Кирилл Клеванский

Сердце Дракона. Том 22

Глава 1901

Хаджар шел по залитым светом звездным тропам, посреди реющей порванным парусом тьмы, ласкающей его лоскутами мрака, напоминающими нежные касания возлюбленной. А может быть он просто шагал по темной тропинке, едва-едва освещенной скудными ночными светилами, изредка выглядывающими из-за степенных облаков, щедро разлитых по небу чернильным мазутом.

Как и всегда — генерал мог выбрать для себя любое из обоснований, и оно оказалось бы верным. Просто потому, что, как и в Стране Бессмертных, здесь, у границы Седьмого Неба, все, что было знакомым и родным для взгляда и разума смертных, не просто подвергалось бесконечным метаморфозам, а и вовсе — не существовало.

Как не мог существовать свет там, где его олицетворение и его суть — Ирмарил, ходил среди равных себе. И так же, как и не могла существовать тьма — мать Ирмарила, ибо и она почивала в своей дворце из черного камня. Как не мог здесь летать ветер, шуметь волны и скрипеть вековые стволы, ибо сам звук тоже имел олицетворение.

Тогда откуда под ногами Хаджара стелилась дорожная пыль, а иногда, из тьмы, выныривали очертания деревьев и верстовых столбов?

Разные мифы и легенды, которые генерал собрал за больше, чем полтысячи лет своих странствий, утверждали разное. В одних говорилось, что несмотря на то, что Седьмое Небо не может быть познано разумом, тот все равно, вопреки невозможно, строит ту реальность, что привычней ему самому.

В других рассказывается о том, что там, где живут боги, они делятся с миром частью самих себя и поэтому на Седьмом Небе есть все то… что там есть. Практически сродни взаимодействию Реки Мира и адептов.

В-третьих… в третьих же рассказчик не советует смертному слишком долго размышлять о том, как устроена обитель богов ибо это самый верный путь к сумасшествию, потому как ни один смертный не может осознать Седьмое Небо.

И все же — раз за разом стопы Хаджара, обутые в простые ботинки, шагали по тропе, ведущей то ли ввысь, то ли куда-то во тьму, а может…

— Вот ты и пришел, Северный Ветер.

Генерал помнил этот голос. Даже несмотря на то, что минули полтысячи лет; не взирая на бесчисленные километры дорог, свившиеся в тугую нить оборванных историй, расставаний, встреч, боли и радости.

Он все еще помнил.

В прошлый раз, когда он пришел сюда, то увидел её в размытом образе, застывшим среди звезд, а теперь…

Теперь дева, одетая в золотое одеяние, поглаживая густую гриву белоснежного, словно окутанного снегом, льва. Тот, будто большой котенок, упирался мокрым, шершавым носом ей в ладонь, заставляя деву, порой, улыбаться.

У пояса она носила короткий меч, а сами одеяния, стоило только подуть ветру, блестели и сверкали подобно доспехам. Она не была красива, не была страшна, высока или низка. Её волосы не были ни длинными, ни короткими; ни волнистыми, ни прямыми. Она вообще, казалось, то стояла здесь, прямо перед ним, то, кажется, сияла далекой звездой около самого горизонта.

— Страж, — коротко произнес Хаджар, обнажая Синий Клинок.

Дева даже не повернулась к нему, а звездный лев — ожившее созвездие, продолжал урчать и наслаждаться обществом своей хозяйки.

— Сколько времени минуло с нашей прошлой встречи, Северный Ветер? — произнесла она.

— Много, — вновь коротко ответил генерал.

— Много… — задумчиво повторила она. — Время здесь течет иначе, чем в любом другом мире. Смертные, демоны, дух и боги. Всем им незнакомо то, что знакомо мне.

Хаджар стоял молча. В прошлый раз, когда он оказался здесь, то пришел не в телесном облике, а будучи бесплотным духом, вырванным из тела обрядом Орочьего Шамана и специального отвара.

Теперь же… теперь же все было совсем иначе. И то, что он видел перед собой, заставляло его не то, что напрягаться или испытывать страх, а, скорее, легкую ностальгию. Ностальгию по тем временам, когда все выглядело куда как проще.

— В прошлый раз ты пришел сюда за силой, Северный Ветер, — она взъерошила загривок льва и, наконец, повернулась к собеседнику лицом. На её лике, за исключением глаз, выглядящих застывшим светом, ничего примечательного взгляд уловить не мог. — Что же теперь привело тебя сюда, на границу смертных и богов?

— Ты знаешь что.

Она вглядывалась в его глаза, а он — в её. И, может генералу показалось, но на мгновение, краткое и неуловимое, он увидел в отражении её взгляда если не печаль, то легкую, мягкую грусть.

— Я ведь говорила тебе, Северный Ветер, что никому не под силу изменить свою судьбу.

— И я все еще не согласен с тобой Страж, — твердо ответил Хаджар.

Эти слова заставили деву немного удивиться.

— От чего же, славный генерал? — она отошла в сторону от льва и обнажила клинок.

В то же мгновение с оглушительным ревом лев обернулся искрящимся звездным потоком и втянулся в её меч, оставив на кромке последнего узор в виде льва, разрывающего когтями гору. Ту самую гору, у подножия которой они сейчас стояли.

А может это была вовсе не гора, а гигантская лестница, теряющаяся где-то среди темных вершин.

Кто знает.

— Ты пришел сюда, — продолжила Страж. — как и было предначертано. В срок, как и было сказано. Пламя протанцевало на углях. Горн пропел свою песнь. Рухнули древние стены. Распались цепи. И Последний Король был пробужден. А значит, скоро наступит время Горшечника, а после него падет и Гора Черепов. Так было, есть и так, Северный Ветер, будет.

Хаджар помнил её слова. Помнил все эти полтысячи лет. Они, порой, по вечерам, эхом звучали в его сознании.

«Зачем ты пришел сюда, Северный Ветер? Время пасть Горе Черепов еще не пришло. Время горшечника еще не пришло. Пламя еще сокрыто в углях. Горн не пропел свою песнь. Не рухнули древние стены. Не распались цепи. Не проснулся Последний Король. Так зачем же ты пришел?»

Кто бы мог подумать, что он услышит их снова спустя столько времени. И, кто бы мог подумать, что они действительно имеют какое-то весьма простое и прямое значение. Тогда ему казалось, что он в очередной раз слушает загадки Древних, но теперь… теперь генерал понимал, что все обстояло куда как проще. Просто его знаний, в тот момент, не хватало.

— Возможно, — произнес он.

— В этот раз ты немногословен, — чуть улыбнулась Страж. — Но, как и в прошлый раз, ты все так же отказываешься верить в судьбу?

— Отказываюсь, — кивнул Хаджар.

— И ты думаешь, что ты найдешь того, кто пишет судьбы?

Генерал промолчал. Он не знал, что скрывается за Вратами Грани. Понятия не имел. Но одно знал точно — его путь лежит именно туда.

Через Седьмое Небо, сквозь легионы богов. Туда, где началась история Безымянного Мира. И там, в самом начале, он найдет свои ответы.

Это он знал точно.

— Что же… — вздохнула Страж и приняла низкую стойку из классики фехтования.

— Я не хочу с тобой сражаться, дева, — Хаджар поднял перед собой клинок.

— Тогда ты зря поднялся сюда, генерал, — прошептала Страж. — Потому что все, что ждет тебя впереди, один большой, бесконечный бой, в конце которого…

Кажется, она произнесла что-то еще, но Хаджар этого… не то, что не услышал, а даже не запомнил. Наверное, именно так себя ощущали Гиртайцы в пещере, когда Хаджар рассказывал им о том, о чем они не должны были знать.

И, наверное, именно поэтому Хельмер никогда не отвечал на вопросы генерала.

И…

Еще много этих самых «и».

— Живи свободно, Северный Ветер, — с этими словами Страж ринулась в бой.

Глава 1902

В самом сердце истерзанной смертельными танцами тьмы и света долины, где сам воздух дрожал от силы древней магии, сражались два грозных воина.

Хаджар с глазами, подобными грозовому небу, непоколебимо сжимал Синий Клинок, лазурное сияние которого отбрасывало жуткие тени на землю. Напротив него, кружась в вихре стали и магии, Страж, сияющая волей и доблестью; ее золотые одежды переливались светом, не уступающим самому Ирмарилу, а ее техника была острее и точнее того клинка, что она держала в руках.

Воздух дрожал от напряжения, а земля под их ногами гудела от силы самого их присутствия здесь.

Сражение с Пеплом пусть и прошлого всего несколько мгновений назад, но время здесь, на границе смертных и богов, действительно шло иначе и, кто знает, сколько прошлого с того момента, как генерал ступил сюда, так что он чувствовал себя отдохнувшим и готовым к новым битвам.

И, в то же время, победа над Пеплом, раненным самой Мэб, не заставило Хаджара слишком уже возомнить о себе невесть что. Если бы не Королева Зимы, то, скорее всего, он не смог бы одержать победу над Королем Бессмертных.

Так что в момент, когда Хаджар увидел возможность использовать все свои силы, он нисколько не стал себя ограничивать в этом. Его клинок прорезал воздух, вызвав порыв ветра такой силы, что погнул самые дальние деревья, сотканные местным мраком. Синий Клинок в этот момент не был лишь оружием — он обернулся продолжением бури, разорвавшей небеса, но склонившейся перед Хаджаром. И где-то там, среди ярости неба, пела птица Кецаль.

С каждым взмахом генерал призывал потоки режущих порывов ветра, стремясь утопить в них Стража.

Дева, облаченная в сверкающие доспехи света, словно игнорируя бурю, способную уничтожить десятки Бессмертных, не сводила глаз с Хаджара.

Когда ветер забушевал вокруг нее, она подняла свой короткий клинок. В тоже мгновение с его сверкающей кромки слетел звук, но не металлический, а могучий львиный рев. Хаджар, на мгновение исптав укол головной боли, будто вспомнил ил видел или… не важно.

Главное, что он знал — это была ее сила. Закон Стража. Способность давать созвездиям ночного неба жизнь, превращать их в своих верных союзников.

Изящным движением она очертила в воздухе круг, и из золотого следа, оставленного клинком, возникло созвездие — величественный звездный лев, чей рев вторил буре Хаджара. Он выглядел не таким… настоящим, как тот, что стоял прежде поодаль от Стража, но, тем не менее, все таким же смертоносным.

Хаджар, не обращая внимания на атаку небесного зверя, усилил собственный натиск. Синий Клинок вырезал в воздухе сложный узор. Земля вокруг генерала вспыхнула сиянием Терны и в небо по спирали устремился вихрь таких размеров, что вот-вот поглотил бы тропу, долину и даже гору, на защите которой стояла Страж.

Молнии трещали вокруг клинка Хаджара, освещая его черты неземным светом. Птица Кецаль летела по кромке меча, рассекая крыльями облака и звезды. В этот момент генерал был воплощением бури, а каждое его движение — мятежными порывами ярости клокочущего грома.

Вот только Страж был не из тех, кого легко победить. Если бы каждый Древний так легкой склонялся перед чужой мощью, то их и вовсе бы не существовало в Безымянном Мире.

С ловкостью звездного света, играющегося среди отражений, она танцевала сквозь вихри и молнии. Ее золотые одежды отражали натиск стихий, словно она была одета в саму сущность звездного неба.

На бурю Хаджара она ответила шквалом небесных существ, каждый выпад её меча оставлял в пространстве искру звезд, а затем она сплетала их в едином порыве призывая все больше и больше созданий.

Орлы шириной в реку срывались вниз, их когти сияли саблями; медведи размером с вековые сосны ревели, бросая вызов мощи бури.

Битва между бурей и звездами только началась, и ни одна из сторон не уступала. Стремительные удары Хаджара раз за разом встречались с непробиваемой защитой Стража. От столкновений ветра и созвездий задрожала вся долина.

Когда Страж призвала еще больше воинов ночного неба, воздух вокруг них обернулся полотном света и тени, создавая ощущение, что генерал сражался с целой армией.

В ответ Хаджар еще глубже погрузился в сердце бури, высвобождая все новые и новые искры Терны и силы Души. Его связь со своим Правилом становилась все крепче. Генерал обрушил на Стража серию разрушительных ударов, каждый из которых сопровождался громовым треском.

Дева, сжимая меч, встретила натиск Хаджара со спокойствием, в котором, тем не менее, читалась напряженная сосредоточенность. Но все же Страж, даже под натиском шторма, двигалась размеренно и плавно, а ее клинок без устали вычерчивал в воздухе узоры. Каждое движение создавало барьеры из созвездий, поглощая и отклоняя клинки ветра Хаджара. Ее контратаки были точны, выпады быстры, а призванные ею созвездия двигались абсолютно синхронно со своей хозяйкой, так что в их едином строю не обнаруживалось ни единой прорехи.

По мере того, как продолжалась битва, долина превратилась в бушующее море, а земля покрывалась все новыми шрамами от сил, высвобожденных сражавшимися. Столкновение бури со звездным светом стало свидетельством их силы, поединком, который выходил за рамки привычного не только адептам, но и даже Бессмертным. Это было не просто сражение двух воинов, а словно поединок двух сил природы, борющихся друг с другом.

Хаджар с Синим Клинком, поющим песню бури, вновь усилил натиск, с каждым взмахом порождая силуэты Кецаля, достаточно острые, чтобы рассечь нить ткущую созвездия. Сам воздух вокруг него превратился в вихрь, шторм энергий и мистерий, грозивший поглотить все на своем пути. Молнии, влекомые зовом бури, оборачивались выпадами меча, раз за разом метивших в сердце противника. Они схлестывались в круговерти созвездий, в какой-то момент ставших выглядеть не только зверьми, но и силуэтами воинов и магов.

Страж, разорвавшая дистанцию, сияла ничем не хуже Ирмарила или Миристаль, а по созвездия заструились по её одеяниям. Каждым движением клинка она сплетала ткань ночного неба в прекрасные и смертоносные очертания. Созвездия, которые она вызывала оборачивались бесчисленным сонмом воинства небес, и каждое их движение гармонировало с ее собственным, словно Страж и её создания имели общий, на всех, разум.

Хаджар заскрипел зубами под натиском десятков звездных исполинов, пытавшихся разбить, разорвать и подавить его шторм, но генерал и не думал отступать.

Глава 1903

Их сражения заставляло долину дрожать в безумном исступление. Шторм Хаджара бился с десятками сияющих созвездий Стража, раз за разом порождая взрывы света и звука. Земля под ними трещала и стонала. На каждый порыв бури, вызванный Генералом, Страж отвечала шквалом звезд: ее небесные создания на равных бились с мощью шторма.

Меньшего от той, кто испокон веков сторожила путь на Седьмое Небо, ожидать и не следовало. Из числа Древних, что населяли Безымянный Мир, Страж по праву могла считаться одной из самых могущественных, кого еще с «рождения» наделили достаточной силой, чтобы остановить любого незваного гостя.

И все же среди хаоса их битвы прослеживалась определенная закономерность. Хаджар, поняв, что одной только грубой силой Терны, Правила и Мистерий противника не одолеть, начал строить сложные узоры Синего Клинка. Его атаки стали чуть медленнее и не такими могучими, но в то же время более точными и меткими, направленными на то, чтобы нарушить концентрацию Стража и заставить её ошибиться в бесконечном сплетении узоров созвездий.

Генерал призывал все новые порывы шторма, которые закручивались в вихри и торнадо, осыпая созвездия молниями и силуэтами Кецаль, а те, в свою очередь, сменялись финтами и ложными выпадами. Хаджар то всем своим видом показывал, что пытается сократить дистанцию, то столь же стремительно её разрывал. Все это лишь для того, чтобы сбить с толку его противника.

Страж, в свою очередь, приспосабливалась к изменившемуся рисунку боя с ничуть меньшей хитростью и изяществом, словно и она тоже обладала опытом бесчисленных сражений.

Осознав изменения в тактике Хаджара, та изменила и свою стратегию: ее созвездия теперь не просто раз за разом обрушивались шквалом атак, но и находили время, чтобы уйти в оборону.

Страж призвала звездного Феникса, пламя которого, возможно, лишь немногим уступало тому, коим обладал Пепел. В нем, буквально за мгновения, сгорела большая часть атак генерала. А секундой позже созвездие Медведя, встало на задние лапы, закрыв хозяйку и приняв на себя остаток шторма.

В этой круговерти бесконечных атак и контратак, где столкнулись силы ветров и звезд, все вокруг вибрировало и дрожало и, без всяких сомнений, если бы эта битва происходила не здесь, на границе смертных и богов, а даже в стране Бессмертных, то её отголоски уничтожили бы любого, кто осмелился бы стать её свидетелем.

Так что время шло, а единственным зрителем поединка оставалась сама долина. Земля, истерзанная яростью шторма и опаленная небесным огнем, изрезанная сотней разломов и избитая десятками впадин. Воздух, заполненный ревом бури и шепотом звезд. И двое сражавшихся, не проронивших ни слова.

Вот только, как бы ни была могущественна Страж, вряд ли она слишком часто встречала здесь того, с кем могла бы сразиться. В то время как генерал провел в битвах куда больше, чем сам того желала.

Хаджар, среди воя ветра и треска молний своего, почувствовал едва заметное изменение в Страже. Ее движения, некогда представлявшие собой плавный поток атак и уклонов, вдруг изменили свой узор. Она направляла энергию, концентрируясь не на полотне из сотен звезд, а на одной-единственной сияющей точке в небе. Все инстинкты генерала разом закричали о том, что Страж собиралась использовать свой Закон.

Страж готовилась высвободить силу, подобной той что владел и Пепел. Осознавая это, Хаджар собрал всю мощь шторма, он потянулся к каждому уголку бури, схватил каждую из молний и впитал их, заставив Синий Клинок засиять ничуть не тусклее звезд.

Страж же, отвернувшись от неба, вспыхнула подобно рассвету. Одним единым движением она опустила меч в рубящем ударе и свет бесконечным океаном обрушился с неба на землю. Все вокруг, на расстоянии в полсотни шагов, свет пронзал, разрушал и оборачивал в пыль, сгоравшую в его сиянии.

Хаджар, стоя под тенью собственного клинка, раскрывшегося крыльями ветра, не отступал. С ревом, вторящим мощи шторма, он направил всю свою силу в Синий Клинок и его меч стал воплощением северного шторма. Он встретил небесный океан Стража ударом такой силы, что, казалось, расколол сам воздух. Каскад пронзающих молний и рубящих порывов ледяного ветра сорвался с лезвия клинка.

Столкновение бури и звездного света обернулось зрелищем, не поддающимся описанию. Долину окутал ослепительный свет, воздух загудел от столкновения стихий.

И все же…

Океан света Стража, хотя и обладал чудовищной мощью Закона, не смог одолеть шторм генерала. Удар за ударом, выпад за выпадом, маневр за маневром, Хаджар отрезал от океана света все новые и новые лоскуты. И с каждым таким лоскутом на теле Стража появлялись кровавые раны.

Страж, роняя алые капли, не обращая внимания на раны, вливала в океан все больше сил. Но тщетно. Синий Клинок, и сам уже ставший бурей, буквально пожирал звездный океан так же, как лед пожирает водную гладь, когда приходит его время.

Этот переломный момент стал поворотной точкой в их эпической дуэли.

Хаджар направил всю оставшуюся энергию в Синий Клинок. Осознав надвигающуюся угрозу, Страж призвала последние запасы энергии, и ее золотые одежды засияли, подобно маяк, бросившему вызов надвигающейся буре.

С ревом, слившимся с гласом бури, Хаджар обрушил ярость своего меча не только на Стража, но и казалось, на саму ткань реальности, стремясь завершить противостояние одним, решающим ударом. В ответ противник встретила клинок барьером из звездного света — последним щитом, на который хватало ей сил.

Свет и тень, буря и звездный свет столкнулись в последней вспышке ослепительного блеска. Когда свет померк, в долине воцарилась тишина, воздух был чист, земля неподвижна.

На земле перед генералом лежала израненная Страж. Её волосы спутались и сбились клоками, некогда прелестные одежды, раскинутые изрезанными лохмотьями, не могли скрыть окровавленных ран, а сама она едва дышала.

Хаджар, на теле которого появилось лишь несколько новых ожогов, опустился рядом. Он бережено и аккуратно приподнял голову девы и положил себе на колени.

— Ты не смог… — прохрипела она. — изменить… мою судьбу, Северный Ветер.

По уголкам её рта текла кровь. Та чем-то напоминала сверкающую поверхность озера по утренней заре.

— Но я хотела бы… верить… что изменишь… свою.

Она закрыла глаза и последний раз вздохнула, после чего замерла навсегда.

Хаджар, опустив её обратно на траву, закончил традиционную фразу:

— Умри достойно, Страж Седьмого Неба.

В тишине он повернулся к скале, теряющейся где-то в вышине облаков. Откуда-то он знал, что даже если призовет тропу ветра и использует всю свою Терну, Правило и Силу Души без остатка, то все равно не сможет подняться в обитель богов. Таков извращенный юмор создателей этого места. Страж, обреченная нести бесполезный дозор — ведь она так сильна, что победит любого, а тот, кто сильнее, чем она, все равно ничего не сможет сделать с горой. Только если…

Где-то глубоко внутри сознания генерала прозвучал голос феи Фреи:

« Подсказка вторая — вспомни про подарок».

Хаджар посмотрел на горный пик и, на выдохе, призвал то, что веками хранилось в его душе.

Позади него на спине распахнулись два белых крыла, когда-то давно подаренных ему Белым Драконом, прародителем всех Драконов.

Генерал взмахнул ими и оторвался от земли с каждой секундой все удаляясь от подножья и не замечая, как белоснежные перья, срываясь с крыльев, формируют позади него лестницу.

Глава 1904

Хаджар опустился вниз и прикоснулся ладонью к тому, что заменяло Седьмому Небу землю. Ладонь едва коснулась белоснежной, клубящейся легкой дымки, как в сознании мгновенно всплыли ощущения, связанные с утренним туманом или едва ощутимой, мерзлой росой, падающей с листвы деревьев.

Вот только здесь, в обители богов, «дымка» оказалось твердой. Как если бы он касался не облаков, стелющихся под ногами, а самой настоящей тверди, держащей на своих плечах весь Безымянный Мир.

Генерал поднял взгляд выше и не увидел линии горизонта. Бесконечные белоснежные просторы продолжались так далеко, как только мог различить взгляд глаз. И небо… здесь не было неба в привычном смысле. Ни звезд, ни, разумеется, облаков. Даже солнце отсутствовало.

Свет появлялся, словно, отовсюду. Из каждый крупицы местной реальности сочилась энергия, освещающая пространство. Но и само пространство будто состояло из собранного ребенком крошечного пазла, содержащего в себе множество миниатюрных кусочков единого целого, но разграниченного и…

Хаджар ненадолго прикрыл глаза.

Хельмер, по дороге к Стране Бессмертных, рассказывал ему, что Седьмое Небо совсем не похоже ни на Мир Духов, ни на Мир Демонов ни, тем более, на Край Смертных. Но одно дело слышать рассказы о эфемерном, находящемся словно за пределами реальности мире, и совсем другое — находится здесь.

Генерал вновь открыл глаза и, стараясь не задумываться над тем, что именно видит перед собой, снова посмотрел наверх. Там, где раньше над ним плыли кучевые, светило солнце, а по ночам луна танцевала со звездами, теперь разлилась бесконечная, чернильная пустота.

И порой, если сильно приглядеться, то можно было различить в ней отсветы. Яркие, красочные всполохи всевозможных оттенков, которые только можно отыскать среди палитр всех четырех «стран» Безымянного Мира.

— Впечатляет, правда? — прозвучал голос недалеко от Хаджара.

Тот даже не шелохнулся в сторону говорившего. Генерал, взлетев на крыльях Белого Дракона до края богов, прекрасно видел, что очутился в центре каменного (если то, на чем он стоял действительно можно было назвать камнем) постамента, с вырезанным на нем множеством рун и письмен.

После более чем полтысячи лет скитания по Безымянному Миру нетрудно было догадаться, что увидел он перед собой ни что иное, как своеобразную «триумфальную арку». С той лишь разницей, что она представляла из себя каменный блин. В любом случае, скорее всего именно на ней оказывались те безумцы, что пройдя весь Путь Развития, добирались до вершины искусств и обретали божественную суть.

Ну или же теряли все то, что делало их теми, кто они есть и обменивали весь свой смысл и «я» на бесконечность богов.

Философский вопрос.

Эйнен бы, наверняка, смог бы сказать на этот счет что-то мудрое.

— Ты не переживай, — продолжил незнакомец. — Каждого, кто впервые видит Седьмого Неба, шокирует наш мир. Но это с непривычки. Пройдет пара тысяч лет и ты привыкнешь.

Хаджар, наконец, отвлекся от созерцания пустоты и обернулся к встречавшим его то ли дозорным, то ли стражам. Те не выглядели как… как все то, что видел прежде генерал. Ему потребовалось время, причем немалое, чтобы различить во всполохах энергии Реки Мира, силы души и мистерий, силуэты двух «молодых мужчин».

Лет им, скорее всего, было больше, чем кому бы то ни было, из встреченных Хаджаром на его пути. За исключением, может быть, Древних. Но на то они и Древние.

Что же касательно встречавших, то эти двое больше всего походили на простых людей, одетых в искусно выкованные доспехи, настолько изящные, что их в пору было принять за дамские одеяния.

Чем-то они напоминали то, во что была одета Страж Седьмого Неба, но наоборот.

— Потерпи немного, — произнес второй. — Сейчас твой разум начнет подстраивать увиденное под привычное тебе.

И действительно — не прошло и пары минут, как стоявшие перед ним сгустки энергии постепенно теряли все те красноречивые вспышки и вихри красок, которые заменяли им плоть, пока, наконец, перед генералом не появились двое. Примерно одинакового возраста, с абсолютно нетипичными чертами лица — слишком круглые, слишком красивые, слишком правильные, чтобы принадлежать людям.

Но оно и понятно. Если даже простые адепты, проходя ступени развития приобретали все более и более красивые черты лица и тела, то что говорить о богах (ну или тех, кто так себя называл)…

В руках они держали щит и копье, за их спинами реяли белоснежные плащи с символом, напоминающим черты тигриной морды, на ногах их блестели стальные сапоги, головы прикрывали открытые шлема, а в глазах… в глазах плескались океаны силы.

Скорее всего они были в разы слабее Стража, но, тем не менее, вряд ли бы кто-то из Страны Бессмертных, за исключением десяти сильнейших мастеров, смогли бы даже дышать в присутствии этих созданий.

Вот только что-то подсказывало Хаджару, что никто бы не поставил встречать новых богов кого-то, кто обладал бы хоть сколько-нибудь достойным уровнем силы. Для такого чел… бога это было бы равносильно глубокому оскорблению. Как, собственно, и обычному адепту. Уж в том, что здесь, как и везде в Безымянном Мире, все определялось уровнем силы, Хаджар не сомневался.

И, спустя еще несколько мгновений, все, что осталось от эфемерного и неясного образа двух встречавших — лишь редкие, едва различимые всполохи вокруг их тел. Наверное это, с большой натяжкой, можно было назвать аурой.

— Какой-то он немного странный для Младшего Бога, — прогудел тот, что справа.

— А ты много их видел? — усмехнулся левый. — За последнюю эпоху вознеслись всего двое и оба — не в твою смену.

— И все же я…

— Младший бог, — перебил Хаджар. — Что это значит?

Он решил, что пока окончательно не адаптируется к странному миру богов, то лучше потянуть время. От Хельмера он уже немного слышал о градациях силы (опять же — неудивительно, что и здесь она существовала) обитателей Седьмого Неба, но никогда не помешает повторить и закрепить информацию.

Тем не менее его вопрос вызвал легкое напряжение на лицах встречавших. Те переглянулись и тот, что стоял слева, немного погодя ответил.

— В нашем краю нет таких строгих рамок силы, к которым ты привык, будучи смертным, — с заминкой произнес встречающий. — Младшими Богами называют тех, кто лишь недавно вознесся, либо же тех, кого не выбрал ни один из легионов.

Хаджар кивнул, сделав вид, что запоминает. На самом же деле он, усилием воли, прогонял волны терны по телу, привыкая к тому, как та отвечает на его зов в этом мире.

— Затем есть просто обычные боги — те, кто либо нашли свой путь в легионах, либо кто служит Старшим Богам. Старшие Боги — те, чей Закон достаточно крепок, чтобы выдержать испытание любого из Изначальных Богов. Собственно, Младшие, простые боги и Старшие — это все такие же как ты и как мы — из числа вознесенных или же рожденных здесь. А Изначальные — те, кто был создан богом вместе с Безымянным Миром. Вот и все рамки.

Хаджар кивнул. Примерно то, что ему и рассказывал Хельмер. Не забыв упомянуть, что Седьмое Небо несмотря на то, что война с Тварями Грани завершилась настолько давно, что уже и не вспомнишь, когда именно, все еще оставалось весьма военизированным обществом.

Глава 1905

Абсолютное большинство здесь существовало именно в рамках своего легиона. Всего их насчитывалось порядка двадцати. По тридцать пять тысяч богов в каждом. Что-то около семисот тысяч.

Всего же Седьмое Небо, по сведениям того же Хельмера, населяло порядка одного миллиона богов. Из которых Изначальных Богов чуть больше сотни, а все остальные — Вознесенные или Рожденные.

Один миллион.

За всю историю Безымянного Мира со всеми его неисчислимыми обитателями.

Да, разумеется, Страну Духов и Демонов стоило отнести в отдельную группу, поскольку в них встречались существа, сравнимые по могуществу с богами. Да и Путь Развития у них был свой. Как и процесс Вознесения, в результате которого они могли выбирать — становится им богами или же оставаться в родной стране, но обретать тот уже уровень могущества, что и у обитателей Седьмого Неба.

И все же, даже так, миллион Вознесенных за сотни эпох — довольно пугающее число. Не тем, что огромно, а наоборот — насколько ничтожным оно выглядело на фоне тех бесчисленных душ, что рождались, умирали и снова рождались под светом Ирмарила.

Хаджар еще раз посмотрел на небо и едва заметно улыбнулся своей догадке. Только оказавшись он здесь он, наконец, понял, почему Хельмер всегда подтрунивал над ним, стоило только генералу упомянуть Вечерние Звезды, Свет Ирмарила или любую другую присказку.

Здесь, когда над головой лишь бескрайняя вечность, а звезды, как и солнце, не просто иметь «физическую» форму, но еще и могут вест с тобой диалог, то вспомнить их как нечто абстрактное — весьма странное занятие.

Наверное, именно поэтому демон, как и многие Древние, в сходных ситуациях вспоминали именно Вечность.

— Оклемался уже? — все с тем же легким подозрением спросил стоявший справа. — Можем проводить тебя в деревню. Там поживешь пару веков, пока не решишь, что делать дальше.

Хаджар едва не подавился воздухом (хоть и сомневался, что здесь имелся этот самый воздух) от услышанного.

Деревня богов.

Причем легионер произнес это с такой интонацией, что сразу становилось ясно — речь шла именно о деревне. Иначе вряд ли бы тот позволил себе в голосе смесь снисходительности и, в какой-то степени, легкой надменности.

У Хаджара, если честно, это в голове не укладывалось. Пройти невероятный путь, преодолев мыслимые и немыслимые преграды, обладать просто чудовищной силой, тысячи раз презреть смерть, закалится в горниле бесчисленных сражений, чтобы потом… жить в деревне и «простой» легионер относился к тебе со снисхождением.

Хотя, если задуматься, то абсолютно точно то же самое происходило и в любой другом регионе Безымянного Мира. Каждый раз попадая в новый край, в котором, благодаря насыщенности Реки Мира, плотность энергии оказывалась выше, то и любой другой, кто явился туда из менее насыщенного региона, оказывался в самом низу пищевой цепочки. Ну, либо если он обладал воистину впечатляющей силой, то в районе середины, но не выше.

Здесь, оказывается, работало то же самое правило, что и везде.

Печально.

Хаджар надеялся на хоть какое-то исключение из правил. Он ведь, в отличии от некоторых, начал свой путь на ступени самого простого смертного. Даже не Практикующего. Так что успел вдоволь насмотреться на эту закономерность. Море Песка, Империи, Граница Чужих Земель, Чужие Земли, Северные Предгорья, Страна Севера, Страна Бессмертных и, теперь Седьмое Небо.

И везде, каждый раз, одно и то же.

— Твой меч, — все тот же легионер справа указал на ножных Хаджара. — тебе повезло отыскать в нижних мирах Оружие Души?

Про Оружие с Душой, Хищное Оружие и Оружие Души, Хаджар уже тоже слышал. Оружие (или Доспех или что угодно другое) с Душой это последняя стадия артефактов смертного мира. Такое изделие многократно усиливает своего владельца за счет наличия собственных сил, мистерий и тому подобного. И потому даже в Стране Бессмертных встречается крайне редко.

Что же касательно Хищного Оружия и Оружия Души, то это совсем иное явление. И оба из них, в большинстве случаев, имеют отношения либо к могущественным духам, демонам либо к богам. Ибо Оружие Души это оружие, которое божественный кузнец может выковать из души бога.

Собственно, именно такое оружие держали легионера и такие доспехи они носили. И сила этого оружия и доспехов напрямую зависели от силы бога, а не наоборот. Зачем тогда они вообще требовались? Потому что простые артефакты просто не выдержали бы той силы, что обладали небожители и могущественнейшие из демонов и духов.

На моменте, когда легионер справа указал на ножны, теперь уже и его сосед слева стал выглядеть несколько… если не встревоженным, то заинтересованным.

Хельмер рассказывал, что Вознесенные оказывались на Седьмом Небе, в лучшем случае, в одежде, а обычно вообще — полностью нагие, без всех своих артефактов и нажитого добра.

Оно просто испарялось при Вознесении, так как не могло выдержать уровня энергий атмосферы Седьмого Неба. Что же касательно Хаджара, то…

Он остался в своей одежде, потому как она являлась частью его Зова, а Зов — частью его самого. Ну а Синий Клинок — Хаджар подозревал, что после того, как тот поглотил часть души Пепла и крупицу Стража (не считая бессмертных и прочего), то тот достиг своей финальной формы и спокойно переживал давление Седьмого Неба.

Все другие артефакты, включая пространственные, были уничтожены в процессе полета сквозь небо. Осталась лишь синяя лента в волосах, подаренная богиней любви.

— Я встретил при жизни Архад-Галена, — ответил Хаджар. — он выковал мне этот клинок.

— Архад-Галена? — переспросил тот, что справа. — Никогда не слышал это имя.

— Ты просто слишком давно вознесся, — отмахнулся левый. — В мое время это был легендарный кузнец подгорных дворфов. Но мне казалось, что с момента моего вознесения прошло достаточно времени, чтобы он погиб. Или мне так только кажется… время здесь, все же, ощущается совсем иначе, если вообще ощущается.

— Я встретил его осколок и голема, — добавил Хаджар.

Врать не имело никакого смысла. Да, он был сильнее этих младших богов и те не смогли бы напрямую ощутить его ложь, но и опыт тысяч лет никуда ведь не девался, а плодить лишних подозрений не хотелось.

Генерал все еще ощущал, как большая часть Терны ему неподконтрольна, а та, что подчинялась воли, целиком и полностью тратилась на то, чтобы не испариться под давлением атмосферы Седьмого Неба.

Так что Хаджару требовалось время. Хотя бы сутки.

— Ладно, — махнул рукой легионер слева. — Пойдемте в деревню. Там старейшина все тебе расскажет, выделит дом и даст, на первое время, пищу.

— Пищу? — а вот теперь Хаджар действительно был удивлен.

— Бессмертные, — улыбнулся легионер. — Всегда с вами так… привыкай к тому, что здесь, как и у смертных, надо питаться.

С этими словами легионер вытащил из сумки пару вишенок.

Ах да…

Вишневый Пир…

Глава 1906

— В садах растут Вишневые Деревья, — произнес Легионер. — Их корни уходят в мир смертных и напитываются их молитвами, мыслями и чаяниями. А мы питаемся плодами. Это дает силу нашим Душам. Если не будешь есть вишню, то в какой-то момент останешься с одной лишь Рекой Мира и, тогда, твоя душа начнет постепенно исчезать.

Хаджар в очередной раз вспомнил своего лысого друга Эейнена. Тот точно нашел бы повод поиронизировать над услышанным.

— Но ты не переживай, — улыбчивый легионер убрал самую простую, на вид, вишенку обратно. — Старейшина выдаст тебе запас почти на тысячу лет. А за это время ты точно найдешь себе занятие по душе и…

— Он не из числа Бессмертных, — вклинился в разговор легионер справа. — Он никак не связан с Рекой Мира, так что…

— Тернит? — перебил легионер слева. — Давно не было вознесенных тернитов… кажется с момента, как закончилась вторая война Небес и Земли. Сам я в ней, конечно, не участвовал. Я тогда был лишь простым…

Легионер запнулся и нахмурился. Но не так, как хмурится человек, который что-то не хочет вспоминать, а, скорее, как тот, кто не может этого сделать.

— Тернит… со странным оружием, да еще и взгляд у тебя какой-то… — продолжал ворчать легионер справа. — не нравится мне все это, Мидад. Очень не нравится.

— Если тебе так тревожно, Тагрин, сообщи офицерам, — пожал плечами Мидад (это тот, что шел слева). — Я его… как тебя, кстати, зовут?

— Хаджар.

— Еще один, — беспечно улыбнулся Мидад, чем еще сильнее напомнил молодого юношу, а никак не могучего небожителя.

Собственно, он не только его напоминал, но и вызывал такие же ощущения. Хельмер рассказывал, что Вознесение не похоже ни на одну из стадий развития. Когда адепт проходит через смертные ступени, то оттачивает тела физическое и энергетическое; когда ступает по стезе Бессмертного, то изменениям подвергается его душа; а вот с Вознесением дела обстояли куда сложнее.

Демон так и не стал вдаваться в подробности. Он ведь не являлся Вознесенным в привычном понимании этого слова, так что не мог внятно все объяснить.

Но, вроде как, здесь имело место «сознание» во всех его многогранных и сложных проявлениях. И, видимо, сознание Мидада вернулось к тому, когда он чувствовал себя комфортнее всего.

— Лучше выбери себе псевдоним, Хаджар, — Мидад что-то насвистывал себе под нос, попутно беспечно качая копьем на плече. — Тут, в свое время, на кануне войны и несколько эпох после, столько Хаджаров развелось… родители, видимо, думали, что если назовут ребенка в честь Черного Генерала, то…

— Ты с ума сошел?! — гаркнул Тагрин, сдвинув кустистые брови. — Нельзя упоминать Предателя!

— Ну да, ну да, — отмахнулся беспечный легионер. — Ты, кажется, собирался к офицерам.

Тагрин какое-то время сверлил взглядом Хаджара и его провожатого, после чего произошло нечто, чего генерал не ожидал.

За прошедшие полчаса он несколько привык к тому, что они ступали посреди бескрайнего света по покрову из плотных облаков. Но то, что в какой-то момент из этого моря облаков оторвется кусок и, представ в виде платформы, начнет уносить Тагрина куда-то вдаль… Зрелище, конечно, шокирующее.

— Видел бы ты сейчас свое лицо, Хаджар, — засмеялся Мидад. — ну да ничего. Все, по началу, удивляются. Потом, когда привыкнешь и поймешь, что все вокруг лишь продолжение твоего разума, то сможешь так же. Ну или построишь себе уголок по вкусу.

— Что ты имеешь ввиду?

Мидад сверкнул глазами и хитро усмехнулся.

— Увидишь, когда придем в деревню, — просвистел он. — Проще показать, чем рассказать.

Хаджар промолчал и посмотрел вслед улетающему легионеру.

— Не переживай, — встал рядом Мидад. — он доберется до расположения не раньше, чем через сутки. Да и вряд ли кто-то из офицеров заинтересуется новым Вознесенным. Вы, конечно, редкость. Особенно в последние эпохи, но, все же, не то, из-за чего сейчас будут дергаться офицеры. Особенно в преддверии Парада Демонов и этого странного Безумного Генерала.

Хаджар даже бровью не повел.

— Это который…

— И в твоем краю про него слышали? — перебил Мидад и немного устало вздохнул. — Представь себе — какой-то смертный возомнил, что может объявить войну богам. Но ладно бы просто сумасшедший, таких, вон, без счета. Но ведь нет же — он всего за несколько веков умудрился пройти путь, который мало того, что большинству не под силу, так и даже тем, кто может справиться с такой задачей, требуется несколько эпох.

Да, генерал прекрасно понимал, что та сила, которую он заполучил за неполных семь веков (если посчитать, в том числе, и временные петли вместе с аномалиями), потрясала не только воображение, но и в целом — устои разумного. Но и не скажешь, что она пришла к нему даром. Нет, он пролил столько пота и крови, что ими можно было заполнить несколько озер.

— Еще и Парад Демонов… ну, да ты и сам в курсе, раз решил вознестись именно сейчас. Разумно, кстати. Может сможешь поучаствовать, хотя сомневаюсь.

— А вас здесь поставили…

— Ага, — снова, в той же манере, перебил Мидад. — Целым легионом стережем Врата Вознесения, на случай если Безумный Генерал сюда поднимется. Но я сомневаюсь, что это произойдет в ближайшее время. Он ведь смертный. Ему придется одолеть Стража. А если бы она погибла, то офицерский корпус об этом бы узнал. Не сразу, конечно, но узнал.

Происходящее можно было бы счесть фарсом, учитывая, что Мидад говорил с убийцей этого самого Стража и, более того, с тем, кого он, по идее, должен «сторожить». И если о таком происшествии на Седьмом Небе рассказать смертным, то те сочтут, что рассказчик приукрашивает.

Ведь не могут быть боги столь близоруки, чтобы не опознать в стоявшем с ними рядом своего противники.

Но дело вовсе не в близорукости.

А в надменности.

Вседозволенности.

И полной оторванности от мира.

Несмотря на сказанное Мидадом, тот просто не верил, что Безумный Генерал в принципе способен подняться на Седьмое Небо. Как же. Ведь это — обитель богов, а генерал — простой смертный.

— Долго еще до деревни? — спросил Хаджар.

Мидад повернулся к нему и снова подмигнул.

— Давай немного срежем, — произнес он и легонько стукнул древком копья о облачный настил. В ту же секунду вокруг них закружил вихрь из лоскутов облаков, а когда успокоился, то взгляду Хаджара вновь предстало нечто совершенно удивительное.

Глава 1907

Хаджар привык к белоснежному настилу под ногами, так что когда подошвы его ботинок утонули в высокой траве, а над головой, внезапно, зашуршали кроны высоких лиственных деревьев незнакомой породы, то вкупе с щебетанием птиц и чем-то, напоминающим солнце, застывшим желтым диском на небосводе, затянутым лазурью генералу сперва показалось, что он вернулся обратно в Лидус.

Но это лишь обман.

Очередная иллюзия богов.

Приглядевшись, Хаджар заметил, как под его ногами между стеблей травы стелется все тот же облачный покров, а от деревьев и птиц не исходит ни малейшего ощущения присутствия жизни. Лишь потоки энергии Реки Мира, но немного иной, чем в стране Бессмертных. Там все, что окружало генерала, не просто было пропитано этой энергией, а буквально из неё и состояло. Здесь же…

Здесь, помимо невероятно плотной энергии, присутствовало и нечто иное. Нечто, что и заставило генерала на мгновение усомниться в том, что он все еще на Седьмом Небе. И это нечто — осколки реальности.

Как если бы кто-то взял все, что в его памяти осталось от мира смертных и слепил некое подобие просторное рощи. И даже утоптанная тропинка под ногами не более, чем компиляция чужих воспоминаний.

— Если постараешься, — Мидад сорвал травинку и начал жевать её. — то сможешь так же. Через пару тройку эпох, разумеется. И не в таких масштабах. Здесь, все же, усилия всей деревни.

