Оксана Обухова

Магия убийства

Большим специалистом по изготовлению слонов из мух Вероника Полумятова никогда не была. Завзятым паникером — тоже. В последнее время у нее вообще появилось устойчивое ощущение, что нервы закалились не хуже, чем у папиного друга дяди Толи, который, по рассказам очевидцев, продолжил под бомбежкой в Афганистане «ремонтировать» раздробленный сустав мальчишки-рядового: над брезентовой палаткой полевого госпиталя ураганом свистят мины, хирурга ураганным матом поливает политрук Ковалев — вертолеты прилетели, и долго ждать они не будут…

В огромной полутемной кухне — благовоспитанная тишина высокопробного подмосковного поселка, никаких тебе свистящих мин и крепких выражений. Но ассоциация с операцией под грохот минометов у Вероники все же появилась не на пустом месте. Когда за спиной раскладывающей пасьянс Инессы неожиданно возник мужик в черном костюме, Вероника так перепугалась, что едва не выронила из рук миску с замоченным изюмом! Пальцы внезапно онемели, пошли колючими мурашками, и стеклянная плошка попыталась ускользнуть на мраморные плитки пола — «взорваться» на полу и засыпать стеклянной «шрапнелью» половину кухни.

Ника покрепче перехватила миску, в потемневшей воде заколыхались крупные разбухшие изюмины, похожие на утонувших тараканов. Инесса, ничего не замечая, продолжала безмятежно переворачивать карты, хмурить подведенные брови, шевелить губами, приглядываясь к дамам, королям, шестеркам (освещение в кухне было включено только над рабочей зоной, Ника в принципе не понимала, как Инесса там хоть что-то видит). Мужик стоял за ее спиной, невысокий и плотный брюнет, очерченный аркой, уводящей в гулкую темноту холла. Пугающая картина, стоит отметить, получилась: арка, словно багетная рамка, очертила композицию из безмятежной длинноволосой блондинки и мужика в черно-белой похоронной гамме. Прямо-таки готовая иллюстрация к роману Стокера про Дракулу.

Засунув руки в карманы брюк, незнакомец слегка раскачивался на носках ботинок — назад-вперед, назад-вперед — и приязненно разглядывал утянутую в фартук помертвелую особу. Как добрый любящий дядюшка придурковатую племянницу с изюмом.

— Простите, я вас напугал, — заговорил. Наклонил голову набок и улыбнулся. — Добрый вечер. Как здорово у вас здесь пахнет, девочки.

Двум девочкам — приглашенному кондитеру Веронике Полумятовой и хозяйке фешенебельного особняка Инессе — следовало бы испытать неловкость: их как-никак поймали на мошенничестве. Блондинка собиралась притвориться домовитой девушкой и поразить бойфренда кулинарными талантами — ватрушками и кексами, ради приготовления которых и пригласила в дом кондитера Веронику Полумятову, чтобы та оставила в ее кухне все признаки той самой домовитости: испачканную посуду, обсыпанные мукой поверхности и, разумеется, аромат свежайшей выпечки. Инесса уверяла, что ее милый друг не приедет раньше девяти вечера и две хитрюги все успеют: одна налепит кривоватых кексов и ватрушек, вторая уяснит, как в принципе они готовятся.

О том, что высокорослая красавица Инесса — то ли вышедшая в тираж модель, то ли отставная баскетболистка — не имеет никакого понятия о кулинарии в целом, Вероника догадалась быстро. Хозяйка минут десять разыскивала в кухонных шкафчиках насадки для блендера, которые и предполагалось оставить измазанными…

Короче говоря, всеобщая неловкость должна была возникнуть, но это чувство испытала только Вероника. Инесса, против ожидания, невозмутимо изогнулась в талии, обернулась к арке… и заработала у Вероники лишний балл: ноль замешательства и никаких стыдливых хлопков ресницами — сплошной контроль и самообладание. Приветливый прищур на друга.

«Интересно, как выкручиваться-то будет? — нервно тиская прижатую к животу миску, подумала кондитер. — Наврет, что пригласила в гости школьную подружку, и та вдруг предложила кексиков напечь?» Ника покосилась на противень, где красовались намеренно кривобокие изделия, которые никоим образом невозможно выдать за работу профессионала.

Н-да, неудобно получилось. Вероника наблюдала за «тиражной» баскетболисткой и все увереннее переводила ее в разряд заматеревших светских львиц, коих внеплановые появления любовников не выбивают из седла. Такие за полторы минуты трех голых стриптизеров распихают по шкафам и придумают правдивую историю о том, как чьи-то стринги оказались на люстре. (Пролетавший мимо Карлсон трусишки на проветривание вывесил, а я — ай-ай — и не заметила…)

Странности тем временем набирали обороты. По представлениям Полумятовой, возникший в кухне милый друг по ходу пьесы был попросту обязан чмокнуть баскетболистку в макушку или в щечку: «Привет, любимая.

Ждала?» Но тот смотрел на Инессу вопросительно, как будто ждал ответа на невысказанный вопрос.

Дождался. Инесса откинула за спину длинную прядь отлакированных волос и повела плечом:

— Предлагаю, Миша, говорить по существу, как есть.

Друг, добавив вопросительности, более отчетливо изогнул бровь, и Инесса повернулась к замершей возле кухонной плиты «школьной подружке», заговорила уже с ней:

— Прошу извинить нас, Вероника, за этот маленький спектакль, но мы, право слово, не знали, как еще с вами познакомиться. — Легкий кивок в сторону мужчины, заинтересованно разглядывавшего повариху с миской возле живота. — Михаил Федорович. Прошу любить и жаловать. — Смущенная улыбка, наконец-то.

Которая, кстати, совершенно не подействовала — паника не собиралась отступать. Диафрагма Вероники завибрировала так, что темные изюмины принялись кружиться в плошке, перемешивая коричневую воду. Ника повернулась всем корпусом к тумбе, осторожно переставила скользкую посудину на ровную поверхность и ненароком глянула на подставку с кухонными ножами. Один из них, филейный, был, совершенно точно, дико острым.

Эх, нельзя было здесь оставаться! Пять минут назад, по телефону, Кирилл Андреевич приказывал ей немедленно уходить из этого дома. А Вероника, как полная дура, самонадеянно осталась. Ватрушки, блин, допечь решила! Профессиональная честь, видите ли, не позволила ей улизнуть от включенной духовки.

«Надо достать телефон. Нажать на повторный вызов и подать сигнал тревоги. Или хотя бы оставить телефон включенным, пускай майор услышит разговор и догадается: случилось непредвиденное!» Точнее говоря, предсказанное.

Но как достать? Плотная ткань длинного фартука «Мастер-шеф» практически запеленала половину тушки. Телефон для связи с куратором из ФСБ лежит не в заднем кармане джинсов, а в переднем…

— Вероника, вы меня слышите? — Мягкий голос Инессы воткнулся в панические размышления кондитера.

— Я? Что?

— Говорю, вы на нас не очень сильно сердитесь?

— За что? — Вероника откровенно тупила, проклятая диафрагма продолжала перемешивать ее внутренности, добралась, кажется, до мозга и прокручивала уже его. Как древняя ручная мясорубка — с противным ржавым скрежетом.

Инесса и Михаил Федорович переглянулись. Зеркально поиграли бровями. Модель-баскетболистка-светская львица решительно взвилась со стула и в несколько больших спортивных шагов приблизилась к рефлекторно отшатнувшейся Веронике. Схватила ту за запястье. Умело приложила пальцы к пульсу, сощурила глаза, вчитываясь в его показатели. Воскликнула:

— Миша, где в этом доме, черт возьми, аптечка?! Ничего найти невозможно!

Михаил Федорович принялся растерянно крутить башкой. Инесса гневно на него фыркнула и успокаивающе забормотала на ухо кондитера, поглаживая ту по спине:

— Спокойно, Вероника, успокойтесь. Ну что вы, в самом деле… нельзя же так переживать по пустякам, — пригляделась она к побледневшей девушке. — Как вы себя чувствуете? Головокружение? Тошнота?.. У вас раньше бывали панические атаки? Проблемы с сердцем есть?

Да не было у Ники ничего! До нынешней осени она считала свое здоровье превосходным!

Возникший рядом Михаил Федорович громко, но предупредительно выдвинул из-под стола тяжелый дубовый стул. Инесса, бережно придерживая Веронику за талию левой рукой, заставила ее присесть. Движением стройной щиколотки выдвинула второй стул для себя и села рядом.

Ника тяжело дышала. Вдох-выдох, вдох-выдох… головокружение.

— Вам лучше? — обеспокоенно поинтересовалась блондинка, продолжая держать пальцы на пульсе Вероники. — Кажется, да, — добавила полувопросительно. — Воды? Миша, налей воды, пожалуйста.

Краем перепуганного сознания Вероника исхитрялась отмечать, насколько нетипичными выглядят отношения этой пары. Инесса, как предполагалось прежде, изобретательная содержанка. Михаил Федорович оглушительно богатый папик, поскольку лишь такой мужчина способен снять для пассии громадный особняк в фешенебельном районе. К особняку прилагались шикарный автомобиль и грандиозный бодигард-шофер такой наружности, что дамы в магазине оборачивались, когда Вероника и упомянутый водитель заглянули туда попутно за недостающими продуктами для выпечки кривых ватрушек.

«Ватрушки. Тесто перестоит…»

Да пес с ним, с тестом!

Вероника закрыла глаза, постаралась расслабиться: вдох-выход, вдох-выдох… И чего она так перепугалась? На ее запястье мягкая дружелюбная рука искренне обеспокоенной женщины. Где-то какими-то дверцами хлопает Михаил Федорович, получивший приказ разыскать аптечку в ванной комнате…

— Вероника, вы не переживайте, — раздался рядом мужской голос. Михаил Федорович, оказывается, снова появился в кухне неслышно, что тот кот на бархатных лапах. — Инесса вообще-то врач, кандидат наук, она, знаете ли…

Не договорил, так как Вероника распахнула веки. И сразу встретилась взглядом с немного смутившейся Инессой, вытянула свою руку из кандидатских пальцев.

— Мне лучше, — буркнула. Ей стало стыдно за недавнюю сцену. — Давление, наверное, упало. Или, наоборот, подскочило. Я уже и такси себе вызвала, хотела поставить ватрушки в духовку и попросить вас, Инесса, достать их оттуда через…

— Такси? — перебил Михаил Федорович.

Идея оповестить этих странных людей о том, что возле дома ее дожидается машина, возникла у Ники спонтанно. Ей показалось нелишним намекнуть, что она, дескать, уже куда-то позвонила, кому-то сообщила этот адрес. Тем более что желтая машина с шашечками действительно стоит неподалеку от ажурных ворот особняка. Красильников приказывал срочно уходить из подозрительного дома, сданного, вероятно, под наем, и усаживаться в «такси». Похоже, настало время прислушиваться к мнению куратора, майора ФСБ.

Инесса взглянула на Веронику несколько недоуменно. Пошевелила искусно подкрашенными губами, казалось, подбирая некие слова. Кандидат наук, надо же. Ника могла заподозрить в отлакированной блондинке максимум хорошую (незнаменитую) актрису.

— Вероника, позвольте попросить вас еще немного задержаться, — заговорила кандидат наук. — Мы столько сил приложили для знакомства с вами… Может быть, вы уделите нам еще несколько минут?

Ника стиснула пальцы в кулаки, почувствовала, что они перестали дрожать. И кивнула. Не сказать, что ситуация будила любопытство, но уделить этим людям несколько минут на самом деле можно. Раз уж все равно сидит здесь и дышит с равномерной старательностью разогревающегося паровоза.

— Вероника, вы когда-нибудь думали о том, что обладаете сверхчувствительностью?

— Чем-чем? — недоуменно поинтересовалась Полумятова и почему-то плотно сдвинула колени.

— Я наблюдала за вами. Вы очень любите свою работу, с удовольствием крутились по этой кухне, просто-таки колдовали над тестом и начинкой… Но внезапно все изменилось. Так? Вы стали озираться, встревожились, потом вышли из кухни… Вы вызвали такси из ванной комнаты? Почувствовали беспокойство?

Ника снова кивнула. Не объяснять же, в самом деле, что из ванной комнаты она звонила майору ФСБ, и уже тот обеспокоился ее безопасностью — машину подогнал. Правдоподобно желтую, при черных шашечках.

— А знаете, что интересно, Вероника? Вы почувствовали беспокойство как раз в тот момент, когда приехавший Михаил сел перед монитором камер слежения в комнате охраны и поинтересовался тем, что происходит на кухне. — Инесса сделала паузу. Наклонив голову к правому плечу, внимательно посмотрела на девушку, давая той подумать.

И кулинар, куда деваться, припоминала. В определенный момент она и вправду неожиданно почувствовала взгляд на своем затылке, толпа мурашек пробежала по спине. Ника запаниковала и помчалась в туалет, сообщать Красильникову, что забыла его оповестить о смене места нахождения.

Тот, правда, и так уже был в курсе, ругался. Но к делу это не имеет отношения.

— И кстати, — продолжила Инесса, — я-то прекрасно знала, что Михаил вот-вот подъедет, но не услышала ни его машины, ни хлопка двери. Он позже прислал мне СМС, что он дома и видит меня на мониторе. А вы в тот момент уже совершенно изменили алгоритм движений. Встревожились. С вами часто такое бывает?

Слов нет, большинство людей обожает поговорить о себе неповторимом, а тем более узнать и нечто новое (от специалиста с научной степенью, который комплиментами обвешивает). Но Вероника за последнее время слишком устала чего-то узнавать и открывать в себе таланты и новые страницы.

— Ничего со мной не бывает, — мученически выдохнула Ника. — А-а-а… ваша медицинская специализация — психиатрия?

Михаил Федорович внезапно хохотнул. Симпатичный брюнет, напомнивший Веронике знакомого владельца ресторана — этнического итальянца, так и не присел к столу. Стоял, опираясь задом о кухонную тумбу, — чуть вытянутые ноги скрещены, руки сложены на уровне груди. (Вероника, кстати, машинально переживала, что дорогой костюм «итальянца» окажется испачканным мукой, поскольку кулинар, как договаривались, «напылила» ее здесь достаточно.)

Инесса бросила на милого друга наполненный разнообразными смыслами взгляд. И пояснила:

— Вопрос Вероники, Миша, не из области сверхчувствительности, а из разряда логики. Я верно поняла?

Ника надула щеки, громко дунула и демонстративно поглядела на часы электрической духовки.

— Да, к делу, — опять правильно истолковала ее потуги Инесса. — Итак, причина нашего интереса…

— Может быть, такси вначале отпустим? — вклинился Михаил Федорович. — Как это лучше сделать, Вероника? Вы вызывали через Интернет или нужно отправить к такси моего шофера, он расплатится? А позже мы вас довезем.

Паника, несколько минут назад оставившая Веронику, вернулась с громким воплем и картинным выдиранием волос: «Допрыгалась, голубушка?! Придумывай теперь, крутись!»

Ну да, проблема. За рулем «такси», несомненно, сидит мужчина с припрятанным в кармане удостоверением ФСБ. Его сюда откомандировал Красильников, чтобы тот охранял и обеспечивал отход его подопечной. Как, интересно, представитель всесильной Конторы отреагирует, если водитель Федоровича попытается отправить его вон и сунет денежку за беспокойство? Руку с денежкой выкрутит, положит фейсом на капот и вызовет спецназ? Ситуация и впрямь неоднозначная, подопечная майора из дома не вышла, водителя «такси» пытаются отправить вон… Мамочка родная. И ведь позвонить, предупредить — никак!

— Подождите, пожалуйста, — пролепетала Вероника и пустилась врать: — Я позвонила своему приятелю, у него… это… таксомоторная фирма… Короче, он сюда отправил своего водителя! — Последние слова Вероника проговорила слишком пылко, заслужила два недоуменных взгляда и мигом убавила температуру речи. — Водитель будет ждать сколько угодно, не стоит беспокоиться, — сменила тему и притворилась внимательной: — Так вы о чем там? Сверхчувствительность, да?

— Точно. Вероника, вы когда-нибудь смотрели по телевизору шоу «Битва экстрасенсов»?

— Приходилось.

— Замечательно. Михаил Федорович с друзьями устраивают нечто подобное в частном порядке. Четыре богатых человека организовали свою, элитарную «Битву»…

— Зачем? — перебила Вероника.

— Зачем? — Инесса честно задумалась. Села более вольно, откинулась на спинку стула и повращала в воздухе тонкими пальцами. — Давайте предположим, что им скучно. Все деньги заработаны, вершины пройдены и хочется заполнить пустоту. Понимаете? Каждый заполняет ее по-своему, у Михаила Федоровича, к примеру, подобралась компания единомышленников, людей с одинаковыми интересами и близким мировоззрением…

— Но я-то тут каким боком?! — Вероника нетерпеливо заерзала. Ее на самом деле совершенно не интересовали проблемы с пустотами каких-то заскучавших богатеев. — Зачем вы это все устроили? — Кондитер ткнула пальцем на противень с кривыми кексами, обвела взглядом качественно «припыленную» кухню.

— Я очень хотел с вами познакомиться, — признался Михаил. — Видите ли, Вероника, на эту пятницу у нас намечена очередная «Битва», а мой участник выбыл. Я собирался выставить на состязание необыкновенную женщину, знахарку, но она пожилой человек и, увы, слегла в больницу.

Загрустившего приятеля поддержала кандидат наук, зайдя, правда, с другого бока. С материальной заинтересованности.

— Помимо великолепных премиальных, участие в «Битве» открывает блестящую перспективу для людей с неординарными способностями. Победа и даже участие — это промоушен, знакомства, первоклассная клиентура… — Вероника закатила глаза, и понятливая «баскетболистка» скисла. — Никак не привлекает, да?

— Ничуть.

— Так это-то и здорово! — нелогично обрадовался Федорович, предугадавший, что кулинар готова отфутболить замаячившее предложение. — Вообразите, как воюют претенденты за право участвовать в нашей «Битве»! Инесса устала их отсеивать! Целую группу под просеивание создала…

— Троепольский, — кандидат наук поморщилась, — позволь, пожалуйста, мне объяснить. Главная проблема в подборе участников, Вероника, как ни странно, их страстное желание участвовать. И не менее страстная самореклама.

— Скажи уж прямо, что девяносто девять процентов попросту мошенники, — фыркнул Михаил и добавил совсем тихо: — Или сумасшедшие.

Инесса никак не отреагировала на замечание.

— В общем, Вероника, признаемся прямо: у Михаила Федоровича дикий цейтнот. Заболевшая знахарка не приедет, двух других претендентов я отсеяла за излишнее красноречие…

— Специализация Инессы — физиогномика, — опять не удержавшись, вставил пять копеек Троепольский, и в голубых глазах кандидата наук отчетливо плеснулась досада.

— Некоторые считают физиогномику лженаукой, — собралась оправдать специализацию Инесса, — но…

— Но ты, звезда моя, по этой теме диссертацию защитила! И для докторской, пожалуй, материал набра…

— Хватит! — вскрикнула Вероника. — У меня голова распухла, переходите к сути! — Не нужно обладать лженаучными способностями доктора Инессы к физиогномике, чтобы понять: Михаил, попавший в тиски цейтнота, слишком часто вмешивается и сбивает доктора с накатанной рельсы отбора. Но Вероника деликатничать не собиралась, у нее своих проблем навалом, и встречу стоит завершать. Не интересно. Стоп. Финита.

Инесса опустила голову, длинные светлые волосы скользнули вниз и закрыли почти все ее лицо, вздохнула:

— На эту пятницу назначена новая «Битва», — произнесла и, вскинув красивое породистое лицо, попробовала улыбнуться. Но получилось плохо, вяло, вымученно. — Вы, Вероника, вероятно, уже догадались, что Михаил попросил меня с вами познакомиться. Как бы ненароком. Он очень хочет получить ваше согласие на участие в «Битве», и я сразу же признаюсь: вы мне понравились. Вы никак не отреагировали на мое занятие, пасьянс. Не постарались проявить всезнание. А я, как многолетний администратор «Битвы», уже успела убедиться, что настоящий талант — скромен. В вас нет желания сверкнуть, привлечь к себе внимание, выделиться. Хотя карты, как я успела узнать, вас слушаются.

— Бред, — прошептала Вероника. Она совершенно искренне считала свое хобби, гадание, невиннейшим пустым занятием. — Откуда вы узнали, что я гадаю? Подружкам. Иногда.

Инесса развернулась на стуле, снова садясь полубоком. Атласные штанишки ее домашнего костюма обрисовали посверкивающим ореолом на зависть длинные стройные ноги.

— Миш, а накапай-ка нам коньячку. Пожалуйста.

Пока Троепольский «накапывал» коньяк по трем бокалам, потенциальный доктор медицинских наук неторопливо посвящала Веронику в историю о том, как некто случайно обмолвился при Михаиле о девушке-кондитере, гадающей на обычных игральных картах и практически всегда попадающей в десятку, редко-редко ошибающейся. Заинтригованный Троепольский дал команду группе Инессы выяснить, о ком конкретно шла речь. Подчиненные Инессы шибко-шибко постарались, но не нашли в Сети ни малейшего упоминания о ворожее Веронике Полумятовой. Пришлось копнуть поглубже, вниз, на годы. В итоге подчиненные наткнулись в «Одноклассниках» на группу, где бывшие однокашники Вероники давным-давно обсуждали ее талант. То есть получалось, что кондитер-гадалка Полумятова существует на самом деле, но она не практикующий эзотерик, а любитель. Метко попадающий в десятки и скромно остающийся в тени.

Это нешуточно заинтриговало уже саму Инессу. Выявив по переписке «Одноклассников» того, кто наиболее плотно и лично соприкоснулся со способностями таинственной ворожеи, кандидат наук дала задание своим ребятам подстроить ей знакомство со Златой Шелест. Оказавшейся, к радости Инессы, не погрязшей в сериалах домохозяйкой, а крепким бизнесменом с прекрасной репутацией и трезвой головой. Доктор подсела к Злате в кафе, завязала разговор и невзначай пожаловалась на привязавшуюся к ней уличную гадалку-цыганку. Мол, попросила б погадать — проблемы одолели, но разве можно верить всяческим провидицам в цветастых юбках…

Едва повествование коснулось Шелест, Вероника прикусила губу и мысленно ругнулась. Злата, естественно, не виновата: Вероника никогда не просила ее помалкивать о старой истории. Но как теперь объяснить Инессе и Федоровичу (в цейтноте), что гадалка она плюшевая, игрушечная, ненастоящая! Ведь с Шелест все взаправду получилось, Злата уверяла, что гадание Ники когда-то перевернуло ее жизнь. Сама Ника, правда, считала, что попросту сумела вовремя подобрать для одноклассницы нужные слова, карты лишь послужили неким инструментом, элементом достоверности.

Н-да. Незадача. И как же теперь съехать? Деликатно и аргументированно. Грех обижать людей, сама, можно сказать, недалеко от них ушла: они устраивают состязания, она «пророчит» всем подряд… Поди пойми, кто здесь честнее и более здрав рассудком. Может быть, сообщить устроителям, что на днях у кандидатки намечен выезд за границу? Конкретно в Черногорию, еще конкретней — с капитаном МВД Максимом Ковалевым, что совершенно соответствует действительности.

Придумав отмазку, Вероника счастливо улыбнулась и вдруг услышала:

— …победитель «Битвы» получает три миллиона. Два других финалиста получают по одному. Не дошедший до финала претендент получает пятьсот тысяч просто за участие.

Победная улыбка Вероники несколько поблекла.

— Полмиллиона рублей? За одно участие? Серьезно?

— Конечно. У нас все серьезно.

— Хочу заметить, — вставил Михаил, — что вы, Вероника, можете смело рассчитывать на миллион. Четвертого претендента выставляет…

— Троепольский!

— Что? — Федорович сделал невинное лицо. — Ты считаешь, что на этот раз Эка выставит кого-то стоящего? С третьей попытки?

— Дай девушке шанс.

— Когда-нибудь, когда-нибудь… — промурлыкал Михаил и поднял вверх бокал с коньяком: — Здоровье прекрасных дам.

— Спасибо. Вероника, я понимаю, что предложение вас ошеломило, и потому не прошу давать ответ немедленно. Подумайте. Прикиньте. Это исключительный шанс…

— И приключение для нас для всех, — в своей полушутливой манере вставил Троепольский.

— Пожалуй. Приключение. Но главное, это редкий шанс испытать свои возможности. Неужели не интересно? Попробуйте. Кто еще предложит вам такое? Я подготовила для вас краткую справку с условиями и правилами «Битвы», возьмите ее с собой, почитайте, подумайте и дня через два дайте ответ. Хорошо? Не торопитесь. Вас никто не принуждает. Но я бы на вашем месте согласилась — не попробовав, вы так и не узнаете, стоило ли это сделать.

Ну да. Дорогу осилит идущий. Нет ничего хуже сожалений об упущенной возможности. Плюс полмиллиона соблазнов.

Инесса вышла из кухни и буквально через несколько секунд вернулась с кожаной папкой, в которой оказались несколько листков хорошей плотной бумаги с распечатанной справкой.

Нике набор из капитальной кожаной, не пластиковой, папки и листков, отпечатанных в типографии, а не на ксероксе, напомнил меню дорогого ресторана: в этой компании сумасбродов мелочей, похоже, не бывает. Если дом для встречи сняли, то это особняк, соперничающий площадью с небольшим средневековым замком; с «меню» вон тоже не помелочились. Все основательно, на совесть.

— Мне почему-то не хочется просить вас, Вероника, соблюдать конфиденциальность. Хотя, — временная хозяйка замка мимолетно улыбнулась, — обычно я это делаю. Но вы, мне кажется, и сами не будете никому рассказывать об этом маленьком приключении… Правда?

Вероника ничего не ответила, но подумала, что Инесса вполне могла бы и сама участвовать в «Битве». Ей в непознанное соваться нет нужды, она по выражению лиц тайны раскрывает.

Проходя по двору вдоль посверкивающего бока «роллс-ройса», Вероника на секунду пожалела, что отказалась путешествовать на нем домой. Откуда-то она услышала, что в машинах этой марки сиденья из кожи канадского оленя. Неплохо было бы проверить и пощупать, чем та обивка отличается от материала, из которого изготовлены ее любимые мокасины. Перчатки, кстати, новые нужны…

Господи, о чем она думает?! Перчатки, мокасины, канадские олени! Ей только что сделали невероятное, фантастическое предложение… Стоп. Невероятное предложение ей уже делали совсем недавно. Правда, не так мягко и пульс никто не щупал. Но и оно — за гранью. Понимания и логики.

Что происходит, а? Кто-то там решил, что ее жизнь скучна и стоит подсыпать драйва? Что занимается она занудным кондитерским ремеслом и сферу приложений ей требуется поменять?

На разгоряченное лицо упала крупная снежинка. Ника поежилась и кивком попрощалась с красавцем-бодигардом, открывшим для уходящей гостьи ажурную калитку. Неподалеку с включенными фарами стоял правдоподобный желтый автомобиль; Вероника, перехватив удобнее тяжелую сумку с выездным поварским набором — обычную «челночницу» из клеенки, — потопала к машине.

Целый миллион рублей. Пусть даже пятьсот тысяч. На эти деньги можно купить новое оборудование, а если повезет, то и машину поменять… Да хоть бы новую приличную сумку купить! Не из оленьей кожи, разумеется, но наконец-то положить «челночницу» на антресоль. А то разъезжает с этим функциональным чудовищем по заказам, людей пугает.

«Я себя уговариваю, что ли? Соблазняю? — Ника немного не дошла до задней дверцы «такси», куда собиралась забросить верную клетчатую торбу, остановилась. — Я собираюсь согласиться?»

— Добрый вечер, Вероника Дмитриевна. — Водитель (фээсбэшник) выбрался из салона. — Все нормально? Давайте я сумку в багажник положу…

— Спасибо, не надо, я ее рядом с собой поставлю, — и почему-то добавила: — Она чистая.

Ника забралась на заднее сиденье. Машина пахла новизной и неплохим мужским одеколоном, была на совесть прогрета. Вокруг по обе стороны — шикарные дома с заснеженными елями и туями. Совсем киношно-сказочные за пеленой снегопада.

— У вас точно все в порядке? — снова поинтересовался водитель, усаживаясь за руль.

— Да, спасибо, все отлично.

Фээсбэшник не стал ей говорить что-то вроде «Заставили вы нас поволноваться», не упрекнул забывчивую подопечную майора; плавно тронулся с места и включил дворники, заставив их сметать с ветрового стекла кляксы подтаявших снежинок.

Начало ноября. Ранний снегопад. Природа, кажется, совсем сошла с ума. В Европе ураганные ливни, если верить телевизионщикам, Барселону чуть не смыло. В Америке пожары тушат. В Москве вон — снегопадище в начале ноября…

Вероника поймала себя на мысли, что раньше, уезжая из дома заказчика, первые пятнадцать минут она обычно вспоминает, не забыла ли чего на чужой кухне; сегодня она машинально положила руку на раздутую «челночницу» и принялась анализировать поведение и манеры новых знакомых.

Какие они странные, однако, эти Михаил с Инессой. Фрилансеру-кондитеру приходилось работать на выездах в достаточно богатых домах, профессиональную репутацию к двадцати шести годам Вероника успела заработать. Но дом в этом поселке, пожалуй, вишенка на торте.

Была бы вишенка, точнее. Если б выездная сессия не оказалась фикцией. И потому Инессу и Михаила нельзя отнести в разряд обычных клиентов, сравнить их не с кем. Обычные клиенты, естественно, тоже заинтересованы в конечном результате, но Михаилу Ника, кажется, действительно нужна позарез, отсюда и усердная ласковость — пульс пощупали, здоровьем поинтересовались, коньячком побаловали. Вели себя как добрые друзья. Умасливали и облизывали.

Смешно. Хозяева «роллс-ройсов» и их жены, проверено, вполне способны вовсе не общаться с вызванным кондитером. Если, конечно, дело не касается праздника обожаемого отпрыска, ожидающего самого-самого торта и центнера «творческих» пирожных. Тут уже маменька общается с какой-то поварихой — будь здоров. Но бывает, что с прислугой говорит только прислуга.

Вероника прижала затылок к подголовнику, покосилась на проносящиеся за окном многоэтажные столичные дома, похожие на искрящиеся свечки или новогодние подарочные коробки в посверкивающей обертке… Кто свалил подарок под елочку девочки Ники? «Всего лишь за участие…» Всего лишь участие решит многие проблемы. Черт подери, какое искушение!

Ника заерзала на сиденье и села прямо. «А как же совесть? Честность? Таких „гадалок“ — пруд пруди! В каждой девичьей компании найдется активная особа с картами».

Стыд-то какой… На «Битву» пригласили наверняка неслабых игроков, а кто такая Ника Полумятова? Никто. Значения карт знает, а все их связки и нюансы расклада… Эти нюансы надо изучать, жить этим, посвящать себя! Не хочется. Хочется печь торты, придумывать десерты, радовать людей сластями.

«Но ведь это тебя уговаривают. Ты себя не рекламировала, кто-то другой постарался. Сама ты не напрашиваешься, не юлишь, ты честно всех предупредила, что не считаешь себя ворожеей…»

Черт! Ника разозленно тряхнула головой, и с ее затылка на глаза сползла вязаная шапка с маленьким помпоном. Размышления завязались в такой замысловатый узел, что Вероника забыла о времени и опомнилась, лишь когда увидела, что машина давно проехала поворот на шоссе до ее дома и стоит на светофоре у Садового кольца.

— Ой! — воскликнула. — Постойте! Нам нужно обратно!

Водитель обернулся к пассажирке и удивился в свою очередь:

— А товарищ майор разве вас не предупредил? Он ждет вас в другом месте, я думал, вы созванивались, знаете.

Н-да, Ника, конечно, подозревала, что замаячивший шикарный бонус способен лишить девушку рассудка, но чтоб настолько потеряться в пространстве и времени…

* * *

Втиснутый между большими офисными зданиями домик оказался мини-отелем, стоявшим за чугунной оградой из частых острых кольев. Водитель мигнул фарами «такси», и ажурные ворота плавно распахнулись, пропуская автомобиль на территорию, очерченную невысокими стрижеными хвойниками — круглыми и пирамидными, распластанными и остроконечными.

Красиво. Дорого. Достойно. Вероника знала этот район, но никогда не подозревала, что за типичными новостройками из бетона и стекла может сохраниться такая уютная, прихотливо отреставрированная старомосковская прелесть.

Водитель помог Нике выбраться из салона, взял из ее руки сумку и провел в отель мимо внимательно прищурившегося на них портье. «Интересно, в каком он звании?» — покосившись на высокого плечистого мужчину без бейджика на пиджаке, подумала кондитер.

Хотя… почему этот отель обязательно принадлежит Конторе? Может быть, Кирилл Андреевич сюда часто расселяет приехавших из провинции родственников. Ага. И попавшийся навстречу в коридоре подтянутый мужик — спортсмен какой-нибудь, из Северодвинска.

Водитель распахнул гостиничную дверь с прибитой циферкой «16», пропустил девушку вперед и, молча кивнув застывшему напротив порога Красильникову, поставил «челночницу» на большую подзеркальную тумбу. И вышел.

Вероника конфузливо поглядела в глаза мрачного, дождавшегося ее Кирилла Андреевича, высокого худого мужика интеллигентной наружности, в очках с почти незаметной оправой. Придала лицу еще более отчетливое виноватое выражение и сразу же покаялась:

— Простите, столько хлопот из-за меня! Мне нужно было сразу предупредить, что у меня вызов, я уехала из дома…

— Как съездили? — перебил Кирилл Андреевич. — Все в порядке?

— Как видите, жива. — Вероника развела руками, положила перчатки на тумбу и принялась расстегивать куртку. В зеркале увидела отражение майора и внезапно поняла, что его хмурость никак не связана с предстоящими репрессиями, промашку неопытной подопечной он уже простил. — У нас что-то случилось?

Красильников промолчал. Набрал воздуха в легкие, шумно его выпустил и произвел головой движение, суть которого Вероника не сумела разгадать: то ли «да» ответил, то ли «нет», а может, «сам пока не понимаю».

Майор движением руки предложил Нике двигаться в комнату. Та прошла по небольшому коридорчику с единственной дверцей, ведущей, вероятно, в совмещенные удобства, и попала в комнату-гостиную с достойной этого отеля обстановкой. Где увидела сидящего за ноутбуком Максима Ковалева. Компьютер стоял на низком журнальном столике, высокорослому капитану приходилось сгибаться и широко расставлять ноги. Справа от ноутбука лежали авторучка и тетрадка с наполовину исписанным листком.

— Привет, — растерянно сказала Ника.

— Угу, — не отвлекаясь от компьютера, кивнул Максим.

И перед ним придется извиняться? Не вышел встречать, даже не взглянул. Блин, неудобно получилось, наделала она хлопот.

— Ника, — раздался за спиной девушки красильниковский голос, — как много ты рассказала своей соседке Ларисе Петровне о сентябрьских событиях?

— Лорхен? — автоматически переспросила Ника. Ее ближайшая подруга (доставшаяся, можно сказать, в наследство от переехавшей на дачное жительство мамы) не выносила своего имени и отзывались лишь на Лору или Лорхен. — Да ничего особенного. Вы же меня предупреждали.

Ника отвернулась от страшно занятого капитана МВД, приписанного к группе ФСБ лишь по причине близкого знакомства с охраняемой нынче персоной, Вероникой Полумятовой.

— А в чем дело? Что случилось?

— Присядь.

Ника послушно опустилась на диван неподалеку от заработавшегося Ковалева.

Тревожное начало. Красильников просил ее сообщать обо всех произошедших казусах, даже если зонтик вдруг запропастится. И Вероника думала, что сейчас ее будут распекать, воспитывать из повара агента. А получается, что даже не спросили, как прошла ее выездная сессия в подозрительном доме, где давным-давно никто не обитает. Поместье, как сказал Красильников по телефону, выставлено на продажу, туда только риелторы наведываются — покупателей на экскурсии водят.

— Максим сегодня столкнулся в твоем подъезде с Кларой.

Ника рефлекторно поджала ноги, приняв позу человека, готового вскочить и побежать. Клара продолжает крутиться рядом? Матерая мошенница, подручная одного из самых опасных людей столицы и окрестностей, Константина Федоровича Тополева, ради задержания которого из СИЗО выпустили вора и убийцу Котова, а саму Веронику упросили участвовать в каких-то, на ее взгляд, диких авантюрах.

Чувствуя, как цепенеют икры, Вероника слушала рассказ майора о том, как Ковалев отправился сегодня вечером к Нике. Капитан получил сообщение, что их общая с Красильниковым подопечная куда-то двинулась, и решил узнать, куда конкретно. Точнее, не она, а два ее сотовых телефона. Несколько дней назад Веронику честно предупредили, что некоторое время ради ее же безопасности все ее передвижения будут фиксироваться через сотовых операторов. Но она просила не звонить ей по любому поводу, не напоминать о слежке и дать возможность хоть до магазина спокойно прогуляться.

Поднимаясь к ее квартире, Максим встретился на лестнице с уходящей Лорхен, узнал, что Вероника — счастливая и довольная — умчалась на какой-то выезд. Доложил о сем Красильникову и, общаясь с ним по телефону, услышал над своей головой знакомый голос. По лестнице спускалась Клара. Беседовала с кем-то. Максим выскочил из подъезда, встал за припаркованным микроавтобусом неподалеку…

На этом эпизоде рассказ Красильникова прервал непосредственный участник событий:

— Если б не голос, — Максим, отвлекаясь от монитора, потянулся, — я бы ее в жизни не узнал. Хотя прошла она буквально в паре мет ров от меня. — Капитан опять наклонился к компьютеру, нажал на пару кнопок и развернул ноут к Веронике: — На, полюбуйся, глянь.

Ника вытянула шею, пригляделась к женщине, чей силуэт перехватила камера родимого подъезда…

— Ё-моё, — прошептала. — Если бы ты не сказал, что это она…

— Ну да. Пальто на два размера больше, сапожки «прощай, молодость». Медицинская маска на пол-лица. — И хмыкнул: — Знакомьтесь — невидимка тетя Клара.

— И что она в моем подъезде делает?

— Ну, судя по тому, как часто она там показывается, то живет. А судя по тому, что ходит рука об руку с нашей дражайшей Ольгой Павловной, то живет у нее.

Ернический тон Максима помог Веронике справиться с окоченением поджатых конечностей, девушка расслабленно повела плечами и приготовилась к обсуждению причин возникновения мошенницы. Клара лишь по облику безобидная воспитанная тетушка. С такой зевнешь — руку по локоть откусит. Если не голову.

Ну ладно, прорвемся. Контора бдит, мышей вроде бы ловит.

— Кирилл Андреевич, если вы переживаете о том, что Клара сможет подружиться с Лорхен или Норой и выведать у них что-то о сентябрьских событиях, то я вас успокою: ни-ког-да. Лорхен и Нора не болтушки. Полицейские их предупредили о неразглашении — это раз. Я о сотрудничестве с вами ни гугу — это два.

Уверенную речь Ники сидящий в кресле напротив майор выслушал внимательно и глядя исподлобья.

— Я не сказал главного, Ника. Лорхен встречается с Тополевым. — Заметил искреннее недоумение Вероники и повторил, отчетливо выговаривая слова: — Лариса Петровна встречается с Константином Федоровичем Тополевым, — и обратился к капитану: — Максим.

Ковалев сочувственно цыкнул зубом и снова повернул к Веронике монитор ноутбука. На застывшем кадре: шикарная машина с распахнутой задней дверцей, возле которой невысокий крепкий мужчина в расстегнутом черном полупальто помогает расфуфыренной Лорхен выбраться наружу.

— Это тот самый Тополев? — вглядываясь в изображение, сипло прохрипела Вероника.

— Да. Мы, конечно, еще устанавливаем факт их тесного знакомства, Максим случайно на эти кадры наткнулся, когда Клару пробивал и…

— Не надо ничего устанавливать, — перебила Вероника. — Они встречаются. Несколько дней назад Лорхен познакомилась с мужчиной на художественной выставке. Если это Тополев, то он за ней ухаживает, букетами засыпал.

На некоторое время в гостиничном номере установилась тишина.

— Что происходит, а? Кирилл Андреевич, вы можете мне сказать, что происходит?!

Красильников устало покривился:

— Кабы знать.

— Вы же мне обещали! — Ника вскочила с дивана. — Сказали: все закончено!

— Мы не успели.

— Чего?!

— Вывести тебя из операции. Завтра-послезавтра ты должна была вылететь с Максимом в Черногорию, но видишь, как все…

— Так, подождите. — Вероника выставила ладони перед Красильниковым. Повернулась к Максиму: — Я и отпуск, получается… Черногория… опять задание?!

Вероника Полумятова всегда считалась образцово воспитанной особой. Она, пожалуй, и сама не ожидала, что способна практически плюнуть в полицейского при исполнении обязанностей:

— Тьфу! Как вы мне все надоели!

Андрей Кириллович Красильников был опытным чекистом. Неплохо разбирался в нормальной человеческой реакции на стресс и, честно говоря, искренне сочувствовал порядочной трудолюбивой девочке, попавшей в непростую ситуацию. Будь его воля, он с самого начала убедил бы начальство, что даже ради высших интересов нельзя манипулировать такой вот милой девчонкой. Использовать ее, давить на совесть, убеждать сотрудничать. Она ж гражданский человек, в конце концов! Но кто же знал, что операция затянется? Кто мог предположить заранее, что без девчонки будет никуда? Первоначально Нику действительно решили провести по краю, не задействуя в основных мероприятиях. Но дело закрутилось так, что высший интерес возобладал и перекрыл любые доводы и правила.

Еще бы пара-тройка дней — и улетела б Вероника Полумятова в далекие края! Ищи ее свищи.

Теперь опять придется, жизнь-жестянка, запрягать.

Максим, похоже, тоже влип. Вон как скукожился, глаза не поднимает. Вероятно, реакция Вероники больше связана с личными переживаниями. Так что пускай плюется, заслужили.

Но разъяренная униженная Ника не захотела больше оставаться в одной комнате с обманщиками. Злобно фыркнув, она бросилась в прихожую. Судя по шуршанию одежды, схватила с вешалки куртку, загремела сумкой…

— Подожди!

Максим ринулся за Вероникой. Красильников прикрыл глаза, а если б смог, закрыл еще и уши. Слушать, как разбираются влюбленные, все-таки бестактно. Но чего только на службе не бывает.

Шмыгая носом, разозленная Вероника бешено упиралась в грудь бессовестного Ковалева, перекрывшего собой выход из номера.

— Уйди, уйди, — пыхтела, — ненавижу! Всех вас… на, на, на! — Тычки получались слабыми, Ковалев сумел ее схватить, прижать к себе.

Забормотал:

— Прости, прости, я так хотел с тобой уехать, правда…

— Конечно! По приказу!

— С ума сошла? Да я ж тебя люблю!

Вероника дернулась, но уже не очень уверенно, и у Максима получилось прижать ее к себе всем телом. Все еще брыкающуюся, жаркую…

— Ты же сама это поняла… еще там, тогда… помнишь?

Красильников сипел сквозь зубы: операция, твою мать, мероприятия! Целуются, поди. «Не завидуй, Кирюша!» — хмыкнул кто-то внутри майора.

Минут через десять, глядя на раскрасневшихся взъерошенных соратников, рядком сидящих на диване, Кирилл Андреевич испытал какое-то прямо-таки отеческое, непрофессиональное чувство. Вероника отводила взгляд, капитан смотрел на Красильникова исподлобья: все-таки это майор упомянул отлет в Черногорию, из-за чего взбрыкнула девушка.

Кирилл Андреевич сложил руки в замок, хрустнул пальцами и приступил к продолжению неприятного разговора:

— Вероника, вы напрасно рассердились на Максима. За время вашего отсутствия мы надеялись завершить мероприятия, но получилось так, что Тополев остался слишком доволен вашей работой в Подмосковье. В разговоре с Котовым он категорически настаивал, что вы ему еще нужны. Конкретно вы, Вероника.

— Я? Не вор экстра-класса Котов, а я? Может быть, Игнат неверно его понял?

— Хотелось бы, — буркнул Красильников. — Но судя по последним событиям, судя по тому, что Тополев лично объявился в вашем ближайшем окружении…

— И Клара в нашем доме поселилась, — вставил Макс.

