Путешествия во время пандемии

Владимир Дараган

Дизайнер обложки Анастасия Кривогина

© Владимир Дараган, 2023

© Анастасия Кривогина, дизайн обложки, 2023

ISBN 978-5-0051-8330-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Сначала благодарности.

Огромное спасибо Анастасии Кривогиной за работу над обложкой. И еще спасибо всем моим друзьям в реальном и виртуальном мирах. Ваши пожелания, дискуссии и советы помогли создать эту книгу.

У этой книги два автора. Кто второй? Это ты, дорогой мой читатель. Я напомню, как все было.

Октябрь 2020-го года. На планете пандемия, границы закрыты, все в масках, на улице то дождь, то снег, то дождь со снегом. Куда податься?

Ты приходил ко мне по вечерам, чтобы выпить чаю и поболтать. Помнишь, о чем? Сначала мы поговорили о любви, потом о счастье, а дальше обо всем на свете: фотография, эзотерика, музыка, литература… Даже старина Кант и бозон Хиггса не остались без внимания.

Ты приходил в мокрой куртке, раздевался, я вручал тебе теплые носки, заваривал чай и готовил бутерброды. Потом мы разжигали камин, садились в кресла и смотрели на огонь. Каждый вечер начинался с моего рассказа о заготовке дров. Я очень этим гордился — собрал и напилил все упавшие сучья и сухие стволы, что нашел около дома. Поленница была видна из окна, мы обсуждали, что дрова можно не экономить, торопиться не будем. И начинали разговор.

Помню, что говорил я — мои рассказы хранились в телефоне. Когда есть заготовки, то легко выглядеть умным и знающим. Читать с выражением — дело нехитрое. Ты критиковал или соглашался. Это зависело от погоды и настроения. Я не записывал твои слова — эту книгу написал по памяти. Если что напутал — извини. Напиши мне об этом — я исправлю.

Но сначала я расскажу о самоизоляции — так во всем мире называлось предписание сидеть дома так часто и так долго, как это возможно. Итак…

Самоизоляция

Октябрь 2020-го года. За окном вторая волна пандемии Ковид-19, позади семь месяцев самоизоляции. Утро начинается с графика числа заражений за прошедшие сутки. Вечером ставишь галочки в списке рабочих дел, прошедшие дни отмеряешь записями в соцсетях. Вот когда ты в магазин ходил? Ах, да! В этот день ты о Петрарке написал. А окна помыл? Вроде нет — это ни с чем в постах не ассоциируется.

Раньше ты переживал, что работаешь, а жизнь проходит. Сейчас все нормально — ты работаешь, а нигде ничего не проходит.

А какими прекрасными были самоизоляционные планы! Ящики и антресоли ждали суровой ревизии и опустошения. Пыль под диваном тряслась от страха за свое будущее. Пауки разрабатывали стратегию выживания в условиях твоего энтузиазма. Писатели в далекой Франции не подозревали, что ты начал учить французский, намереваясь влиться в их ряды…

Да, все начиналось прекрасно. Ты с гордостью смотришь на две полки, где всё теперь лежит параллельно и перпендикулярно. На другие полки ты не смотришь, а читаешь, как не смотрят на свои полки твои виртуальные друзья. Они тоже планировали навести везде красоту и порядок.

Совсем недавно ты ходил по улице прозрачным невидимкой. Все равнодушно смотрели сквозь твою прозрачность. Сейчас же тебя начали разглядывать и оценивать: кто ты, куда, откуда и зачем идешь? Что несешь? Правильно ли надета маска? Не слишком ли близко собираешься пройти мимо? И дурь всякого издали видна.

А как насчет великих мыслей, пришедших в голову за дни самоизоляции? Дни, когда комнатная серость переползала в голову, когда если и появлялись мысли, то о других мыслях. Наивно казалось, что еще немного, и ты сформулируешь что-то главное. Не надо было обольщаться. Даже сейчас еще не все сериалы просмотрены, не все из холодильника перепробовано, не все увидено через оконное стекло.

Начинаешь философствовать, что надо привыкать к виртуальному общению, что это будущее человечества: он на Земле, она на Марсе… И еще понимаешь, что можно неплохо жить не по планам, а по обстоятельствам. Планы прекрасно заменяются совестью и шилом в попе.

Планы, цели… — это о чем? Сейчас время такое, что поневоле вспомнишь слова Данте Алигьери:

Цель от себя отводит человек,

Сменяя мысли каждое мгновенье.

Работа, путешествия, дуракаваляние — сейчас во всем нужны планы А, В, С… Один главный и кучу запасных — никто не знает, что придумают власти завтра, куда еще запретят ходить. Это означает, что все суета. Просыпаешься утром и не о планах думаешь, а слушаешь звуки за окном. Обычно ты слышишь звуки трубы. Хриплые, противные — пора вставать. Ты встаешь и делаешь дела, пока трубач не устанет дуть в свою дуду. Иногда за окном тишина и пенье птиц — это доступное сейчас счастье. Тогда ты слушаешь свой организм и следуешь его велениям.

Друг пишет: «А тебе-то какая разница — эпидемия, пандемия, нет ни того, ни другого? Сидишь, читаешь, пишешь. Отменены тусовки, поездки, ненужные встречи. Работаешь из дома — красота, а не жизнь. Можно в лес выбраться — бродить, листьями шуршать, грибы искать…»

Ну да, конечно. Выбираться из пандемического треугольника (компьютер, диван, кухня) нужно. Можно в лес, а можно отправиться в виртуальное путешествие. Ты снимаешь с полки глобус…

— Ты помнишь этот глобус? Сколь раз мы его крутили, чтобы найти место, куда отправиться в очередное виртуальное путешествие. В первый вечер мы решили поговорить о любви, и я ткнул пальцем в небольшой островок в Карибском море.

Любовь на острове

Из блокнота

Есть места, созданные Богом для любви.

Чушь, скажете вы. Если есть любовь, то хороши все места. Ты возьмешь ее за руку, посмотришь в глаза, и остальной мир пропадет. Где-то войны, эпидемии, вранье из телевизора, а вам все равно. Есть ты, есть она, есть любовь. И не важно, что вокруг помойка, что холодно на ночном перроне захолустного городка, где вы встретились. Важно, что ее рука теплая и сухая, а ее глаза смотрят на тебя.

Не буду спорить. Можно даже добавить драматизма в описание такой встречи на перроне: бездомная черная собака около урны, полная луна в разрывах туч, запах креозота от старых шпал… Но давай лучше представим, что ты идешь с ней по берегу моря. Под ногами плотный песок, ваши босые ноги моет шипящий прибой, вечереет, солнце уже ласковое — греет, а не обжигает до волдырей. И вы идете не просто в никуда, а приближаетесь к ресторанчику со столиками на берегу. Официанты скоро зажгут свечи, принесут вам коктейли с дольками лайма на краях стаканов. Луна сменит солнце, на море засеребрится дорожка, медленный ветер принесет запах рыбы и водорослей.

— Судя по положению твоего пальца на глобусе, для этого надо лететь на мексиканский остров Козумел? Не слишком далеко? Романтично можно погулять и поближе.

— Где? В Юрмале можно наматывать километры по плотному песку дюн, но вашу идиллию обязательно нарушат бодрые пенсионеры со скандинавскими палками. На Лазурном берегу нужно стараться не наступить на загорающих красавиц. Есть страны, где за пределы пляжа отеля лучше не выходить. На Козумеле уже сорок лет не было ни одного преступления. Местная мафия под контролем полиции. Или наоборот — это неважно. Но, как говорят, знаешь другие места — напиши в комментариях.

— Ладно, давай про Козумел. Или лучше сначала о любви.

Простая история любви

Ох уж эти женщины! Автор целую книгу о них написал, но мог бы ограничиться тремя словами: женщин надо радовать. Это самый простой секрет долгих теплых отношений. Не надо ничего ждать, требовать, просить. Женщин надо просто радовать.

А если у тебя все плохо, нет сил и тепла, которыми можно поделиться? Тогда отойди в сторону и не мешай им радоваться самим. Пусть женщины сами решают: напоить ли тебя теплым портвейном и положить руку на горячий от горестных мыслей лоб или пойти в кафе с подружками, чтобы набраться сил и вернуться веселой, принеся свежий лечебный воздух радостного мира.

Скажете, чушь? Надо, чтобы всю жизнь плечом к плечу, сквозь бури и невзгоды, пока смерть не разлучит? Можно и так, конечно. Жить стиснув зубы, решая проблемы, карабкаясь по скалам над обрывом. Но лучше, если стискивать зубы будет мужчина. А если с ним радостная женщина, то и стискивать зубы будет проще. А то и вообще не придется.

Да уж… Что-то автора понесло в нравоучения и советы, о которых никто не спрашивал. Пора перейти к истории, как учат нас коучеры по написанию книг. Истории всегда интереснее нравоучений.

Он был холост, она была не замужем. У них было прошлое, но оно не было радостным, и мы не будем о нем рассказывать. Он и она приехали в Мексику, на небольшой остров в Карибском море. Он приехал, чтобы отдохнуть от проблем. Она тоже за этим, но еще с надеждой встретить Его. Она не знала, как он будет выглядеть, как он будет за ней ухаживать, как он ее полюбит и как они будут счастливы.

— Туда только семейные приезжают, — говорили ей подруги. — Зачем столько денег тратить, езжай в Сочи или в Крым. Там все проще и понятнее.

Она не хотела в Сочи. Картинки в сети манили бирюзовым морем, песчаными пляжами до горизонта, пирамидами Майя, розовыми фламинго, коралловыми рифами, цветными рыбками и острыми мексиканскими закусками в вечерних ресторанах у кромки прибоя.

— Ну, разве что фламинго с рыбками, — подруги вздыхали и начинали интересоваться ценами на билеты.

Дальше неинтересно. Вспомнила английский язык, выучила пять испанских слов, в кафе попрощалась с подругами, получила ценные советы, села в самолет и с двумя пересадками добралась до острова с песчаными пляжами. Потом очередь на паспортный контроль, такси с открытыми окнами, через которые дул влажный горячий ветер, регистрация в отеле, просьба сменить комнату — ей хотелось с видом на море. Потом долгие раздумья, что надеть: юбку или шорты? И, наконец, первый выход к морю.

Море не было полностью бирюзовым. Бирюза была, но полосами и далеко от берега. И была бирюза темной от черной тучи над горизонтом. Из тучи где-то лился дождь, сверкали далекие молнии. Было красиво, но тревожно.

— Ветер поднимается, — сказал он. — Если купаться, то сейчас. Потом повесят черный флаг и будут всех гонять с пляжа.

Он не был мужчиной ее мечты. Небольшого роста, с тонкими запястьями, слабым подбородком, редкими волосами и слабым голосом. «Типичный офисный работник, — подумала она. — Таких и в Москве полно».

— А как вы узнали, что со мной можно разговаривать по-русски?

— У вас пакет из «ВкусВилла».

Блин! Зачем она взяла этот пакет? Там «кроксы», чтобы ходить по пляжу и бутылка воды, подаренная отелем. Теперь этот офисный крысенок не отвяжется.

— Да, не подумала, что тут могут быть русские.

— Могут, могут. Теперь русские все могут. Вы только что прилетели?

Господи! Как бы улизнуть и не обидеть?

— Да, вот хотела встретиться с морем, посидеть, прийти в себя от перелета.

— Не буду мешать. Удачного вам отдыха.

Ушел «крысенок». Понятливый, догадался, что не в её вкусе. Она села на скамейку, посмотрела на волны, поежилась, когда пошел дождь, и вернулась в отель.

Ужин был такой, о котором она мечтала. Тарелка с кусками арбуза, дыни, папайи, ананаса. Россыпь зеленого сладкого винограда по ободку тарелки. На другой тарелке острая сальса, гуакамоле, подсоленные помидоры, кукурузные чипсы. И еще тарелка с тушеной говядиной, овощами и картофелем.

— Ладно, после самолета можно такое позволить.

В столовой появился аниматор, объявил, что через час начинается концерт и выступление фокусника.

— К черту фокусника. Пойду в бар. Закажу «маргариту». Заодно узнаю, что это такое.

«Маргарита» кисловата, но приятна. Алкоголь ощущался, но вкус лайма все забивал. Это «лонг-дринк» вспомнила она. Значит, можно сидеть долго, размешивать лед трубочкой и разглядывать посетителей. Она села около края барной стойки, чтобы видеть полутемный зал. Вот американское семейство с высокими стаканами, заполненными кока-колой. Несколько мужских компаний, пьющих пиво, две накрашенных девицы с коктейлями на столе. За дальним столиком сидел загорелый парень с мускулистыми руками, выпирающими из тесной футболки. На голове бейсболка — явно американец. Взгляд уверенный, спокойный. Встретились глазами, она улыбнулась.

— Хай, ай’м Кевин. Хау ар ю? — американец как-то неожиданно оказался рядом.

— Ай’м файн, сенк-ю.

Интересно, надо говорить свое имя?

— Откуда вы?

Его английский был простым. Значит, понял, что перед ним иностранка.

— Из России. Меня зовут Ирина.

— Перелетели океан? Вы храбрая.

Вроде он так сказал. Во всяком случае так она поняла. Кивнула.

— Могу я купить для вас дринк?

Ну да. Слышала, что так они знакомятся. Недаром сериалов насмотрелась. А что ответить? У нее «маргарита» почти не начата. Она показала на свой бокал.

— Может попозже? Мне это надо закончить.

— Окей.

Кевин заказал себе «отвертку», быстро с ней справился, заказал еще одну.

— Я из Нью-Йорка. Там сейчас ужасная погода. Снег, холод, грязь…

— Я из Москвы, там то же самое.

— Будем тут греться: алкоголь, солнце, пляж, острая еда…

Ирина кивнула. Больше говорить было не о чем.

— Что вы делаете в Москве?

Она сказала о работе в банке. Это скучно, но платят хорошо. О деньгах ему будет понятно. Кевин сказал, что он контрактор. Она не знала, что это такое, но слово было солидным. «Маргарита» продвигалась медленно, она не хотела, чтобы Кевин ей что-то покупал. Ну переспит она с ним, он влюбится. Конечно, влюбится! Американки страшные и толстые, ей не чета. Приедет она в Нью-Йорк, квартира небольшая, работы для нее нет. Два года учить язык, чтобы понять, что разговаривать на нём не с кем и не о чем. Кевин будет приходить вечером, пить пиво, смотреть по телеку бейсбол, тискать ее в кровати. Путешествовать… опять сюда греться? Но тут она уже была. Европа? Да захочет ли он? И хватит ли у него денег на двоих. Ну его к черту! А то, не дай Бог, еще дети пойдут.

— Кевин, пока. Я пойду отдыхать после самолета.

— Завтра увидимся? Я буду тут после девяти.

— Не знаю, может быть.

Все, ушла. Свобода. Одна — какое это счастье!

Вы уже поняли, что Ирина — девушка непростая. Видит далеко, себя не обижает. Может поэтому она до сих пор одна?

Что случилось дальше? По законам жанра она должна начать встречаться с «крысенком», принимать его ухаживания. Так и случилось. «Крысенок» особенно не старался — не любил курортные романы. Но так получилось, что Ирина захотела понырять с аквалангом, а Алексей (так его звали) был неплохим аквалангистом. И еще он много чего знал о разноцветных рыбках, морских черепахах, барракудах, морских ежах, медузах, осьминогах и прочих обитателях глубин, известных Ирине только по меню в московских ресторанах. Он каждый день предлагал новые развлечения: то взять машину напрокат и поехать смотреть развалины поселения Майя, то сходить на карнавал в ближайший городок, то попробовать гигантских лобстеров в ресторанчике, что стоял на скале около их отеля… И при этом никаких сексуальных поползновений. Так, легкие объятия при прощании, поцелуй в щеку и пожелание доброй ночи. С ним было легко и интересно. Через пару дней Ирина перестала замечать его худые руки, намечающуюся плешь, бородавку на шее, тонкие ноги, торчащие из нелепых шорт…

А в Москве они поженились, и вскоре у них родились две дочки-погодки. Они до сих пор живут вместе, ходят в гости, где все отмечают, что более счастливой пары никто еще не встречал.

— Это что, инструкция, как надо влюблять в себя женщин?

— Ну что ты! Это простая история о счастливой и долгой любви. Для рассказа она не годится — там должен быть конфликт, страдания, тернии на пути к счастью. А тут разноцветные рыбки, вкусные лобстеры со светлым пивом и две смешливые дочки.

— А что должна сделать женщина, чтобы влюбить в себя мужчину? Приготовить борщ?

— Это не всегда работает.

— У тебя есть история на эту тему?

— Есть, для этого надо перенестись в Москву на Космодамианскую набережную.

Как чистить картошку

— Много лет назад автор начал вести блог на сайте mail.ru. Веселое тогда было время. Политикой мало кто интересовался — так, поругивали власти, но мягко, без трагизма и неверия в светлое будущее. Под каждым постом дискуссии на много страниц, все друг друга немножко любили, не очень критиковали, ждали, что кто-то напишет интересное.

— Помню, помню те времена. Блоги были в новинку, некоторые даже жизнь строили так, чтоб было о чем написать. Денег на этом никто не зарабатывал, просто было интересно общаться с людьми из разных городов и стран.

— Ну да, все так и было. То ли новизна такого общения вдохновляла, то ли похвала виртуальных друзей, но однажды автор сгоряча заявил, что напишет интересный пост, как он чистил картошку.

— Написал?

— Нет, но мог. Тогда других тем было под завязку. Интересных, незаезженных. Ты же понимаешь, что когда начинаешь писать, то все в новинку. Мысли из всех щелей лезут, только успевай записывать. А на каждую мысль еще можно рассказ из своей жизни вставить. Да еще красивой фотографией пост украсить. Некоторые даже музыку к посту добавляли. Читаешь, а при этом «Времена года» Вивальди звучат. Красота!

— А что интересного можно написать о чистке картошки?

— Это элементарно, если вспомнить былое. Вот, слушай.

Жить красиво?

Для чистки картофеля человечество придумали специальные ножи. Они срезают тонкий слой, получается сплошная экономия и красота. Я не люблю такие ножи — они требуют интеллекта и сноровки. Обычный острый нож, несколько движений и очищенная картошка летит в раковину.

— Ты срезаешь полкартошки, — ворчит теща.

— Все нормально, — защищает меня жена. — Картошку всякой химией обрабатывают. Больше срежешь — дольше проживешь.

Однажды давным-давно ко мне зашла знакомая. Мы занимались обменом квартир, и она была ключевым звеном в длинной обменной цепочке. Такие звенья надо беречь и всячески ублажать. Не всякий согласится переехать из большой трехкомнатной квартиры около леса в Беляеве в крошечную двухкомнатную квартирку около Новослободской. Мне повезло — девушка очень хотела жить в центре.

— Ты скромно живешь, — сказала она, обойдя все комнаты, посмотрев ванную и заглянув в холодильник на кухне.

— Так ведь практически на чемоданах, — начал оправдываться я.

— Жизнь одна. Надо и на чемоданах жить красиво и хорошо питаться.

Очень умная была эта девушка из обменной цепочки. Не знаю, какие у нее были на меня планы, но она взялась приготовить вкусный ужин из подручных материалов. Подручных материалов было немного: две сморщенные картошки, начавшая гнить половина луковицы, головка чеснока, скрюченный кусок сыра с «каплями росы», остатки кетчупа и пачка сосисок. За сосиски я был спокоен — купленные вчера они ничем еще не пахли и были совершенно безопасны. Да, еще нашлась половина бутылки старого подсолнечного масла.

— Ты умеешь чистить картошку? — спросила девушка.

Я хотел похвастаться, что начищенной мной картошкой можно заполнить грузовой вагон, но решил быть скромнее и просто кивнул.

— Тщательно помой, срезай тонкий слой, — дали мне напутствие.

Я очень старался. Вымыл картофелины до скрипа и, высунув от усердия язык, срезал тончайший слой кожуры. Глазки вырезал, как вырезает опухоль опытный хирург.

— Кожуру не выбрасывай, — последовал приказ. — Нарезай картошку, как для жарки — кусочками толщиной два миллиметра.

В это время на терке натирался сыр, рядом стояла разрезанная бутылка кетчупа, из которой были извлечены красные засохшие комки. Мне было поручено чистить чеснок и находить внутри луковицы несгнившие слои.

Картошки было мало, поэтому кожура тоже пошла в ход. Через полчаса мы сидели за столом, пили разбавленный спирт и заедали чем-то вкусным и хрустящим.

— Ты понял главное? — спросила девушка, когда я предложил тост за успех нашей обменной операции.

— Надо всегда жить красиво? — попытался я угадать ее мысль.

— Не надо выбрасывать кожуру от картошки. Надо уметь ее готовить.

— История ни о чем.

— Да, это просто картинка из жизни. Но ты внимательно слушал и, я уверен, запомнил.

— Что кожуру от картошки тоже можно приготовить? Ну да, теперь я буду это вспоминать, когда возьму картошку и нож в руки.

— Нет, ты запомнил, что можно жить красиво, даже на чемоданах, даже когда в холодильнике почти пусто.

— Ну а что дальше с этой девушкой?

— Ничего. Обменная цепочка разорвалась на восьмом звене. Больше мы с ней картошку не чистили. А про обмен квартир у меня есть еще одна история.

За счастье надо платить

Давайте перенесемся в Банный проезд, что в Москве около метро Рижская. Его почему-то называли Банным переулком или просто Банным.

— А ты в Банном был? — этот вопрос задавал каждый, когда узнавал, что я занимаюсь разменом квартиры. В Банном находилось Бюро по обмену жилплощади. Давно я там не был. Гугл подсказывает, что сейчас там киоск, где можно купить бюллетень по обмену. Кому это нужно в эпоху интернета, я не знаю. Но это рассказ не о бюллетенях, а о деньгах и мечтах о счастье.

Вы когда-нибудь видели толстую пачку денег, свернутых в трубочку и перетянутых резинкой? Я видел. Это красиво и полезно в домашнем хозяйстве. И еще в бизнесе.

— Есть проблемы? — толстяк с потной лысиной достал из кармана трубочку денег, осмотрел ее, щелкнул резинкой и спрятал.

Реклама, догадался я. Показал, что человек солидный, много клиентов. Мог бы показать дорогие часы, но не всякий лох, вроде меня, поймет и оценит. Трубочка понятна всем. И не надо смотреть на поношенный пиджак и стоптанные туфли. Захочет — оденется с иголочки. Сейчас он на работе.

Мы стояли в дворе обменного бюро. Внутрь никто не стремился — все важное решалось тут. Хочешь быстро — ищи толстяков с деньгами трубочкой.

— Размен трешки в центре на двушку в центре и любую однушку.

— Где трешка в центре?

— Около Павелецкой, на набережной.

— Сталинка?

— Да, после капиталки.

— Куда окна?

— На реку.

— Значит, шумно. Кухня?

— Девять метров.

— Не густо. Пеналом, значит. Что за комнаты?

— 30, 15, 8.

— Балкон?

— Символический.

— Сложный вариант. Две однушки или двушка и комната в коммуналке.

— Не пойдет.

— Тогда дороже. Мне кусок и пять кусков доплата.

Моя зарплата была 400 и еще немного от таксования по вечерам.

— Нет таких денег.

— Тогда дерзай сам. Хочешь совет?

— Не откажусь.

— Давай чирик и слушай.

— А без чирика?

— А без чирика совет простой — не жидись, когда такие проблемы решаешь. За счастье надо платить.

Уехал ни с чем. Точнее, с разочарованием. Настоящий капитализм еще не наступил, но зубы уже начал показывать. У метро Проспект Мира вижу поднятую руку. Браток: короткая стрижка, пудовые кулаки, спортивные штаны, футболка «I love New York», новенькие кроссовки, сумка «Адидас».

— Командир, до Марьино, чирик.

— Садись.

В салоне запахло пивом.

— Я пивком освежусь? Сам понимаешь, тебе не предлагаю.

— Освежайся.

Достал из сумки бутылку, открыл о ручку двери, пена залила штаны.

— Все фигня!

Присосался, выдохнул, закурил. Я считаю — для нужной суммы мне надо перевести 600 таких братков.

— Шестьсот, — говорю я вслух.

— Что шестьсот?

— Надо заплатить за счастье.

— Что-то маловато для полного счастья. У тебя проблемы?

— Проблема в том, что за счастье надо платить.

— Это обязательно. Но можно и бейсбольной битой, если не хватает суммы. Какая проблема? Заплати мне, я все решу.

— Не решишь.

— Баба, что ли?

— Ладно, проехали. Сам решу. А ты счастлив?

— Не хрена себе вопросик! Бабло есть, остальное прилагается.

— Если есть бабло, то почему в Марьино, а не на Ленинский проспект?

— Любовь там у меня.

— Красивые слова ты знаешь.

— А то! Я — мастер спорта, между прочим.

— Уважаю.

Дальше едем молча. Пиво допито, бутылка спрятана в сумку, окурок выброшен в окно. Торможу у панельной девятиэтажки. Красная десятка ложится на торпеду.

— Всё фигня, — говорит браток на прощание.

Я киваю.

— Всё фигня? Интересная философская позиция. Не всегда правильная, конечно… А есть история про фигню?

— Есть, слушай.

Всё фигня!

— Лао-Дзы сказал, что «у хорошего путешественника нет точных планов и намерения попасть куда-то». Браток из предыдущей главы выразился более кратко, но суть та же — все фигня! И планы, и намерения.

— Мудрецы много чего говорили. Толку-то. Мир не стал от этого лучше. И на каждую цитату можно найти другую, противоположную по смыслу. Открой любой учебник по теме «Как надо жить» и ты прочитаешь, что «начинайте, представляя конечную цель». Это из книги Стивена Кови «Семь навыков высокоэффективных людей».

— Ну да, про цели нам много долбили. Люди постарше помнят, что плакаты на улицах сообщали, что наша цель — коммунизм. Тут в паре хорошо идет известное изречение Макиавелли, что «цель оправдывает средства».

— А мне нравятся слова Зигмунда Фрейда, что «конечная цель любой деятельности человека — достижение покоя».

— Да, покоя и комфорта. Все наши изобретения для этой цели.

— У гуманитариев тоже есть цели. Альбер Камю сказал, что «цель писателя — сохранить цивилизацию от самоуничтожения».

— Можно привести сотню цитат, что движение — это и есть цель. Такое количество перевешивает философия Лао-Цзы.

— Да уж… Тут без конкретных примеров не разобраться. Есть какая-нибудь история в запасе?

— Есть, слушай. Давай перенесемся в Москву, на проспект Мира…

Письмо

Письмо пришло утром, а вчера старик сидел на кухне и смотрел в окно.

Нет, это не было стилем его жизни. Обычно он смотрел телевизор или пытался читать собрания сочинений классиков — это занятие он откладывал до пенсии, вот и пришло время. Он задремывал после пятой страницы, но при этом не огорчался.

— Куда мне торопиться, — говорил старик. — Все успею. А не успею, так и ладно.

Сегодня он смотрел в окно на трамвайную остановку — ждал приезда дочки. Она обещала привезти голубцы и борщ в трехлитровой банке.

— Куда мне столько, — ворчал он по телефону. — Выливать придется.

— Ешь его два раза в день, за пять дней управишься. Потом я куриный суп привезу.

Вот, приехала! В белом плаще, красных сапожках, ветер волосы треплет. Почему без шапки? Ноябрь на дворе, простудится, не дай бог. Звонок в дверь. Ключи есть, но всегда звонит. Хочет, чтобы больше двигался.

— Открой окно, надо проветрить квартиру.

Это она всегда говорит. Значит, старческие запахи уже появились. Открыл, слушает, как борщ из банки льется в кастрюлю.

— Разогревай в микроволновке. Две минуты. Сметана у тебя есть. Зеленого лука покроши — я привезла. За хлебом сам сходи, хоть прогуляешься.

Старик кивнул.

— Чем занимался? Опять звонка ждал?

Да, старик ждал звонка или письма. Это должно было изменить его жизнь. Так получалось, что у него все важные события начинались после телефонных звонков или писем. Поступил в Энергетический институт, когда позвонил одноклассник и сказал, что там небольшой конкурс. Работу нашел после звонка приятеля отца, который работал в НИИ, и там появилось место инженера в перспективной лаборатории. Женился он после звонков Нади. Он встречался сразу с несколькими девушками, но только она звонила ему сама. Вторая работа, дача, квартира — все это появилось как-то случайно. Он ходил на работу, водил дочку в детский сад, летом отдыхал в санаториях на море. Но однажды кто-то звонил, приходили письма — тут все и появлялось, начиналась новая жизнь. «Избегать неудач, а не гнаться за удачей» — любил он повторят цитату из Лао-Дзы.

— Ты забыл, сколько сил во все это вложила мама, — говорила ему дочка.

Он соглашался — не хотел спорить, но где-то внутри себя верил, что кто-то всесильный любит его, посылая сигналы, что пора выбирать новое, лучшее из существующего хорошего.

— Папа, никто не позвонит. Старики нужны только тем, кто знал их в молодости. Ты уж прими это и живи спокойно, следи за здоровьем. И займись хоть чем-нибудь. В твоем возрасте люди государствами руководят.

Он кивал, говорил, что все понимает, но продолжал ждать.

Письмо было в красивом плотном конверте.

— Другая жизнь, — прочитал он на адресе отправителя. — Ишь ты! Похоже это то, чего я так долго ждал.

В конверте был один листок. По краям вензелем цветочки, сверху красивый логотип в виде облака. Текст был коротким:

Дорогой Николай Сергеевич!

Мы Вам желаем здоровья, но хотим заранее позаботиться о Ваших родственниках, минимизировать их траты на Ваши похороны. Вы можете прямо сейчас оплатить Вашу кремацию и место в колумбарии. Скидка 30 % в течение месяца со дня получения этого письма. Подробности по телефону…

— Ожидаемый финал. Надеюсь, что это литературный герой не отчаялся и продолжал чего-то ждать. Надо всегда ждать и надеяться. Иначе, многое теряет смысл.

— Ждут случайности, которая не такая уж случайность. Есть тренды, генетика…

— Какие тренды?

— У меня есть эссе на эту тему.

Кто хозяин твоей судьбы?

Мало кто будет спорить, что нашу жизнь определяют случайности.

От нас самих мало что зависит. Встреча с любимой, работа, путешествия — все это череда случайностей. Можно, конечно, сопротивляться, строить планы, увеличивать вероятность стать счастливым, но случай подстерегает на каждом шагу.

Вот захотел ты познакомиться с девушкой, с которой интересно поговорить. Придумал, что для этого надо пойти в курилку филфака МГУ или на выставку Ван Гога. Там ведь шансов больше, чем на танцполе дешевого клуба. Едешь ты в метро, а напротив сидит девушка и улыбается своим мыслям. Вокруг все хмурые, усталые, в себя смотрят или в телефоны. А у нее кудри, глаза озорные и улыбка. Какой тут Ван Гог! Ты выходишь не на своей станции, чтобы узнать, почему она улыбалась. А через десять лет у вас двое детей, вы разговариваете не о Ван Гоге, но это не мешает счастью.

Физиком я захотел стать после фильма «Девять дней одного года». Вернее, после того, как девчонка из соседнего подъезда сказала, что ей очень нравится эта лента. А не скажи она, не прочитал бы я гранинскую «Иду на грозу» и на радость знакомого родителей стал бы завсекцией ГУМа. Он и протекцию обещал.

Поиск работы, увлечения, путешествия — все это абсурдные случайности. Из пустых разговоров, фразы из книги, телефонного звонка, поста в соцсетях, афиши на улице, скучных мыслей в дождливый день.

И что, никто всем этим не управляет?

На пятьдесят процентов виноваты гены. Это они определяют шило в попе или любовь к дивану. Желание узнавать новое или любовь к футболу под пиво.

Но набор генов — это тоже случайность.

Но есть еще нечто большое, влияющее. Как электрическое поле. Невидимое, неосязаемее. Складывающее из миллиардов случайностей для миллиардов людей. Мы называем это прогрессом, общественным мнением, модой, популярностью… Это когда много случайностей били в одну точку, о них узнали, это засело в головах. Это как ветер. Удобнее идти, когда он в спину. Так мы и идем. Вроде как случайно, но смещаемся туда, куда дует ветер.

Дураки и гении идут против ветра. Шаг влево, вправо, но потом вперед. Если их становится много, то ветер меняет направление. Теперь он им в спину. Ну и мы потихоньку начнем разворачиваться.

Сейчас мы зависим от случайности больше, чем двести лет назад. Раньше ждали писем, визитов на следующей неделе, книг по почте… Сегодня мы мало что ждем, случайности сами приходят каждую минуту. Пост в соцсети, СМСка от незнакомца, звонок в дверь, тысячи новых людей на улицах.

Ветер перемен становится порывистым, часто меняет направление. Вроде бы незаметно. Мало ли что куда дует. Мы-то сейчас на выставку Ван Гога. Думаем, что не будет в метро девушки, которая улыбается своим мыслям.

— Да, генетика, тренды… Согласился, что это делает случайности не случайностями. Но непредвиденное остается. Лежишь на диване, и вдруг звонит телефон… Я вот почти все получил после телефонных звонков. Правда, я сам чаще звонил, чем звонили мне. Кстати, у тебя есть история о телефоне?

— Да.

Подробности по телефону

— Догадываюсь, о чем будет разговор. Все пишут, что самый громкий звук — это молчащий телефон, когда ждешь звонка.

— С телефоном всякие бывают чудеса. У меня был реальный случай, который нельзя объяснить диалектическим материализмом.

— Мистика? Такое бывает, когда не знаешь теорию вероятностей.

— Тут сложнее. Но телефон присутствует. Как-то я написал рассказ об этом. Почти не приврал. Только героев изменил. Рассказ в столе лежал, могу сейчас прочитать.

— И какое место на глобусе?

— Два места: Москва и Переславль-Залесский. Вот послушай.

Место силы

…Нет, не здесь. Еще два шага. Вот! Теперь закрыть глаза и представить себя под колоколом. Колокол наполняется энергией, я купаюсь в ней, плыву. Тяжело дышать — это правильно. Хочется только вдыхать, не отдавать ни капли чудесного, что заполняет тело. Еще немного, еще… только не перебрать. Странно, не так ли? Ты полна энергии, а хочется спать. Может, так надо?

Все, хватит!

Танька потерла разгоряченные щеки, оглянулась. Никого! Над речкой — ивы с неподвижными зелеными прядями, в небе — застывшие облака, за кустами — еле слышно гудит проспект, старая скамейка, нагретая июльским солнцем. Хорошо, что и сегодня никто её не увидел.

Со стороны смешно, наверное. Худенькая, волосы собраны в хвостик, застиранные джинсовые шорты. Она каждый день приходит к речке, долго стоит с закрытыми глазами, потом приседает и раскидывает руки, словно пытается обнять весь берег с ивами, огромные кусты и речку с серой водой. Но Танька знает, что делает. Это место ее силы — маленький пятачок между сухим пнем и умирающим кустом шиповника. Вчера место было ближе к пню, сегодня надо сделать два шага к порванному пластиковому пакету, застрявшему в зарослях осоки. Почему место не постоянно? Наверное, Танька сама виновата: за один раз забирает слишком много энергии. Не надо жадничать. Так она скоро высосет все, что дарит эта лужайка на берегу. Придется искать новое место, бродить по паркам с повернутыми вниз ладонями, пытаясь поймать тепло, идущее от земли.

Только надо уходить с истоптанных дорожек — там Танька чаще ощущает холод. Однажды в Сокольниках пошла по тропинке через газон — по ней все срезали угол — вытянула руки, и пальцы онемели. Как будто из мая перенеслась в морозный январь. Мысли сразу тяжелые, тревожные. Вспомнилась мама, год назад умершая на ее руках, внезапная полуслепота самой Таньки, когда не могла смотреть на окно, залитое солнцем. Танька тогда ушла с тропинки, села на скамейку и стала наблюдать. Прошла молодая пара, сначала смеялись, а вступили на тропинку и замолчали, даже нахмурились. Старичок с палкой, ковылял по главной аллее, а на тропинке, замер, стал грудь потирать. Тогда Танька и поверила, что может чувствовать места хорошей и плохой силы. Что бы ни говорил отец, который ничему не верит. Он даже не верит, что мама еще жива, рядом с ними, старается помочь.

Весной, когда отцу вдруг стало плохо с сердцем, к ним обоим по Скайпу пришел запрос на добавление в список контактов от Анны Михайловой. Это же мама, Анна Михайлова! Мама в последний свой год пользовалась Скайпом, чтобы говорить с сестрой из Питера — единственным «скайповским» другом. И вдруг от нее весточка, да еще в такой тяжелый момент. Отец возмутился, сказал, что это чья-то неумная шутка. Кто мог так пошутить? Никто, кроме мамы, не знал их адреса. Танькин знали ее друзья, а отец по Скайпу общался только со своими приятелями-охотниками: договаривались о местах встречи, кому что взять из продуктов, где в деревне найти дом для ночевки. Но эти приятели не знали Танькиного адреса, а ее друзья не знали адрес отца. «Глупости! — кричал тогда отец. — Значит, ты так решила пошутить!» Танька плакала, говорила, что так не шутят, она любила и продолжает любить маму и никогда бы не посмела бросить тень на ее память. «А кто тогда? — не унимался отец. — Кроме тебя некому, не с того же света она посылает сообщения!» Танька ушла к себе, хлопнув дверью и решив никогда больше не рассказывать отцу о своих находках и мыслях.

Отец после ухода мамы потускнел. Таньке одно время даже хотелось, чтобы он нашел себе женщину, пусть не жену, а так, чтобы появился смысл жизни. Ей пришло в голову привести его на место силы — ведь это так близко от дома: пройти две трамвайные остановки, потом через мост и еще десять минут вдоль речки. Но как убедить его, что вот тут, среди замусоренной полянки надо постоять, прислушиваясь к себе, ощутить прилив энергии. Отец даже слушать об этом не хотел, позвонил этой Анне Михайловой, убедился, что ответа нет, и попросил эту тему закрыть.

Может, надо найти другое место силы, более мощное? Танька знала, где искать. Как-то сосед Сережка затащил ее вечером на крышу. Тихо, город светится. Танька расставила руки, чтобы поймать тепло. Ладони ничего не поймали на юге, зато с северной стороны подул теплый влажный ветер. Нет, не обычный, такой чувствовала только она. Ветер наполнял ладони, давил на них, просачивался сквозь пальцы. «Ты чувствуешь, как хорошо там? — спросила она Сережку, показывая на огни улиц, над которыми сияла Полярная звезда. Тот кивнул и полез обниматься. Танька оттолкнула его — все испортил. Ей хотелось рассказать Сережке о лесе за Плещеевым озером, где тропинки среди мягкого мха и зарослей папоротника, где обязательно есть место необычной силы. Почему там — Танька не могла объяснить. Когда она училась в четвертом классе, отец свозил их с мамой на это озеро за грибами, Она запомнила мох, папоротники, сухие болота с клюквой, березовые перелески, где росло много грибов. Да, именно в тех лесах должно быть место силы. Огромное, никем не использованное. Оттуда, через десятки километров в Танькины ладони лилась теплота.

Как сказать об этом отцу? Он сразу заподозрит неладное. Танька — городская девочка, в лесу была только раз, избегала даже поездок к друзьям на дачу. Жизнь за пределами МКАДа казалась неинтересной, она наслаждалась московским драйвом. А когда уставала, то знала, куда пойти и найти силы, чтобы снова и снова окунаться в ежедневную суматоху, а потом без сожаления делиться энергией с теми, кого любит, кто ей дорог. Отец звал иногда на охоту, но Танька говорила, что не представляет жизни без горячего душа и утреннего эспрессо. А тут вдруг в лес, непонятно зачем. После случая со Скайпом отец насторожился, стал за ней приглядывать. Танька много раз пыталась соединиться с номером таинственной Анны Михайловой, но та была недоступна. Только через месяц соединение прошло. Танька смотрела на черный экран, пытаясь разглядеть хоть искорки, хоть тени. Надела наушники, усилила громкость, стала слушать гудение и шорохи. Ей вдруг показалось, что мамин голос сказал «доченька». «Мама, мама!» — закричала Танька. На шум пришел отец, Танька едва успела захлопнуть крышку ноутбука.

— Что случилось?

— Сердце кольнуло, — Танька не смогла придумать ничего другого. — Повернулась неудачно. Наверное, нерв защемился.

— Двигаться надо, а не сидеть, скрючившись, — проворчал отец и ушел.

Больше, как Танька ни старалась, соединиться не получалось.

— Обиделась, — решила Танька. — Подумала, что испугалась.

Вызов маминого духа с помощью иголки с ниткой тоже не получился. Все было сделано по инструкции, найденной в сети. Вечер, открытое окно, три свечи, лист ватмана с кругом, вокруг буквы и цифры. Круг разделен пополам на «да» и «нет». Иголка на нитке острием в центре круга. Танька, закрыв глаза, раскручивала иголку и ждала, когда она успокоится и покажет хотя бы «да» или «нет». «Мама, ты здесь?» — спрашивала Танька. Иголка пять раз показала «да», пять раз — «нет».

— Методы царя Гороха, — сказала Светлана, школьная подруга. — Я тебе скину программу, которая генерит четыре случайных числа. Первое — номер страницы, второе — номер строки, третье — номер слова в строке, четвертое — сколько слов надо прочитать. Бери любую книгу и сразу узнаешь ответ.

— А как я буду знать, что это мама?

— Напиши в соцсетях: «Мама, я хочу с тобой поговорить». Если у нее есть выход в Скайп, то за твоей страничкой она точно следит. Только сотри запись через пять минут, чтобы тебя сумасшедшей не считали. Да, Пушкина не бери. Он следит, когда его используют, устал уже от наших глупостей.

Танька взяла книгу Жванецкого. Первое, что подсказал программа было: «Старость без женщины».

— Это про отца, — прошептала Танька.

«По пересеченной местности», получилось вторым.

— Надо ехать в Переславль-Залесский — радостно вздохнула Танька.

«Восемь километров».

— От города? — спросила Танька саму себя.

«Животом», — пояснил Жванецкий.

— Не понимаю, — Танька отложила книгу.

— Что тут непонятного? — сказала Светлана по телефону. — Тебе где-нибудь на природе надо проползти восемь километров.

— И что тогда будет?

— Тебя простят.

— Глупости все это! Как она может знать страницы всех книг?

Потом мама начала сниться. Она сидела у кровати и смотрела на дочку. Танька просыпалась, включала свет, оглядывала стул, на спинке которого висел ее халатик, рабочее кресло у стола, потом долго лежала с открытыми глазами.

— Сереж, поехали в лес. Сделаем шашлык, погуляем, грибы поищем.

Танька поняла, что в Москве она не решит свою проблему.

— Отлично, — сказал Сергей, — я знаю отличные места на берегу Оки.

— Нет, давай на север, к Переславлю-Залесскому. Я там однажды с родителями была, хочу вспомнить детство.

Забитая до Пушкина Ярославка. Потом поток машин стал ускоряться, после Сергиева Посада шоссе стало свободным.

— Куда именно? — спросил Сергей, когда они подъезжали к Переславлю.

— Останови машину.

Танька вышла на обочину, спустилась на луг, подняла руку. Справа от шоссе ей показалось теплее. Да, именно туда, где на горизонте темнел лесок.

— Первый поворот направо, потом туда, — Танька махнула рукой.

— Ты помнишь это с детства?

— Я не помню, я чувствую.

В лес вела грунтовая дорога. Сухая, пыльная. Под колесами потрескивали сучья, машину потряхивало на ямах.

— Далеко еще? Мы уже километров десять отмахали. Тут такие ямы — боюсь машину на брюхо посадить.

— Не знаю, давай еще немного.

Вот! Запылали щеки, забилось сердце, стало трудно дышать.

— Останови, где тебе удобно. Поищем тут полянку.

Полянки не было. Зато был журчащий ручей и небольшая каменистая площадка на берегу.