Хаджар тоже наклонился и сорвал небольшой стебель. И если в Стране Бессмертных он ощущал, что держит в руках плотное скопление энергии Реки Мира, то здесь… это все равно, что после того, как всю жизнь любовался подлинником, вдруг прикоснуться к подделке.

Жалкой и безжизненной.

Отряхнувшись, Хаджар последовал за провожатым. Легионер рассказывал что-то еще. О том, как они все ждут Парад Демонов чтобы сразиться с Духами и Демонами и, может, немного продвинуться в осознании своего Закона.

— Законы ведь, — все не умолкал Мидад. — не имеют какой-то градации силы. Просто одни сильнее, а другие наоборот — слабее. Так что единственный способ выяснить, кто сильнее — сразится в поединки. И не спрашивай меня, почему у Законов нет четких границ силы. Я и сам, в свое время, измучил этим вопросом своего наставника, но тот не знал ответа. А делится догадками… за следующий век ты наслушаешься их вдоволь. Кстати, а какой закон у тебя?

Хаджар, едва заметно, положил ладонь ближе к рукояти Синего Клинка и промолчал. Делиться откровением о том, что он не обладал Законом, когда для успешного Вознесения наличие подобной силы являлось чуть ли не определяющим звеном, как-то не хотелось.

А врать было бессмысленно.

— А, да, — спохватился легионер. — прости… давно я не общался с кем-то из новеньких. Прости, что так грубо полез в твои личные дела. Разумеется, ты можешь не отвечать на этот вопрос.

Мидад немного поутих и оставшийся путь до деревни они проделали в тишине.

В какой-то момент они вышли на широкую опушку, ведущую к низине внутри широкого полевого луга, застывшего посреди океана облаков, виднеющегося вдали. Это, как если бы художник на холсте решил бы раскрасить лишь часть, а все оставшееся оставить в нетронутом, белоснежном виде.

Что же касательно домов, то большинство из них выглядели несколько странно. Вроде и правильные срубы, весьма просторные и богатые. Каждый из них мог бы с легкостью, в смертном мире, принадлежать главе не то что, деревни или поселка, а не очень крупного города.

Но при этом у каждого имелись детали, выдающие в них подделку. У кого-то отсутствовали сени, где-то вместо крыльца — что-то вроде каменной, дворцовой, лестницы; у некоторых вместо дымохода — замковый флюгер; а у других и вовсе перед домом наличествовал ров и самый настоящий барбакан, только миниатюрный.

Всего таких домов Хаджар насчитал порядка трех десятков. И каждый из них, без исключения, обладал либо с виду не сразу опознаваемым изъяном, либо какой-то деталью, резко выбивавшейся из общей антуража.

— Будь с ними поаккуратнее, — шепнул ему на ухо Мидад. — это одна из деревень Потерянных.

— Потерянные?

— Ага, — кивнул легионер. — те боги, которые потеряли смысл своего существования и доживают последние эпохи. Они не пытаются получить больше вишни и постепенно уходят в небытие.

— И много таких деревень?

Мидад сплюнул разжеванную травинку и вытер руки и край плаща.

— Не очень, — ответил он. — Три, может четыре. Не больше. Ну и Потерянных в них порядка сотни. Правда, конечно, когда кто-то из них уходит в Вечность, вскоре приходит новый доживать свое время.

Хаджар, опять же, не был удивлен. С подобным он встречался повсеместно на Пути Развития. Рано или поздно из числа бесчисленного множества рвущихся к вершине всегда находился тот, кто не оступился и не сорвался вниз, проиграв в битве со смертью, но вместо этого он лишь терял смысл, а вместе с ним и волю идти дальше.

Такие встречались и среди простых практикующих, и среди адептов вместе с Бессмертными. Боги, как оказывается, тоже не были исключением.

— И даже деревню поддерживает только старейшина. Без него здесь все бы снова стало облаками, — Мидад нагнулся, пронзил рукой травяной покров и зачерпнул немного белоснежных лоскутов.

Мгновение и на его ладони появился маленькое создание, чем-то напоминающее одновременно ласточку и снегиря. А еще спустя мгновение птица растеклась облачными перьями и вернулась обратно в настил.

— Одно дело создать что-то, — продолжил легионер. — а совсем другое — удерживать. Без силы и воли — это невозможно. Так что такие деревни существуют только за счет своих старейшин.

— Он тоже Потерянный?

— Нет конечно, — покачал головой Мидад. — Я же сказал — Потерянные просто доживают свой безумно длинный срок. Они бы, если бы не старейшины, валялись бы прямо посреди городов, но вместо этого их отводят в такие вот места, где старейшины заботятся о них и позволяют уйти в Вечность тихо и без мучений.

Хаджар мысленно добавил, что, скорее, без того, чтобы отвлекать других богов от дел насущных. Но после оговорки Мидада его заинтересовал совсем другой вопрос.

— И много городов на Седьмом Небе?

— Четыре, — сходу ответил легионер. — Здесь неподалеку Изумрудный. Мы, собственно, с еще двумя легионами, как раз к нему приписаны. Потом, чуть дальше, Рубиновый. Там, в основном, ремесленники и ученые. А затем Хрустальный, но это не город, а, скорее, обобщающее название для десятков дворцов Изначальных. Ну и, разумеется, в центре Седьмого Неба, Яшмовый город. Сам понимаешь, кто там живет и что там находится.

Хаджар кивнул.

— Пойдем, — махнул рукой Мидад. — познакомлю со старейшиной.

Глава 1908

Ступая по дорожке, петляющей между несуразных домов, Хаджар пытался почувствовать или услышать хоть кого-нибудь из их обитателей, но деревня выглядела брошенной и покинутой. И если бы не слова Мидада, то генерал бы решил, что здесь не то, что давно никто не живет, а что подобные сооружения возвели исключительно с целью создать видимость наличия деревни.

Пару раз во время войны с Балиумом Хаджар, будучи генералом Лунной Армии, прибегал к такой тактике. Возводил ложные сооружения. Правда не деревни, а лагеря войск. И, при помощи засланных в Балиум шпионов, скармливал противнику дезинформацию, заставляя того попытаться напасть на «лагерь» врасплох.

В итоге в ловушке оказывался не генерал, а его враги. Жаль только что после второго такого финта войска Балуима перестали вестись на такие трюки.

Теперь, шагая сквозь деревню богов, отрекшихся от своего пути, он ощущал себя так, будто сам угодил в ловушку. Так что старался держать ладонь как можно ближе к рукояти клинка.

— Тебе никто здесь не причинит вреда, Хаджар, — видимо от взгляда Мидада не укрылась напряженность его спутника. — На Седьмом Небе, конечно, бывают и распри, и всякие другие недоразумения, но это редко. Никто из богов не хочет лишний раз рисковать всем, чего он достиг. Так что жизнь здесь размеренная и спокойная. Нет, если ты привык к вечным битвам, то можешь попытаться попасть в первые три легиона — они часто устраивают рейды по странам Демонов и Духов. Но и смертность там высокая.

Легионер явно пытался заговорить Хаджара, чтобы отвлечь того от размышлений. Он спутал смятение и страх, который ожидал увидеть от новоявленного вознесенного с тем, что испытывал генерал.

Хаджар не ощущал ни страха, ни метаний души, скорее легкую ностальгию по тем временам, когда все было проще. И честнее. Битвы практикующих, по сравнению с адептами и, тем более, с Бессмертными и Богами, куда больше зависели от самого воина, а не…

— Пришли.

Мидад открыл калитку единственного дома из всех, находившихся в деревни, который можно было бы назвать нормальным. Если не принимать в расчет, что сам сруб окружал не дощатый забор или, на худой конец, частокол, а самая настоящая крепостная стена. Только уменьшенная настолько, что через неё виднелся внутренний двор.

Двор, больше напоминающий плац. Или им и являвшийся.

Впрочем, Хаджара не удивляло, что большая часть вознесенных, скорее всего, имеют отношению к воинскому сословию. Просто потому, что воинов среди тех, кто добрался до Пика Пути Развития несоизмеримо больше относительно общего числа.

Войдя во двор, Хаджар на миг ощутил запахи пота, грязи, теплой, немного застоявшейся воды и крови. Все то, что обычно пропитывало тренировочные площадки. Вот только в данном случае запахи были столь же поддельными, как и все вокруг.

Мидад провел его к крыльцу, на котором сидел ленивый, толстый кот. Тот никак не отреагировал на появление как минимум одного незнакомца, а Хаджар сомневался, что кот вообще умел что-то кроме лежания и дерганья хвостом. В силу того, что, как и все вокруг, был создан из облаков.

Войдя внутрь сеней, Мидад щелчком пальцев зажег лампы, куда гармоничней смотревшиеся бы в богатом дворце если не короля, то какого-нибудь аристократа.

Пол тоже оказался вовсе не из грубо отесанных досок, а из мрамора и чуждых памяти генерала драгоценных пород древесины. Пространство же внутри намного превосходило то, что должно было бы поместиться внутри небольшого сруба.

Но к таким выкрутасам Хаджар привык еще в землях Бессмертных.

В самом доме, кроме отдельных сеней и огромного зала, в котором уместились бы десяток таких срубов (не говоря уже о том, что потолок терялся где-то в вышине) больше ничего не было.

В дальнем конце, у витражей из которых открывался вид на холмистую долину и водопад, срывавшийся в открытый океан, медитировал мужчина средних лет.

Он был одет в простые одежды, а волосы стягивал кожаный ремешок. Грубое лицо перечерчивало несколько шрамов, оставленных когтями и сталью. Поодаль от обитателя «сруба» лежало копье, у которого вместо наконечника блестел клинок длинного палаша, а на окончании древка хищным жалом сверкал металлический шип.

— Арзал, — обратился легионер, оставаясь стоять на пороге просторного зала. — Я Мидад из шестнадцатого легиона. Мы виделись однажды.

Старейшина сперва не показывал вида, что услышал говорившего, но спустя несколько мгновений все же открыл глаза и окинул их не то, чтобы очень гостеприимным взглядом.

— А, дозорный, — просвистел он. Но не специально. Просто голос такой. Под стать спущенной тетиве. — Новый вознесенный?

— Как видишь, — кивнул Мидад. — привели к тебе и…

— Почему ты один? — не стал дослушивать старейшина.

— Тагрин отправился к офицерам легиона, — как на духу выпалил легионер.

Эти слова, наконец, заставили старейшину стряхнуть с себя остатки медитации и, взяв оружие, подняться на ноги.

— С чего бы вдруг он… — Арзал задержал взгляд на Хаджаре. — А, теперь вижу. Тернит. Редкое явление. Последний раз бился с одним из таких, наверное, во время войны.

— Арзал уже давно является Старшим Богом, — подхватил Мидад. — Он даже успел возглавить один из отрядов в битве с…

Хаджар не стал дослушивать. Он знал, какой отряд возглавлял Арзал. Более того — он его даже видел. Тогда, когда попав в очередную петлю времени, он перенесся в разгар второй войны Земли и Небес, когда ему потребовалось одолеть ифрита.

В такие совпадения Хаджар перестал верить еще на втором веку своей жизни, не говоря уже про седьмой.

— Лицо у тебя знакомое, — задумался Арзал. Видимо даже абсолютная память, приобретенная адептами на стадии Рыцаря Духа, за прожитые эпохи начинала подводить. — Мы нигде не встречались? Хотя, вряд ли — Тернита бы я запомнил.

— Ага, — поддакнул Мидад. — имя у него тоже совсем обычное. Хаджаром зовут, представляешь.

— Вижу, родители сильно себя не утруждали, — хмыкнул Арзал. — или ты из этих полу-големов, что создают Бессмертные?

— Он же Тернит, — напомнил легионер. — а полу-големы кроме Реки Мира ничем не обладают.

— Ну да.

Старейшина еще какое-то время сверлил Хаджара взглядом, а тот стоял и молчал.

— Не разговорчивый, да? — сверкнул немного нечеловеческими клыками Арзал. — Это хорошая черта… ладно, Мидад, ты возвращайся на пост, а мы с Хаджаром обсудим его новую жизнь.

— А запасы…

— Все, как причитается, — поднял ладонь старейшина. — выдам ему рациона на некоторое время. А дальше либо здесь останется, либо… да кто его знает.

— Большинство Потерянных это, как раз, новые Вознесенные, — шепнул на ухо Хаджару легионер. — Не хотел тебе говорить, чтобы… ну… ладно. Пойду я. Удачи тебе, Хаджар. Может свидимся еще.

— Может, — только и ответил генерал.

Легионер посмотрел на него немного удивленным взглядом, после чего махнул рукой и отправился в обратный путь.

Глава 1909

Когда Хаджар с Арзалом остались один на один, тот еще некоторое время посверлил визитера взглядом. Будто пытался отыскать на его лице что-то важное.

— И все же, ты мне кажешься знакомым, — произнес он. — Мы точно нигде не встречались?

Хаджар уже мысленно прокручивал в голове сражение с этим богом, но тот, внезапно засмеялся.

— О чем это я, — он взмахнул рукой и пол под ними на мгновение превратился в облака, а затем из белоснежных перьев сложились два стула и широкий стол с разнообразными яствами и напитками. — Твоя Терна не похожа на ту, что я встречал в свое время. Так что ты вряд ли из последних лет эры Пьяного Монаха.

— Это так, — согласился Хаджар.

— О, заговорил, наконец, — Арзал протянул руку в приглашающем жесте. — Садись. Отведай. Это все куплено в Рубиновом городе, так что качество отменное. Лучше, наверное, только кто-то из поваров Яшмового создаст.

— Благодарю, — кивнул генерал и опустился на стул.

Неудивительно, что Арзал мерил все эрой Пьяного Монаха. Так называлась веха в истории Безымянного Мира, когда все разделилось на «до» и «после». Именно в эту эпоху прогремела вторая война Небес и Земли. Волшебник Пепел стал тем, кем он стал; мир окончательно ступил на путь развития, а боги заперлись на Седьмом Небе, оставив нижние миры.

Хаджар, любопытства ради, потянулся к пиале чая, но тут же был остановлен Арзалом.

— Ты уж извини, Хаджар, — тот буквально выхватил пиалу, взял чайник и поспешил самостоятельно налить гостю напиток, после чего поставил перед ним запеченую на углях куропатку (или что-то, что очень сильно напоминало куропатку). — Я редко когда покидаю деревню, так что лишен нормального общения. А с Потерянными сильно много не побеседуешь. Им это, попросту, не интересно.

Хаджар отпил чай и… на вкус — самый обычный чай. Таким даже в Лидусе никого не удивишь. Как, собственно, и куропаткой. Но даже так — ощущения пресные и неполноценные. Как если бы кто-то наколдовал иллюзию, но не сумел полностью обмануть все органы чувств.

Вот только Арзал смотрел на Хаджара так, будто тот должен был едва ли не зарыдать от счастья.

— Ну как? — старейшина чуть ли не ерзал на стуле от нетерпения.

— Изыскано, — сдержано улыбнулся Хаджар.

— Вот и я о том же! — хлопнул по столу Арзал и поспешил налить себе чаю и наполнить свою тарелку. — Отдал за полный стол две капли нектара.

От Хельмера Хаджар знал, что на Седьмом Небе есть две валюты. Одна была что-то вроде разменной монеты — осколки Вечности. А вот за другую покупались воистину драгоценные вещи.

— Вишневый? — решил уточнить Хаджар, на случай если демон что-то утаил.

— Мидад успел потрепать языком? — хмыкнул Арзал, аккуратно отрезая ножом кусочек мяса и вкушая его с видом, с котором предстало бы есть амброзию. — Вообще не дело, когда дозорный что-то рассказывает о нашем крае.

— Почему?

Арзал поднял взгляд на генерала, пару мгновения вглядывался в его глаза, а затем вернулся к трапезе.

— Не знаю, что за путь ты прошел, Хаджар, но он достоин восхищения, — старейшина отпил чая и поставил пиалу прямо перед собой. — Большинство Вознесенных, когда оказываются здесь, первое десятилетие похожи на тени. Они вроде здесь, а вроде и нет их. Их разум просто не способен сразу осознать наш мир. И любая новая информация для них сродни ране. Не знаю, как сейчас в нижних мирах, но в мое время юных адептов не стоило обучать тому, что не способен принять их разум.

Хаджар не раз встречался с таким постулатом и, прежде, как и Арзал, полагал, что это связанно именно с тем, что и озвучил старейшина. Адепт, узнав нечто, к чему не готов, может навредить себя. Как, собственно, и рассказывающий.

Но после аномалии Гиртая и встречи с археологами, Хаджар понял, что дело было совсем в другом. Законы мироздания просто не позволят информации достичь цели. И одно дело, если услышанное просто сотрется из памяти или будет проигнорировано, но совсем другое, если рассказчик получит за свою наглость какое-либо наказание.

И как показала встреча со Стражем — этот закон работал не только в нижних мирах, но и на Седьмом небе.

— Дважды в эпоху в садах Яшмового Дворца цветут особые деревья вишни, — начал рассказ Арзал. — Их корни пронизывают, незримо, нижние миры и собирают крохи духовной энергии, которые смертные оставляют в храмах, в молитвах, в обращениях, в незначительных упоминаниях имен и всем том, чему они придают смысл.

Звучало едва ли не сродни тому, что Хаджар слышал от Харлима, когда тот рассуждал о процессе создания потомства у Бессмертных.

— Эти крошечные крупицы собираются в корнях вишневых деревьев на протяжении половины эпохи, после чего в течении века плодоносят, — продолжал старейшина. — Все это время длится Вишневый Пир, на котором собираются Изначальные и их приближенные. Не хвастовства ради, но однажды на таком присутствовал и я.

— Удивительно, — немного подыграл Хаджар.

Арзал прикрыл глаза и, не без самодовольства, развел руками и кивнул.

— Дергер счел что я хорошо проявил себя на войне и пригласил меня на пир, но это дела давно минувших дней, — несмотря на слова, по Арзалу было видно, что он не против еще немного рассказать о своих подвигах, но Хаджар молчал. В итоге старейшина, пусть и несколько нехотя, вернулся к теме разговора. — Во время пира Изначальные получают по фиалу нектара вишни. В каждом из таких содержится сок тысячи ягод. Им этого достаточно, чтобы продержаться еще половину эпохи.

— Мидад говорил, что богам достаточно по одной вишне на несколько веков.

— Это Вознесенным, — уточнил старейшина. — Да и то не всем. Чем ты сильнее, тем больше вишни тебе потребуется. Изначальные же… их сила чудовищна и потому они не могут насытиться одними лишь плодами.

Вишневый Эликсир, который… на мгновение Хаджара пронзила догадка. Тогда, в Море Песка, где Санкеш искал Эликсир, который может сделать человека богом. Получается, он искал ни что иное, как один из фиалов, которыми раз в половину эпохи питаются Изначальные боги?

Вот так вот просто?

Хаджар мысленно улыбнулся своей догадке.

— Нектар хранится под замком в Яшмовом Дворце, — продолжал Арзал. — и выдается в качестве награды по нескольку капель отличившимся. Будучи самым драгоценным, что есть у богов, он одновременно служит источником нашей силы, жизни и, соответственно, валютой.

Они на какое-то время замолчали. Арзал, вероятно, предавался воспоминаниям о прошлом, а Хаджар пил искусственный чай и мысленно бродил по линиям своей жизни, находя на них все больше и больше того, что казалось ему удивительным и таинственным, а теперь — понятным и обыденным.

— Всего лишь раз Вишневый Нектар был спущен с небес, — перебил Арзал. — Его забрала богиня любви, чтобы уравновесить судьбу Горшечника. Чтобы тот мог вознестись, с его помощью, на Седьмое Небо, вот только заколдовала так, чтобы тот никогда не смог найти искомое.

Глава 1910

Старейшина слегка вздрогнул.

— Аштари и Кестани, — прошептал он. — Из всех изначальных это самые опасные из богинь. И самые…

Арзал не договорил. Вместо этого он откупорил глиняную бутыль и жадно к ней приложился. По его усам и губам потекли розовые капли вина, а Хаджар же лишь отставил в сторону пиалу с чаем.

Вкус не то, чтобы дурной, просто ненастоящий. А генерал не испытывал особой тяги к тому, чтобы сознательно отдавать себя во власть чужих иллюзий.

— Чем планируешь заняться в ближайшем будущем? — внезапно спросил Арзал и поставил бутыль на стол.

Вопрос на пару мгновений застал генерала врасплох, но тот надеялся, что заминку, со стороны, можно было списать на недавнее Вознесение и легкую растерянность. Инфомрация о Седьмом Небе практически полностью отсутствовала в нижних мирах и узнать что-то о небожителях можно было лишь от таких сущностей, как Хельмер.

А Повелитель Ночных Кошмаров и иже с ним не то, чтобы ходили по странам смертных и раздавали бесплатные лекции.

— Хочу навестить Яшмовый город, — честно ответил Хаджар. Он не собирался понапрасну рисковать и врать, но, проведя время с демоном и Фае, он искусно овладел приемом врать, не говоря при этом ни слова лжи. — Или это запрещено?

— Не запрещено, — пожал плечами Арзал. — Большинство Вознесенных первым делом туда и отправляются, так что ты меня не удивил. Но пару веков тебе все равно придется провести в этой деревне.

И тут Хаджара осенило.

— Вряд ли запас вишни в садах настолько высок, что Седьмое Небо может прокормить сколько угодно обитателей, — задумчиво протянул генерал.

Арзал вновь улыбнулся в не совсем человеческой манере. Хаджар был уверен, что когда видел этого бога на войне Небес и Земли, то тот присутствовал в лагере разумных зверей. Но здесь, на Седьмом Небе, он ощущался именно как человек.

Было ли это как-то связано с Вознесением или с личным выбором Арзала — Хаджара нисколько не волновало и не заботило. С него было достаточно тайн и секретов Безымянного Мира. Его, теперь, волновал лишь один. Самые важный. Краеугольный.

Врата Грани.

А все остальное — лишь очередные верстовые столбы на его пути.

— Смышленый, — фыркнул старейшина. — Все верно, Хаджар. Вишни едва-едва хватает на чуть больше, чем миллион обитателей. Так что каждый новый Вознесенный проходит своеобразную проверку. Если несколько веков в обществе Потерянных не пошатнут твою волю, то ты сможешь выйти, так сказать, в большой мир. В противном же случае…

Арзал многозначительно замолчал, слегка дернув при этом бровями. Жеста Хаджар не понял, но о смысле догадался.

— Ладно, — Арзал хлопнул по коленям и, проведя ладонью над полом, то ли создал, то ли призвал небольшой ларчик, украшенный множеством драгоценных камней.

Открыв крышку, он аккуратно, двумя пальцами, достал оттуда всего одну, единственную вишню.

Ни о каких запасах, рассчитанных на длительное время, речи, разумеется, не шло. Всего одна вишня.

— Её такой хватает примерно на две тысячи лет, — Арзал положил ягоду на блюдце и придвинул к Хаджару. — После этого у тебя будет еще около четырех тысяч лет, в течении которых ты будешь вполне себе жив и здоров, правда куда слабее прежнего, но затем, каждую тысячу последующих лет, начнешь увядать.

— И сколько занимает этот процесс увядания?

— У всех по-разному, — ответил старейшина. — Кто-то сгорает буквально за тысячу лет. А кому-то и десяти недостаточно. Все зависит от того, насколько ты силен. И сколько времени питался ягодами. Чем дольше ты жил на Седьмом Небе и чем сильнее стал, тем дольше тебе потребуется, чтобы уйти в вечность.

— Но почему тогда просто не… — Хаджар кивнул в сторону оружия Арзала.

— Почему не воспользоваться собственным оружием? — улыбнулся старейшина. — Оружие Души не способно причинить вреда тому, из чьей души оно выковано, Хаджар. А что касательного чужого, то… когда один бог убивает другого, то получает часть его силы. Так что можешь представить к чему бы привела практика, когда Потерянных лишали бы жизни.

Хаджар представлял. Не прошло бы слишком много времени, даже по меркам смертных, как нашлись бы те, кто обманными способами создавали, для желающих, непрекращающийся поток этих самых Потерянных. И не важно — хотели ли того или нет.

Ну а этот процесс, в свою очередь, запустил бы целую плеяду других и глазом моргнуть не успеешь, как все Седьмое Небо обуял бы хаос и разруха.

— Вот именно, — кивнул не озвученным мыслям Арзал. — Ну ты попробуй, попробуй. Не стесняйся. Уверяю — ничего вкуснее ты в своей жизни еще не ел.

Хаджар поднес ко рту вишню и, стоило ему это сделать, как он буквально услышал: материнский плач, обращенный к богу войны, молящий сберечь её сына в бою; тихий шепот влюбленного, ждущего под окном свою единственную, обращающегося к богине любви за снисходительностью; старика, который просит у судьбы всего один лишний час, чтобы увидеть рождение правнука; сына, ногтями режущего собственные предплечья из-за бессилия помочь стонущей от боли матери на смертном одре, и не понятно кого именно он молит — смерть или богиню врачевания; а вот и скульптор, просящий лишь одного — возможности при жизни увидеть то, как людей будет вдохновлять его работа.

И еще много других, тихих и громких, радостных и грустных; голосов и молитв; мыслей и чаяний; иногда суетных, брошенных вскользь упоминаний; порой пылких и горячих речей.

Все это по капле, по крупице и незаметной частице ютилось в одной небольшой вишенке. Та манила Хаджар. Обещала ему силу, которой он прежде еще не ощущал. Ведь все эти чужие порывы душ и сердце могли стать его частью, подпитать его собственную душу и Терну и…

Хаджар едва сдержал рвотный позыв.

Съесть эту вишню означало съесть кусочек каждого из тех, чьи голоса он слышал.

Сделав вид, что проглотил, Хаджар ловко закинул ягоду в рукав. Прикрыв глаза, он старательно делал вид, что едва ли не млеет от блаженства.

— То-то же, — хмыкнул Арзал и, подняв оружие, направился к сеням. — Пойдем, Хаджар, покажу тебе окрестности.

Они вместе вышли из дома и блуждали по окрестностям. Старейшина рассказывал о том, как создавал здесь дома (пытался по памяти воссоздать то, что видел в нижних мирах) и как «выращивал» лес и создавала ландшафт долины.

Он говорил много и быстро. Порой слишком оживленно жестикулировал, но, в основном, старался держаться впереди. Хаджар был благодарен за это, потому как не знал, сможет ли сдержаться, если ему придется смотреть в глаза этого… создания.

Он и раньше не был особо высокого мнения о богах, а теперь… теперь он не знал, кто поступал отвратительнее — дом Золотых Небес в Стране Бессмертных, похищавших у смертных энергию, чтобы создавать своих «отпрысков» или же боги, буквально пирующие на крови истерзанных жизнью душ.

— Знаешь, что самое удивительное, Хаджар, — Арзал замер на границе его владений. Они стояли на холме, с которого открывался вид на бескрайние облака. — То, что когда Вознесенный бог впервые пробует вишню, то его окутывает золотое сияние… а еще удивительно то, как Мидад не смог узнать в тебе Безумного Генерала.

Он резко обернулся и вскинул оружие.

— Я вспомнил тебя, — прорычал он, скаля клыки. — не знаю, как ты смог оказаться на той войне и почему теперь стоишь тут, но что я знаю точно, так это то, что за твою голову я получу целый фиал с нект…

Хаджар взмахнул мечом. Порыв ветра такой мощи, что буквально смел добрую половину рощи, пропел песню бури на шее старейшины и его голова покатилась по облакам.

Фонтан золотой крови ударил в небо, а следом за ним вниз с холма сорвалось и безжизненное тело.

Хаджар, проводив взглядом труп, лишь коротко произнес:

— Думал, что боги умирают как-то более… интересно, — и, убрав Синий Клинок в ножны, опустился на траву.

Скоро сюда должен был явиться легион.

Её легион.

Хаджар ждал встречи со своей названной дочерью.

Азрея шла сюда.

Глава 1911

Хаджар держал в руках трубку и курил. Не то, чтобы ему очень сильно хотелось или в этом имелась хоть какая-то нужда, потому как весь табак из редких растений, способный укрепить тело, не выдержал процесса псевдо-вознесения. Все, что осталось в кармане — самый простой табак, который Хаджар взял у Гиртайцев.

Что, если подумать, делает его не таким уж и простым. Все же — табак из аномалии, жизнь в которой едва ли менее особенна, чем на Седьмом Небе.

Зачем же Хаджар тогда курил?

Это напоминало ему о давно минувших днях. Когда он вместе с Неро, под аккомпанемент зычных команд Догара, проливал пот на плацу. Когда они охотились на Изумрудных Волков и встретили умирающую тигрицу… А затем еще много других приключений.

Честных приключений.

С понятными противниками. Зачастую куда более доблестными и преисполненными чести, нежели офицер Хаджар и его люди.

За некоторыми исключениями, конечно. Адъютант Колин, к примеру, или же те странные господа из секты Черных Врат Балиума, а еще…

Хаджар выдохнул облачко дыма.

Удивительно, но почти за семь веков своей жизни, буквально тонущей в сражениях и распрях, он не так чтобы часто встречал тех, кого можно было бы заклеймить ярмом бесчестия. Скорее наоборот.

Примус желал сделать свою родину сильнее, пусть и выбрал для этого весьма кровавый путь. Но он любил сына. И племянницу. Скорбел по брату, чью жизнь ему пришлось отнять и, наверное, в своей манере любил и Хаджара.

Санкеш, разбитый собственный судьбой и пытавшийся сделать все, чтобы такая участь, как у него, больше не выпала никому другому. С ним Хаджар чувствовал особое родство — ведь он и сам шел по своему пути ровно с той же самой целью.

Чтобы его, Хаджара Дархана, незавидная судьба более никогда не выпала кому-либо другому.

Император Морган. Он отдал все, что у него было. Семью, любимую женщину, нелюбимую жену, друга, бесчисленных поданных и, под конец, самого себя, чтобы дать возможность своему народу обрести свободу.

Что может быть поэтичней, чем такая судьба.

Хаджар выдохнул облачко дыма и посмотрел на небо. В ответ не него взглянула пустота вечности, заменявшей богам лазурь синевы.

Чин’Аме. Как и Морган он пожертвовал всем, даже собственной дочерью и внуком, ради, как ему казалось, спасения мира от неминуемой трагедии. Он положил жизнь на жертвенный алтарь всего Безымянного Мира. И, пусть и был обманут, но его порыв был исключительно благороден.

Эрхард, до самого конца несший своим людям надежду на новый день, где никто не умрет от голода, никто не встанет перед выбором кого из детей, плачущих и умирающих, накормить.

Дом Золотых Небес в стране Бессмертных. Несмотря на выбранный им способ, они желали того же, чего желают большинство простых смертных. Потомства. Увидеть, как через твоих детей и внуков, продолжается частица тебя самого. И попытаться сделать так, чтобы их жизнь оказалась немного проще и спокойней, чем твоя собственная.

Король Бессмертных Пепел, который никогда и не был врагом для Хаджара.

Как, если задуматься, не были они просто лишь врагами и с запутавшимся Примусом, разбитым Санкешем, потерявшим надежду Морганом, находящемся в плену Эрхардом, и обманутым Чин’Аме.

Все эти имена принадлежали, на самом деле, героям. Вынужденным героям. Не тем, из песен бардов и менестрелей, что, надев сияющий доспех спешат совершать подвиги во имя всего хорошего супротив всего плохого.

Нет.

Вовсе нет.

Настоящие герои.

По локоть в крови, по горло в дерьме, израненные и измученные, перешагивающие сперва через себя, а затем через других. И, в самом конце, готовые оплатить свой долг собственной жизнью.

Если что и понял Хаджар за эти семь веков, так это то, что уважения и понимания достоин не тот, кто красиво говорит и даже не тот, кто много делает. Да, можно долго спорить о том, что второй всегда будет выше первого, ведь дело важнее слова.

И это, пусть слова и имеют немыслимую силу, зачастую, за редким исключением, действительно так. И все же…

И все же, в самом конце, когда сорваны все покрова и сняты маски, когда сверкают клинки и льется кровь, самым важным остается только одно.

Готов ли человек отдать жизнь за то, во что он верит.

Отдать, самое важное, добровольно.

В яростной сече.

Пытаясь, до самого конца, одолеть противника. Не склонив головы, не преклонив колена, не обманув, не слукавив, не предав собственного пути, до самого конца идти по нему, даже если на том конце вовсе не светлое будущее и совсем не спасение, а лишь темнота и распростертые объятья костлявой старухи.

Такой человек, если он был настоящим, если прошел весь путь, если не предал, в первую очередь самого, достоин уважения. Даже если ты с ним не согласен. Даже если он твой враг. Даже если ты и забрал его жизнь собственными руками. То ты сделал это с уважением.

Хаджар уважал эти имена. Уважал за их честность. За их любовь к тому, во что они вкладывали смысл.

Примус, который понимал, что Империя разрушит Лидус, если с ней не сотрудничать, мог бы заключить союз с Ласканом, но так этого и не сделал. Потому что это было бы еще хуже и привело бы к истреблению и порабощению народа Лидуса.

Санкеш старался свести жертвы к минимуму настолько, насколько мог. Он избегал лишней крови и проливал её лишь тогда, когда выбора больше не оставалось.

Морган никогда не вступал в сговор с теми, кто желал зла Дарнасу. Он не заключал пактов, не призывал иностранные легионы на свою землю. Он бился яростно и самоотверженно.

Эрхард, поняв, что сбился с пути и оказался не прав, принял смерть в достойной битве.

Чин’Аме не пытался заискивать перед Бессмертными или же искать помощи у Демонов и Фае, понимая, что те принесут еще больше разорения. Он взвалил все на собственные плечи и нес до самого конца.

Король Пепел до самого конца оставался верен мысли о том, что самый худой мир лучше любой войны. Он хотел, чтобы у людей была возможность решить все миром и словом. И делал для этого все от него зависящее.

Ни один из них не был трусом. Подлецом. Предателем.

И все они, не считая Чин’Аме, пали от меча Хаджара.

Генерал поднял перед собой Синий Клинок. Там птица Кецаль, символ свободы, реяла среди облаков. И крылья её, белоснежные, не украсила ни единая капля крови. Крови достойных людей.

В песнях бардов герои всегда сражаются с монстрами.

Хаджар улыбнулся.

Когда-то давно, сидя в вагончике бродячего цирка, он сочинил сказку о герое, монстре и деве. И о том, что герой отдал свою жизнь, чтобы у монстра появилась возможность увидеть нечто большее, чем тот видел прежде.

И никогда Хаджар не мог подумать, что спустя почти семь веков, он обнаружит себя на месте этого монстра.

Того, кто забрал жизнь и оборвал путь каждого из героев, чтобы разрушить все то, за что они боролись; все то, за что, в итоге, отдали себя целиком.

Хаджар Дархан. Безумный Генерал. И самый живучий из монстров Безымянного Мира.

Может поэтому они и смогли найти общий язык с Хельмером?

Хаджар выдохнул последнее облачко дыма и убрал трубку обратно за пазуху.

Там, на горизонте, к нему приближалось тридцатитысячное войско.

Глава 1912

Их шлемы блестели стальными шипами, ловящими лучи струящегося отовсюду света. Их сапоги звучно били ритм марширующего легиона. Круглые щиты, прижатые к телу, создавали иллюзию стены из стали, волной цунами надвигающейся на Хаджара.

Копья клыками скалились над головами, а плащи крыльями грозных орлов реяли за спинами, и оскаленная морда тигра реяла на трусящихся знаменах штандартов. В ножнах покоились клинки, за спинами висели топоры и луки, колчаны, заполненные стрелами, стучали у бедер.

Маршем, тридцать тысяч богов, во главе с девой немыслимой красоты и грации, маршировали в сторону генерала, но тот их даже не замечал. Все, что он видел перед собой, белоснежную воительницу.

Её волосы, белее тех облаков, по которым она ступала, волнами струились за спиной. Сверкающий доспех серебренными отблесками мерцал на свету. Железная «юбка» поверх латных «штанов» складками звенела сродни пению звонкого хрусталя. В руках она держала обнаженный меч с лезвием цвета свежего молока.

И лишь изумрудные глаза — единственная черта в этом бесконечном блеске белоснежного сияния и серебреных вспышек.

Азрея взмахнула клинком и легион, ударив копьями о щиты, замер.

Хаджар поднялся на ноги и отставил меч в сторону.

Они молча смотрели друг другу в глаза.

Отец и дочь.

Два боевых товарища.

Последние из тех, кто помнил те времена, когда их было четверо. Два брата, колдунья и пушистый котенок.

Она сорвалась в атаку первой. Потоки белоснежного огня, сжигая облака и разрывая пространство, взвились нескончаемым потоком. Формируя очертания распахнутой пасти тигра, той самой, что скалила клыки на плащах и штандартах, они окружили Азрею.

Её глаза засияли огнем, и она оттолкнулась от земли, бросившись в стремительную атаку.

За мгновение преодолев чудовищное расстояние, она оказалась вплотную к Хаджару. Её меч, вобравший в себя всю ярость пламени, ударил о клинок генерала.

Потоки пламени, встретившись с ревом бури, разлетелись в пространстве вспышками и всполохами. И тридцать тысячи легионеров подняли щиты, защищаясь от лавины огня, обрушившейся на их головы.

Азрея же не останавливалась. Воспользовавшись полученной инерцией, она оттолкнулась своим клинком от меча Хаджара, и используя инерцию, развернулась вокруг своей оси и ударила ногой прямо в грудь генерала. Пламя, представ тигриной лапой, следовало за ней.

Удар оказался такой силы, что Хаджара, наверно, отбросило бы так далеко, что он спиной пробил бы остатки рощи Арзала и все дома, что стояли в деревни.

Но ветер не позволил. Он подхватил своего друга и вернул обратно на ноги лишь за тем, чтобы встретить очередную атаку Азреи. Размахивая клинком, выписывая им сложные пируэты, она вновь вклинилась в партер.

Каждый взмах её меча порождал волны белоснежного огня. Поднимаясь так высокого, что, казалось, касались вечности, заменявшей небо, они обрушивались обратно ливнем когтей. Рассекая землю из облаков, они оставляли глубокие прорехи, через которые виднелось звездное небо нижнего мира.

Азрея превратилась в шквал неудержимого пламени и атак. Будто разъяренный тигр, не желающий отпускать добычу, она кружилась юлой и каждый удар, каждый взмах, каждый выпад и маневр призывали звериную ярость пламени. Всполохи в форме тигриных лап и морды обрушивались на Хаджара нескончаемыми потоками.

Генерал же кружил среди них. Часть он отбивал клинком, порождавшим бури и шторма, часть он отклонял в сторону плоскостью лезвия, на которой лед сталкивался с огнем, оставляя после себя даже не пар, а лишь легкую дымку, тут же сгорающую во вспышках света.

Внезапно Азрея разорвала дистанцию. Она выставила вперед меч и огонь горной лавой закружил вокруг её тела. Он взвился вихрем и, окружив меч, сорвался вперед стремительным лучом. Такой скорости и мощи, что у Хаджара не оставалось времени, чтобы отразить его или отбить.

Все, что успел генерал это лишь отклонить корпус в сторону и посмотреть на поток жидкого пламени, пронесшегося мимо его лица. И увидеть собственное отражение. Отражение, в глазах которого не было ни капли желания битвы.

Луч пламени, просвистев в сантиметре от головы Хаджара, унесся тому за спину. Он врезался в рощу и деревню и закружился в пламенном торнадо такой силы и мощи, что за мгновение поглотил и срезанные деревья и дома. Все исчезло в вихре белоснежного пламени, распахнувшего огромную пасть в сторону «неба».

Но Азрею это нисколько не остановило. Она вновь бросилась вперед. В атаку. Вновь её клинок создавал очертания пламенных всполохов. И снова вихри атак закружили вокруг Хаджара, а тот бежал среди них, отбивая и отражая удар за удар. Он то уклонялся, то с помощью бурь и штормов отклонял удары, заставляя пламя улетать вдаль и взрываться там бесконечно огромными столпами пламени.

Мгновение за мгновением, удар за ударом, он так и ни разу не перешел в контратаку. Ни разу не позволил себе нанести удар мечом. Ни разу не…

— Сражайся! — выкрикнула Азрея, вновь разорвав дистанцию. — Сражайся со мной!

И с этими словами она подняла клинок над головой. Пламя вновь потоками лавы, но на этот раз не вокруг клинка, а вдоль его лезвия. Азрея же затанцевала в нем и каждый её взмах порождал фигуры тигров. Пылая белоснежным пламенем, сотнями они поднялись под её мечом. И, вместе с очередным взмахом своей укротительницы, бросились в атаку.

Каждый из них содержал силу не меньшую, чем в том выпаде-луче, что целиком уничтожил деревню. И не надо было особенно сильно напрягаться, чтобы понять, что Азрея освоила закон. И это он и был. Прайд Огненых Тигров.

Они бросались на Хаджара и каждый взмах их лапы, каждый удар были сродни тому, как если бы он сошелся в битве с Азреей лично. Только теперь та сражалась не одна, а в сотне своих звериных обличий.

И когда Хаджар рассекал одного из зверей, чтобы тут же переключиться на другого, Азрея перемещалась между фигур. Ка когда-то Анис, она исчезала в замах собственного меча, чтобы появиться с другой стороны и никогда нельзя было предсказать, с какой стороны придется её новый удар. И кто из тигриных силуэтов окажется не частью Закона, не огненным всполохом, а самой Азреей.

Мгновение за мгновением, удар за ударом, на теле Хаджара появлялись новые порезы и ожоги. Его изрезанные, истерзанные одежды постепенно превращались в лохмотья, а тело заливала кровь, но так и не сделал ни единого удара.

— Сражайся, — куда тише произнесла Азрея. — Пожалуйста…

Она на мгновение вынырнула из сонма тигриных обликов так близко к генералу, что он мог её коснуться и то, что увидел Хаджар в её глазах… он видел это и прежде.

Когда Азрея уходила по ночам на охоту. Когда ушла с тигром на горе Оруна-Тирисфаля. Когда внимательно наблюдала за тренировками Неро и Хаджара. Когда не сводила взгляда с Тома Диноса.

Когда-то давно, Хаджар пообещал её умирающей матери, что Азрея станет сильной.

И она пыталась ей стать.

Все это время.

Она искала силы.

Азрея вновь исчезла во всполохах пламени, а Хаджар, наконец, поднял меч.

Глава 1913

Порыв холодного, разгульного ветра, пришедшего из далеких северных долин, пропитанный мечом, породил птицу Кецаль и на своих стальных крыльях она вспорхнула над прайдом огненных тигров.

Всего одним единственным ударом Хаджар уничтожил практически всех огненных существ, но Азрею это не остановило. Пламя из лоскутов разорванных тигров втянулось в её меч, закружило вокруг клинка и, вместе с ним, она рванула вперед в атаке, превосходящей по силе все предыдущие вместе взятые.

А значит Хаджар ошибся и то, что она использовала был вовсе не Закон, а Правило. Правило, которое порождает Закон только после того, как его полностью уничтожишь. Хитро. Достойно Азери.

Хаджар призвал Терну и, крутанув меч, отшагнул в сторону, чтобы затем выстрелить вперед в стремительном выпаде. Настолько, что ветер вокруг него сверкнул молниями и порывами молодого шторма.

Азрея видела удар. Её огненный клинок уже практически обрушился в замахе, как, внезапно, на её лице появилась печальная улыбка. Та же самая улыбка, которая несколько веков назад появилась и на лице Хаджара, когда он позволил клинку дочери пронзить собственное тело.

Генерал так и не успел остановить свой выпад.

Азрея разжала ладонь и её меч упал на землю. Пламя исчезло.

Синий Клинок по самую гарду вошел в грудь Азреи. Она всхлипнула и обмякла. Хаджар поймал её в полете и, вместе с дочерью, окруженный смолкающей бурей и стихающем пламенем опустился на облака.

Он нежно убрал волосы с её прекрасного лица и посмотрел в постепенно тускнеющие глаза.

— Я стала… сильной… отец?