— Да. Происходит нечто из ряда вон. Я бы мог понять, если бы Тополев поставил целью выяснить, кого конкретно задержали в сентябре в вашем подъезде, но он начал ухаживать за Ларисой Петровной. Клара, вероятно, подбивает клинья к ее домработнице. — Расстроенный Красильников покрутил головой. — Нам что, всю вашу троицу теперь перевозить на виллу в Черногории? Так это все равно что поставить крест на операции. На перспективной, важной и пока еще успешной, хочу заметить. Только ваше исчезновение, Вероника, Котов сумеет как-то объяснить, но три исчезновения одновременно…

— Скажите, ну зачем я все-таки Тополеву-то сдалась? — перебивая, простонала Вероника.

— А он узнал от Клары, что вы неплохо гадаете, и собирается внедрить вас в круг людей, в которых очень заинтересован. Эти, понимаешь ли, богатые сумасброды устраивают нечто вроде частной «Битвы экстрасенсов»…

— Что, простите?.. Что вы сказали?

Поздний звонок Котова: «Нам нужно поговорить, срочно» — застал Константина Федоровича на выходе из боулинга. Тополев поправил полотенце на шее, обтер его уголком разгоряченное лицо и, прикинув, назначил Коту встречу в кабинете своего ресторана. Поужинать он собирался дома и неплотно, но кой-чего перехватить можно и там, кухня еще вроде бы не закрыта. Да и подождут, если надо! Не баре.

Константин Федорович дал задание Марату решить вопрос с перекусом, сбросил на его руки полотенце и уселся на заднее сиденье БМВ. Настроение было превосходным, каким-то даже новогодним. Федорович вспомнил лицо депутата Мосгордумы, которого сегодня обштопал, и самодовольно поерзал: могём еще!

Через полчаса, в ресторане, он вспоминал уже свою вторую бывшую жену, которую считал чемпионкой по скоростной деморализации победно настроенного мужика, — сегодня Игнат Котов обошел ее на три секунды. Но с ним, увы, не разведешься. Тополев тигром метался по приватному кабинету, оформленному в консервативном английском стиле, и даже пнул диван. Разогретое в боулинге тело, литр выпитой воды давали себя знать, спинка и ворот футболки поло снова стали влажными. Ощущения — все летит коту под хвост, а ты ничего поделать не можешь! — Тополев не выносил.

— Ника должна была поехать на майскую «Битву»! — прорычал Константин Федорович, нависая над Котовым, рассевшимся в удобном кресле. — Ты, мать твою, понимаешь: весной, не в ноябре!

Игнат позволил себе саркастическую ухмылку, и распрямившийся Тополев длинно выругался матом. Протопал до стола, плеснул в пузатый бокал еще коньяку и, выпив, прижал тыльную сторону ладони к полным красным губам.

— Так. Давай еще раз, со всеми подробностями, у каждого столба. Кто, где, когда, чего пообещали.

Котов покрутил в руке нетронутый бокал с коньяком, прищурил глаза на маслянистую полоску, растекающуюся по внутренней стороне повернутого бокала неторопливыми правильными каплями… Такой реакции на известие о приглашении Вероники на «Битву» он не ожидал. Кот был практически уверен, что стремительное приглашение участницы — дело рук Тополева. Какая-то бабушка-знахарка приболела очень вовремя, другие претенденты отсеялись, и — бац! — «плюшевая» гадалка Вероника Полумятова получает приглашение.

Но нет. Костя не прикидывается, он разозлен без дураков — пар из ноздрей валит.

Игнат, как и просил Тополев, подробно повторил рассказ, итогом вынес утверждение:

— Ника хочет отказаться. Мол, не ее все это. Незачем.

— Нельзя.

Слушая Котова, Константин успел скинуть ботинки и разлечься на кожаном диванчике, закинув ноги на пышный подлокотник. Его толстые белые носки хоть и не пахли, но были влажными. Тополев их, видимо, слегка подсушивал.

— А как ты ее заставишь? — Игнат развел руками. — Нику пригласили не на чай с баранками, а на серьезное мероприятие, и очень непростые люди. У нее есть причина занервничать.

Тополев снова выругался. Положил руку на спинку дивана, похлопал по упругой гладкой коже…

— Я на подготовку этого мероприятия, Кот, кучу бабла угрохал. Один претендент у меня уже провалился, его Инка, зараза, срезала…

— Инесса? — перебил Котов. — Та самая, с ватрушками?

— Ну. — Федорович смотрел перед собой, на картину, повешенную рядом с дверью. Совсем не аппетитный, на его взгляд, охотничий натюрморт в красно-коричных кровавых тонах. — Эту стерву за большие бабки на сделки приглашают, любой подвох сечет. А Ника ее запросто прошла. — Тополев удивленно поднял брови. — Прикинь? Без подготовки, без наметок…

— Так, может, потому и прошла, что без подготовки и инструкций? Какой у тебя претендент был до нее?

— А, — Константин небрежно отмахнулся, — один жадный дурачок. Но, — поднял вверх указательный палец, — талантливый. Тоже, понимаешь ли, экстрасенсорит, специализируется на прогнозах по бизнесу, три шкуры, дрянь такая, дерет.

— А почему дурачок-то?

— Так потому что долго не проживет. Дорого просишь, дорого и отвечаешь. Самым, мать его, ценным.

Котов понимающе хмыкнул и недоверчиво покачал головой:

— Неужели ты к какому-то гадальщику по бизнесу обращался? Ты?

— Я? Не смеши, Кот. Я его прикармливал. Как откормил, подсунул Инке, но та его схарчила, не поморщившись. А паренек — талантливый, замечу. Он, кстати, мне появление твоей Ники напророчил. Сказал, появится девчонка — именно девчонка, — благодаря которой я избегу какой-то сильной лажи. И вот вспомни, Кот, кто Дашку Чудову расколол и узнал, что инфа ее папаши засвечена? Я, брат, на ночь стараюсь не представлять, что было бы, прислушайся я к Кларе и начни использовать засвеченную инфу… Ох! Сам бы, мать твою, в Лефортово попросился![1]

— Н-да, с этой стороны я на ситуацию как-то не смотрел, — признался Котов.

— Так потому ты и на своей голоштанной стороне, а я на своей! — Тополев ласково похлопал по шикарному дивану. — Я, кстати, Нике премию собрался выплатить. Ты гонораром с ней нормально поделился?

— Не успел еще. Да и вообще мне кажется, для Ники будет лучше, если ты вместо премии оставишь ее в покое. Она нормальная девчонка, дай ей жить…

— Не лей мне в уши, Кот! Жить она хочет, нормально… Коготок увяз — всей птичке кабздец! — Тополев опять разгорячился, сбросил ноги с дивана и свесил руки между коленей. — Если ты думаешь, что я собирался жестко давить на твою девочку, то это мимо, Кот. Ошибка! Мне элементарно не хватило времени. По моим расчетам, через пару месяцев она бы у меня с руки ела.

— Ну да, конечно, — усмехнулся Кот, — ела бы она… — И резко выбросил: — Я видел тебя с Лорхен, Костя, — замолчал и некоторое время наблюдал, как меняется настроение Тополева. С властного и злого на задумчивое с оттенком подозрительности. — Случайно, возле дома Вероники, — пояснил.

— Случайно, — эхом бросил Тополев, сел и внезапно изобразил шаловливого школьника, застуканного в туалете с порнографическим журналом. — А что? Не имею права? Я типа не мужик?

— Да нет. — Игнат повел плечами. — Типа имеешь право.

Тополев опустил лицо, но позволил Котову заметить особенный блеск его глаз.

— Ох и тонкая она штучка, брат. Такая… ух! — причмокнул и хохотнул. — У меня на нее стояк, как в молодые годы! Правда! Стиль, лоск, манеры-шмеры… все как я люблю! Но главное, через пару месяцев я бы через нее подкатил к нашей детке, как добрый щедрый Дед Мороз. Деньжата на бизнес, кредит в моем банке… Она бы у меня к весенней «Битве» шелковой была!

— И Лора тоже, — задумчиво пробормотал Игнат. — Хотя навряд ли. Откуда, кстати, ты узнал про Лору?

— А Клара рассказала. Фотку принесла. Она этой подругой Ники сильно заинтересовалась, какую-то непонятку вокруг нее разгребает.

Кот напрягся:

— Какую?

— Вот сам и спроси у Клары, — отрезал Тополев. — Не хочешь? Нет? Правильно. Клару сейчас лучше не трогать, она как та собака — след взяла, не остановится. Если твоя девочка заартачится, что, мол, не хочет ехать к мухоморам на «Битву», мне Клару даже просить не придется — она на Веронике с удовольствием отоспится. Веришь в это, Кот?

Игнат вздохнул. В изобретательности матерой аферистки он не сомневался. В том, что она заточила на Веронику вострый зуб, — тем более.

— В это я верю, Костя, — усмехнулся Котов. — Мне другое непонятно. Ну ладно эти старые, как ты говоришь, мухоморы, но ты-то чего вдруг всякой хренью заинтересовался? Гадалки, ворожба…

— Да мне-то это до звезды. — Тополев подхватил с пола бокал с коньяком и опять разлегся на диване. — Хотя и мухоморов понимаю, — задумчиво добавил: — Интересно люди живут…

— В смысле? — искренне удивился вор.

Тополев прищурился и хмыкнул:

— Я думал, ты умнее, Кот. Но ты реально не сечешь поляну. Ну вот представь, — Тополев перекрутился на диване, принял позу рембрандтовской Данаи, ожидающей золотого дождика, и протянул вперед руку с зажатым бокалом. — Представь, что у людей все есть. Ну просто все, их птичьим молоком не удивишь! Но вот туда, — Тополев показал бокалом на обшитый деревом потолок, — ТУДА ничего с собой не возьмешь. Ни птичьего молока, ни любимого бобика с молодой телкой… Главный вопрос, к которому приходит всякий: а есть ли ТАМ хоть что-то? На все другие вопросы мухоморы уже ответили, и почему б не отвалить бабок и не узнать о главном: что всех нас ждет ТАМ? — Тополев подмигнул. — Интересная задача, правда? На мой взгляд, достойная того, чтобы потратить на нее оставшиеся дни.

— Она неразрешима. И есть еще дети, внуки…

— Ты это серьезно? Оставить кому-то просирать свои труды… Сами пусть зарабатывают!

Тополев фыркнул, помолчал. Потом поднялся с дивана и махровыми носочками по персидскому ковру протопал до стола с закусками и коньяком. Наполняя бокал, не оборачиваясь к гостю, произнес:

— И кстати, о детишках. Глупых. Знаешь, что мне сказал тот жадный дурачок? Он мне типа предрек: если я не возьму в руки украденную вещь, которую давно хотел, то все у меня будет тип-топ.

— Ты это о «сильфиде»?

— Ну. — Константин развернулся. — Но ты не переживай. Попридержи пока камушек. Лаве у тебя есть, не голодаешь.

— А смысл?

— Да есть кое-какой. Не на одних же мухоморах мои интересы сошлись. Есть еще один приятный человечек, так к нему через этот камушек можно лихо подкатить. Еще спасибо скажешь.

— И кто такой?

— О, — Костя снова дирижировал бокалом, — конкурент товарищей — организаторов «Битвы». Та еще сволочь. Кстати — мертвая. Как многие думают, в том числе и Интерпол. Но сейчас об этом рано, сейчас нам нужно науськать нашу девочку на «Битву». Положительный ответ она должна дать завтра-послезавтра. Потом должна подложить в кабинет главного мухомора Кощина небольшую коробочку, желательно поближе к компьютеру, и на этом — все. Дальнейшее, «Битва» и прочая хрень, по ее усмотрению.

— А в той коробочке?.. — выразительно поинтересовался Котов.

— Не взрывчатка, не переживай. Начинка электронная. В тот день у Кощина лишний народ крутиться будет, так что…

— Подожди, подожди. А откуда лишний народ? И почему ты уверен, что Ника вообще попадет в дом этого Кощина?

— Эдуарду Кузьмичу, Котик, уже за девяносто, плюс подагра, банкет перед «Битвой» он всегда проводит у себя дома. Знакомится с участниками, которых, кстати, расселяют в мини-отеле в доме по соседству. Так меньше риска, что какой-нибудь придурок сфоткает их компанию и выложит в Интернет. Что уже было. Кузьмич после той истории несколько «Битв» подряд у себя в имении проводил.

— А как Ника попадет в кабинет? Его не запирают?

— Вместе с коробочкой Веронике передадут ключ от кабинета.

— О как, — поразился Котов, — у тебя есть ключ?

— Этому ключу сто лет в обед! Клара дубликат еще в прошлом году сделала, у экономки связку «одолжила». Но вот попасть в саму квартиру… — Тополев вздохнул. — Короче, мне нужно, чтобы в момент, когда старый мухомор свой комп включит, рядом наша волшебная коробочка лежала. Усек?

Котов кивнул.

Вся операция должна быть выверена поминутно: Ника подкладывает коробочку, идет в ванную и подает сигнал, мигнув светом, санузел там с окном. Кузьмичу тут же поступает сообщение на почту, на которое необходимо ответить. Набирать ответ на телефоне он не будет, пальцы скрючены подагрой, как миленький отправится в кабинет к компу… Дальше объяснять?

— Нет. Но если у меня все-таки не получится уговорить Нику…

— А тебе и не надо ее уговаривать! Пусть ее мент-любовник уговаривает! Ему-то ты, надеюсь, сможешь объяснить, что посадить мента — раз плюнуть! Клара им обоим небо алмазами усыпает! — Рычащий Тополев поперхнулся, махнул рукой. И неожиданно признался: — Хотя жаль, конечно, если Клара девочку размажет. У меня на ее счет большие планы.

— Какие? Какие планы могут быть на кондитера?

— Большие, Кот. Большие. Так что ты уж, будь добр, расстарайся.

О том, какие планы могут быть относительно кондитера у богатея Константина Федоровича, первой, что удивительно, догадалась непосредственно кондитер.

— Лорхен, — тихо выдохнула Ника, едва прослушав слегка отредактированный рассказ Котова. — Ее сын женат на дочери швейцарского банкира.

Детально расшифровывать догадку Нике не требовалось, в ее гостиной собрались неглупые мужчины. Майор ФСБ Красильников, сверкнув очками и широкими залысинами, задумчиво опустил голову. Два других силовика, полицейские капитаны Окунев и Ковалев, переглянулись. Окунев, поморщившись, принялся массировать переносицу. Все устали, время перевалило за полночь, на журнальном столике стояла дюжина пустых чашечек из-под кофе, лежала разломанная плитка почти нетронутого шоколада. Ради экономии времени Красильников попросил Веронику принять их у себя, поскольку эпицентр событий, как ни неприятно это признавать, находится здесь.

— Я не знал, что у Ларисы сын живет в Швейцарии, — сказал вор Котов.

— Речь не заходила. — Понурая Ника автоматически расправила салфетку под своей чашкой.

— Жаль. Если бы знал, не удивлялся, почему Костя сам решил твоей соседкой заняться. Раньше он так не высовывался, ему проще было какого-нибудь смазливого искусствоведа к ней подослать.

Котов мысленно хмыкнул: объяснение загадочного «все как я люблю» — нашлось. Больше всего Топляк любит деньги. Легко вообразить, как Костя просит свою милую знакомую помочь, к примеру, с переводом пустяковой суммы. Которая потом окажется настолько «грязной», что сыну Лорхен будет легче и дальше отмывать бабки, чем признаться в глупости законопослушному швейцарскому тестю. Получится очередная история про птичий коготок. Уж Тополев умеет сочинять подобные.

Вероника откинула голову глубоко назад, едва не ударилась макушкой о стену за спинкой дивана.

— Господи, ну почему все — так?! — спросила, глядя в потолок. — Нам надо срочно предупредить Лору! — воскликнула и подскочила с дивана.

— Сядьте, Вероника, — строго приказал Красильников. — Сядьте. Делиться нашими предположениями с Ларисой Петровной считаю преждевременным.

— Вы с ума сошли?!

— Преждевременным, повторю. Лариса Петровна…

— Называйте ее Лорхен или Лорой, пожалуйста, — поморщилась так и не севшая девушка, — не то у меня впечатление, будто мы о ком-то другом разговариваем.

— Договорились, — покладисто сказал Кирилл Андреевич. — Так вот, Лору нам будет проще вывести из…

— Да перестаньте! — раздраженно выкрикнула Вероника и топнула ногой. — Хватит! Нет никаких «будет проще», со мной вы это уже проходили! — Ника закружила по гостиной. — Неужели вы не понимаете, что разрушаете наши жизни, а?! Лора — моя лучшая подруга! Как я потом в глаза ей посмотрю?! Я знала, что к ней таскается какой-то гад с цветами… на самом деле нацелившийся на ее сына… Вы хоть понимаете… — Ника села, переломилась в талии и вытянула шею к фээсбэшнику, налегая животом на колени. Заговорила тихо-тихо: — Вы хоть понимаете, какое это унижение для женщины? Узнать, что тебя обхаживали ради… ради какой-то грязи… а твоя подруга об этом знала и ни гугу. Да вы нас всех растопчете! Уничтожите!

Красильников устал. Очень хотелось снять очки, закрыть глаза и боком завалиться на диван. Желательно накрыв голову подушкой. Он много раз выслушивал бабские истерики, не единожды проводил операции по внедрению агентов в «токсичную» среду и считался неплохим специалистом. Проводил мероприятия и в подобном цейтноте, умел не распылять силы и мощно сгруппироваться для мозгового штурма. Но нынешняя ситуация обрастала абсурдом вне всякого порядка и совсем самостоятельно. Через пару дней Вероника Полумятова должна была вылететь в Черногорию и навсегда забыть о существовании некоего Тополева. Майор первым бы перекрестился, когда отправил гражданскую девчонку в заграничный отпуск!

Бредятина какая-то. Дичь! Но в эту дичь приходится поверить: из доклада Котова, прошедшего вне девичьих ушей, уже выплывали как минимум две интересные темы. Во-первых, электронная коробочка, через которую, дай бог, получится серьезно зацепить специалиста Тополева по электронной разведке. А это уже такой инсайдер — мама не горюй! Красильников даже ощутил зуд в районе копчика, в том месте, где, по словам ученых, у человека существует некий рудиментарный хвост. Борзой с напружиненным хвостом, охотничьей собакой майор себя почувствовал! Коробочку Веронике передадут загодя, если коллеги-электронщики успеют с ней разобраться, специалиста Тополева получится прижать довольно жестко.

Тьфу-тьфу! Не сглазить бы.

Потом, во-вторых, выплывает некий «мертвец», не брезгующий ворованными раритетами. «Мертвец», не исключено, масштаба Тополева. Константин Федорович, как уже предрек непосредственный начальник майора, пока гораздо полезнее на свободе. Поверить в это тоже невозможно, но вот приходится.

И тему с мухоморами необходимо дальше пробивать. За чудовский архив от службы экономической безопасности такое гран-мерси прилетело, что впору загордиться. Совместно с кулинаром Полумятовой. В том деле ее «львиное» участие уже отметили и приказали курировать талантливую девочку.

Сказали бы еще, как с ней поладить, взгрустнул майор. Здесь Ника в своем праве, она присягу не давала, она печет пирожные и внеочередного звания не ждет.

— Вероника, — нагнав в интонацию побольше непритворного сочувствия, заговорил майор, — сейчас правда может быть опасной прежде всего для самой Лоры. Понимаете?

— Если она начнет вести себя дерзко, Тополев способен отомстить, — вступил в разговор полицейский капитан Окунев, который как раз и начинал дело о пропаже розового бриллианта «Поцелуй сильфиды»[2], наладивший отличный контакт с Вероникой и Лорхен. — Давай подождем немного. Сказать неприятную правду всегда успеем. А я клянусь, что присмотрю за твоей подругой. Договорились? Ты мне веришь?

Девушка не ответила. Зябко повела плечами…

— Мне страшно. Понимаете? Мне страшно!

Нике казалось, что она попала в бесконечный сериал, в фильм ужасов с главной героиней, которую каждый раз обещают отпустить на волю, спасти и защитить, но только заканчивается одна история, как тут же завязывается другая… Конца и края нет — круглая Земля! В трехмерную модель которой воткнут неизменный фактор — Константин Федорович Тополев. Он ось этого глобуса, вокруг него все крутится.

— Слушайте, — Вероника обвела взглядом вроде бы сочувствующих мужчин, чуть дольше задержалась на непривычно безучастном Котове, — а когда вы этого Тополева арестуете? Ведь обещали же… вот-вот, потерпи немного… Терплю. Но сколько можно?

Агенту с погонами Красильников отрезал бы: «А сколько нужно». С кулинаром придется деликатничать и подбирать слова, что, к счастью, сделал за него полицейский Окунев, которого майор и пригласил на встречу ради моральной поддержки. Не себя, разумеется, а нежной Вероники Полумятовой. На нее щеголь из МУРа действовал ну очень положительно.

— Ник, потерпи еще, а? Не получается пока. Кирилл Андреевич его вон сколько лет разрабатывает, а толку никакого. Если не прижать Тополева наверняка, железно, он выкрутится. На него знаешь какие адвокаты работают…

— Знаю. С Чудовым знакома лично.

— Ну вот. Потерпи еще немного. Нам очень нужно получить коробочку, которую тебе передадут…

«Браво, капитан! — мысленно поаплодировал фээсбэшный майор. — Верно словил фишку. Продолжай в том же духе».

В полдень следующего дня Вероника позвонила баскетбольной Инессе Станиславовне и дала согласие на «Битву». Постаралась, чтобы голос не звучал панихидно, как у попа на отпевании, но кандидат наук (с психиатрическим уклоном), естественно, улавливала малейшие нюансы. Попробовала воодушевить собеседницу, добавить ей решимости, мягко помассировала чувствительные точки амбициозности и жадности…

У Вероники, судя по результату, эти точки находились отнюдь не на ушах.

Или же уши настолько адаптировались к появлению на них лапши, что приобрели твердокаменную плотность. Не хуже пяток соседки по даче тети Нины. У той, помнится, под голой пяткой гвоздь согнулся. Хотя, наступи на тот гвоздь другой человек, без поездки в травматологию не обошлось бы.

…Выслушивая респекты от доктора, Ника сумрачно смотрела на тощую синюю папку от ФСБ, доставленную ей курьером. Милейший Кирилл Андреевич тоже переживал о психологической устойчивости агента-кулинара и отправил ей в помощь краткую справку на организаторов «Битвы». Попросил ознакомиться, предупредил, что бумаги нельзя выносить из дома, показывать их третьим лицам, заносить информацию на электронные носители — данные не секретные, приложив усилие, все это можно найти в Интернете, но бдительность на первом месте. Документы прочитать, обратно запечатать и сразу вызывать курьера.

Ах да. Не стараться все запомнить, а вынести лишь некоторое суждение о людях. Ну и не нервничать, держать хвост пистолетом. Но Веронике после упоминания хвоста и пистолета захотелось застрелиться совсем не фигурально. Полчаса назад к ней заходила Лорхен, поболтать. Сказала, что недавно, возвращаясь с прогулки, она столкнулась с капитаном Окуневым, тот пригласил ее в кафе на чашечку кофе…

Вероника, слушая подругу, чувствовала себя Искариотом, не знала, куда деть глаза. В памяти из монолога Лорхен осталось немногое, но аттестация случайно встреченного капитана закрепилась: «Какой он милый, право слово… — и легкое недоумение. — Но странный. Не находишь? Опять напомнил, чтобы я не распространялась о сентябрьских происшествиях. Никогда и никому, даже полунамеком. Ник, я становлюсь похожей на маразматичку? Мне нужно все напоминать?..»

Бедная Лора! Какой афронт ее ожидает! Очень хочется надеяться, что с Константином Федоровичем она расстанется прежде, чем получит под дых от лучшей подруги и силовых структур.

Вероника заварила себе крепкого кофе, с отвращением поглядела на папку и распахнула ее, подцепив мизинцем синюю пластиковую обложку.

…Примерно через два часа в дверь снова позвонили. Вероника глянула в глазок, увидела на площадке скучающего паренька в форменной кепке курьерской доставки и собралась уже идти за папкой, но услышала, как паренек за дверью громко говорит, что посылка для замешкавшейся Вероники Дмитриевны Полумятовой пришла из типографии.

Непонятно почему, кондитер решила, что из типографии ей привезли фальшивый паспорт — силовики решили ее таки прятать в недалеких заграницах! Предположение, естественно, бредовое донельзя, но если вспомнить абракадабру последних дней и даже месяцев, то…

Нет. Скучный паренек протянул Веронике запаянный в пакет картонный прямоугольник, получил взамен ее подпись и откланялся, оставив на площадке запах убойного одеколона, похожего на репеллент от комаров. В пакете оказалось свежеотпечатанное приглашение на «Битву». Из тех, что после применения можно смело вставить в рамку под стекло и прикрепить на стене, дабы потомки имели право гордиться своей бабушкой. Никакую стену данное произведение типографского искусства не испортит, фамилия и имя участницы не вписаны от руки, а были отпечатанными, выпуклыми, в золотистых вензелях и бабочках.

Как основательно у них заведено, подумала Вероника и покосилась на настенные часы: после ее звонка Инессе прошло меньше трех часов, а типография уже отпечатала именное приглашение, доставила… Солидно. Впечатляет. Ника перевела взгляд на тривиальную синюю папку ФСБ и удивляться перестала: в Высшей негосударственной лиге мелочей не признают, у них свои законы и порядки. Зачем им экономить на обложках.

Но позже оказалось — все под Богом ходим. Над головой самого отъявленного богатея, если тот живет в многоквартирном доме, может лопнуть прозаичная канализационная труба. Лопнуть и обогатить миазмами стерильную среду обитания, лепнину потолка и шелковые обои.

Утром следующего дня, в четверг, события принялись вращаться с такой скоростью, что на глобусе, где осью воткнут Тополев, наверняка размылись очертания материков и океанов. В половине десятого Веронике позвонила Инесса и, едва поздоровавшись, бросилась извиняться:

— Вероника, простите великодушно, у нас форс-мажор! В доме Эдуарда Кузьмича произошел канализационный катаклизм, «Битву» срочно переносят в его загородный дом! Мне очень жаль, пришлось менять все планы…

Торопливая речь кандидата наук сбивала с толку, Ника пыталась сосредоточиться и понять, как реагировать, что отвечать? Ведь если б дело касалось только участницы «Битвы» Вероники Полумятовой, то никаких проблем — перенесли и ладно. Какая разница, где в пять часов вечера начнется банкет по случаю открытия «Битвы» — в гостиной господина Кощина или в его загородном доме. Но вот как быть с хитрой коробочкой, приказом сволочного Тополева и прочим? Если коробочка не встретится с включенным компом господина Кощина, кого Тополев обвинит в провале?

«Да никого! — повеселела Вероника. — Управляющую контору пойдет кошмарить! Чтоб трубы вовремя меняли!»

— …Я отправлю за вами машину, как быстро вы можете собраться, Вероника?

— Что? — Девушка вышла из радостной задумчивости и переспросила: — Как быстро?.. Ой! Да я ж на маникюр записана на половину первого! Потом на стрижку!

— Маникюр, маникюр… — забормотала Инесса. — Так. Хорошо. Перезвоню!

В телефоне Вероники тихим пульсом запиликали гудки отбоя. Девушка тупо поглядела на телефон. Потом на свое отражение в стеклянной дверце серванта и подумала, что, кажется, запись на маникюр и стрижку прозвучала для светской львицы Инессы Станиславовны достаточно важным оправданием. Маникюр для гадалки, работающей с картами, вообще на первом месте. После непосредственно колоды и очков, если зрение ослабло.

С трудом попадая пальцем на нужные места смартфона, Ника набрала вызов майора ФСБ.

— Кирилл Андреевич, добрый день, точнее, утро, — проворковала, тщательно скрывая радость. — У «Битвы» форс-мажор. Участников собираются увезти куда-то за город… Куда конкретно? — переспросила и честно задумалась. Инесса вроде бы называла какой-то поселок. Или нет? — Я уточню и…

Материки и океаны продолжали размываться. Вероника не успела закончить разговор с Красильниковым, как на второй линии появился вызов от Инессы.

— Перезвоню! — пообещала Полумятова майору и сообщила доктору, что слушает ее внимательно.

— Ника, я договорилась со своим стилистом, Света примет вас вне очереди… Вы можете довериться моему стилисту? — Вероника припомнила превосходно отлакированную шевелюру мадам кандидата и сказала решительное «да». — Отлично! Я, честно говоря, хотела, чтобы девочки приехали к вам домой, но у них сегодня такое плотное расписание… Короче, в салоне вас примут — маникюр, мейкап, прическа. Оплата, разумеется, за наш счет! — В голосе Инессы тоже зазвучали оптимистические нотки. — Если через полчаса, сорок минут за вами приедет машина, это будет удобно?

«Мне — да, — подумала ворожея, направляя тапки в сторону ванной комнаты. — Насчет ФСБ и Тополева нет никакой уверенности».

Обговорив с Инессой детали, Вероника поглядела на себя, растрепанную, уже в зеркале над умывальником и почувствовала такую легкость, что чуть не показала отражению язык. Есть чему радоваться: оплаченное приглашение в наверняка офигительный салон, возле подъезда будет ждать автомобиль, который, хочется надеяться, заставит всех соседок и конкретно Ленку Зимину позеленеть от зависти. Та пару недель назад получила повышение и загордилась так, словно завладела основным пакетом акций Альфа-банка, а не сидит там в тесном кабинете на одну персону. «Все тортики печешь, Ничка? Ну-ну, удачи…»

В Веронике быстро прорастала бесшабашная веселость. Скорее всего, корни настроение пустило на почве утихомирившейся совести: а вот не надо мне теперь юлить и изворачиваться, подсовывать коробочки к компьютерам! Ну не получится, и я не виновата. Я честно исполняю обещание, отправляюсь, куда приказано — на «Битву», а где она пройдет, простите, не мое дело. Развеселившаяся Ника плюнула в раковину пеной зубной пасты и отправилась забрасывать в чемодан любимую пижамку в мелких розочках.

Но «глобус» Константин Федорович таки успел подбросить горстку яда в настроение. Вместо него Веронике, разумеется, позвонил Котов, но движущей силой все же оставался Тополев.

— Ник, сообщи адрес салона, куда тебя отвезут, — хмуро попросил Игнат, по всей видимости информированный Красильниковым обо всем происходящем. — Я привезу тебе коробочку туда.

— А-а-а… зачем? Разве это еще нужно?

— Ничего не изменилось. Кощин возит с собой ноутбук.

Относительно «ничего не изменилось» Котов, мягко выражаясь, обманул. После того как он сообщил по телефону Тополеву о срочном переносе «Битвы» за город, изменения произошли в голове Константина Федоровича. Удар его, к сожалению, не хватил, но когнитивные способности слегка нарушились: Костя онемел секунд на тридцать, чего с ним не случалось много-много лет. Потом, конечно, опомнился, обругал мухоморов, а заодно и Котова с гадалкой. Грозно сказал, что все проверит, мол, не твоя ли девочка нам вкручивает…

Определенные изменения произошли и в планах силовиков. Но тут опять-таки виновен грешный «глобус», стремительные вращения коего не позволили специалистам ФСБ заполучить коробочку в свои бестрепетные многоопытные руки и изучить прибор хотя бы наспех. Запаянный непрозрачный пакет с чем-то округлым и твердым внутри Марат передал Игнату на крыльце шикарного салона, где Нике наводили красоту на голове и важных для гадалки пальцах. Причем, передав пакет, немолодой борец вошел в салон и, очень заинтриговав своими переломанными ушами прелестную и юную девушку-администратора за стойкой, принялся изучать прейскурант. То ли захотел проверить, не прилипнут ли к коробочке чужие пальцы, то ли решил взглянуть на особу, заинтересовавшую его патрона до полного переполоха в гангстерских рядах…

Но если причина была в последнем, то тут Марата ждал сюрприз. Вероника, вызванная в вестибюль звонком Игната, появилась с лицом, замазанным черной маской, с полотенцем на голове, замотанная в великоватый для худышки махровый халат. Чучелом, короче, огородным. Но это только для тех, кто ничего не понимает в шикарной светской жизни. Закутанная и измазанная Вероника выпорхнула к Котову так горделиво, словно вышла не в вестибюль московской парикмахерской, а в зал приемов английской королевы. Ну или, на худой конец, на красную дорожку Каннского кинофестиваля.

Разумеется, Ника не могла знать, кем является приземистый широкоплечий тип в кожанке, маячивший за спиной Котова. Она обратила на него внимание лишь потому, что небритый гражданин смотрелся настолько вызывающе в изысканном дамском салоне, что на ум пришли два сравнения сразу: со слоном среди фарфоровой посуды и кем-то там в калашном ряду. Котов, надо отметить, вполне монтировался с элегантным интерьером, но способность к мимикрии — основа основ удачливого вора, так что тут и удивиться было нечему. Ника лишь заметила, что при ее появлении звероподобный дяденька отвлекся от разглядывания прейскуранта и шагнул поближе к Игнату.

Ника приподняла бровь, как бы спрашивая: «Этот с тобой?»

Взгляд Игната метнулся влево, и Вероника, понятливо не меняя траектории, прошествовала мимо него к удобствам. Зашла в отделанное мрамором помещение, включила воду и принялась в огромном зеркале разглядывать себя, в потенциале красивую до обморока.

Котов проник следом и закрыл за собой дверь. Наклонившись, проверил, не торчат ли чьи-то ноги под дверцами клозетов, и лишь тогда заговорил.

— Ты как? — спросил, пытливо заглядывая в глаза Ники, пытаясь по взгляду девушки догадаться о ее настроении.

Девушка, еле двигая сцементированными маской челюстями, просипела:

— Норм. Ты?

— Да тоже ничего. Живой, — поднял руку и подбросил на расправленной ладони небольшой тяжеленький пакетик.

Вероника движением подбородка поинтересовалась: «Это то, что я думаю?»

Игнат кивнул:

— Да, внутри. Ты, это, будь поосторожней, пожалуйста…

Но Вероника его тут же разочаровала. Цапнула с протянутой ладони пакетик, надорвала довольно плотную обертку и заглянула внутрь. Перевела взор на досадливо нахмурившегося Котова…

— Ой. А вскрывать нельзя было? — прогудела расстроено. — Но мне ж его все равно потом пришлось бы…

— Пришлось бы, пришлось, — согласился вор. — Но ты хоть спрашивай вначале и дослушивай! — Недовольный Котов достал из кармана смартфон, выдернул из настенного держателя лист бумажного полотенца и шагнул за угол к туалетным кабинкам. — Отпечатки пальцев на предмете оставлять нельзя. Помоги, пожалуйста, меня попросили хотя бы его сфотографировать.

Вероника подстелила на свою левую ладонь бумажное полотенце, тряхнула над ним разорванным пакетиком… Под свет ярких туалетных спотов на полотенце выкатился обычный речной окатыш. Галька. Такую вроде бы зовут жемчужной. Однажды Веронику провела по своему дачному участку клиентка — завзятая огородница — и, хвастаясь только что созданной альпийской горкой, посвятила невнимательного к горке кондитера в нюансы ее создания, упомянула разделение камней по фракциям… Одним словом, лекцию прочла. Заставляя утомившегося кулинара полчаса стоять на солнцепеке у пока еще лысого альпийского детища. (Чуть позже Вероника той клиентке отомстила, прочитав — в теньке! — ответную лекцию о способах проверки суфле на плотность и теста на вязкость.) После той истории Ника напрочь лишилась детской восторженности по адресу всяких симпатичных камушков, в Крыму даже гальку с дырочкой, называемую «куриным богом», обратно в море выбросила.

— А ты уверен, что это то, что надо? — спросила она Котова.

— Абсолютно. — Игнат вернул мобильный телефон в карман плаща. — Грамотный контейнер. У Кощина два правнука. Как думаешь, что подумает дед или прислуга, обнаружив этот «камушек» неподалеку от кабинета?

Ника кивнула. Все, разумеется, подумают, что «гальку» принесли в дом пацаны. Контейнер либо выбросят, либо припрячут, чтобы потом вернуть детям. Что, не исключено, забудут сделать.

— А почему «неподалеку»? В кабинет мне проникать уже не надо?

— Не обязательно, — поправил вор. — В доме, куда тебя везут, есть длинный балкон. Положишь «камень» на подоконник кабинета напротив рабочего стола, а если получится попасть внутрь, что, разумеется, желательно, не прячь контейнер на шкафу, куда не дотянется детская рука. Понятно?

Вероника вздохнула. Господи, твоя воля! Как же все непросто-то в грешных шпионских играх: переговоры в туалете, подсовывание электроники по чужому росту…

Котов согнул в трубочку лист полотенца и осторожно ссыпал камушек в придерживаемый Вероникой пакетик.

— Все, Ника. Я пошел. Держись.

Когда Вероника вышла из туалетной комнаты, ни Котова, ни давешнего гражданина в кожанке в холле уже не было.

В лимузинах Вероника, разумеется, каталась и раньше: на девичниках, свадьбах и прочих зажигательных мероприятиях. Но те лимузины с продольными, как в вагонах метрополитена, сиденьями-диванами и кислотно-люминесцентной подсветкой не вызывали уважительного трепета. Если учитывать, что обычно туда усаживалась с посвистом и гиканьем толпа подвыпившей молодежи, то о каком музейном трепете может вообще идти речь?

Но в чрево длиннющего авто, поданного к крыльцу салона красоты, Вероника пробиралась, как потрясенный экскурсант на выставку. Хорошо, что воспитанный водитель забрал у нее чемодан. Иначе Ника вначале об него споткнулась бы, а после всю дорогу держала бы на коленях, не решаясь поставить колесики на безупречно чистый пол.

От дома до салона Веронику довез обычный дорогущий «мерседес» (вызвавший бы у Ленки Зиминой максимум минутную икоту), сюда же подали настолько представительную машину, что пассажирка первые несколько минут чувствовала себя оробевшей сиротой, пробравшейся в господскую карету. Потом обвыкла, почувствовала под икрами мягкую подставку и начала шарить под подлокотниками кресла, стараясь угадать, на какую кнопочку следует нажать, чтобы подставка выдвинулась и превратила кресло в лежанку. Уж если ехать, то со всем комфортом! Развалившись барыней, глядеть в окно на проносящуюся за окнами сырую Москву. Когда еще подобное представится.

Ника так и не поняла, на что, собственно, она нажала, когда подставка начала приподниматься — рука от неожиданности дернулась! Повторно нажала на первую попавшуюся клавишу… и, слава богу, угадала. Подставка остановилась на удобной высоте, не задрав ее ботинки к потолку.

Вероника устроилась со всем удобством, положила руки на мягкие кожаные подлокотники прямо-таки космического кресла. Поцокала наманикюренными ноготками по деревянной столешнице слева… Эх, благодать! Попить бы еще. Но менять позу, крутиться в кресле в поисках наверняка имевшегося в достижимости хранилища для минералки и прочих жидкостей, не захотелось. Умиротворяющая тишина автомобильного салона, кресло, взыскательно поддерживающее спину; за окнами проносится хандрящая осенняя столица, залитая дождем, растопившим наивный легкомысленный ноябрьский снег…

Если бы не причина поездки, заставляющая нервничать, то Вероника получила б неземное удовольствие. Космическое кресло было уютным, словно теплая трясина, ненавязчивые дорогие запахи мебельной лакировки и кожаной обивки кружили голову и заставляли думать о прекрасном…

А кстати. Вероника нашарила в лежавшей на животе сумочке мобильный телефон, сделала несколько фотографий упоительной себя на фоне люксового интерьера — после трудов стилиста Инессы портрет и фон отвечали друг другу взаимностью. Прикинув, щелкнула люкс-интерьер в отдельности и отправила все фото маме, с припиской: «Еду за город отдыхать! Люблю, целую, ваша ветреная дочь)))». Мама, постоянно намекающая, что на работе свет сошелся клином только у неудачников и старых дев, не способных завести себе даже котов и попугаев, наверняка порадуется.

Убирая телефон обратно и улыбаясь, Вероника обратила внимание, что еще недавно мчавшийся на всех дозволенных ГИБДД парах лимузин перестраивается в правый ряд, и мельком удивилась. Поглядела на толпу, собравшуюся у светофора возле конечной станции подземки. Взгляд устремился дальше и зацепился за яркое пятно у самого бордюра — чудовищно огромный розовый чемодан, возле которого переминалось существо и вовсе невообразимое: тощая высокая девчонка в лиловом меховом полушубке, алой кожаной кепке и гольфах — левый оранжевый, правый фиолетовый, — в черных шнурованных ботинках на толстой подошве и длинных зеленых перчатках.

Именно к этому существу, словно позволяя Нике полюбоваться редким даже для столицы зрелищем, и подкатил автомобиль. Девчонка оглядела лимузин яростным взглядом и не двинулась с места, пока водитель не выскочил на улицу и не взялся за ручку ее большого чемодана. Скособочив разозленное лицо, демонстративно шмыгнула покрасневшим на ноябрьском ветру носом и дождалась, пока перед ней раскроют пассажирскую дверцу. Просунулась в салон, увидела космически удобно рассевшуюся Веронику и тут же высунулась обратно.

— Эй! Здесь что, уже… плацкарт?! — возмущенно прошипела в лицо водителю. Получила от него решительный кивок и, разродившись трагическим «мой бог!», опять полезла внутрь, не поздоровавшись, злющая и шмыгающая носом совершенно натурально.

Обойдя Веронику взглядом, как пустое место, девчонка плюхнулась в кресло напротив. Стянула зубами правую полуметровую перчатку, пошарила под подлокотником и заставила кресло принять практически горизонтальное положение. Потом переместила на живот сумку, удивительно пристойного мышиного цвета, и, закрыв глаза, расслабилась. Через пару минут засунула руки — одну в перчатке, вторую без — под мышки и зябко поежилась. Ника, против ожидания, исполнилась сочувствия: «Замерзла, бедолага. Я в теплом салоне красоту наводила, а она тут на собачьем холоде… Интересно, как долго проторчала?»

Чувствуя себя немного виноватой, Вероника прекратила разглядывать сверхъестественно разноцветную девчонку, вспомнила сопроводительную справку ФСБ и решила, что перед ней внучка Эдуарда Кузьмича Кощина — Катерина, Эка в просторечии. Отец ее был чуть ли не грузинским князем, родители погибли, катаясь на яхте по Средиземному морю, девочку воспитывали дедушка и бабушка, скончавшаяся восемь лет назад.

Бедняжка, мысленно вздохнула Вероника. И не совсем девчонка, ей, если вспомнить справку, слегка за двадцать. А ночь великовозрастная девочка, пожалуй, провела на аниме-вечеринке. Раскраска лица и одежда сомнений почти не оставляли.

…Минут через двадцать лимузин выкатился на платную дорогу, добавил скорости и полетел, как та самая птица-тройка. Беззвучно, мягко, словно и не по земле.

Согревшаяся Эка приоткрыла один глаз, поглядела на сидящую напротив Веронику и сипло бросила:

— Привет. Ты Мишкина гадалка, да?

Ника догадалась, что речь идет о Троепольском, и кивнула:

— Да.

— А мой боец уже на месте, — ворчливо буркнула Катерина, поворочалась на лежанке, просунув левую руку к правому подлокотнику, ловко нажала на нужную кнопку и привела лежанку в положение «кресло». — Если б не эта чертова погода, — продолжила ворчать, — то и нас бы с тобой на вертолете туда забросили. А так…

«А так» — понятно. Приходится терпеть «плацкарт».

Катерина села прямо, поправила сползшую набок алую кепку и, наконец, представилась:

— Эка. Можно на «ты».

— Вероника. Можно Ника.

— Мишку давно знаешь?

— Три дня.

— Ого. Всего три дня? И как он тебя… точнее, как тебя Инесса пропустила?

Вероника в нескольких предложениях обрисовала положение, в котором очутился Троепольский, и собеседница присвистнула:

— Реальный попадос. И Инка тебя все-таки пропустила? Наша принципиальная и упертая.

Вероника виновато развела руками, изображая жестом «да как-то так, почти случайно».

— Бывает, — согласилась Эка. — Выпить хочешь?

— Пожалуй, обожду.

Эка прищурилась:

— Тоже принципиальная?