— Здесь даже шезлонги поставить некуда.

— Неважно, тащи мангал, готовь шашлык, а я погуляю.

— Грибами тут не пахнет.

— Это тоже неважно. Мне надо побыть одной. Не обижайся.

Так, куда идти? Конечно вверх по ручью! Сколько же тут камней и поваленных стволов! Ничего, только туда. С каждым шагом сердце бьется все сильнее. Встречный ветер, мешающий идти. Ветер горячий, обжигает щеки. Листья не шелохнутся, а ее глаза слезятся. Слезятся от её ветра. Её ветра! Только она его чувствует. Надо еще немного — там станет тихо, можно будет сесть и осмотреться. Вот старый пень, покрытый мхом. Он прямо светится. Это тут. Сколько энергии! Это не так, как в Москве под ивами. Тут нетронутый запас. Как для нее берегли. Но что это? На пень взобралась белка. Она что, не чувствует ветра, горячего потока, который тут льется прямо из земли? Сидит с шишкой в зубах, на нее смотрит. Не боится. Таня подошла вплотную, протянула руку. Белка неподвижна, но смотрит внимательно. Не бойся, глупышка! Мы только с тобой знаем, что это за место. Коснулась беличьей головы. Белка вздрогнула, но не ушла. Погладила голову, спинку. Белка подняла и опустила хвост, положила шишку на пень. Смотрит без страха. Они друг друга понимают.

— Звереныш, ты хочешь что-то сказать?

Молчит белка. Встала на задние лапки, скрестила передние.

— Ты не больна, голубушка?

Белка дрогнула хвостом, наклонила голову. Глаз у нее темный, смотришь в него, как в бездну.

— Ты знаешь что-нибудь?

Белка взяла шишку в зубы, спрыгнула с пня на камень, залезла на ближайшую елку. Замерла, словно ждет чего-то.

Танька села на пень. Ветер стих, но поток тепла остался. Тут не надо расставлять руки. Энергии много, все тело покалывают острые иголочки. Приятно, радостно, усыпляюще. Исчезли все проблемы — зачем она сюда приезжала? От чего убегала? Всё неважно. Тут надо просто сидеть и купаться в заряжающем потоке. Накапливать силы. Слушать звуки леса и свое дыхание. И еще пиликание. Ах да, это же телефон! Что на экране? От кого звонок? Непонятно. Алло! Алло! Нет ответа. Но это неважно, главное, что звонок был. А где белка? Исчезла со своей шишкой. Это знак, что надо уходить. Ноги ватные, каждый шаг с трудом. И холод. Почему так стало холодно? Солнце светит, воздух неподвижен. Ах, да! Нет её теплого ветра. Поэтому и холодно…

— Ты в порядке? Тебя час не было.

— Час?

— Ну да. Пытался тебе звонить, но тут практически нет сигнала. Я пошел за тобой, а ты на пеньке дремлешь. Не стал тебя беспокоить.

— Прости, устала.

— Ладно, проехали. Шашлык готов. Подгорел немного, пока я тебя искал.

Дальше Танька ничего не помнит. Ни шашлык, ни стакан красного вина, ни дороги назад… Кажется, она согласилась выйти за Сережку замуж. Или не согласилась. Впрочем, это неважно. Важно, что ее отпустило. И что стало совсем не страшно жить.

— Ты сказал, что у тебя был подобный случай со «скайпом»?

— Да.

— И как ты это объясняешь, как физик?

— Как физик, я это никак объяснить не могу. Сейчас этот случай начал забываться, и жить стало не так страшно.

Когда жить не страшно

— Куда сейчас?

— Вот!

Палец показывает на город между Москвой и Питером.

— И в этом городе ты нашел ответ на такой сложный философский вопрос?

— Частично, да. Я там родился, в первый класс пошел. Люблю этот город. Со всеми его проблемами и бедами.

— И когда же жить не страшно? Есть история?

— Есть. Пусть она случится в этом городе.

Дом у шоссе

Его дом на окраине города стоял на шоссе Москва — Санкт-Петербург. Поток машин днем и ночью. Шум, гарь. После полуночи поток ослабевал, но легче не становилось. Он лежал, укрывшись старым стеганым одеялом, и смотрел в потолок, где зажигался, полз и исчезал прямоугольник света — это от фар, светивших, как ему казалось, прямо в окно. И привыкнуть к непрерывному гулу было проще, чем к отдельному реву ночных машин, ускорявшихся у его дома.

Потом сделали объездную дорогу, машин почти не стало даже днем. Ночью же наступала тишина, и он мог слышать звон в ушах.

— Это от давления, — сказала в магазине соседка. — Ты, Михалыч, к врачу бы сходил. Таблетки помогут.

Он отмахивался и шел домой. Его дому больше ста лет. Он как-то попытался вспомнить, что о постройке дома рассказывал отец, но не вспомнил. Про корову, что жила в пристройке, вспомнил, а остальное забыл. За годы стены дома покосились, ушли в землю, но старые бревна тепло держали, печка немного дымила, но грела неплохо. Дрова кучей лежали во дворе. Надо бы сложить их в поленницу, он начинал, потом бросал. И так сойдет. Брезентом накроет и все дела. В дровах он не нуждался. Раньше он работал на Лесопильном заводе, который давно закрыли, но «связи» у него остались. Эти «связи» помогали ему по дешевке купить осенью грузовик дров.

Жил он в двух комнатах. Первая служила кухней и столовой. Вторая, где стояла кровать, потертое кресло, скрипучий шкаф и комод с телевизором, служила ему спальней и гостиной. Телевизор старенький, изображение в серых точках, на звук накладывается шипение, но это его мало волновало. Смотрел он его редко, проблемы, которые там обсуждали, были далеки от его собственных.

В доме было еще две комнаты, но он месяцами туда не заглядывал. В одной диван, покрытый серой тряпкой, комод с черным репродуктором времен войны, свадебные портреты, кадки с засохшими фикусами и кресло — родной брат креслу, которое он перенес в свою спальню-гостиную. Была еще одна комната с кроватью, над ней картина, где какой-то герой на лошади сражается со львами, письменный стол, около него сломанный стул. Это комната сына. Он иногда приезжает на своем мотоцикле, заходит в дом, морщится, говорит, что нельзя жить в таком бардаке, занимает пару сотен (зачем ему деньги?) и уезжает.

В теплую погоду он любил сидеть на скамейке перед домом и смотреть на проезжающие машины — по ним он замечал прогресс и растущее процветание. «Жигули», «лады» и чадящие грузовики постепенно сменили яркие иномарки. На улице тоже был прогресс. Девушки ходили с чудными мудреными телефонами. Одна сказала ему, что можно разговаривать и видеть лицо собеседника. «Ишь ты!» — сказал он. Потом добавил, что разговаривать ему не с кем, да и свое лицо он никому показывать не будет. Он даже в зеркало перестал смотреться.

Однажды скамейка сломалась. Он повздыхал и стал искать доску. Пытался оторвать одну от стены сарая, где хранились уже ненужные садовые инструменты, но серая доска треснула, и он бросил это занятие. Теперь он смотрел на машины, приоткрывая входную дверь. Стоял и смотрел, как меняется мир.

Однажды соседка застала его за этим занятием.

— Михалыч, ты что-то совсем захирел.

— Ничего, зиму еще протяну, а весной веселее станет.

— И не страшно тебе одному? Вдруг чего со здоровьем. Ты, это, приходи, если что.

— Страшно, не страшно, а жить надо. Со страхом живу. Страх оттого, что выбора нет. Молодые они что, они от выбора страдают. С кем на свиданку пойти, куда на работу устроиться. Выбирают, мучаются. А у меня выбора больше нет. От этого и страх по ночам. Утром повеселее. Чай попьешь, картоху сваришь, молоко и хлеб всегда есть. Колбаса также. Вот колбаса есть, а выбора у меня нет.

— Мудрено это. Ты заходи, хоть иногда. Яблок да огурцов я тебе всегда дам. С банкой приходи, капусты квашеной наложу.

Уйдет соседка, стоит Михалыч, на дорогу смотрит.

— Ишь ты, — бормочет, — машины все красивше и красивше.

Красивая машина

— Про красивые машины — это прекрасно. Веселее, чем про странных стариков. Куда на этот раз, опять в Москву?

— В Москве много красивых машин. В Америке и в Европе я столько не видел. Помню, шел по Охотному ряду и остановился у парковки Госдумы. Ко мне подошел охранник:

— Чего смотрим?

— Машины красивые, любуюсь.

— Иди отсюда. На жену дома любуйся.

Может, я неточно запомнил его слова, но идею «куда-то мне идти» передал. А маленький рассказ будет о Майами.

Престижные машины

Окраина Майами. Тут не говорят по-английски. Попытка спросить у продавцов в супермаркете о нахождении баночек с хреном оказалась неудачной. Слово «horseradish» в магазине не знал никто. Отчаянная попытка показать это слово жестами тоже кончилась провалом. Посмотреть на меня пришли почти все продавцы — что этот парень тут делает? Как можно прийти в приличный магазин, не зная испанского? Понаехали, короче.

Неподалеку от супермаркета забор из колючей проволоки. За проволокой шесты с цветными шариками и новогодними гирляндами. Над воротами плакат, извещающий, что тут продают престижные автомобили.

Престижных автомобилей было штук двадцать. «Порше», «корветы», спортивные «мерседесы»… тут же плакат, что производится установка синей подсветки днища, тонировка стекол, установка спойлеров, дополнительных порогов и еще чего-то, мне неведомого.

Подходит продавец:

— Вuenas tardes.

— И вам не хворать.

— No entiendo.

— Hello!

— Cómo puedo ayudar?

Вы что-нибудь поняли? Я — нет. Но я понял, что и тут надо использовать язык жестов. Два пальца к глазам, потом широкий жест рукой в стороны престижных автомобилей — дескать, хочу посмотреть.

— Si, si, señor!

Все машины явно битые, но неплохо закрашенные. Цвета яркие, долго на них смотреть нельзя — начинается головокружение и появляется желание сесть в одну из них и побыстрее отсюда уехать.

— Рrestigioso!

«Престижные» — это я понял.

— Si, si, — говорю по-испански. — Very good! — это уже по-английски, но на всякий случай дублирую жестом — поднимаю большой палец. Продавец меня понимает:

— Si, si, señor! Very good!

Дальше длинная тирада о том, что таких дешевых и прекрасных автомобилей не найти нигде в Солнечной системе. Только тут. Если наличными, то скидка 10 %.

— Мañana (завтра) — говорю я. Это слово выучил в Мексике. Его надо говорить в отеле уборщицам, которые каждый день норовят свернуть лебедя из полотенец.

Взгляд продавца тускнеет. Он долго живет в мире «купи-продай» и знает, что это то же самое, как услышать «мы вам перезвоним» на интервью при устройстве на работу. Я еще раз смотрю на красно-желтую палитру престижных автомобилей и ухожу. По дороге вспоминаю монолог таксиста по дороге из Шереметьево до проспекта Мира о том, что если не хватает денег на приличные часы, то нужно покупать определенные марки телефонов. Только тогда есть шанс познакомиться с приличной девушкой. Пытаюсь объяснить ему, что с приличными девушками я уже знаком, а вот теперь… Таксист меня не слушает и начинает объяснять, какие надо покупать машины, чтобы не прослыть лохом и неудачником. Я киваю и вспоминаю, как однажды пришел к гаражам в Пушкине, где доживала моя «копейка».

— Какая у тебя машина в Америке? — спросил сосед, вылезая из смотровой ямы, где он менял масляный насос у «шестерки».

Я назвал. Он был в курсе всех марок американских машин.

— И ты для этого живешь в Америке? — поразился он. — На таких только навоз на дачу возят.

— Сейчас ты будешь писать, что счастье не в престижных вещах, что не надо встречать человека по одежке и прочие общеизвестные истины?

— Ни в коем случае! Если человек счастлив, что у него швейцарские часы (тут бы назвать марку дорогих часов, но я не в курсе, какие самые крутые), то я рад за него — должен же человек чем-то гордиться. Мне лично нравится минимализм, но это дело вкуса. Вот об этом я расскажу — не сочти, что я читаю мораль или призываю к чему-либо.

Минимализм

По законам природы с возрастом должен возрастать минимализм — в лучший мир ничего с собой не возьмешь. Когда смотришь на золотые хоромы олигархов, то сразу хочется поставить диагноз — они не вышли из детства, когда с восхищением любовались картинками с царскими дворцами, нарядными принцессами, причудливыми каретами в сопровождении всадников на вороных конях.

Я, похоже, с детством распрощался. Деловые вебсайты оцениваю по простоте навигации. С ужасом смотрю на яркие фотографии, завитушки, анимации и замысловатые меню, когда приходится угадывать, на что нажать, чтобы получить ответ на простейший вопрос.

Однажды мы с другом начали переписку. Настоящую, бумажными письмами. Учились мы в разных институтах, виделись редко, а мысли одолевали, казались важными, хотелось ими поделиться. Как же витиевато мы писали! Простой факт, что на девушек нет времени, превращался в трактат о роли женщин в жизни настоящих мужчин. А зимняя прогулка к дирижабельному заводу в Долгопрудном в письме оказывалась почти экспедицией Роберта Скотта к Южному полюсу. Предложения по две строчки с кучей прилагательных и деепричастий. Перечитывать это невозможно.

Сейчас стала нравится простота. Во всем — в текстах, фотографиях, быте, дизайне, еде. Даже в общении, когда не надо угадывать, что именно хотел сказать собеседник.

Еще история про минимализм

Теперь представь небоскреб в центре Миннеаполиса. Мы с другом-физиком пьем кофе в маленьком ресторанчике. Я рассказываю:

— Йоахим Клекнер, житель Берлина владеет 50 вещами, которых ему хватает для жизни. Минимализм, отказ от лишнего — его философия осознанного потребления.

— 50? — переспрашивает друг-физик. Потом уточняет:

— А кредитную карту надо считать вещью?

— Да.

— Тогда мне хватит десяти вещей.

Это так. В путешествие он отправляется только с кошельком и телефоном в кармане.

Что сказал собеседник

Вот две истории в диалогах:

— Когда следующая электричка?

— Если побежишь, то успеешь. Или не успеешь. Тогда успеешь на следующую.

***

— Где ты купил такую штуку?

— Почему сразу купил — подарили!

— Ты же только что сказал, что купил.

— А может и купил.

Хочется взять что-нибудь тяжелое или уйти, хлопнув дверью. Но куда уйдешь с планеты Земля?

— Это «арбатские мальчики». Те, кто слова в простоте не скажут. Тебе в диалоги надо еще вставить смешки и ухмылки.

— Да уж. Помню, как я отдыхал душой в Пскове. Там такие диалоги даже представить невозможно. Там меня считали «арбатским мальчиком», когда я пытался шутить в столовой дома отдыха. Спросят меня о прогнозе погоды, а я скажу, что будет «по нраву». Потом спохвачусь, скажу с точностью до градуса и метра в секунду, но ведь первое впечатление уже создал.

— То есть, мы сейчас в Пскове?

— Да, прекрасный город, прекрасные люди. Стою на автобусной остановке, рядом две девушки. Веселые, разговорчивые. Поболтали о городе, о любви, о светлом будущем. Сажусь в автобус, эти девушки подходят, лица серьезные:

— Ваш билет.

В руках аппарат для контроля. Показываю билет. Они кивают, отходят с каменными лицами. О любви надо говорить не на работе.

— Давай еще про псковских девушек.

— Иду по набережной. На скамейке девушка в «лабутенах». Покачивает ногой, чтобы была видна красная подошва. Ее фотографирует подруга. Но вот съемка окончена, девушка снимает «лабутены», прячет их в сумочку, надевает кроссовки. Подруги уходят.

— Давай ближе к теме главы. О собеседниках. Есть история?

— Конечно. История о том, как нужно понимать собеседника. Это сюжет ненаписанного рассказа.

Лотерея

Некто выигрывает очень крупную сумму в лотерею, ходит по друзьям, чтобы узнать, о чем они мечтают. Составляет список и снова наносит визиты с дорогими подарками. Все отказываются, боясь, что придется потом как-то расплачиваться.

Один подумал, что это хитрый подарок для жены от любовника.

Второй посчитал это оскорблением.

Третий сказал, что он никогда не расплатится.

Четвертый сказал, не понимает такой щедрости, это ему подозрительно.

Конец трагический.

— А почему конец трагический?

— Этот некто потерял веру в себя, впал в депрессию после выигрыша. И еще раз убедился, что «счастье — это когда тебя понимают».

— Это из фильма «Доживем до понедельника».

— Вообще-то, это слова Конфуция: «Счастье — это когда тебя понимают, большое счастье — это когда тебя любят, настоящее счастье — это когда любишь ты».

— То есть жителя Пскова счастливы? Их все понимают.

— Давай не будем упрощать, а когда-нибудь съездим в Псков и там обсудим, что такое счастье и маленькие радости.

Маленькие радости

О маленьких радостях (из блокнота)

Момент, когда ты можешь, наконец, выдохнуть, сбавить скорость и перестроиться в правый ряд.

***

Тебе звонят рано утром и говорят, что совет, который ты дал 20 лет назад, позволил кому-то быть счастливым сегодня.

***

Прийти на кухню, отрезать кусок черного хлеба, капнуть на него подсолнечное масло, посолить, растереть пальцем и, зажмурив глаза, откусить.

***

Приходит вечер, когда не надо никому звонить, не надо никуда идти, и у тебя веская причина, отложить всю работу на завтра.

***

Момент, когда тело не мешает тебе жить — оно ничего не хочет, в нем ничего не болит, ты его просто не замечаешь.

***

В кармане куртки находишь пять долларов и понимаешь, что это не изменит твои планы на завтра.

***

Перебираешь старые фотографии, смотришь на себя двадцатилетнего и осознаешь, что сейчас ты счастливее, чем этот красавчик.

***

Взять чистый лист бумаги, написать в углу цифру 1, обвести ее кружочком и долго смотреть на бумажную белизну, осознавая, что сейчас ты можешь себе позволить ничего больше не писать, а пойти и как следует подкрепиться.

— Это в какой точке на глобусе тебе надо подкрепиться?

— Написано в Миннеаполисе, но при этом представлялась квартира в Москве около ВДНХ. Представь, что вечером ты приходишь домой, выключаешь телефон, надеваешь домашнее, удобное и можешь никуда не спешить. Ставишь на конфорку кастрюлю с картошкой, включаешь чайник, нарезаешь черный хлеб, достаешь из холодильника банку с квашеной капустой и копченую скумбрию… Где-то рядом шумит проспект Мира, в окно видны «Рабочий с колхозницей», переливается огнями Останкинская башня, под окном шелестит вечерний трамвай, направляющийся в депо. А тебе никуда не надо торопиться, не надо садиться за компьютер, не надо составлять план на завтра. Ты просто ждешь, когда сварится картошка.

— Это и есть счастье?

— Один из вариантов.

Варианты

— Давай перенесемся в Венецию. Да еще в те времена, когда не было телефонов с картами.

Карта

Мы стояли на мостике через небольшой канал, моя спутница держала в руках карту. Она сначала долго смотрела влево, потом долго смотрела вправо, потом неодобрительно посмотрела на солнце, перевернула карту вверх ногами и начала медленно с ней вращаться, пытаясь совместить канал с голубой линией на бумаге.

— Ты, прямо, как Магеллан! — сказал я восхищенно.

— У Магеллана не было карты, он ее сам рисовал. Кстати, нам надо туда идти! — сказала спутница и показала на середину канала.

— Понятно, ты сейчас будешь рассказывать о вариантах и что большое счастье, когда ты еще можешь что-то выбирать. Об этом уже был рассказ в главе «Когда жить не страшно». А если ты собираешься рассказать, что надо слушать сердце и не колыхать окружающий мир, то об этом была речь в главе «Все фигня».

— Не угадал.

— Тогда ты расскажешь, что надо постоянно идти к вершинам. И что путь на вершину лучше, чем сама вершина. В твоих блогах ты не раз повторял эту заезженную мысль. Давай что-нибудь новенькое.

— Я сначала старенькое.

Развилка

Остановился у развилки — куда идти? Ждешь подсказки из Космоса. Космос молчит. Достаешь телефон (он ведь тоже часть космоса), читаешь:

— Сиди дома, вирус не дремлет;

— Только вперед к своей цели, хоть ползком, хоть чучелом;

— Не ходи налево — там нет счастья.

— Шаг вперед, два шага назад;

— Вперед и вверх, а там…

— Две шаги налево, две шаги направо…

— Идущий ли выбирает путь, или путь выбирает идущего?

— Верный путь всегда узкий;

— Прямой путь не всегда самый короткий;

— Путь самурая — это смерть.

И куда идти после таких подсказок?

— Так себе написал. Надергал цитат, закончил пост вопросом и кажешься почти умным.

— Философскую подоплеку среди стёба не увидел? А тут серьёзный вопрос о подсказках. А точнее об интуиции — ведь она рулит нами. Обрабатывает подсказки и подсказывает, куда повернуть.

— Интуиция — это обработка данных столь быстрая, что разум её не воспринимает. Это я в каком-то сериале услышал.

— Правильно. Наверное, до сериала это еще кто-то сказал. Стив Джобс вообще говорил, что интуиция — очень мощная штука. Более мощная, чем интеллект.

— Откуда она берется? Только не ссылайся на Оксану Робски, которая сказала, что интуиция — это опыт прошлых жизней.

— Не так уж она неправа. Что-то сидит у нас в генах. У кого-то интуиция развита, у кого-то не очень. Это в ДНК заложено.

— Лучше расскажи историю, а то мы сейчас в научные дебри полезем.

— История будет краткой и реальной. Перед днем, когда пришлось выбирать факультет на Физтехе, мне приснился сон: если я подам документы на Факультет молекулярной и химической физики, то я поступлю. Это был знак, я подал документы именно туда. Поступил и не прогадал. Сейчас биология вышла на молекулярный уровень, и без физиков там было бы серо и скучно. Сложнейшие методы исследования молекул белков, ДНК, клеточных процессов — это все физика. Прорывные технологии, которые изменят нашу жизнь. Простейший пример — МРТ. Этот метод основан на ядерном магнитном резонансе — с его помощью изучали строение молекул и ученые, которые этим занимались, предложили использовать его для сканирования человеческого тела. Ладно, не будем сейчас о науке. Скажу только, что интуиция двадцатилетнего парня сработала правильно. Сон, конечно, это так, работа утомленного мозга. Но что-то было в воздухе, какие-то статьи в журналах, разговоры за чашкой чая, что-то говорили по телевизору… Подсознание всё обработало, приняло решение и поднесло это решение на блюдечке в виде сна.

Сон в руку

Перенесемся из Венеции и Миннеаполиса в Москву на Ленинский проспект. В подвале круглой башни, где раньше был ускоритель, лаборатория. Автор сидит за столом и пишет в рабочем журнале: «Сегодня самый тяжелый день в моей жизни».

Все началось ночью. Проснулся от невозможности дышать. Сон, будь он проклят. Страшный, реалистичный. Девушка, с которой он встречался несколько лет, выходит замуж. Он явно видел, как она в белом платье танцует после загса в ресторане «Москва», как гости кричат «Горько!», как она смеется и неумело целуется — она так и не научилась целоваться.

Приснится же такое! Бегом на работу, чтобы отвлечься, забыть, не потерять надежду. Но рука тянется к телефону, в трубке голос ее подруги.

— А правда, что завтра у нее свадьба?

— Правда, банкет в ресторане «Москва».

Тишина, нет слов ни у нее, ни у него. Короткие гудки — больше разговаривать не о чем. Перед ним рабочий журнал с таблицами и формулами. После формул появляется запись о самом страшном дне, который он увидел во сне.

— Да уж! Такие романтические воспоминания. Предыдущий сон ты объяснил с помощью диалектического материализма. А что сейчас?

— Это еще проще, да простят меня любители непознанного. В подсознании все время сидела мысль — почему мы расстались? И картины рисовались одна страшнее другой. Ее свадьба в том числе. Сны, наверное, были разные — этот был уж слишком реалистичным. Простое совпадение. Нет, не простое. Дело у нее с тем парнем явно шло к свадьбе, и совпадение — это просто день, когда это случилось.

— А ресторан?

— Об этом ресторане мы с ней говорили, когда она выбирала место для банкета. Поэтому «Москва» всплыла у нее и у меня.

— Все равно удивительно.

— Знаешь, почти каждый может привести истории, когда он чудом избежал смерти. У меня таких историй с десяток. И сразу предположение, что Мироздание бережет тебя для каких-то высоких целей, что у тебя еще все впереди, что пора откапывать зарытые таланты и тому подобное.

— А на самом деле?

— На самом деле на многих упали кирпичи, оборвалась страховочная веревка, не оказалось спасательного круга, слишком поздно нажал на тормоз… Вот они уже не смогут сказать, что Мироздание их берегло. Говорят те, кому повезло выжить. И складывается впечатление, о котором я написал.

Так и со снами. Мы видели тысячи снов. Тут начинает работать закон больших чисел — всегда найдется случай, когда сон был предсказательным. И об этом помнят. Так и я — запомнил этот сон на всю жизнь. А другие вылетают из головы через пять минут после пробуждения.

— Скучный ты какой-то. Никакой у тебя мистики. Большие числа, совпадения…

— Не огорчайся. Мистика есть везде. Если постараться, то даже в числе π можно найти мистику. Об этом поговорим в следующем виртуальном путешествии.

Мистика числа π

Москва, пустырь около метро Нагатинская. Там моя «копейка» с открытым капотом. Рядом мой друг Капитан — один из последних романтиков, яхтсмен, мастер на все руки.

— Капитан, у меня клапана стучат.

— Нет проблем, сейчас отрегулирую.

— И еще в левом колесе что-то стучит. Что — не знаю.

— Ты совсем классику забыл. Колесо — это круг. Круг — это пи эр квадрат. Вот квадрат и стучит.

Теперь мы в подмосковном городе Пушкине, в школе номер три. Урок тригонометрии. Я учусь складывать бумажные самолетики.

— Тригонометрия — это наука о круге, — говорит учитель. — Поэтому, число π будет присутствовать почти в каждой задаче. Длина окружности единичного круга равна 2π. И отныне величины углов мы будем измерять не в градусах, а в долях числа π.

Он торжественно рисует на доске π. Красиво так. Я откладываю самолетики и рисую π в тетради. Отныне я всегда буду так рисовать.

Ну, круг так круг. Нарисовали и забыли. Но ненадолго. В институте узнал, что число π используется, чтобы вычислить, какой процент женщин имеет рост в интервале 165–170 см. После этого я впал в глубокую задумчивость. Нет, я тогда был глупый и не думал о женщинах в этом интервале. Я думал о числе π. Я был потрясен, что рост женщин имеет отношение к этому числу. А еще добил меня Альберт Эйнштейн. Он первым заметил, что отношение длины реки к расстоянию по прямой от истока до устья приблизительно равно π.

Шли годы, я становился любопытнее. Но любопытству мешала физика. Всегда хотелось найти материалистическое объяснение всяким чудесам.

— А ты знаешь, что в числе π заложен код первобытного хаоса? — спросили меня эзотерики.

К этому времени я уже знал, что π содержит бесконечное количество знаков после запятой и никому не удалось найти каких-либо повторений в их последовательности. Это означало, что в этом числе можно найти все, что угодно: любой номер телефона, выигрышный номер лотереи, курс акций через месяц. А если набраться терпения, то можно найти текст романа «Война и мир» и даже текст этой главы, причем без единой опечатки.

— Смерть ожидает всякого, кто попытается разгадать тайну числа π, — говорили мне. В нем заложены тайные знания, предсказания будущего, Книга судеб…

— Ой! — говорил я и старался на всякий случай не запоминать много знаков этого числа. 3,14159 — этого было достаточно для всех моих расчетов.

— Знай, что отношение периметра основания пирамиды Хеопса к ее высоте равно числу π, — говорили мне. — А эта пирамида построена для связи с космосом.

— Ух ты! — это все, что я мог сказать по этому поводу.

Я старался думать о практической пользе этого числа. Оказалось, что число π обладает свойством делать людей счастливыми. Когда я получил первую зарплату, то быстро подсчитал, что если ее умножить на число π, то это сразу решит все мои финансовые проблемы. Через какое-то время я стал получать такую зарплату и не поленился снова подсчитать, что для полного счастья эту новую заплату надо опять умножить на число π, ибо финансовые проблемы не стояли на месте все эти годы.

Еще заметил, что есть люди, которые обожают преувеличивать. Особенно мужики в разговорах о сексуальных подвигах, рыбалке и выпивке. Я претендую на открытие нового закона: число π является стандартным коэффициентом преувеличения в таких разговорах. Если рыбак скажет, что поймал рыбину длиной в два метра, то разделив это число на π, вы определите реальную длину этой рыбы: 63 см.

Число π вездесуще и, конечно, содержит в себе много тайн, которые нам предстоит открыть. Последняя из них — это способ быстрого написания числа π на экране. Если вы используете «Виндоус», то нажмите клавишу ALT и наберите справа 227. Отпустите ALT и вы увидите, как на экране появится число π.

— Ну вот… Только подошли к мистике, как ты сразу о компьютерах.

— Что делать, жизнь такая пошла. Я уверен, что если кто-то читает эти строки, то он не листает бумажные страницы, а смотрит на экран. Вообще, компьютер и литература — это интереснейший вопрос. Дело не в том, как читают и как пишут. Компьютер может делать больше. Давай перенесемся сначала в Москву на Ленинский проспект, в большой дом около улицы Обручева. Однажды я там решил изучать английский, читая художественные книги.

Слова на экране

Итак, дом на Ленинском проспекте. Восемнадцатый этаж. Окно кухни выходит на лесок, который тянется до Университета Дружбы Народов. Пью чай и смотрю в книгу, где незнакомые английские слова: defiant, discernible, abyss… Вздыхаю — зачем мне это надо? Маразм вроде не грозит, мозги и так работают в лаборатории, в памяти еле удерживаются формулы и графики — осталось не так много места для новых сочетаний букв, которые, как думаю, мне никогда не пригодятся.

Охи и стоны происходят над книгой Джека Лондона «Белый клык». То ли дело Хемингуэй! Книга «Прощай оружие» прошла на ура. Сначала я даже подумал, что знаю английский, ходил гордый, пока не взял в руки Лондона.

Прошли годы. Теперь надо перенестись в Миннеаполис. Дом в пригороде. За окном старые клены, еще более старая яблоня. Сейчас зима, ветер гоняет поземку по вершинам сугробов. Смотрю на белку, которая пытается залезть на птичью кормушку. Вот прыгнула, уцепилась. Есть в такой позе неудобно, белка начинает сбрасывать зерна. Внизу ожидает ужина ее подружка. Ладно, пусть развлекаются. Смотрю на экран — там страницы романов Хемингуэя и Лондона. Запускаю программу по анализу текстов. Это так, развлечение — по работе надо написать программу, которая ищет важные крупицы информации в словесном потоке. Сейчас же компьютер анализирует качество текста, его оригинальность.

Как это можно сделать? Способов миллион. У меня самый простейший. Можно взять достаточно длинный текст и посчитать, сколько раз встречается то или иное слово. После этого выделить первую сотню наиболее популярных слов и выкинуть их из текста — останутся более редкие. Оставшиеся слова уже не такие расхожие, и их количество характеризует стиль автора, его воображение, словарный запас. Чем больше слов в тексте останется после выкидывания 100 популярных слов, тем более насыщен текст нетривиальными словами.

Прогоняю через программу разные книги. Оказывается, что после выкидывания остается около 40 % текста! Это же сколько бумаги и компьютерной памяти занимают эти 100 слов!

Вспоминаю книги Хемингуэя и Лондона. А ну ка, господа писатели, как у вас с языком? Компьютер на секунду задумывается и выдает ответ:

У Лондона остается 46 % текста после выкидывания 100 популярных слов.

У Хемингуэя в этом случае остается 40 %.

Так, Джек Лондон немного впереди. Что дальше:

Лондон использует в романах слова в среднем по 3,5 раза.

Хемингуэй использует в романах слова в среднем по 6,3 раза.

Ага, вот и ответ, почему тогда в Москве так портилось настроение после романов Лондона. Слишком у него много новых слов в текстах. Но может быть это только для выбранных романов? Прогоняю через программу другие романы. Вижу у Хемингуэя:

«Прощай, оружие!» — 40,1 % и 6,6;

«По ком звонит колокол» — 39,6 % и 6,0.

Так… числа практически стабильные. Это стиль писателя, он мало меняется от романа к роману.

А как насчет Шолохова? Прогоняю «Тихий Дон» и «Поднятую целину». Числа похожие. Так что, Шолохов все-таки сам написал «Тихий Дон»? Пусть даже используя чужие дневники и наброски. Вопрос можно закрыть? Не знаю… Пусть филологи решают, пишут статьи и диссертации. Я залез в чужой огород, мне надо писать другую программу.

— Означает ли это, что писатели с богатым языком более интересны и пишут лучше?

— Не факт, тут еще много чего надо учитывать. Это совсем другой уровень анализа. Для профессионалов. Но зато так можно понять, с каких писателей лучше начинать изучение языка, а каких оставить на потом.

Потом

Филадельфия, центр города, каменные джунгли. Окна комнаты выходят на бетонный пустырь, за ним громада Института глазных болезней, дальше череда старых кирпичных домов, какие-то башни, трубы. Окно пыльное — как его мыть снаружи? Но больше смотреть некуда. В комнате только стол, стул, кровать и шкаф. Есть еще кухня, но туда идти не хочется. Готовой еды нет, заказать из ресторана не получится — телефон еще не купил. Садишься за стол, открываешь огромный блокнот. Надо составить алгоритм программы для изучения движений молекул белка. Надо, надо… Надо еще идти в лабораторию и закончить эксперимент. Для этого придется одеться, спустится по лестнице, перейти дорогу, обогнуть лабораторный корпус, зайти в стеклянную дверь, подняться на лифте, еще двадцать метров по коридору, открыть тяжелую металлическую дверь, подойти к установке и вспомнить, что ты успел сделать два дня назад. Но ты не пойдешь — раскалывается голова, болят мышцы. Это грипп? Может быть. Все равно его не вылечишь, надо больше пить и лежать.

А что происходит за окном? Хоть бы деревце какое. Ага, есть дерево — как ты его раньше не заметил! Хилое, тоненькое, странно оно смотрится на краю бетонной плоскости. Листья почти облетели, вон три лежат неподалеку. Ну хоть что-то. Ладно, посмотрел, что дальше? Работать не получится, читать не хочется. Давай думать о приятном — это можно даже при гриппе.

А что приятного? О проектах думать не хочется. Да, они интересные. Может удастся приоткрыть тайну происхождения жизни на земле и показать пути синтеза новых лекарств. Но об этом надо думать не спеша, с ясной головой. Плохо, когда один. Американцы прекрасные ребята — веселые, добрые, всегда готовы помочь. Но это на работе. А вот душевных разговоров не получается — разные мы смотрели фильмы, разные читали книги. Ты бродишь, как одинокий волк. Проекты полностью на тебе. Это хорошо, ты же любишь сам все планировать. Но и ответственность тоже только на тебе. Ныряешь в проект с головой, а оттуда или со щитом, или на щите. На начальство не пожалуешься. Да и нет его, начальства. Сам себе директор и разнорабочий.

Зачем ты так вкалываешь? Доказать кому-то, что ты можешь? Нет, это уже перерос. Интересно? Пожалуй, да. Деньги небольшие — это не стимул. Только интерес. Просыпаешься и не знаешь, что будет вечером, как лягут точки на график, опишет ли кривую формула. Живешь сегодняшним днем, потому что план на завтра будет зависеть от сегодняшнего успеха. Или провала. Это не привычно. Не привычно потому, что все быстро. Давай, давай! Это ты сам себя подстегиваешь. Женщины, компании, походы, дуракаваляние — это все в прошлом. Сейчас только вперед. Все остальное потом!

Вдруг ты понимаешь, что не хочешь ничего менять. Если завтра ты в лотерею выиграешь миллион, то начнутся заботы, как его потратить. Если завтра полюбишь красавицу, то начнутся бессонные ночи, ревность, потеря аппетита и желание прыгнуть выше головы. И твой грипп — это тоже неплохо. Иначе пришлось бы варить борщ, жарить картошку, думать об утренней зарядке и вечерней прогулке. А так смотришь на дерево за окном и ждешь, когда прояснится голова и ты сможешь написать в блокноте первую формулу.

— Это не рассказ, не история, просто зарисовка.

— Да, пять минут человека, больного гриппом.

— И каково было так жить? Без завтра, только сегодня. Ничего не хотеть, ничего не ждать.

— Я ждал подмогу из России. Но это случилось не скоро.

— А когда миллион захотел?

— Об этом вообще не думал. Когда занимаешься наукой, то деньги на втором плане.

— Следующее путешествие будет за деньгами? Ведь нельзя всю жизнь не хотеть миллион.

— О деньгах неинтересно. Миллионы долларов — это испытание. Не послал мне Всемирный разум такого опыта, поэтому за себя сказать ничего не могу. Но среди моих знакомых есть богатые. Нормальными остались только те, кто заработал богатство ежедневным трудом. Стиль их жизни при этом изменился мало. Скупые остались скупыми, щедрые остались щедрыми. Дворцов с башнями не построил никто. Сам я даже не уверен, отношусь ли к среднему классу. Однажды в сети я прошел тест и на 15 вопросов ответил на один и то неправильно. Получил оценку: «Даже странно, что с такими познаниями в области стиля жизни среднего класса у вас есть компьютер и интернет, чтобы пройти этот тест». Ну не ем я экзотические фрукты и суши/суси. Машины уверенно различаю только по цвету и числу дверей. Не разбираюсь в модных одеколонах, часах, стильной мебели и загадочных порошках для чистки кастрюль и зубов.

Наверное, я последний из динозавров.

Динозавры

Как вернуть молодость

Кажется, в Канаде поставили эксперимент. Пожилых людей собрали в большом доме, где всё было так, как во времена их молодости: никаких мобильных телефонов, компьютеров, вокруг мебель из 60-х годов, виниловые пластинки с записями старой музыки, одежда из той же эпохи…

И старики разом помолодели. Здоровье, эмоции, настроение — все стало лучше.

— Это к тому, что старики не любят машины с автоматикой, сложные телефоны и современную музыку? Они не хотят далеко уходить от своей молодости? Может просто в старости тяжело осваивать что-то новое?

— Это тоже, но канадский эксперимент о многом говорит. Еще до него я об этом думал и написал пост о доме в тысячу комнат. Но сначала покрутим глобус и поставим палец на маленький военный городок на берегу озера Балхаш. Будет зарисовка о комнате в одном из домов городка.

Из прошлого века

Если бы у меня был дом в тысячу комнат, то одна из них была бы комнатой ушедшего времени.

В ней на стене висел бы ковер. Красный, с узором из завитушек.

На письменном столе лежала бы черно-желтая китайская скатерть. На ней чернильница-непроливайка и деревянная перьевая ручка. И еще стопка конвертов с рисунками. На рисунках Новый год, Первое мая или Слава труду. Или букет мимозы. С другой стороны стола — книги: «Дети капитана Гранта», «Рассказы о животных» и коричневый том собрания сочинений Эмиля Золя.

На журнальном столике журналы: «Наука и жизнь», «Крокодил» и «Огонек».

В углу радиола с большой ручкой настройки. Покрутишь ее — радиола шипит, бегунок показывает Варшаву, Будапешт, Прагу… А еще в радиоле зеленый глазок с темным треугольником. Если треугольник узкий — значит, станция поймана. На радиоле салфетка, на салфетке синяя ваза. В ней цветы из раскрашенных перьев.

Круглый стол посредине комнаты. На нем плюшевая тяжелая скатерть. Посреди большая хрустальная ваза. Над столом оранжевый абажур с кисточками. У стола тяжелые венгерские стулья. Сидеть на них неудобно, на них сидят только гости.

У стены сервант. Там бокалы с золотыми ободками и фиолетовые стопки. Это тоже для гостей.

На окне тяжелый хлопковый тюль и золотистые шторы. Все это на крючочках, которые ползают по рельсам. Ползают плохо, заедают. Поэтому лишний раз к шторам не прикасаются.

Я бы приходил в это комнату, садился за стол, открывал тетрадку, обмакивал перо в чернильницу и писал письмо себе в двадцать первый век. Писал бы, что в новом веке, наверное, живется неплохо, но в двадцатом тоже было много радостей. И рекомендовал бы перечитать книгу «Таинственный остров» — вдруг я чего-то забыл, и, если судьба занесет на необитаемый остров, я не буду знать, что из стекол двух часов и воды можно сделать линзу и развести с ее помощью костер.

— Комната — это круто, но для желающих вспомнить молодость есть много других предложений. Посмотри в магазине на пачку соды — ее дизайн не менялся лет 50. Ты однажды написал, что нашел в аптеке мазь оксикорт. «Настоящую», польскую! И такие воспоминания о СССР нахлынули!

— А вот текст, написанный в Миннеаполисе. Это о сегодняшних и завтрашних «динозаврах».

С сединой в бороде

Появляется седина в бороде, и мы начинаем цепляться за наши привычки и навыки. Да еще обожаем подводить философскую базу под нашу лень бежать за прогрессом. И самое неприятное — пытаемся учить этому других.

Однажды в авторемонтной мастерской я разговорился с пожилым американцем. Он жаловался на современные автомобили:

— Наворотили хрень, кнопки всякие… Раньше откроешь капот — бензонасос, карбюратор, распределитель зажигания, коробка передач… А сейчас откроешь, закроешь и едешь к мастерам, чтобы проверили компьютер и гребаные датчики. Зачем мне ABS, коробка-автомат, камеры? Я хочу чувствовать машину. Знать, как она ведет себя на скользкой дороге, на поворотах, как будет тормозить… Автоматика — это для блондинок, которые не знают, как воду в бачок омывателя налить.

Я вежливо кивал, но вспоминал, как автоматика выручала меня на обледенелых дорогах, на поворотах с большой скоростью и во время многочасовых перегонов.

— Телефон мне нужен только для звонков, — говорил мне старый знакомый. — А всякие навороты — это для молодежи, которая обожает игрушки и не хочет думать.

И еще до кучи:

— Фоторедакторы — это обман народа. Чем естественнее, тем лучше. Горизонт завален — это мелочи, мы тоже голову иногда наклоняем. Четкости нет, но ты вспомни, как ты видишь мир с похмелья. Это же сама жизнь!

— Не люблю текстовые сообщения. Мне нужно слышать живой голос.

— Электронные книги мертвые. Я люблю шуршание и запах бумажных страниц.

— Современная литература дерьмо. Я читаю только классику и мемуары.

— Лучше лечиться народными средствами. Так хоть будешь знать, что умрешь от болезни, а не от новомодных лекарств.

Список можно продолжить. Как же хочется застрять в прошлом веке, когда все было понятно, когда не было проблем выбора, когда легко давалось учение.

Ладно, давайте останемся в прошлом и будем злорадно смотреть на девушек, которые с бешеной скоростью цокают ногтями по экранам телефонов. Ведь когда эти девушки постареют и появятся телефоны, управляемые «силой мысли», они начнут брюзжать и носить в карманах старые смартфоны, в которых так все понятно.

Все понятно

Москва, Новая Третьяковка. Брожу по залам современного искусства, останавливаюсь около «Черного квадрата» Малевича. Квадрат в трещинах, в трещинах можно разглядеть следы другой краски. Ага, думаю, не так прост это квадрат!

— Это первый — спрашиваю у смотрительницы.

— Других не держим, — нерешительно отвечает она.

Нужно ли понимать художника?

Знаете, почему «Черный квадрат» Малевича стал популярным? Потому, что каждый мог его интерпретировать по-своему. Один видел в квадрате космос, другой — конец искусства, третий — написанные миллионы страниц.