— Да, — ответил Хаджар, чувствуя, как тугой ком, который, как он думал прежде, он потерял где-то на перекрестах кровавых дорог Безымянного Мира, терзает его горло. — Сильнее всех.

Она протянула окровавленную ладонь и провела по его лицу.

— Ты постарел… — на уголках её губ пузырилась алая кровь. Кровь людей и зверей. А не богов. — Как думаешь… они ждут меня… дядя Неро и тетя Сера?

— Конечно, — Хаджар прижимал её так сильно и так крепко, словно надеялся, что сможет удержать рвущуюся на волю из израненного тела душу. — Конечно ждут…

Она улыбалась. Легко и беззаботно. Словно так же, как когда была котенком, живущим то за пазухой генерала, то мирно дрыхнущем на его голове.

— Я не могла тебе рассказать… — шептала Азрея, изо всех сил цепляясь за последние искорки жизни. — Не могла сказать… что Аркемейя голем… её создал… создал… не могу… не могу сказать… и её ребенок… это не твой ребенок… он как у Бессмертных… тоже голем…

— Я знаю, — Хаджар прижимал её к груди и пытался не дать комку в горле волю. Только не сейчас… только не сейчас… — Теперь знаю…

— Это хорошо, — она продолжала улыбаться. Легко и тепло. Так же, как и всегда. — Ты ведь знаешь… что я никогда бы… не причинила тебе вред… отец? И что я всегда… любила тебя… как отца… Все, что я тогда сказала… все это было нужно… нужно чтобы… ты пришел… сюда.

— Конечно, милая, кончено, — он гладил её по голове и слипшиеся от крови волосы сбивались под пальцами в комки.

— Я всегда была с тобой, отец, — из последних сил прошептала Азрея. — И всегда буду. До самого конца. Как и вся твоя собственная, не заемная сила.

Вспыхнуло белоснежное пламя и она, оставив на прощение лишь улыбку и блеск зеленых глаз, исчезла во всполохах огня. А вместе с ней и Синий Клинок. И не потому, что она его забрала с собой, а потому что Хаджар больше не видел в нем никакого смысла.

Он стонал и хватал руками лоскуты пламени, обжигая пальцы и ладони. Словно надеялся, что сможет ухватить их столько, что вернет её обратно. Обратно сюда. Туда, где теперь больше нет никакого смысла.

Генерал упал на облака. Холодные и безжизненные. Он хотел бы заплакать. Зарыдать навзрыд. Но ком в горле предательски исчез. Слез не было.

Не было даже крика, вырвавшегося бы из груди.

С самого начала, с самого первого дня, как он взял в руки этот проклятый меч. В тот момент, когда пробрался на тренировочный плац Мастера во дворце Лидуса, его жизнь не знала ничего, кроме боли, крови и разлук.

Все, кого он любил. Все, кто был ему дорог. Все они остались где-то там, далеко позади. Один его брат пал потому, что Хаджар не смог его спасти, другой остался в далекой Империи, третьего Хаджар сам, собственной рукой лишил жизни, а теперь и его дочь.

Он убил собственную дочь. Ту, которую поклялся защищать и оберегать. Но не смог. Не смог уберечь. Ни от себя, ни от этого мира.

Монстр.

Одинокий. Совсем один. Посреди Седьмого Неба.

Он просто обычное чудовище, пожирающее героев, сеющее лишь смерть и пожинающее страдания. Влекомый чужими планами, ведомый чужими нитями сплетенным интриг и планов, он, как и прежде слеп и глух.

Хаджар, лежа в облаках и слыша, как к нему приближается легион богов, не находил в себе сил даже чтобы сжать ладонь.

А может это и правильно. Может быть таков конец ему и уготован. Умереть под стальными сапогами богов, растоптанный и, в итоге, сломленный.

Как там пел Пепел в своих дурацких песнях?

Безумный Генерал, чья железная воля не может быть согнута? Знал бы король Бессмертных сколько раз она сгибалась, хрустела и трещала по швам. А теперь, видимо, пришел черед и ей пасть под весом Безымянного Мира.

Но оно и к лучшему.

Может быть, если праотцы будут милостивы, то позволят заглянуть в дом предков. Там он встретится с теми, кто его заждался.

И, может, даже, увидит её… ту, что обещала показать ему северный лес и чей смех он так часто слышит по ночам.

Хаджар уже однажды едва не умер из-за душевных ран, но тогда, все же, закрыл их. А теперь, чувствуя, как его душа истекает «кровью», и как умирает Птица Кецаль, как молчит запертый внутри Черный Генерал, как постепенно исчезает Терна, как пропадает Имя Истинного Севера, исчезает сила души и постепенно пропадают все те силы, что он приобрел, за которые сражался, из-за которых сотни раз оказывался у порога костлявой и…

— Успел, — прозвучал голос над головой. — Что за странная поза, старый друг? Или ты думаешь, что лежа будет удобнее резать этих мразей? Я, конечно, не такой опытный воин как ты, но мне кажется, что это не очень удобно. Да и не видно. Дай-ка я тебя переверну.

Кто-то с силой толкнул Хаджара мыском сапога в бок. От удара он перевернулся и увидел перед собой Карейна-Имира Тареза.

Того самого юношу, что когда-то очень давно забрал себе в ученики кузнец Фае по имени Хафотис.

— Я ведь обещал, что выкую тебе меч и через год и один день принесу, — Карейн достал какой-то сверток и, развернув, протянул Хаджару. Там покоился самый обычный, ничем непримечательный, простой, добротный солдатский клинок. — И судя по тому, как ты выглядишь, он тебе понадобится.

Хаджар понятия не имел реально это или нет, но он просто собирался отвернуться и…

— Не дело, господин генерал, вам лежать перед лицом врага, — внезапно прозвучал еще один знакомый голос. — Огнешь, помоги-ка мне.

Огнешь? Какое знакомое имя.

Две пары рук подняли Хаджар на ноги и перед ним оказались лица. Лица тех, кого, как он думал прежде, уже не увидит вновь.

Глава 1914

Рядом с ним стоял Огнешь, некогда офицер его армии в Дарнасе. Рядом с ним — Лиан, офицер из армии Лидуса. Они изменились, стали старше, но их все еще можно было узнать. Огнеша по его горящему взгляду, а Лиан по её ехидной улыбке.

— Вы…

— Не только мы, — перебил Огнешь и отошел в сторону, открывая вид на облака.

И там, посреди Седьмого Неба, он увидел лица. Лица тех, кого не ждал. Которые не должны были оказаться здесь. Все они должны были жить своей жизнью. Спокойной и размеренной. Ну или хотя бы пытаться.

Ведь Хаджар ради этого каждый раз и уходил дальше один. Чтобы не тянуть их за собой. Чтобы вновь не проливалась кровь тех, кто был ему дорог.

Он увидел стоявших поодаль от него Небесных Лисов. Лэтэя в доспехах с копьем на перевес. Рядом с ней Шакх с обнаженными саблями. Поодаль Артеус с посохом, изрезанным рунами и в мантии, сшитой из шкур. И, конечно же, Албадурт.

— А вот моя вторая бабка по линии двоюродного дядьки, говорила, что на Седьмом Небе… — но его, как всегда, никто не слушал.

— Если опять будешь разбазаривать провиант, ненасытный ты коротышка, — ворчал на него изрядно постаревший, и еще сильнее располневший, Саймон — офицер и главный кладовщик армии. Рядом с ним безмятежно взирал на происходящее Тур.

Но что куда важнее.

Он обнял её. Подхватил на руки и прижал так крепко, как только мог.

— Прости… — прошептал Хаджар. — Прости, что не сдержал слово.

— Сдержал, — ответила она. — ты ведь пришел тогда. Много лет назад. На могилу Неро и Серы. На наше место. Под дерево. Как и обещал.

Он отстранился от неё и заглянул в глаза. Те сияли так же, как и когда-то у их матери.

Здесь стояла Элейн, царица Лидуса, в броне и с мечом в руках. Все такая же прекрасная как и прежде.

— А это…

— Элиз, — кивнул Хаджар. — Твой сын.

Рядом с матерью, с огромной секирой, стояла практически полная копия Хавера. Такой же могучий, но с глазами, как у щенка. Теплыми, маслянистыми и добрыми.

— Здравствуй, дядя, — улыбнулся он беспечно.

Хаджар дернулся от этих слов, как от хлыста, но, совсем скоро, они нашли какое-то место в его сердце. Израненное и ноющее сродни застарелому гнойнику. Они окутали этот нарыв и, врывав с корнем, тут же залечили.

Как залечили другие раны лица Лиан, Летэи, Шакха, Тура, Саймона, Карейна, Албадурта и всех остальных, кто…

— Я ведь говорил, что мы встретимся снова, варвар.

Из толпы, опираясь на свой шест-копья, вышел одетый в простые одежды Эйнен Кесалия. Рядом с ним шла Дора с молотом в руках, Шакур и Парис смеялись и о чем-то переговаривались и даже Анис Динос, со стальной рукой, молча сжимала клинок.

Эйнен подошел к Хаджару и протянул руку. Тот крепко сжал предплечье названного брата. Они встретились взглядами и, как и всегда, сказали все друг другу без слов.

Единственное, чего не понимал Хаджар, так это:

— Как вы здесь все…

— Надо всегда все продумывать на пару шагов вперед, Хаджи-дружище, — на облаках появилась черная клякса из которой вынырнул Хельмер. В своем привычном изорванном пальто, в котором каждая из прорех скалилась злобной пастью. С широкополой шляпой, прикрывавший часть лица, обнажая единственный глаз и с пылающей алой сферой в руках. — Замечательную ты нам лестницу из перышков построил от границы до неба. Тебя там ощипывали? Признавайся, негодник! Развлекался тут всячески, пока мы войско собирали?

— Войско? — переспросил Хаджар, окончательно потерявший связь с реальность. — О чем ты?

Хельмер взмахнул рукой и сотни, тысячи, десятки тысяч черных клякс появились на облаках. И из каждой из них выходил солдат.

В черной броне. С черными шлемами и щитами. Копья сверкали мрачными наконечниками. Луки и стрелы были вжаты в землю. На их спинах реяли синие плащи с изображением луны, на фоне которой парила птица Кецаль.

Сто рядов по две тысячи в каждом. За их спинами высились десятки осадные башни, грозно сияли сотни мортир и осадных пушек. Обозы и подвозы без счета. Кони ржали и стучали копытами о землю.

Но не это главное.

Главное, что каждое лицо из этих двух сотен тысяч Хаджар видел, помнил и узнал. Это были его солдаты. Солдаты тех армий, которыми он руководил в Лидусе, Дарнасе, Чужих Землях и даже в краю Бессмертных.

Войны дома Ярости Клинка стояли среди остальных.

— Я долго удержать атмосферу Седьмого Неба не смогу, — шепнул ему на ухо Хельмер, в руках которого дрожала кровавая сфера. — Так что если ты что-то не придумаешь — они все, включая меня и тебя, раз, как я вижу, ты почти до суха вытек, превратятся в пыль.

Хаджар смотрел на эти лица. Лица тех, с кем когда-то пересеклись тропы его жизни.

Они стояли здесь. Перед ним. Двести тысяч смертных, поднявшихся на Седьмое Небо.

О чем вообще говорил Хельмер. Даже если… даже если что-то произойдет, то как они смогут противостоять легионам богов. Даже те тридцать тысяч, что в данный момент спокойно стоят в отдалении и наблюдают за происходящим — даже их не получится не то, что разбить, а даже ранить.

Ведь это были боги, а сюда пришли простые смерт…

— Генерал! — прозвучало из рядов солдат.

— Генерал Хаджар! — завторил ему другой голос.

— Генерал! — грохнули ряды.

— Генерал! — ударили копья о щиты.

— Генерал! — сталь загремела о сталь.

Они пришли сюда. Две сотни тысяч смертных. Зная, что поднимаются на смерть. Зная, что не смогут даже оцарапать противника. И все же — они пришли сюда. Потому что каждый из них был готов отдать жизнь за то, во что верил.

— Сокрушим богов! — закричали те, кто пережил бойню Дарнаса и Ласкана.

— Мы армия Безумного Генерала! — завопили те, кто когда-то осаждал Черные Горы Балиума.

Хаджар посмотрел на обожженные пальцы. На них словно осталось прикосновение его дочери.

« Я всегда буду рядом… как и твоя собственная сила…»

«В самом конце лишь твоя собственная сила будет иметь значение…»

«Красивый… у тебя будет… Закон, Синий Генерал».

— Твой генеральский плащ и медальон, варвар, — Эйнен протянул ему два свертка.

— Спасибо, лысый.

Хаджар накинул на плечи синий плащ и надел на шею медальон в форме полумесяца.

Он сжал в руках простой клинок, принесенный ему Карейн и посмотрел на небо. Там не было ветра. Не парила птица Кецаль. Не было ни Терны, ни силы Души, ни Истинных Имен.

— Я долго не выдержу, Хаджи! — заскрипел зубами Хельмер.

Но ничего этого и не требовалось.

Никогда не требовалось.

Все, что нужно было Хаджару, всегда было при нем. Еще до того момента, как он пробрался на тренировочный плац. До того, как услышал от матери « Dlahi Hadjar».

В тот самый момент, когда он, обездвиженный, лежа в забытом Богом углу, сказал себе, что не сдаться и не умрет, в тот самый момент он обрел все, что ему требовалось.

А теперь… теперь он был сильнее. Потому что за его спиной стояли люди, которые что-то для него значили. И он что-то значил для них.

Две сотни тысяч отчаянных храбрецов или несчастных глупцов.

Кто знает.

Пусть барды потом решают.

Не важно.

— Давай, ученик, — прозвучал голос изнутри души.

— Бам-бам, — загремели боевые барабаны.

Хаджар, зажав меч в руке, вскинул его к небу. Ветер, настоящий и живой, затрепыхал синий плащ за спиной Хаджара.

— Покажи богам, ученик, что такое ярость смертных.

И, спустя семь веков, вновь, как когда-то в ущелье между Ласканом и Балиумом, с уст Хаджара сорвался крик. Но это не был крик дракона, рев шторма, гнев бури или крик птицы Кецаль.

Это был клич смертного.

Смертного, восставшего против богов.

— А-А-А-А!

И две сотни тысяч смертных подхватили его клич.

— А-А-А-А!

И загремели клинки, выбивая ритм о щиты, и копья застучали о облака, и не было ни пылких речей, ни гимнов, ни песен, ничего, кроме ярости их душ и жажды битвы их тел.

После битвы, когда наступит рассвет, ты сможешь вспомнить о своем враге, сможешь попытаться его понять и, поняв, попытаться проникнуться к нему уважением.

А пока твой враг жив.

Примус, Санкеш, Морган, Эрхард, Чин’Аме, Яшмовый Император или Врата Грани, как бы врага твоего не звали — все это не важно.

Глаза Хаджара вспыхнули синим пламенем и боги из легиона, встретившись с ним, отшатнулись.

Пока враг дышит — убей его!

Убей их всех! Сколько видишь, сколько слышишь, сколько чувствуешь их — убей их! И пусть их кровь, а не твоя и твоих близких, льется реками и заливает… да хоть целый мир!

Таков закон войны.

Таков Закон Смертных.

Клинок в руках Хаджара засиял синим светом, и вместе со взмахом генерала тот пролился на Седьмое Небо. Бесконечным полотном, укрывшим небо и землю.

И вскоре задрожала земля, когда на ней исчезали облака, а вместо них появились травы и камни, поднимались горы и холмы, опускались овраги и рвы, ущелья, реки и озера.

Закричало небо, когда его пронзили тучи и яркая лазурь укрыла покровами тьму вечности и яркой солнце вспыхнуло в зените, заливая светом вторгшийся к богам смертный мир.

И по всему Седьмому Небу кричали в муках, стонали и умирали в агонии, исчезая во всполохах синего света, сотни и тысячи богов. Тех, что не смог выдержать всего того, что принес с собой Закон Хаджара. Тех, кто не мог выдержать давления всех тягот участи смертных.

От легиона, еще недавно стоявшего перед войском смертных, осталась лишь жалкая кучка испуганных божков. Они пытались использовать свои силы, призвать на помощь могучие артефакты и таинства, но… не могли.

В смертном мире нет того, что они пытались призвать.

В нем нет исковерканного Пути Развития.

В нем нет извращенных Истинных Имен.

А единственная истинная сила твоей души — это воля сжимать клинок до самого конца.

Боги бросали оружие и бежали, путаясь в траве, запинаясь о кочки, падая и снова вставая, бежали.

— Давно не ощущал себя простым практикующим, — сжимал и разжимал кулак Эйнен. — Или мы теперь даже слабее, чем практикующие?

— Не знаю, — честно ответил Хаджар.

Он действительно не знал, что принес его Закон, в который он заключил всего единственный порыв. Уровнять их всех. Смертных, демонов, богов, фае и всех тех, кто захочет прийти сюда.

Теперь все они равны.

И все, что их ждет — война.

Третья война Небес и Земли.

Последняя война…

Глава 1915

Хаджар постукивал пальцами по столу и, подперев подбородок, наблюдал за тем, как его офицеры отчитываются.

— Всего, в сумме, у нас есть двести четырандцать тысяч, триста семнадцать человек личного состава, — поправив кушак, читал со свитка Саймон. Годы не пощадили въедливого толстяка. Его волосы украсила широкая седина, а некогда маслянистый взгляд ярких глаз слегка померк. — Из них — Пять с половиной тысяч лучников в дивизии Лиан. Полный полк из двух артиллеристов и осадных инженеров Тура. Тур, кстати, что у нас по орудиям?

Со стула поднялся Тур. Тяжело, не сразу. Невооруженным взглядом было видно, что эти семь веков дались ему не просто. Хаджару было интересно, какой ступени развития смог достичь неразговорчивый офицер Лунной Армии, но теперь это все не имело смысла.

Теперь они все не адепты, терниты или бессмертные, а, в основном, простые смертные. И лишь сильнейшие из тех, кто поднялся на седьмое небо, смогли сохранить свои способности, но лишь в самых скудных, усеченных рамках.

Что-то на уровне Формирования стадии Зерна или Осколков. Но и таких — не больше пары сотен. Остальные, кто сохранил немного способностей, застыли на уровне Телесных Рек.

Таков был Закон Хаджара. Он приносил смертный мир всюду, где находился генерал, окутывая им все небо. И именно благодаря этому закону смертные, адепты и бессмертные не исчезали, развеявшись в пыль, под давленем атмосферы Седьмого Неба.

Наоборот — это богам теперь приходилось свыкаться со своим новым статусом смертных и тем миром, что их окружал.

Хаджар прикрыл глаза и прислушался к звукам, доносившимся с другой стороны офицерского шатра.

Пели птицы, ветер игрался в листве и траве, заставляя тех перешептываться друг с другом. Звучали зычные команды офицеров. Кто-то пилил и рубил деревья, складывая в обозы бревна для блиндажей и окопов. Другие точили оружие и ковали наконечники для стрел и копий.

Все это, вкупе с совещанием офицером, навевало воспоминания.

— У меня есть двадцать пять мортир, тридцать две противопехотные пушки, — зачитывал с листа Тур. — Семь укрепленных осадных башен с отстрелочными и откидными мостами, двенадцать простых башен.

— А снарядов? — уточнил Саймон.

— Толстяк, у тебя и так все есть в твоих журналах, — вздохнул Тур. — Зачем…

— Затем, что так положено, — перебила Лиан. — Ты командуешь нашей артиллерий, вот ты и докладывай.

Тур пробурчал что-то нечленораздельное и продолжил. Это заставило Хаджара улыбнуться. Он уже забыл какого это — присутствовать на командирских совещаниях.

— Снарядов для мортир две сотни с десятками, а для пушек, — Тур провел пальцем по свитку. — четыре сотни с десятками.

За столом, на котором, что примечательно, не было ни карты, ни условных обозначений войск и укреплений, повисла тишина.

— Значит в лучшем случае, — подала голос Лэтэя. — у нас по десять выстрелов на мортиру и по пятнадцать на пехотную пушку?

Небесные Лисы разом повернулись к Албадурту. Дворф в это время мирно жевал яблоко.

— Что вы на меня так смотрите? — развел он руками. — Или вы думаете, что за три века из смертного железа можно выковать больше? Нет, может и можно, конечно, только вряд ли бы у вас получилось их поднять на, о Молот и Предки, на Седьмое Небо!

— Не кипятись, дружище, — похлопал гнома по плечу… Шакх. — Мы знаем, что ты пропадал в кузне день и ночь.

Хаджар едва воздухом на поперхнулся. А где же их знаменитые «коротышка» и «дерьмокожанный»? Неужели за минувшие три века эти двое сумели подружиться.

— Продолжим, — Саймон снова вернулся к своим бумагам. — Тяжелой пехоты два корпуса по семнадцать тысяч под командованиями Париса Диноса и Шакура Кесалии.

Два товарища поднялись, поклонились каждому за столом и уселись обратно.

— Конные войска — одна дивизия в пять с половиной тысяч у Лэтэи, Падающей Звезды.

Воительница отсалютовала копьем.

— Три инженерных полка по тысяче человек под прямым руководством Алба-удуна и Карейна, — Саймон поспешил читать далее по списку. — Батальон санитаров и лекарей численностью в четыреста пятьдесят человек под началом Элейн. Бригада в три с половиной тысячи отборных головорезов, ой, простите — бойцов специального назначения под штандартами Шакха.

В этот момент Албадурт и Шакх оба метнули весьма красноречивые, полные яда, взгляды в сторону Саймона.

Хаджар улыбнулся. Теперь стало понятно, на какой почве двое непримирим спорщиков смогли найти общий язык. Им обоим не нравился Саймон, что, в целом, весьма логично. Саймон вообще мало кому нравился.

— А так же рота магов, численностью в сто восемьдесят три человека во главе с Артеусом.

Брови Хаджара поползли вверх.

— А откуда…

— Хельмер, когда собирал нас всех вместе, — перебил маг, поднимаясь со своего места. — сказал, что единственный шанс сразиться с Седьмым Небом — это лишить их и нас доступа к каким-либо силам, будь то Терна, Мистерии, сила Души, Истинные Слова или река Мира.

— Вот оно как, — протянул Хаджар, скосив взгляд в сторону демона.

Тот сидел у дальнего края и, закинув ноги на стол, потягивал, через соломенную трубочку, какое-то пойло из чарки. В том, что Повелитель Ночных Кошмаров заранее знал, какими свойствами будет обладать Закон Хаджара удивляться не стоило.

— Но, когда мы были отрезаны от Реки Мира в Стране Севера, мне в голову пришло несколько идей, — продолжил Артеус. — А что если попытаться создать собственную Реку Мира.

Если в прошлый раз Хаджар едва не поперхнулся, то теперь чуть со стула не упал.

— Ведь, в конце концов, — Артеуса, как это часто случалось, когда дело касалось его любимой темы — магии, было уже не остановить. — Что такое Река Мира? Это просто квинтэссенция всей силы, что течет в Безымянном Мире. Мы заберем у Реки, а затем отдаем обратно. Процесс сродни костру. Мы подкидываем ветви, они сгорают, а мы получаем тепло. И тут я подумал, а что если отнять у этого костра кусочек и попытаться развести свое пламя. Да, конечно, оно будет совсем не такое яркое, скорее просто маленькая искорка на фоне, но…

— Артеус, — взмолился Хаджар. — ты ведь знаешь, что я мало того, что терпеть не могу магию, так еще и понятия не имею о чем ты говоришь. Просто скажи мне — вы способны на что-то кроме того, чтобы зажигать костры?

— Про костры эта была метафора, — надулся в прежней манере, как и три века назад, волшебник. После он внезапно ударил посохом и на его руке зажегся маленький, размером с яблоко Албадурта, огненный шарик. — Когда мы экспериментировали, то такой запросто прожигает латный доспех с расстояния в сто шагов.

Хаджар выдохнул.

Проклятая магия… даже здесь до него добралась.

Глава 1916

С другой стороны, наличие дополнительной огневой мощи, как бы буквально это ни звучало, никогда не бывает лишним.

— Кроме этого, — Артеус потушил пламя. — у нас есть и другие возможности, но для них требуется не один маг, а несколько. Да и творить такие чары слишком долго и затратно, так что сильно на нас не рассчитывайте. Тем более для восстановления требуется очень много времени.

— Сколько? — коротко спросил Хаджар.

— Если потратить все силы целиком, — Артеус ненадолго задумался. — От трех суток до недели. В зависимости от волшебника. Я, к примеру, могу за половину дня, а вот…

— Да-да, Артеус, — закатил глаза Шакх. — мы все знаем, какой ты великий маг.

Артеус стушевался и опустился обратно на место, где его приободряющие похлопала по колену Лэтэя. Вот только от взгляда Хаджара не укрылось, что на запястьях этой парочки больше не было обручальных браслетов.

Печально, не удивительно. Артеус всегда был влюблен в Падающую Звезду, а вот она… она все грезила о ком-то, о ком сама не знала. Хаджар, будучи другом для обоих, никогда не лез в их отношения. Не собирался и теперь.

— Кхм-кхм, — прокашлялся Саймон. — Оставшиеся силы поделены на пехотные легионы под непосредственным командованием Эйнена, Доры, Элиза, Аэй и Анис.

Все названные по очереди поднялись и поклонились, после чего сели обратно.

— Кстати, слова Артеуса порождают закономерный вопрос, — внезапно подала голос Дора, сидевшая рядом с мужем. Эйнен, как и всегда, замер с закрытыми глазами. Его круглое лицо не выражало ровно никаких эмоций, а сам островитянин почти не двигался. Так что сложно было сказать, спит он или нет. — А здесь вообще есть смена дня и ночи?

А вот Дора, за прошедшие полтысячи лет, изменилась. Стала более… степенной, массивной — не внешне, разумеется, а внутренне. Умудренней, что ли. Статней. Но оно и понятно.

Хаджар помнил её сперва подростком, а затем молодой матерью, но время шло, принося новые испытания и невзгоды, не только для него, но и для остальных.

— Выясним этим вечером, — ответил Хаджар. — если он наступит, конечно.

С момента, как он высвободил свой Закон и уровнял смертных и богов, прошло всего несколько часов, так что сложно было сказать насколько сильно Седьмое Небо изменилось.

Первым порывом офицеров и армии было бросится вдогонку за разбитым и удирающим легионом, но Хаджар их остановил и вместо погони приказал разбить лагерь и начать первое совещание.

— Таким образом я представил вам, генерал Хаджар, все наши силы и возможности, — поклонился Саймон. — чуть позже я выдам вам копии свитков, где учтены наши запасы провианта, боеприпасов общего характера, запасных доспехов, оружия, телег, обозов и… — затем, как на него все смотрят с легким осуждением, Саймон снова прокашлялся. — И всего прочего. Я сказал.

И Саймон опустился на место.

« Я сказал…» такие простые слова, но, видят Вечерние Звезды, Хаджару их не хватало. Так не хватало, что сердце пропустило удар, стоило только им прозвучать.

После того, как Саймон уселся обратно на стул, в шатре повисла тяжелая, звенящая тишина. Все взгляды были устремлены в сторону Хаджара, а тот смотрел перед собой и молча стучал пальцами по столу.

В его распоряжении имелось всего несколько десятков пушек по, опять же, нескольку десятков выстрелов. Этого, в теории, может хватит на то, чтобы взять крепость (да и то — наскоком, без длительной осады) или разбить несколько армий, с учетом сохранения численного превосходства.

Но потери будут высокие.

Куда выше, чем они могут себе позволить, учитывая ограниченность контингента. У них не будет ни резервов, ни подмоги. Ровным счетом — ничего. Только они сами. Их силы. Их запасы. И легионы богов.

Расклад не самый приятный.

— Брат, — тихо произнесла Элейн и тут же осеклась. — Генерал Хаджар… какие наши дальнейшие действия?

Генерал посмотрел на сестру. Такую же прекрасную, как и семь веков назад. Такую же родную и смешную. Мысль о том, что где-то там, далеко позади, в Лидусе, где он провел самые счастливые годы своих странствий, грела его душу.

А теперь… теперь она, вместе с сыном, сидела за его офицерским столом на военном совете, осаждая Седьмое Небо и это… это приговор.

Это конец.

Что бы ни произошло там, за Вратами Грани, Хаджар отчетливо понимал, что его путешествие окончено. Осталась последняя битва.

Так что он решил ответить честно.

— Не знаю, — произнес он тяжело.

Тишина, что удивительно, не стала тяжелее, а на лицах присутствующих не появилось ни тени сомнений или растерянности. Только улыбки.

— Я действительно понятия не имею, что нам делать дальше, — решил уточнить Хаджар.

Улыбки стали только шире.

Может быть, что-то изменилось во внешнем мире за прошедшие века и теперь слова « я не знаю, что нам делать» имели как-то совершенно другой смысл.

— Давай уже, варвар, — поторопил Шакх. — не томи. Обычно после такого ты добавляешь нечто, что мы все сочтем абсолютно безнадежным и безумным планом, а он, в итоге, совершенно непонятным образом, сработает.

И, судя по лицам окружающих, они действительно так считали. Будто Хаджар, как заправский фокусник, сейчас достанет из шляпы план, по которому они уже к концу дня окажутся в покоях Яшмового Императора.

— Увы, — развел руками Хаджар. — чтобы составить хоть какой-то план нам требуется иметь хотя бы, — генерал кивнул на стол. — карту местности. А мы не знаем, где находимся. Не знаем, сколько у богов войск и какого они качестве. Не знаем, насколько быстро они оправились от влияния моего Закона. Не знаем уровень их сил. И даже если бы все это знали, мы все еще не знаем местности — куда идти, какие укрепления и крепости есть. Или их нет вообще. Да и вообще — где находится Яшмовый Город и дворец Императора — это тоже один большой вопрос.

Закончив свою тираду, Хаджар откинулся на спинку стула и снова начал барабанить пальцами по столу. Но, как и в прошлый раз, на лицах офицеров не появилось ни малейшей тени сомнений.

Может быть, они все сума сошли, пока поднимались на Седьмое Небо?

— И все же, — впервые за все время прозвучал голос демона и все взгляды тут же скрестились на его фигуре. — Ты зачем-то приказал разбить лагерь. Притом на том самом месте, где нас видели легионеры богов. Мы даже в сторону на пару километров не отошли. Прямо здесь и встали. А значит… ты кого-то ждешь.

Взгляды от демона переместились на Хаджара.

— Жду, — кивнул тот и чуть хищно улыбнулся. — То, что мы ничего не знаем о новой действительности Седьмого Неба, означает одно — они находятся точно в такой же ситуации. Богам требуется информация. И поэтому они пришлют к нам кого-нибудь её собрать. Скорее всего какого-нибудь переговорщика. И мы, разумеется, воспользуемся этим в своих интересах.

Мгновение тишины и короткое ругательство Шакха.

— Я же говорил, — процедил пустынник. — века идут, а ничего не меняется. Варвар все так же безумен.

Глава 1917

— Хаджар, — тихо и вкрадчиво прошептала Лэтэя. — ты ведь понимаешь, что мы все здесь живы только до тех пор, пока действует твой Закон?

Генерал мог бы добавить, что они живы до тех пор, пока не началась первая битва, после которой надо будет складывать погребальные костры и петь тризны. Но не стоило вдаваться в такие подробности в первый же день войны.

— Понимаю, — кивнул Хаджар и обвел присутствующих взглядом. — Вы думали, что я буду отсиживаться в тылу, пока армия сражается?

— Нам нужно довести тебя до Яшмового Дворца, Хаджи, — напомнил Хельмер. — и если ты сгинешь где-то по дороге, то все это… все, что мы так долго строили, все пойдет по ветру.

По ветру… Хаджар прислушался к шепоту старого друга, шуршащего пологом шатра. Было немного странно, спустя столько веков, не чувствовать его верного «плеча» и понимать, что сколько не зови — ветер не явится на зов.

В отличии от остальных, кто мог сохранить части своих сил или, как Артеус, найти какие-то новые, Хаджар являлся источником закона. А значит он, будучи сосредоточием этого «смертного мира» действительно являлся самым обычным смертным.

Даже не обладателем ступени Формирования или Телесных Рек, а самым натуральным смертным. Из плоти и крови.

Хаджар посмотрел на собственные пальцы. Там, около костяшек, начали появляться первые морщины.

Смертный… он прожил семь веков. А значит время постепенно брало над ним верх. Не пройдет и нескольких недель, как он превратится в дряхлого старика, а затем и вовсе — умрет от старости.

Если, конечно, раньше не выйдет срок клятвы, данной в пустошах, и не закончатся его шесть веков.

В любом случае — счет шел на дни.

— Я не стану отсиживаться здесь, пока остальные сражаются на передовой, — покачал головой Хаджар и, видя, как офицеры уже собираются начать спор, поднял ладонь. — Я сказал.

В шатре снова повисла тишина.

— Нам нужно пересобрать составы, — устало выдохнул Саймон. — выделить генералу взвод, а лучше роту личной охраны. Иначе…

— Ничего не нужно, — перебил Хаджар. — как показывает практика — когда начинается рубка, то любая личная охрана превращается в простого пехотинца.

Офицеры переглянулись и какое-то время тихо перешептывались между собой. Хаджар дал им время обдумать и обсудить полученную информацию, а сам при этом смотрел на знакомые и такие родные сердцу лица.

Они все, каждый из присутствующих здесь, занимали в его сердце особые места. Каждым из них он дорожил. Каждого по-своему любил и ценил. И потому мысль, четкая и ясная, что большая часть из тех, кто сидел за столом, погибнет — заставляла Хаджара сжимать рукоять меча.

Он посмотрел на клинок, выкованный Карейном. Самый простой, солдатский меч, коих можно найти в любой кузне без счета.

И все же — тот удобно лежал в ладони, имел знакомую для Хаджара длину и выверенный вес. Про баланс и говорить не приходилось. Хорошее оружие либо сбалансировано, либо нет. Оно не может обладать «хорошим балансом» или «не очень хорошим». Либо тот присутствовал. Либо клинок уходил на перековку.

Странно было не ощущать присутствия Кецаля в клинке и частички собственной души в лезвии. А еще… еще загадочнее было чувствовать некое родство с этим, казалось бы, простым, но таким странным оружием.

Столь же странно, как ощущать своего вечного узника в собственной душе. Черный Генерал ощущался как никогда ярко. Казалось, будто бы стоило обернуться и можно увидеть стоявшего за спиной Врага.

Но там лишь пустота и трепещущийся полог.

— Варвар, — позвал Хаджара Эйнен. — ты отвлекся.

Генерал дернулся и вернул взгляд к офицерам.

— И что мы хотим узнать у тех, кого нам сюда пришлют? — видимо второй раз повторил свой вопрос Парис.

Интересно, захочет ли Парис вновь сразится с Хаджаром в тренировочном поединке, поставив на кон бутылку вина? Или эти их сражения с Парисом и Шакуром остались в прошлом. Том прошлом, где они втроем несколько лет путешествовали по границе Чужих Земель, пока Хаджар не оставил двух мечников и не открыл школу в Седенте, где искал просветления.

Помнится, Парис и туда заявился со все тем же требованиями.

Вечерние Звезды.

Словно о прошлой жизни рассуждает.

— В первую очередь нам нужно понять численность богов, — Хаджар поставил на стол несколько фигурок. — Если информация, которую я получил, когда появился здесь, верна, то их было около миллиона.

— Было? — уточнил Шакур.

Хаджар кивнул.

— Так же, как на смертных влияет атмосфера Седьмого Неба, так же и на богов должна влиять бытность смертных, — напомнил генерал. — Особенно на тех, кто никогда не спускался в нижние миры.

— Нижние миры, — фыркнул Алба-удун, выкидывая огрызок себе за спину. — звучит унизительно.

— Ну уж как есть, бородач, — Хельмер отсалютовал дворфу чаркой. — Боги, чтобы ты знал, не очень уважают кого-то кроме самих себя.

Дворф несколько раз выругался и замолчал. Хаджар же продолжил:

— Как вы видели — от легиона, встречавшего нас, почти ничего не осталось, но что-то мне подсказывает, что в нем присутствовали слабейшие из воинства богов.

— Почему? — удивилась Элейн. — Разве не логичней поставить у входа в свое королевство одну из самых могучих армий?

— Только если ты думаешь, что в него кто-то действительно может вторгнуться, — тихо, журчаще, в привычной манере, парировал Эйнен. — Боги же, королева Элейн, они… они не видят в нас, даже в Хаджаре, даже, думаю, в данный момент, достойного оппонента.

— После того, как Хаджар уничтожил целый легион и принес сюда мир смертных? — не сдавалась Элейн.

— Дорогуша, — засмеялся Хельмер. — если бы ты знала, что творится с миром в каждый Парад Демонов, то текущая ситуация перестала бы казаться тебе чем-то невероятным. Хотя, признаюсь, такого действительно еще никогда не бывало.

Хаджар искоса посмотрел на демона, а тот ответил старому знакомом тем же. Генерал знал, что Хельмер все еще не договаривает и все еще скрывает куда больше карт, чем выкладывает на стол. А Хельмер знал, что Хаджар знает.

И этот статус-кво оставался неизменным на протяжении уже почти семи веков.

— Тем более этот легион находился под командованием… Азреи, — последнее слово далось Хаджару с трудом. — никто бы не доверил ей действительно могучее войско.

В шатре снова воцарилась тишина. Но мимолетная. Пока слово не взял Артеус.

— Даже если из миллиона уцелели только половина, что, наверное, не так и выжило куда больше, то на их стороне кратный численный перевес.

— И укрепления, — добавил дворф. — о которым мы ничего не знаем.

— Не говоря уже о том, что у нас нет карты, — добавил Парис.

— О чем я и говорил, — напомнил Хаджар. — Так что мы жде…

Около входа в шатер кто-то ударил сталью о сталь, после чего внутри вошел один из людей Аэй.

— Мастер, — поклонился он, после чего повернулся к Хаджару. — Генерал, дозорные принесли новость, что к лагерю приближается отряд всадников.

Офицеры похватали оружие, но Хаджар сохранял спокойствие.

— Крупный?

— Два десятка.

— Переговорщики, — уста генерала дернула дерзкая, хищная усмешка. — Я думал они будут дольше добираться… ну что же — встретим. Пусть к краю лагеря вынесут стол со стульями и чай с пиалами. Будем говорить.

Глава 1918

Уже через десять минут вместе с Хельмером, оставив остальных офицеров в шатре, Хаджар оказался на краю холма, за которым и расположился их лагерь.

Над головой яркое солнце, а небеса укрывали белые облака, степенно плывущие сквозь пронзительную лазурь. Высокая трава шелестела по ногами, слегка щекоча пальцы, касаясь их самыми кончиками стеблей.

Порой попадались камешки и кочки, почти незаметные для подошв военных сапог. И, если не знать, то можно подумать, что долина, вид на которую открывался с холма, не более, чем кусочек смертных Империй или, может, даже Лидуса.

Да, скорее всего — именно Лидуса.

Хаджар, приглядевшись, мог, наверное, даже сказать, где именно находилось это место. Кажется, именно такую долину он увидел с высокого водопада, когда охотился на оленя вместе с охотниками, вытащившим его из озера, где Травес создал своему ученику и потомку новое сердце.

Наверное, в этом, в том, что закон Хаджара создал именно эту долину, заключался какой-то смысл и если бы здесь был Эйнен…

Генерал улыбнулся своим мыслям. Эйнен ведь был здесь. Там, за спиной, в нескольких сотнях метрах. Хаджар мог подойти к нему, обнять и расспросить о всех тех веках, что они не виделись.

Как жил его названный брат. Чем горела его душа. Какие смуты терзали разум. Что произошло хорошего и какие трудности пришлось преодолеть.

Но, почему-то, на разговор пока так и не нашлось времени.

— Просто ты изменился, Хаджар, — внезапно произнес Хельмер и, увидев недоумение на лице генерала, добавил. — Ты мог сейчас взять с собой кого угодно, начиная дворфом и заканчивая сестрой, но позвал меня.

— Потому что…

— Потому что ты не хотел оставлять в обществе коварного демона своих друзей и родных? — засмеялся Повелитель Ночных Кошмаров. — А кто, по-твоему, собрал их всех вместе? Кто подсказал, что нас ждет впереди? Кто создал эту твою третью Лунную Армию? Твой покорный, Хаджи, друг и товарищ, любитель девственниц и вина — безобидный демон Хельмер. Обращайся, кстати.

Генерал отвернулся и посмотрел в сторону приближающегося пылевого облака. Всадники действительно спешили к ним на рандеву.

И, как бы это ни было тяжело признавать, но Хельмер прав. Хаджар действительно изменился за эти века. И далеко не в лучшую из сторон. Так что, может, глубоко внутри, не хотел, чтобы Элейн, Эйнен, Парис, Лэтэя, Шакур, Шакх, да и все остальные тоже, увидели то, что он собирался продемонстрировать.

— Но они тоже изменились, генерал, — внезапно тяжело произнес демон. — ты это увидишь. Позже. Не сейчас. Как, собственно…

Хельмер замолчал. Он откупорил очередную бутылку и отпил немного из горлышка.

— Хаааа, — протянул он, утирая губы рукавом пальто. — все же пить смертное вино в теле смертного это совершенно другое ощущение.

— И тебе не жаль?

— Вина? Я с собой, Хаджи, взял едва ли не целую бочку.

— Ты знаешь про что я, — Хаджар проигнорировал привычную манеру демона.

Тот отпил еще и, причмокнув губами, уселся на стул перед переговорным столом. Воины, по приказу Хаджара, принесли его в условленное место и отошли на почтительное расстояние, оставив Хаджара и Хельмера вдвоем.

В том, что боги не устроят западню — сомневаться не приходилось. У них просто не имелось для этого времени и ресурсов. Все, опять же, из-за Закона Хаджара.

А если всадники вовремя не остановятся, то по ним ударят лучники Лиан и пушки Тура. Так что Хаджар с Хельмером находились в полной безопасности.

— Не вижу ничего плохого, Хаджи, в бытности смертного, — тихо произнес демон. — во всяком случае — им не приходится брести сквозь целые эпохи. Многие даже век не стаптывают.

— Мне казалось, тебе нравится твоя бесконечная жизнь.

— Бесконечная жизнь мне может и нравилась бы, — непонятно к чему протянул демон.

К этому времени около подножья холма, с противоположной от лагеря Лунной Армии, уже остановился конный отряд. Их действительно оказалось два десятка человек. Именно человек. Здесь не было ни зверолюдов, ни представителей иных рас, ни…

Только сейчас Хаджара осенило, что когда он увидел Дору до использования своего Закона, то она обладала длинными, эльфийскими ушами. А вот после Закона — совершенно обычными, человеческими.

Генерал пока не понимал к чему ему эта деталь, но решил запомнить на будущее.

Но вернемся к всадникам.

Облаченные в легкие доспехи из кожи со стальными пластинами на груди и спине, они держали белоснежные штандарты с изображением окровавленных топора и булавы.

Не узнать этот герб попросту невозможно, потому как каждый храм Дергера неизменно пестрил именно этими двумя атрибутами. Так выглядел символ Бога Войны.

Хаджар буквально собственной кожей ощутил внезапное предвкушение и какое-то, едва ли не звериное, предвкушение со стороны Хельмера. Тот словно на иголках сидел. Ерзал, перебирал пальцами и не сводил взгляда с герба.

Таким Хаджар демона еще не видел прежде.

Но стоило только пыли рассеяться, а от отряда всадников отделились двое, как демон тут ж успокоился и немного разочарованно расплылся на стуле.

К Хаджару и Хельмеру приближались весьма колоритные фигуры. Первая — женщина с комплекцией, которой мог бы позавидовать бы и Албадурт. Ростом не выше метра шестидесяти, она в плечах обладала едва ли не такими же габаритами. Квадратное лицо с массивным подбородком и оттопыренными ушами.

Она была столь же некрасива на вид, сколь и массивна.

