения поиска на участке лесистой местности от школы до дома семьи Хит. Через час все должны были собраться для инструктажа у полицейского поста.

По дороге к Хитам шериф обдумывал, что можно им сказать. Он повторял очевидное: чтобы найти Джули, делается все возможное, не исключено, что она заблудилась в лесу, решив срезать путь домой, что дети часто попадают в беду, совершая самые глупые поступки.

И все это было неправдой. В глубине души он понимал – с Джули случилось что-то плохое.

Признание того, что, несомненно, было фактом, укрепило его решимость. Он никогда не был бездельником, хотя некоторые и высказывали такие обвинения. Двенадцать лет назад Макфэрон бросил юридическую школу после первого курса и выставил свою кандидатуру на выборах шерифа округа своего родного города. Причиной такого решения стало то, с какой легкостью ответчики избегали наказания благодаря разного рода формальным уловкам и техническим ошибкам в ходе расследования. К тому же качество работы правоохранительных органов в его родном округе оставляло желать лучшего. Именно возмущение происходящим и желание приносить пользу вынесло его из аудитории, а вовсе не стремление уклониться от ответственности. Однако, как оказалось, большую часть времени и сил отнимало устранение с улиц постоянно пьяных водителей, разрешение споров между враждующими землевладельцами и вмешательство в мелкие бытовые ссоры.

У поворота на подъездную дорожку к дому Хитов шериф остановился. Вдоль позвоночника разлился жар. Так бывало в самые важные, ответственные моменты, начиная с той поры, когда главной целью была победа в футбольном матче. Не подведи болельщиков. Они рассчитывают на тебя. Не подведи Джули и ее родителей. Вот только сегодня вечером в его репертуаре не было таких волшебных слов, чтобы в конце все остались довольны.

Макфэрон проехал к дому и припарковался.

Над передней дверью сияла гирлянда лампочек. Макфэрон посмотрел на себя в зеркало заднего вида – убедиться, что лицо выражает только озабоченность и ничего такого, что могло спровоцировать вспышку гнева со стороны Карен Хит. Все просто. Девчушка пропала – и больше ничего. Он заверит, что будет сделано все возможное, но больше помолчит и послушает. В этом его долг перед семьей.

Макфэрон осторожно закрыл дверцу «Форда» и глубоко вдохнул теплый вечерний воздух, так и не решив, с чего начать. Он лишь точно знал, что ни словом не обмолвится о крови на Олд-Шед-роуд. По крайней мере, до тех пор, пока не будут готовы результаты анализа.

На крыльце кто-то негромко откашлялся, застав шерифа врасплох. Боб Хит неслышно открыл дверь и теперь стоял, дожидаясь позднего гостя.

– Привет, Боб. – В знак приветствия Макфэрон коснулся пальцами своей ковбойской шляпы.

– Что скажешь? – Хит шагнул было навстречу, но остановился как вкопанный, поняв, что ничего хорошего ждать не стоит. Руки из карманов он так и не вынул. – Дело в том… Карен… – Голос его прозвучал сдавленно, как будто даже для того, чтобы произнести несколько слов, ему требовались немалые усилия.

– Боюсь, сказать особенно нечего. Мы разослали ориентировку. Сейчас организуем прочесывание местности. Она найдется.

Хит нахмурился.

– Что значит «найдется»?

– По всей вероятности, девочка заблудилась. Мы найдем ее, Боб.

Хит опустил глаза и покачал головой.

– Боб, послушай меня. – Макфэрон взял тон помягче. – Скорее всего, она решила, возвращаясь домой от Дейзи, сократить дорогу и пошла через лес. Может быть, упала и подвернула лодыжку. Поверь мне, мы найдем ее. Я сейчас прямо туда и отправляюсь. – Он не стал говорить, что если Джули не появится до утра, то в поисках задействуют Мафусаила, ищейку Клайда Хармстеда.

– Карен дала Мэри хорошее описание девочки. – Шериф едва сдержался, чтобы не заверить Боба, что доставит его дочь живой. – Я не успокоюсь, пока она не вернется домой или мы не найдем ее. Ты и сам это знаешь.

Хит наморщил лоб.

– Я хочу пойти с поисковой группой.

Шериф мягко положил руку на широкое плечо несчастного отца.

– Как бы это ни было тяжело, я прошу тебя остаться дома и позаботиться о Карен и Мэдди. Ты нужен им здесь.

Хит покачал головой, выпятив нижнюю губу. Макфэрон подумал, что ему повезло иметь дело только с Бобом. Встретиться лицом к лицу с Карен было бы куда тяжелее, тем более после недавней находки.

– Извини, мне надо идти. Занимаюсь этим весь день, Боб. Позвоню, как только что-нибудь узнаю.

Макфэрон сел в свой внедорожник и подождал, пока Боб вернется в дом. У окна рядом с входной дверью стояла, прижавшись лицом к стеклу, младшая дочь Хитов, Мэдди. Девочка неотрывно смотрела на шерифа, и было видно, что она плакала.

Проехав около мили по дороге, Макфэрон свернул на шоссе, направившись на север, в сторону Монровилла, где располагалась региональная криминалистическая лаборатория. Из машины он позвонил в офис. Мэри еще была на месте. Шериф сказал, что едет в лабораторию, потом на инструктаж, так что к Темплтонам сможет зайти только завтра утром. Мэри пообещала уведомить их и сказала, что задержится в офисе столько, сколько ему нужно. На этот раз Макфэрон не возражал.

Знак «Участок полиции штата» появился за четверть мили до съезда. Шериф свернул и припарковался рядом с пристройкой, которую занимала криминалистическая лаборатория, невзрачным одноэтажным серым зданием, примыкающим к полицейским казармам. Лаборатория располагала всем необходимым для проведения анализа крови и отпечатков пальцев, а также подготовки образцов для отправки в главную лабораторию в Индианаполисе, где делали анализ ДНК. Макфэрон бывал здесь много раз. Но всегда с отпечатками пальцев. Образец крови он привез впервые.

Шериф вдруг вспомнил про Мисси Хупер, девушку, пропавшую в парке развлечений «Парагон». Ее разлагающееся тело нашли только что менее чем в сорока пяти милях отсюда. «Плохой знак», – подумал Макфэрон. И контейнер с образцом крови, лежавший на сиденье рядом с ним, тоже не сулил ничего хорошего.

10

Потолочные светильники в узком салоне замигали. Турбовинтовой «Saab 340» местной авиалинии набирал высоту, оставив позади небольшой аэродром. Вот только свои волнения и тревоги Прюсик оставить в Индиане не смогла. Она посмотрела на свои цифровые часы – 7:30 вечера, поправила воротник темно-синего костюма из полиэстера, который надевала обычно, когда выезжала на места преступлений и вскрытия. Весь этот долгий день Прюсик провела, склонившись над разложившимся телом в душной задней комнате местного терапевта в Блэки, где мухи постоянно садились на защитную маску в импровизированном морге. Упакованные в виде личинок в мешок вместе с телом, они благополучно пережили ночевки в холодильнике и выползли на свет, когда расстегнули молнию. Хотя процесс разложения зашел довольно далеко, картина ужасного конца девушки представала со всей очевидностью.

Солнце уже зашло, но отсвет вечерней зари проникал через иллюминаторы, окрашивая салон мягкими оранжево-розовыми красками. Час полета, а потом водитель доставит ее от чикагского аэропорта О’Хара в центр города, в региональную штаб-квартиру, где ее забросают вопросами Брайан Эйзен и остальные члены команды. Роджеру Торну не терпелось получить подтверждение успешного хода расследования. На ее новый карманный компьютер уже пришло начиная с полудня три входящих сообщения с запросами о новой информации. Прюсик знала, что своевременное информирование директора – это часть ее обязанностей как руководителя расследования, но говорить с Торном об ожиданиях вашингтонского начальства она была не в настроении. Прежде нужно все как следует обдумать в спокойной обстановке.

Пламенеющее небо остыло, померкло и слилось в туманные угольные сумерки. Убитую девушку звали Мисси Хупер. Стоматологическая карта подтвердила то, о чем уже догадывались убитые горем родители. О ее исчезновении стало известно 4 июля, почти месяц назад, и последним Мисси видел друг, высадивший девушку у местного парка развлечений в Парагоне, штат Индиана. Оттуда она позвонила по мобильному телефону Гленне Познер, своей лучшей подруге, официантке, с которой договорилась встретиться в парке, но которая отменила встречу в последнюю минуту. Чувствуя себя глубоко виноватой, Гленна не смогла предоставить какой-либо значащей информации, кроме одной важной детали: у Мисси не было бойфренда, она ни в кого не была влюблена – даже безответно. Следовательно, если она ушла с кем-то, то только с человеком, с которым познакомилась там же, в парке. Опросы сотрудников парка не выявили ничего необычного. Семья Хупер сравнительно недавно переехала из Уиверсвилла, города, лежащего в ста милях к югу, в Парагон неподалеку от Блэки, где мистер Хупер работал сепараторщиком на шахте.

Во время вскрытия Прюсик пришлось терпеть жалобные вопли испуганного ребенка в соседней приемной. Отмахиваясь от мух и слушая рыдания девочки, которую мать постоянно называла плаксой, она не раз порывалась бросить инструмент, выйти в приемную в маске и перепачканном халате и потребовать, чтобы мать вышла. Но каждый раз она закусывала губу, осторожно приподнимая пальцы мертвой девушки и тщательно выскребая песок из-под каждого грязного ногтя, прежде чем снять отпечаток с отвратительно липкой подушечки каждого пальца.

Изнуряющая жара ускорила разложение, так что плоть превратилась в студень. Прюсик подтвердила предполагаемое время смерти: примерно двадцать четыре дня назад. Извлеченные из трупа личинки определенно представляли второе поколение, из чего следовало, что тело начало разлагаться в условиях влажной жары вскоре после посещения Мисси Хупер парка развлечений. Вид стольких извивающихся под тканями личинок, из-за которых мертвое лицо как будто странным образом оживало, неприятно поразил Прюсик.

Но еще больше поразило и встревожило ее открытие, сделанное ближе к концу вскрытия. Ошеломительное, оно вызвало столько ассоциаций, связей и предположений – правда, тут же отброшенных, – что голова у нее пошла кругом, а мысли стали путаться. Ей удалось взять себя в руки и закончить аутопсию, но обошлось это дорого. Если точнее, встало в одну таблетку ксанакса.

Прюсик уже закончила работу, а драма в приемной только перешла во второй акт. Теперь в нее вступила медсестра – в роли сообщницы матери. Снова и снова она повторяла, что укол – это совсем не больно, и обещала, когда все закончится, дать девочке вишневую сосалку. Прюсик только покачала с возмущением головой. Она терпеть не могла, когда люди лгут, и особенно когда лгут детям.

К тому времени, когда Прюсик добралась до Блэки, случилось немало такого, чего не следовало допускать. Полицейские на месте обнаружения тела бесцеремонно разгребали листья в поисках оружия, хотя было совершенно очевидно, что девушке сломали шею. Сколько времени место оставалось неохраняемым и даже не огороженным? Сколько зевак спустилось по склону посмотреть, что происходит? Заверениям местной полиции о том, что посторонних не было, она не верила. И наверняка были ловкачи, фотографировавшие без всякого разрешения убитую, чтобы потом за хорошие деньги продать снимки таблоидам. Все это – хаос, путаница и неразбериха – сводило ее с ума.

Основываясь на собственных наблюдениях на месте обнаружения тела, Прюсик сомневалась, что оперативной группе Говарда удалось бы определить, каким путем жертва бежала через лес, и таким образом обнаружить важные улики. Говард, конечно, проделал большую работу – в этом она отдавала ему должное, – но ее обеспокоила история с пером: почему он так скупо, словно нехотя, выдавал информацию, если речь шла о важной находке? И еще Прюсик пришла к выводу, что не должна опасаться угрозы с его стороны. Несомненно, его одолевали собственные страхи и неуверенность в себе. Сторонясь Говарда, она ничего не выиграет и только потеряет информацию, дать которую может только он, и не узнает его мнения по тому или другому вопросу. Расследование охватывало большую территорию, и чтобы добиться успеха, ей была нужна вся доступная помощь.

Самолет сильно накренился, и ее портфель упал на пол в проходе. На табло впереди загорелась надпись «Пристегните ремни», и тут же командир сообщил, что они попали в зону небольшой турбулентности. Во рту появился медный привкус крови, язык запульсировал болью. Она случайно прикусила его.

– Мэм, с вами все в порядке? – Плотный мужчина в деловом костюме протянул ей через проход портфель.

– Да, спасибо, – пробормотала она сдавленным голосом, стараясь поменьше ворочать языком.

Оказывается, чтобы понять, что с тобой не все в порядке, нужно попасть в воздушную яму. Сердце как будто сорвалось с цепи, в животе появилось ощущение пустоты, бездны, всасывающей ее в себя. Она судорожно глотнула ртом воздух, совсем как в том импровизированном морге, когда ее рука ушла в студенистые внутренности. Засунув пальцы в горло жертвы, Прюсик нащупала что-то твердое, застрявшее там. Держа предмет между двумя пальцами, она ощутила, как по венам побежал адреналин, словно во время событий десятилетней давности.

Спинка кресла впереди то расплывалась, то снова принимала четкие очертания. Покончить с прошлым, подвести черту невозможно, подумала Прюсик. Все эти годы она успешно, как ей казалось, скрывала свой секрет от коллег по Бюро, и вот один пустяк, одна мелочь – и все посыпалось.

«Мелочь? Пустяк?» Прюсик оборвала себя: «Нет, не мелочь и не пустяк». Она сжала правый кулак, вонзив ноготь мизинца в мозолистую ладонь, и осторожно, исподтишка оглядела салон. Никто из пассажиров внимания на нее не обращал, даже не смотрел в ее сторону. Она расстегнула замки на портфеле, и бумаги хлынули из папок на колени. Следом за ними выкатился и упал к ногам пластиковый пузырек. Прюсик торопливо наклонилась и подняла его, но при этом порвала по шву пиджак.

Она прижалась лбом к маленькому стеклу иллюминатора. Зажатый в руке пузырек вернул ее в прошлое – в жару, воду, ужас.

Одиннадцать лет назад, сидя между книжными стеллажами в библиотеке для аспирантов Чикагского университета, Кристина Прюсик наткнулась на переплетенный вручную блокнот, содержавший исследовательские заметки, записанные в полевых условиях аспирантом отделения биологической антропологии – того самого, на котором училась и сама Кристина, – Марселем Бомоном в начале шестидесятых.

Две весны подряд Бомон проводил полевые изыскания в высокогорных районах Папуа – Новой Гвинеи. В мае 1962 года, накануне предстоящего возвращения домой, из Порт-Морсби, столицы Папуа – Новой Гвинеи, пришло известие, что молодой исследователь бесследно исчез на просторах необъятного тропического леса Катори. Одно из возможных объяснений случившегося Прюсик нашла в заключительных отрывках полевых заметок, сделанных в первый год. Предметом исследования Бомона был обитающий в горах клан га-бонг-га-бонг. Несмотря на строжайший запрет, га-бонг продолжали практиковать каннибализм с полным пренебрежением к закону. Никакими социальными или кровнородственными отношениями такое их поведение не объяснялось. Также невозможно было списать его на междоусобную вражду – хорошо задокументированную практику ритуальных распрей. В основе большинства ритуальных войн, насколько поняла Прюсик, лежит экономика – поддержание гендерного баланса, установление равновесного обмена, достижение компромисса, но никак не бессмысленное, злобное насилие, отличавшее га-бонг от других кланов. Их нападения отличались бессистемностью и не имели никакого отношения к неурегулированным разногласиям, взиманию долгов или межклановому обмену. Обвинять их никто не решался – настолько все боялись кочевых сородичей.

Прюсик такая картина представлялась чересчур фантастической – целый клан серийных убийц в дебрях Новой Гвинеи. Читая и перечитывая откровенный рассказ Бомона о га-бонг, она каждый раз склонялась к тому выводу, над которым размышлял и сам автор записок: люди данного клана страдают врожденной склонностью к убийству. Не является ли клан га-бонг доказательством того, что психопаты существовали среди первобытных народов? Что стремление убивать заложено не только в культуре, но и в наследственности?

Убивая, га-бонг всегда засовывали амулет или магический камень в останки врага – ритуал этот, заимствованный из более ранних эпох, выражал уважение к предкам жертвы. Вот только га-бонг, по мнению Прюсик, помещая в убитых свои священные камни, вовсе не руководствовались соображениями добродетели.

Необычная и жутковатая история Бомона пробудила ее интерес. Отталкиваясь от его описаний клана, она задумала тему собственной диссертации: изучение девиантного поведения в горных деревнях Новой Гвинеи, где каннибализм в наше время официально объявлен вне закона. Ей до смерти хотелось узнать, остались ли в дождевом лесу Катори живые представители описанного Бомоном клана. Через полгода после впечатляющего знакомства с записками соотечественника Прюсик сошла с борта «Боинга-747» в палящий зной бассейна реки Турама.

Прюсик закрыла глаза. Оба предплечья покрылись гусиной кожей. Правой рукой она ощупала левый бок, провела пальцами по ребристому шраму, начинавшемуся под ребрами и тянувшемуся почти до бедра. Когда-то давно, еще в период их с Роджером Торном недолгого романа, она, отвечая на его вопрос о происхождении шрама, солгала, сказав, что это результат нелепого инцидента в колледже с попыткой пройти сквозь стеклянную дверь.

Ложь, несомненно, повлияла на их отношения. Конечно, Торн не усомнился вслух в ее словах, но каждый раз, когда он прикасался к шраму, она ощущала лежащую между ними пропасть.

Звук двигателей изменился, панели над головой задребезжали. Самолет начал снижаться, и у нее заложило уши. Прюсик посмотрела в иллюминатор. Вдалеке мерцали огни самых высоких зданий Чикаго, поднимающихся словно фосфоресцирующий риф на фоне темного горизонта. Потом под крылом внезапно материализовалась мозаика уличных фонарей, своей упорядоченностью напоминающая интегральную схему. На самом деле там, внизу, царил хаос. «Трибьюн» и «Геральд», сообщая о последнем убийстве, сделке с наркотиками, бандитской перестрелке или скандале с домогательством, всего лишь затрагивали то, что лежало на поверхности. Прюсик воспринимала это все как обои, шумный фон для ее собственной роли в нынешнем безумии. И ее незыблемого прошлого.

Капитан объявил, что они вот-вот совершат посадку в аэропорту О’Хара. Прюсик вцепилась в портфель и закрыла глаза, мечтая о тишине и покое, почти физически ощущая запах хлорки в теплом воздухе тускло освещенного амфитеатра в центре города, где и находился клуб с бассейном, в котором она плавала зачастую уже после полуночи. В одиночестве и тишине она снова и снова проходила дорожку туда-сюда, туда-сюда, пока не сбивалась со счета.

Колеса чиркнули по посадочной полосе, пневмотормоза взвизгнули, и самолет остановился. Пилот заглушил двигатели. Прюсик открыла глаза и поняла, что проголодалась; она ничего не ела с самого завтрака. Перед глазами внезапно промелькнуло тело девушки с глубоким разрезом через весь бок. Убийца действовал четко, без колебаний. Жертву выпотрошили и бросили, как украденный кошелек. Пустой, если не считать каменной фигурки, засунутой в пищевод. Теперь этот камень лежал во флаконе в портфеле Прюсик.

Она спустилась по трапу и быстро прошла мимо очереди из пассажиров на посадку, растянувшуюся до автоматических дверей, которые вели на улицу. На выходе из терминала в лицо ударила волна выхлопных газов от дюжины работающих на холостом ходу автобусов. Прюсик пробежала мимо вереницы припаркованных бампер к бамперу такси к ожидающему ее седану ФБР с белым номерным знаком, проскользнула на заднее сиденье и усталым кивком поздоровалась с водителем Билли.

– Тяжелый день, специальный агент?

– Если бы ты только знал. Как Миллисент?

– У нее все хорошо. Все хорошо. – Миллисент, жена Билла, уже работала в информационном отделе Бюро, когда Кристина только пришла туда. Два года назад она вышла на пенсию, а шесть месяцев спустя у нее обнаружили рак легких. А ведь она никогда даже не курила.

– Пожалуйста, передай, что я спрашивала о ней.

– Передам. Ты же знаешь, она твоя большая поклонница. Знает, что нужно женщине, чтобы добиться успеха в этой организации. И я, наверное, тоже знаю, потому что она все мне рассказывает.

Оба рассмеялись, и Кристине почему-то стало легче. Она включила автоматический набор Брайана Эйзена на мобильном телефоне.

– Брайан? – Услышав, что Эйзен взял трубку, Прюсик сразу перешла на деловой тон. – Это он, наш парень. Точно. Состояние жертвы ужасное. Эпидермис, пока мы клали ее на смотровой стол, практически сошел. В мешке для трупов личинки второго поколения. Едва расстегнули «молнию», как сразу появились взрослые мухи. – Пронесшийся по взлетно-посадочной полосе лайнер заглушил все прочие звуки. – Что ты там сказал, Брайан?

– Обнаружился довольно неожиданно, – повторил он.

– Что именно? – Прюсик прислонилась щекой к прохладному стеклу бокового окна. По шоссе со свистом проносились спешащие к центру города автомобили.

– Пакет с материалами не туда положили…

Она вдруг поняла, чем вызвана нерешительность Эйзена – он ждал, что получит нагоняй. Нехорошо. В той роли, на которую ее назначили, она видела себя другой.

– Продолжай, Брайан. – Прюсик слегка изменила тон.

– Тот пакет… В нем были фрагментарные улики, снятые с первой жертвы. Так вот, в волосах Бетси Райан обнаружены мельчайшие частички золотой краски. Наш парень может быть художником, или, по крайней мере, он недавно имел дело с краской.

В голосе Эйзена слышался сдержанный оптимизм. Легкое постукивание означало, что он барабанит карандашом по передним зубам. Это был хороший знак, указывающий на то, что у него есть нечто важное, чем он готов поделиться. Тело Райан находилось под водой почти месяц, и краска, чтобы продержаться на ее волосах так долго, должна была быть свежей.

– Ты ее исследовал?

– Вот тут уже хорошая новость. Тестирование на газовом хроматографе Уайкоффа выявило наличие в краске уникальных химических свойств.

– А если попроще?

– При контакте образца с электродом прибор показал более высокое, чем ожидалось, содержание золота и серебра. Я почти уверен, что эта краска особенная, специальная, используемая при изготовлении модных вывесок дорогих заведений.

– Хорошо. Пусть Хиггинс немедленно проверит все магазины высококачественных красок в этом районе.

– Он занимается этим последние четыре часа, – сказал Эйзен, даже не потрудившись скрыть раздражение.

– У меня тоже есть кое-что важное. – Прюсик рассказала ему о результатах судебно-медицинской экспертизы и обнаружении каменной статуэтки с замысловатой резьбой в пищеводе Мисси Хупер.

– Этот ублюдок помечает их, Брайан. Камень для него что-то вроде маркера. Помечая жертвы, он дает нам понять, что они – его. Надо эксгумировать Бетси Райан и проверить на наличие ссадин на ткани пищевода. Держу пари, камень выпал из тела, пока оно было под водой. – Она помолчала. – Брайан?

– Я здесь.

– Насчет камня…

Камень в горле обычной американской девушки… Какое отношение к смертям в Индиане могут иметь ритуалы горного клана Новой Гвинеи? Полагать, что все это нечто большее, чем просто совпадение, было бы чистым безумием. И однако же…

– Да? Ты говорила что-то о камне, – сухо напомнил Эйзен.

Прюсик выдохнула. Она и не заметила, что задерживала дыхание.

– Неважно. Потом. Та эксперт по семенам из музея, она перезванивала? Что сказала?

– Пока нет. И, кстати, к твоему сведению, получено заявление об исчезновении девушки в Кроссхейвене, штат Индиана. Исчезла по дороге домой от подруги. Зовут Джули Хит. Может быть, там ничего для нас нет, но, учитывая близость к Блэки, я подумал…

– Господи, Брайан! Ты мог бы позвонить раньше, оставить сообщение на моей голосовой почте. Это же меньше чем в часе езды от Блэки, ради всего святого!

Раздосадованная, Прюсик стукнула свободной рукой по мягкому потолку. Билл вопросительно оглянулся. Она пожала плечами и провела ладонью по волосам, которые уже несколько часов назад утратили эффект взъерошенности, достигнутый с помощью мусса.

– Ублюдок. – Она не сомневалась, что убийца нанес новый удар, и от этого ощущение пустоты в желудке только усилилось. – Ладно… Где, говоришь, приняли это заявление? Об исчезновении.

– Сообщение пришло из департамента шерифа Кроссхейвена, – сказал Эйзен. – Неподалеку находится отделение полиции штата. Хочешь, чтобы я проследил за этим?

– Да… нет. – Прюсик подумала о нарушениях и просчетах, допущенных полицией Блэки. – Я не хочу, чтобы местные правоохранительные органы вмешивались в расследование больше, чем продиктовано необходимостью, без чертовски веской причины. Да, верно, большинство пропавших детей в конце концов обнаруживаются. Извини, что сорвалась на тебя. Буду в офисе через полчаса.

В городе движение замедлилось. Прюсик выключила мобильный. На плавательной дорожке такие проблемы не решаются.

Машина вдруг остановилась посреди трехполосной скоростной автомагистрали, и ее мягко качнуло вперед. Впереди сверкали голубыми огнями высотные здания на берегу озера. В какой-то момент она испытала облегчение от того, что попала в пробку. За левым боковым окном огни внезапно оборвались, сменившись огромной, протянувшейся во все стороны темной равниной – большим озером. Лишь на западном берегу Мичигана мерцало несколько корабельных огоньков.

Зазвонил мобильный.

– Специальный агент Прюсик.

– Привет, Кристина. Это я.

Голос Торна звучал мягко и уютно на фоне приглушенных голосов и звенящих бокалов – скорее всего, директор присутствовал на одном из светских мероприятий жены в шикарном пригороде Лейк-Форест. Кристину злило и глубоко задевало, что после всего случившегося он по-прежнему ведет себя в отношении нее с интимной небрежностью.

– Привет, Роджер. Только что с рейса. Прямо сейчас еду в офис.

– Хотелось бы узнать, что вы нашли в Индиане. Есть что сообщить?

– Без сомнения, это его последняя жертва – та же визитная карточка. Убита и выпотрошена. – Прюсик рассказала все, что ей было известно, и так подробно, как только могла. – Пока еще рано говорить, сможем ли мы обнаружить какие-либо следы ДНК, чтобы проверить по CODIS.

Комбинированная система индексации ДНК, или CODIS, представляет собой общенациональную базу данных, содержащую более шестисот пятидесяти тысяч профилей ДНК осужденных преступников и почти тридцать тысяч образцов для сопоставления с любым извлеченным биологическим материалом.

– Понятно.

– Тело больше месяца пребывало в открытой среде, – продолжала Прюсик. – В районе Блэки выпало много осадков. Она лежала, практически засыпанная листьями. Мне удалось найти частички краски. Хроматограф также обнаружил фрагменты краски в волосах Бетси Райан.

Она не стала передавать последнюю информацию от Эйзена об исчезновении девушки в Индиане. Пока бить тревогу преждевременно.

– Частицы краски – вещь вполне обыденная, – сказал Торн. – Прошло почти четыре месяца. Вашингтон вряд ли будет молча довольствоваться такой мелочью на данной стадии расследования.

С ним кто-то заговорил, и он прикрыл телефон ладонью. Прюсик прислушалась, стараясь разобрать то, что ее шеф неуклюже пытался скрыть.

– Послушай. – Торн снова обратился к ней. – Извини, в последний раз мы не очень хорошо поговорили. Я бы хотел, чтобы мы лучше ладили. Но в среду Вашингтон проводит селекторное совещание, и мне понадобится нечто большее, чем просто фрагменты краски. У них там уже готова к вылету команда, которая возьмет расследование на себя. Извини, что сообщаю тебе об этом вот так, по телефону.

– Но мы уже близко, Роджер. – Прюсик была шокирована, и шок отразился на ее лице, чего, к счастью, никто не видел. – Я собрала важнейшие доказательства, связывающие жертвы. Уверена, к среде появится что-то новое. – Она помолчала, не зная, стоит ли продолжать. – И у меня уже сейчас есть кое-что еще, о чем я пока не совсем готова тебя проинформировать. Думаю, это убедит Вашингтон в том, что я обладаю достаточной квалификацией, чтобы довести расследование до конца.

Прюсик остановилась и перевела дух. Торн молчал.

Горячий румянец залил шею и грудь. Как он мог? Так небрежно, между прочим оглушить известием о том, что у Вашингтона уже есть наготове другая команда, только и ждущая сигнала, чтобы занять ее место. Разумеется, он прекрасно понимает, насколько важен сбор улик для поимки убийцы. На практике именно от этого и зависит результат.

– Ты еще на связи? – осведомился Торн голосом человека, только что вернувшегося из Вашингтона.

– На связи. – Прюсик постаралась взять себя в руки. – Как я уже сказала, у меня есть кое-что еще, но я не готова дать полный анализ с заднего сиденья машины.

– Ну-ну. Расскажи, Кристина, что у тебя есть.

Новый взрыв веселья заглушил его последние слова. Торн снова прикрыл трубку и ответил кому-то, окликнувшему его по имени. Прюсик знала, что на кону работа, но ее взбесили беззаботность и безразличие, которые он продемонстрировал, позвонив ей в разгар веселья. Неужели не мог выбрать какое-то уединенное место, такое, где его не отвлекали бы от разговора? Или он намеренно позвонил с вечеринки, чтобы предупредить ее до возвращения в лабораторию, где она обнаружит, что руководителем расследования назначен Говард, а ее команда отстранена?

– Извини, меня зовут к столу. Жена произносит речь.

– Тогда, может быть, подождем с этим до утра? – предложила Прюсик.

– Хорошая идея, – быстро согласился он. – Буду ждать твой отчет завтра утром.

Очевидное отсутствие интереса со стороны Торна к ее новой информации вряд ли можно было счесть добрым знаком. Оно означало, что ее руководство уже не под угрозой, а вопрос о ее отстранении почти решен.

– Думаю, тебе следует знать, что я обнаружила еще один, явно ритуальный аспект преступления, – выпалила она. – Это ключевая информация, Роджер. Убийца вложил резной камень в пищевод жертвы в Блэки. Это его визитная карточка, открывающая совершенно новое направление расследования.

– Ты сказала, резной камень? – В голосе Торна зазвучал проснувшийся интерес.

– Чуть больше трех сантиметров в высоту, размером с шахматную пешку. Ручная работа. Очень качественная.

– Замечательно. Обсуди это с Говардом и подтверди свои выводы после возвращения его команды из Блэки.

Прюсик прикусила губу.

– Извини. Здесь за окном авария. Плохо слышно. – О чем он говорит? Неужели всерьез предлагает ей, судебному антропологу, обсуждать свои выводы с Говардом, офисным клерком?

– Уже поздно, Кристин. Поезжай домой и немного поспи. С нетерпением жду твоего полного отчета завтра утром.

– Но, Роджер, я проводила исследование… – В трубке щелкнуло еще до того, как она успела сказать: – …в Новой Гвинее.

Прюсик машинально сжала кулак, сдавив мизинец. Не сейчас, Кристина. Не надо. Она застонала от разочарования из-за только что закончившегося разговора. Но что расстроило больше – профессиональное недоверие или неуважительное отношение к ней лично? Ее вывела из равновесия та легкость, с которой он перешел от мягкого и интимного «Это я» к покровительственному «Обсуди это с Говардом». Что она значила для него в этот момент, если вообще что-либо значила? Скорее всего, немного, иначе он постоял бы за нее в Вашингтоне.

«Ох, Кристина, повзрослей, – мысленно упрекнула себя Прюсик. – Он был твоим первым за многие годы любовником, ты доверяла ему, думала, что он тебя любит. Все, хватит. Достаточно. Пришло время двигаться дальше».

Она посмотрела в окно. Возникший из-за аварии затор начал понемногу рассасываться. Минут через десять она будет в офисе. Если ее отстранят от руководства расследованием – что ж, так тому и быть. Она не мужчина, в политику играть не умеет, но эти убийства раскроет. И если Говард возьмет на себя ее работу, она все равно сделает все возможное, чтобы помочь ему поймать преступника. И свой вклад так или иначе внесет, даже если Торн и Говард его не оценят.

Но без борьбы она от своей роли не откажется. Ей нужно раскрыть это дело. Теперь оно в ее теле. В ее крови. В ее горле.

11

Долго скрывать кровь Макфэрон не мог – в любой момент кто-нибудь мог заметить полицейскую ленту на Олд-Шед-роуд. У него оставался час или два, прежде чем Боб Хит заявится в офис шерифа и потребует объяснить, почему участок Олд-Шед-роуд огражден желтой полицейской лентой. И ему придется разговаривать с ним своим полицейским голосом, сохраняя полную невозмутимость. По-другому нельзя. Меньше всего он хотел, чтобы по городу разлетелись будоражащие людей слухи. Ему требовалось еще немного времени.

Часы показывали семь, и Макфэрон отправился к Темплтонам, захватив справочник для идентификации пикапов. Дорога резко пошла под уклон, и «Форд» шерифа нырнул в озерцо собравшегося в низине тумана. Он включил «дворники». В тускло-желтом свете фар появился почтовый ящик Темплтонов.

– Не самое лучшее утро для прогулок, – с крыльца приветствовал гостя Элмер.

– Джоуи уже встал? – Макфэрон потер руки, зажав справочник по пикапам под мышкой.

– Чистит зубы. – Элмер мотнул головой и, понизив голос, спросил: – Есть что-нибудь о девочке Хитов? – Усталые глаза старика внимательно смотрели на шерифа.

Макфэрон колебался. Поиски, продолжавшиеся всю ночь, ничего не дали, но шерифу было неудобно говорить об этом с кем-либо, кроме Хитов.

– Нет, – просто сказал он. – Пока нет.

– Ну и ну, Джоуи! – сказал Элмер, когда мальчик сбежал по лестнице и выскочил на крыльцо. – Будешь так носиться, бензин еще до полудня кончится.

Джоуи протянул руку, и шериф пожал ее.

– Я так и подумал, что это вы приехали, – сказал Джоуи, водружая на место очки.

– У меня с собой книга, сынок, которую я обещал принести.

Джоуи сглотнул.

– Я готов.

Старик повел их на кухню, где Майк готовил завтрак.

– Я отметил несколько страниц старых моделей. Может быть, ты узнаешь тот, который видел.

– Привет, шериф, – сказал Майк, откусывая тост.

Макфэрон коснулся двумя пальцами шляпы.

– Возможно, твой брат – наш лучший шанс найти Джули Хит.

Майк бросил многозначительный взгляд на Джоуи, который пожал плечами и, выпятив нижнюю губу, сел за стол.

Шериф положил на стол справочник и открыл его на странице, помеченной полоской бумаги.

– Здесь несколько классических пикапов пятидесятых годов. Взгляни поближе.

Мальчик внимательно просмотрел каждую модель. Разглядеть решетку сбоку было нелегко. Тот бампер, который он все еще мог представить по памяти, был ржавый, а пикапы в справочнике новые и блестящие.

– Видишь пикапы такого же цвета? Ты говорил, что он вроде бы серый.

– Не знаю… не уверен… Тот был старый, никакого хрома на нем не было. И ничего блестящего.

– Не спеши.

Шериф перешел к другой странице со старыми моделями. Джоуи склонился над справочником, разглядывая решетку, но ни одна из них не походила на ту, которая ему запомнилась.

Прошло еще минут десять, и шериф сказал:

– Оставлю справочник тебе. Увидишь что-нибудь похожее, сразу же звони в мой офис.

– Так и сделаю, шериф. Обязательно, – пообещал Джоуи.

– Кстати, вчера в закусочной ты сказал, что видел пятнышки, как будто горошек или капли, на груди у того мужчины? – Макфэрон провел пальцем по своей груди. – Вот здесь, да?

Джоуи с усилием сглотнул.

– Да, он что-то убирал. Это… могла быть кровь, шериф? – едва слышно спросил он.

– Ты сказал, что на нем был грязный комбинезон, как у механика?

– Да, грязный, с темными пятнами.

Элмер мягко положил руку на плечо Джоуи.

– Думаете, что уже знаете, кто бы это мог быть? – Джоуи с надеждой посмотрел на шерифа.

– Нет, сынок. Но твое описание может помочь.

Макфэрон поднялся со стула.

– Извините, шериф. – Мальчик посмотрел на дедушку. – Как думаешь, я мог бы вспомнить больше под гипнозом? Я читал про такое на уроке естествознания. – Он повернулся к шерифу. – Под гипнозом люди вспоминают то, что забыли.

Макфэрон улыбнулся.

– Ты и так уже очень помог, Джоуи. А привлекать гипнотизера мы пока не станем.

С улицы донесся звук подъехавшей машины. В сопровождении Майка в комнату вошли двое: полицейский и мужчина с большим альбомом и принадлежностями для рисования.

– Здравствуйте, шериф. – Полицейский снял шляпу. – Это Флойд Уолтерс, художник из полиции штата. Ваша диспетчер сказала, что его можно привезти сюда и что вы можете быть здесь.

Макфэрон посмотрел на Джоуи.

– Ты готов описать мистеру Уолтерсу человека, которого видел на дороге?

– Без проблем, шериф. Это лицо я не забыл бы, даже если бы попытался.

Уолтерс раскрыл альбом для рисования, сел возле окна, где было лучшее освещение, и попросил Джоуи сесть рядом с ним.

– Рад был повидаться с вами, шериф, – сказал с лестничной площадки Майк. – Дедуль, я ухожу на работу.

Своим поведением старший из братьев напоминал Макфэрону себя самого в его возрасте – такой же спокойный и серьезный. И отец Макфэрона тоже был таким. Бремя жизни он нес в себе. Это искусство – не показывать многого, держать все в себе – его отец довел почти до совершенства, когда у него остановилось сердце. Не назначена ли такая же судьба и самому Макфэрону – быть мужественным, немногословным героем и оставаться им до тех пор, пока не откажет тело? Ночь за ночью он засыпал дома на диване, не разуваясь, усвоив эту манеру после того, как вернулся в Кроссхейвен, чтобы стать шерифом. Ожидая от жизни чего-то большего.

– Сейчас ваш мальчик – наш лучший свидетель, – сказал Макфэрон Элмеру. – Если получим хорошее описание, схватим обязательно. Можете не сомневаться.

Уолтерс попросил Джоуи закрыть глаза и представить себя на велосипеде. Он знал, что молодым легче включить воображение с закрытыми глазами.

Джоуи описал, как подъехал к пикапу и наткнулся на хмурый взгляд незнакомца. Художник попросил его замереть в тот самый момент, когда он находился напротив пикапа. Была ли голова мужчины выше или ниже крыши кабины? Стоял ли он в тени или на свету? Был ли он чисто выбрит или небрит? Какие у него волосы – коротко подстриженные или растрепанные? Джоуи отвечал – художник работал. Потом он усадил мальчика рядом с собой, и они вместе взялись за корректировки и поправки.

На кухне Макфэрон и Элмер потягивали кофе. Поглядывая время от времени в гостиную, шериф видел погруженного в работу Уолтерса. Снедаемый любопытством, он долго держался, но в конце концов не устоял, прошел в комнату и заглянул художнику через плечо.

Держа в одной руке карандаш и ластик, Уолтерс деловито работал над губами. Оставшиеся от ластика размытые штрихи показывали, что он уже сузил голову на портрете, а между двумя узко посаженными глазами появился выступающий нос.

Вернувшись за кухонный стол, шериф поднял брови.

– По-моему, им еще придется поработать. – Человек на портрете был ему незнаком.

– Джоуи – мальчик восприимчивый, – сказал Элмер. – Сообразительный, чуткий, с хорошей памятью. Но, как и у любого мальчика, его разум способен создавать в воображении всевозможных злодеев.

– Свидетельства Джоуи тверды. Хороший портрет должен вызвать правильную реакцию.

Шерифу не терпелось отправить портрет по факсу в полицию штата. Оттуда его незамедлительно распространят по всей Индиане и отправят в остальные правоохранительные органы страны.

– Подбородок, – услышали они голос. Мальчик схватил свой собственный подбородок указательным и большим пальцами и потянул. – Он у него ниже.

Ловко орудуя карандашом и ластиком, Уолтерс вносил поправки, подтирал и дорисовывал, пока голос Джоуи не сорвал Макфэрона и Элмера со стульев:

– Так и есть, точно! Это он!

* * *

Дэвида немножко трясло. «Таурус» его матери ехал тем же маршрутом, что и когда-то давно, когда ему исполнилось двенадцать и они везли усыплять их старую собаку Пеппер. Пеппер знала, куда ее везут, и, глядя на Дэвида снизу вверх, непроизвольно дрожала. Всю дорогу он держал собаку на коленях, амортизируя толчки. И вот теперь пришла его очередь, но на заднем сиденье держать Дэвида на коленях было некому.

Хильда Клэрмонт припарковала машину у дверей клиники «Уилксборо», и они вместе вошли внутрь.

– Нам назначено на два, – сказала она, наклоняясь над столом секретарши. – Нас ждет доктор Уолстейн.

Хильда повернулась к сыну и похлопала его по руке.

– Я зайду с тобой, посижу немного. Доктор разрешил. – Она всмотрелась в его лицо. – Ты же не против? Доктору нужно знать, чтобы помочь тебе.

Дэвид молча опустился на стул, потому что ответить матери не мог и уже был согласен на все. Сидевшая в комнате ожидания пожилая пара с любопытством поглядывала на него.

– Доктор Уолстейн разрешил мне присутствовать. Ты же знаешь, как я забочусь о твоих интересах.

«Почему она не оставляет меня в покое?»

– Мы с твоим отцом хотим для тебя только самого лучшего, – продолжала Хильда.

– Хорошо, хорошо, пожалуйста, прекрати.

Но Дэвид знал – не родители виноваты в том, что он, взрослый мужчина, сидит со своей матерью в этом унылом заведении и ждет какого-то никчемного психиатра. К действиям их подтолкнули два неприятных случая – за первым, несколько дней назад, последовал второй, вчерашний, когда он, выехав на любимом отцовском тракторе, «Форде» 1953 года, потерял сознание и скатился в кювет. Самого Дэвида отбросило в сторону, так что серьезных травм он избежал. Трактор же перевернулся, результатом чего стало сорванное сиденье и погнутый рулевой вал. Эта последняя капля переполнила чашу терпения. Отец мог потратить все оставшиеся золотые годы на хождения по фермерским аукционам в поисках приличного рулевого вала 53-го года выпуска. Когда Дэвид пришел в себя в зарослях сорняков, Лоуренс стоял на дорожной обочине с видом человека, вся жизнь которого канула в эту канаву. Глядя на отца, он понял – старик в него больше не верит. Мать гладила Дэвида горячими руками по голове и мокрой от пота спине, а Лоуренс повернулся и, не сказав ни слова, медленно побрел домой. Отец отвернулся от него, махнул рукой, и худшего наказания Дэвид не мог даже представить.

Почему он не смог вписаться в жизнь на ферме? Стать гордостью родителей? Нести имя и продолжать традиции семьи Клэрмонт? Он не был виноват в том, что у него не получилось, но чувствовал себя виноватым.

– Миссис Клэрмонт? Дэвид? – Доктор Уолстейн стоял перед ними в начищенных до блеска лоферах с кисточками. – Пожалуйста, проходите.

– Спасибо, что приняли меня, доктор, – сказала Хильда, – да еще так быстро. – Пожилая пара, синхронно повернув головы, наблюдала за тем, как все трое – Дэвид, его мать и доктор – вошли в кабинет.

Уолстейн вернулся за стол и жестом пригласил их сесть в два кожаных кресла с высокими спинками.

– Что бы вы хотели обсудить, миссис Клэрмонт? – Он посмотрел на часы.

Хильда повернулась к сыну.

– В ванной, на днях… – Голос ее зазвучал сдавленно. – Ты говоришь, что не помнишь, но… я не понимаю, как такое возможно. Ты говорил так громко, что и мертвый бы проснулся. Было почти два часа ночи, и, Дэвид, ты напугал меня до смерти. Слава богу, твой отец глух и ничего не слышал.

– И что же он говорил, миссис Клэрмонт? – Доктор опустился в кресло и сложил руки на груди.

Теперь они оба смотрели на него. «Почему она это делает?»

– Я позвала тебя, а ты… ты закричал на меня. – Миссис Клэрмонт возмущенно наморщила напудренный лоб. – Как будто я чем-то провинилась. – Морщинки прорезались глубже. – «Только через мой труп» – это ты так сказал, причем совершенно серьезно.

Дэвид вздохнул.

– Я ходил во сне. Мне просто приснился плохой сон.

– Ты и не спал вовсе. Ты посмотрел мне прямо в глаза и сказал: «Но, мама, мне это не нужно. Мне не обязательно пи́сать». В жизни не слышала ничего подобного.

Сама того не замечая, Хильда лихорадочно терла ладонями подлокотники.

– Я ничего не помню. Не могу вспомнить. – Дэвид постучал себя по голове. – И ничего такого я в виду не имел.

– Ты испачкался, испачкал простыни, мочился на пол. Ты нарочно помочился мимо унитаза. – Хильда прижала ко рту кулак. – Ты взрослый, а не восьмилетний ребенок. И ты не имеешь права так со мной разговаривать.

Доктор откинулся на спинку кресла, постукивая по полу носком ботинка.

– Хочешь что-нибудь сказать, Дэвид?

«Спокойно, не теряй головы», – сказал себе Дэвид. Но ситуация сложилась не в его пользу. Отцовский трактор разбит, постельное белье испачкано, он безнадежно опозорился перед матерью.

– Как ты себя чувствуешь сегодня? – спросил Уолстейн.

Дэвид наконец отважился поднять глаза.

– Нормально. Вроде бы.

– Да, теперь-то нормально, – проворчала Хильда. – Но той ночью ты вел себя совсем ненормально. – Разволновавшись, она наклонилась к нему через подлокотник. – Обвинял меня, будто я сказала, что ни одна женщина не выйдет за мужчину, который мочится в постель. – В ее голосе прорезалась горькая нотка. – Никогда в жизни не говорила ничего подобного. Даже не слышала ничего такого.

Доктор побарабанил пальцами по столу.

– Хорошо. Вообще-то я думаю, что очень важно смотреть на вещи в перспективе. Мы с Дэвидом в самом начале пути. Иногда ситуация выглядит намного хуже, чем она есть на самом деле, когда предстает перед нами в ясном свете дня.

Дэвид уперся кулаком в колено. Как объяснить, что внутри него поселился демон и этот демон пожирает доброго Дэвида, заменяя его чудовищем? Уолстейн ему не поверит. И мать не поймет. Он сам себя не понимал. Что, если эти видения, эти провалы в памяти предвещают нечто худшее, некие ужасные деяния, которые он пока не совершил, потому что еще не полностью лишился рассудка?

Он посмотрел на Хильду, и к глазам подкатили слезы.

– Мне очень жаль. Я не имел в виду ничего такого. Я не хотел… честно. Не знаю, что на меня нашло.

– А в то утро? – Хильда достала что-то из сумочки, и Дэвид почувствовал, что сейчас ему будет предъявлено еще одно обвинение. В голове застучало. – Ты ушел из дома ни свет ни заря. – Говоря это, Хильда смотрела на доктора Уолстейна. – Я спросила, куда ты собрался, и когда выглянула из спальни, ясно услышала твой ответ: «По поручению». – Хильда протянула доктору оторванный корешок билета.

– Ну да, я так и сказал. – У него задрожали руки.

Хильда встала и, глядя на Уолстейна, обратилась к Дэвиду тоном обвинителя:

– Тогда зачем ему покупать билет на автобус до Чикаго? Я нашла это в кармане твоих джинсов, Дэвид. Что ты делал в Чикаго?

– Я… Я ходил в музей. Там была выставка, и я хотел посмотреть. Разве это такое уж преступление?

– Не повышай на меня голос!

– Я и не повышаю…

– Почему ты солгал? – воскликнула Хильда. – Почему ты сказал, что выполняешь какое-то поручение, а потом тайком уехал в Чикаго? Это не похоже на тебя, Дэвид.

У него задергалась нога.

– Мне нравится вырезать. Я… я не могу объяснить это. – Он развел руками, а потом провел ладонями по коленям. – Извини.

– Почему ты сразу так не сказал? – спросила Хильда, уже взяв на октаву ниже. – Ты так поздно вернулся домой, Дэвид. Мы очень волновались за тебя.

Уолстейн хлопнул в ладоши.

– Что ж, вы, безусловно, дали нам с Дэвидом материал для обсуждения, миссис Клэрмонт.

Хильда нерешительно обняла сына за плечи. Доктор проводил ее и закрыл за ней дверь.

– Кстати, сегодня утром, когда мы разговаривали по телефону, твой отец сказал, что на прошлой неделе ты несколько раз возвращался домой поздно. – Уолстейн повернулся к Дэвиду. – Выполняешь еще какие-то поручения?

– Было не так уж и поздно, – сказал Дэвид. – Едва стемнело.

– Его беспокоит твое странное поведение. – Уолстейн сочувственно посмотрел на пациента. – Поговори со мной, Дэвид. Мне нужно услышать это от тебя. Что происходит? Ты понимаешь, о чем я говорю? О твоих видениях.

– Я… я не могу.

– А я не смогу помочь, пока ты не захочешь поговорить.

– Все равно ничего не изменится, – раздраженно сказал Дэвид. – Он как приходил, так и будет приходить.

– Кто к тебе приходит?

Дэвид сосредоточился на узоре восточного ковра, пробегая глазами по замысловатым зигзагам.

– Кто? Ты сказал «он».

– Я не знаю кто! Какой-то двуликий урод. – Дэвид дернул себя за волосы. – Знал бы – сказал.

– Двуликий? – невозмутимо повторил Уолстейн. – Интересный выбор слова. Так говорят о человеке, у которого есть другая сторона.

По виску Дэвида стекла струйка пота. Он из последних сил сопротивлялся нарастающему желанию вскочить и убежать.

– Он в видениях. Я так его называю.

Уолстейн кивнул.

– Расскажи мне побольше об этом двуликом уроде.

Лицо Дэвида застыло в напряжении.

– Нет, не могу. Вообще-то, мне и сказать особенно нечего. Это все полная бессмыслица.

– Я вижу, он тебя беспокоит. Чем еще он занимается?

– В том-то и дело, доктор. – Дэвид покачал головой. – Он все контролирует. Я ничего не могу с этим поделать. Что-то происходит, а потом… мне никто не верит. Ни отец, ни мать, ни, возможно, даже вы.

– Дэвид, запустить процесс исцеления можно только в том случае, если мы установим взаимное доверие, если ты будешь готов открыто говорить о своих проблемах. Ты понимаешь, что правильно, а что неправильно. Ты знаешь, в чем отличие добра от зла, что реально, а что – нет. Ключ у тебя.

Доктор подался вперед.

– Я могу помочь. Я вижу, что эти видения мучают тебя и провоцируют страхи.

Боль ударила внезапно. Фантомная боль, которая появилась задолго до повторяющихся видений. Она нарастала, и вместе с ней росло ощущение тревоги.

– Что-то беспокоит тебя прямо сейчас, – сказал доктор. – Я вижу. Скажи мне что. Это он, тот, о ком ты говорил?

Дэвид изо всех сил старался сдержать боль.

– Я… я не знаю…

Она пронзила его насквозь. Закрыла ему глаза. Каждая его клеточка напряглась, чтобы удержаться. Голова словно билась о другую голову. Он напряг все оставшиеся силы.

– Ну же, говори. – Доктор Уолстейн снял пиджак, аккуратно расправил его, повесил на спинку кресла и сел рядом Дэвидом. – Что происходит?

Дэвид стиснул зубы.

– Я же говорил. Иногда я сам не все понимаю. – Он посмотрел на доктора. – Но это не я. Вы должны мне поверить. Я ничего этого не делаю.

– Я тебе верю.

Дэвид беспомощно кивнул – сил сопротивляться уже не осталось.

– Я… я вырубаюсь. Это все, что я знаю.

Струйка пота потекла по его щеке.

– Я не сделал ничего плохого. – Он сглотнул. – Видеть всякое – это же не преступление.

– Ты уже второй раз произносишь это слово – «преступление». Ты чувствуешь, что делаешь что-то нехорошее?

– Нет!

– Думаю, что причина этих проблем – твоя совесть. Она гложет тебя изнутри, – мягко сказал Уолстейн. – Нам нужно поговорить об этом еще раз.

На столе у доктора завибрировал сотовый телефон.

– Встретимся завтра. В семь.

Дэвид вышел из клиники опустошенным и разбитым. Дела шли все хуже. Видения становились все более яркими и неуправляемыми. Более того, по словам матери, он, Дэвид, говорил и делал то, чего не мог ни вспомнить, ни понять, ни объяснить. Мать терпеливо ждала в машине, и, глядя на нее, он спросил себя, надолго ли еще его хватит. Сумеет ли он и дальше контролировать себя. Вслед за этой мыслью пришла другая, даже более пугающая: если это не видения, а реальные события, какие еще ужасы могут случиться?

12

По ступенькам Чикагского музея естественной истории Прюсик поднялась торопливо и с некоторым волнением. Пять месяцев назад она серьезно оконфузилась на подиуме во время торжественного мероприятия по случаю завершения реконструкции экспозиции на втором этаже. Даже теперь при воспоминании о том неприятном эпизоде она невольно поежилась. Да, слово «оконфузилась», пожалуй, не вполне точно характеризовало случившееся. Вернее сказать – опозорилась.