Вероника хохотнула:

— Куда там! Я, прежде чем гадать, вообще обязательно рюмашку пропускаю. Иначе — боюсь.

— Чего?

— Гадать.

— Да ладно. — Эка так удивилась, что стащила с головы кепку, взлохматила длинную челку и уставилась на визави, как эскимос на караван верблюдов. — Реально? Ты ж так сопьешься, если перед каждым сеансом надираешься…

— Я не надираюсь, и я не профессиональная ворожея, — перебила Вероника, пока девчонка не ушла в далекие наркологические дебри и не поставила ей крепкий диагноз. — Вообще-то я кондитер, гадание только хобби.

— Да ладно. Шутишь. Как такое возможно? Как тебя…

— Инесса пропустила?

— Да нет! Как ты вообще сюда попала?!

— Сама не понимаю. Честно.

Эка, забыв о том, что собиралась выпить, откинулась на спинку кресла и принялась разглядывать кондитера-ворожею настолько изумленно, что та аж засмущалась. Похоже, Катерина давно отвыкла хоть чему-то удивляться, а тут, «в плацкарте», встретила такую небывальщину. Вероника, вне всякого сомнения, пробила брешь в, пожалуй, подростковой защите странноватой девушки, выставлявшей, надо помнить, уже третьего бойца на «Битву».

— А мне погадаешь?

— Нет.

— Почему?

— А тебе этого не надо.

Катерина подняла вверх указательный палец:

— Респект. В вагонах гадают только цыганки-мошенницы.

Ника снова рассмеялась. И поняла, кого ей напоминает эта девушка. Едва поглядев на фото Эки из синей папки, Вероника задала себе вопрос: «Я ее раньше видела? Мы где-то встречались?» Как оказалось, нет. Катерина была исключительно похожа на актрису, игравшую роль женщины-совы в «Ночном дозоре». Такой же носик-клюв, миндалевидные глаза и острый подбородок… Красивая, даже вызывающе эффектная девчонка. И милая, как оказалось.

— Эка, ты меня прости. Это из-за меня тебе пришлось на улице мерзнуть, мне пришлось…

— Из-за тебя? Как же! — фыркнула девчонка. — Это Тимка, борщ, поставил тачку у метро, где к нам мент прицепился: «Стоянка запрещена, стоянка запрещена»… Принципиальный. Тоже. Ну Тимке и пришлось свалить. Сама, короче, виновата. — Видимо вспомнив о том, как мерзла из-за высокоморального полицейского и собственной глупости, Эка перегнулась через подлокотник, раскрыла дверцу мини-бара и забормотала над холодными бутылками: — Так-так-так… А что у нас здесь есть? Ты бахнуть точно не хочешь? Меня «на старые» что-то колбасит… — Рука Катерины сначала схватилась за горлышко бутылки с виски, потом переместилась на шампанское… — Да ну его, возиться, открывать. — Эка, не меняя позы, возмущенно буркнула: — Не, ну где ты видела бар-холодильник, где нет пиваса, а? Дед, старовер, блин… Придется пить «шампунь».

Внучка старовера разочарованно выудила из холодильника небольшую полулитровую бутылку дорогущего шампанского, деловито ее откупорила и, не глядя нашарив висящий на подставке стеклянный бокал, наполнила его на треть и протянула Веронике:

— Хочешь не хочешь, но за знакомство — надо. Пить в одиночку — дурной тон. — Подумала и добавила: — Если верить моему деду, а ему не верить бессмысленно, так как он всегда прав, а потому поддерживай, давай.

Вероника с улыбкой приняла бокал. Искрометно бесшабашная Эка вела себя так, словно они сто лет знакомы, не улыбнуться было сложно.

Девчонки, едва дотянувшись бокалами, чокнулись, и болтушка Катерина продолжила вещать:

— Не, ты не подумай, я не вбухиваю, — прыснула. — Как ты! Днем собиралась отоспаться, вечером явилась бы — трезвей стекла. Но кто же мог подумать, — загрустила, — что дедушку родным говном зальет.

Вероника, хрюкнув, подавилась газами от шампанского.

— Чем-чем?!

— Да натурально — этим самым. У нас вторая квартира наверху. Ну, в доме у деда, на третьем этаже. Там наши, когда в Рашку прилетают, останавливаются. Так вот ночью там труба рванула, к деду все это… родное, еще с двух этажей накопленное, и пролилось. Прикинь? Он полночи библиотеку спасал. С полотнами, блин…

Прихлебывая шампанское, Катерина сетовала: она, дескать, собиралась отметиться на празднике по поводу юбилея — выхода пилотной серии какого-то убойного японского мульта, — потом дома спокойно отоспаться. Потом все планы поменялись. Пришлось ехать с затянувшегося юбилея за, к счастью, собранным загодя чемоданом. Эка намеревалась на несколько дней перебраться к деду, чтобы не мотаться по московским пробкам лишний раз. И вообще, если «Битва» проходит вне пределов МКАД, то деда довозят туда с большим комфортом…

Из рассказа Катерины Вероника почерпнула столько информации о «Битве» и ее устроителях, что ни одной справке ФСБ присниться не могло! Например, она узнала, что у дедушки Кощина и его подруги Ангелины Сергеевны когда-то был роман. И в «Битве» чаще всего побеждают их участники, но нынче, по мнению Эки, Ангелине ничего не светит: дед разыскал нереального иранского провидца, три года уговаривал того приехать, поучаствовать. А от Гели сейчас будет биться «простой» бурятский шаман. Прославленный, конечно, в Инете у него куча подписчиков, в основном учеников, но вот Инесса его еле-еле пропустила не с первого раза. А это — знак. Инесса всем шаманам с их учениками может сто очков форы дать…

— А ты кого выставила на «Битву»? — воспользовавшись паузой, пока Эка доливала себе шампанского, поинтересовалась Вероника.

— А, — отмахнулась Катерина и почему-то засмущалась. Подумала немного и, видимо, решила, что молчание будет выглядеть странно. — Вообще-то Аркадий геммолог и антиквар. Но талантливо гадает по камням… — Эка, что странно, практически мямлила. — Но ведь и ты, — в глазах девушки появился вызов, — тоже не считаешь себя гадалкой, так?

— Не считаю, — уступчиво сказала Вероника и поменяла тему.

Эка с явным облегчением заговорила о своей семье.

Покинув платную дорогу, лимузин как будто съехал в непогоду: небо, словно разрезанное титаническим ножом, разделилось на обычную осеннюю хмарь и черный вселенский катаклизм. На хвойный лес наползала могучая плотная туча, похожая на подгоревший «пастуший пирог» с волнистым верхом.

Эка долго глядела в окно, потом зябко повела плечами и буркнула:

— Всё, как и обещали. Деда и прочих успели доставить сюда вертолетами, а нам не повезло, подруга, синоптики небо закрыли. Не обманули, глянь-ка, какой трабл. — Эка села прямо, вытянула ноги на половину салона и вздохнула: — Зря я на деда обижалась. Думала, он меня наказать решил, заставил три часа трястись… У него же доля в вертолетном бизнесе, он у меня вообще молоток — никогда не платит за то, на чем можно заработать. — Катерина подмигнула Веронике. — Прикинь, какой жесткач сейчас в нашей управляющей компании. Я дом имею в виду, управконтора тоже дедова. Он с них за лопнувшую трубу семнадцать шкур сдерет!

Легковесная болтовня Эки о чьих-то спущенных шкурах неожиданно заставила Веронику загрустить. Возможно, она испытала классовую солидарность с неизвестным трудягой-сантехником, которого наверняка сделают крайним в этой истории. Как по заказу вспомнился принципиальный служака из ГИБДД, которому наверняка осточертели наглые мажоры, ставящие машины под запрещающими знаками, гоняющие по городу без прав, плюющие на представителей закона… И попробуй-ка их задержать! Папаши и мамаши с адвокатами налетят, как вороны, звездочки с погон выклюют!

Картина с уставшим от развязных мажоров, замерзшим полицейским выписалась настолько правдоподобной и яркой, что взгляд Вероники против воли сделался колючим; она недружелюбно поглядела на развалившуюся в кресле, прикрывшую глазки гуляку-сиротинушку, на ее протянутые ноги в разноцветных гольфах… И внезапно сказала себе: «Стоп.

Остановись, голубушка. А ты сама как реагировала бы, если б на твою стерильную кухню протекли фекальные потоки от соседей сверху? Гладила б сантехника по голове и уверяла управляющую компанию: „Да что вы, что вы, у меня все в полном порядке, ребята! Сейчас какашки с потолка отчищу, мебель поменяю и в бой!“»

И с полицейским, скорее всего, все не так уж гадко получилось. Поставил тот парнишка машину поближе к месту, где его подругу должны были забрать, не захотел ее морозить… Причем наверняка был трезвым! Уж если бы от парня пахло алкоголем, то возле розового чемодана Вероника увидела б наряд полиции и лежащего на капоте закованного мажора. Такой случай упертый служака ни за что не пропустил бы, заставил бы парнишку и в трубочку дыхнуть, и из машины выйти… Но на площадке возле станции метро стояла лишь озябшая девчонка в алой кепке. И получается, что Тимофей остался трезвым после бурной вечеринки. Похоже, он хороший друг, возможно, и влюбленный… Вероника вспомнила, как часто ее знакомые, да и она сама ворчат на гаишников, и загрустила уже по другому поводу: «Я становлюсь брюзгой? Старею, что ли?» Пора, пора заводить котов и попугаев, усаживаться на лавочку вместе с бабульками и мыть кости молодежи. Обсуждать болячки и давление, сетовать на непогоду.

А кстати, о погоде. Ника поглядела в окно и увидела, что «пастушья» туча осталась вдалеке. Машина ехала под низким серым небом вдоль дороги, плотной шеренгой стоял хмурый древний ельник, как будто говоривший людям: не надо вам сюда ходить, не трогайте меня, езжайте мимо… что вы забыли среди елок, сомкнувших густые лапы плотно, словно позеленевшие от древности зубы египетской мумии…

— Тучу уносит в сторону? — раздался в салоне голос неунывающей Катерины. — Хорошо бы, да? Перед ужином, если хватит времени, могу сводить тебя на лосиную ферму. Там классно. Денис — егерь тоже классный. У него фамилия как у того боцмана из «Полосатого рейса» — Кныш. Прикинь? Его все по фамилии зовут, ну кроме Инессы, разумеется. Та его, — Эка закатила глаза и засюсюкала, — Кнышиком зовет. Мой Кнышик, прикинь?

— У Инессы роман с егерем? — Брови Вероники взлетели под челку.

— Ага. Уже три года мутят. Кныш сюда переехал по ее наводке. Он вообще-то ученый, биолог… или зоолог? — Задумавшаяся Эка села прямо. — Да какая на хрен разница! Два сапога пара: она людей изучает, он лосей. Дед, кстати, считает, что лосиное молоко его на ноги поставило.

Ника вспомнила жизненное кредо господина Кощина: «Зачем платить за то, на чем можно заработать», и поинтересовалась:

— И солидное там предприятие? Лосиная ферма?

— Да ну. — Эка махнула ладошкой с разноцветным желто-фиолетовым маникюром. — Только на деда и хватает. Дениса же интересуют лоси как таковые, а не заработок. О! Подъезжаем.

Лимузин, прошив насквозь небольшую чинную деревеньку, проехал неширокий мост над мирной речкой в стылых камышах, взобрался на пригорок. Перед Вероникой открылся потрясающий вид на поместье Кощиных. С домом в стиле дворянской усадьбы — двухэтажным, бело-голубым, в форме полумесяца или разогнутой подковы, с длинным ажурным балконом и портиком на ребристых колоннах с роскошными капителями. Великолепные высокие окна в хорошую погоду, вероятно, ловили лучи солнца, и облик дома становился совершенно ослепительным. В центре подковы наблюдалась выпуклость. Вероника предположила, что там, под тентом, спрятались от непогоды нежные цветы и кустики.

Хотя мог и уличный бассейн скрываться. Такое Вероника тоже видела, кому чего нужнее — одному розарий подавай, другому лоханку с водопадами и волнами.

Лимузин подъехал к кованым воротам, где в металлических плетениях запутался шикарный вензель с буквой «К». Слава богу, без короны поверху, но такой претенциозный, что Вероника невольно усмехнулась. Услышала:

— Ох и дался же вам всем этот вензель! — Голос Эки сделался обиженным и немного грозным. — Моя бабушка, между прочим, из дворян Красновых! Родственница того самого генерала. Дальняя, конечно… И на эту усадьбу удалось найти документы, подтвердить, что раньше здесь Красновы жили. — Легковесная болтушка Эка снова развеселилась. — Представляешь, какой у меня набор генов? Дед — потомственный пролетарий, в ЦК половину жизни провел. И бабушка, у которой половина родственников провела полжизни в лагерях. Жесть, да? Половинка на половинку я, выбирай чего захочешь.

Про папу — грузинского князя, ни слова. Хочется думать, посчитала, что и так достаточно в ней всего перепутано.

Машина обогнула выпуклость розария-бассейна, беспардонно присыпанную опавшими черными листьями, налетевшими от недалекой аллеи с невысокими деревьями, подстриженными в форме шариков. В конце аллеи Ника разглядела центральную фигуру фонтанчика — толстого плутоватого амура, выливающего из кувшина воду, сейчас, понятно, выключенную.

Спросила мимоходом:

— А как же твой дед и бабушка…

— Смогли пожениться? — договорила за нее потягивающаяся Катерина. — Скрывали бабкино темное прошлое, разумеется. Баба Тася в ТАСС машинисткой работала, там и познакомились. Красивая была-а-а-а… как я! — Эка громко шмыгнула носом и лихим пролетарским жестом утерла его ребром ладони.

Ника, недавно почувствовавшая, как возвращается былое напряжение, неожиданно легко расхохоталась. Невероятная девчонка все-таки — Катерина Эдуардовна Кощина. Девочка, отца которой, виновного в кораблекрушении, погубившем его обожаемую дочь, всесильный цэковский дедушка насильно вычеркнул из ее памяти и документов. У Эдуарда Кощина, кстати сказать, имелось логически оправданное прозвище — Кощей Бессменный. Власти менялись, генсеки с президентами уходили, Кощей бессменно толкался возле руля.

После хохота и ернического разговора с Экой коленки Вероники перестали подгибаться и вибрировать: из лимузина она выпорхнула, как будто не было почти четырехчасовой поездки. Хотя, наверное, здесь немаловажную роль сыграло суперудобное «космическое» кресло. Что бы там ни думал о богатых классово непримиримый человек труда, но жить буржуи, стоит отдать им должное, умеют правильно и с шиком. Деньги вкладывают не только в западные банки и офшоры, но и в свое здоровье: в лосиное молоко, к примеру, и удобные для пожилых костей путешествия на вертолетах.

Вероника шагнула к багажнику, откуда водитель уже доставал оба чемодана, но Эка махнула лапкой: «Оставь!» — и потянула ее за рукав к пологой мраморной лестнице в форме раскрытого веера. Самым узким местом «веер», полностью попадавший под портик, упирался в высоченную, наполовину стеклянную дверь с металлическими завитушками. На пороге уже стояла курносая розовощекая тетушка — кругленькая, сдобная, с седыми вьющимися волосами, убранными под сиреневый бархатный ободок. Фартук, надетый тетушкой поверх длинного платья в мягких складках, был в точности того же цвета, что и обруч в волосах. Туфельки-балетки, в тон платью, были цвета «пыльная роза». На лице сдобной тетеньки медленно, но неуклонно, отцветала радушная улыбка, так как смотрела она не на приехавшую Эку, а практически в упор разглядывала непонятную персону, Веронику Полумятову.

— Это Мишкина ворожея, — сразу объяснила присутствие Ники хозяйская внучка, — Вероника. Ника, это моя нежнейшая нянюшка Анастасия Семеновна. Мой чистый ангел!

Чистый ангел, услышав, что приехавшая девица, слава богу, не какая-то безалаберная подружка Эки, нагрянувшая негаданной-незваной, мгновенно подобрела. Чирикнула: «Оч-приятно» — и взялась уже за Катерину.

— А ты чего таким пугалом-то вырядилась?! — прошептала возмущенно, указывая толстым пальчиком на разноцветные гольфы.

— Да думала в дороге переодеться, — отмахнулась Эка и таким же быстрым шепотом отчиталась перед нянюшкой: — Все ок, все замечательно, я даже поспала, — болтала уже под сводом огромного гулкого вестибюля. — Сам спит?

— Ну. Я же тебе писала.

Эка уловила в голосе Анастасии Семеновны толику вопросительной и недовольной интонации, погладила ее по круглому плечику:

— Да читала я, читала, теть Насть. Спасибо. Как вы тут?

— Ох… — Тетушка приложила расправленные ладошки к ключицам. — Сам приехал ужасти какой усталый, злой! Ваську по матушке приложил… — неодобрительно покачала головой. — А чего материться-то? У Васьки тут в кои веки порядок, стекла помыты, плита надраена… Я-то еще утром сюда на грузовом, с припасами прилетела, думала — тут конь не валялся, надо девчонок из деревни вызывать, полы хоть наскоро помыть да туалеты…

— Как мой боец? — перебила Эка, снимая кепку.

— Твой? — сбилась тетушка. — Это который клетчатый в горошек, нос везде сует?.. Вторым рейсом прилетел. С Мишей, Инкой и этими… от Кузьмича которые. Я его накормила, определила… Ох и любопытный он у тебя!

— Искусствовед, — одним словом оправдала своего бойца Эка.

— Заметно. Сначала Инка его повсюду водила, про картины объясняла. Потом ее, слава богу, Ангелина к себе вызвала, Инка спихнула твоего обормо… искусствоведа на Мишку и улизнула к Геле. Эка, да скажи ты ему, Христа ради, что не нужны мне никакие изразцы на печку! Голландские. Мне и старая, беленая хороша…

Эка снова погладила нянюшку по плечу, прерывая ее монолог, и обернулась к Веронике:

— Я сейчас быстренько в душ, потом полчасика поваляюсь, теть Настя тебе тут все покажет, ок? — кивнула нянюшке и, шагая через две ступеньки, устремилась на второй этаж по такой же «веерной» домашней лестнице, вслед за неторопливо поднимавшимся водителем с двумя чемоданами — одним розовым, вторым нормальным.

— Ну, детонька, пойдем, что ли? — обратилась к Веронике домоправительница Кощиных.

Ворожея оторвала взгляд от огромного морского пейзажа, где бурное море, казалось, приготовилась выплеснуться на мозаичный пол вестибюля и утопить в соленой воде псевдоантикварные тумбочки с беззастенчиво электрическими золотистыми подсвечниками, подмочить репутацию овального персидского (?) ковра у лестницы и зеркала, в котором мог бы полностью отразиться заглянувший на огонек великан. Закрутить водовороты у элегантной чугунной подставки для зонтов и шляп…

Повернувшись к Веронике спиной, Анастасия Семеновна погляделась в великанье зеркало, поправила выбившуюся из-под ободка кудряшку и засеменила к лестнице. Пожалуй, полностью хрестоматийной Арины Родионовны из Анастасии Семеновны все-таки не получилось. Подобным чистым ангелам не предлагают поддавать из кружки, их поят чаем из фарфоровых чашек, с крендельками и малиновым вареньем, подарки перевязывают атласными бантами в тон их домашней «униформы». Анастасия Семеновна, судя по всему, предпочитала розово-лиловые оттенки, конфетно-карамельные. Которые ей были чудо как к лицу, подсвечивали упитанные щечки и мягкий подбородок.

Поднявшись на второй этаж, тетушка повернула налево, к длинному, плавно изгибающемуся коридору без окон, стены которого были сплошь увешаны картинами, эстампами, электрическими подсвечниками-бра. Вероника, попав в этот коридор, признаться, удивилась. Почему-то она представляла, что здесь должна быть анфилада, позволяющая любоваться природным великолепием усадьбы. Но окон в коридоре не было. Возможно, ради экономии тепла. Попробуй протопить домину, где вместо каменной стены сплошные стекла.

Анастасия Семеновна раскрыла третью по счету дверь, жестом пригласила в комнату Веронику. Чего-то застыдившись, поинтересовалась:

— Ну как? Нормально? Нравится?

Гостья обвела взглядом большую квадратную спальню с темно-коричневой мебелью со сглаженными углами, легкими портьерами кофейного цвета, за которыми и скрывалась та самая сельская пастораль. И недоуменно высказалась:

— Конечно. Очень красиво, спасибо.

— Ну слава богу, — выдохнула тетушка. Провела ладошкой по туалетному столику, как бы проверила, нет ли там пыли. Убедившись в ее отсутствии, затараторила: — У нас здесь ремонт в правом крыле. Васька, черт, обещал к католическому Рождеству закончить, да разве же теперь успеет! Хорошо хоть, Ангелинин шаман сказал, что ему лучше там жить. Какая-то у него там жаровня, чем-то он там чадить собирается… Обрадовался, черт… Ой! Шаман то есть. С духами ему общаться лучше при живом огне, понимаешь? А иначе не знали бы, чего и делать! Гостевых-то комнат только пять, куда всех разместить? Иранец, понимаешь ли, потребовал, чтоб у его переводчика комната поближе была… Короче, перепутал все! Тебе вот придется с Экой одну ванную делить, — Няня подошла к глухой межкомнатной двери, приложила к ней ухо. — Слышишь — моется, вода шумит? — Вероника ничего не слышала, но покивала. — Вообще-то, — Анастасия Семеновна прошла к окну и откинула портьеры во всю ширь, — это комната Амалии, двоюродной сестренки Эки. Они-то вечно ругаются из-за ванной, но Инка сказала, что ты точно из-за этого драться не будешь, и посоветовала тебя сюда определить. — Нянюшка прищурилась на Веронику, как будто спрашивая: «А ты не собираешься бить мою девочку, не будешь ее обижать?»

Ника растянула губы и предъявила «Арине Родионовне» отличную работу стоматолога. Продемонстрировала, что она — синоним миролюбия.

— И слава богу, — повторила нянюшка, ставшая вдруг задумчивой. — Со шкафчиками разберешься иль помочь?

— Спасибо, разберусь, — поблагодарила Ника.

— Ужин в шесть, — пробормотала Анастасия Семеновна, зашагала к двери, но вдруг остановилась, развернулась к гостье: — Слушай, я вот что тут подумала… Ты ведь гадалка, да? А можешь мне сказать, не мог ли тот шаман чего-то наколдовать, чтобы у нас в московской квартире труба лопнула? А? Ему тут, видите ли, удобно в пустом крыле костер разводить… а в городской гостинице ему б не дал никто… — голубые глаза нянюшки распахнулись во всю ширь, — вдруг это он к нам какого-то зловредного духа отправил, и тот…

Получив от Вероники категорическое «нет», простодушная домоправительница громко выдохнула, мелко перекрестилась и засеменила к коридору. Дверь за собой она в задумчивости не закрыла, и потому до Вероники донеслись ее слова:

— Ну, Кузьмич, старый черт… допрыгаешься со своими идиотами…

Вероника усмехнулась: какие у них тут порядки, однако, демократичные. Экономка хозяина старым чертом обзывает. Вслух. Гостей его всем скопом — идиотами. Не одобряет, видимо, пристрастий компании господина Кощина.

Развешивая в платьевом шкафу одежду, Ника внезапно догадалась, с чем связана давешняя замена «мерседеса» на лимузин. Иранский провидец заупрямился и внес путаницу в расселение гостей, умная Инесса нашла решение: поселить молоденькую гадалку в практически смежную комнату с Экой. А чтобы девушки успели познакомиться, предложила отвезти их до поместья на одной машине. Конечно, можно заподозрить, что расчетливые богатеи решили сэкономить на бензине и отправить незнакомых девчонок «плацкартом». Но реакция Катерины это подозрение разрушила: Эка очень удивилась, обнаружив салон занятым, она предполагала ехать в одиночестве. На деда даже разозлилась.

В который раз восхитившись умом и предусмотрительностью госпожи психолога, Вероника распределила остальные вещи между тумбочкой и шкафом. Достала из чемодана большую дорожную косметичку и подошла к двери в ванную комнату. Приложила ухо к щелке: вроде бы там тихо. Нажала на бронзовую дверную ручку, сделанную в виде хищной птичьей головы с длинной вытянутой шеей… Заперто. Беспечная Катерина свет Эдуардовна, отмывшись, позабыла отпереть дверь на другую половину. И, вероятно, улеглась вздремнуть, как обещала.

Ника постояла перед запертой дверью, не решилась в нее постучать — соседка сегодня ночью не спала, а зажигала, — и отошла на середину комнаты. Поглядела на фотопортрет улыбающейся блондинки — Амалии, по всей видимости, — и мысленно ей посочувствовала: нянюшкина любимица, не исключено, подобный фокус проделывала неоднократно. Есть от чего расстроиться и озвереть, надавать кузине по чистому загривку. Ника тоже не отказалась бы после дороги в туалет сходить и руки вымыть.

Н-да, незадача. Стучать?

Пожалуй, нет. Во-первых, учитывая толщину стен, в дверь придется долбить пяткой и, вероятно, долго. Хотя, конечно, можно выйти в коридор и постучать во входную дверь… Но во-вторых, и это главное, Эке действительно необходимо отдохнуть перед банкетом.

Вероника, прижимая к себе косметичку, вышла в коридор и сразу же столкнулась с торопливо шагающей Инессой. В дымчатом костюме «спорт-шик», элегантных серых лоферах и в развевающемся при ходьбе длиннополом кардигане с поддернутыми рукавами.

— Привет! — обрадовалась встрече докторша. — Как разместилась, все удобно?

— Привет. Все замечательно, — сказала Вероника. — Если еще и в туалет сходить, то было б вообще прекрасно.

— А-а-а… — вопросительно протянула Инесса, указывая пальцем на дверь Эки. И тут же, догадавшись, фыркнула: — Понятно! Ничего не меняется. Пойдем ко мне.

Психологиня подхватила Нику под локоток, подвела к ее к двери напротив и предложила заходить. Сама дотопала до письменного стола, заваленного папками, файлами и просто бумагами, принялась их ворошить…

— Проходи, Вероника, не стесняйся, — склонившись над столом, проговорила: — Удобства — там.

Ника оглядела уютную комнату в стиле прованс — светло-зеленые обои в цветочек, шторы того же цвета, но на три тона темнее, белый спальный гарнитур… Окно этой комнаты выходило на другую сторону, не к парку и дороге, а к лесу. Возле высокой каменной ограды Вероника разглядела собачий вольер, по которому прохаживались два могучих волкодава с густой шерстью. Псы держали морды к дому, но не гавкали, хотя, по всем понятиям неопытной в собаководстве Вероники, должны были просто-таки захлебываться лаем — в дом немаленьким числом заявились чужаки. На дачной улице родителей кондитера ни одна порядочная собака такого случая не упустила бы, отработала хозяйские харчи и погавкала бы вволю, пока чужие от соседей не уедут. В беседке не дай бог за обедом вилку уронить — на всех соседних улицах собаки переполошатся! Радостно.

Мысленно похвалив воспитанных кощинских волкодавов, Вероника прошла в шикарную уборную с джакузи и прочей фантастической сантехникой, по-солдатски быстро оправилась. Потом мазнула помадой по губам и махнула расческой по роскошной прическе, сделанной стилистом Инессы. Выйдя в комнату, сразу поблагодарила доктора за заботу, за стилиста с маникюршей… Получила невнимательный ответ: «А, ерунда, мне было приятно помочь…» Инесса быстро приводила стол в порядок, сортировала папки.

— Пойдем? — спросила, пристроив папки под мышку. — Или тебе еще что-то надо?

— Нет, все в порядке. К ужину мне надо переодеться?

Инесса оглядела Нику с головы до ног — тонкий джемпер, джинсы, белые кроссовки на толстой чистой подошве, и ответно повела плечом:

— Как хочешь. Сегодня можно без церемоний, я вот тоже переодеваться не буду. Наверное, — вздохнула. — Сегодня все наперекосяк. Не знаю, как буду завтра проводить первый тур, возможно, придется использовать прежние наработки. Пойдем в гостиную? Там, кстати, Михаил. И боец от Эки. Остальные пока отдыхают.

Ника подумала и решила, что стоит оглядеться и обвыкнуть, пока к столу не собрались настоящие профессионалы-эзотерики. И богатеи, разумеется. Троепольский в счет не идет, с ним Вероника уже знакома.

Но сразу в гостиную Инесса не пошла, отперла замок комнаты напротив:

— Погоди, пожалуйста, минуточку. Мне надо бумаги по «Битве» в сейф убрать.

Ника заглянула в раскрытую дверь и догадалась, что эта комната — кабинет. Душный, неприветливый, с массивными застекленными стеллажами и немаленьким письменным столом, придавившим уголок шикарного шелкового ковра. И разумеется, картинами.

— Эдуард Кузьмич не любит эту комнату, — разбираясь с электронным замком сейфа, произнесла Инесса. — Предпочитает работать в своей спальне, но зато позволяет гостям пользоваться этим сейфом… Впрочем, это не важно. Сейчас нам важно убрать бумажки, чтобы потом нас никто не упрекнул в предвзятости и подтасовке, да? — Захлопнув сейф, Инесса улыбнулась. — Была бы воля Ангелины Сергеевны, я бы вообще все задания у нотариуса заверяла. И правки позже не вносила! Она сегодня это на полном серьезе предлагала, — подмигнула Инесса. — Компания у нас знаешь какая азартная? Ух!

Проводя гостью до гостиной, Инесса рассказала, что ремонт в доме затеяли ради установки лифта для страдающего подагрой хозяина.

В левом крыле ремонт прошел быстро, чисто косметически, а в правом решили заодно провести глобальную реконструкцию бывшей бальной залы, но что-то там пошло не так, вместо ремонта получилась реставрация… В общем, Эдуард Кузьмич чрезвычайно недоволен, на длинные новогодние праздники в поместье съезжается вся его семья, а тут, похоже, может и не получиться.

— Хотя, — Инесса устало вздохнула, — на мой взгляд, места здесь всем хватит. Но Эдуарду Кузьмичу, разумеется, виднее. Анастасия Семеновна?

У поворота к арочному входу в гостиную Инессу перехватила нянюшка-домоправительница. Деловито заговорила о рассадке на банкете приглашенных…

Вероника потопталась рядом, решила, что ответственным работникам и без нее хлопот достаточно, и пошла на голос, доносившийся из гостиной. Сидящий в кресле полубоком к арке господин, в твидовом клетчатом пиджаке и мягких велюровых брюках, разглагольствовал о геммологии:

— …Я к горному хрусталю, милостивый государь, с большим почтением. Общеизвестно, Михаил, что японцы считали этот камень замерзшим дыханием дракона…

Вальяжный голос с бархатными интонациями — густой, словно повидло, — показался Веронике неожиданно знакомым. Странно. «Откуда я его знаю?» Ника постаралась выудить из памяти случай, где она слышала этот приторный, прямо-таки гипнотический баритон… Клиент? Они виделись на каком-нибудь корпоративе или он просто придержал перед ней дверь в магазине и пробормотал нечто галантное? Такие сладкоголосые болтуны обожают звуки, издаваемые собственными связками, и трещат по поводу и без. Мужчина с венчиком седых волос вокруг загорелой лысины расположился в полуанфас к входящим в гостиную, импозантно жестикулировал ухоженными руками с отличным мужским маникюром. Ника не смогла рассмотреть его лицо.

«Откуда я его знаю?» Повидловый голос, твидовый пиджак в серо-желтую клетку, шейный платок — фиолетовый, в черный горошек. Не так давно Вероника уже думала о том, что на ком-то другом подобный наряд мог бы показаться клоунским, но на этом господине он смотрелся к месту… Есть! Антиквар! Каждый новый человек, появившийся в ее жизни за последние месяцы, вспоминался довольно быстро. Конкретно этот господин был владельцем антикварного салона, в который Ника случайно заглянула, таскаясь по улице, чтобы наружка ФСБ смогла засечь, есть ли за ней «хвост». Эту дикую двухчасовую прогулку Ника запомнила на всю жизнь в мельчайших подробностях! Именно в антикварном магазине недобровольная помощница органов натерпелась такого страха: захочешь — не забудешь! Напугавший ее мужчина в красной кепке, правда, оказался обычным посетителем, но Вероника узнала об этом позже.

— …Горный хрусталь — сильнейший энергетический проводник. Я, например, считаю… — Плавно жестикулирующий антиквар обернулся к арке, увидел там застывшую девушку и на долю секунды сбился с мысли. За одно короткое мгновение в его взгляде успели промелькнуть удивление, пожалуй, узнавание и, кажется, плеснулся страх. Или досада, что его прервали? — Хрусталь часто используется в эзотерических практиках… — как ни в чем не бывало продолжил антиквар, но Троепольский вспомнил о приличиях:

— Простите, Аркадий, я должен поприветствовать даму. — Михаил встал с дивана и широко раскинул руки: — Вероника, дорогая, я бесконечно рад вас видеть! — Подошел к девушке, своему бойцу, галантерейно приложился к ее ручке и познакомил с антикваром: — Аркадий Валентинович, прошу любить и жаловать, ваша соперница — Вероника. Ника, это милейший Аркадий Валентинович, искусствовед, антиквар, геммолог и просто интересный человек!

Антиквар поднялся из кресла, одернул полы пиджака, поправил пижонский шейный платок и коротко, совершенно по-гусарски, кивнул. Даже чуть-чуть, слегка не намекнув, что они шапочно, но знакомы.

Удивительно. Вероника была совершенно убеждена, что он ее узнал. В подобных ситуациях достаточно короткого взгляда и сбившейся речи, чтобы понять: да, он меня узнал, голос стал тише и глуше, взгляд метнулся!

Но Аркадий Валентинович почему-то промолчал. Едва представившись, отошел к длинной тумбе с напитками, налил себя коньяку. И, оставаясь спиной к обществу, задумчиво выпил.

Но, впрочем, на это никто, кроме Вероники, не обратил внимания. Михаил интересовался, как Ника доехала, вскоре к ним при соединилась Инесса. Чуть позже девушке представили помощника иранского провидца, переводчика с азербайджанского языка, Камрана. Невысокого хрупкого юношу с изумительно длинными ресницами и кротким взором церковного послушника. Нике он почему-то напомнил милую овечку на солнечном лугу, взирающую на добрый мир с наивным пониманием простых вещей: трава зеленая, вода мокрая, все люди и овечки — братья, мясная гастрономия относится к области пустых страшилок.

Любуясь взмахами пушистых ресниц иранского гостя, Ника проявила вежливый интерес: она считала, что в Иране говорят на фарси. Но паренек ей объяснил, что доктор Али-Ага одинаково хорошо говорит на многих языках своей родины, но, поехав в Россию, он выбрал в спутники азербайджанца, прекрасно знающего русский.

Минут за пятнадцать до назначенного времени общество почтил присутствием важный коренастый дядька в островерхой шапке и длинном атласном сюртуке-халате, которого Инесса представила как мастера Бадма. Об этом шамане, единственном из числа собравшихся эзотериков, Веронике прислали краткую справку из ФСБ: Бадма Петрович Зайцев два раза привлекался за мошенничество, но до суда дело не доходило, поскольку за дядьку горой вставали его ученики и высокопоставленные господа, прибегавшие к его услугам. Туманная характеристика. С одной стороны, дядька вроде бы мошенник, с другой — чего-то может наколдовать, раз за него вступаются. Одно понятно безусловно: Бадма Петрович чрезвычайно любит деньги, тарифы за его камлание — совсем астрономические. Позже Вероника узнала, что до Москвы за чужой счет с хитрым бурятом прокатились трое его приближенных, коих позже не получилось разместить в поместье. Учеников мастеру пришлось оставить в Первопрестольной, в отеле на полном пансионе, в связи с чем стало ясно, почему взгляд Бадмы Петровича надолго застрял на переводчике, привезенном доктором Али-Ага. Но, впрочем, понять, смотрел ли Зайцев конкретно на Камрана, не представлялось возможным: глаза шамана полностью упрятались за выпуклыми веками, круглое плоское лицо оставалось каменно-бесстрастным. Шаман остановился ровно посередине гостиной, замер, как вкопанный, и вызвал у Вероники невольную ассоциацию с новогодней елкой: яркий расшитый халат поблескивал, коническая островерхая шапка сверкала победной звездой… Или сосулькой. Которыми тоже украшают верхушки елочек.

Залюбовавшись великолепным Бадмой Петровичем, Вероника не заметила, как и куда исчез Камран. По-девичьи смущающийся юноша отчего-то проникся к кондитеру доверием, только что стоял рядышком, как первоклассник, потерявший мамку на линейке первого сентября, и вдруг — пропал. Вероника тоже, надо сказать, не чувствовавшая себя здесь уверенно, принялась озираться, даже в столовую к накрытому столу сходила.

Странное исчезновение Камрана нашло объяснение довольно скоро: от арки, ведущей к коридору, донеслись мужские голоса, в гостиную вошли Эдуард Кузьмич и доктор Али-Ага, беседующие через переводчика. Худой и высоченный Кощин, удивительно напоминающий сказочного персонажа, давшего ему прозвище, одной рукой опирался на трость, другую руку держал в кармане уютного домашнего пиджака. Словно старый мудрый ворон, он склонял набок голову, сохранившую остатки былой шикарной шевелюры, и слушал шепчущего переводчика. Али-Ага, одетый в отличный черный костюм и белоснежную рубашку с расстегнутым воротом, шагал как царь Земли.

За высокими мужчинами виднелся клок седых волос, чуть позже оказавшийся прической Ангелины Сергеевны Захаровой. Второй исконной представительницы «мухоморского» братства, единственной, кто здесь не плюнул на протокол и явился как положено: в потрясающем вечернем платье бутылочного цвета, в норковом палантине, с бриллиантами в ушах, на шее и на пальцах. В связи с чем новогоднее сияние Бадмы Петровича значительно померкло. Едва Ангелина Сергеевна подошла к своему бойцу-шаману, блеск бриллиантов убил сверкание расшитого золотой нитью атласа. А Вероника удивилась, вспомнив слова Эки, сказавшей, что Ангелина Сергеевна, полвека трудившаяся в Общем отделе ЦК КПСС, напоминает ей засушенную знаниями учительницу химии. Ничего о народном образовании в облике Ангелины Сергеевны не напоминало. Во всяком случае, ни один из преподавателей Вероники Полумятовой, включая директора школы и всех завучей, не держался так высокомерно и прохладно. Когда-то мадам Захарова, скорее всего, была неземной красавицей, но почему-то отказалась от малейших ухищрений пластической хирургии и позволила себе стареть — как есть. Не подкрашивать волосы, использовать для макияжа минимум — помаду и карандаш для бровей. Нетипичное по нынешним временам решение: высоколобое узкое лицо скатилось вниз, из-под набрякших век на общество взирали льдисто-серые глаза, казалось, принадлежавшие женщине моложе лет на сорок. Когда Инесса, взявшая на себя роль распорядителя, пригласила всех в столовую, Вероника мысленно поблагодарила судьбу, не посадившую ее за стол напротив строгой Ангелины Сергеевны.

Эка появилась в столовой, когда ее дед уже зачитывал первый протокольный тост за знакомство и открытие очередной «Битвы». Сменив наряд поклонницы аниме на форму японской школьницы — белые рубашка и гольфы, клетчатая юбка в складку, — Катерина, шаркнув ножкой, изобразила книксен и ловко приземлилась на свободный стул возле Вероники. Не шевеля губами, как чревовещатель, прогудела:

— Я попросила Инку посадить нас вместе. Дед меня искал?

Ника, благовоспитанно внимая тосту, едва слышно прогудела «не-а». Катерина выдохнула, потянулась к бокалу для шампанского, который ей тут же наполнил сидящий по правую руку от нее боец-антиквар. Вероника заметила, что помимо школьной формы Эка нацепила на себя браслет дивной красоты. Оплетенные толстой серебристой сканью камни-кабошоны, гладкие, переливающиеся, мягко посверкивали при каждом движении запястья. О том, что браслет является массовой поделкой знаменитой ювелирной фирмы, не было и речи. Лорхен научила Веронику разбираться в драгоценностях.

Эка заметила, что Ника любуется ее браслетом, и горделиво шепнула:

— Хорош, да? — легонько потрясла рукой, сжимающей ножку бокала. — Платина, не серебро.

— Полный отпад. Фамильный?

— Не. Подарок. Со школьной юбкой он, конечно, смотрится смешно, но авось… — Взгляд деда, сидя зачитывающего приветственный тост, воткнулся в шепчущую внучку, и Эка тут же вытянулась в верноподданническую струнку и начала внимать.

…Проголодавшиеся гости отдавали должное каре из ягненка, вдоль стола, подкладывая мясо и горячие закуски, кружила нянюшка Анастасия. Все блюда были восхитительными! Вероника даже пожалела, что профессиональное любопытство проснулось в ней слишком поздно: сейчас она хотела б хоть одним глазком заглянуть на кухню Кощиных и поинтересоваться, а нянюшка ли, собственно, все эти яства приготовила. Разнообразие закусок намекало, что банкетное великолепие прилетело к столу на грузовом вертолете, из ресторана (принадлежащего рачительному Эдуарду Кузьмичу, не тратившему денег зря).

Над столом, развлекая присутствующих, тек повидловый голос Аркадия Валентиновича. С опытностью кавказского тамады и завсегдатая великосветских поэтических салонов, он вел застольную беседу, перетекая от цветистых шуток к умностям. Гости, чинно пережевывая, слушали; хозяин дома поглядывал на антиквара с ласковостью; нянюшка ревниво поджимала губы, разглядывая почти нетронутую тарелку болтуна. Постепенно разговор, естественно, ступил на рельсы непознанного:

— Эдуард Кузьмич, а как же церковь? Вам недостаточно веры, отправляющей нас всех в загробную жизнь? Нужны другие доказательства? — Слова сыпались из антиквара, как рис из рваного пакета.

— Вера? — задумчиво переспросил бывший цэковский функционер, поглаживая пальцем лежащий на столе сервировочный нож. — Вера подразумевает сомнение, иначе она в принципе бессмысленна. А у меня с этим туго: я совершенно убежден, что Бог — есть.

Авторитетное заявление главного устроителя эзотерической «Битвы» заставило Аркадия Валентиновича на некоторое время онеметь, задуматься над следующим глубокомысленным вопросом, но эстафету уже приняла госпожа Захарова:

— Гордыня обуяла Эдуарда Кузьмича, нету ему дороги в церкву. Самоуверенность, гордыня — смертный грех, напомню. Который стоит первым в списке оных.

— Ах, кто бы говорил, душа моя, — елейно буркнул Кощин. — Сама замаливать изволишь?

— Да было бы чего. Я б с радостью!

Полушутливая пикировка под звон посуды и блеск бриллиантов увела беседу от трансцендентальной дискуссии: отужинавший иранский провидец поинтересовался, чьих кистей будет морская картина в вестибюле. И проявил себя знатоком русской живописи.

— Это Айвазовский? — спросил через Камрана.

— Недостоверно, — вздохнул хозяин дома.

Все культурно заговорили о прекрасном. Шаман поведал, что один из его учеников-последователей живет неподалеку от музея Айвазовского в Феодосии, комплиментарно заявил, что полотно в вестибюле таки очень похоже на работу знаменитого мариниста…

Эка, опустив нос к тарелке, негромко фыркнула. Как уже успела догадаться Вероника, дедушкина внучка с неодобрением относится к выставленному напоказ богатству. Но это ничего, должно пройти с возрастом. Или не пройдет? Поколение аниме и ернических гольфиков растет сытым и вольным, а для познания себя необходима толика страданий, да?

Занятная проблема. Но, впрочем, на взгляд Вероники, Кощины сделали все, чтобы от их богатства не несло вульгарным запахом роскоши, доступной любому нуворишу. Они все-таки старались соответствовать старине дома и своему статусу.

Ника покосилась на сидящую рядом Катерину, перешептывающуюся с похохатывающим антикваром. Почти не закусывающий болтун храбро поддерживал каждый тост, его повидловый голос постепенно обретал шаткость поплывшего желе. Сидящий рядом с искусствоведом переводчик поглядывал на него с прямо-таки с суеверным ужасом: Камран выпил меньше минералки, чем тот шампанского освоил! В какой-то момент Эка перехватила взгляд Инессы, упредительный, как выстрел в воздух, и победно ухмыльнулась. У Вероники появилось ощущение, что подростково бунтующая внучка намеренно подпаивает своего бойца. Веселится. Добавляет каплю дегтя в великосветский дедов мед.