За десять шагов до стола, она сняла с плеча боевой молот и отпустила его над землей. Тот, с гулким «дух» вошел едва ли не на несколько сантиметров в почву.

Её сопровождала полная противоположность.

Мужчина, которого легко можно было бы спутать с девушкой. Высокий, статный, стройный, как березка, с легким плывущим шагом, мягким лицом, глубокими карими глазами и длинными волосами.

Он отвязал перевязь с метательными ножами и двумя короткими кинжалами, после чего повесил её на рукоять молота.

Как и положено по законам войны и чести, переговорщики, прибывшие в лагерь противника, приходили без оружия. Как, собственно, и сами хозяева.

Меч Хаджара был вонзен в землю так же за десять шагов до нег, а рядом с ним лежала алая сфера Хельмера.

Парочка подошла к столу и, не кланяясь, уселась на стулья с таким видом, будто это Хаджар с демоном пришли к ним в гости, а не наоборот.

Глава 1919

— А лица можно попроще сделать, господа боги? — скривился Хельмер. — А то выглядите так, будто у вас в жопе что-то застряло. И это мы еще даже сражаться не начали и…

— Молчи, демон, — перебила его квадратная женщина. Причем говорил говорила он с такой интонацией, словно была вынуждена общаться с куском навоза.

— Вежливо, конечно, — Хельмер показательно засунул палец в нос и, вытащив оттуда что-то очень нелицеприятное, щелчком пальцев отправил в полет над головой богини. — Дорогая, я большой поклонник девственниц, но, клянусь Вечностью, на тебя бы не позарился даже в самые голодные годы.

— Жалкая тварь, — надменно вздернула нос богиня. — если бы я была здесь в своем настоящем облике, то ты бы целовал мои ступни в надежде на шанс того, чтобы я просто заговорила с тобой.

— Спешу заметить, милочка, — не сдавался Хельмер. — что сейчас ты, как раз, находишься в своем настоящем облике. Облике безнадежной уродины. Хотя простите мне мои манеры. Красота она ведь в глазах смотрящего. Правда на вас без слез не взглянешь.

Богиня лишь отвернулась от демона, не уделяя тому ни мгновения своего внимания. Она посмотрела на Хаджара и тот понял, что к Хельмеру данная особо относилась еще хоть с каким-то признанием.

— Смертный, — прошипела она, будто пытаясь одновременно с этим отряхнуться и очистится от сказанного. — мы пришли к тебе говорить.

— Хорошо, — пожал плечами Хаджар. Его нисколько не заботило отношения какой-то богини к своей персоне. — Говорите.

Боги переглянулись. Они, кажется, не ожидали, что их появление не возымеет никакого влияния.

— Знаешь ли ты смертный, с кем будешь говорить? — холодно спросил женоподобный мужчина. — Эта сама Ираэл, Молот Гнева. Она генерал двенадцатого легиона и глава Изумрудного Города! Одна из непосредственных приближенных Дергера! На её счету больше десяти тысяч демонов и больше двадцати тысяч Фае! Это…

— Скорее — посредственная, — перебил Хельмер.

— Что? — дернулся мужчина.

— Ты сказал, что она непосредственная приближенная Дергера, но я ничего, кроме посредственности, не вижу.

Боги, кажется, не поняли шутки, а вот Хаджар позволил себе улыбку. Хельмер всегда был остр на язык. Приятно осознавать, что хоть это не изменилось.

— Меня же зовут Алай, — продолжил мужчина. — я старший офицер двенадцатого легиона и…

— Слушай, а когда она тебя в задницу трахает, то ты так же высокопарно стонешь, мальчик? — снова перебил Хельмер. — Нет, честно, я думал, что Дергер отправит к нам на переговоры кого-нибудь уровня Золотого Генерала, а не парочку отщепенцев. Ах да, погодите-ка. Золотой Генерал ведь голем, так что, бедолага, наверное не выдержал перемен.

Алай покраснел, местами даже побелел, а вот Ираэл даже бровью не повела.

— Левая рука Князя Демонов, на побегушках у смертного, — произнесла она надменно. — Как же низко ты пал, Хельмер.

— Вот видишь, милочка, ты мое имя знаешь, а я твоего — нет, — подмигнул демон. — А что до смертного, то перед вами сам Безумный Генерал. И всех его регалий я перечислять не буду, потому что половину я забыл, а для второй слишком ленив. Но даже одного его прозвища достаточно, чтобы вы начали неистово наяр…

Хаджар протянул руку и разлил чай по пиалам. Он собирался добыть немного информации, а не устраивать побоище прямо здесь. А если дать Хельмеру волю говорить без остановки, то тот вообще кого угодно настроит против себя. И, заодно, против Хаджара.

— Угощайтесь, — предложил генерал и первым отпил из пиалы.

Двое богов подождали некоторое время после того, как Хаджар отпил и только после этого сами пригубили чай. По их поднявшимся бровям было понятно, что они ожидал совсем другое, но лица все так же сохраняли каменную надменность.

Но если Хаджар правильно понимал проходящие сейчас процессы, эти двое никогда не пили чая вкуснее. Просто потому, что уже давно забыли какого это — ходить в теле смертного. Да и если вообще хоть когда-то знали.

— Итак, — генерал отставил в сторону пиалу и скрестил пальцы домиком. — Какие ваши предложения?

— Предложения? — вспылил Алай и стукнул пиалой о стол, едва не разбив последнюю. — У нас только одно предложение, смертный. Забирай свой сброд и проваливай с Седьмого Неба и тогда, возможно, и я подчеркиваю — возможно, Яшмовый Император сжалится и не уничтожит вас всех.

— Вот оно как, — закивал Хаджар и, подняв чай, отпил немного. — тогда давайте, напоследок, допьем чай и, раз разговора не получается, можете возвращаться оттуда, откуда пришли, достопочтенный Алай и достопочтенная Ираэл.

И генерал, как ни в чем не бывало, с абсолютно каменным лицом продолжил пить чай.

— Да что ты себе… — уже было вспылил Алай, но его остановила Ираэл.

Она власть сжала его плечо и, отсалютовав Хаджару пиалой, немного отпила. Какое-то время они сидели молча… если не принимать во внимание Хельмера, тихонько нашептывающего себе под нос похабные стишки.

— Яшмовый Император готов предложить вам три десятка вишневых нектаров и килограмм ягод, — сделала, наконец, предложение Ираэл. — Этого хватит, чтобы ты, Безумный Генерал, смог за короткий срок стать Старшим Богом, а половина из тех, кто пришел сюда с твоими знаменами, смогли достичь ступени Бессмертного или, даже Вознестись.

— Три десятка нектаров и небольшой ящик ягод, — повторил Хаджар. — Как щедро с вашей стороны.

Алай уже не просто покраснел, а буквально стал напоминать собой свеклу. Такой же надутый и красный. Местами, правда, розоватый.

Какой забавный бог.

— Тебе так же, Безумный Генерал, позволят остаться в мире смертных, — перешла ко второй части Ираэл. — Мы создадим для тебя все условия, чтобы ты мог спокойно жить среди смертных, не утруждая себя тяготами Седьмого Неба.

— Тяготы Седьмого Неба… Нет, ну ты слышал, Хельмер. У них, оказываются, тяготы.

— Ага, Хаджи, сейчас пущу скупую слезу сочувствия.

Теперь уже и Ираэл покраснела.

— Послушай сюда, смертный, — прошипела она, вновь скинув свою маску любезности. — я не знаю, кем ты там себя возомнил, но то, что ты шавка Черного Генерала, не делает тебя им. О, или ты думал, что мы не знаем, что ты носишь в своей душе и благодаря чей силе вознесся сюда? — Ираэл скрестила руки на такой же, как и она сама, квадратной груди. — Но ты лишь пешка, Хаджар. Бесполезная, слабая пешка, которая даже свою плешивую дочь…

Ираэл захрипела. Она забила руками, заскрежетала ногтями, но так и не смогла разжать хватки. Хватки пальцев Хаджара, левой рукой сжавшего её горло.

Правой же, тыльной стороной, он отвесил пощечину Араэлу и тот, захлебываясь кровь и выбитыми зубами, упал без сознания.

— Ты ошиблась, бог, — Хаджар поднялся на ноги и, не сгибая руки, поднял на весу и Ираэл. — Мы пришли сюда не разговаривать. Прошло время слов. Между нами кровь. И эта кровь будет пролита.

Он сжал пальцы еще сильнее, позволяя всей той ярости и гневу, что копились в его сердце многие века, выплеснуться наружу. И Ириэл, заглянув ему в глаза, побледнела.

— Нас не купишь вашими обещаниями, — Хаджар поднял богиню так, чтобы её увидели и стоявшие в низине всадники. Те схватили оружие и уже было побежали на помощь, но путь им перегородил залп стрел. — И мы не ведем переговоров. Мы пришли, чтобы воевать. И мы будем воевать! Мы будем жечь ваши города, будем уничтожить ваших людей! Любого, кто встанет на нашем пути. Мы не станем брать пленных! Мы не сделаем ни единого предложения сдаться!

Хаджар сжал пальцы еще сильнее и на уголках губ богини появилась пена.

— Мы просто вас всех убьем, — закончил Хаджар и, с этими словами, одним движением вырвал гортань из шеи Ираэл.

Глава 1920

Та рухнула на землю, заливая все вокруг себя алой кровью. Кровью смертного. А затем, дергая в конвульсиях, так и не понимая, что произошло, испустила последний дух.

Хаджар же, всматриваясь в лица застывших всадников, подошел к лежащему на траве Алаю и одним движением, вонзив пятку тому в висок, размозжил голову так и не пришедшего в себя переговорщика.

Всадники, едва не спотыкаясь, повскакивали в седла и, поднимая облака пыли, помчались по долине, вскоре исчезнув из вида за холмами.

— Красиво, конечно, Хаджи, — причмокнул губами Хельмер. — Но для чего такая морока? Мог бы просто просигналить Лиан и она бы продырявила их пустые головы.

Хаджар же, опустившись на землю, отвязал свой кушак и, скомкав последний, опустил в лужу крови. Он прижал его к влажной, хлюпающей земле, а затем изрядно прополоскал. И только после того, как прежде белый кушак пропитался кровью и стал полностью красный, генерал выпрямился и повязал его обратно на одежды.

— Это что-то должно значить? — уточнил Хельмер.

— Напоминание, — коротко ответил Хаджар.

Он повернулся к солдатам и пальцами показал им, что он ждет Эйнена, Шакха и Лиан.

Демон, как ни в чем не бывало, все так же сидел за столом и пил чай. Его нисколько не беспокоили два обезображенных трупа на земле.

— Ты мог согласиться на их предложение и забрать нектары и ягоды, — сказал демон. — Даже если бы они не работали — мы могли бы купить на них кого-нибудь из не очень умных богов.

— Не очень умных?

— Ну, тут и идиоту понятно, что ты объявил войну на уничтожение, — дернул бровью демон и отпил немного чая. — Так что присоединится к тебе для одного из богов — просто отсрочить свою гибель.

— Вот именно, — подтвердил Хаджар.

Демон посмотрел на него и немного сощурился.

— Мне приятно, Хаджи, что ты, наконец, так легко соглашаешься с моим светлым гением, но что-то мне подсказывает — ты имел ввиду нечто другое под своим «вот именно».

— Вот именно, — повторил Хаджар.

— Признайся, тебе просто нравится мне мстить и нервировать.

— Есть такое.

— Уважаю, — захрипел демон. — но могу и возмутиться.

— Попробуй.

Они встретились взглядами, после чего синхронно повернулись к своему оружию, а затем снова посмотрели друг на друга.

Их нельзя было, в полной мере, назвать друзьями и товарищами, но и врагами тоже.

Странные отношения.

— Ладно, — отмахнулся демон. — довольствуйся своим минутным превосходством, Хаджи… и все же — что ты имел ввиду?

Хаджар не стал ликовать, что смог переиграть Хельмера в его же игру. Демон явно был не в форме и его разум занимали какие-то другие вопросы. Генерал прекрасно понимал, что его косноязычию не тягаться с красноречием Хельмера.

— Только идиот не понимает, что я объявил войну на уничтожение.

— Спасибо, что повторил мои слова, Хаджи.

— И именно поэтому, — продолжил генерал. — только идиот станет предлагать нам нектар, ягоды, да и что угодно другое, потому что…

— Потому что будет понимать, что это бесполезно, — подхватил демон. — а значит…

— А значит они просто тянули время, — закончил Хаджар. — и, пока мы мило беседовали с этими достопочтенными, где-то вдоль нашего лагеря рыскают лазутчики богов и собирают информацию. Не говоря уже о том, что как бы ты тщательно не собирал нашу армию, в ней точно есть предатели и шпионы.

— Либо у тебя паранойя, — напомнил Хельмер и, тут же, еще немного отпив чая. — Но ты прав. Там точно есть лазутчики. Но тогда я не понимаю к чему все эти переговоры и прочее.

Хаджар осуждающе посмотрел на демона.

Тот только развел руками.

— Одно дело, Хаджи, строить планы на грядущие тысячелетия, а другое — военные тактика и стратегия. Поверь мне — я в них совсем не силен. Иначе зачем бы мне…

Хельмер замолчал, но ему и не требовалось заканчивать фразу. Хаджар и так все понимал. Если бы демон умело не только плести сложные интриги, пронзающие нитями полотно истории, но и был бы сведущ в военном деле, то зачем бы ему нужен был бы Хаджар.

— Потому что именно это и выиграет нам время, — пояснил Хаджар. — пока боги будут собирать и обдумывать информацию, строить свои планы и прочее, мы уже подберемся к ним вплотную. Хотя бы к первому укреплению, раз уж Алай так удачно рассказал из какого они города.

— Но как мы найдем туда дорогу? Что-то я не вижу у этой квадратной достопочтенной не менее квадратной и почтенной карты.

Хаджар, вместо ответа, указал себе за спину. Там, на вязкой почве, остались отчетливые следы копыт, которые только слепой бы не заметил.

— Не думаю, что боги привыкли убирать за собой следы, — вновь, с хищной усмешкой, проговорил Хаджар. — Так что они выведут нас туда, откуда пришли.

Хельмер отставил пиалу, поднялся на ноги и подошел к Хаджару. Он посмотрел на след и улыбнулся ни в чуть не менее плотоядной манере.

— Значит эти недоумки подписали себе смертный приговор, как только пришли сюда.

— Да.

— А ты потратил пару минут не на разговор, а на то, чтобы усыпить их бдительность и те отдали приказ лазутчикам начинать собирать информацию.

— Именно.

— И теперь, по следам, мы можем вычислить не только местоположение, но и поймать лазутчиков, у которых точно должна быть карта.

— Все так.

Хельмер помассировал переносицу и хлопнул Хаджара по плечу.

— Знаешь, дружище, если бы мы не были такими близкими товарищами, то я бы, наверное, начал бы тебя бояться.

К этому времени к ним уже подошли Лиан с Эйненом и Шакхом. И если лучница и пустынник не были в форме, то вот Эйнен, мало того, что в походном облачении, так еще и взял с собой три заплечных мешка и немного провизии.

Они с Хаджаром всегда понимали друг друга без слов.

— Н-да, варвар, — Шакх осуждающе посмотрел на трупы. — Убивать переговорщиков, вообще-то, не самый честный поступок.

— Войны не выигрываются честью, Шакх, — спокойно парировал Хаджар. — они просто — либо выигрываются, либо нет.

— Ага, — только и ответил пустынник. — Чего хотел? Ямы для трупов, если что, копать сам будешь.

— Возьми своих людей и отыщите лазутчиков, которые сейчас где-то около нашего лагеря, — скомандовал Хаджар. — но не всех. Пусть пара из них уйдут. Тех, кого поймаете… ты знаешь, что делать, Шакх и что спрашивать.

Пустынник, став куда серьезнее, чем пару секунд назад, кивнул и отправился обратно в лагерь.

— Лиан, — Хаджар повернулся к лучнице. — Пока нас не будет, подготовь армию к маршу. Думаю, через пару дней мы начнем движение.

— Пока вас не будет? А куда вы…

— На разведку, — перебил Хаджар, забирая один заплечный мешок у Эйнена, а второй отдавая Хельмеру. — выясним откуда приехали эти достопочтенные и, заодно, подумаем, как нам захватить их логово. Потому что стоять лагерем в открытом поле — это самоубийство.

И, с этими словами, не дожидаясь возражений, Хаджар развернулся и направился по следу.

Глава 1921

К вечеру, что отвечало на вопрос меняется ли время суток в этом искаженном Законом Хаджара мире, они смогли добраться до того места, откуда приехали переговорщики.

Лежа за гребнем каменистого холма, они внимательно смотрели на огни, зажигающиеся на фоне темнеющего неба.

— Я помню Изумрудный город совсем иначе, — прошептал Хельмер. — И не смотрите на меня так.

Ни Эйнен, ни Хаджар не стали уточнять, что в данный момент вовсе не смотрела на демона. Но тому, кажется, на такие детали было абсолютно плевать.

— В нем раньше, насколько я помню из предыдущего Парада Демонов, когда сюда удалось пробраться одному из моих лазутчиков, — продолжил Хельмер. — проживало около трехсот тысяч богов от Младших, до нескольких сотен Старших. Даже, кажется, один Изначальный жил. Что-то связанное с речными гребнями низких волн. Ну, знаете, такой себе божок. Олицетворение не самого значимого явления в природе, но все равно — спеси в нем было хоть отбавляй.

Хаджар, прикладывая к глазу подзорную трубу, внимательно оценивал масштаб проблемы.

— И никаких крепостных стен, разумеется, у города богов не имелось, — все не замолкал демон. — Скорее он напоминал хаотично нагромождение разнообразной архитектуры из различных эпох и культур. Но я, разумеется, не сильно вдавался в подробности, куда больше меня интересовало есть ли у них бордель. Хаджи, Лысый, представляете как это было бы иронично — бордель на Седьм…

Привычным усилием воли генерал отсек от своего сознания неумолкающий поток речей демона и сосредоточился на открывшемся ему зрелище.

Там, в низине, раскинувшейся широкими крыльями в устье реки, возвышалась некая помесь между классическим замком и городом-крепостью.

Высокие стены, где-то около семнадцати, может двадцати метров, обладали достаточной шириной, чтобы на них расположились несколько орудий, включая баллисты и пушки. Причем зачем нужны были первые, если в наличии имелись вторые — вопрос хороший.

Возможно Изумрудный город испытывал столь же явную нехватку ядер, как и Лунная арм…

Хаджар едва не стукнул себя по голове.

Его закон уравнивал всех вокруг. А значит, если сделать смелое предположение, то у всей армии Седьмого Неба имелось точно такое же количество боеприпасов, как и у Лунной. Ну или, по крайней мере, на данный момент.

Но на пушках и баллистах фортификационные проблемы не заканчивались. В город вели всего одни единственные ворота, от которых, через ров, наполненной водой из канала, подведенного к реке, был перекинут подъемный мост. Он крепился тяжелыми, массивными железными цепями идущим через отверстия в стене и аккурат к в о ротам, спрятанным внутри. Так что надеяться на то, что они смогут повредить механизм и мост не поднимут — глупая затея.

Не говоря уже о том, что перед самим мостом находился массивный, пузатый барбакан. И пусть с всего одной единственной пушкой на плоской крыше-платформе, да и высотой в семь метров, но это не мешало ему пестрить множеством бойниц для лучников.

Обойти укрепление и попытаться атаковать с реки не представлялось возможным. Слишком быстрое течение и пороги, не скрытые даже приливом.

Иными словами — на первый взгляд перед ними стояла если и не неприступная крепость, та такая, что потребует длительной осады. Может полгода, а может и год. Чтобы выбить все боеприпасы и, что самое важное, провиант.

Но…

Хаджар посмотрел на пальцы. Там, на прежде ровной, молодой коже, появились узнаваемые морщинки. Такие он уже видел, когда жил жизнью простого смертного, практикующего в Седенте.

И, учитывая скорость метаморфозы, года у него не имелось. Если даже сделка, заключенная среди Пустошей, не отравит его к праотцам, то с этим справится поддержание собственного закона.

В лучшем случае генерал располагал месяцем.

И за это время ему требовалось не просто пройти Седьмое Небо, но и попасть в Яшмовый Дворец.

— Так что у меня возникает занимательный вопрос, господа товарищи, — Хельмер одновременно толкнул в бока Хаджара и Эйнена, лежащий справа и слева от демона. — Почему нам просто не обойти с армией это, безусловно, прекрасное заведение. И вы не подумайте, я не предлагаю просто оставить его за спиной, чтобы нас… — демон прокашлялся, проглатывая слова. — а, скажем, поставим здесь лагерем тысяч двадцать, чтобы они контролировали выход из города. Через этот мост и барбакан за раз крупная армия выйти не сможет. Все равно что пытаться бочку через узкое горлышко вылить. Так что…

— Идея хорошая, Повелитель Кошмаров, но…

— Повелитель Ночных Кошмаров, — Хельмер перебил Эйнена, добавив в голос наставительной манеры.

— А есть разница? — чуть дернулись брови островитянина, что, как помнил Хаджар, отражало крайнюю степень удивления.

— О-о-о, дорогой мой лысый знакомый, — протянул Хельмер. — если бы ты знал Повелителя Кошмаров, то не задавал бы таких вопрос. Весьма, кстати, стервозная дамочка. Помнится, как-то раз, когда я пытался развлечься с одной из её доч… впрочем, оставим эти милые разговоры до лучших времен. Так почему, скажи, у моего плана есть какое-то смутное «но»…

Эйнен, посмотрев на Хаджара и дождавшись от того легкого кивка, указал на запад от замка. Туда, куда тянулась вереница других следов. Не только конских копыт, но и неглубокой колеи от телеги. Или кареты.

— Я не слепой, Эйнен, — притворно возмутился Хельмер. — хоть и удивлен, что ты видишь не поднимая век… но не суть. Я тоже видел эти следы.

— Значит ты понимаешь, что из крепости уже отправили вестников, чтобы предупредить остальные силы богов.

— А я сильно похож на идиота? — Хельмер повернулся к Хаджару. — Не, ну ты скажи ему, Хаджи, я вот сильно похож на идиота?

Хаджар промолчал.

Демон едва не задохнулся от возмущения. Что, разумеется, являлось лишь его напускным шутовством, от которого Хельмер отказывался только в самых серьезных обстоятельствах.

— Мы не знаем, куда нам двигаться дальше, — со вздохом продолжил Эйнен. — а дальше идти по следам не сможем — уйдем слишком далеко от наших основных сил.

Насколько помнил Хаджар, его названный брат островитянин никогда, раньше, не был таким словоохотливым. Но, пожалуй, отцовство и статус главы клана накладывает некоторые обязанности, меняющие привычки.

— Ты, давай, к сути переходи, Лысый, — цокнул Хельмер.

— Мы не знаем, где находятся остальные силы богов, — повторил Эйнен и, ненадолго, приоткрыл свои все так же, как и много веков назад, странные, фиолетовые глаза. — Но они знают, где мы. Так что Хаджар предлагает захватить город и дожидаться в нем прихода армии противника. Так не мы будем бегать за ними неизвестно где, а они сами явятся к нам.

Хельмер вздернул брови и какое-то время молча переводил взгляд с Эйнена на Хаджара и обратно.

— И все это вы обсудили, не проронив ни слова и, при этом, поняли друг друга?

Эйнен с Хаджаром промолчали.

— Хаджи, милый мой друг, роднуля моя, если что — с этого момента я официально начинаю тебя ревновать.

— Ага, — только и ответил Хаджар и, сложив подзорную трубу, сполз чуть пониже, полностью скрывшись за камнями гребня от возможных наблюдателей на стене. — Осталась самая главная проблема, Эйнен. Как нам захватить эту крепость, потому что Хельмер правильно сказал — из города выйти одновременно может не больше сотни человек. А значит — и попасть туда тоже.

— Это так, Хаджар, — согласился Эйнен. — если мы рассматриваем только мост, то это действительно так.

За что генерал всегда уважал его островного друга, так это за безмерную коварность.

Глава 1922

— Ты знаешь, варвар, я не узнаю эти звезды, — Эйнен лежал на спине и, пожевывая травинку, «смотрел» куда-то в небо.

Хаджар, все это время внимательно следивший в подзорную трубу за Хельмером, вытянувшим короткую соломинку и отправившимся в короткую разведку, отложил в сторону прибор и повернулся к черному шелку почерневшей выси.

Сперва и он не мог узнать небо над их головами, но минута за минутой и генерал постепенно воскресил в памяти далекие события. Звезды, которые он видел сейчас, он уже видел прежде. Когда лежал, запертый в собственном теле, на больничной койке в больнице на холме в Городе. Оттуда, из его широкого окна, в хорошую погоду, можно было увидеть именно эти звезды.

Видимо подсознательно, используя Закон, он призвал именно их.

— Вроде знакомые, — прошептал Эйнен и, чуть погодя, добавил. — но чужие.

Может Хаджар и не видел своего названного брата уже почти полтысячи лет, но все еще хорошо его понимал. И понимал, когда Эйнен говорил одно, а имел ввиду другое.

— Многое произошло с тех пор, как я оставил Даанатан, — уклончиво ответил на незаданный вопрос Хаджар.

— Шакур рассказал мне часть, — слегка дернул головой, что означало «кивок», Эйнен. — Но его история заканчивается на моменте, когда к тебе искала путь некая наша общая знакомая охотница на демонов. Но когда мы, вместе с Эрхардом, пришли к дворцу Императора Драконов, то я не мог не заметить, что её с тобой нет. Но тогда на тебе был обручальный браслет, и я пожалел, что не могу поздравить тебя с прекрасным событием, брат мой, теперь же…

Эйнен «указал» в его привычной, скупой манере, на правое запястье Хаджар. То самое, на котором еще совсем недавно, красовался простой, но такой теплый для сердца, кожаный браслет.

Хаджар, рефлекторно, прикрыл ладонью обнаженное запястье и… убрал руку. Он был рядом со своим пусть не родным по крови, но братом. Ему нечего было скрывать и не от кого прятать свое сердце.

— Это сложная и длинная история, Эйнен, — только и произнес Хаджар. Не потому, что не хотел ей делиться, а потому, что сейчас было не самое подходящее…

— Мы в конце нашего путешествия, варвар. И если сейчас не подходящее время, то одной лишь Великой Черепахе ведомо — доживем ли мы до того, что сочтем подходящим, — словно прочел мысли островитянин.

Хаджар смотрел на звезды из полузабытого им мира, в который порой возвращался то ли мысленно, то ли взаправду.

— Она оказалась големом, — Хаджар, думавший, что смог перебороть эту рану, внезапно для себя осознал, насколько тяжело давались ему эти слова. — Искусственным человеком, созданным по образу и подобию кого-то, кого, как мне кажется, я когда-то знал.

— Проблемы с памятью? — вновь дрогнули брови Эйнена.

Хаджар только улыбнулся и дотронулся до лба.

— Ты бы знал, друг мой… ты бы только знал…

На какое-то время они замолчали. С Эйненом всегда было легко молчать. Редкое качество, которого Хаджару часто не хватало во многих его друзья. Но вот с островитянином они могли молчать часами и, что самое важное, о многом.

Наверное тем, кто не знаком с таким качеством, покажется странным — как это, молчать о чем-то. Так что Хаджар был рад, что ему посчастливилось узнать такое в своей жизни.

— Мне всегда казалось странным, почему король Да’Кхасси смог создать одну дочь-полукровку, но ему потребовалась еще одна, — внезапно нарушил тишину Эйнен. — Насколько я помню твой рассказ — он не мог покинуть свой замок и горы из-за Закона Небес и Земли и, чтобы преодолеть его, пытался создать гибрид. Но ведь, если подумать, гибрид у него уже имелся.

— Аркемейя не подходила для ритуала, — напомнил Хаджар. — но, ты прав, теперь все выглядит куда логичнее. Раз уж она являлась големом, пусть и невероятно сложным, то действительно не могла сыграть роли ключа.

— Ключ… — повторил Эйнен. — я помню маленькую девочку в караване, идущим через Моря Песка, Хаджар. Девочку, которая являлась големом-ключом, ведущим в Город Магов.

Хаджар тоже её помнил. Маленькую, иногда смешную, но куда чаще — печальную девочку. И то, что они с Эйненом не смогли ей помочь.

Да и, если по правде, не могли в принципе. Она была лишь големом, имевшим всего одну единственную задачу.

Задача… звучит чем-то похоже на «судьбу». Кстати, они ведь на Седьмом Небе, а значит где-то здесь, в предместьях Яшмового Дворца, должна стоять Башня Богини Судьбы, где хранится Свиток Тысячи или же Книга Судеб, или же Книга Тысячи, или же… у неё, за сотню эпох, появилось много названий.

Раньше, до всех хитросплетений и интриг, именно она являлась целью Хаджара. Книга, где записано прошлое, настоящее и будущее всех живых существ Безымянного Мира. Книга и те, кто вписывал в неё своими руками строки, корежащие и калечащие жизни людей.

Вот только ответ на вопрос — что же там написано, давно, очень давно, находился прямо перед глазами Хаджара.

Когда, вместе с Элейн, еще не помнивший в тот момент своего брата, они оказались в горной пещере рядом с Древом Жизни и Хаджар впервые с ним поговорил.

Дерево дало ему ответ на вопрос, который он лишь задаст потом, спустя несколько веков.

Есть ли она — судьба.

И дерево ответило, что видит все возможные варианты будущего, прошлого и настоящего одновременно. А значит — Книга Судьбы не могла существовать. Потому что будущее постоянно менялось в зависимости от выбора человека.

Но, с другой стороны, как тогда объяснить фреску, которую Хаджар видел в кузне Архад-Галена в аномалии Гиртая. На ней было изображено, пусть и с ошибками, его прошлое и даже настоящее. Лишь будущее было повреждено и скрыто обломками слюды.

Значит, все же, есть?

— Теперь мне понятны её слова.

Хаджар вздрогнул и повернулся к другу.

— Чьи слова?

— Девочки голема, которые она сказала тебе перед расставанием, — объяснил Эйнен. — Она существовала всего ради одной, единственной цели и задачи. Я вот что скажу… когда ты, мой друг, покинул столицу Дарнаса и отправился в путешествие, то ты жил, дышал, горел изнутри пожаром яркой, но теплой воли. А теперь ты, как и та девочка, выполняешь цель.

Внутри Хаджара прозвенели давно услышанные слова.

« Мы с тобой похожи, Хаджар Дархан».

Генерал протянул руку к небу. Такому далекому и такому… родному. И, почему-то, эти звезды, в отличии от тех, что семь веков освещали ему тропы Безымянного Мира, не казались Хаджару безучастными и холодными.

Скорее наоборот.

От них веяло надеждой.

Полузабытое чувство.

— Лучше расскажи, что случилось с Аннет — не видел её среди остальных.

— Она родила детей, — спокойно ответил Эйнен, не настаивая на предыдущей теме. — Те родили своих детей и Аннет даже дожила до правнуков, а затем умерла от старости. Как и ведьма Нээн.

Глава 1923

Нээн? Хаджар уже стал забывать это имя. Так звали ведьму, с которой они имели… тесные отношения во время войны с Балиумом. Она стала одной из тех, кто, в чем-то, сформировал путь развития, по которому пошел генерал.

Если бы не слова Нээн, то, возможно, Хаджар так и остался бы с половиной собственной души, навсегда плененный Духом Меча, с которым он заключил некий «договор», когда нырнул в Реку Мира.

Но Нээн открыла ему глаза на то, что это ложный путь.

Разумеется, много позже Хаджар узнал, что существовал с половиной души еще до того, как погрузился в Реку Мира, но, все же…

— Она пришла к нам в образе старой волчицы, — продолжил Эйнен, а Хаджар вспомнил, как Нээн решила стать зверем, а не оставаться человеком. — Я, разумеется, не знал кто это, но она знала о тебе слишком много, чтобы не поверить её рассказам. В итоге она прожила у нас недолгие три года, пока не отправилась к праотцам, но напоследок оставила для тебя вот это.

Эйнен протянул руку за пазуху и вытащил оттуда… офицерский медальон. Не тот, что Хаджар носил, став генералом, а самый простой медальон, который ему когда-то выдал Догар.

— Я думал отдать тебе позднее, — кажется, в голосе Эйнена прозвучали извиняющиеся нотки. — А то и так тема разговора… непростая.

Хаджар с благодарностью принял поржавевший, местами погнутый и исцветший медальон. Он поднес его к лицу и, когда звезды вынырнули из-за облаков, увидел высеченные когтями слова:

« Река Мира».

И больше ничего.

— И попросила передать, чтобы ты не забывал, кто твой враг, — добавил Эйнен.

Очередные загадки… Нээн всегда казалась Хаджару немного таинственной и мистичной. Слишком велики были её знания для « простой сельской ведьмы». И это нисколько не принижение других ведьм, а, скорее, простая констатация факта.

Лидус и Балиум, все же, две крошечные точки на карте Безымянного Мира (если таковая вообще существовала), которые настолько малы, что их не оставишь даже самым наточенным из карандашей.

Настолько они миниатюрны в масштабах, наверное, бескрайнего мира, даже планетой не являвшегося.

В том же, что Безымянный Мир, это вовсе не планета, Хаджар убедился уже давно, но не имея возможности выяснить все сложности устройства реальности (ибо этого не знали даже Древние) оставил эту мысль в самых глубоких закромах разума.

— Очередные загадки, — вздохнул Хаджар и убрал медальон в нагрудный карман. — А как сложилась твоя судьба, друг мой?

— После того, как ты ушел, начались некоторые… — Эйнен какое-то время подбирал слова. — перипетии… Никому из правящих домов не хотелось, чтобы появился еще один клан, тем более такой, как мы. Так что мне и молодому Императору пришлось заняться твоим самым нелюбимым делом.

— Интриги… — чуть ли не сплюнул Хаджар.

— Они самые, — не стал отрицать Эйнен. — Император Теций в них оказался ничуть не слабее, чем его отец Морган и…

В голове Хаджара в этот момент прозвучали последние слова Императора Дарнаса.

« Даже если наши следы — это следы на песке, но ведь и они куда-то, да ведут».

Эйнен рассказывал еще много и долго. Про интриги. Про Великие Дома Дарнаса. Что Империя едва не погрузилась в гражданскую войну. Про Дору. Про то, что у них не получилось завести других детей. Про то, как Шакур встретил женщину, как полюбил её и как потерял — та не выдержала Пути Развития, повредилась разумом и начала уничтожать всех, кто слабее, чем она, чтобы напитать свою технику медитации силой.

В итоге Шакуру пришлось с ней сразиться и… раз Шакур был здесь, а его возлюбленной нет, то исход понятен.

Еще Эйнен рассказывал про свой дом и сад. Про сад даже чаще, чем дом. Второй любовью островитянина после воды оставались, всегда, цветы. Он их обожал. И потому растил свой сад. Бережно и с заботой, с которой некоторые родители к собственным детям не относятся.

Потом опять про интриги.

Но больше про Шакура.

Эйнен любил своего сына. А тот отвечал им с Дорой взаимностью. Про семейную жизнь Эйнен, скашивая взгляд в сторону запястья Хаджара, старался не упоминать. Но пару раз делился историями.

О том как Дора, даже спустя столько лет, смешно морщила нос, когда хмурилась или же как любила подолгу сидеть под сенью ивы в их саду, так что Эйнен сделал ей там скамейку. Своими руками. Хотел сделать приятное.

Хаджар слушал и улыбался. Когда Эйнен рассказывал про интриги — чуть меньше, а когда про семью и родных — чаще и шире. Ему нравилось думать, что оставив друга позади, он подарил ему возможность прожить хорошую, пусть и не самую спокойную, но далекую от непрекращающихся распрей, жизнь.

Генерал точно знал, что если бы он позвал друга за собой, когда уходил из Дарнаса, то тот бы, не задумываясь, отправился бы следом. Эйнен оставил бы и жену, и ребенка. И не потому, что не любил их. И не потому, что ставил названного брата выше семьи. А потому что чувствовал то же, что и Хаджар.

Чувствовал, что до тех пор, пока они не доберутся до истины, сокрытой за Вратами Грани, то вся их жизнь, какая бы она ни была — не более, чем фарс. Да и то — не самый искусно слепленный.

— Как-то так, варвар, все и было, пока на пороге не появился демон, который…

— Который едва не задохнулся из-за пыльцы в твоем саду, лысый, — перебил вышедший из тьмы Хельмер. Даже без своих пугающих способностей, Кошмар все еще умудрялся появляться так же незаметно, как весенний бриз по утру. Вот его нет, а вот он уже здесь. — У меня для вас две новости.

— Давай с хорошей, — попросил Хаджар.

— Хаджи, дружище, — сверкнул алый глаз демон. — Кто тебе сказал, что хорошая вообще есть?

В общем и целом, генерал не был удивлен, услышав подобное заявление.

— Ну ладно, хорошая действительно есть, — сдался демон и быстренько юркнул за камни, скрывшись от дозорных. — на стене, выходящей к реке, действительно нет ни пушек, ни баллист, даже котлов с маслом и то не поставили. Вот только…

— Только что?

— Это вторая новость, лысый. И она заключается в том, что даже если мы срубим лодки и спустим их на воду, то подойти к крепости не сможем. Там не только пороги, но еще и скалы, вдобавок к паре явно рукотворных сооружений. Иными словами…

— Мы разобьемся, — подытожил Эйнен. — ну, попытаться стоило, так что…

— И тут мы переходим к третьей новости, — вздернул коготь демон.

— Но ты ведь сказал, что их две.

— Не порти момент, лысый, — щелкнул по шляпе Хельмер. — дай мне почувствовать себя в шкуре нашего общего знакомого, одного безумного идиота. М-м-м… это ощущение… — демон задумался. — дурацкое, если честно. Я чувствую, как тупею, просто от того, что собираюсь вам это предложить. Хаджи, как ты только терпишь это или… или ты просто не понимаешь, что обычно страдешь полной дурью и…

— Хельмер, — твердым тоном поторопил Хаджар.

— Ну ладно, ладно, — поднял ладони демон. — уговорили.

Глава 1924

— Боги, — продолжил демон. — не те ребята, что привыкли к бытности смертных. Так что они уже давно позабыли не только, что такое вкусно есть и сладко спать, но и как жопу подтирать. И, в целом, для чего оно нужно.

Хаджар, внезапно, понял, о чем говорит демон. И это его не сильно обрадовало.

— Хельмер, это не идиотская мысль, она просто безумно банальна и…

— Она для тебя банальна, Хаджи, — перебил Хельмер. — Потому что ты этих замков брал больше, чем, наверное, я девственниц в своей постели видел.

Хаджар сильно сомневался в правдивости слов демона, поскольку на практике замков он, в своей жизни, захватывал не так уж много.

Если все сосчитать, то выходило не больше полутора десятков.

— Может вы объясните, о чем идет речь? — губы Эйнена чуть дрогнули, что обозначало некую степень «раздражения».

— Хельмер предлагает проникнуть через канализацию, — расшифровал Хаджар.

Эйнен посмотрел на Кошмара и «покачал головой», что выражалось в легком шатании подбородка.

— Это действительно очень банально, демон, — вынес свой вердикт островитянин.

— Тем более, нам надо знать где находится…

— Он у них прямо в реку выходит, — ткнул себе за спину Хельмер, после чего затряс рукой. — Проклятье! Никак не привыкну к тому, что чувствую боль.

Демон задул на палец, которым ударился о камень. Хаджар же с Эйненом переглянулись. То, что у замка канализационный выход находился в тылу, прямо в реке, было очень… неожиданно. Это же все равно, что приглашение для диверсионной группы.

— Правда он на высоте метров в семь, а под ним несколько каменных козырьков, не считая порогов на реке и скал.

— Семь метров? — переспросил Эйнен. — Но как они тогда…

— При помощи законов мироздания, лысый, — вновь перебил Хельмер. — это как если совместить два сосуда — вода будет набираться в один, выливаться в другой, чтобы наступил баланс и… да перед кем я распинаюсь.

— Значит, если у них канализация, каким-то чудом, работает именно по такому…

— Не каким-то, — Хельмер снова не дождался окончания фразы. — Видишь ли, Хаджи, Изумрудный город был совсем другой. А это значит что?

— Что? — чуть ли не хором спросили Хаджар с Эйненом.

— О Вечность… — вздохнул демон. — это означает, достопочтенные смертные, что когда закон одного отдельно взятого Безумного Генерала вступил в силу, то перед этим сработали еще и местные законы. Дома и прочее боги создают усилием разума. А в час опасности они создали, усилием совместного разума, вот эту крепость. И вряд ли их встревоженные сознания, перед тем, как стать смертными, продумывали все мельчайшие детали канализации. Если задуматься, то им вообще повезло, что среди богов нашелся кто-то, кто понимает её необходимость в замке. Да и, кстати, сама крепость тоже выглядит справно… на первый взгляд, конечно.

Хаджар посмотрел на Хельмера, затем на Эйнена и, наконец, обратно на замок.

— Это безумие, — островитянин даже веки приподнял.

— Вот именно поэтому я и сказал, что начинаю понимать, почему некоторые считают Хаджи идиотом, — развел руками Хельмер.

Хаджару не требовалось спрашивать, что имел ввиду демон. Все и так лежало на поверхности.

В замке, созданным испуганными богами, находилась канализация. На первый взгляд — единственный способ попасть внутрь и опустить ворота, которые, разумеется, будут подняты в момент осады. И, учитывая узкую арку в несколько метров, роты из двухсот человек будет достаточно, чтобы удержать её в течении того времени, что потребуется для выведения из строя в о ротов и проникновения остальной армии в город.

Варианты с насыпями во рвах, прорывом через стены или же банальной голодной осадой не рассматривались ввиду слишком длительных сроков исполнения и сопутствующих потерь.

Вот только в планах Хельмера имелась одна загвоздка.

Они не знали устройства канализации и самой крепости. Даже если предположить, что Шакх и его люди смогут подняться к канализации и пробраться внутрь, то им нужно знать куда двигаться и какие препятствия, в виде заслонок или узких проходов, могут у них возникнуть.

А получить такую информацию можно было только изнутри.

Иными словами — Хельмер предлагал проникнуть в замок.

— И как мы это сделаем? — спроси Эйнен.

— Не мы, лысый, а мы, — демон ткнул в себя и Хаджара. — Ты же отправляйся назад, к армии, передай им ту карту, что начертил и обозначь примерные границы плана, чтобы умные офицеры могли очень умно посидеть за умным столом с умными лицами и…

— Мы поняли, — перебил Хаджар. — Но ты все еще не сказал, как нам проникнуть внутрь. Вряд ли боги будут рады визиту Безумного Генерала и Повелителя Ночных Кошмаров.

— Не будут, — кивнул Хельмер. — Но, если ты напряжешь то, что у нормальных людей называется мозгом, то вспомнишь, как выглядели переговорщики.

Хаджар едва сам на себя не выругался. Ну разумеется. Переговорщики от богов, пришедшие к Лунной Армии, потеряли все те свойства внешности, что приобрели за время своего Развития. И выглядели, соответственно, совершенно не так, как прежде. И если это применимо к тем двоим, то, соответственно, и ко всем остальным.

А значит они понятия не имеют, как выглядят их противники, а как — соратники. Сейчас, и еще какое-то время после, в городе будет происходить постоянная путаница.

— Ворота подняты, мост опущен, — Хельмер когтем рисовал на земле схему барбакана и прохода.

В этот момент Хаджар ненадолго задумался, почему тогда демон выглядел в привычной себе манере, как и Эйнен, да сам Хаджар тоже.

На ум приходил всего один единственный ответ.

Потому что Хаджар их такими и воспринимал. А Закон, все же, был именно его. Что это давало? Пока ничего. Но это только — пока…

— Пока я осматривал крепость, то увидел, как минимум две телеги, груженые до верху, — Хельмер продолжал чертить схемы на земле. — Их досматривали, но не так, чтобы серьезно. Так что, думаю, если мы выждем время, то сможем перехватить одну из телег и выдать себя за богов. Так попадем внутрь. Не думаю, что у них имеются карты этой… постройки, так что придется самим проникнуть в канализацию и осмотреть столько, сколько сможем. Можно было бы, конечно, попытаться сломать механизм ворот, но к тому моменту, как подойдет армия его успеют починить, да и в крепости что-то заподозрят.