Мне невыносимо читать опусы, изобилующие советами и указаниями, как надо мыслить и жить. У меня своя жизнь с ошибками, радостями и проблемами. На нее не наложишь жизнь чужую, с ее проблемами и способами их решения. Я как-то писал, что мудрые мысли хороши тем, что помогают оправдать прошлые ошибки. От новых они не защищают. Решение принимает подсознание. Наша логика спит, когда мы любим, ненавидим или готовы съесть кусок торта.

Когда художник водит кистью по холсту, а писатель барабанит по клавишам, то сознание отдыхает. Оно включается, когда подсчитывается число строк или стоимость красок. Мазки на холсте и слова на экране возникают вне рационального мышления. Ты можешь составить сто планов книги или картины, но после первого мазка или предложения начинается таинство, в котором нет аристотелевской логики и устоявшихся правил.

Не спрашивайте художника, что он хотел сказать картиной. Он скажет, что галерейщик объяснит лучше. А фиолетовый мазок в углу — это случайно получилось. Он колер подбирал, мазнул и решил оставить. Почему так решил, сам не знает. Отошел метра на два, посмотрел и понял, что так интереснее.

У писателей еще сложнее. Вообще-то он хотел описать историю любви, рассказанную попутчицей в электричке, а почему читатели увидели в рассказе критику правительства и историю Древнего Рима — это уже на их совести.

Замечательно, когда в картинах и текстах каждый видит свое. Значит, подсознание мастеров нашло нечто, что затронуло, заставило подумать. Никто не стал лучше — это невозможно для картины и книги. Но если сердце забилось чаще, ты улыбнулся или загрустил, то художник работал не зря. Что-то легло в подсознание, и, может, когда оно будет принимать важное решение, то выберет не окольные пути, а дорогу, где мы станем чуть счастливее. На эту тему у меня написано коротенькое эссе. Вот оно:

Паскаль

Нравится высказывание Блеза Паскаля: «Во мне, а не в писаниях Монтеня, содержится то, что я в них вычитываю».

Я раньше писал об этом, не подозревая, что Паскаль это сформулировал 400 лет назад. Юные писатели и блогеры поначалу удивляются, почему их понимают не так, как они рассчитывали.

— Кратко пишешь, люди вынуждены читать между строчек, — объясняли одни.

— Пишешь витиевато, — говорили другие. — Читатели запутываются в словесной вязи и из твоих слов составляют совсем другие предложения.

А ответ простой — чтобы ты ни написал, читатель переносит на свою жизнь. В его голове возникают картинки из памяти, вспоминаются правила, которые он сам для себя выбрал. Запоминается только то, что совпадает с его убеждениями. Остальное мозг отвергает как ненужное или интерпретирует так, как ему комфортно.

А Паскаля жалко. Слава, успех, уход из науки, которую вдруг посчитал греховным занятием. И смерть в 39 лет после мучительной болезни.

— Про искусство согласен. Литература — это немного другое. Если писатель не донес мысль, то грош ему цена. Недосказанность, туманные намеки — это как артхаус в кино, на любителя.

— Тогда читай пословицы и поговорки — там все понятно.

— Не кипятись, тут не все однозначно. Понимаю, что в советское время отдельные мысли надо было маскировать. У Стругацких, например, нужно было читать между строк. Но зачем сейчас писать туманно? Называй вещи своими именами, доноси свои мысли каждому. В век видеороликов и сериалов осталось не так много читателей, чтобы и из них выделять любителей межстрочного чтения.

— Задача писателя — заставить читателя думать, что-то отложить в его подсознание. Пусть мысль, изложенная в тексте, станет открытием читателя, пусть он сам додумает и прочувствует. Тогда что-то отложится, всплывет, когда нужно будет принимать решение. Лучшие учителя не те, кто учит запоминать, а кто учит думать.

— Уж не претендуешь ли ты на то, чтобы стать учителем для человечества? У тебя привычка не дописывать рассказы или сразу писать между строчек.

— Это у меня от лени и недостатка времени, и я ни на что не претендую. А все объяснять… Получится, как в анекдоте, когда после просмотра порнофильма жена спросила у мужа: «А они поженятся?» Надо что-то оставлять за кадром, пусть читатель помучается. А быть учителем — это для избранных, не тех, кто публикует рассказы на сайте проза. ру.

— А ты публикуешь?

— Есть такой грех. Мне нравится, что там в комментариях можно получить быструю оценку качества текста. Это и к соцсетям относится.

— Но на проза. ру есть и классные вещи. Не всех можно назвать графоманами. А вообще, вопрос качества картин и текстов, популярности художников и писателей — это вопрос вопросов.

— Ну да, сейчас литагенты и галерейщики — это очень уважаемые профессии. Именно они определяют, что нам читать, что смотреть, за что платить большие деньги. Наш выбор — это сейчас часто не наш выбор.

Выбор

На ком жениться?

— Слушай, не могу решить. Мне нравятся и Татьяна, и Валя. На ком мне жениться?

— Ни на ком, если возникает такой вопрос.

Дом

Они выбирали дом, в котором хотели прожить долгие годы. Отвергли дома:

— слишком маленький, гостей не разместишь;

— в низине, в дождь к нему устремятся потоки воды;

— у заболоченного пруда, летом одолеют комары;

— требует дорогого ремонта;

— слишком близко автотрасса — шум, гарь;

— дом не перекрестке — большой участок, который нельзя толком использовать;

— странные соседи, которые не отреагировали на приветствие;

— на отшибе, у леса — страшно жить далеко от людей;

— на крутом склоне холма — умаешься со стрижкой газона;

— все спальни рядышком — затруднена личная жизнь;

— маленькая кухня, не поставишь туда стол;

— подозрительно дешёвый;

— слишком дорогой;

— просто не нравится.

— Давай будем выбирать, используя теорию вероятностей, — сказал он. — Мы посмотрели четырнадцать домов. Это хорошая выборка. Дальше выберем первый, который будет лучше всех этих четырнадцати. Наука говорит, что это самая оптимальная стратегия.

— Хорошо, — сказала она. — А почему четырнадцать, а не двадцать? Что говорит наука по этому поводу?

— Наука говорит, что скоро подойдет конец моему терпению.

Было решено временно прекратить поиски. Через неделю они проезжали мимо дома с табличкой «ON SALE». Дом был маленький, в низине около заболоченного пруда, с облезлым сайдингом, внутри крошечная кухня и еще более крошечные спальни, собранные на одном этаже.

— Вот, — сказала она. — Давай его купим!

— Но… — начал он.

— Ты посмотри, как красиво падают желтые листья на его террасу.

— Это рассказ об Америке, но проблемы выбора общие для всех времен и народов.

— Это не важно. Рассказ о доме очень правдивый. Решаешь, например, купить машину, изучаешь каталоги, советуешься с друзьями, приезжаешь к дилеру и покупаешь совсем другую машину. Почему? А у нее такой бесшумный двигатель!

— У шахматистов тоже такое бывает. Перебираешь ходы, считаешь варианты… а потом делаешь непросчитанный ход. Почему? А просто он понравился.

— А ведь проблема глубже. Дом, машину и жену мы выбираем сами. А вот что мы читаем, что смотрим…

— Ну да, за нас многие решают. Есть у меня небольшое эссе на эту тему.

Нам выбирают

Да, нам выбирают, что смотреть, читать, слушать.

Прошли времена, когда этим занимались Отделы идеологии и Главлит. Пиши, выдумывай, пробуй что угодно. Вот только читать тебя не будут. Не найдут. Сейчас оригинального контента в сети только 5 %. Остальное копии — белый шум. К тому же 75 % пользователей сети ходит на определенные страницы. Мало кто ищет истину или что-то необычное. Да и как ее найти в таком мусоре?

Поисковики услужливо предлагают, что тебя интересует. А что тебя интересует, они выбирают сами. Искусственный интеллект работает на полную мощность. Вроде из добрых побуждений, но ты вынужден читать одних и тех же авторов. Пусть любимых, но тебе уже сложно выйти из колеи, в которую сам себя загнал. Тут почти нет манипулирования или пропаганды — ты когда-то сделал выбор и с этим выбором живешь.

Музеи решают, какие картины нам смотреть, кинотеатры и телевидение тоже ограничивают наш выбор. А как иначе? Мы же сами когда-то создали рейтинги, вот и радуемся из последних сил.

Критикам и рекламе не веришь — все проплачено. К рекомендациям в соцсетях относишься насторожено, мы все такие разные — кто любит шашлык, а кто Марселя Пруста.

Есть сайты с рейтингом книг. Изучил. Если выкинуть, что мне неинтересно (эротические романы, фэнтези и нефилософскую фантастику), то в лидерах останутся «Мастер и Маргарита» и «1984». Рейтинги фильмов примерно такие же.

После описанных трудностей заметку хорошо бы закончить счастливый голливудским концом. Например, есть волшебный сайт, где рейтинги книг и фильмов учитывают ваш уровень и желания. Или поисковик, который бы отсекал фейки и заказные тексты, а давал бы суровую правдивую информацию и комментарии непроплаченных аналитиков. А на страницах новостных сайтов показывали бы оригинальные тексты, а не перепечатки журналистов, не выходящих из своего офиса.

Нет ни того, ни другого. Но сделать это можно.

— Стоп, стоп! Почему так оборван текст? Заинтриговал и бросил.

— Ответ в следующих эссе. Это о литературе. Первое, о Васе Пупкине — продолжение предыдущего. Там ответов нет. Потом будет эссе о возможном решении проблемы выбора.

Кто поможет Васе Пупкину?

Добровольцам дали попробовать вино из двух бутылок. Одно стоило 10 евро, другое — 70. Второе вино понравилось больше. При этом мозг добровольцев сканировался с помощью МРТ. Активность центра удовольствия была больше для вина из более дорогой бутылки.

Но… Вино в бутылках было из одной бочки.

Думаю, что если добровольцам дать прочитать стихотворение, но одним сказать, что это Мандельштам, а вторым, что это написал Вася Пупкин, то первые увидят глубину и много смыслов, а вторые скажут, что это бред.

Жалко Васю. Как ему помочь?

Закон

Не знаю, чем занимается Госдума, но точно знаю, какой закон нужно принять в ближайшее время. Я о книгах и писателях. Все-таки книги — это важно. Книги надо читать, они заставляют думать, берегут нас от раннего маразма. Это не сериалы и клипы, где готовые картинки ложатся в уютные мозговые извилины, не заставляя напрягаться соседние.

Меня радует, что писателями стали почти все, кто способен включить компьютер и пошевелить мышкой. Писателями, но не читателями. Можно ли заставить их читать, как бы тяжело это не было?

Можно. С помощью закона. Хочешь опубликовать свою книгу? Будь добр — прочти пять недавно изданных и напиши развернутые рецензии на каждую. И поставь оценки за стиль, сюжет, мысли… Рецензии опубликуй на специальном сайте и получи лицензию на издание своей книги. Книги для рецензий будет подбирать компьютер — никто не уйдет обиженным. Рецензии будут не анонимными, дабы дурь каждого видна была.

Что будет после принятия этого закона?

Повысится качество публикуемых текстов. Кому захочется получать плохие оценки? Повезет и тем редким читателям, которые не стали писателями. Им будет легче ориентироваться в миллионах книг, стоящих на полках в магазинах. И частично вернется замечательное прошлое, когда люди говорили о книгах, а не о сериалах, марках автомобилей и сортах сыра.

— Будешь критиковать? Мне уже сказали, что ленивые писатели наймут рецензентов.

— Пусть нанимают, какие-никакие, а рецензии будут. И не каждый писатель будет рисковать подписываться под чужими текстами. Сам же написал, что «дурь всякого видна будет». Но… ты знаешь, что писатели не любят своих коллег-современников. Рецензии, в основном, будут ругательными.

— Не уверен. Всегда можно посмотреть все рецензии, написанные таким критиканом, и если там сплошная ругань, то на его мнение можно не обращать внимание.

— Ты представляешь, как можно контролировать маленькие частные издательства? Вот захочет кто-то издать воспоминания тиражом в три экземпляра для родственников. И для этого нужна лицензия?

— Нет, конечно. Можно будет требовать лицензию только для продажи книги магазинами. Хоть бумажной, хоть электронной. Есть лицензия — магазин поставит на продажу. Нет — иди и пиши рецензии.

— Хорошо, согласен, что если Вася Пупкин напишет хороший роман, то ему помогут найти читателей. А если Вася не писатель, а художник? Не будет же он получать лицензию, написав отзывы на пять картин других мастеров, чтобы начать писать что-то свое. И вообще, не все художники способны изложить что-то складное и разумное.

— Согласен. Такой закон будет работать с писателями, поэтами, сценаристами, режиссерами. С художниками, скульпторами, дизайнерами и фотографами надо что-то другое.

Фотографы и критики

Москва, Институт атомной энергии. Теоретический отдел. Сопливый студент с дрожащими коленками входит в святую святых — комнату с доской, исписанную формулами, столами с разбросанными листами бумаги, стульями с лоснящимися тканевыми сиденьями… Пыльные окна завершают картину храма науки. Это было время, когда я начинал фотографировать. Там, в храме науки я получил первый урок по фотографии.

Урок первый — эмоции аспиранта

Однажды я получил летнюю стипендию, купил фотоаппарат, отщелкал две пленки, напечатал карточки и принес в лабораторию, чтобы показать нашему аспиранту. Аспирант слыл специалистом по эстетике. Он разбирался в женской красоте, ресторанах, живописи и, конечно, в фотографии.

— Всё фигня, — сказал аспирант. — Всё, кроме вот этой, но эта тоже фигня.

— Но почему?

— Фотографии должны вызвать эмоции, чувства. Твои вызывают скуку и тошноту. Вот ты снимаешь закат. На фото небо. Такое небо видел каждый. А где твоя находка? Где что-то человеческое? Силуэт рваного башмака и то бы украсил снимок. Он бы заставил думать, переживать за человека, который потерял этот башмак.

— Без башмака нельзя?

— Без головы нельзя. Это тебе не формулы писать, тут думать надо.

После этого урока я забросил фотографию на несколько лет.

Второй урок был от кинооператора на острове Кижи.

Урок второй — кинооператор

Однажды я был на острове Кижи и разговорился с кинооператором из группы, которая снимала документальный фильм о северном русском зодчестве.

— Я хотел стать фотографом, — говорил он, — но потом отчаялся и пошел в кинооператоры.

— Почему? — удивился я.

Он сорвал лист и пустил его в свободный полет.

— Видишь, как красиво падает лист, — сказал он. — Я потратил недели, чтобы передать красоту движения этого листа на фотографии, но у меня не получилось. Тот, кто сумеет на фото передать красоту падающего листа, будет гением фотографии. Я таким стать не смог.

Я даже не стал пытаться выйти в ряды гениев фотографии. Но слова кинооператора запомнил.

Третий урок я получил в подмосковном Пушкине от соседа по гаражу.

Урок третий — забор

Сосед по гаражу был профессиональным фотографом. В гаражах он занимался ремонтом машин и выпивал. Выпивал он мало, но часто. И еще любил поговорить.

— Фотография — это полная фигня. В карман копейки. А тут масляный насос заменил и можно три дня с чистой совестью на диване валяться. Жена довольна, я счастлив.

— А почему фотография фигня, — спросил я. — Это же интересно, но, правда, сложно.

Я рассказал ему историю про аспиранта.

— Хочешь принесу свои снимки?

— Чем снимал?

— «Зенитом».

— Тогда даже время терять не буду. Хотя… хочешь задание дам? Выполнишь, тогда буду с тобой о фотографии разговаривать. Возьми простую вещь, или найди забор, дом… что угодно. И в один день и час сделай две фотографии этого объекта. Одна должна быть грустная, а вторая — радостная. Вот когда сделаешь, тогда я буду с тобой разговаривать о фотографии.

Я до сих пор не имею права разговаривать с ним о фотографии.

Теперь Миннеаполис. Урок от мастера на все руки. Специалиста широкого профиля. В том числе и в фотографии.

Урок четвертый — мастер-мыслитель

Однажды к нам в дом пришел мастер на все руки и начал ремонт ванной комнаты. Грязь разнеслась по всему дому, и мы с женой решили сбежать от нее в Аризону. Через две недели вернулись с пятьюстами фотографий кактусов и красных гор. Включив компьютер, я начал показывать их мастеру. На десятой он попросил прекратить.

— Что ты хотел сказать этой фотографией? — спросил он, разглядывая фото кактуса.

— Красивый кактус. С цветочком.

— А где мысль? Хорошая фотография должна быть с мыслью. Цветочек сам по себе не есть мысль.

— Щас, — сказал я и начал искать фотографии с мыслью. Нашел одну, где кроме кактуса была еще пустыня. Кактус выглядел одиноким и жалким. Он явно страдал, что его кактусиха была далеко.

— Вот, смотри, — позвал я мастера. — Тут мысль есть.

Мастер удовлетворительно кивнул:

— Да, есть тут простая мыслишка. Сколько по пустыне не ходи, а всегда есть шанс, что, присев отдохнуть, ты можешь опустить свой зад на колючий кактус.

Опять Миннеаполис, фотоклуб. Туда я пришел для общения и разговоров не о физике. О физике я уже наговорился.

Урок пятый — фотоклуб

Однажды я решил, что научился фотографировать и записался в фотоклуб, чтобы хвастаться своими шедеврами и выучить английские слова, которыми пользуются фотографы. На одном из заседаний к нам пришел профессионал и стал разбирать наши работы. Я показал снимок, где толпа фотографов с камерами на штативах снимали отражение красивой скалы в какой-то луже.

— Далеко от совершенства, — резюмировал профессионал. — Если ты фотографируешь людей, то нужно показать историю, понятную каждому. Я вижу людей, но не вижу истории.

— Как нет истории? — удивился я. — Стандартно мыслящие люди пришли делать стандартно-красивые снимки.

— Какие снимки? — просил профессионал.

— Отражение скалы.

— Не вижу ни скалы, ни отражения. Вижу только спины. Я не хочу догадываться, что именно они снимают.

Я получил очередной удар под дых. Рассыпалась уверенность, что научился фотографировать. Но зато научился критиковать чужие фотографии. Посмотрю на фото, где все правильно: горизонт ровный, ничего не затемнено и не засвечено, вроде бы и критиковать не за что, но можно сделать суровое лицо и сказать, что на фотографии нет ни эмоций, ни мысли, ни истории.

— Истории занимательные, но что ты скажешь о фото, которыми заполнены соцсети? Это же ужас! Как серверы выдерживают такое количество никчемности?

— Ничего не скажу. Люди снимают на память. Мой друг-физик сказал так: «Пусть снимают. Это же лучше, чем водку пить и женам изменять».

— А у тебя есть непоучительные истории, связанные с фотографией?

— Есть, конечно.

На вершине

Однажды я был в альплагере, и мы с группой поднялись на вершину. Девушка, которая была с нами, придя в себя после кошмара ползания по узкому гребню, попросила её сфотографировать. Мы, пять героев, вытащили фотокамеры и приготовились. Девушка посмотрела на нас и сказала, чтобы снимал ее я.

— Почему? — обиделись отвергнутые фотографы.

— У него камера самая большая, — объяснила девушка.

Фото на паспорт

В Америке фото на паспорт можно сделать в аптеке. Мне улыбается юная блондинка.

— У нас ничего не работает. Сломался экран для белого фона.

Я беру экран, разворачиваю, сворачиваю — все в порядке!

— У нас сломался крючок, на который мы вешаем экран.

Как снимать детей

Мой друг подрабатывал в России детским фотографом. И был необычайно успешен. Секрет его был прост. Он никогда не сажал детей перед камерой с игрушкой. Он с ними играл, и дети забывали о камере. Десятки снимков за сеанс. И никто ему специально не позировал. Потом родители смотрели на эти десятки фотографий и могли решить, какую им купить. Все они были такие разные! И приходилось покупать все.

— Таких историй у меня множество. Первая любовь у меня тоже связана с фотографией.

Первая любовь

— Обязательно надо поговорить о первой любви. Чистое в душе надо хранить — это поможет в трудную минуту, «когда весь мир с тобой в раздоре».

— И как это поможет?

— Как помогают маяки в ненастную погоду. Как яркие ориентиры, когда вокруг грязь и обман.

— Воспоминания помогают?

— От некоторых надо оттолкнуться, приобрести импульс, желание жить дальше по-другому. Чище, что ли. Правильнее.

— Слишком романтично сказал. И непонятно. Расскажи лучше, какая у тебя была первая любовь?

— Почти виртуальная. Я любил принцессу на картинке из книжки сказок. Она шла под руку с принцем. Улыбалась, счастливая, красивая. Я ее долго любил. Даже рассказ написал об этом. «Собеседница» называется. В книге «Однажды» опубликован. Потом я его немного переработал и включил в книгу детских рассказов. Но это так, вспоминать смешно. Серьезно я полюбил в первом классе Валю Гусеву.

Валя

Жили мы тогда в военном городке на Урале. Вокруг тайга, глушь. Но для первоклассника какая разница, где жить? Учились, бесились после уроков. Я тогда отличником был. И она тоже. Нас сфотографировали вместе на доску почета. Она в темной школьной форме, белый воротничок, косички, бантики… Я эту фотографию до сих пор храню. А тогда засыпал с ней. Пока не посмотрю на Валю — заснуть не могу. Я подолгу с фотографией разговаривал перед сном. А однажды мы куда-то шли парами, взявшись за руки. Я с Валей шел — отличники шли первыми. Рука у нее была теплая, мягкая. Я чуть не умер от счастья, пока мы шли. С тех пор женские руки для меня очень много значат. Лицо, грудь, ноги, попа — это прекрасно, но руки для меня важнее. Взял за руку — считай, предложение сделал, в любви объяснился. Вот так первая любовь на всю жизнь повлияла.

— Пушкин как-то сказал, что «кто раз любил, уж не полюбит вновь».

— Это не так. Люблю стихи и прозу Пушкина, очень его уважаю, но почему мы должны верить всем высказываниям классиков? Тем более, вырванными из контекста. Пушкинская строчка появилась в стихотворении:

Не спрашивай, зачем унылой думой

Среди забав я часто омрачен,

Зачем на все подъемлю взор угрюмый,

Зачем не мил мне сладкой жизни сон;

Не спрашивай, зачем душой остылой

Я разлюбил веселую любовь

И никого не называю милой —

Кто раз любил, уж не полюбит вновь;

Кто счастье знал, уж не узнает счастья.

На краткий миг блаженство нам дано:

От юности, от нег и сладострастья

Останется уныние одно…

Тут можно спорить с каждой строкой. Бывает, конечно, такое настроение, напишешь грустное, а завтра встретишь ЕЁ и родятся совсем другие строчки.

Как рождаются строчки

И так могло быть

Есть писатели, которые прекрасно пишут дневники. Они типа акынов. Что увидели, то и написали. Иногда гениально.

А есть писатели с полетом мысли, с фантазией неуемной. Читаешь и думаешь, я бы так не смог.

А потом еще подумаешь и поймешь, что смог бы. Ведь все написанные правдивые истории не совсем правдивы. Это не фотографии, а картины. Где-то можно веснушки убрать, где-то солнцем брызнуть, в углу зелененького добавить. А еще можно пару ангелочков подрисовать. А потом…

Бедная реальность. Она бы себя не узнала.

— А чо? — сказал художник. — Я так вижу!

— Вот именно! — сказал писатель. — Ведь и так могло быть.

— И когда ты решил писать?

— Представь подмосковную дачу около Голицына. Сидел с дочкой, говорить о великом не с кем, к огородным проблемам остыл, формулы не писались. И как-то вечером подумал о возможном конце света. Вернее, о репетиции Армагеддона, который может устроить Всемирный разум. Решил написать об этом повесть. Стоял август и первые строчки были о погоде. Небо, дескать, было не синим и прозрачным, как это обычно бывает в августе, а белесым и душным. Ну а дальше в стиле акына. Действие повести в Москве, в домах, которые я знал. Герои повести — мои знакомые. Само собой, где-то солнцем брызнул, зелененького в углы добавил, у девушек веснушки убрал… Получился ужас, который был убран на полку и забыт.

— Мечта стать писателем не осуществилась?

— Страшно быть профессиональным писателем. Лучше остаться графоманом. Рано или поздно наступает отупение и отчаяние перед чистым листом бумаги, белым экраном компьютера. Для графомана-любителя — это повод заняться более важными делами, а для писателя — это почти трагедия. И самое страшное, когда разонравилось все написанное раньше.

— Писатели сейчас герои. Книги не покупаются, а они пишут всем чертям назло. Иначе они не могут. Хорошо, если их поддерживают близкие и любимые. Если нет, то они как одинокие путники в снежной пустыне, идущие к цели, которую видят только они.

— Лишь бы родные и близкие не мешали — этого уже достаточно. Графомания — это болезнь. В защиту графоманов можно упомянуть переделанную шутку:

— Почему ты пишешь?

— Во-первых, мне это нравится. Во-вторых…

— Понятно. Достаточно «во-первых».

— Ну да. «Лишь бы он в подъезде не мочился», как поет Шаов. А что было «во-вторых»?

— Читаешь книги по-другому. Способен оценить мастерство, получить большее удовольствие от чтения. Иногда и от процесса тыканья в клавиши. Но, если честно, процесс написания книги обычно выглядит, как в этой миниатюре.

Дождь

Он положил полено в горящую печку, зажег на столе третью свечу, поправил лист бумаги, достал авторучку и приготовился писать.

За окном шумел дождь, стекло царапала еловая ветка. Он посидел, выкурил сигарету, встал и подбросил в печку еще одно полено. Сел за стол, приготовился писать, но рука потянулась за новой сигаретой.

— Или еще так.

Вычеркивай!

Прилетела злая муза, все раскритиковала и собралась улетать.

— Эй, а кто мне подскажет фабулу, сюжет, первую фразу?

— Весна, март, — вздохнула муза. — У меня тоже недостаток витаминов и человеческого тепла. А тебе пока есть чем заняться — ты вычеркивай, вычеркивай…

— Правильно муза сказала. Мы уже привыкли к соцсетям, хотим, чтобы не было много букв.

— Писать кратко и сочно — это или огромный талант, или огромная работа над текстом.

— Но ведь бывает, что строчки летят.

— Хорошо, если летят на эмоциях. А если вот так?

Трава на газоне

Можно счастливо жить в маленьком городке, где ничего не происходит. Счастье в спокойствии, в уверенности, что завтра взойдет солнце и начнется день, похожий на вчерашний. Время течет медленно, измеряется выросшей травой и опустевшей сахарницей. Большой мир лишь на экранах телевизоров и компьютеров. Новости кажутся далекими, чужими, влияющими только на ценники бензоколонки. В церкви рассказывают о древней книге — это сближает тысячелетия, проблемы похожие. Полиция скучает, пропавшая собака — уже событие. Девушки по вечерам сидят на скамейке около придорожного ресторанчика — сюда заглядывают люди из большого мира. На девушек они не смотрят, хлопают дверями машин и исчезают.

Большой мир пугает. Счастье там шумное, непонятное, требующее больших денег или знакомств. Знакомых нет. Уехавшие не пишут, перестают считаться знакомыми. Приезжают на праздники, пошумят среди родных и уезжают рано утром.

— К черту такое счастье, когда знаешь, где тебя будут отпевать и закапывать. Но чтобы тут не свихнуться, нужны деньги, — сказал Билл своему отражению в зеркале.

Отражение посмотрело на него красными от бессонной ночи глазами и сказало, что хорошие деньги только в банке. Ехать до него всего двадцать миль. А его помповое ружье лежит в ящике под кроватью.

Писатель нажал на кнопку «сохранить файл», встал, включил чайник, наполнил сахарницу и посмотрел в окно — не выросла ли трава на газоне?

— А еще у писателя постоянная война с внутренним голосом. Вот так, примерно.

Нет тумблера

Писательство — это постоянная война с внутренним голосом. Война становится суровой, если внутренний голос образованный и начитанный. Еще хуже, если он впитал уроки литмастерства и комментарии читателей.

— Так… — заутробно вещает внутренний голос. — Твой герой бестелесен. Какой у него рост и цвет волос?

— Неважно. Вспомни рассказ Пушкина «Метель». Там Марья Гавриловна только стройная, бледная и семнадцатилетняя.

— Сравнил себя с гением! Пушкин такой психологический портрет Марьи Гавриловны нарисовал, что ее внешность каждый представит. Учти, что гены внешности, интеллекта и характера часто связаны. Имея даже небольшой опыт общения с людьми и прочитав про ее метания, можно без проблем нарисовать ее портрет.

— У моего героя тоже поступки…

— Ага. Ёжится под дождем и молчит за ужином. Он точно упитанный лысый блондин и ботинки у него грязные.

— Ну…

— Напиши-ка пару формул для разминки. Это у тебя лучше получается.

Я ищу тумблер, чтобы выключить собеседника. Тумблера нет, я продолжаю огрызаться.

— Давай не о грустном и закончим этот разговор защитой графоманов. Есть что-нибудь на эту тему?

— Пожалуй вот это.

Гимн модерну и защита дилетантов

Начало двадцатого века. Война модерна с классикой окончилась победой модерна. Упрощены формы, контуры, исчезли тонкие красочные переходы, детали.

— Примитив, — морщились поклонники классики.

— Какой полет мысли, какая свобода! — восхищались другие.

— Каждому времени — своё искусство, каждому искусству — своя свобода, — говорили венские сецессионисты.

Искусство стало массовым. Кажущаяся простота подкупала.

— Да я таких черных квадратов за час сотню намалюю, — говорил каждый, кто видел квадрат Малевича.

— Ха, да ведь на этом можно легко сделать деньги, — задумывались бизнесмены.

Прочитав рассказ Чехова «Толстый и тонкий», графоманы решали, что они пишут не хуже.

— А что такого в рассказе «Дама с собачкой»? — вопрошали дилетанты. — Таких сюжетов у каждого мужчины с десяток.

Миниатюры Хармса вызывали шок.

— Да я вчера анекдот за столом рассказал не хуже.

А ведь в такой критике ничего плохого нет. Появляется вера в себя, возникает желание что-то сделать самому. Пусть плохо, пусть мазня, пусть графомания. Но все равно это творчество, развитие способности видеть мир по-другому.

Однажды меня умилила фраза из отзыва на книгу «Идеальная Катя»: «…Еще одна важная и редчайшая вещь, которая со мной произошла после этой книги — дичайше захотелось самой взяться за перо». Только ради этой фразы стоило тратить время на книгу.

На сайте проза. ру семь миллионов рассказов. И это прекрасно! 800 тысяч поэтов и 300 тысяч прозаиков. Даже дух захватывает от таких цифр! Представьте, что в каждой утренней электричке одних поэтов десять штук.

Пусть тексты наивны и вызывают ухмылку профессионалов. Люди писали потому, что им нравился процесс. Они не истребляют леса на бумагу, ни на что не претендуют и искренне удивляются, когда их читают и иногда даже хвалят.

Хвалить нельзя ругать

— Запятую надо ставить перед «нельзя», как учат нас коучеры?

— Именно так! Иногда можно по методу американского сэндвича: похвалить, немного поругать, снова похвалить.

— Это же каким добрым должен быть учитель!

— Он должен быть умным. Есть старая история о том, как одна женщина писала плохие картины и выбирала между тремя женихами. Однажды она попросила их объективно оценить её творчество. «Кто скажет правду, за того и пойду», — решила женщина. Двое сказали правду, третий похвалил её картины, и она вышла за него замуж.

— Считаешь, что третий был хорошим учителем живописи?

— Считаю. Уверен, что женщина с ним стала лучше рисовать. Добрые музы лучше злых.

— Так и плодятся графоманы.

— Пусть плодятся, мы уже это обсуждали. Сайты для графоманов пока не переполнены, есть места для новых. И среди них обязательно найдется один, который от добрых слов уверует в себя и создаст шедевр.

— Ну, не знаю… Кстати, а где мы путешествуем в этой главе и какая будет история? Давай что-нибудь про Париж.

— Про Париж, так про Париж.

В гостях у Гертруды

Они шли по Люксембургскому саду. Октябрьские листья покрыли аллеи, вечернее солнце нагрело скамейки, на скамейках девушки читали книги. Они не ловили так мужчин, они просто читали.

— Скажи, я толстая?

— Ты женственная.

— Значит, толстая.

Она дернула его за рукав.

— Смотри, какие стройные девчонки.

— Школьницы. Это у них от непосильной учебы.

— У меня непосильная работа, но это не помогает.

— Помогает быть красивой, а не ходячим скелетом.

— А куда мы идем?

— На Цветочную улицу. В гости к Гертруде Стайн. А сейчас мы идем по аллее, где она гуляла с Хемингуэем.

— Здесь она сказала ему, что он из потерянного поколения?

— Да, повторила слова владельца автомастерской о криворуком механике. Потом она всех американцев той поры так называла.

— А Хемингуэй это проглотил?

— Куда ему было деваться? Он ей о своих путешествиях рассказывал. Она просила опускать всякие ужасы и рассказывать только смешные случаи.

— Так и ты не хочешь мне говорить, что я толстая.

Они вышли из калитки сада и пошли вдоль старых домов песочного цвета. Остановились у дома 27. Арка, закрытая железной решеткой, над ней барельеф сурового бородатого мужчины. Мемориальная доска повествовала, что тут жила американская писательница Гертруда Стайн.

— Музея нет?

— Музея нет.

— Мы пришли, чтобы посмотреть на эту табличку?

— И на нее тоже.

— И что это нам даст? Мы поумнеем, как Гертруда, или станем талантливыми, как Хемингуэй?

— Помолчи, я хочу тут просто помолчать.

Торжественности момента мешали пешеходы, норовившие оттеснить их с узкого тротуара.

— А о любви Гертруда писала?

— Она писала, что правильно брошенный мужчина возвращается как бумеранг.

— Гениально! Я готова тебе простить этот поход к табличке.

— Тебе остается только догадаться, как правильно бросать мужчин.

— Уж с этим я разберусь без Гертруды.

— Напиши об этом рассказ. Гертруда не такая уж великая писательница, у тебя получится лучше. Начни так: «Они шли по Люксембургскому саду. Октябрьские листья покрыли аллеи, вечернее солнце нагрело скамейки, на скамейках девушки читали книги».

— Хорошо, а потом я напишу, что ты обозвал меня толстой.

— Я не обзывал тебя толстой.

— Ты об этом подумал, я так и напишу.

— Вот так и рождаются графоманы!

— Кто знает, кто знает. Ее спутник поработал доброй музой, и может на Цветочной улице 6-го округа Парижа родился новый Хемингуэй. Или Франсуаза Саган.

Немного солнца

— Теперь о Франсуазе Саган?

— Сначала, да. Франсуаза Саган написала роман с гениальным названием: «Немного солнца в холодной воде». Книга о депрессии, которую не может вылечить любовь. Есть свет, но он не может согреть холодную воду.

— Это не её фраза. Она взяла слова из стихотворения Поля Элюара:

И я вижу её, и теряю её, и скорблю,

И скорбь моя подобна солнцу в холодной воде.

— Добавленное Франсуазой слово «немного» усиливает эмоциональность фразы.

— Депрессию любовью можно «вылечить» ненадолго. Тут Франсуаза права. Если человек потерял смысл жизни, то без лекарств помочь ему трудно. Фрейд говорил, что «в тот момент, когда человек начинает задумываться о смысле и ценности жизни, можно начинать считать его больным». И он прав — думать об этом не стоит, смысла в жизни не так много. Рано или поздно для нас все исчезнет. Нам с рождения вручают билет в одну сторону с конечной остановкой, которую не проедешь мимо. Тебе, как физику, должно быть это понятно.

— Мне, как физику, как раз понятно, в чем смыл жизни. У меня есть старое эссе на эту тему. Я приведу его с сокращениями.

— А где мы будем при этом путешествовать?

— В самолете над Атлантикой. Эти мысли, кажется, там родились. Сядь поудобнее, это эссе длинное.

Оберегаемая ветвь эволюции

Мне непонятно, как образовались первые биоорганические полимеры на Земле. Я могу представить, что молекулы аминокислот появились случайно, но кто их связал в полимерную цепь белка? Если две аминокислоты связываются, то освобождается молекула воды и ее нужно срочно выводить из зоны реакции. Иначе цепь разорвется — так ей энергетически более выгодно.

Мне непонятно, почему образовались оптически активные биомолекулы одного типа. Без внешнего воздействия образуется смесь оптических изомеров: 50 % вращают поляризованный свет в одну сторону, 50 % — в другую.

Мне непонятно, как образовались первые клетки. Я много читал про это, но ничто меня не убедило.

Я не понимаю, как 550 миллионов лет назад, в Кембрийском периоде, так резко возникло умопомрачительное разнообразие жизни.

И еще я не понимаю, почему наша жизнь не погибла. Причин для этого за прошедшие миллионы лет было предостаточно. Так, в конце Пермского периода (240 млн лет назад) погибло 90 % представителей животного мира.

И что я совсем не понимаю, как среди бушующих катаклизмов какая-то невидимая всемогущая рука хранила хрупкую ветвь эволюции, которая привела к появлению человека.

А ведь это чудо! Со временем уменьшилась солнечная радиация, атмосфера насытилась кислородом, исчезли огромные чудовища, перед которыми человек был бессилен. Появилось много пищи, добыча которой не представляла большого труда. Во многих уголках земли установилась очень комфортная и стабильная температура воздуха. Если посмотреть на землю из далекого космоса, то можно смело утверждать, что Земля превратилась в райский уголок вселенной, идеально подходящий для жизни человека. Если взять калькулятор и начать подсчитывать вероятность образования такого райского уголка за 17 миллиардов лет существования вселенной, то вскоре получится десять в минус такой чудовищной степени, что закрадывается сомнение, что мы действительно существуем, а не пребываем в каком-то виртуальном пространстве, где окружающая нас реальность, данная нам в ощущениях, всего лишь дивный сон вместе с этими ощущениями.

Тем не менее, земля еще вертится, человечество существует и существует относительно неплохо. По крайней мере, у некоторой части человечества на протяжении последних нескольких тысяч лет было время, свободное от добычи пищи и выращивания потомства. Возникло искусство, стала развиваться наука. С появлением книг резко упростилась передача знаний от поколения к поколению, произошел еще один качественный скачок — научно-техническая революция. С появлением Интернета жизнь завертелась так, что захотелось остановиться и задуматься — а не слишком ли быстро мы стали жить? Кто и зачем нас так подгоняет?

Человек преобразует окружающую его среду, делая свою жизнь более комфортной и безопасной. Можно сказать, что все остальные многочисленные ветви эволюции являются для человека источниками пищи или разнообразных эмоций. У человека нет серьезных врагов в окружающем мире, кроме смертоносных вирусов и бактерий. Да и то это, вероятно, временно. У меня хватит смелости утверждать, что всю историю эволюции можно рассматривать как «механизм» образования современного человека и создания наилучшей среды для его обитания. «Венец творения» да и только!

Чем же человек так отличается от других животных? Принципиально только наличием 100 миллиардов нейронов головного мозга. Этого достаточно не только для хранения информации о тысячах условных рефлексов и поддержании сложной машинерии нашего организма, но и для хранения и преобразования огромного количества информации, непрерывно поступающей от наших органов чувств. И, самое главное, количество наших нейронов достаточно для образования, хранения и преобразования абстрактных понятий, т. е. для мышления.

Вывод напрашивается простой. Наивысшим продуктом эволюции является человеческий мозг и его способность оперировать абстрактными понятиями. Это то, что не умеют делать никакие животные. Если появление нашей Земли и жизни на ней контролировал некий Создатель, то его целью (если она у него была) являлось человеческое абстрактное мышление и продукция этого мышления — наши знания.

А теперь еще раз посмотрим холодным взглядом на нашу Землю из далекого уголка вселенной и на всю катавасию, которая там происходила. Отбросив детали, можно сказать, что в течение последних сотен миллионов лет на земле создавались условия и происходили преобразования, которые привели к появлению существ, называющих себя людьми, сумевших создать виртуальный мир абстрактных понятий. И эти существа прилагали и продолжают прилагать массу усилий для развития этого виртуального мира.

К чему это я все написал? Мне это введение необходимо для изложения одной сумасшедшей идеи, о которой я собираюсь рассказать.

Смысл жизни — это очень просто!

Во как! Сходу будет решена проблема, над которой бились поколения великолепных мыслителей. Хорошо быть физиком! Тормозов у них нет, а наглости хоть отбавляй. И какая великолепная возможность у потенциальных критиков! Каждую строчку этого раздела можно разнести в пух и прах. И не надо читать дальше. Все главное здесь.

Итак, в чем же смысл нашей жизни, если смотреть на нас из далекого уголка вселенной? Все очень просто. Если целью эволюции было создание и развитие виртуального мира абстрактных понятий, то смысл отдельной человеческой жизни — это тоже развитие виртуального мира абстрактных понятий.

Надеюсь, что сказано не очень заумно. Но на всякий случай поясню, что я имел в виду. Виртуальный мир — это все то, что нельзя измерить в килограммах или в джоулях (единица измерения энергии). Кирпич в фундаменте вашего дома и поток солнечного света, освещающий этот кирпич в жаркий июльский день, можно оценить, используя килограммы или джоули. На всякий случай напомню, что солнечный свет — это поток фотонов, несущих энергию.

А вот фразу «лучи солнечного света, освещающие кирпич в жаркий июльский день» нельзя измерить ни в килограммах, ни в джоулях. Это кусочек виртуального мира. Но он реально существует. Прочитав эту фразу, вы ее запомнили. В нейронах вашего мозга родились электрические импульсы, которые закодировали эту фразу. Сложные биохимические процессы усилили связь между нейронами, по которым пробежали импульсы, т. е. произошло запоминание. Если вы читаете эту книгу на компьютере, то внутри компьютера тоже бегают электрические импульсы, которые с большой частотой высвечивают эту фразу на экране. Эту фразу можно напечатать на принтере, и узоры высохших чернил тоже будут частью виртуального мира.

С абстрактными понятиями немного сложнее. Вы, вероятно, думаете, что абстрактные понятия — это любовь, дружба, сомнения, революция, математика… А такие понятия, как кирпич, солнце, свет — это конкретные понятия. Их можно потрогать или почувствовать. На эти «понятия» можно научить реагировать мышку или собаку. И особого ума тут не надо. Ну что же, частично это верно. Во фразе «лучи солнечного света, освещающие кирпич в жаркий июльский день» есть более абстрактные и более конкретные понятия. Но фраза целиком, безусловно, должна рассматриваться как часть виртуального мира абстрактных понятий. Даже слово «кирпич» можно рассматривать как абстрактное понятие. Ведь речь идет не о конкретном кирпиче, а о понятие кирпич. Отдельно взятый кирпич может быть красным, серым, иметь особенную внутреннюю структуру… Слово «кирпич» объединяет все кирпичи мира.

Набор слов в этой фразе может создать у нас много ассоциаций, и восприятие этой фразы происходит гораздо глубже, чем просто сухое математическое описание потока солнечных фотонов, падающих на кирпич в определенное время. Никакое животное не сможет создать такую фразу или представить и развить ассоциации, возникающие в мозге человека после прочтения этой фразы. Я, например, представляю себе кирпичный дом, где прошло мое детство, разогретый асфальт, пожарную лестницу, тянущуюся ввысь по стене дома, и самого себя, пытающегося закинуть мяч между ступеньками этой лестницы.

Разные фразы содержат разное количество абстракции. Так, фраза «от нахлынувших воспоминаний волнение охватило его душу» более абстрактна, чем фраза «камень лежит на столе». Хотя, как мы уже говорили, понятия «камень» и «стол» являются весьма абстрактными.

Только ли сложение слов в предложении создает новый кусочек виртуального мира? Не обязательно. Написанная художником картина или фотография вашей семьи — это тоже кусочки виртуального мира. Смутные картины и мысли, которые возникают у вас в голове, — это тоже может являться вкладом в развитие виртуального мира.

И вот тут мы подошли к самому главному — к развитию виртуального мира. Помните наше определение смысла человеческой жизни: развитие виртуального мира абстрактных понятий?