Ну очень нравилась девчонка Нике!

Да и банкет, кстати сказать, давно перестал отсвечивать парадным лоском. Тетя Настя перестала притворяться официанткой и попросила Нику стряхнуть хлебные крошки на убираемую тарелку. Едва при этом не заехав локтем в нос сидящего слева от девушки Михаила Федоровича.

Эдуард Кузьмич ударил по бокалу ручкой сервировочного ножа, привлек к себе внимание:

— Господа, завтра надеюсь всех вас встретить в десять утра в гостиной. Кстати, если кому-то нужно позвонить по телефону, сделайте это до назначенного времени — потом телефоны, увы, вам придется оставить там. — Скрюченный узловатый палец Кощина показал на горизонтальную пристенную витрину, накрытую стеклянной крышкой. В подобных, тоже под замком, в музеях выставляют экспонаты. — А сейчас я предлагаю перейти в малую гостиную, испить кофейку. Надеюсь, кто-нибудь из вас, дорогие гости, курит? Для ценителей найдутся отличные гаванские сигары…

Для пораженно приподнявшей брови Вероники Эка быстро объяснила:

— Не падай в обморок, зожница, врачи запретили деду курить, и он придумал замещение: заманивает гостя в нашу курилку и уговаривает надымить там как следует. Я вообще стала опасаться, что он для этого отдельного человека заведет, — поглядела на психолога. — Инка уже начала отказываться. Бедняжка. Она у нас единственная курит, отдувается, да разве ж деда переспоришь, он мертвого уговорит. Здесь, правда, есть еще Василий, управляющий, но дед сейчас с ним в контрах — Никифорович, злодей, с ремонтом напортачил.

Как оказалось, Эка напророчила. Среди гостей курильщиков не оказалось, и Эдуард Кузьмич с ласковостью опытного совратителя принялся заманивать к кофейному столу Инессу Станиславовну, обещая той конфет с пирожными. Докторша упиралась, твердила, что пассивное курение тоже вредно. И вообще она собирается навестить своего зоолога Кныша.

Но на это взбунтовалась уже тетя Настя:

— И не думай! Вокруг такая туча ходит! Из соседнего поселка звонили, говорят, к нам настоящий ураган идет! Деревья валит. — Вероника с восхищением смотрела на разошедшуюся домоправительницу, устроившую разнос хозяйской гостье. Иранец аж под аркой замер, любуясь этой фурией в розовых тонах. Ну очень все демократично в доме Эдуарда Кузьмича. — И думать забудь из дома выходить, я дверь запру, а Васька собак выпустит!

Как по команде в столовой появился мельком виденный Вероникой управляющий имения Василий Никифорович, благообразный дяденька с пузиком и мягкой шевелюрой деревенского жителя, не ведавшего о существовании парикмахерских, — волосы ему, возможно, подравнивала жена ножницами, которыми постельное белье кроит. О том, что колоритный, исконно-посконный Василий имеет диплом агронома, Веронике рассказала Эка: много-много лет назад, когда Кощины только приступали к восстановлению усадьбы с полуразрушенным домом, местный агроном предложил свои услуги. Вначале Василий занимался только парком, потом постепенно прибрал к рукам и прочую хозяйственную деятельность. Сейчас жирком оброс и малость обленился, чем вызвал, мягко выражаясь, недовольство барина. Переминаясь рядом с нянюшкой, Никифорович подобострастно ждал то ли команды собак спустить, то ли приглашения «надымить как следует».

Эдуард Кузьмич, проворчав: «Распустил я вас», вяло махнул рукой. И задал вопрос Инессе:

— У тебя на завтра все готово?

— Да.

— Посиди немножко с нами.

В малую гостиную, «курилку», отправились подневольная Инесса Станиславовна, лохматый управляющий и вездесущий антиквар. Подумав, за ними отправился и Троепольский, подцепивший со стола свой недопитый бокал с коньяком. Все прочие отправились по своим комнатам, отдыхать или, в случае с шаманом, советоваться с духами.

— Пойдем на улицу, — предложила Веронике Эка. — Я тебя с собаками познакомлю. Они у нас знаешь какие! Признают только Василия, хозяев и тех, кого мы им представим, — прищурилась. — Не боишься?

— На улице дождь, — попыталась увильнуть от знакомства с псами Вероника.

— А я тебе зонт, дождевик и резиновые сапоги дам.

Поскольку отвертеться явно не получалось, Вероника согласилась на резиновые сапоги и пошла знакомиться с Бураном и Тафгаем. Хотя должна была запереться в своей комнате и звонить куратору из ФСБ, а не заниматься всяческими пустяками.

Но, вернувшись с прогулки, Вероника почему-то позвонила не Красильникову, как собиралась, а Котову. Игнат всегда был на ее стороне по максимуму! Поддерживал и понимал, как будто сам испытывал такие же муки совести, таская драгоценности и деньги из чужих домов. Морализирующий вор. Подумать только. Робин Гуд.

— …Ну не хочу я подкладывать этот гадкий камень к кабинету Эдуарда Кузьмича! — скулила Вероника в телефон. — Ты понимаешь, не хочу! Они такие славные люди…

Вор терпеливо выслушивал стенания кулинара. Не перебивал, не успокаивал и не напоминал об интересах государства. В итоге подобрал слова и мотивацию для кулинара, надорвавшего себе всю совестливую душу:

— Ник, это надо сделать. Если Тополев нацелился на Кощина, то уже не отцепится. Откажешься ты — он отправит других. Напомнить, как Клара поступила с Чудовым?

— Не надо. — Вероника печально шмыгнула носом.

— Ты минимизируешь потери, подумай над этим, хорошо?

— Ладно. А ты позвонишь за меня Красильникову, скажешь, что у меня все в порядке?

— Ну уж нет! — весело возмутился Котов. — Звони сама, голубушка. Он ждет.

Вероника попрощалась с Игнатом и, набирая вызов Кирилла Андреевича, мысленно фыркнула: «Как же, ждет он! Небось все мои телефоны прослушивает».

Настоящий ураган, как и положено любому кошмару, ударил в полночь. Вероника проснулась от вселенского грохота: над ее головой под порывами ветра стонала крыша, и слышимость была такая, словно жилые помещения и боровшуюся с ураганом черепицу не разделял чердак. Казалось, крышу вот-вот сорвет, старинный дом вместе с подвалом вырвет из земли и понесет в Волшебную страну. С промежуточной остановкой в Канзасе и двумя волкодавами вместо Тотошки и подвывающей Элли-ворожеей.

Вероника сидела на постели, обхватив руками подтянутые к груди ноги, и смотрела на незашторенное окно, за которым носились тени — призрачные ведьмы в ступах. После очередной вспышки молнии и оглушительного грохота парковые фонари погасли, и ведьмы перестали мерещиться.

Вероника легла, замоталась в одеяло и постаралась не сосредотачиваться на апокалипсических звуках. Уснуть бы заново! Подсчет прыгающих через забор парнокопытных ей никогда не помогал, Ника сосредоточилась на дыхании, представила, как постепенно ее тело тяжелеет…

Из полудремы ее выбросила резко установившаяся тишина. Вселенский тарарам прекратился, за окном, если прислушаться, шелестел обычный мирный дождик. Но темнота — осталась. Задержалась в парке, прибитая к земле колкими дождевыми струями.

Ника ворочалась в постели. На этот раз вместе с ней проснулся не первобытный страх, а вполне цивилизованная совесть. Муки из разряда «никто, кроме нас», «надо, родная, надо» свербели в голове и щекотали пятки. Вероника выругалась, выпуталась из одеяла и, накинув на пижаму халат, пошла к двери на балкон. Лукавый камушек уже лежал в кармане.

Но от балкона она развернулась к двери в комнату. Прошла, тихонько ее приоткрыла и высунулась в коридор. По правде говоря, Вероника ничуть не удивилась бы, увидев еще кого-то из разбуженных вселенской бурей, но в коридоре было тихо и темно, хоть глаз коли. Подсвечники-бра не горели, и это никого не волновало.

Ника вернулась к стеклянной балконной двери, пожелала себе удачи и вышла на балкон, усыпанный заброшенной сюда листвой. И ветками, одна из которых сразу же вцепилась в правую пижамную штанину.

Девушка дернула ногой, едва не потеряла тапок и, мечтая о резиновых сапогах, осторожно двинулась ко второму по курсу окну. Выудив из кармана камушек, она уже протянула руку к подоконнику, как вдруг увидела, что в кабинете вспыхнул огонек живого света, — там кто-то чиркнул зажигалкой или спичкой.

Вероника суматошно присела, собралась гусиным шагом промаршировать обратно… Но неожиданно услышала раскатистое «стой!».

И замерла. В неудобной скрюченной позе, с камушком, стиснутым влажной ладошкой.

Озираясь и прислушиваясь, неопытная диверсантка придумывала оправдания: дескать, проснулась от грозы и вышла на балкон, полюбоваться представлением… Мол, с детства обожает непогоду и вымокшие тапки.

Но на балконе так никто и не появился. Вероника осторожно выпрямилась, постояла в простенке между окнами. Заметила, что в кабинете становится светлее, — кто-то зажигает там настоящий подсвечник, — свет был желтоватым, пляшущим. Поборов желание немедленно смыться, Ника осторожно глянула через окно в комнату…

Не сразу поняла, что там происходит. Две мужские фигуры, подсвеченные пламенем пяти свечей, стояли над каким-то длинным свертком. Кажется, скрученным ковром… из которого… Матерь Божья, торчат чьи-то ступни! Вероника снова прижалась к простенку, задержала бурное дыхание, словно из комнаты ее могли услышать!

По хрупкому прозрачному навесу барабанил дождь, непонятно, сколько времени Ника, почти не дыша, таращилась на темный парк, на чуть светящуюся серо-стальную выпуклость над клумбой и не могла себя заставить отлипнуть от стены. Тапки совершенно пропитались ледяной водой, пальцы рук судорожно распластались по холодной стеновой известке.

Вероника не могла себя заставить сделать хотя бы один шаг. Приставной, неловкий, в обратную сторону… А лучше опуститься на карачки и возвращаться ползком! Вдруг в соседней комнате тоже кто-то есть!

Неяркий свет, проникающий из окна кабинета, заплясал на стекле и начал менять интенсивность. Вероника дождалась, пока он совсем исчезнет, — скорее всего, в коридоре, — могучим рывком отлепила себя от стены и рванулась к своей балконной двери со скоростью катапультировавшегося вместе с креслом летчика!

Пролетела десять метров. Трясущимися пальцами, едва не выронив контейнер-камень, закрыла балконную дверь, задернула шторы и юркнула под одеяло. Трясясь от холода и страха, прислушивалась и ждала, что кто-то сейчас к ней войдет, проверит, спит ли гостья, убедится, что это не она под окнами шныряла…

Матерь Божья, спаси и сохрани!!

Если бы Вероника не прислушивалась так истово, то ни за что не различила бы за шумом дождя едва слышный звук заработавшего лифта.

Рулон с ковром спускают вниз? Мертвеца, точнее.

Не слышать, не слышать, не слышать! Вероника крепко зажмурилась и сквозь стиснутые зубы тихо-тихо заскулила: «Ну почему это со мной происходит, а?! Опять. Ну чем я провинилась?! За что меня наказывают?!» Тихонько подвывая, бормоча, ругаясь и молясь одновременно, Вероника постаралась получше замотать окоченевшие ступни в одеяло, внезапно вспомнила торчащие из ковра тонкие белые щиколотки…

Ужасающая картина, невольно выплеснутая памятью, послужила отрезвляющей пощечиной. «Замерзла, говоришь? — ожесточенно поинтересовалась совесть. — Пяточки у тебя озябли? А тому, кто в ковре на первый этаж поехал, лучше?!»

Эка! Из ковра торчали изящные женские ступни!

Ужасающее подозрение смело Веронику с кровати и в одно мгновение добросило до двери в ванную комнату. Прошив ее насквозь, Вероника дернула соседскую дверную ручку — черт, заперто! Помчалась обратно, пробежала по спальне и, совершенно не думая об опасности, выскочила в коридор, в котором уже зажегся тусклый электрический свет. В три кенгуриных прыжка она преодолела расстояние до двери в спальню Эки. Нажала на бронзовую ручку, оказавшуюся почему-то скользкой… Ворвалась в комнату и замерла: на постели под белоснежным одеялом угадывалась выпуклость. И доносилось тихое посапывание.

Блин. Эка спит. Сопит в две дырочки.

Почувствовав невероятное облегчение, Вероника подошла к кровати, шагнула в сторону, чтобы падающий из коридора свет попал на лицо спящей Катерины, немного наклонилась… И сразу резко выпрямилась. Подушка, на которой лежала щека безмятежной Эки, была измазана чем-то темным, почти черным в темноте.

Ника отпрянула! Попятилась, не отрывая взгляда от «спящей царевны», и уткнулась спиной в ребро раскрытой двери. Ей показалось, что она попала в какое-то замкнутое царство смерти — там женщину в ковре несут, здесь девушка спит на подушке, испятнанной чем-то…

Чем? Ника подняла к лицу свою правую руку, которая недавно скользнула по дверной ручке этой спальни, и ужаснулась. Но не удивилась. Тому, что ее пальцы тоже окровавлены.

Как будто преодолев — или насильственно разрушив? — некий психологический барьер, Вероника спокойно развернулась, вышла из спальни и прошла в ванную. Не дрогнув, отмыла руку от крови. Легкая тошнота появилась, лишь когда она доставала из сумочки электрошокер, с которым майор и оба капитана приказывали ей не расставаться. Подумав, подтащила к ручке входной двери кресло и сочинила из него упор. Потом, подумав еще раз, отволокла кресло обратно. В комнате с балконом, проходящим вдоль всего дома, и таким окном сочинять баррикады глупо.

Двигаясь словно сомнамбула, Вероника расправила постель, положила шокер под подушку, легла, накрывшись одеялом, и сразу же уснула. Хотя, не исключено, что это был обычный обморок.

Вероятный обморок, по всей видимости, перетек в крепчайший сон, так как проснулась Вероника поздно. Туманный полумрак осеннего рассвета оживлял большой фотопортрет настоящей хозяйки этой комнаты, на свернувшуюся клубком гостью Амалия смотрела с ободряющей улыбкой: вставай, соня, вставай… «Мне что-то приснилось… — заворочались в голове Ники мысли. — Что-то кошмарное при свечах».

Или — не приснилось?! Вероника сбросила с кровати ноги, села прямо и посмотрела вниз: на полу, рядом с мокрыми тапками, валялся ее халат.

Нет, не приснилось. Тапки мокрые. Халат валяется. «А я вчера не напилась». Ноги Вероники машинально согнулись в коленях и подтянулись к животу, хотя о том, что прикасаться ступнями к мокрым тапкам противно, девушка даже не подумала. Тело продолжало существовать отдельно от рассудка и пока действовало рефлекторно, но грамотно: оно упало боком на кровать, рука сама собой потянулась к лежавшему на тумбочке телефону.

Надо позвонить Красильникову, появилась первая здравая мысль из не телесных.

«А почему я этого не сделала вчера?» Ника села прямо, поглядела на сбившийся ковер, по которому вчера туда-сюда таскала кресло… Вчера — рассудок помутился? Нет, вряд ли. Рассудок, пожалуй, действовал на тех же рефлексах, что и тело. Ночью, звони не звони, никто бы сюда не успел. Так что ум поступил правильно и…

Блин, думать до сих пор лень. Веронике казалось, что голова ее обмотана рулонной ватой, та забилась в уши, мешает дыханию и зрению. Думать было настолько неохота, что тяжело сосредоточиться на элементарных действиях: несколько раз нажать на кнопочки простецкого «резинового» телефона, выданного ФСБ, и начать разговор с Кириллом Андреевичем. Может быть, Котову позвонить? Он добрый, он сочувствует…

Нет, надо просыпаться, вяло приказала себе Ника и посмотрела на телефон, как неандерталец на часы с кукушкой — симпатичная, смешная, но явно бесполезная штуковина. Ни съесть ее, ни мамонта убить.

Через минуту, что очень удивительно, неандертальская мыслишка получила подтверждение: телефон на самом деле превратился в бесполезную фигню и отказывался связывать ее с майором — на дисплее стоял значок, говоривший об отсутствии связи. Ради проверки Вероника проделала похожие манипуляции и со своим смартфоном — все бесполезно. Связь вырубилась напрочь.

— Ничего, ничего, — вслух пробубнила Вероника. — Свои меня не бросят. Если не выхожу на связь, забеспокоятся. Нагрянут сюда с СОБРом и ОМОНом…

Гипотетический спецназ слегка приободрил агента-кулинара, и у Ники таки получилось встать с постели, расставив ноги на манер циркуля, так чтобы не соприкасаться к мокрыми тапками.

Обувь. Нужна. Обязательно сухая.

Короткие пустячные мысли запорошили разум. У Вероники как будто произошло некое мозговое замыкание, интеллект мудро врубил таинственный предохранитель и отказывался рассуждать о чем-то, кроме телесных потребностей — ноги следует держать в тепле. В обязательно сухих тапках.

Ага. Вроде бы возле двери стоят тапочки Амалии. Игривые, с помпонами, зато сухие. Ника повернула голову ко входу… увидела свои кроссовки… «В этом доме мужчинам разрешают ходить в ботинках. А я чем хуже?»

Я вообще куда как лучше. Так как нейронные связи постепенно восстанавливаются. Мозг даже генерировал идею: «У меня реакция на стресс. Я получила шоковое переживание. И мозг отказывается к нему возвращаться. Он вообще отказывается думать». Проблема. Надо поговорить об этом с Инессой.

Шагая от кровати к кроссовкам, Вероника машинально поправила сбившийся ковер. Судя по всему, первым, после телесных потребностей, включился перфекционизм — коврики уже захотелось поправлять. А если рассудок начал регистрировать то, что происходит, машинально, значит, она на правильном пути. Ника постояла над кроссовками, помотала головой, стараясь сбросить с нее ватное оцепенение…

Черт! Да как же привести себя в порядок?! Мысли как будто существовали отдельно, казалось, Вероника даже способна видеть себя со стороны. Вот ноги. Левая стоит твердо, правая старается попасть в заваливающийся кроссовок. Пожалуй, нужно согнуться, наклониться и ослабить шнурки…

Не хочется. Вероника взяла кроссовки, дошла до кровати и, сев, неторопливо разобралась с обуванием. Кажется, при этом она кряхтела, как столетняя старуха. Но, может быть, и нет — мозг отказался регистрировать это позорное явление.

А в остальном — победа. Крохотная. Над ватной обморочной ленью. Вероника, оттягивая необходимость проводить дальнейшие манипуляции, зацепилась мыслью за пустячное воспоминание: мама рассказывала, что ее коллега Ира заработала синдром хронической усталости. На взгляд мамы, совершенно мифический: с обычной ленью следует бороться не медикаментами, а героическим трудом до седьмого пота. На дачных грядках, например.

Сейчас Вероника уже не согласилась с мамой. Еще вчера она не могла представить, что совершенно здоровый человек не способен заставить себя встать с постели. Не может, хоть ты тресни! Хотя все понимает: нужно встать, дойти до туалета, умыться, причесаться…

Но хочется лишь одного: обратно завалиться на кровать. Прямо в кроссовках. И даже накрываться лень. Когда замерзну, тогда и натяну на тушку одеяло…

Унизительное состояние. Все понимаешь, но не можешь!

По щеке Вероники, сидящей, словно древняя старуха, склоняясь над полом, потекла слеза. Да как же выбить из себя эту обморочную дурь?! Неужели кто-то действительно не может побороть оцепенение без медицинских препаратов, неужели состояние обычной лености — болезнь взаправду?! События последних месяцев все-таки заставили психику «перегореть», и теперь Вероника Полумятова навечно обречена вести полуобморочное тусклое существование?

Кофе. Мне нужен литр кофе, подумала Вероника и утерла слезы. И злость. Злость на саму себя. Обычно это помогает бороться с «не хочу», «а может, завтра переделать?»…

Вероника до боли прикусила изнутри щеку. Прислушиваясь к боли, цепляясь за нее, встала. И направилась к ванной комнате. Резко нажала на ручку, распахнула дверь и… очень напугала нянюшку.

— Ой! — вскрикнула стоящая у раковины Анастасия Семеновна и выронила смоченную тряпку.

— Простите. — Вероника, находящаяся в сумеречном состоянии, совсем забыла, что делит с кем-то ванную. — Доброе утро.

— Доброе, — согласилась нянюшка. Взяла из раковины тряпку, снова ее отжала. — А ты чего такая бледная? — забеспокоилась. — Спала плохо? — И сама себе ответила: — Ну да, ну да… Такая гроза была! Просто ужасти! У Эки вон кровь из носа ночью пошла, она и не заметила. Постельное белье меняем, — и, выходя из ванной, заметила: — Ну до чего молодежь хилая пошла… в двадцать лет уже давление скачет!

Ника мысленно согласилась с мнением нянюшки и на свой счет, размеренно промаршировала вслед за ней в спальню Эки. Словно щенок на поводке. Увидела Катерину, беспечно сидящую в кресле, поджавши ноги. С телефоном в руках.

— Привет, — сказала внучка Кощина. — Прикинь, мы без Инета.

Вывернутая реальность. Ненормальная обыденность: нянюшка уже сменила постельное белье, испачканное кровью, и протирает пыль с мебели. Невероятная девчонка переживает, что отключился Интернет.

— А уж что в округе творится! — докладывала экономка, шустро работая тряпкой. — Деревья на дорогу повалило, провода пообрывало. Хорошо хоть, Васька на ночь домой не поехал, здесь остался. Когда электричество отключилось, запасной генератор подключил. Не то куковали бы мы здесь без отопления, девчонки: котлы-то хоть и газовые, но без электричества не фурычат…

Ощущение вывернутой реальности нарастало. Не ясно, что предполагала увидеть в спальне Эки Вероника, но такой обыкновенности не ожидала точно. Даже надежда появилась: а может быть, ей все приснилось? В доме, где кто-то умер, наутро не переживают об Интернете, не меняют срочно постельное белье… Няне полагается ходить с опухшим от слез лицом и шмыгать носом, Эка должна сидеть с квадратными глазами и не рассчитывать, что кровь в ее комнате появилась из-за носового кровотечения…

Ей все приснилось?!

Нет. Пятна крови на белой наволочке Эки — были. Собственные тапки — мокрые.

— …Васька сказал, что дизеля для генератора на два дня точно хватит…

Васька. Один мужчина над ковром точно был Василием.

Воспоминания о ночных событиях появились настолько неожиданно, что Вероника почувствовала внезапную, какую-то электрическую боль во всем теле и совершенно перестала слышать. И это странно: Ника буквально физически ощущала, как с головы кусками отваливается навязчивая вата. Глухота, наоборот, должна была пройти, но Эке пришлось повторить вопрос:

— Ник, ты завтракать пойдешь? — пробрался к побаливающему мозгу шуршащий помехами голос. — Ты нормально себя чувствуешь?

— Что? Да. Нормально. — Голос самой Ники звучал гулко, словно из огромной пустой бочки. — Сейчас умоюсь и пойду.

Вероника развернулась к раковине. «Никакой ОМОН сюда не приедет. — Появилось здравое понимание момента в начинавшей включаться голове. — Я сама предупредила Красильникова, что утром у всех участников заберут мобильные телефоны, и я стану недоступна. — Вероника замерла над умывальником, из зеркала на нее, не мигая, таращилась смутно узнаваемая особа, наверное, полуслепая. Поскольку у полноценно зрячего человека не может быть такого тусклого мертвенного взгляда. — Я здесь, в одном доме с убийцей. Отсюда не выбраться…»

Так. А почему, собственно, с убийцей? Почему Инессу обязательно убили? Может быть, произошел несчастный случай…

Стоп. Очередное «почему». «С чего это я решила, что в ковре была Инесса?»

А кто еще? Ангелина Сергеевна поместилась бы в том ковре вместе с пятками, а более высокорослая Эка, как и низенькая нянюшка, живы-здоровы.

А если это вора вынесли? В кабинет Кощина пробрался вор, тот его подсвечником огрел и после с верным Васькой вынес…

Ну да. Как же! Пропустят вора волкодавы. Да и на замотанной в ковер женщине были серые носочки, в точности такие, как на Инессе. Подсознание сей факт зарегистрировало и при необходимости выдало.

И что же получается? А получается, как с икотой. Если напуганный человек начинает икать, то лучшего способа, чем вышибить клин клином, нет. Выйти из состояния шока оказалось так же просто. Точнее, не просто. Немного похоже. «Я испугалась, когда поняла, что помощи ждать неоткуда, и от испуга наладилась какая-то параллельная нейронная связь, в обход перегоревшей, замкнувшейся цепочки…» Объяснение, пожалуй, путаное, но взгляд незнакомой девушки в зеркале становился все более осмысленным. От страха, правда, завибрировали руки…

Может быть, применить к себе электрошоковую терапию? Сумасшедших так когда-то лечили. И шокер, кстати, есть.

Да ну. Еще чего не хватало. Проще ледяной водой умыться. Вероника взяла с длинной подзеркальной тумбы свою косметичку, достала из нее резинку и связала волосы в тугой конский хвост.

В столовой уже завтракали гости. За столом сидели иранский провидец с личным переводчиком и лишенный подобной преференции шаман. В кресле за их спинами расположился Михаил, рядом с которым на журнальном столике стояла пустая кофейная чашечка. Ангелина Сергеевна, сменившая вечернее платье и бриллианты на строгий коричневый костюм и зеленую водолазку, прогуливалась с чашкой вдоль окон, осторожно прихлебывала кофе. Застольный разговор шел, разумеется, о ночном катаклизме.

Эка весело пожелала всем доброго утра и получила ответные приветствия.

Вероника всем только кивнула, она как будто продолжала существовать в двух реальностях. Одна была вывернутой, но нормальной. Другая — личной, но весьма изнаночной. На личной изнанке вышивались крестиком запутанные мысли, нормальная гадалка Вероника тем временем желала всем приятного аппетита.

Эка подошла к длинной тумбе, где стоял кофейный аппарат, поинтересовалась у Вероники, будет ли та кофе или чай.

— Да. Спасибо. Кофе, и побольше, если можно.

Катерина вернула на подставку крохотную чашечку и взяла большую, чайную.

— Такая подойдет? — улыбнулась.

— Спасибо, в самый раз, — смогла ответно улыбнуться Вероника.

В столовую, жизнерадостно потирая руки, вошел Аркадий Валентинович в невероятном клетчатом пиджаке и очередном шейном платочке, на этот раз изумрудного цвета. Сегодня он приодел еще и атласную жилетку, гармонирующую с одним из оттенков пиджака.

— Доброго всем утра! Ну и ночка была, да? — Подкатившись к тумбе, антиквар глянул на кофемашину. — Нуте-с, и чем же нас тут балуют? Катерина Эдуардовна, голубушка, не поможете мне разобраться с этим мудреным аппаратом?

— Извольте, Аркадий Валентинович, тут все просто…

Пока Эка наполняла для своего бойца чашечку, Валентинович развернулся к обществу и радостно сказал:

— Под моим окном всю ночь собаки выли. На втором этаже это тоже было слышно? Благодарю, — получил от Эки чашечку. — Кстати, Инесса Станиславовна уже спускалась? Мне бы задать ей пару вопросов про первый тур.

— Инесса Станиславовна собиралась вчера сходить до своего приятеля, видимо, осталась у него ночевать, — ответила мадам Захарова и отвернулась к окну, за которым могучий мокрый ветер гонял по аллее черную листву.

— Жаль, жаль, жаль… А телефоны у всех не работают?

Ника сосредоточенно смотрела на затылок Ангелины Сергеевны и пыталась осознать услышанное: если Инесса вчера все-таки пробила нянюшкин кордон у двери и вырвалась отсюда к егерю, то кого ночью вынесли в ковре? Всех остальных женщин Вероника уже видела, не хватает только психологини, но она якобы ночует у приятеля. Или… ключевое слово здесь «якобы»?

— Ангелина Сергеевна, мне бы тоже с Инессой перемолвиться парой слов, — заговорил Михаил, видимо решивший, что раз мадам Захарова ответила на вопрос антиквара, то знает больше остальных.

Мадам раздраженно повела плечом:

— Не знаю, где она шляется. Мне тоже нужно с ней поговорить, уже одиннадцатый час…

Недовольное шипение Ангелины перебил беспечный голос Эки:

— Так, может быть, она давно спит в своей комнате? Инка же у нас ответственная. Сейчас я схожу, проверю…

— Я с тобой! — воскликнула Вероника. Ей почему-то очень захотелось побывать в комнате Инессы. Ей все еще хотелось верить, что симпатичная докторша спокойно спит в своей кровати. А если не спит… то тем более там надо побывать.

Эка летела по коридору легкокрылой стрекозой, Вероника тащилась за ней старушечьей поступью, но чувствовала, как в горле колотится пульс и уши закладывает, словно от перепада высот, как будто она покоряет горную вершину. До двери в комнату Инессы Вероника добралась, когда Эка уже убедилась, что спальня заперта.

— Ну надо же, — разочарованно протянула Катерина. — Никак не ожидала, что Инка может на «Битву» забить.

— Надо войти в комнату, — сипло предложила Ника. — Вдруг с ней что-то случилось? Запасные ключи от этой комнаты есть?

— Конечно, есть. Когда мы в городе, то у дяди Васи, когда мы здесь, то у няни. Пойдем? Тетя Настя на кухне, обед начинает готовить.

Еще вчера Вероника мечтала побывать во владениях Анастасии Семеновны, сегодня, оказавшись в огромной, прямо-таки ресторанной, кухне, с отличной газовой плитой, могучей вытяжкой, духовками и настоящей русской печкой, практически не ощутила профессиональной зависти. Ну вытяжка. Ну духовки. Я бы на такие денег тратить не стала, можно купить дешевле и ничем не хуже…

Пока Ника все-таки проявляла некоторый интерес к поварским агрегатам, Эка вела переговоры с нянюшкой.

— Еще чего, — помешивая деревянной лопаткой зажарку для первого блюда, ворчала Анастасия Семеновна. — Я тебе ключи дам, а Инка мне потом голову открутит. Ты ж знаешь, у нее там эти ваши задания с пометками, бумажки!

— Расписание «Битвы» Инесса вчера перенесла в кабинет Эдуарда Кузьмича, — тихо сказала Вероника. — Я видела. Она положила в сейф несколько папок.

— Знала, что собирается удрать, — недовольно буркнула нянюшка. В сердцах грохнула лопаткой о сковородку и выключила под ней огонь. — Пойдемте. Что с вами делать.

Через несколько минут, отперев дверь спальни Инессы и едва перешагнув порог, тетя Настя ткнула пальцем в вешалку, на которой висело серое кашемировое пальто с капюшоном:

— Вот, видите? Синей ветровки нет. Башмаки стоят, а резиновых сапог нет. Значит, ушла. И даже не ложилась, постель вон не разобрана.

Катерина, словно докторша могла спрятаться в шкафу или за шторами, пробежалась по комнате. Заглянула в ванную.

— Неугомонная, — ласково припечатала ее нянюшка. — Пойдем! У меня еще дел невпроворот…

— Подождите. — Ника присела на корточки возле обувной тумбы под вешалкой, взяла в руки один из серых комочков, лежавших сбоку от тумбочки. — Мокрый. Но у нее есть резиновые сапоги… — пробормотала едва слышно и подняла лицо к нянюшке. — Инесса вчера выходила на улицу?

— Не знаю, — удивленно ответила тетя Настя.

— Я тоже не видела, — поддержала ее Эка. — А что?

Вероника встала прямо. Заговорила, разглядывая мокрые носки и сухие лоферы из дорогущей тонкой кожи.

— Сапоги у Инессы Станиславовны высокие? Или коротенькие, ни о чем?

— Ну-у-у… — нянюшка раздула щеки, — средние. В коротких по сырой траве не погуляешь.

— Ясно, — кивнула Вероника. — Но носки — мокрые. А в сапоги средней высоты вода зальется только при сильном дожде.

— Да ты чего бормочешь-то?! — возмутилась Анастасия Семеновна. — Чего сказать-то хочешь, толком?!

Ну да, конечно, нянюшка не видела, как кого-то в точно таких же, но сухих носках ночью вынесли в ковре. И вообще, у нее поджарка на плите, обед на стольких человек приготовить надо…

Веронике очень хотелось схватить Эку за руку и тащить ее к сторожке у ворот. На вчерашней прогулке Катерина познакомила гостью не только с собаками, но и с приехавшими с дедом охранниками — плечистыми молодцами Вадимом и Павлом. Тогда девчонки ненадолго заходили в сторожку, Вероника видела расчерченный на квадратики монитор, где фрагментами отображалась территория и небольшой кусочек дома — первые ступеньки лестницы и вестибюль, по которому в правое крыло ходили рабочие-ремонтники.

Но хватать и тащить Эку категорически нельзя. Во-первых, никакого переполоха пропажа доктора пока не вызвала, и, если проявить активность, это будет выглядеть подозрительно. А во-вторых, и это главное, кровь была на ручке двери Эки и на ее постели. Поверить сложно, но куда деться от мысли: неужто это внучка Кощина убила Инессу?! Убила женщину, которая ей очень симпатична, и утром вела себя так, словно ничего не случилось?!

Нет, нет. Что-то здесь не так, не складывается. Вероника сухо прокашлялась и помотала головой:

— Да ничего я не хочу сказать. Просто странно: мокрые носки откуда-то… как будто Инесса из-под дождя вернулась…

— Отстань! — Нянюшка махнула ладошкой. — «Мокрые носки»… Постирушки она затеяла и облилась! Или цветы поливала. Пошли отсюда. В первый раз, что ли, Инка у своего Кныша застряла?

— Во время «Битвы»?! — негодующе фыркнула Катерина. — В день ее открытия?! — и решительно предложила: — Надо идти к Кнышу. Ты со мной? — спросила Веронику.

— Неугомонные! — припечатала тетя Настя уже обеих девчонок. — Дождь на улице, куда вы собрались?!

Но воспитанница ее уже не слушала. Забежала в свою комнату и оттуда дала команду Веронике:

— Одевайся! И телефон возьми, может, от Кныша ловит!

Но отправиться немедленно до егеря у девушек не получилось. Спустившись вниз с зонтами и в резиновых сапогах, они увидели повернувшего под лестницу Павла и поспешили за ним. Вероника решила, что охранник двигается к кухне, но ошиблась — парень прошел мимо двери во владения Анастасии Семеновны.

— Паш, стой! — крикнула Катерина. — Ты куда?

Высоченный парень, казавшийся совсем огромным в длинном утепленном плаще, притормозил и обернулся.

— К Василию Никифоровичу. Не знаешь, он у себя?

— Спит он, — ответила за Катерину появившаяся из кухонной двери нянюшка. — Чего орете? Васька полночи генератор запускал, устал.

— Да? — Павел расстроенно почесал затылок под мокрым капюшоном. — Собаки что-то беспокоятся. Не пойму я. Может, они, конечно, урагана испугались, но…

Договаривать необходимости не было. Матерые волкодавы навряд ли до сих пор рефлексируют по поводу унесшейся к столице бури.

— Ну так разбуди его! — выступила против собственной логики нянюшка. — Хватит ему дрыхнуть, наспится еще, когда мы уедем, должность у него такая…

Анастасия Семеновна вернулась на кухню, чуть громче, чем следовало, хлопнула за собой дверью. Молодежь потопала к помещениям, находящимся под хозяйскими опочивальнями. Павел деликатно постучал в третью от кухни дверь:

— Василий Никифорович, к вам можно?

Из комнаты донесся топот ног и вопль:

— Сейчас! Открою!

В замке провернулся ключ, и на пороге показался Василий Никифорович, растрепанный, с упавшей на лоб белобрысой челкой, очень напоминавший в тот момент американского президента Дональда Трампа с раскрасневшимися щеками.

— Доброго утра, — культурно поздоровался Павел. Девчонки за его спиной кивнули. — У нас тут собаки беспокоятся. Вы б сходили, проверили…

— Беспокоятся? — переспросил «американский президент». — А чего они беспокоятся?

— Да если бы я знал, — обоснованно возмутился московский охранник. — Сходите, гляньте. Собаки — ваши.

— Минуточку, — попросил управляющий и захлопнул дверь.

Эка дернула Веронику за рукав дождевика:

— Ну что, пойдем?

Для нее все интересное здесь закончилось, для Ники только начиналось. Если верить Аркадию Валентиновичу, собаки беспокойно гавкали всю ночь, сейчас тоже вели себя неправильно. Пожалуй, стоит задержаться, решила Вероника.

— Давай чуть позже, — предложила кулинар-ворожея. — Если минут на десять задержимся, ничего ведь страшного не случится?

Эка выпучила глаза:

— С ума сошла? Если дед увидит, что Инки нет, тут такое начнется! Вдруг Инка проспала? Пойдем ее выручать, будить!

Но Ника проявила твердость. Выдернула из пальцев Катерины свой рукав и обратилась к охраннику:

— Павел, а вы видели, как уходила Инесса?

Услышав вопрос Вероники, Эка моментально перестала бить копытом и с уважением заткнулась.

— Видел, — сказал парень. — Где-то в половине двенадцатого через дальнюю калитку вышла.

— Она не возвращалась?

— Нет. Точнее, не знаю. У нас еще до отключения электричества камеры начали вырубаться, мы их до сих пор запустить не можем. Наверное, молния куда-то ударила, здесь вообще такое творилось… За забором большое дерево упало, хорошо хоть, не на ограду, не то бы и ее пришлось ремонтировать. Мы, кстати, ночью к Василию уже приходили, просили его найти схему проводки камер, хотели сразу разобраться с неполадками. Он поискал ее в кабинете, но тоже не нашел. Передал, чтоб мы забили на камеры и сидели в каптерке, пока ураган не кончится…

— В смысле «передал»? — перебила Вероника, уцепившись за нелогично вписавшееся слово.

— Ну так ему пришлось Эдуарда Кузьмича будить. Ключи от кабинета только у него.

Вероника на несколько секунд провалилась за изнанку: «Хозяин передал охранникам приказ „не беспокоиться“. Похоже, именно из-за поисков схемы проводки видеонаблюдения у Кощина с Василием и получилось обнаружить тело Инессы в кабинете…»

Додумать мысль Ника не успела, из двери вышел деловитый Василий Никифорович, одетый по погоде. Красная бейсболка с логотипом «Спартака» совсем сроднила его с Трампом.

Важно обогнав молодежь в вестибюле, он первым вышел на крыльцо и упруго зашагал по мокрому газону к собачьему вольеру, где погавкивали широкогрудые Буран с Тафгаем.

— Чего-то они и вправду беспокоятся, — топая рядом с Вероникой, признала правоту охранников хозяйская внучка. — И дерево… — Вытянув руку из-под зонта, Катерина указала на торчащие из-за забора ветки ясеня с почти облетевшими семенами-вертолетиками.

Под этим ясенем и нашли тело Инессы Станиславовны. Кандидат наук лежала на спине, прикрытая могучими ветвями, смотрела мертвыми, удивленно распахнутыми голубыми глазами в низкое серое небо. В глазах собрались лужицы дождевой воды, и это было жутко.

Павел и Василий бросились к лежащей женщине, вытянули ее из-под веток, пытались нащупать пульс и даже реанимировать…

Эка, закусив костяшки пальцев, смотрела на них и старалась не разрыдаться. Вероника оглядывалась по сторонам, хотя догадывалась, что найти ковер поблизости от тела не получится. Инессу подложили под могучие ветки старого упавшего дерева и унесли ковер куда подальше.

Кто это сделал — ясно. Вторым мужчиной в кабинете был Эдуард Кузьмич. Именно он и управляющий вынесли тело из дома, когда по двору гуляли сторожевые псы.

Но кто убил Инессу? Если бы не кровь на ручке двери в спальню Эки, не пятна на ее подушке, то Вероника даже не задумалась бы: Кощин психолога и убил. Так как, если бы это сделал управляющий или кто-то другой, старик-хозяин не стал бы перетаскивать тяжелый сверток за территорию. Он еле-еле по дому с тростью ковыляет! Кощин попросту вызвал бы полицию и отправил убийцу путешествовать на машине с мигалкой. Поскольку оно ему надо? Впутываться в убийство из-за какого-то греховодника.

А потому… Вероника покосилась на утирающую глаза Катерину… Все сходится на этой девочке. Только из-за любимой внучки, которой он даже дал свое отчество, Эдуард Кузьмич станет проявлять невероятные для больного старика усилия, ловчить, труп прятать…

Логически — все правильно, не придерешься. Но стоит только посмотреть на плачущую Эку, вспомнить ее утреннее поведение — беспечная болтовня, при упоминании Инессы ни один мускул не дрогнул на лице… Сейчас рыдает, все кулаки искусала. Как тут соединить несоединимое?! Эка хорошая искренняя девчонка, на хитроумную убийцу она никак не тянет!

«Может быть, у нее провал в памяти? Я же сама утром чуть не подумала: мне все приснилось. Гроза, горящий подсвечник, два мужика склонились над скатанным ковром, из которого торчат женские пятки…»

Бр-р-р! Пожалуй, мозгу есть от чего заклинить. Такое и по телевизору смотреть страшно, а уж воочию…

Так что это? Амнезия или хитрость? Эка хорошая или Эка ужасная? Поверить и помочь ей или устраниться? Рассказывать о том, что видела через окно…

«Стоп. А ничего рассказывать нельзя. Красильников мне голову открутит, когда узнает, что я разболтала о своей диверсионной прогулке под окном кабинета.

А собственно, почему это „открутит“ и „нельзя“? — тут же мысленно фыркнула Вероника. — Я что, не имею права гулять ночами по балконам? Это кем-то запрещено? ФСБ, законодательством?

Так, ладно, с этим все понятно. Никто не запрещает девушкам шастать по балконам в ураган, девушки бывают всякие, я так вообще — эзотерик, считай, слегка безумная. Понять бы главное: Эка хорошая или Эка ужасная?!!»

Шаркая по газону и разбрызгивая сапогами воду, Вероника побрела к дому, вслед за Катериной и обнимавшей воспитанницу нянюшкой, плюнувшей на приготовление обеда и прибежавшей свою девочку баюкать. Уже поднявшись по крыльцу, перед самой дверью, Эка неожиданно отпихнула от себя няню и развернулась к Веронике.

— А ты ведь знала! — выкрикнула. — Ты знала, что Инка умерла! — Ника молчала, нянюшка пыталась утянуть промерзшую под дождем девчонку в дом. — Ты спрашивала о сапогах, — Эка продолжала упираться, — показывала нам носки… Почему ты спрашивала о носках и сапогах?!

Анастасии Семеновне все же удалось затащить брыкающуюся Эку в вестибюль, где Вероника увидела Аркадия Валентиновича, с интересом наблюдающего представление.

— Как ты узнала?! — твердила Эка.

— Ты забыла, кто я? — устало выговорила Вероника.

А что еще она могла сказать под взглядом внимательно прищурившегося антиквара?

— Так ты… — Катерина зажала рот ладонью и вытаращилась на Веронику. — Ты… настоящая? Да? Ясновидящая?!

Помолчав, Эка сама кивком ответила на собственный вопрос, повернулась в сторону лестницы и почти столкнулась грудью с задумчивым искусствоведом. Поглядела на него так обличительно и высокомерно, как будто лысоватый Валентинович ей обещал жениться, ну или снять луну с небес, но обманул — ничтожный тип.

Причем обмен красноречивыми взглядами получился взаимным. Валентинович засмущался, аки пойманный с тугой заначкой муж, благоверная которого последнюю курицу в прошлом месяце зарезала. Посторонился, пропуская женскую компанию, и подарил уже Веронике настолько неоднозначный взгляд, что Полумятова, невзирая на миллион наиважнейших мыслей, уделила внимание и этой загадке: «Он меня как бы уничтожил взглядом или, наоборот, окатил восхищением? Похвалил за что-то?»

Эка медленно плелась по лестнице. Анастасия Семеновна осталась у первой ступеньки, все никак не могла решить: идти ли ей за воспитанницей оказывать моральную поддержку или возвращаться на кухню, к обязанностям, тоже, надо сказать, вполне прямым. Хозяйский долг возобладал, кормить людей необходимо. Хозяйки же, как те десантники, живут под лозунгом «Никто, кроме нас». Шепнув Веронике:

— Ты ее не оставляй, Эка с Инкой шибко дружила, — нянюшка помчалась к поварешкам. И на ходу заботливо прикрикнула: — И заставь ее переодеться! Пусть мокрые штаны снимет!