— Звучит…

— Звучит, как план, — Хаджару пришлось перебить Эйнена.

Островитянин поднял «взгляд» на товарища.

— А если что-то пойдет не по плану и тебя убьют, варвар? — тихо произнес Эйнен. — Напомню, что все, кто пришел сюда — мгновенно умрут вместе с тобой.

— Лысый, — впервые, с момента встречи на Седьмом Небе, Хельмер стал серьезным. — Когда я пришел к тебе, то предупредил, что, скорее всего, мы все отправляемся в один конец. Без возможности вернуться обратно.

— Да, но одно дело совать голову в огонь не имея никакого плана, а другой… — Эйнен скосился на схему и «вздохнул». — Ладно… у вас есть план. Что же, в таком случае я возвращаюсь обратно.

— Мы придем на закате следующего дня, — махнул рукой Хельмер.

— А если не придете?

— То тебя это волновать не будет, — улыбнулся клыками демон. — Мертвых, лысый, вообще мало что волнует. Сам же сказал — если с Хаджи что-то произойдет, то мы все умрем.

Глава 1925

Хаджар подкидывал и ловил небольшой камешек. Нехитрое занятие, которое помогало скоротать время и ни о чем, при этом, не думать. Не то, чтобы у генерала не было о чем поразмышлять, просто… просто в данный момент, наоборот, поводов для мозгового штурма оказалось настолько много, что трудно было выбрать какой-то конкретный пример.

Из-за этого мысли в сознании роились встревоженными пчелами. Они жужжали, кололись и, каждая следующая, пыталась завоевать пьедестал почета и заполучить внимание Хаджара. Именно для этого и нужен был камешек. Сосредоточившись на нехитрой задаче — подкинуть и поймать, генерал очищал свой разум от ненужного, сосредоточившись только на том, что действительно важно.

— Почему мой Закон перекрывает все остальные? — спросил Хаджар.

— Ты действительно решил поговорить об этом сейчас? — прошипел Хельмер.

Вместе с демоном они стояли внутри небольшого пролеска, отделявшего холмы и лизину от густого леса, куда вели несколько колей, оставленных гружеными телегами.

Крепость собирала провиант и припасы.

Чтобы Хельмер не говорил о богах, а Хаджар — не думал о них, но не стоило недооценивать тех, кто прошел весь Путь Развития и смог Вознестись в обитель богов.

Тупиц там точно не было.

Они понимали, что без еды — осаду им не выдержать. Даже скоротечную.

— Почему нет, — пожал плечами Хаджар.

Демон что-то произнес на незнакомом языке. Скорее всего выругался.

— Подумай головой, Хаджи, — проскрипели его клыки. — когда Лунная армия поднялась сюда, то ты находился при смерти. Едва не подох из-за душевных ран. Но вот, о чудо, ты каким-то образом смог использовать Закон, который является вершиной всех искусств Безымянного Мира. Что же за силу ты использовал?

Хаджар поймал камень и сжал его так крепко, что тот порезал кожу. Боль отрезвляла сознание.

Перед тем, как использовать закон, Хаджар услышал слова. Слова того, кто все так же был заперт внутри его души. Но не потому, что не мог выбраться оттуда, а потому, что по какой-то неясной причине, этого не делал.

— Черный Генерал.

— Именно, Хаджи, — щелкнул пальцами Хельмер. — Именно его сила и поддерживает Закон. А сравниться с этим чудовищем, после стольких эпох, может только Яшмовый Император.

— Но почему…

— Понятия не имею, — перебил демон. — откуда мне знать, почему Император не пытается одолеть твой закон. Может быть не может. Может быть не хочет. Может играет в какую-то сложную игру, и мы все часть его плана и интриги. А может просто Закон настолько хитрый, что и Императора сделал простым смертным и таким образом отсек ему доступ к своему Закону. Любая из этих догадок, Хаджи, может быть правдой. Точно так же, как и любая — ошибкой.

Хаджар разжал ладонь и позволил каплям крови упасть на листья прикрывавшего их кустарника.

В том, что говорил Хельмер, звучало зерно истины, но все еще оставалась одна загвоздка. Черный Генерал не обладал своим Законом.

Это Хаджар знал точно.

Понятия не имел откуда он это знает, но знал.

Так что…

Внезапно Хаджар понял еще одну вещь.

Его голова.

Она больше не болела.

За последнее время он настолько привык к приступам, что уже даже не вел их подсчет и не замерял интенсивность. И, может, это простое совпадение, но насколько он успел убедится, причем далеко не раз — в Безымянном Мире не существовало такого понятия, как «совпадения».

— Едут, — шикнул Хельмер.

Хаджар аккуратно, как это было когда-то давно, когда он познавал искусство охоты и слежки, отодвинул ветвь кустарника. Та не скрипнула и не дернулась и даже листья не зашуршали.

По лесу, между деревьев, прокладывая колесами и протаптывая копытами лошадей, двигалась телега. Она едва слышно скрипела рессорами, на козлах сидело двое, а еще двое шли, неспешно, рядом.

Груженая до самого верха тушами животных, связками хвороста и бочками с ягодами, кореньями и грибами, она действительно напоминала собой обоз.

Хельмеру с Хаджаром не надо было сговариваться, чтобы начать действовать.

Когда телега поравнялась с ними, Хаджар, замахнувшись, метнул камень в неприкрытый шорами глаз ближайшей к нему лошади. Та заржала и поднялась на дыбы из-за чего телега резко затормозила и едва не опрокинулась на бок.

Идущим рядом пришлось бросить копья и подпереть её плечами. В этот момент Хельмер уже выбежал из кустов.

В его руках блеснуло по острому, изогнутому кинжалу. Хаджар, прежде, никогда не видел, как демон сражается. (Тот случай в пустошах, когда Кошмар призвал свою армию из сферы, не в счет.) И, если бы видел, то знал, что демон был мастером.

Он двигался плавно и легко, но быстро и четко. Его движения были выверены и надежны. Первым же ударом он вонзил правый клинок одному из воинов под колено и, потянув на себя, опрокинул бедолагу на спину. Единственный удар пяткой в неприкрытое горло положил конец эпохам жизни бога.

Второй же кинжал, прямо в тот самый момент, когда опрокинутый бог прощался с жизнью под аккомпанемент собственного предсмертного хрипа, уже пожинал кровавую жатву.

Крутанув рукоять в воздухе и перехватив обратным хватом, Хельмер ловко и точно вонзил его прямо под основание черепа воина. Тот мгновенно обмяк, не успев даже понять, что именно произошло.

Хаджар, по собственному опыту, знал, что исполнить подобное не под силу абсолютному большинству мастеров. Во всяком случае не с такой скоростью и легкостью.

Все это генерал отмечал на бегу.

Обнажив меч, он оттолкнулся от земли и, взмыв на козлы, первым же ударом снес голову, держащего вожжи и, скидывая тело на землю, возвратным движением направил клинок в грудь последнему из богов.

Тот, дрожа и мямля, поднял ладони и…

Хельмер повел носом по воздуху.

— Это что… моча?

Хаджар скосил взгляд вниз и увидел лужу под единственным выжившим.

Боги…

— Я все скажу… все скажу… — причитал уцелевший. — только не отправляйте в вечность… я ведь так долго… так долго пытался… я лишь недавно вознесся… я ничего не…

— По какому паролю вы входите в город? — спросил Хаджар, нажимая на клинок и позволяя тому оцарапать кожу бога.

— Откуда вы знаете о пар…

— По какому?!

— С-смерть… с-смертным… — заикаясь, произнес бог.

Хельмер, услышав это, лишь рассмеялся.

— И это еще меня вы называли банальным, — демон вытер выступившие от смеха слезы.

— Давно вы вышли за припасами? — Хаджар проигнорировал демона.

— У-утром, в-в-месте со в-в-всеми, — промямлил воин. Хотя какой из него воин… стоило забрать все то, что он получил за эпохи развития и наружу вылез сломленный, трусливый человек. Тот, кем он, по сути, всегда и являлся. — С-стража только в-в-вста…

Меч Хаджара описал широкую дугу и голова заикающегося бога, в глазах которого так и не успел потухнуть уголек надежды, полетела следом к его собратьям.

— Ты не поторопился, Хаджи? — нахмурился Хельмер.

— Я узнал все, что нам было нужно, — ответил Хаджар, убирая меч обратно в ножны. — А теперь давай переодеваться. Дел еще полно, а мы тут время теряем.

Глава 1926

Облачившись в одежды воинов — легкую, кожаную броню и белые плащи с символом легиона в форме когтя и пера (Хаджар какое-то время пытался понять, что это может означать, но вскоре махнул рукой), генерал вместе с демоном успокоили раненную лошадь и накрыли её глаза шорами (те, оказывается, лежали в ящике под козлами), чтобы скрыть повреждения.

Телега спокойно тряслась позади них, увозя парочку все дальше и дальше от оттащенных в кусты и наспех закиданных землей и мхом тел. Хаджар держал в руках вожжи и, искоса, поглядывал на лицо Хельмера.

Впервые, за все века, он видел демона без шляпы и извечной тени, прикрывающей часть лица. Хаджар полагал, что та была обезображена или, может, и вовсе вместо лика там оказалась бы какая-нибудь клыкастая пасть. Но, на поверку, все обстояло совсем не так.

Все эти века под шляпой Хелмьера скрывалось самое обычное лицо. Немного исхудавшее, с несколькими красноречивыми шрамами, высоким лбом, острыми скулами, чуть горбатым носом и, что удивительно, разноцветными глазами. И если с одной стороны светил алый, то, с другой, на мир взирал самый обычный, карий глаз с привычной радужкой и зрачком.

Хаджар никак не прокомментировал увиденное. Не из уважения или не желания погружаться в длинный, витиеватый разговор, а просто потому, что знал — ответа он все равно не дождется.

Скрипели рессоры, лошади тянули телегу и, вскоре, они подъехали к барбакану. Пузатая, каменная бочка, с насыпями, волнами нахлестывавшими на основание сооружения, она обладала двумя рядами ворот. Первый — тяжелая решетка с прутьями в руку толщиной, опускалась все теми же хитрыми механизмами. А второй ряд — обитые листами металла, клепанные сталью деревянные створки.

Вход, сам по себе, был настолько низок, что всаднику пришлось бы пригнуться, чтобы не пропахать макушкой каменную кладку.

От цепкого взгляда генерала не укрылись и блеск внутри бойниц, коих тут насчитывалось порядка десяти по фасаду и около пяти с каждого торца.

Иными словами — замок, чье бы воображение его не воплотило, не являлся авангардным фортификационным сооружением. Скорее наоборот. Крепостью, чья единственная цель заключалось в том, чтобы максимально осложнить возможную осаду.

Около ворот их встретили стражники в количестве семерых человек. Разумеется, внутри самого барбакана дежурило еще несколько десятков, но их не было видно с земли.

Из всей семерки лишь один выглядел как кто-то, кто знает, что и зачем он делает. Относительно невысокий, с косыми плечами, он держал в руках длинный палаш, а за спиной, на кожаных лямках, покоился тяжелый щит, по краям обтянутый кожей, чтобы при носке не резал бедра.

Легкая, клепанная бригантина со все тем же гербом, звон кольчуги, перчатки из дубленой кожи, штаны с металлическими накладками и высокие сапоги с металлическим мыском. Доспех настолько добротный, что не каждый в армии Лидуса мог его себе позволить.

Но, при этом, каждый из семерки был облачен точно так же, за исключением оружия. Кто-то держал меч, другие сабли, некоторые копья и имелся даже тот, что нервно теребил в руках хлыст.

Если вспомнить слова Хельмера о появлении замка, то нетрудно догадаться, что внешний вид солдат — их, вполне себе, нормальная экипировка, получился таковым благодаря Дергеру. Может, кстати, из-за него и замок выглядел таким неприступным.

Но, как бы они ни были облачены, растерянность в глазах бывших богов никуда не исчезла.

Все шестеро, кроме их, скорее всего, предводителя, только стоило появится телеге на горизонте, похватали оружие и встали едва ли не в боевые стойки. Вот только руки у них слегка дрожали, а колени чуть ли не пускались в пляс.

Хаджар едва не сдержался, чтобы не усмехнуться. Эти создания, являвшиеся, столько времени, венцом пути развития, стоило скинуть с них спесь бескрайнего могущества, оказывались ничем не лучше новобранца, только-только поступившего в распоряжение офицера.

Испуганные, потерянные, неспособные собрать мысли в кучу.

Что же.

Это им, в будущем, только на руку.

— Стой, — замахал левой рукой единственный, сохранявший присутствие духа.

Правую он, как и положено, держал на граде оружия, готовый достать и применить в любой момент, но особой напряженности в нем не ощущалось.

Хаджар натянул поводья и лошади, фыркнув, забили копытами и остановились, тормозя телегу.

Стражник окинул телегу слегка подозрительным взглядом и спросил короткое:

— Пароль?

На что получил столь же короткий ответ:

— Смерть смертным.

Стоило прозвучать этим словам, как остальные шестеро стражников тут же расслабились. Все, кроме их предводителя.

— Все верно, — кивнул он, но с дороги уходить не спешил. Хаджар, украдкой, под плащом, положил руку на рукоять меча.

Потянулись длинные секунды пока, наконец, глава охраны не задал еще один вопрос:

— А где еще двое? — прищурился он, чем стал напоминать поднятое забрало, сверкавшее в лучах солнца на его лбу. — Группы по добыче провианта состоят из четырех богов, а где…

— Они остались в лесу, сторожить еду, — махнул рукой Хельмер. Его когтистая лапа была спрятана в перчатке, а сам демон старался сильно не поднимать губы, чтобы не демонстрировать клыков. — Мы собрали так много, что за раз не увезешь. Вот и оставили Кита и Торвата сторожить провиант. Сейчас бочки опустошим и обратно поедем.

— Сторожить? — нахмурился стражник. — От кого? По донесениям армия смертных будет здесь только через несколько… как же это… все время забываю это дурацкое слово… ах да! Через несколько дней!

— От зверья, — спокойно ответил Хельмер. — Лес ими кишит. Не хотели, чтобы они растащили нашу еду.

Стражник хмыкнул и пнул мыском сапога колесо телеги.

— Проклятый Безумный Генерал, — процедил сквозь сжатые губы страж. — Осквернять наши тела едой и нечистотами… что там себе думают в Яшмовом Дворце? Почему здесь еще не стоят легионы Дергера?!

— Да-а-а, — протянул демон. — генерал тот еще ублюдок. Надеюсь, что если он и доберется сюда, то кто-нибудь из наших всадит ему стрелу между глаз и на этом все закончится.

— Ага, — поддакнул страж. — без него и его закона от смертных не останется даже воспоминаний… ладно, — воин махнул рукой и в барбакане затрещали в о роты, поднимая цепи и открывая путь. — Проезжайте.

— Благодарю, — рука Хельмера уже потянулась было козырнуть шляпой, но демон вовремя остановил себя.

Пригибаясь, чтобы не разбить головы, они въехали в ворота барбакана, а затем покатились и по мосту.

— Что еще за Кит и Торват? — шепнул Хаджар.

— Понятия не имею, — отмахнулся демон. — но как-то же их звали ведь… в общем, как-то мы слишком легко проехали.

Хаджар не успел остановить Хельмера, чтобы тот не сглазил, как за спиной послышалась зычная команда:

— Стоять!

Хаджар мысленно выругался и приготовился нырять в ров.

Глава 1927

Хельмер с Хаджаром напряглись, переглянулись и… к этому моменту до них уже успел добежать стражник.

— Чуть не забыл, — запыхавшись, проговорил он и протянул им небольшой пергаментный конверт, сложенный в несколько раз. — Вот, возьмите.

— А что это? — спросил Хельмер, забирая передачу.

— Ночью нескольких ремесленников отрядили сделать карту, — объяснил воин. — А то в этих хитросплетениях… как это… улиц, вот! В хитросплетениях улиц можно и заблудиться. Там, кстати, все обозначения есть. Вам надо найти дорогу к складу номер… номер… — стражник полез в офицерскую сумку, висевшую у него сбоку. Он зашуршал там бумагами и достал записку. — Так, вы приехали пятыми, так что вам ко второму складу. Все поняли?

Хельмер кивнул и помахал картой.

— Второй склад. Карта. Улицы. Запомнили.

— Отлично, — улыбнулся воин. — как закончите, то возьмите у Давлы, пока вас не было — её поставили отвечать за ворота, так вот — возьмите у неё новый пароль и езжайте за оставшимся провиантом. Пропустим вас без проблем.

— Отлично, спасибо, — еще раз кивнул Хельмер.

Стражник помахал им и, развернувшись, зашагал обратно. Хаджар же щелкнул вожжами, и они покатились по мосту к воротам города-крепости.

До тех пор, пока они не пересекли мост, не миновали стражу, не проехали под толстыми стенами и не оказались внутри довольно оживленной улицы, то ни Хельмер, ни Хаджар даже звука не проронили.

Чего не скажешь о Изумрудном Городе или, теперь уже, Крепости. Они буквально утопала в какофонии отзвуков, грохоте и лязге металлов, криков и свиста голосов, ржания лошадей и постоянного гомона.

Люди сновали по брусчатке, носили на руках ящики, о чем-то разговаривали, постоянно ругались, некоторые и вовсе стояли на краю улицы и чуть ли не плакали. В домах горел свет, некоторые чадили дымом, но, в основном, на узких, каменных улицах, ведущих к единственному центральному проспекту, было не протолкнуться из-за богов.

Они напоминали встревоженный улей, в котором никто не понимает что делать, куда бежать, зачем бежать и, что самое важное — кто за все это будет отвечать.

Раздрай и неразбериха.

Если бы не массивные укрепления и особенности местности, то напади Лунная Армия в данный момент и крепость пала бы еще до заката третьего дня. Но, увы, Хаджар имел то, что имел. И как бы жалко не выглядели в данный момент защитники города — их надежно оберегали те камни, за которыми они спрятались.

— Выглядит не очень внушительно, — тихо прошептал Хельмер и развернул карту. — Видишь, Хаджи, ветер удачи, в кое-то веки, на нашей стороне.

— И надо было тебе это сейчас произносить, процедил генерал.

Вместе они, отъехав в сторону и освободив проход к воротам, склонились над картой. То, что рядом бродили стражники, да и вообще — все в городе, в буквальном смысле — каждый из них, носил доспех, герб и оружие — все это Хельмера и Хаджара нисколько не смущало.

Боги были настолько растеряны, что окажись сейчас, прямо в центре крепости, несколько полков смертных — их бы никто не заметил. А если бы и заметил, то, пребывая в уверенности, что ни один из смертных попасть в Изумрудный не сможет, даже не стал бы проверять кто они и что. Встретили бы с распростертыми объятьями.

— Смотри, здесь действительно все отмечено, — Хельмер, явно с трудом сдерживая улыбку, водил пальцем по четким, чернильным контурам, оставленным на пергаменте. — Итак, Хаджи. У них есть четыре склада продовольствия по разным концам города.

— Что вполне логично.

— Именно, — буркнул демон. — и это не радует… так, что у нас дальше. Ага — две оружейных на севере и юге, казармы, жилые помещения, четыре дозорных башни, центральное укрепление в виде то ли ратуши, то ли храма и…

Хельмер, чуть ли не прикусив кончик языка от усердия, водил пальцем по карте.

— Ага, вот! — ткнул он в отметку, находящуюся чуть поодаль от северной части стены, которая, как раз, выходила к реке. — Смотри! Вход в служебные каналы!

Причем на карте прямо так и было написано:

« Вход в служебные каналы».

Может демон был прав и ветра удачи действительно задули в их паруса? Хаджар, за всю свою жизнь почти не знавший, что это такое — удача, не сильно верил в подобное. Но, все же, карта была прямо перед ними.

— А если это ловушка? — процедил генерал. — Что если стражники все поняли и отправили нас в засаду?

— Ага, — кивнул Хельмер. — попутно пустив нас в город, где мы можем легко затеряться в толпе. Тебе кто-нибудь говорил, что ты параноик?

Хаджар промолчал. За семь веков он понял, что лучше быть живым параноиком, чем мертвым. Просто — мертвым. Потому что никто не станет вспоминать, был ли мертвец оптимистом, наивным глупцом или мечтателем. Он будет просто — мертвецом.

— Ладно, ладно! — закряхтел Хельмер. — с этой телегой мы все равно привлекаем к себе слишком много внимания, а бросить её прямо на дороге будет глупо. Так что отвезем к складу. Если второй склад, — демон ткнул пальцем в отметку на карте. — на месте, то можно предположить, что и остальные тоже никакая не засада. Хоть я и так в этом уверен. Хаджи, дружище, ну нужно хоть немного быть открытее возможностям банальной удачи.

Генерал промолчал. Вместо этого он щелкнул вожжами, и они покатились по брусчатке.

Стражники, упомянув про хитросплетение улиц действительно не преувеличивали. Если бы не наличие карты, то в этом нагромождении архитектурных ляпов, среди столь тесных проездов, что порой телега терлась колесами о стены домов; попутно прикрикивая на зазевавшихся «прохожих» или и вовсе — тыкая сапогами тех, кто никак не мог взять в толк, что телега не взлетит и не пройдет насквозь них, то Хаджар с Хельмером, даже если бы них задули не ветра удачи, а настоящий шторм, все равно вряд ли бы нашли хоть что-то, не говоря уже о входе в каналы.

По мере того, как они продвигались вглубь крепости, генерал не забывал тщательно запоминать маршруты, обстановку и планировать осаду.

Одно дело — ворваться в город.

Другое — захватить и зачистить.

И, разумеется, он слушал то, о чем шептались боги:

— Все мои артефакты попросту исчезли!

— А я не то, что Реки Мира, я собственного разума не ощущаю!

— Я уже раз десять пытался призвать Закон, но ничего не происходит!

— Мистерии больше не доступны…

— Я не чувствую Силы Души.

— Это потому, что у тебя её больше нет!

Подобные разговоры слышались буквально на каждом шагу. Испуганные, растерянные боги, лишившиеся своих сил, мусолили одну единственную тему — как же им плохо и тяжело в образе смертных.

Не говоря уже о том, что они не могли друг друга узнать, потому что их лица и фигуры подверглись обратному изменению.

Наверное, Хаджар должен был злорадствовать, но, если честно, ему было абсолютно плевать.

В данный момент он думал совсем о другом.

Так, прислушиваясь и приглядываясь, спустя примерно полчаса, они добрались до склада.

Глава 1928

На подъезде к складу — единственному зданию, находившемуся около площади, что позволяло подъехать сюда не одной, а нескольким телегам, их встретила простой внешности женщина. Средних лет, среднего телосложения и абсолютно сырым голосом, напоминающим звук, когда листья падают на мокрые камни.

— Что везете? — спросила она, не отвлекаясь от бумаг, которыми был завален её стол, стоявший на улице.

Сам склад скорее напоминал вытянутый по длине, нелепый сарай, у которого половина стен была каменной, половина деревянной, а крыши и вовсе — из глиняной черепицы и соломы. При этом он выглядел косым, кривым и вообще непонятно каким образом не складывался внутрь под собственным весом.

Такое впечатление, что здание лепили дети, опираясь на рассказы трех разных людей из разных стран и времен.

— Мясо, ягоды, коренья, хворост.

Женщина, несмотря на свою «усредненность» выглядела, как и тот стражник у ворот, абсолютно спокойной. За время пути к складу, Хаджар успел заметить, что среди богов, порой, попадались и те, кто сумел сохранить самообладание и не поддавался паники.

Это плохо.

Лучше было бы, чтобы таких и вовсе не оказалось.

— Хворост? — она, наконец, оторвала взгляд от бумаг и подняла глаза на визитеров. — Что такое хворост?

Хельмер молча указал на связки сухой древесины, лежащие между бочками.

— А, ветки для огня! — чуть ли не выкрикнула каптенармус, только вот заведовала она не оружием и боеприпасами, а просто — припасами. Но завхозом называть человека с явно воинской выправкой язык не поворачивался. — Так бы и сказали, а то хворост еще какой-то… так мы, скоро, совсем в смертных превратимся. Надо держать свое достоинство даже перед лицом опасности!

Хаджар, насколько мог незаметно, пнул по ноге Хельмера, уже явно готово опустить несколько шуток на тему « держать свое достоинство».

— Оставьте телегу здесь и отправляйтесь обратно в расположение, — она сделал несколько взмахов над пергаментом, размазывая по нему кляксы и чернила, после вручила Хельмеру записку, на которой, с трудом, через разводы и абсолютно нечитаемый почерк узнавалось короткое:

« Припасы доставлены».

Видимо даже писать простыми кистями и чернилами на Седьмом Небе было не принято.

— Благодарю, достопочтенная, — поклонился Хельмер.

Вместе с Хаджаром они соскочили на землю и поспешили удалиться прочь. Шагая среди других богов, они то и дело сворачивали, закладывали крюки и двигались, насколько возможно, хаотично.

Сколько бы демон не бравировал своими заявлениями о удаче и паранойе, но и ему не хотелось оказаться в ловушке, запертым внутри вражеского города.

— Как выбираться-то будем? — спросил Хельмер, когда они отошли от склада на почтительное расстояние.

— Скажем, что за другими припасами отправят новую телегу — наша сломалась при разгрузке.

— Это самая простая ложь, Хаджар, которую я слышал.

— Именно поэтому она, Хельмер, и сработает.

После этого они несколько минут шли молча, вслушиваясь в разговоры. Но те не сильно отличались от уже услышанных. Боги обсуждали одно и то же. Свою несчастную долю, о том, каким образом Безумный Генерал смог накрыть своим Законом все Седьмое Небо и почему не видно легионов Дергера.

— И действительно — почему? — задумался Хельмер.

Над ними нависали нелепые крыши, вокруг поднимались несуразные стены из разнообразных материалов, но при этом сами боги выглядели как на подбор, в одинаковых доспехах и полном обмундировании.

— Скорее всего по той же причине, что и Яшмовый Император не пытается разбить закон, — парировал Хаджар.

— Справедливо, — хмыкнул демон.

Хаджар вглядывался в лица тех, кто попадался им по пути. Обыкновенные, как когда-то говорил Неро — «изношенные морды», на которых отпечатались невзгоды и трудности. И глаза, в которых мигали огоньки смятения.

В них не было того величия, помпезности и могущества, что воспевали барды в своих эпичных историях о временах, когда боги ходили среди людей. Да те и сами, в данный момент, ничем не отличались от человека.

Жаль, что Эйнен отправился обратно в расположение армии. В такие моменты Хаджару, в силу возраста, хотелось обменять философскими наблюдениями.

— Добрались, — шикнул Хельмер и утянул генерала за угол здания.

В центре небольшой площадки, около невзрачного, на первый взгляд, непонятного одноэтажного сооружения без окон и единственной дверью, но почему-то лишь в половину нормальных габаритов.

Около неё дежурило четверо весьма серьезных на вид стражников, ни один из которых не страдал растерянностью или малодушием.

— Придется действовать быстро, — демон обнажил свои изогнутые кинжалы. — И кроваво. Первым отрежем головы, а вторым — яйца. Спросишь зачем? Просто я давно уже никому не отрезал яй…

— Дай сюда, — Хаджар выхватил из-за пояса демона записку, отданную им каптенармусом.

— Ты чего собираешься…

— Хельмер, — перебил Хаджар. — да они же как дети сейчас. Поверят всему, что мы им скажем. Иначе бы мы просто сюда не попали. И дело вовсе не в удаче. Они просто не готовы к тому, что происходит. И не видят в нас врагов. А значит — не видят повода не доверять.

Демон пожевал нижнюю губу, после чего убрал кинжалы обратно в ножны и, с недовольным видом, запахнул полы белоснежного плаща.

— Из века в века, Хаджи, в тебе не меняется только одна черта, — проворчал демон. — твоя жгучая нелюбовь к веселью.

Никак не прокомментировав услышанное, Хаджар спокойно вышел на небольшую площадь и подошел к стражника. Хельмер, в это время, семенил позади.

— Чего вам? — буркнул один из стражников, когда понял, что Хаджар держит путь именно к ним.

— Нас отправила сюда Давла, — ответил Хаджар, протягивая заранее измятый, исписанный листок, на котором теперь вообще ничего нельзя было разобрать.

— Давла? — удивился страж, чем едва не вызывал у Хаджара желание напомнить себе о том, что ему никогда не везло. — Капитан стражи ворот? Зачем ей отправлять сюда кого-то…

— Понятия не имею, — пожал плечами Хаджар, все так же протягивая листок. — Что-то с механизмом, поднимающим мост. Давла сказала, что в каналах есть такие же. И чтобы мы… как это называется… — Хаджар старательно пытался скопировать манеру богов. — Слово забыл… Ах да — срисовали их! И принесли ей. Надо починить.

И генерал еще раз протянул листок.

Стражник, наконец, взял записку в руки и вчитался в написанное. Хотя, скорее, попытался вчитаться, потому как разобрать в ней что-либо не представлялось возможным.

Хаджар буквально слышал, как Хельмер причитал:

— Лучше бы яйца отрезали…

Но, спустя несколько секунд, страж протянул пергамент обратно и отошел в сторону, позволяя подойти к двери.

— Там у спуска фонари будут, — произнес он с некоторой заботой в голосе. — В них надо налить жидкость из кувшина, а затем поджечь… как это… да — огнивом. Оно на столе лежит. Такая штуковина цилиндрическая. О что-нибудь железное ей резко проведите и появятся искры. Только будьте аккуратнее. Ждан, вон… — на этих словах один из стражников поднял забрало, демонстрируя лысые брови. — … все лицо себе обжег.

— Благодарю, — коротко ответил Хаджар и прошел внутрь.

Глава 1929

— Проклятье и Вечность! — гнусавил, через зажатый нос, Хельмер. — Но почему здесь обязательно должно так вонять!

Они шли по, внезапно, просторному подземному сооружению. Покатый свод нависал над ними на расстоянии в несколько метров, а сам канал представлял собой… действительно — канал. Посередине темного помещения шел желоб, глубиной почти в метр, по обе стороны от которого протянулись две каменных «тропинки».

Собственно, по ним, в данный момент Хельмер с Хаджаром и двигались. Демон шел впереди. Одной рукой зажав нос, а другой освещая путь фонарем, они шаг за шагом продвигались вглубь канализаций.

Хаджар, идя сзади, тщательно делал карту коммуникаций. Ответвлений здесь, действительно, оказалось великое множество, но имелся и один, на первый взгляд, небольшой нюанс. Для того, чтобы разместить выход канализационного отверстия над уровнем моря (в данному случае — реки), внутри каналов приходилось использовать давление воды.

Разумеется, никаких насосов у богов в наличии не имелось. Поэтому приходилось использовать самые простые физические законы. Следовательно, им требовалось набрать резервуар для создания давления, а значит…

Хаджар скосился на желоб, по которому текла вода.

А значит, что вся вода должна была стекаться в одно место, где и наполняла зловонный бассейн. Так что ответвления, какие бы многочисленные они ни были, шли под уклоном, в каналах наблюдалось явное течение, а вода двигалась, как и положено, вниз.

Вот Хаджар с Хельмером и шли по течению.

— Ты не поговорил с сестрой.

— Отличное место и время для обсуждения подобных вопросов, Хельмер. Ты прямо превзошел себя.

Демон, следуя за рябью в канале, свернул за угол, а Хаджар поспешил следом, начертив поворот и начало ответвления от него. Всю канализацию переносить на схему не требовалось. Только единственно верный маршрут и ответвления от него.

— И все же, Хаджи, — из голоса Хельмера пропала вся напускная шутовская манера. — ты не видел её почти всю жизнь и так и не поговорил.

Хаджар сжал лучину, обугленную в огне маслинного фонаря, так крепко, что едва не сломал. Было бы обидно, потому как ей оказалось весьма удобно, пусть и схематично, чертить карту.

— Я…

— Только не говори, что успеешь еще, — встрял демон. Свет его фонаря забавно отражался на воде, создавая иллюзию того, что по каналу идут не два человека, а полтора. — Может так сложиться, что вы виделись с ней последний раз…

Хаджар отвернулся от искаженного отражения и ненадолго прикрыл глаза.

— Знаю, — вздохнул он.

— Тогда почему? — стоял на своем Хельмер.

— Почему это так тебе важно, демон? — чуть не сорвался Хаджар, вовремя понизив голос.

— Потому что это важно для тебя, генерал, — спокойно парировал Хельмер. — Не забывай, что какие бы мы планы не строили, как бы не искали удачи, но все зависит от тебя. Ты — краеугольный камень нашего вторжения.

Хаджар выругался.

— Я оставил её, Хельмер… — слова давались ему с трудом, нехотя вырываясь из горла. — оставил их всех. Каждого. Позади. Бросил и ушел. Обещал вернуться. Обещал встретиться. Обещал, что…

Генерал замолчал. Из грязной, пахучей воды на него смотрело собственной, искаженное отражение. А может и не искаженное. Может настоящее. Может…

Да к чему все эти мысли. Тем более — сейчас. В самом конце пути.

— Так было надо, Хаджар.

— Надо? — сердце клокотало в груди генерала, но он держал себя в руках. — Надо кому, демон?! Только не говори, что ты не можешь ответить на этот вопрос! Потому что, не забывай, ты теперь тоже смертен. И я, видят Вечерние Звезды, сдерживаюсь из последних сил, чтобы не…

Хаджар не договорил. Не лучшей идеей было сообщать демону о том, как часто, за последние полутора суток, генерала посещали мысли схватить Хельмера и выпытать у него все то, что демон утаивал все эти века.

Но это было бы контр продуктивно. Без знаний и умений Хельмера, у Хаджара резко понизился бы шанс добраться до Яшмового Дворца.

— Я даю тебе свое слово, друг мой, — безо всякого шутовства, тяжело произнес Хельмер. — что в конце, когда придет время, ты все узнаешь. Абсолютно все.

Хаджар лишь выругался. Он слышал это и прежде.

— Ты действительно подарил им возможность прожить жизнь, — продолжил демон. — ты забрал все невзгоды, все тяготы этого пути себе одному. Пытался оградить их. И…

— И в конечном счете привел сюда. На их последнюю битву. Где…

— Где все мы умрем, — кивнул Хельмер. — Или большая часть из нас… Но, так или иначе, это бы все равно произошло. Так что… так что, генерал, думай, что нам делать дальше, потому что я эту зловонную яму не полезу.

Резко усилившийся шум воды доступно намекал, что они пришли туда, куда нужно. Отодвинувшись в сторону, демон освободил Хаджару пространство.

Канал действительно заканчивался широким колодцем, диаметром в десяток метров, а глубиной в несколько раз больше. И со всех сторон, из отверстий и арок других подобных каналов, сюда стекались воды.

Хаджар протянул Хельмеру схему карты и, дождавшись пока документ заберут, опустился на корточки. Он внимательно осмотрел все стены, уступы и арки. Но, увы, сам механизм был спрятан где-то внизу, так что осмотреть его не представлялось возможным.

Да и вода поднялась уже настолько, что до порога арки оставалось несколько десятков сантиметров.

— Думаю, что сброс происходит, когда вода поднимается до порога, — заметил Хельмер. — и, учитывая, как это быстро происходит, у нас не так много времени.

Хаджар выпрямился и повернулся к демону.

— Зачем нырять? — спросил Хаджар. — когда вода уйдет, мы увидим механизм.

Демон закатил глаза.

— Вот опять, Хаджи. Ты портишь все веселье. Правда в данному случае, только мое, — Хельмер протянул карту обратно. — Представь, как это было бы забавно — ты, весь такой в сияющих доспехах, хотя их бы, конечно, пришлось снять, ныряешь в эту зловонную клоаку, а потом понимаешь, что этого можно было и не делать.

Хаджар посмотрел на демона и покачал головой.

— Однажды я тебя убью.

— О, Хаджи, дружище, в этом я не сомневаюсь, — произнес Хельмер и, что удивительно, все так же без тени насмешливости.

Генерал собирался ответить, но его опередили.

Из глубины канала показались огни и зазвучало эхо металлических шагов.

— Мы вас убьем раньше, шпионы, — коротко произнес стражник и обнажил клинок.

Хаджар с Хельмером переглянулись и, не сговариваясь, бросились в атаку.

Глава 1930

Стражи, обнажив оружие, побежали на встречу, но, тут же поняв, что у них не получится сражаться всем четверым на одном из бортиков, двое, синхронно, отпрыгнули на соседний.

Хельмер, козырнув Хаджару кинжалом, одним рывком сиганул за ними следом и закружился в вихре смертельных касаний.

Генерал остался один на один с двумя воинами. У одного из них в руках обозначился длинный, тяжелый меч с широким лезвием, больше напоминающим весло, чем клинок. Тугие мышцы распирали кожаные рукава, а кольчуга собралась складками в районе локтя.

Следом за ним, как назло, оказался высокий, худощавый стражник с коротким копьем, которое, словно жало скорпиона, то и дело выглядывало из-за спины мечника.

В итоге они представляли собой идеальную, для данных условий, пару, в которой, из-за тесноты пространства, не получилось бы кружить вокруг противника, а единственный выход — атака в лоб.

Что, разумеется, для Хаджара было бы самоубийственно, потому что если он отразит удар копья, то его немедленно настигнет тяжелый двуручник и наоборот.

Хаджар замер и, чуть согнув колени, принял защитную стойку, выставив перед собой меч параллельно земле. Так он создавал дистанцию и, даже длинный тяжелый меч, не смог бы до него добраться.

— Трус, — сплюнул мечник и рванул вперед.

Всеми в несколько шагов он сократил дистанцию и, занеся меч над головой, уже собирался обрушить вниз могучий рубящий удар, но лишь высек искры и, пошатнувшись, чуть не упал, когда его клинок оцарапал каменную кладку.

Хаджар поспешил воспользоваться тем, как охотно мечник шагнул в расставленную для него ловушку и, взмахнув клинком, попытался прочертить длинную полосу чуть ниже бригантины, но перед глазами сверкнуло жало копья и генералу пришлось разорвать дистанцию.

Мечник же, опустив оружие, снова шагнул вперед. На этот раз он не пытался ударить рубящим ударом, а, легкой поступью, качнувшись в лево, попытался наотмашь ударить справа. Но это было слишком ожидаемо — по другому атаковать в тесном пространстве, когда слева глухая стена, было попросту невозможно.

Хаджар ждал этого удара.

В самый последний момент, когда лезвие уже почти рассекло его грудь, он отклонил корпус назад и позволил мечу, лишь едва чиркнув по доспеху, с гулким эхо удариться о стену. Стражник задрожал от удара, его руки затряслись и, на мгновение, это сбило его с толку. Точно так же, как и стоявшего позади копейщика, чье копье, забившись о край бригантины впереди стоявшего, отскочило в сторону.

Хаджар же, рванув вперед, прижал ладонью широкое лезвие меча к стене и, не дожидаясь пока мечник придет в себя, вонзил тому меч под шлем, пробив и череп и сталь. Клинок вылез прямо из макушки бога и тот, закатывая меркнущие глаза и дергаясь в конвульсиях, начал падать, как мешок, прямо на колени.

Только это не входило в планы генерала. Он толкнул тело назад и то, с грохотом, под весом брони и инерции, рухнуло под ноги копейщику. Стражник, успев дернуть древком, едва не задел лезвием лицо генерала, но промахнулся. Хаджар же, отпустив меч, поднырнул под копье.

Правой рукой он ударил под основание хватки копейщика, заставив того вздернуть наконечник так высоко, что оружие больше не представляло никакой угрозы, левой же, подхватив под бедро, толкнул стражника.

Тот завалился на спину и потянулся к ножнам, где находился длинный нож, но пальцы поймали лишь пустоту. Нож уже находился в руке Хаджара, а та, в свою очередь, опускалась в жестком, вертикальном ударе прямо внутрь забрала.

Всплеск крови оросил стены. Тело дернулось и затихло.

Вытаскивая нож, Хаджар уже повернулся было ко второму борту, но и там битва завершилась вполне ожидаемым финалом.

Хельмер, спокойно стоя над двумя покойниками, чистил кинжалы о плащ одного из убиенных. При этом, под телом второго, сползшего по стене, растекалась лужа. Кровавая лужа. Аккурат под пахом, рядом с которым валялся срезанный гульфик.

— Ты…

— Мы могли с этого, собственно, начать, — Хельмер крутанул кинжалы и вернул их обратно в ножны. — И не думай меня осуждать. У всех свой стиль. Ты рубишь головы, я отрезаю яйца.

Хаджар промолчал. Он просто не знал, что на это ответить.

Вернувшись обратно к трупу мечника, он вытащил, не без усилий, собственный клинок, застрявший в черепе и шлеме, после чего обтерев о плащ поверженного, убрал в ножны.

Все так же не сговариваясь, Хельмер с Хаджаром обыскали трупы. Их небогатый улов составили две копии схемы города, коими они и так обладали и больше ничего.

— А я надеялся, что у них будет карта местности, — вздохнул Хельмер.

— Зачем она им, — задал риторический вопрос Хаджар, после чего оценил обстановку.

Стены в крови, на земле четыре трупа. И, оставалось надеяться, что они поспешили следом не потому, что что-то заподозрили, а потому, что слишком долго Хельмер с Хаджаром торчали внизу.

Напали же — услышав разговор и догадавшись о сути происходящего.

Но надежда, в Безымянном Мире, губительный, пусть и такой вожделенный, яд.

— Сбросим тела вниз, — решил Хаджар. — в доспехах они достаточно тяжелые, чтобы уйти на дно.

— Главное, чтобы они там ничего не закупорили, иначе всему плану… — Хельмер недоговорил.

Понятное дело, что если тела, при сбросе воды, закупорят протоки, то затор, рано или поздно, даст о себе знать и тогда даже самые растерянные из богов сложат мозаику и превратят канализацию в смертельную ловушку.

— Давай, ты за руки, я за ноги, — помахал рукой Хельмер.

Вместе они оттащили тела к колодцу и столкнули вниз. Вода постепенно пребывала, но пока еще не сравнялась с порогами и не спешила уходить в сброс.

Так что еще какое-то время они потратили на то, чтобы отмыть стены плащами поверженных. Настолько, насколько это было возможно.

— Смотри! — демон, внезапно, указал на дальнюю часть колодца.

Хаджар повернулся и увидел там то, что раньше, когда уровень воды был ниже, не мог осветить фонарь.

У противоположной стены, на поверхности зловонной воды, качалось несколько явно пустых бочек, к которым были притянуты крепкие веревки.

— Значит, когда вода поднимается выше определенного уровня…

Слова Хельмера заглушил треск механизмов и оглушающий шум воды, разом хлынувшей сквозь тяжелую, деревянную створку. Именно она служила заслоном, а поднималась при помощи бочек и веревки.

Таким образом вода высвобождала сама себя, стоило ей только набраться выше, чем длина веревок.

Сама же створка держалась уже не на тянущей силе бочек, а ей попросту не давал опуститься многотонный поток.

В итоге колодец опустошался, пусть и не полностью.

— Судя по всему, он сбрасывается раз в сутки, — задумался Хельмер. — причем в одно и то же время.

Они переглянулись и, все так же не сговариваясь, помчались в обратном направлении. Им было необходимо зафиксировать положение солнца на небосклоне, чтобы точно знать время, когда можно было попасть внутрь.

Глава 1931

— И как же вы оттуда выбрались? — спросил Шакх, когда все офицеры собрались за столом.

— Вышли так же, как и вошли, — пожал плечами Хельмер, занявший «свое» место в конце стола и закинув, на этот самый стол, ноги. — Они спросили, почему без телеги, мы сказали, что нас отправили в помощь сторожить припасы, потому что телега сломалась при разгрузке. Как ты там, Хаджар, выразился?