Представьте скульптора, закончившего статую сталевара. Вы хотите внести изменения в эту скульптуру. Вы можете взять куски мокрой глины и хаотично набросать их поверх сделанной работы. Будет ли это развитием этой скульптуры? Хм… Не совсем. Но если вы сможете добавить рядом фигуру второго рабочего, то это можно рассматривать как развитие. Так и со смыслом нашей жизни. Не всякие мысли в нашей голове и написанные фразы помогают развитию виртуального мира. И не надо думать, что, лежа на диване и размышляя о возможности жизни на Марсе, вы наполняете вашу жизнь смыслом. Процесс развития виртуального мира очень непростой, и об этом мы поговорим в следующем разделе.

Не все знания полезны

Чтобы развивать виртуальный мир, совсем не обязательно быть писателем или ученым. Процесс воспитания ребенка, создание его виртуального мира гораздо сложнее и полезнее, чем вывод уравнения для решения очередной математической задачи или написания детективного романа. Крестьянин, выращивающий хлеб, тоже участвует в развитии виртуального мира. И не только потому, что хлеб необходим для питания гениальных мыслителей. В голове каждого человека существует бесконечно богатый виртуальный мир, и случайно оброненная крестьянином в кругу своей семьи фраза, возможно, окажет большее влияние на развитие виртуального мира человечества, чем теория относительности Эйнштейна.

Не все знания одинаковы, важны и полезны. Вы, например, знаете, какой ключ открывает дверь вашей квартиры. Вы знаете, где лежат парадные вилки и ложки, которые достают к приходу гостей. Вы знаете, где обычно стоят ваши ботинки. Эти знания важны для вашей повседневной жизни, но они малополезны для развития виртуального мира. А вот знание того, как надо себя вести в обществе незнакомых людей, важны необычайно. В процессе этого общения, возможно, родятся важные мысли. Случайно оброненная фраза может привести к длинной цепочке ассоциаций в вашем мозгу или в мозгу вашего собеседника, стимулирующих действия или мысли, которые могут полностью изменить вашу жизнь и ваш персональный вклад в виртуальный мир человечества.

Куда все девается?

Девятнадцатый век. Наполеон, викторианская Англия, расцвет литературы в России и Франции, изобретения Томаса Эдисона, развитие заводского производства и закладывание основ современной финансовой системы. И многое, многое другое.

Мы это помним и понимаем, что без этого наш мир был бы много беднее. Описание того, что в девятнадцатом веке существенно повлияло на развитие нашего духовного (виртуального) и материального мира, заняло бы много томов. Если сюда добавить всю печатную продукцию этого века, то получилась бы неплохая библиотека. Там будет много явной макулатуры, но будет много выдающихся произведений, которые взбудоражили общество и помогли выработать направления его развития. В эту библиотеку можно также добавить фотографии и описания всех вещей и зданий, которые сохранились с того времени. Эти вещи и здания также очень неравноценны с точки зрения влияния на развитие виртуального мира. Список можно было бы продолжить, но идея, я думаю, ясна. Прямо будет напрашиваться вывод, что основное влияние на развитие человечества (а, следовательно, и его виртуального мира) оказывает лишь малая часть этого человечества — выдающиеся личности. Это великие политики, изобретатели, литераторы, ученые… Остальные люди как бы служат питательной средой для этих личностей. Они стимулируют развитие этих личностей и помогают им быть таковыми.

Этот вывод ошибочен с точки зрения наблюдателя из далекого уголка вселенной. Внутренний мир скромного пекаря из провинциального французского городка, жившего в середине девятнадцатого века, был много богаче, чем описания и чертежи двигателя внутреннего сгорания. Да, этот пекарь не был выдающимся мыслителем, но, тем не менее, и в его голове бушевали страсти и делались открытия, пусть не такие грандиозные, как изобретение электрической лампы накаливания или теории летательных аппаратов. Но, чтобы описать все мысли, впечатления, эмоции и изображения, которые формировались в мозгу этого пекаря в течение его жизни, потребуется огромная библиотека. Библиотека гораздо больше той, о которой мы говорили выше. Да, конечно, этот пекарь принимал участие в общественной жизни своего городка, высказывал мнения, спорил, растил и воспитывал детей и даже, может быть, придумал новый рецепт выпечки багетов и передал свое мастерство своим ученикам. Но этого бесконечно мало по сравнению с тем виртуальным миром, который существовал в 100 миллиардах клеток его головного мозга в промежутке времени от его рождения до его смерти. С точки зрения стороннего наблюдателя было бы очень нерационально просто взять и уничтожить этот виртуальный мир. Сотни миллионов лет эволюционной борьбы привели к появлению этого пекаря и его виртуального мира. И выбросить его виртуальный мир на свалку было бы верхом глупости создателя. Ведь не автомобили и не новые сорта хлеба являлись его целью, как мы говорили выше. И стеллажи пыльных фолиантов и стопки старых газет вряд ли должны интересовать создателя. Я с трудом могу представить, что он будет их перечитывать долгими зимними вечерами. Да и ненадежно все это. Парочка хороших войн — и многое будет безвозвратно утеряно. А вот создание и развитие виртуального мира французского пекаря должно быть утилизировано.

Но как и где? И с какой целью?

И тут мы подходим к самому таинственному вопросу: куда девается и как используется виртуальный мир человека после последнего удара его сердца. Он не может просто так уничтожиться. Это было бы очень нелогично, нерационально.

Таинственное хранилище

Можно ли считать и запомнить вся информацию, которая хранится в мозге человека? Теоретически — да. Уже разработаны и используются приборы, называемые магнитоэнцефалографы. Они воссоздают картину электрических токов, протекающих в мозге. Пока пространственное разрешение этих приборов невелико. Они могут оценить только суммарный сигнал от всех клеток в объеме нескольких кубических миллиметров. Но наука не стоит на месте, и может настать тот день, когда будут получены сигналы от всех 100 миллиардов клеток коры головного мозга. И можно себе представить очень большой компьютер, где эта информация будет храниться.

Происходит ли такое считывание и хранение информации на самом деле? Я думаю, что да. По крайней мере, это выглядит очень логично. Как это происходит? Сейчас ответить на этот вопрос невозможно. Можно только гадать. Как невозможно ответить на вопрос, когда это происходит. Возможно, это происходит периодически в течение всей жизни человека. Например, во время его сна. Это очень удобное время, когда можно не спеша, бережно пройтись по всем нейронам мозга и считать все новое, что накопилось за день. А можно считать всю информацию за несколько секунд до смерти мозга, когда уже не надо заботиться о сохранении этой информации, и считывание может происходить весьма грубым способом.

Электрические (точнее электрохимические) импульсы, которые бегают по нейронам нашего мозга, приводят к микроскопическим механическим перемещениям нейронов из-за взаимодействия электрических токов с земным магнитным полем. Они излучают очень слабые электромагнитные волны. Все это теоретически можно зарегистрировать и передать в гипотетический компьютер.

Гипотетически можно представить много способов считывания информации из мозга. Представьте, что рядом с вами стоит стакан воды. Электромагнитные излучения из вашего мозга воздействуют на молекулы воды, которые представляют собой электрические диполи. (Электрический диполь — это структура с разделенными разноименными зарядами.) Под действием этих волн молекулы воды начинают менять свою ориентацию, колебаться и в свою очередь излучать электромагнитные волны, которые будут приводить к колебаниям других молекул, и т. д. Считывание информации произошло, и она запомнилась в стакане воды. Число молекул воды в стакане на много порядков больше, чем число нейронов мозга, и любой стакан воды может запомнить все эпизоды жизни многих миллиардов людей.

Конечно, это очень грубая модель. Величина колебаний молекул воды под действием излучения мозга очень мала по сравнению с тепловыми колебаниями молекул. Влияние этих колебаний на структуру воды и на ее электромагнитные свойства будет много меньше, чем влияние летающей в салоне воздушного лайнера мухи на полет этого лайнера. Для более организованного считывания информации желательно иметь более организованные структуры, настроенные в резонанс с колебаниями мозга, и с менее хаотичными молекулярными движениями.

Но это сейчас не так важно. Главное, что подобные структуры могут существовать даже в окружающем нас мире, а этот мир можно изучать и когда-нибудь ответить на вопросы, которые сейчас даже трудно сформулировать.

Лирическое отступление

Здесь я немного отступлю от связного изложения. Я много думал о том, какие эксперименты можно поставить, чтобы проверить эти бредовые идеи. Думал о мозге, о воде и о многом другом. Но только начинал думать, как меня охватывало оцепенение и пропадало всякое желание об этом размышлять. Пытался написать программу, моделирующую коллективные процессы в воде. Было желание писать любые программы — все, кроме этой. Только начинал — сразу клонило ко сну. Я написал компьютерную программу, моделирующую работу мозга. Это баловство — это сколько угодно! Но с водой просто беда! Как будто вода моего организма отчаянно сопротивлялась попыткам ее изучить. Но это так, лирика…

И еще немного печальной лирики. Незадолго до моего отъезда в Америку ко мне в лабораторию прибежал парень, работавший на верхнем этаже нашего института.

— Слушай, Вовка, — сказал он с выпученными глазами. — Я тут такое про воду понял, что весь мир перевернется!

— Ну и что ты понял? — спросил я, лихорадочно перебирая бумаги, которые мне надо было взять с собой.

— А ты и вправду в Штаты намылился? — вдруг спросил он.

— Ну да, в командировку, а что?

— Тогда я тебе ничего не скажу, — пробормотал он и ушел.

Этот парень вскоре попал в психиатрическую больницу и сейчас находится под присмотром врачей. И я уже никогда не узнаю, о чем он хотел мне рассказать. Может, ему пришла в голову та же мысль. И Создатель нас всех охраняет от преждевременных знаний, которые будут умножать наши печали? Помните роман Стругацких «За миллиард лет до конца света»? Там было что-то похожее.

Чистилище

Представьте, что некто считал все мысли/память человека и поместил эту информацию в среду, где эти мысли продолжают жить, вызывать образы и создавать новые образы на основе предыдущего опыта. Это будет напоминать работу человеческого мозга, если человека поместить в темную, звукоизолированную камеру и запретить ему двигаться. И еще ему надо намекнуть, что это навсегда. Я думаю, что ничего хорошего в ум этого человека не придет. Даже если ему удастся преодолеть состояние ужаса. Для нормальной работы мозга нужны внешние раздражители, которые вызывают ассоциативные воспоминания, которые сортируются, выстраиваются в логические цепочки, и т. п.

А что будет, если в эту среду поместить информацию, извлеченную из мозга двух человек? И каждый виртуальный (назовем его так) человек в этой среде будет иметь возможность читать память другого, и эти виртуальные люди смогут общаться между собой. В этом случае ситуация резко измениться. О скуке не может быть и речи. Жизнь и мысли другого человека всегда интересны. Пройдет немало времени, прежде чем эти виртуальные люди перешерстят закоулки памяти соседа. И долгое время можно обсуждать, например, что каждый бы сделал на месте другого в той или иной ситуации.

А если эту виртуальную среду заселить многими миллиардами виртуальных людей, живших на протяжении тысячелетий? Общение между этими виртуалами будет весьма и весьма живым. Эта среда будет непрерывно пополняться вновь прибывшими, и разношерстная виртуальная компания будет в курсе всего, что происходит на земле в данный момент. И этот мир будет тем богаче, чем богаче будет виртуальный мир новых пришельцев. И вместе такой коллектив может решать вопросы, которые и не снились нашим земным мудрецам.

Но будут и проблемы. Я уже писал, что мы обладаем многими малополезными знаниями. Малополезными — с точки зрения мирового виртуального мира. В самом деле — зачем жителю Южной Америки знать, каким ключом нужно открывать сарай польского крестьянина? Это может означать, что часть считанной после смерти памяти может быть отфильтрована, чтобы не засорять виртуальный мир, в который направляются мысли и память умершего человека.

Но эта проблема невелика. Эти знания можно и оставить, если объем памяти виртуального мира достаточно велик. Перед переселением виртуального человека в виртуальность могут возникнуть гораздо более серьезные проблемы. Новый член виртуального сообщества должен будет подчиняться законам виртуального мира. Иначе он внесет сильный диссонанс в работу этого мира, и он погрязнет в разборках и решении внутренних проблем, далеких от глобальных, для решения которых этот мир и создан.

Это означает, что вновь прибывший будет подвергнут весьма серьезной проверке. Все свойства характера и куски памяти, которые хоть как-то могут помешать жизни виртуального мира, будут безжалостно удалены. И это может быть весьма болезненный процесс. Нельзя оставлять в памяти человека провалы. Это помешает нормальной работе мозга (читай — виртуального мозга). Значит, надо устроить так, чтобы человек изменился сознательно, и эти изменения были бы стабильны, без рецидивов возврата к прошлому. Весьма действенным методом «перевоспитания» может быть активация мук совести. Эти муки могут быть страшными, если они преследуют человека постоянно. И эти муки еще страшнее в виртуальном состоянии, т. к. виртуальный человек лишен возможности их прекратить, пустив себе пулю в лоб.

И только после этого чистилища новый член может быть допущен в виртуальный мир. Так что у виртуального апостола Петра очень много работы.

Это все не ново

Когда я писал предыдущие разделы, у меня постоянно появлялось желание заменить одни слова на другие, более привычные.

Вместо «виртуальный человек» мне хотелось написать «душа». Вместо «виртуальный мир» — «загробный мир» или «рай». Заменить слово «Создатель» словом «Бог» и т. д. Если посмотреть на написанное выше с точки зрения религии, то, заменив слова, получим очень знакомые религиозные доктрины, которые являются общими для многих конфессий. Это вечная загробная жизнь, это необходимость праведной жизни во избежание страданий в чистилище или в аду. А ведь я старался рассуждать, обходя концепцию существования Бога и души. А получилось то, что было известно многие сотни лет. И не страх смерти двигал моим пером (пальцами на компьютерной клавиатуре), а стремление хоть немного понять смысл нашего существования. И получились понятия, лежащие в основе многих религий мира. Таким образом, я немножко переоткрыл для себя, что религия могла возникнуть не из-за страха перед смертью или перед непонятными явлениями нашего мира, а путем логического анализа нашего мира и смысла существования в нем человека.

Существование виртуального мира (загробной жизни) можно представить, так как этот мир в чем-то является продолжением нашего мира. Основные идеи даже можно смоделировать на компьютере. Самым таинственным в моем подходе и в религии является концепция Создателя.

Здесь уместно напомнить выводы, которые я сделал в эссе «Начало и конец». (см. следующую главу) Наша вселенная могла возникнуть или с помощью Создателя, или просто в результате большой «квантовой флуктуации в многомерном скалярном поле». Так мы создаем круги на воде, бросая в нее камни. Падение камня — это аналог флуктуации, а расходящиеся по воде круги — это модель нашей Вселенной. Мы находились в трехмерной мире и создавали двумерный мир на поверхности воды.

Наша Вселенная трехмерная, и Создатель, если он существует, живет в многомерном мире. Только оттуда он мог создать мир, в котором мы живем. И не один, а много.

Теоретически мы можем обойтись без гипотезы существования Создателя. Всплеск в многомерном мире, приведший к Большому Взрыву и созданию нашей Вселенной, мог произойти случайно. Так случайно капельки тумана, висящего в неподвижном воздухе, могут соединиться в большую водяную каплю.

Но вот без гипотезы существования Всемирного Разума (ВР) становится грустно. Как я писал в упомянутом эссе, ВР мог возникнуть почти сразу после Большого Взрыва. И задача у него вполне конкретная — уберечь нашу Вселенную от умирания или как-то сохранить то разумное, что там появилось. И создание жизни на нашей планете — это его рук дело. Мы ему нужны для многих целей. И для этого ему очень важно сохранить и приумножить наше сознание после смерти.

Пророки и священные книги

Представьте себя еще раз на месте Создателя или Всемирного Разума. Вы создали человека для «производства» интеллектуального продукта — виртуального мира абстрактных понятий. Вы имеете возможность наблюдать за ходом развития человечества. И вы вдруг решили, что путь, по которому идет человечество или его часть, ошибочен. Как бы вы поступили?

Если вы всемогущий, то можете переделать сознание миллионов людей в соответствии с вашими целями. Но грубое вмешательство в сознание может привести к тому, что вместо людей появятся роботы, которые будут послушно выполнять некий свод законов и не проявлять своей индивидуальности. Это будет спокойный, но очень скучный мир.

Есть другой действенный способ. Это классический способ кнута и пряника. Вы запугиваете или наказываете тех, кто нарушает ваши законы, и поощряете тех, кто им следует. В то же время у людей остается свобода выбора. Каждый решает, как ему поступить в той или иной ситуации. Медленно и плавно общество будет разворачиваться в нужном вам направлении. И в чистилище у вас будет меньше работы и головной боли.

Как же сообщить людям о тех законах, которым надо следовать? Ответ на этот вопрос известен — надо послать к людям пророков, наделив их мощной энергетикой, которая позволит убедить тысячи и миллионы людей в необходимости следовать определенным законам. Эти пророки должны обладать великолепными организаторскими способностями, которые позволили бы им создать школы их последователей. А также ораторскими или литературными талантами, позволяющими самим пророкам или их ученикам записать все важное в простом, поэтическом виде. Эти записи позднее превратятся в священные, тщательно хранимые многими поколениями книги. Тексты этих книг должны быть достаточно простыми, чтобы их мог понять на слух любой неграмотный пастух. Но с другой стороны, они должны быть достаточно сложными, чтобы их понимание было бы полным только после тщательного изучения. Это необходимо для создания институтов изучения и культа этих книг, что вызовет дополнительный интерес. Эти книги не должны являться однодневками и должны быть написаны для очень разнообразных слоев населения, и каждый будет способен найти в этих книгах ответы на многие важные вопросы, касающиеся смысла жизни и законов бытия.

Безусловно, Создатель прекрасно знал про разбегающиеся галактики, про солнечную систему, про эволюционное развитие и про квантовые свойства мира. Но представьте себе земледельца, жившего три тысячи лет назад. Ему было бы весьма затруднительно поверить, что земля является шаром — как это люди могут ходить вверх головой? А рассказ о том, что земля вращается вокруг солнца, вызвал бы смех и желание быстрее прекратить бессмысленный разговор. У авторов священных книг была очень непростая задача. Им нужно было писать правду и только правду, но писать так, чтобы это было понятно всем людям. И писать надо было красиво, чтобы эти книги хотелось читать и перечитывать. И писать нужно было информативно, чтобы глубокое изучение этой книги занимало годы, и чтобы только в общении с другими людьми приходило истинное понимание этой книги.

Попробуйте так написать! Можно написать список нравоучений, который завязнет в зубах уже при первом прочтении. Можно написать увлекательную историю, но, раз прочитав, вы уже потеряете к ней интерес. Можно написать историческую книгу, но это будет скучно, и будет совершенно непонятно, как эту книгу использовать в повседневной жизни.

Священные книги, такие, как Библия и Коран, полностью отвечают перечисленным выше требованиям. Они написаны правдиво, красиво и глубоко. Их глубина и многоплановость необычайны. Их можно перечитывать много раз, и каждый раз вы будете открывать для себя что-то новое. И какие бы открытия ни совершали ученые, они не противоречат этим книгам. Мог ли простой смертный написать такие книги? Ответ однозначный — нет! Тысячи лет без единого прокола, несмотря на свору всевозможных критиков! Так могли писать только люди, знающие, что будет в далеком будущем. А это уже не простые люди — это пророки.

Как вы понимаете, наука тут давно уже кончилась, и начался полет фантазии. Не судите строго и рассматривайте это как сюжет для фантастического романа.

И еще немного…

На этом я прервусь. В первоначальной версии этих заметок я написал о всех великих пророках. Но там так тесно переплетались религия и наука, что я решил здесь об этом умолчать. Закончить я хочу несколькими выводами, которые я сделал, размышляя о нашем сознании.

— Наше сознание, умение создавать абстрактные образы и понятия — это венец развития жизни на Земле.

— Нелогично и нерационально позволять бесследно исчезнуть богатству нашего внутреннего мира.

— Если наше сознание после смерти перебирается в некое «хранилище», то должен быть кто-то, кто управляет этим процессом, кто использует новые знания и идеи, которые могут быть сгенерированы в этом хранилище.

— Этот кто-то существует в нашем материальном мире, в нашей Вселенной.

— Его логично назвать Всемирным Разумом, который вполне мог образоваться вскоре после Большого Взрыва.

— В нашей Вселенной множество проблем, над которыми надо размышлять, это и есть цель работы ВР и нас, когда мы перейдем в виртуальный мир.

Сможем ли мы понять, где находится ВР, и уточнить, что именно нас ожидает? Я бы на месте ВР категорически этому препятствовал — это может помешать его работе. В моей фантастической повести (пока не опубликована) «Вторая вавилонская башня» можно прочитать:

Практические рекомендации

§ 1. Для уменьшения вероятности гибели человечества необходимо ограничить научные разработки по направлениям, которые могут сделать наше общество сверхцивилизацией.

§ 2. Особенно опасными являются такие направления науки, как:

— разработка мгновенного переноса материальных объектов на большие расстояния;

— создание экранов для гравитационных полей;

— создание «машин времени»;

— существенное изменение генома человека;

— слишком глубокое проникновение в тайны элементарных частиц;

— разработка думающих роботов и сверхмощных компьютеров.

§ 3. Чрезвычайно опасными являются изучение возможных материальных носителей, Суперкомпьютеры (хранилища) и любые попытки вступить с ним в контакт.

§ 4. Совершенно недопустимы попытки изучения материальной основы Создателя, его целей и методов управления нашей цивилизацией.

Это фантастика, конечно, но кто знает, может, герой повести в чем-то прав?

— Ты обосновал существование Бога?

— Я просто пытался мыслить логически.

— А что с повестью?

— Я написал ее, потом перечитал и понял, что её надо переписывать. Эта работа отложена. Сейчас так много всякой фантастики, что не хочется потеряться в этих джунглях.

— А для себя не хочешь переписать и опубликовать?

— «Для себя» я её помню. Давай я лучше прочитаю обещанное эссе про начало и конец. Там немного сложной науки, можешь спокойно пить чай и дремать, в скучных местах.

Начало и конец

Сейчас обещанное эссе о начале и конце нашей Вселенной. Эти мысли пришли ко мне в Миннеаполисе, в яркий день бабьего лета.

Мои читатели в соцсетях попросили написать о том, как устроена наша вселенная, как все начиналось, и чем все закончится. И почему я часто упоминаю Всемирный Разум как главное действующее лицо для спасения нашей цивилизации от неминуемой гибели. Сейчас у меня появилось время, когда я с чистой совестью могу забросить все дела и начать серию коротких рассказов на эту тему. Рассказы будут хаотичными, но их совокупность может немного помочь представить общую картину мира, где мы живем. Рассказы будут перемежаться околонаучным и другим стебом. Без этого нельзя, иначе можно свихнуться от грандиозности картины.

И еще. Никто не знает, как на самом деле устроена наша Вселенная и что нас ждет в отдаленном будущем. Я буду рассказывать о том, как я сам это понимаю. Безусловно, у вас могут быть другие мнения. Я спорить не буду.

Кто создал Бога?

Я учился в седьмом классе, когда нас попросили написать сочинение на тему: «Почему я не верю в Бога». Сейчас мне удивительна такая категоричная постановка вопроса. Вопрос о возможной вере в Бога даже не поднимался. Был вопрос о причине неверия и точка! Я тогда написал одну строчку и получил пятерку. На листочке, который я отдал учителю, была одна фраза: «Допустим, Бог создал наш Мир, а кто создал Бога?»

Я учился во вторую смену и шел в тот день домой, когда начали зажигаться первые звезды. Про теорию Большого Взрыва я ничего не знал и был уверен, что Вселенная существует вечно и будет существовать вечно. «Как же так! — подумал я, глядя на звезды. — Если Вселенная была всегда, то почему бы и Богу не быть всегда?»

Пятерка за сочинение мне сразу показалась незаслуженной, но я не стал возвращаться в школу и говорить, что я изменил свое мнение.

Где жил Бог?

Жил в Японии мальчик со смешной для нас фамилией Каку. Он воспитывался в семье буддистов, и там вопроса о возрасте Вселенной не возникало. Вселенная была всегда, она была бесконечной и однородной. Но любознательный мальчик начал ходить в класс, где изучали Ветхий Завет. Это было много интереснее, чем разговоры о «нирване». В Ветхом Завете были увлекательные истории, чудеса. И одним из чудес было сотворение мира. Все сначала шло гладко, но мальчик задал учителю вопрос, на который он не смог ответить: «А где жил Бог до сотворения Мира?»

Этот вопрос более глубокий, чем мой. Мальчик сам стал думать об этом, что привело его в теоретическую физику.

Ответ на вопрос мальчика Каку

Мои рассказы хаотичны. Сейчас надо было бы рассказать о законах Ньютона и о его представлении о Вселенной. И еще о парадоксах в ньютоновской картине мира. И о вкладе писателя Эдгара По в теорию мироздания. Вместо этого я расскажу о месте, где жил Бог до того, когда не было Мира, который он создал.

Для начала хочу отметить, что одним из первых, кто развил новую идею устройства мира, был российский физик Андрей Линде, ныне работающий в Стэнфордском университете в Америке. Я упрощу его идеи до неприличия и даже нагло модифицирую их.

Представьте себе многомерное однородное скалярное поле, где возможны квантовые флуктуации… Представили? Я не смог. Я лучше по-другому.

Представьте себе поверхность маленького пруда в тихую безветренную погоду. Вы сидите на берегу и бросаете в пруд камни. От каждого камня по гладкой водной поверхности расходятся круги, которые становятся большими и постепенно затухают.

Волны от каждого камня — это модель развития нашей вселенной. Вот она маленькая, бурная, потом начала расширяться, замерзать и постепенно превратилась в однородное холодное нечто. В этом нечто нет тепла, нет движений, нет жизни. «Ни тебе закуски, ни пивной!» — как говорил Маяковский.

И чем вы не Бог? Каждый брошенный камень — это созданная Вселенная. Вселенные рождаются и умирают, а вы сидите на берегу пруда, точнее «в многомерном однородном скалярном поле, где возможны квантовые флуктуации», и создаете эти самые флуктуации, приводящие к рождению нового мира. И этих миров может быть много, и они могут быть совсем разными.

Миры бывают разными

Андрей Линде раньше работал в ФИАНе (Физический институт академии наук). Когда пришло время и его выдвинули на должность старшего научного сотрудника (тогда это был уже уровень, когда зарплата ученого превышала зарплату водителя автобуса; я ничего не имею против водителей, сам таким был, это просто факт), то на ученом совете его спросили, а чем он, собственно, занимается. Андрей по простоте своей ляпнул, что предсказал существование миров, где электроны могут быть другой массы и вообще законы физики могут быть другими. «Ну-ну!» — сказали ему, но все проголосовали за.

Вообще физики, которые предсказывают существование других миров, рискуют своей карьерой. Это пока не общепринято. Сам Андрей Линде говорил в своей лекции в ФИАНе в 2007 году: «Вселенная нам дана одна, и всё. Ты в ней живешь, значит, не задавай много вопросов!»

Промежуточное подведение итогов

Итак, одна из гипотез возникновения нашей вселенной — это квантовая флуктуация в неком многомерном скалярном поле. Пусть вас не пугает слово скалярное поле. Это значит, что как вы в нем ни повернетесь, то все будет одинаково. Одинаково любое направление, куда бы вы ни пошли. Вот, например, гравитационное поле не скалярное, а векторное. Падать вниз на Землю легче, чем лететь вверх. То есть векторное поле имеет направление взаимодействия, а скалярное нет.

Теперь о слове «многомерное». Сейчас физики легко оперируют двенадцатимерными пространствами. Наличие стольких размерностей позволяет объяснить многие свойства элементарных частиц.

И тут начинается самое интересное! Вспомним, как вы сидели на берегу пруда и бросали камешки в воду. Вы находились в трехмерном пространстве, а возмущали двухмерное пространство — поверхность воды.

Вы в трехмерном пространстве почти всемогущие, имеете полный контроль над теми, кто обитает в двухмерном пространстве. Вы можете щелкнуть по поверхности воды в одном месте, а потом, совершенно неожиданно для плоских обитателей поверхности, появиться и щелкнуть в другом месте. Где вы были в период между щелчками — это будет полной загадкой для жителей поверхности.

Создать новый мир путем флуктуации? Легко! Достаточно бросить камень и смотреть на круги. А если бросить несколько камней? Правильно! Появится несколько параллельных миров. Возможно, даже один мир будет внутри другого.

У вас уже голова пошла кругом? Нет? Ну, тогда вперед!

Где же был Бог?

Давайте применим логику. Но с некой осторожностью. Как говорил мой приятель: «хотя логика — наука древняя, но в военное время и в личной жизни она перестает работать».

Итак, если предположить, что есть желающий создать Вселенную вроде нашей, то этот создатель должен находиться вне этой Вселенной. Иначе ему придется вместе с Вселенной создавать самого себя. Вроде это противоречит логике. Значит, Создатель находился вне нашей Вселенной.

А что находится вне пределов нашей Вселенной. Честно говоря, никто не знает. С таким же успехом можно спрашивать у рыб в аквариуме: «А что находится за стенами квартиры, где стоит ваш аквариум?»

Но мы не рыбы, рыбы немы!

Мы можем разговаривать, предполагать, писать уравнения и проверять их правомерность в экспериментах. Предположение, что вне нашей Вселенной находится некое скалярное поле, позволяет многое понять. И что это за поле такое?

Вот тут начинаются фантастические предположения. Давайте просто думать, что это нечто вроде однородного раствора, где намешано пространство и время. Что это такое и как это представить? Честно говоря, я сам теряюсь. Давайте представим, что если перейти из одной точки поля в соседнюю, то можно неожиданно прыгнуть далеко: как в пространстве, так и во времени. Причем в любую сторону.

Как говорил один знакомый физик-теоретик, можно еще представить, что там, в бирюзовой воде, плавают золотые рыбки. Эта гипотеза будет тоже неплохой. Короче, что там, за краем Вселенной, не знает никто. Математически это можно описать, а представить невозможно. Пока невозможно.

Если есть Бог, то он там, за пределами всех Миров. Оттуда можно создавать новые миры, попадать в любую точку существующих миров (помните, как мы могли попасть в любую точку поверхности пруда). Вообще, находиться вне Мира в пространстве большей размерности — это ключ к победе, к полному контролю.

Итак, камень брошен, и начался отсчет времени!

Как развивался наш Мир? Он начался с маленькой флуктуации, которая привела к мгновенному созданию огромного количества элементарных частиц и фотонов. Этот момент физики называют Большой Взрыв. По-английски это звучит красивее — Big Bang.

Что же произошло? В скалярном поле образовалась трехмерная полость, в которой начался отсчет времени. Время стало вектором, оно стало направленным от прошлого к будущему. В полости появились частицы и вакуум. Частицы носились с огромными скоростями, атомов еще не было, эта адская смесь частиц и фотонов называется плазмой.

Кстати, как там в Библии?

Вначале сотворил Бог небо и землю.

Иными словами, были отделены материальные частицы от вакуума.

Я уже писал про гениальность Библии и Корана. Обычный человек не был в состоянии написать такие книги. Написанные много веков назад, понятные даже пастухам, они не противоречат современной науке.

Вот дальше в Библии очень интересная фраза.

Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою.

Какая вода в сверхгорячей плазме после сотворения мира? Какой Дух там может летать? Давайте этот интересный вопрос оставим на закуску. А пока пойдем дальше.

И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы.

Как это так? Фотоны были, а света не было?

Вот именно, как любил говорить наш механик в лаборатории. Именно так сначала и было. Фотоны носились между электронами, взаимодействовали с ними, постоянно превращались в пары электрон-позитрон, а эти пары аннигилировали обратно в фотоны. В общем, все вели себя кое-как, никакого света, сплошной бардак и коловращение!

Но потом плазма немного остыла, и стали образовываться атомы водорода. Почему она остыла? А потому, что расширялась вместе с пространством. А при расширении газ и плазма остывают. Так работают наши холодильники. Компрессор сжимает фреон, он нагревается (сзади у холодильников теплые трубки со сжатым фреоном), потом он расширяется и остужает трубки внутри камеры.

Температура понижалась, и плотность плазмы стала меньше. Это позволило атомам водорода спокойно жить, а фотонам так же спокойно пролетать мимо. Взаимодействие фотонов с атомами много меньше, чем с голыми электронами. Свет, т. е. фотоны, стали вырываться из каши частиц, можно говорить, что свет отделился от тьмы. А при свете всегда лучше, чем в темноте. Вот так в Библии и написано.

Доказательства?

Мы пришли к тому, что в скалярном поле возникла трехмерная полость, которая стремительно начала расширяться. В ней было много разогретых элементарных частиц и фотонов, которые потом образовали видимый нами Мир.

Можно ли придумать другую теорию образования Вселенной? Можно, только будьте готовы правильно описать сотни экспериментальных фактов, которые сейчас отлично уживаются с теорией Большого Взрыва. Один из главных фактов — это наличие реликтового излучения.

Фотоны, которые вырвались из плазмы («да будет свет»), начали путешествовать по пространству Вселенной. Постепенно они теряли энергию и превратились в кванты с частотой, на которой работают наши микроволновые печки. Расчеты и измерения показали, что возраст этого излучения, которое назвали реликтовым, около 14 миллиардов лет. Это близко к возрасту нашей Вселенной. Кстати, наличие этого излучения предсказал Гамов, советско-американский физик. Гамов еще был одним из авторов теории Большого Взрыва.

А знаете, кто первым придумал, что наша Вселенная получилась в результате взрыва? Сядьте глубже в кресло и приготовьтесь удивиться.

Без единой формулы, просто из мыслей о том, почему ночное небо черное, а не белое (ведь звезд так много), к гипотезе Большого Взрыва пришел американский писатель Эдгар По. Тот самый, который написал поэму «Ворон».

Ускорение

В 2011-м году три американских физика, Сол Перлму́ттер, Брайан Шмидт и Адам Рисс, получили Нобелевскую премию по физике. Наблюдая за вспышками сверхновых звезд, они доказали, что наша Вселенная не просто расширяется (это знали и до них), а расширяется с ускорением.

Я, как узнал об этом, очень огорчился. До работ этих ученых еще оставалась надежда, что расширение Вселенной замедлится и у наших потомков будет много времени, чтобы решить проблемы гибели Вселенной. А тут получается, что время поджимает, надо торопиться.

Расширение Вселенной вызывает ее охлаждение, замораживание, гибель всего живого. Погибнет даже хранилище наших мыслей, наших душ, если таковое существует. Другими словами, погибнет и тот свет, и этот.

В чем причина ускоренного расширения? Вроде гравитация должна притягивать звезды, галактики, и расширение должно замедляться, и возможно даже последующее сжатие Вселенной. Но все дело в «темной энергии».

Темная энергия

Темная энергия — это некая жуть, заполняющая нашу Вселенную. Все ее пустоты не пустые, а содержат некую невидимую, не испускающую свет (потому темную) субстанцию. Она взаимодействует с нашим миром только путем гравитации. Причем она не притягивает нашу материю, а отталкивает ее. Вот это отталкивание и приводит к ускорению расширения Вселенной.

73 % нашей Вселенной состоит из темной энергии. Плотность ее очень мала, но пустого пространства у нас так много, что темная энергия является основной составляющей нашего мира. Вот так мы живем, ходим на работу, рожаем детей и не знаем, что нас окружает и что еще ждать от этой темной, непонятной энергии.

Что делать?

Кто виноват в том, что мы замерзнем быстрее, чем мы думали раньше, стало понятно. Это темная энергия. А что нам делать? Как спасаться? В одном только Интернете мы уже столько понаписали, что обидно все это потерять.

Есть два варианта.

Я написал, что если бросить горсть камней в пруд, то это эквивалентно созданию нескольких миров. Я убежден, что миров много. Участвовал ли в этом Создатель или это флуктуации скалярного поля — это не так важно. Главное, что миры не только гибнут от расширения, но и непрерывно могут создаваться. Беда только в том, что эти миры трехмерны, а находятся в многомерном пространстве.

Лист бумаги изображает двумерный мир. Представьте две кляксы на этом листе. В одной из клякс мы живем и можем перемещаться только в пределах этой кляксы. Вот наша клякса начала замерзать, и нам надо перебраться в другую кляксу, более молодую и теплую. По листу бумаги не пройдешь, у нас запрет на выход из кляксы. Можно только перелететь, поднявшись над поверхностью листа. А это уже выход в третье измерение.

Вот так нашим потомкам надо думать, как научиться выходить в новые измерения. Как соединить туннелем наш мир с более молодым миром. И как перенести все человечество со своим накопленным богатством в новый мир.

Задача упрощается, если вместо нас самих мы будем переносить наши цифровые копии. Код ДНК и описание стоячих волн нашего мозга (наша память) — это и есть наша индивидуальность. В новом мире можно будет собрать любого из нас по цифровому коду. Ну, а перенести наши знания — это вообще элементарно. Собрать все, что написано в Интернете (он как будто специально для этого создан), — и все дела! Перенесутся даже все наши блоги, включая блоги с блестяшками и анимашками.

Второй вариант — это создать машину времени и перенестись в прошлое нашей Вселенной, когда она была еще «тепленькой». Но мне почему-то больше нравится перенос в параллельный мир.

Зачем нужен Всемирный Разум?

Всемирный Разум (ВР) — это одна из моих любимых тем для душевного разговора. ВР находится в нашей Вселенной, и это не есть Бог. Бог, как мы показали, находится вне нашего Мира. А что тогда ВР?

Для начала еще раз вспомним Библию.

Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою.

Внимание, а теперь вопрос: «Каким бы словом вы описали сверхплотную горячую плазму, которая заполняла нашу маленькую тогда Вселенную после Большого Взрыва?»

Дополнение к условию вопроса. Это слово должны были понимать пастухи, жившие почти три тысячи лет назад.

Ответ: «вода»!

Плазма жидкая, плотная, на воздух не похожа. Горячая вода — это то, что нужно. Слово «горячая» было убрано, чтобы не вносить лишних вопросов.

Тьма — тоже понятно. Фотоны на ранней стадии нашей Вселенной еще не могли покинуть плазму. А что за Дух Божий?

А вот это самое главное. Американский физик Дайсон показал, что взаимодействующие элементарные частицы можно рассматривать как нейронные сети.

Ой, слово какое знакомое! Ведь наш мозг — это тоже нейронные сети. Так что в плазме могли появиться элементы сознания! А как его назвать — это уже детали.

Вот куда мы зашли!

А зачем это сознание нужно? А чтобы нам помогать в будущем! Вот так хитро устроена природа. Или Мир Божий, если хотите. Ведь история появления человека и то, что судьба его хранила от вымирания, говорит о том, что мы кому-то очень нужны.

Один из вариантов — мы нужны ВР для решения задачи выживания в остывающей Вселенной. Мы являемся его глазами и ушами, руками и дополнительным мозгом. Все вместе мы просто обязаны решить проблему выхода в другие измерения для нашего спасения от замерзания нашего Мира.

Вероятно, многие мои мысли покажутся безумными. Я не против других вариантов. Я только не хочу, чтобы наше человечество и то, что мы наработали, превратилось в громадину неподвижных замерзших атомов.

Доказательство?

Я не доказал, что существует Бог, как можно было подумать при беглом чтении. Я показал, что если Бог (Создатель) существует, то во время сотворения мира он находился вне этого мира. Иными словами, наш трехмерный мир со всеми нашими 10 миллиардами галактик находится в некоем другом «мире» (сером болоте, мешанине из пространства и времени) с большей размерностью. И таких миров, как наш, может быть очень много. Миры образуются путем флуктуаций «серого болота», они живут и потом постепенно умирают.

Чайник Рассела

Английский философ Бертран Рассел как-то сказал: давайте предположим, что вокруг Солнца на орбите между Землей и Марсом летает маленький фарфоровый чайник.

Вопрос его существования — это вопрос веры. Доказать существование чайника невозможно. Он слишком мал для телескопов и не влияет на движение планет, что не позволяет доказать его существование путем косвенных наблюдений.

То же и с вопросом существования Бога. Доказать это невозможно, но и опровергнуть тоже нельзя.

И, конечно, все так же с многомерностью окружения нашего мира. На бумаге все отлично получается. А что на самом деле — это узнают наши внуки или правнуки.

Всемирный разум

Второй важный «вывод», который я пытался сделать, заключается в том, что «всемирный разум» (не путать с Создателем) находится в нашем мире, а не вне его! Носители «разума» вполне материальны, и ВР может оказывать влияние на развитие нашего мира.

В Москве одна из групп теоретиков в нашем отделе занималась вопросом происхождения жизни на Земле. Они пытались понять: могут ли флуктуации привести к образованию оптически активных изомеров. А также к образованию некоторых биополимеров. Ответ был отрицательным.

В Америке я некоторое время занимался вопросом образования структуры белков. Белок — это длинная полимерная цепочка связанных аминокислот. Эта цепочка свернута определенным образом. Мы говорим, что молекула белка имеет структуру, которая позволяет белку работать так, как это требует наш организм. И проблема образования структуры белка из нитки связанных аминокислот — это еще одна из нерешенных проблем биологии. В нашем организме есть куча «помощников», которые ускоряют правильное сворачивание белка. А какие помощники были миллионы лет назад в древнем океане?

Таких нерешенных вопросов много. И очень большой соблазн предположить, что Всемирный разум помогал природе создавать первые клетки. Возможно, он начал с Марса. Впрочем, это еще один «чайник Рассела». Может, Марс был колыбелью цивилизации в солнечной системе, может — Земля. Но я не могу понять, как образовались первые клетки без участия Всемирного Разума. А где — это уже второстепенный вопрос.

Темная материя

Я уже писал, что 73 % материи в нашей вселенной — это загадочная вездесущая темная энергия. Ее наличие объясняет ускорение разбегания галактик.

Есть еще темная материя. Ее у нас 23 %. Она нормально взаимодействует с обычной материей (галактиками, звездами, планетами, светом), но сама ничего не излучает. Что это такое — тут только гипотезы.

В общем, на обычную материю, которая нам понятна и из которой мы сами состоим, остается всего ничего. Оказалось, что наш космос забит в основном темной материей и темной энергией, и никто не знает, что это такое и как мы можем это использовать в народном хозяйстве.

Да… чем больше узнаешь, тем меньше желания смотреть ночью на звезды. Вокруг нас столько неизвестной дряни, что при одной только мысли об этом теряется аппетит и хочется напиться.

Искривление пространства

Все-таки Эйнштейн — величайший гений. Я не перестаю восхищаться его общей теорией относительности. Представить, что пространство может искривляться под действием гравитационного поля — это мог только он. Сейчас — сколько угодно! Но придумать такое первым… В общем, это одна из величайших мыслей двадцатого века!

Представьте себе матрац. Ровная плоскость, красота и простота. На нем вы нарисовали сетку и восхищаетесь параллельностью и перпендикулярностью линий. Но вот на матрац положили чугунный шар. Матрац прогнулся, линии сетки около шара стали не параллельны и не перпендикулярны. Мы говорим, что двухмерное пространство поверхности матраца искривилось.

Тоже и в нашем мире. Наше Солнце имеет огромную массу и способно искривить пространство около себя, да так, что мы можем наблюдать отклонение света, идущего от далеких звезд. Лучше всего это наблюдать во время солнечных затмений, что и сделал английский астрофизик Артур Эддингтон. Он увидел такие отклонения и показал, что уравнения Эйнштейна все описывают правильно. К нему приехали журналисты и сказали, чтобы он не скромничал и все им рассказал, ибо во всем мире есть только три человека, которые способны понять теорию Эйнштейна. Эддингтон задумался и сказал, что лично он третьего не знает!

Черные дыры и кротовые норы

Я думаю, что миров много. Есть молодые миры, есть умирающие. Там галактики уже «разбежались», миры расширились, остыли и готовы замереть в вечном покое. Так успокаивается вода, когда в нее бросят камень.