А Вероника и не собиралась Эку оставлять. Вышибив клин клином — один страх новым ужасом, — она почувствовала желание бороться, как пресловутая лягушка, что взбила сливки в масло и выбралась из кувшина. Мы тоже выберемся, думала Ника, поднимаясь вслед за Экой и глядя в ее согнутую спину. Помощи, похоже, ждать неоткуда, от дороги до деревни только что вернулся охранник Вадим, сообщил, что подмытый мост практически лег на воду, на него и человеку ступать страшно, а о машине речи быть не может. Так что добраться даже до участкового сегодня точно не получится, и выбор простой: шагать кружными тропами через лес до поселка — на круг получится километров тридцать с гаком, или ждать, пока вода спадет и добираться до деревни вплавь. Там есть обычная, не сотовая связь.

Но это должен решить хозяин. Павел хотел изобразить из себя крепкого орешка, дескать, он может попробовать доплыть до деревни, но управляющий, сбегавший к Эдуарду Кузьмичу за советом, передал охранникам строжайший хозяйский указ: «Чтоб никакого риска! Хватит нам уже одной рисковой покойницы! Сидите дома».

Вероника предположила, что понимает, с чем связан приказ проявлять осторожность. Кощин, вероятно, действует по принципу: чем больше времени пройдет с момента убийства, тем легче будет выдать его за несчастный случай. А потому в имении, похоже, придется загоститься.

Напоминать Эке о необходимости снять вымокшую под дождем одежду Веронике не понадобилось. На секунду притормозив у арки гостиной, из которой доносились громкие встревоженные голоса, Эка повернула налево и, на ходу снимая куртку, направилась к себе. Вероника двинулась следом, хотя взглянуть на Эдуарда Кузьмича хотелось очень сильно! Если дедушка будет выглядеть таким же твердокаменным, как и его внучка утром, то можно будет заподозрить: а это, господа, у них семейное. На первый взгляд приличные ребята, копни поглубже — такая гниль всплывет… Семейства Борджиа и Медичи примут их в свои ряды без испытательного срока.

Так и не решив, чему верить — ощущениям либо фактам, — Вероника зашла в свою спальню, стремительно поменяла вымокшие джинсы на спортивные штаны, выбрала самые теплые носки из прихваченных. В ванной комнате столкнулась с Экой, пришедшей отправить снятую одежду в корзину для грязного белья.

— Ник, а когда ты поняла, что Инессы больше нет? — Внучка Кощина села на крышку унитаза.

— Да ничего я не поняла, — сказала Вероника чистую правду. — Просто увидела мокрые носки и удивилась: откуда они здесь, как Инесса умудрилась так ноги промочить?

— Ну да, конечно… Промочить. А почему тогда пошла за Павлом и дядей Васей? Я же тебя к Кнышу торопила.

Как объяснить и это, Вероника не придумала, пришлось обманывать:

— Мне ночью не давали спать собаки. Помнишь, Аркадий тоже жаловался? — Когда к ложным заявлениям добавляется свидетель, вранье прокатывает легче. — Я тоже не могла уснуть, полночи думала: и чего они разгавкались, что случилось… Ну и пошла на них взглянуть.

— Странно, — пробормотала Эка. — Я ничего не слышала.

— Так ты ночь до этого не спала. Уснула без задних лап. — Вероника добавила в беседу нотку шутливости. — Пойдем ко всем? Или ты хочешь отдохнуть, побыть одна?

Катерина нервно передернула плечами:

— Смеешься? Я сегодня к тебе на ночевку попрошусь! Так страшно, Ник… — Глаза Эки опять наполнились слезами. — Ну почему она пошла?! Ведь нянюшка же просила ее оставаться дома!

«Да не пошла она. Точнее, вернулась с полдороги, о чем говорят успевшие промокнуть носки. Вернулась и пошла в хозяйский кабинет за своими записками, наверное, хотела немного поработать. А уже там…»

Что «там»? «Там» совсем не факт! Инессу уже переносили из кабинета под рухнувшее дерево, нет никакой уверенности, что до этого ее не переносили откуда-то еще. «Как бы проверить, появился ли в кабинете Кощина ковер? Этот же или похожий. Ведь не исключено, что ларчик открывается по-другому: дело в ковре, который, например, можно заменить на другой, похожий. Я же видела только итог: замотанное тело…»

— Ник! Ты меня слышишь?!

— Что? Да. Ты говоришь, что Кныш ждет Инессу, которая до него не дошла. Но что, если она хотела сделать ему сюрприз? Пошла, не предупредив его звонком. Или к этому времени уже сотовая связь вырубилась. Иначе Кныш давно был бы уже здесь, так?

— Ну. Какая же ты умная, — вздохнула Катерина и встала с унитаза. — У меня сейчас вообще голова не варит.

Девушки через спальню Эки вышли в коридор. Вероника «случайно» прищемила дверью полу длинного трикотажного жилета и, якобы осторожно отцепляя его от какого-то шурупа, наклонилась и внимательно пригляделась к дверной ручке, оказавшейся идеально чистой. Кровь с клюва и шеи бронзовой птицы тщательно отмыли.

Дед постарался, решила ворожея и кулинар, по совместительству агент.

Попав уже в гостиную, Вероника убедилась, что Борджиа и Медичи могут не раздвигать свои ряды для новых членов клуба по интересам. Кощиным в том клубе делать нечего, совесть им таки мешает спать спокойно. Эдуард Кузьмич потому и не выходил к столу на завтрак: он ждал, пока появится повод, способный оправдать его истерзанный вид, бледное лицо с ввалившимися щеками и висками, полуслепой взгляд человека, переставшего бояться смерти. Только на внучке взгляд деда немного оживал, но становился настолько тоскливым, что у Вероники зашлось сердце. И появилось подтверждение догадки: дед совершенно уверен, что в смерти Инессы виновата его обожаемая Эка.

Но как? Почему?! Ведь Катерина совершенно точно не считает себя убийцей! Она что, сумасшедшая или лунатик? Сходила в дедов кабинет, грохнула Инессу и утром даже не вспомнила об этом?!

Бред. Но как еще объяснить появление крови на дверной ручке с наружной стороны? Если бы у Катерины действительно пошла носом кровь, то этим можно объяснить только испачканную подушку. Кровь с внешней стороны двери никак сюда не вписывается! Если бы испачканными оказались обе ручки, то да — девушка вышла, а потом зашла. Но испачканной-то оказалась только ручка со стороны коридора! Как будто Катерина испачкалась в крови, зашла в свою спальню и легла на кровать, оставив на подушке пятна.

Или кровь пошла носом в коридоре, а выходила из спальни Катерина еще с чистой рукой… Бред! Она что… притворяется, как в том фильме: «Здесь помню, здесь не помню»?! Она же сказала, что не заметила, когда из носа кровь пошла! Она так искренне страдает из-за гибели Инессы, что либо она говорит правду, либо она отличная актриса с ледяной сосулькой вместо сердца. А ужас, отразившийся на ее лице при виде мертвой докторши, — последствие недоумения: тело Инессы должно было находиться в кабинете, но как-то очутилось за забором…

Стоп, хватит! Надо остановиться и вспомнить «лезвие Оккама»: не стоит множить сущности. Достаточно уже всего. Вероника даже головой помотала, как будто стряхивая с нее лишнее.

— Вы тоже не согласны? — прозвучал рядом «повидловый» голос.

Ника едва не повторила уже традиционный для нынешней себя вопрос «а, что?». Пожалуй, рано она радовалась: сознание продолжает раздваиваться — одна его часть регистрирует происходящее в нормальной реальности, другая вышивает крестиком изнанку бытия. В гостиной обсуждали возможность отправить кого-то лесом до далекого поселка на этом берегу реки, Вероника не вовремя решила избавиться от лишних сложностей и помотала головой.

— Ну, я не знаю… — начала выкручиваться и поймала на себе взгляд Кощина, наполненный такой чудовищной болью, что против воли встала на его сторону. — Гроза вчера кругами ходила, так? Вдруг она опять вернется? В лесу сейчас опасно… как мне кажется. Думаю, ничего страшного уже не случится, если мы немного подождем, пусть погода хоть чуть-чуть утихомирится. Связь, например, восстановят…

— Да, — согласился антиквар. — Пока нет связи, потеряться в лесу без навигатора — проще легкого!

Эдуард Кузьмич, получивший стольких сторонников, тихонько выдохнул.

— Я тоже так думаю. Я несу за всех ответственность, еще одна трагедия нам ни к чему. В лесу сейчас опасно. — Как бы поставив точку в дискуссии, Кощин хлопнул ладонью по ручке инвалидного кресла на электрическом приводе, в котором теперь передвигался по дому. Подагра — это вам не насморк, Вероника не могла представить, какие усилия ночью приложил этот старик, чтобы избавить внучку от подозрений.

Но Кощин слишком рано выдохнул. Он сам назвал полный дом эзотериков и теперь огребал по полной: один из его гостей включил талант на требуемую мощность. В гостиную посланником вошел Камран и поклонился компании:

— Прошу прощения, господа. Доктор Али-Ага просит вас пройти в коридор. У него есть важная информация.

Хозяева и гости, недоуменно переглядываясь и перешептываясь, двинулись к коридору. Впереди всех на кресле ехал Эдуард Кузьмич. Коридор плавно повернул к дальним комнатам…

Иранский провидец, выпрямившись, словно жердь, застыл напротив двери в кабинет, едва не упираясь в нее носом. Заговорил, когда его окружили.

— Доктор Али-Ага говорит, — быстро переводил Камран, — что женщина умерла здесь. Не на улице под деревом, а в этой комнате, ночью.

— Какая ерунда! — вспыхнул Эдуард Кузьмич. Закашлялся, взмахнул рукой…

Иранец медленно повернул к нему голову, зашевелил губами. Особенный взгляд доктора сосредоточился на кашляющем хозяине дома, но Веронике показалось, что Али-Ага его совсем не видит: взгляд провидца был таким всепроникающим и жутким, что Ника даже испугалась за бедного Кузьмича — как бы того удар прямо сейчас не хватил!

— Доктор Али-Ага говорит, что ему необходимо попасть в эту комнату, — переводил Камран.

Эдуард Кузьмич продолжил кашлять, как будто не услышав просьбу…

— Эдуард, ты не веришь своему бойцу? — бестрепетно поинтересовалась Ангелина Сергеевна. — Дай ключ, — протянула руку и пробормотала: — Наша «Битва», кажется, начинается.

Деваться некуда, Кощин достал из кармана домашнего пиджака связку, протянул ее мадам и положил искореженные подагрой руки на подлокотники кресла. Постарался сесть прямо, откинулся на спинку кресла и облизал серые потрескавшиеся губы.

Доктор Али-Ага вошел в кабинет. Вероника, немного потолкавшись у порога с антикваром, просунула голову в дверной проем…

На полу кабинета как ни в чем не бывало лежал тот самый шелковый ковер, на красоту которого Ника вчера обратила внимание. Иранец, двигаясь словно во сне, прошел до письменного стола, опустился на одно колено и приложил ладонь к уголку ковра. Замер. Надолго.

Все превратились в слух и затаили дыхание. Застывший иранец в черном костюме, согнувшийся и опустивший голову, напоминал надгробный памятник — скорбящего ангела смерти со сложенными крыльями. Зло вещая, пугающая картина. Все тихо ждали продолжения сеанса, и наконец Али-Ага зашевелился: достал из кармана пиджака белоснежный платок, положил его на ворс ковра и сильно надавил ладонью. Потом поднял платок и выразительно предъявил его пораженным зрителям — на белой ткани носового платка отпечаталось влажное бурое пятно. Али-Ага что-то коротко сказал, и Камран перевел:

— Здесь. Женщину убили здесь.

У порога кабинета столпилась онемевшие зрители, все дружно таращилось на платок и, пожалуй, старались найти объяснение загадке: как на ковре в запертом кабинете Эдуарда Кузьмича могла появиться грязная вода. В то, что бурый цвет имеет отношение к пролитой здесь крови, никто пока не говорил. Скорее всего, если бы платок с влажным пятном предъявил не авторитетный иранский провидец, а кто-то другой, то, возможно, бурый цвет и получилось бы списать на обычную грязь или пролитый чай. Но Али-Ага сказал твердо: женщину убили здесь. Задать же подразумевающийся вопрос: «А как в таком случае Инесса оказалась за территорией?» — никто так и не отважился. Пока.

— Доктор Али-Ага, — заговорила Ангелина Сергеевна, — а что еще вам сказала Инесса?

Камран переводил:

— Доктор говорит, что не может понять слова убитой женщины. Душа что-то ему говорит, но он не понимает.

— Это потому, что она говорит по-русски? — продолжала спрашивать Захарова. Иранец после перевода помотал головой. — А если попросить Инессу указать на своего убийцу?

— Доктор Али-Ага говорит, — быстро переводил Камран, — что не будет задавать вопросов, душа женщины еще очень беспокойна. Мертвых нельзя тревожить так рано. Это — харам.

Объявив просьбу Захаровой греховной, доктор как бы подвел черту под разговором, встал прямо и резким жестом отряхнул колено. Сквозь раздвигающихся перед ним людей вышел из кабинета и направился к своим апартаментам. Вероника подумала, что иранцу было что добавить, но он просто не пожелал этого делать. Возможно, проявил великодушие к гостеприимному хозяину. Проходя мимо кресла Эдуарда Кузьмича, он похлопал того по плечу и прошептал по-английски: «Все будет хорошо, мой друг».

Кощин, бледный, словно его и вправду навестил тот самый ангел, смотрел в спину провидца, пока тот не скрылся в своей комнате.

— Мне надо выпить, — прозвучал в тишине четкий голос Троепольского. — Сергеевна, поддержишь?

— Тебе бы только за воротник залить, — прошипела Захарова. Подошла к креслу Эдуарда Кузьмича и наклонилась. — Эдь, ты как? — Ее друг шлепнул губами, кажется, сказал «нормально». — Держись. Врача у нас теперь здесь больше нет. Таблетки взял с собой? Или они у Инки в комнате?

Пока старшие товарищи беседовали, Троепольский многозначительно поглядел на своего бойца, на Нику, и мотнул головой, указывая ухом на гостиную. Девушка разгадала пантомиму и двинулась за Михаилом к тумбочке, служившей в этом доме баром. Эка, естественно, проследовала в кильватере своей новой подруги, за нею потянулись и остальные. Возле кабинета задержались только Эдуард Кузьмич и присевшая перед ним на корточки Ангелина Сергеевна.

— Ну, твою мать, дела, — выразил общее мнение Михаил. Его рука, наливающая коньяк, слегка подрагивала. — И что нам теперь делать? — Первый бокал Троепольский вручил своему бойцу и занялся следующими.

— Ник, что думаешь? — поинтересовалась Эка. Добавила для прочих пояснение: — Вероника еще утром догадалась, что с Инессой случилось что-то плохое. Волновалась.

Вот блин! Взгляды всех присутствующих, неуклонно наливаясь подозрительностью, сосредоточились на «плюшевой» гадалке. И в том, что ее заподозрили первой, никого винить нельзя! И вправду ведь, типа догадалась, волновалась…

— Да нет, ну что вы, — залепетала Вероника, — я просто мокрые носки в комнате Инессы увидела и…

— Не скромничай! — оборвала неловкое блеяние ворожеи Эка. — Догадалась, догадалась! Сразу поняла: что-то здесь не так, потом пошла за Павлом и дядей Васей к собакам…

Вероника обвела взглядом разом сощурившееся общество, грохнула бокалом о тумбочку и, стиснув кулаки рук, вытянутых вдоль тела, громко простонала:

— Не надо! Не надо так на меня смотреть! Вы можете представить, как я перенесла Инессу из кабинета за забор?! Одна, ночью?! Взвалила ее на плечо, отогнала собак… да?!

Подозрительность из глаз присутствующих исчезла не менее согласованно. Картина: Ника перетаскивает тело, одновременно отбиваясь от собак, на самом деле выглядела полной чушью. Псы ее из дома с таким грузом не выпустили бы!

Народ опомнился, зашевелился, потянулся за коньячком… Эка покаянно зашептала на ухо Вероники:

— Прости меня, я, чес-слово, не подумала…

— Проехали.

— Так что там с мокрыми носками? — поинтересовался Троепольский, тыкая на Веронику отпитым фужером. — Расскажешь?

Ника, у которой сознание вновь начало раздваиваться, тихонько похлопала Катерину по руке, и та, правильно поняв невысказанную просьбу, поделилась с компанией восторгами. Вероника даже засмущалась, сама бы она не смогла расписывать себя так колоритно. К началу повествования Эки в гостиной уже появились и Захарова с дедушкой рассказчицы. Аншлаг, конечно, не был полным, но Вероника все-таки заметила мелькнувшее у арки розовое платье и белобрысый чуб Василия. Управляющий и экономка не отвлекались на расследования, поддерживали функционирование полного гостей дома.

Эка закончила рассказ на словах Вероники о Кныше. Победно оглядела общество. Первым задумчиво заговорил Михаил:

— У Инки были ключи от кабинета, так? А потому плясать от замка у нас не получится, вслед за Инессой в кабинет мог попасть кто угодно. Эдуард Кузьмич, из кабинета что-нибудь пропало? Нет? А ценности какие-то там были? Тоже нет… — На этом Михаил иссяк, понадувал щеки и обратился к Веронике: — А я, признаться, не удивлен. Я помню, Ника, как Инесса сказала, что ты обладаешь сверхчувствительностью. Как ночью гавкали собаки, я тоже слышал, но не придал значения… Может быть, ты еще что-то почувствовала? Убедить нашего иранца продолжить следствие не получится. Понятие «харам» для мусульман священно. — Троепольский вопросительно поглядел на Камрана, вероятно откомандированного шефом в народ, дабы переводчик находился в эпицентре событий и обо всем докладывал. Азербайджанец категорично покачал головой. — Я так и думал, — вздохнул Михаил и снова принялся за обработку своего бойца: — Так что, Ник? Попробуешь разобраться?

Подумав: «Делать мне больше нечего!», Вероника развела руками:

— Простите, но я не уверена, что у меня получится, и…

— Я могу! — В центр комнаты вышел Бадма Петрович Зайцев. Окинув Веронику пренебрежительным (или ревнивым?) взором, мастер Бадма важно мотнул синей островерхой шапкой и повторил: — Я могу. Мы ведь за этим сюда и приехали, чтоб показать свои возможности.

Своего бойца естественно и горячо поддержала Ангелина Сергеевна. Оставив Кощина на попечении внучки, она отправилась вместе с шаманом на первый этаж, где в ремонтируемом бальном зале удобно было разводить костер.

Троепольский продолжил разговор, начатый им еще час назад:

— Эдуард Кузьмич, может быть, все-таки стоит отправить кого-то в деревню? Обстоятельства изменились. Где-то в доме, я точно помню, есть надувная лодка, я сам с нее позапрошлым летом рыбу удил…

— Лодку без мотора унесет течением, — продолжая проявлять упорство, мерно перебил Кощей. — Да и лопнула она, кажется, мы ее выбросили. — Отвечавший на вопросы Эдуард Кузьмич как будто находился не здесь. Вероника, сама периодически проваливающаяся за изнанку, могла судить об этом состоянии: взгляд Кощина — отсутствовал. Дед Катерины, вероятно, мысленно находился на первом этаже, где к камланию готовился шаман. Иранец уже доказал свои способности, Бадма Петрович вполне мог заявить, что Инессу убила его внучка.

Если его срочно не поддержать, старое сердце может и не выдержать, подумала Вероника! Тем более что она почему-то была твердо уверена, что Эка невиновна в смерти психолога.

— Михаил, я думаю, что нет особенной разницы, когда сюда приедет полиция. Мы нарушили место преступления, следы смыл дождь…

— Да, — согласился с Вероникой и хозяином имения антиквар-геммолог.

Троепольский, опять оставшись в деятельном меньшинстве, фыркнул и направился к тумбе за новой порцией коньяка.

— А вы, оказывается, штучка, — прошептал склонившийся к уху Вероники Аркадий Валентинович. — Могу я предложить своей землячке держаться вместе, сообща? Себя вы лихо от подозрений избавили.

— Вам тоже не о чем переживать, Аркадий Валентинович. Ваша комната на первом этаже, а лестница — под наблюдением. Видели там камеру?

— Кажется… да.

— Инесса, скорее всего, вернулась в дом до того, как выключился свет. Ведь она прошла в кабинет за бумагами, не думаю, что она собиралась читать их при свечах. Если бы убийцей Инессы были вы, Аркадий Валентинович, то вы прошли бы на второй этаж еще до отключения электричества, при работающих камерах. Под подозрением только те, чьи комнаты на втором этаже.

Вероника не стала говорить антиквару, что, по словам охранника Павла, камеры наблюдения начали вырубаться до того, как в доме погас свет. Об этом знали немногие, пусть так и остается. Вдруг убийца начнет нервничать и выдаст себя.

— Какое облегчение! Я и Бадма вне подозрений! — нервно хохотнул искусствовед. — Вы, уважаемая Вероника, случайно, в органах не работаете? У вас так умело, не сказать, привычно, получилось нас рассортировать… — И снова наклонившись ближе, елейно прошептал: — Если вы работаете в полиции, признайтесь, моя дорогая, я вас не выдам.

Приторный голос антиквара втекал в ушную раковину Вероники, словно густая патока, у Ники даже во рту сделалось настолько сладко, что захотелось сплюнуть. И выбить к чертовой матери из головы геммолога идею, будто ворожея-кулинар сотрудничает с полицией!

— Я не ваша и не дорогая, — прошипела Вероника.

— Ну да, конечно: вы чужая и дешевая, — медово согласился антиквар. Еще раз хохотнул и направился к Михаилу, заведовавшему нынче баром.

Ника выбрала для себя компанию трезвенников, подошла к Эке и Камрану, что беседовали возле кресла впавшего в тяжелую задумчивость Эдуарда Кузьмича. Переводчик объяснял загрустившей девушке, что в Иране обращение «доктор» не имеет отношения к медицине, это просто вежливая форма.

— …Но к Али-Ага привозят много больных, — негромко говорил Камран. — Если наш уважаемый хозяин почувствует себя плохо, доктор Али-Ага ему поможет. Обязательно.

— Спасибо! — Повеселевшая Эка заботливо поправила на коленях деда немного сползший плед. Обняла его и наклонилась: — Дедуль, ты завтракал? Может быть, тебе чайку сделать?

— Да, крепкий, — пошевелил серыми губами Эдуард Кузьмич и погладил ладонью руку внучки, лежавшую на его плече. Поглядел на нее снизу вверх. Тоскливо, нежно. — Сделай, пожалуйста. Сделай, моя милая.

Вероника, бесконечно сочувствуя хозяину дома, не в силах больше выносить душераздирающую скорбную атмосферу, тихонько улизнула на первый этаж. Отправилась на кухню, чтобы предложить свою помощь коллеге по цеху — Анастасии Семеновне, которая крутилась не хуже веретена между газовой плитой и разделочным столом.

Мощная вытяжка утягивала из кухни запахи готовящегося обеда, в огромном помещении, рассчитанном на барских кухарок и поварят, приятно пахло запекающимся мясом и пекущимися булочками. Вероника сняла с крюка возле двери длинный фартук и, обвязавшись, предложила:

— Приказывайте, Анастасия Семеновна.

— С соусом «бешамель» знакома? — прищурилась нянюшка.

— Спрашиваете, — улыбнулась Вероника и вынула из подставки кулинарный венчик. — Мука и масло где?

— Там. — Палец нянюшки последовательно указал на навесной шкафчик и холодильник.

— Вы, кажется, ростбиф готовите? — разбираясь с припасами на чужой кухне, поинтересовалась Вероника.

— Готовлю, — кивнула тетя Настя. — Кузьмич его со сливочным соусом любит.

— А с соусом «морней» вы ростбиф ему подавали?

Анастасия Семеновна обвела ворожею уважительным взглядом и призналась:

— Для «морнея» специй нужно много, а я не все из дома прихватила.

— Тогда за дело! — Вероника подняла вверх венчик как восклицательный знак.

Разобравшись с соусом, она умело накрыла его полиэтиленовой пленкой и отставила посудину в сторону. Потом помогла нянюшке приготовить соус для рыбного заливного. Анастасия Семеновна достала из духовки противень с тяжеленным бруском мяса, принялась поливать говядину мясным соком. Вероника, наблюдая за ее плавными, любовными движениями, покрутила головой:

— И как же вы такую тяжесть на второй этаж поднимаете?

Тетя Настя плутовато подмигнула помощнице, вернула противень в духовку и поманила Веронику за собой:

— Иди, что покажу.

В углу за печкой была ниша, которую Ника принимала за пустую полку для хранения. Нянюшка дернула за круговой шнурок, свисающий из ниши, и… полка плавно поехала вверх.

— Лифт, — важно пояснила экономка. — Васька, черт, три года обещает поставить электрический привод, но я пока и так справляюсь. Здесь, Ника, зажаренного быка поднять можно!

Вероника просунула голову в нишу, оказавшуюся просторным кухонным лифтом. Прикинула его размеры и мысленно кивнула: «Да. Зажаренный бычок здесь, пожалуй, с трудом, но поместится, а человек, замотанный в ковер… нет, не войдет».

В позе головой в лифте Веронику и застала Эка.

— Вот ты где! — возмущенно воскликнула хозяйская внучка. — Я тебя ищу-ищу… Пойдем, Ангелина созывает всех на камлание! — Катерина, в отличие от деда, совершенно не боялась обвинения в убийстве. Ее глаза были еще немного заплаканными, но уже горели предвкушением, девушка возбужденно теребила браслет с самоцветами на правом запястье. — Пропустим все!

Веронике совершенно не хотелось присутствовать на ритуале. Во-первых, она считала, что Бадма Петрович немного, но мошенник. И отсюда вытекало «во-вторых»: из окон правого крыла открывался превосходный вид на заднюю калитку, через которую и вынесли сегодня ночью тело Инессы. А потому, учитывая оба фактора, Вероника имела право предположить, что Зайцев не упустит возможности «доказать» свои возможности. И в этом случае Эдуарда Кузьмича можно только пожалеть: мастер Бадма обязательно раструбит на весь свет о своем фантастическом достижении — он смог поговорить с духом убитой женщины и раскрыл ее убийство. И что еще немаловажно, в этом деле уже спасовал известнейший иранский маг.

Исключительный вонючий шанс.

Вероника не знала, сумеет ли она выдержать зрелище уничтожения неплохого человека, так как подозревала: Эдуард Кузьмич возьмет преступление внучки на себя. Ника, конечно же, пошла бы на камлание. Она немного отвлеклась и отдохнула за любимым делом, а после обязательно пошла бы. Но не к вступлению, а только к кульминации, к итогу.

…К началу ритуала, как ни торопила Эка, девчонки все же опоздали. Бадма Петрович с колотушкой и бубном уже экстатически приплясывал вокруг костра, разожженного в большом тазу, поставленном на два кирпича и кусок жести. Лицо шамана совершенно закрывали полоски кожи, пришитые к страхолюдной меховой шапке с мягким остроконечным верхом. Чуть позже Вероника поняла, что приняла за головной убор капюшон длинной мантии-накидки с многочисленными пришитыми к полам и рукавам кожаными полосками.

По огромному залу с колоннами, поддерживающими верхний ярус, носилось горловое пение шамана. Постукивая колотушкой, притопывая мягкими сапожками, шаман гудел, как звероватый шмель над огненным цветком. Периодически он замирал в причудливых позах, как будто к чему-то прислушивался… и снова начинал свое кружение-гудение.

Совершенно завороженная его действиями, Ангелина Сергеевна прижимала к животу большую обшарпанную чашку. Однажды Бадма Петрович властно протянул к ней руку, и бывшая работница ЦК КПСС быстро вложила чашку в растопыренные шаманские пальцы. Только что не присела в уважении.

Шаман просунул чашку между кожаными «дредами», высоко задрав голову, пролил себе в горло некий напиток. Остатки широким жестом вылил на костер. С духами, надо думать, поделился.

Эка, слегка подвинув замершего Василия Никифоровича, встала за спинкой дедовского кресла. Вероника заметила, что почти у ног Эдуарда Кузьмича стоит нарядная плошка с молоком. Тоже, видимо, подношение духам предков.

Шаман закрутился быстрее, запел громче и неожиданно рухнул, словно подкошенный, на кстати заготовленный надувной матрас с подушками, прихваченными с какого-то дивана. Замер, раскинув руки с колотушкой и бубном. Потом задергался, как эпилептик, выгнулся дугой… опять обмяк.

Вероника бросила из-под ресниц взгляд по сторонам и убедилась, что никто не снимает представление на телефон. Ну не было в ней никакого благоговения перед этим действом! Возможно, не случись ей прочитать справку ФСБ на шамана Зайцева, она б и замерла в священном трепете наравне с другими зрителями. Но два обвинения в мошенничестве… простите, не могу проникнуться.

Шаман заговорил. Грозно и напевно, с придыханием залопотал на непонятном языке. Бурятском, вероятно.

Ангелина Сергеевна беспомощно поглядела на зрителей, видимо не решаясь подойти к своему бойцу и напомнить ему, что здесь далеко не все буряты. Троепольский ободрил ее взглядом, и мадам осторожными шажками приблизилась к матрасу, склонилась над лопочущим шаманом.

— Мастер Бадма, мастер Бадма… — зашептала подобострастно и чуть-чуть испуганно.

Веронике стало совсем противно. Зайцев, по всей видимости, никак не мог простить хозяину дома, что какому-то иностранцу позволили привезти помощника, а ему, уважаемому в Бурятии человеку, отказали в эдакой малости. Теперь Бадма Петрович мелочно мстил за пренебрежение. Заставлял пожилую женщину почтенно ему кланяться.

Бадма способен отомстить совсем по-взрослому, поняла Вероника и приготовилась прослушать «откровения» уже во всей их красоте.

— Мастер Бадма, мы вас не понимаем! — умоляла Ангелина Сергеевна.

«Опомнившийся» шаман внезапно выбросил руку вперед, вцепился в сухонькое запястье Ангелины и, сильно за него дернув, сел. Принялся вещать:

— Женщина пришла на мой зов! Вон там стоит. — Короткий шаманский палец указал на дальний угол зала. — К вам не подходит! Осторожна! Ведь здесь ее УБИЙЦА!!! — Провыл, замолк и принялся раскачиваться. — Она еще не понимает, что мертвым за себя уже не надо бояться…

— Кто? Мастер Бадма, кто убил Инессу?! — зашептала Ангелина Сергеевна.

— Мужчина. Злой, коварный, жадный… Она не ожидала… Она не говорит со мной, она посылает мне видения… Темная комната, стол, ковер, картина… Постой, не уходи! — Вскрикнув, мастер Бадма внезапно рухнул на матрас, вытянул в сторону темного угла руку со скрюченными пальцами, царапающими воздух, как будто шаман попытался ухватить чей-то ускользающий подол. — Не хочет быть здесь, — донеслось чуть слышно из-под «дредов». Шаман гортанно вскрикнул и поник всем телом.

— Мастер Бадма, уговорите Инессу! — взмолилась Ангелина Сергеевна и опустилась коленями на матрас с распростертым шаманом. — Пожалуйста…

— Не хочет. Не хочет видеть своего убийцу. — Бадма Петрович вяло махнул ладонью. — Уйдите все. Мастер будет отдыхать, — и «отключился» в неудобной позе упавшего на пол паралитика.

Публика на цыпочках с почтением покинула зал. Обсуждать сеанс все начали, лишь оказавшись в широком длинном коридоре, ведущем в вестибюль. Заговорили, зашептались…

Вероника шла последней. Глядела под ноги и размышляла о том, способен ли Эдуард Кузьмич подговорить шамана, чтобы тот объявил убийцей мужчину? Ника, безусловно, понимала, что предубеждена против Зайцева. И вообще, для следствия мнение Бадмы Петровича — плюнуть и забыть. Но для тутошней компании, особенно если заранее поселить в головах уверенность, что убийца все-таки мужчина, шаманские слова чего-то значат и могут сыграть роль при опросе свидетелей. Если предположить, что Эдуард Кузьмич…

Сбегал в бальную залу и договорился, да? Нет. «Сбегать» Кощин никак не мог, хотя кресло у него довольно-таки мобильное. Если шамана и подозревать в сговоре, то только с Ангелиной. Он — ее креатура, они вместе ушли из гостиной, и только женщина может быть заинтересована в том, чтобы колдун объявил убийцей мужчину…

«Ерунда какая-то! — оборвала себя Вероника. — Зачем вельможной даме убивать психолога? Что им делить?! Они насмерть разругались из-за отказа Инессы заверять задания у нотариуса?! Бред».

В задумчивости Вероника едва не уткнулась лбом в колонну на выходе в вестибюль. Мысли вышивали крестиком такой затейливый узор, что, слегка очнувшись от раздумий, Ника даже не сразу поняла, а куда ей, собственно, идти. Да и зачем.

К лестнице. Вон она, неподалеку. Ника постояла, наблюдая, как Эка завозит кресло с дедом в лифт, как Кощин с ней ругается: он пока дееспособен и способен обойтись без помощи и нянек! Разобидевшаяся внучка, фыркнув, вышла из лифта и пионерской поступью, сгибая коленки под острым углом, промаршировала к лестнице…

Да, Эдуард Кузьмич, пожалуй, не смог бы договориться с шаманом. Ему пришлось бы говорить при Ангелине, находившейся в бальном зале со своей креатурой.

Или Ангелина отлучалась? А Кощин мог вместо себя отправить к Зайцеву Василия. Как-никак они сообщники, тело вместе выносили.

Мог. Но сомнительно.

Совсем запутавшись, Вероника добавила прыти, поднялась по лестнице до поджидавшей ее Эки.

— Улет, да? — восторженно сказала Катерина. — Ты веришь, что Бадма на самом деле говорил с Инессой?

Вероника не могла поверить, что Инесса, имея многие возможности для сбора информации, пропустила на «Битву» человека, дважды заподозренного в мошенничестве! О ней все в один голос говорили как о специалисте, способном распознать любую ложь.

Хотя… если вспомнить каменно-неподвижное азиатское лицо шамана, глаза, которых за набрякшими веками практически не видно… Попробуй-ка пойми, чего он там удумал. Лицо как гипсовая маска.

Не отвечая на вопрос Катерины, Вероника задала встречный:

— А ты не знаешь, мастер Бадма легко прошел отсев Инессы?

— Откуда? — Эка повела плечом. — У нас никто про своих бойцов не рассказывает. Хочешь, я спрошу у Ангелины Сергеевны?

Вероника усмехнулась:

— Сейчас? После такого триумфа?

— Значит, ты Бадме поверила. Если называешь его выступление триумфом.

— А ты, значит, нет.

Эка задумчиво поглядела на полотно, готовое выплеснуть из себя бурное море, и медленно покачала головой:

— Не знаю. Сеанс, конечно, был улетным, но верю или нет… С правдивостью происходящего у нас обычно Инка разбирается. Разбиралась… — Девушка поморщилась. — Она любой подвох, как гнилой орех, щелкала.

— Эк, а у Ангелины и Инессы какие-то терки были? Как они вообще контачили?

— Нормально. Что им делить? Хотя… — Взгляд Катерины снова погрузился в нарисованную морскую пучину. — Нет, чепуха.

— Что, Эка, что? — настаивала Вероника.

Но собеседница уперлась и отказывалась поделиться какой-то догадкой или воспоминанием:

— Отстань, Ник, это было давно, это личное, и вообще я все подслушала. Случайно.

Вероника мысленно пожалела, что она не следователь и не может пригрозить упертой партизанке какой-нибудь статьей УК РФ. Но впрочем, некоторые результаты разговор все-таки принес: во-первых, у госпожи Захаровой был конфликт с покойной, а во-вторых, Вероника больше и больше убеждалась, что Эку кто-то подставил. Ну не может убийца так горячо хранить чужие тайны! Убийца бы, наоборот, постаралась утопить Ангелину Сергеевну поглубже и наверняка.

Так что тут, похоже, вырисовывается другой сюжет. Некто убил Инессу, обмазал кровью ручку двери в спальню Эки, сумел оставить пятна и на ее кровати, вероятно, даже на руках или руке. Рассчитывал, что девушка, проснувшись и увидев пятна крови, перепугается, поднимет переполох, а позже в кабинете ее деда найдут тело Инессы…

Но просчитался. Эка переполох не подняла — подумала, что у нее пошла из носа кровь. Возможно, что испачканной в крови рукой она во сне провела по лицу, и картина стала совершенно естественной.

Но вот почему дед не поговорил с внучкой, Ника не понимала. Он думал, что она сама придет к нему за помощью…

— Эк, а ты лунатизмом не страдаешь? — полушутливо поинтересовалась Вероника; этот вопрос давно подразумевался, был вышит крестиком на ее изнаночном бытие.

Катерина, почти дошедшая до арки, развернулась и уставилась на Веронику, как папуас на вертолет.

— Ну ты даешь… Откуда узнала?! — Вероника, выбрав уже проверенное объяснение, отмахнулась, дескать, зачем еще раз повторять про эзотерическое чутье. — Да, у меня была парасомния, но давно! Я уже об этом и забыла.

— Расскажи.

— А что тут рассказывать? — фыркнула девчонка, поймала строгий взгляд ворожеи и послушно приступила: — Когда… ну… когда родители погибли, в общем… — Рассказ давался Эке с видимым трудом. — Тогда летние каникулы были, я здесь с бабушкой и дедушкой жила. Никто вначале не заметил, что я ночью прихожу в спальню мамы… Я тоже об этом утром ничего не помнила… Короче, врач-сомнолог посоветовал вынести из спальни мебель и вещи родителей. Чтобы я перестала за них цепляться, ненарушенная обстановка спальни служила триггером, спусковым механизмом. Мой дед, как всегда, поступил кардинально: сделал из спальни мамы и папы свой кабинет. Я днем туда приходила, видела совсем другую комнату…

— Гулять по ночам перестала?

— Да, постепенно, — вздохнула Эка. — А почему ты спрашиваешь?

Для ворожеи-агента-кулинара наступил момент истины. Имеет ли она право сказать несчастной девушке, что та убила близкого человека? Пусть даже не намеренно! Инесса, вероятно, пошла ночью в кабинет Кощина за своими бумагами, Эка, чистая сомнамбула, вышла в коридор, увидела открытую дверь бывшей спальни покойных родителей и вошла туда…

Как получилось, что она убила доктора? Толкнула, разозлившись, что в священном для нее месте находится чужой, и Инесса ударилась головой, например, о край стола? Или же Эка спонтанно ударила чем-то Инессу по голове?.. Этого уже не узнаешь, а Катерина ничего не помнит. Дед потому и прятал тело, чтоб его внучка не считала себя невольной убийцей. Жалко его. Жалко их всех. Пусть этим делом занимается полиция. Вполне возможно, что Эдуард Кузьмич сумеет как-то продвинуть версию несчастного случая.

Эх, если б не испачканный кровью ковер, у него бы все получилось! Его внучка на самом деле не убийца, она несчастная девочка, гуляющая во сне!

Вероника приобняла Катерину, чмокнула ее в висок.

— Пойдем обедать, Эка. Нянюшка такой ростбиф приготовила — пальчики оближешь!

Эка насмешливо фыркнула:

— Ох и любите вы, эзотерики, таинственности на себя нагнать!

— Эк, я не эзотерик. Я просто сверхчувствительная.

— И очень скромная. Ага.

Как оказалось, Вероника зря переживала, что ростбиф остывает: Анастасия Семеновна только-только приступила к накрыванию стола. Ника предложила помощь, хотела улизнуть на кухню, чтобы поменьше видеть несчастных дедушку и внучку, но экономка отказалась. Сказала, что закуски и соусы сама лучше рассортирует по столу.

Пришлось торчать в гостиной. Впечатление от феерического выступления Бадмы Петровича уже развеялось, все, конечно, еще пытались за него цепляться, но получалось плохо. Смерть сама по себе ужасное событие, но появившееся предположение — милую Инессу убили! — заставляла мысли каждого прокручивать слова шамана: «Здесь ее убийца». Особенно тяжело приходилось мужчинам. Троепольский задумчиво крутил в руке бокал с коньяком, в какой-то момент, не выдержав сражения с собственными страхами и нервами, он подошел к девчонкам и предложил:

— Пошепчемся? В курилке.

Ника попыталась отвертеться, но Эка вцепилась в ее руку — не отодрать клещами! И пришлось идти.

Михаил первым вошел в малую гостиную, движением бровей предложил девчонкам коньячку, богато выставленному на длинной тумбе под картиной с лошадью. Девчонки отказались.

— Эк, ты своего бойца, Аркадия, хорошо знаешь? — потягивая коньячок и пытливо глядя в глаза внучке Кощина, поинтересовался Михаил.

Катерина моментально встала в позу:

— А что?

— Я спросил, Эка. — Троепольский добавил в голос взрослости и стали. По всей видимости, слова шамана о мужчине-убийце не прошли мимо его сознания. Мысли каждого в этом доме крутились вокруг одного и того же: кто из мужчин способен на убийство?

— Отстань! — заносчиво сказала Эка и принялась теребить браслет с самоцветами. — Аркаша безобидный дядька, геммолог…

— Этот браслет он тебе подарил? — вступила Вероника, от которой не укрылся нервный жест девчонки.

Катерина попыталась отшутиться:

— Ох, я скоро начну тебя бояться, Вероника!

— Значит, он, — практически в один голос сказали Полумятова и Троепольский.

— Взятку тебе дал за «Битву»? — понимающе хмыкнул Михаил. — Продешевила, — и пока возмущенно фыркающая Эка, демонстративно отвернувшись от двух «следователей», наливала себе воды из графина, спросил у Вероники: — Как ты догадалась про браслет?

— А она у нас сверхчувствительная! — выкрикнула Эка. — Разве забыл?

Вероника постаралась не обижаться на негодующе пыхтящую девчонку и громко, так чтобы та услышала, ответила:

— Эка вчера надела браслет к столу, хотя он совершенно не подходил к форме японской школьницы. В дороге браслета на ней не было, значит, она хотела сделать кому-то приятное здесь. А Аркадий Валентинович у нас геммолог, антиквар. Все просто, Эка, никакого волшебства.

— У тебя все просто, — буркнула Катерина. Попила воды и, повернувшись к собеседникам, уперлась кулаками в талию, отставила ножку и с вызовом призналась: — Ну подарил он мне браслет. И что? Его Инесса пропустила. Вот!

— Если бы ты ее очень-очень об этом не попросила, — Михаил с мягкой укоризной покрутил головой, — Инесса бы Аркашу и на пушечный выстрел… Как ты с ним познакомилась, Эка? Когда? Могу предположить, что он прилип к тебе, как тот лист к потной попе, подарки стал дарить… с камушками.

— Вы только деду не говорите, ладно? — быстро попросила Катерина.

— Была нужда, — улыбнулся Троепольский. — Инесса понимала, что тебе найти бойца непросто, а участвовать хочется.

— Это она тебе об этом сказала?

— Да. Советовалась, пропускать этого типа на «Битву» или нет. И по большому счету ты уже можешь даже не отвечать, и так все ясно: тебя с ним познакомила какая-нибудь подружка…

— Одноклассница. Сказала, классный дядька, на камнях гадает.

— Н-да, здорово все получилось. Тебе боец и цацки, ему — участие. Долго хоть уговаривал-то?

— Четыре месяца, — вздохнула Катерина и истово приложила ладони к груди. — Но он хороший, правда! Столько всего интересного знает!

— Я верю, верю, — ласково согласился Михаил. — Ему ведь убивать Инессу вроде бы незачем?

— Ну да! — обрадовалась Эка. — Инка его пропустила, палки не вставляла. Ой! — пискнула внезапно. — Мне срочно нужно в туалет!

И пулей вылетела из комнаты. Как нашкодивший ребенок, смылась из комнаты, полной строгих взрослых, поймавших ее с поличным.

Михаил с улыбкой проводил Эку взглядом и тут же горько поморщился, потер нахмуренный лоб пятерней.