Вечер начался вполне гладко. Обычно ей нелегко давались праздные разговоры, общение с людьми, которые, как правило, присутствуют на такого рода мероприятиях, – супербогатыми, разодетыми патронами музеев, – но в тот раз она по какой-то необъяснимой причине не испытывала неловкости и чувствовала себя раскованно. Возможно, дело было в том, что событие назначили на вторник, день, когда публику допускали бесплатно, и среди присутствующих оказалось немало «нормальных» людей, смешавшихся со смокингами и вечерними платьями. А может быть, сыграл свою роль тот факт, что Кристина в кои-то веки сменила брюки и удобные «оксфорды», более подходящие для работы, на туфли на каблуках и чудесное серо-зеленое платье под цвет глаз и чувствовала себя привлекательной. К тому же, помимо всего прочего, она привыкла выступать на публике.

Ей предложили рассказать о том, какое влияние музей оказал на нее как в личном, так и в профессиональном плане, что польстило ее самолюбию, а уж произнести вдохновляющую речь ей не составляло никакого труда. Однако в какой-то момент все пошло не так.

Через тридцать секунд после начала выступления Прюсик повернулась и эффектным жестом указала на выставочную витрину у себя за спиной. Повернулась и замерла.

Выполненная в натуральную величину экспозиция представляла сцену в джунглях Папуа – Новой Гвинеи, выполненную специально для открытия выставки «Океания». В густой зелени тропического леса скрывался тот, кого она не разглядела, пока ждала своего выхода, – мускулистый воин в блестящей сине-зеленой маске из перьев на лице. На шее у него висел резной каменный амулет, поблескивающий в ярком свете ламп.

Воин, маска и камень-амулет мгновенно перенесли ее в бассейн реки Турама, где она и застыла, словно сама обратилась в камень. Опомнившись через несколько секунд, Кристина повернулась к аудитории и обнаружила, что не может произнести ни слова. В конце концов она ушла со сцены под разрозненные аплодисменты недоумевающей публики.

Теперь она опаздывала на назначенную на десять часов встречу с Ноной Макгоуэн, занимавшей в музее должность ботаника. Услышав по телефону звонкий голос, Прюсик подумала, что по ошибке набрала домашний номер и ей ответила дочь Ноны. Макгоуэн был экспертом по флоре Среднего Запада и главным консультантом по коллекции дендрария Чикагского университета. Кристина надеялась, что она не слышала о фиаско на премьере в апреле и уж тем более не стояла среди озадаченных гостей. Впрочем, сейчас ее привели сюда дела, на которых и следовало сосредоточиться.

Близился сентябрь, а она все еще возилась с семенами и частичками краски. То есть занималась тем, чем занимается следователь, когда дело уже успело остыть. Так, по крайней мере, сказал Торн. Накануне, когда она перекусывала сэндвичем, он зашел к ней в кабинет и пришлепнул к настольной лампе красный листочек для заметок, на котором безупречным почерком и пером «Monblanc» было написано: «Кристина, все еще жду отчет. Спасибо. Роджер».

Во что превратилась оперативная работа? Времени не хватало ни на что, кроме как на чертовы отчеты, отвлекающие от настоящего дела. Постоянно приходилось волноваться из-за того, как представить начальству то или иное решение.

Кристина вздохнула, понимая, что надо поднажать. Торн не забрал у нее дело, но ее не оставляло ощущение, что он это сделает – это лишь вопрос времени.

Макгоуэн сказала, что ей нужно пройти до конца южного крыла, мимо экспозиций «Расцвет млекопитающих» и «Заря человечества». Дверь кабинета находилась рядом с крадущимся алебастровым львом.

Сквозь стеклянную крышу просачивался тусклый свет. Прюсик постучала в дверь из матового стекла с надписью «Отдел ботаники. Вход только для сотрудников».

– Специальный агент Кристина Прюсик. – Она протянула руку открывшей дверь женщине.

– Зовите меня Нона. – Хозяйка кабинета взяла ее руку в обе свои. На ней были коричневые рабочие брюки и твидовый пиджак, хорошо соотносившиеся с лицом человека, подолгу бывающего под открытым небом. Когда она улыбалась, во всех нужных местах появлялись морщинки.

– А вы меня, пожалуйста, Кристина. – Прюсик и сама невольно улыбнулась в ответ.

– Хочу кое-что вам показать. – Нона открыла внутреннюю дверь кабинета и включила верхние лампы дневного света.

Вдоль стены стояли высокие, от пола до потолка, деревянные шкафы с выдвижными пронумерованными ящиками.

– Брайан так высоко отзывался о вас, – сказала Прюсик.

Ранее Эйзен отправил Макгоуэн несколько семян, найденных на одежде жертвы в Блэки.

– Добрая душа. – Нона достала несколько образцов в прозрачных пакетиках. – Как я уже говорила мистеру Эйзену, моя работа – следить, чтобы экспозиции оформлялись должным образом: ну, скажем, лось должен находиться рядом с ксерофиллумом прочным или полынью сушеницевидной, а не с чем-нибудь посторонним.

– Так что вы обнаружили? – спросила Прюсик, опускаясь на стул.

Макгоуэн поднесла к свету один из пакетиков с образцами. Вдоль нижней складки собрались маленькие зеленые жемчужинки.

– Ни одно из этих семян само по себе не относится ни к одному лесному виду.

Нона достала блокнот с желтым карандашом под толстой резинкой.

– Все они – представители большого семейства мальвовых. Растения данного семейства хорошо чувствуют себя даже на плохих почвах вдоль грунтовых дорог или гравийных подъездных дорожек. Любят солнце. В густом лесу вы их не найдете.

Нона заглянула в свои записи.

– Насколько я поняла от мистера Эйзена, образец был взят в сельском районе. Этот вид довольно распространен на Среднем Западе. Часто встречается рядом с фермерскими домами и амбарами.

Прюсик представила маляра – вот он белит сарай, топчет мальву и цепляет на себя ее семена.

– Эти семена могут прилипнуть к одежде маляра?

– Да, вполне возможно, особенно летом, когда семена готовы к прорастанию. Цепляются за одежду, как липучка.

– Но вы говорите, что это не то растение, которое можно встретить в лесу? – Прюсик потянула за золотую сережку в мочке правого уха.

– Нет, в этом я совершенно уверена. Этот вид предпочитает открытые пространства с обилием прямых солнечных лучей. Но он очень распространен. Его можно увидеть даже на заброшенных городских участках. – Нона посмотрела на пол, как будто там, прямо у нее под ногами, мог вырасти куст мальвы.

Прюсик задумалась. Тело Бетси Райан нашли недалеко от реки Малый Калумет. Практически в Чикаго.

Нона щелкнула ногтем по второму пакетику с образцами.

– А вот это совершенно другая история. – Морщинки у ее глаз выгнулись вверх. – Никакого отношения к мальве не имеет.

– Что же это такое? – Прюсик наклонилась, чтобы получше рассмотреть крошечные коричневые частички.

– Роза многоцветковая – этот вид родом из Азии, но давно получил широкое распространение в Северной Америке. – Нона обвела название, Rosaceae multiflora, кружком в блокноте. – Через него просто так не пройдешь – обязательно зацепишься не на шутку; можно и не вылезти.

Перед глазами предстал почерневший труп Мисси Хупер. В носке девушки Прюсик обнаружила колючку.

– И какие же места эта мультифлора предпочитает?

– Данная разновидность чаще всего встречается вдоль полей – это проклятие фермеров. Много-много лет назад ее использовали как живую изгородь – чтобы животные не разбредались. Хорошо растет на богатых минералами почвах Среднего Запада, легко распространяется. С некоторых пор стала настоящей проблемой, заполонив поля. Домашний скот запутывается в колючих кустах, и животные нередко погибают от удушья. Часто растет рядом с мальвой – у заборов, вокруг скотных дворов.

Прюсик достала из портфеля флакон.

– Учитывая ваш опыт…

– Амулет! – воскликнула Нона. – Где вы это нашли?

– Извините?

Нона развернула свой стул и, наклонившись, достала из металлического футляра переносную лампу.

– Это коротковолновой ультрафиолетовый излучатель. Можно ваш флакон? – Она включила лампу и направила луч на стеклянный сосуд.

На желтоватом камне появилась зеленая полоска.

– Что это? – спросила Прюсик.

– Невооруженным глазом не увидеть. На амулет методом микротравления нанесен код, – объяснила Нона. – Уверена, это один из тех амулетов, которые пропали во время ремонта прошлой зимой. Такой метод идентификации позволяет музеям возвращать украденные артефакты со вторичного рынка коллекционирования.

– Вы сообщали об этих кражах? – спросила, нахмурившись, Прюсик. – Не помню, чтобы что-то слышала о таких фактах.

Нона кивнула.

– Да, конечно. Хотя мы стараемся не поднимать большой шум. Все сотрудники были опрошены – сначала следователями, потом администрацией музея. Все, кто работал в выставочных залах на втором этаже, включая тот, где размещалась коллекция «Океания» и где в феврале и марте прошлого года проводился капитальный ремонт. Кого здесь только не было – маляры, шлифовальщики, строители. Полиция решила, что кража, скорее всего, дело рук кого-то из них.

– И сколько же амулетов пропало?

– Пять.

Кристина задумалась. Пять камней. Две мертвые девушки. Одна с амулетом в горле.

– Когда именно вскрылся факт пропажи?

– В третью неделю марта, уже после завершения работ. Администрация рассматривала возможность отложить официальное открытие выставочных залов, но потом все же решила придерживаться плана. Во избежание нежелательной рекламы, – с язвительной ноткой добавила Нона. – Не хотели отпугивать потенциальных спонсоров.

– Понятно. Что-то еще пропало?

– Как ни странно, ничего. Только эти амулеты. Ах да, и маска из перьев с манекена на той же выставке «Океания». Так жаль. Роскошная маска. Я помогала с фоновой флорой на выставке.

Перед глазами промелькнул радужный фрагмент пера, найденный Говардом на месте преступления в Блэки.

– Не могли бы вы показать мне место?

Они вышли из кабинета Ноны. Зал кишел школьниками.

– Все эти экспонаты, – Нона сделала широкий жест рукой, охвативший весь выставочный зал со множеством индонезийских[15] артефактов в витринах, – снабжены теперь электронной защитой.

Взгляд Прюсик вдруг остановился на подсвеченной, радужно мерцающей перьевой маске. Она отвела глаза, но было уже поздно. Кристина оглянулась на свою спутницу, но наткнулась на дерзкий темный взгляд папуаса. Линии татуировки на щеках под шальными глазами затмили добрые черты обветренного лица Ноны.

– Я… Мне нужно идти.

Накатившие волны головокружения исказили голос. В голове тяжело застучал пульс. Сквозь маску из переливающихся сине-зеленых перьев на нее смотрели глаза нападавшего – со шнурком на шее и зажатым в зубах камнем, – и она ничего не могла с этим поделать. Вцепившись обеими руками в держащую нож руку, она все же не смогла помешать ему воткнуть острие под ребра и резануть вниз, к бедру.

Прюсик стояла в тускло освещенной комнате, но в плечи ей бил яркий солнечный свет. В ушах шумел ливень. Мокрые листья и сломанные ветки осыпа́лись на мраморный пол у ее ног.

Задыхаясь, она сделала шаг назад. Словно издалека донесся голос Ноны, спрашивающей, все ли с ней в порядке. Но ответить Прюсик не могла – ее снова захватил бурый, цвета кофе, поток Турамы, вода пробивалась в нос, заливала уши, глаза. На каждом повороте течение старалось бросить ее в тянущиеся лапы обезумевшего преследователя. Турама была полосой препятствий из самого ада и почти завладела ею. Как и он.

– Кристина? – Кто-то погладил ее по руке. – Кристина, с вами все в порядке?

Холодный мрамор под спиной. Прюсик с усилием открыла глаза и посмотрела вверх, ища женское лицо, которое соответствовало бы этому мягкому голосу. Нона помогла ей подняться и подвела к скамейке. Усилием воли вернув себя в настоящее, Кристина неуклюже раскрыла сумочку, высыпав на пол едва ли не половину содержимого. Найдя оловянную таблетницу, она вытряхнула и проглотила две таблетки. Эффект наступал не сразу, но сердце ждать не могло. Она сделала глубокий вдох, досчитала до пяти, выдохнула и сделала обратный отсчет. Заметив пульсацию в мизинце, разжала кулак.

Может быть, вся эта история слишком сильно коснулась ее лично. Может быть, оно и к лучшему, если Торн отстранит ее от дела, или стоит просто взять самоотвод? Для него это стало бы сюрпризом. Нет, не так. Ей нужен собственный судебный антрополог, который наблюдал бы за ней, ангел-хранитель, оберегающий от опасности. Но ведь там, в Новой Гвинее, она все-таки справилась. Выжила. Так почему же прошлое не оставляет ее в покое? Она сумела одолеть бурлящие воды Турамы, спаслась благодаря навыкам, приобретенным на плавательной дорожке. «Ну же, включайся!»

Вереница школьников тянулась в ее сторону. Через несколько минут появился парамедик в желтой куртке. Она отказалась от носилок, но в качестве компромисса – не желая устраивать еще одну сцену – согласилась, чтобы ее сопроводили до машины скорой помощи.

Скорая стояла у главного входа в музей. Сев на задний бортик между открытыми створками двери, Прюсик ответила на вопросы медика. Какое счастье, что ни Торн, ни Говард – да и никто из ее собственной команды, если уж на то пошло, – не присутствовали при случившемся, открывшем еще одну брешь в ее броне. Единственной свидетельницей была Нона Макгоуэн, которая так и не поняла, что произошло, и осталась в полном недоумении. После того как она показала значок и повторила, что необходимости в ее транспортировке в отделение неотложной помощи нет, парамедики заставили ее подписать соответствующий документ и отбыли восвояси.

Уже сидя за рулем в своей машине, Прюсик провела пальцами по блузке – вдоль шрама под ребрами. Там, в безумии жары, грязи и борьбы, ей удалось вырваться из рук папуаса и нырнуть в бурлящие горные воды Турамы. Как она выжила? Рана была довольно глубокой, но плоть выстояла, и жизненно важные органы остались нетронутыми. Рана не инфицировалась. Она не утонула. Ее телесные жидкости не выпил кровожадный га-бонг, их не использовали в каком-нибудь древнем ритуале, призванном поддерживать гендерный баланс, или как-то еще в соответствии с неведомым замыслом охотника в маске из перьев райской птицы.

Кристина тихонько застонала. Когда же это все уйдет – эта паника, это чувство обреченности? Снова и снова она говорила себе, что выжила вопреки всему не просто так, что на то была какая-то причина, но рассеять кошмарные воспоминания не получалось, и они преследовали ее повсюду – в мотелях, в коридорах, в офисе и в лесу, когда она пыталась выполнять свою работу. И всегда это было одно и то же: смерть на земле, смерть на смотровом столе, смерть, нашептывающая ей в ухо, что так или иначе она доберется до нее. Закончит начатое.

Неужели она все же подкралась и проникла внутрь нее?

Оставался и еще один вопрос, мучивший ее долгими рабочими днями и по ночам, во снах: возможно ли, что выпотрошенные девушки в Индиане, с засунутыми в горла резными камнями, являются частью всего этого ужаса?

13

Облака бежали по небу под напором погодного фронта. На лобовое стекло упали первые капли. Он свернул на двухполосную грунтовую дорогу, которая вела к большому обветшалому амбару, объекту его новой работы. Ему сказали подождать, и он послушно ждал. На повидавшей всякое битумной кровельной плитке просматривалась потускневшая и стертая реклама жевательного табака «Sweet Boy» – напоминание о давно ушедшей эпохе. К амбару примыкала одноэтажная пристройка, пребывающая в столь же ветхом состоянии.

Выключать двигатель он не стал. Ведущий радиостанции «WTWN» заканчивал утренний выпуск для фермеров. На Чикагской товарной бирже выросли фьючерсы на кукурузу. После рекламного блока пошел местный прогноз погоды. Дождь шел всю ночь, но к полудню ожидалось прояснение. Вот и хорошо.

Часовые новости начались с сообщения: «Девятый пост полиции штата в районе Кроссхейвена продолжает прочесывание лесного массива Патрик-Стейт в поисках Джули Хит, пропавшей четыре недели назад, двадцать восьмого июля. Желающие присоединиться к поисковой группе могут обратиться…»

Он выключил радио. Невысокий мужчина в комбинезоне с нагрудником торопливо шагал в его направлении, придерживая соломенную шляпу. Он вышел из кабины.

– Ты рано, – сказал фермер. Они пожали друг другу руки. – Фред Стэнджер. Рад познакомиться. Мне Лонни Уоллес из «Сладкого поцелуя» посоветовал к тебе обратиться. Сказал, ты тот, кто мне нужен. Мол, чертовски быстро работаешь. – Он повернулся и оглядел свои постройки. – Ничего особенного. Что думаешь?

– Думаю, немного сыро, – ответил маляр, разминая руки.

– Только не для покраски. Вполне можно начать. Сейчас хороший ветерок. Верхние доски уже просохли. Мне надо по-быстрому. И без затей, попроще.

Стэнджер, наклонившись, заглянул в кузов.

– Краски-то хватит?

Маляр кивнул.

– Для этой работы достаточно.

– Как я уже сказал, пятьсот долларов за все. Половину сейчас, половину когда закончишь. Тебя это устраивает, Джаспер? Джаспер, верно? – Стэнджер взглянул на перебинтованное запястье маляра. – Порезался?

– Так, царапина. – Маляр потянул рукав вниз.

– У меня жена медсестрой работала. Если хочешь, посмотрит, а? Надо бы убедиться, что заражение не началось. Повязку-то, похоже, сменить бы не помешало.

Джаспер промолчал. Из кузова он достал трехъярусную алюминиевую стремянку, которую позаимствовал в гаражном отсеке отеля «Сладкий поцелуй», и одну из галлоновых банок с краской.

Стэнджер шагнул к нему.

– Давай помогу донести.

Маляр развернул лестницу, не давая фермеру приблизиться к пикапу.

– Все в порядке. Сам справлюсь.

– Ничего не забыл, а? – Стэнджер протянул сложенные пополам банкноты.

Держа банку с краской на заднем бортике, маляр сунул деньги в карман.

Секунду-другую фермер смотрел на него, потом кивнул.

– Скажу жене, чтоб к полудню принесла чаю со льдом.

– Не стоит беспокоиться, – не повышая голоса, сказал Джаспер. – У меня с собой термос.

– Ну, как знаешь. – Стэнджер повернулся и направился к небольшому дому через дорогу.

Джаспер прислонил лестницу к стене сарая, скрепил веревкой секции и полностью раздвинул стремянку, так что она почти достала до свеса крыши. Некоторое время он смотрел вслед фермеру, который уже перешел дорогу и поднимался по пологому, заросшему высокой травой склону. Потом взял с переднего сиденья портативный радиоприемник, поднялся по стремянке и повесил приемник на крюк напротив банки с краской.

Фермер был прав. Верхние доски уже высохли, так что можно было начинать. За час работы он справился с целой секцией стены и решил сделать небольшой перерыв, тем более что начинался очередной выпуск новостей. Радио в кабине было настроено на ту же станцию. Джаспер открутил крышку термоса и с удовольствием сделал первый глоток.

«Как сообщает полиция штата, четырнадцатилетнюю Джули Хит в последний раз видели после трех часов дня двадцать восьмого июля на Олд-Шед-роуд в Кроссхейвене». Ведущий еще раз повторил описание девочки, во что она была одета, и назвал номера контактных телефонов. Все то же, что и раньше. Ничего нового.

Освежившись, он вытащил из пикапа полную банку краски, стоявшую рядом со свернутым в рулон, заляпанным строительным брезентом, и с головой ушел в работу. К двум часам дня из-за облаков проглянуло солнце. К трем ветер разогнал облака, и небо очистилось. Он уже израсходовал шесть галлонов, покрасив целых три стены сарая и всю пристройку. Заканчивая последнюю секцию на дальней стороне сарая, Джаспер услышал вдалеке веселые крики и обернулся. К первому голосу присоединился второй, тоже юный.

Он быстро закончил секцию и отложил кисть. Правая рука была вся в краске, целых семь часов стекавшей по ручке кисти. Крики, похоже, доносились из фруктового сада за дорогой. Джаспер неторопливо подбежал к углу сарая. Разглядеть что-либо как следует мешал высокий бурьян, служивший в то же время хорошим прикрытием. Опустив руку в правый карман, он нащупал лежащий там камень.

– Что тут скажешь! – Стэнджер шел вдоль сарая, осматривая сделанную работу. – Быстро у тебя получается. – Довольный, он широко улыбнулся. – Лонни был прав. Послушай, как насчет покрасить кое-что внутри? Жена хочет обновить интерьер наверху…

Джаспер покачал головой.

– В помещениях не работаю.

– Заплачу хорошо – не пожалеешь. Уверен?

– На все сто.

Джаспер направился к пикапу.

В присутствии Стэнджера он чувствовал себя не в своей тарелке. Ему так хотелось снова услышать бодрые юные голоса.

– Ладно, как знаешь. – Стэнджер последовал за ним. – Раз уж я здесь, заплачу остальное.

Маляр молча взял деньги. На этот раз Стэнджер не стал задерживаться. Маляр сжал кулаки. Засохшая на костяшках пальцев краска потрескалась. Вмешательство фермера все испортило. Работы осталось на полчаса – двойная дверь и фрамуга под шкивом и цепью, с которой свисала раскрытая заржавевшая клешня для подъема сена, готовая, казалось, схватить его. Живот скрутило так, что он уже не знал, сможет ли удержаться. Позыв усиливался. Внутри него разрасталась огромная, незаполненная пустота. В последние дни боли становились нестерпимыми.

Он просунул руку в окно пикапа, взял почти пустой термос, перевернул его и выпил все до капли. Ему так не хватало юных голосов. Мучительно не хватало.

* * *

В выходные на День труда охотник на енотов шел по лесу, закинув на плечо дробовик. Впереди зигзагами, откликаясь на что-то, что улавливал только его нос, бежал немецкий короткошерстный пойнтер. С упавшей ветки вспорхнула, держа что-то в клюве, ворона. Провожая птицу взглядом, охотник подивился ее способности лавировать между деревьями, избегая столкновений. Между тем ворона ускорилась и скрылась из виду в заваленном буреломом овраге. Хлынувшие вдруг с неба солнечные лучи залили лес сладким винным светом.

Его внимание привлекло движение в овраге – три оленя пронеслись по склону грациозными, почти бесшумными прыжками, сверкнув в полете белыми хвостами. Все они были без рогов. В любом случае сезон охоты на оленей еще не открылся. Чуть дальше из-за дерева высунулась голова оленихи на вытянутой гладкой шее. Животное пристально посмотрело в сторону охотника и исчезло за сломанной веткой. Пробираясь по колено в опавшей листве, он направился туда, где исчезла самка.

Из-под нависшего выступа известняка донесся жалобный собачий вой. Опустив голову, пойнтер тыкался носом во что-то спрятанное под камень. Преодолев с некоторым трудом участок лесистого склона, охотник добрался до места, привлекшего внимание пса.

– В чем дело, Зик? Енот за язык укусил, а, малыш? – Его внимание привлекла разрытая куча листьев. Он прищурился, пытаясь разглядеть нечто похожее на странных очертаний гриб.

– Бог ты мой!

Охотник отпрянул, зацепился за ветку и грохнулся наземь. Ружье, отлетев в другую сторону, разрядилось с громким треском, спугнув стайку трупиалов, которые, хлопая крыльями, унеслись в безопасное место.

Пойнтер, задрав голову и глядя на хозяина, скулил почти по-человечески. Переведя дух и восстановив самообладание, охотник приблизился к тому, что скрывали листья. Из-под них высовывалось окоченевшее предплечье; торчащие вверх пурпурно-синие пальцы напоминали гниющий цветок, все еще держащийся на спрятанном под листьями теле.

Охотник осмотрелся, запомнил место и обернул ближайшее к телу дерево красной полимерной лентой. Этой лентой он помечал деревья, на которые пойнтер загонял енота. Потом он вернулся за ружьем и, прежде чем отправиться за помощью, прочитал короткую молитву.

На календаре было 2 сентября, и охота на убийцу Джули вот-вот должна была официально начаться.

14

Четвертый день сентября выдался пасмурным. Серые клочья туч цеплялись за верхушки деревьев. Сырой холодный туман клубился над пожелтевшими трубочками срезанной кукурузы.

Макфэрона поднял с кровати телефонный звонок – звонила Мэри. Неутомимый диспетчер, она всегда была рядом с шерифом, всегда на связи. В последнее время, пока он был занят поисками Джули Хит, Мэри пришлось нелегко. На прошлой неделе в офис ворвался взбешенный фермер, заявивший, что не уйдет и будет сидеть у стола, пока не объявится шериф. Вот только диспетчер оказалась ему не по зубам – Мэри выхватила из кожаной кобуры свою пушку и ткнула в физиономию наглеца.

Фермер молча ретировался в угол и сел как миленький на стул у двери.

– Извини, Джо, что беспокою так рано. Звонил Боб Хит. Хочет, чтобы ты немедленно ему позвонил.

– Позвоню с дороги.

– Поняла, шериф.

Макфэрон спустил ноги на пол и сердито почесал затылок. Перед глазами промелькнула сцена в доме Хитов – согнувшаяся в три погибели Карен, которую стошнило после того, как он сообщил ей страшную новость. Потом он отвез обезумевшую мать на строительную площадку, где работал ее муж. Исчезновение дочери уже стало огромным ударом для Боба Хита; судя по тому, что увидел Макфэрон, работа за последний месяц практически замерла. Шериф рассказал что знал, глядя в лицо человеку, который уже ожидал самого худшего. Выслушав то немногое, что принес Макфэрон, Боб, шаркая, направился к своему пикапу и сел на откидной задний борт. Он даже не заметил жену, которая, казалось, тоже не замечала мужа. Она так и осталась сидеть во внедорожнике шерифа, уткнувшись лбом в приборную панель. Прежде чем уехать, шериф отвел убитую горем Карен к машине Боба и усадил на пассажирское сидение. Отъезжая, он посмотрел в зеркало заднего вида. Мать Джули склонила голову. Отец так и не сдвинулся с места.

Что он мог теперь сделать для Карен, Боба и малышки Мэдди? Перед ним стояли полные отчаяния глаза несчастной матери, и что бы он ни делал, вернуть потерянное он не мог. Ее горе было и его горем тоже.

Но и корить себя время еще не пришло. По дороге к месту преступления он из машины связался по рации с Мэри.

– Я жду сегодня ФБР.

– ФБР? А меня ты планировал ввести в курс дела? Прием.

– Вообще-то меня никто заранее в известность не поставил, – с ноткой раздражения ответил он. – Док Хенегар должен был сообщить об убийстве федералам. Таковы его обязанности как коронера. Очевидно, это убийство похоже на два других, которые уже расследует ФБР.

Другая картина всплыла перед глазами: док вводит медицинский шпатель в багровый разрез на боку Джули Хит. Убийца разделал ее, как рыбу: вынул внутренности и оставил пустоту. Каким надо быть подонком, чтобы сотворить такое? Все это казалось нереальным, как сцена из взятого им напрокат фильма об инопланетном монстре, копавшемся в своих жертвах.

– И когда именно этот агент намерен прибыть?

– Понятия не имею. Док сказал, что она прилетит из Чикаго. Какая-то женщина, судебный антрополог.

– Женщина-агент? – удивилась Мэри. – Можем ли мы предполагать, что она прилетит одиннадцатичасовым рейсом? И обязаны ли организовать встречу?

Макфэрону показалось, что он уловил нотку негодования в ее тоне.

– Да, да и нет. Мы можем предполагать, что она прибудет в одиннадцать, но наверняка не знаем. О том, как ей добраться сюда, пусть позаботится сама. Я еду сейчас на место преступления. Хочу взглянуть еще раз. – Он чувствовал, что должен отыскать какую-то важную улику до прибытия Бюро.

– Ты ничего не забыл?

– Позвонить Бобу Хиту, знаю.

– А как насчет кофе? – спросила она слегка приглушенным голосом. – Сварен и ждет своего часа, крепкий и горячий. – Мэри отпила из чашки горячего шоколада. – Ты и десяти минут не протянешь, бродя по мокрому лесу без кофеина и свежего круллера.

– Оставь мне один. Конец связи.

Макфэрон прижал педаль тормоза – дорога резко пошла под уклон, и утренний туман окутал «Бронко» белой мглой. Дома и деревья внезапно исчезли. Мелкие капли бесшумно усеяли лобовое стекло. Когда особенно густая волна тумана стерла все следы дороги, Макфэрон съехал на обочину. Он закрыл глаза, надеясь отдохнуть несколько минут, но оскверненное тело юной Джули возникало перед ним каждый раз, как только он опускал веки.

* * *

Черный лимузин с правительственными номерами стоял на парковочной стоянке аэропорта О’Хара. Ее водитель занял свободное место рядом. Прюсик было нахмурилась, представив, что Брюс Говард тоже приехал в аэропорт, чтобы улететь в Кроссхейвен тем же рейсом и обскакать ее. Но уже в следующее мгновение она осознала абсурдность этой мысли. Говард выехал туда в фургоне мобильной лаборатории вместе с командой криминалистов. В лимузине сидел в ожидании кого-то только водитель.

Схватив сумки, Прюсик торопливо прошла через автоматические двери терминала. Перед отъездом она оставила инструкции для Брайана Эйзена и Пола Хиггинса – разыскать всех без исключения членов малярных бригад, которые занимались ремонтом в Музее естественной истории в марте.

Музейные кражи и чешуйки специальной позолоченной краски, найденные в волосах одной из жертв, могли быть каким-то образом связаны между собой и указывать на некие более тесные отношения преступника с районом Большого Чикаго. Рассматривая под мощным биологическим микроскопом найденное на месте преступления в Блэки перо, Эйзен обнаружил крошечное, размером с игольное, отверстие на кончике, означавшее, что оно могло быть частью какого-то украшения для тела или маски, которую использовал убийца.

Цепочки пассажиров протянулись змейками к зоне досмотра и выходам на посадку. Предъявив охраннику удостоверение, Прюсик без очереди прошла через металлоискатель, воспользовавшись одной из немногих привилегий своей работы, хотя по большей части какой-то особо привилегированной она себя не чувствовала.

На большом экране над головой светилось время – 7:20 утра.

– Кристина?

Под электронными табло стоял, проверяя свой билет, Торн. Его коричневый портфель идеально сочетался с черепаховой оправой.

– Привет, Роджер. – Прюсик покраснела и тут же напомнила себе, что между ними ничего уже нет.

– Ты разве не хотела сообщить мне что-то, пока я не улетел? – Он посмотрел на украшающий запястье хронограф и кивком указал на табло. – Посадку на рейс вот-вот объявят.

– О… Ты имеешь в виду… – Прюсик приподняла свой кейс. – Я так полагаю, сэр, мы оба куда-то летим.

Торн нахмурил брови.

– Забавно, я почему-то подумал: как замечательно, что Кристина в последнюю минуту пытается поймать меня в аэропорту, чтобы передать важные новости, которые хотели бы услышать в Вашингтоне.

Она сдержалась и не чертыхнулась, а вместо этого сообщила о найденной в Кроссхейвене убитой девушке.

Торн кивнул.

– Да, я в курсе. Брюс позвонил из полевого мобильного пункта. Они уже в пути. Он, кстати, сказал, что там нашли следы крови. Почему я ничего не слышал от тебя об этой Джули Хит, которая пропала больше месяца назад?

Прюсик вспыхнула.

– Я сама направляюсь к месту преступления и, как только обнаружу что-то, поставлю вас в известность. – Почему Говард ничего не сказал ей о крови? – Ждала, пока получу немного больше информации, чтобы уже потом представить отчет. Как я сказала, для этого сейчас туда и направляюсь. – Объяснение прозвучало неубедительно даже для нее самой.

– Хорошо, Кристина. Знаю, мне не следует вмешиваться. – Торн натянуто улыбнулся. – Вообще-то, это я попросил Брюса позвонить мне, поскольку непосредственно от твоей команды ни о каких серьезных подвижках в расследовании так и не услышал. Хотя надеялся, что к этому времени у меня уже будет несколько имен потенциальных подозреваемых. – Он на секунду задержал на ней взгляд, потом отвел глаза.

Она кивнула, но ничего не сказала.

– Послушай, Кристина, сейчас не время и здесь не место для внутренних разборок, в которые и я, возможно, внес свой вклад. Извини. Ты имеешь все основания для недовольства. – Торн откашлялся. – Но ты тоже не права. Тебе следовало не ждать, а рассказать мне о той девушке, Хит. И вообще, оперативнее меня информировать и держать в курсе. – Он помолчал, задумчиво глядя за нее. – Имей в виду, оперативной группой командует Брюс, а вот лаборатория формально находится в твоем подчинении. А теперь, если тебе больше нечего доложить по делу, прошу меня извинить. Мне нужно успеть на самолет.

Пораженная услышанным, Кристина проводила его долгим взглядом. Неужели ей не послышалось? Неужели босс и впрямь произнес что-то похожее на извинение?

– Вот дела, – пробормотала она. – Мир полон чудес.

Она повернулась и направилась к своему выходу на посадку, мысленно переключаясь на то, что ожидало впереди.

* * *

Через полтора часа после взлета самолет опустился на небольшой аэродром в нескольких милях к северу от Кроссхейвена. Выйдя на улицу, Прюсик остановила единственное свободное такси – колымагу с трафаретной надписью «Деннис Мерфри. Служба такси» на дверце кабины – и проскользнула на заднее сиденье в своем темно-синем полиэстеровом костюме, хорошо переносящем поездки и, что еще важнее, сглаживающем ненужные выпуклости и подчеркивающем нужные. Костюм она купила в магазине возле Лейк-Шор-драйв, куда стекались нувориши – купить что-нибудь подешевле и не засветиться при этом. Испытания, которым подвергалась вся ее одежда, он выдержал с честью, доказав, что перенесет, помимо прочего, и поход в лес. В том, что побывает в лесу, она не сомневалась.

– Здравствуйте, мэм, – приветствовал ее Мерфри, сидевший, ссутулившись, за рулем и удерживавший губами прыгающую у него во рту сигарету. – Куда напра… – Приступ кашля прервал его на полуслове; лицо мгновенно стало свекольного вида.

– Офис доктора Уолтера Хенегара, пожалуйста, – сказала Прюсик.

Мерфри вцепился обеими руками в руль, устремив в никуда пустой взгляд водянистых глаз.

Прюсик оглядела парковку, но вариантов взять машину напрокат не обнаружилось.

– Хотите, найду вам что-нибудь попить?

Все еще не в силах вымолвить ни слова, он только махнул рукой.

В салоне даже при открытых окнах воняло табаком. С потолка свисали пожелтевшие клочья разодранной обшивки. Придя наконец в себя, Мерфри резко включил передачу. Мотор фыркнул один раз и затих. Прюсик закрыла глаза. Через минуту они уже тряслись на слабых рессорах по подъездной дороге. Прюсик крепко держала сумки, опасаясь, что инструменты из-за тряски окажутся на полу.

Проезжая через центр города, они миновали закусочную, неоновая вывеска в окне которой гласила: «ЗДЕСЬ ВКУСНО ЕДЯТ». Из боковой трубы валил дым, такой густой и маслянистый, что его запах ощущался в машине.

Пять минут спустя Мерфри съехал с дороги рядом со старым двухэтажным каркасным домом. Какие-либо признаки того, что здесь практикует доктор, отсутствовали – ни имени и фамилии, ни указания на род профессиональной деятельности, только почтовый номер, неряшливо выведенный на крылечном столбе. Выйдя из машины, Прюсик обошла такси и наклонилась к открытому окну.

– Вы уверены, что тут морг?

– Да, там, сзади. – Мерфри снова зашелся кашлем. – Проходите через дом.

Он вроде бы указал на переднюю дверь, но твердой уверенности в том, что именно означает этот жест, не было. Глядя на раскрасневшееся лицо таксиста, Прюсик вспомнила отца, хотя его лицо багровело не от курения. Причиной была Йорца, его неугомонная супруга. Кристина похлопала Мерфри по узкому плечу.

– Послушайте, это, наверное, не мое дело, но вы не думали о том, чтобы купить никотиновый пластырь?

Приступ сотряс беднягу с такой силой, что он ударился головой о руль.

– Да, мэм.

Прюсик расплатилась и вытащила свои сумки. Входная дверь была приоткрыта.

– Доктор Хенегар?

Из-за угла шумно, скользя когтями по застеленному линолеумом полу, выскочили лабрадоры-ретриверы. Увидев нетерпеливых животных, Прюсик воспрянула духом. Она поставила сумки на пол и, ласково приговаривая, погладила собак. Те в ответ облизали ей щеки.

– Не позволяйте этому зверью запугивать вас. Доктор Прюсик, верно?

Хенегар просунул пальцы под ошейник каждой собаки и отвел их в помещение, похожее на кухню.

– Вообще-то специальный агент Прюсик, – сказала она. – Я судебный антрополог, а не доктор медицины.

Они пожали друг другу руки.

– Рада познакомиться. – Она бегло осмотрелась. Помещение скорее напоминало деревенский охотничий лагерь, чем отвечающий всем требованиям современный морг. Коридор был заставлен картонными коробками. На стене, рядом с рыболовной сетью, висели удочки и катушки.

Хенегар хлопнул себя по лбу.

– Вы уж извините, что не добрался до аэропорта. Думал, вас подберет кто-нибудь из службы шерифа.

– Все в порядке, доктор. Можем мы пройти в вашу патологоанатомическую лабораторию? – Прюсик вопросительно подняла бровь. – Если вы не против, я бы хотела начать.

Ремешок сумки уже впивался ей в плечо.

– Да, конечно. – Доктор толкнул вращающуюся дверь и убрал со стула стопку охотничье-рыболовных журналов. – Позвольте освободить вам немного места для работы.

– Где тело? – спросила она встревоженно.

Он остановился и повернулся к ней, держа в руках стопку глянцевых журналов.

– Не волнуйтесь, мы ее мигом достанем. Она здесь, во дворе, в переносном холодильнике.

Прюсик нахмурилась и недоуменно посмотрела на доктора.

– Под замком, – объяснил Хенегар. – И полностью защищена от вмешательства посторонних – в основном диких животных, и прежде всего одного енота, который шныряет повсюду. Не волнуйтесь, Билли и Джози их отгонят.

Покачав головой, Прюсик поставила сумки на пол.

– Скажите, доктор, это учреждение сертифицировано?

Рядом со смотровым столом Хенегар поставил пустую жестянку из-под кофе с проделанными в ней отверстиями.

– Да. Поверхности чисты, тело пребывает в том же виде, в котором его нашли.

– Что ж, это обнадеживает. – Она заметила в углу плетеную корзину для рыбы и, сняв пиджак, повесила его на спинку стула.

– Уважаю вашу бесхитростность и чистосердечие, доктор, но современная судебно-медицинская экспертиза требует чего-то большего, чем просто желание найти убийцу. Чего-то большего, – Прюсик обвела взглядом комнату, – чем это.

– Согласен. – Хенегар кивнул с закрытыми глазами. – Может, перенесем ее сюда?

Они вышли через небольшую дверь на заднее крыльцо, где стоял накрытый синим брезентом стальной шкаф, в котором вполне могло поместиться тело, одно.

– Какие вы проводили процедуры по дезинфекции? – спросила Прюсик.

– Все те, что предусмотрены инструкциями, специальный агент. Каждый раз новый вкладыш. Внутреннюю прокладку я тоже поменял. На теле все то, что было на месте преступления. Ничего лишнего.

– Но вы ведь уже провели предварительный осмотр, верно, доктор? – В ее голосе прорезались легкие обвинительные нотки.

– Да, в строгом соответствии с требованиями к этой процедуре. От и до. В халате и перчатках. – Он открыл дверцу. На кухне завыли собаки.

– Я правильно понимаю, что Билли и Джози во время осмотра сюда не заглядывали?

Доктор выдвинул поддон, на котором лежал черный мешок.

– Конечно, нет. – Он взялся за один конец поддона, Прюсик – за другой. – Извините, мэм. Я рассчитывал, что на этом этапе мне поможет шериф Макфэрон.

Они вместе подняли поддон.

Прюсик снова подозрительно посмотрела на него.

– Так он уже помогал вам с предварительным осмотром? Помогал эвакуировать тело с места преступления?

– Да, на месте преступления он был. Тело нашел охотник на енотов. Точнее, охотник с собакой. – Щеки и лоб у Хенегара покраснели. – Мафусаила – это ищейка, которую мы используем для поиска пропавших, – в городе не было.

– Кто-нибудь прикасался к телу без стерильных перчаток?

– По словам Макфэрона, охотник был осторожен. Только лишь пометил ближайшее к телу дерево какой-то лентой. Вытаскивая ее оттуда, мы, разумеется, надели перчатки. – Хенегар попятился в смотровую, придерживая дверь ногой.

Они поставили поддон на стол, и Прюсик, натянув пару латексных перчаток с напылением и заправив в них рукава халата, сразу же приступила к работе. Изучив фотографии, присланные Хенегаром в лабораторию, она расстегнула молнию на мешке. На этот раз ни одна муха оттуда не вылетела.

Под искусственным освещением, на металлическом столе перед ней лежало обнаженное тело Джули Хит. Волосы спутались с листьями и веточками. На распухшем горле отчетливо виднелись крупные отметины от пальцев. Голова на сломанной шее неестественно склонилась к плечу. На одном предплечье, там, где руку оцарапала ветка или колючка, остались следы крови.

– Тело было спрятано?

– Да, под довольно большой кучей листьев. – Из-под маски у Хенегара высовывалась темная с проседью борода.

– Что объясняет отсутствие мух, личинок или каких-либо отложенных яиц, – отметила Прюсик, негромко наговаривая комментарии на ручной диктофон. Она также записала некоторые детали в блокнот судмедэксперта, лежащий рядом на стойке. В частности, обозначила расположение ушибов на схематичном изображении человеческого тела.

Шагнув к столу, она тут же отступила – в нос ударил тошнотворный запах разлагающейся плоти.

– Помажьте под носом вон той штукой из баночки, – предложил Хенегар.

Прюсик подцепила пальцем немного мази и, проведя над верхней губой, мгновенно ощутила сильный запах мяты.

– Два шейных позвонка сломаны и частично раздавлены пальцами убийцы, – произнесла она для записи.

– Руки у мужика довольно сильные, – сказал доктор. – Мы ведь говорим о мужчине, да?

Прюсик кивнула и продолжила осмотр.

Вдвоем они осторожно перевернули тело мертвой девушки и увидели багровую – того же цвета, что и запекшаяся рана на боку, – плоть в тех местах, где кровь пропитала верхние слои кожи.

– Посмотрите здесь и здесь. – Доктор указал на темные пятна по обе стороны от позвоночника. – Синюшность появилась еще до того, как он сделал все остальное. Видите? Скорее всего, убийца перенес тело после того, как задушил жертву. Возможно, его дальнейшим манипуляциям помешало чье-то вмешательство.

– Вы не заметили на ее одежде каких-либо чужеродных предметов или следов?

– Да, я нашел какие-то частицы на юбке, – сказал Хенегар. – Но ни единого волоска, кроме ее собственных. Явных признаков спермы тоже нет. Насколько я могу судить, сексуального насилия не было. Под ногтями чисто – она его не поцарапала.

– Что за частицы? – спросила Прюсик. – Какого рода?

– Точно не знаю. Зернистое вещество – возможно, на масляной основе. Может быть, какая-нибудь краска.

Она коротко кивнула.

– Взгляните на ее левый бок, мэм. – Хенегар указал пальцем. – Чуть ниже грудной клетки.

Прюсик осторожно приподняла левую руку девушки и в первый момент не заметила под молочно-белым светом флуоресцентных ламп ничего, кроме сильно обесцвеченной кожи, но потом увидела. Увидела то, на что не надеялась. Все так, здесь поработал он, их убийца. Рана протянулась через весь левый бок.

Правую руку Прюсик словно магнитом потянуло к багрово-черному разрезу, идущему от нижнего левого ребра к тазовому поясу. Рука в перчатке скользнула в брюшную полость. Капли пота скатились по вискам и лбу на защитные пластиковые очки. Проникнув через брюшину в грудную клетку, она не обнаружила ни сердца, ни легких – ничего, кроме нескольких дубовых листьев.

– Пусто. Выскреб почище, чем в похоронном бюро у Марша. – Когда доктор говорил, маска у него надувалась и опадала.

– Спасибо вам за это сравнение, доктор. – Ее рука ушла в тело жертвы по локоть. Указательный палец коснулся основания раздавленных дыхательных путей. Не обнаружив никакого препятствия, Прюсик облегченно выдохнула.

Она попросила доктора – если он не против – вытереть ей лоб и надиктовала описание раздавленного горла. Просунув указательный палец дальше, в более узкий проход пищевода, Прюсик наткнулась на что-то твердое. Она попыталась подцепить предмет, но он развалился надвое, и обломки ушли в легочный отдел.

Прюсик достала их оттуда и, отвернувшись от стола и доктора Хенегара, соединила каменные половинки. Они сложились идеально.

– Извините, доктор. Мне нужно подышать свежим воздухом.

Она толкнула заднюю сетчатую дверь и стянула перчатку, вывернув ее наизнанку, чтобы кусочки оказались в своеобразном латексном мешочке. Потом положила находку в карман, расстегнула воротник рубашки и вдохнула сосновый воздух. Еще один амулет. Почему убийца засовывает амулеты далекого клана в горло своих жертв? Повернувшись спиной к двери, Прюсик проглотила таблетку антидепрессанта, прописанного ей недавно. С другой стороны дома донесся стук открывшейся и захлопнувшейся сетчатой двери – Билли и Джози вырвались на свободу. Взлетев по ступенькам заднего крыльца, ретриверы, поскуливая, ткнулись носами в ее ноги. Она опустилась на колени, с удовольствием принимая их ласки.

– Дайте пинка, если будут уж очень приставать, – посоветовал Хенегар, выходя на крыльцо.

Прюсик покачала головой и откашлялась.

– Они замечательные.

Вернувшись в смотровую, она положила скомканную перчатку с кусочками каменного амулета в свой кейс. Тем временем доктор Хенегар прогнал ретриверов на кухню.

Надев свежий халат и натянув новую пару латексных перчаток, Прюсик продолжила осмотр тела, рассчитывая на скорое чудо от нового лекарства. Через некоторое время доктор Хенегар вернулся, и она подняла на него глаза.

– Есть что-нибудь еще, что мне нужно знать?

– Полагаю, вы захотите осмотреть место, где мы нашли тело. Лесной массив Патрик – участок довольно уединенный.

– Да, это было бы кстати.

– И еще один момент, с которым я не смог разобраться.

Она вскинула брови.

– В крови, которую мы нашли поблизости, обнаружено много метаболита[16].

– Дискразия крови?[17]

– Нет, внедрение мочевой кислоты.

– А что насчет самой крови?

– Она не Джули. К тому же она была смешана с мочевой кислотой в слишком высокой концентрации, чем если бы та выделилась в кровь прямо в организме.

– Вы хотите сказать, что кто-то помочился на то самое место, с которого вы взяли образец?

Доктор кивнул.

– Похоже, что так. Джо позвонил мне сразу же после того, как нашел кровь, и это было в день исчезновения Джули. Те капли выглядели относительно свежими – несколько часов, не больше. Тогда я ничего необычного не заметил.

– Так, дайте-ка взглянуть на отчет. – Она провела пальцем по скачущим вверх-вниз линиям графиков, полученных с газового хроматографа и показывающих химический состав. Два анализа – мочи и крови – проводились в тандеме. – В моче обнаружено незначительное количество лейкоцитов.

– Указание на наличие инфекции? – спросил доктор Хенегар.

– Да, возможно. Но важнее другое: выявит ли анализ ДНК совпадение между лейкоцитами и кровью, найденной на дорожке.

– Вы предполагаете, что кровь принадлежит убийце, – добавил Хенегар. – Поскольку она другой, чем у Джули Хит, группы. По-вашему, преступник потом помочился на тротуар?

– Или не смог сдержаться и потерял контроль.

Потерял контроль. Буквально только что она сама едва не потеряла над собой контроль, когда выскочила через заднюю дверь.

Прюсик сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Контроль. Она умела сохранять контроль. Научилась за годы.

– Что ж, доктор. Давайте здесь закончим и съездим на место?

Они вернулись к передней двери. За дверью в кухню слышалось царапанье и повизгивание. В щель между косяком и стулом, который доктор поставил в качестве баррикады, совались два собачьих носа. Предприняв еще один штурм, пара вырвалась на свободу и устремилась к Кристине, которая, наклонившись, позволила им облизать ей лицо.

– Буйная компания, – насмешливо пожурил их доктор.

– Со мной могут озорничать сколько угодно. – После двух часов, проведенных за осмотром останков жестоко убитой юной девушки, слюнявые ласки лабрадоров воспринимались как долгожданное облегчение.

15

Небо опустилось и висело едва ли не над головой. Сырой комковатый воздух казался несвежим и даже неприятным на вкус. Дэвид Клэрмонт чувствовал себя не в своей тарелке. Оставаться в доме, в комнате, где невозможно даже отдохнуть, он больше не мог. Поселившееся внутри беспокойство гнало куда-нибудь. Подальше от дома. Дэвид перевел рычаг коробки передач и выжал педаль газа. Десять минут спустя он повернул на парковочную стоянку фермерского магазина.

Неподалеку хлопнула дверца. Изящная молодая женщина в облегающих джинсах прошествовала мимо выстроившихся шеренгой ярко-красных садовых тракторов. Волосы незнакомка собрала в хвост, как делают обычно девчонки помладше, и этот хвост маняще покачивался при ходьбе. Дэвид последовал за ней к главному входу в ветхое здание.

Женщина уже исчезла в задней части магазина, где в открытых секциях лежали пиломатериалы, трубы, проволочные ограждения для скота и другие предназначенные для фермеров товары. Прогремевший над головой гром обещал скорый ливень, как и расплывчатое гало вокруг мутного солнечного диска за рваным облачным пологом.

Дэвид уже забыл, что приехал сюда с определенной целью – купить четыре галлона краски цвета «амбарный красный», – и теперь крутил головой, высматривая между секциями незнакомку. Что-то в ней притягивало его, и противиться этому притяжению он не мог, как если бы кто-то все решил за него.

Пройдя до середины узкого прохода, он увидел, что женщина пытается оттащить внушительную бухту проволоки, и с облегчением выдохнул.

Покачнувшись на каблуках, она выпрямилась, взглянула на него и улыбнулась.

– Послушайте, мистер, вы не могли бы мне помочь? Похоже, там что-то зацепилось. – На руках у нее были кожаные рабочие перчатки.

– С удовольствием, – сказал Дэвид.

Конец проволоки размотался и запутался в соседней бухте. Взявшись за дело и уже найдя зацепившийся конец, он уловил запах ее духов – сладкой жимолости. Дэвид рванул конец, и проволока освободилась.

– Ого! А вы сильный! – Женщина сняла перчатку. – Меня зовут Джозефина.

Дэвид пожал ее теплую руку.

– Буду рад, если хотите, поднести до вашей машины. Меня зовут… Дэвид.

– Спасибо за предложение, Дэвид. Как я могу отказаться?

Как он и ожидал, голос у нее был приятный и мелодичный, и от одного лишь его звучания Дэвиду сразу стало легче. Он поднял на плечо проволоку и последовал за ней, зачарованный легкой, танцующей походкой, струящимся за ней ароматом и воспоминанием о прикосновении мягкой белой руки. Но главное, он наслаждался непривычным ощущением покоя и безмятежности.

Они обошли магазин с внешней стороны, чтобы сократить путь до парковки.

Внезапно поле зрения сузилось – как у запряженной в коляску лошади с шорами на глазах. Он словно смотрел на мир через прорези. Нечто подобное Дэвид испытал в детстве, когда ему было лет десять и он на Хэллоуин смотрел через такие же дырки в плотном бумажном пакете с грубым изображением подобия чудовища Франкенштейна.

Грудь сдавило, дышать стало труднее. Симпатичная женщина ничего не заметила и уже ушла вперед. Ощущение тревожности нарастало. Дэвид остановился, глотая воздух, но его все равно не хватало. Сердце колотилось как бешеное, требуя еще и еще. Он двинулся дальше – нетвердой походкой, пошатываясь и мысленно повторяя одно и то же: «Только донеси проволоку до ее машины. Быстрее!»

Джозефина уже стояла возле открытого багажника.

– Позвольте вам помочь, – сказала она очаровательным и каким-то бесплотным голосом.

Ноша скатилась с плеча. Женщины уже не было там, где ей полагалось быть. Поле зрения заняла бегущая через лес девушка – работа ее локтей в противоположном бегу направлении, словно ход маятника, создавала вместе с движущимися в унисон белыми ногами под плиссированной юбкой удивительный, гипнотизирующий паттерн.

– Дэвид, вы в порядке?

Женский голос снова прервался – на этот раз причиной был сам Дэвид, пробивающий брешь в летящем навстречу дубовом лесу. Мягкие руки коснулись его спины – ее руки. Он выдавил из себя улыбку. Ему нравилось ее лицо, и он пошел бы за ней на край света. Но лес не останавливался. Он видел разбросанные по крутому склону стволы деревьев. Они смыкались, сливались в единое целое. Поле зрения прорезали спиральки и завитушки. Под рубашкой тяжело загрохотало сердце – неприступная стена сомкнувшихся дубов окружила его и сдавила. Он уже не был в фермерском магазине. По крайней мере, не всецело.

Изнутри по черепной коробке ударил крик. Дэвид тяжело завалился набок.

– Не трогай! – Женский голос с пронзительной нотой паники встряхнул его. Сквозь кружащиеся световые точки он увидел, как кто-то берет ее за плечи и смотрит на нее сверху вниз. – Отпусти меня! – Брошенные резким тоном ее слова больно хлестнули Дэвида. Ноготь вонзился ему в щеку. Колено врезалось в пах, и он со стоном сполз на землю.