Если вы почитаете научно-популярную литературу, то вам сообщат, что черные дыры — это переходы в другие пространства. И их можно использовать для массового бегства человечества во главе с нашим родным Всемирным Разумом в более молодые Миры, когда наш Мир уж совсем остынет.

Черные дыры — это сверхплотная концентрация материи. Гравитационное поле там такой силы, что даже свет не может вырваться из зоны притяжения. Поэтому черные дыры ничего не излучают, они черные.

Да, уравнения Эйнштейна показывают, что черные дыры так искривляют наше пространство, что если рядом находится другое пространство, то между ними может возникнуть туннель. Такие туннели теоретики называют «кротовыми норами». В английском варианте «wormholes».

Но черные дыры и кротовые норы — это не путь для бегства из нашего Мира!

Дело в том, что любое материальное тело в черной дыре под влиянием чудовищного гравитационного поля превратится в нечто размазанное и очень плотное. Но дело даже не в этом! Туннели между пространствами очень неустойчивы и живут чрезвычайно малое время. Даже один фотон света не успеет проскочить в другой мир.

Теоретики, правда, не отчаиваются. Они показали, что если мы возьмем вещество с отрицательной массой (?!), то им можно укрепить стенки туннеля между мирами.

Осталось только найти вещество с отрицательной массой (т. е. оно будет не притягиваться Землей, а отталкиваться). Тут я бессилен написать что-либо путное.

Война миров

Меня занимает другой вопрос. Допустим, мы погрузились в черную дыру, прошли туннель и оказались в другом мире. А точнее, в черной дыре другого мира.

И как мы будем выбираться из этой черной дыры? В общем, без Всемирного Разума, такие проблемы не решить.

И еще один сюжет для фантастического романа. Предположим, что мы все перелезли в другой Мир. Естественно, во главе с нашим родным Всемирным Разумом. А там другой Всемирный Разум, которому конкуренты не нужны.

Ох, и заваруха начнется! Вот уж война Миров так война Миров! А то Герберт Уэллс написал что-то простенькое. Лучи, газ, микробы… Война двух Разумов — вот это сюжет!

— Да… немного голова кругом. Это надо переварить. Особенно то, что внутри нашей Вселенной теоретически может родиться еще одна. Критиковать написанное легко, но это будет критика «чайника Рассела» — может и так, может — нет, поди проверь. Это вера. Кстати, о вере. Ты помнишь в романе «Мастер и Маргарита» Воланд говорил о Канте, о доказательстве существовании Бога?

— Конечно, этот кусок прочитываешь и летишь дальше.

— А какие такие доказательства существования Бога, о которых говорил Воланд?

— Есть у меня коротенькое эссе на эту тему.

Дыра в образовании закрыта

Динамичный сюжет романа «Мастера и Маргариты» не позволял оторваться и заглянуть в другие книги, чтобы до конца понять все, что хотел сказать Булгаков. Уже много лет меня интриговали шесть доказательств существования Бога, упомянутые Воландом в первой главе. Вот эти строчки:

— Но, позвольте вас спросить, — после тревожного раздумья спросил заграничный гость, — как же быть с доказательствами бытия божия, коих, как известно, существует ровно пять?

— Увы! — с сожалением ответил Берлиоз, — ни одно из этих доказательств ничего не стоит, и человечество давно сдало их в архив. Ведь согласитесь, что в области разума никакого доказательства существования бога быть не может.

— Браво! — вскричал иностранец, — браво! Вы полностью повторили мысль беспокойного старика Иммануила по этому поводу. Но вот курьез: он начисто разрушил все пять доказательств, а затем, как бы в насмешку над самим собою, соорудил собственное шестое доказательство!

— Доказательство Канта, — тонко улыбнувшись, возразил образованный редактор, — также неубедительно. И недаром Шиллер говорил, что кантовские рассуждения по этому вопросу могут удовлетворить только рабов, а Штраус просто смеялся над этим доказательством.

Берлиоз говорил, а сам в это время думал: «Но, все-таки, кто же он такой? И почему так хорошо говорит по-русски?»

— Взять бы этого Канта, да за такие доказательства года на три в Соловки! — совершенно неожиданно бухнул Иван Николаевич…

Пять доказательств придумали в средних веках схоластики, которые пытались примирить веру и разум. Вот эти доказательства:

1. Бог — это абсолютное совершенство, а не существовать — это признак несовершенства, следовательно, Бог не может не существовать.

2. Мы мыслим Бога, значит, он существует, ибо нельзя мыслить то, чего нет, никогда не было и не может быть вовсе.

3. Если у всего на свете есть причина, то и у мира в целом тоже есть своя некая причина, которая, несомненно, первична по отношению к нему и более совершенна, чем он. Но что может быть больше и совершеннее, чем все бескрайнее мироздание? Только Бог.

4. При взгляде на мировой порядок невольно возникает вопрос: могла ли неразумная, а тем более неживая материя сама по себе так правильно и разумно устроиться? Не могла! Значит, необходимо предположить наличие совершенного и предельно могущественного разума, который и упорядочил все мироздание, приведя его к состоянию беспредельной красоты и гармонии. Этот разум и есть Бог.

5. Все существующее расположено в иерархическом порядке: неживые тела, живая природа, человек, наделенный разумом, но не всемогущий. Для завершения мировой иерархии необходимо предположить наличие четвертого уровня. Это будет Бог, который обладает не только разумом, но и является всемогущим.

А какое шестое доказательство придумал Кант? Вот вольное изложение его мыслей:

6. Мы не хотим жить в мире, где торжествуют злодеи и страдают невинные, где процветают только ложь и подлость, насилие и жестокость, где преступление почитается добродетелью и возможна одна несправедливость. Мы непроизвольно считаем, что мир не таков, что в нем есть и правда, и справедливость, и добро, и порядок. И поскольку мы так твердо убеждены в этом, то обязательно должны признать существование Бога как гарантии действительности и незыблемости всего вышеперечисленного. Такое предположение необходимо, так как без него наше существование немыслимо.

Иван Николаевич предложил за такое доказательство отправить Канта на Соловки. Я был на Соловках. Сейчас это прекрасное место. Я бы с удовольствием посидел с Кантом на берегу острова Анзер. Горит костер, плещется прибой, в котелке варится уха. Мы разливаем с Кантом по маленькой, закусываем салом с солеными помидорами и беседуем о бозоне Хиггса.

— Да уж… Тут можно только «Ох!» сказать. Я обойдусь без комментариев. Берлиоз — молодец. Зря ему голову отрезали. Это премудрость для профессионалов. Давай лучше о них поговорим, пока мозги не закипели. А о бозоне Хиггса тоже расскажи. Только попозже, когда мозги после Канта остынут.

Профессионалы

У меня дома три полки книг по программированию. И еще пару полок я выкинул — такие книги быстро устаревают. Но открою вам страшный секрет. Я не дочитал до конца ни одной из этих книг! Я понял, что профессиональные программисты не умеют писать о программировании. И еще они не умеют ничего объяснять. Они запутывают самые простые вещи, наводят науку там, где достаточно было бы написать две строчки примера.

Если вы хотите испытать чувство собственной никчемности и полного идиотизма, то подойдите к профессиональному программисту и попросите его рассказать про теорему Пифагора или объяснить, почему у вас не грузится видео на майл. ру. И не приведи Господь, если у программиста под рукой окажется лист бумаги и карандаш. Вы будете смотреть на переплетение линий, слушать о булевой логике, которая перестает работать под Виндоус, что Линукс это хорошо, но и с его помощью теорему Пифагора не докажешь. А про видео — это к коту Ваське, даже он такие вещи знает!

Профи отличаются от любителей тем, что их била жизнь. Точнее, их били мы, веселые и находчивые юзеры. Это приучило профессионалов к тому, что юзеров не надо любить, их надо бояться и делать все возможное, чтобы воздвигнуть крепостную стену между пользователями и тем, что пишут профи.

Представьте, что вам надо запрограммировать 2 х 2 = 4. Начинающий программист тратит на это две секунды и пишет:

х = 2

у = х * х

Профессионал тратит на это как минимум час. Он понимает, что юзер (ламер, чайник, козел, блондинка, начальник, товарищ генерал и т. п.) обязательно все испортит. Если юзеру надо ввести на какой-нибудь веб-странице значение х = 2, то он никогда не напишет в пустом квадратике цифру «2», он напишет «два» или «хрен тебе, а не зарплата в пятницу», или поместит туда ссылку на фотографию голой девицы с номером ее телефона на попе.

Поэтому профи не торопится. Он представляет, что может написать возбужденный пользователь, и ставит защиту на все случаи жизни. В результате у него через час написана программа на десять страниц мелкими буковками, которую еще надо долго тестировать, для чего у профи сидит специально обученная блондинка, которая работает с его программой, делая при этом маникюр, заваривая кофе, болтая по телефону и улыбаясь всем мужчинам в радиусе 200 метров.

И получает эта блондинка немало, ведь очень важно делать то, что профи и в голову не может прийти! Иногда блондинку заменяют небритые брюнеты, но и их задача — косить под блондинку, которая старательно вытирает клавиатуру, нажимая все клавиши подряд, когда надо заводить значение х = 2.

А вы пристаете к таким профи с теоремой Пифагора и со своими видео. Вам сказали — к коту Ваське, вот туда и идите!

— Теперь ты напишешь о преимуществе любителей перед профи и добавишь знаменитую фразу, что любитель Ной построил «Ковчег», а профессионалы построили «Титаник»?

— Ни в коем случае! Могу привести житейскую историю об ошибке любителя. История случилась в Москве.

Логистика

Москва, перестройка. Кооперативных делишек пока нет, а надо покупать новую резину для «копейки». Поэтому по вечерам занимаюсь извозом.

Октябрьская площадь, голосуют парень с девушкой. Ей в Ясенево, ему на проспект Вернадского. Я рассчитываю оптимальный маршрут: сначала на Вернадского, потом через Лобачевского и Обручева на Профсоюзную до Ясенева. Ребята садятся сзади, весело болтают. Доезжаю до Вернадского, торможу, поворачиваю голову:

— Приехали!

Парень мнется:

— Командир, забыли сказать, что сначала надо девушку в Ясенево, а потом уже меня.

— Можно привести примеры успешных любителей. Например, писатель Чарльз Буковски работал ремонтником на железной дороге, работником Красного креста, уборщиком, заправщиком, охранником, мойщиком посуды, экспедитором, почтальоном, водителем грузовика, почтовым клерком, забойщиком скота, сотрудником фабрики собачьего корма…

— Ну да, Даль, Чехов, Булгаков и Аксенов были врачами. Харуки Мураками работал продавцом. Льюис Кэрролл, Велимир Хлебников и Александр Кабаков были математиками.

— Сейчас математики идут работать в банки.

— Идут не все математики, а только те, кому повезло.

— А кого можно назвать писателем?

— Интернет дает четкое определение: «Писатель — это человек, который пишет значительные литературные произведения для общественного потребления». В этом определении, кстати, нет слов о заработке писательским трудом. Можно работать таксистом, а по вечерам писать книги.

Планы, цели, мотивация…

Из блокнота

Чтобы работать таксистом, а по вечерам писать книги надо:

1. Быть настолько здоровым, что не замечать этого.

2. Уметь не обращать внимания на капающий кран в ванной.

3. Ценить каждую минуту и не переживать из-за потерянных на бездарную книгу месяцев.

— Ценить каждую минуту — это вести ежедневники, с умом планировать дни и ночи?

— Ага, тайм-менеджмент — это наше все. С его появлением начинается новая жизнь. Скучная, как отработка строевого шага на плацу.

— Помню ты советовал потренироваться на облегченном варианте тайм-менеджмента: писать дневной план вечером того же дня. Это поможет укрепить веру в твои силы.

— Ну да. А периодические дела (утренняя зарядка, изучение французского, вечерняя пробежка) записывать под ником «какобычно». Такая гибкость позволит с большей радостью проводить это время.

— А в конце месяца вычислять разность между запланированным и сделанным.

— И чем больше эта разность, тем интереснее была у тебя жизнь.

— Еще нужно записывать в ежедневник мечты. Например, сбросить за 30 дней пять килограммов и выучить итальянский язык — ведь записанная мечта — это наполовину исполненная мечта.

— Но главное: ежедневник — это наше второе я. Почти как человек, с ним всегда можно договориться.

— Я так понял, что ежедневника у тебя нет?

— Нет, его заменяют совесть и шило в попе. И еще, наверное, в генах заложена протестантская трудовая этика (не знаю откуда это взялось): надо все время что-то делать.

— Ужас какой! Есть история на эту тему?

— Есть история, которую мне прислала читательница из небольшого города Средней полосы России. Приведу ее рассказ без редактирования.

Дальше

Мы ехали всей семьей в машине. Нам было хорошо. Машина была новенькая, ухоженная и любимая моим, еще сравнительно молодым, отцом. Отец завозил нас с сестрой и мамой в магазины, мы смотрели и быстренько ехали дальше. Наконец, отец спросил: «Всё? Поехали назад?» «Нет, дальше!» — заявил мой еще тогда очень маленький сынок. «Дальше? — переспросил отец. — А потом?» «А потом, — задумался сын, — ЕЩЕ ДАЛЬШЕ!» Мы засмеялись, но поехали ЕЩЕ ДАЛЬШЕ.

Нас тащат по жизни чья-то воля, чьи-то желания, какие-то обстоятельства. Мы стараемся рулить в этом потоке. Тут нам помогают гены и то, чему мы научились в школе, у родителей, у друзей. И еще ощущение, что мы рождены для счастья. Мальчик хотел ехать дальше. Так он понимал счастье в данный момент. У него не было цели доехать до леса или речки, он просто хотел ехать. Без всякой цели. Была у него такая внутренняя мотивация.

Самая лучшая мотивация для любых дел — стараться жить интереснее, с открытыми глазами. Чтобы утром просыпаться и думать, чтобы еще такого сотворить, чтобы угомонилась внутренняя неугомонность. Все остальное суета и терзание души.

— Одно плохо — на все хорошее не хватает времени.

— Ага, мечтаешь, как написано у Маркеса в «Осени патриарха»: «…повеление, чтобы башенные часы били в полночь и в полдень не двенадцать раз, а два, дабы жизнь казалась более долгой, чем она есть на самом деле, — повеление выполнялось неукоснительно, без тени сомнения».

Да, хочется повелевать часами, чтобы полночь превратилась в солнечный день, когда ты еще полон сил и способен успеть до темноты сделать то, что пришло в голову, лежащей на подушке.

Жизнь, как сон

Миннеаполис, дом на окраине города. Ночь. Голова на подушке, глаза следят за тенями на потолке. Сегодня лунная ночь, ветер. Тени качаются, пытаются тебя убаюкать. Скоро Новый год, все подводят итоги. Ты ничего не подводишь — зачем расстраиваться перед сном. Нет, не спится. И как же прошел этот год? И предыдущий?

Сначала новогоднее похмелье, скрипящий снег на дорожках, заляпанные стекла машины, темная лужица на полу от ботинок, из камина тянет кислым запахом несгоревших поленьев.

Капель, голубое небо, подснежники на проталинах, вербные пушистики.

Тюльпаны у соседей, поля одуванчиков, на газоне блеклые прошлогодние листья.

Песчаный пляж, пахнущее дымом мясо, кувшинки, долгий розовый закат.

Мокрые листья на оконном стекле, ветер хлопает заглушкой кухонной вытяжки, в прихожей сушится зонт.

Темные следы на заснеженной дорожке, шарф и перчатки в карманах куртки, ожидание праздника и понимание, что за ним все начнется сначала.

Еще работа с неразличимыми днями и вечерами у компьютера. Забываются новости, повторяются мысли. Проносятся дни отпусков, круговерть старых зданий, синей воды, зеленых гор, скатертей в ресторанах, родных и незнакомых лиц.

И снова Новый год, сделавший тебя еще взрослее.

Или это был прошлый год? Ты не помнишь.

Идешь к компьютеру — он все помнит. Фотографии отсортированы по месяцам или поездкам. Лыжня, женщина в красной куртке, сосулька на фоне голубого неба, зеленый росток на проталинке, желтый одуванчик, зеленые ягоды смородины, лодка у причала, первые желтые листья, голые ветки, последний клин улетающих гусей, снег на птичьей кормушке, кастрюля горячего борща…

Борщ — это важно. Ты поставил это фото в блог. В своих дневниках Альбер Камю практически не упоминает о получении Нобелевской премии. Да уж, все относительно. Получается, что сваренный борщ, о котором ты сообщил человечеству, для тебя был важнее, чем Нобелевская премия для Камю.

Возвращаешься к октябрьским фотографиям, смотришь на улетающих гусей. Вся их жизнь, как годы сурка.

Найти пару, полюбить.

Вырастить птенцов, улететь в теплые края, вернуться на пруд, где они выросли.

Вырастить птенцов, улететь в теплые края, вернуться на пруд, где они выросли.

Вырастить птенцов, улететь в теплые края, вернуться на пруд, где они выросли…

Простая и трудная жизнь.

Почему они возвращаются?

Потому что на юге других птиц хватает. Лишние они там.

Нет, у тебя не так. Не может быть так! Роешься в памяти. В голове мелодия. Где ты ее слышал? 2000-й год. Дождливый сентябрьский вечер около метро ВДНХ. Из киосков звучит мелодия Джеймса Ласта «Одинокий пастух». Смягчились от музыки лица милиционеров и крепких ребят в кожаных куртках. У входа в метро пахнет размокшими окурками и жареными пирожками. Ветер выворачивает зонтики, но не в силах заглушить мелодию.

Это все, что осталось от того вечера. Что было до этого, откуда ты ехал, что ел на ужин? Это ушло. Осталась мелодия и сентябрьский дождь. Или это приснилось? Тебе уже снятся многосерийные сны. Погружаешься в темноту, едешь в поезде, приближается станция, где ты хочешь сойти. Во вчерашнем сне поезд не сделал там остановку, а что сегодня? Сегодня остановился, ты идешь от вокзала по темной улице, а позади звучит музыка. И совсем не страшно жить, когда звучит музыка.

— Хорошо написал. Представил киоски около метро ВДНХ. Это было давно, сейчас там чистота и красота. Никаких киосков и окурков, никаких ребят в кожаных куртках…

— Но музыка звучит, если прислушаться. Она всегда с тобой.

Музыка

— У меня каждая старая песня связана с какой-нибудь женщиной, — сказал он и выключил звук.

Такая строчка появилась в одной из записей моего блога. «Перечисли!» — попросили меня в личной переписке. Я не ответил. Почему я должен отдуваться за литературного героя?

У каждого из нас есть песни любви. Глупые, философские, лирические, мелодичные и не очень. Для кого-то заставляет чаще биться сердце старая японская песня. Пыльное окно, панельный дом напротив, молчащий телефон, а из репродуктора несется:

У моря, у синего моря

Со мною ты рядом, со мною.

И солнце светит, и для нас с тобой,

Целый день гудит прибой.

А вот еще знакомое:

Льет ли теплый дождь, падает ли снег —

Я в подъезде против дома твоего стою,

Жду, что ты пройдешь, а, быть может, нет,

Стоит мне тебя увидеть — о, как я счастлив!

Для кого-то это смешные слова неудачника, а для кого-то это мартовский грязный снег, розовый закат, теплая рука на прощание, а дальше пустота…

Звучит глупая песенка ансамбля «Самоцветы»:

Волком недостреленным рыщу наугад

По зелёным зEленым зеленЫм лугам.

Посвистом и покриком я тебя зову,

Ни ау ни отклика на мое ау.

И он вспоминает жаркий майский день на московской улице, равнодушных, куда-то спешащих девушек, тающее в руках мороженое…

А потом он услышит:

И так захочешь теплоты,

Не полюбившейся когда-то,

Что переждать не сможешь ты

Трех человек у автомата.

Вот как захочешь теплоты.

Да, он захочет, но захочет ли она? А не лучше ли еще раз послушать вот такое:

Если пришла, смотри,

Как я без тебя научился жить,

Видишь, я летаю камнем с души.

Смотри, это снова ты,

Только в этот раз

Всё должно быть без суеты.

Да, он научился жить без нее…

— А почему почти все песни о любви такие грустные?

— В любви грусти всегда больше, чем радости. Ревность, беспокойство, расставания, ожидания…

Ожидания

В телефонах

Москва, метро ВДНХ, центр зала, слева и справа подъезжают грохочущие поезда. Тут, у схемы метрополитена место для свиданий. Вернее, ожиданий.

— Кто-то гениальный придумал СМС-ки. Разговаривать при таком шуме невозможно, читать без проблем.

— Что пишет?

— Опоздает на 15 минут.

— У меня уже уши болят от грохота.

— Смотри, какая клевая фотка!

Смотрят на экран, на шум больше не обращают внимания.

— Ожидание — это тоже вид деятельности. Совесть молчит — человек при деле. Вот из старенького:

Факс

Захожу в кабинет. За столом хозяин этого стола.

— Добрый день!

Хозяин стола машет на меня рукой:

— Тихо, тихо. Я факс жду!

Ожидание радости — это маленькое счастье. Если знаешь, что радость обязательно будет.

Распаковываешь коробку с новым телефоном. Еще не знаешь, что во время разговора на несколько секунд будет пропадать звук и телефон придется менять. Но пока радость, предвкушение. Ты видел снимки, сделанные этим телефоном, и думаешь только о фотографии.

— Смотри, можно снимать человека, а телефон сам размазывает задний план. Не нужно таскать тяжелую камеру с телевиком.

Мечтаешь, как ты поедешь на море с телефоном в кармане. И никаких сумок с камерой, объективами, вспышкой. Ты ждешь этой поездки, рот расплывается в глупой улыбке. Ты счастлив. Ведь счастье всегда глупое. От ума бывает только горе.

— А я ничего не жду. Я ждал чего-то всю жизнь. Теперь ждать не хочу, пора начинать просто жить. Меня устраивает настоящее, не хочу звонков от незнакомых людей, писем с непонятными обратными адресами, новостей из телевизора. Все новости со знаком минус. Только обещания с плюсом, но я им не верю. Хочу, чтобы завтрашний день был похож на сегодняшний, но с апельсинами на снегу.

— Какими апельсинами?

— С теми, что на снегу. Сегодня их там не было, а завтра будут. Пусть все сюрпризы будут такими.

— Так не бывает.

— Я сказал, что я хочу, а не то, что бывает.

— Многое от тебя самого зависит.

— Я знаю, но мы говорим об ожиданиях. Когда ждешь, то это значит, что-то зависит не от тебя.

— Я утром положу апельсины на снег.

— Вот теперь ты меня понял.

Ты меня понял

Если вам что-то непонятно — не спрашивайте у философов, спрашивайте у физиков. Философы долго будут спрашивать о сути вопроса, потом расскажут, что об этом думали древние греки, потом… Потом вы начнете жалеть, что спросили. Физики сразу скажут, что не имеют об этом никакого понятия или, если вам повезет, дадут краткое, как тост, определение.

Положить на полочку

Миннеаполис, небоскреб в центре города. Мы с другом-физиком сидим в комнате для конференций, пьем кофе.

— Вот наш робот прочитал текст, а что он там понял?

— А что такое понимание?

— Физики говорят, что понять — это привыкнуть и начать использовать. Например, предсказывать.

— Чушь, понимание — это умение приклеить метки к сказанному. Найти аналогии с тем, что уже знаешь, положить на нужную полочку.

— У меня есть история о понимании, — говорю я. — Послушай и попытайся применить твое определение понимания.

Холмы Тосканы

Вечер, терраса с кирпичными арками. Вокруг зеленые холмы, тени от заходящего солнца, вдоль дорог пики кипарисов. На столе бутылка вина, тарелка с сыром, белый пресный хлеб и банка с оливками. Мы снимаем полдома у фермера.

На лестнице шаги. Хозяин приходит поболтать. По-английски он говорит так же, как мы по-итальянски. То есть, почти никак. Разговор начинается с «доброго вечера» и с «хорошая нынче погода». Тут запас английских слов у хозяина иссякает, он переходит на итальянский. Мы, видя такое дело, переходим на русский. Беседа очень оживленная, жесты красноречивы. Мы понимаем, что Тоскана прекрасна, что огни под горой — это город Сиена, что хозяин там бывает редко, дел у него много, но выпить винца по вечерам — это награда за все тяготы сельской жизни.

— Марио! — кричит снизу его жена.

Хозяин виновато улыбается, разводит руками.

— Виват Италия! — говорим мы.

Он это понимает и поднимает кулак:

— Виват!

— Очевидно, — говорит друг-физик, — что твои определения в этом случае никуда не годятся. Если речь идет о формулах или законах — то да, конечно: привыкнуть, применить, предсказать. А в этом случае вы поставили метки на все жесты и слова хозяина. И на Тоскану, и на Сиену, и на вино по вечерам. Соотнесли с тем, что знали раньше и поэтому все поняли.

— А что тогда о читающем роботе?

— Надо в него загрузить миллионы слов и предложений из разнообразных текстов, тогда он будет «понимать» новые тексты, согласно моему определению. Или не понимать.

— 3000 лет назад мудрый царь Соломон написал: «А что сверх всего этого, сын мой, того берегись: составлять много книг — конца не будет, и много читать — утомительно для тела».

Эту цитату я нашел в телефоне.

— Правильно сказал царь Соломон, что чтение для нас утомительно. Но для роботов чтение полезно. Так уж получилось, что наши знания мы описываем с помощью букв. Ничего, роботы железные, почитают.

Мы смотрим на доску, исписанную формулами, и думаем о роботах.

— Понимание для роботов — это еще не все. Умный робот должен иметь эмоции.

Эмоции и роботы

Опять небоскреб в Миннеаполисе. Время обеда, китайский ресторанчик, за окном осенний дождь. Друг-физик допивает зеленый чай из маленькой чашечки. Я спрашиваю:

— Ты говорил об эмоциях роботов. Самое простое — это удовольствие, удовлетворение. И как это запрограммировать?

— Чувство удовольствия у нас сидит в ДНК. Удовольствие приходит как результат действия. Что-то нам приятно, что-то нет. И наше поведение, наш выбор происходит так, чтобы удовольствие было максимальным. У глупых людей это ловля сиюминутного удовольствия. У умных — взгляд в удаленное будущее, чтобы удовольствия хватило надолго.

— А с роботом что делать?

— Если у него не будет желудка и тому подобного, то пусть он получает удовольствие от хорошо и быстро сделанной работы. Если он придумает, как сделать работу быстрее, то получит море удовольствия.

— Бедный робот! Ему надо симпатичную роботиху сделать, вот что!

Чай допит, идем в офис.

— А вообще, эмоции роботов для нас опасны. Представь, что утром ты приходишь на работу и спрашиваешь у робота, как он провел ночь, какие успехи, готов ли он к новой работе? А он молчит, потом говорит, что у него сегодня плохое настроение и работать он не будет.

— Ну, сейчас будет о работе. И это тут, у камина…

— А что делать? Работать приходится.

Работать, работать…

Кто только не произносил фразу: «Французы работают, чтобы жить, американцы живут, чтобы работать». Слова «французы» и «американцы» можно заменить на любые, подходящие в конкретном случае.

— Сейчас будет история о Париже?

— Нет, все будет прозаичнее. Пока еще одна цитата. Наткнулся на стихи Федорова-Омулевского:

Работай руками,

Работай умом,

Работай без устали

Ночью и днем!

Это написано в 19-м веке. Сейчас 21-й — может пора уже отдохнуть? В середине 20-го века начался бум автоматизации. Футурологи и экономисты подсчитали, что если тренд сохранится, то к началу 21-го века рабочая неделя сократится до 15 часов. Этого не произошло. Произошло увеличение производительности труда. Рабочих и крестьян стало меньше, но при этом возросло число никому не нужных офисных профессий. Так в университетах количество преподавателей растет пропорционально количеству студентов, но рост администрации в разы превышает рост числа учеников. Про никому не нужных менеджеров, PR-щиков, консультантов и аналитиков не писал только ленивый. Опросы показали, что около 35 % людей заявили, что их работа никому не нужна.

Благотворительность

Миннеаполис, небоскреб, 11 этажей занимает огромная интернет-корпорация. Мы с другом физиком идем мимо стеклянных дверей комнат для совещаний. Все комнаты заняты.

— Блин, даже поговорить негде, надо за неделю заказывать. А если идея придет внезапно, где ее обсуждать?

— Пойдем в наше кафе.

— Там такая же картина. Везде бесполезная болтовня. Мозговые штурмы придуманы, чтобы люди могли продемонстрировать свое красноречие. Корпорация может уволить половину сотрудников, и ничего не изменится. Освободятся пять этажей, прибыль только увеличится.

— А почему не увольняют?

— Социальные обязательства перед штатом, городом. Это благотворительность. Штату не надо будет платить пособие по безработице. Чем больше корпорация, тем больше в ней социализма.

— А где же звериный оскал капитализма?

— Оскал у маленьких компаний, где есть владелец, а не совет директоров. Вот там не забалуешь.

— А как насчет того, что в любой работе нужно искать интересное, превращать ее в творчество? Так нас учат коучеры.

— Чушь. Работают для того, чтобы прокормить семью. Как только начинаешь думать о деньгах, то уже не до творчества. Писать картины — огромное удовольствие. Но начни писать на заказ со сроками и творчество почти исчезает. Начинается ремесло. Вязание, например, успокаивает и это очень творческий процесс. Но начни продавать свои изделия, так ты возненавидишь спицы.

— А литература?

— Наверное, хорошо, что сейчас писатели не зарабатывают свои творчеством. Не надо гнать страницу за страницей, пытаясь уложиться в нужный объем, стиль и сроки. Пишешь потому, что есть потребность что-то сказать.

— Достоевский писал на заказ.

— Его романы были бы лучше, если бы нашелся меценат, который обеспечил его потребности.

— Хорошо иметь счет в банке и заниматься только тем, что нравится.

— Тут другое всплывет. Хочешь изменить жизнь, чтобы остались только любимые занятия? И тут же сомнения… А кому ты будешь нужен такой свободный и радостный?

Свободный и радостный

В строю нет одиночества

Полная свобода начинается, когда ты в любой момент можешь поехать в любую точку земного шара, жить там, пока не надоест и заниматься тем, что со стороны выглядит полным идиотизмом. Все остальное — «осознанная необходимость». Вот только такая свобода означает, что тебе никто не нужен и ты тоже никому не нужен.

Такая свобода пугает. Мы привыкли ходит в строю. Чеканить шаг и смотреть, чтобы сосед не чеканил шаг лучше, чем ты. В строю ты не хозяин своей судьбы, ты зависишь от строя. И неважно — есть ли рядом суровый майор или строй сам себе командир. В строю ты отчуждаешься от внешних проблем, там главное — равнение и синхронность.

Что там Кафка говорил о бессмысленности и бесцельности человеческого существования? Он писал о трагедии одиночества личности, неспособной сжиться с миром. Это не для тех, кто в строю. В строю порядок, никаких трагедий, никаких одиночеств. Кто служил или был в военных лагерях знает, что человек в строю мыслит совсем не так, как человек, сидящий под деревом. В строю хочется быть как все, не высовываться. В строю начинаешь понимать, что ценность собственной жизни резко уменьшается. Тебе уже кажется, что главное в жизни — это строй, порядок, синхронность и выполнение команд. И если ты выпадешь из строя, то потеря невелика. Строй пойдет дальше с веселой песней.

Под городом Остров

Под городом Остров Псковской области были наши лагеря. Там мы ходили строем, пели песни, стреляли и изучали матчасть техники, окрашенной в зеленый цвет. Тогда в голову и пришли мысли о влиянии строя. Я был настолько потрясен своим открытием, что в личное время в качестве эксперимента лег под сосну и попытался думать о вечном. Ко мне подошел капитан и спросил, чем я занимаюсь. Услышав, что я думаю, капитан напрягся и прочитал короткую, но яркую лекцию о том, что я явно хочу простудиться и сачкануть в госпитале, а мне нужна армия, чтобы выбить всякую дурь из моей засоренной головы. Для закрепления урока мне дали воспитательный наряд вне очереди и отправили на кухню.

Там, отмывая огромные вонючие котлы, я окончательно понял, что в строю никто не думает о вечном. В строю думают о командире и женщинах. А о вечном думают, когда моют котлы или бродят по лесной чаще, куда не заходят капитаны.

— Если ты поедешь в «любую точку земного шара», то скорее всего ты там будешь один. А одиночество мало связано с радостью. Так что слова «свободный» и «радостный» плохо смотрятся в паре.

— К одиночеству привыкаешь. На него жалуешься, но боишься его разрушить.

Одиночество в толпе

— Про одиночество хорошо написал Мопассан: «Из всех загадок человеческого бытия я разгадал одну: больше всего страдаем мы в жизни от нашего одиночества, и все наши поступки, все старания направлены на то, чтобы бежать от него».

— Он же написал: «Когда приходит любовь, душа наполняется неземным блаженством. А знаешь почему? Знаешь, отчего это ощущение огромного счастья? Только оттого, что мы воображаем, будто пришел конец одиночеству».

— Мы же вроде договорились, что цитаты классиков будем воспринимать критически. Поступки разные бывают. А про любовь… Знаешь, ведь, десятки цитат, что одиночество вдвоем хуже, чем просто одиночество. Если в генах записано, что ты расположен к одиночеству, то никакая любовь не поможет.

— Одиночество — спутник власти. Похоже, гены расположения к одиночеству тут рулят.

— Ну да, не будь таких генов — уйдешь из власти и будешь выращивать капусту.

— Красиво Франсуа Мориак сказал про Париж, что это населенное одиночество.

— Красиво. Это как «одиночество в толпе».

— Это Эдгар По сказал?

— Приписывают то Эдгару По, то Лермонтову, то Маркову. У Эдгара По в рассказе «Человек толпы» есть строка «…они разговаривали сами с собой, словно чувствовали себя одинокими именно потому, что кругом было столько народу». Но мы же не всегда верим классикам. У меня есть небольшой этюд об прекрасном одиночестве среди толпы в Париже.

Одиночество в Париже

— Ехать в Париж надо одному. Иначе, как в Тулу с самоваром. Это еще Чехов сказал.

— Вообще-то, это сказал Корней Чуковский в книге о Чехове.

— Неважно. Главное в Париже — это парижанки.

— По-французски я знаю только «жё нё фюм па» (я не курю). И что, подсаживаюсь я в кафе к парижанке, сообщаю, что не курю, и она моя?

— Там и русских «парижанок» полно. И по-английски там понимают.

Я вспомнил, как в Париже спросил о какой-то улице пожилую парижанку. От страха она онемела: что это? Неужели он из Англии, страны, в направлении которой всегда старался писать ее муж? Или, не приведи Господь, с востока, где не могут оценить мягкость и сексуальность французского языка, где не восхищаются мелодичностью французских песен, где не понимают гениальности французских художников и дизайнеров? Пришлось сказать: «Пардон мадам» и раствориться в толпе.

Но я согласился, что в Париж надо ехать одному. И не в парижанках тут дело — русские женщины не хуже. Нет, я не интроверт, но когда ты один, то город открывается по-другому. Не надо отвлекаться на общение с друзьями, не надо подстраиваться под компанию. Захотел посидеть час в кафе с бокалом вина — нет проблем. Сидишь с блокнотом, по сторонам смотришь, детали отмечаешь.

Вот рядом постаревший Ален Делон. Может не он, но похож. Сидит, курит, кофе пьет, в ноутбук смотрит. Иногда что-то печатает. Смотрит на меня и печатает. О романтике одиночества, наверное.

За столиком две девушки. Салатики, сыр, кофе, белое вино. Одна что-то рассказывает, хватается за голову: «О-ля-ля!» Это о нас, о мужчинах, конечно. О нашем непостоянстве и ветрености. О жадности и ревности. О невнимании и грубости. О-ля-ля! Девушки, я не курю и поверьте, что все мы разные.

Старушка с чаем и пирожными. Нет, не старушка! Старушек в Париже нет. Это женщина, которая много повидала и испытала. Сейчас все позади, можно просто пить чай, поглядывая на окружающих. Завидует молодости? Нет, пожалуй. У молодых впереди столько проблем, разочарований, слез в подушку… Это прошло. Сейчас ей спокойно, можно радоваться теплому дню, вкусному пирожному, вспоминать радостное. Прошлое стало ее будущим, оно всегда с ней, и оно прекрасно.

Вино выпито, можно идти по бульвару. Ты — невидимка. Все смотрят сквозь тебя, и это замечательно. Как будто смотришь фильм — ведь из экрана на тебя тоже никто не смотрит. Ты один на один с городом, со своими мыслями. Надо что-то записать, а то уйдут из памяти магазинчики с фиолетовыми тряпичными козырьками, столики кафе на углу под красной крышей, песочные солидные здания с мансардами, зеленая вода Сены, начинающие желтеть платаны, лавки художников, влюбленные парочки, делающие селфи на мостах…

Ты убежал от рутины, проблемы остались в городах за горизонтом, ты, как заново родился, ушел от своего прошлого. Прошлое придет, но позже. А пока ты стоишь на холме, рядом с базиликой Сакре-Кёр и смотришь на город. Там идет дождь, город растворяется в серой пелене. Дождь идет и на холме, но ты этого не замечаешь. Париж вошел в тебя, согрел. Это город, в котором всегда солнечно и тепло. Даже когда идет дождь и дует холодный ветер.

Ветер

— О ветре можно говорить бесконечно.

— Да, я знал девушку, которая любила ветер. Мечтала, раскинув руки, стоять на горе и ловить ртом ветер.

— Значит, прическа позволяла. Давай покрутим глобус, и ты расскажешь о ветрах.

— Хорошо, будут маленькие этюды по временам года.

Лето

Миннеаполис, жара, июль.

Прилетел южный ветер, но радости не принес.

Ветер родился над Мексиканским заливом. Сначала он пах водорослями, рыбой и грозами. Над кукурузными полями Канзаса он растерял эти запахи, нагрелся и стал просто липкой жаркой влажностью, смешанной с пылью. Влажности было в избытке. Серые горячие тучи нависли над городом, вылили половину своего запаса воды и угрожали вылить еще больше. Вода немного смочила пожухлую траву, мгновенно испарилась и превратилась в новые тучи.

Люди ходили по теплому мягкому асфальту и с надеждой смотрели на север. Там, над канадскими тундрами зарождался холодный ветер. Он был почти готов прийти по коридору между Скалистыми горами и Аппалачами, остудить и разогнать южные тучи, принести прохладу, запахи еловой хвои и скромных северных цветов.

Но это случится потом, когда упадут на землю все яблоки, а их скроют желтые листья.

Осень

Город Пушкино Московской области. Поздний октябрь, вечер.

Пустынная улица. Желтый свет фонарей, дождь ветер гоняет в воздухе последние листья. Впереди меня идет женщина в длинном черном плаще, укрываясь от мокрого ветра зонтиком.

— Как красиво, — думаю. — Романтика поздней осени. Женщина идет на свидание, боится за свою прическу. Надо бы сделать снимок, но нет ни камеры, ни телефона.

Тут ветер выворачивает зонтик, ломает его. Женщина останавливается, растерянно смотрит на торчащие спицы. Подхожу, вижу растерянное усталое лицо.

— Вам помочь?

Женщина кивает, протягивает зонтик. Починить его тут нельзя, но можно соорудить нечто, защищающее от дождя.

— Спасибо, мне уже недалеко. Муж предупреждал, чтобы не покупала дешевые вещи.

Уходит к мужу, который предупреждал. Я иду дальше, стараясь не наступать в лужи, в которых плавают листья и окурки.

Зима

Казахстан, военный городок на берегу озера Балхаш. Снежный январь, мороз.

— Сиди дома, — говорит мама. — Тебе не надоело болеть ангинами?

Дома неинтересно — все книги прочитаны, ракета сделана, осталось настрогать серу со спичек, но это скучно. Одеваюсь, иду на берег озера. Там заросли сухих камышей, красные скалы, куски голубого льда. Бреду по пояс в снегу, представляя, что покоряю Южный полюс. Собаки съедены, за спиной керосинка и бутылка горючего, немного замерзшего хлеба и солонины.

— А как же без витамина С? — думаю. — Так и до цинги недолго.

Ломаю камышинку, пытаюсь ее жевать. Какие-никакие, а витамины. Камышинка во рту расщепляется, колет десну.

— Терпи, — шепчу я. — Соперники могут опередить, нужны силы еще на неделю.

Ветер сдувает снег с сугробов, слепить глаза.

— Врешь — не возьмешь, — бормочу я словами Чапаева из кинофильма.

Весна

Север Миннесоты, берег Верхнего озера, конец мая.

Палатка стоит на высоком скалистом берегу. У обрыва можно поставить шезлонг и смотреть на серые волны с белыми барашками, на черные тучи, на фоне которых летают чайки в виде черных круглых букв V. По вечерам тучи у горизонта краснеют, в центре обнажается васильковое небо.

— У вас так романтично!

Это приходят в гости друзья. Их палатка стоит в лесу, в небе они видят только верхушки берез.

Однажды прилетел сильный ветер. Он повалил шезлонги, выдул пепел из костра, мгновенно остудил кружки с кофе.

— Мы говорим не ветры, а ветра! — сказали друзья, увидев содеянное.

На них упала сломанная ветром ветка.

— Из палуб выкорчевывая мачты, — вспомнили мы еще одну строчку из песни.

— Пора собираться домой, — решили мы. — В это раз мы ветру не понравились.

Понравиться

Когда тебе восемнадцать, то женщинам не надо прилагать много усилий, чтобы понравиться. Достаточно посмотреть тебе в глаза и улыбнуться. Ты заходишь в любую дверь, которую для тебя открывают. Сложнее, когда тебе тридцать. Открытые двери еще привлекают, но за ними должно быть хорошо. Тебе уже есть с чем сравнивать, ты научился смотреть дальше, чем на один вечер.

А когда у тебя седая голова, то тебе опять нравятся все женщины, которые смотрят тебе в глаза и улыбаются. Вот только в отрытые двери заходить опасаешься — вдруг там нужно ставить обувь строго перпендикулярно стенке и хвалить кота, который норовит поцарапать тебе руки.

— А как насчет мужчин? Говорят, чтобы не платить, надо понравиться.

— Тут главное — не стараться понравиться всем. Это путь неудачника.

— А какой путь «удачника»?

— Сделай так, чтобы женщина засмеялась.

— А если не получается?

— Тогда… наверное, тогда это не твоя женщина.

На берегу

Карибское море, вечер, ресторан, столик на веранде с видом на море. Лунная дорожка, шелестит прибой, свечи, темное вино в бокалах. Она — темноволосая, загорелая, светлое платье оголяет плечи.

— Ну как? — спрашиваешь.

Она отвечает:

— Стабильности в мире нет! И я знаю, кто в этом виноват.

Пусть даже не отвечает, а думает. Но ведь ты это чувствуешь. Ты достаешь сигарету, прикуриваешь от свечки, смотришь на лунную дорожку. Там еще осталась немного романтики летнего вечера.

Вечера

— Поздние вечера — это прекрасно. Дети спят, домашние дела закончены, на улице тишина, ты, наконец, можешь побыть наедине с собой.

— Сериал, книга, прогулка?

— У каждого свое. У кого-то мысли, работа.

— Прозаично.

— По-разному. Давай прогуляемся по глобусу, побываем в разных городах в вечернее время. Вот небольшие этюды.

Весна, лес около Мытищ

В сосновом лесу кардиологический санаторий. Забора нет, по дорожкам может гулять каждый. Он и она уже второй раз идут, как гласит табличка, по кольцевому маршруту 0,8 км. Март, вечер, мягкий снег засыпан иголками. Сквозь ветки то и дело проглядывается молодой месяц, звезды яркие, воздух влажный, им можно утолять жажду.

— Завтра коллоквиум по матанализу, — говорит он.

— А у меня сапоги промокли, — говорит она.

Они начинают третий круг.