— А ты молодец, — устало сказал Веронике. — Обладаешь этим самым чувством… — Девушка собралась запротестовать, и Михаил буркнул: — Знаю, знаю, помню, помню. Ты «плюшевая» ворожея. Но Инка в тебя верила. Что редко, уж ты мне поверь. Не бросай это дело, Вероника, не зарывай талант. Что ты вообще думаешь обо всем этом? Мысли какие-то есть?

Ворожея долго, секунд пятнадцать, смотрела в прищуренные глаза Михаила и ничего не говорила. Врать не хотелось — рано или поздно всем им придется давать показания, а говорить неправду… Ника еще не решила, будет ли она полностью откровенной даже с Красильниковым и Окуневым. В конце концов, произошедшее в этом доме не имеет отношения к их делам. Дай Бог удачи деду Кощину! Ника его топить не будет, это она уже решила твердо.

Не дождавшись от девушки ответа, Михаил опустил взгляд на свой бокал, покрутил в нем коньячок. И глубоко вздохнул:

— Понятно. Мысли есть, но, как и иранец, ты не собираешься вмешиваться, — снова поглядел на Веронику. — Все слишком плохо, да?

— Не знаю. Но доктор Али-Ага сказал: все будет хорошо.

— Для Эдуарда Кузьмича. Конкретно. Мне остается лишь надеяться, что я не попаду под раздачу.

— Шутите? Или у вас с Инессой были какие-то убийственные разногласия?

— Боже упаси! Я Инку обожал. Давно и без взаимности. Ее здесь все любили.

— Инесса часто сюда приезжала? Про Кныша я знаю.

— При каждом удобном случае. Здесь, кстати, несколько раз майские «Битвы» проводили, то искали по деревне спрятанное веретено, то кота, на кладбище всегда «работали»… Пойдем? Няня Настя обижается, когда гости к остывшему столу приходят.

Но Вероника, окунув опытным взглядом расстановку блюд, догадалась, что до обиды нянюшки осталось минимум пятнадцать минут, отправилась на розыски разоблаченной Эки. Та, видимо, собиралась отсиживаться в туалете до тех пор, пока ее разоблачители не усядутся за стол и от сытости не подобреют. Троепольский — та еще язва.

Катерину, как и ожидалось, Вероника нашла в спальне. Эка сидела на кровати полубоком, подогнув под себя одну ногу. Появление ворожеи встретила ворчливо:

— Чего тебе? Няня зовет?

— Нет, — сказала Вероника и села на кровать, лицом к лицу с оконфузившейся Экой. — Нам надо поговорить. Расскажи мне, пожалуйста, о конфликте между Инессой и Ангелиной Сергеевной. Это важно, Эка, правда.

— Да что там рассказывать-то. — Внучка Кощея дернула плечом. — Это давно было. Ну ладно. Слушай. Дело было восемь лет назад, когда бабуля только умерла. Дед тогда чуть умом не тронулся, Инка его в порядок приводила, нянчилась, даже ночевала у нас. И вот однажды, — Эка шмыгнула носом, округлила глаза, — стою я в коридоре у гостиной и слышу, как Ангелина говорит Инессе: «Может, ты, голубушка, еще и замуж за него пойдешь?» Прикинь. Инка за деда замуж! Он же ее на сто лет старше, она ему…

— И что Инесса? — перебила Вероника.

— Как это — что? Отбрила, разумеется! А потом эту «Битву» придумала, когда узнала, что дед начал к медиуму ездить, чтоб, значит, с бабулей разговаривать.

— Идея «Битвы» принадлежит Инессе? — удивилась Ника.

— Ага. Она же деда хорошо знала, сказала ему: «Зачем ездить к непроверенным провидцам, когда можно устроить для них собственное подконтрольное соревнование?» Дед в эту «Битву» так вцепился, переориентировался и быстро пришел в норму. Инка Федоровича подтянула, потом и Ангелина к ним присоединилась…

— То есть они помирились, Инесса и Ангелина Сергеевна.

— Да они и не ссорились, в общем-то. Поговорили один раз, Инка же умеет все расставить по местам.

— Ангелина Сергеевна была замужем? — торопливо продолжала спрашивать Ника.

— Была. За одним деятелем, как его дед называл, народным артистом. Недолго, правда, тот, разумеется, пил, как три сапожника…

— А почему «разумеется»?

— Так артист же, — искренне поразилась Эка. — У тебя что, ни одного знакомого артиста нет?

— Нет, — обескуражено повинилась Вероника.

— Надо же… В Москве живем, я думала, там плюнь — в заслуженного попадешь.

— Ну да. Плевать я как-то не пробовала. Эк, а как твой дед относится к пластической хирургии?

— Терпеть не может одинаковые морды… — Эка внезапно скривилась и согнулась. — Накаркала, блин! Живот на самом деле прихватило! — вскочила с кровати и понеслась к туалету. — Умеете вы с Мишкой медвежью болезнь у человека вызвать!

Вероника усмехнулась. Перевела взгляд на окно и крепко-крепко задумалась.

Итак, Ангелина Сергеевна. Когда-то у нее был роман с дедом Катерины, но тот женился на другой. Когда овдовел — рядом начала крутиться молоденькая докторша. Если судить по грубому намеку Ангелины, подслушанному Экой, можно предположить, что ее чувства к Эдуарду Кузьмичу с годами не утихли. Мадам даже пластику век не делала, поскольку обожаемый Бессменный терпеть не может реставрации…

Могла Ангелина Сергеевна убить Инессу и подстроить обвинение Катерины?

Да запросто! В том-то и дело, что все увязывается накрепко, без промежутков! Убийство, скорее всего, произошло спонтанно и непреднамеренно, идея — обвинить во всем Эку — появилась чуть позже и на нервах. Влюбленная дама одним махом избавлялась от подозрения в убийстве, а заодно убирала от Эдуарда Кузьмича его любимицу, внучку. Если бы дед сумел отмазать Катерину от тюремного срока, ему бы все равно потребовалась поддержка. А кто ее лучше окажет, если прилипалы-докторши больше нет? Старая подруга, разумеется. Верная и надежная, словно Кремлевская стена.

Поверить странно, но надменная «учительница химии» отлично попадает под психологический портрет убийцы. Она могла уговорить шамана отвести подозрения на мужчин, она была деятельной участницей представления Бадмы Петровича… Есть, правда, меленькая неувязка: как Ангелина оказалась в кабинете одновременно с Инессой? Комната Захаровой — первая от арки, кабинет скрывается за поворотом, так что случайно заметить проходившую в него Инессу Ангелина не могла. Зачем Захарова пошла в кабинет? Если бы она увидела вернувшуюся Инессу, то разговаривали бы женщины в спальне психологини. Так как та вначале пошла туда, о чем говорят снятые мокрые носки.

Как могло получиться, что Ангелина и Инесса встретились в кабинете? Может быть, Захарова проснулась из-за грозы… решила проверить, как себя чувствует бессменно обожаемый, и отправилась к нему? Увидела, как в кабинет проходит Инесса…

И что? Устроила скандал и треснула психологиню по затылку? Ночью? Неподалеку от спальни Эдуарда Кузьмича?

Бред. Ахинея. Осталось только наплевать на демократические времена, вспомнить викторианские замашки и положиться на приснопамятные английские детективы в стиле «всех убил дворецкий»: обвинить в убийстве управляющего Васю. За неимением классического мажордома.

— Эк, а какие отношения у Инессы были с Василием Никифоровичем? — спросила Вероника вернувшуюся в комнату девушку.

— Шоколадные! Позапрошлой зимой дядя Вася Кныша спас. Инка уехала в Давос — пригласили на серьезные переговоры, а Кныш свалился с воспалением легких и не захотел ее тревожить. Загибался, но не позвонил. Когда на ферму за молоком дядя Вася приехал, Кныш уже в бреду лежал. Дядь Вася и его младшая дочка Наташа его выходили, Наташка к нему даже на лыжах из деревни ездила, когда снегоход сломался.

— Понятно. С няней у Инессы, надо думать, тоже были шоколадно-карамельные отношения.

— С ума сошла? Няню Настю уже подозреваешь?! Вставай давай, сейчас попробуешь нянюшкин ростбиф и мигом станет стыдно!

* * *

Ростбиф и вправду удался, но стыдно Веронике не стало, поскольку домашнего ангела Кощиных она не заподозрила ни разу. Наблюдая, как ловко Анастасия Семеновна режет мясо на одинаковые ровные ломтики, Ника восхитилась ее глазомером и сноровкой. Предположила, что ростбиф был дежурным блюдом Кощиных.

Соусам от дипломированного повара-кондитера Вероники Полумятовой тоже досталась похвала. Хозяин застолья вскользь заметил, что соусы сегодня немного другие, вкус интересный — стоит повторить. Анастасия Семеновна, без малейшей ревности, отдала положенные лавры гостье. Ника вернула ей реверанс, напомнив всем, что любая новизна вначале может показаться заманчивой, но нет ничего лучше проверенных годами рецептов…

Общество с радостью вцепилось в возможность поговорить о чем-то отвлеченном, Нику надолго завалили вопросами о приправах и прочих поварских премудростях…

— А шаман ваш где? — внезапно поинтересовалась нянюшка. — Доктор обедает в своей комнате, но мастер-то не просил еду ему отнести. Может, позвать его, а? Будет потом остывшее доедать.

— Я схожу, — великодушно и сыто произнесла мадам Захарова.

Галантный антиквар помог даме встать из-за стола, отодвинул тяжелый стул.

— Благодарю, — светски улыбнулась ему Ангелина Сергеевна.

Через несколько минут издалека донесся ее дикий вопль. Даже приглушенный расстоянием и толстыми стенами, крик получился настолько ужасающим, что Веронике впервые в жизни показалось, будто у нее встал дыбом каждый волосок на теле! Троепольский резко подскочил, неловко уронил массивный стул; антиквар добавил грохота, когда из его рефлекторно растопырившихся пальцев на фарфоровую тарелку попадали столовые приборы — серебряные нож и вилка.

Михаил выбежал из столовой, споткнулся и едва не покатился по лестнице. Легконогий Камран обогнал его на середине спуска и первым понесся к бальному залу. Вероника бежала сразу же за переводчиком, Эку задержал дедушка, попросивший ехать с ним на лифте.

До бывшего бального зала Вероника и Камран домчались одновременно.

Ангелина Сергеевна полубоком, подтянув согнутые в коленях ноги, сидела на полу рядом с лежащим шаманом. Бадма Петрович распростерся возле стола, густо заставленного всяческими его припасами — мешочками, баночками-скляночками, засушенная заячья лапка там лежала, большая замшевая торба, расшитая бисером, кусочками меха и даже перышками. Сам Бадма Петрович, культурно выражаясь, был в дезабилье, а попросту сказать, в кальсонах и рубашке, очень напоминающей солдатскую нижнюю, старого образца. Вероятно, в этом самом белье, надетом под тяжелый меховой балахон с капюшоном, он недавно и приплясывал с бубном. Неподалеку от Бадмы Петровича валялась опрокинутая глиняная чашка. Если присмотреться, то можно было заметить выплеснувшиеся из нее чаинки.

Ангелина Сергеевна вытянула указательный палец к шаману и прохрипела:

— Он мертвый.

Понять, спрашивает она или утверждает, не получилось, так как в интонации доминировал простой первобытный ужас человека, встретившего в густом подлеске медвежий выводок с оскалившейся мамкой.

Камран и Ника подошли к шаману, переводчик присел на корточки и приложил пальцы к его горлу, собираясь проверить, есть ли пульс. Но тут же отнял руку.

— Он уже начал остывать, — безапелляционно констатировал и распрямился.

Только после смерти шамана Вероника убедилась, что глаза у бурята, как положено, карие. В предсмертных муках бедолага распахнул веки, во взоре его застыло удивление, как будто Бадма Петрович не мог поверить, что такое происходит с ним, великим, богатым и умным. И смерть его случилась не только одинокой, но и неопрятной: вокруг рта покойного, сползая по шее на грудь, застыла обильная пена цвета свернувшейся крови или густой заварки.

В зал вбежал Троепольский, придерживающий ушибленный на лестнице локоть. Мгновенно оценил ситуацию.

— Отравление? — спросил всех сразу.

— Похоже на то, — согласился Камран и повернулся к столу, заставленному банками-склянками-мешочками. Приглядевшись, протянул руку к баночке, на которую была наклеена бумажка с нарисованным общепонятным знаком опасности — череп и скрещенные кости.

— Не трогай! — вскрикнула Вероника. И добавила чуть тише: — Пожалуйста. Здесь ничего трогать нельзя. Это место преступления.

К счастью, она успела заявить это прежде, чем в зал вкатился Аркадий Валентинович, и так подозревавший в ней засланного казачка. Антиквар, увидев лежащего на полу собрата по эзотерике, позеленел, стянул с шеи пижонский шелковый платок в крупную ало-синюю полоску и промокнул им взмокший лоб. Потом протер и загривок, шею под воротником рубашки, а после замер. Словно выброшенная на берег рыба, с выпученными глазами и равномерно шевелящимся ртом, ловившим воздух.

Михаил помог Ангелине Сергеевне подняться с пола. Подождал, пока подъехавший к компании Эдуард Кузьмич достаточно оценит мизансцену, и развел руки в стороны:

— Ну что, господа? Будем и дальше играть в «Десять негритят» или все-таки отправим сигнал SOS в полицию? Мне, например, не хочется дожидаться, пока нас здесь всех грохнут.

Судя по тону и взгляду Троепольского, он был готов отправиться в соседнюю деревню хоть кроссом вплавь, хоть на бревне.

Эдуард Кузьмич молчал, смотрел на мертвого шамана. Из всей компании только Вероника понимала, что в этот момент дед Катерины старается воткнуть новый фактор в создавшуюся у него в голове стройную композицию: его внучка случайно убила Инессу Станиславовну.

— Да, — наконец кивнул Кощин. — Да, надо добираться до деревни.

— Ну слава богу! — разродился Троепольский и великодушно не добавил ничего вроде «А я давно вам предлагал», «Ну почему никто не слушал здравого мужчину».

— Поговори с Василием, Миша, у нас, кажется, есть спасательный жилет. Вместе с лодкой покупали. — Кощей Бессменный был ужасно умным мужиком. Чего-чего, а мгновенно приспосабливаться к меняющимся обстоятельствам умел великолепно.

Троепольский помчался на розыски управляющего и жилета. К Веронике и Камрану подошла Ангелина Сергеевна.

— Простите меня за недавнюю… мгм… сцену, молодые люди. Обычно я так себя не веду.

Азербайджанец удивленно воззрился на даму, прическа и одежда которой пришли в строгий идеальный порядок.

— Нет, все правильно, госпожа. Испуганная женщина должна кричать. Иначе как узнать, что ей нужна помощь?

Захарова, подумав о разнице менталитетов и полов, великодушно согласилась, что да, она перепугалась до смерти. И направилась к креслу Эдуарда Кузьмича, за спинкой которого застыла Эка, смотревшая на шамана так, словно была не в состоянии поверить: а это все на самом деле, вправду? Никто нас не разыгрывает… кино здесь не снимают?

Вероника не стала вмешиваться в ее довольно мирный мыслительный процесс, медленно, почти спиной, направилась из зала. Подумать в тишине было просто необходимо, до приспособленческих талантов Эдуарда Кузьмича ей ох как далеко.

Допятившись до вестибюля, Ника повернула к лестнице. Неожиданно ее внимание привлек крохотный красный огонек в углу у потолка. Огонек горел на крошечной камере видеонаблюдения, которая, судя по всему, заработала.

Приоритеты мигом поменялись. Подумать, разумеется, необходимо, но получить информацию от заработавшего наблюдения — еще необходимее! Не стоит множить непонятности, когда разгадку может дать обычный электронный мозг — сервер, записавший все происходящее в холле.

Ника стремительно взлетела по лестнице, оделась по-уличному и той же дикой кошкой слетела вниз по лестнице, к огромному облегчению не встретив никого выходящего из кошмарного бального зала. До сторожки у ворот, где разговаривали охранники, Василий и Троепольский, прошла уже простым походным маршем. Стараясь выглядеть любительницей прогулок под проливным дождем.

Мужчины обсуждали способы переправы через бурные реки. Вероника потопталась рядом с ними, потом проверенным способом — бочком, бочком, спиной — дотопала до крыльца сторожки и проникла в обиталище охранников.

Все мониторы, расчерченные на квадратики, работали. В одном квадратике Вероника увидела собак, в другом — стоящих у ворот мужчин.

Ага. Вот здесь изображение домашней лестницы. Ника прикинула, сможет ли она разобраться с этой системой и перемотать изображение назад, посмотреть, кто проходил в правое крыло после того, как оттуда все ушли. Кроме шамана, разумеется.

Но не решилась. И слава богу, что не стала с кнопочками упражняться, поскольку буквально через пару секунд услышала голос за спиной:

— А что вы здесь делаете?

Ника обернулась, строго поглядела на охранника Вадима:

— Вы знаете, что в доме произошло еще одно убийство?

С лица охранника тут же схлынуло выражение подозрительности, парень стал сугубо деловым, внимательным.

— Я хотела узнать, можно ли посмотреть запись с домашней камеры, но не стала вас отвлекать, отправить кого-то за помощью сейчас — первейшая задача.

— Конечно, — согласился Вадим, — я и сам хотел запись просмотреть, но не успел.

Охранник сел за стол, пододвинул к себе клавиатуру…

Вероника, воспользовавшись моментом, вспоминала все, что видела в бальном зале сама, воочию. Если сразу же, априори, не ставить во главу угла Ангелину, подававшую во время камлания чашку шаману, то из числа подозреваемых она могла исключить только Эку и Эдуарда Кузьмича. Они находились рядом и совершенно точно не приближались к столику, на котором находились шаманские припасы, и в том числе склянка с черепом, глиняная чашка с чаем. Остальные могли незаметно отойти к столу и добавить отраву в чашку, позже выпавшую из рук умершего Зайцева. Не факт, конечно, что отрава была именно в чае, яд мог иметь отсроченное действие, но с этим пусть патологоанатом разбирается.

Итак. Всеобщее внимание полностью приковано к шаману. Вероника прикрыла глаза, погружаясь в воспоминание… Бадма Петрович крутится, гудит… Ангелина протягивает ему чашку, Бадма лихо забрасывает в горло заблаговременно приготовленную (мухоморную?) настойку… вещает, падает, цепляется за Ангелину… Замер. Всех прогнал.

Вероника поморщилась и вышла из воспоминаний — бесполезное занятие. Кроме шамана в образе, она видела только плечо Катерины и ноги ее деда. Боковым зрением, зато совершенно четко. Все прочие, увы, остались невидимками.

И кстати, о мухоморах. Мог Зайцев переборщить с транквилизатором? Так сказать, для верности, чтоб пробрало? Да ну. Сложно убедить себя, предубежденную, что он взаправду разговаривал с Инессой.

— Порядок, — воткнулся в ее размышления голос охранника. — Начинаем с того, как вы и Эка проходите в правое крыло на камлание?

— Да. Если можно, чуть-чуть ускорьте запись, остановите, когда кто-то снова покажется у лестницы.

Первой в вестибюле появилась мужская фигурка в коротковатом пиджаке и широких брюках, с прической под Трампа.

— Это Василий, к нам идет. Мы с ним по рации связались, сказали, что камеры заработали. — Вероника наблюдала, как ускоренный Василий Никифорович промелькнул у лестницы и повернул к своей комнате. — Мы тогда делали обход территории и, честно говоря, не сразу заметили, что камеры заработали…

— Сами собой? — перебила Вероника.

— Ну. — Вадим повел плечом. — С техникой такое бывает. Идем, смотрим, камера на столбе под козырьком зашевелилась, она там поворотная…

Василий Никифорович, уже в дождевике и с резиновыми сапогами в руках, прошел до входной двери. Переобулся на коврике и вышел на улицу. Почти тут же в вестибюле показалась компания, покидающая бальный зал, сама Вероника, уходившая последней.

Через несколько минут ускоренного просмотра охранник и кулинар убедились, что в правое крыло никто не возвращался. Бадма Петрович тоже не выходил. Что, впрочем, ожидалось, учитывая его кальсоны, — перед смертью он успел только меховой балахон с себя снять и никуда не собирался, гостей к себе не ждал.

Первой в правое крыло, уже из-за обеденного стола, прошла Ангелина, потом побежали крохотные фигурки…

Все. Дальше можно не смотреть. А жаль, преступник мог не знать, что камера опять функционирует.

По оконному стеклу со стороны улицы ударила ладонь. Вадим привстал из-за рабочего стола, кивнул напарнику Павлу, сделавшему жест, мол, мы пошли к реке. Вздохнул:

— Пашка плаваньем занимался. В детстве.

Ну, если занимался, значит, в оранжевом спасательном жилете точно не утонет.

Вероника вышла на крыльцо, поглядела вслед героически шагающему Пашке, которого с обеих сторон подпирали не менее бравые Михаил Федорович и Василий Никифорович, со смотанной веревкой в руках… Направилась к дому.

В коротковатые резиновые сапоги проникал дождь, льющий с неба, словно из худого решета. Вероника печально подумала о том, что у нее уже закончились сухие носки. Хотя есть надежда, что одна пара успела высохнуть на радиаторе отопления… Да и в крайнем случае носки можно одолжить у Эки или запасливой Анастасии Семеновны…

«О чем я думаю?! — поразилась. — Носки какие-то в голову лезут, запасы… Наверное, это усталость. Мозг перегрелся — два убийства меньше чем за сутки!» И разношерстная компания, играющая в «Десять негритят».

Кто ж это все проделал? Наиболее подозрительная Ангелина убрала свидетеля? Сначала договорилась с шаманом, чтобы тот обвинил в убийстве мужчину… Или же Бадма Петрович этот фортель выкинул самостоятельно, мотивы у него понятные — корыстные и далекоидущие…

Бред. Смерть шамана все ставит с ног на голову и, наоборот, оправдывает Ангелину! Такого свидетеля она должна была хранить как зеницу ока! Не имеет никакого значения, подкупала она Зайцева или он сам что-то видел — смерть Бадмы Петровича ей совершенно не выгодна. Шаман — ее главный ценный приз.

Н-да. Ангелина, кажется, выпадает из числа подозреваемых. Но что же тогда получается? Вероника расстроенно шаркнула сапогом по кучке слипшихся листьев. Эка совсем сбрендила и пошла вразнос?

Да нет, в том-то и дело, что Катерину тоже можно исключить! Только она и ее дед совершенно точно не могли добавить яд в чашку с чаем! Эка всегда была рядом, а в то, что Эдуард Кузьмич сумел до прихода на камлание внучки и гостьи незаметно — на инвалидном кресле, на минуточку! — прокрасться к столу и накапать в чашку яду, поверить невозможно. Бессменный дед слишком заметная фигура, чтоб мышкой проскользнуть куда-то, на таких персонах внимание всегда фиксируется. Не официант же, в самом деле, не горничная с щеточкой для пыли, не невидимка. Кощин — фигура о-го-го! Всегда на первом плане.

И что тогда? Эку подставили и в первом убийстве? Или же здесь орудует банда из девочки-лунатика и господина невидимки?

Смешно. Тут скорее стоит вспомнить классику: кто шляпку спер, тот и тетку пришил.

Кто убил психолога, тот разобрался и с шаманом. Ника не исключала вероятности, что Зайцев действительно видел что-то ночью и решился на шантаж…

Кого? Эдуарда Кузьмича и Василия Никифоровича?

Ха-ха! Смешно уже до невозможности. Зачем устраивать весь этот цирк, когда можно просто намекнуть. Тихонько и приватно. У дедушки Кощея денег куры не клюют, за спокойствие родимой внучки он отвалил бы любую сумму по первому требованию. Шантаж, как и большие деньги, любит тишину.

Или шаман не мог с уверенностью опознать ночных «носильщиков»?

Или, быть может, прежде чем просить денег, Зайцев решил провести психологическую атаку? Напугать так, чтобы Кощей уже не торговался. Это для «плюшевой» ворожеи затея с плясками вокруг костра и акробатическим падением на подстеленный матрас — дичь несусветная. Но опытный шаман мыслит иными категориями, он «представлениями» деньги зарабатывает, они ему привычны, как глоток воды. Куда без них.

Или же Зайцев взаправдашний шаман, и зря его таскали на допросы. Дважды.

Ника, раздумчиво надувая щеки, постояла на крыльце. Потом пошаркала сапогами по огромному придверному коврику и прошла в вестибюль. В этом доме лучше сухие носки искать, чем убийцу. Больше толку, да и воспаление легких не подхватишь.

Девушка поднялась на второй этаж, прислушалась. Откуда-то, но точно не из гостиной, где было совершенно тихо, доносились звуки музыки, кто-то включил некий проигрыватель, поскольку телевизоры, ловящие сигнал через Интернет, не работали. Ника прошла плавный поворот к дальним комнатам и увидела Эдуарда Кузьмича, чье кресло стояло напротив раскрытой двери в кабинет. Кощин, застыв, смотрел в комнату и как будто не решался в нее заехать.

Похоже, это помещение становится для хозяев овеществленным синонимом несчастья. Вскоре кабинет запрут навечно и, может быть, вынесут всю мебель, а главное ковер. Хотя… если уж на то пошло, шикарный шелковый ковер получится продать на аукционе и неплохо заработать, в мире полно ненормальных, охотящихся за подобными раритетами с «историей». А тут такая история, слов нет. Хозяин выдающийся, вся эта «Битва» и кровавый трэш, сам по себе ковер чего-то стоит…

Вероника почему-то — не исключено, из жалости, — не свернула в свою комнату, а подошла к инвалидному креслу и встала за спиной выдающегося и бессменного.

— Эдуард Кузьмич, я видела ночью, как вы и Василий выносили тело Инессы в ковре. Видела кровь на ручке двери в комнату Эки. И я совершенно уверена, что вашу внучку подставляют. — Кощин молчал, и Вероника продолжила: — Вы понимаете, что Инессу и шамана убил тот, кто знает, что когда-то Эка страдала лунатизмом?

— Мою внучку могли подставить просто потому, что знали — я за нее заступлюсь и постараюсь нивелировать следствие. Постараюсь продвинуть версию несчастного случая. — Кощин по-прежнему не поворачивался к собеседнице, смотрел перед собой, в комнату.

— Да. Могло быть и так. Но сомнительно, вы не находите? Зай… — Вероника едва не совершила глупейшую ошибку, не назвала фамилию шамана, которую здесь никто не произносил! — Мастер Бадма не пытался вас шантажировать?

Эдуард Кузьмич хмыкнул:

— Шантажировать? Зачем? Бадма, скорее, пытался произвести впечатление.

Разговор пошел дорожкой, которую Вероника весь день вышивала крестиком.

— Но что-то он все-таки видел, да?

Кощин перестал разглядывать комнату, повернул голову к Веронике и внимательно на нее посмотрел.

— Я тоже так подумал. Хотя… — Эдуард Кузьмич заворочался в кресле, чтобы слегка развернуться и получше разглядеть персону, умудрившуюся его удивить. — Мастер, мне показалось, приревновал наше внимание к вам, Вероника. Он так резво вызвался.

— Да, я заметила.

— Заметили… А почему, кстати, промолчали о том, что видели ночью?

— Потому что утром я пришла к Катерине и поняла, что она не может быть убийцей. Убийцы так себя не ведут.

— А вы, значит, большой специалист в поведении убийц… Но про парасомнию вы же знали.

Ника поморщилась.

— Узнала. Когда догадалась об этом спросить.

— О как! — Кощей Бессменный поднял брови. — Догадались, значит. А о чем еще, мне интересно, вы, Вероника, догадались?

— Ну… первую мою догадку вы развеяли. Про вторую, про шамана, я уже сказала. Теперь чай. Отравление. Я совершенно уверена, что только вы и Эка не могли добавить яд в чай. До камлания это было, как мне кажется, сделать сложно. Особенно вам, а Эка ходила за мной. Во время камлания я все время вас видела, стояла рядом с Экой за вашей спиной.

— Получается, — Эдуард Кузьмич усмехнулся, — мы, таким образом, тоже даем тебе алиби, так?

Ника подержала паузу. К своему стыду, она только сейчас поняла, насколько дико выглядела ее откровенность: она не спала ночью, она знает про кровь на ручке двери в спальню Эки, но молчала в тряпочку… Эх! Надо понимать, Вероника Полумятова только что едва не залетела на верхнюю строчку в списке подозреваемых Эдуарда Кощина.

— Получается, что так. Даете, — подтвердила «только что главная подозреваемая» и негромко сглотнула. — Эдуард Кузьмич, в вашем кабинете совершенно точно не было ничего ценного или важного?

— Совершенно точно. Я этот кабинет вообще не люблю, ночью тоже работал в своей спальне, с ноутбуком.

— А потом вас разбудил Василий, пришедший за ключами от кабинета… — задумчиво глядя в окно через пустую комнату, пробормотала Ника.

Судя по реакции Кощина, у нее еще получалось удивлять.

— А про ключи и Васю ты откуда знаешь? — поинтересовался Бессменный и сам себе ответил: — Подслушала?

— Была нужда, — отмахнулась задумавшаяся Вероника. — Простите. Про ключи мне рассказал Павел. Охранник, который приходил ночью за схемой проводки видеонаблюдения…

— Понятно, — перебил хозяин дома. — Времени ты зря не теряла.

— Да, — легко согласилась девушка. — Эдуард Кузьмич, а вы не могли бы дать мне бумаги, которые Инесса подготовила к «Битве»? Может быть, там скрывается какая-то разгадка. — Вероника неопределенно помотала в воздухе рукой.

— А почему бы нет? — Кощин назвал Веронике шифр для электронного замка сейфа в нелюбимой комнате. — Бери бумаги. Инка всегда делала детальные распечатки подготовленных заданий, не хотела, чтобы ее обвинили в подтасовках или антипатии, какой-то предвзятости. Но это все уже не важно. «Битва» все равно сорвалась, так что читай, авось чего-то и увидишь. Свежим-то взглядом.

Вероника остановилась на полпути к сейфу.

— Почему это вы считаете, что «Битва» сорвалась? Мне кажется, уже и победитель есть — доктор Али-Ага.

— И ты на втором месте. — Кощин, казалось с удовольствием, наблюдал за Вероникой.

— Не, — улыбнулась та. — Я применяла только логику. А что касается ворожбы… здесь доктор Али-Ага отказался работать, куда уж мне, убогой.

Бумаги Инессы оказались чудовищным лабиринтом, пройти который, не запутавшись, могла лишь их хозяйка. После форс-мажорного переноса «Битвы» в имение психологу пришлось использовать прежние заготовки или, наоборот, применять здесь те, которые, судя по всему, она готовила к майской «Битве». В совершеннейшем порядке были заметки только для одного задания, которое без разницы, где проводить — в Москве иль в пасторальной глухомани.

Вероника вчитывалась в распечатанные листки с пометками, оставленными шариковой ручкой. Судя по бумагам, одно тутошнее задание предполагалось проводить на деревенском погосте: на полях рукой Инессы были записаны телефонные номера неких здешних жителей, которых распорядитель «Битвы», видимо, собиралась пригласить на кладбище. Другое задание касалось зеркала с затейливой историей, уходящей чуть ли не два столетия назад. Вероника, правда, не поняла, где именно находится сей реквизит — в деревне или в имении, но, скорее всего, зеркало висело здесь, поскольку телефонных номеров на бумагах не было. И это, по мнению одного из несостоявшихся бойцов, было несколько нечестно — историю зеркала могли знать хозяева и даже их друзья, гостившие в имении.

Но впрочем, с этой проблемой Инесса смогла бы разобраться, исключив общение бойцов и пригласивших их «промоутеров». Эти азартные господа сами друг за другом проследят, просить не надо. Так что «Битва» предполагалась жаркой. Интересной. Жаль, что она не состоится.

Вероника, безусловно, не надеялась выиграть (даже у Бадмы Петровича), но вот понаблюдать за работой доктора Али-Ага… Это, вне сомнений, было бы впечатляющее, незабываемое зрелище! Такой специалист… провидец, уникум… И очень принципиальный: сказал «харам» и как отрезал. Но переводчика своего отправил в люди, чтобы тот держал руку на пульсе и, не исключено, позволил доктору вмешаться, ежели обыкновенный люд пошаливать начнет…

А кстати. «Пошалили» здесь прилично. Убийство Зайцева иранец прозевал.

Или посчитал его смерть заслуженной? Кто их поймет, провидцев этих.

И это все — тщета. Как понять, за что убили женщину, подготовившую и продумавшую великолепное развлечение для своих экстравагантных друзей?! После погружения в бумаги Инессы Вероника испытала к ней такое уважение, что расплакалась от боли и ярости: за что, у кого рука поднялась на эту умную, тонкую, светлую женщину?! Богатеи, коллекционирующие диковинки с бубнами и камушками, знали, какое сокровище обитает рядом с ними?!

Хочется надеяться, что знали. И ценили.

Ника зло утерла слезы. Выудила из кармана джинсов слегка подмокший под дождем бумажный носовой платок и грозно высморкалась: ну я вам покажу! Достала из сумочки верные карты. Когда-то у нее получилось найти подозреваемого по просьбе юного полицейского Сережи. Почему бы не попробовать сделать это уже по собственному почину, настроение — боевое, самое соответствующее. Даже традиционная рюмашка не понадобится. Ника, перемешивая карты, прикинула, с кого б начать… Перед ее мысленным взором замелькали лица людей, приехавших вчера в поместье… Равномерное движение рук, шелест карт, как всегда, помогали сосредоточиться, настроиться на сеанс и стать немного настоящей, взаправдашней ворожеей… Михаил Федорович, дед Кощей, антиквар с пижонским шейным платочком…

Стоп. Все неправильно. Шаманские обвинения в адрес мужчин нужно забыть. Бадма мог просто видеть, как мужчины выносили свернутый ковер к задней калитке, где позже обнаружили Инессу, и плясал от этой печки. Но если уж брать начало от легендарной отправной точки, то печка эта вовсе и не печка, а очень даже канализационная труба. В московском доме. С самого начала надо поплясать, с причины, переправившей участников «Битвы» в поместье! В истории с двумя убийствами подряд любая незначительная деталь может дать разгадку и оказаться важной.

Итак, начало. Где-то происходит (своевременный?) канализационный катаклизм… Эка говорила, что управляющая компания принадлежит ее деду… он всем хвосты накрутит… Из калейдоскопного кружения вырывается лицо нянюшки Анастасии… Тетя Настя встречает на крыльце, вначале недовольная, встревоженная, потом улыбается, шутит, что-то говорит… говорит нечто такое важное, существенное, главное…

Ника открыла глаза. Необходимо вспомнить! Какие-то слова Анастасии Семеновны сейчас звучат иначе и, кажется, что-то объясняют… Но что?

Вероника вновь зажмурилась, постаралась расслабиться и продолжила перемешивать колоду. Зашагала уже не от канализационной «печки», а от знакомства с няней Настей: вот она встречает свою воспитанницу и гостью на крыльце, на Нику смотрит неприветливо, так как считает ее лишним человеком, из-за ремонта комнат и на нужных не хватает… Потом оттаивает, хлопочет, ведет в комнату… Оставляет Веронику одну, бормочет что-то в коридоре…

Стоп. Из рук Вероники просыпались карты. Няня Настя сказала главное и нужное. Вскользь брошенная фраза расставила все по своим местам! Благодаря словам экономки все распутывалась настолько запросто, что Вероника аж засомневалась: «Да ну. Не может быть. Если смотреть на события с определенной точки зрения, то в подозреваемых вообще останется один-единственный человек. Не может быть все так элементарно, Ватсон!»

Проверить? Вероника достала из колоды нужную карту и принялась творить вокруг нее расклад. Гадание, конечно, к доказательствам не подошьешь, но для себя проделать это нужно. Пока не будет хоть каких-то настоящих доказательств, рот вообще нельзя открывать! Не дай бог ошибиться, все слишком серьезно, чтобы бросаться бездоказательными обвинениями. Компания здесь подобралась авторитетная, один сгоряча способен обеспечить пожизненное заключение, другой проклясть навеки…

Разложить карты Ника успела, но как следует продумать все нюансы-связки ей помешала Катерина, ворвавшаяся в комнату без стука, — выспавшаяся после обеда, порядком возбужденная и фыркающая с порога: «Так вот ты где! А я везде тебя ищу!»

Ника быстро накрыла папкой с бумагами Инессы разложенные карты и недовольно буркнула:

— А где мне еще быть?

— Такое было! Слушай…

От реки, оказывается, вернулись три героических посланника. Гонец-Павел, обвязавшись веревкой, попробовал переплыть реку, по словам Эки превратившуюся в сущий Ниагарский водопад, но не доплыл даже до середины. Охранника сразу же подхватило течением, натянувшаяся веревка едва не утащила следом и обмотанного ею Василия Никифоровича, но того удержал на берегу силач Михаил Федорович. Мужиков протянуло вдоль берега до впадающего в реку когда-то незначительного ручейка — в нормальную погоду курица вброд перейдет. Сейчас тот ручеек перекрыло поваленными деревьями, он разлился, и говорить о том, что можно пройти лесом до поселка в тридцати километрах, уже, пожалуй, не имеет смысла. Ручей, по мнению Василия Никифоровича, мог затопить низины, лес тоже стал непроходимым.

— Мост, кстати, уже полностью снесло, — подвела итог эпических мероприятий Эка. — Мишка предлагает дожидаться темноты, опять идти на берег и фонарями посылать сигналы SOS. Днем мигание, особенно сквозь дождь, не увидят, а в темноте есть надежда, что все-таки придут глянуть: кто это с нашего берега сигналит. Но пока мы здесь, подруга, как в ловушке. Страшно, правда? — Эка передернула плечами. Нервно зевнула. И заявила, погрешив против истины: — Я в своей комнате уже спать боюсь.

Вероника, ни разу не перебившая, сидевшая в кресле, поджав ноги, внезапно вытянулась. Глядя мимо Катерины, медленно спустила ноги на ковер… Ловушка. Эка сказала «ловушка»…

И кстати, что-то снова говорит:

— Ник, ты нарочно, что ли, меня пугаешь? Или снова в транс вошла?

Кондитер Полумятова сосредоточила взгляд на переносице собеседницы и постаралась выглядеть хоть слегка вменяемой. Она боялась упустить мелькнувшую идею, старалась разом находиться в двух ипостасях — на изнанке и в реальной жизни!

— Прости, Эка. Что ты сказала?

Внучка Кощина пощелкала пальцами перед носом Вероники:

— Аллё, кто-нибудь дома есть? Хватит уже, верю я, верю, что ты настоящая!

— Спасибо, — воспитанно и бестолково поблагодарила Ника. Скользкий тощий хвост идеи растворялся в мути ограниченной реальности, если немедленно его не зацепить, то вскоре он совсем исчезнет! — Ловушка, говоришь? — Ника бросила незримый якорь, привязываясь к слову. — Засада, западня…

— Еще синонимы нужны? Капкан. Силки.

— Силки… тенета… — Вероника медленно поднялась из кресла, подошла к подоконнику и уставилась в пространство, расчерченное потоками дождя. Лицо недоумевающей и чуть-чуть испуганной Катерины все-таки здорово ее отвлекало.

Итак, если расставить силки грамотно, то убийца попадется. Причем попадется настоящий, не умозрительно подозреваемый, а самый-самый непосредственный. Вероника все еще не решалась сосредоточить подозрения на одном-единственном человеке, боялась приговорить невиновного даже мысленно. Ведь нет ничего хуже злого оговора, такое себе не простить! Ты брякнешь что-то, не подумав, и умоешься, а человеку потом с этим жить…

Нике очень хотелось о многом расспросить Эку! Но она боялась даже намеком сосредоточить внучку Кощина на одном подозреваемом. Слишком много конкретики прозвучит в вопросах, без имени никак не обойтись! А потому… придется выстроить капкан самостоятельно. Поставить его не на конкретного человека — разумеется, уделяя ему главное внимание, — а на убийцу как такового. Чтобы уже наверняка, чтобы не ошибиться и не упрекать себя потом, мол, напридумывала ереси, сосредоточилась на невиновном, а на настоящего гада — ноль внимания. И из-за твоих нелепых мероприятий он сухим из воды вышел.

Так что, если уж и строить западню, то только крепкую, разностороннюю, наверняка! Или же в принципе сидеть тихо и не барахтаться.

Но вот как построить эту западню «наверняка»… Где вообще силки расположить…

Вызвать огонь на себя? Сказать в общем разговоре нечто эдакое, что насторожит убийцу, пускай он себя выдаст, проявит интерес…

Боже сохрани! Один уже навызывался и лежит сейчас в подштанниках, с пеной у рта!

Ника невольно передернула плечами и поежилась. Нет, вызывать на себя огонь нельзя категорически. Тогда уж лучше вообще дожидаться полиции, и пусть здесь разбираются те, кому это положено. Потерпеть-то всего осталось…

Приняв непростое решение, наступив, можно сказать, на горло неспетой песне, Вероника развернулась к комнате и встретилась взглядом с ерзающей Катериной. Истинная дедова внучка с искренним любопытством поклонника всего непознанного наблюдала за «ушедшей в транс» гадалкой.

— Ну как? — спросила шепотом. — Получилось?

Спрашивать «чего?» Веронике показалось глупым. Она просто помотала головой и горько усмехнулась, так как неожиданно почувствовала себя дезертиром, сбегающим с передовой при первом залпе. Она ведь даже не попробовала выстрелить по врагу! Самоустранилась при первой умозрительной опасности и бросила на произвол хорошую открытую девчонку. И ее любящего деда. Готового ради внучки позорно закончить жизнь в тюремной камере.

Сейчас, конечно, это уже маловероятно. Свидетель Вероника Полумятова не только даст им алиби на момент второго убийства, но и будет всячески помогать Катерине избежать обвинения в убийстве Инессы. Но гадливое ощущение трусливого дезертирства с не начатых толком военных действий имело место. Гадко стало Веронике, мерзостно. Если можешь хоть чуть-чуть помочь хорошим людям — то делай. Попробуй, черт возьми! Поднять лапки вверх всегда успеешь, поскольку как раз это ну очень просто. Почувствовала опасность — и сразу в тину. В противовес лягушке, которая, приложив усилия, взбивает масло в твердый ком.

«Побарахтаемся? — спросила себя Ника. — Однажды это получилось с Дашей Чудовой, я не отступила, не предала, и все тогда получилось…»

Побарахтаемся, приняла решение Вероника. Где наша не пропадала.

— Эка, в кабинете Эдуарда Кузьмича ремонт делали?

Дедова внучка нахмурилась, перестраивая мысли с волны непознанного на примитивные рельсы быта.

— Да, вроде бы. У меня обои переклеили, я их сама выбирала… А что?

— Так, ничего. А кто ремонтирует этот дом? — Вероника усмехнулась. — Тоже какая-то дедушкина фирма, вроде вашей домовой управляющей компании?

— Ну. Наша управляющая компания и здесь ремонт проводит, она довольно крупная… А как ты догадалась? Почему спрашиваешь?

— Не важно. А ключи от вашей второй квартиры — верхней, где трубу прорвало, — вы где храните?

Эка пожала плечами, встала из кресла и подошла к стоящей у окна Нике:

— Да нигде не храним. Они висят в ключнице, в прихожей. Няня наверху цветы поливает, пыль иногда протрет… Ой! — вскрикнула внезапно и показала пальцем на улицу. — Кныш идет.

Вероника посмотрела в нужном направлении и увидела, как от ворот шагает высокий мужчина в пятнистой штормовке и высоких сапогах. Из-за накинутого капюшона Вероника не смогла разобрать его лица, заметила только русую бородку над мощной шеей. Если добавить к бородке широкие плечи и упругую спортивную походку, егерь получался типичным русским богатырем. В спину которого смотрели два охранника, съежившихся на крыльце сторожки. Судя по позам, Вадим и Павел вовсю сочувствовали бедняге, чья женщина сегодня умерла.

— Интересно, ребята сказали Кнышу или нет? — Эка тоже заметила неловко мнущихся бодигардов. — Кныш, наверное, пришел проверить, все ли у нас в порядке после урагана. Связь-то отсутствует. — Девушка шагнула в сторону входной двери, потом замерла и беспомощно оглянулась на Веронику: — Может… подождем, а?