– Эй ты, лежи и не дергайся! – Тяжелый мужской ботинок надавил на бедро. Дэвид поморщился. Сухо щелкнул затвор. Грузный мужчина направил на него ствол ружья.

– Я не… не хотел ничего… плохого… Просто… помогал. – В лодыжке безжалостно пульсировала боль.

Теперь женщина говорила уже спокойно и просила мужчину опустить оружие, заверяя его, что все в порядке. Она в порядке.

Услышав эти ее слова, Дэвид закрыл глаза. Она защищает его. Он увидит ее снова. Почувствует ее мягкую ладонь в своей руке. Теперь у него появились основания для надежды.

Прошло несколько минут, когда со стороны дороги появилось вихрящееся облачко пыли, спешащее за несущимся на полном ходу пикапом. Машина свернула на стоянку, под колесами захрустела галька, скрипнули тормоза.

Дверь со стороны водителя широко распахнулась. Дэвид сразу узнал белые, местами посеребренные волосы и красные пятна на щеках в тех местах, где под истончившейся кожей проступили тонкие паутинки сосудов. Плотно сжатый рот и сморщенные губы – он поджимал их едва ли не всю свою жизнь. Тратить время на пустые разговоры отец явно не собирался.

– Дэвид! Ты здесь? – Голос его звучал раздраженно. – У тебя что, жучок-щекотун в мозгу завелся? Ты меня слышишь?

Второй клуб пыли ворвался на парковку вместе с полицейской патрульной машиной. Из нее выскочили и быстро направились к месту происшествия двое полицейских.

Дэвид все еще лежал на земле, морщась от пульсирующей в бедре боли и глядя, прищурившись, на сияющее солнце в разрыве облаков. Кроме солнца и женщины, во всей этой ситуации больше не было ничего хорошего. Солнце слепило, но это было неважно – главное, оно грело и успокаивало. Он ждал наказания.

* * *

Хенегар достал из кармана телефон и набрал номер Макфэрона.

– Джо, это док. Угу. Мы как раз направляемся туда. Я ей передам. – Он кивнул и дал отбой. – Ну что, шериф нас опередил. На месте преступления будет раньше.

– Что? – Резкий тон удивил ее саму не меньше, чем доктора.

Он убрал ногу с педали газа.

– Я что-то не так сказал?

– Неважно, не берите в голову. – Прюсик помахала рукой. – Надеюсь, вы не сочтете меня придирой, но поневоле начинаешь нервничать, когда в расследовании приходится опираться всего лишь на несколько ценных улик.

– Мы с шерифом сделали все, что в наших силах, чтобы сохранить место преступления в неприкосновенности, – осторожно заметил Хенегар. – В это время года задача, как вы понимаете, нелегкая. Листопад, дожди… Да, чуть не забыл – мистер Говард звонил в офис шерифа Макфэрона около часа назад. Насчет того, что у них спустило колесо к северу от Индианаполиса.

– Спустило колесо? – Прюсик криво усмехнулась. – Бедняга.

– Один из ваших?

– Да. – У Говарда был, разумеется, номер ее мобильного, но он решил позвонить в офис шерифа.

– Похоже, теплых чувств вы к нему не питаете.

– Только между нами, доктор: это мой подчиненный с большим талантом действовать мне на нервы. – Прюсик попыталась подавить улыбку, представив стоящий на обочине громоздкий фургон мобильной лаборатории и Говарда, нетерпеливо расхаживающего взад-вперед в ожидании эвакуатора.

Впереди показался лес. Хенегар сбросил газ и остановился.

– Тело нашли примерно в четверти мили от дороги. Вниз по оврагу, рядом с ручьем. Склоны здесь довольно крутые, местами встречаются известковые выступы. Подвернуть лодыжку – плевое дело, так что надо быть осторожным.

– Обо мне не беспокойтесь, доктор. Я в кроссовках. – Прюсик забросила на плечо камеру. – Ну что, идем?

– Конечно. – Хенегар присоединился к ней, настояв на том, чтобы взять кейс, и они вдвоем направились в лес.

* * *

Шериф Макфэрон надел пару перчаток из оленьей кожи. Солнечные лучи пробивались между высокими деревьями, и в полосах света кружились миллионы пылинок. Ступая по мокрым листьям, он обошел участок, который сам же обозначил желтой полицейской лентой как захоронение Джули Хит.

Услышав приближающиеся шаги, шериф поднял голову. Эффектная женщина с блестящими каштановыми волосами шла к нему, опираясь на руку доктора Хенегара.

– Вы, должно быть, шериф Макфэрон, – сказала она, переводя дыхание. – Специальный агент Кристина Прюсик, приятно с вами познакомиться. Перчатки из оленьей кожи из вашего охотничьего шкафа?

Макфэрон сразу же понял свою ошибку, но что с этим делать?

– Извините?

– Буду признательна, шериф, если вы уберетесь за границы периметра. – Ее брови подпрыгнули к коротко подстриженной каштановой челке. – И наденьте латексные перчатки.

Док Хенегар протянул пару.

– Вот, Джо, возьми. У меня еще есть. Тебе лучше их надеть.

Макфэрон поднял полицейскую ленту и вышел за периметр. Все трое натянули перчатки, и Прюсик осторожно обошла отмеченный участок, осматривая углубление в листьях, где было найдено тело.

– Вы что-нибудь нашли, шериф? – спросила она, не глядя на него. – В перчатках или без них?

– Ничего, – ответил он, задетый ее высокомерным отношением. – За исключением крови, образцы которой мы взяли у дороги.

Не тратя время на разговоры, Прюсик достала блокнот и внимательно осмотрела место и ближайшие деревья. Из окружающих место захоронения дубов один был заметно больше других. Она открыла кейс и взяла диктофон. Поскольку к нему никто с вопросами и предложениями не обращался, Макфэрон решил, что его присутствие воспринимается как нежелательное.

– Вижу, я здесь больше не понадоблюсь, – коротко сказал он и повернулся.

Прюсик вскинула голову.

– О, шериф, пожалуйста, извините. Я, наверное, была немного… – Макфэрон ждал. По щеке стекала струйка пота. – …Немного резковата. Чтобы мы лучше поняли друг друга, скажу так: вы здесь не единственный, кому к горлу приставили нож.

– Я не ставлю под сомнение ваши полномочия по ведению расследования.

Шляпа соскользнула и упала на огражденную территорию. Он быстро наклонился и поднял ее. Ходить по занесенному листьями крутому склону было неудобно.

– Хорошо. Тогда мы прекрасно поладим. – Она посмотрела на Макфэрона – он молча посмотрел на нее. – Взгляните на все это дело с другой стороны. По крайней мере, вам будет на кого свалить вину. Знаете, я обнаружила, что ФБР неплохо справляется с ролью козла отпущения.

– Что ж, я очень рад, что познакомил вас двоих, – не выдержал доктор. – А теперь, когда мы обменялись любезностями, не хочет ли кто-нибудь осмотреть место преступления? Может быть, мы что-то пропустили.

Прюсик опустила блокнот.

– Я бы предпочла, шериф, чтобы вы остались. Судя по тому, что мне сказал доктор, вы живете здесь давно и пользуетесь всеобщим уважением. Думаю, мне может понадобиться ваша помощь.

Макфэрон кивнул.

– Итак, что бы вы хотели узнать, специальный агент?

Она взглянула на дерево, лежащее рядом с огороженным участком.

– Я так понимаю, что вы с доктором убрали этот ствол с тела жертвы. Вы сделали это голыми руками?

– Возможно. – Макфэрон снова занервничал. – Чтобы добраться до тела. Мы взяли его за ветку, чтобы не оставить свои отпечатки пальцев и не размазать скрытые, которые можно было бы снять позже. Потом мы оба надели перчатки, чтобы поднять тело. Все в строгом соответствии с полицейской инструкцией. Послушайте, мэм, для меня это первое расследование убийства. Я сделал что мог и как мог. Принял меры к сохранению места происшествия в полной неприкосновенности сразу же после получения сигнала. Уверен, к телу никто не притрагивался.

Прюсик достала цифровой «Nikon» и, слушая Макфэрона, сделала несколько снимков места захоронения.

– К вашему сведению, шериф, похоже, это третья жертва одного и того же убийцы. Боюсь, одного лишь исполнения полицейских процедур будет недостаточно для поимки преступника. – Она щелкнула фотоаппаратом и, уже смягчившись, добавила: – Послушайте, я хорошо понимаю, что вам, вероятно, пришлось сообщить ужасную новость о смерти бедной девочки родителям, которых вы, вероятно, хорошо знаете. Я не пытаюсь выделываться.

– Вы правы. Мне действительно следовало с самого начала надеть перчатки. – Макфэрон тоже смягчился, и его голос прозвучал не так напряженно. – С представителями закона и порядка столь высоко уровня я имею дело впервые за пятнадцать лет работы шерифом Кроссхейвена, специальный…

– Кристина, зовите меня Кристина. – Она протянула ему руку.

– А вы меня – Джо. – Макфэрон пожал ей руку. Она была теплая. – Солнце высветило рыжеватые прядки в ее волосах. – Я… Я не могу выразить, как сильно отразилась на мне смерть этой девушки. Я просто не мог уснуть и уверяю вас, что сделаю все возможное, чтобы помочь найти убийцу. Рассчитывайте на меня. – Он снял шляпу и вытер пот со лба рукавом куртки.

– Давайте посмотрим, что мы сможем здесь обнаружить, что помогло бы прижать этого ублюдка. – В ее голосе прозвучала сталь, но она улыбалась ему.

Втроем они обыскали периметр, стараясь ничего без необходимости не трогать. Важные улики могли быть скрыты от посторонних глаз под лесной подстилкой.

Макфэрон указал на что-то ворсистое, зацепившееся за сук, который лежал на теле жертвы. Прюсик достала из висевшей у нее на поясе сумки на молнии тонкий пинцет, осторожно сняла нить и поднесла поближе. Это было зеленое льняное волокно.

– Посмотрите на эту беловатую субстанцию – как будто краска прилипла, да? – Она опустила волокно в чистую пробирку и передала ее Макфэрону. Доктор Хенегар подошел ближе, чтобы тоже посмотреть на находку.

– Того же цвета, что и юбка девушки, – сказал шериф.

– Похоже на то, – согласился Хенегар.

– Кстати, – добавил шериф, – жертва училась в той же школе, что и Джоуи Темплтон, который вскоре после исчезновения девушки видел, как незнакомый мужчина, возможно убийца, запихивал что-то в кузов своего пикапа.

Прюсик представила, как охваченная паникой девочка пытается убежать, цепляясь юбкой за кусты.

– Я хочу немедленно поговорить с мальчиком, который видел этого незнакомца. Шериф?

– Могу это устроить. – Макфэрон сдвинул повыше свою ковбойскую шляпу. – Он единственный свидетель, который у нас есть. К сожалению, составленный полицейским художником портрет пока ничем нам не помог.

Прюсик наклонилась – что-то еще привлекло ее внимание. С нижней стороны того же сука свисала более толстая нить, возможно холщовая. Она взяла свой кейс и протянула Макфэрону.

– Поможете подержать?

– Я и сам справлюсь. – Он взял у нее кейс и держал, пока она рылась внутри.

В присутствии симпатичных женщин Макфэрон всегда испытывал неловкость и становился на редкость неуклюжим. По этой самой причине несколько свиданий, бывших у него в последние годы, обернулись катастрофой. Что еще хуже, отголоски каждого сорвавшегося романтического приключения разлетались по городу, уменьшая и без того малые шансы на новые попытки. И все же он не всегда был неуклюжим. Иногда, как считал сам Макфэрон, у него получалось очаровывать и пленять.

По крайней мере, он в это верил и на это надеялся.

Прюсик закрыла пробирку со второй нитью и достала из сумки на молнии рулетку.

– Подержите, доктор Хенегар? – Она растянула ленту.

– С удовольствием.

С помощью доктора, державшего конец желтой металлической ленты с нанесенными на нее дюймами и сантиметрами, Прюсик измерила длину и ширину потревоженного места захоронения.

Наконец рулетка защелкнулась, и пустой желудок сжался в ответ, напомнив, что она ничего не ела после того, как проглотила жалкий круассан в фудкорте чикагского аэропорта перед посадкой на самолет. Ей очень хотелось пригласить шерифа на ужин, но она колебалась.

Ее внимание привлек журчащий звук. Не сказав ни слова, она направилась вниз по лесистому склону. Тела предыдущих жертв были найдены рядом с проточной водой. Тропинка из разбросанных листьев привела ее к сглаженным камням рядом с небольшим ручьем. На одном из них темнело что-то похоже на кровь.

Вдалеке грохнули ружейные выстрелы.

Сзади к ней подошел шериф.

– Возможно, это от туши оленя, – предположил он, увидев то же самое. – Охотников здесь с избытком.

Она натянула еще одну пару перчаток, собрала немного крови и отправила образец в пробирку.

– Завтра мои криминалисты прочешут этот район, как и место захоронения. Думаю, мне придется здесь переночевать. Можете порекомендовать что-то приличное?

– Вариант только один, – сказал Макфэрон. – Мотель возле автозаправочной станции на автостраде. У них там и закусочная ночью работает.

Кристина согласно кивнула и вздрогнула – еще один выстрел прогремел намного ближе.

– Давайте-ка поговорим с этим вашим свидетелем, пока нас всех не перестреляли.

* * *

Пронзительная трель свистка остановила игру.

– Давай, Сара, – сказал тренер. – Выходи.

Выдав волнение лишь блеском глаз, Сара Норт выбежала на поле и, махнув рукой уходящей Олив Джонсон, восьмикласснице, заняла ее позицию правого нападающего. Игра возобновилась, и Сара, получив мяч в центре поля, устремилась вперед.

– Хорошо, хорошо! – прогремел со скамейки голос тренера. – Пасуй, Сара, на край!

Мгновенно отреагировав на указание, Сара выдала идеальный пас – на ход партнерше.

– Вот так! Отлично! – рявкнул тренер, сложив ладони рупором.

Девушка на фланге обыграла соперницу и прострелила к воротам. Бросившись вперед, Сара опередила вратаря и пробила низом в самый угол, рядом со штангой.

– Молодец, отличный выход! – объявил тренер, выходя в центр поля. – В субботу, юная леди, выйдете в стартовом составе. Заслужила.

Сезон Сара начинала на скамейке запасных в футбольной команде средней школы городка Паркер, штат Индиана, поскольку училась в седьмом классе. В команде играли девочки с шестого по восьмой класс включительно, но предпочтение по понятным причинам отдавалось тем, кто постарше. И вот теперь ей удалось пробиться в основной состав.

После тренировки Сара отправилась домой, пиная валяющиеся по обочине сосновые шишки, снова и снова проигрывая забитый гол. Команда начала складываться после августовских тренировок, и тренер уже открыто заявлял, что у них есть хорошие шансы победить соперников из школы Карвера, вдвое большей по числу учеников. Оба городка считались спутниками Кроссхейвена, центра округа, находящегося в двадцати пяти милях от Паркера.

До дома было две мили, и Сара настроилась на легкую пробежку. Она уже подходила к ельнику, когда позади громко взревел двигатель. Сара обернулась, и ее ослепил солнечный свет. Старый, обшарпанный пикап катил прямо на нее. Сара сунула пальцы под лямки рюкзака и рванула с проезжей части. Водитель переключил передачу, и машина остановилась, зацепив колесом бордюрный камень.

Отбежав несколько ярдов от дороги, Сара оглянулась. Почему он так странно ехал? Пьян? Или, может быть, у него случился сердечный приступ? Теперь он стучал кулаком по рулю и как будто стонал за закрытым окном. Ей стало не по себе. Она посмотрела в сторону школы, но никого на дороге не увидела и снова взглянула на окно кабины. Водитель прижался к стеклу, щеки его блестели от слез, а лицо как будто исказила страдальческая гримаса. Никогда прежде Сара его не видела. Все это представлялось совершеннейшей бессмыслицей и выглядело по меньшей мере странно.

Она вдруг напряглась, вспомнив о пропавшей недавно в Кроссхейвене девушке, и побежала, держась середины дороги и вовсю работая руками. Немного погодя Сара оглянулась на бегу, как делала на тренировке, когда ждала пас. Пикап остался на месте, но мотор продолжал бешено реветь.

В тени деревьев прохладный воздух освежил разгоряченные щеки. Неподалеку была пещера с узким входом, и она подумала, что могла бы укрыться там. Взрослый мужчина через расщелину бы точно не пролез. Она снова оглянулась. Пикапа не было. Он исчез.

Сара остановилась, согнувшись и отдуваясь. По лбу струился пот. Им пропиталась ее чистая рубашка. Она даже не заметила, что мчалась изо всех сил. Пикапа видно не было. Сара поправила рюкзак и побежала дальше, не останавливаясь, пока не добралась до подъездной дорожки к дому.

16

После разговора с Джоуи Темплтоном шериф Макфэрон высадил Кристину в мотеле на автостраде. Еще в лесу, прежде чем уйти с места захоронения, она рассказала ему и доктору обо всех важных деталях дела – краже из музея, камнях-амулетах в горле второй и третьей жертвы и профиле убийцы, над которым работала сама. Предложение шерифа поужинать Прюсик отклонила, объяснив, что ей нужно срочно позвонить. Электронные часы на маленьком прикроватном столике показывали 18:55. Пришло время связаться с Брайаном Эйзеном.

Прюсик нажала кнопку автонабора на мобильном.

– Что ж, Брайан, давай послушаем, что у тебя есть, – начала она без предисловий, потирая лоб тыльной стороной ладони.

Через десять минут, слушая, как он пересказывает одно и то же разными словами, она забеспокоилась. «Докладывать нечего» – любимый рефрен Торна.

Сказав Эйзену, что домой сегодня не вернется, Прюсик закончила разговор, положила телефон и разделась, повесив на спинку стула пиджак и брюки.

Голод давал знать о себе – ее уже подташнивало. Возможно, все же стоило принять предложение Макфэрона. Во-первых, такова обычная деловая практика, о чем она прекрасно знала. Во-вторых, у него были приятные манеры. И это не говоря уже о привлекательной внешности. Она определенно успела проникнуться к нему симпатией, и поэтому ей следовало проявлять особенную осторожность, чтобы ничего не испортить. Что бы это «ничего» ни значило. Мужчины и чувства всегда были проклятием для ее нервов. В любом случае ситуация складывалась достаточно напряженная, и осложнять ее сейчас добавкой даже одного из этих ингредиентов не следовало. Она со вздохом вытянула шею, мечтая о бассейне – ее лучшем, самом эффективном и полезном лекарстве.

Прошло пять месяцев расследования, и все классические симптомы ее посттравматического стрессового расстройства проявились в полной мере. Сегодня напряжение почти достигло той черты, за которой оно становилось непереносимым. Амулет в пищеводе Джули Хит выбил ее из колеи, что отразилось и на манере ее общения как с доктором, так и с шерифом Макфэроном. Борясь с паническими мыслями в импровизированном морге, она старалась не показать, что ее беспокоит, делать все так, словно они столкнулись с обычным убийством, вполне вписывающимся в привычные рабочие рамки. Прюсик боялась, что Говард и Торн раскусят ее, повесят на нее ярлык некомпетентности, поступят с ней так, как поступили когда-то с ее матерью, которую принудительно госпитализировали по причине трудноизлечимой депрессии. Какая мать, такая и дочь – все просто, не правда ли? Вот только она панике не поддастся. Не уступит.

Прюсик открыла свой рабочий кейс и развернула перчатку, в которой лежали половинки сломавшейся фигурки, опустила их в стерильный контейнер для хранения улик и плотно завинтила крышку. Судя по качеству резьбы, прекрасной ручной работе, это был один из украденных музейных экспонатов. Коротковолновой ультрафиолетовый излучатель, который продемонстрировала Нона Макгоуэн, наверняка выявит сделанную идентификационную надпись.

Раздевшись, Кристина проскользнула в крохотную душевую кабинку.

– Не накручивай себя из-за мелочей, – пробормотала она, становясь под тугую струю.

Вот только назвать эти преступления мелочами никак не получалось. Ужасные сами по себе, они приобретали ореол сверхъестественности из-за поразительного сходства с ритуальным каннибализмом в Папуа – Новой Гвинее.

– Этому есть совершенно логичное объяснение, – продолжала Кристина в полный голос, не задумываясь о том, что, разговаривая с собой вслух, может быть, сходит с ума, как и ее мать. Она выключила воду. – У тебя докторская степень по судебной антропологии, и ты возглавляешь расследование ФБР по делу серийного убийцы. Тебе есть на что опереться. Ради всего святого, ты же в сердце Америки, а не на каком-то забытом богом острове в Тихом океане. Ты ведешь расследование! Ты – главная!

Она вышла из душа и вытерлась полотенцем. Ей нравились мотели. Можно бушевать, если днем что-то пошло не так, произносить обличительные речи перед зеркалом, что особенно приятно в нейтральном, безличном пространстве. Можно дать себе волю и швырять подушки – на пол, в стены. Давать выход гневу или раздражению она научилась рано, наблюдая за истеричными выходками матери, и зачастую, после особенно тяжелого дня, фантазировала о том, как уединится в ближайшем мотеле и выскажет пустой комнате все, что накипело. Вот и теперь Кристина уже взяла подушку и подняла над головой, решая, во что бы ее швырнуть, но, пока раздумывала, идея как-то утратила привлекательность, и она тихонько скользнула под одеяло.

* * *

Несколько часов спустя ее разбудил бешеный стук сердца. Остановить это неприятное ощущение, проявление хронического тревожного расстройства, было ей не по силам. Пошарив в темноте по прикроватному столику, Прюсик нашла таблетницу и проглотила две таблетки ксанакса. Стянула с себя промокшую от пота ночную рубашку. Дрожа в холодной темной комнате, плотнее закуталась в одеяло, опустилась на колени между двумя односпальными кроватями и принялась раскачиваться взад-вперед, чтобы успокоить нервы. Проверила пульс – учащенный – и провела липкими пальцами по волосам. В темноте пробралась в ванную, опрокинув стул с одеждой, села на унитаз и попыталась усмирить сердце глубокими вдохами.

В какой-то момент в голову пришла безумная мысль – позвонить шерифу Макфэрону, но Кристина ясно понимала, что это было бы неправильно. Что бы она ему сказала? «Не будете ли вы так добры прийти и подержать меня за руку, пока таблетки делают свое дело?» Пошарив под кучкой одежды, она нашла телефон и набрала 411. Через несколько минут звонок приняли на круглосуточной горячей линии. Молодая – судя по голосу – женщина назвалась Эмми.

– Меня зовут Кристина. Я… не могу уснуть. У меня очень сильное сердцебиение… дрожь… Минуту назад я едва не потеряла сознание в ванной. Послушайте, мне просто нужно с кем-нибудь поговорить. Вы можете побыть какое-то время на телефоне?

Она встала, подошла к двери, сняла цепочку и вдохнула свежего воздуха.

– Нет, Эмми, я не принимала наркотики. Только рецептурный анксиолитик в предписанном количестве. Пожалуйста, не надо задавать вопросы – просто послушайте.

Но перед Эмми лежал список, пройти по которому ее обязывала инструкция, и она продолжала спрашивать.

– Да, несколько минут назад я приняла две таблетки. Да, такое случается. Да, я обращаюсь к врачу. Да, в моей работе хватает стресса.

Не обращая внимания на слова Эмми, Кристина сосредоточилась на ее голосе – спокойном, размеренном, профессиональном. Через несколько секунд поняла, что Эмми ждет ответа.

– Извините, я не расслышала ваш вопрос.

– Вы думаете о том, чтобы причинить вред себе?

Идея эта показалась Кристине настолько забавной, что она едва не рассмеялась. Но сдержалась и только закатила глаза. А закатив глаза, поняла, что ей уже лучше. Должно быть, таблетки подействовали.

– Вообще-то, Эмми, я больше думаю о тех, кто причиняет вред другим людям. О себе в этом смысле я нисколько не беспокоюсь. Но за внимание вам благодарна. – Она еще раз заверила Эмми, что теперь чувствует себя лучше, и дала отбой.

Некоторое время Прюсик мерила шагами маленькую комнату, ожидая полного эффекта препарата. В комнате пахло затхлостью и плесенью, что соответствовало ее скверному настроению. Съеденный батончик «Сникерс» обеспечил организм необходимой глюкозой, уровень которой серьезно понизили гиперактивные надпочечники. Чтобы не расслабляться, она еще раз мысленно пролистала каталог событий минувшего дня. С убийством Джули Хит у них появилось несколько свежих, хотя и незначительных улик. Частицы краски, найденные на трупе, были схожи с теми, что нашли на жертве из Блэки, а толстая, испачканная краской холщовая нить могла указывать на брезент.

Засохшая кровь на камне у ручья не была похожа на кровь оленя. Возможно, на этот раз убийца допустил небрежность.

Прюсик взяла с ночного столика флакон с амулетом. Какое значение может иметь артефакт с Новой Гвинеи для убийцы, сеющего смерть в лесах Индианы, потрошащего тела так, как это делал бы член клана га-бонг, а потом засовывающего им в горло каменный амулет? Уж не дух ли га-бонг вселился в какого-то сумасшедшего, сбежавшего из психушки? Конечно, нет.

Нужно сосредоточиться на том, что известно. На том, что можно подтвердить. Она потратила немало времени на изучение ритуального каннибализма среди кланов Новой Гвинеи и соседних народов Меланезии и Микронезии. Эта практика существовала сотни, если не тысячи лет. Согласно древним верованиям, употребление биологических жидкостей мертвых помогало поддерживать баланс мужского и женского и сохранять связь живущих с их прошлым, чтобы они могли возродиться в следующем поколении. Это был культ высшего порядка.

Можно ли сказать то же самое о чудовище, убивающем людей здесь? Нет, Прюсик так не думала. Все три жертвы были выбраны случайно, и объединяло их только одно – возможность. Каждая была одинока в определенный момент, и это обстоятельство сыграло на руку убийце. По всей вероятности, ни одна не оказала сколь-либо заметного сопротивления, и каждую он, вероятно, заманил в ловушку неким хитроумным способом. Единственный свидетель видел не жертву, а нечто показавшееся ему подозрительным и, возможно, брызги крови на лице и одежде испугавшего его незнакомца. Что касается амулета, то, скорее всего, преступник просто взял за привычку вкладывать камень в жертву, потому что музейный экспонат нашел отклик в его душе, соотнесся с его собственной извращенной жизнью. Ритуал с камнем стал частью его личности. Обновленной личности. Присутствие мочи в крови, взятой с тротуара на Олд-Шед-роуд, где, предположительно, была похищена Джули Хит, говорило не о поклонении предкам, а о глубоко укоренившихся чувствах преследования и унижения.

Прюсик вернулась к кровати, взяла пульт и включила телевизор. Таблетки наконец заработали в полную силу. Телефон зазвонил почти в полночь. На другом конце был Эйзен.

– Брайан? – Услышав собственный голос, она мигом вернулась из дремы в реальность. – Что так поздно?

– Собирался подождать до утра, но…

Прюсик уловила волнение в его голосе.

– Слушаю.

– Мне удалось улучшить качество черно-белых снимков головы и рта Бетси Райан. Тех, что сделал коронер. – Она услышала, как Эйзен постукивает карандашом по зубам, и улыбнулась.

– И достоверно распознать что-то?

– Подожди. Ты, наверное, помнишь, что на губах, во рту и в горле Райан были отчетливые ссадины и царапины, а также частички песка, характерные для той местности. По составу и строению это тот же минерал, который используется как гравий на городских объектах. Мой вывод: убийца пытался засунуть ей в горло крупный камень. Не резной кремень, а скорее камень, который можно найти на стройплощадке.

В ее измученном мозгу молотом застучала старая боль. Факт кражи в музее был обнаружен на третьей неделе марта. Бетси Райан в последний раз видели живой 30 марта. Если музейные артефакты уже были у преступника ко времени убийства Бетси Райан, почему он не использовал один из них?

– Босс, ты здесь?

– Я здесь, Брайан. Ты уверен, что камень был необработанный?

– О полной уверенности говорить не приходится. Но да, это мой вывод.

Прюсик закрыла глаза и задумалась.

– Ты собираешься рассказать мне, какие мысли крутятся сейчас у тебя в голове?

– Хорошая работа, Брайан. И нет, пока рассказывать нечего.

Но ее собственный страх уже сигнализировал громко и ясно об обратном.

17

Раннее утреннее солнце светило в заднее стекло кабины, так что тень от пикапа падала на шоссе впереди. Дела шли все хуже, возбуждение возрастало. Промашка с девушкой на дороге два дня назад стала для него серьезной неудачей. Он опустил окно и уставился на поле с пожелтевшими кукурузными стеблями.

Положив руки на руль, он нетерпеливо побарабанил по приборной панели. Глаза щипало от пота и сырого летнего воздуха. Неподалеку зазвонил церковный колокол. Он поднял голову и посмотрел в зеркало заднего вида. Утренняя воскресная служба наконец-то закончилась, приодевшиеся прихожане выходили из дверей и, переговариваясь, расходились по парковке. Захлопали дверцы, семьи разъезжались по домам, и он отвернулся к окну и лежащему под паром полю. Несколько человек потянулись в город пешком.

Выискивать цель долго не пришлось – держа в руке темно-синие балетки, девушка босиком шла в его сторону, противоположную от города, по песчаной кромке вдоль дороги. Голубые ленты на ее шляпке красиво сочетались с шелковисто-гладким платьем до колен. Черный пояс обтягивал платье, соблазнительно подчеркивая груди.

Он вытер рукавом лоб. Внутри него уже начались невидимые глазу процессы.

Растущее чувство облегчения, подобное тому, что приходит с первым глотком пива после долгого трудного дня, вытесняло презренную томящую боль, терзавшую его еще несколько секунд назад, пока он не увидел ее в струящемся синем платье в зеркале заднего вида.

Она остановилась поговорить с молодой женщиной, держащей за руки двух маленьких светловолосых девочек. На девочках были одинаковые шляпки с одинаковыми желтыми лентами и бантами, завязанными совершенно одинаково.

Девушка с голубыми лентами опустилась на колени и обняла обеих малышек. Даже при закрытом окне он слышал их смех. Нервы натянулись как струны.

Через минуту-другую маленькие девочки и их мать сели в машину, а девушка продолжила свой путь. Сначала он видел ее в зеркале заднего вида, потом она поравнялась с пикапом и прошла мимо. Эта легкая, плавная походка, это покачивание бедрами не могло быть ничем иным, как явно выраженным приглашением. Она не обратила на него внимания и даже не взглянула на его пикап, но он знал – она заметила.

Шелковые ленточки трепетали на ветру. Дразнили и манили. Он медленно включил передачу и покатил по той же укромной, пустынной дороге, которую выбрала она.

До нее было ярдов десять, не больше. Дальше, ярдах в сорока или пятидесяти, дорога резко поворачивала и шла через рощу. Здесь заканчивались последние небольшие городки южной части штата – дальше начинались леса. Он все спланировал и выбрал идеальное место.

Проехав мимо, он на секунду обернулся, чтобы взглянуть на нее еще раз. Она не подняла глаз, как будто не увидела. Перед самым поворотом он остановился под ветвями высокой ели, выключил двигатель и откинулся на спинку. Ветерок принес в кабину сладкий запах мыла, и он едва не сорвался с сиденья. Сдерживаться больше не было сил. Он впился взглядом в зеркало заднего вида, и, словно во исполнение его желаний, девушка появилась в нем. Она тоже посмотрела в зеркало, увидела лицо безумца и бросилась бежать. Погоня началась.

Солнечный свет вдруг хлынул сверху на лес, окрасив влажную кору в винный цвет. Все засияло радужными переливами, будто лощина неким образом зарядилась его инфернальным пламенем.

Он вылез из пикапа, посмотрел в одну, потом в другую сторону и рванул к повороту, за которым только что исчезли голубые ленточки. Увидеть ее снова – и поскорее. Пальцы уже дрожали в предвкушении, сердце трепыхалось в груди. Он прибавил шагу, пробежал по крутому изгибу дороги и остановился. Лес кончился. Небо над ним развернулось вширь, а прямо впереди раскинулись уходящие к горизонту поля, засеянные свежей кукурузой. Он прищурился, отыскав ее взглядом. Девушка была далеко впереди, определенно вне досягаемости, и уже почти у фермерского дома.

Как он мог так просчитаться? Почему не принял во внимание такой вариант? Пошатываясь, в полном замешательстве и расстройстве, он побрел обратно к пикапу мимо темных борозд распаханного поля по обе стороны дороги. Он никак не ожидал столь жестокого облома и совершенно не был к этому готов.

* * *

Лениво пережевывая жвачку, помощник шерифа Ричард Оуэнс из полицейского управления Уиверсвилла наблюдал за человеком, тяжело поднимавшимся по крутому склону оврага. Данный участок был сильно размыт и усеян камнями, вынесенными проходившей под дорогой водопропускной трубой.

– Что он там делает внизу? – спросил его напарник, Джим Боулз, сидевший за рулем патрульной машины и обливавшийся потом под лучами утреннего солнца. – Послушай, давай возьмем его прямо сейчас. Судя по тому, как его мотало на дороге, он наверняка пьян.

Оуэнс перестал жевать и велел Боулзу заткнуться, после чего продолжил наблюдение за странным мужчиной с помощью штатного полицейского бинокля с широкоугольным объективом 10×40. Незнакомец перевернул палкой большой камень и опустился на четвереньки, частично скрывшись из виду.

– Он точно что-то ищет. – Оуэнс повернулся к напарнику. – Проверь-ка, Джим, номерной знак этого пикапа. Посмотрим, с кем мы здесь имеем дело.

Минут через пять Боулз вернулся с информацией, которую получил по рации.

– Зарегистрирован на имя Дэвида Клэрмонта, – сообщил он и, заметив, что напарник продолжает наблюдение, спросил: – Что происходит? Ты что-то видишь?

Оуэнс вышел из машины с правой стороны и, пригнувшись, подал знак Боулзу сделать то же самое. Вместе они осторожно подошли к пикапу.

Клэрмонт добрался до машины через несколько минут – запыхавшийся, в испачканных глиной ботинках. Опершись о кузов, он отряхнул комья грязи и лишь затем увидел полицейских – оба в темных очках «Ray-Ban», они стояли у дверцы с водительской стороны, держа руки на поясных ремнях.

– Привет.

– Дэвид Клэрмонт, верно? – Оуэнс заметил, что штанины джинсов у мужчины забрызганы красновато-коричневой краской. В краске были также рукава рубашки и обе ладони с тыльной стороны.

Щурясь от солнца, Клэрмонт кивнул.

– Занимались живописью? – спросил Боулз.

– Ну, вообще-то, покраской. Красил сарай на соседской ферме.

– Позвольте спросить, что вы там делали, мистер Клэрмонт, – обратился к нему Оуэнс.

– Так, ничего, – ответил Клэрмонт, понурившись.

– Ничего, да? Сорок пять минут – это сущая ерунда. – Оуэнс заметил, что Клэрмонт перебирает что-то в переднем кармане джинсов. – Что у вас там, в кармане?

Клэрмонт вынул руку и раскрыл ладонь.

– Вот, камешки. Подобрал в овраге. – Помимо прочего, он нашел идеальной формы бледно-красную яшму, прекрасно подходящую для резной работы.

Боулз, наклонившись, прошептал что-то на ухо напарнику, после чего достал из кармана и передал ему сложенный листок.

Оуэнс развернул листок, увидел полицейский портрет и взглянул на Клэрмонта. Брови – похожи, глубоко посаженные глаза тоже, рот. Точного сходства помощник шерифа не обнаружил, но оно было.

– Ваши водительские права, пожалуйста, мистер Клэрмонт.

Клэрмонт достал из заднего кармана бумажник, из которого выпорхнул корешок билета. Боулз наклонился, поднял его и прочитал вслух:

– Чикагский музей естественной истории. Вы были там недавно, мистер Клэрмонт?

– Нет.

– Нет? Но здесь проставлена дата – вторник, двадцать первое августа. Две недели назад. По-моему, это недавно. Что вы там делали?

– Музей открыт для публики. В этом нет ничего плохого. – Пряча глаза, Клэрмонт протянул помощнику шерифа водительские права.

Полицейский повертел в руке карточку-удостоверение и вернул ее владельцу.

– Мистер Клэрмонт, я попрошу вас, если не возражаете, проследовать за нами в участок, где вы ответите на несколько вопросов.

Сказано это было отнюдь не с вопросительной интонацией.

– Вообще-то возражаю. Я что, арестован? Я не сделал ничего плохого.

– Я и не говорю, сэр, что вы сделали что-то плохое. Вам просто зададут несколько обычных вопросов. Мы будем признательны, если вы сделаете это добровольно.

Клэрмонт нахмурился, затем кивнул.

– Ладно, я поеду за вами. – Он посмотрел на свой пикап.

Оуэнс окинул его оценивающим взглядом. Клэрмонт вел себя спокойно, и полицейский посчитал, что сбегать он, пожалуй, не станет.

– Хорошо.

Клэрмонт сунул в карман удостоверение и забрался в кабину.

Патрульная машина ехала впереди. Помощник шерифа Оуэнс попросил диспетчера связаться с отделом тяжких преступлений полиции штата и сообщить, что они доставляют для допроса возможного подозреваемого по делу об убийстве Джули Хит.

– Я только хочу сказать, – заметил Боулз, – что нам следовало взять его с собой – хотя бы за вождение под воздействием. Не говоря уже о том, что он может быть чертовым убийцей.

Оуэнс оглянулся через плечо и убедился, что пикап Клэрмонта следует за ними.

– Во-первых, он не пьян. От него не пахло алкоголем. И потом – куда ему деваться? Если мы точно взяли убийцу, бежать ему уже некуда. – Он похлопал по кобуре на боку. – Ты уж мне поверь – некуда.

18

Шериф съехал на обочину над местом преступления и посмотрел в зеркало заднего вида: покачиваясь на неровностях дороги, передвижная лаборатория выползла из-за поворота и остановилась. Потрескивание рации оповестило его о входящем звонке. Мэри сообщила, что у нее на линии Родни Кокс, отставной полицейский, живущий в Паркере, в двадцати минутах от Кроссхейвена.

Из фургона, с правого переднего сиденья, выпрыгнул и неторопливо направился к «Форду» федеральный агент в темных очках-авиаторах. С шеи свисало на шнурке удостоверение с фотографией.

– Переведи его на меня, Мэри, – сказал в микрофон Макфэрон, наблюдая за агентом в боковое зеркало. Тот остановился, подбоченившись и приняв намеренно небрежную позу. Шериф усмехнулся. Неудивительно, что Кристине Говард – если, конечно, это Говард – не нравится. Макфэрону он тоже не нравился, хотя знакомы они не были. – Родни, что случилось?

– Шериф, у меня здесь, в гостиной, Эзра Норт и его дочка Сара. Тебе бы стоило их послушать.

Снаружи доносились приглушенные голоса выходящих из фургона криминалистов. Группа собиралась у леса, возилась с оборудованием. Один из них проверил какой-то прибор, направив его на ствол белой сосны.

– В данный момент, Родни, я немного занят. Можно тебе перезвонить? Прием.

– Сара говорит, что видела того парня с вашего портрета, – сказал Кокс.

Макфэрон выпрямился.

– Что?

Мистер Крутой уже стоял возле дверцы его внедорожника, и шериф опустил стекло.

– Буду через минуту. – Он приложил два пальца к шляпе и закрыл окно.

Не говоря ни слова, агент неторопливо вернулся к своей команде.

– Девочка пострадала? – с тревогой спросил Макфэрон.

– Нет, он до нее не добрался. Но напугал до полусмерти. Сара говорит, едва не сбил ее своим пикапом после футбольной тренировки в пятницу. Она родителям до сегодняшнего утра не говорила. Боялась.

Макфэрон почувствовал, как вспыхнуло лицо, и, открыв новую упаковку желудочных пастилок, бросил в рот сразу три.

– Черт! Но она уверена, что видела именно его, того парня?

– Говорит, на полицейском портрете вылитый он.

У обочины дороги фэбээровцы, словно готовясь к осаде, устанавливали сенсорные устройства и водили по сторонам сканерами на длинных металлических штангах. Женщина-агент с собранными в конский хвост светлыми волосами надела наушники, подключила их к какой-то штуковине на груди и прошлась сканером над листьями на опушке леса.

– Я позвонил тебе сразу, как только смог. Знаю, что ты хотел бы это узнать.

– Послушай, Родни, пусть девушка побудет у тебя. Нам нужно взять у нее показания. Я свяжусь с тобой в течение часа.

Макфэрон дал отбой. От его дома до Паркера было рукой подать. Похоже, мерзавец осмелел и вышел на охоту. Что ж, ситуация развивается; будет чем порадовать Кристину Прюсик.

Мистер Крутой снова направлялся к его внедорожнику. Макфэрон вышел и обнаружил, что раздражение, вызванное прибытием команды ФБР, рассеялось.

– Шериф Макфэрон, округ Кроссхейвен. – Он протянул руку.

– Специальный агент Брюс Говард.

Они поздоровались, и агент вручил Макфэрону свою карточку.

– У меня кончились, – с невозмутимым видом сказал Макфэрон. Он назвал Говарду номера своего мобильного и рабочего телефонов, и тот ввел их в свой.

– Ведите, шериф. Мы за вами, – бесстрастно предложил фэбээровец. Хотя небо оставалось пасмурным, солнцезащитные очки он так и не снял.

Взятый им небрежный тон вполне устраивал Макфэрона, предпочитавшего деловую манеру общения с незнакомыми людьми.

Агенты, одетые в брюки и легкие темно-синие ветровки с большими желтыми буквами «ФБР» на спине, растянулись по лесистому склону. Спустившись с крутой насыпи, Макфэрон пошел по едва заметному следу в палых листьях.

На полпути он остановился и вытянул руку.

– Вот тот большой ствол, он лежал поперек тела.

– Понял. Спасибо, шериф. Дальше разберемся сами. – Он махнул своим людям, которые шли справа и слева от него с различным электронным оборудованием.

Криминалист в больших защитных очках включил флюоресцентную лампу на длинной штанге. Макфэрон знал, что он ищет следовые улики, которые будут светиться под специальной ультрафиолетовой лампой.

Вернувшись к своему внедорожнику, шериф крикнул вниз:

– Если что-нибудь понадобится – подайте голос.

Говард шутливо козырнул. Самодовольный придурок, подумал Макфэрон. И все же он желал успеха фэбээровцам. Пусть бы нашли что-то важное, чтобы закончить с этим делом, прежде чем какой-нибудь девушке, оказавшейся на месте Сары Норт, повезет меньше.

Он сел за руль и захлопнул дверцу. В груди покалывало. Не слишком ли большая нагрузка на сердце? Его отец умер внезапно, в сорок лет, едва достигнув среднего возраста. Доктор видел причину в многолетнем пристрастии к табаку, свидетельством чему стал ожог на двух пальцах от последней сигареты, с которой он и осел вдруг у бревна на дровяном дворе. «Пока, сынок» – были его последние слова, сказанные утром, когда он проходил утром мимо комнаты сына. Ушел, и, как оказалось, навсегда. Вот так просто.

Сколько еще лет ему осталось? И на что он потратит их? В определенном смысле его мир не так уж и изменился со смерти отца, когда пришло своего рода эмоциональное онемение. Ко времени смерти матери Макфэрон уже ничего не чувствовал. А когда он все же ловил себя на том, что ощущает что-то кроме раздражения от рабочего дня, то этим чем-то была пустота, едва заметный лик луны на блекло-голубом небе, великое безмолвное присутствие. С приходом ночи, когда луна, войдя в силу, наполняла двор четкими силуэтами и тенями, борьба начиналась заново, и пустота внутри него чернела. Глоток-другой кентуккийского бурбона лишь слегка смягчал ее по краям. Он боялся, что рано или поздно боль возьмет верх.

Макфэрон достал из бумажника визитку Кристины Прюсик. Если повезет, она, возможно, еще не сходила на ланч. Он набрал номер ее мобильного и, не оглядываясь, дал газу.

* * *

За тарахтением дизелей под окном она не сразу услышала телефонный звонок. Парковка мотеля соседствовала с большой стоянкой для грузовиков, так что Кристина ответила только после четвертого гудка.

– Специальный агент Прюсик.

– Могу ли я угостить вас сэндвичем?

Кристина громко зевнула. Спалось плохо, она поднялась рано и все утро говорила по телефону со своей командой, обсуждая отчет для Торна. В животе громко заурчало.

– Вообще-то, я еще не завтракала. Сэндвич – это очень даже неплохо. Как и все прочее, если к нему прилагается много кофе.

– Это я устроить могу, – пообещал Макфэрон. – Кстати, прямо сейчас, пока мы с вами разговариваем, ваш Говард с командой осматривает место преступления. Развернули все свое оборудование.

– Что вы имеете в виду?

– Ну… Я имею в виду, что они работают на месте преступления, – медленно сказал он. – Я сам привел их туда некоторое время назад.

– Так, – отозвалась она после короткой паузы.

– Ну и дела. Я предполагал, что он уже позвонил вам.

– Вы ошиблись в своих предположениях, шериф, – бросила она в трубку и поморщилась – столь резкого тона Макфэрон не заслужил.

– Я бы сказал – если вы, конечно, не возражаете, – что он показался мне немного самоуверенным.

– Не возражаю, – сказала она коротко, не вдаваясь в объяснения и делая мысленную пометку – позвонить Говарду после разговора с шерифом. В конце концов, этого требует обычная профессиональная вежливость, хотя он и не удосужился позвонить ей по прибытии.

– Есть еще кое-что, – продолжал Макфэрон. – И на самом деле это самое важное.

– Да?

Он рассказал о случае с Сарой Норт.

– Господи, да он смелеет. – В крови зашумел адреналин. Она перевела дух. – Отлично. Можно поехать туда прямо сейчас и поговорить с ней.

– После ланча. Несколько минут разницы не делают. Разве мать не говорила вам о важности трехразового питания?

– Она была не из таких матерей.

Джо криво усмехнулся.

– Моя тоже. Заеду за вами через полчаса. Нужно сделать пару звонков.

Прюсик уже подняла палец, чтобы дать отбой, но в последний момент заколебалась.

– Э-э-э… Джо?

– Да?

– Вы ведь не говорили об этом Говарду, да?

– Не думал, что в этом есть необходимость.

– Хорошо. Тогда до скорого.

Итак, возвращение в Чикаго откладывается. Макфэрон заедет за ней, они перекусят, а потом поедут в Паркер и проведут опрос этой девушки, Сары Норт.

Прюсик пролистала список контактов на экране КПК и собралась с духом.

– Брюс, – начала она, взяв на вооружение свой самый любезный тон, – я так понимаю, что шериф Макфэрон отвел тебя и оперативную группу на место преступления? Нашли что-нибудь? Есть о чем доложить?

– Пока ничего. Гудиер и Моррисон работают концентрическими кругами, в нескольких сотнях ярдов от периметра.

– Хорошо, хорошо. Я сейчас привожу в порядок записи о вскрытии и вчерашнем опросе свидетеля. – Прюсик умолчала о последнем сообщении Макфэрона относительно второго свидетеля. Преждевременно, да и конкретной информации пока еще нет. – Я встречаюсь с шерифом – поговорим о тех, с кем он уже общался. А ты пока составь план местности. Свяжемся через пару часов?

– Это уже похоже на план, – согласился Говард.

– Отлично. – Прюсик дала отбой и вздохнула.

Они поговорили, оба сказали то, что следовало сказать, но ей было совершенно ясно, что ни он ей, ни она ему по-настоящему не доверяет. А как здорово было бы работать с настоящим напарником, с тем, кто верит в командную работу, кто не пытается постоянно обойти тебя и занять более выгодное положение, кто хочет раскрыть преступление, потому что желает помочь, а не потому, что добивается большего влияния. С кем-то вроде… Джо.

Она посмотрела в зеркало, висящее над маленьким письменным столом. В тусклом свете лицо казалось гладким, без тех морщин между бровями, которые не получалось скрыть никаким кремом. Не так уж плохо для тридцати пяти, подумала она. Тридцать пять. Интересно, считается ли это средним возрастом?

Кристина быстро прошла в ванную. Скоро за ней заедет Макфэрон. После ужасной, почти бессонной ночи она чувствовала себя немного разбитой, но волнение уже будоражило кровь. В расследовании наметились две новые линии, и, если уж быть откровенной с собой, перспектива сотрудничества в этих направлениях с Джо настраивала на позитив. Ее реакция на него ошеломила ее саму, но сомневаться не приходилось. Сильные руки и красивое лицо. Накануне, когда он вез ее в мотель после разговора с Джоуи Темплтоном, она поймала себя на том, что рассматривает темные волоски на его пальцах.

Быстро приняв душ и вытершись полотенцем, Прюсик едва не застонала при виде своей несвежей, мятой одежды. Но другого варианта не было – разве что приобрести женский ковбойский наряд, который она видела в местном фермерском магазине. К счастью, брючный костюм очередное испытание выдержал. Да здравствует полиэстер.

Через подошвы черных кожаных всепогодных ботинок она ощутила рокот заводящегося грузовика, и этот рокот вызвал целый букет эмоций – страх, неуверенность в себе и решимость. Она еще раз посмотрела в зеркало, ободряюще улыбнулась самой себе и направилась к двери. Комната вгоняла в депрессию – она подождет Макфэрона снаружи.

Рука уже легла на дверную ручку, когда Кристина остановилась и вернулась к зеркалу. Пошарив в сумочке, она нашла старый тюбик губной помады и медленно, осторожно покрасила губы.

19

Держа в одной руке пакет с сэндвичами, Джо другой открыл дверь кафе на стоянке грузовиков.

– После вас, специальный агент.

Она улыбнулась и вышла первой, держа в каждой руке по большому стаканчику кофе – для себя и для Джо.

– Спасибо, шериф.

После первой чашки, выпитой второпях в ожидании заказа, Прюсик уже почувствовала себя почти человеком. После второй и сэндвича с жареной индейкой она подумала, что, пожалуй, может влиться в цивилизованное общество.

Уже направившись к «Бронко» шерифа, Прюсик резко остановилась – к внедорожнику подъехал и остановился рядом фургон ФБР. Выскочивший из него Говард жестом подозвал коллегу.

Она быстро пересекла парковку и, обратившись к своему отражению в зеркальных линзах, спросила, что случилось.

Говард кивнул в сторону Макфэрона.

– Диспетчер шерифа сказала, что, по всей вероятности, он привезет вас сюда перекусить. Надеюсь, все прошло хорошо.

– Мы просто собирались взять кое-что навынос и вернуться к работе. В чем дело, Брюс?

Говард опустил очки-авиаторы пониже – установить непосредственный зрительный контакт поверх оправы.

– Директор на линии. Хочет поговорить с тобой. – Он протянул ей свой мобильный телефон.

– Кристина? – настороженно и не вполне уверенно спросил Торн. – Послушай, Говард уже рассказал тебе?

– Рассказал о чем? – Прюсик отступила за внедорожник, прижав ладонь к другому уху, чтобы заглушить грохот двигателей собравшихся на стоянке грузовиков.

– Говард связал полицейский портрет с фермером, проживающим в Уиверсвилле, штат Индиана. Фото Дэвида Клэрмонта – точно в десятку. Он недавно напал на женщину на парковке возле фермерского магазина, и на место происшествия вызывали полицию.

– Что? О каком нападении идет речь? Женщина пострадала?

– С ней все в порядке. Обвинений выдвигать не стала, хотя и могла бы. Все случилось в присутствии свидетелей. В данный момент это все, что мне известно. Так или иначе, по данным местной полиции, у Клэрмонта есть старый пикап. Говард упомянул какого-то свидетеля в Кроссхейвене, который видел старый пикап. Это правда?

Прюсик прикусила губу. Она разговаривала с Говардом не более сорока пяти минут назад. Неужели вся эта новая информация действительно появилась только после их разговора? Вряд ли.

– Ты еще на связи? Кристина?

– Да, я все еще здесь, Роджер, – ответила она, понизив голос. – Проверю прямо сейчас.

– Сама понимаешь – не мне тебе говорить, как довольны в Вашингтоне таким поворотом дела. – В отличие от нее, Торн заметно оживился.

«Спасибо, обрадовал», – угрюмо подумала Прюсик.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, сэр.

– И не просто довольны. Вашингтон только что назначил Говарда ответственным за логистическую сторону расследования. Для оптимизации управления. Не более того. Ведущим судебным следователем по-прежнему остаешься ты. Ты нужна мне, Кристина. Твоя роль крайне важна для успеха команды, для достижения положительного результата.

Взгляд Говарда обжигал ей спину. Читая язык тела, он, конечно, понимал, что говорил ей директор. Она выпрямилась.

– И, разумеется, ты остаешься во главе своей команды судмедэкспертов. – Торн повторялся, заполняя паузу. – Теперь, когда появился подозреваемый, Вашингтон даже отказался от идеи отправить туда вспомогательную группу. Полагаю, я могу рассчитывать на твое полное сотрудничество с Брюсом?

– Это вопрос, Роджер? Не похоже.

– Прекрати, смени тон, – строго сказал Торн. – Посмотри в лицо фактам, Кристина. Кто не успел, тот опоздал. Пять месяцев без подозреваемого – взгляни на ситуацию с этой точки зрения. Ты не дала результата. – Он помолчал и, смягчившись, добавил: – Мне нужно, чтобы ты работала со своей командой экспертов. Лаборатория – вот твоя сильная сторона. Ты по-прежнему лучшая. Все складывается как надо. Мы идем к цели как команда.

Оскорбленная и униженная, Прюсик съежилась за «Фордом». Сообщить новость вот так, едва ли не на глазах у шерифа, Говарда и его группы – о какой поддержке может идти речь? Торн даже не потрудился позвонить ей на мобильный. Она с усилием сглотнула.