Лето, дача около Голицына, Московская область

Вечер провел за пишущей машинкой — решил написать повесть о возможном конце света и о тайнах человеческого мозга. На часах двенадцать, выхожу в сад подышать. Соседка около крана полощет белье — у нее годовалый сынишка.

— Привет, — говорит она. — Что не спится?

— Работал, увлекся.

— А я сегодня одна, муж в Москве, кручусь вот…

Я киваю, смотрю, как она складывает белье в таз.

— Давай покурим? — предлагает соседка.

Садимся на крыльцо сарая. Я начинаю рассказывать о конце света и о тайнах человеческого мозга.

— Давай еще по одной, — предлагает соседка.

Закуриваем, я продолжаю рассказ.

— Пойду я, пожалуй, — говорит соседка и выбрасывает сигарету в траву.

Осень, Лейпциг, времена СССР

Тротуары завалены желтыми листьями. Яркие фонари, темное вечернее небо. Мы идем с приятелем в гостиницу. Это наш первый выезд за границу.

— Заходил в магазин, — говорит приятель. — Знаешь, сколько тут сортов колбасы продается?

Я не знаю, пожимаю плечами.

— А я подсчитал — двадцать два!

— И что? Купил?

— Буду я еще валюту на колбасу тратить! У отца знакомые на мясокомбинате, у нас все схвачено.

— Завтра у нас с тобой доклады, надо подготовиться.

— Это ерунда. А ты понял, как надо пользоваться душем? Там всего одна ручка.

— Крути, пока не будет комфортно.

— А немки так себе, одеваться не умеют. Напялят три кофты разного цвета. И штаны розовые. Ужас!

— А тебе что до этих немок?

— Да уж это интереснее, чем доклады слушать.

Мы идем дальше. Беседуем. Двое ученых, кандидаты наук.

Зима, Питер

Декабрь, снежный вечер. Иду по набережной, пытаюсь описать словами то, что вижу. Темные решетки Летнего сада, желтые свет фонарей, темная вода Невы, золотой шпиль Адмиралтейства… Всё не то! Казенные, избитые слова. Надо увидеть или придумать что-то другое, питерское.

Навстречу бежит мужчина. Останавливается.

— Простите великодушно. Не подскажете ресторан или кафе поблизости? Живот прихватило.

Я знаю неподалеку пиццерию. Рассказываю.

— Тысяча благодарностей!

Мужчина поворачивает, убегает. Снегопад усиливается. Дальше я иду и уже ничего не придумываю. Хочется горячей пиццы с пивом, других мыслей нет.

Сила мысли и мысли о силе

Управлять собой

Крысам давали сладкую воду с циклоспорином, который подавляет иммунитет. Его часто используют при трансплантациях, чтобы снизить вероятность отторжения органов. Спустя некоторое время препарат перестали добавлять. Однако после того, как сладкий напиток поступал в организм, активность иммунной системы падала.

Очень хочется сделать дилетантский вывод: мы можем управлять иммунитетом с помощью мыслей. Интуитивно кажется, что дружеские застолья и хмельные красавицы здоровью не повредят. А наоборот — укрепят. Мысли там будут правильные, приятные, не о болезнях. Очень лечебные.

— Это стёб, а вопрос серьезный. Читал, что во время войны бойцы не простужались? Не до того было.

— Да, но это была не сила мысли, а сила отсутствия мыслей о болезнях.

— В сети можно найти сотни примеров, когда мысль становилась материальной. Человек подумал о чем-то, и это произошло.

— Мы это уже обсуждали, когда говорили о снах, которые «в руку». Представь, что человек ходит каждый день в театр и думает, что главный герой на сцене должен споткнуться. Рано или поздно герой случайно спотыкается, а человек сразу пишет пост, как он силой своей мысли добился желаемого. Есть уже «теория» притяжения — это когда мысли притягивают в жизнь человека желаемое. Это обсуждать не хочется. Но можно рассказать о тривиальном. Например, кто-то решил нарастить мускулы. Он думал, думал об этом, потом ему надоело думать, и он пошел в спортзал. Вот в такую силу мысли надо верить. А что у нас в организме происходит — это пока неясно. Эффект плацебо работает — это доказано. Надо просто верить, что все будет хорошо. Это может помочь и уж точно не навредить. А вот плохие мысли нам вредят всегда. Это доказано.

— Скучно с вами, учеными. Сплошная теория вероятностей и опыты с крысами.

— О силе мысли у меня есть история. Это немного о болезнях.

Сила мысли

Это случилось в небольшом поселке в Уральских горах. Учился я в третьем классе, книг дома было мало, и я читал все, что попадется под руку. На этажерке стояла «Популярная медицинская энциклопедия». Долго я откладывал знакомство с интереснейшим миром болезней, но как-то решился. Букву «А» я осилил и очень заинтересовался аппендицитом. А вдруг у меня воспаление этого отростка, а вместо похода к врачу я учу, что «жи» и «ши» пишутся через «и»?

Потрогал правую половину живота. Так… чувствительно. Подошел к зеркалу, высунул язык. В энциклопедии про язык ничего сказано не было, но мама всегда просила меня показать язык, когда я на что-нибудь жаловался.

Вид языка мне не понравился. Я не знал, каким он должен быть, просто не понравился. Лег на диван и стал прислушиваться, что происходит у меня в животе. Ага, вот кольнуло в правом боку. Еще раз, еще и еще. Все сильнее и сильнее! Так и знал! Хорошо, что я вооружился знаниями.

— Мама, у меня приступ аппендицита!

— Господи, с чего ты взял? Откуда такое слово узнал?

Серый том медицинской энциклопедии лежал на журнальном столике.

— Понятно. Где болит?

Я подробно описал свои мучения и показал язык.

— Язык белый, — сказала мама. — Полежи, может пройдет. Я тебе ромашку заварю.

— Ромашка не поможет! Только срочная операция. Поехали в больницу.

Доктор помял живот, выслушал меня и тоже посмотрел язык.

— Похоже, что молодой человек не шутит. Срочно в операционную, но сначала на анализ крови.

Про анализ я читал. Забыл, что именно, но чего-то там должно быть много. Меня раздели, привезли в операционную, положили на стол. Доктор ушел мыть руки, ко мне подошла сестра и успокоила:

— Сейчас ты уснешь, а проснешься здоровым.

— Я знаю, — храбро ответил я.

— Мы ждем анализа, — продолжила сестра. — Без анализа никак нельзя начинать.

Вскоре пришел доктор.

— Я поговорил с твоей мамой, узнал про медицинскую энциклопедию. Одевайся и вон отсюда! У меня нет времени лечить симулянтов.

— Но ведь боль была реальной?

— Реальнее некуда. С тех пор я понял, что мне нельзя ничего читать о болезнях. Если при мне начинают подобные разговоры, то нахожу массу причин, почему мне надо срочно покинуть компанию. А сколько раз, случайно что-то услышав, мне приходилось идти к врачу. И потом радостно бежать от него, услышав милые моему сердцу слова, что мне показалось. Слово врача вылечивало меня. Так что сила не только в мысли, но и в слове. Наверное, бабки-знахарки так и лечат — приятными словами, сказанными уверенным голосом.

— Сейчас экстрасенсы и биорезонансы, бабки-знахарки уже в прошлом времени.

Биорезонанс и деньги

— Даже не знаю, как лучше продолжить нашу беседу. Биорезонанс или люди, живущие не в своем времени. Все такое вкусное…

— Начни с биорезонанса.

— Хорошо, начали.

На первых страницах гугла при поиске «биорезонанс» стоят сотни сайтов, где рассказывается об этом «чудодейственном» методе. Ни одной критической статьи на первых страницах я не нашел. Зато там были странички бесчисленных центров здоровья, где лечение людей поставлено на поток. Особенно меня поразил один вебсайт, где объясняли всяким «умникам-физикам» основы этого метода. Мне пришлось даже пойти и намочить голову холодной водой — иначе мои мозги просто бы взорвались.

Оказалось, что все очень просто, и только необразованные физики не могут понять простых вещей. В клетках есть мембраны, на их поверхностях сидят заряды, они колеблются. А раз колеблются, то должен быть резонанс. Если клетку облучить переменным полем, то заряды будут колебаться быстрее, клетка активируется и начнет работать шибче.

Ну а дальше вообще все элементарно, просто даже для школьников! Надо облучить нужные места, после чего всякие вирусы, бактерии и паразиты уничтожатся активированной иммунной системой. А чтобы организму помочь выводить всякую гадость, надо пить «структурированную воду», которая получается путем ее облучение электромагнитными колебаниями в резонансе с вашим организмом. В результате получается информационное (!) отображение вашего организма в жидких кристаллах (!) такой воды, и она становится для вас лечебной. Чумак отдыхает!

Я хотел в своем блоге подробно написать про заряды на поверхности клеток и их колебания, но потом понял, что это бесполезно. Лечение биорезонансом платное, тут завязаны большие деньги и бороться с этим — это как комару со слоном тягаться.

Но польза от лечения биорезонансом есть. Этот эффект называется плацебо. И это серьезно, и это может помочь. В связи с этим хочется упомянуть о новой науке, которая называется психоневроиммунология. Это очень спорная наука, и многое там непонятно. Но мы уже упоминали, что во время войны солдаты днями лежали в мокрых окопах под дождем и снегом и не болели. После этого начинаешь уважать мозг за его возможности управления нашим организмом. Но к биорезонансу это отношения не имеет.

— Так что, и биополя не существует?

— Я не понимаю, что это такое. С биополем у меня очень сложные отношения. Поверь, что я много думал об этом и продолжаю думать сейчас. Это даже немного пересекалось с моей основной работой. Но стоит мне написать в соцсетях о моих мыслях, то мгновенно получаю массу интересных комментариев. Меня обвиняют в закостенелости, отсутствии полета фантазии и романтики, невежестве и прочих пороках. Мне пишут, что биополе давно применяется в медицине и в военных целях, что сто лет назад ученые не верили в возможность летать на аппаратах тяжелее воздуха, обзывают глухим или слепым (на выбор), советуют прочитать переписку Ленина с Мартовым и заключают, что для хорошего ученого я слишком категоричен.

— И где мы сейчас на глобусе?

— В Москве, где меня тоже интересовала эта проблема. Я старался следить за работами Гуляева и Годика в Институте радиотехники и электроники, где исследовали чувствительность кожи Джуны и пытались обнаружить всевозможные излучения нашего организма. Я общался с ребятами, которые проводили исследования в других лабораториях, и интересовался работами Университета штата Иллинойс, где был изобретен магнитоэнцефалограф (МЭГ). Этот прибор позволял измерять магнитные поля, возникающие от токов, движущихся по нейронам головного мозга. Я был потрясен этим успехом. Уровень магнитных полей от мозга был в миллион раз меньше уровня магнитных шумов, среди которых мы живем. Но эта задача была успешно решена, и сейчас такие приборы широко используются для исследований и диагностики.

Совсем близок к моей специальности метод функциональной томографии (ФТ), когда измеряется активность отдельных участков мозга (с разрешением около одного миллиметра) по потоку крови в сосудах. Тут нет регистрации излучения, но комбинация методов ФТ и МЭГ может ответить на многие вопросы.

В Миннеаполисе я перерыл университетскую библиотеку в поисках серьезных книг по этой проблеме. Книг про биополе университет за последние годы не покупал. Но я выяснил, что в 80-х годах в ЦРУ была организована лаборатория по изучению паранормальных явлений. Она работала около 15 лет, и в ноябре 1995 года Конгресс прекратил финансирование этих исследований. Лаборатория закрылась. Я полазил по Интернету и нашел сайты, где были попытки разобраться, что такое биополе. Для желающих улыбнуться я приведу несколько цитат. Источники приводить не буду, чтобы не рекламировать лженауку. Если хочешь можешь сделать поиск и найдешь, но прошу тебя не терять время.

Что такое биополе (не принимайте всерьез)

1. Энергетическое поле, окружающее живые организмы, трудно или невозможно измерить, используя современные научные методики… Квантовая физика утверждает, что энергия и материя переходят друг в друга, и теория струн говорит, что изменения в физическом состоянии — это просто изменения в колебаниях энергии».

2. Биоэнергетическое поле — это сложная комбинация перекрывающихся энергетических структур, которые определяют духовное, умственное, эмоциональное и физическое состояние человека.

3. Биополе всегда получает энергию из космоса. Эта энергия поддерживает наше существование: тело, сознание и эмоции. Наша аура — это энергетическая кожа.

4. Биополе — это яйцеподобная структура жизненной энергии, окружающая человека. Мы работаем с четырехслойными моделями биоэнергии — физической, эмоциональной, умственной и духовной.

5. Биополе находится между человеческим организмом и космосом.

6. Биополе — это энергетическое многомерное поле, которое окружает и проникает в человеческое тело.

7. Биополе — это голографически спроектированная матрица первичного света и звука, излучаемых из двуполярного источника в центре человеческого тела с множественными взаимоперекрывающимися слоями.

8. Аура — это невидимое поле, окружающее и проникающее внутрь физического тела. Меридианы снабжают наше тело космической жизненной энергией.

9. Биополе всегда получает энергию из космоса.

10. Биополе — это двухслойная полевая структура, которая находится внутри и снаружи материального тела. Биополе содержит информацию о физическом состоянии тела человека, отражает его эмоции, мысли, чувства и устремления разума. Эта информация может быть отображена графически на фотографии биополя и использована для дальнейшей диагностики.

11. Биополе человека или энергетический каркас — это комплекс электрического, магнитного, гравитационного, ядерного, слабого и неизвестных современной науке взаимодействий. Поля проникают во все твердые, жидкие и газообразные частицы физического тела, обволакивают каждую частицу материи и представляют собой полевое образование нашего тела.

12. Лептонное поле — наименее изученная часть биополя, но и самая значимая из всех, отвечает за процессы мышления, обеспечивает прием и передачу информации. Характерной особенностью лептонного поля является возможность мгновенной передачи информации на расстоянии.

13. Биополе — это живая разновидность «плазмоидного» вещества».

— Пожалуй, что чертовой дюжины хватит. Я даже не буду ничего комментировать. Но если ты не устал, то могу еще порассуждать.

— Все это звучало солидно, но такое впечатление, что за красивыми и умными словами скрывалась пустота. А можно связать биополе с тем, что мы уже знаем?

— Из известных полей только электромагнитное может претендовать на роль биополя. Самая интересная составляющая этого поля — это переменное поле, возникающее из-за электрических токов в нашем мозге. Но эти поля очень слабы, как я уже писал. И они еще убывают, как квадрат расстояния от источника. Для передачи мыслей и прочих интересных эффектов они мало годятся. И я не понимаю, как мозг другого человека может улавливать такие слабые поля.

Я думал о резонансных явлениях. Представьте, что один человек начинает многократно повторять одну мысль или представлять какой-то образ. Тогда его мозг будет непрерывно посылать однотипные сигналы. Эти сигналы уже можно «накопить» и выделить из шума. Так, кстати, работают в исследованиях с использованием ФТ. Но механизмы приема сигналов другим человеком для меня непонятны, хотя мы уже много что понимаем в работе мозга.

Конечно, если человек болен, то его слабое излучение будет другим. Это обнаружили еще в Институте радиотехники и электроники. Но лечить надо не излучение, а источник этого излучения, т. е. человека, а не его поле или ауру. Если предположить, что наш организм окружен некой «астральной» материей, то тут наука бессильна. Это уже вопрос веры в эту материю, и тут надо просто уважительно относиться к чувствам людей, которые в это верят. Лишь бы они не тратили деньги на лечение своих биополей и вовремя обращались к врачам, если возникнет проблема.

— Кстати, надо также уважительно относиться к чувствам людей, которые в это не верят.

— Ну, это уже из области фантастики. Давай лучше вернемся к людям, которые живут не в свое время.

Не в своем времени

— Мне нравятся люди, живущие не в своем времени. В прошлом или в будущем — неважно. С ними интересно, они другие. Вот кто-то остался в 20-м веке. Он, конечно, пользуется мобильным телефоном, интернетом и томографом, но его мысли в годах, когда поездки за туманом не казались смешными. Романтики становится меньше, что бы кто ни говорил. Разве что, когда батарейка у телефона разрядится. Сейчас искать Полярную звезду или чертить карандашом маршрут на бумажной карте — это как в открытом море вспоминать, на какой стороне дерева растет мох.

— Есть такие, кто не любит, например, фотошоп. Зачем его любить? Наклони голову и горизонт будет завален, как на фото. Что-то засвечено, что-то темное? Посмотри на солнце, а потом на лес — картинка в глазах будет, как в телефоне. Чья-то нога вылезла на снимке? А в жизни была эта нога — зачем ее убирать?

— Ты еще вспомни о тех, кто ненавидит осваивать новые функции телефона, современного телевизора, автомобиля. Телефон — чтобы звонить. Телевизор? Нажал кнопку и только каналы успевай переключать. Автомобиль? Зачем 40 кнопок на руле? Руль, чтобы его крутить. И точка. Но это не те, кто живет не в своем времени. Лень учить новое — это было во все века. Помнишь классическое: зачем учить географию, если есть извозчик?

— Ты считаешь, что сейчас романтики стало меньше? Что гаджеты ее победили? Хочешь побрюзжать?

— Хочу. Захочешь сплавиться на плоту по опасным порогам красавицы Катуни, включаешь компьютер, а тебе предлагают такой сплав по 200 рублей за час удовольствия. Не надо собирать снаряжение, рассчитывать запас продуктов. Взял фотоаппарат, сошел с поезда, а дальше за все уплачено. Все меньше романтики в науке. Гранты, конференции в красивых городах, выбивание денег на оборудование и реактивы — какая тут романтика?

Осталась любовь. Но уже без бумажных писем, без бережно хранимых мутных фотографий, без ночных телефонов-автоматов, без переживаний, где твоя любимая. Нажал кнопку, спросил «ты где?» и можно спокойно жить дальше. А если что-то пошло не так, заходишь на сайт знакомств и через час уже новая любовь. Пусть на пару дней, но зато бурная, веселая, помогающая забыть старые переживания.

— Темп жизни такой. Много доступной информации, у всех машины, везде скорости, нет дефицита, почти все проблемы можно решить, используя смартфон. А любовь осталась. И ревность, и бессонные ночи. Нет мутных карточек, нет ночных неработающих телефонов автоматов — и слава Богу! Зато можно перед сном поболтать с любимой, глядя ей в глаза. И включенная на телефоне геолокация позволит найти ее, если она заблудилась в ночи. И нет несостоявшихся свиданий, как в песне:

Я ходил! И я ходила!

Я вас ждал! И я ждала!

Я был зол! И я сердилась!

Я ушел! И я ушла!

Мы были оба.

Я у аптеки!

А я в кино искала вас!

Так, значит, завтра

На том же месте, в тот же час!

— Да… но я все же не об этом. Геолокация, видеосвязь… Кто же против.

— Ты о таких говорил, что «он вдруг понял, что его прошлое стало его будущим»?

— Нет, это о людях что-то переживших, что-то яркое, что больше не повторится, что определило их дальнейшую судьбу. Давай я расскажу историю, может станет понятнее.

Понедельник начинается в понедельник

Москва, Ленинский проспект, академический институт, морозный январь.

— Андрей, привет!

С трудом узнал. Десять лет почти убили человека. Нет, конечно, он ходит, улыбается, одет прилично, но глаза мертвы. Смотрит сквозь меня, глаза прозрачные, хочется их спрятать за темными очками.

— Привет, ты все бегаешь?

— Ага, остановиться не могу. Как вы тут? Понедельник еще начинается в субботу?

— Ты еще царя-батюшку вспомни. Понедельник начинается в понедельник в одиннадцать часов. Вторник тоже начинается во вторник. И тоже в одиннадцать.

— Про знакомых спрашивать не буду.

— Правильно, иных уж нет, остальные далече. Хотя… Видишь окно, вон то, венецианское? Там Илья, теоретик. Сейчас его нет, но мысленно он за тем окном, на нас смотрит. Хочешь о науке поговорить — зайди к Алексу. Он на вахте, не будешь надоедать — поговорит. А я домой, буду грант писать. Дома лучше. Тепло, холодильник опять же рядом.

Корпус, где работал Алекс, трехэтажный, свежая побелка, вход с колоннами, как в домах культуры. В вестибюле свежий рыжий линолеум, у входной двери мокрая тряпка. Долго вытираю ноги, подхожу к вахтерше, которая неодобрительно смотрит на мои мокрые следы.

— Не знаю вас, пропуск покажите.

Раньше меня тут знали все.

— Я к Алексу.

— К Алексу проходите, он на месте.

В коридоре такой же линолеум, стены окрашены в зеленый цвет. Он успокаивает, создает весеннее настроение. Двери высокие, тяжелые, заедают. Они всегда заедали, их надо толкнуть плечом — это привычно.

Алекс у тяги, в одной руке длинная пипетка, в другой — колба с темной жидкостью. Тяга из пятидесятых годов, деревянная, белый кафель на дне, краны с водой и сжатым воздухом. На полке колбы, банки с порошками. В алюминиевой кастрюльке что-то греется, в ней термометр, укрепленный на штативе. Алекс в белом халате, сосредоточен, на меня не обратил внимания.

— Да здравствует волшебница химия и ее король!

— И тебе процветать! Чай будешь?

В лаборатории чай — это святое. Его пьют пять раз в день. Заваривают в специальной колбе, рецепты у всех свои. Чем крепче, тем полезнее для науки.

— Ты, похоже, один в корпусе работаешь?

— Понятия не имею. Я никуда не хожу.

— Помощники есть?

— Аспирант. Я ему доплачиваю.

— Из своих?

— Из каких же еще. Я из Америки что-то привез.

— А что в Америке было не так?

— На фирме науки почти не было. Была гонка за патентами и хорошая зарплата. А у меня есть мечта. Как у Мартина Лютера Кинга. У тебя есть мечта?

— Есть, но здесь, среди колб и пробирок я ее озвучивать не буду.

— А мою мечту можно везде озвучивать. Пойдем пообедаем, раз уж я работать не смогу. Тут грузинский ресторан рядом. Неплохой.

В ресторане кроме нас сидели двое мужчин и громко обсуждали поставки и предоплату. Мы сели за столик у окна, чтобы смотреть на прохожих. Прохожих не было, мы стали смотреть по сторонам. На деревянных стенах грузинская чеканка, темные бутылки, сухие ветки.

— Харчо, шашлык, пиво… И много хлеба.

Официантка кивнула, черкнула в блокноте, ушла.

— И что за мечта?

— Новый катализатор. Тебе это интересно?

— Да.

Рассказывает о катализаторе. Глаза заблестели, пальцы чертят в воздухе формулы и перспективы. Перспективы заманчивые — революция в производстве удобрений и не только. Закроются многие шахты на Кольском.

— С тебя нужно пылинки сдувать и бесплатно кормить четыре раза в день.

— С этим я и сам справлюсь. Хотелось бы, чтобы Еbay быстрее работал. Когда я на фирме работал, то вечером закажешь реактив, утром он уже на столе.

— Покупаешь реактивы на свои деньги?

— Ну да, так проще и быстрее. Если через отдел снабжения, то они отсылают заявку, где-то наверху ждут, пока накопится много подобных, чтобы купить большую партию — так дешевле. А мне нужно всего десять миллиграммов. Я не могу ждать месяц.

— А приборы?

— Что-то покупаю на свои, что-то ремонтирую, иногда использую чужие — за это включаю хозяев в соавторы статей. Так всегда было, ты же помнишь.

— Слышал, ты докторскую защитил.

— Было дело. Но это никому не надо. Правильно говорят, что звания, медали, грамоты — это похоронные принадлежности.

— Завтра суббота, поедем в Новую Третьяковку? Там выставка интересная.

— Я хотел бы поработать. Новые идеи появились.

— А в воскресенье?

— Тоже. Ты уж прости. Жизнь коротка, здоровье так себе, планов много. Хочу успеть.

— Я написал книгу о нашей жизни в институте…

— Я не буду ее читать. Это интересно, но у меня нет времени. Подари моей жене, она прочитает, за ужином мне перескажет.

— А как жена реагирует на твою работу?

— Нормально реагирует. Вот только летом приходит на дачу ее отвозить.

— Ты сейчас на машине?

— Зачем? В метро я могу думать, читать статьи.

Звонок. Алекс достает старый кнопочный телефон. Отвечает, что скоро будет.

— Ну и телефон у тебя.

— Мне хватает. Заряд держит, звук хороший. А в наворотах смартфонов я разбираться не хочу.

— Странно. Ты на переднем крае, почти человек будущего…

— Нет, я из двадцатого века и там останусь. Мне в двадцатом веке нравится, жаль, что почти все оттуда ушли. Видел пустые коридоры? Те, кто там ходили, ушли в двадцать первый век.

На улице жмем друг другу руки.

— Значит побежал дальше, вприпрыжку за новым веком?

— Да, вприпрыжку, если машина сломается.

— Ну, удачи тебе. Передавай привет попутчикам.

— Ты даже не спросил, как я.

— Вижу, что в шоколаде. И телефон, наверное, самый последний. Яблоко, небось? Ты там во всем разобрался?

— Во всем.

— Значит, нет у тебя правильной мечты, если голову занимает такая ерунда. Ладно, не обижайся. Это любя, ты же меня знаешь.

— Знаю.

Я пошел к метро. Вдогонку за двадцать первым веком. Весь в шоколаде и с новым телефоном в кармане.

— Это какой-то экстремальный случай. В двадцатом веке не только так работали, но успевали и книги читать, и на выставки.

— Не успевали, если так работали.

— Ладно, что-то понятно стало. А что насчет тех, кто из будущего?

— Вот тут я не знаю. Спор ведется, кто победит — технократы или гуманитарии?

— Технократы — это понятно. А при чем тут гуманитарии? Физики в свое время победили лириков. Так и сейчас будет.

— Не факт. Слишком много техники, слишком много информации. Наши мозги не изменились за последние тысячи лет, мы просто физически не готовы к такой жизни. Скачем по верхам, нет времени остановиться, сосредоточиться, подумать. Знания на уровне Википедии, литература на уровне краткого содержания и цитат.

— И что гуманитарии, спасут?

— Должен же кто-то сказать, что мы идем слишком быстро, что надо притормозить и насладиться жизнью, а не новыми гаджетами. У меня такое чувство, что нам не обойтись без новых писателей и поэтов — одних их последних романтиков нашего века. Их работа не приносит денег, мысли ничем не стеснены, можно перенестись в любое время, куда заведет фантазия. Они бродят среди нас, немного сумасшедшие, живущие в параллельных мирах. Даже когда они сидят за компьютерами, перед их глазами чистый лист бумаги, чернильница и перо, выводящее «однажды весною, в час небывало жаркого заката…»

— Красивые слова, но кого это сейчас волнует, кроме самих писателей? Только не говори, что сейчас все писатели. Пишут — да. Но не читают других. Так что красивые слова повиснут в воздухе, ничего не изменят.

— Это же неправильно, ты сам понимаешь. Что-то должно произойти, чтобы слова приобрели силу. Иначе, читать будут роботы, а мы будем смотреть сериалы о красивой жизни, которая может никогда не наступит. Гуманитариям предстоит помочь нам выжить в окружающей круговерти, расставить маяки и соорудить площадки для отдыха, где можно остановиться и холодным взглядом окинуть предстоящий путь.

Путь

Наверное, все знают, что счастье не в достижении цели, а в пути к этой цели. Цель — как вершина, которую надо покорить. На вершине холодно и одиноко. Сморишь вниз — там зеленые долины, красивые женщины, молодое вино. А тут ветер и ты. И больше никого. Даже порадоваться не с кем. И ты идешь вниз, другого пути нет. Путь вниз неинтересный и самый опасный. Ты уже устал, торопишься, плохо видно, куда ступаешь. У альпинистов большинство происшествий случается при спусках. Но мы сейчас не о покорении высот в горах и в быту. Мы о путях, которые нас выбирают.

Путь начинается с вокзала. Или с загрузки багажника машины. Но романтичнее с вокзала. На нем и заканчивается. Люблю куда-то приезжать, прилетать, приплывать. Неважно куда. Идешь в толпе пассажиров, все довольны, улыбаются. И чувствуешь, что прибыл в правильное место. Ведь не могут столько людей ошибаться и быть счастливыми от того, что попали именно сюда.

Японский танка-поэт Ёсии Исаму жил в прошлом веке. Одно из лучших у него:

В унылую пору,

В осенний пасмурный день

Один отправляюсь

На железнодорожный вокзал —

Посмотреть, побродить в толпе…

Понимаю его. Люблю приезжать на вокзал задолго до отхода поезда. Выпьешь пива, съешь гамбургер с горчицей, сядешь в уголок и смотришь на пассажиров. Отъезжающие деловиты, озабочены, некоторые грустны. Приезжающие улыбаются, светел их взор.

Это большие вокзалы. На маленьких станциях все по-другому.

Зимний перрон с белыми пятнами неубранного снега. Пустой вокзал, за ним спящий городок. Ночной поезд, стоянка — три минуты. Из вагонов никто не вышел. Лязгнуло железо, тронулся поезд, загудели рельсы, зеленый огонь семафора сменился на красный. Стало тихо, под фонарями кружится холодный снег.

Ты никого не встречаешь на ночном перроне. Просто стало одиноко, и ты пришел посмотреть на поезд, который мог увезти тебя из этой темноты и скуки. Или привезти кого-нибудь, кто изменит твою жизнь.

— Последняя история грустная, но правдивая. Уезжать приятно — ты уезжаешь к новой жизни, пусть даже ненадолго. А вот провожать грустно. Всегда кажется, что уезжающий поступает правильно, что там лучше, что ты зря не купил билет на тот же поезд.

— Обожаю поезда. Зайдешь в купе, разложишь вещи, смотришь в окно. Там суета, а тут спокойно. Уже ничего от тебя не зависит. Вот дернулся поезд, за окном поплыли фонари, приходит проводник, спрашивает о еде на ужин и завтрак. А ты, как барин, тычешь пальцем в строчку меню, где написано «овсяная каша» и уточняешь время завтрака. Потом начинаешь разговор с попутчиком — это самое интересное. Ведь ему можно рассказать то, что даже себе боишься сказать. Вот крошечные этюды о попутчиках.

Попутчик первый

Он работает в банке и живет очень правильно. Семья на первом месте, в телефоне распорядок дня и цитаты на все случаи жизни.

— Любовницы — это значит двойная жизнь. Постоянное вранье, надо держать в памяти, что говорил вчера, позавчера… А память у меня занята работой.

Потом длинная лекция, что молодежь уже не та, что курорты, машины и тряпки — это не главное в жизни. Перед тем, как лечь спать, долго разглаживает рукой одеяло и взбивает подушку.

Попутчик второй

Владелец крупного бизнеса. Хотя… в поезде мы все немножко герои. Машины у него нет. Долго с цифрами объясняет, что на такси перемещаться выгоднее. Зато у него «яблочные» часы последней модели. Замечает у меня дешевые часы. Говорит:

— Роман Абрамович сделал замечание сотруднику, когда увидел у него дешевые часы. Сказал, что он недостаточно богат и известен, чтобы позволить себе носить такую дешевку.

Зачем такое сказал? Сам он едет в санаторий, куда приезжает его любовница.

— А как иначе расслабляться?

В вагон-ресторан он не пошел. В запасе бутерброды с колбасой и свежие огурцы. Ведь неизвестно, чем в ресторане кормят, а это он сам приготовил.

Попутчик третий

Руководитель группы программистов, которые занимаются переводом устной речи в печатный текст. Пытаюсь начать профессиональную беседу, но на отдыхе он не обсуждает рабочие проблемы. Из соседнего купе приходят жена с дочкой, они садятся смотреть на ноутбуке юмористическое шоу. Им весело, хохочут, дочка повизгивает. Я выхожу в коридор, посмотреть в окно.

Попутчик четвертый

Вернее, попутчики. Мама с сыном едут из Питера. Обсуждают музеи, царей и интерьеры дворцов.

— А я видел у наших олигархов дома не хуже, — говорит сын.

Мама молчит, потом переводит разговор на ресторан, где они сегодня пообедали. Не царский, конечно, но тоже неплохой.

Попутчик пятый

Это попутчик господин Никто. Пустое место. Я один в купе. Приходит проводник.

— Вагон полупустой, я не буду никого к вам подселять. Вижу, что вы пишете, вам так будет спокойнее.

Этого я не понимаю. Места выбираются при покупке билета, что может изменить проводник? Говорю спасибо, хотя от интересного попутчика я бы не отказался.

Прощаясь, оставляю ему хорошие чаевые.

— В поездах, да, попутчики. Можно поболтать, вместе выпить. Это не автобусы с метро. Там ты никому не интересен, никто тебя не замечает.

— Я в Москве почти каждый день езжу на трамвае номер 17. Есть у меня короткое эссе на трамвайную тему.

В трамвае

Это неправда, что в трамвае ты всем безразличен.

Тебя ненавидят, если мешаешь выходу, если пересек чье-то личное пространство. Но тебе могут помочь с валидатором, подсказать остановку, могут даже уступить место, если ты стар и болен. Кто-то даже оценивающе посмотрит — может ты на что-нибудь сгодишься? Если кому-то скучно, то может завязаться разговор. Ни к чему не обязывающий. Вы же просто попутчики.

Трамвайная правда одна — ты вышел, и про тебя забыли. Как и не было тебя.

Все мы попутчики. Как в трамвае.

— Хорошо, поездили в поездах и трамваях. Ты заметил, что наша беседа хаотична, нас бросает от науки к стебу, от стеба в философию, от философии в лирику…

— Наша беседа похожа на работу нашего мозга. Давай поговорим об этом.

Мозг о самом себе

Миннеаполис, небоскреб в центре города.

Однажды мы беседовали с другом-физиком. Ругали современную науку, как обычно.

— Ничего наука не может, — сказал друг-физик. — Мыслим мы примитивно, а компьютеры создали еще примитивнее.

— Ага, — сказал я с умным видом. — И вот почему.

Как мы запоминаем

Если июньским вечером подойти к реке и как следует осмотреться, то вы увидите красноватое небо, темный лес и серо-розовую воду. Если принюхаетесь, то почувствуете запах теплой воды и каких-то цветов, название которых, вы никогда не запомните. И еще услышите, как в камышах орут лягушки, почувствуете, как вас начали кусать комары. И еще забурчит живот, требуя горячих котлет с вареной картошкой. И всю эту дурь наш бедный мозг должен запомнить. Начиная с красноватого неба и кончая бурчащим животом. И всю эту совокупность информации я назову «фрэймом». И таких фрэймов мы помним миллиарды.

И ничего другого наш мозг не запоминает. Даже когда мы учим стихи, то запоминаем фреймы, где черные буквы на белой бумаге, или шевеления нашего языка, или смутные ассоциации, которые возникают при прочтении строчек.

Как мы вспоминаем

Вспоминаем мы ассоциативно. Нам скажут слово «закат» — и понеслись фрэймы перед глазами, которые ассоциируются с этим словом. Нестись перед глазами — это значит возбуждать те нервные клетки, куда приходят сигналы от наших глаз. Эти клетки я назову экраном. Туда сигналы приходят или от самих глаз, или из коры головного мозга, т. е. с другой стороны. Так мы вспоминаем картины с закрытыми глазами и так мы видим сны.

Если вспоминаем только изображение, то видим кусок фрэйма, где записана картинка. Если поднапрячься, то услышим звуковую запись. Тогда нашей корой возбуждаются клетки, куда приходили сигналы от наших ушей. Так глухой Бетховен мог писать музыку.

Как мы думаем

Допустим, нам надо решить задачу по математике. Мы смотрим на условие, и начинают работать ассоциации. Мелькают фрэймы, и по сигналу лучше-хуже из центра управления (есть такой) мы отбрасываем лишнее или оставляем то, что нам надо. И так постепенно, шаг за шагом, скрипя мозгами, мы находим решение.

Как думают гении

У обычного человека смена фрэймов медленная, и они, как правило, проектируются на экраны в нашей голове. У гения смена фреймов часто идет без проекции на экраны. Там сразу высвечивается конечный результат. Спросите ученого, художника или писателя, как они создали что-то особенное. В ответ услышите невнятное бормотание. Весь процесс прошел без проекций на экраны, и они сами ничего не могут понять.

Ну и что?

Та наука, которую придумали люди, не годится для описания процесса мышления. Всякие там арифметика, алгебра — слишком примитивны. Нужен совсем другой язык и другая математика для описания фрэймов, экранов и ассоциативного мышления. Сейчас все компьютеры основаны на простейшей логике и арифметике. Поэтому они такие слабые по сравнению с мозгом. Если язык и математика фрэймов будут разработаны, то это может явиться базой для совершенно других компьютеров и роботов.

— А это общепринятая модель мышления?

— Нет, конечно. Я пытался моделировать работу мозга на домашнем компьютере и получил нечто похожее, о чем рассказал.

— Ох уж эта наука! Ничего у вас нет устоявшегося.

— Наука иногда бывает полезной. А ты знаешь, как она начинается? Вот, послушай.

Как рождается новая наука

Скучно, господа, скучно!

Трудно придумать более скучное занятие, чем двигать вперед науку.

Вот ты приходишь юным и чистым студентом в лабораторию, и тебе дают тему.

Хотя тема — это громко сказано!

Сначала тебя прикрепляют к аспиранту.

Он тебя учит, что приходящие из соседних комнат женщины — это его женщины!

Спирт тебе пока не положен, но он будет угощать.

Все растворители в банках — это помои, и начинающему ученому надо заняться их очисткой.

И вообще, вот список растворов, которые должны быть всегда под рукой.

А вот список реактивов, которые надо достать.

Срочно!

По списку знакомых аспиранта. Он будет звонить, а ты бегать.

А взамен им надо отливать чистые растворители.

И еще давать им немного вон тех порошков, но если просыплешь, то лучше сам застрелись.

А вот прибор. Импортный, дорогой, твое время работы на нем начинается в семь вечера.

Днем будешь готовить растворы и бегать в стеклодувную мастерскую.

И помни, что любой стеклодув стоит трех научных сотрудников. Потому как если стеклодув уходит в запой, то как минимум трем сотрудникам становится нечего делать. Они сидят, курят и грустно смотрят на разбитые трубки их вакуумных установок.

Твоя задача — получить зависимость вот этого от того.

Жидкий азот будешь таскать сюда два раза в неделю. Это недалеко, метров триста. Дьюары тяжелые, но если брать их по два, то получится симметрия и равновесие. Без азота нельзя, тебе нужны низкие температуры. Вернее, это нужно аспиранту, но ты, зато, научишься быстро совать палец в кипящий азот и вытаскивать его оттуда целым и невредимым. Если не научишься, то палец надо будет отрезать.

Надо паять радиосхемы. Не умеешь? Вот тебе мешок деталей — нужен усилитель. Какая схема? Эмиттер, коллектор, база. Пробуй, через час покажешь.

Ну и какой у тебя график? А почему такой гладкий? Ты вот эту кнопку нажимал? Тогда все давай сначала. Без этой кнопки.

Теория? А ты что, знаешь, что такое теория графов и метод перевала? Ну и зря! Это тебе не понадобится! Вот тебе система дифференциальных уравнений, и давай графики от времени всех неизвестных при всех возможных начальных условиях. Это сотня графиков? Да, давай сотню, мы выберем один, самый наглядный.

И вообще, у тебя сейчас полчаса свободного времени. Дуй в библиотеку и читай вот эти статьи. Неважно, на каком языке. Ты должен знать любой язык. И если они нас опередили, то тогда мы пойдем другим путем. Каким? Вот ты и придумай, каким!

Это правда жизни! А твои мечты, что ты такой задумчивый стоишь у доски, пишешь формулы, и десяток академиков, открыв рты, слушают и хотят тебя обнять после доклада.

Да, это мечты. Потому как ты стоишь у доски, и тебя шпыняют за первую же формулу, которую ты написал. Она уже неправильная, что же идти дальше.

Нет, так жить нельзя!

Как прекрасно, когда не надо оглядываться на проклятых буржуинов, на замшелых академиков, на всякие ученые советы и комиссии. Что они понимают в полете мысли! И неважно, что знаешь физику в объеме школьного учебника и еще пары научно популярных книжек про Эйнштейна и корпускулярно-волновой дуализм.

Ночью ты переполнен идеями. Ты смотришь на звезды и понимаешь, что их питает энергия вакуума. Что все мир пропитан этой энергией и что мы купаемся в ней и заряжаемся от нее. Что невидимые поля окружают нас, создают неведомые структуры в пространстве и времени. Что время многомерно, что ДНК — это сгустки поля, насыщенного информацией о смысле жизни и о бессмертии наших душ. И квантовые переходы будоражат и определяют вектор нашей судьбы. И восходит солнце, и мы, напоенные новой энергией, можем летать, проходить сквозь стены, мгновенно переноситься через океаны, распадаться на атомы и снова собираться.

Какие растворители? Какие стеклодувы? Какие статьи? Полет мысли, захватывание духа, красивые фразы, тысячи прелестных поклонниц, а не те чучундры, которые приходят в лабораторию за дистиллированной водой!

А какие слова! Это же стихи. Тета-излучение диссипирует энергию вакуумных энергетических переходов между пространствами разных векторных потоков астрофотонов с круговой поляризацией, вызванной индуцированным воздействием глобального биополя информационной ДНК.

Во как! Это вам не эмиттер с коллектором! Тут красота мысли и единение несоединимого. Тут расцветают сотни цветов на биополях надежды. Тут вечная жизнь в омега-лучах квантовых генераторов с устойчивой плазмой в тороидальном генераторе торсионных полей.

Тут академикам становится плохо. Ведь они ретрограды. Ведь они сто лет назад говорили, что невозможен полет аппарата тяжелее воздуха. А мы говорим, что для полета не нужны аппараты. Только мысль в космическом глобальном поле, разложенная в ряд Тейлора, может перенестись в другие миры и собраться путем простейшего преобразования Лапласа с круговой дивергенцией в градиенте надежды и любви.

Жить надо красиво. Писать надо красиво. Любить надо красиво. И думать надо красиво. А порошки, растворители, точки на графиках… Это все ушло. Теперь только чувство будет определять истину. А согласно принципу неопределенности, истина не может быть абсолютной.

Да и не нужна нам абсолютная истина.

Нужно просыпаться полным новых идей и красивых слов, которые среди серых будней так согревают душу создателя новых наук.

ПОСТСКРИПТУМ: К сожалению, все сочетания красивых слов, написанных выше, — неправильные. Правильные — про азот, растворители и прибор, куда пускают после семи вечера. А ведь так хочется писать красиво! Без всяких приборов и журналов на непонятных языках.

— Вот, совсем другое дело! Тут все непонятно, кроме начала, которое тоже непонятно. Но какая экспрессия, сколько полета мысли на фоне паров жидкого азота! А о парах воды у тебя есть истории?

— Есть серия эссе о воде. Немного научные, но местами драматичные. Вода — это одна из загадок, которые нас окружают и которые нам надо разгадать.

Вода

— Я расскажу малосвязанные истории о воде. Не знаю, как их правильно назвать: околонаучные эссе или просто стёб после трудового дня. Впрочем, это неважно.

Вода и компьютер

Когда я работал в университете Миннесоты, то постоянно сталкивался с загадками воды. Вода в биологических системах — это сложнейшая проблема. Мы искали лекарство, которое должно было заткнуть дырку в одном вредоносном белке, способствующем росту раковых опухолей. Самый дешевый способ поиска такого лекарства — это компьютерное моделирование. В университете стоят мощнейшие компьютеры, и доступ к ним до предела прост. Выходишь на связь хоть из кафе, заводишь пароль, и десятки тысяч сверхбыстрых процессоров в твоем распоряжении. Мы знаем, как устроен наш коварный белок, и можем задать координаты любого атома этого белка. Мы знаем, как атомы взаимодействуют, и это тоже заводится в программу. Потом мы немножко подталкиваем нашу виртуальную молекулу, и она начинает свою виртуальную жизнь на экране. Молекула быстро принимает определенную форму, начинает дышать, вращаться. Очень красивая картинка! И поганая дырка видна очень хорошо. Потом мы добавляем виртуальную молекулу лекарства, и она виртуально закрывает дырку. Крррасота! Проблема решена, и можно идти за Нобелевской премией.