Честно говоря, Вероника бы не только подождала, но и в принципе отказалась от жуткого зрелища раздавленного горем мужика. Любить такую женщину и потерять ее — не дай бог никому!

Но барахтающейся лягушке любая лишняя подпорка в помощь. Денис может упомянуть о чем-то важном, не исключено, он был последним, с кем разговаривала Инесса. Вдруг в разговоре нечто промелькнет?

Но Эка уже струсила. Вернулась в кресло и, зажав ладони между коленок, сгорбившись, исподлобья уставилась на Веронику:

— Давай не пойдем. Там сейчас такое будет… Пусть дедуля или Ангелина все ему скажут. Бр-р-р… — Тело Катерины дернулось, как от удара током. — У них знаешь какой роман был! Инка ждала, пока он диссертацию свою напишет, и собиралась в ЗАГС его тащить!

— Она его, а не он ее?

— Да нет, — Эка отмахнулась, — это я к слову. Точнее, так она сама шутила. — Из распахнутых глаз Катерины покатились слезы, девчонка шмыгнула носом. — У тебя носовые платки есть?

Вероника сходила в ванную комнату, достала из дорожной косметички упаковку бумажных платочков и передала ее Эке. Потом глубоко вздохнула, набралась храбрости и сказала:

— Сиди здесь. Я выйду ненадолго.

Ника смотрела на застывшего под аркой гостиной мужчину и говорила себе: «Никогда! Никогда не буду ходить на похороны! Буду прощаться дома, удаленно, напившись до полной утраты человеческой формы!» Лишь бы только не думать и не видеть. На поминки Вероника, в силу возраста, попадала редко и еще ни разу не сталкивалась со столь разрушительной силой горя. Денис буквально умирал под грузом обрушившейся на него боли, стоял окоченевший, мертвый и незрячий. Непередаваемо иконописный.

Его придерживала под руку Ангелина Сергеевна, нянюшка стояла за креслом только что подъехавшего Кощина. По гостиной расхаживал растрепанный Троепольский, дергавший себя за волосы, пытавшийся, наверное, отвлечься таким образом. Антиквар застыл у длинной тумбы и старался не выглядеть пустым зевакой, что, впрочем, удавалось ему просто — румяные щечки Аркадия Валентиновича посерели и обвисли.

Жуть. Все, кажется, чувствовали себя неловко и пристыженно, как будто они мало горевали об Инессе и только сейчас это поняли, столкнувшись с настоящей болью. Большой-большой бедой.

— Где она?

Губы Дениса, кажется, не пошевелились, но вопрос услышали все.

— Пойдем, — жалостливо сказала нянюшка и мягко потянула егеря за рукав к комнате Инессы, где отключили отопление и настежь раскрыли окно, когда уложили покойную на кровать. — У себя она, в опочивальне…

Кныш сделал шаг. Пошатнулся! Но устоял на ногах, жестом отказавшись от помощи Михаила, метнувшегося было к арке. Нянюшка тоже понятливо отцепилась от рукава; Вероника посторонилась и даже поджала живот, пропуская Дениса в коридор к спальням. Но проследила за ним взглядом и увидела, что возле двери в комнату Инессы Кныша ждет Али-Ага.

Почему егерь позволил иранскому провидцу зайти вместе с собой в комнату, навсегда стало для Вероники загадкой. Не меньше удивило то, что иранец не позвал с собой переводчика. Неужели горе понимает все языки мира?

Эдуард Кузьмич массировал ладонью левую сторону груди под домашним пиджаком. Женщины, Ангелина и Анастасия, засуетились возле него, нянюшка достала из кармана фартука какие-то капли, цэковская подруга метнулась к тумбе за стаканом и водой. Аркадий Валентинович, попавшийся ей под ноги, едва успел отпрыгнуть в сторону!

Ника почувствовала себя ненужной. И усталой. За все это ненормальное время, начиная с полуночи, она устала меньше, чем за пять минут рядом с убитым горем мужиком. Н-да, горе горю рознь. Она тоже поплакала по Инессе и погрозила «Ну, я вам покажу». А в результате чуть не струсила и не умыла руки.

Сволочь! Надо сделать на пузе татуху «Ну, я вам покажу!». Если когда-нибудь еще раз у нее затрясутся коленки, то нужно будет только голову вниз, к трясущимся коленкам, опустить, а там уже глаза увидят новый жизненный девиз девицы Полумятовой: «Ну, я вам покажу!»

Не. На животе такой девиз будет выглядеть весьма неоднозначным и фривольным. Мама с папой не поймут, да и с Ковалевым придется объясняться, чего это и кому его девушка собралась показывать в районе живота. Нужно будет набить на тыльной стороне запястья некое символическое «Ну, я вам» и поглядывать туда время от времени.

Добавив в кошмарную реальность толику абсурда, Вероника прерывисто вздохнула и пошагала к своей комнате. Где трусишка Эка, оказывается, уже вымочила слезами декоративную подушечку, прижатую к груди.

— Ну, как он там? — всхлипывая, поинтересовалась девушка.

— Паршиво. Али-Ага вместе с ним, в комнате Инессы. Дед твой за сердце хватается…

А это Вероника зря сказала. Или, может быть, наоборот, невероятно вовремя — тревога за близких заставляет забыть про слезы и бежать на помощь. Эка отшвырнула подушку на кровать, вскочила и бросилась к двери — дедушку реанимировать.

Ника закрыла за ней дверь, подобрала с пола скомканные носовые платки, села в кресло лицом к окну и крепко-крепко задумалась.

Идею она заякорила, но как заставить замысел развиваться в нужном направлении, чего такого выдумать, изобрести… Что может вынудить настороженного преступника себя выдать? Убийца уже наверняка уничтожил малейшие следы и все вещественные доказательства спрятал или тоже изничтожил. Свидетелей преступления — никаких. Мотива тоже, если предположить, что убийство Инессы все-таки получилось спонтанным: психолог с полдороги вернулась домой, зашла в кабинет Кощина за своими бумагами, собираясь поработать на сон грядущий, и встретила там кого-то.

Что такое изобрести, чтобы убийца себя выдал?! Преступник напуган, второе убийство он совершил уже из страха быть разоблаченным. Можно ли заставить его так занервничать, что он решится на следующий опрометчивый поступок?

Наверное… можно. Гениальный вор Котов обязательно бы придумал нестандартный ход! Он на такие штуки большой мастер, достаточно вспомнить, что он натворил в подмосковном городке: всех там на уши поставил своей многоходовкой! Такой затейливый бардак устроил…[3]

«Но я так не умею, — загрустила Вероника. — Не моего ума задача».

Но ладно. Начнем с того, что в ловушку для зверя необходимо положить хорошую наживку. Без достаточно существенной приманки он в капкан не сунется. А что способно его выманить?.. Вещественное доказательство. Накрепко привязывающее его к одному из убийств.

Может, пуговицу какую-нибудь в комнату Эки подбросить? В девичьей спальне чужим делать нечего, но преступник там точно побывал, когда обмазывал руки Эки кровью. Способен убийца решить, что эта пуговица — его?

Да запросто! В этом доме куча одинаковых дождевиков, все ходят как инкубаторские, но если сказать обществу, что на пуговице могли остаться следы ДНК преступника, то он наверняка занервничает! И вообще можно незаметно отрезать пуговицу с одежды главного подозреваемого. Пусть голову ломает: моя, не моя, когда пропала и что делать? Непосредственно капкан лучше сделать из кабинета Эдуарда Кузьмича: положить туда пуговицу, дескать, пусть все вещественные доказательства хранятся в одном месте — все сейчас в одной лодке, все подозреваемые, всё должно быть по-честному. И нужно подстроить так, чтобы Катерина нашла в своей комнате чужую пуговицу случайно…

Разошедшаяся Вероника внезапно остановилась: «Господи, какая глупость. Пуговица!

Да эта мелочевка могла на самом деле случайно залететь в девичью спальню! Ногой кто-то шаркнул в коридоре, и пуговица, как шашка в игре „Чапаев“, пролетела в комнату!»

Нет, на мелкую приманку настоящий зверь не клюнет. Понервничает, воздух понюхает и решит: ну, на фиг шкурой рисковать.

Ника поднялась из кресла и сама, как зверь, закружила по комнате-клетке. Наматывала круги, пыталась подойти к проблеме с другого бока, от мотива, но получилось только хуже — мотив появился только на втором убийстве, первое произошло спонтанно. Наверное.

А если в бальном зале что-то поискать? Вероника не заметила, как вышла из комнаты, задумавшаяся донельзя, спустилась по лестнице и прошла до гулкого бального зала… В себя пришла, лишь обнаружив под ногами прикрытое простыней тело! Она сама просила ничего не трогать на месте преступления, шамана лишь накрыли простыней и до приезда полиции оставили здесь все как есть.

Ох, как страшно-то… За большими окнами, кое-где заляпанными известкой, становилось все темнее и темнее. Остатки короткого осеннего дня жадно заглатывал дождь, в огромном зале тихо и жутко… У ног простыня, очертившая контур человеческого тела…

Над головой Вероники внезапно пронеслось что-то большое, шумное! Девушка в ужасе присела, пружинисто забросила себя под стол с шаманскими припасами!

И скорчилась, кусая губы. Немного поскулила, поминая Господа и мамочку, потом изогнула шею, постаралась оглядеть темный зал так, чтобы не выбираться из-под стола…

Ничего смертельно страшного не обнаружила. По перилам второго яруса деловито ходил голубь — тощеватый, не откормленный городской. И, не исключено, совсем не голубь, а какая-то другая птица. В зале, чтобы стало холоднее, открыли окно, и, видимо, пернатый спрятался здесь от дождя. Пока один, но лиха беда начало, скоро позовет приятелей погреться.

Вероника в сердцах плюнула, выбралась из-под столешницы и, отряхивая колени, сказала предположительно голубю:

— Напугал, зараза. И чего на меня-то пикировал?! Бомбардировщик, блин.

В огромном помещении слова звучали гулко, катались по потолку и стенам, разбивались о колонны, поддерживающие верхний ярус. Но цель была достигнута: дурашливая перебранка с птицей заставила взглянуть на ситуацию с комической точки зрения. Веронике удалось абстрагироваться от лежащего под простыней тела, получилось стать внимательной ко всему, кроме останков бедного Бадмы Петровича. Она встала на то место, где была во время камлания. Представила рядом с собой родственников Кощиных, включила мысленную видеозапись сеанса…

Через несколько минут поняла, что в ее голове накрепко застряла пуговица. Словно ее там пришили! Прямиком к извилинам! Показавшаяся хорошей наживка засела в мозгах и не хотела исчезать, как будто уверяла: «Пуговица, душа моя, твой потолок. Пуговица! Куда тебе до Котова! Ты мыслишь бабскими категориями, плюшками и поварешками. Ты примуса-то не починишь! Это гениальный Котов хоть с компом разберется, хоть, телефоном…»

Стоп, стоп. Телефон, телефон, телефон… Откуда он взялся? И при чем тут…

Да нет, не телефон, а диктофон, дурында!

Мысленный пинок всегда помогал Веронике избавиться от неуверенности. Как по заказу перед мысленным взором появился образ Инессы с диктофоном в руках. Вчера психолог с ним почти не расставалась, все время что-то в него говорила — иногда шепотом, иногда довольно громко. Что, если представить дело так, будто вернувшаяся домой Инесса собралась поработать и отправилась в кабинет, не расставаясь с верным диктофоном?!

Ника прикрыла глаза… представила, как Инесса входит в кабинет… ее кто-то бьет по голове или толкает… Диктофон вываливается из ее руки и улетает, например, под книжный шкаф или тумбочку… Поверит в эту реконструкцию убийца?

Да обязательно поверит! И в кабинет за ним полезет, если бросить пару фраз о том, что на диктофоне, не исключено, осталась запись его голоса. Или Инесса назвала его по имени. Существует, правда, маленькая неувязка. Следуя логике событий, диктофон просто обязаны включить, чтобы проверить, а существует ли в принципе эта запись, и тогда…

А никаких «тогда». Все в руках человека, который выстроил ловушку! В диктофоне достаточно перевернуть батарейки и объявить его разбившимся при падении. Дескать, передадим поврежденную электронику полиции, а уж они-то разберутся. Починят и проверят, чего на диктофон записано.

Да, все должно получиться. Даже если убийца уверен, что Инесса ничего не успела сказать, а он тем более, преступник все равно запаникует. В той ситуации нельзя ни в чем быть до конца уверенным. Паника — плохой советчик. Погонит и туда, где скользко.

Ника взяла курс на выход и в эйфории — какой шикарный план, жаль, Котову нельзя немедленно похвастаться! — даже попрощалась с голубем:

— Адью, крылатый! Не безобразничай здесь, туалет для птиц — на улице.

Новый план казался Веронике настолько удачным, что якорь уже не потребовался. Концепция ловушки легко увязывалась с прежними наработками, и думать о том, где конкретно история должна достигнуть кульминации, не нужно: кабинет Кощина и вправду наиболее подходящее место, где удобнее всего расставить силки. Во-первых, если поместить туда приманку, это не будет выглядеть чрезмерно подозрительно. А во-вторых, и это главное, получится добыть настоящее вещественное доказательство — ключи от кабинета, которые должны иметься у убийцы. Преступник не мог зайти в комнату вслед за Инессой, он должен был сам открыть замок и зайти туда первым! Зайти и быть застуканным в, мягко выражаясь, неоднозначной ситуации. А избавляться от ключей убийца навряд ли будет, в огромном доме их довольно просто спрятать. Территорию поместья вообще два месяца обыскивать придется. Уже под снегом. Чувствуя себя едва ли не ровней Котову, Вероника прыгуче поднялась по лестнице, но затормозила на повороте к коридору, соображая, а куда, собственно, идти дальше. В комнате Инессы, где, скорее всего, остался диктофон, еще могут находиться Кныш и иранский доктор. Вероника представила собственное вторжение, ситуацию в целом и мигом переориентировалась: «Ну уж нет! Проще сходить к Эдуарду Кузьмичу». Он отнесся к «плюшевой» ворожее достаточно серьезно, проявил доверие и позволил ознакомиться с документами «Битвы». Кстати, послужившими ключом для всей истории. Именно после их прочтения Вероника сумела понять, в чем смысл происходящего. Наверное.

Ника прошагала мимо своей комнаты до следующей двери, нерешительно перед ней постояла, прислушиваясь. Потом набрала в грудь воздуха и храбро ударила костяшками пальцев по деревянному полотну. Выбирая между «вдруг Кощин спит» и «простите, господа, мне тут нужно комнату покойной обыскать», она застенчиво поставила на первое. Хотя и на это, чего уж говорить, отваги тоже понадобилось — выше головы.

Дверь в комнату открыла Эка. И почти не удивилась, увидев на пороге Нику. Вероятно, она настолько устала и отупела от чудовищности событий, что уже перестала с присущей ей яркостью реагировать на странности. Внучка Кощина даже не поинтересовалась, а что, собственно, гостье здесь понадобилось, вяло мотнув головой, она предложила Нике заходить и посторонилась.

Эдуард Кузьмич полулежал на кровати, с несколькими подушками под спиной. На коленях — фотоальбом. Ника заметила, что на раскрытых страницах сплошь черно-белые, чуть выцветшие фотографии. Видимо, дед и внучка разглядывали старые-старые снимки, старались хоть как-то отвлечься. Или дед, знающий о событиях гораздо больше Катерины, использовал для близости с внучкой каждое мгновение. Была бы его воля, дед Кощей вообще перевел бы поместье на осадное положение и не дал бы себя выкурить отсюда ни полиции, ни ФСБ, ни Министерству обороны!

Эх, горе горькое…

— Эдуард Кузьмич, мне нужно с вами поговорить, — приступила Вероника. Собралась выразительно покоситься на Эку, но внезапно поняла, что не может заставить Кощина выставить внучку из комнаты. Вот хоть ты тресни — не может даже на минуту их разлучить! Да и какая уже, если разобраться, разница? Да ну их… лишние секреты. Тем более что при установке капкана понадобиться чья-то помощь. — Мне нужен диктофон Инессы.

Нике показалось, что она с тарзанки сиганула. С короткой подготовкой, вниз головой, немного задержав дыхание. Продолжила, почти не подбирая слов, скорее путано, чем ясно, изложила суть идеи, но Бессменный Дед все моментально уловил.

— Ловушка, говоришь?.. Капкан? Надеешься, что эта сволочь дрогнет и побежит?

— Вообще-то я надеюсь на большее, — скромно призналась кондитер. — Нам ведь нужны доказательства, так? А единственное вещественное доказательство, — это ключ от вашего кабинета. Сам по себе побег мало что значит, полиции нужны более веские…

— Для меня, — перебивая, с нажимом выговорил Кощин, — побега будет уже достаточно. Эка, сможешь пройти в спальню Инессы и принести диктофон? — И махнул рукой в сторону ворожеи, вознамерившейся предложить себя на роль поисковика. — Нет, Вероника, Эка лучше знакома с Инессой и обстановкой в ее комнате, она диктофон скорее найдет. Сделаешь, моя хорошая, сдюжишь? Это нужно сделать незаметно, если Денис и доктор еще там…

Вероятно, дедушка правильно поступил, когда направил внучку на подвиг. Эка, правда, вначале слегка позеленела и даже глазки закатила, представляя, как войдет в комнату с покойницей и скорбящим Кнышем… Но в обморок не грохнулась и даже стала более похожей на себя прежнюю. Кивнула, раздула ноздри и отправилась. Вся героическая и прямая, словно флагшток для полкового знамени.

Едва за внучкой закрылась дверь, Эдуард Кузьмич пытливо поглядел на Веронику:

— Ты уже догадалась, кто убийца?

— Я не уверена, — вильнула Ника. Спасаясь от внимательного взгляда, подошла к тумбе, заставленной фотографиями; сделала вид, будто заинтересовалась групповым снимком.

— Хоть намекни, — попросил Кощин.

Ника развернулась к хозяину дома:

— Не буду. Простите.

— Боишься ошибиться?

— Очень.

— Странно… — Кощей Бессменный закрыл фотоальбом и бережно положил его на прикроватную тумбу, где стоял стакан в красивом, на вид серебряном, подстаканнике. — Вот я всех знаю, так? Но об убийце догадалась ты. Значит, получается, это кто-то из новеньких, из бойцов? — Ну не мог Бессменный Дед Кощей смириться с тем, что кто-то обошел его на виражах! Такое могло произойти только при равных стартовых условиях и то с большой натяжкой.

— Эдуард Кузьмич, не гадайте, пожалуйста, — мягко попросила Вероника и дала себе фору. — Все ваши мысли были заняты спасением внучки, мне было легче думать отвлеченно.

— Пожалуй, — великодушно согласился непобедимый дед и поворочался в подушках. — Кстати, спасибо, что привлекла Катерину. Она совсем уже с ума сходила… Затосковала. — Увидев вернувшуюся в комнату внучку с порозовевшими щеками и диктофоном в руках, Эдуард Кузьмич совсем приободрился: — Молодец, моя девочка, быстро ты! — похвалил. — Получилось разыскать диктофон незаметно? Доктор Али-Ага еще там?

— Все получилось. Там только Кныш, — последовательно отчиталась Катерина, собралась что-то добавить, но сжала губы и молча протянула деду диктофон.

— Ей отдай, — приказал Кощин, как бы показывая, что Ника стала главной в этой операции. — Ну что, девчонки? — весело спросил. — Помощь нужна?

— Обязательно! — Вероника задорно улыбнулась. Эдуард Кузьмич двадцать минут назад и он, в тех же подушках, но сейчас — два совершенно разных человека. Профиль орлиный, взгляд горит, волос как будто больше стало. Дыбом они, что ли, встали? Как шерсть на загривке приготовившегося к бою волкодава.

Возможно, отдавая «плюшевой» гадалке бразды и интересуясь, нужна ли его помощь, хитрый дед проверял молоденькую гостью, так сказать, на вшивость. Закусит она удила, нос задерет или таки умеет делать правильный выбор и работать в команде?

— Куда мы без вас, Эдуард Кузьмич, — не подвела ворожея. — Обсудим наши действия?

Без помощи хозяина поместья и в самом деле оказалось никуда. Слов нет, Вероника многое продумала и справилась бы, как тот «изобретатель на коленке», сочинила б кривобокий и дееспособный примус, но едва за формирование «примуса» взялся дед Кощин, очертания ловушки приобрели иной масштаб и современный статус. Кощей Бессменный мог бы запросто соперничать с гениальным Котовым, и Вероника сто раз подумала бы, на кого поставить в этой «Битве». Первым делом Эдуард Кузьмич дал внучке связку ключей и отправил ее в оружейную комнату за инфракрасными фотоловушками:

— Топай. Если я не ошибаюсь, их должно быть две. Проверь и поставь на зарядку, — приказал. И когда Эка выбежала из комнаты, объяснил Веронике: — Мой сын — охотник. Из нынешних. Все, понимаешь ли, какие-то прибамбасы покупает, какие-то прицелы-кандибоберы. Нет чтобы по старинке: есть ты, есть зверь…

Вероника любовалась дедом и принимала каждое его ворчливое замечание. Как же все просто стало, когда за дело взялся он! Эдуард Кузьмич лихо разобрался с главной проблемой, с наблюдением. Обдумывая мероприятия, Вероника загодя готовила себя к необходимости померзнуть. Хотя бы посменно с Экой. Мысленно она надела на себя все найденные сухие носки, две кофточки и свитер, собралась умыкнуть с обувной полки в вестибюле утепленные резиновые сапоги невероятного размера. Следить за тем, что делается в «заряженном» кабинете, по ее мнению, получалось только с балкона, как вчера. Пустынный коридор для этого никак не подходил, а оставлять свою дверь чуть-чуть приоткрытой и таращиться в щелку — это, простите, ни в какие ворота: преступник будет проходить мимо ее комнаты и обязательно заметит щелку. Можно, конечно, приложить ухо к замочной скважине и сидеть скрючившись всю ночь…

В общем, дед Кощей решил вопрос элементарно, с присущим его статусу размахом: если уж охотишься на зверя, то и орудия применяй серьезные и соответствующие. Не свое ухо у щелки.

Эдуард Кузьмич продумал все. И в том числе сюрприз, едва не доведший его родимую внучку и ворожею «с браздами» до нервного потрясения. Произошло это примерно через час, когда все действующие, считай, подозреваемые лица были собраны в гостиной на большой совет. Народ решал, стоит ли отправляться в темноте на берег и подавать сигналы бедствия фонариками. Деятельный Василий Никифорович предлагал поступить более радикально и пожертвовать двумя канистрами бензина — запалить на берегу большой костер. Электрогенератор все равно работает только на дизеле, а открытый огонь привлечет больше внимания. Народ обсуждал вероятность серьезного огня под проливным дождем и горячился. Эдуард Кузьмич планомерно плел паутинную интригу. В какой-то момент он потребовал подробную карту местности, вручил ключи от кабинета внучке и попросил ее помимо карты принести еще и лупу.

Эка мухой полетела в кабинет, вернулась оттуда уже задумчивая, со «случайно» найденным под шкафом диктофоном. И тут Бессменный Дед подорвал свою сюрпризную закладку: рявкнул на внучку так, что та от неожиданности даже присела!

— Ты зачем его трогала?! — Густой бас цэковского долгожителя шрапнелью пролетел над головами благородного собрания. — Ума не хватило на месте оставить?! Да?!

Оторопевшая Катерина беспомощно поглядела на Нику. Нашла ее в равной степени недоумевающей и очень искренне шмыгнула носом:

— Так я это… лупу уронила, нагнулась… а там — это. — Эка протянула вперед ладошку с находкой и виновато понурилась.

Если бы девчонки сто раз прорепетировали сцену «случайного» обнаружения диктофона и предъявления его обществу, то подобной натуральности — голову на отсечение! — они бы не достигли. Вероника много раз представляла себе эту картину, воображала свою реакцию и готовилась вернуть пас Катерине. Сюрпризный дедов рык моментально придал мизансцене достоверность. Внучка очень натурально испугалась, последовательно растерялась, засмущалась и взглядом попросила свою ровесницу о поддержке.

Дед — гениальный интриган! Каналья, одним словом. Ни о чем не предупредив, дал залп из всех орудий. И тут же — шаг назад, на прежние позиции.

— Эх, горе мое луковое, — мягко пожурил правдиво разобиженную внучку. Орал-то он на самом деле капитально, и обзывается еще. — Ну разве ты не знаешь, что на месте преступления ничего трогать нельзя. Диктофон нужно вернуть в точности на то место, где ты его нашла. Понимаешь? Нам и так от полиции влетит, а тут еще…

Вероника слушала хитрющего Кощея и прямо-таки плавилась от восхищения. Эдуард Кузьмич легко разобрался с проблемой размещения наживки на крючок: ни у кого и мысли не возникло, что оставлять диктофон покойной в пустом, хоть и запертом кабинете — глупость несусветная! Все-все признали его приказ правильным.

Интрига продолжала развиваться: дед ловко удерживал внучку в гостиной, позволяя кому-то догадаться, что диктофон, если уж его сюда принесли, следует включить и проверить, что он записал.

— Ты хорошо запомнила, как он лежал? — ласково пытал «горе свое луковое». — Сможешь положить его точно так же?

«Горе луковое» послушно кивало и талантливо шмыгало носом. Вероника уже собралась подключиться и проявить «догадливость», как наконец опомнился Михаил Федорович.

— Постойте! — взмахнул рукой с зажатым фужером, едва не выплеснув коньяк на пижонский полосатый свитер. — А давайте его включим! Ребята! А вдруг диктофон записал то, что произошло в кабинете?! Вдруг там записался голос убийцы…

В восторге от своей догадливости, Троепольский рванулся было к Эке, но та, с лицом обиженного ребенка, сердито буркнула:

— Отстань. Сама. Я нашла, мне и проверять! — нажала на кнопочку воспроизводства, приложила диктофон к уху. — Чего-то не работает, — расстроенно пролепетала.

— Дай мне, — потребовал дед.

Эдуард Кузьмич проделал с диктофоном те же манипуляции, дополнительно открыл заднюю панель и проверил, на месте ли (перевернутые) батарейки. Вдобавок применил и стародавний советский метод активизации закапризничавшей электроники — как следует, раз пять тряхнул прибор и нежно треснул им об колено. В итоге подытожил операцию:

— Пустой номер, господа. Похоже, агрегат сломался при падении, — с брюзгливом видом протянул диктофон внучке. — На, отнеси на место.

Эка шаркнула ножкой, приняла диктофон и помчалась к кабинету. Дед проводил наследницу теплым отеческим взглядом и ласковым напутствием:

— Горе мое бестолковое… Ключ не забудь в дверях!

Талантливое семейство, одобрительно подумала гостья Полумятова. Не Борджиа с Медичи, слава богу, но клану Михалковых вполне могут составить конкуренцию. Причем по всем статьям, включая благородное происхождение, приличные финансы и умение руководить умами и массами.

Эдуард Кузьмич мельком бросил взгляд на Веронику. Ворожея понятливо смежила веки, на одно мгновение. Все это время она не только восхищалась представлением, но и наблюдала за зрителями. Мигнув и чуть склонив голову, она показала Эдуарду Кузьмичу, что первый акт прошел блестяще. Если бы сейчас у Вероники появилась возможность ответить на давешний вопрос Кощина «Ты знаешь, кто убийца?», она не стала бы увиливать. Диктофон, как лакмусовая бумажка, послужил отличным индикатором: на лицах зрителей проявлялась практически идентичная реакция — непонимание, потом изумление, чуть позже облегчение и надежда. И лишь один человек окаменел, а после, пожалуй, машинально сделал шаг назад, к выходу из гостиной.

Но все-таки заставил себя остаться и дождаться активации диктофона. Недюжинная сила воли.

Но впрочем, только такой человек и мог провернуть всю эту комбинацию. Предполагалось, что бескровную, практически невинную, но из-за погодного катаклизма, которого не предусмотреть, все пошло наперекосяк. А уже дальше — понеслось. Как снежный ком с горы, набирая устрашающую массу и чертову скорость.

В гостиную вернулась Эка. Эдуард Кузьмич приступил к подготовке второго акта Марлезонского балета, где предполагалось (под бравурную музыку) выставить из дома под дождь максимально возможное число народа — браво мигать фонариками с берега. Убийцу следовало подвести к ловушке бережно, под локотки, в опустевшем доме, чтобы он не занервничал и не отказался от приманки. Пусть думает: момент такой удобный, нельзя его профукать! Пусть достает из тайника ключи от кабинета и отправляется за диктофоном. Хитроумный Эдуард Кузьмич на этот случай предусмотрел даже такой поворот — единственную улику убийца уничтожил и потому отважится пробираться за предательским диктофоном через балконное окно. Но это не суть важно, фотоловушки зафиксируют проникновение хоть через дырку с чердака.

Короче говоря, великий комбинатор из приснопамятного ЦК предусмотрел любой возможный поворот. Но только не тот, что в дверь его дома громко постучит цивилизация. В лице оператора сотовой связи. Часов пятнадцать эта грешная связь отсутствовала, возобновилась, естественно, в самый неподходящий момент, когда дед Кощей благословлял орлов, собравшихся героически помокнуть на продуваемом берегу:

— Ну братцы, с Богом, — рокотал проникновенно. — По берегу лучше рассредоточиться, чтоб охватить больший радиус обзора…

В карманах героических орлов и им сочувствующих дружно забренчали-запиликали мобильные телефоны, оповещавшие о приходе многочисленных накопленных посланий. О подвигах и дедушке, толкавшем речь, все, разумеется, мгновенно позабыли. Ангелина Сергеевна и Камран рванули к коридору. Первая за оставленным в комнате телефоном, второй к начальству, с докладом и приятной вестью.

Остальной народ рассредоточился фиг поймешь куда. Вероника, признаться, и сама отреагировала на возобновление связи с присущей современному человеку логикой: немедленно проверить все-все-все, что поступило! Вдруг Третья мировая наступила и лучшая подруга потеряла бусы, а ты тут, в глуши, в тмутаракани, прозевала важные события!

Все полетело к свинской бабушке, короче говоря. Опомнилась Вероника, лишь услышав глубокомысленное цэковское «кхм». Оторвала взгляд от смартфона, виновато поглядела на негодующего Эдуарда Кузьмича, обвела взором почти опустевшую гостиную… Кроме деда и внучки Кощиных, заметила лишь выпуклость на плотных шторах: судя по ботинкам и стоящему на подоконнике бокалу, за гардиной скрывался Михаил Федорович. Бокал, кстати, подсвечивала праздничная иллюминация — помимо связи в поместье появилось и электричество. При любых других обстоятельствах дед Кощин уже просил бы ликующий народ доставать новогодние петарды и открывать шампанское на радостях. Но нынче праздник получился кислым. Все рассосались в неизвестных направлениях, Кощей Бессменный грозно пучил глаза на провинившуюся с телефоном повариху. Его «горе луковое», нетерпеливо притопывая ножкой, удержалось от желания проверить сообщения, а бестолковая ворожея «с браздами» проворонила исчезновение убийцы! Или… Эдуард Кузьмич красноречиво поглядел на выпуклость в гардинах.

Вероника помотала головой, дескать, Троепольский ни при чем, его она не подозревает. Кощин с видимым облегчением кивнул. Очевидно, ему бы очень не хотелось, чтобы убийцей оказался его близкий друг. Вероника, закусив губу, спросила взглядом, что ей делать. Но вместо Кощина ей ответил появившийся в гостиной егерь.

— Полицию надо вызывать, — сказал Кныш. Хмуро поглядел на хозяина дома и девушек. — Вы это уже сделали?

— Я позвоню! — опережая Эдуарда Кузьмича, воскликнула Вероника. — Можно?

— Звони, девочка, — чуть слышно произнес Кощин и обратился к бледному, осунувшемуся Кнышу: — Садись, Денис. Поговорим, помянем… Эка, принеси-ка нам рюмки. И водку.

Вероника боком выскользнула из гостиной и, непонятно почему, помчалась не к своей комнате, а на первый этаж, к бальному залу. Вероятно, в ее голове накрепко засел разработанный план Кузьмича — необходимо полностью освободить убийце дорогу к кабинету. Или пустующее правое крыло ей показалось наиболее подходящим местом для разговора с майором ФСБ. Как бы там ни было, но дозвонилась до Красильникова она, пробегая мимо полотна предположительного Айвазовского.

Куратор ответил после первого гудка:

— Да, Вероника! Здравствуй! Слушаю!

— Кирилл Андреевич, у нас здесь убийство! — забыв поздороваться, выпалила Ника. — Даже два! Вы не могли бы приехать?! Или кого-то направить…

— Убийство? — перебил майор. — Ты как?! В порядке?

— Да! Мы тут сидели без электричества, без связи…

Вероника, скользя между колоннами, стремительно повествовала о событиях в имении. Она уже давно отрепетировала свой доклад, который, не исключено, пришлось бы набирать в письменной форме — кратко, доходчиво и только факты. А потому она не сбилась и довела рассказ до точки уже над телом бедолаги Зайцева. Совсем не испугалась в этот раз, так как на том конце невидимого провода ее — ухо в ухо — поддерживал отличный мужик, профессионал и дока, Кирилл Андреевич Красильников. А поскольку события постоянно менялись и находились в развитии, доклад агент-кулинар закончила словами:

— Я знаю, кто убийца, Кирилл Андреевич. — Она назвала имя.

— Уверена? — после небольшой паузы поинтересовался фээсбэшник.

— Да. Процентов на девяносто девять. Сейчас мы работаем над доказательствами…

— Кто это — мы?! — оборвал докладчицу майор. Собрался добавить еще каких-то грозностей, но его в свою очередь перебила Вероника:

— Мы — это Эдуард Кузьмич Кощин, его внучка Эка и я.

— Эка, твою мать, — выругался Красильников, прицепившись к странному имени. — Сидите там спокойно, Окунев к вам уже выехал!

— Давно?

— Часа три назад. Недавно отзвонился и сказал, что к вам хрен доберешься! — нервно рыкнул майор. Вспомнил, что разговаривает с девушкой, и внес поправку: — Пардон, это Окунев так выразился. Котов тоже, кстати, рвался. Собирался надеть резиновые сапоги и изображать застрявшего на вашем берегу грибника.

— А Окунев кого собирается изображать?

— Пожарную инспекцию! Не занимайся ерундой, жди наших, я сейчас к вам еще и опергруппу направлю…

Слушая перенервничавшего за этот день Красильникова, Вероника думала о том, какой все-таки отличный мужик — Эдуард Кузьмич Кощин. Обладая связями и возможностями, он, глазом не моргнув, позволил позвонить в полицию какой-то финтифлюшке Полумятовой. Не Ангелине свет Сергеевне, не Михаилу Троепольскому, а — ей. Едва знакомой девчонке (с улицы).

Нет, безусловно, полицейские мгновенно просекли бы, из чьего поместья прошел вызов, и сделали корректировку на статус его владельца. Но все-таки… Кощей Бессменный не стал звонить знакомым генералам и требовать к себе особенного отношения. Дед — бравый мужичина, на все сто.

Отвешивая Кощину мысленные комплименты, Вероника отвлеклась и не сразу заметила, что в трубке уже довольно давно стоит тишина.

— Кирилл Андреевич! — испуганно воскликнула Ника. — Вы где?! Еще на связи или она опять…

— Да, извини, — раздался голос Красильникова. — Мне тут справку принесли, оказывается, у твоего Кощина все время был спутниковый телефон, его сигнал фиксировался в доме до половины второго ночи. Странно… Два убийства… Ник, а ты мне все рассказала?

Агент Полумятова громко сглотнула. Ох и умеют некоторые нагадить в мысленную атмосферу! Вот только что она нахваливала господина Кощина и рикошетом себя умную за то, что смогла помочь прекрасному господину из приснопамятного Аппарата. И вдруг… аппаратчик сделался таким коварным злодеем, что даже дрожь взяла. У него был спутниковый телефон, а он, наплевав на убийство подруги, не стал звонить в полицию и, вероятно, в половине второго ночи элементарно вырубил спутниковый телефон. Лишил всех связи и заставил бояться! Вспомнив пережитое, как будто заново ощутив утреннее раздвоение сознания, Вероника с трудом заставила себя поверить, что этот приличный господин в принципе способен на подобную жесткость. Охранника Павла, на голубом глазу, отправил жизнью рисковать. Одна из гостий чуть умом не тронулась, проваливаясь за изнанку бытия!

«Получается, я в нем ошиблась? Да? Все-все совсем не так, Кощин с самого начала вел тонкую свою игру. Ему зачем-то понадобилось избавиться от Инессы, удобнее всего это сделать в собственном поместье…»

«Опомнись! — взвыла мысленная редактура! — Дед. Обмазал кровью. Дверную ручку. И постельное белье собственной внучки?!»

Тьфу. Отпустило. Так же быстро, как и накатило.

— Кирилл Андреевич, я вас плохо слышу! — отстранив руку с телефоном на всю длину, проорала Вероника.

— Жди Окунева! Он будет через час! Если все слава богу!

О том, что ждет Окунева на берегу или в лесу, Вероника боялась представить. И там и там совсем не славно. С бравого капитана станется повторить подвиг школьного пловца Паши и попытаться переплыть «Ниагарский водопад». Он хоть и выглядит московским пижоном, но внешность у него — обманщица.

Позвонить, что ли? Пусть не рискует понапрасну, здесь дела в развитии и скорое появление полиции никак не в кассу.

Нет, лезть в чужой огород с советами, пожалуй, не стоит. Вероника выключила телефон, повернулась к выходу… и замерла. Свет, проникающий из вестибюля, очертил мужскую фигуру, создал световой овал между кривоватыми ногами и застрял в венчике кудряшек вокруг поблескивающей лысины.

Аркадий Валентинович! Дьявол его побери. Вероника шумно выпустила воздух из легких, положила телефон в кармашек жилета.

— Аркадий Валентинович, вы меня напугали, — буркнула.

— Секретничаете, звезда моя? — называть Веронику дорогой или дешевой антиквар уже не решался, но привычке в основном не изменил. — Я тут, простите, соприсутствовал при вашем разговоре… Кирилл Андреевич ваш дядюшка, надо думать?

— Двоюродный.

Ника двинулась к вестибюлю, но Аркадий Валентинович перегородил ей дорогу.

— Вы очень интригующая особа, Вероника, как я уже говорил. И такая воспитанная — дядюшку по имени-отчеству… двоюродного. Никогда не позволял своим племянникам называть себя дядей Аркашей. Не комильфо, правда? Вся эта фамильярность… — Обволакивающий «повидловый» голос прилепил ноги Вероники к полу, сделал ее странно послушной. Хоть и не слишком внимательной. — А я ведь вас вспомнил. Вы, Ника, приходили в мой салон, говорили о наследстве, оставленном бабушкой… И как? Разобрались с фамильными розовыми камнями?

Ника тупо помотала головой и некстати подумала о баранах. При чем здесь бараны? Откуда эти парнокопытные и какая еще домашняя животина появится в ее несчастной голове?! Осел, коза, корова, курица…

Тьфу! Неужто снова навалилось изнаночное раздвоение? Злость на Бессменного Деда напомнила об утреннем кошмаре?!

Раздумье Вероники антиквар понял неправильно. И почему-то обрадовался, добавил в голос еще больше ласковости:

— А знаете, Вероника, мне кажется, мы можем быть друг другу очень полезны… Вы такая одаренная особа, вы нравитесь людям, умеете дружить… Да? Вы ведь умеете дружить?

«Господи, да за кого он меня принял?!» — опомнилась Вероника и выдернула свою руку, которой успел незаметно завладеть прилипчивый искусствовед.

— Аркадий Валентинович, — прошипела девушка, — оставьте меня в покое!

— Ну да, — подался назад повидловый делец. — Момент не подходящий, я согласен. Но в будущем, Вероника, в будущем… — Искусствовед попятился к выходу из зала, изобразил галантный поклон. — Я буду счастлив встретиться с вами снова, Вероника. Заходите, где мой салон, вы знаете. И подумайте, пожалуйста, над моим предложением — я тоже умею дружить. Мы ведь поняли друг друга?

Двусмысленные намеки антиквара совершенно вывели Веронику из себя. Ей выше головы хватало проблем с Кощиным, Красильниковым, с собственным сознанием, а тут еще этот… бормочет о чем-то явно неприличном!

— Аркадий Валентинович, пойдите к черту.

— Браво, — восхитился антиквар. — Всегда ценил в людях умение держать фасон. И знать себе цену. Вы бесподобны, Вероника!

Отвесив еще один шутовской поклон, Аркадий Валентинович развернулся на каблуках и, чуть ли не пританцовывая, замаршировал к вестибюлю.

«Чему он радуется? Клоун…» Вероника помотала головой, из которой нелепый разговор вымел все полезные мысли, и двинулась в том же направлении. Печатая шаг, попыталась выбить из памяти ненужное гадливое впечатление и заставить себя вернуться в прежнее разведывательное русло.

У лестницы она почти догнала антиквара, но там они разделились — Аркадий Валентинович повернул к своей комнате на первом этаже, Ника поднялась в гостиную. Где с радостью увидела вернувшегося в общество доктора Али-Ага. Иранец сидел на диване рядом с Ангелиной Сергеевной, беседовал с ней через Камрана. Выпуклость на шторах говорила о том, что Троепольский тоже некоторым образом присутствует. Бокала, правда, на подоконнике уже не было. Василий Никифорович шушукался с Эдуардом Кузьмичом.

Эка, стоявшая с Кнышем у тумбы, извинившись, оставила егеря одного и, подойдя к Веронике, отвернула лицо от общества и быстро шепнула:

— Ловушки могут отсылать информацию на телефон. Я нашла документы с заводскими кодами, но у нас не получилось переправить отчеты на дедов смарт, не «снюхались» они. Пытаемся связаться с дядей — он все старые логины и коды записывает. Я ему отправила сообщение, так как он трубку не берет. Ферштейн?

— Угу. В кабинет ты сходить и проверить боишься?

— Дед не пускает!

— И правильно.

Даже если диктофона под тумбой уже нет, фотоловушки все засняли, а информацию можно и чуть позже проверить, никуда она не денется.

Как по заказу на коленях Эдуарда Кузьмича тренькнул телефон, сообщивший о приходе сообщения. Кощин поднял вверх указательный палец, извиняясь перед говорившим управляющим: мол, ему необходимо проверить, что тут поступило. Прочитав имя адресата, Эдуард Кузьмич, уже взмахом ладони, попросил Василия и вовсе испариться. Никифорович понятливо ретировался, потопал через арку к лестнице.

Вероника двинулась за ним. Посмотрела, как управдом упругой походкой неунывающего занятого человека спустился вниз и повернул к кухонному коридору. Оставаясь под аркой, так чтобы видеть вестибюль и гостиную одновременно, Ника с надеждой смотрела на Эдуарда Кузьмича, который, кажется, разбирался с копированием отправленных кодов и логинов. Получалось у Бессменного не очень лихо, подагрический палец промахивался, и приходилось нажимать на дисплей снова и снова…

«Ну быстрее же, быстрее!» — про себя молила Вероника. Ей показалось, что убийца уже на низком старте и может в любой момент сорваться!

Появление в вестибюле одетого по-уличному Василия Никифоровича и удивление, возникшее на лице его хозяина, совпали по времени. Кощин, прищуриваясь, вглядывался в снимок, отправленный фотоловушкой, среагировавшей на движение в кабинете; корявыми пальцами пытался увеличить, видимо, не слишком четкую или мелкую для него фотографию. Василий Никифорович открыл дверь и, рысью спустившись по крыльцу, повернул не к парку и сторожке, а ходко пошагал к собачьему вольеру.

Ника, огибая инвалидную коляску Кощина, пару столиков и кресло, бросилась к дальнему окну, дававшему обзор на ровные лужайки, клумбы, на лес за кирпичной оградой. Бежать во двор за человеком, похоже отправившимся проведать хорошо знающих его сторожевых псов, — чистое безумие. Догадавшись, что его раскрыли, он все равно добежит до вольера быстрее и выпустит собак, скомандовав им «фас!».

Вероника промчалась до окна, отдернула легкий тюль и почти расплющила нос о стекло… Василий показался из-за правого угла дома и по неплохо освещенному газону потопал дальше, прямиком к вольеру и задней калитке за ним. Ника развернулась к комнате и просипела придушенно, словно у нее ангина разыгралась:

— Он уходит, Эдуард Кузьмич! Он идет к собакам!!