– Имей в виду, ты все еще отвечаешь за криминалистическую экспертизу и…

– Отчитываюсь перед Говардом – да, да, знаю. – Во рту появился неприятный, горький привкус. – Я вас услышала, сэр. С первого раза. Что-нибудь еще?

– Хорошо. – Сказав, что требовалось, Торн переключился на обычный тон. – Удачи с опознанием. Как я понял, процедура назначена на сегодня. Поговори об этом с Говардом.

Прюсик услышала смех – рядом, возле фургона, Говард обсуждал что-то со своими людьми. Она подошла к нему и протянула телефон.

– Поздравляю, Брюс. Встретимся в Уивервилле на опознании?

Говард ухмыльнулся. Очки он не снял, и из зеркальных стекол на нее смотрела она сама.

– Конечно. И да, твой шериф тоже может присутствовать, если захочет. – Говард подбородком указал на Макфэрона, который, подбоченившись, стоял у нее за спиной. – Назначено на четыре.

Она прикусила губу, забралась в «Бронко» и, поспешно захлопнув дверцу, посмотрела на Макфэрона.

– Ну? Поехали?

Передача власти произошла на его глазах, так что задавать лишних вопросов шериф не стал.

– Сколько, вы сказали, до Паркера?

– Минут за двадцать доедем. – Выехав из Кроссхейвена, Макфэрон добавил газу. – Чертовски удачно, да, что эта девушка, Норт, его приметила?

– Посмотрим.

Действительно удачно. Нужно было сказать об этом Говарду. Сказать там, на парковке. Но у нее все еще шла голова кругом. И это «твой шериф». Мелко, Говард. Как по-детски. Прюсик покачала головой.

Ладно, она тоже была когда-то молодой. Она стиснула зубы и набрала номер Говарда.

– Брюс, мы только что узнали о еще одном возможном инциденте с подозреваемым. Это было вчера, в городке Паркер, в двадцати минутах отсюда. Я этим займусь.

– Конечно, Кристина. Я позабочусь о том, который у нас здесь, а ты поезжай в Паркер с шерифом. – Не ожидая ответа, Говард дал отбой.

Прюсик закрыла глаза и заставила себя переключиться на дела более существенные.

Одной из слабостей убийцы является его неспособность сопротивляться неодолимым, по-видимому, импульсам. Если свидетельство этой девушки, Норт, подтвердится, значит, он предпринял еще одну попытку нападения в непосредственной близости от места убийства Джули Хит, тогда как три предыдущих нападения имели более широкий географический разброс.

Возможно, вместо того, чтобы планировать нападение и подстерегать жертву, он просто пользуется представившейся возможностью. Она покачала головой, пытаясь разобраться в возникающих отсюда несоответствиях. В первых случаях преступник, похоже, выбирал жертв в безлюдных местах. Если так, то как объяснить нападение на парковке? И как же случай с Мисси Хупер? Кажется, в его манере действовать достаточно осторожно, чтобы его никто не запомнил. Тем не менее ее он забрал из людного места, что крайне неосторожно. Пятничный эпизод с Сарой Норт – если возвращавшуюся домой юную футболистку напугал тот же человек – был еще более дерзким. Возможно, он начал ошибаться.

– Похоже, вы немного расстроены, – сказал шериф.

– Извините. Думала обо всех этих девушках, Саре Норт и других. – Она выдавила из себя улыбку. – Трудно не думать, когда видишь, что он с ними делает.

Некоторое время оба молчали. Затянувшуюся паузу первым прервал шериф:

– А вот Арлин Гринвальд вы определенно порадовали, согласившись выступить перед ее девочками. Часто выступаете?

– Частенько. Мне нравится разговаривать с детьми. Я рада, когда удается убедить девочек в том, что они могут добиться успеха в профессиях, которые считаются мужскими. – Она покраснела. – Надеюсь, это не прозвучало так, будто я важничаю.

– Вовсе нет. Поэтому Арлин и попросила вас приехать. Вполне логично.

– Когда я выступаю перед взрослыми, приятно получается не всегда.

Она вспомнила свое выступление на открытии музея 1 апреля. Вот уж действительно День дурака. Выставила себя полной идиоткой.

Поля то светлели, то темнели по мере того, как солнце то выглядывало из-за туч, то снова пряталось за ними. Погода стояла переменчивая, и метеопрогнозы обещали повышение температуры и влажности. За окном тянулись бесконечные поля с высокой кукурузой. Глядя в окно, Кристина видела лачуги с металлическими крышами и дома-фургоны, стоящие посреди перекопанных дворов, брошенных пикапов и груд мусора. Казалось, они попали в какую-то страну третьего мира. Промелькнувший небольшой белый указатель с названием городка Утопия послужил кому-то мишенью – пулевые отверстия украсили букву «У».

– Приветливое местечко, – заметила Прюсик без намека на улыбку.

– Здесь это обычное дело. И ничего такого не значит.

– Конечно. В Чикаго тоже так делают. Но там это кое-что значит. – Она уже пожалела, что не пристегнула к щиколотке свой короткоствольный револьвер.

– В сельской местности мужики не такие, – возразил Макфэрон. – Ничего дурного в мыслях не держат. Правда.

Минуту они ехали молча.

– Здесь симпатично, – сказала наконец Прюсик. – Никакой неприязни к этим местам у меня нет. Просто для меня многое… неизвестные величины.

Она вздохнула.

– Что-то не сходится, Джо. Уиверсвилл – это ведь… в сотне миль к югу отсюда? И в трехстах милях от Чикаго, где была первая жертва?

– Примерно так, да.

– Первая жертва, о которой мы знаем, – ее тело зацепилось за лодочный якорь на озере Мичиган, недалеко от Чикаго. Вторая и третья жертвы, а теперь и эта девушка, Норт, – если ее случай подтвердится – показывают, что убийца расширяет сферу действия на юг. Но парень с фермы в Южной Индиане, нападающий на женщину на общественной парковке на виду у свидетелей? – Она покачала головой. – Не зная деталей инцидента, я могу только сказать, что это не укладывается в его обычную схему. И уверенное опознание по полицейскому портрету, составленному со слов проезжавшего на велосипеде мальчика, тоже выглядит сомнительно. В моем понимании, такого не может быть. Никак.

Прюсик задумалась. Может быть, это ее гнев и разочарование? Недовольство Торном, принявшим предварительную версию Брюса Говарда? Или стыд и обида из-за того, что ее вернули на вторые роли, в лабораторию, заниматься техподдержкой?

Некоторое время шериф обдумывал ее доводы.

– Но, согласитесь, Кристина, версия многообещающая. Для начала Клэрмонт мог отправиться на север. Это можно проверить. И совпадение с портретом не просто совпадение. От Паркера до Уиверсвилла не так уж далеко.

– Я лишь пытаюсь сказать, что мой профиль убийцы не совпадает с профилем мужчины, который нападает на взрослых женщин в общественных местах. Пусть вас не сбивает с толку такое развитие событий.

Она посмотрела на Макфэрона, ожидая его реакции, и вдруг осознала, что, вероятно, видит его в последний раз. Если только ситуация не выйдет из-под контроля, ей и Говарду оставаться на месте и вести расследование вдвоем нет никакой необходимости.

– Для меня важно, чтобы вы смотрели на все непредвзято. Я ценю наше с вами сотрудничество. Правда. – Прюсик покраснела от смущения. Она чувствовала себя так, словно раскрыла перед ним душу, хотя и знала, что ничего такого не делала.

– Вообще-то, я с вами согласен, – сказал Макфэрон. – Я тоже не уверен, что дело такое уж ясное. Вот почему мне интересно, какое отношение ко всему этому имеет Клэрмонт и имеет ли вообще.

Ей сразу же полегчало, но ничего другого, кроме как сказать «хорошо», она не придумала.

– Кристина?

– Да?

– Вы ждали какую-то новую информацию о первой жертве?

Кристина откашлялась.

– Похоже, у нее в пищеводе тоже застрял камень. Но не музейный экспонат, как у других, а обычный необработанный камень. Хотя кража в музее случилась раньше.

Он нахмурился.

– Странно.

Она задумчиво кивнула.

– Да, странно.

Несколько минут ехали молча, каждый мысленно складывал детали головоломки. Глядя в окно, Кристина увидела стадо овец, сгрудившихся у края поля, и указала на густые заросли, тянущиеся до вершины холма.

– Та живая изгородь, возле которой пасутся овцы, это что?

– Шиповник. К этим кустам лучше не подходить. Запутаешься – не выберешься. Я знал одного парня. Бедняга слишком близко подъехал к ним на тракторе, так эти треклятые колючки стащили его с сиденья. Трактор уехал. Нашла его жена, и чтобы освободить, понадобилась цепная пила. Порезы на руках были страшнее собачьих укусов. Овца, если забредет, без пастуха погибнет.

В голове у Прюсик что-то щелкнуло.

– А это не то же самое, что мультифлора? Роза многоцветковая?

– Думаю, то же самое. Та еще дрянь. – Он взглянул на нее. – В здешних местах этого добра хватает.

Прюсик пролистала страницы блокнота.

– На прошлой неделе эксперт-ботаник идентифицировал разные семена, найденные на одежде Мисси Хупер. Среди них попались и семена мультифлоры.

– А еще какие? – спросил шериф. – Вы сказали «разные семена».

– Мальва – распространенный сорняк, встречающийся возле амбаров и фермерских домов. Убийца может жить на ферме.

– Верно, – согласился Макфэрон, сбрасывая скорость на подъезде к городу. «Паркер. Население 2037» – гласил облупившийся указатель. – Ну вот и приехали. Что ж, посмотрим, что скажет Сара Норт.

* * *

Под ярким светом прожекторов помощник шерифа ввел в комнату семерых мужчин. Держа на уровне груди карточку с номером, каждый встал на соответствующее место, обозначенное нарисованной на грязном линолеуме цифрой. Семерка выстроилась перед панелью из зеркального стекла; белая стена за спинами мужчин была размечена горизонтальными линиями с обозначением футов и дюймов.

«Я вижу их, но они не видят меня. Я вижу их, но они не видят меня». Джоуи повторял эти слова про себя как мантру, сжимая потные кулаки и не сводя глаз с семерки. Сейчас он находился от них примерно на том же расстоянии, что и месяц назад от незнакомца, мимо которого проехал на велосипеде. По команде полицейского каждый из мужчин делал шаг вперед и отступал, а мальчик, следя за ними, опустился на колени и провел рукой по стеклу. Номер четыре подчинился команде лишь со второго раза и весьма неохотно.

В свете прожектора его глубоко посаженные глаза оказались в тени и выглядели двумя впадинами. Джоуи заметно разволновался и даже оглянулся несколько раз на дедушку, сидевшего на скамейке в задней части смотровой комнаты. Что-то не так было со ртом незнакомца. Или с подбородком? Мальчик никак не мог решить и еще раз посмотрел на дедушку. Именно в этот момент над седыми волосами старика что-то мелькнуло. У противоположной стены смотровой комнаты было еще одно зеркальное стекло, в сторону допросной, которая сейчас оставалась во мраке. Там мальчик и увидел отражение номера четыре, который в этот момент вытирал нос.

Джоуи замер. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот взорвется. Он повернулся лицом к семерке и с натугой сглотнул. В воображении мальчика между ним и номером четыре не было ничего, что помешало бы незнакомцу протянуть руку, схватить его и засунуть в кузов старого ржавого пикапа, что он и сделал с Джули.

Он снова повернулся к Элмеру.

– Черт! Это он! Тот самый, дедуль! – воскликнул Джоуи, указывая на отражение в окне за спиной своего дедушки. – Это его я видел!

Никто и моргнуть не успел, как Элмер оказался рядом с внуком.

– Все хорошо, малыш. Он тебя не видит. – Старик крепко прижал мальчика к себе. – Ты молодец.

* * *

Для большинства из тех, кто наблюдал за мальчиком во время процедуры опознания, последовавший затем арест Дэвида Клэрмонта по обвинению в злонамеренном и беспричинном убийстве Джули Хит стал разрядкой. Джоуи Темплтон определенно опознал убийцу, став героем дня.

В наручниках, окруженный полицией, Клэрмонт не произнес ни слова, когда ему зачитали его права. Единственным, кто проявил эмоции в переполненном полицейском участке, была разрыдавшаяся Хильда Клэрмонт. Лоуренс Клэрмонт обнял жену за плечи. Арестованный отказался от адвоката, заявив, что невиновен и в защите не нуждается.

Репортеры появились через нескольких минут. Фургоны с генераторами, питающими камеры и переносное спутниковое оборудование, заполнили парковку полицейского участка Уиверсвилла. Рассеявшись группками, посланцы телевизионных каналов сообщали последние новости. Помощники вытирали пот, ручьями катящийся по лицам репортеров и операторов, измученных удушающей жарой. От каждого, кто выходил из участка, тут же требовали информации о Дэвиде Клэрмонте. Резвый представитель филиала «CNN» – о таких говорят: «молодой, да ранний» – соблазнил вышедшего покурить уборщика, помахав перед ним банкнотой в пятьдесят баксов. Уборщик взял деньги и заявил на камеру: «Он же больной на всю голову. Все знали, что однажды ему снесет крышу».

Все то время, пока в полицейском участке и на парковке не стихала суматоха, Кристина сидела с Макфэроном в маленькой комнате для допросов. Снова и снова она мысленно прокручивала разворачивавшуюся на ее глазах сцену опознания. Уверенность, с которой Джоуи Темплтон опознал Дэвида Клэрмонта, не вызывала сомнений, но что-то во всем этом было не так. Что-то не складывалось. Но что?

20

Интерес к внутренностям впервые проявился в детстве. Ему было семь, когда машина сбила выскочившую на полосу движения кошку. Один глаз – темный, идеальной формы – вылетел из раздавленного черепа и привлек его своим блеском. Он думал об этой кошке и об этом черном сверкающем глазном яблоке несколько недель, может быть, месяцев и тогда понял, что он – другой, не такой, как все. Особенный. Он видел и замечал то, чего не видели и не понимали обычные люди.

Он вышел заправить бензобак. Последние неудачи все еще отдавались ноющей болью. Юные быстрые девушки стали бы достойной добычей, но удача отвернулась от него. Обе, конечно, проболтались о случившемся с ними дома, и он ругал себя за фиаско. Он достал легкий, хорошо заточенный кухонный нож и медленным, рассчитанным движением вонзил себе в бедро через брючный карман.

На заправке он протянул служащему мятую двадцатку. На другой стороне улицы растянутый над хозяйственным магазином красно-бело-синий баннер извещал, что распродажа, растянувшаяся по случаю Дня труда на неделю, продолжается. Баннер напомнил, что у него заканчиваются припасы.

Кружа по узким проходам мимо ящиков с гвоздями и шурупами, он добрался до отдела, где на крючках висели кисти – нейлоновые и более дорогие, из кабаньей щетины. Широкие нейлоновые годились для покраски сайдинга, и он взял их полдюжины, добавив три шпателя для более тонкой работы с кромками и обкладками.

– Вам чем-нибудь помочь, сэр? – доброжелательно спросил, подойдя сзади, продавец.

Он передал кисти и шпатели продавцу и приветливо улыбнулся.

– Нужны два ящика больших банок для консервирования, на двадцать восемь унций[18], если они у вас есть. У мамы большие заготовки.

Продавец ушел и скоро вернулся, поставив рядом с кассовым аппаратом две картонные коробки.

– Больше ничего?

– Это все.

Забрав покупки, он спешно вышел из магазина.

Держась подальше от больших шоссе и автострад, он только через три часа добрался до давно пришедшей в упадок промышленной зоны, где вырос среди дымовых труб и трубопроводов.

Пришедшая с началом осени волна жаркого воздуха окутала Делфос послеполуденной дымкой. Он проехал мимо пустующих корпусов старого аккумуляторного завода, откуда четыре года назад уволили его мать, мимо заброшенных предприятий и мастерских и свернул на Второе авеню. Ни автомобилей, ни пешеходов – только разбитые витрины магазинов, разорившихся после того, как зона экономической активности переместилась десять лет назад за океан, в Азию.

На углу красовался большой рекламный щит архитектурной новинки. Старый квартал планировалось снести, чтобы освободить место для огромного многоуровневого торгового центра с водопадом и прудом с настоящими живыми утками и деревьями в натуральную величину в просторном атриуме.

Влажная мечта подрядчика: залить свежим бетоном сотню ярдов для привлечения транжир с Южного берега: пусть гуляют и делают покупки. Подумать только. Ничейную землю на окраине Чикаго ожидали большие перемены.

Но и в таком состоянии, заброшенный и в руинах, старый квартал дарил ощущение комфорта. Закрыв на мгновение глаза, он почувствовал себя мальчишкой, швыряющим камешки в ливневую канаву или бегущим на мясной рынок по поручению матери. В предназначенный к сносу дом он стал возвращаться после встречи с юной автостопщицей у Малого Калумета. Газовая плита осталась подключенной, что позволяло варить и консервировать, как делала когда-то мать. Создавать надежный запас на трудные времена, когда отвернется удача и боль станет невыносимой.

В проемах между покинутыми, с заколоченными окнами домами то появлялся, то исчезал бурливый ручей. Пробегая под улицей, поток вливался в Малый Калумет. Он припарковался возле выгоревшей витрины. Сжал каменный амулет на шее. Но ощущение потери не проходило – засевшая глубоко внутри боль простиралась в бесконечность, умаляя его до размеров пылинки. Он включил первую передачу и отъехал от тротуара. Каждый оборот колес приближал его к дому, к язвительному, с сильным акцентом голосу матери, к ее насмешкам, после которых он всю ночь просиживал на деревянном стуле в своей комнате, просыпаясь от звука падающих на пол капель. Но, по крайней мере, не в мокрой постели. Мальчиком он часто ездил с матерью на городских автобусах и однажды средь белого дня надул на ее платье. Она выбранила его прямо там, на глазах у других пассажиров. Заявила, что он сделал это нарочно, и выволокла из автобуса на две остановки раньше. Он шел по проходу, оставляя за собой цепочку капель.

Когда они вернулись домой и она велела принять наказание, он послушно, как делал всегда, открыл рот и, тужась, проглотил шероховатый камешек, который мать подобрала на заднем дворе. Запас их у нее не кончался и вполне соответствовал его бесконечным несчастьям.

Не включив поворотник, он свернул в переулок и припарковал пикап на засыпанной гравием стоянке позади нежилого, заколоченного многоквартирного дома. Быстро войдя, поднялся наверх, толкнул дверную створку в кухню и по крутому узкому пролету вышел на крышу обреченного здания. В кромешной темноте он снял цепи, которые перерезал несколько месяцев назад, и распахнул пожарную дверь, поморщившись от ударившего в глаза слепящего света. Старая кровельная смола пузырилась на жарком воздухе.

Не задержавшись на крыше, он вернулся в душную темноту и постоял, моргая, пока глаза не привыкли к мраку. Этот тесный закуток с самого детства считался его комнатой. Ее и сейчас наполняли знакомые запахи сырости и плесени. На секунду-другую в голове все замерло. Он опустился на край старого грязного матраса, покачался взад-вперед и, успокоившись, надел маску из перьев, которая лежала под рубашкой. Бесплатный билет в Музей естественной истории – мать сделала ему подарок незадолго до своей смерти – изменил все и навсегда. Придал новый смысл увлечению внутренностями живых существ. На втором этаже огромного, с комфортной прохладой здания в затемненном проходе висело, предваряя вход в выставочный зал «Океания», снабженное балансиром каноэ. В большой витрине, украшенной узором, стилизованным под листья джунглей, поблескивали в свете прожекторов резные каменные статуэтки. Отблески света на одном из камней создавали великолепный эффект – амулет окружало мерцающее зеленоватое сияние, как будто драгоценная реликвия сама являлась источником излучения. Под экспонатами, напоминающими драгоценные камни, шла такая надпись: «Съев внутренности убитого, представитель свирепого горного клана Новой Гвинеи вкладывал каменный амулет в тело жертвы».

От этих слов на затылке зашевелились волосы. Неважно, с какой стати мать вздумала кормить сына гравием. Те шершавые камешки с заднего двора, которые она заставляла глотать и которые царапали горло, наконец-то обрели смысл здесь, перед витриной с музейными экспонатами: оказывается, камни надлежало вкладывать в тела убитых людей. Помещенная рядом с витриной сопроводительная статья изобиловала антропологическими наблюдениями и теориями, объясняющими верования и ритуальную символику. Никакого вдохновения он в ней не нашел. Какой бы смысл ни вкладывали в это действо папуасы-горцы, для него значение имели только первые прочитанные слова. Только в них таилась настоящая магия – вся коллекция каменных амулетов пересекла Тихий океан именно для того, чтобы ее увидел он. Людоеды в перьевых масках из дождевых лесов Новой Гвинеи дали ему все необходимые инструкции. Его предназначение – вернуть камни туда, где им и положено быть.

Накануне, когда он расплачивался на заправочной станции за бензин, его внимание привлек телевизионный репортаж. Пока репортер описывал место, где нашли тело девушки из парка развлечений, на экране промелькнуло симпатичное лицо женщины-агента. Той самой, которая так неловко выступила на открытии музейной выставки и, произнеся вступительные слова, необъяснимо замолчала и спешно покинула церемонию. Он знал почему. Нечто подобное случилось и с ним, когда он впервые увидел камень. Сила амулета лишила его дара речи. При мысли о том, что их объединяет общий секрет, в груди у него потеплело.

В новостном репортаже женщина-агент рассказала об обнаружении тела Джули Хит, точно так же погребенного на дне оврага. Надо признать, она была хороша: говорила, что он – одиночка, ездит на старом пикапе, выполняет случайные работы и, возможно, даже живет в своем транспортном средстве. Шибко умная, вот только о камнях-амулетах, украденных им из музея, так ничего и не сказала. Наверное, потому, что и сама еще не разобралась, что к чему. И ни слова о девчонке-автостопщице со стоянки грузовиков прошлой весной. Тот случай оставил самое приятное воспоминание. Глядя в пустоту через прорези маски, он мысленно прокрутил встречу с ней. Она вышла из фуры у большого заправочного терминала на берегу озера и, помахав на прощание водителю, забросила через плечо сумку и неторопливо направилась к дюнам. Удаляющаяся фигура в обрамлении полыхающего закатного неба. Прямо-таки музейный экспонат. Он усмехнулся про себя. Как же ошибалась мама, говоря, что ни одна девушка не примет его, если он мочится в постель. Какой прекрасный был вечер!

Он снял с книжной полки маленький семейный портрет размером пять на семь дюймов в дешевой латунной рамке. Его тогда еще молодая мать сидела, прислонившись к перилам, рядом с подругой. На коленях у каждой ребенок. Водя пальцем по стеклу между двумя младенцами, он думал о том, как сложилось бы все, будь у него брат, кто-то, кто мог бы заступиться за него или, если нужно, взять на себя его вину. Кто-то похожий на него. Ценящий то же, что и он. Понимающий все без объяснений.

Он поставил портрет обратно на полку и, сморенный усталостью и разлившимся по телу покоем, откинулся на спинку кровати и глубоко вдохнул. С сырым, несвежим воздухом пришло ощущение привычного уюта. Он закрыл глаза, зная, что уснет легко и быстро. Как всегда, когда он бывал счастлив.

* * *

Через три часа после прошедшей в полицейском участке процедуры опознания Джаспер сел в свой пикап и снова направился на юг. Прослушав по радио специальный выпуск и узнав об аресте Дэвида Клэрмонта, он съехал на обочину и громко рассмеялся, колотя ладонями по рулю. Как невероятно идеально все сложилось. Невиновный болван арестован за то, что сделал он, Джаспер. Может быть, та агентша не такая уж и умная.

Хорошо бы найти местечко, откуда можно понаблюдать за дальнейшим развитием событий – магазин или какое-то другое заведение, где на заднем плане всегда бормочет телевизор. Он развернулся и уже через пять минут подъехал к магазину. Продавец, как и ожидалось, пялился в телевизор. Долго ждать не пришлось – его история вышла в эфир с выпуском новостей.

И тут в животе вдруг закрутило. Злость закипала, грозя вырваться наружу, и ему ничего не оставалось, как поспешно, не привлекая к себе внимания, выйти на улицу. Продавец даже не посмотрел в его сторону.

Сходство с человеком в телевизоре потрясло его до глубины души. Ни бейсболка, ни темные очки, которые он надел, никак не повлияли на то, что впервые за всю свою взрослую жизнь он почувствовал себя уязвимым. Нигде не проколовшись, не допустив ни одной ошибки, он оказался в опасной ситуации, грозившей разоблачением. И это бесило и выводило его из себя. Телевизионная камера показала крупным планом лицо того, кто принял на себя удар. А потом его накрыл шок. Этот Дэвид Клэрмонт может каким-то образом выдать его, навести на него, если он раньше не возьмет дело в свои руки.

* * *

Прюсик умирала с голоду. Макфэрон надеялся, что в «Уиверсвиллском очаге» им хотя бы не будут надоедать назойливые репортеры, бесцеремонно сующие тебе в лицо микрофоны. Расчет оправдался. Шериф выбрал угловую кабинку, и они заказали по бокалу кьянти и фирменное спагетти. Направляясь к столику, Кристина заметила грузного мужчину средних лет в очках в стальной оправе, который беззастенчиво пялился на ее грудь. Когда она проходила мимо, он подмигнул.

– Мужчины всегда в первую очередь рассматривают женщину в сексуальном плане? – спросила она и тут же пожалела об этом.

– Наверное. – Макфэрон густо покраснел. – Я в том смысле, что если тебя влечет к кому-то, то да, это влечение может быть физическим, по крайней мере поначалу. А иначе с чего бы двигаться дальше?

Прюсик раздраженно фыркнула.

– Вы когда-нибудь задумывались о том, что люди могут познакомиться, когда работают вместе? Без малейшего намерения завести интрижку?

– Вы спросили меня, что мужчина видит в первую очередь, – поправил он, – а не о совместной работе и постепенном возникновении чувств. Такое случается постоянно. Некоторые мои друзья поженились после того, как познакомились на работе и проработали вместе пару лет. Это может прозвучать грубо, но смотреть на красивую фигуру приятно, и мне не стыдно это говорить.

Макфэрон отпил вина, и его глаза на мгновение встретились с ее глазами.

– Тогда почему вы покраснели?

– Пожалуй, вы вроде как застали меня врасплох, – признался Макфэрон. – Моя мама всегда говорила, что я легко краснею. Думаю, она была права. – Он посмотрел ей в глаза и улыбнулся.

– Должно быть, вам есть что скрывать, а? – Прюсик сделала глоток кьянти.

– Должно быть.

Они вместе потянулись за чесночным хлебом, и его рука коснулась ее руки.

Волна тепла разлилась по телу, и Кристина смущенно отвела взгляд.

– По правде говоря, – сказал он, – я так занят проблемами других людей, что думать о своих не остается времени. Если уж начистоту, это дело сильно меня напрягло. Все хотят знать, вышли ли мы на след убийцы.

– Неужели? – хмыкнула Кристина и отпила еще вина. – Что ж, скажу так: вы даже не представляете, как я довольна ходом расследования. – Пауза затянулась на несколько неловких мгновений. – Давайте закроем эту тему, ладно? – предложила она, смягчив тон и положив подбородок на сложенные руки.

– С удовольствием.

Они помолчали, пока официантка подкладывала хлеб в корзиночку. Кристина наклонилась вперед.

– Расскажу вам кое-что, о чем знают немногие. Прежде чем прийти в Бюро, я занималась кое-чем по-настоящему интересным. В колледже летом у меня была практика – в детском зоопарке.

– В зоопарке?

– Да, в настоящем зоопарке. И я управляла зоомобилем – огромным фургоном, раскрашенным в черно-белые полосы, как у зебры, и оборудованным клетками для перевозки экзотических животных. Мы ездили по школам и лагерям, и меня сопровождали два специалиста, в присутствии которых детям позволялось погладить наших питомцев. Идея была в том, чтобы люди узнавали о бедственном положении исчезающих видов, и эта проблема становилась более насущной и значимой в глазах общества. – Она усмехнулась. – Это было что-то.

– Вот уж не подумал бы, что вы любительница животных, – сказал Макфэрон. – Мне казалось, вы, городские фрукты, слишком изнеженны, чтобы заниматься всякой скотиной.

– Нисколько. Мне нравилось. И полученный тогда опыт пригодился в моей нынешней работе.

Макфэрон вскинул брови.

– О, я должен это услышать.

– Вы же видели тот бродячий цирк, мобильную криминалистическую лабораторию, которой заведует специальный агент Говард? Моя идея. Вдохновленная зоомобилем. – Она пожала плечами. – Единственное значимое различие между ним и передвижным зоопарком в том, что работа судебно-медицинской экспертизы не выставляется на всеобщее обозрение.

– Вы меня удивляете.

Кристина снова усмехнулась.

– В том зоопарке была паукообразная обезьяна, которую звали Визгун и которая обычно цеплялась за меня всеми лапами, а хвостом обвивала предплечье. При этом она поджимала губы и издавала пронзительный вопль, а прижималась так крепко, что держать ее не было никакой необходимости.

– Хотел бы я на это посмотреть. Кристина и ее маленький Визгун.

Кристина бросила в него салфетку.

– Работа была тяжелая, грязная. Но знаете что? Несмотря на весь пот и грязь, мне это нравилось. Видеть, как радуются дети, как хихикают, когда Визгун начинает визжать, прижимаясь ко мне.

Ее щеки разрумянились от вина.

– Иногда я спрашиваю себя, зачем переживать. – Она нахмурилась и покачала головой. – Вот слушаю себя, вспоминаю то лето и думаю, а не ошибка ли все остальное. И вот что я вам скажу: мне может не нравиться что угодно, но только не те три месяца, проведенные с животными и детьми.

– Вы поражаете меня своими талантами, Кристина, – мягко сказал Макфэрон.

– Но вы понимаете, что я имею в виду? Все это, неживое, противоестественное, чем мы занимаемся каждый день.

– Я вас понимаю. – Он криво улыбнулся. – Я заступил на должность шерифа в двадцать один год. Стал самым молодым шерифом в истории Кроссхейвена. Но я ни разу не пожалел, что сделал такой выбор.

– В двадцать один год? А когда же наслаждаться жизнью?

– Наверное, я получаю удовольствие от того, что само по себе невесело, то есть прямо на работе. То, чем я занимаюсь, помогает сохранять ясность ума. Когда работы нет, я не знаю, что делать. Я теряюсь, буквально теряю себя. – Невольное признание сорвалось с языка.

Кристина подняла брови.

– В некотором роде, – добавил Макфэрон.

– Вы вовсе не кажетесь мне потерянным. Что вы имеете в виду?

– Одинокий, потерянный – какая на самом деле разница?

– Для меня – большая. Потерянным может быть только тот, кто знает, что значит снова найти себя, – убежденно сказала Прюсик.

Он улыбнулся.

– Кристина, приемная мать Визгуна и великий философ. Кто вы еще? Ладно, пусть будет «потерянный». В таком случае я нахожу себя на работе и теряю себя без нее, если слишком долго бездействую. Такое объяснение меня вполне устраивает.

– Вы полагаете, что вас это устраивает? Правда? Ох, мужчины! – Она сложила руки на груди. – Такие закрытые, такие непроницаемые. Почему нельзя быть чуть более открытыми, чуть менее непроницаемыми?

– Чтобы вы, женщины, видели нас насквозь? Вот уж нет.

Они ели медленно и с удовольствием. Допивая второй бокал вина, Кристина одарила Джо долгой, ленивой улыбкой, которая закончилась еще более долгим, ленивым зевком.

Джо улыбнулся в ответ.

– Завтра важный день. Вам нужно как следует отдохнуть перед допросом Дэвида Клэрмонта.

Она кивнула. Он отвернулся и сделал знак официантке принести счет, а когда оглянулся, она уже ждала и смотрела на него карими глазами.

– Мне было приятно. Хорошо поговорили, – мягко сказал Макфэрон. – Узнать о вашей любви к животным… это… Спасибо, что рассказали.

Оплатив счет, Макфэрон отвез Прюсик в апартаменты неподалеку от полицейского участка Уиверсвилла, куда она переехала ранее. Он проводил ее до двери. На улице было тихо.

– Встретимся утром? Около восьми?

Прюсик кивнула и, поколебавшись, добавила:

– Джо… Спасибо за обед. И за то, что выслушали. – Она поставила на пол кейс. – Все действительно было хорошо, пусть даже и говорила по большей части я. Уже и не помню, когда в последний раз обед прошел без обсуждения рабочих тем. Может быть, получится как-нибудь повторить?

– Я с удовольствием, Кристина. Прекрасный получился вечер. Да и в расследовании мы сегодня продвинулись неплохо.

Говоря это, Макфэрон думал об утренней поездке в Паркер и разговоре с Сарой Норт. Какой участливой и заботливой была Кристина, как внимательно она слушала девушку, сидя на стуле рядом с ней. Как легко завоевала доверие юной свидетельницы, как расположила себя к ней. Наблюдая за Кристиной сзади, он разглядел под бежевой рубашкой с высоким воротником четкие очертания бретелек, прямые плечи и рельефные мышцы. По дороге из Кроссхейвена она рассказала, что часто снимает напряжение в бассейне, плавая на спине в одном из оздоровительных клубов в центре Чикаго. В сравнении с ней многие из занимающихся фитнесом женщин, которых знал Макфэрон, выглядели мелкими, словно представительницы какого-то другого подвида.

Шериф снял шляпу, покрутил в пальцах.

– Вы хороший человек, Кристина.

Ей было приятно слышать его неловкое признание. Сдержанными манерами, готовностью помочь на месте преступления в Кроссхейвене он напоминал ее отца. Она положила ладонь ему на грудь и привстала на цыпочки. Они поцеловались. Макфэрон посмотрел в ее глаза и, притянув к себе, поцеловал еще раз.

– То, что я говорила сегодня, ну, знаешь, о мужчинах и женщинах… – Прюсик осеклась, внезапно почувствовав себя неловко. Потом, видя, что он не спешит уходить, улыбнулась. – В общем, не обращай внимания на все, что я говорю. Вот и все. – Она ласково похлопала его по груди и взяла кейс. – Увидимся в восемь, Джо.

Он нахлобучил шляпу и кивнул.

– Я заеду за тобой.

Прюсик проводила его долгим теплым взглядом, зная, что завтра он проснется рано, чтобы вовремя добраться из Кроссхейвена до Уиверсвилла, проехав добрых семьдесят пять миль.

Почему она не пригласила его к себе? Потому что профессионалы так себя не ведут, а она профессионал и работает над делом, возглавляет расследование.

И, может быть, ей немножко страшно.

Она поднялась по лестнице, но вошла в комнату не сразу, а постояла у двери, продлевая очарование вечера и наслаждаясь тем теплящимся огоньком, который, казалось, зажег в ней Джо. Глубокая синева неба растворялась в ночи, и лишь кое-где сквозь него проглядывали яркие звезды. А потом оно вдруг расцвело мерцающей чернотой, от края до края наполнившись сияющими блестками, как будто взорвалось само солнце.

* * *

Автобус-экспресс из Чикаго прибыл к терминалу в центре Индианаполиса в полночь. Генриетта Кэрри с облегчением спустилась по ступенькам, радуясь возможности наконец-то размять затекшие ноги. С чемоданом в руке и жестяной коробкой с печеньем под мышкой, она прошла через автоматические двери, и вместе с ней в зал ожидания ворвался напитанный дизельными парами душный воздух. Из-за опоздания на пятичасовой рейс ей пришлось сесть на девятичасовой, который доставил ее в Индианаполис в то время, когда обычно она уже спала в своей постели. Но миссис Кэрри пообещала дочери побыть няней в течение нескольких дней и подводить ее не хотела. Быть работающей матерью – дело вообще нелегкое, не говоря уже о ситуации, когда тебя срочно вызывают на службу, а оставить ребенка не с кем.

Столкнувшись нечаянно с мужчиной, уставившимся на большой телевизионный экран в громадном, напоминающем пещеру зале, миссис Кэрри подняла голову как раз в тот момент, когда репортер рассказывал об аресте Дэвида Клэрмонта, обвиняемого в убийстве школьницы в Индиане. Чемодан с глухим стуком упал на пол. Не узнать лицо на экране было невозможно. Этот самый мужчина сидел рядом с ней в автобусе из Чикаго.

«Сбежал!»

Миссис Кэрри поспешила вперед – где же он, тот незнакомец, отказавшийся от ее домашнего печенья и даже поскупившийся на вежливое слово. А ведь печенье приготовлено по ее лучшему рецепту. Всматриваясь в толпу поверх трифокальных очков, она попыталась найти человека, торопливо, опережая женщин и детей, покинувшего автобус. Это точно был он. Вне всяких сомнений. Позабыв о чемодане, Генриетта протиснулась вперед, но незнакомца в бейсболке и коричневой фермерской куртке нигде не было видно.

– Эй, леди. – Носильщик похлопал миссис Кэрри по плечу, отчего старушка едва не подпрыгнула. – Ваш чемодан?

У чернокожего мужчины в форме были серебристые бакенбарды и красная фуражка.

– Что? Да. – Миссис Кэрри на секунду закрыла глаза. – У меня, должно быть, что-то с головой. – Порывшись в сумочке, она нашла долларовую купюру и протянула носильщику. – Спасибо.

– Спасибо, мэм.

Он коснулся пальцами фуражки и повернулся, но миссис Кэрри потянула его за рукав.

– Послушайте. Я думаю, тот человек, которого арестовали за убийство всех этих девушек, сбежал. Он ехал рядом со мной на автобусе из Чикаго. – Она указала на экран телевизора с лицом Клэрмонта и вытащила из сумочки хрустящую двадцатку. – Он вышел из автобуса меньше пяти минут назад и не мог уйти далеко. Помогите мне найти его. Поищите на улице. Увидите – возвращайтесь. А я огляжусь здесь. – Она помахала двадцаткой. – Найдете – деньги ваши.

Носильщик смущенно улыбнулся и, прищурившись, посмотрел на экран. В ту же секунду лицо Клэрмонта исчезло, а его место занял какой-то панк, заливающий себе в горло колу. Носильщик бросил взгляд на двадцатку в руке женщины и поспешил на улицу. Минут через десять он вернулся и, найдя миссис Кэрри, сообщил, что, к сожалению, незнакомец, похоже, исчез.

Миссис Кэрри поблагодарила его и протянула жестянку с печеньем.

– Вот, возьмите за труды. Это мой лучший рецепт. Я все же позвоню в полицию. Я знаю, кого видела.

Подтащив чемодан к телефонным автоматам у стены, она позвонила дочери. Дозвониться в штаб-квартиру полиции Индианаполиса ей удалось только в половине первого. Упрямство в сочетании с доброжелательным тоном принесли результат: ее соединили с местным представителем ФБР. Миссис Кэрри подробно описала внешность своего соседа, не забыв упомянуть о его грубом отказе от предложенного печенья. Этот человек – в чем у нее не было никаких сомнений – был тем самым Дэвидом Клэрмонтом, которого только что показывали по телевизору.

Миссис Кэрри назвала агенту свое имя и номер домашнего телефона дочери. Не упустила она и еще одну деталь. В том же ряду, через проход, сидела милая девушка, и в какой-то момент миссис Кэрри, подняв голову, заметила, что ее сосед смотрит на нее. Одного лишь его злобного взгляда – десятисекундной концентрации ненависти – оказалось достаточно, чтобы бедняжка подавилась.

21

Прюсик поерзала на стуле. Кондиционер в маленькой комнате для допросов работал кое-как, и она вспотела еще до того, как они начали. Из разговора с родителями следовало, что более трудные отношения сложились у Дэвида с матерью. С учетом этого обстоятельства Кристина подумала, что, возможно, у нее больше шансов добиться от обвиняемого признания. Говард с ее доводами согласился.

В самом начале она обратила внимание на глубоко посаженные глаза арестованного, о чем упоминал, описывая незнакомца, Джоуи Темплтон. Потом отметила выраженную сильнее обычного скуловую дугу. Нависающие надбровные дуги затрудняли наблюдение за движением глаз, что вызывало у Прюсик неприятное ощущение.

Встретившись с Клэрмонтом взглядом, она коротко кивнула ему и, не тратя времени даром, перешла к делу:

– Я судебный антрополог, Дэвид. Изучала биологическую антропологию. Вы знаете, что это такое?

– Занимаетесь костями, да?

– Правильно. Точнее, двумястами шестью костями человеческого тела.

Клэрмонт кивнул.

– Как судебный антрополог, обследую жертв насильственных преступлений. Вы не признаете себя виновным. Согласны сдать кровь на анализ?

– При чем тут моя кровь? – Он спокойно, не дрогнув, посмотрел ей в глаза. – Я уже сказал вам, что не сделал ничего плохого. – Утверждение прозвучало довольно правдоподобно, но расчетливый ум способен, практикуясь, произвести нужное впечатление. С другой стороны, психопат может убедительно солгать даже с первой же попытки.

– В таком случае вам нечего скрывать, разве не так? Тест ДНК снял бы с вас все подозрения. – При условии, что посчастливится найти ДНК убийцы на жертве или на месте преступления для перекрестного сопоставления, подумала Кристина. – Разве не этого вы хотите? Очиститься от подозрений. Выйти на свободу. – Она пристально всмотрелась в его лицо. – Разве вы не хотите восстановить свое доброе имя? Вернуться домой? Забыть обо всем этом?

– Откуда мне знать, что вы говорите правду? – Он заломил руки под столом.

– Справедливый вопрос. Мы охотимся за убийцей. Если тест ДНК подтвердит вашу невиновность, это будет означать, что настоящий убийца все еще на свободе и будет продолжать убивать.

Наблюдая за ним, Прюсик рассчитывала увидеть признаки враждебности или агрессивности, но видела только вполне объяснимую в данных обстоятельствах настороженность.

– Мы не собираемся вешать на вас чужие преступления.

Клэрмонт опустил на столешницу правую руку. Кристина вынула из антисептического пакетика одноразовый скарификатор.

– Прокол кожи, две капли крови вот на эту специальную тест-карту – и готово.

Прюсик крепко сжала указательный палец подозреваемого, проколола кончик и дважды коснулась темно-красной каплей тест-карты.

Клэрмонт убрал руку.

– Пластырь нужен?

Он покачал головой. Лицевые мышцы напряглись вокруг костных выступов надбровных дуг. Лицо его, будь оно вырезано из камня, представляло бы собой незавершенный, остановленный на средней стадии проект, требующий дополнительной тонкой обработки, шлифования и полировки, чтобы сгладить грубые черты.

На внешней стороне левой ладони Прюсик заметила полоску клейкой ленты.

– Поранились? – спросила она.

Клэрмонт убрал руку под стол и бросил на нее неприязненный взгляд.

– Это не то, что вы думаете. – Мышцы предплечий напряглись под рукавами рубашки.

– А что я должна думать?

– Я не сделал ничего плохого! – повторил он. – Вы ошибаетесь.

Прюсик кивнула.

– Надеюсь, анализ ДНК подтвердит ваши слова. А теперь покажите мне руку, Дэвид.

Он медленно, морщась от боли, оторвал ленту и показал отвратительный след, оставленный недавно человеческими зубами. Ошибиться Прюсик не могла и непроизвольно сглотнула. Ее рациональный ум смог сформулировать вопрос, но глубоко внутри панический голос кричал, чтобы она убиралась из комнаты.

– Как это случилось?

– Я… я точно не знаю. – Его голос дрогнул от волнения, показавшегося ей достаточно искренним.

– Вы не станете возражать, если я сделаю слепок ваших зубов?

Просить дважды не пришлось – он согласился без возражений.

Она расстегнула молнию на поясной сумке и достала ортодонтический измеритель из нержавеющей стали. В лаборатории Брайан Эйзен сравнит слепки с фотографиями следов зубов на плече Бетси Райан, которые он увеличил.

Обойдя стол, Прюсик подошла к Клэрмонту и попросила показать зубы. Горячее дыхание коснулось тыльной стороны ее ладони, вызвав еще одну неприятную волну беспокойства. Контролировать пульсацию, исходящую из миндалевидных тел, расположенных в древней, примитивной части мозга, она не могла. Ученые, исследовавшие эти миндалины, пришли к выводу, что они являются основным источником физиологических реакций, в том числе паники и страха. Опершись рукой о стол, Прюсик переждала тревожный момент.

– Извините. Давайте попробуем еще раз. Откройте рот пошире, как делаете, когда стоматолог удаляет налет с ваших зубов. – Она измерила промежуток между глазными зубами на верхней челюсти, затем приложила штангенциркуль к нижним клыкам. Потом произвела те же измерения на руке Клэрмонта. Совпадение было идеальное, из чего следовало, что рану он нанес себе сам.

Из герметичной упаковки Прюсик достала немного голубого гипса и плотно прижала к верхним зубам, затем повторила то же самое с зубами нижнего ряда.

– Почему вы укусили себя?

– Я… не помню.

Настаивать не имело смысла. Прюсик положила на стол желтый блокнот для записей.

– Давайте поговорим о вашем распорядке дня, хорошо?

Именно такую, с переключением направлений, тактику допроса она предпочитала, исходя из того, что у подозреваемого остается меньше времени на обдумывание ответов.

– Расскажите, как обычно проходит ваша рабочая неделя, что вы делаете в течение дня. Сколько времени вы проводите на ферме?

– Да почти все время. – Он пожал плечами. – На самой ферме или около.

– Работаете с утра до вечера?

– По-всякому. В основном выполняю разные поручения. – Дэвид уперся взглядом в крышку стола.

– По словам вашего отца, низинный участок сдается в аренду соседу, который его обрабатывает. Так вот, сосед утверждает, что на ферме вы почти ничего не делаете, а по большей части болтаетесь в амбаре.

Над верхней губой Дэвида выступили капельки пота.

– Неправда. Я покрасил соседский амбар. Сделал все сам.

Среди улик, промелькнуло в голове у Кристины, были чешуйки засохшей краски.

– Какого рода поручения вы выполняете?

– Езжу в город, в фермерский магазин, покупаю краску, продукты и все такое.

– Фермерский магазин. Слышала, у вас там недавно случилась неприятность, вы напали на женщину на парковке?

– Вот уж нет! Я на нее не нападал. Помог донести проволоку до машины. Бухта была тяжелая, и я… я…

– Вы посчитали, что она обязана вам чем-то за услугу?

– Нет! Я только помог ей. Она… она не выдвигала обвинений. Она знала, что я не хотел сделать ей ничего плохого. Я даже не помню точно, что произошло, – тихо и растерянно заключил он с ноткой обреченности.

Прюсик кивнула и снова резко сменила направление.

– Ваша мать сказала, что этой весной и летом вы дважды ездили на автобусе в Чикаго, ни словом не обмолвившись о том, куда направляетесь. – Она достала из кейса большую серую папку. По ее просьбе материалы привез в полицейский участок доктор Ирвин Уолстейн.

У Клэрмонта задергалась нога.

– Довольно странный поступок. Чикаго очень далеко отсюда. Что вы там делали? Встречались с кем-нибудь?

– Покупал кое-какие принадлежности для хобби.

– И какое же у вас хобби?

– Резьба. Вырезаю разные штуки.

Кристина опустила глаза, сделав вид, что сверяется с записями. Потом снова подняла голову.

– Почему вы не сказали родителям, что уезжаете? Ваша мать очень расстроилась из-за этого, Дэвид.

– Не знаю. Просто не сказал.

– Так когда же вы ездили Чикаго?

– Точно не помню. По-моему, это было в марте.

– А во второй раз? Когда?

Он пожал плечами и опустил голову. Было слышно, как стучат одна о другую его колени.

– Может быть, недели две назад или около того. Не знаю.

Возможно, где-то в Чикаго у него припрятана машина – это был бы ловкий ход, указывающий на хорошее планирование. Но ничего не говорить родителям и каждый раз отсутствовать почти по двенадцать часов просто глупо. Конечно, они беспокоились и могли даже сообщить в полицию, заявить о его исчезновении. Если, конечно, они не сделали этого умышленно, чтобы прикрыть сына, предполагая что-то плохое. Однако при встрече с родителями Клэрмонта перед допросом ни один из них не произвел на нее впечатления человека, способного на такой обман ради нарушившего закон сына. Не походили они и на людей, которые готовы скрыть доказательства ужасающих преступлений.

В полиции Уиверсвилла подтвердили то, что уже рассказали родители Дэвида. Да, большую часть времени, включая выходные, проводит на ферме. Держится особняком. В некотором смысле домосед. Дальше фермерского магазина в одиночку никуда не выбирается. За исключением этих двух тайных поездок в Чикаго.

Единственное, что удивило Прюсик, – это реакция Клэрмонта на вопросы. Короткие ответы, решительное отрицание виновности не соответствовали тому впечатлению, которое сложилось в результате беседы с доктором Уолстейном, отмечавшим в поведении Дэвида мотивы тревоги и страха. Из записей доктора следовало, что он оказывался парализован зрительными галлюцинациями – факт, не укладывающийся в профиль уверенного в себе и эффективного убийцы.

– Скажите, Дэвид, что именно вам нравится вырезать.

– Животных, разные фигуры, все, что придет на ум. – Он провел ладонью по коротко подстриженным волосам. – Они у меня дома. Можете сами увидеть, если еще не видели.

– Во время одной из поездок в Чикаго вы, случайно, не посещали наш Музей естественной истории?

Дрожание его ноги Прюсик ощутила через разделяющий их стол. Но вопрос остался без ответа.

– У вас раньше случались провалы в памяти? Вы слышали голоса у себя в голове? Испытывали неприятные зрительные галлюцинации? Кошмарные видения с кричащими людьми?

Зафиксированные в досье психиатра факты Прюсик представила в форме вопросов, обрушив их все на Дэвида, испытывая на прочность его самообладание.

Подозреваемый нахмурился.

– Вы работаете с доктором Уолстейном? – Он поднял голову, посмотрел на папку психиатра. – Так это мое досье?

– Да, я читала ваши медицинские документы. Мы получили судебное разрешение на знакомство с ними. Это моя работа как судебного следователя. Расскажите мне об этих видениях с кричащими девушками. Из досье следует, что они начались в марте прошлого года?

– Тогда вы все уже знаете. – Он нахмурился. – Зачем спрашивать?

Прюсик собралась с духом – бомба замедленного действия внутри Дэвида Клэрмонта могла взорваться в любой момент. Она слишком хорошо знала этот мир вырвавшегося из-под контроля, парализующего рассудок страха.

Немного успокоившись, Прюсик снова сменила тактику:

– Вы ведь не сознаете, что делаете во время приступа?

– Есть разница между видеть и делать, – бросил он. – Это не одно и то же.

Прюсик сочувственно кивнула.

– Вы правы, разница есть. И большая.

Она подвинула через стол чистый лист бумаги и карандаш.

– Сделайте одолжение, Дэвид. Напишите свое имя.

Он взял карандаш раненой левой рукой и написал свое имя печатными буквами.

– А теперь, пожалуйста, то же самое обычным почерком. И правой рукой.

Клэрмонт отложил карандаш.

– Я так не могу.

– Некоторые люди от природы амбидекстры[19], – сказала Прюсик. – Может быть, вы один из них.

Дважды выронив карандаш, Дэвид неуклюже нацарапал что-то на бумаге и в конце концов отломил кончик. От напряжения у него даже вздулись лицевые мышцы. Огорченный неудачей, он уныло уставился на колени.

Клэрмонт определенно левша. Судя по результатам судебно-медицинской экспертизы, убийца явно правша. Вывод напрашивался сам собой: убийства совершил кто-то другой. Но это еще не означало, что Дэвид Клэрмонт не имел к ним никакого отношения.

– Вы когда-нибудь ездили с кем-то на своем пикапе? Когда выполняли поручения?

– Может быть, раз или два.

– Подвозили девушку? Если видели, что она идет домой пешком?

Он склонил голову.

– Я… у меня нет знакомых девушек.

Он замер в неподвижной позе. Прюсик смущал хруст костяшек пальцев под столом. Слишком многое в поведении Клэрмонта опровергало его кажущуюся беспомощность, как будто он был полем битвы добра и зла и победитель в этой схватке еще не определился.

– Вы бы помнили, если бы водили куда-то девушку, да, Дэвид?

Его глаза, когда он посмотрел на нее, были полны отчаяния.

– Хотите, чтобы я это признал? Что я тот, кого вы ищете? – Он с горькой усмешкой постучал себя по голове. – Чертов убийца заперт здесь. – Лицо его как будто накрыла тень. – Думаете, от этих ваших вопросов есть какая-то польза? Что бы я ни говорил, ничего не изменится. То, как люди смотрят на меня. Я вижу это в их глазах, в том, как они хмурятся. Они видят – со мной не все в порядке. Как будто мне стоило родиться мертвым.

Прюсик удивленно вскинула брови.

– Почему вы так говорите?

Клэрмонт теперь смотрел не на нее, а мимо, куда-то в дальний угол комнаты.

– Мог ли я родиться мертвым? Это объяснило бы все то, что я вижу. Говорят, что, вернувшись из мертвых, человек помнит разное, что видел там.

Встревоженная этими словами, Прюсик протянула руку и коснулась тыльной стороны его ладони, липкой от пота и напряженной.

– Я как-то читал об этом, – продолжил он, оживившись. – Как люди приходят в себя после ужасных происшествий – автомобильных аварий, утоплений. Когда у них останавливается сердце. – Его лицо заметно смягчилось. – Когда они видят себя разорванными на части, как будто смотрят сверху, как будто одновременно находятся в двух местах.

– Это у вас такое чувство, Дэвид? Как будто вы одновременно в двух местах?

– Видят их, лежащих на земле… изрезанных, покрытых кровью. – Он обреченно опустил голову.

– О чьей крови речь, Дэвид? О вашей или о чьей-то еще?

Он отдернул руку, словно его ударило током, и снова провел ладонью по волосам.