— Поганые смертные и их бесполезные артефакты, — напомнил генерал.

— Ага, вот именно, — кивнул демон.

— Еще никогда не слышал, чтобы телеги называли артефакты, — усмехнулся себе в усы Албадурт.

— А пароль? — прищурилась Лиан.

— Нашли Давлу, заодно, кстати, оценили защиту стены, спросили пароль, спустились и вышли, — буднично отчитался Хельмер.

После того, как демон с генералом начертили схему канализации, они поспешили выбраться наружу и, убедившись, что удача действительно на их стороне (пусть Хаджар и отказывался в это верить) покинули город. Особых проблем у них не возникло.

Давла обнаружилась там, где и должен быть начальник стражи — на вершине стены. Богиня, легкая и тонкая, и до восхождения по Пути Развития обладавшая чарующей внешности, оказалась очень… доверчивой. Она даже вопросов никаких не задала. Рассказала пароль — Теплый Чай и пожелала удачи.

— Звучит, как легкая прогулка, — вынес свой вердикт Тур.

— Почти так оно и было, — подтвердил Хаджар, попутно двигая фигуры на столе.

У них появилась карта (спасибо Шакху и его дознавателям) окрестностей. Оказывается, от них до Яшмового Дворца, который превратился в крепость, было практически рукой подать.

Всего четыре дня марша. По словам все тех же пленных богов — Седьмое Небо серьезно уменьшилось в размерах.

Когда Шакх зачитывал донесение, то Хаджару стало любопытно — как же выглядит край Седьмого Неба, но на это не было времени.

Что касается Рубинового и Хрустального городов, то из них не вышло создать хороших крепостей и города оставили, распределившись среди Изумрудного и Яшмового.

— Сколько, еще раз, они предполагают у богов сил? — спросил Хаджар, выставляя на карту заготовленные Албадуртом фигуры.

— Если их словам можно верить, то в Изумрудном около ста двадцати тысяч, — на этих словах Шакх поставил несколько фигур к замку у реки. — Включая порядка двенадцати тысяч конницы.

Затем пустынник взял указку и передвинул следующие фигуры.

— Дальше, вверх по течению, находятся расположения нескольких легионов по двести тысяч в каждом, включая по, приблизительно, двадцать тысяч конницы в каждом, — Шакх поставил еще несколько фигурок. — И, наконец, в Яшмовом Дворце сосредоточено меньше всего войск — около семидесяти тысяч, но при этом пусть вас не обнадеживает сравнительное небольшое число. Среди них около тысячи Изначальных Богов. А по словам лазутчиков, все Изначальные Боги пусть и потеряли свои силы, но находятся на разных уровнях практикующих — от Формирования вплоть до Трансформации Новой Души.

Хаджар скрестил пальцы домиком и посмотрел на карту. Иными словами их двухсот тысячной армии противостояло войско превосходящее их практически в три раза.

— Саймон.

— Да, мой генерал?

— Сколько провианта вы взяли с собой?

Офицер погрузился в бумаги и, выудив несколько свитков, поправил монокль на глазу и вчитался.

— Для личного состава провианта и воды, если не учитывая пополнений запасов, хватит на две с половиной недели, — объявил он тяжелым голосом. — Для лошадей — восемь дней. Если сократить рационы на треть, то можно выиграть еще немного времени.

— Это с учетом уже потраченного на марше?

— Да, мой генерал.

Хаджар снова замолчал и посмотрел на длинную вереницу фигурок на востоке карты. Так была обозначена их армия, вытянувшаяся на марше почти на двенадцать километров и это без учета обозов.

Генерал уже и забыл — какого это, воевать смертными армиями. Да и, если честно, почти никогда и не знал. Даже Лунная Армия Лидуса обладали куда большими возможностями.

Там солдаты могли не есть по нескольку дней, не уставали от маршей, двигались в несколько раз быстрее, а уж про лошадей и прочий транспорт даже говорить не приходилось. Все потому, что Лунная Армия Лидуса состояла целиком из практикующих с небольшим исключением в виде персонала обеспечения, которые могли являться и смертными.

Здесь же…

Здесь, в его распоряжении, из двухсот с лишним тысяч нашлось всего около нескольких сотен тех, кто смог удержаться внутри Закона Хаджара на уровне практикующих. И это включая магов Артеуса.

Солдатам требовалось есть. Спать. Отдыхать и все прочее.

— Я все еще не понимаю, — Шакх вернулся на место и скрестил руки на груди. — как мы воспользуемся канализацией, учитывая, что вы не знаете, что находится в промежутке между колодцем и сбросом.

— Все просто, дружище, — взял слово Албадурт. — Как говорила моя родная по матушке бабка — в канализацию лезть, это не в штаны срать. Не знаю, какой смысл она вкладывала в…

Дворф, заметив, как все в шатре смотрят на него с неприкрытым осуждением, прокашлялся и вернулся к теме.

— Учитывая все, что рассказал Хельмер, то отверстие для сброса достаточно широкое, чтобы в нем можно было проползти, — дворф придвинул несколько фигур к замку со стороны реки. — Я смогу выковать несколько ручных буров, которыми вы, после сброса, проделаете отверстия в заслонке.

— А как же решетки, — напомнила Элейн. — как бы боги ни были растеряны, замок выглядит весьма внушительно.

— Это я возьму на себя! — поднял посох Артеус. — Мы, с остальными магами, приготовим порошок, который разъест металл.

— И сколько времени он будет его разъедать? — спросил Хаджар.

Волшебник ненадолго задумался.

— В зависимости от толщины и крепости металла. От получаса до двух.

— Значит, если у них в сбросе будет четыре решетки, — прочавкал Шакх, забравший у дворфа булочку. — то при самом паршивом раскладе на это уйдет десять часов.

— Почему деся…

— Потому, маг, — огрызнулся пустынник. — что еще никогда твои изобретения не работали так, как ты обещал.

— Кстати, — напомнил о себе Карейн. — не забывайте, что все это время в колодец будет поступать вода и, когда вы пробурите заслонку, то по вам ударит несколько тонн зловонной жидкости.

— Не без этого, — кивнул Шакх.

— Хорошо, хорошо, — Лэтэя поднялась и подошла к карте. Она забрала указку у Шакха и начала переставлять фигуры. — Предположим, что мы опередили армии, стоящие выше по течению, на сутки. Им, чтобы подойти к нам и ударить в спину, понадобится еще три дня. Соответственно, если мы ударим на рассвете.

— Когда стемнеет, — уточнил Хаджар. — мы ударим через семь часов, когда стемнеет.

— Но мой генерал! — вскочил Саймон. — Армия только с марша, мы еще не успели развернуться и…

Хаджар очень красноречиво посмотрел на толстяка.

— Понял вас, мой генерал, — поклонился Саймон. — бегу доносить до офицеров. Армия будет готова к атаке к назначенному времени.

И с этими словами Саймон выскочил из шатра.

Глава 1932

Проводив толстяка взглядом, старшие офицеры вернулись к карте.

— Поняла, — Лэтэя сдвинула стрелку на условных часах, лежащих поодаль от замка. — Мы ударим через семь часов. Это значит, что к этому времени колодец будет уже заполнен на половину.

— Поэтому нам придется ждать полудня, — добавил Шакх. — когда пройдет первый сброс. И после этого лезть внутрь и…

— Нет, — покачал головой Хаджар, перебивая товарища. — У нас нет времени столько ждать. К полудню до нас сможет добраться авангард конницы остальных армий, и мы окажемся зажаты в тиски.

— Но даже если мы выберем самый оптимистичный вариант и порошок Артеуса сработает, — Шакх загибал пальцы что-то считая. — Колодец, к тому моменту, как мы пробурим заслонку, будет заполнен почти на половину. Потоком воды попросту…

Хаджар встретился взглядом с Шакхом и тот все понял.

— Тебе придется выбрать тех, кто откроет вам путь, Шакх.

Пустынник хлопнул ладонью по столу и выругался на языке Моря Песка.

— Да, варвар?! — прорычал он. — Может это ты выберешь тех, кто умрет в зловонных отходах? Тебе, думаю, будет проще! Не ты ведь три века собирал этих людей по закоулкам Безымянного Мира!

— Шакх, ты… — Лэтэя было потянулась к пустыннику, но тот отбросил в сторону её руку.

— Не надо, — процедил он и повернулся обратно к Хаджару. — будет сделано, мой генерал. Я выберу вам смертников.

— Они ничем не меньшее смертники, любитель загара, чем все те, кто будет принимать участие в осаде.

— Только у тебя забыли спросить, демон, — сверкнул глазами Шакх. — и не сравнивай тех, кто будет с честью сражаться с богами и тех, кто будет расплющен дерьмом и мочой и…

— Достаточно, — тихо, вкрадчиво, произнес Хаджар, но этого было достаточно, чтобы зарождающийся гомон за столом затих. — Шакх, ты ведь знаешь, что выбора у нас.

— Знаю! — не сдержался и выкрикнул пустынник и тут же словно сдулся. — и поэтому… поэтому… — он прикрыл глаза и некоторое время молчал. Как и все остальные. — Какая наша задача в городе, генерал?

— После того, как вы попадете в город, то вам надо будет найти оружейную у восточной стены, — Хаджар поставил очередную фигурку около замка. — и взорвать её. Это создаст неразбериху и панику. Вы воспользуетесь этим и проникните к воротам, где либо сломаете механизмы, либо опустите мост. К этому времени наша задача прорваться к барбакану.

— Почему ты так уверен, дядя, что защитники выставят армию за стены? — впервые за все время подал голос Элиз, племянник Хаджара.

До сих пор, каждый раз когда он произносил это слово — «дядя», генерала пробирала дрожь, а перед внутренним взором появлялась фигур Примуса.

— Потому что они не привыкли сражаться, как смертные, — напомнил Хаджар. — а в сражениях армий адептов и бессмертных нет никакого смысла прятаться за стенами, потому что без авангарда защитников преодолеть их — вопрос нескольких часов.

Элиз только развел руками. Он ведь, по сути, никогда даже Лидус не покидал и не знал, как проходят сражения армий, стоящих выше по Пути Развития.

— Когда мы преодолеем барбакан, — продолжил Хаджар. — то у нас будет около получаса до того, как защитники возведут баррикады у ворот и смогут…

— Давай уже, договаривай, — прошипел Шакх. — смогут возвести баррикады и перебить весь мой отряд на стене.

— Именно, — скупо и спокойно кивнул генерал. — Так что мы захватим мост, ворвемся в город. Но нас будет слишком мало. Там, конечно, узкие улицы, но… твое слово, Албадурт.

Дворф задумался и, по старой привычке, начал приглаживать бороду.

— К началу осады мы сможем накопать достаточно земли и глины, чтобы сделать несколько насыпей во рву и подвезти к ним осадные башни, — Алба-удун взял миниатюрные башни и поставил их около стен крепости. — Но, Хаджар-дан, если по нам будут вести огонь пушки и лучники, то это попросту самоубийство.

— Значит не будут, — Хаджар передвинул еще несколько фигур. — Авангард ворвется в город. Передовая часть затянет городские бои, а вторые номера поднимутся на стену и зачистят её от противника. Тогда у инженеров Албадурта появится возможность подвезти башни и мы сможем увеличить свое присутствие на улицах.

Офицеры замолчали и каждый погрузился в свои собственные мысли. Хаджар же, попутно, вспоминал, как когда-то давно брал крепость и едва не погиб из-за взрыва. Тогда им с Неро повезло выжить используя весьма и весьма нетривиальный способ.

И, что удивительно, с тех самых пор он еще никогда прежде не продумывал тщательный план вторжения. Обычно со всем справлялись пушки, техники, артефакты и осадные звери.

Инронично.

— Предположим у нас получилось, — поднялась с места Дора. — Предположим мы вошли в город. Но чтобы его полностью зачистить нам потребуется не меньше нескольких суток.

— Все верно, — кивнул Хаджар.

— А к этому времени к городу подойдут остальные армии и теперь уже мы сами окажется в осаде.

— Именно так, — подтвердил генерал.

— Но тогда… — эльфийка не договорила и замолчала.

Она поняла. Поняла то, что задумал Хаджар. Поняли и остальные.

— Сколько? — только и спросил Шакх.

— Четверть армии, — тяжело произнес Хаджар. — Пятьдесят тысяч человек.

— Ты хотел сказать, варвар, пятьдесят тысяч смертников, — без тени эмоций произнес Шакх.

Правда заключалась в том, что даже если они захватят крепость, даже если сюда действительно подойдут все остальные армии, то им ведь не требуется забирать Изумрудный Город обратно. Все, что сделают боги, просто возьмут его в глухое кольцо и заморят осажденных голодом. Это, если, раньше данного срока Хаджар не отправится к праотцам и его Закон не разрушится, забрав с собой и всех остальных.

Но даже если они воспользуются идеей Хельмера и сами, взяв город в кольцо, отправятся дальше, то… Это бессмысленно. Как бы Хаджар ни был искусен в военном деле, он не сможет сражаться с армией втрое превосходящей его по количеству. Не говоря уже о качестве… тысяча практикующих против смертных — безумие…

Единственный выход был заманить противника в ловушку. Заставить его поверить в то, что все силы смертных сосредоточены в Изумрудном Городе и начать осаду.

А в это время…

— Албадурт.

— Да, Хаджар-дан?

— Если мы возьмем город за сутки, то сколько тебе потребуется времени, чтобы проложить тоннели на тот берег реки.

Дворф снова задумался.

— Она не очень глубокая, но все будет зависеть от почвы… вместе с магами Артеуса мы сможем сделать это за, примерно, пять дней.

Хаджар посмотрел на свои стареющие руки. Через неделю он, если процесс не ускорится, из тридцатилетнего мужчины превратится в сорока пятилетнего…

— У тебя будет четыре.

— Хорошо, Хаджар-дан, — вздохнул дворф. — Значит за четыре.

Офицеры замолчали и склонились над картой. Возражений не поступало. Каждый понимал, что это единственный выход из ситуации. Им придется захватить город, затем удержать его, а после, оставив на верную смерть пятьдесят тысяч воинов, покинуть крепость и отправиться, без пушек, без осадных башен, с ограниченным количеством обозов, на осаду Яшмового Дворца.

И, кто знает, у кого шансов выжить больше — у тех, кто останется удерживать четыреста тысяч богов или у тех, кто отправится на осаду дома Императора Безымянного Мира.

Глава 1933

Под покровом ночи в воздухе воцарилась зловещая тишина. Она словно буревестник предвещала о грядущих событиях, но кто её слушал. На краю низины, между пологими холмами и бурным течением реки, возвышался неприступный замок, шпилями царапающий небо. Его высокие каменные стены, освещенные светом факелов, казались почти безмятежными, если бы не темная волна, вздымавшаяся перед ним.

Выстроившись в грозные ряды, Лунная Армия — зрелище, достойное кисти художников и слов поэтов, — стояла наготове. Каждый солдат, облаченный в черные доспехи, мерцающие под взглядом спокойной луны, носил эмблему Полумесяца — символ, ставший олицетворением непоколебимой решимости и единства смертных.

Среди солдат, буквально идущих на смерть, витало предвкушение. Неустанно раздавался стук оружия о щиты, гремя нестихающими воплями войны. Боевые барабаны, глубокие и звонкие, отбивали рваный ритм, словно подражая биению сердец людей, дрожащих не от страха, а от томительного волнения.

Хаджар, облаченный в боевой доспех, стоял перед своей армией. Верхом на коне, он взирал на тех, кто пришел сюда следом за ним. Его взгляд, стальной и решительный, пронизывал ряды, разжигая пыл людей. Этой ночью под его руководством они пойдут на штурм замка не просто как армия, а как последняя воля смертных, решивших восстать против гнета богов.

Они пришли сюда сражаться не за свою свободу, на за свободу тех, кто придет после них. За свободу рождаться, жить и умирать так, как велит им их сердце, а не небрежные движения рук богов.

Хаджар поднял меч и небо вновь, как и два дня назад, пронзил его грозный рык:

— А-А-А!

И двести тысяч глоток, разом ударив оружием о щиты, слившись в единый поток ярости, прогремели:

— А-А-А!

И глаза их вспыхнули ярче тысяч факелов, зажженных в первых рядах.

Генералу не нужны были ни звонкие речи, ни вдохновляющие слова. Все, кто пришел сюда, кто поднялся на Седьмое Небо. Все они были готовы отправиться к праотцам и лишь одного жаждали их сердца — по дороге забрать с собой как можно больше врагов. Да хотя бы даже одного. Чтобы явить к предкам с высоко поднятой головой, омытый кровью и сияющий неувядающий славой.

Сцена была подготовлена, игроки готовы, и замок, титан из камня и раствора, ожидал ярости штурма.

Хаджар, развернув коня, вдруг понял, что теперь понимает своего старого друга и брата — степного орка, приведшего свой народ под стены Сухашима, чтобы те могли встретить свой конец не в тихом угасании затухающего пламени их истории, а в яростной сече.

Теперь и они — двести тысяч смертных, явились сюда с той же самой целью.

Ирония…

И когда первый залп пушек ударил молотом по ушам, Хаджар направил свой меч вперед.

Боевые барабаны сменили темп и за стучали в медленном, нарочитом ритме. А вместе с ними с холмов начала спускаться черная лавина закованных в мрак воинов.

Первые залпы пушек, разорвавших небо над стенами Изумрудного Замка, представляли собой зрелище, выкованное из пылающего света и олицетворения самого понятия — «разрушение».

Пушечные ядра взвились в ночное небо, а их путь сопровождало короткое, но такое горячее сияние. При ударе стены замка содрогнулись, но, как и полагали офицеры — они спокойно выдержали залп осадной артиллерии Хаджара. Защитники, возвышающиеся на своих массивных бастионах, быстро среагировали.

Теперь уже их пушки загрохотали, и хор стволов со стен крепости ответил на брошенный смертными вызов. Ядра со свистом пронеслись в темноте, устремившись к рядам атакующих, и свист их приближения звучал гоготом костлявой старухи, готовой собрать щедрую жатву.

Хаджар, с решительным взглядом, в котором отражались отсветы залпов, спокойно отдавал команды.

Артеус и Албадурт смогли соорудить переговорные устройства, висевшие на шеях офицеров. Что-то вроде тех, коими пользовались в армиях Лидуса и Балиума, только действовали они в меньшем радиусе и с жуткими помехами. Но даже такая магия сильно упрощала процесс управления армией.

Но в данный момент, скача на острие атаки, Хаджару требовались не офицеры, а его солдаты.

Ядра взрывались со всех сторон и небо наполнился криками раненных и умирающих.

— Вперед! — гремел голос Хаджара. — Вперед! Быстрее! Под стены барбакана!

И войны, перешагивая через мертвых и истекающих кровью товарищей, шли, бежали и скакали дальше.

Ответный залп его войск был быстрым, пехотные пушки, поднятые на треногах пушки и осадные мортиры обрушили свою мощь, пытаясь помешать защитникам крепости перезарядить свои орудия. Ночь озарилась всполохами пороха и взрывов, напоминающих жуткие, алые бутоны цветов. Но как бы ни были точны артиллеристы Тура, очередной залп богов вновь прорезал ночь.

Поле битвы, огромное пространство земли между осаждающими войсками и стенами замка, превратилось в настоящий кошмар.

Люди кричали и стонали.

Пушечные ядра, попадая в толпу, везучих уничтожали в одно мгновение, а другие оставались лежать на земле в жуткой агонии. Но на место каждого павшего солдата вставал другой, чтобы заполнить брешь, и черная волна не стихала.

Под грохот пушек и крики раненых осадные башни, темными великанами, и обозы, груженые породой, маневрировали на позиции, вырисовываясь чудовищными силуэтами на фоне мерцающего света. Они медленно, неспешными великанами, с разных сторон двигались в сторону рва. Гремели барабаны, отбивая ритм, а десятки солдат толкали вперед башни, игнорируя свист снарядов и чавканье болтов баллист.

— Вперед! — кричал Хаджар. — Дави! Дави-и-и!

Хаджар, попутно командам и бегу на перегонки с костлявой, постоянно оценивал меняющуюся ситуацию. Но в данный момент что-то изменить было невозможно. Пока они не подойдут к барбакану и авангарду защитников — они просто цели в тире.

И чем ближе к замку, тем было хуже. Стрелы защитников летели нескончаемым потоком, раз за разом настигая захватчиков, осмелившихся бросить вызов миропорядку. Звон металла, крики павших и неумолимое продвижение осадных машин создавали картину войны смертных, вызывающую одновременно ужас и благоговение.

Инженеры Албадурта, все последние часы лихорадочно трудившиеся над сооружением импровизированных мостов, пытались наладить переправы для штурмовиков с лестницами, но на них тут же обрушивались стрелы и камни.

Первые минуты осады буквально превратились в шторм насилия, ставшие боевым крещением как для атакующих, так и для обороняющихся. Хаджар, находившийся в центре этой бури, являл собой фигуру непоколебимой решимости. А ночь, некогда спокойная, теперь стала живым олицетворением войны во всей ее жестокой красе, первой главой истории, о которой, если им повезет, будут с трепетом рассказывать последующие поколения.

Глава 1934

После первых обменов залпами, озаривших ночь яростным пушечным огнем, из тьмы, в отсветах пожаров, появился авангард защитников замка… Выстроившись широким полукругом перед рвом и стенами барбакана, они не отступали и не дрожали. Численностью в двадцать пять тысяч человек, защитники Изумрудного Города заполонили собой буквально всю низину. Воздух, уже пресытившийся запахом пороха и металлическим привкусом крови, дзарожал от нетерпения, когда два войска приготовились к столкновению.

Хаджар прекрасно понимал, что авангард — лишь первое, и далеко не самое опасное препятствие на их пути. Однако решимость в глазах его солдат, то, как они сжимали оружие, говорили о том, что они готовы пройти за ним через врата самого ада. И генерал отдал команду:

— Сталь к стали! — грохнул его голос.

— Сталь к стали! — эхо, через голоса кричащих солдат и офицеров, передающих команду, пронеслось над полем брани.

И лавина из мрака схлестнулась с вонзившими в землю щиты защитниками.

Столкновение началось с какофонии звуков, которая, казалось, сотрясала саму землю. Сталь встретилась со сталью в неустанном обмене ударами; воздух наполнился звоном мечей и гортанными криками людей, окунувшихся в смертельную сечу. Авангард богов, несмотря ни на что, держался с непоколебимостью, граничащей с необъяснимым фанатизмом.

Хаджар, видя, что на него направлено несколько копий, выскочил из седла и, приземлившись на ноги, ринулся вперед с неистовством одержимого.

Его меч превратился в сплошное пятно. Кровавые всполохи расцвели вокруг фигуры Хаджара и рубиновые брызги пронзили пространство.

Он бил, резал, колол и снова бил. Отталкивал от себя тела раненных, раз за разом обрушивая ярость клинка на головы, плечи и тела тех, кто стоял между ним и его целью. Меч, буквально за пару мгновений, насквозь пропитавшийся кровью, крепко лежал в перевязи, крепившей его к руке.

По мере того, как бушевала битва, земля начинала все отчетливее чавкать из-за крови и внутренностей. Отрубленные конечности, будто листья в осеннем лесу, валялись на стоптанной и сгоревшей траве. Крики агонии пытались заглушить грохот боя, но к ним старались не прислушиваться — верный признак потерять себя от страха.

Авангард, несмотря на нескончаемый натиск, оставался несокрушимым — стена из плоти и стали. У них оказалось слишком выгодное положение. Первые ряды сражались с наступающими и, в случае чего, менялись местами с теми, кто стоял позади, открывая коридоры для отступления. В то время как пушки и баллисты со стен поливали сталью тех солдат Лунной Армии, что пытались рассечь авангард на несколько частей.

И даже с учетом, что большая часть армии Хаджара в данный момент стояла позади и ждала команды (лишь сорок тысяч, вместе с генералом, отправились в атаку), атмосфера все равно напоминала собой какой-то оживший кошмар.

Но люди Хаджара не отступали. Просто не могли себе этого позволить. И с каждым павшим товарищем их решимость лишь крепла, а атаки становились все отчаяннее, все яростнее.

Вытащив меч из груди очередного поверженного бога, Хаджар, пользуя секундой передышки, сжал амулет:

— Лэтэя! — рявкнул он в артефакт. — Давай!

И тут же затрубили горны и войска, под предводительством Падающей Звезды, пользуясь прикрытием артиллерии ударили с фланга. Этот маневр, выполненный с точностью и быстротой молнии, застал защитников, все это время дравшихся лоб в лоб, врасплох, заставив их разделить внимание и ослабить строй. Эффект был незамедлительным: некогда сплоченная линия авангарда дрогнула, и в ней появились первые бреши.

Но Хаджар не обращал на это внимание. Он доверял своим офицерам и продолжал собственную сечу.

Молодой солдат, на вид не старше, чем юноша лет двадцати, оказался лицом к лицу с Хаджаром. С мужеством, не соответствующим его годам и взглядом старика, он бросился на генерал. Своим узким, длинным клинком он попытался ударить прямо в грудь генерала, но тот даже не собирался отбивать атаку. Вместо этого дернув за шиворот сражавшегося поодаль защитника крепости, он буквально швырнул его на меч своего же соратника.

Юноша успел среагировать и отклониться в сторону, пропуская опешившего защитника себе за спину, где тот натолкнулся на клинки других богов, но…

Меч Хаджара не знал пощады. Юноша не успел восстановить равновесие, как клинок генерала вскрыл его глотку и, захлебываясь кровью, воин упал на колени.

На его место тут же встал другой, и битва продолжилась, кружась в кровавом вальсе. Зажатые между с двух направлений, фаланги авангарда сжались настолько тесно, что у них буквально не оставалось места для движения. Но позади них — ров и барбакан, а впереди — неумолимые волны черного мрака.

Хаджар, отбив клинком копье очередного защитника, схватил его левой рукой за древко и, подкинув и перехватив в воздухе, с воплем нанизал на оружие и самого владельца копья и стоявшего за ним другого воина. Оттолкнув стонущих и хрипящих, умирающих богов в сторону, генерал рванул дальше.

— Тесни! — выкрикнул команду Хаджар. — Сталь к щитам! Сталь к щитам!

И тут же вокруг него солдаты, с гулким:

— Ух! — выставили перед собой щиты.

Они налегли на них всем весом, а стоявшие позади ряды, ощерившись длинными копьями, начали теснить авангард богов еще ближе к стенам.

— Шаг! — выкрикнул Хаджар и воины сделали шаг.

Под их ногами падали и кричали боги. В их глазах светился ужас от осознания того, что они, пусть раненные, но живые, будут попросту затоптаны смертными. И так оно и происходило.

С каждой командой « шаг», эхом разносящейся над головами солдат, отряды Хаджара и Лэтэи все теснее и теснее сжимали авангард, заставляя защитников жаться к барбакану. Из бойниц летели стрелы, но пушка на крыше уже замолчала, а само укрепление теперь превратилось не в укрытие, а в ловушку для защитников Изумрудного Города.

И когда те сгрудились настолько плотно, что между ними буквально не оставалось свободного пространства, Хаджар отступил за спины идущих позади него воинов и отдал новую команду:

— Сталь в землю! — заревел он, не заботясь о сохранности собственного горла. — Щиты в небо!

И, одновременно с тем, как пригнуться и оказаться под потолком из сомкнувшейся стали щитов, Хаджар вновь сжал амулет и закричал:

— Артеус!

И волшебники не заставили себя ждать. Сквозь просветы щитов Хаджар увидел, как черное небо прочертили хвосты алых комет. Огненные шары, диаметром с ядро требушета, дождем пролились на головы оборонявшихся. Крики и стоны превратились в визги, ибо нет участи страшнее, чем гореть заживо.

Но это с богами и происходило. Они вспыхивали сухими тростинками и, бросая оружие, падали на землю и друг на друга в тщетных попытках сбить пламя. Но сверху на них лишь обрушивался новый град огня.

Взрывы загрохотали с частотой лопающихся пузыриков в пенной ванне, вот только вместо воды та была наполнена кровью, болью и страхом.

— Держать! — кричал Хаджар солдатам. — Держать!

Те стонали под давлением жара и взрывных волн, но не опускали щитов. А генерал ждал самого главного залпа и тот, вскоре, вдребезги разбил ночь, а вместе с ним и ворота барбакана.

Взрыв, сродни тому, как если бы несколько десятков бочек с порохом одновременно рванули прямо внутри укрепления, опрокинул нескольких солдат на спину и разорвал потолок из щитов.

Теперь уже люди Хаджара закричали от боли, но к ним спешили их невредимые соратники и сбивали пламя собственными плащами.

Генерал же, поднявшись на ноги, сквозь дымку каменной пыли и кровавой пелены, увидел разрушенный барбакан и поля, усеянные разорванными и сожженными телами.

Первая часть сражения была завершена.

Глава 1935

Разумеется, не все из защитников оказались сожжены или погребены под завалами барбакана. Несколько тысяч воинов все еще стояли на ногах. Но ими уже занимались воины Хаджара.

Пушки на стенах замка молчали.

Все, как и рассчитывал генерал.

Защитники крепости не были привычны подобной войне и поэтому, когда берег рва окутала непроглядная пелена из каменной крошки и пыльной дымки, то она полностью укрыла сражавшихся. И у тех, кто стоял на стенах, не хватало решимости выпустить залпы вслепую — ведь они могли ранить своих.

А до оставшейся части Лунной Армии, стоявшей у склонов холма, они попросту не дотягивались.

— Хаджар! — к нему подошла Лэтэя.

Облаченная в доспехи, похожие на те, что носила прежде, покрытая кровью, ошметками чужих внутренностей, гарью и копотью, она выглядела столь грозно, что даже у генерала на мгновение перехватило дыхание.

Пользуясь временным затишьем, они обнялись.

— Сколько? — коротко спросил Хаджар.

Сражение, которое в его сознании шло всего несколько минут, на деле, судя по тому, как уже начинало подниматься солнце, длилось не меньше четырех часов.

— Две с половиной тысячи убитыми, — начала отчет Лэтэя. — почти шесть тяжелых, около десяти легкими.

Понятно, что числа были максимально приблизительными, но учитывая, что на поле бились, под залпами артиллерий, армии по сорок и двадцать пять тысяч человек — значения не самые пугающие.

— Палатки Элейн переполнены, — продолжила Падающая Звезда. — она говорит, что большая часть тяжелых не выживет, а те, что выживут — не смогут больше сражаться. Во всяком случае не в строю.

Хаджар выругался и посмотрел на запад. Оттуда, в ближайшие часы, может появится конница богов и тогда им придется совсем туго.

— Пусть занимается теми, кто может снова встать в строй. А остальные… — генерал промолчал.

— Хаджар.

— Что?

— Она так и делает, — тихо произнесла Лэтэя.

Хаджар выругался еще раз.

Проклятье… Проклятье! Где же Шакх с его головорезами. Такими темпами они…

И, в этот момент, когда первые лучи рассветного солнца обожгли окровавленные лица и клинки Лунной Армии, на восточной стене взвился в небо оранжевый бутон. Выше дозорных башен, он мгновенно распустил лепестки и закружил в вихре черного пепла и дыма.

А мгновением позже по ушам ударил мощный взрыв и уже второй раз за битву взрывная волна заставила рухнуть на землю ближайших ко рву солдат.

Хаджар с Лэтэей переглянулись и Падающая Звезда, вскочив в седло, скомандовала своим войскам отступать к холмам. Хаджар же:

— Добивайте всех выживших! — рявкнул Хаджар, делом показывая пример. Он встал рядом с воином, лишенным правой руки и с ошметками левой ноги.

И, с этими словами он вонзил клинок в распахнутый в мольбе рот воина Седьмого Неба, отправляя того… куда бы не отправлялись после смерти воины.

Вместе со своими солдатами Хаджар добивал раненных и умирающих. Пушки на стенах теперь огрызались куда реже. Сквозь дымку и смог от гари, генерал изредка различал силуэты на стенах. И, судя по тому, как там суетились — боги заглотили наживку и направили значительные силы в сторону пробоины. Вот только та даже не смогли обрушить стену до основания.

Лишь выбила кусок с верхних ярусов и пустила пару глубоких трещин до земли. По ним, разумеется, привлекая внимание защитников крепости, тут же сделали несколько залпов артиллеристы Тура. Но это было не более, чем просто приманка.

Пушки Тура все так же не были способны на что-то большее, чем выбить несколько камней из кладки и в значительной степени сотрясти стены.

Хаджар, закончив с легкой передышкой, вновь погрузился в пучину сражений. Далеко не все из авангарда не могли держаться на ногах. Были и соти тех, кто, сбившись в кучи, продолжал сражаться.

Генерал столкнулся лицом к лицу с девой, в руках которых сверкали две острые шпаги-клыка. Под её натиском пали уже несколько солдат Лунной Армии, а та все кружилась в окружении противников и не собиралась сдаваться на милость чужих клинков. Да и милости никакой бы все равно не последовало бы.

Хаджар, пройдя через ряды собственных солдат, встал перед ней.

— Ты… — прошипела богиня в чьих глазах плескалось столько ненависти, что в ней можно было утонить. — Я заберу тебя с собой, безумец!

И она, оборачиваясь вихрем уколов и режущих взмахов, обрушилась на генерала. Хаджар отбил клинком первый выпад и, уйдя в сторону от другого, попытался дотянуться клинком до её горла, но богиня пригнулась и, одновременно с этим, выстрелила одной из шпаг.

Генерал не успел убрать ногу и по той протянулась длинная, алая полоса. Тут же за его спиной окружившую богиню ряды воинов ощерились копьями, но Хаджар властным жестом остановил солдат.

Может быть он и монстр. Но он монстр, знающий, что такое честь. И раз уж судьба свела его с достойным противником, не растерявшим доблести в образе смертного, значит… значит он бился не с богом. А со смертной. И она была достойна смерти в достойном поединке, а не быть заколотой, словно собака.

— Мерзавец! — она рванула вперед, а Хаджар вспомнил, как когда-то давно он захватил крепость Балиума и её глава, умирая, произнесла последние слова:

« У тебя нет чести».

Странно, что он вспомнил об этом именно сейчас.

Хаджар, отбив выпад шпаги, отшагнул назад и вторая не смогла дотянуться до его груди. Дева, видя, что атака не настигла цели, попыталась уйти в защиту, но не успела.

Генерал опустился в коленях, оттолкнулся от земли и, взмахом перчатки отражая устремившееся к нему жало, полоснул мечом от ключицы до бедра противницы. Та выронила шпагу из левой руки и, рефлекторно, схватилась за рану. Шатаясь и хрипя, она размахивала левой, пытаясь задеть Хаджара. Но тот, легко уклоняясь, отошел в право, где воительница уже ничего не могла ему сделать.

Перед тем, как клинок рассек её горло, Хаджар сказал короткое:

— Ты билась достойно, — и дева упала в пропитанную кровью землю.

Она дернулась, раз, другой и замерла. А вместе с ней замерло, на пару мгновений, и поле битве, на котором догорали последние очаги сопротивления авангарда. И, именно в этот момент, когда мир практически погрузился в тишину, вместе с рассветным солнцем, словно один из его лучиков, через ров рухнул подъемный мост.

Хаджар повернулся и увидел окровавленного Шакха и его людей с ног до головы покрытых кровью.

Генерал указал мечом на город и:

— Вперед! — его рев прогремел не хуже пушечного залпа. — Сталь к плоти! Столь к плоти!

Глава 1936

Стоило прозвучать команде, как солдаты ринулись на мост. В глазах каждого из них пылала лишь священная ярость и приказ, который Лунная Армия слышала лишь дважды — единожды в Балиуме и единожды под Сухашимом, нисколько не терзал их сердца.

— Сталь к плоти! — кричали младшие офицеры.

— Сталь к плоти! — вторили им в ответ сотни солдат, штурмующих мост.

Этот приказ означал лишь одно — никаких пленных, никакой пощады, никаких сомнений. Твоя сталь, с которой ты пришел на поле боя, должна оказаться в плоти противника. Только так. И никак иначе.

Черная река хлынула на мост, а на её гребне бежал сам генерал. Присутствие Хаджара, не спрятавшегося на высоком холме в шатре, под защитой личной гвардии, вселяло столь великий дух в Лунную Армию, что их штандарты и отблески черной брони, с высоты крепости, вдруг зареяли словно крылья птицы, а вспышки стальных клинков засияли когтями и клыками.

Перед воротами защитники Изумрудного уже успели сложить баррикады. Навалив в кучу обломки телег, досок, понатаскав столы, разбитые двери, различную утварь и обломки домов, взорванных пушечными ядрами, боги не собирались так просто отдавать город.

— Хаджар! — рядом с генералом оказался Парис. На его лице маячила пьяная от крови и битвы усмешка, а в каждой руке острыми бликами сияли клинки, по самую гарду запачканные кровью и ошметками плоти. — Мы пробьем брешь! Придерживайся плана!

Генерал кинул быстрый взгляд на баррикады и город, постепенно занимающийся пламенем пожара. Хаджар не скрывал от себя того, как сильно его клинок жаждал крови богов. И чем больше — тем лучше.

Давно он не чувствовал такой ярости и такой жажды битвы. Если чувствовал вообще когда-либо…

— Хаджар! — выкрикнул Парис.

— Да, хорошо, — отвернулся Хаджар и, вместе с этими словами, побежал в сторону Шакха и его головорезов.

В легкой броне, с саблями в руках, они бились у входа в башни, ведущие на верхние ярусы стен.

Шакх, чуть ли не с ленцой отбив летящую в него с высоты парапета стрелу, тут же вонзил вторую саблю в живот стоявшего около входа защитника. Провернув её, он с рычанием оттолкнул ногой стонущее тело. В этот момент на него, сбоку, из темноты, бросился латник с хвостовиком на перевес.

Шипастая груша, прицепленная цепочкой к массивному древку — классическое, но довольно редкое на вершине Пути Развития оружие.

Груша, щерясь в искрах пожаров, грызущих небо, уже почти врезалась в спину Шакха, но Хаджар успел вовремя. Он сбил пустынника с ног, а сам встретил удар плоскостью клинка. Лезвие ударило прямо в грушу и отбило её в сторону, а латник уже потянулся основанием древка к груди Хаджара, но никак не мог успеть за скоростью лучшего мечника смертного мира.

Генерал, сократив дистанцию и заблокировав оружие противника, перехватил меч обратным хватом и с силой вонзил его за латный воротник, погрузив клинок чуть ли не по рукоять в плоть.

— Скорее! — поторопил поднявшийся на ноги Шакх. — На стены!

Хаджар, используя вес падающего тела, надавил на него ногой и высвободил меч из плена вражеской, мертвой плоти. И, вместе с Шакхом и еще десятком других пустынников, они бросились на лестницы.

На какой-то момент, оказавшись в башне, они оказались отсечены от звуков разгорающейся в городе битвы. Но это нисколько не сбивало их с толку.

Поднимаясь по узкому, винтовому каменному пролету, на котором с трудом одновременно помещались двое, они держали над головами длинные, почти прямоугольные щиты. И не зря. С каждым шагом на их головы летели стрелы и камни, но раз за разом отскакивали от обитой железом древесины.

Шакх, идущий первым номером, отдавал приказы на языке Моря Песка, а Хаджар лишь молча сжимал меч.

Наконец, спустя несколько минут, встретив по дороге несколько смертников, ставших пищей для их стали, они поднялись на парапет.

Вынырнув из входа башни, Хаджар с Шакхом тут же отпрыгнули в разные стороны и ушли перекатами с линии огня. И сделали они это как раз вовремя, потому как за выставленными вперед щитами их уже ждали лучники.

Те запустили залп стрел и несколько вскриков пустынников, раздавшихся со стороны лестницы, оповестили о том, что боги не промазали. Но это стало последним триумфом в их длинной жизни.

Хаджар и Шакх, описывая широкую дугу, забежали с разных сторон щитов и врезались во фланги группы лучников. Тех оберегали несколько мечников, но куда им до смертных мастеров. Те, кто эпохами полагался на силы Реки Мира, Мистерий и Имен, не могли даже несколько секунд противостоять смертным, десятилетиями проливавших кровь и пот на плацах.

Хаджар отклонил корпус в сторону, позволяя мечу противника проскользнуть вдоль его груди и, возвратным движением, взмахнул собственным мечом. Клинок, очерчивая короткую арку, отсек запястье противника.

Враг закричал, но скорее от ужаса увиденного, а не от боли. Боль он даже почувствовать не успел, потому как генерал, подхватив на лету падающую кисть, так и не разжавшую хватку на рукояти меча, метнул её, сродни копью, вперед и пронзил насквозь лоб мечника.

Тот отлетел назад, погребая под собой нескольких лучников, но это их нисколько не спасло, потому как, с другой стороны, уже Шакх, выписывая обеими саблями сложные узоры, окрасил небо в красный цвет. Пустынник двигался так же быстро и так же легко, как и песчаный ветер над барханами его родины. Не успевал вскрикнуть один из поверженных, как сабля Шакха уже обрывала жизнь следующего.

Вместе с Хаджаром, врубаясь в ряды лучников и мечников, они за несколько мгновений отправили всех их к праотцам… или к Вечности.

В это время, поняв, что стрелы больше не летят в проход, на стены хлынули остальные пустынники. С саблями, кнутами, короткими кинжалами и копьями, они начали, словно муравьи, растекаться по парапету и всюду, куда падал взгляд, закипели битвы. Где-то одиночные, где-то защитники и нападающие бились группами.

— Как ты? — переводя дыхание и утирая чужую кровь с лица, спросил Хаджар.

— Нормально, — процедил сквозь зубы Шакх. — пару раз зацепили, но ничего серьезного. Сам как?

— Так же, — ответил Хаджар.

Он и сам чувствовал, как в нескольких местах на его теле пылали горячие следы, оставленные чужой сталью.

— Солнце уже высоко, — пустынник указал саблей на желтый диск, постепенно поднимающийся над равниной. — Мы не успеем зачистить стену до прихода авангарда армий богов.

Хаджар, окинув взглядом происходящее, коротко произнес:

— Всю и не надо… давай за мной.

Глава 1937

Вместе с Шакхом и несколькими пустынниками они побежали к своеобразному эркеру. Небольшому треугольному уступу на краю стены, где гремела залпами пушка.

По дороге им встречались защитники, но все они падали под саблями и кинжалами, а кому не сильно везло — те встречали самого Шакха или Хаджара. Не повезло, потому что подчиненные пустынника каждый раз заканчивали дело, добивая противника и не оставляя того кричать и стонать от боли из-за отрубленных конечностей, отсеченных частей лица или вспоротых животов. Чего не скажешь о генерале и Шакхе.

У них было достаточно опыта в подобных сражениях, чтобы на вид определить, когда противник ранен настолько, что уже больше не сможет не то, что оказывать сопротивления, но и как-либо навредить другим. Так что зачем тратить лишние силы на то, чтобы отправить его к праотцам.

Оказавшись около эркера, Хаджар с Шакхом пригнулись за пирамидами ядер. Пустынников с ними к этому моменту уже не оказалось — те увязли в сражениях где-то позади.

— Какой план, варвар? — спросил, тяжело дыша, Шакх.

Все же они ведь были простыми, пусть и не самыми обычными, смертными и, пусть и с перерывами, но битва шла уже несколько часов, так что силы постепенно заканчивались.

— Мы захватим эту пушку и взорвем, с её помощью, соседние эркеры, — Хаджар указал на расположившиеся, на расстоянии в несколько десятков метров слева и справа другие подобные сооружения. — Это даст возможность инженерам сделать насыпи и подкатить башни.

Шакх высунулся из-за ядер. На эркере, помимо трех артиллеристов, обслуживающих орудие, находилось еще пятерка защитника, включая весьма массивного обладателя ростового щита и боевого молота, размером с голову лошади.

Те даже не думали спускаться по короткой лестнице на парапет и вступать в сражение. Видимо у них имелся приказ — ни при каких обстоятельствах не оставлять орудие. Что вполне логично. Если бы не пушки, то мало того, что во рвах уже давно бы появились насыпи, так инженеры бы банально навели мосты и подтащили осадные лестницы.