А вот уж нет! А про воду-то забыли! А что нам, великим физикам! Быстро строим виртуальный стакан, добавляем кучу виртуальных молекул воды — и вперед. И видим, что белок начинает резко менять свою форму. Вода проникает внутрь молекулы белка, заполняет нашу треклятую дырку, и вообще, виртуальная жизнь происходит совсем по-другому.

Ну и ладно. На клавиши давить — не дрова рубить! Берем молекулу другого лекарства и видим, что воду из нашей дырки она выдавливает и прочно ее затыкает. Ну, теперь все! Где там адрес Нобелевского комитета?

Ах, да! Надо бы экспериментально проверить. Берем пипетки, делаем растворы и несем на спектрометры ядерного магнитного резонанса. Огромные! Высота магнитов такая, что голову задерешь, и шапка свалится. Потыкаешь в клавиши другого компьютера, что при спектрометре, посмотришь на экран и видишь, что как была наша дырка пустая, так и осталась.

Вот дела! А моделирование такое красивое было. А в чем дело?

А дело в том, что мало еще про воду известно! Мы знаем, что ее молекула состоит из трех атомов: два водорода и один кислород. И знаем, как устроены эти атомы. И умеем рассчитать плотность электрических зарядов. И умеем рассчитать силы взаимодействия между молекулами. И умеем сделать виртуальный стакан с виртуальной водой. И умеем рассчитывать любые физические свойства виртуальной воды. Например, вязкость или плотность. Или возьмем данные рентгеноструктурного анализа, который позволяет смотреть, как молекулы воды расположены друг относительно друга, и сравним с тем, что мы получаем в нашей виртуальной воде.

А получается полный бред. Чуть-чуть изменишь параметры взаимодействия — и хорошо вычисляется вязкость. А плотность ни в какие ворота не лезет. Про данные рентгеновского анализа вообще приличным людям лучше не рассказывать. Потом еще что-нибудь изменишь, и данные по рентгену такие замечательные, что рентгеновский метод можно было и не изобретать за ненадобностью. Только полученная виртуальная вода закипает при 50-ти градусах. И вязкость у нее как у сверхтекучего гелия. Вот так сидишь целый день, вечером на улицу выйдешь — глаза красные, и боишься, что кто-нибудь спросит, чем ты сегодня занимался и за что деньги получаешь. А ведь воду из пустого в порожнее переливал!

Когда я стал умнее и научился читать статьи по компьютерному моделированию, то с интересом узнал, что каждый год группы великолепных физиков публикуют статьи с различными моделями воды. И каждый год модели разные. И ни одна модель не описывает одинаково хорошо все свойства воды. Всегда одни хуже, другие еще хуже, а третьи вообще не описывают.

Вот тебе и три атома!

Заряженная вода

Однажды мы ремонтировали ванную комнату. Помогал нам мастер. Точнее, не мастер, а инженер. Ремонт ванных комнат — это было его хобби. Он был худ и энергичен. Днем он ничего не ел, а пил только воду. К концу дня он был такой же свежий, как и утром. Я за это время успевал три раза как следует подкрепиться, но все равно, только глядя на него, я уставал так, что к вечеру еле таскал ноги.

— Слушай, — спросил я его, — а почему ты не устаешь?

— А жрать меньше надо, — сказал он. — И отравленную воду меньше пить.

Он кивнул на бутылку, которую я держал в руках.

— А что надо пить? — поинтересовался я.

— Надо взять воду из-под крана, налить в стеклянную посуду и выставить на один час на солнце. Это будет вода, заряженная энергией.

Я лихорадочно представил, что происходит с водой на солнце. Ну, падает поток фотонов. Ну, часть их энергии переходит в тепло — молекулы воды начинают двигаться быстрее. Часть фотонов загоняет электроны на более высокие орбиты, откуда они быстро сваливаются. Но это же мгновенные процессы! Убери воду с солнца — и все прекратится. Как можно зарядить воду на целый день? Но я не стал спорить, и разговор перешел на другую тему.

А однажды я нашел статью, написанную в 2007-м году, где японские ученые рассказали об очень странном эксперименте. Они взяли воду и померили методом рентгеноструктурного анализа, как молекулы воды расположены друг относительно друга. Как всегда, они обнаружили кластеры (группы молекул) небольшого размера. Потом они поставили воду на солнце и ушли обедать. Там они съели суши, выпили саке и перемыли кости японскому премьер-министру (в статье про это не написано, но я-то знаю, что они делали). После обеда они повторили эксперимент и обнаружили, что размер кластеров сильно изменился. Они подождали час (!) и снова повторили эксперимент. Он подтвердил изменения структуры. На следующий день они взяли другую воду, тоже выставили на солнце, и все повторилось.

Как ЭТО может быть? Кластеры живут несколько пикосекунд (10 в минус 12-й степени). За это время даже рюмку ко рту не успеешь поднести. А тут час. Не может вода столько помнить. НЕ МОЖЕТ!

Сначала у меня было два объяснения этому эффекту: или суши было несвежее, или саке прокисло! Потом подумал, что в воде были примеси, которые разложились на солнце, и вода изменила свои свойства. Но проверить сейчас это невозможно!

Гомеопаты — бравые ребятЫ

Как-то раз я попал в Киеве на научную конференцию по свойствам воды. Сначала я скучал, слушая про перегретую и недогретую воду, но потом на сцене появились гомеопаты. И началось!

Для меня тогда было откровением, как гомеопаты готовят свои лекарства. Они берут таблетку и растворяют ее в стакане воды. Потом пипеткой берут немного полученного раствора и добавляют в другой стакан с водой. И так повторяется много раз. В результате получается раствор типа одна таблетка на цистерну воды. И они утверждали, что это прекрасно лечит все болезни.

— Как это может быть? — спросил я соседа.

— А вода все помнит! — ответил он. — Вредное лекарство ушло, а память в воде осталась. Вот память и лечит.

Ну и дела! Это какой бизнес можно сделать. Покупаешь таблетку, растворяешь в цистерне, где 100 000 стаканов, и продаешь стакан по рублю. 100 000 стаканов по рублю… Это же бешеные деньги! И совершенно безвредно — от воды еще никто не умирал.

Про память воды и ее живучую структуру я стал слышать все чаще и чаще. Сначала меня бесили высказывания типа: «Всем хорошо известно» или «Считается научно доказанным», или «Убедительные эксперименты показали» и т. п. Особенно этим отличался биофак одного университета. Я знал людей, которые там работали, читал их труды, и у меня волосы вставали дыбом при виде того, на основании каких данных они делали выводы. Потом я решил, что здоровье дороже, и перестал обращать на них внимание.

Для себя я решил, что никогда не буду этим заниматься. Если сейчас я напишу статью про долговременную память воды, то моя научная жизнь в Америке окончится. Я не получу ни одного гранта. Это тоже что написать про энергоинформационное поле или про открытие пятой чакры для поглощения энергии из космоса.

Но два года назад гомеопатия снова появилась на моем горизонте. Я получил письмо от одной старой знакомой из московского института. Она просила написать мое мнение о ее статье. Статья была на двух страничках и описывала очень простой эксперимент. Я про него расскажу, не вдаваясь в детали, а вы постарайтесь это понять. Это важно.

Она брала стакан с водой и измеряла некий параметр, который был связан со структурой воды. И, допустим, он был равен 2. Потом она добавляла в стакан лекарство и снова измеряла этот параметр. Он получился равным 1,5. Это нормально — добавили лекарство, и структура раствора стала другой. Потом она начала разбавлять раствор, как это делают гомеопаты. И довела до капли лекарства на цистерну воды. Т. е. получила практически чистую воду. И вы думаете, этот параметр снова стал равным 2? Нет. Он стал равным 1,8. Т. е. на 10 % меньше, чем в чистой воде. И не изменялся при дальнейшем разбавлении.

Если бы я не знал эту женщину, я бы отказался что-либо писать. Но я знал ее очень хорошо. Она умница, очень аккуратная, всегда в белоснежном халате, вся химическая посуда сверкает, пыли нет. Она не могла так ошибиться. Т. е. у нее получилось, что вода помнила, что раньше в ней было лекарство. Я вздохнул и написал, что статью надо публиковать, хотя никакая теория это объяснить не может.

Уже потом я подумал, что эксперимент делала не она, а какой-нибудь аспирант-недоучка. Но ведь она должна была все проверить. Об этом я писать не стал и постепенно забыл эту историю.

А сейчас сижу и думаю. Может, стакан лекарства из цистерны не за рубль, а за два продавать?

Вода и колбаса

Когда в Москве наступили голодные годы (конец восьмидесятых), нашей лаборатории срочно понадобились деньги. Для зарплаты, для приборов, для реактивов. Мы все носились по стране, разыскивая заводы и институты, у которых еще что-то было в кубышке. Я только что вернулся из Херсона, где мы пообещали улучшить производство бумаги из тополиных щепок, и мне сообщили, что в НИИ, где разрабатывались новые пищевые продукты, явно пахнет деньгами.

На следующий день мы были в этом НИИ и встретились с двумя миловидными брюнетками, которые сразу повели нас в дегустационный зал. Из холодильника появились два батона колбасы, и одна из женщин профессионально стала нарезать кружочки. От первого батона на стол ложились розовые, гладенькие кружки, на которых алмазными искорками блестел сок. Второй батон был рыхлый, покрытый пузырями, кружки от него были мутно-серого цвета и крошились под ножом.

— Первая колбаса — это высший сорт, для руководства, — начала рассказ брюнетка постарше. — Она содержит до 80 % мяса. Вы видите капли воды? Это мясо связывает воду и держит ее даже в процессе варки. Вы можете ее попробовать. Кстати, вы знаете, как проверять качество колбасы?

Она взяла влажный розовый кружок, положила его на чистую тарелку и подняла его. Тарелка осталась сухой.

— Хорошая колбаса должна держать воду лучше, чем тарелка, — гордо сказала брюнетка.

— А вторая из чего сделана? — поинтересовалась моя напарница.

— В ней до …% мяса, остальное — специальные наполнители, разработанные в нашем институте.

Она стала перечислять наполнители. После третьего наполнителя я решил никогда в жизни не покупать колбасу в магазине.

— А в чем проблема? — спросил я, дожевывая второй кусок колбасы от первого батона.

— Проблема в том, что этот состав не держит воду. Вы видите пузыри на батоне? Это бульонные пузыри. Вся вода, которую мы вводили в фарш, перешла в эти пузыри, и колбаса потеряла товарный вид.

— То есть вы хотите, помимо наполнителей, еще и воду продавать? — спросил я и взял четвертый кусочек колбасы.

— Мы хотим, чтобы колбаса была сочной и не теряла товарного вида в процессе варки, — строго поправила меня брюнетка. — Кстати, в нашем институте работает сотрудник, который получил большую премию за разработку добавок в сливочное масло, которые позволили маслу удерживать воду.

Я вспомнил это масло. Если его положить на тарелку в теплой комнате, то через полчаса оно превращалось в грязно-желтую лужицу.

— Задача понятна, — сказала моя напарница. — Мы можем провести контрольные измерения, но нам понадобится некоторое количество хорошего мяса.

— И колбасы, для опытов, — добавил я и взял со стола последний кусок колбасы от первого батона.

Сейчас я не помню всех деталей нашего сотрудничества. Мы что-то измерили, прочитали пару учебников для студентов кулинарных техникумов и написали отчет об израсходованных образцах, взятых для исследований. Деньги в этом НИИ тоже кончились, и мы расстались в общем-то довольные друг другом.

К чему эта история? А это история про воду в нашем организме. Она в основном связанная, как в хорошей колбасе. Связанная молекулами белков. И это совсем другая вода, чем та, которая стоит в стакане на столе. Даже вода в растворе в межклеточном пространстве сильно отличается от обычной воды. Наличие в растворе солей, белков и других молекул резко меняет вязкость этой воды, ее структуру и другие свойства. И если мы говорим о структуре воды, ее «памяти» или об ее энергетике, то всегда надо уточнять, о какой воде идет речь. Вода внутри нас и вода в озере — это две разные воды.

Что такое структура воды

Мои дорогие читатели очень легко оперируют термином «структура воды». Но это не их вина. Этот термин используют в интернете и в популярных статьях с такой же легкостью, как термин колбаса. Хочу пояснить.

Вода не имеет структуры в классическом понимании слова структура. Лед имеет структуру, вода — нет! Жидкая вода состоит из хаотически движущихся молекул. Но тут есть одно «но». Молекулы воды легко образуют кластеры — группы молекул, соединенных водородными связями. При комнатной температуре средний размер кластера около 70 молекул. Эти кластеры образуются и быстро распадаются. И снова образуются. Это можно представить, как в стакане воды образуются мельчайшие кусочки льда, которые быстро раскалываются и снова сцепляются друг с другом. Все это происходит за доли секунды. И когда ученые говорят о структуре воды, то они понимают под этим структуру кластеров.

В первой заметке о воде я хотел сказать, что существующие теории пока не могут описать ВСЕ свойства воды. В предыдущей заметке я хотел подчеркнуть, что структура (читайте размеры и форма кластеров) воды в озерах и человеческом организме разная.

И еще. Что такое «структурированная вода», я не понимаю. Это не научный термин. Поэтому в любых утверждениях типа «я посмотрел на воду, и она стала структурированной» я не вижу противоречий с наукой. Вопрос в том, что понимать под словами «структурированная вода». Может, это просто поэтическое выражение, типа, «согретая взглядом»?

Память воды

Во второй заметке я написал о японских ученых, обнаруживших, что после облучения солнечным светом средние размеры кластеров меняются и эти изменения сохраняется в течение часа. С точки зрения теории этого быть не может. Я очень уважаю японскую технологию, но к японской науке у меня специфическое отношение. Я много общался с японцами и читал много японских статей. Большинство японских ребят работают по инструкции. Вот пришел сложный прибор, а к нему прилагается инструкция. Вот так и надо работать. Если в инструкции не написано, что после того, как образец вставлен в прибор, надо подождать 5 минут для установления равновесия, то никто этого делать не будет. Так что результаты японцев интересные, но для окончательных выводов давайте подождем подтверждения этих результатов другими группами.

Поучительная история

Расскажу историю, которая произошла в 50-е годы (свидетелем я, конечно, не был, но читал). На семинар к Ландау пришел сотрудник Института физической химии и рассказал, что он обнаружил новый тип воды и назвал его вода-2. Это вода имела бОльшую плотность, чем обычная вода, кипела при более низкой температуре. Вся вода на земле состояла из смеси обычной воды и воды-2. Присутствие воды-2 объясняло многие водные аномалии, и теоретики были в восторге. И были они в восторге до того, как за дело взялись экспериментаторы высокого класса. Оказалось, что для получения воды-2 этот сотрудник долго выпаривал воду, т. е. кипятил в стеклянной колбе. После этого на дне колбы получался остаток, обогащенный водой-2. Но выяснилось, что при долгом кипячении в стеклянной посуде из стекла выделялись соли, содержащие фтор. Вот раствор этих солей и принимали за новый тип воды.

Знамя гомеопатии

Если бы вы знали, как мне хочется, чтобы вода обладала памятью и разумом! Хоть маленьким! Хоть на уровне мухи! Тогда бы удалось решить массу проблем в биологии и в теории происхождения жизни. Поэтому если я вижу даже самую идиотскую публикацию о свойствах воды, то я делаю охотничью стойку.

Если вы упомянете о структуре воды и ее памяти в очень ученых академических кругах, то реакция будет мгновенной — вот еще один Бенвенист нашелся! Вот о Бенвенисте я и расскажу.

Солнечная Франция. Теплый виноград, молодое рубиновое вино, женщины и красавец-мужчина. Может ли мужчина с внешностью героя-любовника заниматься наукой? Оказалось — да! Жак Бенвенист это доказал.

Бенвенист занимался иммунологией. И как-то он взял один из иммуноглобулинов (ИГ) и добавил его в пробирку, где плавали клетки крови — лейкоциты. Он наблюдал дегрануляцию этих клеток при разных концентрациях ИГ. Ожидалось, что при уменьшении количества ИГ эффект дегрануляции будет уменьшаться, но, как бы Бенвенист ни разбавлял раствор, эффект оставался.

Бенвенист не испугался и сделал вывод, что вода запомнила, что в ней были молекулы ИГ, и дальше уже работала память воды, а не ИГ.

Я встречал такие статьи и доклады на эту тему. Мне сразу становилось от них дурно. Но это был Бенвенист, известный ученый, и так просто от него отмахнуться было нельзя. Он послал статью в журнал Nature, один из самых престижных научных журналов. В статье было 13 соавторов. Там были ученые из Канады, Израиля, Италии и Франции. И все они играли с огнем. После такой публикации было два пути — на Нобелевскую премию или вон из большой науки. И редактор журнала дрогнул. Он поместил статью в журнал с условием, что он лично приедет в лабораторию к Бенвенисту и проверит эксперимент.

Публикация статьи в журнале Nature всколыхнула научный мир. Все гомеопаты прыгали от восторга! Если это было правдой, то нужно было пересматривать все наши представления о биологии. Редактор журнала поехал в гости к Бенвенисту, взяв с собой физика-теоретика, специалиста по теории ошибок и профессионального фокусника. Вся эта компания ввалилась в лабораторию и заставила Бенвениста повторять эксперимент.

Бенвенист и его сотрудники были в ужасе. Все это напоминало охоту на ведьм и суд инквизиции. После долгих препирательств они проделали так называемый слепой эксперимент — измерения проводились в условиях, когда никто не знал, что именно находится в пробирках. В результате получилась кривая, которая полностью ложилась в рамки существующих теорий, и гипотеза о памяти воды оказалась лишней. Результаты этой проверки были опубликованы.

Казалось, что вопрос закрыт. Бенвенист попробовал написать опровержение этой проверки, но его уже никто не слушал. В журнал посыпались язвительные письма. Мне понравилось одно, где указывалось, что при измерениях надо было не встряхивать пробирки, а помешивать стеклянной палочкой, так как еще Джеймс Бонд легко отличал мартини, приготовленные помешиванием или встряхиванием.

На этом история не закончилась. Имя Бенвениста стало нарицательным, и ему даже пытались вручить Игнобелевскую премию за самый идиотский научный результат. Его эксперимент пытались повторить в нескольких лабораториях, но результат был отрицательным. Память у воды не была обнаружена.

Но в конце 90-х годов на сцене появился лауреат нобелевской премии Джозефсон! Он работал в Кавендишской лаборатории в Кэмбридже, знаменитой лаборатории, где Резерфорд сделал свои открытия. После получения Нобелевской премии Джозефсон увлекся изучением паранормальных явлений. И он горячо встал на защиту Бенвениста. Джозефсон обратился в Американское физическое общество, и они согласились сотрудничать с фондом Джима Рэнди. Джим согласился заплатить 1 миллион долларов, если будут получены доказательства, что у воды есть память.

Бенвенист отказался участвовать в таких играх, сказав, что фокусами надо заниматься в цирке, а он ученый. В последние годы он занимался биоинформатикой, но не той, которая сейчас модна и популярна. Он пытался научиться передавать по Интернету информацию, хранящуюся в воде.

История с работами Бенвениста не закончилась до сих пор. Естественно, что журналисты ищут подтверждение его работам. Читать, что официальная наука победила, никому не интересно. Я встречал в Интернете упоминание неких работ различных научных групп, которые якобы подтвердили его выводы о памяти воды. Но ссылок, естественно, не было.

Что известно достоверно? Я знаю работы, которые проводились в Московской ветеринарной академии под руководством Шангина-Березовского. Там тоже была обнаружена биологическая активность некоторых веществ при очень малых концентрациях. Уважаемая мною Елена Бурлакова, замдиректора Института биохимической физики, говорила, что нужно заниматься не памятью воды, которая очень сомнительна, а изучать механизмы действия веществ при очень малых концентрациях. Она считает, что одной молекулы на клетку бывает достаточно, чтобы запустить некие механизмы перестройки.

А с водой экспериментаторам работать вообще очень трудно. Стоит колбе с водой постоять около теплой батареи или в химическом шкафу, то ее свойства меняются. Это может быть влияние растворения газов или поглощение других молекул из воздуха. Так что кавалерийский наскок ребят их журнала Nature, которые попытались опровергнуть за пять дней результаты пятилетней работы лаборатории Бенвениста, может тоже содержать грубые ошибки. Жаль, что Бенвенист под влиянием давления в прессе забросил эти работы и занялся другими вещами.

Я не верю, что Бенвенист подтасовывал экспериментальные результаты. У него была очень высокая научная репутация и маловероятно, чтобы он так стал рисковать своим именем. И еще нельзя забывать про 12 его соавторов. Ведь он рисковал и их научным будущим. Скорее всего, эффект был или были ошибки, которые не лежали на поверхности.

Вывод напрашивается простой. Не надо смешивать гомеопатию, т. е. активность веществ при очень маленьких концентрациях, с проблемами памяти воды. Даже если молекул лекарства очень мало, они могут запустить некий цепной механизм в нашем организме. Да еще эффект плацебо нельзя забывать.

А вот память воды — это нечто другое. Журналисты обожают рассказывать истории, как вода часами помнит, какую музыку она слушала, как она может запомнить все, что происходит вокруг и реагировать на плохое и хорошее. Такими фактами забит Интернет, об этом говорят по телевизору, и неудивительно, что большинство людей в это верят безоговорочно, а всякие возражения отметаются как недомыслие ученых-очкариков (написал я и поправил очки).

О памяти воды

Представьте тихий вечерний пруд с зеркальной поверхностью воды. Если бросить туда камень, то по воде пойдут круги, которые можно наблюдать несколько десятков секунд. Потом вода успокоится и снова станет зеркальной. Можно ли говорить, что вода помнила воздействие электромагнитных волн или падение камня? Можно ли эти эффекты связать с памятью воды?

Под памятью в бытовом смысле мы понимаем возможность запомнить некое воздействие и возможность восстановить это воздействие через определенное время. Если вы отвернетесь от пруда, заткнете уши, а ваш приятель бросит камень в воду, то, взглянув через несколько секунд на расходящиеся круги от падения камня, вы сможете оценить размер этого камня. С некой натяжкой можно считать, что вода запомнила эти воздействия и через некоторое время можно сказать, что именно было сделано с водой.

Но широкой публике такие философские рассуждения неинтересны. Всем хочется знать — сможет ли вода запомнить человеческие мысли, если сидеть у пруда и долго о чем-то думать. Или, например, запомнить игру на арфе и при случае прошептать внимательному слушателю нежные слова и сыграть незамысловатую тихую мелодию.

И наши мысли, и игра на арфе воздействуют на воду. Мысли вызывают электрические токи в нашем мозге, и он излучает электромагнитные волны. Такие волны воздействуют, например, на ядра водорода воды. Игра на скрипке — это акустические колебания, которые передаются через воздух на поверхность воды, а оттуда проникают в глубину. Акустические колебания приводят к периодическому изменению плотности воды, т. е. расстоянию между ее молекулами.

А вот может ли вода надолго запомнить такие воздействия? Для этого я знаю только два пути. Первый — это образование долгоживущих структур. Второй — это возникновение долгоживущих колебаний. Представьте, что вы бросили камень в пруд, пошли волны, и вода вдруг резко замерзла. Замерзшие круги на воде и будут помнить падение камня. Второй путь запомнить падение камня — это представить, что круги по воде идут вечно. Вот они дошли до берега пруда, отразились от него и снова пошли к центру. И так до бесконечности.

К сожалению, волны в воде затухают, и результатом падения камня будут не бесконечные красивые круги на воде, а просто небольшой нагрев воды. Энергия упавшего камня равномерно распределится между всеми молекулами воды, и они начнут двигаться чуточку быстрее. А это значит, что температура воды немного увеличилась. И все! Восстановить, какой упал камень, еще можно — чем больше камень, тем больше нагреется вода. А вот узнать, в какое место пруда упал камень — это уже неразрешимая задача. Если только не спустится на дно и не найти этот камень.

Грустно? Не романтично? Пожалуй. Но так говорит современная физика. По крайней мере, в учебниках ничего другого вы не найдете. Все волновые процессы, если их не поддерживать, имеют преотвратительное свойство затухать и превращаться в тепло.

А как насчет долгоживущих структур? Если громко играть на скрипке во время замерзания воды, то структура льда может немного измениться. Но если лед растает, то вся «ледяная» память пропадет. Вспомните замерзшие озера. После тихой морозной ночи лед на озере гладкий, как зеркало. А если вместе с морозом пришла буря, то лед бугристый, и это беда для любителей коньков. Но память о прошедшей буре сохранится до теплых весенних дней.

А как же водные кластеры? Ведь это кусочки льда, состоящие из нескольких десятков молекул, плавающие внутри жидкой воды. Да, под действием звуков скрипки, можно допустить, что кластеры будут другие. Но живут они мельчайшие доли секунды. Положит скрипач свою скрипку в футляр, и кластеры мгновенно забудут о его игре. Они снова и снова будут создаваться и распадаться, но уже не будут помнить чарующих звуков скрипки.

Вот так невесело я заканчиваю эту заметку. Вот так говорит физика, которая преподается в школе и институте. А есть ли другая физика? Может, мы что-то не понимаем? Может, молекулы воды все-таки могут взяться за руки и отвергнуть те законы, которые мы знаем? Мне очень хочется написать «да!». Но давайте к этому будем идти потихоньку, чтобы не потревожить память наших великих учителей.

— Все любопытно. Такое впечатление, что маленькую лазейку для гомеопатии ты оставил. А вот о структуре воды написал убийственно. Значит, хоть целый день на скрипке пиликай, а вода это не запомнит. Помню, читал о японце, который показывал красивые картинки замерзшей воды после разной музыки. Но это лед, это понятно. Хочется, чтобы ты рассказал о каких-нибудь открытых тайнах.

— Давай расскажу о закрытой тайне. Точнее, о несостоявшейся экспедиции. Дело было в Миннеаполисе.

Сорванная экспедиция

Я верю в чудеса. Точнее, я верю в то, что еще не доказано наукой. Еще точнее, я верю, что на Марсе была жизнь и что марсиане, когда жить там стало невозможно, переселились на Землю.

Вы мне скажете, а как же другая атмосфера, другие микроорганизмы, другая сила тяжести, другой климат? Ой, не смешите меня! Марсиане обогнали нас в развитии на миллионы лет, и такие мелочи, как состав атмосферы и микроорганизмы… Уж с этим они справились.

И сидит во мне эта мысль уже не первый год. Я даже повесть написал на эту тему. И еще однажды я даже в экспедицию поехал, чтобы найти следы гигантов, которые вроде как в Миннесоте жили в верховьях Миссисипи. Об этом рассказ есть в книге «На Верхнем озере».

В Библии говорится о гигантах и о многом другом. Сила тяжести на Марсе меньше, чем на Земле, и марсиане точно были большого роста. Я все хотел героя моей повести «Марсиане», Стаса Гурова, отправить в экспедицию, чтобы он поискал следы марсиан на Земле. Но сначала я решил пощупать все своими руками.

И вот в соседнем штате Айова нашлись гиганты. Совсем недавно, 20 лет назад. Копал фермер Марвин Рейнвотер колодец и раскопал древнее захоронение с вертикальными «гробами», где были останки трехметровых гигантов. Стенки склепа были покрыты письменами, не похожими ни на один земной язык. На гигантах были остатки одежды, сотканной из их собственных волос.

Позвал фермер археологов из Чикаго, те приехали и чуть не умерли от восторга. Сделали рентген, подтвердили, что это человекообразные существа. Поохали над искусной базальтовой кладкой склепа и увезли все для опытов. А фермер продал свою землю любителям тайн и теперь живет в свое удовольствие. А желающие могут приехать в местное историческое общество, чтобы ознакомиться с этой историей.

Прочитал я про это в книге Николая Непомнящего, человека, который объехал весь мир в поисках чудес, написавшего 60 книг и редактирующего журнал «Путешествие по свету»

«Я тоже так хочу!» — подумал я. Путешествовать и писать книги. Вот поеду в Айову в экспедицию и напишу повесть о марсианах. Тем более, что ехать мне туда чуть больше часа, если посильнее на железку нажимать.

Но мое занудство заставило меня изучить то самое историческое общество, на которое ссылается Непомнящий. И первое, о чем я прочитал, что это общество устало отбрехиваться от статьи в юмористическом журнале, где было написано о гигантах в Айове. Имя фермера, Марвин Рейнвотер, было взято у рок- певца 50-х годов. Городки, упоминаемые в статье, давно заброшены. А колледж, куда сначала обратился фермер со своей находкой, носит имя короля Богемии в 15-м веке. Непомнящий, видимо, плохо разбирается в истории, и с чувством юмора у него не очень. А вот передрать статью из журнала без ссылки на нее — это он смог. После этого его имя для меня будет синонимом халтуры.

С другой стороны, я понял, что писать книги можно и не путешествуя. Надо просто знать английский и уметь быстро печатать. А на такие мелочи, как доброе имя, совесть и т. п., не надо обращать внимания.

В общем, экспедиция в Айову не состоялась.

— Я сразу понял, что никаких гигантов не было. Иначе, об этом бы трубили на всех перекрестках. А ты серьезно веришь в марсиан?

— Это вопрос веры. Как в Чайник Рассела — о нем мы уже говорили.

— Ты, наверное, изучил Марс вдоль и поперек, когда писал книгу о марсианах. Расскажи об этом. А после закончим на какое-то время с наукой и поговорим снова о женщинах и любви. Отдохнем, потом вернемся к науке. Ты можешь о бозоне Хиггса рассказать? Говорят, что это частица Бога.

— Могу и о бозоне. И о любви с удовольствием поговорим. И о других приятных вещах. Но сначала о Марсе. Для этого возьмем другой глобус. Марсианский.

Сидония

Марсианская мистика и ее разоблачение

…а просто маэстро Воланд в высокой степени владеет техникой фокуса, что и будет видно из самой интересной части, то есть разоблачения этой техники, а так как мы все как один и за технику, и за ее разоблачение, то попросим господина Воланда!

М. Булкагов, «Мастер и Маргарита»

Честное слово, я сидел, никого не трогал, а просто решил для расслабления посмотреть российский документальный фильм про Марс, показанный недавно на канале РЕН ТВ. Лучше бы я этого не делал! К концу фильма я почувствовал, что мне срочно надо седлать мою хромую козу, брать копье и нестись к ветряным мельницам, чтобы выпустить пар.

Ну как можно честным, невинным, уставшим после работы людям впаривать туфту! Где создатели подобных фильмов находят таких «академиков», «изобретателей», «ясновидцев» и «исследователей древностей»!

Марс — это моя любовь и головная боль. Я скриплю зубами оттого, что не могу побродить по его красным пустыням, залезть на вулканы, спуститься в ущелья. Я с отчаянием понимаю, что при современной технике полет на Марс — это самоубийство. Нет хорошей защиты от космического излучения ни в космическом корабле, ни на самом Марсе. На Земле нас спасает экранирующее магнитное поле, а там, в жуткой дали от родной планеты, многомесячное облучение будет медленно убивать все живое, ломая ДНК, вызывая сбои работы сердца и т. д.

Роботы — роверы, которые месяцами и даже годами ползают по марсианским пескам? Это хорошо, но я хочу попасть в определенные места красной планеты. На рисунке показана карта Марса и места работы американских роверов.

А я хочу в место на левой стороне карты. Где три вулкана почти в линеечку. Это место называется Сидония — самое загадочное место на Марсе. Такое чувство, что американцы умышленно не хотят посылать туда роботов. Слишком там много загадок. В сети делают фантастические гипотезы, что этому препятствуют священники. Там может быть разгадка тайны происхождения жизни на Земле, и многих Библейских историй, которые сейчас кажутся чудесами. Там, в марсианской Сидонии, они получат вполне материальное объяснение.

Ровер «Curiosity» работает около кратера Gale, чтобы найти следы влаги и, может быть, органической жизни. Эх, ребята! Есть вода на Марсе! Известны озера со льдом в смеси с замерзшей углекислотой. Найти следы аминокислот? Так они давно находятся в космосе.

А я хочу в Сидонию!

Возвращаясь к фильму. Я не называю его, чтобы не рекламировать. Там спекуляция вокруг Сидонии такая, что становится плохо. О разумных марсианах говорят так, как будто вчера их компанию встретили на Тверской. И про разрушенную планету, которая ударила по Марсу и убила почти все живое… Авторы фильма, наверное, лично все это видели. И что спутники Марса космические корабли — это же каждый ребенок знает! И что на земной орбите летает еще одна планета, да так, что она все время за Солнцем, и мы ее поэтому не видим. Это даже доказывать не надо! Все марсиане давно туда переселились и все летающие тарелки оттуда!

Впрочем, как утверждается в фильме, не так давно, всего около тринадцати веков назад, они залетели к нам, научили землян всяким премудростям, потом почему-то бросили это дело. Оплодотворили земных женщин и смылись.

Меня убил «изобретатель» из марсиан, который напряг свою «генетическую память» и вспомнил времена, когда Марс пылал огнем от космических ударов. Он также вспомнил и нарисовал схему марсианского космического двигателя, который основан на вращении электромагнитных и акустических полей, что создает антигравитацию (!).

У меня от его рассказа даже слезы навернулись! Это же какая память у парня! А как мне стало жалко седовласого исследователя прошлого и будущего, который в пирамиде Хеопса узрел луч из космоса, все ему поведавший. И что было, и что будет. Это же какая ответственность теперь на нем лежит!

А про марсианские пирамиды и города… Это и в самом деле загадочно, но я бы хотел услышать мнение не только «марсиан-изобретателей», но и нормальных людей. Пусть не ученых, просто людей, способных мыслить логически.

Ну, ладно! Давайте теперь о марсианской мистике. Шаг за шагом. И с разоблачением, как хотел конферансье Бенгальский. Хотя нет, с разоблачением у меня не все получится. Но я постараюсь.

Три вулкана и пирамиды Гизы

Есть на Марсе три огромных вулкана. Высотой они около двадцати километров. Это местная достопримечательность, вроде Эйфелевой башни в Париже. Картинки можно посмотреть, например, в Википедии https://en.wikipedia.org/wiki/Cydonia_(Mars). Каждый марсианин знает про эти вулканы, они их проходят в школе на уроках марсографии. А теперь представьте, что группа марсиан прибыла на Землю. И хочется им, чтобы на Земле было как на Марсе.

А трех огромных вулканов-то нет!

И тогда они строят пирамиды. Египетским фараонам они наболтали что-то про вечную жизнь и связь с космосом, а на самом деле они это делали для себя. И чтобы было все загадочно, они в пирамиды зашифровали много того, что могли знать только они. Я перечислю некоторые факты.

— Три пирамиды Гизы образуют линию, которая идет под тем же углом к северу, что и линия, соединяющая марсианские вулканы.

— Расстояние между пирамидами находятся в такой же пропорции, как и расстояния между Землей и Венерой, а также Землей и Марсом.

— Размеры пирамид пропорциональны размерам Земли, Венеры и Марса

Там еще много всяких интересных цифр можно показать, но и это впечатляет. Разоблачения не последует. Я, конечно, могу сказать, что это совпадение, что известно, как, кто и для чего строил пирамиды, но осадок останется. Что-то тут непонятно. Так я прямо и скажу!

Но… добавлю маленькую ложку дегтя. Около этих трех вулканов, что стоят в линеечку, есть четвертый, самый большой. На карте он слева от знаменитой тройки. Как же марсиане про него забыли? Ведь они и его в школе проходили! Почему четвертую пирамиду не поставили? Я бы с нее и начал!

Планета за Солнцем на земной орбите

Нет такой планеты!

Ее и выглядывать за Солнцем не надо. Она своей массой возмущала бы движение других планет, и любой астроном с логарифмической линейкой увидел и рассчитал бы ее существование.

Так что марсиане не туда улетели! И летающие тарелки прибывают к нам из другого места.

Сидония

В 1976-м году, когда еще не утихла космическая гонка между СССР и Америкой, к Марсу приближался космический корабль VIKING 1. Тогда в обеих странах старались сделать что-то необычное ко всяким юбилеям. В июле 1976-го года Америка праздновала 200 лет независимости от Британии. К праздникам американцы хотели, чтобы на Марс опустился аппарат и передал на Землю первые фотографии. Однако спуск в срок не состоялся. Выбранное место было гористым, и аппарат попал на Марс только через две недели. Фотографии были получены и переданы на Землю.

Сейчас мы уже сыты по горло марсианскими фотографиями и даже фильмами с закатами, торнадо и ураганами. Тогда это было чудо. Все полюбовались марсианскими камнями и стали ждать, что интересного передаст на землю основной корабль, который оставался на марсианской орбите.

И случилось непредвиденное! В равнинной области Марса, которую назвали Сидонией, было найдено изображение человеческого лица. Рядом находились высокие каменные пирамиды. Одна огромная, пятигранная и много небольших, которые образовывали «город», как стали его называть. Там еще были странные конические горы, как бы сложенные из дисков разного диаметра. Все это было так загадочно, что тут же появились теоретики, которые объявили, что VIKING 1 нашел следы разумной деятельности марсиан.

Потом, когда другие корабли бороздили марсианское небо, были получены фотографии других человеческих лиц. Но первое лицо в Сидонии было самое известное. Огромная пятигранная пирамида, самая большая в Сидонии, одним своим ребром точно указывала на это лицо. Другая грань указывала на «город».

«Да какие тут сомнения! — горячились уфологи. — Марсиане покинули планету и оставили огромные знаки, указывавшие, что тут была мощная цивилизация!»

Да, при наличии хороших телескопов лицо можно увидеть с огромного расстояния. Оно выражает печаль. Интерес к этим изображениям и всякие домыслы зашкаливали. Однако американцы не стали посылать в Сидонию свои роверы. Они ограничились тем, что опубликовали снимки «лица» с большим разрешением. Эти снимки были сделаны с корабля MARS EXPRESS в 2006 году. Видно, что «лицо» — это меза. Меза — это поднятое над долиной небольшое горное плоскогорье. Я видел такие мезы на юге Америки в штатах Аризона и Юта.

Меза — это работа ветра и воды. Вы сами можете сделать мезу на песчаном пляже. Налейте лужицу сладкого лимонада, дайте ей немного просохнуть и начинайте дуть на песок вокруг. Сухой песок улетит, а склеенные лимонадом песчинки останутся в виде причудливой фигуры. Если повторять такой опыт много раз, то вполне можно получить изображение человеческого лица.

Большая пятигранная пирамида в Сидонии также считается доказательством существования марсианской цивилизации. Как ее только ни анализировали математики и просто любителя загадок. Я не буду морочить вам голову. Скажу только, что ничего сверхъестественного я не увидел. Главный вопрос — как эта пирамида образовалась.

А очень просто! Точно так же, как и многие горы на нашей Земле. Я посмотрел на фотографии пика Маттерхорн в швейцарских Альпах. Это тоже пирамида. Можно фотографировать и строить гипотезы о цивилизации на Земле, жившей миллионы лет назад. Ведь это они построили этот пик!

Гора из дисков? Я никак не выберусь по-серьезному в Северную Дакоту, где множество слоистых гор. Все как-то наспех, проездом. А там можно увидеть много чего марсианского. Я в книге «Рассказы об Америке» описал свое путешествие в Южную Дакоту. Там не было слоистых гор, но пейзажи были тоже вполне марсианские. И горы там были самой причудливой формы.

Что делали марсиане на земле

Тут две загадки. Что означают строки в Библии, что с земными женщинами жили «сыны Божии», и кто научил шумеров всяким премудростям, которые им были не особенно нужны?

С гигантами (дети земных женщин и «сыновей Божиих») вопрос серьезный. Я честно изучил массу публикаций о находках больших человеческих костей, пытался сам смотаться в экспедицию, благо место захоронения одного из гигантов было в часе езды от моего дома. Все это оказалось газетными утками столетней давности. То, что потом перепечатывали сайты уфологов и было показано в фильмах на РЕН ТВ — это всё сказки.

А по поводу шумеров… Все вроде загадочно и указывает на пришельцев, но это были не марсиане. У шумеров боги появлялись из морской пучины и туда же они уходили. Как-то это на марсиан не похоже. Надо поискать более мокрую планету.

— Но все-таки осталась маленькая надежда, что жизнь на Марсе была

— Конечно, я очень хочу в это верить. Я как-то писал о встрече с летающей тарелкой. Долгой, около часа. После этого поверишь во что угодно.

— Ну а теперь о любви?

— Да, опять про любовь.

Опять про любовь

— Расскажу несколько историй о женщинах и любви. Буду иногда писать от первого лица — мне так проще.

— Но нельзя путать автора с литературным героем?

— Конечно, это относится ко всем рассказам и историям в этой книге. Первая история случилась в Иваново.

Тусклый взгляд

Ему сорок пять. Аккуратный, поглаженные джинсы, клетчатый пиджачок, светлая водолазка. Русые волосы коротко подстрижены — как вчера из парикмахерской. Лицо простое, но глаза цепкие, умные. Худощавый — следит за здоровьем, иногда бегает по вечерам. Живет с мамой — она больна, требуется уход. Много лет ищет женщину, но безрезультатно — то глупа, то больна, то характер странный. Считает, что в женщинах разбирается, сыплет цитатами из классиков, но теряется в общении.

— Слушай, — обращается ко мне, — сейчас к нам придет женщина, скажи мне, что о ней думаешь. Напиши записку и положи на стол. Я незаметно прочитаю.

Мы случайно попали в один номер гостиницы. Стук в дверь, входит блондинка. Полновата, миловидна, застенчиво улыбается. Смотрю ей в глаза — неприятно. Взгляд тусклый, безвольный. Пишу: «Тусклая, инициативы от нее не жди».

Они уходят ужинать в кафе. В десять вечера сосед возвращается.

— Ты прав. Это опять не то.

Я скриплю зубами, достаю коньяк, разливаю. Он пьет за свою удачу, я за то, чтобы держать язык за зубами и не вмешиваться в чужие отношения. Я только что разрушил их возможный союз и не могу себе этого простить.

— Да уж. Я как дочитал до записки, то сразу захотел дать литературному герою в ухо.

— Жаль, что тебя там не было. Это было бы справедливо.

Подарок

Он вошел в квартиру с букетом роз.

— Это тебе, — сказал он. — Праздника нет, просто напомнить, что я тебя люблю.

— Спасибо, — сказала она, развернула пленку, обрезала стебли, достала из шкафа вазу, налила воду, поставила туда цветы, перенесла вазу на стол и села на диван, чтобы отдышаться.

— Ужин готов? — спросил он.

— Не готов, — сказала она.

Больше в тот вечер они не разговаривали.

— А как надо было?

— Это тебе домашнее задание.

— Ты знаешь, как надо любить?

— Да, любить очень просто. Надо чаще спрашивать: «как ты?» и с волнением ждать ответа.

Легкое дыхание

Однажды Заза, наш аспирант из Тбилиси, любивший в Ленинке читать классику, зашел в лабораторию и подошел к Аллочке — аспирантке из МГУ. Подошел почти вплотную, долго разглядывал ее лицо и вдруг сказал:

— А ну дыхни!

— Ой, — сказала Аллочка, — об этом меня мужчины еще не просили.

— Дыхни! — повторил Заза.

Аллочка дыхнула. Мы замерли. Заза удовлетворенно кивнул:

— Нормально все у тебя. Глаза кипят смолой, а дыхание легкое.

Так мы ознакомились с творчеством Ивана Алексеевича Бунина.

— А где же тут любовь?

— Это пример, как нужно обольщать женщин. Зазу любили все.

В Сочи

Когда я пришел делать диплом, мой завлаб предупредил: «Студент, не нарушай традицию — чтобы далеко не ходить, мужики тут находят женщин на своем этаже».