– Эти сцены дорожных аварий, они ведь разные, да? – Прюсик попыталась подыграть ему. – Вы видите себя, возможно другого пассажира, который был с вами в момент аварии. Но дальше ничего не происходит, да? Все закончилось. Вы просто видите искалеченное тело. Видите его так, словно смотрите сверху.

Повторять не пришлось – он уже ухватился за ее слова.

– Верно, верно! Значит ли это, что я убийца? Если вижу? Если слышу? – Он скрестил на груди руки, с такой силой сжав бицепсы, что пальцы побелели от напряжения.

– Сочувствую; должно быть, это очень неприятно, – сказала Прюсик, обдумывая слова Дэвида о том, что он, должно быть, родился мертвым. И что в своих видениях он как будто находится в двух местах одновременно. И то и другое было сказано непроизвольно и прозвучало правдиво. Прюсик вернулась к досье доктора Уолстейна и пробежала глазами абзац, который отметила ранее, где психиатр подытоживал свои наблюдения: «Придя в себя после помутнения сознания, пациент сохраняет память об определенных событиях, происходивших в этот временной отрезок. Описания касаются девушки, ее лица, одежды, того, как она бежала по лесу, кричала и падала и как была потом жестоко истерзана».

– Правильно ли я понимаю, что вы сами дали этому некое определение?

– А если и дал, что с того? – Он снова уставился на раскрытую перед ней папку.

– Вы назвали человека в ваших видениях двуликим?

– Разве это преступление?

– Кто-нибудь из знакомых вел себя с вами двулично?

– Да нет.

– Ну перестаньте, Дэвид. Нет таких, у кого вся жизнь складывается идеально. Может быть, кто-то, кого вы знали в старших классах? Кто-то, с кем вы столкнулись, когда ездили по поручениям? Или во время поездок в Чикаго? – Она не оставляла попыток добиться более точного ответа. – Кто-то, кто очень вам не нравится, но о ком вы предпочитаете не говорить открыто? Мы ведь не любим упоминать тех, кто нас обидел, сделал нам больно.

Глаза у него расширились, и под веками как будто что-то шевельнулось.

– Не знаю. По-моему, не доверять людям – это обычное дело.

Прюсик почувствовала, что он осторожничает.

– А этот двуликий не может быть вашим родственником? Кем-то, кто, возможно, нечасто заглядывал на ферму, кого вы, возможно, давно не видели? Каким-то дальним родственником?

– Откуда он берется, сказать точно не могу. Но он здесь. – Клэрмонт уставился взглядом в стол и постучал себя пальцем по груди. – Прямо здесь, внутри.

– То есть вы его знаете.

– Я… я не могу, – он потер горло, – остановить его.

Прюсик показалось, что его зрачки расширились. Но, может быть, только показалось.

– Послушайте, Дэвид, дальше будет только хуже. Ордер на обыск уже выдан. Оперативники, если понадобится, разберут на доски весь амбар. Разберут сиденья и кузов вашего пикапа и пикапа ваших родителей. По вашей комнате, по всему дому пройдутся частым гребнем. Как только они найдут улики – а для этого потребуется всего прядь волос, – связывающие вас с Джули Хит или с другой жертвой, ваше дело будет передано в прокуратуру США в Чикаго для предъявления обвинения от имени федеральных властей. Расскажите мне все, что знаете, и я посмотрю, чем вам помочь.

– Я уже говорил вам, что не сделал ничего плохого, – с искаженным мукой лицом пробормотал Дэвид. – Нет никаких улик. Их не может быть. Ничего нет, кроме того, что я, когда отключаюсь, вижу всякое разное.

– Я вам верю, – с убежденностью, удивившей ее саму, сказала Прюсик. – Но есть свидетель, видевший вас на месте похищения Джули Хит в Кроссхейвене.

Она постучала указательным пальцем по столешнице.

– Другая свидетельница утверждает, что вы преследовали ее на пикапе после футбольной тренировки. Она упомянула серую краску на крыле, сказала, что вы напугали ее до полусмерти. Я хочу помочь вам, Дэвид. Но для этого мне нужно ваше полное сотрудничество.

Клэрмонт признался, что в минуты затмения его сознание как будто раздваивается и он словно присутствует одновременно в двух разных местах. Обдумывая это странное откровение, Прюсик пришла к неожиданной мысли и теперь решила использовать догадку:

– Если вы невиновны – а я полагаю, что так оно и есть, – значит, кто-то другой, кто-то похожий на вас совершает эти преступления. И этот кто-то сейчас посмеивается, видя, как все сваливают на какого-то дурачка по имени Дэвид.

Он моргнул.

– Никто не мог видеть меня в Кроссхейвене, потому что меня там не было. И в Паркере я тоже не был, разве что проезжал мимо с родителями. Они не могли видеть мой пикап. Говорю вам, это ошибка. – Он посмотрел на нее умоляюще. – Вот вы говорили раньше…

– О ваших видениях? О том, что вы видите его, этого двуликого человека? – Она ощутила вдруг всю глубину отчаяния Дэвида, почувствовала, что почти может проследовать по нейронному пути к самому источнику боли.

– Все только хуже и хуже. – Клэрмонт повертел перед лицом раненой рукой, глядя на нее так, словно она не принадлежала ему самому. По его щеке скатилась капелька пота.

– Скажите мне, что еще он с вами делает? – Прюсик постаралась взять как можно более спокойный тон.

– Это ведь не сон, да? Все слишком реальное. Господи! – простонал Клэрмонт.

Прюсик подтолкнула через стол еще один блокнот.

– Запишите все для меня, Дэвид. Все, что можете вспомнить о нем, о видениях, что он делает с девушками, когда он это делает. Места, которые могут быть вам знакомы. Это важно. Я должна знать каждую мелочь, чтобы помочь вам.

Клэрмонт положил руки на стол. Выглядело это так, словно ничего хорошего он уже не ждет.

– Думаете, я сумасшедший? – С усталого лица на нее смотрели глаза человеку, которому еще не все было безразлично.

– Иногда мы сами себе злейшие враги, Дэвид. Но мое мнение вас сейчас не спасет. Дайте мне что-нибудь, за что можно зацепиться, а там посмотрим. – Прюсик указала на блокнот. – Постарайтесь вспомнить каждую деталь. Даже те, которые не кажутся важными, могут оказаться ключевыми.

Прюсик остановилась. А не объясняются ли видения Клэрмонта попытками психики оправдаться, отделить от себя ужас, возложить вину на плод воображения, на некоего выдуманного другого, на того самого «двуликого»? Нужно будет обсудить это подробнее в штаб-квартире с доктором Кацем из отдела поведенческих наук.

– Давайте закончим на этом, Дэвид, – сказала она. – Запишите все как я просила, и мы в скором времени еще поговорим.

22

Прюсик выскользнула за дверь, пересекла прохладный коридор и, выйдя из полицейского участка, неторопливо направилась к парковочной площадке.

Душный воздух Южной Индианы, казалось, просачивался сквозь одежду прямо в кожу. Два новостных фургончика со спутниковыми антеннами уже заняли позицию вдоль сетчатого ограждения; техники устанавливали камеры для своих репортеров.

Возле пофыркивающего на холостом ходу фургона ФБР толпились люди Говарда. Сам Говард стоял среди собравшихся в группку полицейских, готовый предстать перед телекамерами в темно-синей форменной ветровке и узких брюках. Перебрасываясь с полицейскими шуточками, он явно чувствовал себя в своей стихии. В какой-то момент со стороны этой кучки донесся веселый смех. «Без сомнения, в ответ на какое-то шовинистическое замечание Говарда», – неприязненно подумала Прюсик. Похоже, в ДНК этого типа не вошла способность уважать женщину, тем более женщину, каким-то образом ставшую ученым.

Остановившись на верхней ступеньке, она окинула развернувшуюся на ее глазах сцену оценивающим взглядом. Торн, конечно, уже поставил на лед шампанское и готовился вытащить пробку после того, как она преподнесла ему на блюде Клэрмонта, от которого добилась всего, кроме полного признания. Судя по самоуверенному поведению Говарда, отсутствие этого самого признания его нисколько не смущало. Но сверлящая мысль о том, что Клэрмонт – всего лишь еще одна жертва, у которой каким-то образом оказался ключ к личности убийцы, не отпускала.

Убийца был правшой – в этом Прюсик не сомневалась. Правая рука у него была намного сильнее левой, и именно ею он сломал подъязычную кость во всех трех убийствах. Клэрмонт был от природы левшой. Та легкость, с которой он написал свое имя левой рукой, еще сильнее укрепила ее в растущем подозрении, что убийца неким образом использовал Дэвида Клэрмонта, при этом еще и мучая несчастного парня. Как бы фантастично это ни звучало, никакое другое объяснение не годилось. Поделиться своими сомнениями с Говардом или Торном она не могла, на этом ее роль в данном расследовании наверняка бы закончилась. Чтобы подкрепить подозрения фактами, требовалось время, но расследование потенциальных зацепок увело бы ее от лаборатории, и ей пришлось бы осторожничать, чтобы не вызвать недовольство двух своих непосредственных начальников, которые квалифицировали бы ее поведение как злостное нарушение субординации или того хуже.

– Кристина? – Говард сдвинул солнцезащитные очки на переносицу и жестом пригласил ее подойти. – Найдется минутка?

Полицейские разошлись.

Прюсик направилась к Говарду, но остановилась на полпути и поставила на землю кейс.

Неторопливо подойдя ближе, Говард еще раз поправил очки-авиаторы.

– Так что, с Клэрмонтом заканчиваем? Твои оценки полностью подтвердились. Со своей работой ты справилась отлично.

– Заканчиваем? Это кто сказал? – спокойно спросила Прюсик. – Я возвращаюсь в Чикаго и предполагаю провести экспертизу всех имеющихся у нас улик в отношении подозреваемого.

– Подозреваемого? Да ладно тебе. Мы получили практически полное признание. Очевидно же, что он не смог вразумительно ответить на половину твоих вопросов.

Прюсик подняла кейс. Если Говард думает, что получил признание, то он еще тупее, чем ей казалось.

– Да, его ответы озадачивают – признаю. Но он никак не соответствует составленному нами профилю убийцы. И он левша, тогда как наш убийца определенно правша.

– Ну, как бы то ни было, профайлинг имеет свои пределы. А что касается того, правша он или левша, то хитрый убийца всегда что-нибудь придумает. Так что пусть лучше посидит, пока мы разберемся с уликами. Когда закончишь, проследи, чтобы все данные – как обвинительные, так и оправдательные – сразу же поступали ко мне. – Уголки рта чуточку приподнялись, и Говард легонько похлопал ее по плечу. – Отличная работа, Кристина.

Задев его ногу кейсом, Прюсик прошла мимо и направилась к «Форду» шерифа.

В ожидании Макфэрона она решила просмотреть сделанные во время допроса записи, но в кармане зазвонил телефон.

– Специальный агент Прюсик.

– Поздравляю, Кристина! – В трубке послышался голос Торна. – Я так понял со слов Говарда, что арест Клэрмонта подвел черту.

– Не совсем, сэр. Да, он арестован и находится под стражей в полиции. Я провела предварительный допрос. Люди мистера Говарда проводят обыск на ферме, ищут обвинительные доказательства. Но я не думаю, что дело закрыто.

– Не скромничай, Кристина. Прими мои поздравления. Вообще-то я уже уведомил Вашингтон об аресте убийцы.

– Не слишком ли это преждевременно, сэр? Я уверена, что убийца – правша, а Дэвид Клэрмонт – левша. Это во-первых, а во-вторых…

– Думаю, Говард соберет нужные доказательства, чтобы все сложилось как надо, – прервал ее Торн. – Легкой дороги. Видишь, все сработало? – продолжал он, не переводя дыхания. – Жду завтрашней встречи и отчета – полного или хотя бы в кратком изложении. – Он отключился.

Прюсик посмотрела на Говарда через ветровое стекло «Бронко». Он стоял лицом к ней, но понять, куда смотрит, было невозможно из-за очков-авиаторов.

Она вздрогнула, когда Макфэрон открыл дверцу с другой стороны.

– Где ты был?

Он озадаченно посмотрел на нее.

– Надо было сделать звонок. Что-то случилось?

– Извини. – Она закрыла глаза и помассировала виски. – Может, поедем?

Макфэрон оглядел парковку, увидел смеющегося в компании полицейских Говарда и догадался, что испортило ей настроение. Не сказав ни слова, он выехал со стоянки.

Они уже проехали несколько кварталов, прежде чем она справилась с растрепанными чувствами. Некоторое время Прюсик молча смотрела на Джо, а потом неожиданно для себя ощутила поднимающуюся в ней волну глубокой благодарности.

– Извини, Джо. Ты ни в чем не виноват.

Макфэрон не ответил. Они проехали мимо росших вдоль дороги старых дубов, корни которых пробивались из-под краев асфальтового покрытия.

– Мне нужно в аэропорт. Но я не хочу уезжать, пока не буду уверена, что здесь все в порядке.

Он хмыкнул.

Кристина сжала его плечо.

– И пока не буду уверена, что у нас с тобой все хорошо. Вот взяла и обидела тебя, отблагодарила за все, что ты для меня сделал, за все, чем помог. Поверь, Джо, мне очень жаль, что я сорвалась и набросилась на тебя. Я не хотела. – Она толкнула его локтем в бок. – Эй, не молчи. – Она наклонилась и поцеловала его в щеку, а потом придвинулась ближе положила голову ему на плечо.

Макфэрон съехал на обочину, заглушил двигатель и поцеловал ее в макушку, затем в лоб и, наконец, в губы. И расплылся в чудесной улыбке.

– Я и не собирался отмалчиваться. Просто задумался. Как ты относишься к обвинениям против Клэрмонта?

– Ну кто сказал, что ты не романтик? – Она тоже не удержалась от улыбки. – А о каком обвинении ты говоришь?

– Клэрмонт сваливает всю вину на какого-то другого парня у него в голове. Я на это не куплюсь.

Кристина подняла голову и села прямо.

– Мозг такая штука, шериф, в которой трудно разобраться, особенно если он под сильным давлением.

– То есть совесть у него нечиста, так?

– Конечно, это вполне возможно. И могло бы многое объяснить. Поэтому я на него и давила. – Она выглянула в боковое окно. – По правде говоря, мне все еще непонятно, что творится с Клэрмонтом. Если бы он впервые упомянул об этом маньяке, своем альтер эго, я бы, пожалуй, согласилась с тем, что ты говоришь. Но это не так. В досье доктора Уолстейна есть записи о видениях и инцидентах, которые пережил Клэрмонт и о которых он рассказал в мельчайших подробностях. Таких записей по крайней мере три, и в них речь идет о различных событиях. Три отдельных случая – три тела.

– Но ведь этому тоже может быть простое объяснение – больной разум взывает о помощи, разве нет? Ищет способ исповедаться?

– Вполне возможно. Но я думаю, здесь все немного сложнее и запутаннее. И эта поездка в Чикаго – весьма примечательная в плане времени – история совершенно невероятная и загадочная, если учесть, что Дэвид – фактически затворник и едва ли не все время проводит на ферме с родителями. И да, он и в самом деле покрасил соседский амбар. Нам это подтвердили. Если не принимать во внимание странные, необъяснимые отлучки в Чикаго, он обычно сообщает родителям, куда и когда собирается, и возвращается вовремя.

Прюсик повернула дефлектор, направив себе в лицо струю прохладного воздуха.

– Надеюсь, команда Говарда прояснит ситуацию. – Макфэрон коротко взглянул на нее. – Ты только не обижайся. Я вовсе не хочу сказать, что твои предположения…

– Никаких обид. Поверь, я уже смирилась с тем, что руководство – не мой конек. Торн правильно сделал, что отстранил меня от руля.

– Не могу с тобой согласиться.

Кристина вымученно улыбнулась. Правильное или нет, решение Торна ударило по самолюбию. И его недавняя похвала и поздравления выглядели необоснованными и неуместными. Только-только что-то начало складываться с шерифом, и вот тебе на, приходится возвращаться в Чикаго. Как тут не впасть в депрессию. Макфэрон нравился ей. Хороший человек. Надежный. На него можно положиться, ему можно довериться. И никакого самодовольства и высокомерия – в отличие от многих ее коллег по ФБР. Она часто спрашивала себя, не является ли самодовольство обязательным качеством личности мужчины для поступления на работу в Бюро.

Кристина вздохнула. Она хотела бы остаться, получше узнать этого долговязого, ничем особенным не примечательного шерифа, но сейчас служебные обязанности требовали ее присутствия в Чикаго.

* * *

Прюсик вышла из машины у небольшого аэропорта. Захватив вещи, она обошла внедорожник и наклонилась к окну на левой стороне. Поднявшееся высоко солнце припекало плечи.

– Послушай, в эти последние дни все так завертелось…

Прежде чем она успела продолжить, он привлек ее к себе и поцеловал. Она уронила на тротуар кейс и сумку и поцеловала его в ответ.

– Признаюсь, Джо, я не хочу уезжать. – Она посмотрела в его темно-карие глаза. – Ты даже не представляешь, как важно было для меня обсудить с тобой это дело. И как здорово я провела время вчера за обедом.

Перед «Фордом» остановилось такси. Вышедшие из машины люди направились, громко разговаривая, к терминалу.

– Мне тоже было очень приятно, Кристина. – Широкая улыбка растянула его губы. – Думаю, ты и сама знаешь. И я тоже не хочу, чтобы ты уезжала. Было бы неплохо остаться на связи. И не только по служебным делам.

Сердце дрогнуло и забилось сильнее от этих слов. Она еще глубже просунула голову в окно.

– Знаете, шериф, я не всегда такая стерва, какой вы, возможно, меня считаете.

– Вообще-то, я вас за таковую и не принимал, специальный агент. – Он неловко откашлялся, и она заметила, как румянец разлился с его щек на шею. – То есть Кристина.

– В любом случае я подумываю о приглашении.

– Приглашении? – Он недоуменно посмотрел на нее. – Ты про то, что мы могли бы снова пообедать вместе?

– Неважно. Я просто подумала, что, если ты когда-нибудь приедешь в Чикаго… Нет, ничего.

Она отступила, чтобы поднять вещи.

Он осторожно потянул ее за локоть.

– Я серьезно. Мне бы этого очень хотелось. – Говоря это, он смотрел ей в глаза. – Просто скажи когда, и я буду.

– Полетишь?

– Что, прямо сейчас? – растерялся он.

Кристина рассмеялась, из-за чего стукнулась лбом о раму.

– Ну, может быть, не прямо сейчас. – Она откинула упавшие на лицо волосы, чувствуя, как теплеют щеки и шея. – Может быть… скоро?

– А теперь смотрите-ка, кто краснеет. – Он рассмеялся. – Если не считать этого дела, свободных дней в моем календаре вполне хватает.

– Ты когда-нибудь пробовал эфиопскую кухню? – спросила она, стараясь остановить разгоняющуюся карусель мыслей.

– Шерми Датчер всегда готовит что-то эфиопское по четвергам, разве я тебе не говорил?

– Я закажу столик в «Ашанти», – рассмеялась Кристина. – Просто дай мне знать, назови день. – Тепло его ладони, которая все еще лежала на ее руке, лучами расходилось вверх по предплечью. – Она даже не пыталась уйти, позволив себе понежиться в приятных ощущениях, распространявшихся уже по всему телу. – Я оплачу счет и даже покажу тебе кусочек города. – Вот только придется навести порядок в ее маленькой квартирке, где все разбросано. Добавить уюта. И когда же у нее появится на это время? Ну да ладно, время она выкроит.

– Предложение слишком заманчивое, чтобы его пропустить. Мне бы этого очень хотелось, Кристина.

Она переступила с ноги на ногу, не зная, что сказать, и желая только, чтобы этот момент не заканчивался. Все эти неловкие слова и прочие мелочи были несущественны – сердце знало другое. И губы тоже. И ее, и его. Она не стала бы возражать, если бы он предложил сопроводить ее в Чикаго, и в глубине души даже желала этого, прекрасно понимая, что у него есть свои обязанности.

– Ладно, тогда договорились. – Его лицо было совсем близко. – Я тебе позвоню, – добавил он тихо, почти шепотом.

– Хорошо. – Они поцеловались в последний раз. Кристина наклонилась и взяла кейс и сумку.

– Счастливого полета! – крикнул Макфэрон перед тем, как Прюсик исчезла за автоматическими стеклянными дверями терминала. Она повернулась и помахала в ответ. Он еще подождал и отъехал, лишь когда Кристина прошла через рамку металлоискателя и скрылась из виду.

* * *

Позже в тот же день, ближе к сумеркам, Прюсик дозаправила бак и выехала на темно-бордовом седане из обслуживавшего их офисное здание гаража на Уэст-стрит в Портедж, Индиана, в часе езды к востоку от Чикаго. Ее целью была стоянка грузовиков, где в последний раз видели живой Бетси Райан. Холодный ветер с озера гнал мусор по разбитому тротуару, прибивая его к живой изгороди напротив ночного ресторана. Бумажки и прочий сор висели на кустах. Взгляд ее остановился на тревожно мигающих аварийных огнях полуприцепа, припаркованного на обочине рядом с выездом на автостраду. Высокая трава то и дело качалась, когда мимо проносился очередной большегруз. «Какое безлюдное, пустынное место», – подумала она.

На какое-то время Прюсик задержалась возле бензоколонки номер два под сверкающими огнями автомастерской, где, по словам водителя грузовика, подвезшего юную беглянку, он помахал ей на прощание и проводил взглядом, когда она направилась в сторону дюн. Сквозь неумолчный гул дорожного трафика пробивался ритмичный плеск набегающих на берег волн. Не мирный ли шум прибоя заманил девушку на встречу со смертью?

Прюсик приехала сюда, чтобы погрузиться в атмосферу места, которое убийца выбрал для охоты. Конечно, она бывала здесь раньше, еще тогда, когда тело Бетси Райан только-только нашли и было установлено, что, скорее всего, последним ее видел живой тот самый водитель грузовика. Но теперь она почувствовала, что должна увидеть все еще раз и посмотреть, как Дэвид Клэрмонт вписывается в эту картину. Посмотреть, что еще могут рассказать ей асфальт, бензоколонки, вода и небо.

Бетси Райан вышла здесь примерно в такое же время, уже в сумерках. Площадка перед заправочной и автомастерской была хорошо освещена – в отличие от зарослей чахлого кустарника, тянущегося вплоть до берега озера. Скорее всего, девушка планировала переночевать в дюнах, где ее никто бы не заметил. Расчет был верный, но на освещенной площадке ее заметил кто-то сидевший в одном из припаркованных грузовиков. Кто-то, на кого никто не обратил внимания.

Должно быть, он подождал, пока девушка отойдет подальше, так что останется только силуэт, удаляющийся через низкорослый кустарник в сторону дюн. И тогда он сделал свой ход. Потом бросил тело жертвы в воду, и течение подхватило и несло его, пока оно не зацепилось за якорную цепь, как мусор.

Стоя у машины, Прюсик наблюдала за приезжающими и уезжающими грузовиками и водителями. Да, очевидно, преступник действовал именно так. И это все заняло немало времени. Если допустить, что убийца – Дэвид Клэрмонт, то ему потребовалось бы около четырех часов, чтобы приехать в Портедж. Потом нужно было дождаться подходящей возможности, сделать дело, привести себя в порядок и вернуться в Уиверсвилл. Между тем согласно всем показаниям Дэвид – домосед и его родители всегда знали, где он находится. За исключением тех двух оставшихся без объяснения поездок в Чикаго.

Оставив машину, Прюсик медленно двинулась вдоль выезда на автостраду, высматривая проход в густом кустарнике, служащем буфером между дюнами и автострадой. Она уже чувствовала запах воды, которую пока еще не видела.

Пройдя с четверть мили, Кристина уже собиралась повернуть назад, но тут в лучах фар поворачивающего тягача с прицепом мелькнул лежащий на земле кабель.

Здесь, вдали от огней заправочной станции, было гораздо темнее. Она посветила фонариком на землю рядом с кабелем и увидела вереницу следов, уходящую вдаль и теряющуюся за бугристой песчаной дюной. Прюсик оглянулась, переступила через кабель и пробралась дальше по придорожному щебню. За темными кустами ей открылась широкая панорама: дюны и пологий берег, расходящиеся в обе стороны под тускнеющим небом. Еще дальше поблескивали глубокие воды озера Мичиган. Секунду-другую вся сцена выглядела почти мирной.

Прюсик знала, что находится недалеко от места преступления. Не торопясь и пустив мысли на самотек, она направилась к воде. Далеко позади хлопнула дверца грузовика. Здесь, у воды, звук разносился далеко, и если в ту ночь с озера дул ветерок – а скорее всего, так оно и было, – отчаянные крики девушки никто бы не услышал. Должно быть, ее убили в промежуток от полуночи до рассвета, когда водители на парковке спали в своих кабинах.

Кристина потерла затылок, внезапно ощутив странную тревогу. При мысли о перепуганной, кричащей в темноту Бетси Райан она поежилась и, сделав глубокий вдох, повернулась и зашагала по тягучему песку к освещенной заправочной станции. Переступая через кабель, Кристина зацепилась за него пристегнутой к лодыжке кобурой и упала. «Ты такая грациозная», – сказала она себе, стряхивая прилипший к брюкам песок.

Кусты перед ней вдруг зашуршали, раздвинулись, и из них вырвалась и устремилась к ней темная фигура. Подняться Прюсик не успела, но, стоя на колене, выхватила из кобуры оружие.

– Стоять! Руки над головой! ФБР! – Луч фонарика ударил незнакомцу в лицо, дуло нацелилось в живот.

Он мгновенно повиновался.

– Я ничего не сделал.

Голос был высокий и испуганный, длинные сальные волосы выбивались из-под дождевика, рваного и, вероятно, найденного в мусорном баке возле общественных туалетов. Портрет дополняла нестриженая борода. В следующую секунду его правая рука упала к поясу.

– Руки над головой!

– Я ничего плохого не сделал, – заскулил незнакомец.

Прюсик перевела дыхание. Разумеется, этот бездомный бродяга никак не мог быть убийцей, которого она искала, но сердце все равно бешено колотилось.

– Конечно. Ты просто спешил помочь мне подняться.

– Я только… искал что-нибудь поесть. Или раздобыть немного деньжат… Или еще чего-нибудь.

Прюсик поднялась.

– Ты же знаешь, что есть законы против бродяжничества.

– Знаю, знаю. Простите. Но я ничего не сделал.

– Ну, на меня ты все-таки кинулся, а это уже кое-что. – Обвинение прозвучало неубедительно даже для нее самой.

Он прищурился, глядя на нее, и несмело улыбнулся, продемонстрировав отсутствие нескольких зубов.

– Ну и ну; не хотел вас напугать, мэм. Мне очень жаль.

Прюсик едва не застонала от отчаяния. Надо же, испугалась так, что даже какой-то бродяга ее пожалел.

– Ладно. – Она порылась в кармане, нашла купленный в самолете пакетик арахиса и бросила ему. – На этот раз, так и быть, отпущу.

– Спасибо, леди. Весьма благодарен. Приятного вечера! – крикнул незнакомец, когда Прюсик повернулась и зашагала к освещенной парковке и своей машине.

Лоб горел в прохладном ночном воздухе. Забравшись в машину, Кристина закрыла дверцы и попыталась успокоиться и выровнять дыхание. Но уже через пару минут, поняв, что расслабиться самостоятельно не получится, достала и проглотила, не запивая, две таблетки ксанакса. Затем повернула ключ в замке зажигания и быстро выехала с парковки, надеясь, что оставила позади призрак смерти.

* * *

Одолженный у отеля «Сладкий поцелуй» пикап стоял ближе к автостраде, повернутый в сторону дюн и открытой воды вдалеке. Небо внезапно почернело, а затем то же случилось и с озером, хотя оно еще поблескивало тусклым отражением яркого света заправочной станции.

Он потрогал брелок с золотыми буквами «СП». Прошлой ночью он приехал в Уиверсвилл из Чикаго на автобусе. Во-первых, из осторожности. Кроме того, пикап требовал ремонта и потому остался в надежном месте, за заброшенным зданием в Делфосе, в трех кварталах от его старого дома.

Когда женщина-агент вылетела из Уиверсвилла ранее в тот же день, он, руководствуясь чутьем, одолжил пикап и поехал прямиком в Чикаго. Найти офис ФБР в центре города оказалось несложно. Он припарковался напротив гаража и стал ждать. Вычислить номерные знаки Бюро тоже не составило труда. Повезло ему и в том, что он увидел, как она выезжает на большом темно-бордовом седане – совершенно одна.

Правая нога нервно задергалась. Мысли носились с бешеной скоростью. За все приходится платить. Он сдержался, когда она, постояв у седана, ушла в темноту. Потребовалось все самообладание, но у него получилось. Когда она вышла из кустов на освещенную площадку перед автомастерской, он едва не всхлипнул от облегчения.

Еще пять минут, и он последовал бы за ней в темноту, и ничего хорошего из этого бы не вышло. Еще не время.

Он сморгнул слезы. Такое случалось, когда то, чего он хотел больше всего, внезапно исчезало. Слежка за вернувшейся сюда женщиной из ФБР не была простым любопытством. Рано или поздно он пришел бы сам – отдохнуть на берегу, посмотреть, как тускнеет и умирает небо, и вспомнить ту юную автостопщицу, теплую и мокрую, – рядом с ним.

В тесной кабине припаркованного пикапа он вцепился обеими руками в руль, противостоя волнам отчаянного желания и бесконечной муки, возвращающим его к тому ранимому мальчишке, замерзшему и мокрому, в темноте крохотной комнаты. Замерзшему, мокрому и ужасно одинокому.

23

После встречи со своей командой на следующее утро Прюсик спустилась по внутренней лестнице этажом ниже, в кабинет доктора Эмиля Каца. Опытный судебный психиатр, Кац хорошо разбирался в механизме работы больного ума. Они уже работали вместе по делу Романа Мантовски, тому самому, по результатам расследования которого Кристина получила повышение до старшего судебного эксперта. Представляясь или знакомясь с кем-либо, она обычно не упоминала это звание и называла себя просто специальным агентом. Что касается Каца, то она уважала его за такт и осторожность, продемонстрированные во время работы в Бюро.

Спускаясь по лестнице, Кристина мысленно пожала плечами. Работа больного ума. Она знала, что в ее личном деле в ФБР имеется медицинская карта, отражающая состояние здоровья и перечень болезней, включая госпитализацию в связи с травмами, полученными на Новой Гвинее. Была там, несомненно, и отметка о растянувшихся на годы сеансах терапии, которые то прерывались, то снова возобновлялись. Но о причине, вызвавшей необходимость этих сеансов, она ни с кем в Бюро не откровенничала.

– А, Кристина, входите, входите.

Кругленький, невысокого роста, похожий на клоуна-неваляшку мужчина с седеющими бакенбардами держал в руке изрядно пожеванную шариковую ручку. В кабинетах многих врачей, ведущих частную практику, центральное место занимает обычно громадный, в акр площадью, стол со столешницей какого-нибудь экзотического дерева, величавое достоинство которой не замарано разбросанными беспорядочно бумагами. У Каца на стальном столе тускло-серого цвета свободного места почти не оставалось.

Выйдя из-за стола, доктор прошаркал навстречу Прюсик и взял ее свободную руку в обе свои.

– Как хорошо, что вы пришли.

– Извините за опоздание, – сказала Прюсик, разглядывая стену с качающимися маятниками. Ни понять, ни принять одержимость Каца часами она не могла. В комнате оглушительно тикало.

– Не пройти ли нам через холл в конференц-зал? – любезно предложил Кац. – Туда, где потише?

В конференц-зале Прюсик сразу перешла к делу, коротко рассказав доктору об убийствах и сопутствующем ритуале извлечения из тел органов.

– За последние несколько месяцев подозреваемый рассказал своему психиатру отвратительные подробности того, что не может быть ничем иным, кроме как убийством. Примечательно, что терапевтические сеансы неизменно проводились вскоре после каждого убийства. – Она закинула ногу за ногу.

– Ну, тогда у вас действительно кое-что есть. – Доктор сплел пальцы и отклонился на спинку стула, весь обратившись во внимание.

Прюсик подробно изложила ход допроса Дэвида Клэрмонта, указав на такие пункты, как внутренняя борьба с самим собой и леворукость, противоречащая представлению следователей об убийце как о правше.

– Эти видения… – Кац пожевал кончик ручки, – они имеют бредовый характер или вы подразумеваете что-то совершенно другое?

– Определенно другое, но я не вполне уверена, что могу это объяснить.

Кац кивнул.

– Да, задачка.

– Как ни странно, заявлений в полицию по поводу насилия со стороны Клэрмонта до последнего времени не было. Не так давно случился инцидент, во время которого он, похоже, находился в состоянии затмения, продлившемся минуту или меньше. Клэрмонт, как указано, навалился на женщину на парковке после того, как помог ей донести что-то до машины. Обвинений она выдвигать не стала. Есть еще два сообщения о том, что он терял сознание в общественных местах. Первый раз – весной на выставке фермерских хозяйств, а второй совсем недавно, когда обедал с родителями в местном ресторане. Ферму он покидает очень редко, что подтверждает и местная полиция.

– М-м-м.

– Вот этим, собственно, и объясняется… – Прюсик посмотрела доктору в глаза.

– Да, вот почему вы пришли ко мне.

– Подозреваемого опознал свидетель, Джоуи Темплтон, местный мальчик одиннадцати лет. Он знал Джули Хит, последнюю жертву, о которой нам известно. Джоуи утверждает, что видел Клэрмонта в день исчезновения Джули, проезжая на велосипеде мимо пикапа, в кузов которого Клэрмонт что-то запихивал. Произошло это на той дороге, по которой девочка могла возвращаться домой от подруги. Все дело в том, – продолжала она, разглядывая витиеватый узор на виниловых плитках пола и воспроизводя в памяти момент опознания в смотровой комнате, – что с самим опознанием что-то не так. И это меня беспокоит.

Кац поднял брови.

– Я слушаю, Кристина. Что вас беспокоит?

– Для опознания были предложены семеро мужчин. Я стояла непосредственно за спиной свидетеля. Мальчик был определенно испуган, но изо всех сил старался сосредоточиться. Время от времени он оглядывался через плечо на своего дедушку, ища у него поддержки. Когда вперед вышел номер четыре, Джоуи посмотрел на него внимательно, нахмурился с озадаченным видом, но никакой другой реакции первоначально не последовало. Если бы у Клэрмонта был адвокат, на этом, вероятно, все бы и закончилось.

– Принудительные обстоятельства?

– Да, адвокат сослался бы именно на это. На протяжении всей процедуры опознания мальчик постоянно оборачивался, словно за подтверждением, к дедушке. Адвокат мог бы опротестовать результат опознания на том основании, что один мог подать другому некий сигнал.

Кац кивнул, продолжая внимательно слушать и грызть кончик шариковой ручки.

– Мальчик смотрел на номер четыре, наверное, минуту, а потом в последний раз повернулся к дедушке. Вот тогда это и случилось. Джоуи замер, глядя в сторону дедушки, сидящего у задней стены. Но смотрел он вовсе не на него. – Прюсик выдержала небольшую паузу. – Он смотрел выше, на отражение в окне затемненной комнаты.

Кац снова кивнул и выплюнул кусочек шариковой ручки.

– В этом окне четко отразился человек, шагнувший вперед для опознания. Перепуганный до смерти, мальчик даже отпрянул. Все находившиеся в комнате смотрели только на него.

– То есть свидетель не опознавал подозреваемого, но только до этого самого момента?

– Да, теперь я просто уверена в этом. Все решило то отражение в стекле.

Дверь дрогнула и распахнулась.

– А, черт! Извините, извините, что не постучал, но я знаю, Кристина, ты захочешь услышать это прямо сейчас. Приветствую, доктор. – Брайан Эйзен коротко кивнул Кацу и протянул Прюсик несколько распечаток. – Поначалу я думал, что дело в каком-то сбое системы автоматического распознавания отпечатков пальцев. Постоянно одна и та же странность. – Он коснулся пальцами лба, как будто собираясь с мыслями.

– Да? Мы слушаем.

Брайан тут же кивнул.

– Дело вот какое. Тот частичный отпечаток ладони, который мы сняли с одной из кроссовок Мисси Хупер, хотя и не идентичен отпечатку подозреваемого, имеет одну важную корреляцию. Очень примечательную корреляцию. – Он разложил листы на столе. – Смотри сюда. Видишь завитки на каждой ладони? Они почти идентичны завиткам на ладони Дэвида Клэрмонта, только закручены в противоположном направлении. Вроде как зеркальное отражение. Если не считать этого, во всех остальных отношениях они одинаковы. – По лицу эксперта расплылась широкая улыбка.

– Зеркальные близнецы, – тихо сказал Кац.

– Согласно имеющимся данным, я бы сказал, совпадение полное, на сто процентов, – согласился Эйзен. – И еще одно – тебе, Кристина, это понравится. По следу укуса на плече одной жертвы получено подтверждение, что у убийцы есть скол на правом глазном зубе[20].

– У Клэрмонта скола нет, – продолжила Прюсик. – Я сама снимала у подозреваемого слепок зубов. Невероятно. Кстати, люди Говарда провели обыск на ферме Клэрмонтов и не нашли ничего – ни волосков, ни волокон, ни пятен крови, – что связывало бы Клэрмонта с каким-либо из этих убийств.

– Конечно, не нашли, – сказал Эйзен. – Он не убийца.

Прюсик медленно покачала головой.

– Определенно нет. Спасибо, Брайан, что сразу сообщил. – «И что не стал спешить с передачей информации Говарду», – добавила она про себя. – Отличная работа.

– В такие моменты я ее люблю, – сказал Эйзен и с мальчишеской улыбкой покинул конференц-зал.

– Что касается зеркального отображения… – Кац сложил пальцы домиком. – Я бы сказал, что на самом деле преступления совершает близнец-злодей. Несколько эпизодов феномена транспозиции имеют документальное подтверждение. Упоминания о таких случаях содержатся в работе о близнецах из Миннесоты. Возможно, такого рода феномен мы и наблюдаем здесь.

– Будьте добры, доктор, поясните, о чем речь.

– Есть научное исследование, в котором описывается психологическое состояние членов семьи, не только близнецов, в контексте эмоционального кризиса. – Кац помолчал, сводя и разводя кончики пальцев. – Допустим, кто-то попал в серьезную автомобильную аварию. Внезапно ни с того ни с сего брат, сестра или родитель в соседнем городе или даже на другом конце страны чувствует, что случилось нечто ужасное. Человек, испытавший страх, даже может рассказать об этом кому-то из близких. Они звонят и получают подтверждение о несчастном случае, приведшем к серьезным травмам и даже смерти. Каким-то образом родственник узнал об этом. – Доктор пожал плечами. – Это лишь предположение, но видения вашего Дэвида Клэрмонта могут быть транспонированными образами.

– Как же так? Если Дэвид принимает чужие видения, то чьи? С его родителями все в порядке, и он в семье единственный ребенок.

– Предположим, видения Клэрмонта не являются проявлением некоего уникального для него одного психотического эпизода; тогда, по крайней мере гипотетически, он может переживать волнующее событие, связанное с другим человеком, членом семьи, о существовании которого он, возможно, даже не подозревает. В данном случае этим другим должен быть близнец, зеркальное отражение его самого. Вот почему ваш юный свидетель узнал Клэрмонта в зеркале. – Доктор кивнул.

Кристина почувствовала, как заколотилось сердце.

– В досье Дэвида очень мало информации о его детстве. Мог ли у него быть брат, которого отдали на усыновление?

– Или, что тоже возможно, он сам был усыновлен? – предположил Кац.

– Господи. Если это так, то как мог уважаемый психиатр пренебречь столь важной информацией и не отразить ее в досье? – Кристина глубоко вздохнула. – Неважно. Попрошу Эйзена прямо сейчас связаться с родителями. – Она достала мобильный, дала Эйзену необходимые инструкции и снова повернулась к доктору. – Можно ли феноменом транспозиции объяснить тот факт, что Клэрмонт знает этого человека через видения? Дэвид называет его «другим», «двуликим», говорит, что он живет в нем.

Кац на минуту задумался.

– Если речь идет о зеркальных близнецах, то ваш подозреваемый узнал человека, который, как он утверждает, находится внутри него, не только благодаря видениям. – Доктор постучал указательным пальцем по виску. – У них есть общая физическая история, связь, хотя и усеченная с момента разделения. Возможно ли, что близнец – если он вообще существует – и есть убийца? Этого я знать не могу. – Он снова пожал плечами.

– Если близнец все же существует, насколько, по вашему мнению, обоснованна эта теория зеркальных близнецов? Достаточно ли она реалистична, чтобы продолжить расследование в этом направлении, или есть риск лишиться жетона? Мне интересно ваше мнение.

– Дать совет, что вам, Кристина, делать дальше, я не могу. По моему разумению, основания для этого есть, тем более с учетом информации вашего Брайана Эйзена об отпечатках ладоней. В том, что относится к сфере телепатии, тонкая настройка души – это космос, постигать который с научных позиций мы сейчас только начинаем. По правде говоря, эти области сознания глубоки и непонятны. – Кац оперся локтем о стол. – И еще одно – феномен транспозиции, судя по имеющимся данным, чаще всего встречается и наиболее ярко проявляется среди зеркальных однояйцевых близнецов. Явление это изучается давно и хорошо документировано. Как ни странно, чаще всего оно наблюдается у однояйцевых близнецов, разлученных вскоре после рождения. Похоже, это имеет какое-то отношение к связи между близнецами, формирующейся в очень раннем возрасте; некоторые даже полагают, что она возникает еще в матке. Потребность в поддержании такого рода связи с утраченной частью самого себя трудно переоценить.

Прюсик мысленно вернулась в смотровую комнату. Никакого условного языка общения между Джоуи Темплтоном и его дедушкой не было. Поначалу, глядя на номер четыре сквозь одностороннее стекло, мальчик явно колебался, но неуверенность сменилась ужасом, как только он увидел отражение Клэрмонта в зеркале. Увидел убийцу. И уже не сомневался.

– Зеркальный образ – означает ли это наличие противоположных физических атрибутов? – спросила она. – Например, праворукости и леворукости. Дэвид Клэрмонт – левша, убийца же определенно правша, он и душит, и режет правой рукой.

– Да, – кивнул Кац. – В исследованиях описываются не только противоположные физические качества, но и несопоставимые темпераменты. Один может быть активным, другой – пассивным. Один – экстраверт, другой – тихий как мышка. У таких близнецов не только волосы вьются в разные стороны, но встречаются и физические аномалии – например, зеркальное расположение внутренних органов. Особенно примечательна в этом отношении конфигурация лицевой биометрии – например, у них даже ямочка может быть на разных щеках.

– Один – добрый, другой – злой.

– Провокационное противопоставление, но я бы и такой вариант не исключал. – Доктор склонил голову набок. – Психопатология среди монозиготных близнецов – генетически идентичных и образовавшихся из одной разделенной яйцеклетки – встречается довольно часто. Но даже среди братьев и сестер, имеющих одинаковые гены, один может страдать, скажем, шизофренией, а другой – нет.

– Значит, убийца может быть невменяемым, а его однояйцевый близнец – нормальным? – спросила Прюсик.

Кац кивнул.

– Такой вариант нельзя исключать. Вам следует также знать о еще одной очень важной черте, которая, возможно, проявилась в вашем случае. Существующая между близнецами связь нередко заставляет разлученных братьев и сестер искать друг друга. Мозг улавливает сигналы, и именно они, возможно, являются самой сильной связью.

Прюсик достала из кармана лабораторного халата флакон и поставила его на стол.

– Убийца умышленно вкладывает в тела жертв вот такие резные камни. Для него это своего рода метка. Он как бы говорит: «Она – моя». Я нашла этот камень в пищеводе одной из его жертв, Мисси Хупер. Почти идентичный извлекла из тела Джули Хит.

Кац покрутил флакон перед глазами.

– Напоминает шахматную фигуру. – Он поднес флакон еще ближе, как будто рассматривал его под микроскопом.

Прюсик достала из кармана еще один флакон, на этот раз с фигуркой более грубой работы, размерами схожей с первой.

– Этот сделан из местного минерала под названием кремнистый сланец. Насколько я понимаю, он обычно встречается в известняковых отложениях, составляющих коренную породу Южной Индианы. Это работа Дэвида Клэрмонта – довольно удивительная параллель с подлинной вещью, вам не кажется?

– Действительно, совпадение близкое, – согласился доктор.

– Более того, в марте прошлого года из Музея естественной истории в Чикаго были украдены пять экспонатов, включая этот и тот, что находился в теле Джули Хит. По странному совпадению примерно в это же время Дэвид Клэрмонт ездил на автобус в Чикаго, не сказав об этом своим родителям, что совершенно ему несвойственно. Говорит, ездил, чтобы приобрести принадлежности для хобби – резьбы по камню.

– Вы – антрополог; что вы об этом думаете? – спросил Кац.

– Проверка с помощью ультрафиолетового детектора показала, что камень – один из тех, которые были украдены из музея. На основании выгравирован закодированный номер, невидимый человеческому глазу при обычном освещении. Когда случилась кража, этот камень-амулет из горной части Новой Гвинеи был представлен на экспозиции «Океания».

Пульс участился. Прюсик провела ладонью по волосам.

– Здесь, несомненно, можно говорить о некоем ритуализированном поведении. Хотя я не верю, что убийцу даже в малейшей степени интересует душа его жертв.

Она откашлялась.

Верхний свет вдруг полыхнул жаром. В ушах будто зачавкала грязь. Прюсик прижала два пальца к внутренней стороне запястья, проверяя пульс – неглубокий и учащенный. Придержать сердце она не могла.

– В чем дело, Кристина? – обеспокоенно спросил Кац.

– Все в порядке, я просто немного устала.

– Ну-ну, не настолько же я слеп, чтобы не распознать невроз тревоги. – Он положил теплую ладонь на ее предплечье. – Давайте-ка прилягте на диван. Я сам частенько подремываю на нем, когда мир не желает оставить меня в покое.

Прюсик не сопротивлялась. Заботливое внимание доктора помогло успокоиться. Она положила голову на кожаный подлокотник. Кац укрыл ее мохеровой шалью и приглушил верхний свет.

– Одно из преимуществ нашего статуса государственных служащих заключается в том, что мы хорошо знакомы со стрессом по работе с кошмарными делами, которые никуда не денутся.

Прюсик протянула руку.

– Доктор Кац?

Он придвинул стул к дивану и нежно сжал ее руку.

– Что бы вас ни беспокоило, уверяю – дальше этих стен оно не уйдет. Да вы и так это знаете.

Она снова взглянула на флакон с камнем-амулетом, который побывал в руке убийцы и в еще теплом горле жертвы.

– Такие каменные статуэтки вырезают высокогорные кланы Новой Гвинеи. Они верят, что, помещая фигурки в тела мертвых, выказывают уважение вечно живущим духам предков.

Прюсик смотрела на стеклянный сосуд, и мысли уносили ее в нескончаемую, невыносимую жару Новой Гвинеи.

– Но для него этот камень – не что иное, как орудие смерти, – сказала она, и мозг взорвался живыми образами – зеленью джунглей, бурой водой и удушающей грязью. – Ему нужно мясо – без затей.

– Вот что я вам скажу. – Доктор по-отечески погрозил пальцем. – Здесь ясно влияют два фактора: ваш в высшей степени любопытный случай и ваше стрессовое расстройство.

– Да ну же, доктор. – Прюсик пожала плечами. – Отличить нервный стресс от нормального рабочего стресса я еще в состоянии.

– Да, Кристина, вы сильная. Вы следователь, эксперт, и убийцу вы преследуете с той же изобретательностью и тем же рвением, которые проявляет и он, выслеживая и расправляясь с молодыми женщинами.

Задетая безжалостным и, на ее взгляд, несправедливым сравнением, Кристина села.

– Я… Не могу поверить, что вы это сказали.

– Так. – Кац улыбнулся. – То есть вы считаете, что не обладаете этими качествами, изобретательностью и рвением? Извините, дорогая, если мое сравнение вас расстроило. Позвольте лишь сказать, что вы именно тот человек, который нужен, чтобы выследить убийцу.

Кристина медленно встала. Доктор последовал за ней в коридор.

– Я буду только рад засвидетельствовать вашу дотошность и логичность ваших рассуждений, если дело обернется так, что Торн усомнится в вашей рассудительности. – Он взял обе ее руки в свои и сжал. – Вы выследите убийцу – лучше вас этого никто не сделает. Мы оба это знаем. Но, пожалуйста, – он снова сжал ее руки, – пожалуйста, будьте осторожны.

Поблагодарив доктора, Прюсик вернулась в свой кабинет по лестнице, а не в лифте – чтобы не столкнуться с Торном или кем-то еще, с кем ей не хотелось болтать попусту. Ей нужно было время, чтобы все обдумать, а время уходило. Мысль о том, что у Дэвида Клэрмонта есть брат-близнец, соглядатай, чья душа так не похожа на его измученную душу, не давала ей покоя.

Их пути очень сильно разошлись, и отвратительные деяния одного, сколь бы загадочными и необъяснимыми они ни казались, разрушали жизнь другого, невиновного.

24

Ветер вышиб слезы, и они потекли по щекам. Прюсик нажала кнопку на пульте, и темный служебный седан коротко свистнул в ответ, отчитываясь, что заперт.

Встречу назначили ровно на девять, и в ее распоряжении осталось еще пятнадцать минут. Брайан Эйзен и Пол Хиггинс проделали хорошую работу. Хильда Клэрмонт подтвердила, что они с мужем усыновили Дэвида в Чикаго, когда ему было одиннадцать месяцев. Введя имя Дэвида Клэрмонта в поисковую строку в базе, она получила название чикагского агентства по усыновлению, в котором находились все документы.

Резкий порыв ветра растрепал волосы на уличном переходе к зданию с бронзовым входом в стиле ар-деко[21], обрамленным четким геометрическим узором, который продолжился вдоль потолочного плинтуса в прихожей. Прюсик поправила волосы. Джеймс Брэнсон, президент агентства «Милый дом», принять ее не смог из-за занятости и потому передал заботам некоей Джоан Питерс, отвечавшей за хранение архивных документов.

Воздух, хлынувший вслед за ней в распахнутую дверь, снова взъерошил волосы.

– Да что ж такое, – пробормотала она.

– Ветреный денек, а? – усмехнулся охранник с нашивкой «Хансен секьюрити» над нагрудным карманом.

Прюсик пробежала взглядом по настенному указателю за его спиной.

– Агентство «Милый дом» все еще на четырнадцатом этаже?

Он перегнулся через стойку и указал на лифтовый холл.

– Да, мэм. Пройдите туда.

Прюсик пришла сюда в хорошем настроении. Торн оставил за ней руководство судебной экспертизой, и теперь у нее появилось время проверить информацию о прошлом Дэвида Клэрмонта. Когда дверцы лифта открылись, в коридоре ее уже ждали.

– Мисс Прюсик? Я – Джоан Питерс. Мистер Брэнсон попросил встретить, чтобы вам не пришлось ждать. – Она повернулась и быстро засеменила по коридору. – Он так разборчив в выборе клиентов. Поэтому и не хотел, чтобы вас видели здесь – все-таки визит полиции… Вы понимаете, как это выглядит. – Мисс Питерс наморщила нос и одарила Прюсик отработанной улыбкой.

– Нет, не понимаю. – Прюсик улыбнулась в ответ. – Если только мистеру Брэнсону есть что скрывать.

– О, ничего подобного, уверяю вас. Знаете, усыновление само по себе немалый стресс, поэтому мы стараемся создать для наших клиентов максимально спокойную обстановку.

– И проблемы с полицией никак этому не способствуют.

– Конечно, нет. Ни в коем случае.

Мисс Питерс провела ее мимо шикарного офиса, дверь которого была приоткрыта. Сидевшая на малиновом диване молодая пара просматривала большой каталог младенцев. С потолка в центре комнаты свисала люстра из освинцованного хрусталя. Роскошь, как и детский каталог, произвели на Прюсик не лучшее впечатление.

Вставив ключ в замочную скважину, мисс Питерс плечом толкнула дверь с табличкой «Служебное помещение».

– Здесь так душно. Вы уж извините.

– Как у вас тут все организовано? – спросила Прюсик, проходя по узкому проходу между составленными штабелями архивными коробами.

– С документами агентства Краудера от меня большой помощи не будет. Мой нынешний работодатель купил этот бизнес еще до моего прихода сюда. Боюсь, большую часть документов просто свалили сюда, и они так и лежат.

– Я на них даже дат не вижу, – заметила Прюсик, вытаскивая коробку.

– Здесь все, что есть. За прошлый год я заходила сюда не чаще одного-двух раз. Иногда, подрастая, дети начинают искать своих биологических родителей. По-моему, усыновленные придают этому слишком большое значение.

– Не полощите мне уши, мисс Питерс, – хладнокровно сказала Прюсик, наученная многолетним опытом. – Если я не смогу заручиться вашей помощью прямо сейчас, то приведу свою команду, и все эти коробки будут доставлены в мой офис. Что подумают ваши клиенты?

Мисс Питерс нахмурилась.

– У вас ничего не получится. Эта информация конфиденциальна, все сведения защищены законом…

– Мисс Питерс, мне все равно, чем они защищены, и на ваше агентство мне наплевать. Насколько я вижу, вы здесь продаете детей по каталогу, и меня это бесит. Найдите мне досье Дэвида Клэрмонта, или я вернусь через двадцать минут с ордером. Мои люди разнесут тут все, включая офис мистера Брэнсона.

Рот у мисс Питерс сложился в идеальный круг.

– Вы не имеете права!