— Я беру на себя тех, что поменьше, — Шакх указал на солдат около орудия. — а ты того здоровяка.

— А почему не наоборот?

— Ну, ты ведь у нас главный, вот тебе и решать самые сложные задачи.

И с этими словами Шакх, перепрыгнув через пирамиду ядер, бросился вперед. Хаджар, выругавшись, поспешил следом.

Стоило только пустыннику врубиться в ряды защитников, как по нему тут же, прямо через головы собственных соратников, едва не прилетел боевой молот. Хаджар едва успел врезаться плечом в бок противника и тот вместо того, чтобы размозжить голову пустынника — вмял шлем другого воина.

Зрелище было, конечно, сводообразное. Через с плющенную сталь прыснула кровь, костяная крошка и серая субстанция. Хаджар же, от столкновения, не то, что не смог сбить противника с ног, а едва сам не отлетел обратно.

Ростом молотобоец оказался даже выше самого Хаджара, а уж шириной в плечах мог поспорить с любым кузнецом. Генерал, отскочив в сторону, легко приземлился на ноги и перехватил меч обоими руками.

— Мелкая букашка! — взревел молотобоец.

Он соскочил со ступеней и приземлился на ноги с таким оглушительным треском, что Хаджар понадеялся — вдруг колени не выдержали и треснули. Но нет. Воин выпрямился и… спрятавшись за щитом, занес над головой молот.

Несмотря на явное превосходство в чистой физической силе, защитник Изумрудного не спешил, сломя голову, переходить в наступление. Он медленно приближался к Хаджару, а тот понятия не имел, что ему делать с подобной махиной металла.

Качнув телом влево, сбивая с толку противника, генерал мгновенно перенес вес тела вправо и, сделав длинный шаг, снизу вверх, наискосок, ударил мечом, целя в плечо молотобойца. И, что неудивительно, как бы ни был силен противник, но с таким весом особой прытью отличаться не будешь.

Вот только как бы ни был точен и быстр удар Хаджара, но молотобоец был облачен не в бригантину поверх кольчужной рубахи, а в самый настоящий, полный латный доспех. Так что клинок, высекая искры, отскочил от наплечника, оставив на том самую незначительную, смехотворную вмятину.

— Кусаешься, букашка?! — и молотобоец обрушил на Хаджара удар своего титанического оружия.

Молот, весом не меньше десяти киллограм, в стремительном рубящим (или, в данном случае, лучше — разбивающем) ударе, оставляя в воздухе очертания собственного силуэта, опустился в вертикальном падении.

Хаджар даже не думал пытаться блокировать подобную дикую мощь. Вместо этого он позволил инерции собственных движений вести себя дальше и, упав на плечо, перекатился в сторону, после чего оттолкнулся и вновь вскочил на ноги.

Вскочил для того, чтобы обнаружить, что его уже ждали.

Разбив камень ударом молота и выбив каменную крошку, молотобоец не спешил делать второй замах. Вместо этого, будто живой таран, он сделал несколько шагов вперед и ударил щитом прямо в грудь генералу.

Того отбросило на несколько шагов в сторону, а из груди мигом выбило остатки воздуха. Глотая, словно рыба на берегу, ртом воздух, Хаджар, нелепо, заплетая ноги, сделал несколько шагов в сторону и, в последний момент, пригнулся под летящим в ребра молотом.

Одновременно с этим генерал, в глазах которого легка рябило, а опустевшие легкие обжигал каждый новый вздох, полоснул мечом по сочленению доспешной юбки. Судя по каплям крови, брызнувшим на камень и рычанию молотобойца, генерал смог задеть его бедро.

Разорвав дистанцию, Хаджар хотел было сделать еще несколько шагов назад, но вдруг почувствовал, как стоящая позади, для опоры, правая нога эту самую опору потеряла.

Генерал бросил быстрый взгляд за спину и, немедленно, сделал шаг вперед. Прямо за его спиной маячил многометровый обрыв, ведущий в пылающий сумрак рассветной сечи.

Артиллеристы Тура очень «удачно» разбили, когда-то, борт стены именно с этой стороны, зажав своего генерала между молотом и… пропастью.

Хотя…

Генерал, сплюнув заполнившую рот кровь, снова качнул корпус влево, а затем, резко нырнув вправо… натолкнулся на щит молотобойца. Тот не собирался попадаться на один и тот же трюк дважды, вот только генерал именно этого и ожидал.

В момент, когда перед лицом оказался щит противника, Хаджар рухнул на колени и, словно копье, вонзил меч прямо между гульфиком и латной пластиной на штанах. Острие клинка легко рассекло поддоспешник и пробило плоть.

Молотобоец взревел и попытался ударить молотом вниз, но из-за меча в собственном паху, потерял равновесие. Хаджар же, одним движением вынимая меч, вторым проскользил по камням парапета и, лежа на спине, ударил ногой великана.

Тот закричал и полетел со стены.

Разве что успел, перед тем, как познакомиться с пропастью, выкинуть щит и машинально схватиться хоть за что-нибудь. Увы, этим чем-нибудь оказалась нога Хаджара.

Генерал полетел следом за им же поверженным воином.

Глава 1938

— Держу! — стальная хватка сжала предплечье висящего над пропастью Хаджара.

— Тащи!

— Тащу, проклятье!

Шакх лежа на животе, свесившись над краем разлом, кряхтя, потянул генерала наверх, а тот, стоило показаться уступу, выкинул на него меч и, схватившись второй рукой, подтянулся и, вместе с пустынником, завалился на камни.

Они вдвоем, покрытые потом и кровью, в местами изодранных доспехах и одежде, лежали на теплом, от жара битвы, парапете и смотрели на небо.

Здесь, на такой высоте, дымка от пожаров и пороховых залпов, не превращала рассвет в едкие сумерки, наполненные болью и звенящие от стонов. Наоборот — над головами светило солнце, заставляющее стеснительно краснеть западное небо, а там, чуть дальше, у горизонта, делала последние реверансы красавица ночь. Её шелковые наряды, пестрящие звездами, уступали место золоту и алому ситцу нового утра.

Хаджара, даже спустя столько веков, никогда не переставала удивлять эта удивительная черта — чтобы не происходило на земле, сколь не было бы велико на ней царство смерти — на небе всегда остается место покою и смирению.

— Потом отдохнем, — хлопнул его по животу Шакх.

Вместе, не без труда, они поднялись и подошли к пушке. За то время, что Хаджар бился с молотобойцем, пустынник успел отправить к праотцам не только четверку солдат, но и артиллеристов.

— И как мы будем стрелять?! — крикнул Хаджар, перекрывая рев битвы.

— Надо было давать более четкие инструкции! — огрызнулся Шакх. — Я понятия не имел, что надо оставлять этих парней в живых!

Хаджар выругался. Грязно. Затем еще раз. Но ситуацию это нисколько не исправляло.

— Хватай ядро!

— Почему…

— Потому что ты ведь их порезал, а не я!

Пустынник тоже выругался. И тоже несколько раз. Потом, убрав сабли в ножны, повернулся к стоявшим рядом остаткам пирамиды и, краснея лицом, надувая щеки от потуги, поднял ядро на обеих руках.

С виду оно было не больше дыни, вот только весило столько, что, порой, для того, чтобы загрузить его в дуло, требовались двое. Но у Хаджара была своя задача.

Он забрал банник (нечто на подобии шомпола, только в несколько десятков раз больше) из окоченевших рук выпотрошенного артиллериста и прочистил дуло пушки, после чего загрузил внутрь пакеты с порохом. И только после этого Шакх закатил ядро внутрь и, вместе, они плотно затолкали его к основанию.

— И что дальше?! — взревел пустынник.

— Наводи!

— Я что, похож на Тура?! Откуда мне знать, как это делается!

Хаджар вспомнил всех предков пустынника вплоть до седьмой прабабки, после чего обошел ствол и взялся за деревянную рукоять, переделенную к горизонтальной шестерне.

Налегая всем весом на механизм, которым обычно управляли двое, Хаджар развернул пушку на девяносто градусов в сторону, а затем, уже другой рукоятью на горизонтальной шестерне, нацелил её на соседний эркер.

— Поджигай!

Ну, хоть это не стало для Шакха проблемой. Он запалил фитиль и, вместе с Хаджаром, закрыв уши и открыв рот, они рухнули на камни животом вниз. Через мгновение стена под ними сотряслась не хуже, чем при землетрясении. Грохот стоял такой, словно небеса раскололись. Дымом, на мгновение, заволокло все вокруг.

Они поднялись и, посмотрев на дело рук своих, не смогли сдержать едва ли не юношеских, победных улыбок. На том месте, где раньше находился соседний эркер с пушкой, теперь зиял разлом, окрашенный алым.

— Хаджар?

— Что?

— У меня плохие новости.

И Шакх указал на второй эркер, который они собирались взорвать. А там, артиллеристы, точно так же, как и Хаджар с Шакхом, в данный момент смотрели прямо на них.

Пару мгновений защитники и генерал с пустынником молча взирали на соседей, а затем началась гонка. Хаджар лихорадочно чистил дуло, а Шакх, словно открыв в себе силы недавнего молотобойца, уже тащил следующее ядро.

Тем же самым занимались и их соседи. Точно так же, как и Шакх с Хаджаром, они яростно очищали ствол от остатков пороха и осколков ядер, после чего начали грузить туда пакеты пороха.

Хаджар же, закинув последний, не дожидаясь, пока Шакх закатит ядро, начал крутить рукояти. Просто потому, что ему нужно было перевести пушку на сто восемьдесят градусов, а соседям — лишь на девяносто. Правда им надо было еще переставить дуло…

Секунды растянулись длинными часами. Смерть дышала в затылок Шакху и Хаджару. Но они не думали отступать. Да, их с соседним эркером отделяли «всего» девяносто метров, но эти девяносто метров в данный момент кипели в битве, в которой сложно было понять где пустынники Шакха, а где защитники города, настолько парапет оказался заполнен солдатами обеих сторон.

Каждый понимал, что стоит пасть стенам, как крепость тут же запылает не просто локальными уличными боями. Нет, если подъедут башни, то Лунная Армия хлынет сюда нескончаемым потоком.

— Поджигай! — одновременно выкрикнул Хаджар и артиллерист сосед.

Фитили вспыхнули и пушки выстрелили одновременно.

Хаджар с Шакхом переглянулись и, матерясь так, будто с рождения жили вместе с матросами в порту, прыгнули вперед — прямо на головы сражавшихся под эркерами.

Они успели как раз вовремя, потому как в следующий момент пушка, из которой они выстрелили, превратилась в груду разбитого металла. Как, собственно, и часть стены.

Поднимаясь на ноги и врубаясь в сечу, Хаджар, будучи выше на голову средней массы, увидел, как и эркер, куда они стреляли, тоже летит в пропасть.

Они справились.

Срубая голову одному из защитников крепости и отталкивая в сторону другого, Хаджар вонзил меч в лицо третьему и выхватил из слабеющих рук последнего штандарт.

Развернувшись, он собирался вернуться к краю стены, чтобы подать сигнал своим войскам, но путь ему перегородили четверо. Четверо, которые думали, что смогут справиться всего с одним мечником. Правда они ошиблись в том, что полагали, будто Хаджар лишь один.

За их спинами, бесшумно, без единого звука, возник Шакх. Его сабли сверкнули оскаленными клыками и крики умирающих, рассеченных и разрубленных воинов, ударили по ушам.

Хаджар, перешагивая через мертвецов, взял штандарт и опустило знамя в пламя, пляшущее у разлома. Когда тот загорелся, генерал вскинул его над головой и замахал в разные стороны.

Не прошло и нескольких секунд, как над холмом запел горн и массивные башни, вместе с десятками тысяч воинов второй волны, поспешили к стене.

Вторая часть битвы подходила к концу. Они смогли расчистить путь для основных сил и теперь можно было снова немного перевести дух и…

— Генерал! — из амулета послышался голос Шакура.

Хаджар, чувствуя неладное, сжал артефакт:

— Что?

— Парис! Он со своими тяжелыми пехотинцами прорвался к центру города!

Хаджар с Шакхом посмотрели друг на друга. Вряд ли бы Шакур был так обеспокоен, если бы новость продолжалась как-то позитивно.

— Но они попали в окружение! — продолжил сын Эйнена. — А еще — там практикующий! Изначальный бог, который находился в замке и…

Из амулета послышался треск и голос Шакура исчез.

Глава 1939

Вместе с Шакхом Хаджар с утроенной силой врубился в ряды противников. Они секли, рубили, кололи и перемалывали противников, прокладывая себе путь обратно к спуску со стены. И к тому моменту, как пробились к башне, то за их спинами, вместе с еще десятками пустынников, уже пролегли кровавые посевы растерзанных тел.

Спуск со стен оказался куда проще и быстрее, чем подъем на них. Уже через несколько минут Хаджар с Шакхом оказались внизу и их взглядом открылось зрелище пылающего города. Потоки Лунной Армии проникали внутрь укреплений через ворота, а все нарастающий гул и скрип башен ясно давал понять, что вскоре солдат в черном здесь станет еще больше.

Сам же город сиял огнем.

От дыма и смога здесь, внизу, небо почернело и сражающиеся будто вернули обратно царство ночи. Слышались крики и вопли. По желобам, идущим в те самые канализации, буквально реками текла кровь, в которой попадались и конечности и внутренности.

Горели дома. Пылали улицы. То и дело слышались взрывы. Но черная армия продолжала свой марш. Она растекалась по улицы, захватывая все новые и новые кварталы. Солдаты Лунной Армии приступами забирали баррикады.

Они разбивали их в щеп, а затем упивались кровью тех, то стоял по ту сторону. Давили их нещадно, рубили без устали, и на мольбы о пощаде и крики о помощи отвечали лишь сталью. Сталью в плоти.

Здесь не было женщин. Не было стариков. Не было детей. Лишь воины Седьмого Неба, возомнившие, что могут решать судьбы смертных. И теперь смертные пришли решать их судьбу и это решение — смерть.

Черные, обагренные кровью, воины врывались в дома. Они проникали в каждое помещение, каждую щель и всюду, где перед ними оказывался кто-то, на ком не дышали яростью латы из мрака, они сеяли смерть и разрушение.

Так же, как их эпохами сеяли боги на поля Безымянного Мира.

Битва кипела на улицах, на крышах, посреди разваливающихся от пожаров домов. Лавины смертных, разрывая пространство громогласными боевыми кличами, полными дикого, необузданного гнева, обрушивались на защитников Изумрудного Города.

На тех, кто в прямом смысле, питались, пожирая надежды, мольбы и чаяния простых людей. Радовались, когда у тех оставалось лишь одно — пасть ниц перед идолом и молить о том, чего никогда не получали. А боги жрали это, словно свиньи бесконечный корм в хлеву, насыпанный туда погонщиком.

Но сегодня, когда небо затянули пожары пламенных костров; когда крики и предсмертные всхлипы мнящих себя правителями мирами звучат тризной по бесчисленным поколениям смертных, генерал больше не видел не спеси не величия.

Он видел лишь испуганных, слабых и жалких созданий, которые сотнями гибли в собственном дерьме, тонули в собственной крови и задыхались от их молитв, направленных в сторону смертных. Но смертные, как и некогда боги, не слышали ничего, кроме биения своих сердец.

Биения сердец и не стихающего боевого клича Лунной Армии, ревом гремящего наравне с боевыми барабанами, неустанно отбивающими ритм:

— А-А-А! — ревели тысячи глоток и…

— Хаджар, проклятье!

Генерал вздрогнул и огляделся. Вместе с Шакхом и, что неожиданно, с Хельмером, они находились среди группы воинов, поднимающихся по узкой улице в сторону центра города.

Из окон горящих домов на них, порой, сыпались стрелы, но их принимали на себя поднятые над головами щиты солдат. А стоило залпам стихнуть, как уже лучники Лунной армии отвечали в ответ. И с криками и воплями падали тела богов под стальные сапоги смертных.

Одно «но» — от того места, где они находились, до стены пролегало примерно с дюжину кварталов, а Хаджар совсем не помнил, как они преодолели это расстояние.

— Я, конечно, всегда полагал, что ты кровожадный ублюдок, Хаджи, — Хельмер вонзил кинжал в выскочившего из-за угла противника и отбросил его за спину, где того мгновенно порубали идущие позади воины. — Но не до такой же степени. Даже мне как-то не по себе стало.

Хаджар в недоумении перевел взгляд на Шакха и… увидел у того, в глубине карих глаз, нечто, что нельзя было назвать страхом, а скорее… Скорее то, что испытывает далеко не трусливый человек, когда встречается лицом к лицу с диким хищником.

Такой человек знает, на что способен и, что и сам, представляет для остальных немалую опасность, но совсем другое — увидеть зверя, чья жизнь не знала ничего, кроме постоянной борьбы за выживание.

Хаджар обратил внимание на свой клинок, который успел покраснеть от крови. Так же, как и все облачение Хаджара, включая, судя по каплям, даже его легкий шлем.

Давно он уже не терял себя в пылу сражений. Примерно с тех времен, когда плечом к плечу с Неро бился, у стен крепости, в окружении сотни кочевников.

— Какие новости? — спросил Хаджар у Хельмера.

— Башни добрались до стен, — начал отчет демон, походя отбивая и уворачиваясь от стрел и забирая жизни тех, кто оказывался на пути их колонны. — Армия постепенно заполняет город.

— Потери?

— Понятия не имею, — пожал плечами Хельмер. — Иногда офицеры переговариваются по связи и, краем уха… что-то от семи, до двеннацдати тысяч убитыми.

Значит легко раненных около тридцати, а тяжелых порядка двадцати. Иными словами, при самом оптимистичным оценкам, из боя навсегда выбыла шестая часть его армии, а еще какое-то количество — временно.

За этими мыслями Хаджар едва не прозевал жало копья, пытавшееся познакомиться с его лбом. Генерал вовремя увернулся и, перехватив древко, банально потянул воина, из встретившейся им на пути группы солдат, на себя.

Тот споткнулся и упал, но Хаджар даже не стал его добавить, просто перешагнул и вновь погрузился в сечу, не обращая внимания на то, как кричит позади копейщик, которого рубят мечи и давят стальные сапоги.

Шаг за шагом, метр за метром, улица за улицей они приближались к центру города, где все это время в окружении бился пусть и не самый великий мечник Безымянного Мира, но далеко не последний, так что Хаджар надеялся, что этого будет достаточно, чтобы…

— Эй, варвар.

Хаджар обернулся и его сердце пропустило удар. А затем еще один удар. Около стены противоположного дома, рядом с разломом, сидел, прислонившись спиной к кладке, Шакх. Из самого разлома торчало бьющееся в агонии тело с рассеченной саблей головой. Вот только руки этого тела были пусты.

Тот кинжал, которым бог трусливо, из засады, ударил в идущих солдат, торчал за ключицей. И темная кровь, бьющая толчками, говорила сама за себя.

Глава 1940

— Лекарей! — Хаджар опустился рядом с другом и прижал края раны, стараясь удержать кровь. — Проклятье! Лекарей! Живо!

Но никто даже не пошевелился. Все, кто стоял рядом, включая людей Шакха и Хельмера, все прекрасно понимали.

Пустынник вытекал. И времени у него оставалось чуть больше минуты. Рваная рана, нанесенная зазубренным кинжалом — даже будь здесь Элейн с её лучшими врачевателями, они бы лишь облегчили страдания Шакха.

— Не суетись… варвар, — розовая пена пузырилась на уголках губ пустынника.

— Шакх, ты…

— Да все в… порядке, Хадж, — едва-едва, будто ребенок, пустынник сжал предплечье генерала. — Это просто… смерть… ничего страшного.

Хаджар прикоснулся своим лбом ко лбу друга. Друга, с которым судьба их сперва свела, затем рассорила и развела, но под конец показала, что то, что их объединяло было куда крепче любых раздоров и разногласий.

— Славно… было… Хаджар, — взгляд пустынника помутнел. Он уже ничего не видел. Ничего, кроме теплой и спокойной тьмы. — Живи… свободно… друг мой…

Пустынник вздохнул в последний раз и обмяк, замерев уже навсегда.

— Ты умер достойно, — тихо прошептал в ответ Хаджар и опустил веки павшего товарища.

И, видят Вечерние Звезды, это движение далось ему тяжелее всех тех нескончаемых часов сечи, что лежали теперь за их… его спиной.

— Вы двое, — не оборачиваясь, понятия не имея даже кому отдает приказ, скомандовал Хаджар. — Отнесите его тело к расположению.

Двое пустынников, выйдя из общих рядов, подняли на щит тело павшего командира.

— Сопроводите их, — снова не оборачиваясь, отдал второй приказ Хаджар.

Часть их отряда отделилась и развернулась в обратном направлении. Хаджар же не сводил взгляда с улицы, вьющейся змейкой впереди.

В этот момент он старался ни о чем не думать. Ни о чем, кроме того, что вперед враг, а значит не время убирать клинок в ножны.

Время рубить и сечь.

И они рубили и секли.

Кровь ручьями текла по их броне, мечам и щитам. Тела падали под их ноги, а крики наполняли уши, но Хаджар этого не замечал. Он лишь поднимал меч и опускал, чтобы затем поднять снова.

Хельмер тоже молчал. Вместо демона говорили его кинжалы. И что за славный рассказ они поведали духу ушедшего пустынника. Что за прекрасную тризну спели они на рвущихся струнах душ богов, если у тех они действительно были — души.

Но Хаджару этого было мало.

Было мало даже тогда, когда они ворвались на центральную площадь, где осталось лишь несколько десятков израненных, уставших, едва живых тяжелых пехотинцев вместе с их предводителем.

Закованный в измятые латы, с двуручным мечом в руках, Парис все еще стоял на ногах, но было видно, что это дается ему с таким трудом, что хватит последнего дуновения, даже не удара, и тот упадет.

Но дуновения не было.

Как и удара.

Все застыло.

Замерло.

Хаджар, отделившись от его людей, вышел вперед. Он спокойно шагал, не обращая внимания на то, что перед ним находились солдаты противника. Но никто из них не смел даже дернуться в сторону генерала.

Они расступались подобному тому, как мелкие зверьки расступаются перед величественным тигром, неспешно шагающим к водопою.

Хаджар, миновав ряды богов, подошел к своим солдатам и благодарно им кивнул, после чего подпел Париса, всем весом опустившегося на плечо товарища.

— Ты успел, друг мой, — прохрипел Динос.

— Да.

— А где Шакх? — огляделся, сквозь пелену, Парис. — По донесениям, вы… вместе штурмовали… стену.

Хаджар вздохнул и твердо ответил:

— Шакх, Пустынный Мираж, закончил свой бой и теперь Вечерние Звезды проводят его к дому праотцев.

Парис вздрогнул и промолчал.

— Сам стоять сможешь?

— Смогу, генерал.

Хаджар отпустил товарища и вышел вперед. Там, в прямом смысле этих слов, на груде из тел тяжелых пехотинцев, сидел гигант.

Куда больше того, с которым Хаджар бился на стене. Этот… это существо обладало ростом в метр двадцать, с руками, больше похожими, из-за толщины, на корабельные канаты, длинными волосами, затянутыми в конский хвост и глазами, лишенными радужки.

Полуобнаженный, с бронзовым торсом, покрытым кровью от собственных, неглубоких ран и чужой кровью, он держал в руках что-то среднее между веслом и двуручным, широким мечом.

Изначальный бог.

— Ты знаешь, генерал, — прогремел его голос, напоминающий шум речного прибоя, бьющегося о берег. — Мне это даже нравится.

Он взмахнул мечом и отрубил голову одного из солдат, находящегося в куче под ним. Тот еще стонал.

— Эти новые ощущения, — изначальный шумно втянул воздух. — боль, кровь, чужие жизни, которые обрывается на кончиках моих пальцев… Не знаю, как остальные мои собратья, но я благодарен тебе за это. Клянусь вечностью, я еще не видел Парада Демонов лучше.

Хаджар вышел вперед и отставил меч в сторону.

— Молчишь? — сверкнули «глаза» изначального. — Ничего мне не скажешь, генерал?

Хаджар посмотрел на тела под телом бога и перед его внутренним взором пролетели образы Шакха и Азреи. А еще всех тех, чья лица он видел среди рядов солдат, штурмующих крепость Изумрудного Города.

Всех тех, кто больше уже не вернется домой.

— Я скажу тебе, создание, — тихо произнес Хаджар. — Что сперва заберу твои руки, потом ноги, а когда ты будешь валяться в собственных крови, мочи и дерьме, то я спрошу тебя еще раз — нравится ли тебе.

Бог засмеялся и оттолкнулся от груды тел. Он взмыл на добрых три метра и метеором обрушился на Хаджара. Его меч двигался со скоростью, с которой не у каждого сможет сабля. Но даже так, выбив каменную крошку и располосовав бруссчатку на площади, бог не смог задеть даже края одежд Хаджара.

Тот стоял в метре от того места, куда пришелся удар.

— Прыткий, да?!

Бог рванул вперед с прытью молодого олени и ударил мечом наотмашь. От силы удара, простой физической силы, по рядам стоявших вокруг солдат Лунной и Изумрудных армий прошла волна ветра, но вновь удар бога не достиг своей цели.

Хаджар снова оказался в другой стороне. Он легко сжимал отставленный в сторону меч, а его взгляд не сходил с фигуры бога.

Изначальный взревел и снова бросился в атаку, размахивая мечом подобно оглобле. Хаджар отклонил корпус в сторону, позволяя чудовищной стали ударить рядом с ним о землю, а затем, мыском сапог подцепив каменную крошку, швырнул её в глаза изначальному.

Тот зажмурился, прикрыл лицо рукой и наотмашь ударил мечом, но задел лишь пустоту, в то время как Хаджар, проскользнув мимо, полоснул по бедру противника, лишив того невероятной скорости.

Изначальный припал на одно колено и тяжело задышал.

— Как ты…

— Если связь есть у нас, то есть и у вас, — перебил Хаджар. — Тебе точно передавали все, что касалось меня, моих офицеров и наших способностей. А ты передавал дальше.

Глаза бога, все еще неспособного отчетливо видеть, расширились от удивления.

— Нам требовалось, — продолжил Хаджар. — чтобы ты рассказал всем, что Безумный Генерал и его офицеры лишены всех сил.

Изначальный схватился за висевший на его шее амулет, чем-то напоминающий тот, что сделал Артеус, но в ответ услышал лишь тишину.

Парис выполнил свою задачу. Задержал время, достаточное, чтобы Артеус с его людьми смогли заглушить любую магию.

— И ты был прав, — Хаджар выставил перед собой меч. — мой Закон уравнивает богов и смертных. Но это работает в обе стороны. И когда я бьюсь со смертными — я бьюсь с силой, доступной смертным. Но ты…

Изначальный, не дослушав, вновь взревел. Все так же стоя на одном колене, он вытянул перед собой меч. Кровь, разлитая по площади, потянулась к его клинку и сформировала град из мелких капель, чем-то напоминающих речные барашки.

Их было не так уж много. Столько, сколько мог создать несложной техникой практикующий ступени Формирования Зерна.

— … но ты не заслуживаешь того, чтобы я использовал эту часть своего Закона, — закончил Хаджар.

Бог взмахнул мечом и град кровах капель осыпался на Хаджара, а тот легко, словно видел будущее, уворачивался и уклонялся, избегая встречи с каждой из них. И в его движении не было ничего, кроме опыта, сноровки, скорости реакции и возможностей физического тела.

За мгновение, преодолев несколько метров пространства и избежав чужой техники, он оказался рядом с богом.

Двух взмахов хватило, чтобы обе руки упали на землю. Изначальный взревел раненным бизоном и упал на спину.

Еще два взмаха и вот уже отсеченные ноги валяются рядом, а под все еще огромной тушей растекается зловонная, коричневая лужа.

— Ну как, создание, — спросил Хаджар, стоя над поверженным противником. — все еще нравится?

Сквозь слезы и кровь, враг прорычал:

— Ты сдохнешь, смертный.

Хаджар взмахнул мечом и рассек горло. Изначальный захрипел, захлебываясь кровью.

— Да, — кивнул Хаджар. — но ты сдохнешь раньше.

После этого генерал повернулся к своим воинам и поднял клинок к пылающему пожаром небу.

— Сталь к плоти!

— Сталь к плоти! — ответили сотни голосов и город погрузился в кровавый туман.

Глава 1941

Хаджар стоял на парапете и курил трубку. Он меланхолично взирал на то, как на холмах, где некоторое время назад стояла его армия, теперь развертываются порядки, казалось бы, бесконечных рядов армии богов. Все же — триста пятьдесят тысяч пехотинцев, включая около, на вид, сорока пяти тысяч тяжелых латников; почти полсотни тысяч конницы; башни, баллисты, обозы, и, вместо пушек, для которых явно не хватало ядер и пороха, уже начинали, вне зоны досягаемости выстрелов бывшего Изумрудного, ныне Лунного города, ставить требушеты.

Иными словами — у крепости, захваченной Хаджаром, в которой до сих пор продолжалась зачистка, не было и шанса. Вопрос её падения — лишь вопрос времени.

Причем не очень-то и большого.

От недели до двух. Больше они не выдержат. И не потому, что стены падут, а просто провианта будет недостаточно — даже с учетом тех складов, что удалось сохранить при штурме.

В конечном счете, большую часть заберут те, кто, по тоннелям, которые в данный момент рыли инженеры Албадурты и маги Артеуса, уйдет в дальнейший поход.

— Странный он был, этот Шакх-дан, — дворф, покрытый сажей, глиной и копотью, тоже курил. — Иногда злой, иногда добрый. Но, все же, какой-то… родной. Как, говорил мой отец — пусть и из другой печи, но такой же горячий как и свои камни.

Хаджар посмотрел на дворфа. На его памяти тот ни разу, в своих многочисленных историях о родственниках, не упоминал ни отца, ни матери.

— Какой он был?

— Шакх? — удивился дворф. — Тебе лучше знать, Хаджар-дан. Ты его знал дольше.

Хаджар в ответ на это лишь улыбнулся. Если учесть, сколько времени он потерял на тропе к стране Бессмертных, то заявление Албадурт резко становилось ошибочным.

— Я про твоего отца.

— А, про отца, — немного стушевался Албадурт и направил взгляд к холмам. — Он был, разумеется, одним из Удун. Отважный воином. Доблестным и честным и… немного сумасбродным, — дворф улыбнулся себе в усы. — часто устраивал какие-то розыгрыши, много шутил, любил сытно поесть и еще не стриг ногти на ногах. Матушка все время шутила, что это чтобы в шахтах себя чувствовать комфортнее, но на самом деле, из-за старой раны ему было трудно наклоняться, а помощи он просить не хотел, да и не умел.

Хаджар тоже улыбнулся. Как и стоявшая рядом с ним Элейн, Лэтэя, Эйнен и Хельмер.

Вшестером они стояли на парапете и нежились под лучами солнца, позволяя легким немного отдохнуть от дыма и пепла, еще не осевших в городе.

С момента, как Лунная армия захватила крепость и полностью зашла за стены прошло всего двое суток. Они едва-едва успели перебраться через стены и ров, как им в спину действительно прискакал авангард конницы. К несчастью для богов и, к радости смертным, авангарду достались лишь руины барбакана, спаленные дотла башни, разбитые насыпи во рву и поднятый мост, который надежно закрепили так, что даже если механизмы сломают пушками, мост все равно не опустится.

Оставалось еще подлатать восточную стену, поврежденную взрывом оружейной и, в целом, замок выглядел не пострадавшим. Правда пришлось завалить колодец канализации, так что в городе, скорее, начнется проблема с антисанитарией. Особенно учитывая, сколько крови и дерьма пролилось во время штурма.

Но это настолько несущественная проблема на фоне всех остальных, что о ней даже никто не думал.

— Сколько, в итоге? — спросил Хаджар.

Элейн, стоявшая рядом, достала свиток, на котором еще не успели высохнуть чернила.

— Двадцать три тысячи четыреста семь погибших и, — она посмотрела на пожары в городе. — к вечеру число вырастит из-за продолжающихся боев и того, сколько тяжелых не доживет до следующего рассвета.

— И сколько их не доживет.

— Порядка семи с половиной тысяч, — тяжело произнесла Элейн. — Легко-раненных и тех, кто еще может хоть какие-то задачи выполнять, ты просил не перечислять.

Хаджар кивнул. Как бы это ни звучало, но для дальнейших планов было не важно, ранен ты или нет. Только — можешь сражаться или не можешь.

И, если учесть все потери, значит от его армии осталось сто восемьдесят тысяч человек. И, для любой другой ситуации, подобное считалось бы успехом. Причем едва ли не сказочным, граничащим с выдумкой.

Взять, за полутора суток, укрепленный, неприступный замок, да еще и без существенного численного перевеса над защитниками и, при этом, потерять столь небольшое, на фоне тех защитников, число воинов… о таком успехе некоторые военные ученые даже в Империях и Чужих Землях решили бы написать свои трактаты.

Но все, всегда, зависело не от абстрактных понятий, а от вполне осязаемых фактов. И эти факты играли далеко не на стороне Хаджара.

Против него в команде выступали не только боги, но еще время и обстоятельства.

— Мы, наверное, пойдем, Хаджар, — Элейн потянула за рукав Албадурта, Лэтэю и Хельмера. — надо подсчитать сколько осталось боеприпасов, провианта и посмотреть, что уцелело на местных складах.

И они вчетвером исчезли в башне, ведущей к лестнице. Хаджар остался наедине с названным братом, который тоже, безмятежно, курил свою изогнутую, тонкую трубку и смотрел куда-то вдаль.

Генерал же, наконец, смог позволить себе мгновение слабости. Он развернулся спиной к вражеской армии и медленно, теряя силу в ногах, сполз на камни, прижимаясь спиной к холодному бортику.

Его тело ныло и стонало. А тот кратковременный прилив сил, который он ощутил благодаря Закону во время сражения с Изначальным, не мог закрыть ран. Ни телесных, ни душевных. Тем более, что Хаджар не знал, от каких страдает больше.

— Кто еще? — спросил он коротко.

— Анис Динос, — ответил Эйнен. — она погибла в сражениях в городе. От стрел.

Анис… он так и не успел обмолвиться с ней ни словом. Хотя, может, оно и к лучшему. Им не сильно о чем было говорить. Но тот факт, что несмотря ни на что, она пришлю сюда, сражаться под его штандарты… Может в память о доме и…

— И Дора, — добавил Эйнен.

Хаджар вздрогнул и посмотрел на друга. Островитянин, как и всегда, не выдавал никаких эмоций. Лишь немного дрожали его пальцы.

— Как?

— Когда Парис попал в окружение, то Шакур первым бросился ему на помощь, но был ранен, — медленно, с паузами, говорил Эйнен. — Их отряд попал в тяжелую ситуацию. Зажали с нескольких сторон. Лучники на крышах… Дора помчалась на выручку. И выручила. А себя не смогла.

Хаджар вспомнил, как тяжело говорил Шакур, но в тот момент думал, что это из-за волнения о Парисе.

— Проклятье…

Глава 1942

Даже отсюда, с парапета стены, было видно, как на центральной площади складывали из той древесины, что могли найти и что не требовалась для укрепления тоннелей, погребальные костры.

Скоро придет время петь тризны и провожать воинов к праотцам, рассказав тем о славных подвигах, чести и доблести павших.

Анис Динос, Дора Марнил, Шакур, Пустынный Мираж. С ними со всеми Хаджара связывали нити судьбы. Так же, как и с Азреей и всеми остальными, кого сегодня не было в этой крепости.

И эти нити потихоньку рвались.

Одна за одной.

Одна за одной…

Хаджар обхватил голову руками. Почему никто не мог ответить на его вопрос. Пусть даже не трудный и не сложный. Не о тайнах Безымянного Мира. Не о том, что находилось там, за Вратами Грани, а всего на один вопрос, который…

— Никто тебя не винит, друг мой, — тихо произнес Эйнен.

— Но…

— Мы сами пришлю сюда, — не стал дослушивать островитянин. — Такова была наша воля. Как воинов. Как братьев, сестер, матерей и отцов. Мы пришли сражаться. И пришли умирать. Чтобы больше никому другому, никогда в будущем, не пришлось делать такого выбора, который сделали мы, когда на нашем пороге появился демон.

Хельмер… но Хаджар стал бы трусом и лжецом, еще большим чем он уже считал себя, если бы обвинил в происходящем Кошмара. Но нет. Демон лишь сделал то, что надо было сделать.

Когда Хаджар поднимался на седьмое небо, то прекрасно понимал, что это просто способ самоубийства. Последний рывок перед тем, как он, как морской прибой, разобьется о скалы.

Хельмер дал им шанс. Шанс сломать эти самые скалы.

Но цена…

— Ты знаешь, Хаджар, — Эйнен выдохнул облачко дыма. — я любил свой сад. Любил им заниматься. Смотреть, как труды моих рук дают всходы.

Островитянин открыл странные, необычные фиолетовые глаза и, впервые, Хаджар увидел его широкую, настоящую улыбку.

— У меня были разные цветы, Хаджар. Розы, лили, хризантемы, орхидеи, — он снова выдохнул дым, который чем-то напомнил бутон цветка. — но больше всего мне нравились не они. Не эти чванливые красавицы. А знаешь какой цветок мне нравился больше всего?

— Какой?

— Ромашка, — улыбка Эйнена стала еще шире. — и не потому, что она какая-то особенно красивая. Или редкая. Ромашек же, куда ни посмотри, везде они. И все же — я любил её больше всех.

Хаджар столько раз думал, что философские изречения Эйнена могут ему что-то объяснить, что забыл, как он, обычно, ничего в них не понимал.

— Для всех или, может, для большинства, ромашка самый обычный цветок. Ничем непримечательное полевое создание, — продолжил островитянин. — но для меня он напоминал о солнце. О том, что светило над моей родиной и что мне пришлось оставить. Вот такой вот смысл. Мой смысл. И ничей больше.

— Я не понимаю, Эйнен.

Островитянин какое-то время молчал, а затем, вытряхнул соженный пепел, забил новый и снова затянулся.

— Ты пришел сюда за своей целью, брат мой, — он потянулся и, развернувшись, уселся рядом с Хаджаром. С наспех зашитыми ранами, измятый и уставший. Но рядом. — С той целью, что ведет именно тебя. Но это не значит, что у остальных такая же цель. Анис пришла по своим причинам, моя жена — по своим, а Шакх… ну, с Шакхом всегда было трудно, но думаю и он не от скуки заявился. Хотя…

Брови Хаджара поползли наверх.

— Ты… ты шутишь? — чуть не поперхнулся воздухом генерал. — Видят Вечерние Звезды, мир должно быть сошел сума, если Эйнен Кесалия шутит!

— Мы не виделись, брат мой, чуть ли не полтысячи лет, — с легкой грустью ответил островитянин. — за это время меняются не только люди, но даже горы.

Хаджар вздохнул и согласно кивнул.

— Так что не кори себя, славный генерал, — Эйнен направил очередную струйку дыма к небу. — не кори за те смерти, что теперь стоят в твоей тени. Потому что если начинать это делать, то тогда уж неси не груз жизней наших друзей и товарищей, а всех тех, кто погиб с момента, как ты взял в руки меч.

Хаджар прикрыл глаза и задышал ровнее. Легкий бриз обдувал его испарившее лицо, слизывая испарину и разбивая корку крови. Своей и чужой.

— Иногда я думаю и об этом.

— Не сомневаюсь, брат мой, — выдохнул островитянин. — ты считаешь себя монстром, Хаджар. Но сердце у тебя доброе. Поэтому ты и страдаешь. Монстр бы не страдал.

— Ты многого не знаешь.

— Все многого не знают, — пожал плечами Эйнен. — много знать вообще невозможно. Да и ни к чему это. Большие знания, Хаджар, к счастью не приводят.

— А что тогда приводит?

— Это мне тоже неизвестно.

Хаджар улыбнулся. С Эйненом всегда было легко. Легко говорить. Легко молчать. Легко сражаться. Легко путешествовать. Легко жить. И, наверное, легко было бы рядом умирать.

— Я скучал по тебе, лысый, — тихо произнес Хаджар.

— Я тоже, варвар, скучал по тебе.

Они на какое-то время замолчали. Наслаждались табаком и смотрели на бескрайнюю лазурь, растянувшуюся над головами. Будто и не было тех веков, что разделили их жизненные пути. Словно они, как и прежде, сидели на пороге своего дома в лесу Школы Святых Небес и ни о чем не думали. Просто жили в моменте.

— Когда я вел армии прежде, Эйнен, у нас была общая цель, — все же нарушил идиллию генерал. — И эта цель была достижима и…

— Ты знаешь, Хаджар, — внезапно перебил Эйнен. — когда работаешь в саду, то много размышляешь. О смысле жизни. Да и просто — о жизни.

— Мне казалось, ты всегда об этом размышлял.

— Всегда, — не стал спорить островитянин. — И знаешь, что я подумал… наверное, в текущей ситуации, это прозвучит иронично, но вот какая мысль не дает мне покоя уже который век.

Хаджар не торопил друга. А Эйнен курил и, видимо, формулировал так, чтобы у Хаджара было больше шансов понять.

— Думаю я, Хаджар, что если ты прожил свою жизнь так, что тебе в какой-то момент не пришлось сразиться с богом, то ты, в общем-то, пустую жизнь прожил, получается. Или просуществовал. Ничего не делал. Не пытался сделать. Ни о чем не думал. Ни к чему не стремился. Потому что рано или поздно, если куда-то идти, ты встретишь непреодолимое препятствие на своем пути. Не знаю какое. Поэтому называют его богом.

Хаджар улыбнулся. Типичный Эйнен…

— Так что не горюй о тех, кто сейчас не с нами, — закончил островитянин. — они сразились. А значит жили. А когда ты жил, то и умирать не так обидно. Страшно. Жутко до дрожи. Но не обидно.

« Да все в порядке, Хадж. Это просто смерть. Ничего страшного».

Глава 1943

— Ты знаешь, старый друг, — Хаджар снова посмотрел на небо. Такое высокое и такое спокойное. — не думаю, что слово бог здесь подходит.

— Почему?

— Потому что те, с кем мы сражаемся — они не боги.

— А кто тогда?

Хаджар пожал плечами.

— Паразиты обычные, — ответил он. — пожирают чужие души, чтобы самим стать сильнее и продлить свое существование. Какой бы бог ни был, я уверен, что он не такой.

— Бог? — переспросил островитянин. — В единственном числе?

Хаджар сам не понимая почему, вспомнил о Земле. Он никогда не был церкви. Даже когда Елена предлагала ему прокатиться на экскурсию по храмам Города, некоторые из которых прекраснее дворцов и познавательнее музеев.

Но он отказывался.

У него были сложные отношения с богом. Вернее с идеей о боге. Ведь если бог действительно существовал, то, получается, что все страдания запертого в своем теле инвалида были не бессмысленны. Они были для чего-то нужны.

Но это была слишком обнадеживающая мысль. А он тогда прекрасно понимал, что надежда — медленный яд. Только собственная воля могли позволить ему выжить. Только он сам. И больше никто.

А теперь…

— Ты ведь знаешь, что я люблю собирать истории, друг мой.

— Знаю.

— Тогда я расскажу тебе одну… или несколько. Или несколько в одной.

— И откуда ты взял эти истории.

— Из очень, — Хаджар прикрыл глаза вспоминая легкий, осенний бриз, задувавший ему в окно. Тот пах один в один с тем, что и сейчас дул им в лицо. — далекого места, друг мой.

И он рассказал Эйнену о том, о чем даже с собой не делился. О историях, мыслях, вере людей, которая ему казалось наивной и нелепой. И, может, казалось такой и сейчас.

Он не помнил многого. А еще большего — не знал. Так что рассказ закончился весьма быстро.