Кого имеет в виду разнервничавшаяся молоденькая гадалка, все поняли сразу: она говорит об убийце. О ком еще? Кто он конкретно, уже узнал хозяин дома.

— Эдуард Кузьмич, кого послушают собаки?! Вас или его?! — подвывая, простонала Вероника.

— Его. Эка, неси винтовку из оружейной!

— Вы не успеете, — прошептала Вероника и отодвинулась, пропуская к окну заинтригованную Ангелину Сергеевну и пьяненького Троепольского. — Он выпустит собак и уйдет через заднюю калитку. А может, — быстро генерировала идею, — нам вообще ничего не делать?! А?! Он же спокоен! Мы типа ничего не знаем…

Но поздно. Словно почувствовав спинным мозгом, что за ним наблюдают, управляющий обернулся, заметил столпившихся у окна людей… Замер на несколько секунд, а после, развернувшись, бросился к вольеру!

— Все… — обреченно прошептала Ника. — Простите.

Чье-то мощное плечо воткнулось между Вероникой и Михаилом, буквально расшвыряло их по сторонам! Могучая рука рванула оконную ручку вправо и распахнула окно — в пустом оконном проеме на долю мгновения замер Кныш с бутылкой водки, схваченной за горлышко на манер гранаты. Прищурившись на убегающего, бородатый егерь размахнулся, едва не вмазав донышком бутылки по уху Троепольского, и швырнул «гранату»!

Вероника перестала дышать, еще когда Кныш только прицеливался, перепугалась: не добросит ведь, уйдет гад через калитку в лес! От окна до управляющего, показалось Веронике, метров сто, а он еще и улепетывать продолжает… «граната» полетела как-то слишком медленно…

Веронике, как и многим женщинам, слишком много и слишком часто чего-то кажется. Бутылка полетела — с положенной ей скоростью. Бросок у Кныша получился — олимпийским. Да и с дистанцией не так печально оказалось, что, впрочем, уже простительно: Вероника Полумятова таки кондитер, а не стадионный рефери. Денис попал в десятку — между лопаток беглеца! Василий покатился кубарем… Егерь, даже не прикоснувшись к подоконнику, перемахнул его одним прыжком и, под дружное «ох» свидетелей его ковбойского прыжка, приземлился на плиточную дорожку под окном.

— Фантастика, — пробормотал стоящий рядом Троепольский. — Второй этаж… и не разбился…

Опомнившаяся Вероника начала дышать и бросилась к лестнице с криком:

— Да он его сейчас убьет! — столкнулась грудью с Экой, державшей наперевес принесенную из оружейной комнаты винтовку. — С дороги!!!

Уже скатываясь по лестнице, Ника услышала недоуменный вопрос Катерины Эдуардовны:

— Я что-то пропустила, да?

…Егерь сидел на груди распластанного по земле управляющего и размеренно, с душой, колошматил того по лицу. На них лил дождь, в вольере прыгали и громко гавкали собаки, Ника неслась сквозь дождь без куртки и резиновых сапог, пыталась перекричать непогоду и разбушевавшихся псов:

— Не надо, Денис! Пожалуйста!!! Он не хотел ее убивать!!! Правда не хотел! — Вероника добежала до мужчин, упала рядом с ними на колени, прямо в мокрую траву, в разбухший чернозем. Постаралась перехватить сразу обе руки егеря. — Пожалуйста, не убивайте его, Денис… — прошептала умоляюще. — Не надо. Она этого не хочет.

Кныш повернул к ворожее залитое дождем лицо, попытался сфокусировать свой взгляд на лепечущей девушке.

— Не надо, — громче повторила Вероника. — Инесса этого не хочет.

— Не хочет? — невнятно переспросил Кныш и сплюнул попавшую в рот воду. — Ты эта… ясновидящая, что ли… медиум?

— Нет. Я — нет. Но здесь есть медиум, который видел Инессу. Правда. Она сама помогла найти своего убийцу. И он на самом деле не хотел ее убивать. — Вероника посмотрела на избитого мужчину на земле. — Да, Василий? Все ведь получилось случайно.

Василий испуганно посмотрел на вновь сосредоточившегося на нем егеря, суматошно покивал… И заплакал.

Потом, когда к ним подошли одетые по погоде охранники, управляющий уже завыл.

Ужасно, обреченно. И его тут же поддержали оба пса.

Их настоящий, фактический хозяин и вправду не хотел ничьих смертей. Вася Шишкин всегда хотел простого человеческого счастья и много-много денег. Остановись он, кстати, лишь на первом пункте, то и второе подтянулось бы, хотя и без добавочного «много-много». Ведь что мужчине надо? Приличный дом, трудолюбивая жена и поворотливые дочки… Все есть! Включая уважение односельчан, которым он подкидывает заработок.

Но аппетит, как говорится, приходит во время еды. Жадность, проще говоря. Хотелось хапнуть больше, и подвернулся случай: в имении затеяли большой ремонт — Вася один наряд подделал, другой раз смету увеличил. Честно сказать, сам понимал, что не по-божески…

Попался, разумеется. Барин такие выверты на раз просчитывать умел, сам из таковских был. И пригрозил: «Не сделаешь ремонт правого крыла за свой счет — поедешь, голубь, лес валить».

Деньги на ремонт крыла у Васи были, разумеется. Но как отдать? Ведь кровные уже!

Пожалуй, нужно было бухнуться барину в ноги: «Прости, родимый! Бес попутал!» Отдать… примерно половину из ворованного. Кузьмич мужик отходчивый, простил бы. Не впервой.

Но Инка, гадюка шелковая, ядовитая, не вовремя идею подала. Подвозил ее как-то Василий Никифорович из столицы до имения и услышал интересный телефонный разговор психолога с Захаровой:

— Ангелина, я, честное слово, не понимаю, что ты так за этого шамана ухватилась? Зайцев — обычный прохиндей. — Собеседница что-то отвечала, психолог мягко спорила. — Я помню Арину Аркадьевну. Помню. Она классический ипохондрик, и помогли ей, скорое всего, не магические манипуляции мастера Бадмы, а впечатление от ритуала. Плацебо, Ангелина… Нет, если ты настаиваешь… Что?.. Да ради бога! Встречусь с Зайцевым еще раз — через месяц, сейчас у меня много работы, — и, если ты настаиваешь, пропущу его на ноябрьскую «Битву». Кто я такая, в самом деле? Вы просите меня проверять участников, а не подписывать им допуск. Если мои рекомендации вас не устраивают и не интересуют… Нет, я не обижаюсь. Правда. Твой боец, тебе решать. Просто сделай, пожалуйста, поправку на исключительную жадность Зайцева. Она у него, в отличие от непознанных способностей, совершенно феноменальная. Могу поспорить, что в Москву он привезет нескольких помощников, а за этими наверняка ретивыми ребятами придется присматривать… Да, всего хорошего. Я поняла. Арине Аркадьевне тоже привет.

Инесса выключила телефон, вздохнув, надула щеки и уставилась в ветровое стекло с видом разочарованного праведника, зазря потратившего бисер.

— Проблемы? — с притворным сочувствием поинтересовался Шишкин. Инессу он ненавидел всей своей пролетарской душой: тварь прилипчивая, всюду нос сует!

И Кныш еще… В которого втюрилась младшенькая, Наташка. Когда егерь в прошлом году с воспалением легких свалился, а психологиня в Давос укатила — советы, понимаешь ли, бизнесменам раздавать! — то Наташка Кныша полторы недели выхаживала. С того света, можно сказать, вытащила. Инка-то только к его выздоровлению вернулась, Кныш строго-настрого приказал ее не беспокоить — работа, видите ли, у нее.

А Наташке как будто нечего делать, как только к нему на заимку через лес на лыжах шастать! Если бы не эта шелковая зараза, все сладилось бы у них. Кныш мужик порядочный, бездетный, квартира трехкомнатная у Кузнецкого Моста…

— Проблемы не у меня, Василий, — отвечала Инесса. — Проблемы будут у «Битвы», если мы начнем прохиндеев принимать. Зачем тогда устраивать «Битву» в принципе? — опять вздохнула. — Я, конечно, дала Ангелине фору в месяц, может быть, она одумается и найдет другого бойца. Но… — Психолог с безнадежностью взмахнула рукой.

— А где ноябрьская «Битва» будет проходить? У нас или в Москве?

— Пока не решили. Из-за пандемии ничего с уверенностью сказать нельзя, и я готовлю задания для двух вариантов.

Вернувшись домой, управляющий легко нашел в Интернете сайт мастера Бадма. Красивый такой, внушающий, с сотнями благодарственных отзывов и фотографиями важного бурята, где он то с губернатором иль депутатом, то с вылеченным певцом, с артисточкой какой-то…

Не откладывая дела в долгий ящик, Василий написал шаману письмо и намекнул, что может помочь ему пройти на «Битву». Бадма Зайцев, родственная душа, ответил туманным согласием и прилетел в Москву для разговора с глазу на глаз.

Василий к разговору подготовился. Взял с собой диктофон, чтобы записать слова шамана, и тот потом не отвертелся. А позже очень удивился, когда обнаружил, что электронная штуковина не записала ни-че-го. Бадма Петрович оказался тертым калачом, из пуганых, и, по всей видимости, захватил с собой «глушилку». На диктофон не записалось, как родственные души обговаривали условия, как Шишкин говорил, что рассчитывает не на аванс или единовременную выплату, а на процент от дальнейшей деятельности мастера Бадмы. Поскольку управляющий поместья Кощиных поможет шаману не только попасть на «Битву», а гарантирует тому ПОБЕДУ. После которой деньги потекут рекой. Все победители закрытого мероприятия получают такую рекламу, что богатеи к ним в очередь встают!

Шаман недолго думал, ударили по рукам. Василий предупредил, что «заставить» Инессу сделать новое приглашение на собеседование — дело многосложное и не факт, что выполнимое. А потому, великодушно предложил управляющий, аванс он будет ждать лишь после того, как Бадме Петровичу поступит вызов непосредственно на «Битву». Кто такая ипохондрик Арина Аркадьевна, Шишкин знать не знал, но очень надеялся, что впечатленная шаманом дама будет убедительной и прилипчивой, заставит-таки Ангелину выставить бойца-шамана. А остальное уж — забота управляющего. Перенести «Битву» из Москвы в имение для умного человека — плевая забота.

Через пару дней Шишкин привез в столицу лосиное молоко для барина. Попросил Анастасию Семеновну подержать в холодильнике кило сосисок, которые он позже заберет в деревню. Пока экономка бегала к холодильнику, стащил из ключницы ключи от квартиры наверху. Сделал дубликаты и вернулся за сосисками. Повесил ключи на место.

А позже, когда стало ясно, что «Битва» все же будет проходить в Москве, приехал к Кощиным «по делу», поднялся на этаж выше и устроил в пустой квартире засор унитаза из половой тряпки и разорванных газет.

Потом два дня нервничал, так как дерьмо с двух верхних этажей над пустующей квартирой никак не протекало. Шишкин уже подумал, что тряпка и газеты — проскочили, но оказалось, нечистоты попросту копились. И протекли уже таким масштабным дерьмопадом, что затопило половину кощинской квартиры!

Короче говоря, все в Москве получилось. А уж в имении да в родимой деревне на своей территории… все должно пройти как по маслу! Инка, как и ожидалось, побежала Кныша своего проведать, и ураган греховоднице не помешал. Дубликат ключа от кабинета, где проводился ремонт, у управляющего, разумеется, имелся. Как и код замка на сейфе, которым барин позволял пользоваться кому угодно.

В общем, Шишкин предупредил шамана, что ночью придет к нему и расскажет все-все-все о заданиях завтрашней «Битвы». Инка наверняка опять потащит всех на кладбище, достаточно узнать, о каком покойнике она попросит рассказать бойцов, — и дело в шляпе. Уж о своих односельчанах Шишкин может поведать Зайцеву такое, что никакому иранцу и не снилось! Да и прочие задания, голову на отсечение, распорядитель «Битвы» построила на хорошо знакомых местных реалиях.

Василий легко отключил видеонаблюдение за территорией и домом. Когда-то он помогал налаживать работу камер, знал, в каком месте можно элементарно разомкнуть цепь и обесточить всю систему. По всем прикидкам, охранникам понадобится не менее получаса на то, чтоб почесать репы, обыскать сторожку, убедиться, что схема проводки куда-то подевалась, и отправиться за помощью к управляющему. Василий Никифорович за это время все успеет и встретит мальчиков безмерно недовольный, заспанный.

Все так и получилось бы. Не вернись гадюка шелковая с полдороги, не застукай управляющего в хозяйском кабинете у раскрытого сейфа. Шишкин и понять не успел, как получилось, что он ее толкнул! Ведь не хотел же, просто испугался, когда она возникла за спиной: «Василий?.. А что ты тут делаешь?!»

Толкнул он ее от неожиданности. Психологиня треснулась головой об угол стола, негромко похрипела и затихла. Лишь кровь, пропитывая ковер, потекла из раны на затылке. Василий замер на мгновение. Потом, пошатываясь, вышел в коридор и направился к лестнице… Проходя мимо комнаты Эки, остановился. План созрел как бы сам собой: утром девочка-лунатик проснется с окровавленной рукой, помчится к деду, а тот…

А что «тот»? У его внучки справка есть, посадить в тюрьму он ее не позволит, десяток адвокатов ей наймет!

Василий вернулся в кабинет. Пропитал бумажный носовой платок кровью Инессы и, прокравшись в спальню Эки, выжал кровь на вытянутую руку крепко спящей девушки. Потом провел платком по ручке двери с обратной стороны… И лишь тогда опомнился: черт, скоро же охранники к нему придут!

Шишкин едва успел влететь в свою комнату, раздеться и взлохматить волосы, как в его дверь уже стучался Павел.

…Шок, который испытал Кощин, увидев в своем кабинете мертвую Инессу, нельзя и близко поставить с его последующим потрясением. Побледневший Кощин поглядел в распахнутые мертвые глаза подруги, неловко развернулся и побрел по коридору к гостиной. Наверное, за коньяком. Но, проходя мимо спальни внучки, заметил кровь на дверной ручке комнаты девочки-сомнамбулы и схватился за сердце: догадался, кто, судя по всему, виновен в смерти Инессы! В этот момент, очень символически, поместье погрузилось в темноту. Как будто из сочувствия к заботливому хозяину, скрыв сокрушительную картину — кровавые пятна на бронзовой птичьей голове.

— Скажи охране, что схему найдем завтра, — донесся до управляющего размеренный хозяйский баритон. — Пускай сидят в сторожке, в такую погоду нечего на улице делать. И собак загони в вольер.

Когда Шишкин, выполнив указание, вернулся в кабинет, то не увидел там хозяина и заметался. Куда идти?! Где Эдуард Кузьмич?! Не дай бог, помер!

Но Кощин вышел из комнаты напротив кабинета, спальни Инессы. Вынес оттуда ее резиновые сапоги и куртку.

— Помоги мне, — попросил. — За забором у собачьего вольера дерево только что упало. Отнесем туда… Инессу. Вместе с ковром. Сапожки тоже замотаем. Они короткие, могут сползти с ног по дороге.

Поразительное здравомыслие в подобной ситуации. Шишкин даже запереживал, что, опомнившись, хозяин догадается о чем-то! Такой недюжинный умище, такая выдержка у старика! Кощин даже вспомнил о том, что нужно проверить, не осталась ли кровь на полу, и приказал Василию зажечь подсвечник.

Что удивительно, всю кровь впитал ковер. Мужчины подхватили рулон…

— Стой! — попросил хозяин. — Слишком тяжело.

Чтобы не испытывать на прочность совсем не Бессмертного, не сказочного Кощея, Василий предложил запустить генератор. Он уже понял, что после сегодняшней ночи станет для хозяина синонимом безукоризненной преданности — в огонь и в воду за отца родного! Хозяин все ему простит на двадцать лет вперед и в завещании упомянет.

— На лифте спустимся, Эдуард Кузьмич!

Через час, уже оказавшись в своей комнате, Василий налил себе полный стакан водки, собрался выпить за удачу… Дочка теперь, дай бог, окажется пристроенной! В трехкомнатной квартире у станции метро «Кузнецкий Мост». Но мудро себе отсоветовал напиваться. Аккуратно перелил часть жидкости обратно в бутылку и принял только половину.

Утром понял, что даже половины было много: подлец Бадма, шкура продажная, решил подсуетиться — слить помощника. Шаман наверняка увидел что-то ночью, поскольку ждал, когда к нему придет наобещавший горы управляющий. Но тот, забыв обо всех на свете вершинах, послушно таскал тяжести.

Шишкин, разумеется, не был уверен в том, что понял в точности шаманскую интригу: возможно, тот решил шантажировать богатея Кощина, вынесшего из дома ковер с покойной, но не исключено, сработал на опережение. Мастер Бадма знал, что управляющий собирается стащить у Инессы расписание «Битвы», а потому, скорее всего, догадался — психолога убил именно попавшийся Василий, и постарался заранее откреститься от подельника. Сдать его первым, чтобы ответные обвинения в мошенничестве уже звучали так: мое слово против твоего, все твои наветы — зловредная месть талантливому, разгадавшему тебя провидцу. А доказательств — нет, Бадма об этом позаботился.

Фразой, брошенной на камлании: «Ее убил мужчина», хитрец сам подписал себе приговор. На этот раз у Шишкина рука не дрогнула, когда он, стоя за спинами зрителей, подливал в шаманский чай отраву, — мерзавец, заколачивающий нереальные бабки на больных несчастных людях, жалости не заслуживает. С детства у Васи была любимая присказка: кошка скребет на свой хребет. Каждый получает по заслугам: нагадил в тапки — отвечай. Инка, если рассудить, тоже сама во многом виновата. Нефиг греховодничать, по мужикам ночами бегать! Не побежала бы — не нарвалась. Проникнуть в кабинет можно было и в другое время, а не подстраиваться под ее шашни. Все мировое зло от баб!

Починенная загодя цепь активировала видеонаблюдение и помогла убийце попасть в хвост списка подозреваемых: Василий вышел из зала, где должен умереть шаман, первым.

Промокшая Вероника, заботливо укутанная нянюшкой в плед, поднималась по лестнице. За ее спиной поругивались охранники, ведущие под руки понурого управляющего. Кощин громогласно приказывал им приковать «эту дрянь» к батарее где-нибудь в бойлерной и глаз с него не спускать! На повороте к коридору к спальням стоял доктор Али-Ага, нарушивший свое уединение. Иранец наблюдал за медленно поднимавшейся девушкой. Высокий импозантный провидец, в черном костюме и белой рубашке с расстегнутым воротом, показался Веронике выходцем не просто из иных земель иной культуры, а существом другого рода и порядка. Вокруг него творилось черт-те что, но ничего его как будто не касалось.

— Вы знали, кто убийца? — спросила Вероника, подойдя к провидцу. Камран перевел ее слова, но Али-Ага на вопрос только слегка пожал плечами. — Если бы вы вмешались, возможно, Бадма был бы сейчас жив.

На этот раз иранец произнес несколько рубленых фраз, упомянул Аллаха. Камран задумался над переводом…

— Доктор не мог вмешаться, — сказал в итоге. — На все воля Всевышнего. Этот путь должны были пройти вы, Вероника.

— Серьезно?! Но Бадма…

Горячий выпад Вероники иранец перебил плавным, но решительным жестом. Сказал несколько слов и подошел к креслу, где сидел Эдуард Кузьмич, заговорил с ним по-английски.

Промокшая ворожея тихонько фыркнула.

— Не обижайтесь, Вероника. — Юный азербайджанец неловко улыбнулся. — Доктор сказал, что Бадма прогневил духов своего рода и был наказан. Ничего изменить было уже нельзя. Доктор не мог вмешаться в их… в их дела.

Иранец снова повернулся к Веронике и громко сказал фразу, потребовавшую перевода. Но Камран замешкался, и замерзшей девушке пришлось нетерпеливо его подтолкнуть:

— Что он сказал, Камран?

— Доктор сказал, что дождь закончился, — перевел немного удивленный прозаичностью патрона парень.

В том, что Али-Ага прав, Вероника убедилась, подойдя к окну в своей комнате.

Через полчаса, когда она, согревшись под горячим душем, вышла из ванной, на круглую площадку за аллеей садился большой полицейский вертолет.

Прилетевшей бригадой командовал местный следователь Дутиков. Окунев представился так невнятно, что никто не обратил внимания — его удостоверение выдано московским МУРом. Всем хватило и того, что он капитан, Игорь Станиславович.

Первым следователь вызвал в курилку, временно переквалифицированную в допросную комнату, хозяина поместья Эдуарда Кузьмича.

Вероника заняла кресло в самом далеком углу гостиной, неторопливо прихлебывала горячий чай и поглядывала на возбужденно шептавшихся Эку и Ангелину Сергеевну. Кажется, речь шла о ней, так как говорила в основном первая, вторая больше слушала и спрашивала, и обе иногда косились в ее сторону.

Ничего удивительного. Недостатка информации не выдержал и Михаил Федорович. Подтянув к своему бойцу свободное кресло, он сел рядом с Вероникой и не вполне трезво прошептал:

— Давай колись, героиня, как ты нашего Васю вычислила? Кузьмич сказал: все ты, все ты. На картах погадала, что ли?

Вероника задумалась над многоярусным ответом. Карты она действительно раскладывала, но уже в результате размышлений, а не наоборот. То есть никакой дополнительной помощи ее «плюшевый дар» не оказал. Вроде бы.

Или все же оказал? Помог и подтвердил? На самом деле интересно, в какой момент возникло желание раскинуть карты, и где здесь причина, а где следствие… Память так некстати стала подводить! В голове застряло ощущение чего-то недовыполненного, неправильного, оставившего прогорклый привкус просроченного озарения…

Михаил, наблюдая за гадалкой, подумал, что та погрузилась на недоступный ему уровень непознанного, и перешел к комплиментам:

— Ник. Если тебе когда-то понадобится помощь или дружеское плечо…

Вероника перевела на Троепольского незрячий взгляд, пошевелила губами и негромко выпалила:

— Ну конечно же! Конечно! Дружба! Он принял меня… — Ника едва не сказала «за наводчицу», но вовремя осеклась. — Спасибо, Михаил Федорович. — Ника одарила собеседника самым теплым взглядом, на который оказалась способна. — Вы мне очень помогли.

Ошалевший от ее переходов Троепольский вначале кивнул, мол, не за что, всегда пожалуйста. А после поинтересовался:

— А чем помог-то?

От необходимости отвечать Веронику спас выкатившийся из допросной курилки Эдуард Кузьмич. За креслом на колесиках появился озабоченный следователь Дутиков и капитан Окунев. Первый проследовал за бодро катящимся хозяином, вероятно, к месту преступления, в кабинет. Окунев, оглядев примолкшее собрание, остановил взгляд на Веронике и сделал жест «прошу вас».

Вероника встала, размоталась из пледа и послушно потопала «допрашиваться». Надо сказать, факт — сразу после хозяина дома на беседу пригласили девчонку, впервые оказавшуюся здесь, — никого не удивил. Все уже поняли, что об убийствах больше всех и лучше всех расскажет именно она. Компания проводила Веронику взглядами, в которых читалось искреннее теплое напутствие. Немного, правда, нервное, но выданное от души.

В малой гостиной кто-то изрядно надымил. В пепельнице лежали окурки и одна нетронутая толстая сигара, которой, к сожалению для Кощина, никто не соблазнился.

Игорь Станиславович закрыл за Вероникой дверь, положил руку на плечо девушки и крепко его сжал.

— Как ты? — шепнул над ухом.

— Норм, — отчиталась Вероника.

— Кощин здесь про тебя какие-то небылицы рассказывает. Это правда? Или он преувеличивает?

— Да, скорее всего, правда, — продолжая подбивать итог разговора с Троепольским, невнимательно согласилась ворожея. Развернулась под рукой Окунева и, глядя тому в глаза, быстро заговорила: — Помнишь, как вы «водили» меня по ювелирным магазинам, а ночью взяли банду непонятных крадунов? Утром ты еще ко мне своего стажера с ключами отправил… — Вероника, как уже бывало при беседе с Окуневым, легко перескакивала с «вы» на «ты». — Ну вспомни!

Капитан приподнял брови.

— Да помню, конечно. Дело в производстве до сих пор.

— Тогда какой-то тип потопал за мной с троллейбусной остановки неподалеку от антикварного салона. Вчера я встретила здесь хозяина этой лавки, Аркадия Валентиновича, и он, кажется, принял меня за наводчицу. Представляешь?! Он принял меня за наводчицу и предложил дружить!

— Принял за наводчицу? — Главный щеголь МУРа капитан Окунев отстранился от Вероники, пытливо прищурился. И когда та вначале истово кивнула, а потом помотала головой, предложил: — Давай-ка с самого начала, поподробнее.

Вероника, путаясь в последовательности событий трехмесячной давности, рассказала, как в антикварной лавке между ней и хозяином завязался случайный разговор. Как Ника на нервах брякнула про розовый бриллиант…

— А тогда, по словам Лорхен, вся ювелирная Москва гремела: у Сальникова похитили «Поцелуй сильфиды»! Что, если в тот момент Валентинович думал о «сильфиде», зацепился за мои слова и решил на всякий случай проверить: кто это здесь розовыми бриллиантами интересуются? Совпадение ведь и вправду странное, такими камнями не каждый день интересуется! Он и отправил за мной кого-то своего…

— Стоп, — перебил Окунев. — А почему ты раньше ничего о разговоре в лавке не сказала?

— Смеешься? — обиделась Вероника. — Я была в нескольких ювелирках, в трех магазинах и одном ремонте! Мне что, надо было рассказывать о разговоре с каждой продавщицей?! — Ника округлила глаза и приложила растопыренные пальцы к пищеводу. — Откуда я могла знать?! Вы же не спрашивали!

Окунев обогнул длинный стол с пепельницей, хьюмидором и какой-то папкой. Сел в кресло и принялся задумчиво поглаживать деревянные подлокотники. Поглядел на Веронику, нервно ерзающую напротив, на уголке похожего кресла.

— А что? — сказал. — Имеет смысл проверить. Когда знаешь отправную точку, искать легче. Да?

Вероника закивала:

— А я о чем, Игорь! Вчера меня сразу удивило, что антиквар меня узнал, но сделал вид, будто впервые видит! И, знаешь, как-то так занервничал, сбился с мысли…

— Еще бы, — хмыкнул Окунев. — Если все правильно, тот день он навряд ли забудет, той ночью его банду взяли. Спасибо, Вероника, будем проверять. Теперь давай к местным баранам. Кощин сказал правду, Шишкина вычислила ты?

— А, — отмахнулась Полумятова. — Тут все просто получилось, — поймала недоверчивый взгляд капитана и подтвердила: — Да правда, просто! Вы бы тут, конечно, до еврейской Пасхи разбирались, уж Кощин постарался бы, но я-то внутри всего была. В эпицентре, с подозреваемыми. По большому счету, я еще долго думала! Няня Настя с самого начала разгадку дала: управляющий как будто ждал нашего приезда. Понимаешь? Все чисто, все подготовлено — плита надраена… Василий знал, что скоро в дом, где продолжается ремонт, приедут хозяева и гости! Большого ума не надо, чтобы дважды два сложить.

— Но Кощин не сказал…

— А, — снова отмахнулась кондитер, — откуда ему знать, когда дом в порядок привели. Няня с управляющим, мне показалось, в контрах. Вечно его чертом обзывает. Не думаю, что она Василия перед Кощиным расхваливала. Не знал хозяин, что в доме уже был порядок, а я — знала. И вообще, дед больше про свою внучку думал. Ясно?

— Продолжай, продолжай…

— А что продолжать? Когда шаман отравился, все вообще понятно стало. Дело — в «Битве». А кто был заинтересован в том, чтобы «Битву» перенесли сюда? Кто новый появился в результате переезда? Только Шишкин. Катерина мне рассказала, что ключи от квартиры наверху всегда висят в ключнице рядом с дверью… — Вероника осеклась и с негодованием уставилась на довольного Окунева: — Игорь, ты что, издеваешься, что ли?

— Нет. Получаю удовольствие. Знаешь ли, приятно, когда кто-то делает за тебя твою работу.

— Издеваешься, — вздохнула кондитер. — Короче, Шишкин мог устроить засор в верхней квартире Кощиных. Он же мог помочь одному из бойцов победить конкретно на «Битве» в поместье. Он же помогал шаману обустраиваться в ремонтируемом крыле и мог заранее узнать или заметить, что в одной из его склянок — яд. Хотя с той склянкой трудно ошибиться, да ты и сам ее увидишь. А по большому счету, если бы он не отравил шамана, то я бы вообще ни о чем не догадалась, мотива не было. Ведь что кому-то могло понадобиться ночью в кабинете Кощина? Ценностей там не было, важных документов тоже… Но вот вчера вечером там появились документы по «Битве». Понимаешь? Все крутилось вокруг этой грешной «Битвы», срочно перенесенной сюда из Москвы! Кстати, няня в самом начале задалась вопросом: а не мог ли какой-то черт подстроить канализационный катаклизм? Мне оставалось только вспомнить ее слова, после чего все-все сошлось на управляющем.

— То есть… преступление раскрыла няня? Про диктофон тоже она подсказала?

— Не-е-е, — заулыбалась Вероника. — Тут я сработала, часа три думала, весь мозг сломала. Но воплощение идеи, — Ника подняла вверх указательный палец, — Кощина. Он эту операцию провернул — на уровне ЦК компартии! Мы с Экой только успевали патроны подносить.

Трехактовый эпилог

Акт первый

Тополев встретился с Игнатом в уже знакомом ресторане, где приватный кабинет пропах кальяном, где низкий столик обнимал восточный диван в форме буквы «П», заваленный вышитыми подушечками. Котов был готов к разносу — план Кости провалился, камушек с электронной начинкой не пригодился, так как Интернета и связи в целом в поместье долго не было…

Но Константин сумел удивить: встретил Котова в приподнятом настроении, сам налил ему коньяк и начал потчевать. Цветистый долгий тост сказал за встречу и мужскую дружбу. Почти не закусив, снова поднял бокал и, ласково поглядев на Игната, предложил:

— А теперь, Кот, давай за нашу девочку выпьем. Выпьем, а потом ты мне похвастаешься.

Котов напрягся. Чем хвастать-то? Он, честно говоря, готовился защищать Веронику, объяснять, что против нее играли погода, убийца и появившаяся в поместье полиция. Она ничего не могла поделать.

Но, пристально поглядев на Тополева, Кот понял, что тот совсем не шутит, не юродствует — реально предлагает хвастаться.

Пришлось немного изменить интонацию повествования, в процессе которого у Игната не раз появлялась мысль, что Тополев и так о многом уже знает. Есть, есть у него хороший информатор в МУРе! Или в окружении Кощея Бессменного?

— Замечательная история, — в итоге похвалил Топляк. Промокнул скользкие от бараньего жира губы куском пышного лаваша. — Про смерть Инессы много чего говорят, но мухоморы поступили мудро — свалили лавры на приглашенную гадалку. И вот что, знаешь ли, интересно, — покрутил в воздухе куском хлеба, — второй раз твоя девочка преподносит мне сюрприз. Первый раз с Яшкой Чудовым… — Тополев внезапно осекся, потом решительно продолжил: — Ладно, чего уж там: Яшка мне кое-что из своей личной инфы все-таки выдал, помог решить одну проблемку. Но это дело прошлое. Я вот о чем. Твоя девочка снова перевыполнила программу: подружилась с Кузьмичом. А это, я тебе скажу… — рука с зажатым куском снова пошла вверх, — сверхзадача. Попасть в его ближний круг. Дед же до сих пор в такие кабинеты вхож, я о знакомстве с ним даже мечтать не мог! А наша девочка, хочется надеяться, скоро представит Кузьмичу своего приятеля, близкого друга лучшей подруги. Догоняешь? Догоняешь, как карта легла? Впереди куча новогодних праздников, момент удобный — поздравления, визиты…

— А ты уже близкий друг Ларисы? — перебил Котов.

— Да какая, на хрен, разница — далекий, близкий… Главное, что в остальном все в масть! Девочка представит меня деду. Хочется надеяться, что ей он не откажет…

Котов медленно покачал головой:

— Не знаю.

— Да хватит из нее святошу-то изображать! — окрысился Тополев. — У меня один израильский хорек есть, все, понимаешь ли, твердит: на одну задницу пять штанов не натянешь! Так вот скажу: натянешь! И привыкнешь, что заднице тепло и мягко! И твоя девочка привыкнет! Еще попросит тебя ох рану к ней приставить, чтоб журналисты не приставали! Она ж теперь — звезда. Убийство Инессы сейчас главная городская сплетня, это и в деловых кругах обсуждают, и всякие придурки, колдуны воодушевились…

— Не думаю, что ей это нужно, — перебил Игнат.

— А кто ее спрашивает!

Акт второй

Кулинарная анимация в детском садике «Ромашка», как всегда, прошла на ура. Работа с крохотными шестилетними «поварятами» обычно помогала Веронике отвлечься, поднимала настроение; Ника топала по присыпанному снежком тротуару, продумывала идею нового крема… Подходя к своему подъезду, заметила радостную Лорхен, укутанную в соболий палантин: соседка, перебирая тонкими каблучками и стараясь не поскользнуться, торопилась к дому от автомобильной парковки.

— Привет, Ничка! — поздоровалась. — Как дела?

— Привет, — улыбнулась Вероника. — Все хорошо.

— А я как раз к тебе собиралась. Хочу поделиться с тобой неожиданностью, очередной байкой из сборника «Москва — город маленький». Чаем угостишь?

— Конечно.

За чаепитием подруга поведала Веронике совсем не неожиданную байку, а очень даже ожидаемую историю:

— Вчера я встречалась с Константином, моим новым приятелем. Который с букетами-корзинами, помнишь? Так вот представь, он мне рассказал, что недавно услышал об одной гадалке, которая раскрыла зверское убийство. И не одно. — Соседка прищурилась. — И даже сказал, как звать эту гадалку, — подняла к губам чашку с чаем, но пить не стала. — Мне нужно называть имя? Или ты сама мне все расскажешь, подруга?

Упрек, по мнению Лорхен, был Вероникой полностью заслужен. Ника знала, что она ни в чем не провинилась, но пришлось изображать и деятельно каяться:

— Прости меня, пожалуйста, Лорочка! Но по условиям «Битвы» я не имела права ничего рассказывать о приглашении! А потом, тайна следствия, все такое, меня попросили не распространяться… Позже, честное слово, я бы рассказала тебе историю с убийствами во всех подробностях!

— Ну хорошо, — легко смягчилась Лорхен. — Но познакомиться с Константином ты можешь? Он просто одержим тобой, подруга! Я, конечно, не ревную, можешь его себе забирать…

— Сдался он мне!

— Действительно. Ковалев его еще, не дай бог, пристрелит… Ой! У меня еще одна новость: Нора выиграла путевку в Швейцарские Альпы! Ответила на какой-то дурацкий опрос по телефону и выиграла поездку! На две персоны. Радуется, как ребенок. Зовет меня с собой.

— Поедешь?

— Даже не знаю… — Подруга рассмеялась. — Я и Нора на лыжах, в Альпах, — это будет незабываемое приключение. Отель — четыре звезды.

— Плюс еще две — ты и Нора!

— Нет. Я — не претендую!

Вероника смеялась вместе с подругой, а в груди все ныло, ныло, все болело…

Слов нет, Окунев и Красильников сделали, как пообещали: придумали повод, чтобы выставить ее подруг не только из Москвы, но даже из России. Ника, положа руку на сердце, не очень удивится, когда узнает, что уже в Альпах Нора выиграет кругосветное путешествие. К примеру, победит на конкурсе народных песен и выиграет кругосветку на два лица. За счет МВД и ФСБ, для них это — раз плюнуть.

Но гадко-то как! Врать и смеяться…

Акт третий

Окунев пришел, когда Вероника, убрав чайные чашки в посудомоечную машину, уже решила позвонить Красильникову и рассказать ему о возникновении на ближайшей орбите одержимого ею Тополева.

Но не понадобилось. Окунев, создалось впечатление, словно ждал, когда от Вероники уйдет гостья, и появился. На этот раз — один. Хотя обычно либо он сопровождал майора ФСБ, либо сам приходил со свитой из Котова.

Вероника, давно перестав удивляться неожиданным визитам силовиков, предложила капитану кофе, тот, разумеется, не отказался. Когда-то Окунев признался, что половина его знакомых холостяков найдут кофе, приготовленный Вероникой, достаточным поводом, чтобы на ней жениться.

Наблюдая за поставленной на огонь туркой, Вероника поделилась новостями. Игорь, естественно, не нашел в известии ничего странного. Принял предложение хозяйки перейти в гостиную и уже в кресле, только понюхав пока слишком горячий напиток, поблагодарил:

— Спасибо, Вероника. Спасибо дважды, так как ты опять нам помогла — оказалась права насчет антиквара и трех крадунов. Поплавский Аркадий Валентинович — в теме.

— О как! — обрадовалась Ника. — Поздравляю!

— Да не с чем, если честно. Пока нам только удалось провести по уличным камерам наблюдения одного из той троицы. Парень, который сел тебе на хвост от салона, был там довольно редким гостем, но мы засекли еще одно его появление поблизости от лавки. Заходил ли он туда, установить не удалось, но в общем, как я уже говорил, когда знаешь, где искать, и берешь другой ракурс, клубочек начинает разматываться. В одном из телефонов банды есть контакт, который регулярно появлялся в зоне антикварного салона.

Окунев замолчал, опустил глаза к чашке и стал потихоньку прихлебывать кофе.

— Кто-то из воров признался, что знает Аркадия Валентиновича? — подтолкнула его Вероника.

— Нет. Тактика у троицы прежняя: что докажете, то берем, все остальное — извините. Но мы-то уверены, что с Поплавским они знакомы! — Разгорячившийся полицейский поставил чашечку на стол. Не захотел ненароком выплеснуть кофе на элегантный костюм. — Не знаю, кто он у них там — главарь или наводчик, но то, что он в теме, я, например, уверен. Трех его клиентов обнесли!

— Так это — доказательство.

— Шутишь? — Окунев трагически фыркнул. — Этих клиентов у Поплавского сотни и тысячи, он в своем деле — авторитет. К нему знаешь какие люди за консультацией обращаются? Попробуй только его тронь! Он за потерю репутации три шкуры с нас сдерет… вместе с погонами. Эх… — Окунев взял чашечку с журнального стола, прихлебывая, поглядел на сочувствующую девушку. — На них два трупа, Вероника. Двойное убийство в Дмитровском районе, там горничная за забытым телефоном вернулась, охранник пошел вместе с ней в дом…

— А это точно — они? — Ника зябко оплела пальцами свою чашечку.

— В том-то и дело… Кроме почерка и микроследов идентичного сплава отмычки на внутренностях замков, нет ничего. Ни отпечатков, ни биологии… А мою уверенность к делу не подошьешь. В общем… — Окунев снова наклонился к чашке, нагнав на лоб морщин, исподлобья поглядел на Нику. Потом его пытливый пристальный взгляд закрыла упавшая до переносицы длинная пижонская челка…

А Вероника внезапно ощутила, что жуткий приступ выпадения за изнанку бытия вернулся с прежней силой. Внешний мир как будто потерял объем, стал плоским и киношным, пропало боковое зрение — Нике показалось, что она смотрит на капитана из длинного туннеля, он удаляется и расплывается…

— Игорь, — хрипло прошептала девушка, — а зачем ты мне все это рассказываешь? — Окунев молчал. — Ты снова… опять…

— Ник…

— Ну вы же обещали!!! — В отличие от аккуратиста-муровца, Вероника не уследила за своей чашкой — черная жидкость выплеснулась на светлые домашние штанишки. — Ты с ума сошел?! — Ника со злостью провела ладонью по успевшему впитаться кофейному пятну на коленке. — Ты хочешь втянуть меня в новую пакость?! Да я… я Кощину пожалуюсь! Он вас всех вместе с Тополевым в порошок сотрет!

— Сотрет, — согласился Окунев. И так посмотрел на Веронику, что та сдулась.

Ничего Кощину она не расскажет. Придется говорить и о том, что в поместье Эдуарда Кузьмича она приехали по заданию ФСБ и одновременно того самого Тополева.

— Сволочи! — прошипела девушка.

— Согласен. Гады. Еще какие. И ты имеешь право так думать. — Капитан подался назад, откинулся на спинку кресла и внимательно, Нике показалось, даже растерянно поглядел на нее. — Вот честное слово, не знаю, как у тебя это получается. Я б тебе еще за подмосковную операцию орден дал и оставил в покое. Сейчас могу советовать взять тебя лектором в академию МВД.

— Мне не смешно!

— Правда-правда, — не обратил внимания на выпад Окунев. — Вот как ты это делаешь? А? Любой другой агент признал бы операцию звездным часом и попросил прибавки. А ты… Может, прав был стажер Сережа? Есть у тебя какие-то необыкновенные способности? Ты наша, как же он сказал… Джейн Диксон?

— Не заговаривай мне зубы! Я сразу говорю «нет»!

Окунев продолжал не замечать:

— Я думаю, Поплавский еще в день знакомства в салоне пробил тебя. Ему позвонил и отчитался мужик, который проводил тебя до дома и выяснил, кто ты такая. А сложить воедино — кондитера, побывавшего на празднике, и Сальниковых, и девушку, заинтересовавшуюся ценами на розовые бриллианты, — просто, достаточно открыть твой сайт. Можешь представить, как офигел Поплавский, когда встретил тебя на «Битве»? — Игорь ухмыльнулся. — Решил, что ты многостаночница — и гадаешь, и готовишь, и поименованные бриллианты между делом подворовываешь…

Вероника, неожиданно для себя, тоже хмыкнула. Вообразить волну, ударившую по мозгам культурно беседующего искусствоведа, получилось элементарно. И забавно, стоит признать.

Но, чуть повеселившись, Ника вновь сцепила зубы и сплела руки перед грудью. Приняла защитную позу.

— А знаешь, что самое занятное? — продолжал гость. — Поплавский считает, что это ты у него на крючке. Ты, а не он.

— А тебе не приходит в голову, что он может догадаться: его крадуны попались из-за меня.

— Их взяли на деле, с чемоданами на выходе, к антикварному салону мы вообще не приближались, — напомнил Окунев. — И до сих пор не проявили ни малейшего интереса к его делам. Ни малейшего! Свой провал он спишет на разговорившихся подельников, никак не на тебя. Поможешь? — Ника молчала. Но хотя бы не протестовала, и потому капитан добавил в голос умоляющую нотку: — Ник, он наверняка понимает, что ты — не главная. Не думает же он, в самом деле, что ты можешь и пирожков напечь, и серьезный сейф взломать. Он, голову на отсечение, потребует свести его с человеком, который это умеет! Который смог умыкнуть «сильфиду»! А бриллиант, кстати, до сих пор в вещдоках… Сальников, кажется, доволен, что мы взяли на себя охрану его сокровища. Так напуган остался, что даже на разговоры со страховщиками не ведется.

— Ну, ну… А главный в моей предполагаемой банде, как понимаю, это Котов?

— Ага. Тебе нужно будет только представить Игната Поплавскому и все!

— Не все. Когда-то я уже слышала такие обещания.

— Согласен. Было дело. Но сейчас совсем другая ситуация! Представила Котова и все, твое дело сторона! Ник, — капитан наклонился над столом, — на банде два убийства. И Поплавский не успокоится, он уже новый коллектив набирает. На наше счастье, через тебя. — Вероника продолжала хранить грозовое молчание, и капитан зашел с другого края: — Я тут, кстати, упомянул страховщиков. За возвращение «сильфиды» такая премия назначена… Мы-то, ясное дело, выполняли свою работу. Но ты… ты заслужила каждый цент. И от премии Тополева за чудовское дело зря отказалась. Никто тебе слова не скажет, Родина должна заботиться о своих героях…

В голосе Окунева не прозвучало ни грамма пафоса, но Вероника все же фыркнула.

Примечания

1

См. повесть Оксаны Обуховой «Рецепты сладкой мести».

2

См. повесть Оксаны Обуховой «Плюшевый оракул».

3

Об устроенном бардаке можно прочитать в романе Оксаны Обуховой «Рецепты сладкой мести».

Content

Оксана Обухова
Магия убийства

Трехактовый эпилог

Примечания