– Хотите убедиться? – Прюсик надеялась, что блеф сработает, потому что без помощи мисс Питерс ей пришлось бы нелегко. – Послушайте, эта информация очень важна для расследования, которое мы сейчас ведем. Мне очень жаль, если у вас сложилось неверное впечатление, что ФБР в какой-то степени интересует, как ведутся дела в вашем агентстве.

– Только не надо угрожать! – Мисс Питерс опустилась на колени прямо у ног Прюсик и послушно выдвинула ящик. – Мы работаем легально и в полном соответствии с законом.

Прюсик открыла короб и пробежала глазами по обозначениям на одной папке – «Деннисон, Драйвер, Дьюк». Она потянула следующую, которая с глухим стуком грохнулась на пол.

– Вот оно.

Питерс повернулась к ней.

– Позвольте вам помочь.

– Спасибо, – с благодарностью сказала Прюсик, довольная новообретенным духом сотрудничества.

Питерс быстро просмотрела папки и протянула одну, пожелтевшую.

– Лоуренс и Хильда Клэрмонт, вы сказали?

– Они самые.

Обращение было написано неровным, трудночитаемым почерком. Прюсик пробежала его глазами.

– Бруна Холмквист – это имя биологической матери?

Питерс выпрямилась и, встав рядом с Прюсик, попыталась разобрать написанное.

– Похоже на то. Да.

– Поле для номера карточки социального страхования или удостоверения личности не заполнено. Адрес тоже не указан. Как можно было официально зарегистрировать такой документ?

Питерс примирительно подняла руки и кивнула.

– Знаю, знаю. Некоторые агентства допускают небрежность в ведении учета. Насколько я помню, неполнотой данных отличались многие документы, поступившие из агентства Краудера. Нужно только иметь в виду, что и обращавшиеся к нему матери часто находились в отчаянном положении.

Прюсик между тем изучила еще один официальный документ.

– В заявлении, приложенном к решению окружного суда, указана фамилия представителя агентства Краудера. Но ведь от ребенка отказывается мать? Почему же она здесь не указана? Как такое могло случиться?

– Полагаю, для некоторых агентств было обычной практикой самим подавать обращения от имени биологической матери. В агентство Краудера нередко обращались иммигранты, женщины, плохо знающие или совсем не знающие английский язык. – Питерс нервно посмотрела на Прюсик.

Остальные документы в досье содержали информацию о соответствии Клэрмонтов требованиям, предъявляемым к усыновителям: данные о доходе, жилищных условиях, положении в местном сообществе. Ответов на вопросы, касающихся Бруны Холмквист, Прюсик не получила.

Протиснувшись мимо мисс Питерс, она направилась прямиком в офис с малиновым диваном. Дверь была закрыта. Прюсик коротко постучала, вошла, не дожидаясь ответа, и показала значок мужчине в коричневом костюме-тройке. Теперь он сидел рядом с той же молодой парой. Напомаженные волосы выглядели так, словно их пригладили утюгом.

– Чем могу помочь, мисс? – Брови Брэнсона поползли вверх, а лицо порозовело.

– Мистер Брэнсон, специальный агент Кристина Прюсик из ФБР. Мне нужно поговорить с вами наедине. – Она произнесла это тем же тоном и с той же расстановкой, как если бы производила арест. – Если возможно, прямо сейчас, сэр.

– Прошу извинить, – обратился Брэнсон к паре, уже краснея и жестом предлагая им вернуться в комнату ожидания. Потом повернулся к Прюсик: – Что вы себе позволяете? На каком основании врываетесь в офис, пугая людей? – Он понизил голос. – Вы хотя бы понимаете, через что они прошли? Нет, конечно, нет.

– Закончили? – спросила Прюсик. – Когда я ранее разговаривала с вами по телефону, вы заверили меня, что займетесь этим вопросом лично. Возможно, вы не следили за последними новостями? В Индиане были жестоко убиты три девушки. Возможно, есть другие жертвы. Расследование привело меня в ваше агентство.

Брэнсон побледнел, и Прюсик смягчила тон:

– А теперь послушайте. Я сожалею, что мне пришлось вмешаться в ваш разговор с этой парой, но мне действительно необходима ваша помощь в поиске информации о подозреваемом. Мы понимаем друг друга?

– Да, да, понимаем, мисс Прюсик, – взволнованно подтвердил Брэнсон. – У меня запланировано несколько встреч, это правда, но неприятности мне не нужны. Не представляю, что может связывать наше агентство с какими-либо убийствами. – Он покачал головой.

– Тем не менее связь есть. Человек, подозреваемый в преступлениях, был усыновлен через ваше агентство. У вас есть записи с пропущенными именами и недостающей информацией. Что вам известно об агентстве Краудера?

– Мы с Оуэном Краудером знали друг друга не очень хорошо. Он был намного старше и записи делал на обычных карточках размером три на пять дюймов. Компьютеров тогда еще не было. – Брэнсон повернулся, выдвинул ящик большого дубового шкафа, стоявшего возле стены у него за спиной, и поставил на письменный стол лоток с карточками. – Две отдельные картотечные системы – одна с клиентами, желающими усыновить ребенка, другая с матерями, отказывающимися от детей, – продолжал он, перебирая пальцами карточки и читая имена.

– Дэвид Клэрмонт. Родился десятого – или около того – декабря тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года, – сказала Прюсик и наклонилась над столом, внимательно наблюдая за действиями Брэнсона. Доверия владелец агентства не вызывал. – Те документы, которые показала мне мисс Питерс, неполны, в них не указаны ни номер социального страхования, ни адрес матери, ни фамилия отца. Нет также указаний на наличие братьев и сестер.

Брэнсон покачал головой.

– Краудер умел вести учет и был очень щепетилен, но добиться сотрудничества от матерей ему удавалось не всегда. Он вел дела с иммигрантами, людьми зачастую отчаявшимися.

– То есть он покупал детей у нелегалов – вы это хотите сказать, мистер Брэнсон? – Прюсик посмотрела на него в упор.

Он нервно улыбнулся и оставил вопрос без ответа.

– Так говорите, нет номера социального страхования? Послушайте, это, конечно, не самый чистый бизнес, но Краудер никогда бы сознательно не стал укрывать нелегалов. В таком деле женщина, родившая вне брака и оказавшаяся в трудной ситуации, скорее всего, воспользуется вымышленным именем, особенно если она недавно прибыла в страну и еще не освоилась здесь. Моего агентства это не касается, но вообще-то матери-иностранки часто не сообщают о себе достоверную информацию из страха, что их депортируют.

Брэнсон достал еще один лоток – с информацией на приемных родителей – и принялся перебирать пожелтевшие карточки.

– К сожалению, у меня нет сотрудников, чтобы создать электронный архив. А надо бы. В наше время многие ищут своих биологических родителей. – Брэнсон остановился и вытащил карточку. – Ну вот. Здесь внизу указана биологическая мать – Б. Холмквист. – Он протянул карточку Прюсик. – Боюсь, информации маловато.

Прюсик просмотрела карточку.

– Здесь также есть ссылка на карточку биологической матери. Вот тут.

Брэнсон надел очки для чтения.

– А, да, действительно.

Он порылся в других дубовых ящиках. Тяжелый деревянный картотечный шкаф выглядел по-настоящему древним, и Прюсик подумала, не унаследовал ли Брэнсон его вместе с картотекой и всем прочим от Краудера. – А вот и мамочка. Холмквист, Бруна. Вы совершенно правы – это карточка биологической матери.

Прюсик пробежала взглядом по аккуратной записи, сделанной синими чернилами. «Бруна Холмквист, тридцать восемь лет, белая, из Осло, Норвегия». Ниже, в графе «Другие дети», виднелся размытый, стертый след. Кто-то определенно что-то подтер. И снова никакого адреса.

– Что это, мистер Брэнсон? – спросила Прюсик, протягивая ему карточку.

Директор агентства молча уставился на карточку.

– У вас есть еще какие-то карточки, о которых вы мне не говорите, мистер Брэнсон?

Брэнсон прокашлялся.

– Дайте-ка я проверю. Я действительно понятия не имел об этих конкретных карточках.

– Вот здесь, в графе «Другие дети», видна затертость. Возможно ли, что был еще один ребенок, о котором не сообщалось? Нет ли еще одной карточки размером три на пять, которая хранится в другом месте?

– Да, возможно. – Заметно разволновавшись, Брэнсон вернулся к дубовому ящику и достал несколько карточек, следовавших за карточкой Бруны Холмквист. Две из них слиплись, и, когда он раздвинул их пальцами, одна упала на пол.

– Что это? – Прюсик указала на нее пальцем. – К ней что-то прикреплено степлером?

Брэнсон поднял карточку с аккуратно напечатанной надписью: «Холмквист, Бруна, карточка 2». К ней был прикреплен разлинованный листок с логотипом больницы Святой Марии. За названием и адресом ныне несуществующего агентства Краудера шла короткая приписка: «8:00 PM».

– Больницу Святой Марии снесли десять лет назад, – сказал Брэнсон. – Но больничные записи должны где-то храниться.

– На обратной стороне карточки что-то написано. – Прюсик подошла ближе. Брэнсон протянул ей карточку. Рядом с зачеркнутым именем Дональд стояло другое – Дэвид. Дональд. Под ним было что-то еще.

– «Отец детей»? Что это может означать? – Прюсик положила карточку перед директором агентства. – С учетом вашего опыта в этом бизнесе с младенцами, мистер Брэнсон, что это может означать?

– Может быть, сын был не один? – Он пристально посмотрел на нее из-под нахмуренных бровей.

– Очень хорошо. И разве тот факт, что имя Дональд зачеркнуто, а вместо него вписано имя Дэвид, не подтверждает это? Не указывал ли мистер Краудер на то, что у матери было двое сыновей? Это ведь почерк мистера Краудера, не так ли?

– Да, я понимаю, что вы имеете в виду. Возможно, мать решила не отказываться от другого сына?

– Спасибо, мистер Брэнсон. – Прюсик сунула открытки и записку в карман пальто и вышла.

– Мисс Прюсик. – Последовав за ней в коридор, Брэнсон сложил руки в молитвенном жесте. – Вы ведь больше не придете, правда?

Она мило улыбнулась.

– Давайте просто посмотрим, как пойдут дела, хорошо?

* * *

Включив кондиционер, Прюсик сидела в машине, изучая пожелтевшие карточки агентства Краудера. Что означает потертость? Действительно ли Бруна Холмквист изменила свое мнение насчет того, какого ребенка отдать на усыновление? Планировала ли она отказаться от обоих, а потом решила оставить Дональда? Наверняка она оказалась в тяжелом положении в чужой стране. С плохим английским и двумя детьми ее ждал нелегкий путь. Стремясь сделать как лучше, женщина отказалась от одного сына, ставшего Дэвидом Клэрмонтом, тревожным неудачником. Другой, тот, которого она оставила, стал серийным убийцей. Нужно незамедлительно поручить Эйзену сделать зеркальную копию фото Клэрмонта и распространить с сопутствующей информацией о том, что этот человек, возможно, был в составе бригады, проводившей ремонт в музее в марте прошлого года, под именем Дональда Холмквиста.

Она потянулась за телефоном. Рука дрожала, и в мизинце пульсировала боль.

Вернувшись в центр города, Кристина проехала мимо въезда в подземный гараж. Нужно успокоиться и все как следует обдумать. Пятнадцать минут спустя она плыла на спине по дорожке между разделительными канатами. План был готов, и оставалось только надеяться, что ее следующий шаг не погубит больше жизней, чем спасет.

25

В аэропорту О’Хара Прюсик заехала на служебную автостоянку. Наплывающие с запада густые серые облака принесли небольшую прохладу, смягчив душную полуденную жару. Шериф Макфэрон принял ее предложение и обещал скоро быть на месте.

За последние четыре часа Пол Хиггинс выяснил, что Дональд Холмквист отучился только первый год в средней школе Саутсайда. В школьном справочнике значился его последний известный адрес: Делфос, Иллинойс, Готорн-бульвар, 1371, квартира 3С. Указанный многоквартирный дом находился в квартале, предназначенном на снос следующей весной. Знакомство с полицейскими архивами в районе Большого Чикаго дало еще один результат, который привел к содержательному разговору с сержантом Гатто. Сержант, похоже, даже обрадовался, что кто-то еще разыскивает Дональда Холмквиста через пять лет после исчезновения пятилетнего Бенджамина Мозли, жившего в том же доме. Холмквист был последним, кто видел мальчика. Гатто подозревал его в причастности к исчезновению ребенка, но доказательств собрать не смог.

Брюс Говард со своей оперативной группой все еще находился в Уиверсвилле, проводя обыски на ферме Клэрмонтов и самолетами переправляя изъятые вещи в Чикаго для проверки в лаборатории. Что касается Торна, то в последнем голосовом сообщении он потребовал предоставить просроченный отчет с указанием вещественных доказательств для обоснования обвинения против Дэвида Клэрмонта, как будто этот вопрос был уже решен. Вот только улик не было.

Пискнул телефон. На экране высветилось имя Брайана Эйзена.

– Что раскопал, Брайан?

– У меня копия записи о приеме Бруны Холмквист в больницу Святой Марии. Ты не поверишь. Три года назад ее госпитализировали после перенесенного инсульта и потери речи. Согласно записи дежурной медсестры, все, что она могла, это моргать.

– Вот как? – Прюсик посмотрела в сторону входных дверей, проверяя, не появился ли шериф.

– Бруна Холмквист умерла в ту же ночь, когда ее госпитализировали. Вскрытие выявило примечательный дополнительный фактор. Горло женщины было частично заблокировано необработанным гранитным камнем. Были сильно повреждены ткани пищевода. Что странно, за этим не последовало никаких действий. Прокуратуру о случившемся никто не уведомил. Думаю, до пациентов государственных больниц никому нет дела.

Интересно, подумала Прюсик, что могла сделать мать, чтобы заслужить такое к себе отношение.

– Что ж, отличная работа, Брайан, как всегда.

Автоматические двери раздвинулись, и в проеме появилась коричневая ковбойская шляпа. Кристина вышла из машины и помахала рукой.

– Мне нужно идти. Держи меня в курсе.

Она быстро оглядела улицу и, убедившись, что поблизости нет никого из Бюро, кто мог бы ее узнать, поцеловала Джо, взяла его под руку и увлекла к машине. От одного лишь взгляда его ясных карих глаз ее колыхнула теплая волна, еще больше затруднившая выполнение задуманного.

– Я должна кое в чем признаться, Джо, – сказала Кристина, как только они оба оказались в машине. Она наклонила голову, и короткие волосы на мгновение закрыли глаза.

Макфэрон положил шляпу на приборную панель большого седана и озадаченно посмотрел на нее.

– Слушаю.

– Я действительно хотела тебя увидеть и именно поэтому пригласила. Но не поужинать.

Кристина смутилась. Неужели она воспользовалась несправедливым преимуществом? Похоже на то.

Джо молчал.

Она выглянула в окно, подыскивая нужные слова. Огромный реактивный лайнер с полностью опущенными закрылками и шасси снижался прямо на них. Кристина моргнула – тень накрыла их на мгновенье, грохот двигателей оглушил, и воздушная громадина пронеслась не более чем в нескольких сотнях футов над парковкой.

Макфэрон по-прежнему молчал, ожидая, когда она заговорит.

– Я была не совсем честна с тобой. – Кристина посмотрела ему в глаза. – Что бы ты обо мне ни думал, пожалуйста, помни, что я действительно хотела тебя увидеть. Но это не главная причина, по которой я пригласила тебя.

Макфэрон пристально посмотрел на нее.

– Ладно. Выкладывай уже начистоту.

Кристина глубоко вздохнула.

– Без ведома Торна и Говарда я проверяла другую информацию, полученную моей командой.

– Разве это не то, что следовало делать?

– Очевидно, нет, и поэтому я беспокоюсь из-за того, что вовлекаю тебя в это дело, не предупредив заранее.

– Так что ты хочешь сказать? – ничем не выдавая своих чувств, спросил Макфэрон. – Хочешь посмотреть, не убегу ли я? Или просишь меня остаться? Это какая-то проверка на крепость? Подождать, посмотреть, прилетит ли Джо, ошарашить, а потом посмотреть, уйдет он или останется?

Она пересказала то, что узнала от доктора Каца о зеркальном отображении и связи между близнецами, а еще о том, что узнала о прошлом Дэвида Клэрмонта в агентстве по усыновлению.

– Так ты останешься? – Кристина с мольбой заглянула в его глаза. Теперь уже Макфэрон задумчиво уставился на самолет, идущий на посадку с выпущенными шасси.

Тень пронеслась над ними, грохот двигателей стих.

– Вы не ищете легких путей, специальный агент Прюсик. – Легкая улыбка тронула уголки его рта. – Но я останусь. Ты уже выбрала место, где можно хорошо поесть?

Кристина с облегчением выдохнула.

– Сначала придется поработать, ковбой. – Она придвинулась ближе и, все еще осторожничая, поцеловала его в щеку и прошептала: – Спасибо.

От аэропорта они выехала на автостраду и повернули на юг. Небо затянула тонкая завеса сгущающихся облаков. По дороге она посвятила шерифа в подробности, поделившись почерпнутой в агентстве усыновления информацией о том, что у Дэвида Клэрмонта был брат по имени Дональд Холмквист, который вырос в Делфосе, куда они и едут, и о том, что его мать умерла от инсульта с камнем в горле тремя годами ранее.

– Святые угодники, – пробормотал шериф, качая головой. – Клэрмонт, как я слышал, на сотрудничество не идет и настаивает на своей невиновности. Никаких доказательств, подтверждающих, что именно его видели в Паркере и Кроссхейвене, так и не нашлось. Против него только показания Джоуи Темплтона.

– Когда я последний раз говорила с Брюсом по телефону, он, похоже, был не очень доволен результатами обысков на ферме Клэрмонтов.

– Но Торн по-прежнему считает, что дело в шляпе?

Кристина бросила взгляд на шерифа.

– Ничего такого, что указывало бы на обратное, он пока не сказал. Мы расследуем новое направление, и то, что мы найдем, изменит его мнение.

Менее чем через час Прюсик свернула вправо, на Вторую авеню в центральной части Делфоса. Теперь они ехали мимо брошенных, с заколоченными окнами и дверьми многоквартирных домов. Корпус бывшего аккумуляторного завода размером с ангар высился в конце авеню, словно громадный проржавевший мавзолей, отдавая дань памяти ушедшим лучшим дням. Может быть, подумала, глядя на него, Прюсик, мать Дональда работала на этом заводе и там же познакомилась с его отцом.

Она свернула налево, на Готорн-бульвар.

– Мрачновато, да? – Макфэрон вытянул шею, оглядываясь по сторонам. – Ты номера домов видишь?

– Четыреста двенадцать – вон на той табличке, над входом, – указала Прюсик. – Значит, тысяча триста семьдесят первый должен быть справа.

Дома здесь были кирпичные, построенные преимущественно в конце тридцатых годов, когда страна начала выходить из Великой депрессии. С общественными зданиями их объединял единый архитектурный стиль – и те и другие отличались солидностью и прочностью. Еще дальше, кварталов через десять, бетонные ступени вели к подъездам попроще, поскромнее, к квартирам, где жили люди, денег у которых было даже меньше, чем платили на аккумуляторном заводе.

– Вот он, – сориентировался Макфэрон. – Черт возьми, здесь как будто зона боевых действий. – Ручей справа пробегал через водопропускную трубу под проезжей частью и вливался в Малый Калумет.

Прюсик остановилась, прижавшись к бордюру.

Фанера, закрывавшая главный вход, выглядела нетронутой.

– Попробуем войти с черного хода? – предложил шериф. – Через вон тот переулок. Думаю, так будет полегче.

– Ладно, давай.

Они проехали между домами по засыпанному строительным мусором переулку и вышли на заросшей сорной травой парковке. Мертвая тишина пустующих зданий заглушала шум трафика, доносящийся со стороны автомагистрали, и только журчанье бегущего параллельно парковке ручья нарушало угрюмое молчание. Здесь даже голуби не порхали над головой, и солнце укрылось за низко стелющимися облаками размытого синевато-серого цвета. Жизнь как будто забыла эту часть Делфоса.

Макфэрон подошел к задней двери и без особых усилий сдвинул в сторону закрывавший вход лист фанеры.

– Все просто.

– Похоже, здесь кто-то бывает. Надень-ка. – Прюсик протянула ему пару латексных перчаток. – На дверной ручке могли остаться отпечатки.

– Ничего здесь нет. – Шериф посветил своим фонариком и, пройдя по темному короткому коридору, вошел в здание.

– Лучше пусть будет. Я именно на это и рассчитываю.

Макфэрон толкнул дверь квартиры на первом этаже – заперто. Он достал отвертку, поковырял в косяке, и хлипкая петля отвалилась. Дверь рухнула внутрь.

– Зачем? Что ты делаешь?

– А если этот подонок обосновался внизу? – Шериф отодвинул стоящий на пути старый мягкий стул, нечаянно опрокинув торшер и разбив лампочку, и медленно, методично обвел лучом фонарика всю комнату. В воздухе кружилась пыль, но еще больше ее лежало нетронутым серым слоем на полу. – Похоже, ночлег у него не здесь.

Наблюдая за тем, с какой уверенностью он работает в жутковатой темноте заброшенной квартиры, Прюсик ощутила теплую волну благодарности.

– Холмквисты жили на третьем этаже, – сказала она. – Что-то мне подсказывает, что начать стоит сверху и, если понадобится, двигаться вниз.

– Как скажете, босс. – Он ухмыльнулся, стряхивая паутину со шляпы. – А что, тот ресторан далеко отсюда?

– Хватит болтать, пора дело делать, – прошептала Прюсик, перешагивая через кипу старых газет. Под ногами захрустел мусор.

– Почему ты шепчешь? – прошептал он.

– Наверное, потому, что не хочу тревожить призраков. – Она хотела пошутить, но шутка удалась не вполне. – Идем.

В коридоре по пути к лестнице им попалось старое бюро без ящиков, кособоко стоящее на трех ножках, мягкое кресло с прогоревшей подушкой и смятый ботинок без шнурков. В сырых, затхлых запахах не было ничего, что указывало бы на присутствие здесь жизни.

– Третий этаж, – сказал шериф. – Кто не спрятался…

Они медленно и осторожно поднимались по ступенькам. Макфэрон светил фонариком под ноги Прюсик.

Дверь в квартиру 3С распахнулась от легкого толчка. Луч фонарика пробежал по кухне. Следов на полу здесь хватало с избытком.

– Камера готова? Вот уж здесь определенно кто-то побывал. И совсем недавно.

Сделав из коридора несколько снимков общим планом, Прюсик опустилась на колени у порога, чтобы снять крупным планом четкий отпечаток ботинка. Когда глаза привыкли к полумраку, они осмотрели гостиную. Через наклеенные на оконное стекло полоски в комнату просачивался дневной свет. В спальне рядом с входной дверью Прюсик обнаружила матрас, заваленный кучей женской одежды. Старенький телевизор в углу собрал на себя тонкий слой пыли. Единственное окно с целым стеклом, матовым, нашлось в ванной.

Порывшись в груде старой одежды на кровати, Прюсик ощутила резкий запах, напоминающий запах аммиака. Ночное недержание мочи – обычный поведенческий признак психопата. А также пьяницы и наркомана, напомнила она себе.

В кухню вернулся Макфэрон. Стол с пластиковым покрытием выглядел почти как новый. Две аккуратно задвинутые под него табуретки наводили на мысль, что последний жилец ушел отсюда не навсегда. Шериф убрал загораживающую окно доску, впустив больше дневного света, и оторвал обшивку с другого окна. С подоконника слетела бутылочная пробка.

В этой душной, провонявшей дурными запахами квартире они работали почти час: становились на колени, шарили по углам, отыскивая и складывая в пакеты для последующего изучения то, что могло стать вещественным доказательством: пустую, со следами плесени женскую сумочку с порванным ремешком, пару старых, разодранных почти надвое колготок, стопку тронутых тленом рекламных еженедельников. Но при этом ни малейших признаков несвежей пищи – ни крошек, ни пустых банок, ни более-менее недавнего мусора, указывающего на то, что здесь кто-то скрывался. Макфэрона это озадачивало, учитывая множество отпечатков обуви на полу в кухне.

Голод уже отступил и больше не терзал его пустой желудок. Пришедшее в последнюю минуту приглашение Кристины нарушило весь привычный распорядок дня. Уставший, он в какой-то момент прислонился плечом к узкой двери в углу кухни. Дверь подалась, и он едва не упал, потеряв равновесие.

– Черт.

Макфэрон потер руку и, посветив фонариком, обнаружил уходящие вверх крутые ступеньки. Лестница, похоже, вела на крышу. Поднимаясь, он задевал то одну, то другую сторону узкого прохода. На полпути его остановил резкий гнилостный запах. Шериф машинально вынул оружие и двинулся дальше, уже медленнее и осторожнее, дыша через воротник куртки. Луч фонарика высветил коричневато-красные пятна вокруг грязной дверной ручки крохотного закутка перед выходом на крышу.

Отпечатки пальцев.

Макфэрон мельком взглянул на них, толкнул фонариком обшарпанную дверь и, держа револьвер на уровне груди, прорезал лучом широкую дугу. Разбуженные светом, на потрескавшейся оштукатуренной стене заплясали тени. Шериф моргнул, всматриваясь в полумрак, и, убедившись, что здесь никого больше нет, и чувствуя себя немного глупо, убрал оружие в кобуру. Уже повернувшись, чтобы уйти, он вдруг заметил кого-то неподвижно стоящего в углу.

Макфэрон инстинктивно пригнулся и снова вырвал из кобуры револьвер.

– Руки вверх!

Фигура в углу не шевельнулась. Он прищурился – манекен. Гипсовая кукла стояла, прислонившись к стене, и на голове у нее красовался какой-то потрепанный головной убор.

– Что за…

– Джо? – окликнула его снизу Прюсик.

На шее манекена висел маленький зеленый камешек, поблескивавший в луче фонарика. На полу лежал матрас, помеченный в нескольких местах желтоватыми пятнами и темными комочками. Рядом с матрасом стоял пенопластовый кулер, на крышке которого темнели отпечатки пальцев. Похоже, недавние. Тут же выстроились в ряд шесть наполненных чем-то и запечатанных банок для консервирования.

– Что за чертовщина? – Макфэрон опустился на колени рядом с матрасом и банками. Нескольких секунд вполне хватило, чтобы понять, что именно в них находится.

– Ты там в порядке? – снова подала голос Прюсик. Он уже слышал ее шаги на лестнице.

Слегка пошатываясь, шериф выпрямился, вышел из провонявшего закутка и вернулся на верхнюю площадку. Его мутило от отвращения. Рвотные позывы поднимались один за другим.

– Здесь нужен судебный антрополог. Быстро. – Он с усилием сглотнул. – И тебе бы лучше приготовиться.

* * *

Ближе к вечеру, когда тучи рассеялись и небо посветлело, Прюсик и Макфэрон сделали первые звонки из машины. Прюсик набрала номер управляющего директора Торна.

– Привет, Роджер, это Кристина. Сэр, я нахожусь в заброшенном многоквартирном доме в Делфосе, где, как мы полагаем, может бывать наш убийца – идентичный близнец Дэвида Клэрмонта. Ну, по крайней мере, генетически идентичный.

– Ты где? Ты понимаешь, что Брюс Говард оставил по меньшей мере шесть телефонных сообщений? Он спрашивает, как идет изучение материалов с фермы Клэрмонтов и есть ли результаты.

– Позвольте объяснить, сэр? Мы обнаружили значительные…

– Кристина, считай это дружеским предупреждением. Возвращайся в лабораторию как можно скорее. Ты рискуешь потерять работу.

– Но, сэр, мы обнаружили здесь вещественные доказательства…

– В лаборатории тебя ждут горы вещественных доказательств. Возвращайся туда и займись своей непосредственной работой.

Торн дал отбой.

Прюсик позвонила в лабораторию.

– Мне нужно, чтобы вы с Хьюзом как можно скорее приехали сюда и, не привлекая внимания, поработали на месте, – сказала она Эйзену, после чего подробно описала, где находится и как попасть в помещение рядом с выходом на крышу. В многоквартирных жилых домах старой постройки такие помещения предназначались для хранения кровельных материалов. Она также упомянула о грязном матрасе и стеклянных банках с крышками. – Пусть Хьюз обязательно захватит все, что нужно для снятия отпечатков пальцев и пятен. И коллектор для сбора тканей. Да, возьмите побольше сухого льда.

– На нас тут изрядно давит Говард, – с ноткой раздражения пожаловался Эйзен. – У нас почти двести пакетов с материалами из Уиверсвилла. Он уже несколько раз просил поговорить с тобой. Хочет знать, почему ты не в лаборатории и не занимаешься делом.

– Послушай, Брайан, сейчас не время пререкаться. Просто садись в машину и приезжай сюда. Пойми же ты, здесь логово этого гребаного убийцы.

– Ладно, ладно. Кстати, я тут получил интересную информацию от одного приятеля, освещающего работу полиции в «Индианаполис Стар».

Прюсик взяла телефон поудобнее.

– Что за информация?

– По его словам, какая-то женщина в возбужденном состоянии позвонила в местное отделение Бюро уже после полуночи в воскресенье и сказала, что подозреваемый в убийстве, которого показывали по телевизору, сидел рядом с ней в автобусе, следовавшем из Чикаго в Индианаполис. Утверждала, что он – точная копия убийцы. Это было в тот самый день, когда Клэрмонту предъявили обвинение в Кроссхейвене.

– Вот видишь! – Прюсик улыбнулась Макфэрону, который с любопытством смотрел на нее. – А Говард уже знает? Об этом случае в Индианаполисе?

– Насколько мне известно, нет.

Учитывая, сколько звонков и заявлений обрушивается на ФБР в такого рода ситуациях, Говард – даже если бы узнал о каком-то звонке – много внимания уделить ему вряд ли бы смог.

– Вот что, Брайан, прибереги эту информацию на потом. Мне нужно сейчас как-то протянуть без вмешательства Торна. Чтобы он не закрыл это направление расследования. В общем, приезжайте с Хьюзом поскорее. – Она закрыла телефон. – Сукин сын.

– Ну что там? – спросил Макфэрон. – Мне ты расскажешь?

– Возможно, наш Дональд Холмквист предпочитает теперь общественный транспорт и не рискует ездить на своем, чтобы не засветиться.

Прюсик хотелось бы верить информации, которую передал Брайан, но она понимала, что достоверность показаний пожилой женщины невелика. Тем не менее интуиция подсказывала другое.

– Он осторожен, очень осторожен.

Она повернулась к окну и достала небольшую черно-белую фотографию в медной рамке, которую нашла в комнате в квартире. Фотография лежала в прозрачном пакете, и Прюсик пришлось поднести ее к свету, чтобы рассмотреть получше. С трудом сдерживая волнение, она толкнула локтем Джо, который через ее плечо смотрел на снимок с двумя женщинами, каждая из которых держала на коленях ребенка.

– Ты видишь? Присмотрись повнимательнее. – Прюсик протянула ему фотографию в рамке.

Шериф прищурился.

– Неужели не видишь? – нетерпеливо спросила она.

– Я не вполне понимаю, на что именно нужно смотреть, – сказал он. – Может, просто скажешь?

– Признаю, заметить трудно. И ты же не имел возможности поговорить с доктором Эмилем Кацем, нашим штатным судебным психиатром.

Хотя фотография и была небольшого размера, всего пять на семь дюймов, благодаря отличному объективу она сохранила все мельчайшие детали.

– Обрати внимание на волосы детей. Видишь, они закручиваются в противоположные стороны. Один мальчик поднимает левую руку, другой – правую.

Макфэрон фыркнул.

– Почему ты вообще так уверена, что они оба мальчики?

– По фотографии я, конечно, наверняка сказать не могу. Но это единственная версия, которая имеет смысл. Предположение, что убийца – Дэвид Клэрмонт, противоречит логике. А теперь представь, что тебя в раннем возрасте разлучили с братом-близнецом. Ты растешь, но не видишь его, не слышишь о нем и, возможно, даже почти ничего не помнишь о том, кого у тебя отняли. Проходит время, и вдруг – вуаля! – его лицо – твое лицо или почти такое же – появляется на всех каналах американского телевидения, во всех газетах. Вот так. Твое лицо – его лицо. Твое преступление теперь и его преступление тоже. И все же это лицо ты видишь впервые за много лет. Это лицо того, кто похож на тебя, кто выглядит почти как ты. Оно принадлежит кому-то, о чьем существовании ты временами догадывался.

От волнения заколотилось сердце.

– Он не может оставаться в стороне, Джо. Он добрался общественным транспортом до Индианаполиса, потому что хочет быть рядом.

– Столица штата, транспортный узел, – подхватил Макфэрон. – Ему пришлось поехать туда, чтобы сесть на другой автобус, до Уиверсвилла.

Прюсик пока не удалось полностью убедить его в правильности своих выводов, но факты были налицо: младенцы на фотографии явно имели одни и те же наследственные черты, а записи об усыновлении определенно подтверждали, что у каждого был брат, если не брат-близнец.

Кристина обеими руками вцепилась ему в плечо.

– Он собирается встретиться со своим братом. – Она хлопнула ладонью по дверце. – Да! Все сходится.

– Ты поосторожнее с дверцей. Собственность налогоплательщиков, – напомнил Макфэрон.

Она задумалась, взвешивая имеющиеся варианты. Просто сидеть и ждать было уже невозможно. Ситуация развивалась слишком быстро. Они с Джо наткнулись на золотую жилу и вышли на горячий след убийцы. Убеждать и пытаться переориентировать Торна и Говарда уже некогда – след может остыть, или, что еще хуже, Холмквист совершит очередное убийство. Эта последняя мысль подтолкнула ее к действию. Она открыла мобильный справочник судов и прокуроров южного ареала Индианы. Открыла и заколебалась. То, что она собиралась сделать, могло стоить ей работы. Она могла даже загреметь в тюрьму. Неужели нет других вариантов? Мизинец запульсировал – она и не заметила, что уже давно стиснула кулак. «Притормози, Кристина, обдумай все как следует». Начальство никогда не простит ей этого. Мало того, она вызовет на себя гнев Бюро. Она нарушит закон. Это уж точно. Поставит себя на одну доску с тем, кто отнимет жизнь у еще одной невинной девушки. Есть ли у нее альтернатива? Что еще она может сделать, чтобы остановить его?

Не сказав ни слова, Прюсик вышла из машины, набрала номер прокуратуры Уиверсвилла и медленно пошла по тротуару, решив, что Макфэрону лучше ничего не знать.

– Прокурора Грея, пожалуйста.

– Престон Грей слушает.

Прюсик ввела его в курс событий: с момента ареста Клэрмонта тремя днями ранее не найдено ни одной существенной улики, которая связывала бы его с каким-либо из убийств – ни капли чужой крови, ни спермы, ни идентифицируемой ДНК в соскобах, взятых из-под ногтей жертв или самого Клэрмонта. Не найдено и найдено не будет, заверила она прокурора. Обосновать обвинение нечем.

– Насколько мне известно, специальный агент Прюсик, Брюс Говард и его команда собрали материал на предмет обнаружения вещественных доказательств в доме и хозяйственных постройках на ферме Клэрмонтов, – указал прокурор.

– В основном речь идет о материалах, которые мы уже проверили.

Голова гудела от мыслей. Сообщение о том, что Холмквиста видели в Индианаполисе, означало, что ситуация развивается по быстрому сценарию. Теперь все решало время, и Прюсик понимала, что должна каким-то образом убедить Грея помочь ей расставить ловушку.

– Мы обнаружили доказательства того, что у Клэрмонта есть брат. Полный близнец, – продолжала она, чувствуя, что пытается оправдаться. – Это подтверждено сопоставлением отпечатков пальцев и совпадением группы крови. В настоящее время проводится более детальный анализ профиля ДНК. У нас появляется окно возможностей, и я уполномочена заверить вас в нашей поддержке ходатайства об освобождении Дэвида Клэрмонта под залог. – Сердце только что не выпрыгивало из груди. Меньше всего ей хотелось рисковать, подставляться и лгать государственному чиновнику, но еще больше она боялась, что с каждой секундой уходящего времени возрастает вероятность того, что еще одна юная девушка встретит на своем пути Дональда Холмквиста.

– Вы, конечно, шутите? – В голосе Грея звучало недоверие. – Вы понимаете, что говорите? Понимаете, какой шум поднимут СМИ?

– Я вовсе не имею в виду, что мы совсем отпустим его на свободу. Конечно, нет. Речь идет о круглосуточном наблюдении. И о поимке настоящего убийцы. – Прюсик с усилием сглотнула и, обернувшись, увидела, что Макфэрон все еще сидит в машине и наблюдает за ней. Она отвернулась. – У меня есть разрешение на этот запрос. Бюро полностью вас поддержит.

– Хотите сказать, что ФБР примет на себя всю ответственность? – медленно произнес Грей.

– Сегодня же вечером я отправлю вам факс с подтверждением из моего офиса.

– Итак, вы утверждаете, что у Дэвида Клэрмонта есть брат-близнец, похожий на него и совершивший все эти убийства? Человек с его внешностью?

– Да, сэр. Имеющиеся у нас вещественные доказательства подтверждают это.

– Как вы можете быть уверены, что эти преступления совершил не Клэрмонт, а его брат?

Кристина представила, как прокурор качает головой, пытаясь переварить информацию и оценить последствия ее запроса для своего офиса.

– Послушайте, я понимаю вашу озабоченность и обеспокоенность реакцией общественности. Тем, как будет выглядеть в глазах граждан освобождение Клэрмонта под залог. Мы разработали план, который, по мнению наших экспертов, поможет задержать преступника и обеспечит вас всем необходимым для вынесения обвинительного приговора.

Прюсик прикрыла телефон ладонью и перевела дух.

На другом конце молчали. Прокурору требовалось что-то еще. Он не мог, делая заявление для прессы или отвечая на телефонные запросы, сослаться на то, что преступления совершил другой, брат-близнец, который еще не пойман. Для его департамента это было бы слишком.

– Мы имеем здесь дело с неким феноменом, формой связи близнецов, которую мне трудно объяснить по телефону. Достаточно сказать, что данную точку зрения поддерживают лучшие умы Бюро. Это подтвердил и допрос Дэвида Клэрмонта. Впоследствии мы обнаружили доказательства того, что у него есть брат-близнец. Лоуренс и Хильда Клэрмонт усыновили Дэвида, когда ему не исполнилось и года. Полагаю, Дэвид и не знает наверняка о существовании брата. Мы очень близки, сэр, к тому, чтобы арестовать этого человека. Брата. Убийцу.

– Близки? Мне жаль, специальный агент, но это не пройдет. По крайней мере, не на моей земле.

Прюсик сделала еще несколько шагов по тротуару, удаляясь от машины. Она ожидала, что убедить Грея будет непросто. Знала, что, если потеряет сейчас самообладание, ни к чему хорошему это не приведет.

– Признаться, сэр, Бюро тоже предпочло бы обойтись без этого. Но иного выбора у нас нет. Мы все хотим защитить общество. Именно поэтому, – продолжила она уже настойчивее, – Бюро и обращается к вам с просьбой. Нам всем, мистер Грей, приходится рисковать, чтобы остановить убийцу до того, как он совершит еще одно жестокое убийство. За Клэрмонтом будет установлено наблюдение. Не сомневайтесь. Но чтобы заманить его брата, нужна огласка. Все радиостанции и телеканалы сообщат о том, что Дэвид Клэрмонт отпущен под залог на попечение родителей и будет находиться на их ферме в Уиверсвилле. Объявление станет приманкой для преступника. Мы рассчитываем, что средства массовой информации внесут свой вклад, сэр. По мнению нашего шефа, такой ход приведет к аресту убийцы. Но все решает время. – Она хотела спросить, хочет ли он обременить свою совесть смертью еще одной девушки, но в последний момент сдержалась.

И снова молчание – Грей, по-видимому, обдумывал услышанное. Наконец Прюсик услышала протяжный вздох.

– Пришлите мне предписание. Я рассмотрю. Если там написано то, что вы говорите, я соглашусь на домашний арест. При условии, что Клэрмонт будет находиться у родителей под круглосуточным наблюдением полиции. Мой офис оговорит размер залога. Завтра я первым делом займусь оформлением документов.

– Хорошо.

Она добилась своего. Если феномен транспозиции сработает, то освобождение Клэрмонта поможет схватить убийцу. Однако ход рискованный, и Торн никогда бы не одобрил ее решение. Даже не подумал бы. Он понятия не имеет обо всех аспектах дела. Но снимет с нее голову, если она не преподнесет ему убийцу.

Сделав еще один звонок – теперь уже своей секретарше Маргарет, – Прюсик вернулась в машину. Посмотрела на Джо и опустила глаза, не зная, как заговорить о тех механизмах, которые она только что привела в действие.

– Так ты собираешься рассказать, что это был за звонок? – спросил Макфэрон.

Кристина встретилась с ним взглядом и вымученно улыбнулась, зная, что это, возможно, их последний разговор на ближайшее время. Потом перевела дух и объяснила.

Он помолчал, откашлялся и покачал головой.

– Должен сказать, это очень… смело – провернуть такую штуку в обход Торна, ты не думаешь?

Прюсик была полностью с ним согласна, но заставить себя признаться в этом не могла. И ответила ему холодным взглядом.

– Я просто думаю о том, что лучше для тебя, – продолжал он. – Не хочу, чтобы ты попала в затруднительное положение. Потеряла работу и все прочее в том же духе.

– Попробуй сказать это следующей жертве Холмквиста, а? Или ее родителям.

– Но посылать предписание Бюро… Должен быть способ получше. А так ты можешь и крест поставить на своей карьере.

– Думаешь, я не знаю? Но тебе не хуже, чем мне, известно, что, когда заполнение бланков и написание отчетов отвлекают наше внимание от настоящего дела, страдают обычные люди. Неужели непонятно? Если все сложится удачно, Холмквист в ближайшее время появится в Уиверсвилле. У нас нет времени на политику, Джо. Только не сейчас.

– Я не собираюсь указывать тебе, как выполнять твою работу. – Он помолчал и посмотрел на нее уже с самым серьезным видом. – И не стану спорить, если ты действительно кого-то преследуешь, рассчитываешь задержать подозреваемого. Но это… Если хочешь знать правду, на мой взгляд, то, что я слышу, похоже на принятие того принципа, что цель оправдывает средства.

Она открыла рот, чтобы ответить, но Макфэрон остановил ее, подняв руку.

– Полицейские процедуры и бумажная работа важны. Только это обеспечивает законность арестов и вынесение справедливых приговоров. Мне приходится иметь дело с полицией штата, шерифами других округов, прокурорами, криминалистической лабораторией штата, агентами Бюро. Я хочу сказать, что вся та ерунда, о которой ты говоришь, – я и сам частенько так это воспринимаю – не дает мне права действовать по своему усмотрению, игнорировать последствия, вламываться в чужой дом и уж тем более лгать прокурору.

Он посмотрел на нее.

– Итак, если все пойдет не так, как ты надеешься, что ты будешь делать?

Прюсик нахмурилась.

– При условии, что на мне не будет оранжевого комбинезона и мне не нужно будет спрашивать у тюремного охранника разрешения сделать звонок адвокату?

– Черт возьми, Кристина, тебе вообще приходила в голову мысль обсудить эту схему со мной? – Макфэрон потер пальцем над губой.

– Конечно, приходила. – Она закрыла глаза. – И я знала, что ты скажешь.

– И что? У нас есть вещественные улики из квартиры. Имея все это, стоило ли идти на риск?

– На самом деле все очень просто, Джо, – сухо сказала она. – Убийца вышел на охоту, и я приняла решение задержать его. Если я просчиталась, если меня уволят или что-то хуже, то так тому и быть.

Макфэрон вышел из машины. Прюсик последовала за ним. Над вытянувшимися в ряд домами уже висел полумесяц.

– Красиво, правда? – сказала она, имея в виду луну и надеясь смягчить напряженный момент и не допустить еще большей напряженности.

– Да, красиво, – согласился Макфэрон. – Послушай, при данных обстоятельствах… – Он пожал плечами. Оставался еще один вопрос, который он не мог оставить без ответа. – Ты задумывалась о том, что моя работа тоже висит на волоске? Что я тоже рискую?

– Если захочешь выйти из игры, я тебя пойму. Я специально вылезла из машины перед тем, как позвонить, чтобы ты не стал свидетелем. Твоей работе ничто не угрожает. На самом деле никто в моем офисе не знает, что ты здесь, в Чикаго. Можешь просто уйти в ночь, – сказала она без всякого выражения, – я не запишу это тебе в минус. Ты уже оказал мне огромную услугу здесь, в Делфосе. Без тебя я бы не справилась.

Макфэрон задумчиво посмотрел на нее.

– Я так полагаю, что с этим предписанием пути назад нет. Дело решенное, да?

– Думаю, прокурор его уже получил или вот-вот получит. – Позвонив в офис, она слышала, как Маргарет пишет предписание, читая его вслух слово в слово, а потом распечатывает на бумаге со штампом Бюро. Когда Прюсик пообещала взять вину за любые последствия на себя, секретарша только сказала, что, если уж так случится, она просто уйдет в отставку. Потом Маргарет прочитала еще раз весь документ, подделала подпись Прюсик и отправила предписание почтой в офис Грея.

– Послушай, я признаю, что это рискованный шаг, и понимаю, что ты его не одобряешь. – Она посмотрела ему в глаза. – Я готова принять удар на себя, если дело обернется неприятностями. Хочу только напомнить, что мы говорим о предотвращении следующего убийства. С потрошением жертвы.

Макфэрон хмуро кивнул.

– Учитывая обстоятельства, мне лучше вернуться сегодня вечером, посмотреть, что к чему. – Он помолчал, потом, смягчив тон, добавил: – Мы с тобой оба знаем, что на данном этапе от меня толку мало. Убеждать твое начальство я не могу. Чего доброго, еще неправильно истолкуют мое присутствие, что никак не пойдет тебе на пользу. И людям в моем округе легче точно не будет. Согласна?

Ей было больно видеть его унылое лицо, чувствовать его подавленное настроение. Обещанный ужин в хорошем уютном ресторане отодвигался в неизвестность. Она сделала свой выбор, хотя в глубине души считала, что этот выбор предопределили обстоятельства, повлиять на которые было выше ее сил. Ничего другого не оставалось. Она хотела бы, чтобы шериф остался, но понимала, что он не может.

Кристина вздохнула.

– Ладно. Отвезти тебя в аэропорт?

Двадцать минут пути до аэропорта О’Хара прошли в молчании. Как ни хотелось ей этого, Кристина удержалась от еще одного объяснения логики своего поступка, понимая, что с надеждой снова наладить отношения с Джо придется повременить. Его окаменевший подбородок и едва заметное подергивание в уголке глаза указывали на то, что и ему молчание чего-то стоит.

Прюсик остановилась у бордюра перед входом, но мотор выключать не стала.

– Спасибо, что отозвался так быстро и прилетел. Без тебя бы я в той страшной квартире не справилась. Ни за что.

Макфэрон коротко кивнул.

– Ага. – Он открыл дверцу. – Позвоню тебе позже вечером. Посмотрим, как идут дела.

Встретиться с ним взглядом не хватило сил. Кристина боялась, что потеряла не просто хорошего друга. Когда она все же подняла голову, Макфэрон уже проходил через рамку металлоискателя у входа. Он обернулся и вежливо помахал ей рукой, но его лицо не выразило никаких эмоций, и она вспомнила, какой сияющей улыбкой он наградил ее несколько часов назад, когда прилетел. Глаза наполнились слезами, и сердце сжалось от нахлынувшего вдруг чувства, что их отношения закончились, так и не успев толком начаться.

Кристина вздрогнула от грянувшего над головой грома. Крупные тяжелые капли забарабанили по ветровому стеклу. Отъехав от зоны высадки пассажиров, она включила дворники. И тут же резко затормозила и рывком бросила машину к обочине. Щетка стеклоочистителя остановилась в вертикальном положении. Тонкая красная струйка проползла по лобовому стеклу и исчезла, смытая проливным дождем. Но и дождь не мог смыть тот факт, что красная струйка была реальной. Такой же реальной, как и те улики, которые они обнаружили днем. Кристина схватила лежащую на пассажирском сиденье сумочку, вытряхнула из таблетницы две таблетки и достала из кейса пакет для улик. Не обращая внимания на дождь, она вышла из машины и настороженно огляделась. Потом приподняла щетку стеклоочистителя и другой рукой, на которую уже натянула резиновую перчатку, сняла застрявшее под ней сине-зеленое перышко и опустила в пакет.

26

На следующее утро в двухстах восьмидесяти пяти милях от Чикаго, в Уиверсвилле, после слушания дела о залоге родители Дэвида Клэрмонта предъявили имущественную гарантию на сумму в 500 000 долларов. Ферма была их ставкой на невиновность сына. Позже, по возвращении домой, Хильда заняла пост у окна, вглядываясь в предполуденную дымку в ожидании доктора Уолстейна. Ее муж от завтрака отказался – его беспокоило дребезжание под капотом пикапа «Шевроле», появившееся сразу после того, как фэбээровцы сняли сиденья в поиске улик, которые они так и не нашли.

Сын Клэрмонтов оставался единственным подозреваемым в этом громком деле. Согласно постановлению суда ему не разрешалось покидать ферму. Двум помощникам шерифа надлежало находиться там круглосуточно, и первыми, сопроводив подозреваемого и его родителей домой, на пост в конце подъездной дорожки заступили Ричард Оуэнс и его напарник Джим Боулз из полиции Уиверсвилла. Услышав хлопок и шипение пневматических тормозов, патрульные повернулись к дороге. На перекрестке рядом с кукурузным полем Клэрмонтов остановился местный автобус. Оуэн и Боулз наблюдали за ним во все глаза – не появится ли какой-нибудь умник-репортер или проныра-фотограф с намерением заснять подозреваемого, но двери открылись на другой стороне, и бдительная пара никого не увидела. Секундой позже автобус тронулся с места, окутав Оуэнса и Боулза облачком выхлопных газов. Оуэнс внимательно оглядел место остановки, но никого не обнаружил. Может быть, кого-то укачало, он вышел, его вырвало и он вернулся? Приняв такую версию, Оуэнс выбросил эпизод из головы.

Несколько минут спустя к полицейским подъехал угольно-черный «Крайслер Конкорд». Доктор Уолстейн приподнял твидовую кепку и протянул Оуэнсу водительское удостоверение. Сверившись с планшетом, Оуэнс жестом предложил доктору проследовать дальше.

По условиям освобождения под залог Дэвиду Клэрмонту надлежало дважды в неделю проходить психологическое обследование. Оплачивать услуги специалиста должны были сами Клэрмонты. Хильда торопливо спустилась по ступенькам навстречу машине доктора, медленно проехавшей по подъездной дорожке. Подойдя к окну, она протянула чек, чтобы Уолстейну не пришлось выходить.

– Дэвид внизу, в амбаре, занимается своими делами.

Уолстейн проехал по наезженной трактором колее к задней части амбара. В салоне автомобиля глухо зазвучали голоса полицейских. Доктор открыл бардачок, в котором светились точечные огоньки звукового сканера.

– Дженкинс сообщил – так оно и есть, не десять пятнадцать. Клэрмонт выпущен под залог.

Уолстейн знал полицейский код – Дженкинс подтверждал, что Дэвид больше не находится под стражей в полиции. Он раздраженно захлопнул бардачок. Дэвида освободили на каком-то формальном основании, вроде бы из-за отсутствия подкрепляющих доказательств. Так что же, дело не просто в тревожных видениях? Неужели он что-то пропустил, чего-то не заметил и ошибся с диагнозом? Доктор вытер рукавом пальто вспотевший лоб.

Деревянный пандус вел к большим, распахнутым настежь дверям. Уолстейн заглушил мотор, и остаток пути машина прошла по инерции. Прежде чем выйти, он попытался разглядеть что-нибудь в глубине огромного, напоминающего грот амбара. Потом проверил карманы. В одном из них лежал в пакетике шприц. Он опустил руку в другой, осторожно коснулся пальцами рукоятки высоковольтного тазера.

Уолстейн не намеревался использовать ни успокоительное, ни электрошокер, но пообещал жене взять и одно, и другое, чтобы развеять ее страхи. Он еще раз оглянулся и, убедившись, что полицейская машина стоит на том же месте в начале подъездной аллеи, облегченно выдохнул.

В двери промелькнула тень, и Уолстейн, получив заряд адреналина, взлетел по пандусу вверх. Секунду-другую он стоял, принюхиваясь к затхлым запахам внутри. На рифленых половицах валялись клочки упавшей сверху соломы.

– Дэвид?

Ответа не последовало.

Уолстейн осторожно ступил в полутьму. Каждый шаг, хотя он и старался не шуметь, отдавался глухим эхом. В конце длинного ряда стойл, где когда-то доили коров, в щель приоткрытой двери пробивался дневной свет. Из глубины доносились звуки старого доброго рока.

– Дэвид? – Уолстейн машинально потянулся к карману пальто. Пройдя мимо стойл, он еще раз позвал своего подопечного.

И снова не услышал ответа.

За спиной у него что-то стукнуло. Уолстейн резко повернулся, но никого не увидел. Ветер, играя с дверной створкой, бросал ее из стороны в сторону. С желоба для сена свисали пучки соломы. Порыв прохладного воздуха коснулся лба Уолстейна. Немного успокоившись, он расслабил пальцы в карманах.

– Дэвид, это доктор Уолстейн. Мне нужно тебя проверить, помнишь? – Он медленно двинулся вперед. До двери, из-за которой пробивался свет, оставалось не более двадцати футов. – Если ты занят, я могу подождать снаружи, в машине.

Обе створки с грохотом захлопнулись, и доктор оказался в полной темноте. Выхватив из кармана тазер, он направил электрошокер в сторону дверей и нажал кнопку включения. Шесть зеленых огоньков показали полный заряд.