Я решил жить по-другому — ходил в сложные походы, покорял вершины, возвращался весь такой романтичный и героический.

Но моей девушке эти подвиги были не нужны. Она хотела поехать в Сочи.

— Теперь литературный герой понял, что он был неправ?

— Теперь понял.

Женщины Фархада

Фархад любил женщин, и они любили его.

— Чем он так привлекателен? — спросил я у одной его поклонницы.

— Он заботлив, внимателен, не ревнив, не скупится ни на комплименты, ни на подарки. И еще он умеет красиво расставаться. Ты знаешь, что не будет обид, останутся воспоминания, что все было хорошо.

Спросил у Фархада:

— Ты правда считаешь, что все женщины прекрасны? Тогда почему ты с ними так легко расстаешься?

— Они остаются прекрасными, потому что вовремя исчезают из моей жизни.

— Остается только завидовать его талантам. Ну что, пора и о бозоне Хиггса поговорить. Почему он частица Бога? Я так понимаю, что из Москвы и Иваново мы опять перенесемся в университет в Миннеаполисе?

— Да, начинаем. Рассказ будет долгим.

Частица Бога

Есть ли бозон Хиггса, нет ли бозона Хигсса — это не тот вопрос, который нас мучает, когда мы вкусно кушаем, ласкаем женщин, смотрим ТВ и ругаем врагов народа.

Не так ли?

В школе я увлекался астрономией и считал, что это самая главная наука. Ведь Земля такая маленькая, хочется узнать, а что там, далеко, где сияют другие звезды. «Фигня все это! — сказал мой приятель Юрка. — Вот выбросим твою астрономию и ничего с нами не случится!»

В общем, он был прав. Проживем мы без астрономии и без бозонов с мюонами. Тем более, ни один физик не сможет сказать, зачем нужны эти мюоны. На земле нам прекрасно хватает других частиц, чтобы жить и радоваться.

Беспокоить наши умы начали древние греки. У некоторых их них появилось свободное время, и они начали задавать ненужные для жизни вопросы: из чего все сделано, куда мы идем, что нами управляет. 25 веков назад Эмпетокл сказал, что все состоит из четырех стихий: воды, воздуха, огня и земли. А сил, управляющих всей жизнью на земле, всего две — любовь и ненависть. Любовью к состоянию покоя Аристотель объяснил ускорение тел при падении на землю.

Прекрасная теория! Все стало на места, но неугомонные Левкипп с Демокритом придумали неделимые атомы. И стали мы состоять не из земли и воды, а из этих атомов. Хуже мы от этого не стали, но лучше тоже. А почему атомы неделимые? Так ведь если делит и делить, то получим ничто, а мы есть нечто!

Ну, хорошо! Так мы, состоящие из неделимых атомов, жили, воевали, любили, пока Резерфорд не сказал, что эти атомы вовсе даже делимые. Есть там ядра, вокруг которых вращаются электроны. Здорово, сказали мы и продолжили жить дальше.

А дальше была атомная бомба и атомная станция, после которых физиков зауважали и возненавидели. И стали физикам давать большие деньги в надежде, что они еще что-нибудь придумают для уничтожения или процветания человечества.

Ура, сказали физики и начали строить ускорители, где электроны с протонами разгонялись до бешеных скоростей и сталкивались с другими частицами. В результате физики нашли, что кроме протонов, нейтронов и электронов, из которых мы состоим, есть еще десятки других частиц. Это было интересно, но непонятно — зачем так много частиц и как все это объяснить.

«Слушайте, господа ученые, а зачем все это надо?» — вдруг начали спрашивать у физиков, когда они просили очередной десяток миллиардов долларов для нового ускорителя. Физики немного смущались и говорили, что они помогают нам понять, из чего устроен мир и что нас ждет через несколько миллиардов лет. И, вообще, Е = МС квадрат. «Аааа…» — говорили чиновники и, вздохнув, подписывали бумаги. Физики находили все больше частиц и приходили в уныние. Один из теоретиков предложил не давать Нобелевские премии за открытие частиц, а, наоборот, штрафовать. Ибо и без новых частиц все было непонятно.

Шли годы. Люди придумали компьютеры, полетели в космос и научились делать колбасу без мяса. В это время теоретики ломали головы, что делать с тучей элементарных частиц и являются ли они элементарными.

Гел-Манн и Цвейг решительно сказали нет, отвечая на последний вопрос. Протон с нейтроном не являются элементарными частицами, а состоят из трех кварков. Причем, суммарная масса этих кварков всего 5 % от массы протонов. Остальные 95 % — это энергия их взаимодействия. Они обмениваются невесомыми глюонами, энергия которых и составляет массу протонов.

«Это как? — растерялся изумленный мир, на минутку оторвавшись от побед в космосе и балета на льду. — Это красиво, но непонятно!» «Е = МС квадрат!» — ответили физики и попросили денег на очень большой ускоритель. На нем электроны разгонялись так, что им удавалось залезть внутрь протона и нащупать те самые кварки.

Это была победа! Физики (Вайнберг, Салам и другие) придумали теорию, назвав ее Стандартной Моделью. Теория объяснила «строение» всех известных частиц и их взаимодействий. «Физика кончилась?» — облегченно спросили чиновники. «Нет!» — вздохнули физики. Осталась еще непонятная гравитация, темная материя, темная энергия и много другого, в частности, почему у частиц есть масса. Впрочем, почему у частиц есть масса физики понимали, но не очень. В их уравнениях получалось, что частицы невесомы, а масса появляется из-за взаимодействия с неким таинственным полем.

Это поле называется полем Хиггса. Почему Хиггса, я не понимаю. В 60-х годах прошлого века было еще минимум четыре физика, понявших, что с массой дела обстоят неважно и нужно что-то придумывать. Вообще-то, это поле надо называть полем Браута-Энглера-Хиггса-Хейгена-Киббла. Но, наверное, «поле Хиггса» звучит красивее.

Что это за поле и какое отношение оно имеет к массе?

А вообще, что такое масса? Вот мы пинаем легкий футбольный мяч, он быстро ускоряется и летит с бешеной скоростью. А потом пинаем большой камень, он ускоряется неохотно, летит низёхонько и не очень быстро. Это оттого, что у них разная масса. Чем больше масса, тем труднее разогнать тело.

Вроде все понятно, как-никак в школе законы Ньютона все учили. Но вот другой пример. Мы одели кроссовки и побежали по дорожке в парке. Быстро набрали свои десять километров в час, наслаждаемся вентиляцией легких и укреплением здоровья. А теперь мы зашли по пояс в воду и тоже пробуем бежать. Не тут-то было! Такое чувство, что мы весим не 70 кг, а все 300! Сопротивление воды мешает нам разгоняться, что очень похоже на увеличение массы.

— В мире частиц все так и происходит, — сказал Хиггс. — Частицы невесомы, но они преодолевают сопротивление поля имени меня, что и делает их тяжелыми в неповоротливыми.

— Еще одно поле! — возмутились редакторы журнала Physics Letters, куда Хиггс в 1964 году послал свою статью. — Ты бы хоть что-нибудь предсказал для приличия!

И завернули статью на доработку. Хиггс дописал, что это поле возможно проявится, если будут найдены его кванты — бозоны. После этого статью приняли. Одновременно с Хиггсом на эту тему думали другие физики, но Хиггс этого не знал.

Что такое квант поля? Ну, это элементарно! Есть электромагнитное поле. Его квант называется фотон. Он частица и волна одновременно. Непонятно? Мне тоже. Как и всем остальным. Но так устроен мир. Вот летит фотон — он же волна. Плоская такая, простирается от края до края бездны. Потом эта волна касается поверхности чего-нибудь, мгновенно локализуется и «ударяет» как частица в один единственный электрон. Что значит «мгновенно локализуется»? Вот то и значит! Так уравнения гласят, и не надо задавать лишних вопросов. Эйнштейн тоже этого не понимал, но получил Нобелевскую премию как раз за эти частицы-кванты.

Понимаем мы или не понимаем — неважно. Главное, что физики точно знают, что если есть поле, то у этого поля есть кванты. Называй их сгустками поля, или еще как — это вопрос к нашему воображению, которое не работает в микромире. Если «заглянуть» в микромир с нашими представлениями, то там вообще сплошная пустота. Была надежда на твердые протоны с нейтронами, да и то оказалось, что там кроме трех малюсеньких кварках ничего нет. А если внутрь кварка заглянуть, то вообще жить расхочется. Возможно и там пустота, где только невесомые микрочастицы иногда радуют глаз усталого путешественника в микромир. Из пустоты мы пришли, в пустоте живем, в пустоту вернемся.

Итак, есть некое поле Хиггса, которое тормозит все частицы и у них появляется инерция — сопротивление прилагаемой силе. И это мы называем массой. И у этого поля, как у всех полей, есть кванты, называемые бозонами Хиггса.

Почему бозоны? Так называются все частицы, которые обеспечивают взаимодействие между другими «нормальными» частицами, называемыми фермионами. Это названия от фамилий великих физиков — Бозе и Ферми. Кварки, электроны, мезоны — это все фермионы. А фотоны — бозоны. Эти участвуют во взаимодействии заряженных частиц. Вот встретились два электрона, которым положено отталкиваться, потому что у них у обоих отрицательный электрический заряд. Физики выяснили, что это отталкивание происходит с помощью фотонов — квантов электромагнитного поля. Один электрон испускает эти кванты, второй поглощает. В результате получается отталкивание. Непонятно? Ага, непонятно, но так устроен и работает микромир. И это доказано. Просто надо радоваться, что мы теперь знаем, что есть «нормальные» частицы — фермионы и есть частицы-бозоны, которые обеспечивают взаимодействие между «нормальными» частицами.

Хорошо, пойдем дальше. У фотона нет массы в нашем понимании. Он ускоряется мгновенно и, поэтому, сразу летит с максимальной скоростью — скоростью света. Как, спросите вы. Энергия есть, а массы нет? А как же Е = МС квадрат? Правильный вопрос. У фотона нет массы покоя, вся его энергия «кинетическая». Он живет, пока летит. И не спрашивайте меня больше об этом. Так все устроено и так все вычисляется.

А как же фотон летит через поле Хиггса, которое заполняет всю нашу вселенную? Разве поле его не тормозит? Нет, не тормозит. Плевать фотону на это поле. Он с ним не взаимодействует.

А как насчет бозона Хиггса? Он тоже летит аки камень из пращи в ночи через поле своего имени? Нет! Он взаимодействует. Поле его тормозит и это означат что у бозона есть масса. Ее можно измерить, если удастся получить этот бозон.

Вот теперь мы переходим к самому волнующему. Как обнаружить бозон Хиггса и, тем самым, доказать, что мы все живет в поле Хиггса.

Для этого нам нужно разогнать протоны во встречных пучках и смотреть, что получается в результате их столкновений. Скорости протонов должны быть близки к скорости света, чтобы удар сильным настолько, что в результате родились бы все частицы, которые нам известны. В том числе бозоны Хиггса. А чтобы разогнать протоны до такой скорости, нужен огромный ускоритель. Существующие ускорители не обладали нужной энергией.

Американские физики решили всех опередить и предложили в 1986-м году проект огромного протонного коллайдера (столкновителя) со сверхпроводящим магнитами. В Европе уже поговаривали о строительстве похожего коллайдера немного меньшей мощности, но достаточного для обнаружения пресловутого бозона. Американский проект был таким дорогим, что последнее решение было за президентом. Рональд Рейган посмотрел на стоимость проекта и вздохнул. «Господин президент, — сказали физики. — Это ведь прорыв! Мы докажем, что нас окружают не только гравитационные и электромагнитные поля, но и новое поле Хиггса. Мы должны быть первыми, не опозорить память первопроходцев, покорителей прерий и Скалистых гор». Рейгану это понравилось. Он процитировал Джека Лондона, что «лучше путь я буду пеплом, чем пылью», и подписал бумагу.

Строительство началось в Техасе. Этот штат выделил миллиард, чтобы коллайдер был на их территории. Другие штаты обиделись и стали противниками проекта. Физики обратились за помощью к физикам других стран, но получили отказ. Правительства не захотели давать деньги на проект, который бы прославил Америку. «Это не международный проект», — говорили они. Буш, уроженец Техаса, как мог поддерживал проект, но когда пришел Клинтон, то дело совсем застопорилось. У коллайдера появился соперник — проект по Международной космической станции стоимостью 25 миллиардов долларов. Палата представителей проголосовала в поддержку космического проекта, и выделила физикам деньги только на консервацию прорытых туннелей и зданий коллайдера.

В Европе дела шли более успешно. Физики получили 15 миллиардов и в 2000 году начали переделывать свой старый коллайдер в БАК — Большой адронный коллайдер. В 2008 году там столкнулись первые протоны.

Почему коллайдер называется адронным? Слово «адрон» придумал советский физик Лев Окунь. Это название всех тяжелых частиц, состоящих из кварков. Протоны — это тоже адроны.

Коллайдер сначала поработал, на через 9 дней была пробита изоляция системы гелиевого охлаждения сверхпроводящих магнитов. Произошел взрыв и только через год удалось все восстановить.

Несколько месяцев работы коллайдера позволили переоткрыть все известные элементарные частицы. На старых ускорителях для этого понадобилось 60 лет. Но бозон Хиггса никак не давался в руки. Да, было что-то похожее, но статистики было недостаточно.

4 июля 2012 года войдет в историю физики. В это день в ЦЕРНе состоялась конференция, которая транслировалась на весь мир. Там было сказано, что с вероятностью 0,999999 обнаружена частица, имеющая все свойства бозона Хиггса.

Итак, поле Хиггса существует! Оно окружает нас, невидимое, неосязаемое. Мы можем судить о его наличии, когда пытаемся что-то ускорить. Поле Хиггса обуславливает нашу инерцию, нашу массу.

Энглер и Хиггс получили в 2013 году Нобелевскую премию за предсказание бозона. И что, теперь физика уж точно кончилась? Нет, осталось много вопросов. Теория «Стандартная модель» получила подтверждение, но там много недоработанного. Уравнения показывают, что, возможно, для каждой частицы существует некая другая частица. Это не всем известные античастицы, это что-то совсем непознанное. Придуманы названия для таких частиц. Парами к кваркам, например, являются скварки. Предполагается, что из таких частиц состоит темная материя. Но мало ли что предполагается… Теория, описывающая неизведанные частицы, называется «Суперсимметричное расширение стандартной модели». Придумали ее в 70-х годах Юлиус Вейс и Бруно Зумино. Математический аппарат для теории разработали советские физики и математики: Юрий Гольфанд, Евгений Лихтман, Дмитрий Волков и Владимир Акулов.

Почему бозон Хиггса называется частицей Бога? Это прижилось после книги Леона Ледермана «Частица Бога: если Вселенная это ответ, то каков вопрос». Ледерман сначала написал «частица черта», но редакция исправила.

Почему такое название? Чем так страшен это бозон? Почему журналисты пугали вес мир запуском адронного коллайдера? Опасались, что образуется черная дыра, которая засосет в себя нашу планету. Здесь мне хочется привести комментарий одного из читателей «Комсомольской правды»:

«Если бы была возможность аннигиляции Вселенной от бозона Хиггса, вместо коллайдера люди бы построили подземный Диснейленд с каруселями по кругу».

Мне нравится название «частица Бога». Это бозон стал доказательством существования поля Хиггса, которое сделало наш мир материальным. Без него мы бы носились со скоростью света. И недолго.

А как изменится мир после открытия бозона Хиггса? Что этот бозон даст народному хозяйству, кроме страхов о неизвестном доселе поле? Я прочитал, что теперь надо научиться управлять полем Хиггса, уменьшать массу во время движения и тогда можно будет летать на Марс почти со скоростью света. И будет всем счастье! Это я оставлю без комментариев. Как и другое высказывание:

«Если почитать древнеиндийские трактаты, то там сказано про бозоновые бомбы. А в самой Индии находят следы их применения, сожженные города, хуже Хиросимы. И что этот коллайдер построили для этого, тоже не секрет. Это тоже самое, что освоение атомного оружия, только на более высоком уровне. Кто будет владеть бозоном, тот, как и в 40-х, будет диктовать условия».

Зачем истрачены миллиарды долларов? Есть беспощадные комментарии:

«Такие „физики“-уроды рубят капусту на своих „открытиях“, а газетчики рубят капусту на „сенсациях“, рука руку моет. Оболваненный народ в ужасе платит тем и другим. Но все результаты по Вселенной уже прописаны в Библии, читаем и молимся. Остальное дело за Господом, а не за частицами».

«Сколько ангелов уместится на кончике иглы. Вот эти споры из той же серии. Нет никакого бозона. Ученая мафия скрывает правду».

Бозон есть, деньги потрачены не зря. Мы теперь понимаем наш мир лучше. А практическое использование? Не знаю. И никто не знает. Как не знал Резерфорд, открыв строение атома.

— Ну что сказать… Прихлебывая чай можно понять одно — практического применения открытия в ближайшее время не будет. Этот бозон был известен теоретикам уже давно, но мир от этого не стал лучше. Эти знания не используешь ни в экономике, ни в личной жизни. Вот закон Архимеда — это вещь! Очень важный закон. Как ты его переформулировал: «если не умеющее плавать тело погрузить в воду, то оно утонет?» А твоя формулировка второго начала термодинамики: «убирай — не убирай, а беспорядок все равно вырастет». Это же сама жизнь! А может мы проживем без знаний о бозонах, следуя принципу Бритвы Оккама: не надо вводить новые сущности без необходимости?

Бритва Оккама

Оккам

«Не надо вводить новые сущности без необходимости!» — сказал в 13-м веке английский монах францисканец Уильям Оккам. Глубина этого закона или принципа необычайна. Вот примеры с учетом правды жизни.

1. Если вы не хотите что-то делать, то этого достаточно. Не надо еще придумывать плохое самочувствие, недостаток времени и плохую погоду.

2. Если вы по-новому сформулировали первый закон Ньютона, то никому об этом не говорите. Человечество вполне обходится старой формулировкой.

3. Если вы сумели что-то рассказать в одном абзаце, то не надо из этого делать рассказ или повесть.

Примеры можно продолжать до бесконечности.

— Тут можно рассказать десятки историй, как я понимаю. Начинай.

Сущности (Москва, Ленинский проспект)

Впервые о Бритве Оккама я услышал от теоретика, который руководил моей дипломной работой. Чтобы описать один необычный эксперимент, я придумал некое поле, которое объясняет движение ядер в атомах молекул. Принес листочек с формулами и рисунками. Теоретик покрутил листок, поправил очки и сказал, что я без необходимости ввел новые сущности. Про монаха он не упомянул, и я решил, что это его гениальная мысль.

— А что такое сущность? — спросил я.

— То, что присуще чему-либо, что не меняется ни со временем, ни с изменением внешних условий.

— Например?

— Например, ваше стремление быть оригинальным.

Я сначала возгордился — копнул так глубоко, что придумал какие-то сущности, но потом понял, что диплома с этими сущностями мне не защитить.

Сон в летний день (Ладога, яхта «Глория»)

Мы с боцманом помыли посуду и начали смотреть на белые облака над сосновым лесом.

— Боцман, — сказал я, — давай прогуляемся по лесу, а потом как следует отдохнем.

— Зачем вводить лишние сущности? — сказал боцман. — Можно сразу отправиться отдыхать.

— Какая сущность у прогулки? — задумался я.

— Философские раздумья перед сном в летний день — это тоже лишняя сущность, — сказал боцман.

Ворота (Сказочная страна)

Подошел Илья Муромец к воротам страшного замка, где Чудище Поганое живет. Хочет он с ним сразиться, а у ворот стража. Не пускают его в замок. Начал Илья со стражей биться. День бьется, ночь бьется… Устали стражники и спрашивают:

— Илья, а что тебе собственно надо?

— Хочу в замок попасть, с Чудищем сразиться.

— Так бы сразу и сказал. За углом ворота открытые. Туда и иди.

Курочка Ряба (писатель в сказочной стране)

— Ты написал, что не надо раздувать текст, если можно все выразить в одном абзаце.

— Часто можно и в одном предложении.

— Ну и как это будет со сказкой про Курочку Рябу?

— Золотые яйца надо продавать, а колошматить ими об стол.

— Кстати о писателях. Ведь есть у тебя эссе или история, как надо писать книги.

— Конечно есть — ведь гораздо проще учить, чем писать самому. Сам не умеешь — учи других.

Письма к юному писателю

Письмо первое

Валерий, здравствуй!

Еще раз перечитал твое письмо, но так и не понял, почему ты решил стать профессиональным писателем. Я о твоем будущем, о твоей семье. Литературная работа — это не только наслаждение красотой фраз, рождающихся на экране. Чтобы прожить, тебе придется писать рецензии на книги, которые тебе неинтересны, читать лекции заскучавшим людям, которых не волнуют твои слова, стряпать статьи в журналы, которые мало кто читает. Но это полбеды. Время на это найти можно. Главное, что это будет занимать твои мысли, отвлекать от главного — от книг, которые ты мечтаешь написать. Уж лучше писать и для денег работать дворником, чтобы сохранять ясность ума, не терять линию сюжета, не повторяться.

Если ты твердо решил выбрать такой путь, забудь про наезженную колею, по которой идут все остальные. Быть писателем — это быть немного больным, не таким как все. Я уверен, что ты хочешь написать книгу, которая заставит думать. А кто сейчас хочет думать? Кто будет твоим читателем? Массовый читатель сейчас смотрит в телефон. Если ты будешь писать для телефонов, для этого не надо поступать в Литературный институт. Твоего лексикона, образования и двадцатилетнего опыта жизни вполне достаточно. Способности у тебя есть, стиль отшлифуешь — а что еще надо для телефонного чтения? Да и зачем тогда писать книги? Можно обойтись блогами, там ты соберешь хорошую аудиторию, там мгновенные «рецензии», общение.

Настоящие книги в телефоне не читают. Это не тексты, после которых облегченно вздыхаешь, радуясь, что герой всех победил. Это нечто, что делает наш мир лучше. Это то, что заставляет удивляться — как автор сумел прочитать мои мысли? Настоящая книга не учит — для этого есть учебники. А для морализации есть басни Крылова. Тебе надо написать такое, чтобы читатель, закрыв книгу, задумался не о прочитанном тексте, а о своей жизни. Пусть он забудет имена героев и автора, места, которые ты описывал, которые так тщательно изучал, перед тем, как сесть за компьютер. Пусть он не оценит твой стиль, над которым ты работал долгие годы. Это как тип кисти у художника, как его манера наносить краски на холст. После настоящей книги должно остаться щемящее чувство, что надо меняться, жить не только чтобы есть, пить и наслаждаться сексом, ожидая чего-то непонятного, но лучшего.

Кто будет это читать в век смартфонов и соцсетей? Вот это — вторая задача, с которой я не справился, несмотря на годы, проведенные за письменным столом. Надо не искать читателя, а создавать его. Сражаться с телефонами, пусть даже быть похожим на Дон Кихота. Верить, что победишь, что правда на твоей стороне. Почему? А потому, что прогресс затормозится, если исчезнут думающие люди. Ты никогда не приходил в голову вопрос — почему при таком развитии техники почти нет фундаментальных научных открытий? А потому, что технику можно развивать с помощью телефонных текстов, а для открытия нужен старый стол, свеча и теплый майский вечер за окном. А еще отключенный телефон, тишина и уединение со своими мыслями. Это то, что отличает нас от животных и роботов — желание и возможность посмотреть на мир со стороны, понять его.

Чем мы будем заниматься во времена, когда «будем только получать»? Какой смысл нашего существования в такие замечательные времена, если люди разучатся думать? Не является ли сохранение таких способностей целью настоящих писателей? Я думаю, что других целей у писателя быть не может. Описание страданий покинутой женщины мало кого остановит от адюльтера. А ужасы войны, льющиеся со страниц толстого романа, никого не заставят отдать приказ о прекращении наступления.

Ты скажешь, что я противоречу сам себе. Говорил, что книга должна заставлять думать, как изменить жизнь, и сейчас написал, что она не способна сделать людей лучше. Да, мало шансов, что твой читатель сразу станет замечательным человеком. Этого человека больше волнуют его ощущения и мнения окружающих. Вот с этими мнениями и должен бороться Дон Кихот, решивший уйти с наезженной дороги. Писатель обязан стать центром кристаллизации того, что делает нас лучше. Ты, возможно, не заметишь, этого, но твой труд не пропадет. Мысли не исчезают, как исчезают города, заносимые песком тысячелетий. Твои слова, если они будут правильными, переживут тебя, найдут тех, кто их поймет и сделают наш мир лучше, а жизнь осмысленней.

Готов ли нести такой крест? Работать не для денег и популярности, а чтобы сказать то, что не сказали другие? Что-то важное, что понял только ты. И сказать не прямо, не в виде схем и формул, а так, чтобы затронуть души.

Если готов, то я желаю тебе удачи. И буду ждать твою первую книгу.

Письмо второе

Валерий, здравстуй!

Ты спрашиваешь, как сложилась моя писательская судьба, сумел ли я приблизиться к тому идеалу, о котором написал в предыдущем письме, написал ли идеальную книгу?

Я не заканчивал Литературный институт. Сначала литкружок в школе, потом литклуб в институте, городской литклуб. Много читал; причем, собраниями сочинений. Читал быстро — толстая книга за два дня. Теорию литературы изучил по учебникам. В клубах мы разбирали написанные рассказы — так я научился писать рецензии, анализировать тексты.

Что это дало? Я пытался понять, о чем уже написано, что я могу сказать нового, никем не сказанного. Наивно? Да! Скоро я понял, что все темы исчерпаны, можно только переносить старые сюжеты в наше время. Мои первые рассказы были патетические, романтичные. Я любил, страдал — об этом и писал. Получалось ужасно, как я сейчас понимаю. По горячим следам можно писать только путевые заметки. Все остальное должно «вылеживаться» — чувства остыть, страдания затухнуть. Иначе — тривиальный пафос, красивость на пустом месте. Все через это проходят, сказать новое можно только холодно оценив прошедшее, пропустив чувства через безжалостный фильтр разума.

Стиль — вот с этим была беда. Начитавшись классиков, я захотел писать красиво, витиевато. Мои предложения занимали три строчки. К одному существительному прицеплялись три прилагательных: «плотные, темные, тревожные тучи». И каждое прилагательное казалось важным. Я не заметил, как книги стали читать в транспорте. Появились покетбуки — дешевые книги для одного прочтения. Затем настала эпоха Интернета — люди стали читать с экранов компьютеров. Популярными стали тексты из коротких предложений, разбитые на небольшие абзацы. Тоже произошло и с кинофильмами — исчезли затянутые сцены, кода герой долго идет по улице или стоит у окна и думает. Жизнь стала динамичной. Того же ожидалось от литературы и фильмов.

К тому времени я написал несколько повестей. Мой стиль стал простым, исчезли длинноты, искусственная красивость. Сюжеты я брал из своей жизни или из рассказов приятелей. Это самое простое. Героев придумывать не надо, сюжет очерчен, места знакомые. Садись и пиши.

Несколько повестей удалось опубликовать, отзывы получил сдержанные, но в целом положительные. Это были времена, когда на авторские гонорары можно было неплохо прожить. Появилось свободное время, я задумал свою главную книгу.

Для кого? Это была проблема. Мои первые повести были просты — их читали в метро, в отпуске на пляже. Читали все, даже литературные снобы. Эти читали для отдыха и чтобы потом сказать, что написано живо, но это не литература.

Моя мечта была написать книгу, о которой будут говорить, герои станут нарицательными персонажами, а цитатами будут украшены тексты других писателей. В тот момент я уже понимал, что никакая книга не сможет сделать людей лучше. Поступки определяются не прочитанными книгами. Хорошая книга может заставить только задуматься, не более того. А о чем будут читатели думать, когда перелистнут последнюю страницу — это зависело от них самих, их окружения, их прошлого. Потенциальных читателей этой книги я нашел среди друзей. Рассказал им о замысле, получил благословение и решил, что таких, как они, достаточно много. Да, это не будет легким чтением, но легкие книги, если они не детские, долго не живут.

О чем книга? О том, что добро побеждает зло, даже если добро проиграло. Сюжет книги довольно сложный: несколько историй с разными героями, попавших в драматические ситуации. Истории независимы, мало связаны. Потом героев судьба начинает сводить вместе, и оказывается, что их драмы не такие уж и драмы. Все преодолимо. «Ромашка» историй, сведенная к центру, начинает распускаться, герои поодиночке или вместе перемещаются в старые истории, но действуют уже по-другому. И жизнь начинает улыбаться. Сейчас я понимаю, что сюжет был абсолютно провальным. Слишком поучительным, назидательным. Мне казалось, что я сумею избежать морализирования, но привязанность к основной идее не позволяла писать так, как подсказывало сердце, мой опыт. Герои не жили самостоятельно, я водил их за веревочку идеи, получалось ходульно и скучно.

Роман с треском провалился. Магазины отказывались брать книги на реализацию, меня занесли в негласный список непродаваемых авторов. Мечты рухнули, я чудом удержался и не начал пить. Я не знал, о чем писать дальше. Писать детективы, фантастику или исторические анекдоты — эта ниша была крепко занята. После этого романа я уже не мог писать простенькие вещи, когда число написанных страниц определяется только временем, проведенным за компьютером.

Мои накопления растаяли, чтобы выжить, пришлось заняться извозом. Сидя за рулем я отчаянно пытался убедить себя, что я еще писатель, подрабатывающий таксистом, а не таксист, который на досуге мечтает написать книгу. Замысел книги созревал при общении с пассажирами. Они рассказывали свои истории, из которых постепенно вырисовывался герой нашего времени. Это успешный бизнесмен, честный, думающий о своих сотрудниках и о городе, в котором живет. Есть ли такие? Говорили, что есть. Да, начальный капитал был нажит непонятно как, но вот сейчас… Вторым героем был некий романтик, любящий природу, женщин и спокойно относящийся к деньгам. Он был настолько замечательным, что женщины прощали ему гордую бедность, любили его, но замуж, правда, за него не хотели. Третьим героем был я сам — очень творческий, немеркантильный, мечтающий сделать мир лучше.

Я дал себе слово, что буду избегать привязке к идее, герои будут жить сами по себе. Главное — представить их становление, а дальше они подскажут сами.

Опять провал! Бизнесмена подставили компаньоны, и он не успел совершить ничего хорошего. Романтик спился от одиночества, а писателя накрыл такой творческий кризис, что он дал себе слово никогда не открывать текстовый редактор.

— Вот она, правда жизни! — сказали друзья, прочитав рукопись.

— Не пойдет, — заявил знакомый издатель, тот единственный, кто еще немного в меня верил. — Сплошная бытовуха, нет динамики, скучно.

И все закончилось. Пришло горькое понимание, что идеальная книга, которая заставит думать, должна рождаться по-другому. Ее надо пережить самому. Нет, не писать про свои приключения, а выстрадать книгу, понять, что именно тебе не хватает в жизни, что важное ты еще не понял.

Иногда хочется вернуться к моей главной ненаписанной книге. Силы еще есть, время найду. Вот только не пойму, что же то главное, что мешало мне жить счастливо. Какие-то мелочи крутятся в голове, но главное ускользает.

Вот и вся моя история. А ты думай о своей главной книге! У тебя еще много времени. Не разменивайся по мелочам и все получится. Надеюсь, что мой печальный опыт тебе поможет.

— Да… Послушал и даже захотел написать книгу, которая заставит думать. Даже не спросил, где это все происходило. В Москве, наверное. Так что же нам не хватает в жизни? Денег, ответят многие. А что скажут те, у кого есть деньги? Все удовольствия им доступны. Смысла жизни, наверное. Но тут мы в такие дебри погрузимся…

— Почему в дебри. Одни богатые скажут, что хотят видеть своих детей и внуков счастливыми. Другие скажут, что им нужна власть, чтобы изменить мир к лучшему. Или хотя бы часть мира, в которой они вращаются.

— Но такая книга будет тривиальной.

— Вот в этом и проблема писателей, которые не хотят писать просто для удовольствия или гонораров. Поэтому пишут о частных проблемах. Например, что делать, если о любит ее, она любит другого, а другой любит горные лыжи.

— Можно еще поработать, чтобы отвлечься от таких мыслей.

— Ну да… Представь ситуацию, когда тепло, светло, ты сыт, пьян, квартира убрана и даже машины заправлены. Тогда становится страшно — для чего ты живешь? От страха ты хочешь поработать, и только могучая сила воли позволяет не делать такие глупости.

— Это твой любимый стёб. Про диван еще скажи. Или Оскара Уайльда процитируй: «работа — последнее прибежище тех, кто больше ничего не умеет делать».

— Про диван обязательно надо бы сказать. А если серьезно о работе, то да, она отвлекает от дурацких мыслей. Это если не думать о бесполезности твоей работы для мирового пролетариата. Если для денег, то да, любая работа важна. Ладно, мы это уже обсуждали. Давай поговорим о целях, которые мы сами себе придумываем, когда они не связаны с работой для денег или для счастья всего человечества. Есть у меня короткая история на эту тему.

Придуманные цели

Две цели

Однажды около Верхнего озера на севере Миннесоты мы забрели далеко в тайгу, чтобы посмотреть на красивый водопад. Сели на камешки, смотрим, фотографируем. Вдруг в кустах треск — на тропу выходит девчушка. По виду школьница: две косички, голубые глазки, маленькая, худенькая. За плечами огромный рюкзак, в руках скандинавские палки. Идёт от города Дулут до канадской границы. Это более 400 км. Прошла уже 200. В рюкзаке крошечная палатка, тоненький спальник, коврик, фильтр для воды, компактная газовая плитка, сухие продукты…

— Не страшно?

Не просто так спросили. Места глухие, полно медведей, волков…

— Не страшно, ведь у меня есть цели: пройди маршрут и написать об этом книгу.

Сказала так, да и пошла дальше.

— Нормальные цели. Всё лучше, чем на пляже пузо греть. Сил наберется, впечатлений. Книгу, может, и не напишет, но запомнит свой поход на всю жизнь. Преодолеть себя, свою лень, свои страхи — это ли не цель? Пусть даже бесполезная для окружающих. Подумай об альпинистах, яхтсменах в кругосветках — вот уж бесполезные занятия для крепких мужиков. Но посмотришь на таких, да и сам начнешь смелее жить. Пойдешь и храбро комнату пропылесосишь, например.

— Герой!

— Герой — это тот, кто, рискуя, исправляет чужие ошибки.

— В советское время были Герои соцтруда.

— Это надуманно. Давай о героях поговорим. Есть у тебя героическая история?

— Конечно!

Герои

Пришел герой…

Пришел герой домой и начал рассказывать о своих подвигах.

Жена слушала, слушала и говорит:

— А у меня пирог сгорел.

— И всё?

— И всё. Не стало больше героя. Герои не рассказывают о своих подвигах.

Подвиги и Интернет

Ты можешь сидеть за столом и совершать подвиги. Если у тебя на экране страница Гугла, то подвиги ты не совершишь. Для подвигов за столом нужно напряжение ума.

Я обожаю современных студентов. В университете я любуюсь, как мгновенно они осваивают новую технику, незнакомые программы, выполняют сложнейшие эксперименты. Я уже перестал удивляться тому, что они способны вслепую с бешеной скоростью печатать на компьютере и одновременно разговаривать на другие темы. Я завидую быстроте, с которой они находят информацию в книгах или в Интернете.

Но я не верю, что они способны прочитать «Войну и мир»! Компьютерный экран приучил, что писать надо кратко, все должно быть изложено так, чтобы не надо было прокручивать станицу за страницей. И очень желательно, чтобы все было иллюстрировано, а лучше, чтобы для особо талантливых было еще и видео.

Ребята, которых я вижу, не меркантильны, многие по-настоящему интересуются своей работой. Они много знают. Они очень много знают. Они слишком много знают!

Мне они напоминают блины. Их знания широки, но не глубоки. Они знают много формул и компьютерных команд, но они не мучились по ночам, пытаясь представить, как частица может одновременно находиться в двух состояниях. И они не будут читать несколько книг только для того, чтобы найти разные описания основных законов мироздания. Они изучают предмет настолько, чтобы начать использовать знания. И все, дальше им идти не надо!

Виноват ли в этом Интернет? Мне кажется, что да! Я сам обленился и стал больше лазить по паутине, чем пытаться решить что-то самостоятельно. Недавно я даже стал искать в сети формулы по тригонометрии вместо того, чтобы сесть и спокойно их вывести.

А дальше следует интересное умозаключение. Если Интернет нам подсунули инопланетяне и он стал тормозить развитие фундаментальных (не технических) наук, то значит те, кто нас контролирует, решили, что мы уже вышли на некий предел и пора просто собрать урожай знаний, который мы к этому времени накопили.

Сейчас в Интернет выложили свои знания те, кто получал их, когда люди спокойно думали. А что будут писать те, кто сейчас лишен такой возможности, кто тратит время на изучение работы электронных игрушек, новых версий компьютерных программ и на пустое общение в сети?

Я смотрю, какие специалисты сейчас нужны в фирмах. Там требуют конкретные знания. Если ты знаешь SAS, Java, SQL и т. п., то этого будет достаточно, чтобы ты был нарасхват. А твой творческий потенциал — это так… Есть — хорошо, нет — ну и ладно! Есть много конкретной работы, а думать — это потом, например, в отпуске на пляже. А тут работать надо!

— Тривиально сказал. Сейчас на каждом углу твердят, что поисковики и электронные книжки ухудшают память, отбивают стремление к мышлению. Нацеленность на конкретное практическое использование знаний? Так это время такое. Все быстро надо делать. Твой конкурент не читает «Войну и мир», он работает. Надо не отставать. Сейчас найти нишу, где ты будешь первым, практически невозможно. И если ты нашел непаханую делянку, то надо там вкалывать с утра до ночи. Ты же знаешь, что эту делянку нашли вместе с тобой еще десятки — тут уж кто кого.

— Да, тривиально. И похоже на брюзжание на лавочке у подъезда. Но надо об этом говорить. Нас точно ведут куда-то не туда. Я не призываю вернуться к свечам и гусиным перьям. Надо замедлиться, подумать, куда мы идем. И я буду говорить об этом на всех перекрестках, а не только тут, у камина.

— Ты, кстати, сказал, что Интернет нам кто-то навязал, чтобы контролировать и собрать накопленные знания. Такими словами не бросаются. Кого ты имел в виду? Инопланетян? Это после того, как ты целый час общался с «летающей тарелкой»?

— Тарелка тут не причем, хотя после этого случая я готов поверить во что угодно. Инопланетяне? Может быть. Давай я расскажу о нашем разговоре с другом-физиком о том, почему инопланетяне, если они существуют, не вступают с нами в контакт. Тут дело не только в сотнях световых лет, которые нас разделяют.

Парадокс Ферми

Мы с другом-физиком (ДФ) шли по улице и беседовали о будущем. Я не удержался и рассказал о том, что в будущем нас ждет виртуальность, на что ДФ сразу сказал, что это решает проблему парадокса Ферми.

Великий физик Энрико Ферми как-то сказал, что если вероятность появления внеземных цивилизаций больше нуля, то существуют цивилизации, обогнавшие нас на миллионы лет. Они явно освоили космос, и непонятно, почему они не вступают с нами в контакт.

Существует несколько решений этого парадокса:

1. Достигая определенного уровня, цивилизации погибают от вирусов или атомных бомб.

2. Им не интересно общаться с нами. Мы слишком отстали.

3. Наша цивилизация единственная во вселенной. Нам очень повезло, что у нас комфортная температура, стабильные времена года (благодаря стабильности оси вращение Земли), есть вода, магнитное поле, стабильная атмосфера и т. п.

ДФ сразу, не дойдя до очередного перекрестка, предложил еще два решения парадокса:

1. Цивилизация развивается, и все усилия прилагаются к борьбе со смертью. Люди начинают жить по несколько тысяч лет. Это отсутствие сменяемости, тормоз прогресса. Цивилизация решает только проблемы своего выживания, и ей не до освоения космоса.

2. Возможен такой вариант: цивилизация развивается, ресурсы истощились. Умные головы понимают, что реально нам нужен только мозг. Все остальное — балласт! Печень, желудок, ноги, руки — все это несовершенно, болеет, умирает. Ноги — это смешно, много пешком не проходишь. Нам нужен только мозг и поток кислорода. Это можно решить многими рациональными способами. Все остальное можно смоделировать и ощутить виртуально, включая прыжок с парашютом, секс, болтовню на пляже с красотками и т. п.

Да и мозг нам не нужен. Нам нужен поток импульсов, стоячие волны из этих импульсов. Наш сегодняшний носитель слишком нежен. Чуть что — голова болит и т. п. Посему все эти импульсы надо поместить в более надежную среду. И тут… фантазия безгранична.

В результате мы имеем цивилизацию, которая думает непонятно чем, и непонятно, как им, бедолагам, с нами общаться! Каким образом может общаться с нами, например, межзвездный газ? А уж говорить с нами вообще просто не о чем.

— Опять «чайник Рассела» — может так, может нет. Приятно, конечно, рассуждать на такие темы. Это отвлекает от суровой действительности. Но надо в нее вернуться.

— Предлагаешь прекратить наши встречи и это время посвятить работе?

— Да, пора в забой, как ты любишь говорить.

— Ну, в забой, так в забой.

Книги Владимира Дарагана

Игра на бирже — можно ли заработать, покупая и продавая акции?

Женщины и мужчины — рассказы, эссе и миниатюры о любви.

Однажды — рассказы, миниатюры, повести «Инженер-физик» и «Аспирант».

Идеальная Катя — рассказы, миниатюры, повесть «Идеальная Катя».

Накапливаемая внезапность — эссе и миниатюры о труде писателя.

На машине по Италии — рассказы о Сицилии, Умбрии, Тоскане, Марке.

Медленным галопом по Святой земле — путешествие по Израилю.

Российские этюды — путешествия по России.

Мы и наши гены (совместно с В. Полуновским) — насколько гены определяют нашу судьбу.

Ладога — на яхте по Ладоге.

Париж, Амстердам, Вена, Мюнхен и др. — путешествия по Европе. Познавательно и немного весело.

Надо что-то менять — рассказы, миниатюры, эссе.

Российские этюды — 2 — дальнейшие путешествия по России.

Американские рассказы — быт, медицина, университет, корпорация, бизнес, путешествия по стране.

Недосказанность — эссе и миниатюры. Немного весело, иногда серьезно.

Марсиане — Марсиане — миф или реальность? Есть ли избранные земляне, каково их предназначение? Все это предстоит узнать журналисту, попавшему в круговерть загадочных событий.

На Верхнем озере — Верхнее озеро — одно из Великих американских озер. Почему автора так тянет туда во все времена года? Там всегда интересно и немного загадочно.

40 рассказов для мальчишек и девчонок — готовится к печати.

Content

Путешествия во время пандемии
Владимир Дараган

Самоизоляция

Любовь на острове

Как чистить картошку

За счастье надо платить

Всё фигня!

Подробности по телефону

Когда жить не страшно

Красивая машина

Что сказал собеседник

Маленькие радости

Варианты

Сон в руку

Мистика числа π

Слова на экране

Потом

Динозавры

Все понятно

Выбор

Фотографы и критики

Первая любовь

Как рождаются строчки

Хвалить нельзя ругать

Немного солнца

Начало и конец

Дыра в образовании закрыта

Профессионалы

Планы, цели, мотивация…

Жизнь, как сон

Музыка

Ожидания

Ты меня понял

Эмоции и роботы

Работать, работать…

Свободный и радостный

Одиночество в толпе

Ветер

Понравиться

Вечера

Сила мысли и мысли о силе

Биорезонанс и деньги

Не в своем времени

Путь

Мозг о самом себе

Как рождается новая наука

Вода

Сорванная экспедиция

Сидония

Опять про любовь

Частица Бога

Бритва Оккама

Письма к юному писателю

Придуманные цели

Герои

Подвиги и Интернет

Парадокс Ферми

Книги Владимира Дарагана