Отчетливый звук быстрых шагов заставил его повернуться налево.

– Уф, Дэвид… – Уолстейн глубоко вздохнул. – Я… я даже не слышал, как ты подошел.

Доктор сделал шаг назад, споткнулся о моток проволочной сетки и тяжело грохнулся на пол. Отдуваясь, он перекатился на бок и вытащил из кармана левую руку. Воткнувшись в ладонь, с нее свисал шприц для подкожных инъекций. Доктор поднес его к лицу. Поршень прошел почти всю длину цилиндра, из чего следовало, что он ввел себе – учитывая разницу в массе тела в пользу Дэвида – сверхдозу успокоительного. Странно, но его это не встревожило.

В щель между неплотно прилегающими досками протиснулся солнечный луч. В пронизывающей темноту световой дорожке кружились миллионы пылинок. Лежать в темноте было не так уж и плохо, вот только дышалось труднее. Засыпая, Уолстейн моргнул и немеющими пальцами нащупал иглу, чтобы вытащить ее из ладони. Руки обмякли, как у марионетки, и он рассеянно уставился в никуда. Полумрак над ним сдвинулся, и в пыльной пустоте амбара блеснули два глаза, смотревшие на него со знакомого лица – лица Дэвида Клэрмонта.

Или нет?

Довести эту мысль до конца Уолстейн уже не смог. Минуту спустя он не смог бы даже вспомнить, приходила ли ему в голову какая-нибудь мысль. Доктор вдруг почувствовал, что его поднимают. Как же приятно, когда тебя несут на руках.

– Дэвид… ты… не… – Он едва узнал собственный голос, но это потому, что рот был прижат к чьему-то плечу.

Доктор уткнулся в изношенную ткань куртки и, как засыпающий ребенок, закрыл глаза. Свет погас.

* * *

Через тридцать минут после того, как доктору Уолстейну разрешили проехать на ферму Клэрмонтов, помощник шерифа Оуэнс пропустил выезжающий седан, узнав твидовую кепку, которую доктор надвинул до бровей. Другой помощник шерифа, Боулз, заглянул в салон, когда машина, проехав мимо него, свернула на асфальтовое покрытие. Оуэнс отметил имя доктора в планшете и проводил взглядом седан, понемногу набирающий ход на сельской дороге.

Ни один, ни другой не заметили выглядывающего из-под крышки багажника краешка пальто доктора. Правда, хотя стекла были затемненные, вид скомканного одеяла на заднем сиденье почему-то отпечатался в памяти у Боулза. Но дальше этого дело не пошло, потому что у помощника шерифа зазвонил телефон. На дисплее высветился номер его новой девушки, и обо всем прочем Боулз моментально забыл.

* * *

Вскоре после ланча ей позвонили из лаборатории. Этого звонка Прюсик ждала, и теперь в ее распоряжении были веские улики: в найденных в квартире банках для консервирования находились человеческие внутренности. Она надеялась получить хотя бы предварительный результат анализа ДНК, чтобы сопоставить его с имеющимися образцами ДНК жертв, и уже потом отчитаться перед Торном, но на это требовалось еще семьдесят два часа, а столько времени у нее не было.

Войдя в кабинет управляющего директора, Прюсик с удивлением услышала голос Говарда по громкой связи. Рядом со столом Торна стоял охранник.

– Что, во имя всего святого, это значит?

Торн с такой силой швырнул на стол свою лучшую чернильную ручку «Монблан», что та подпрыгнула. На шее у него вздулись вены. Он бросил на стол факс, и листок соскользнул на пол. Прюсик подобрала бумагу – это было подписанное ею предписание.

– О чем ты только думала, Кристина? Ждала, пока Говарда не будет в офисе, чтобы провернуть этот фокус?

Прюсик опустила глаза, пытаясь сосредоточиться и найти нужные слова, которые никак не шли на ум.

– Нет, Роджер… Нет, сэр. Все мои действия были следствием полученной новой информации и улик, обнаруженных в заброшенном здании в Делфосе по адресу Готорн-бульвар, тринадцать семьдесят один, квартира три-си. Я звонила вам, сэр, тогда же и пыталась объяснить… – Она повысила голос, чтобы слышал и Говард, все еще остававшийся на связи. – Брюс, если ты хочешь посмотреть квартиру, мы можем…

– Посмотреть? – Торн бросил в ее сторону газету. – Почему бы тебе сначала не посмотреть вот это? Будь добра, объясни.

Прюсик пробежала глазами первую страницу свежего номера уиверсвиллской газеты с сообщением о постановлении суда освободить Дэвида Клэрмонта под залог.

– Вы имеете в виду условия освобождения Клэрмонта? – Сердце застучало быстрее.

– Ты чертовски хорошо понимаешь, что я имею в виду! – На лбу у Торна пролегли бороздки морщин. – Говард уже подтвердил, что именно ты организовала все это. Что ты заверила прокурора Грея в поддержке Бюро этого решения освободить подозреваемого. Бог ты мой, Кристина!

– Роджер, если ты дашь мне минутку, я все объясню. Мы получили новую, важную информацию, касающуюся Дональда Холмквиста, брата-близнеца Дэвида Клэрмонта. Эта информация даст ответы…

– Ну, раз уж так, то тебе не составит труда объяснить мне это!

Третий документ полетел в ее сторону, и на этот раз Прюсик поймала его на лету. Это была ориентировка на объявленного в розыск Дэвида Клэрмонта, обвиняемого в трех убийствах и похищении доктора Ирвина Уолстейна, назначенного судом психиатра, который пропал с фермы Клэрмонтов после приезда туда для запланированного медицинского осмотра.

Прюсик ахнула и, потеряв дар речи, опустилась на стул.

– Раз уж ты затрудняешься подобрать слова, говорить буду я. С этого момента ты освобождаешься от своих обязанностей. Я отстраняю тебя. Считай, что находишься в оплачиваемом отпуске – пока. И скажи спасибо – за то, что ты устроила, я мог бы забрать у тебя значок. И не на время, а навсегда. В лаборатории о твоем отстранении уведомлены. Твои распоряжения больше не выполняются. – Торн снял очки. – Какими бы мотивами ты ни руководствовалась, сейчас они неважны. Прибереги их для слушаний по административному увольнению.

Прюсик с трудом сглотнула и каким-то образом обрела дар речи.

– Для освобождения Клэрмонта под залог есть совершенно логичное объяснение. Если позволите, я объясню. Это важно.

– Какие еще объяснения! – Торн покачал головой и возмущенно фыркнул. – Ты не имела права выкидывать такие трюки. Подписывать предписание по столь важному вопросу от имени Бюро. Освободить подозреваемого в убийстве? Этому просто не может быть оправдания. – От избытка чувств лицо его раскраснелось. – «Полная поддержка ФБР…» – ты с ума сошла? Тебе повезло, что я не увольняю тебя прямо сейчас. В любом случае в данный момент у меня связаны руки. Больше я ничего не могу для тебя сделать.

Понимать это следовало так, что в Вашингтоне о случившемся уже известно. Торн просто выполнял указания сверху.

– К твоему сведению, шериф Макфэрон участвует в поисках Клэрмонта, которые ведутся сейчас в Южной Индиане. Я прав, Брюс? – Торн повернулся к микрофону на столе.

– Он только что позвонил мне, – послышался голос Говарда. – Говорит, что проверяет информацию от человека, вроде бы опознавшего Клэрмонта по полицейскому портрету.

– Понимаю, сэр, у вас могут быть связаны руки, – сказала Прюсик, – но остается открытым вопрос о Дональде Холмквисте. Он на свободе. Эйзен и Хиггинс проверили его биографию. – Она подошла к столу. – Роджер, все, что нужно, у меня есть. Вещественные доказательства убийственной силы. Дэвид Клэрмонт не несет ответственности за исчезновение доктора Уолстейна. Он невиновен в смерти тех девушек. Холмквист – вот наш человек, сэр. И… – Она осеклась и не стала говорить о перышке под дворниками, понимая, что Торну это покажется нелепостью. – И он вышел на охоту.

– Интересная теория, мисс Прюсик. – По громкой связи голос Говарда звучал хрипло и надтреснуто. – Тем более что у нас уже есть полный комплект отпечатков Клэрмонта со шприца доктора, который нашли в амбаре на ферме.

– И что доказывают эти отпечатки? Только то, что Клэрмонт, возможно, присутствовал при этом. Ну так он там живет. А кроме того, как я считаю, это отпечатки не Дэвида, а его брата, Дональда Холмквиста. Папиллярные гребни и завитки у них очень похожи. Настолько похожи, что для полной уверенности нужно провести перекрестное сопоставление отпечатков.

Она помахала факсом с объявлением в розыск, который Говард прислал Торну.

– И вот что, Брюс. Покажи мне хоть одну подкрепляющую улику, обнаруженную на ферме Клэрмонтов, которая изобличала бы твоего подозреваемого. Ничто из присланного вами в лабораторию даже отдаленно не связывает Клэрмонта ни с одним из преступлений.

– Извини, – прервал ее Торн, – но возмущенная общественность жаждет моей крови и требует от Бюро ответа за освобождение Клэрмонта. Факт остается фактом – вы, специальный агент, официально освобождены от должности и отстранены от расследования. Все, конец дискуссии.

– Вам следует знать, сэр, – не сдавалась Прюсик, – что поздно вечером в день ареста Клэрмонта в местное отделение ФБР в Индианаполисе поступило заявление от миссис Генриетты Кэрри. Женщина видела Холмквиста в автобусе, следовавшем из Чикаго в Индианаполис. Она просидела рядом с ним больше трех часов. Мы потеряли его след в Индианаполисе, но я уверена, что уже в ближайшее время появится информация о том, что он отправился в Уиверсвилл. Он близко, сэр. Мы можем взять его.

Торн горько улыбнулся и покачал головой.

– Ты действительно нечто. Не понимаешь, когда нужно остановиться, да? Ты никогда этого не понимала, Кристина. – Он сделал серьезное лицо. – Местный помощник шерифа, которому было поручено наблюдать за домом Клэрмонтов, видел, как на территорию фермы заехала машина доктора Уолстейна. Он убежден, что за рулем был именно доктор, и никто другой. Полчаса спустя машина уехала. А теперь еще и Клэрмонт пропал. Вот так просто. Отпечатки на шприце подтверждают, что он не просто присутствовал на месте преступления. – Торн постучал указательным пальцем по столу. – Тебе следовало как следует все обдумать, прежде чем выкидывать такого рода фокусы. Весь шприц в его отпечатках!

В кабинет заглянула секретарша.

– Заместитель комиссара на первой линии.

– Все, закончили. – Торн махнул рукой, выпроваживая Кристину.

Прюсик вернулась в свой офис в сопровождении охранника и под его бдительным взглядом принялась собирать личные вещи. Двигаясь медленно, как в полусне, она пыталась разложить все по полочкам с учетом последних событий и составить какой-то план. Настоящий убийца на свободе. Как бы ни сложились обстоятельства, ей нужно придумать что-то, а иначе его жертвой станет еще одна девушка.

Надо связаться с Макфэроном.

Она закрыла кейс и попыталась позвонить Эйзену и Хиггинсу, но безуспешно. Очевидно, обоих вызвали в конференц-зал и Говард уже вводил их в курс дела по спикерфону.

Дверь приоткрылась, и Прюсик увидела огорченное лицо секретарши.

– Ох, Маргарет, мне так жаль. Я не должна была втягивать тебя во все это. Пожалуйста, только не говори мне, что тебя тоже отправили в отпуск.

– А, пустяки, – отмахнулась Маргарет. – Это пройдет и забудется, а мне в любом случае надо хорошенько отдохнуть.

– Мне очень, очень жаль. – Прюсик опустила голову.

– Да, чуть не забыла. – Маргарет вошла в кабинет и закрыла дверь. – Твой самолет в Кроссхейвен вылетает через девяносто минут. – Она протянула билет.

Прюсик подняла голову и с недоумением посмотрела на нее.

– Ты не понимаешь. Меня отстранили от дела.

– А ты разве не помнишь? Я же напоминала тебе. Ну же? После того, как шериф Макфэрон улетел. Миссис Гринвальд, руководитель герлскаутов, подтвердила, что договоренность остается в силе и все улажено. Группа ждет, что ты выступишь перед ними в парке Эхо-Лейк сегодня во второй половине дня.

Прюсик откинулась на спинку стула.

– Я не могу сейчас. – Она помассировала виски. – Меня отправили в административный отпуск и, скорее всего, уволят. Я не могу служить примером профессионального успеха.

– Другими словами, ты не собираешься исполнить свои обязательства перед девочками?

Прюсик вскинула голову – такой прямоты и резкости от Маргарет она не ожидала.

– Меня освободили от должности. Практически уволили. Даже если бы хотела, не могу. Ради всего святого, пойми же, наконец!

– Какое горе – расстроенный агент ФБР отменяет выступление перед группой ждущих ее герлскаутов, – не скрывая презрительной насмешки, сказала Маргарет. – Ты еще не забыла, что это я расписалась за тебя под тем предписанием?

– Да, по моему указанию.

– И что подумают эти восторженные девочки, узнав, что профессиональный агент, которая собиралась прийти и поговорить с ними, не явилась из-за того, что ее отстранили от дела и ей неудобно смотреть им в глаза? – Маргарет разволновалась не меньше, чем Торн. – Послушай, может, это и не мое дело, но я случайно услышала, как ты разговаривала со специальным агентом Эйзеном. – Она подошла к столу и, наклонившись, посмотрела Прюсик в глаза. – Не позволяй этим болванам запугивать тебя. Тем более когда для тебя все ясно, вот как сейчас.

Кристина сжала губы. Вздохнула.

– Спасибо, – сказала она через секунду, сунула билет на самолет в карман куртки и взяла кейс. – Надеюсь, в самое ближайшее время мы встретимся и побеседуем за бокалом чего-нибудь крепкого.

– Машина ждет внизу. – Маргарет указала рукой на дверь. – Отправляйтесь, специальный агент.

* * *

Прюсик вышла из здания, в котором проработала последние десять лет, занимаясь делом, ставшим, по сути, смыслом жизни, бросила кейс на заднее сиденье машины и попросила Билла отвезти ее в аэропорт. Ей даже полегчало, когда он просто улыбнулся и кивнул. Похоже, последние новости до него еще не дошли и Билл не знал, что отдавать какие-либо распоряжения она уже не имеет права. Зато, по-видимому уловив какие-то сигналы, он понял, что Прюсик не в настроении разговаривать. Ее такой вариант устроил, потому что в противном случае пришлось бы лгать, чего она не хотела, или говорить правду, что могло иметь неприятные последствия уже для него.

Завибрировал телефон. На дисплее высветилось имя доктора Каца.

– Да, доктор?

– Вот вы ушли тогда, а мне кое-что не дает покоя. Это относительно связи между человеком, который совершает убийства, и вашим подозреваемым, который невиновен и, возможно, имеет те же гены. – Судя по тому, что доктор сразу перешел к делу, о ее освобождении от должности он тоже еще не знал.

– Я слушаю.

– Крайне ненормальное поведение, подобное тому, что вы описали, может быть частью более масштабной прогредиентности[22].

– Что вы имеете в виду?

– Кристина, человек, извлекающий органы у своих жертв, несомненно, испытывает состояние невероятной опустошенности, всепоглощающей пустоты. Эти видения Дэвида Клэрмонта – при условии действия феномена транспозиции – означают, по всей вероятности, что они уже знают о существовании друг друга. В таком случае убийца знает, что его брат арестован. Об этом говорили все – телевидение, радио, газеты. Ситуация может кардинально измениться, события выйдут из-под контроля. Не уверен, что упоминал об этом в нашем последнем разговоре, но в случае заболевания головного мозга связь между монозиготными близнецами сильнее, чем обычно.

– Что именно это значит?

– Один близнец может послужить для другого триггером к совершению таких же отвратительных действий. Вы сами сказали, что не проводили психологическую оценку подозреваемого. Я, конечно, тоже. Мы не знаем всей степени его патологии. Это тревожное неизвестное. Советую быть осторожной.

– Послушайте, доктор, как я понимаю из вашего объяснения существующей между близнецами связи, Холмквист – так зовут нашего убийцу – всерьез займется поисками брата…

– Д-да. Вообще-то, потому я вам и позвонил, – прервал ее доктор. – Это имеет отношение к вам. Вы ведь арестовывали Клэрмонта?

– Непосредственно арест производил Говард, но допрашивала Клэрмонта я.

– Он знает ваше имя, как вы выглядите и, вероятно, имеет представление о том, где вы работаете. Этому другому близнецу, предполагаемому убийце, не составит труда разузнать о вас, если он вступит в контакт с Клэрмонтом. Вы представляете для него реальную угрозу, и я беспокоюсь о вашей безопасности. Если то, о чем мы говорим, не пустой вздор, то вы вступаете на неизвестную территорию.

Кристина невольно поежилась. Убийца уже знал о ней. Доказательством тому было птичье перо под дворниками на ветровом стекле.

– Я тороплюсь на выступление, – сказала она, решив временно проигнорировать эту угрозу. Скрывая от Каца свой нынешний статус в Бюро, она чувствовала себя неуютно.

– Будьте на связи. Возможно, я позвоню вам еще раз. Вы молодчина, моя дорогая. Не рискуйте, если у вас нет поддержки. Обещаете?

– Обещаю. Спасибо вам, доктор.

Прюсик вспомнила о служебном револьвере, спрятанном под свитером на полке шкафа в своей квартире, но ничего не сказала Биллу. Времени на то, чтобы заехать домой, уже не оставалось. Придется полагаться на сообразительность, хитрость и чутье. Это ведь они завели ее так далеко.

* * *

Деннис Мерфри встретил Прюсик в аэропорту Кроссхейвена в три тридцать. Собрание отряда было назначено на четыре тридцать в парке Эхо-Лейк, по словам Мерфри, в тридцати-сорока минутах езды. Скорости старой развалюхе определенно недоставало. Проезжая через Кроссхейвен, Прюсик не обнаружила знакомого «Бронко» возле офиса шерифа. Оставив позади десять миль, Мерфри свернул на грунтовую дорогу. Было около четырех часов.

Прокручивая в голове разговор с Кацем, она мысленно поблагодарила его за внимание и заботу. А что, если потом он позвонил Торну и узнал о ее отстранении? Как стыдно. Как унизительно. Она покачала головой. Вся ситуация обернулась настоящей катастрофой. После встречи с герлскаутами нужно обязательно найти кого-то, кто согласится ее выслушать.

Двигатель вдруг зачихал. Мерфри покачал педаль газа, но оживить глохнущий мотор не получилось.

– Должно быть, затопило, – пробормотал он. Автомобиль плавно съехал на посыпанную гравием обочину и остановился. Мерфри несколько раз включал стартер, но мотор так и не завелся.

– В чем проблема, Деннис?

– С ним такое случается – иногда капризничает. – Он почесал лысую макушку. – Но за сегодня в первый раз.

После еще нескольких безуспешных попыток Мерфри поднял капот.

– Вот же развалюха.

«Чертова колымага», – подумала Прюсик. Часы показывали 16:05.

– Далеко отсюда до парка?

– Миль пять, не больше. – Он стоял, склонившись над двигателем, пыхтя и фыркая. – Плюс-минус.

Прюсик набрала номер Макфэрона – вне зоны действия. Она нервничала, не зная, что делать. Может быть, если поторопиться…

– Послушайте, Деннис, я должна выступить. Девочки рассчитывают на меня. Если пойду пешком, есть ли шанс, что меня кто-нибудь подвезет?

Мерфри поднял голову и несколько раз моргнул.

– Возможно. Особенно я бы на это не полагался, но шанс есть. Люди же здесь ездят.

Кристина кивнула, уже приняв решение.

– О’кей. Сделайте одолжение – сообщите в офис шерифа. – Она дала ему двадцатку, захватила телефон и сумочку и махнула рукой. – Сдачу оставьте себе.

– Да, мэм. Извините за… – Мерфри не договорил и лишь успел увидеть, как она исчезает за поворотом, под низкими еловыми ветвями. Он решил подождать минут пятнадцать, пока отойдут залитые свечи, а пока передать сообщение. Связаться с офисом шерифа удалось по рации, используя полицейскую частоту.

– «Служба такси Мерфри» беспокоит. Мэри, это ты, золотце?

27

Стрелка настройки сделала полный оборот, остановилась и пошла в обратную сторону. Водитель проверял радиочастоты точно так же, как это любил делать Клэрмонт. Клэрмонту казалось, что за рулем сидит он сам, но, конечно, он был почти уверен, что это не так. На самом деле он лежал в неудобной позе на заднем сиденье. Машина пахла как новая, и этот запах воспринимался как что-то зловещее. Все было не так. Тревоги и беспокойства добавлял, непонятно почему, звон в ушах. И еще он не мог пошевелиться и только моргал. Посмотреть в ветровое стекло тоже не получалось. Машина подпрыгивала на неровностях дороги, и над головой мелькали тени деревьев.

Радио заиграло старый добрый рок. «Прорваться на другую сторону»…[23] Клэрмонт промычал припев любимой песни. Сидевший впереди водитель тоже подпевал, легонько постукивая по рулевому колесу.

Песня закончилась. Клэрмонт узнал глубокий, гортанный голос диджея радиостанции «WTWN», работающей для городов-близнецов[24] – Уиверсвилла на индианском и Метаморы на иллинойсском берегу реки Уобаш. Ему тоже нравилась эта станция. Диджей зачитал дневные анонсы и объявления:

– На выставке стеганых одеял баптистской церкви Кейв-Спрингс можно увидеть великолепные постельные принадлежности. Внимание, народ: для публики двери откроются ровно в два часа.

Человек за рулем выключил радио, стащил с головы зеленую твидовую кепку и бросил на пассажирское сиденье.

После рекламной вставки о «Галошах Хендерсона» появилось короткое сообщение о побеге подозреваемого Дэвида Клэрмонта. Водитель покрутил влево-вправо головой и энергично почесал указательным пальцем в правом ухе, как делал и Клэрмонт, когда в ухе зудело. Потом он моргнул – с такой силой, что щеки запрыгали вверх-вниз, и это вызвало идентичный тик у Клэрмонта. Между ними как будто протянулась невидимая нить. Но что-то было не так, о чем предупреждало шумное бурление в животе. И все же он не мог отвести глаза от пальцев, то отбивающих дробь на руле, то сжимающих баранку. Такая же привычка была и у него.

«Эта сучка фэбээровка думает, что все знает». Непроизнесенные слова хлынули ему в голову, слова, контролировать которые он не мог, слова, не имеющие рационального смысла. Мужчина впереди мысленно разговаривал сам с собой. «Куда направиться дальше – в Паоли, Блэки или обратно в Делфос?» Голова у Клэрмонта раскалывалась от грохота.

Водитель наклонил зеркало заднего вида и бросил на Дэвида беглый взгляд поверх съехавших на кончик носа очков в золотой оправе. Прищурился. Очки эти Дэвид знал, он видел их раньше – в такой же проволочной оправе. Их носил доктор Уолстейн!

У Клэрмонта пересохло в горле. Ему ничего не померещилось. Он не сошел с ума. Другой действительно был. Мысли пронеслись по годам, по цепочке странных событий, по провалам во времени, необъяснимым и озадачивающим. Дэвид вспомнил, как однажды в детстве ехал на заднем сиденье отцовского пикапа и внезапно стал задыхаться. Он постучал в дверцу, и отец остановился, съехав на пыльную обочину. В горле непонятно отчего першило, было трудно глотать, и к этому добавлялось странное чувство – как будто его наказали. Теперь Дэвид понял – то чувство и другие неприятные и отвратительные ощущения шли от человека, сидящего за рулем.

Незнакомец скорчил глупую мину, и лицо Дэвида непроизвольно отозвалось такой же гримасой, симметрия которой напугала его до такой степени, что по груди и спине словно прокатились колючие шарики. Он попытался сесть, но что-то мешало. Сосредоточиться удалось только на боли. Дэвид понимал, что должен каким-то образом остановить подонка за рулем, но как?

В проеме между двумя передними сиденьями он видел приборную панель с держателем для блокнота, по верхнему краю которого шла аккуратная, красиво тисненная надпись печатными буквами: «Ирвин Уолстейн, доктор медицины».

Глаза у Дэвида полезли на лоб. Машина доктора! Его очки в проволочной оправе! Его твидовая кепка!

– Что ты сделал с доктором?

– Я? – Губы водителя сложились в узкую полоску, напоминающую прорезанную бритвой щель. – Ты имеешь в виду, что ты с ним сделал? – Он крепче сжал руль. – Там, в амбаре, насколько я помню, он выкрикивал твое имя. Это тебя, брат, а не меня полощут на телевидении и радио. Кто сеет шипы, не собирает розы. – Для убедительности мужчина за рулем ткнул указательным пальцем в потолок и снова заморгал. Горящие впадины глаз уставились на Клэрмонта. – Доктор в багажнике, – сухо добавил он. – И деться ему некуда. Как и тебе, брат.

Машина в очередной раз подпрыгнула на дорожной неровности, болезненные судороги скрутили икры Дэвида. Ехали они быстро, выбирая проселочные дороги. Тишину в салоне нарушили приглушенные, напоминающие чириканье звуки. Водитель потянулся к бардачку и открыл дверцу. Звуки стали громче и теперь больше походили на человеческую речь.

– Смотри-ка, полицейский сканер, – удивился он.

Мужской голос говорил о женщине, агенте ФБР по имени Прюсик, идущей пешком к парку Эхо-Лейк.

– Поняла, – сказала диспетчер. – Передам шерифу Макфэрону. Конец связи.

Водитель добавил газу и посмотрел на Дэвида через зеркало заднего вида.

– Что ты сказал?

Клэрмонт ничего не сказал, но имя агента узнал.

– Не лги мне. Это она привязалась к тебе из-за всех тех девчонок? – Он вдруг повернулся и перегнулся через сиденье. – Ты говорил обо мне с этой цыпочкой из ФБР? – Горячее дыхание коснулось лица Дэвида. Водитель не смотрел на дорогу, и, похоже, ему было наплевать, куда летит автомобиль. – Не думай, что я тебя не раскусил, брат. Ты же простак.

Он бросил взгляд вперед и снова обратился к Клэрмонту. Лицо его в одну секунду совершило удивительный переход от ярости к радости – щеки растянулись в стороны и вверх, обнажив в уголках рта кончики пожелтевших зубов. Перед Дэвидом был другой человек.

– Бывало так, что гонишь и едва сам за собой успеваешь? Так, что едва начал, а уже готов свернуть себе шею? А? – спросил он тоном легкомысленного мальчишки и тыльной стороной запястья хлопнул Клэрмонта по плечу, как будто между ними не случилось ничего плохого. – Взять верх – с этим ничто не сравнится, верно, брат?

Он покрутил шеей из стороны в сторону, громко похрустев позвонками, а потом поскреб тыльную сторону левой руки.

– Только представлю, как она бежит по лесу, так мурашки по всему телу.

Дэвида словно ножом полоснуло по животу. По щекам потек пот.

– Оставь меня в покое! – закричал он. – Оставь их в покое!

Водитель снова перегнулся через спинку сиденья и схватил Клэрмонта за горло.

– Скольким еще копам ты рассказал? А? Только той фэбээровке? Кому еще?

Он отпустил Клэрмонта и добавил газу на повороте. Дорога шла на восток, к парку Эхо-Лейк. Теперь у него появилась другая цель. Лежа на заднем сиденье, Дэвид пытался освободиться от стягивающей запястья бечевки. Он знал, что должен сделать что-то, чтобы видения больше не повторялись. Он знал, что должен каким-то образом остановить убийцу.

Машина остановилась, и злодей, словно уловив крепнущую решимость Дэвида, снова набросился на него, сжал пальцами горло.

– Мать говорила мне, что ты умер. – Он сжимал пальцы все сильнее. – Ты ведь давно это планировал, да? Планировал завалить меня.

Глаза закатились. Свет померк. Очнувшись, Клэрмонт вывернул шею, хватая ртом драгоценный воздух. Вверху кружилась потолочная панель. В голове громыхали только что услышанные слова – его собственная мать сказала, что он должен был умереть.

– Иногда мне кажется, что ты вообще не понимаешь, что я имею в виду, – дрогнувшим голосом произнес водитель. – Как будто мне не было жаль и все такое. Как будто я не старался. Быть больше похожим на тебя.

Глядя на печальное лицо близнеца, Клэрмонт не видел ни гнева, ни злости. Казалось, он скорее печалился и скорбел, чем думал о том, чтобы поквитаться. И никого ближе брата у него не было.

– Мы привыкаем к своим бедам, верно? – По щеке человека за рулем скатилась слеза. Словно придя к какому-то заключению и преисполнившись решимости, он подался вперед. Словно и не было братства крепче.

Не в первый уже раз Клэрмонт испытал странное ощущение дезориентации, сопровождающееся эффектом удвоения. Он увидел себя сидящим впереди и бормочущим что-то, сознавая при этом, что там не он, а другой, и одновременно поднявшийся откуда-то из глубины стыд заставил его открыть рот. Водитель повернулся. Клэрмонт сел и выпрямился. Не произнеся ни слова, водитель достал из кармана камешек и положил его на услужливо высунувшийся язык брата.

* * *

Двадцать три девочки шести-восьми лет гонялись друг за дружкой по подстриженной лужайке перед зданием рекреационного центра парка Эхо-Лейк. Наставницы быстро собрали их и отвели в помещение. Арлин Гринвальд, руководительница скаутов, не хотела рисковать после того, как узнала о побеге Дэвида Клэрмонта. Немного успокаивало то, что прямо напротив рекреационного центра находился домик рейнджера. Тем не менее она обзвонила родителей девочек, чтобы обсудить, не лучше ли перенести мероприятие на другой день. Часы уже показывали половину пятого, и ее беспокоило, что мисс Прюсик до сих пор не появилась.

Собравшись в центре комнаты, девочки слушали объявления по отряду, и только Мэдди, отделившись от группы, пробиралась вдоль дальней стены к двери. Выскользнув наружу, она спустилась к кромке воды. После смерти сестры, Джули, ей было трудно находиться с людьми, кроме своих родителей, и тихое уединение позволяло расслабиться и отвлечься. Присев на корточки, Мэдди некоторое время наблюдала за тем, как лягушка-бык, исчезнув под водой, превращается в плоское подобие себя самой. Чуть дальше зеркальную гладь озера потревожила поднявшаяся к поверхности рыбешка.

Глядя на свое отражение, Мэдди медленно побрела по берегу. Узкая пешеходная тропа вела в огибающий озеро лес, и девочка, задумавшись, свернула на нее. До девятого дня рождения оставался месяц. Мэдди была крупной для своего возраста, унаследовав коренастое телосложение отца.

– Вот ты где! – Запыхавшаяся Арлин Гринвальд внезапно появилась у нее за спиной. – Я уж думала, мы тебя потеряли. – Она взяла Мэдди за руку. – В этом лесу мы никогда бы тебя не нашли. Пойдем к остальным, ладно?

Мэдди не ответила и высвободила руку – ей не понравилось, что эта женщина тянет ее за собой. Обойдя миссис Гринвальд, она раньше нее вернулась в дом. Остальные, рассевшись на полу, играли в угадайку, отвечая на вопросы о природе.

– Кто знает, какая хищная птица сидит обычно на дереве у озера, готовая при первой возможности нырнуть и поймать рыбу? – спросила мать одной из девочек, изображая рукой нырок птицы.

Все вокруг подняли руки.

Мэдди покачала головой – играть не хотелось. Петь тоже не хотелось, и она попросилась в туалет, куда ее сопроводила одна из наставниц. Рядом с раковиной находилось окно с матовым стеклом. Точно такое, с двумя подвижными створками, в прошлом году установил дома отец. Недолго думая, девочка повернула центральную защелку, открыла окно и ощутила прикосновение свежего ветерка. Она перекинула ногу через подоконник и спустилась на землю, привлеченная тихим покоем озерной бухты.

Черный седан последней модели с буквами MD[25] на номерном знаке медленно проехал мимо полянки для пикника и исчез за поворотом служебной дороги.

Мэдди вернулась к тропинке и, едва сделав несколько шагов, оказалась под сенью леса. Над озером, отражаясь от спокойных вод, разносились голоса поющих девочек. Между стволами деревьев, на расстоянии примерно в длину футбольного поля, мелькнуло одноэтажное здание. Она переступила через грязную лужицу и следы оленей на тропе. Чуть дальше в озеро впадал почти высохший ручеек, все, что осталось от потока, накрывавшего в период весеннего половодья камни, теперь полностью обнажившиеся и сухие.

Скатывающаяся с известнякового выступа струйка воды словно приглашала забраться повыше. Перепрыгивая с камня на камень и балансируя руками, Мэдди пошла по склону, позабыв о собрании и уже удалившись от здания на несколько сот ярдов. Подъем становился все круче, и ей, чтобы не поскользнуться, уже приходилась опираться на камни руками.

Оказавшись наконец на вершине водопада, Мэдди с облегчением выдохнула, выпрямилась, посмотрела с высоты на озеро и впервые за долгое время испытала восторг.

Тишину вдруг нарушил пронзительный вопль. Птица кричать так громко – и так по-человечески – не могла. Исполненный боли крик вернулся, долетев через озеро эхом. Звук был сдавленный, и по коже у Мэдди побежали мурашки. Немного погодя она услышала другой звук – словно что-то волокли по земле – и спряталась за ближайшим пнем. Впереди виднелась дорога.

Снова стало тихо. Никто не хрипел, не задыхался. Осмелев, Мэдди осторожно поднялась и затаила дыхание. Ничего. Только биение ее собственного сердца отдавалось в ушах. Неужели ей это только показалось?

Шорох. Кто-то катился по листьям и стонал. Девочка замерла, глядя на рощу вечнозеленых деревьев. Доносящиеся оттуда звуки не походили на шум веселья; скорее кто-то попал в беду и, возможно, нуждался в помощи.

Держась на безопасном расстоянии от источника стонов, она осторожно двинулась в обход рощи. Рассмотреть, что там происходит, мешал стоящий у грунтовой дороги старый бук. Прибитая к дереву дощечка гласила: «Площадка для пикника через четверть мили». Мэдди видела эту дощечку из окна машины, когда они ехали к озеру.

Еще шаг-другой – и в поле ее зрения оказался прислонившийся к дереву мужчина с окровавленным лицом. Грязные и порванные рубашка и брюки, ободранная до крови щека. Никогда раньше Мэдди не видела человека в таком ужасном состоянии. Неужели на него напал дикий зверь? Взгляд его был неподвижен, и Мэдди он как будто не видел. Незнакомцу определенно было плохо. Может быть, заблудился ночью в лесу или сломал ногу? Отец Мэдди всегда предупреждал дочерей не уходить далеко от дома. Леса в окрестностях Кроссхейвена имели печальную славу: дети терялись в них, получали травмы, а иногда с ними случалось и кое-что похуже. Как с Джули.

Мужчина неловко переменил позу и, в поисках опоры задев плечом дерево, скривился и застонал. Руки у него были связаны за спиной, но внезапно освободились, и он потер покрасневшие запястья, встал на колени и опустил голову. Получив явные свидетельства того, что ситуация чрезвычайная, Мэдди быстро прошла разделявшее их расстояние.

– Мистер, с вами все в порядке?

Голова его качнулась. Он закрыл и открыл глаза.

– Ты лучше… уходи. – Его подбородок ткнулся в грудь. – Уходи…

Мэдди не сдвинулась с места.

– Кто вас обидел? Хотите, я позову помощь?

Незнакомец мотнул головой из стороны в сторону. Он как будто ждал кого-то. Неподалеку заурчал мотор. Машина быстро приближалась, хрустя колесами по гравию. За деревьями мелькнул свет фар.

Мужчина упал на землю и покатился вниз по насыпи в ее сторону. Мэдди отскочила назад и бросилась бежать. Продираясь через кусты и под ветками, она потеряла форменную шапочку, но не остановилась. За спиной у нее резко скрипнули тормоза, хлопнула дверца. Мэдди бежала, потому что весь вид незнакомца, все его синяки и порезы кричали громко и ясно: «УБИРАЙСЯ!»

* * *

Было уже начало шестого, и небо над узкой лесной дорогой заметно потемнело. В дорогу Прюсик отправилась в совершенно новых «оксфордах» и в результате заработала волдырь на правой пятке. Идти становилось все тяжелее, а озеро никак не появлялось. Мало того, за все время мимо не прошло ни одной машины, на которой можно было бы подъехать.

Прюсик сунула руку в карман, достала телефон и снова набрала номер Макфэрона. Телефон мигнул, показывая, что батарея разряжена. Невероятно, оказаться в глуши с волдырем на пятке и разряженным сотовым! Но винить было некого, кроме себя, что она и не преминула сделать. Ее внимание привлекли сверкнувшие за деревьями огни фар. Потом послышалось урчание мотора. Кто-то определенно ехал в ее сторону.

– Наконец-то. Хоть кто-то.

Лучи фар осветили сумрачный лес и мгновением позже ударили в лицо. Заслонив ладонью глаза, она показала значок ФБР. Машина замедлила ход, и Прюсик поспешила к правой стороне кабины. Водитель наклонился и распахнул дверцу.

– Как же вы вовремя, – сказала она, забираясь на пассажирское сиденье и стягивая наполовину правую туфлю.

Водитель резко взял с места.

– Вы мисс Прюсик? ФБР? – Опущенный козырек щегольской твидовой кепки затенял верхнюю часть его лица.

– Верно, специальный агент Прюсик, – подтвердила она, пытаясь рассмотреть лицо мужчины, точнее, нижнюю его половину.

Подбородок определенно принадлежал Дэвиду Клэрмонту. Сердце екнуло и заколотилось. Правое плечо было заметно ниже левого, что указывало на искривление позвоночника. Руль водитель держал правой рукой, опираясь локтем левой о дверцу. Вся его поза указывала на праворукость, тогда как Клэрмонт, в чем у нее не было сомнений, был левшой. Прюсик вспомнила, что во время допроса Клэрмонт сидел, наклонившись на правый бок, – еще одно свидетельство леворукости. Она сжала мизинец в кулаке.

– Кто с вами связался? Офис шерифа Макфэрона? – спросила Прюсик тем уверенным тоном, который брала на вооружение в допросной комнате.

Вот только здесь, в тесноте мчащейся машины, за рулем которой сидел убийца, контролировать ситуацию она не могла.

– Да, офис шерифа. Простите за то, что обратился не по форме, специальный агент. Отправили меня искать вас, как только получили сообщение. – Он говорил и держался смело и уверенно, демонстрируя те качества, которые полностью отсутствовали у Дэвида Клэрмонта.

– Значит, вы общались с шерифом Макфэроном? – продолжала Прюсик. Беспокойство только усиливалось. Откуда этот человек, Дональд Холмквист, узнал, кто она и где будет?

– Сами понимаете.

Четкого ответа на свой вопрос она так и не получила. Ни да, ни нет – ничего определенного, и это лишь подтверждало, что ей угрожает опасность.

Кристина провела ладонью по волосам. Ей нужно было как-то выиграть время.

– Тогда вы, должно быть, знаете, что меня ждут в государственном парке Эхо-Лейк. Я должна выступить перед герлскаутами, и меня наверняка уже ищут.

– Женской работе конца не видать, – загадочно произнес он и, повернув голову, взглянул на нее и тут же отвернулся.

Кристина отчетливо услышала, как хрустнули шейные позвонки. Это хруст она уже слышала, когда допрашивала в Уиверсвилле Дэвида Клэрмонта.

– Спасибо, что нашли меня, – сказала она как бы между прочим. – До поляны для пикника еще далеко?

Водитель добавил газу.

– Нет, уже недалеко. – Он указал пальцем вперед. – Здесь есть короткий путь, и мы быстрее попадем прямо к озеру.

– Да. – Прюсик выдавил из себя смешок. – Я уже знаю, что у вас тут значит «близко».

– Не то что в большом городе, да? Где вокруг много людей и каждый готов помочь тебе, если понадобится. – Он сказала это с каким-то злорадным удовольствием.

Прюсик удивленно моргнула, услышав уже второе загадочное замечание. Он как будто использовал свой собственный, предназначенный лишь для внутреннего общения код или выражал таким образом подразумеваемую угрозу. И она решилась на рассчитанный риск.

– Послушайте, вы знаете, что ваш брат Дэвид стал настоящей знаменитостью благодаря телевидению и радио? Думаю, вашу историю тоже стоило бы послушать.

Не снижая скорости, седан пересек дорогу, которую Прюсик видела полчаса назад. Мысли побежали вразброд.

– Вы уверены, что мы не пропустили поворот? – спросила она, употребив «мы», чтобы это прозвучало менее угрожающе. – Почему бы нам не развернуться здесь?

Водитель слишком резко вошел в поворот – из-под колес полетел гравий.

– Не получится, – пробормотал он и уже громче и внятнее добавил: – Мать всегда говорила: как постелешь, так и поспишь.

Он пугал ее – как странной манерой выражаться, так и непонятной гонкой неведомо куда. В горле пересохло. В голове билась пульсация миндалин, как уж случилось недавно в душной комнате для допросов в полицейском участке Уиверсвилла. Она открыла рот, но не издала ни звука. Тот, за кем она охотилась, был рядом – она нашла его. Или он нашел ее.

Собравшись с духом, Прюсик мысленно сосредоточилась на воображаемой точке за лобовым стеклом, представляя гипнотическую тишину бассейна и себя на водной дорожке – размашистое движение рук, попеременное напряжение мышц, подтягивающее живот дыхание, ровный темп.

– Кстати, о вашей матери, Дональд, – сказала она, делая отчаянный шаг. – Что бы она сказала, узнав, что вы все еще мочитесь в постель? Я была в вашей квартире в Делфосе. Но вы ведь уже знаете об этом, да? Ну и бардак же вы там устроили.

Пальцы на руле напряглись.

– А что бы она сказала, увидев, как вы испачкали матрас? – безжалостно продолжала Прюсик. – Взрослый мужчина, а все еще пачкает ее матрас – ну куда это годится.

У Холмквиста задрожали губы.

– Не хочу даже спрашивать, как бы она отнеслась ко всему остальному, что вы сейчас делаете, к тому, что храните в банках для консервирования.

Машина замедлила ход. Водитель стыдливо опустил голову.

– Не думаю, что ей бы это понравилось. Нет, она наверняка была бы очень и очень против.

– Вам бы лучше помолчать, – едва слышно сказал он.

– Хорошо, Дональд, отложим эту тему на потом. Согласно записям больницы Святой Марии, вы родились первым. – Он бросил на нее недоверчивый взгляд. – Да, именно так. Вы – старший брат. Вы, Дональд, после исчезновения вашего отца должны были стать мужчиной в доме. Разве вы не знаете, что на старшем брате лежит ответственность? Вы должны были подавать хороший пример младшему брату, пусть даже Дэвид всего на несколько минут младше.

– Я сказал – замолчи! Сейчас же!

Кристина не могла остановиться – риск был слишком велик, даже с учетом того, что, продолжая, она вступала на опасную, неизведанную территорию, о чем ее предупреждал доктор Кац.

– Теперь я точно знаю, что Дэвид не убивает и не ест людей. Я также знаю, что и вы это знаете. Я права, Дональд? Вы ведь уже встречались? Вы видели сегодня вашего брата? Или, может быть, вы видели его раньше?

Лицо Холмквиста блестело от пота. Растерянный, на грани паники, загнанный в ловушку – всего минуту назад она чувствовала себя точно так же.

– Так что вы сделали сегодня как старший брат? Вы хорошо обошлись с младшим, а? Приняли его под свое крыло, как хотела Бруна?

Он с такой силой ударил по тормозам, что ее бросило вперед, к приборной доске. В багажнике что-то сдвинулось и тяжело ударилось о стенку.

– Так это Дэвид у вас в багажнике, связанный?

– Только не говорите, что я вас не предупреждал, леди.

Прежде чем она успела что-то ответить, рой голубых искр ужалил ее в грудь и отбросил в темноту.

* * *

Макфэрон гнал «Бронко» на высоких оборотах. Диспетчер сообщила, что такси Мерфри остановилось на полпути и дальше Кристина пошла пешком. Дорогу от отеля «Сладкий поцелуй» в Кейв-Спрингсе, на которую обычно уходило полчаса, он пролетел меньше чем за двадцать минут. Ранее в тот же день он получил весточку от Брайана Эйзена, сообщившего о звонке Лонни Уоллеса, смотрителя в «Сладком поцелуе», и проверил полученную информацию. Посмотрев на фотографию Дэвида Клэрмонта, Уоллес сказал, что человек на ней похож на одного чудного типа, маляра, которого Уоллес не видел почти месяц и который уехал, едва закончив работу. Этого самого маляра Уоллес подозревал в недавней краже автомобиля из гаража отеля «Сладкий поцелуй».

Шерифа беспокоило, что он не может дозвониться до Кристины. «Вне зоны доступа», – отвечал механический голос при наборе ее номера. Почему она не дождалась, пока он заберет ее? Он ведь пообещал Говарду, что так и сделает, как только станет известно, что она вылетела из Чикаго. Судя по описанию Мерфри, которое тот передал Мэри, машина остановилась всего в пяти милях от Эхо-Лейк. Может быть, Кристина оставила телефон в такси вместе со своим кейсом? Или выключила, чтобы не расходовать заряд? И то и другое представлялось маловероятным. Ее импульсивный поступок серьезно его беспокоил.

Большой черный седан «Крайслер» промчался мимо Макфэрона в противоположном направлении. Шериф успел разглядеть два силуэта впереди; сзади никого не было. Других машин ему не попалось. За деревьями уже поблескивало озеро. Солнце висело над самыми верхушками деревьев, и его косые лучи отражались от тихой водной глади. Было уже далеко за полшестого. Минутой позже внедорожник Макфэрона остановился за темно-бордовым фургоном, возле которого сбившихся в кучку детей окружили нескольких плачущих женщин.

– Шериф! – Миссис Гринвальд бросилась ему навстречу. – Быстрее, шериф! Мэдди Хит. Она пропала! Ее подруга Рейчел видела на прибрежной тропе растрепанного мужчину, похожего на того, которого показывали по телевизору и которого разыскивали за… – Она не договорила – вокруг было много детей – и указала на знак тропы. – Я должна была предвидеть. Она уже выходила раньше и спускалась к озеру. – Женщина поднесла ладонь ко рту. – Как же я не догадалась…

– МЭДДИ! – пронзительный крик эхом отразился от заключенного в крутые берега озера. Три девочки снова прокричали имя пропавшей подруги.

Макфэрон бросился к лесу, на ходу расстегивая кобуру. В начале тропы он выхватил свой револьвер и сразу же проверил барабан. В последний раз он стрелял из служебного оружия полгода назад – на стрельбище полиции штата. Никогда раньше он не только ни в кого не стрелял, но даже и не целился и за два года службы в армии не участвовал ни в одном настоящем бою.

Поднимаясь по тропе с револьвером на изготовку, он то и дело останавливался, осматривался и прислушивался. Шериф уже прошел около сотни футов, когда на тропу вышел, спотыкаясь и едва держась на ногах, какой-то человек. «Неужели опоздал», – мелькнуло в голове у Макфэрона. Заметно прихрамывая, незнакомец выступил из-за молодой поросли желтого кладрастиса, растянувшейся вдоль берега. Он что-то нес и при этом неразборчиво бормотал что-то срывающимся голосом. Перешагивая сухой валежник, незнакомец повернулся боком, и шериф увидел, что на руках он несет, прижимая к груди, девочку. Ноги болтались, на одной не хватало кроссовки; ничего не выражающее лицо прижималось к груди мужчины. Стрелять было опасно, и рисковать ее жизнью шериф не мог.

Макфэрон огляделся в поисках подходящего места для засады, но ничего не обнаружил, кроме березы, возле которой стоял. Вытянув палец, он взвел курок, стараясь не коснуться нечаянно спускового крючка.

28

В чувство ее привело неприятное щекотание под ребрами. Седан стоял у дороги с работающим на холостом ходу двигателем. Саму ее вдавило в пассажирскую дверцу навалившееся мужское тело. От резкого кисловатого запаха – она догадалась, что это его дыхание, – у нее скрутило живот. Приоткрыв глаза, она увидела роющегося в бардачке Холмквиста. Что-то кололо в бок, пониже, чем раньше. Он ощупывал ее живот, и на его лице проступало удивленное выражение, а с губ слетел тихий стон.

– Прочь от меня! – командным голосом рявкнула Кристина и, упершись ногами в пол, оттолкнулась от дверцы и села.

Холмквист остался на месте, но схватил ее за руку.

– Ты замолчишь, наконец? – Он угрожающе помахал перед ней тазером, который, судя по громкому треску, зарядился полностью. – Что ж про свой маленький сюрприз не сказала?

Она молча подняла руку, показывая, что уступает. Судя по тому, что под ключицей еще сидела боль, Холмквист уже угостил ее электрическим разрядом. Но о каком сюрпризе он говорит?

Холмквист снова сел за руль и тронулся с места, прежде чем Прюсик подумала о том, чтобы открыть дверцу. Она вытерла слюну с нижней губы. Все болело, голова кружилась. Какая глупость отправиться в поездку, не взяв с собой оружия, как того требовала инструкция Бюро. Как судебный антрополог, она обычно проводила допросы в присутствии вооруженных сотрудников и не привыкла постоянно носить с собой оружие.

– Не возражаете, если я послушаю радио? – Не дожидаясь ее согласия, он включил приемник. Оборвав на полуслове песню, ведущий объявил срочный выпуск новостей. «Согласно последним данным, сегодня поиски Дэвида Клэрмонта продолжились в парке Эхо-Лейк, где он и был успешно задержан полицией».

Холмквист выключил радио и бросил твидовую кепку на заднее сиденье. В зеленоватом отсвете приборной панели Прюсик увидела его полный профиль: выступающая скуловая дуга, нависающие надбровные дуги, впалые глаза Дэвида Клэрмонта. Она резко вдохнула и как будто забыла выдохнуть. Сердце колотилось так, словно рвалось наружу.

Холмквист повернулся к ней.

– Заметили перо? То, что я вам оставил? – Самоуверенность лилась из него через край. – Вы с этим копом… суете нос куда не надо. Мне сначала не понравилось, что кто-то шныряет по моему дому, но потом я понял, что это были вы… – Он кивнул и ухмыльнулся, как будто это все объясняло.

– Дональд… Пожалуйста… Я не…

Прюсик прикусила язык. Какая бы причина ни заставила его выстрелить в нее из тазера, она была благополучно забыта, на что указывали и пренебрежительный тон, и сквозившая в его поведении беспечность. Откуда кто-то знает о тебе, знает, что ты делаешь и даже почему ты это делаешь, – такие мелочи психопату неинтересны, так что беспокоиться не о чем.

– Я видел вас там, на сцене, перед разодетой по случаю толпой. Да-да, специальный агент, я там был. Так что у нас с вами долгая история. – Его лицо растянулось в улыбке. – Что, язык проглотили? Точь-в-точь как тогда в музее, когда увидели дикаря? Нашего друга с камнем. – Он усмехнулся, как снисходительный родитель, потакающий ребенку.

У нее голова пошла кругом. Холмквист был там. Видел ее реакцию на выставочный образец.

– Видите? Вот это мне в вас и нравится. Мы с вами кое-что понимаем. И в этом мы похожи.

– Что вы имеете в виду? В чем похожи? – Прюсик постаралась произнести это непринужденным тоном. – Я не убиваю людей.

Он ухмыльнулся.

– Чувством юмора не обделены, а, леди? Нет, вы такая же, как я. Потому я и оставляю вам подарочки. Первая, да, получила обычный камень, но это было еще до того, как я узнал, что есть кое-кто другой, такой же. И надо же, этим кем-то оказались вы, дамочка из ФБР. – Он снова усмехнулся. – Ну, ладно, над пролитым молоком не плачут.

Ей стало дурно. Убийца специально оставлял камни-амулеты в горле своих жертв, чтобы она нашла их там.

– Вас со сцены как ветром сдуло, да? Это ведь из-за его силы? – Холмквист поднес руку к воротнику рубашки и потряс чем-то. – Видите? Я вас знаю.

Прюсик не осмелилась даже поднять глаза. Своим откровением он поверг ее в полное смятение. Оказывается, убийца с самого начала держал ее в поле зрения. Она сжала колени, пытаясь, как делала обычно в таких случаях, представить там, за лобовым стеклом, точку схода: плавательную дорожку и себя на ней, разрезающую гладкую воду, поворачивая туловище из стороны в сторону, забрасывая над головой руки и каждым движением поддерживая ритм… Ничего не получилось. Воображение не срабатывало – она чувствовала себя загнанной в угол и ничего не могла с этим поделать.

Прюсик попыталась сосредоточиться на блоке рецептурных бланков, прикрепленном к приборной панели над тем местом, где обычно находится пепельница. В верхней части блока имелась напечатанная надпись: «Ирвин Уолстейн, доктор медицины». Она вспомнила глухой удар в багажнике, когда Холмквист вдруг резко затормозил, и попыталась заговорить, но горло сдавило так, словно его закупорили. Со второй попытки ей удалось взять себя в руки.

– А что с доктором Уолстейном?

Холмквист крепче сжал руль.

– С тем доктором, который приезжал к Клэрмонту? – Он покрутил шеей влево-вправо. Позвонки захрустели, как когда-то хрустели костяшки пальцев у ее отца. – Поступил с ним так, как он поступил бы со мной.

«Тебе нужно успокоиться», – сказала себе Прюсик. В какой-то момент она едва не поддалась ужасному импульсу выпрыгнуть из седана на ходу и, прокатившись по дороге, убежать. Но машина шла на скорости пятьдесят миль в час, и при ударе о землю можно запросто потерять сознание, и тогда он просто прибьет ее на обочине. «Нет, придерживайся плана А, сохраняй спокойствие, отвлеки его и постарайся как-то заманить туда, где есть люди».

Прюсик вспомнила, как совсем недавно, когда она была без сознания, он ощупывал ее живот.

– Что вы имели в виду, Дональд, когда упомянули мой «маленький сюрприз»?

Холмквист бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида и тут же снова перевел его на дорогу.

– Давайте поговорим об этих камнях. О той силе, которой они, как вы говорите, обладают.

Она заметила, как он то ли провел языком по щеке, то ли перекатил что-то во рту.

– Знаете, я – антрополог. – Прюсик стиснула зубы, стараясь сохранить спокойствие, как ее учили во время базовой подготовки в ФБР. – Давным-давно я проводила летние исследования в Папуа – Новой Гвинее и видела резные камни, точно такие же, как у вас.

Он едва заметно кивнул, как бы признавая, что слушает ее.

– Признаюсь, меня это озадачивает – и сами камни, и то, что они значат для вас.

Холмквист повернулся к ней с самодовольной ухмылкой на лице.

– А что? Хотите сами такой получить?

Он раздвинул губы – между зубами блестело что-то мокрое от слюны. Камень-амулет.

Прюсик прищурилась, пытаясь рассмотреть, сколько еще осталось топлива. С того места, где сидела она, стрелка, похоже, указывала на ноль. Она уже решила бежать, если машина остановится. Сняла туфли. Потерла подошвами по полу.

– Зачем вы это сделали? – спросил он. – Зачем разулись?

– Натерла ноги. – Она почувствовала, как снова заколотилось под блузкой сердце, и нервно выпалила: – Что с бензином?

– Дотянуть до Блэки хватит.

Прюсик пошарила между сиденьем и дверцей, сунула руку в сумочку, нащупала телефон и, громко закашлявшись, нажала кнопку быстрого вызова с номером мобильного Макфэрона. «Только бы соединили». Посмотреть вниз она не решилась, чтобы не упустить этот, может быть, единственный шанс. Оставалось только надеяться, что звонок прошел.

– Дональд, почему мы сворачиваем на север, на автостраду? Разве парк Эхо-Лейк не в противоположной стороне? Вы сказали – Блэки? Почему мы направляемся в Блэки, если меня уже два часа назад ждали в парке Эхо-Лейк?

Они проехали под большим зеленым указателем, согласно которому до аэропорта Кроссхейвена, куда она прилетела несколько часов назад, было всего лишь пять миль. «Почему Холмквист едет в Блэки?»

– Поверните влево на съезде к аэропорту, – резко сказала Прюсик. – Я забыла сумку на стойке.

Его правая рука слетела с руля на ее бедро и сильно его сжала.

– Хорошая попытка, леди. Там, куда вы отправитесь, никакие сумки не понадобятся. – Он снова положил руку на руль и отбил пальцами энергичный ритм.

Сердце трепетало, как крылышки колибри, норовя вырваться из груди и умчаться в ночь. Его уверенность пугала. Как и камень в зубах. Почему он спросил, хочет ли она получить такой? Прюсик прижала к бедрам потные ладони.

Впереди показались огни большой автозаправочной станции к северу от Кроссхейвена.

Оглушенная выбросами адреналина, она уже не хотела ни сопротивляться, ни бороться. Он добился того, чего хотел. Ей вспомнилась сцена из документальной программы о природе, которую она смотрела в детстве по телевизору. В замедленной сцене гепард догонял газель, сбивал это грациозное животное с ног, а потом просто стоял над ней. Этого было достаточно, чтобы несчастная газель замирала на месте, парализованная страхом. Прюсик, тогда маленькая девочка, постучала ладонью по полу перед экраном телевизора, призывая быстроногую газель бежать: «Ну вставай же! Вставай и беги! Ты же можешь!»

Теперь она сама была в положении той сбитой газели и испытывала такой же парализующий ужас, переживала тот же внутренний коллапс, как будто невидимый, но ощутимый электрический ток пробегал между Холмквистом и Прюсик, хищником и добычей.

Он посмотрел на нее, и она уловила на сетчатке его глаз слабое красное мерцание – отблеск фар приближающейся машины.

– Даже не пытайтесь выкинуть какой-нибудь фокус. Понимаете, о чем я? – предупредил Холмквист, словно прочитав ее мысли.

Правой рукой Прюсик взялась за дверную ручку, уже решив, что выпрыгнет, если придется. Но сначала нужно собраться и приготовиться.

Ее внимание привлек рокот двигателя быстро догоняющего их автомобиля. Яркий свет фар ударил в заднее стекло. Обходя слева, большой внедорожник сблизился с седаном и, зацепив переднюю панель, столкнул машину доктора с полосы на обочину. Шины внедорожника взвизгнули, и сам он, цепляясь за край насыпи, на мгновение завис и, накренившись, сполз по рыхлому гравию и рухнул вниз. На глазах у Кристины он перевернулся, упал на свежевспаханное поле и замер колесами вверх.

Передние колеса седана еще крутились над глубокой оросительной канавой, футах в десяти ниже обочины. Холмквист распахнул левую дверцу и спрыгнул в канаву, угодив, похоже, в высокую траву. Прюсик посмотрела на перевернувшийся внедорожник. Одно его колесо еще крутилось. На дверце автомобиля она прочла выведенную крупными буквами надпись: «Кроссхейвен. Департамент шерифа».

Кристина распахнула дверцу и соскользнула в канаву, хватаясь за сорняки, чтобы не упасть. Внизу она поскользнулась на выстилающих дно плитах. Ни малейшего желания оставаться без служебного оружия в темной канаве вместе с Холмквистом у нее не было. Цепляясь за траву, она вскарабкалась на противоположную сторону и оказалась на вспаханном поле. Идти босыми ногами по суглинку оказалось неожиданно приятно. Из канавы донесся плеск – Холмквист, похоже, убегал.

Осторожно, раскинув для равновесия руки, чтобы не упасть, Прюсик подошла к внедорожнику, лежащему на крыше на краю поля. Просунув руку в разбитое окно со стороны водителя, она прижала два пальца к сонной артерии шерифа. Пульс был сильный.

– Джо, – прошептала она, осторожно сжимая его руку. – Ты меня слышишь?

Макфэрон не ответил. Она провела ладонью по ремню, вытащила из кармашка фонарик и включила. Лицо шерифа было в крови, но веки от света затрепетали.

– Проверь Клэрмонта. – Он поморщился. – Сзади.

Прюсик посветила фонариком на пару запасных резиновых сапог и сорванную с держателя аптечку. Под лучом света блеснули осколки разбитых стекол.

– Его там нет. Должно быть, выбросило. – Поводив фонариком по сторонам, Кристина заметила на земле свежие следы, уходившие вдаль через поле. Однако самого Клэрмонта видно не было.

Макфэрон снова закрыл глаза. Подумав, Прюсик решила не рисковать и оставить шерифа на месте, чтобы не усугубить его состояние, вытаскивая из кабины. Она не стала отстегивать ремень безопасности и только забрала служебный револьвер, удостоверившись, что в барабане все шесть патронов на месте.

Внезапно болтающаяся на проводе рация захрипела и ожила:

– Шериф Макфэрон, это Мэри, прием.

Прюсик схватила микрофон.

– Мэри, это специальный агент Прюсик. Примерно в четырех милях к северу от заправочной стации на междуштатной автостраде произошла авария. Шериф Макфэрон ранен, находится в полубессознательном состоянии. Нам нужна скорая и полицейская поддержка. Срочно. Дональд Холмквист похитил меня и сейчас пытается скрыться. Уходит пешком. Насколько нам известно, именно он убил по меньшей мере трех девушек в Индиане.

Дождавшись ответа Мэри, Прюсик двинулась по полю к небольшой тополиной роще. Приблизившись к деревьям, она присела на корточки рядом с насыпью и прислушалась. Вдалеке широкой полосой светился горизонт. Не прошло и минуты, как над гребнем холма показался краешек полной луны. И тут же хрустнула ветка. Что-то шевельнулось в зарослях кустарника на границе поля. Чья-то тень нырнула за ствол дерева. Дональд Холмквист или Дэвид Клэрмонт?

Держа оружие в поднятой на уровень груди руке, Кристина медленно вела лучом от одного дерева к другому. Если здесь кто-то и прятался, то наверняка Холмквист. Клэрмонт отмалчиваться бы не стал и назвал себя. Убийца, скорее всего, следил за ней и готовил свой очередной ход. За следующим большим деревом вполне мог притаиться человек.

– Дональд Холмквист, это ФБР. Выходите с поднятыми руками. Вы арестованы за убийства Бетси Райан, Мисси Хупер и Джули Хит.

Ни звука в ответ – только стук ее сердца. Она сделала еще несколько шагов и, остановившись под темной кроной, посветила вокруг.

– Выходите, мистер Холмквист, – с поднятыми руками!

Прюсик взвела курок, впервые чувствуя себя охотником. Стреляла она хорошо – на своем курсе у нее были лучшие результаты, – и револьвер в руке помогал успокоиться.

– Холмквист, это ваш последний шанс. Сдавайтесь, – повторила она на автомате. – Если потребуется, буду стрелять на поражение.

Над головой треснула ветка. Холмквист падал на нее, раскинув руки. Прюсик успела выстрелить только один раз – в живот. В следующий момент он сбил ее с ног. Револьвер и фонарик вылетели из пальцев. Холмквист лежал на ней, хрипло дыша.

– Хороший выстрел, леди, – выдавил он между тяжелыми вдохами.

Прюсик ударила его коленом в пах.

Холмквист дернулся, но хватки не ослабил и даже еще крепче сжал ее запястья. Его лицо нависло над ней.

– Больше ты в меня не выстрелишь.

Стиснув оба ее запястья левой рукой, он правой задрал блузку и принялся ощупывать ее живот, словно примеряясь к чему-то. Для раненого он был удивительно силен.

Собрав всю свою ярость, Прюсик напряглась, вскинула голову и изо всех сил укусила Холмквиста за подбородок. Он застонал, врезал ей по щеке и попытался оттолкнуть. Она еще сильнее сжала зубы, прокусив плоть до подбородочной кости. Потом, высвободив одну руку, схватила свисавший с его шеи камень-амулет, одним коротким ударом вонзила убийце в ухо и для верности повернула. Убийца отцепился и, вероятно получив заряд адреналина, вскочил и бросился бежать. Прюсик торопливо обшарила землю и, к счастью, нашла и оружие, и фонарик.

Она выпрямилась и несколько секунд стояла, глядя в ту сторону, куда ушел Холмквист. Луна внезапно потускнела и скрылась за проплывающим облаком, словно договорившись о чем-то с беглецом.

Рана в живот – дело серьезное. Через эту часть тела проходят крупные сосуды и вены, и шансы на то, что пуля калибра 38 пройдет навылет, не задев ни одну из них, равнялись нулю. Потеря крови будет значительная.

Над верхушками деревьев снова появилась и повисла оранжевая, как мякоть манго, полная луна. На открытой местности найти следы Холмквиста будет нетрудно. Прюсик надеялась обнаружить его лежащим где-то неподалеку, скорчившимся на распаханной земле, но, как ни всматривалась, видела только оставленные плугом борозды.

Издалека донесся вой полицейских сирен, потом появилась цепочка мигающих огоньков. Прибытие подкрепления придало уверенности. Внезапно у нее на глазах небольшая неровность посреди поля странным образом опала и сровнялась с землей. Держа револьвер дулом вниз и подсвечивая фонариком, Прюсик спустилась по пологому склону, не приняв во внимание, что теперь со стороны дороги ее никто уже не видит.

Прямо перед ней на темной пашне виднелось еще более темное пятно. В борозде шевельнулась нога – нога Холмквиста. Прюсик осторожно приблизилась к раненому и, остановившись футах в десяти от него, посветила фонариком в лицо. Никакой реакции. Рубашка спереди почернела от крови. Она подошла еще ближе и тронула ногой его ногу. Тот же самый результат. Она опустила фонарик.

Дальше все случилось в доли секунды. Холмквист встрепенулся, изогнулся и, выбросив вверх ногу, выбил фонарик из ее руки. В следующее мгновение он вскочил и бросился на нее.

Прюсик машинально отпрянула, споткнулась и упала.

– Руки прочь от нее! – Кто-то, не замеченный ею раньше, вылетел сбоку из темноты и встал между ней и убийцей. – Прочь, я сказал! – взревел ее защитник.

Они схватились и уже вместе упали и продолжили схватку на земле. Встав на колено, Прюсик прицелилась в того, кто лежал под ее спасителем.

– Все в порядке, сэр, – сказала она мужчине в рваной рубашке. – Я представитель закона, специальный агент Кристина Прюсик. Пожалуйста, отойдите от подозреваемого.

Ее как будто и не слышали. Среди стонов, хрипов и мычания зазвучали взаимные слезливые обвинения. Прюсик даже опешила – уж не ослышались ли?

Она подняла руку и выстрелила в воздух.

– Отойдите от подозреваемого, сэр! Это приказ!

Ее спаситель заколебался, и Холмквист, воспользовавшись паузой, оттолкнул его, поднялся и неуверенно заковылял к темному краю поля.

На этот раз Прюсик не бросилась в погоню. Холмквисту осталось недолго, и она сама до смерти устала.

– Пожалуйста, мэм… – выдавил, отдуваясь, тот, который остался на земле, – не стреляйте в него.

Этот голос был ей знаком.

– Дэвид?

Он кивнул.

– Пожалуйста, не стреляйте в моего брата.

Прюсик опустила револьвер. Рука дрожала от напряжения последних часов.

– Я должна извиниться перед тобой, Дэвид.

Клэрмонт посмотрел вслед брату, который, пошатываясь, брел через поле.

– Я останусь с ним до прибытия полиции. Обещаю.

– Ты не забыл кое-что? Я представляю закон. Твой брат ранен в живот. Далеко он не уйдет. – Она окинула его оценивающим взглядом. – Тебя выбросило из машины во время аварии?

Он поднялся, нервно потирая руки.

– Мне жаль, что не помог раньше. Боялся, что подстрелят в этой кутерьме. – Клэрмонт продолжал смотреть в ту сторону, куда ушел брат, и только руки, совершающие непроизвольные, какие-то ломаные движения, выдавали захвативший его водоворот эмоций. Холодный лунный свет придал его лицу выражение, которое бывает у человека, взвалившего на свои плечи все тяготы мира.

– Мне надо идти, мисс Прюсик. Я должен его найти. – Клэрмонт повернулся и зашагал вслед за братом.

Кристина смахнула прилипшие к брюкам комочки глины. Сил остановить Дэвида уже не осталось. Наблюдать за его страданиями – настоящими страданиями, глубокими – было мучительно больно. Какими терзаниями отозвалась в нем эта родственная связь? Что испытывает Клэрмонт, чувствуя, как жизнь уходит из самого близкого ему человека?

Кристина покачала головой, отгоняя гнетущие мысли. Она уже не помнила, когда плакала в последний раз, но чувствовала, как слезы подступают к глазам. Судя по вспышкам света, озаряющим западный край неба, за холмом собралось пятнадцать или даже двадцать полицейских машин. Она еще раз посмотрела на восток, туда, куда ушел за братом Клэрмонт, повернулась и направилась к автостраде.

29

Солнце взошло под шумную какофонию громких криков и хлопанья крыльев красноплечих трупиалов, агрессивно защищающих свою территорию от чужаков. Ночью прошел сильный дождь, и от земли повсюду поднимался густой туман, из-за чего утром все вокруг выглядело как поле недавней битвы.

Передние колеса взятой напрокат машины забуксовали в грязи. Макфэрон переключил коробку передач в парковочный режим, решив не рисковать – поездка по размокшему полю могла закончиться тем, что он окончательно бы застрял. Заказ на новый полноприводный автомобиль только-только ушел, и прислать его обещали не раньше чем через неделю. Фермер, разбудивший его в половине пятого утра, настоял, чтобы он прибыл как можно скорее. Привыкший за долгие годы вставать чуть свет, шериф не стал будить Кристину, которая провела ночь в его доме в Кроссхейвене. Накануне, после всех пресс-конференций, обмена факсами и телефонных звонков между его офисом и ее офисом в Чикаго, она выглядела крайне уставшей.

Мирную тишину утра сегодня нарушили надоедливые птицы, поднявшие переполох возле живой изгороди менее чем в миле от того места, где все еще лежал разбитый и перевернувшийся «Бронко». Похоже, их что-то встревожило. Макфэрон взял с заднего сиденья сапоги, обязательный атрибут экипировки шерифа, и выбрался из машины. Левая рука висела на перевязи, плечи болели из-за сильного растяжения сухожилий. Следуя указаниям фермера, он двинулся по его следам через поле. Сапоги увязали в грязи, каждое неловкое движение отзывалось болью в пострадавшей руке. Через некоторое время Макфэрон уже вспотел и тяжело пыхтел, как после ударного занятия в спортзале. В пруду заливались квакши, но нестройный хор умолк, когда он, чавкая сапогами, проходил мимо.

«Да где же, черт возьми!» Шериф оглядел поле по периметру. Его внимание привлекли трупиалы, раз за разом пикирующие на густую живую изгородь. Не отличаясь размерами, они компенсировали этот недостаток злобой. Удивительно, но на него птицы никак не отреагировали, с его приближением не разлетелись. Кружась огромной стаей в безумном вихре высоко в небе, они снова и снова падали и взмывали ввысь над разросшимся кустарником. Макфэрон подошел ближе. Появившийся внезапно мужчина как будто махал ему рукой. Но в действительности не шевелился.

В первое мгновение Макфэрон напрягся, но потом двинулся дальше, уже медленнее, и остановился перед колючими щупальцами футах в десяти от запутавшегося в них человека. Зрелище было не из приятных. Рука мужчины висела в вертикальном положении, держась на указательном пальце, пронзенном устрашающего вида шипом. В разинутом рту мужчины виднелся окровавленный язык с отметинами, оставленными птичьими клювами. И как бы ни кричали, как бы ни бесновались трупиалы, человек оставался неподвижен, потому что был мертв и уже остался без глаз.

Макфэрон узнал коричневую рубашку, которая была на Дэвиде Клэрмонте в момент ареста в парке Эхо-Лейк. Полиция уже не разыскивала Клэрмонта. Более того, он помог спасти Мэдди Хит и Кристину. В глазах общественности и закона он за одну ночь превратился из психопата-убийцы в героя.

Вот только выглядел герой как жуткое пугало. По груди мертвеца сердито прыгал трупиал. Другие птицы проносились над головой шерифа, поднимая такой шум, словно он был очередной угрозой для живой колючей стены.

Видеть Дэвида Клэрмонта в столь плачевном состоянии было неприятно и больно. Тем более что Макфэрон сам распорядился возобновить поиски в этом районе только с рассветом. Как оказалось, идея была не так уж и хороша. Возможно, бедняга запаниковал, поддавшись какому-то темному внутреннему порыву, ощутить который мог только однояйцевый близнец. Возможно, потеря брата, пусть даже психопата-убийцы, ощущалась им как утрата важной части самого себя. Так или иначе, сцена была слишком ужасна и отвратительна, чтобы стоять здесь и предаваться невеселым размышлениям.

Макфэрон щелкнул пару раз камерой – испуганные птицы умчались в небо. Фермер, который нашел Клэрмонта, был прав. Чтобы пробиться через смертоносные шипы и вытащить тело, понадобится цепная пила. Была во всем этом и еще одна странная и необъяснимая деталь: Дэвид Клэрмонт запутался в колючих зарослях точно так же, как его брат Дональд Холмквист менее чем в миле от этого места.

* * *

События, развернувшиеся в государственном парке Эхо-Лейк и на фермерском поле к северу от Кроссхейвена, чудесным образом изменили ситуацию в Чикаго. От Прюсик все еще требовали представить полный отчет, но Торн уже отменил назначенное слушание по дисциплинарному нарушению и запланированную поездку в Вашингтон, целью которой было повышение в должности Брюса Говарда. Торн даже извинился перед Прюсик, которая, к ее собственному удивлению, не потребовала от него большего по телефону. Просто не увидела в этом необходимости.

Макфэрон отвез ее в аэропорт Кроссхейвена. До рейса еще оставалось время, и они сидели в машине у небольшого бетонного здания аэровокзала. Прюсик следила за точкой в небе, которая, приближаясь, становилась все больше. Это был ее самолет, последний рейс в Чикаго в этот вечер. Воздушное судно выпустило шасси и закрылки, плавно снизилось и ловко опустилось на бетонную полосу.

С той ночи Прюсик чувствовала себя неважно, но списывала недомогание на усталость. Закрыв глаза и откинув голову на подголовник, она задумчиво пробормотала:

– Ты когда-нибудь замечал, Джо, что жизнь так или иначе тебя догоняет?

– Извини, что? – Макфэрон накрыл ее руку на автомобильном сиденье своей ладонью и озадаченно посмотрел на нее.

Она быстро отдернула руку.

– Я тебе еще не рассказывала, а нужно…

– Что случилось, Кристина? Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что жизнь догонит?

Она сунула руку в сумочку, вытащила оттуда таблетницу и показала ему.

– Вот что я имею в виду. Это – при панических атаках. Это – чтобы успокоиться и уснуть.

– Объяснимо. Дело трудное, постоянный стресс…

Прюсик закинула голову и проглотила всухую две таблетки.

– Джо, ты не знаешь и половины всего. – Голос у нее был какой-то странный, глубокий.

Шериф вопросительно посмотрел на Кристину. На лбу выступили капельки пота, щеки покрылись красными пятнами.

– Ты в порядке?

– Хочу показать тебе кое-что. – Она с трудом, собравшись с силами, заставила себя выпрямиться и подняла нижний край блузки, показав длинный фиолетовый шрам на левом боку.

Макфэрон перевел взгляд со шрама на ее лицо и снова на шрам. В самом низу темнел струп, корочка на месте свежей раны. Когда она ее получила? Не в схватке ли с Холмквистом? Он не стал спрашивать.

– Ты ведь знаешь, Джо, что я проводила дипломное исследование в Папуа – Новой Гвинее?

Он кивнул.

– Что подтолкнуло меня к этому, я и сама не знаю. О чем я думала? Как мне это в голову пришло? Большой план Кристины. Отправиться в одиночку в незнакомую страну и изучать девиантное поведение тамошних горцев. Выяснить, сохранились ли еще представители некогда внушавшего ужас клана га-бонг га-бонг. Этот клан, Джо, практиковал каннибализм. Мне хотелось изучать каннибалов. Я хотела выяснить, определяется ли их поведение каким-либо наследственным компонентом или это можно объяснить культурной традицией. Мне хотелось понять, являются ли они живым доказательством существования психопатии среди примитивных народов.

Она поерзала, устраиваясь поудобнее.

– И вот однажды я отправилась к ним. Мисс Букари, моя главная информаторша, видела, как я вышла из деревни. – В голове у нее прозвучал пронзительный крик черного какаду, как будто она снова вернулась туда, и глаза затуманила бескрайняя дымка, а кожа покрылась грязной солоноватой пленкой. – Я знала, что клан га-бонг отличается вероломством, но все равно, прекрасно сознавая опасность, отправилась к ним по лесной тропинке. Теперь-то я понимаю, что замахнулась на непосильное или просто пережила какое-то временное помешательство. Мне ни в коем случае не следовало отправляться туда без поддержки властей, местных или центральных.

Макфэрон кивнул.

– У тебя действительно есть склонность к такого рода поступкам.

– Дело в том, что в то время я ничего не знала об аномальной психологии. Все мои познания основывались на нескольких прочитанных работах и были исключительно теоретическими. Я была свежей приманкой, завернутой в мокрые от пота штаны. Я сама сделала себя мишенью.

– Почему ты так говоришь, Кристина?

– Я понятия не имела, с чем имею дело. Сама накликала беду на свою голову. Представь – Папуа, глушь, до Порт-Морсби – неделя пути на речном катере. И я там, такая деловая, такая умная. Конечно, справлюсь, чего уж там. Зато какая получится диссертация – интересная, оригинальная. Я плачу за это до сих пор. – Она закрыла глаза. – Обрывки воспоминаний, флешбэки. Приступы паники. Триггером может послужить что угодно. Срабатывает в любое время, в любом месте. Как в этом деле. Совпадение.

– Что ты имеешь в виду? Какое совпадение?

Кристина посмотрела ему в глаза.

– Я не слышала, как он подошел. Маска из перьев, шнурок на шее, камень-амулет. Я там плескалась, у берега… – Она помолчала, словно не зная, стоит ли продолжать. Потом провела пальцами по блузке, вдоль шрама на животе. Тыльной стороной ладони смахнула пот со лба. – Он меня порезал…

– Послушай, вовсе не обязательно…

Она остановила его, подняв руку.

– Какое-то время мы боролись, маска соскользнула с его лица, и я увидела седоволосого мужчину, старика, как мой отец, – боже правый. – Противное кислое дыхание, резной камень, болтающийся у нее перед носом, – воспоминание вспыхнуло, яркое и четкое, как будто это было вчера. Оно ошеломило, застигло ее врасплох, но не остановило. – Я ударила его коленом и упала в реку. Слава богу. Единственное, что сделала правильно. Мне повезло. Если я разговариваю сегодня с тобой, то только лишь потому, что угостить меня камнем собирался старик, а не один из его печально известных сыновей. – Она заговорила с большей убежденностью: – Но в тот день я взяла верх и над ним, и над всем его омерзительным миром.

Макфэрон недоверчиво покачал головой.

– Эта хрень для тебя так и не закончилась, – мягко сказал он. – Мне жаль.

– В точку. – Кристина посмотрела вперед. – Это без вопросов. – Выражение ее лица смягчилось – лекарство заработало. – Я плыла по течению, как мне показалось, несколько часов. Не представляю, как получилось, что я выжила с такой раной. В конце концов меня принесло к какому-то причалу, на котором стояли обычные, в брюках и рубашках, люди. Они ждали паром. Все выглядело таким… таким чертовски нормальным, спокойным. – Она прикрыла глаза.

Макфэрон помассировал ей затылок.

– Так приятно. – Кристина вздохнула. – Я имею в виду, чувствовать твою руку на шее. – Она посмотрела ему в глаза. – Я завязываю с ФБР, Джо. Ты первый, кто это слышит. Все, финиш.

Шериф наклонился и заключил ее объятия.

– Не торопись. Не принимай решение сегодня. Обдумай все как следует. Ты проделала фантастическую работу. – Он поцеловал ее в макушку. – Ты рискнула и довела дело до конца. Я горжусь тобой. Не говоря уже о тех девчушках-скаутах. Уж им-то точно есть за что тебя благодарить.

Кристина вдруг обмякла, перед глазами поплыл туман, к горлу подступила тошнота. На мгновение ее взгляд зацепился за две мерцающие звездочки за ветровым стеклом.

– Не знаю, Джо, – устало пробормотала она, глядя в темнеющее небо. – Как две галактики – смотришь на них, и кажется, что они вот-вот столкнутся, но этого не происходит. На самом деле они даже не близки. Их разделяют миллионы световых лет, как и нас, Джо. – Она сморгнула слезы. – Может показаться, что мы соприкасаемся, но мы так же далеки друг от друга.

– Послушай. – Макфэрон взял ее за руку. – Большую часть жизни я сдерживал чувства. Ни к чему хорошему это не привело, только к огорчениям. Посмотри правде в глаза. Никогда не бывает, чтобы все получалось так, как нам хочется. Невозможно спасти всех. Иногда все, что получается, – это спасти себя самого. Вот я здесь, с тобой, и думаю: ну разве не обидно, если бы у нас не было шанса столкнуться?

Кристина подняла голову и посмотрела ему в глаза.

– Я знаю только одно, – сказал Макфэрон, – мне с тобой хорошо. И я не хочу это терять.

Не сказав больше ни слова, она поцеловала его. Они обнялись и сидели так до тех пор, пока рев двигателей промчавшегося по взлетной полосе девятнадцатиместного самолета не стих до далекого, едва уловимого гула. Последний рейс на Чикаго ушел.

Кристина подняла глаза и слабо улыбнулась.

– Похоже, мой отчет Торну поступит с небольшим запозданием. Опять.

– Похоже, так и будет, – сказал Джо, целуя ее в мочку уха. – Но я буду рад помочь вам всем, чем только смогу, специальный агент. Может быть, нам стоит заняться этим прямо сейчас. – Он резко отпрянул и прижал ладонь к ее лбу. – Ты вся горишь.

Она не ответила. Лицо ее и впрямь раскраснелось, на лбу и висках проступила испарина.

– Кристина?

Она попыталась пошевелиться, поморщилась и согнулась от боли.

Уже на выезде из аэропорта Макфэрон разогнался вовсю и по рации связался с местной больницей, расположенной в двадцати минутах езды.

* * *

Кристина пошевелилась. Над головой попискивал монитор, измеряющий ее жизненные показатели. Из правой руки тянулась к капельнице трубочка. За окном больницы виднелось уходящее вдаль поле с кукурузной стерней. Она нажала кнопку на пульте вызова сестринского поста.

– Итак, мисс Прюсик, как вы себя чувствуете сегодня?

Кристина попыталась сесть прямо.

– Нет-нет. – Медсестра нежно похлопала свою пациентку по руке. – Вам нужно лежать неподвижно, а иначе разойдутся швы. Сейчас вызову к вам врача. – У молодой медсестры было смуглое лицо и длинные темные, собранные в пучок волосы. Судя по имени на бейджике, ее фамилия Родригес.

Немного напрягшись, Кристина прочитала этикетки на подвесных пакетах с жидкостями, которые вливались ей в руку: в одном был довольно сильный антибиотик, в другом – незнакомая стероидная смесь. В палату вошел худощавый молодой мужчина, вероятно новичок, лишь недавно получивший медицинское образование. Голова и лицо были чисто выбриты. На нем был зеленый халат, на ногах – зеленые бахилы. На шее висел стетоскоп. Подойдя к кровати, он улыбнулся.

– И как сегодня себя чувствует мой первый пациент – агент ФБР?

– Пожалуйста, скажите мне, что вы не доктор.

– Вчера вечером, когда шериф Макфэрон привез вас сюда, я был дежурным хирургом, – сказал он, просматривая ее карту. – Так что, наверное, могу считаться доктором.

– Хирург? У меня что, аппендикс лопнул?

Молодой врач оторвался от карты и задумчиво посмотрел на нее.

– Нет, аппендикс у вас не лопнул. У вас инфекция. Вызванная вот этим. – Он достал из кармана халата флакон и протянул Прюсик.

Она узнала его сразу – та самая фигурка из камня, которую держал во рту Холмквист. Сердце тут переключилось в тревожный режим.

– Откуда это взялось?

– Если не возражаете, мне нужно посмотреть, как у вас дела. – Он отвернул стерильный марлевый тампон, осмотрел рану и вполголоса отдал какие-то указания медсестре. Потом посмотрел на монитор.

– Я жду, доктор.

– Этот каменный предмет я извлек из подкожных тканей вашего живота. Вы получили проникающее ранение – как именно, сказать не могу. К счастью для вас, брюшную стенку он не пробил. В противном случае все могло быть гораздо хуже.

Ее захлестнула волна паники. Она вспомнила, как пришла в себя после выстрела из тазера: блузка задрана, Холмквист водит пальцем по шраму на ее животе. Значит, оглушив ее, он разрезал кожу по шраму и вложил амулет в рану.

Монитор над головой запищал быстрее, и доктор попросил медсестру ввести успокоительное.

– Я так понимаю, вы подверглись нападению? – сказал он, массируя тыльную сторону ее ладони. – Могу предположить…

– Пожалуйста, доктор, передайте мой телефон. Мне нужно кое-кому позвонить. Это очень важно. Пожалуйста.

Она набрала номер доктора Каца и попросила врача и медсестру выйти на время из палаты.

– Он не убил меня. Не запихивал эту штуку мне в горло. Почему, доктор? – сразу начала она, как будто продолжая начатый мысленно разговор с Кацем.

– Возможно, из-за того, что вы ему сказали. Возможно, вы как-то его спровоцировали. Или застали врасплох – у вас это хорошо получается.

– Помню, он держал этот камень в зубах. Сказал, что был в музее, когда… когда я пыталась выступить там на открытии выставки. Я упомянула, что проводила исследование на Новой Гвинее. – Память сохранила лишь какие-то обрывки, отдельные моменты. Все смешалось и спуталось.

– Вот видите! – сказал Кац. – У вас обнаружилась связь – ваше исследование и его интерес к этим вещицам.

– Я бы не звонила вам, если бы видела настоящую связь.

– Вы сами рассказывали мне, как на протяжении тысячелетий папуасы из уважения к предкам вкладывали каменные фигурки в тела умерших. Вы сказали, что Холмквист украл эти камни из музея. Он знал об этой практике и сделал то, что сделал, из уважения к вам.

Прюсик коснулась пальцами хирургической повязки. Каким-то образом Холмквист обнаружил ее старый шрам. Она знала, что папуасы нередко помещали камни-амулеты в брюшную полость умерших членов своего клана. В извращенном сознании психопата, ломавшего шеи девушкам и заталкивавшего камни в их разорванные дыхательные пути, было ли хоть какое-то место для уважения к живым? Что-то здесь не сходилось.

– Уважение? По-моему, это слишком сильная натяжка, никак не соответствующая профилю Холмквиста.

– Не забываете ли вы о еще одном важном факторе, в свете которого ваша ситуация выглядит особенно уникальной?

Она закрыла глаза и медленно выдохнула. Голос Каца успокаивал.

– Конечно, я понимаю, что Дэвид Клэрмонт является частью этого уравнения.

Каким именно образом, оставалось пока еще непонятным, хотя накануне вечером, еще до того, как ей стало плохо, Эйзен сообщил, что на записях с камер видеонаблюдения за весну и лето обнаружены любопытные последовательности. В трех отдельных случаях – каждый раз в течение двенадцати часов после посещения Холмквистом выставки «Океания» – Дэвид Клэрмонт проходил мимо тех же точек наблюдения по маршруту, ведущему к коллекции камней-амулетов. Никаких доказательств реальной встречи Клэрмонта и Холмквиста в видеоархиве не найдено. Что привело Дэвида в музей – «видения», в которых присутствовала коллекция, или его личное увлечение резьбой по камню? Если видения, то становилась понятной причина неожиданных и внезапных поездок Дэвида в Чикаго. Он действовал под влиянием побуждения, стремясь найти недостающую часть себя, этого другого, которому тоже нравились камни, но который вытворял с ними нечто ужасное, отвратительное, невообразимое.

В видеоархиве музея также обнаружили запись с вечера открытия выставки. В небольшой кучке небрежно одетых гостей, несомненно воспользовавшихся возможностью свободного входа, выделялся молодой человек в темно-синих рабочих брюках и запачканной куртке. Большую часть его лица скрывал козырек бейсболки, но поза, жесты и походка не позволяли ошибиться.

– Мы не знаем, как Клэрмонт – так сказать, хороший близнец – мог повлиять на мысли брата-убийцы за несколько часов до их смерти. – Знакомый голос доктора Каца вернул ее к действительности. – Профиль не дает ответа. Дело в душе человека – в душах двух братьев, в стремлении заполнить пустоту внутри, в изломанной психике.

– Может быть, вы и правы, – вздохнула Кристина.

Кац, похоже, сплюнул. Наверное, отгрыз еще кусочек шариковой ручки.

– Может быть, да. Может быть, нет. Я не пытаюсь что-то объяснить, а всего лишь предлагаю возможные варианты. Конечно, случай странный. Генами можно объяснить не все. Приемные родители Клэрмонта – живое доказательство того, какое значение имеет окружающая среда. И, конечно, мы мало знаем, в каких условиях рос ваш убийца. А теперь вам надо отдохнуть. Поздравляю, вы всем им доказали, какой вы прекрасный специалист.

– Спасибо, доктор, за добрые слова.

Она попрощалась с Кацем, но подвести черту под всем случившимся не смогла. Мысль о том, что Холмквист засунул в нее камень, отзывалась тошнотой. Не ее ли шрам он имел в виду, когда говорил о «маленьком сюрпризе»? Неужели он действительно считал, что у них есть что-то общее? Сама эта идея была отвратительна.

И Клэрмонт. Его боль в тот момент, когда он ушел за братом в ночь, была столь явственной, что, просто вспоминая о нем, Кристина почти ощутила эту боль в себе. Понимал ли он, чувствовал ли, что и его жизнь тоже уходит? Ощущал ли утрату той связи, которая существовала еще до рождения, в утробе матери, с тех пор, как трещинка в яйцеклетке разделила их надвое? Представить такое Кристина не могла. И как Клэрмонт оказался в тех же колючих зарослях, что и брат? Она поежилась. Сам ли бедняга Дэвид нашел шипы или шипы нашли его? Ей доводилось читать, как один из однояйцевых близнецов впадал в отчаяние, узнав о внезапной смерти другого. Потеря того, кто знает тебя от и до, знает, каково тебе, кто понимает тебя без слов, – это страшный, сокрушительный удар. Даже если твой брат – чудовище, убийца. Бедный Дэвид Клэрмонт. Он старался изо всех сил, но у него не было ни единого шанса. От этой мысли ей самой стало больно.

В палату вошла медсестра, отрегулировала капельницу, и, к счастью, вскоре Кристина закрыла глаза – лекарство подействовало быстро.

* * *

– Привет, напарница, – прошептал Макфэрон, легонько коснувшись тыльной стороны ее ладони. – Что поделываешь? – Он положил свою ковбойскую шляпу в ногах кровати. – Проспала весь день напролет?

– На этой кровати хватит места для нас обоих, – сказала она, придвигаясь как можно ближе. Ей вдруг так захотелось почувствовать рядом его крепкое тело. Он наклонился, и они поцеловались.

– Ты ведь говоришь так не только под действием наркотиков? – Он потряс металлическую подставку для капельницы.

– Может быть, но разве это мешает большому и сильному шерифу воспользоваться удобным моментом?

Он снова наклонился и прижал ее к себе, как смог, своей единственной здоровой рукой.

Она ухватила его своей единственной свободной рукой и притянула к себе.

– Я так боялся потерять тебя, – мягко сказал он. – Не хочу терять.

– Ох, Джо, я тоже не хочу тебя терять. Знаю, я не всегда хороший человек. Извини за то, что не была с тобой откровенна. И за то, что сделала немало такого, что могло испортить тебе жизнь. Я…

– Ш-ш-ш… Хватит таких разговоров. – Он отстранился и нежно поцеловал ее пальцы.

– Джо.

Она смотрела и смотрела на него. Разве есть на свете другой такой же? Добрый, искренний, честный… По щекам покатились слезы.

– Я во многом ошибалась. Насчет столкновения наших галактик. Думаю… может, они все-таки смогут это сделать. Если ты все еще этого хочешь.

– Я все еще этого хочу, – прошептал он, и его улыбка наполнила ее ощущением покоя и довольства.

Она вздохнула и прижалась к нему, снова погружаясь в дремоту.

Сегодняшний день принес долгожданную передышку. Она благодарила судьбу за то, что осталась жива. Она выжила, и Джо тоже выжил, а значит, выжило и то будущее, что припасено для них обоих. На данный момент этого было вполне достаточно.

Эпилог

Сморщенный лист затрепетал на стебле от легкого ветерка, пронесшегося над пустым кукурузным полем. Накрапывал дождь. В воздухе вокруг дома престарелых в Блэки ощущался кисловатый привкус, хотя до открытых линкольновских шахт было добрых пять миль.

Информация поступила от дневной сиделки, услышавшей, как Эрл Эйвери, один из жильцов, рассказывает, сидя у телевизора, о двух своих ставших вдруг знаменитыми сыновьях – Клэрмонте и Холмквисте. Покопавшись позже в ящике комода Эйвери, сиделка обнаружила четыре старых письма от Бруны Холмквист, в которых женщина умоляла его прислать денег на содержание двух его сыновей – Дональда и Дэвида.

Фургон кабельного телевидения остановился через дорогу от парковки для посетителей. Новостная бригада «WTTX» быстро пересекла лужайку в направлении боковой двери, которую уже открыла предупрежденная заранее сиделка. Видеооператор вручил ей стодолларовую купюру – за хлопоты. За ним в здание проследовала высокая женщина-репортер в строгом брючном костюме желтовато-коричневого цвета и ярко-бирюзовом шелковом шарфе. Последним переступил порог техник, несший запасную аппаратуру – на случай, если что-то пойдет не так с прямой спутниковой трансляцией.

Сиделка молча провела их по коридору к палате 29, в которую вся бригада и проскользнула, никем не замеченная. Оператор включил яркую галогенную лампу, направив ее прямо в лицо прикованному к постели шестидесятиоднолетнему шахтеру. Эйвери открыл глаза.

– Проверка – раз, два, три, – привычно произнесла женщина. – Раз, два, три…

Оператор кивнул.

– Освещение хорошее. Звук готов, – сказал он. – Три, два, один…

– Добрый вечер, леди и джентльмены. Я, Маргерит Деверо, веду прямой репортаж из дома престарелых Блэки, штат Индиана. Мы находимся в палате Эрла Эйвери, прикованного к постели шахтера, недавно подтвердившего, что он является биологическим отцом Дэвида Клэрмонта и Дональда Холмквиста. Холмквист – убийца трех известных нам девушек. Он также несет ответственность за смерть психиатра, работавшего с его братом-близнецом, Дэвидом Клэрмонтом. Полиция подстрелила Холмквиста на кукурузном поле неделю назад; позже его тело обнаружили в зарослях колючего кустарника, где он, по-видимому, запутался, пытаясь бежать. По жуткому стечению обстоятельств, его близнец, Дэвид Клэрмонт, был найден мертвым днем позже – в таких же колючих кустах.

Маргерит Деверо переключила внимание на шахтера.

– Мистер Эйвери? – Она пожала старику руку. – Вы меня слышите?

Голова Эйвери покоилась на нескольких больших подушках. Открыв глаза, он уставился в пустоту.

Репортер склонилась над кроватью.

– Маргерит Деверо из «WTTX-TV», Индианаполис. Я бы хотела, чтобы вы ответили на несколько вопросов для нашей аудитории.

Резко выраженные скулы и кустистые брови определенно придавали ему сходство с Клэрмонтом и Холмквистом. Убрав седые волосы и некоторые морщины, можно было бы получить тот же комок глины.

– Я так понимаю, мистер Эйвери, что вы отец Дэвида Клэрмонта и Дональда Холмквиста. Это правда?

Слабая улыбка обнажила его изношенные желтые зубы.

– Дженни Спрауд, одиннадцатилетняя девочка, исчезла почти десять лет назад из лагеря угольщиков, где вы когда-то работали. Пенни Саймонс, тринадцати лет, пропала за два года до этого.

Маргерит Деверо полагалась на интуицию. Никаких доказательств против Эйвери, не считая генетической близости – если его сын Дональд Холмквист жестокий убийца, то таким же мог быть и отец, – у нее не было.

– Не могли бы вы, пожалуйста, сказать все еще скорбящим семьям девочек и остальным нашим зрителям, знаете ли вы что-либо о них? Мистер Эйвери?

Эйвери закашлялся и, не справившись с приступом, перевел взгляд на стакан на прикроватном столике.

– Хотите попить? – догадалась репортер.

Пока старик пил, она поддерживала дрожащую руку.

– Так как же, мистер Эйвери? Вам известно, что полиция только что обнаружила их останки в заброшенной шахте?

Ей удалось наконец завладеть его вниманием. Взгляд старика привлекла соблазнительная фигура под пиджаком. Приступ кашля повторился – антракоз, «болезнь черных легких», достиг последней стадии. Маргерит налила ему еще воды.

– Мистер Эйвери, так что насчет Дженни Спрауд и Пенни Саймонс, двух погибших девочек? Их семьи имеют право знать. – Она наклонилась ближе.

Рот Эйвери как будто просел. Легкие, покрытые шрамами от многолетнего вдыхания угольной пыли, с трудом втягивали воздух. Оператор сменил позицию, чтобы сделать снимок крупным планом, и старческие глаза посветлели.

Расстроенная, Маргерит Деверо опустила микрофон.

– Ты сказал, что он будет говорить, – шепотом обратилась она к технику. – Ну так что?

Голова Эйвери внезапно оторвалась от подушки.

– Да уж, если в пласте газ, обязательно взорвется, – пробормотал он и откинулся назад, хватая воздух хриплыми глотками.

Страдальческое выражение на лице старика репортершу ничуть, похоже, не тронуло. Ее слишком встревожило другое.

– Правильно ли я понимаю, что вам известно об этих убийствах? Полицейская экспертиза соберет нужные доказательства, дело лишь во времени.

Старый шахтер ухмыльнулся, показав камере зубы.

Маргерит Деверо, похоже, отчаялась добиться ответа.

– Снято, – сказал оператор, прекращая съемку.

Что-то щелкнуло – Эрл Эйвери нажал кнопку на пульте, подавая сигнал на сестринский пост.

– Извините. Это нарушение внутреннего распорядка. – Дверной проем заполнила фигура старшей медсестры. – Вы должны незамедлительно покинуть заведение.

Она проверила пульс Эйвери, сняла висящую на крючке кислородную маску, поместила ее на лицо страдальцу и отрегулировала расходомер на баллоне.

Медсестра и телевизионщики вышли из палаты, и Эрл Эйвери, провалившись в подушки, предался воспоминаниям.

Бруна… Он подцепил ее в каком-то баре в Чикаго. Крупная девушка со скандинавским акцентом. Ничего особенного, но тело… Оно разбудило в нем голод. Она допила свое пиво, и он, как подобает джентльмену, предложил проводить ее домой. Она согласилась. В пустынном переулке он прижал ее к кирпичной стене и получил свое. Очнувшись позже, он с удивлением обнаружил шишку на голове. Бруны уже не было. На этом все и закончилось. Потом, позже, от нее начали приходить письма на ломаном английском. Нелепые, жалостливые письма, в которых она умоляла дать денег, чтобы ей не пришлось отдавать одного или обоих их сыновей в приемную семью. Со временем письма прекратились, и он более или менее забыл о ней. Он и сам толком не знал, зачем сохранил письма, но было приятно думать, что у него есть сыновья.

Дрожащей рукой Эйвери потянулся за стаканом воды на прикроватном столике. Сделал большой глоток, пролив часть на подбородок, и отпустил мысли еще дальше в прошлое.

Позднее лето, когда ему было семнадцать. Стояла жара, и ему это нравилось, хотя работы на ферме хватало и приходилось подолгу оставаться в поле, собирать сено в тюки. Заготовленные на зиму тюки хранили высоко под крышей. Оттуда, из проема с цепным блоком, поднимавшим тюки, он и увидел ее – юную, соблазнительную дочку соседского фермера в струящемся платье в цветочек. Плотно облегающий лиф подчеркивал тонкую талию. Тело под платьем дышало и танцевало, и он скатился по деревянным ступенькам и дальше – в зыбкий августовский зной.

Эйвери улыбнулся – он всегда с удовольствием вспоминал тот давний эпизод.

Она вошла на кукурузное поле и, легонько пошлепывая пальцами по длинным зеленым листьям второго посева, исчезла между рядами, выбрав короткий путь к дому. Как будто невидимая рука потянула его за кольцо в носу, он последовал за ней в остывающий дневной жар, в кукурузу, раздвигая листья и толстые стебли, увязая тяжелыми рабочими ботинками в суглинистой почве. Прибавив шагу, он заметил мелькнувшее через два ряда яркое платье. Несколько минут он шел за ней, выжидая, пока она уйдет подальше от края поля. Сладковатый запах созревающего урожая затягивал все глубже. Жужжание перелетающих от кисти к кисти пчел сливалось в громкий, непрерывно давящий гул. По коже прошел зуд, как будто его накрыл муравьиный рой. Монотонное пчелиное жужжание ввинчивалось прямо в череп. Дыхание сбилось, он припал на колено, и в глазах померкло. Он царапал, скреб ногтями землю, словно ища утерянное зрение, потом свалился на четвереньки и уткнулся лицом в суглинок, всасывая грязь. Постепенно, мало-помалу свет вернулся – и с ним пришло новое желание, новое влечение.

Испугавшись, что потерял ее, он заметался, сломав несколько стеблей. Он носился вдоль и поперек рядов, сминая кукурузу, пока впереди, футах в пятидесяти, не увидел ее. Она шла все так же, неторопливо, раскинув руки и слегка касаясь широких листьев. Он больше не мог просто следовать за ней – голод уже пустил в нем корни. Забыв обо всем на свете, он устремился к ней, и она обернулась и вскрикнула. Он прыгнул, сбил ее с ног так, что вышиб дух, и обхватил руками ее лицо. Она сильно укусила его, и все равно он не испытал ничего, кроме радости. Найдя гладкий изгиб скул, он с той же огромной силой, с какой дергал цепь подъемника, свернул ей шею и услышал хруст. Он получил ее всю. Лежа на еще теплом теле, вдыхая запахи кукурузы и чернозема, он чувствовал себя по-настоящему живым.

Потом он отнес тело далеко в лес, в старую известняковую пещеру, которую сам же и нашел раньше. Осторожно спустился по крутому склону. Склонившись над ней в тусклом свете пещеры, он едва смог раскрыть лезвие перочинного ножа – так сильно дрожали руки. А потом воткнул тонкое лезвие из углеродистой стали под ребра. И устроил пир. Каждый кусок добавлял сил, и, укрепившись, он поднял тело на край глубокой вертикальной шахты в конце пещеры. Прошло, наверное, несколько секунд, прежде чем снизу донесся глухой звук удара.

Выбравшись из темноты с пустыми руками, он зажмурился от слишком яркого света, споткнулся, упал и сломал лодыжку. Теперь, когда он лежал на больничной койке, воспоминание о том дне мгновенно отозвалось болью в ноге. Но оно стоило этой боли, ох стоило. Стоило любой боли.

Благодарности

Я благодарен моему замечательному агенту Элизабет Уид за то, что она приняла меня, вложила в меня свое время и труд и никогда не теряла энтузиазма, веря в эту книгу. Она поддерживала проект и довела меня до финиша. Большое тебе спасибо, Элизабет! И спасибо вам, Стефани Сан, за неизменную помощь. Не могу выразить всей благодарности моему дорогому редактору Нэн Гейтвуд Саттер за то, что привела меня к Элизабет, за ее острый глаз и здравое суждение в отношении моего замысла.

Я также признателен ответственному редактору Эндрю Бартлетту за его энтузиазм. И спасибо всей команде «Amazon Publishing»: Джессике Фоглеман, Жаку Бен-Зекри, Лесли Ларю и Риме Аль-Забен. Вы заслуживаете высокой оценки за свой профессионализм, компетентность, вежливость и прежде всего за то, что дали мне почувствовать себя настоящим партнером в вашей команде. Особая благодарность Кейт Чайновет за ее свежий острый взгляд, которым она, как лазером, вычистила книгу и помогла сделать историю лучше. Спасибо тебе, Кейт!

Пэт Симс и Крис Ноэль обеспечили столь необходимую обратную связь на ранних этапах работы над книгой и заставили подняться на более высокий уровень.

Спасибо моей сестре Сьюзен Ричардс – она и сама писательница, причем талантливая, – которая с самого начала всем сердцем верила в то, что я пишу, подбадривала меня и призывала не сдаваться. Благодарю, Сьюз!

Спасибо Натаниэлю, Маргерит и Эвану. Для меня большая честь быть их отцом, потому что они так многому научили меня в отношении себя самого; без них я был бы лишен величайшего дара – возможности показать детям, какой результат могут принести упорство, решимость, трудолюбие и вера в свои силы.

И более всего я благодарен моей жене Кэмерон, которая ни разу не усомнилась во мне и не нашла для меня ни одного сердитого слова за все те часы, что я провел наверху за писательством. Ты – мое благословение.

Сноски

1

Имеется в виду «кукурузный волос», кисти нитей рыльца (верхней части пестика), выходящие из обверток початка.

2

Карни – человек, работающий на карнавале, ярмарке и т. п.

3

«Слоновье ухо» – печенье из слоеного теста, у нас известное как просто «ушки».

4

Яшма по-английски – jasper.

5

«Оксфорд» – тип классической обуви, у которой передняя часть (союзка) нашита поверх боковых (берцев).

6

Вентральный – брюшной.

7

Размер 41 по российским стандартам.

8

Энтомология – зоологическая дисциплина, занимающаяся насекомыми.

9

Около 12 ℃.

10

Второе название каймановой черепахи, известной своим агрессивным поведением, – кусающаяся; собственно, одно из значений англ. snappy – кусака.

11

Анксиолитики (противотревожные) – современное, более корректное название класса препаратов, ранее числившихся как «малые транквилизаторы» (в отличие от «больших», которые ныне более корректно называются антипсихотиками или нейролептиками).

12

Круллеры – популярное на Среднем Западе США кондитерское изделие немецкого происхождения, напоминающие перекрученные или рифленые пончики.

13

Около 1 м 88 см.

14

Красноплечие трупиалы – птицы семейства американских иволг, или желтушников.

15

Западная часть острова Новая Гвинея, на восточной половине которого расположено государство Папуа – Новая Гвинея, является территорией Индонезии (особые провинции Папуа).

16

Метаболиты – продукты обмена веществ; в норме их основной объем выводится из организма.

17

Дискразия крови – общий термин для обозначения патологических состояний кровотока.

18

28 американских жидких унций примерно равняются 828 мл.

19

Амбидекстр – человек, одинаково владеющий обеими руками.

20

Т. е. верхнем клыке.

21

Ар-деко – архитектурно-декоративный стиль на стыке классики, модерна и авангарда, переживавший расцвет в 1920–1940-х гг.

22

Прогредиентность – психиатрический термин для такого развития заболевания, которое характеризуется постепенным нарастанием симптомов.

23

Слова из «Break On Through», песни американской группы «The Doors».

24

Так называют города, расположенные друг напротив друга на разных берегах реки.

25

Medicinae Doctor (лат.) – доктор медицины.

Content

Ллойд Деверо Ричардс
Каменные человечки

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

Эпилог

Благодарности

Сноски