— Хорошая история, — кивнул Эйнен. — если такой бог действительно где-то есть, я бы тоже хотел в него верить. И, однажды, сразиться с ним.

— Все равно сразиться?

— Да, — кивнул Эйнен. — потому что зачем что-то создавать, если ты не хочешь, чтобы это что-то не стало лучше чем ты, друг мой? К примеру я буду лишь счастлив, если однажды Шакур превзойдет меня во всем. Ну, пожалуй, кроме, разве что, моей прически… — островитянин похлопал себя по лысой макушке. — В семье Кесалия и так нехватка шевелюры.

Хаджар засмеялся. Ему трудно было привыкнуть к тому, что Эйнен научился шутить.

Полтысячи лет…

О Вечерние Звезды, что за чудовищный это срок. Сколько мгновений, сколько историй, сколь много в нем всего того, что Хаджар пропустил и уже больше никогда не наверстает. Но такова была его цена. И он её платил.

Так же, как заплатили Анис, Дора и Шакх.

— Мне жаль прерывать вашу идиллию, достопочтенные, — на стене показался Хельмер. — но к нам там опять переговорщики.

С этими словами демон бросил к ногам Хаджара небольшой свиток. Его явно к чему-то прикручивали. Скорее всего — к стреле. Иначе бы как еще его можно было бы сюда доставить.

« Генерал перед тем, как вновь прольется кровь, нам стоило бы поговорить. Но я вижу, что мост вам не опустить. Так что, пожалуйста, скиньте вниз лестницу. И я поднимусь к вам. Полагаюсь на ваши честь и доблесть».

Хаджар бы засмеялся в ответ на это послание. Но подпись внизу заставила его задуматься.

Там было написано короткое:

« Аштари».

Так звали богиню любви. Ту самую, чья подаренная синяя шелковая лента до сих пор покоилась в волосах генерала. И, наверное, из всех богов…

Хаджар внезапно улыбнулся.

Он вспомнил, как их называли северяне и люди племени Аннет.

Из всех лже-богов и их прихвостней, Аштари вызывала у Хаджара самые теплые чувства. Он сам не знал почему. Может такого свойства олицетворения «любви» Безымянного Мира.

Вот только теперь Хаджар знал больше.

Аштари не просто являлась олицетворением «любви», она еще ей и питалась. Всеми молитвами и чаяниями, связанными с этим явлением. Она пожирала это так же, как и остальные паразиты Седьмого Неба.

И все же…

— Спустим ей лестницу.

— Хаджар, ты…

— От разговора ничего не изменится, — перебил генерал.

— Вот именно, — фыркнул Хельмер. — заместитель Шакха, да примут его праотцы, только что отчитался, что ваш с пустынником план увенчался успехом. Большая часть шпионов, которых вычислили благодаря лазутчиком, очень неподозрительно и совершенно случайно погибли во время штурма. А те, что выжили, заняты на таких работах и в такой зад… отдаленной части города, что понятия не имеют про тоннели. И при всем при этом ты хочешь пригласить сюда… Изначальную Богиню? Да не просто Изначальную, а одну из сотни сильнейших?! Она, может, вообще, обладает силой не практикующей, а Небесного Солдата! Прирежет тут всех нас к Вечности!

Хаджар посмотрел на Хельмера и позволил себе очередную улыбку.

— Ты переживаешь из-за её силы или своей любви к девственницам? — с иронией в голосе спросил Хаджар. — Сдается мне, что у вас с Аштари должны быть свои счеты, демон.

В глазах Хельмера вдруг промелькнула дикая, жгучая злоба. Такая, которую Хаджар никогда прежде не видел в глазах своего дру… знакомого демона. И злоба эта была направлена вовсе не на генерала, а на Аштари. Кажется, ненароком, Хаджар наступил на громадную мозоль.

— Делай, что хочешь, — отмахнулся Хельмер. — но если тебя прикончат и мы все погибнем, то знай — мы все погибнем. Особенно мне. Потому что я, срань, буду мертв!

— Это звучит… очень логично.

Демон выругался, сплюнул и ушел со стены, попутно отдавая команды о том, чтобы сделали длинную веревочную лестницу и спустили вниз.

Хаджар с Эйненом вновь остались вдвоем… если не считать кипящей на парапете работы. Инженеры, не задействованные в строительстве тоннелей, чинили стену, поднимали сюда дополнительные пушки, ставили чаны с маслом и занимались прочей фортификацией.

— Ты знаешь… — внезапно протянул Эйнен. — мне кажется, что Хелмьер нам слишком много не рассказывает.

— О, друг мой, ты бы знал… ты бы только знал…

Глава 1944

К тому моменту, как Аштари поднялась на стену, Хаджар уже успел поставить стол, две пиалы и кувшин чая. Как бы он ни относился к словам Хельмера, но зерно истины в них имелось. Он не собирался понапрасну рисковать, так что…

Так что сидел один. А вокруг, на стенах, стояли лучники. Десятки лучников. И по первому же приказу они были готовы оборвать путь Аштари.

Если, конечно, придут в себя.

Когда она появилась, то даже у Хаджара перехватило на миг дыхание. Он прежде не знал, что можно грациозно и элегантно перелезть через бортик. Но она с этим справилась.

Высокая, стройная, в легких белоснежных платьях с синим поясом, с волосами, похожими на ночь и глазами, словно озеро в лучах весеннего рассвета — они блестели и переливались серебристыми искрами. Лицом прекрасней, чем можно вообразить; статней королев и императриц и… со столь же родным, легким прищуром, как у заботливой бабушки, знающей чуть больше, чем все вокруг.

Она подошла, или подплыла, а может подлетела и, опустившись напротив, бережно подняла пиалу. Хаджар, пришедший в себя, внезапно для себя понял, что как бы они ни была прекрасно, но в его глазах выглядела куда менее притягательной, нежели Елена.

— Ромашка…

— Что?

Хаджар понял, что произнес это вслух и покачал головой. После этого уже сам поднял пиалу, отсалютовал ею и отпил немного. Терпкий, немного крепковатый на его вкус, и очень душистый. Такой, обычно, заваривал Албадурт.

— Не знаю, пила ли я прежде чай вкуснее этого, — Аштари отставила пиалу в сторону. — Но не знаю, задумывалась ли я о вкусе…

— Вы пришли поговорить о чае?

— Мы можем поговорить и о нем, — спокойно ответила лже-богиня.

Хаджар нахмурился.

— Не играйте со мной в игры, Аштари.

Она подняла взгляд на своего собеседника, но в нем Хаджар так не смог ничего прочесть. Слишком хорошо это создание, на фоне которого даже Древние покажутся юнцами, умело скрывать свои эмоции.

— О каких играх ты говоришь, генерал, — произнесла она серым, лишенным любых чувств тоном. — ты пришел в наш дом и принес боль. За несколько дней ты забрал полмиллиона жизней. Полмиллиона… только вдумайся в эту цифру.

— На своем пути, Аштари, я забрал куда больше, чем полмиллиона, так что не пытайтесь воззвать к моей добродетели.

Хаджар зашел уже слишком далеко. Настолько далеко, что даже если бы полмиллиона превратились бы в полмиллиарда, то он бы не остановился. Просто не имел права остановиться.

— Ты не знаешь… — внезапно произнесла лже-богиня. — Демон не сказал тебе…

— Не сказал чего?

Она убрала руку в один из широких рукавов и тут же загудели десятки натянутых луков. Хаджар поднял ладонь и стрелы вновь опустились наконечниками в землю.

Хельмер не угадал с силой Аштари. Она не являлась Небесным Солдатом. Генерал это чувствовал. Как и с остальными Изначальными, Закон Хаджара сделал из Аштари практикующую. Пусть и самой последней ступени и стадии.

Но даже так — у неё не получилось бы, чтобы она там не вытащила, убить Хаджара прежде, чем он бы убил её.

Так что повода для беспокойств не имелось.

— Смотри, генерал… смотри, к чему привел твой выбор.

Она положила перед ним на стол простое, женское ручное зеркало, которым часто пользовались придворные. Вот только в нем, вместо собственного отражения, Хаджар, с высоты птичьего полета, увидел бескрайние поля Безымянного Мира.

Огромные пространства, на которых в данный момент бились бесчисленные армии людей, зверей и других рас. Их было так много, что сперва генерал спутал увиденное не со сражающимися, а с бушующим в шторм морем, непроглядной пеленой затянувшим все от горизонта до горизонта.

— Неужели ты думал, генерал, — Аштари забрала зеркало обратно. — что у богов не найдется тех, кто решит отдать жизнь не против нас, а за нас.

Хаджар мог бы сказать, что лже-богиня пытается его обмануть. Что все, что она ему сейчас показала, это не более, чем иллюзия, но генерал понимал, что это был бы обычный самообман.

То, что сюда явились лишь двести с небольшим тысяч войск, означало вовсе не то, что среди всего Безымянного Мира не нашлось больше желающих подняться на Седьмое Небо и вместе с прославленным генералом отправиться на, пожалуй, величайшую битву.

Вовсе не так.

Просто эти двести с небольшим тысяч оказались лучшими из лучших. А все остальные сейчас сражались там, в низу, на полях брани, по масштабам превосходящих все предыдущие войны Безымянного Мира.

На фоне этого сражения меркли и обе предыдущие Войны Небес и Земли.

Полмиллиарда… на фоне бесчисленного множества обитателей Безымянного Мира, сошедшихся в битве, это число выглядело просто ничтожным. И все это, вся эта кровь и вся эта боль, они таились, как сказал Эйнен, в тени Хаджара.

Потому что это был его выбор. И его действия и решения, которые он совершал и принимал на протяжении почти семи веков, привели к такому результату.

Его и того, кто стоял за его спиной и чьего лица Хаджар, пока еще, не видел.

— Тебя послал Яшмовый Император, — понял Хаджар.

Аштари кивнула.

— Говори, — чуть ли не приказал генерал.

— Пойдем со мной, в Яшмовый Дворец. Император удостоит тебя аудиенции.

— Аудиенции? — хмыкнул Хаджар. — Или добровольной казни?

— После того, что ты совершил, генерал, твоя жизнь не может быть сохранена, — строго произнесла Аштари. — Но жизни тех, кто пришел с тобой. И тех, кто сейчас сражается в нижних мирах. Их еще можно спасти, Хаджар. Еще есть время.

Хаджар посмотрел в глаза богини. В два весенних озера. Он поднял руку и отвязал ленту от волос, позволяя им упасть на плечи.

— Помнишь её?

— Да, — с грустью ответила лже-богиня.

Хаджар сжал ленту в кулак, после чего протянул за спину и повязал обратно на волосы.

— Однажды, наступит момент, когда я верну её той, кому она принадлежит.

— Она никому не принадлежит, генерал, — покачала головой Аштари. — Я нашла её очень давно и в очень далеком месте.

Хаджар никак на это не ответил. Может это был лишь сон. Может все это была неправда. Может… может Города никакого и не существовало вовсе, а он никогда не был инвалидом, прикованным к больничной койке.

Но Елена всегда любила подвязывать волосы лентами.

Синими лентами.

— Разговор закончен? — спросила она.

— Закончен, — ответил генерал.

Аштари вздохнула, допила чай и, поднявшись с места, направилась к парапету. У самого края, перед лестницей, она остановилась и посмотрела на Хаджара.

— Когда мы встретились впервые, генерал, — произнесла она с явным сожалением. — то я увидела внутри тебя старого друга. А теперь… теперь я вижу лишь Врага.

Хаджар вновь промолчал. Он был слишком занят борьбой с искушением отдать приказ лучникам и избавить себя от головной боли в лице Изначальной. Но, все же, так и не отдал.

И даже не знал почему.

Глава 1945

Хаджар стоял около погребальных костров. Пылающими башнями они уходили высоко к небу, где терялись вспышками и всполохами искр, уносящих души к праотцам.

Вокруг стояли солдаты и мерно били оружием о щиты. Кто раненный, кто нет. Кто со скорбью на лице, кто с простым признанием ратных подвигов ушедших. Но все они, в данный момент, провожали своих павших собратьев.

— Мы отпускаем вас к праотцам, — Хаджар, как и положено генералу армии, произносил слова тризны. — Мы отправляем с вами слова о вашей доблести и чести. Каждый из вас достоин пить мед из рук матерей ваших матерей и есть хлеб за столом отцов ваших отцов. Вы жили свободно и умерли с честью.

Солдаты снова грохнули оружием о щиты и подняли, кто чарку, кто наполненный шлем; кто воду, кто брагу; кто просто кулак в небо воздел.

Хаджар же…

— Нашел у лестницы из драконьих перьев, — протянул Хельмер. — Ты, наверное, обронил.

Хаджар посмотрел на демона. Тот протягивал ему его старенький, потертый Ронг’Жа. Инструмент, что прошел с ним весь путь от клетки в цирке уродцев, до края мира — до Седьмого Неба.

Сотни раз починенный, тысячи раз воскрешенный из небытия. Генерал думал, что уже больше никогда его не увидит, но Хельмер, как всегда, имел на это свое мнение.

— Какая тризна без песен, — кивнул Хаджар и принял в руки инструмент.

Он провел пальцами по струнам, подтянул колки и задумался. Не так много песен сохранились в памяти смертного. Но одну он помнил очень хорошо.

Её, в борделе, часто пела Эйне, когда к ней приходили отставные солдаты, ищущие не столько плоти, сколько внимания и отсутствия осуждения.

Эйне рассказывала, что эту песню написали когда-то очень давно. В крепости, под названием Задастр. Той самой, что осаждал Красный или, Кровавый Генерал Пепел, когда еще не стал Королем Бессмертных.

Хаджар еще раз тронул струны и запел:

Сияй, звезда, сияй.

Играй, любимая, играй,

Ведь завтра уж

Мне не лежать с тобой,

Но детям расскажи,

Что муж твой был герой.

Воины подходили и клали на костры какие-то небольшие вещицы. От платков, до монет или браслетов с медальонами. Они верили, что оставив часть себя вместе с усопшим, помогут тому не заблудиться на пути к дому праотцев и не потерять себя.

Некоторые стояли, смеялись и горланили похабные песни. Их друзья бы не хотели, чтобы в час, когда вот-вот снова грянет битва и, возможно, эти минуты станут последними для живых, они были бы проведены в скорби и печали.

Но, я молю тебя — молчи.

Сиди в тиши, сиди в ночи.

Детей ты спрячь и нож возьми…

Играй, любимая, играй,

Ведь я уже лежу в земле,

Я слышу лишь твой плач и смех.

Хаджар же просто играл. Играл и пел. Как когда-то в цирке, а затем в борделе. Где, возможно, провел одни из самых спокойных лет своей жизни. Где не было ни дворцовых интриг, ни полей брани. Только песни.

Смотри, любимая, смотри.

И детям ты скажи,

Что был отцом герой.

Молчи, красавица, молчи,

Но им ты расскажи,

Что я лежу с врагом.

Несчастен дух его,

Ведь вечно видит он мое лицо.

Когда давно, один мудрец предостерег генерала, чтобы тот не искал мести. Но Хаджар не послушал. А может у него и выбора даже не было. Как и у тех, чей пепел сейчас взлетел под купол небес. Может и у них тоже — не было выбора.

Играй, любимая, играй.

Я в славной битве смерть обрел.

Хаджар закончил песню и уже думал, что ему сыграть следующее, как к нему подошел Албадурт.

— Готово, Хаджар-дан, — прошептал дворф. — Осталось пару метров и мы на поверхности.

Хаджар кивнул и, немного подумав, повесил Ронг’Жа себе за спину. Может быть, если у него ничего не получится, то кто-нибудь, когда-нибудь и по нему споет тризну…

Взяв амулет, он распорядился собраться офицерам около входа в тоннели.

Уже спустя полчаса, он оказался среди старых друзей. Тур, пропахший порохом, Лиан с повязкой на глазу; Элейн и Элиз, стоявшие рядом друг с другом и такие похожие на Элизабет и Хавера, что даже сердце екало; Парис и Шакур, оба израненные, но не сломленные; Эйнен, Лэтэя, Артеус, Саймон, Албадурт, Карейн…

Все они были здесь. И, в данный момент, этого было достаточно для Хаджара. Достаточно, чтобы забыть о том, что творилось в нижнем мире.

— Нам нужно… — начал было Хаджар, но его перебила сестра.

Кроме старших офицеров в данный момент около входа больше никого не было.

Она крепко его обняла. Так крепко, словно… словно…

— Так надо, — прошептала она ему на ухо.

Хаджар догадался.

— Нет, — твердо ответил он.

— Хаджар-дан, — к нему подошел Албадурт. — как говорила моя матушка — если боги были идиотами, то зачем им быть богами? Когда они узнают, а они узнают, что в замке не осталось никого из старших офицеров, то все поймут.

Хаджар знал. Знал, что дворф говорит верно, но не мог. Просто не мог…

— Если увидят, что в замке нет твоей сестры, — произнесла Элейн.

— Или заметят, что нет названного брата, — добавил Эйнен.

— Или твоего лучшего мага, — улыбнулся Артеус.

— Не говоря уже про тех, с кем ты путешествовал несколько лет, — поддакнули Парис с Шакуром.

— Про того, кто выковал тебе новый меч я даже не говорю, — похлопал его по плечу Карейн.

— Ну а без офицеров Лунной Армии ты и шага ступить не можешь, — козырнули Лиан с Туром и Саймоном.

— Мы останемся здесь, брат мой, — Элейн продолжала его обнимать. Крепко и тепло. Как тогда, под деревом. Шесть веков назад. В начале его пути. — А ты пообещай, что вернешься. Пусть даже это будет ложь и мы оба будем знать, что ты нас обманываешь. Просто пообещай. Пообещай, что… что…

— Обещаю, — произнес Хаджар, а сердце почти не билось.

Они были правы. Абсолютно правы. Если с ним уйдет хотя бы даже половина офицеров это вызовет слишком много подозрений. Так что в отряде тех, кто уходил в тоннели, оставалось место всего для двоих. Тех, без кого дальнейший план был невозможен.

Лэтэя и Хельмер.

Хаджар обнял сестру, затем Лиан, Тура и всех остальных, пока очередь не дошла до брата.

— Мы снова расстаемся, брат мой, — произнес Хаджар.

— Но ненадолго, варвар, — улыбнулся ему Эйнен. — мы еще встретимся. Я это точно знаю. Может через несколько недель. А может через несколько жизней.

Хаджар кивнул.

— Живи…

— Знаешь, — Эйнен отстранился и протянул предплечье. — я придумал новую фразу, Хаджар. И она мне нравится куда больше. А надо было-то… всего лишь слова переставить. Так что… Живи достойно, Хаджар Дархан.

Хаджар подумал и едва заметно улыбнулся.

— Умри свободным, Эйнен Кесалия.

Когда, спустя несколько часов, Хаджар вместе с Лэтэей, Хельмером и ста сорока тысячами солдат спускался в огромные тоннели, которые невозможно было бы выкопать без помощи магии и дворфийских инженеров, то он не оборачивался.

Не оборачивался ровно до тех пор, пока в середине одной из колонн в соседнем тоннеле не грянул взрыв. А затем такие же взрывы не прогремели и в остальных тоннелях, в том числе и в том, в котором шли генерал с демоном и Падающей Звездой.

Вода потоками хлынула внутрь и все, что успел подумать генерал:

— Этого стоило ожидать.

Глава 1946

Отплевываясь от воды, глины и мелких камней, Хаджар лежал на траве и внимательно вглядывался в ряды вражеской армии. Через подзорную трубу он внимательно наблюдал за тем, что происходило на том берегу.

От этого зависела вся дальнейшая судьба их похода.

Предыдущий план состоял в том, чтобы через тоннели вывести из города половину пушек, а также большую часть боеприпасов и провианта. Благо, что артиллеристов и обозы, вместе с лошадьми, они отправили в первую очередь. А Албадурт вместе с магами Артеуса построили достаточное количество просторных тоннелей, чтобы пропускная способность не снизилась до смехотворного значения.

После того, как пушки, лошади и обозы пройдут на другой берег, следующей частью стало бы использование, непосредственно, немного науки и волшебства. Вместе этот симбиоз создал бы густейший туман над рекой, который скрыл бы от любых любопытных глаз все, что происходит по ту сторону водораздела.

Так что в момент, когда тоннели начали обваливаться и затапливаться Хаджар, на мгновение, подумал, что Шакх был прав и очередное изобретение Артеуса не сработало так, как должно было сработать.

Благо, что Албадурт, далеко не в первый раз рывший, так скажем, ямы, позаботился о том, чтобы разделить тоннель на секции. И, когда в их секции появилась пробоина, то… разумеется, часть армии пострадала.

Более того — больше половины войск перейти не успели и оказались отрезаны от тоннелей обрушившимися перед ними сводами. Но это и к лучшему — участь утонуть под землей не самая приятная из смертей.

Так что, за пять часов, на другой берег успели перейти вовсе не сто двадцать тысяч человек, а «всего» сорок. И, как и было обговорено, волшебники и инженеры создали достаточно тумана, чтобы скрыться в лесу, столь удачно раскинувшем свои плотные, лиственные объятья на этом берегу.

Хаджар же, в данный момент, занимался тем, что, скрепя зубами, смотрел на то, как войска богов расточительно относились к пушечным снарядам.

Вместо того, чтобы пытаться пробить ими бреши в стенах замка, они поливали выстрелами… пороги реки. Кому могла прийти в голову столь «светлая» идея — генерал даже не догадывался.

Трудно было представить сколько придется израсходовать боеприпасов, чтобы изменить течение и подойти к замку на лодках.

— Я не думаю, что они пытаются сделать именно это, — шепнула Лэтэя, лежавшая рядом.

— А что тогда? — Хельмер до сих пор отплевывался от ила.

— Возможно, что они заметили устройства Артеуса и Албадурта для создания тумана и решили, что они предназначены для закачки воды в город.

Звучало логично. Настолько, что Хаджар выругался. Из-за этой «маленькой» детали пушки ударили по реке и вызвали обрушения тоннелей, что, в свою очередь, уничтожило, по самым скромным оценкам, не меньше нескольких тысяч солдат. Но, что еще страшнее, разрезало армию на две части.

И совсем не в тех пропорциях, на которые рассчитывал Хаджар.

— Сколько нас? — спросил генерал.

— Сорок три тысячи, — отчиталась Лэтэя, державшая в руках амулет связи. — Из тяжелой пехоты — четыре тысячи двести с десятками. Конницы — семьсот с десятками. Лучников порядка полутора тысяч. Пушек по одиннадцать каждого вида на девятнадцать выстрелов каждой. Лекарей, инженеров, работников и прочего персонала примерно, в общей совокупности, три тысячи.

Хаджар убрал подзорную трубу и опустил лицо в траву. Его армия постепенно, под прикрытием густого тумана, уходила все дальше в лес. В ней, теперь, имелись новые офицеры, из которых Хаджар знал лично разве что Тэлиса с Эркой из дома Ярости Клинков, Аэй Шепот Моря и Огнеша.

Связь с ними держала Лэтэя, занимавшаяся, по сути, работой начальника штаба. У Хаджара голова была занята другим. А именно — как им, о Вечерние Звезды, сразиться с армией, стоявшей у Яшмового Дворца.

Изначальный расчет проводился исходя из того, что там стоят восемьдесят тысяч лже-богов. Так что с перевесом в сорок тысяч, вдобавок с захваченными боеприпасами в Изумрудном, они должны были справиться с наскоком.

Именно — с наскоком.

Потому что, стоит им подойти к стенам столицы Седьмого Неба, как вновь повторится история с Изумрудным городом. Как только войска Яшмового города увидят подошедшую под их стены армию, то сразу направят весть своему четырехсоттысячному войску. И те, поняв, что все это время держали в осаде приманку, оставят тысяч тридцать для блокады города и отправятся на подмогу.

И вновь Лунная Армия начнет играть в перегонки со временем и смертью.

— Сколько, по времени, займет марш до столицы? — спросил Хаджар.

— Люди Ша… Ша… Шакха, — Лэтэи сложно далось имя их павшего товарища. Все же, пока Хаджар бродил среди троп Страны Бессмертных, то отряд Небесных Лисов провел вместе три долгих века. — Люди Шакха и волшебники говорят, что если мы будем поддерживать текущий уровень маскировки, то около пяти дней. Если сократим количество сна на привале до пяти часов, до за четыре с половиной.

— Значит сократим.

— Хаджар, в таком случае, когда мы подойдем к стенам Яшмового Города, солдаты будут далеко не в лучшей форме.

— У нас провианта теперь с избытком, — напомнил Хаджар. — пусть всем выдают тройную пайку.

— Едой сон не заменишь, — покачала головой Лэтэя.

— А сном не заменишь отсутствие восьмидесяти тысяч войск, который остались там, — Хаджар махнул рукой на замок, стоявший на скальном берегу. — И это меня, в данный момент, волнует куда больше.

— Не забывай о тех, кто тебе должен, Хаджар, — вдруг произнес Хельмер.

— Я помню о них, — кивнул генерал.

Лэтэя какое-то время переводила взгляд с демона на Хаджара и обратно.

— А может вы хотя бы пару минут не будете говорить загадками? — чуть ли не взмолилась воительница.

Хаджар с демоном промолчали, что заставило Лэтэю лишь устало помотать копной испачканных в грязи и иле волос.

— Сколько уйдет времени у наших должников, Хельмер?

— Если бы я знал, Хаджи… — развел руками Кошмар. — надеюсь, что не дольше шести дней.

— Значит получается окно в полтора дня, — прошептал Хаджар. — нам придется биться с лучшими воинами Седьмого Неба в течении тридцати шести часов. В меньшинстве. С уставшими с маршами солдатами. И без большей части старших офицеров.

— Мы можем эти шесть дней провести на марше, — предложила Лэтэя.

— Не можем, — возразил Хаджар и указал себе за спину, где лес окутывал туман. — судя по картам, раздобытым Шакхом, лес скоро закончится и мы будем маршировать по равнине. А значит вероятность того, что кто-нибудь задумается почему это огромный туман не сходит, да еще и движется против ветра, только возрастает.

Троица замолчала и, спустя еще несколько мгновений, начала, как можно незаметнее, отползать с берега реки под прикрытие леса и пресловутого тумана.

Им надо было начинать марш. Даже несмотря на то, что планы, как это всегда бывает, вдребезги разбились о суровый гранит реальности.

Глава 1947

Хаджар смотрел на карту и пытался составить хоть что-нибудь, хоть какой-нибудь план, сколь безумным тот не казался, чтобы получить самое небольшое преимущество.

В случае с Изумрудным, где надо отдать должное и Хельмеру, им, по большому счету, повезло. Если бы не наличие непродуманного канализационного сброса, то они бы не смогли взять город. А уж в открытом поле их двухсоттысячное войско оказалось бы сметено и разбито двукратно превосходящим в числе противником.

И там уже ни маневры, ни использование рельефа — ничего бы из этого не помогло. В силу того, что они бы даже инициативой бы не обладали.

Но Изумрудный, невзирая на свои сильные стороны, обладал весьма и весьма серьезным минусом — расположением. Он был зажат между низиной, окруженной скалистыми холмами и рекой с быстрым течением и каменистыми берегами.

Все это, с одной стороны, играло на руку защитникам крепости, а с другой… с другой привело к тому, к чему привело.

Но с Яшмовым Город все обстояло совсем иначе. Мало того, что он стоял на равнине, у которой из ближайшего рельефа — небольшие лесные массивы в нескольких часах от самого города, так еще и, о Вечерние Звезды, с тыла он был окружен совсем не рекой.

А ущельем. Или, даже, обрывом, потому как на карте не значилась другая часть этого «ущелья». Просто обозначение обрыва и все. Больше ничего.

Хаджар откинулся на сундуки, заменявшие ему спинку стула, и прикрыл глаза.

Мерно трещали рессоры вагончика, в котором он ехал, а вокруг топтали пыль дорог солдаты. Из-за особенностей маскировки они не растянулись длинными шеренгами, а шли широкими клинами. Так их скрыть туманом было проще.

Но даже так — сорокатысячное войско оставляло столь явные следы, что не заметить их было невозможно.

С одной поправкой.

Не заметить их было невозможно в нормальной стране, в нормально мире. А здесь, на Седьмом Небе, замечать было попросту некому.

Разумеется, Хаджар понимал, что среди лже-богов найдет кто-нибудь сообразительный, кто догадается отправить рыскать по территории разведчиков.

Так что и генерал, разумеется, сделал то же самое. И примерно сотня конных всадников, распределившись веером перед армией, занимались тем, что искали тех, кто… искал их.

Дважды даже успешно. Увы, живыми взять не удалось и обратно привезли лишь отрубленные головы. Можно было обойтись и без этого, но, теперь, Хаджар хотя бы понимал, почему остальных офицеры называли людей Шакха головорезами.

Название было говорящим.

— Есть какие-то идеи? — спросила Лэтэя, сидевшая напротив.

Генерал бросил быстрый взгляд на обозначение обрыва.

— Может быть, — уклончиво ответил он. — Пока не уверен…

— Я уверена, ты что-то придумаешь, — произнесла воительница так, что у Хаджар не оставалось сомнений в том, что она действительно была в этом уверена.

Удивительно, как сложился их жизненный путь. Он помнил её — далекую принцессу из знатного дома Чужих Земель (хоть там и говорили, что в Чужих Землях нет знати, но как бы ты не их не называл, они все равно оставались именно ими — знатью), отравленную и умирающую, последняя надежда которой таилась в жутком месте — храме Темных Богов.

Тогда Хаджар еще не знал, что, на самом деле, никаких Темных Богов, на самом деле, даже не существовало. Так называли созданий, обитавших за Вратами Грани. Тех самых, с которыми в старые времена, когда четыре края Безымянного Мира еще не были разделены, сражались боги под предводительством Черного Генерала.

Сражались и победили.

Как?

Большой вопрос. Легенд и историй на эту тему ходило много. От абсурдных до невероятных. Хаджар же, всю жизнь собиравший мифы и легенды Безымянного Мира, знал чуть больше.

Ему доподлинно было известно, что Черный Генерал вовсе не победил войско жутких Тварей. Вместо этого он, в какой-то момент, оказался по ту сторону Врат. А когда вернулся обратно, то Врата оказались запечатаны.

Седьмое Небо полагало, что Черный Генерал сразился с предводителем войск Тварей и, сразив его, успел сбежать, по дороге заперев Врата. Но это было не так.

То, что Хаджар увидел в том храме, где они пытались вылечить Лэтэю, говорило об обратном. О том, что чтобы не произошло по ту сторону Врат…

— Ты думаешь о прошлом? — спросила Лэтэя, разбив поток мыслей генерала.

Тот утвердительно кивнул.

— Откуда ты…

— В последнее время ты часто думаешь о нем, — пояснила воительница. — о прошлом. Если честно, то не ты один. Всемы вспоминаем его — прошлое.

Он посмотрел на неё. Лэтэя больше не была той юной девушкой, что он встретил на тропе странствий. С тех пор минуло слишком много лет, пролилось слишком много крови и было истоптано слишком много сапог.

Теперь перед ним сидела воин, мудрая женщина, старший офицер армии, кто угодно, но не юная принцесса, смотрящая на небо в поисках ответа на мучивший её вопрос.

Взгляд её глаз, похожих на звезды, был тверд и ясен. Рука не дрожала, когда ей приходилось колоть и бить врага копьем. А ноги не запинались из-за того, что в бою приходилось перешагивать через тела павших товарищей.

Хорошо это или плохо… наверное плохо. Точно так же плохо, как и то, что всем им, всем, кого он встретил на своем пути, пришлось стать такими.

Даже Элейн.

Безымянный Мир, словно скульптор, высек из них фигуры воинов, убийц, монстров и чудовищ. Срезал все теплое, все нежное, все то, что мешало выжить и мешало уничтожать тех, кто стоял на твоем пути.

— Они выстоят, — произнесла Лэтэя чуть тише. — Выстоят, Хаджар. Я это точно знаю.

Она врала. И Хаджар знал, что она врала. И Лэтэя знала это тоже. Но все равно продолжала врать. Ради них обоих. Потому что, в какой-то момент, иначе было нельзя.

— Да, — кивнул Хаджар, вспоминая лица товарищей. — конечно выстоять.

И он решил соврать сам себе. Потому что без этого тоже уже не получалось никак.

— Ты знаешь, — Лэтэя подвинулась к нему ближе и положила голову на плечо. В этом не было ни чувств, ни романтики. Они были друзьями. Может даже больше, чем друзьями. Почти как братом и сестрой. — Я иногда думаю о том, что было бы, если бы все повернулось иначе. Если бы Шенси не увел нас дальше в Чужие Земли. Если бы мы не сразились с Орденом Ворона. Если бы не стали искать проход в Северные Земли и если бы…

Она замолчала. В отличии от большинства, Лэтэя не просто отправилась в бесконечный поход, но и оставила за спиной огромную семью. Родных людей. Любимого отца.

Она отдала, пожалуй, больше, чем любой из тех, кто сейчас поднялся на Седьмое Небо.

Глава 1948

Она замолчала. В отличии от большинства, Лэтэя не просто отправилась в бесконечный поход, но и оставила за спиной огромную семью. Родных людей. Любимого отца.

Она уже тогда, в самом начали пути, отдала, пожалуй, больше, чем любой из тех, кто сейчас поднялся на Седьмое Небо.

Эйнен говорил, что у каждого из них имелась своя цель. И Хаджар не имеет права винить себя за судьбы других, потому что каждый, в итоге, сделал свой выбор самостоятельно. Их никто не принуждал и не заставлял.

— Я хотел спросить у тебя, друг мой, — произнес Хаджар, опускаясь щекой на макушку Лэтэи. — Почему ты тогда отправилась вместе со мной и Абрахамом?

Лэтэя ответила не сразу. Она молчала так долго, что в какой-то момент Хаджару и вовсе показалось, что воительница и вовсе уснула.

— Помнишь я рассказывала, что иногда мне снится кто-то? — спросила она.

Хаджар помнил. Он, даже, наверное, уже много лет догадывался кто именно ей снился, но продолжал хранить молчание. Почему? Наверное, потому же, почему и Хельмер делился далеко не всей информацией, которой владел.

Порой молчание действительно лучше сотни даже самых искренних слов.

— Когда мы встретились с тобой, друг мой Северный Ветер, — прошептала она. — то мне показалось, что я встретила того, кто сможет помочь мне добраться туда, куда мне надо добраться… извини. Звучит ужасно, конечно. Будто я тебя использовала.

— Ну, хотя бы под самый конец мы это выяснили, — засмеялся Хаджар.

Она ткнула его локтем в бок. Не сильно, но ощутимо.

— Артеус поэтому остался в крепости?

Лэтэя подняла перед собой запястье, на котором больше не было обручального браслета.

— Заметил все-таки, — не спрашивала, а утверждала она.

— Вы, все же, родные мне люди, — напомнил Хаджар.

— Даже Артеус?

— Даже Артеус, — чуть неохотно ответил генерал.

Теперь пришел черед Лэтэи засмеяться.

— Надо же, — сквозь смех произнесла она. — никогда бы не подумала, что Хаджар Дархан может испытывать теплые чувства к кому-то, кто владеет магией!

— В рамках исключения, — попытался выкрутиться Хаджар.

Но, судя по-хитрому, лисьему выражению лица Лэтэи, у него ничего не вышло.

— Это было его решение, — чуть резче, чем следовало, сказала воительница. — после того, как ты ушел в страну Бессмертных, мы остались на какое-то время в Стране Севера. У каждого был свой мотив, но в целом, мы все там задержались из-за новых знаний и силы. А Артеус… он все больше погружался в, как он сказал, настоящую магию и мы, постепенно, понимали, что отдаляемся друг от друга. Он был занят своим, а я — своим. У нас и до этого были сложные периоды, да и ты и сам знаешь, но…

Лэтэя замолчала и, обхватив запястье ладонью, прижала к себе. Так, словно обожглась.

— Так он погружался в магию из-за своего к ней интереса или потому… что ты отдалялась?

Она ответила не сразу:

— Не знаю, Хаджар… не знаю. Честно, — добавила Лэтэя спустя короткую паузу. — Иногда мне казалось, что так оно и есть, а иногда… Я ведь так и не поняла, почему мы оказались вместе. То есть… Артеус, он своих чувств не скрывал. Всегда был честен. С того момента, как мы впервые встретились. Но порой… порой мне казалось, что он относится ко мне не совсем как к женщине, а, скорее… не знаю, сложно объяснить, Хаджар. Я так в этом и не разобралась.

Хаджар кивнули и не стал дальше терзать друга. В конечном счете, то, что связывало Артеуса и Лэтэю уходило корнями в столь древнюю историю, что…

— Расскажи, какой он был?

— Кто? — не понял Хаджар.

— Пепел… — с какой-то неожиданной теплотой и нежностью произнесла Лэтэя. — какой он был?

— Почему тебе это интересно? — спросил генерал, хоть и знал ответ заранее.

— И снова я могу ответить лишь так, Хаджар — не знаю, — Лэтэя задумалась и мягко улыбнулась. — но иногда мне кажется, что он мне знаком… был знаком. Как тот, кто иногда мне снится. Они оба мне знакомы. Каждый по-своему. Так что расскажи, какой он был?

Хаджар вспомнил Короля Бессмертных. Величайшего волшебника, когда-либо жившего под светом Ирмарила. В чем-то мудрого, в чем-то несчастного, где-то смешливого, а иногда и яростного.

Пепел был как огонь, которым и повелевал. Как пламя он мог согреть, а мог обжечь.

Генерал не был с ним так уж близко знаком. Лишь трижды их пути пересекались, но куда чаще Хаджар ощущал незримую тень Пепла за своей спиной. Тот, как и прочие древние, влиял на судьбу генерала.

До сих пор Хаджар не мог взять в толк — если Пепел стремился помешать планам генерала и Хельмера, то зачем, однажды, в образе странника подарил соломенную шляпу-артефакт, спасшую Хаджара от верной гибели.

Этот, как и многие другие вопросы, касательно Мастера Почти Всех Слов, волшебника Эша оставались за гранью понимания Хаджара.

Как можно рассказать про личность подобного масштаба? Одного из тех, кого называют «Цветными Генералами». Красный, Серый, Черный и Синий, что явится под самый конец.

Пепел являлся красным. Или же, как его называли встарь, кровавым. Ученик жрицы судьбы Гвел, участник знаменитого отряда Бродячих Пней, странствующий бард и продавец цветов, а еще… еще человек, до самого конца стремившийся сохранить в себе эту черту — человечность. Так, как он её видел.

Так что все, что мог ответить на вопрос Лэтэи Хаджар, это повторить слова Эйнена.

— Он жил достойно, — прошептал Хаджар. — и умер свободным.

Свободным от всего, что тяготило сердце Короля Бессмертных.

— Это хорошо, — кивнула Лэтэя и, свернувшись калачиком, чем-то напоминая Азрею, задремала.

Хаджар старался не шевелиться, чтобы не разбудить воительницу. Он сидел, смотрел на карту, и продолжил вспоминать свое прошлое и всех тех, кто принимал участие в его судьбе.

И, невзирая на то, что теперь генерал точно знал, что даже сам факт его рождения являлся лишь одной из деталей сложной интриги, в которой сплетались нити столь многих сил, он все равно вспоминал свою жизнь с легкой улыбкой и признательностью.

Впервые за долгое время.

Одного, пусть и короткого, разговора с лысым другом и объятий с сестрой хватило, чтобы забрать с сердца генерала тот тяжелый вес, что он все это время нес в одиночку.

Но, сейчас, он не был один. А может и никогда не был один и…

— Генерал, — шторка вагончика одернулась в сторону и снаружи показался один из головорезов Шакха. — У нас плохие новости.

Глава 1949

Хаджар опустился на корточки и провел пальцами по краям пореза. Хотя порезом эту рану назвать было сложно. Вместо ровных краев, который оставил бы меч или сабля, на теле разведчика зияло нечто жуткое.

С рваными краями, буквально вырванными кусками, не говоря уже о том, что культя, вместо правой руки, явно обладала следами от клыков, оставивших длинные вереницы трещин на оголенной и сломанной кости.

Генерал выпрямился и посмотрел на Огнеша. Именно он, бывший старший офицер Лунной Армии Сухашима, взял на себя командование разделывательным корпусом.

— Рассказывай, — поторопил генерал.

Вместе с Лэтэей и Хельмером они, отойдя на несколько десятков метров от марширующих рядов, наблюдали весьма своеобразное зрелище.

Для начала — минусы тумана в качестве маскировки заключались еще и в том, что их, разумеется, не было видно со стороны, но и у самой Лунной Армии видимость ограничивалось парой метров.

Так что, стоя посреди белесой дымки, словно окутанные парным молоком, они смотрели на груду тел. Дюжина разведчиков, истерзанные, изломленные, с лицами, на которых застыли маски ужаса; кто-то без рук или ног, другие с выпотрошенными животами; без глаз; либо с половиной черепа.

Каждый из них выглядел так, будто они повстречались с голодным медведем, который давил и жрал их заживо, отрывая мордой лоскуты плоти и перемалывая кости.

И, ситуацию действительно можно было бы списать на диких зверей, потому как следы явно на них и указывали.

Если бы не несколько деталей. Одна из них — сюда бы не позвали генерала, не будь на то реальной необходимости. А вторая — лошади не пострадали.

— На рассвете вернулись Аль’Тарише и Шиа’Шишес, — начал отчет Огнешь. — их, как, потом, и остальных, привезли лошади. Обнаженные и обглоданные. Я подумал, что наши противники встретились с ними по дороге, убили и попытались замести следы, но в силу неготовности к реалиям смертных попросту сглупили.

Хаджар не стал винить Огнеша за то, что он, потенциально, мог недооценить лже-богов. В конечном счете из всех логичных вариантов развитий событий именно тот, что описывал сейчас офицер, выглядел наиболее реалистичным.

— Тогда я отправил по следу еще троих, — продолжил Огнешь. — благо, что почва сырая и рыхлая, так что это не составило труда.

— А ты не подумал, что по этим следам вражеские лазутчики могли выйти на нас? — прошипел Хельмер.

— Точно так же, как и мы на них, — кивнул Огнешь, которого нисколько не проняла манера демона. — Именно поэтому я отдал приказ мчать во весь опор, перехватить разведку противников и, по возможности, доставить к нам живыми.

Хельмер открыл рот. Затем закрыл. Открыл еще раз и, разочарованно, развел руками, признавая свое поражение.

— Если ты, Кошмар, на этом закончил подвергать сомнению мои…

— Ближе к делу, Огнешь, — перебил Хаджар.

— Да, генерал, — чуть ли не по струнке вытянулся офицер. — После того, как в течении полудня мы не дождались группы перехвата, то я отправил еще двоих, но уже с задачей осмотреться и выяснить, что произошло. Итог вы можете видеть сами.

С этими словами Огнешь указал на гору трупов и стоявших рядом с ними лошадей. Абсолютно невредимых. И, в отличии от владельцев, не лишенных седел, сумок, запаса провианта и бурдюков с водой.

— Получается, — демон, как и недавно Хаджар, опустился на корточки и провел рукой по ранам. — что что-то странное получается. Сперва пропадают двое, затем шестеро, а потом еще четверо. А затем, каким-то чудным образом, возвращаются обратно.

— Именно, — подтвердил Огнешь. — их привезли их собственные лошади, один за другим, в течении последнего часа. И, когда я понял, что ничего не понимаю, то отправил за тобой, генерал.

Хаджар сохранял молчание. Происходящее ему совсем не нравилось.

— Насколько разведка двигалась быстрее нас? — спросила Лэтэя.

— Где-то с опережением в полтора дня, — ответил офицер. — у них быстрые кони.

— Значит у нас есть в запасе что-то около суток, — подсчитала воительница. — пока мы не натолкнемся на то, что сотворило с ними все это.

— Если, разумеется, версия с лазутчиками богов не верна, — добавил Огнешь.

Пока офицеры переговаривались, Хаджар обошел тела по кругу. Ни на одном из них, даже наметанным взглядом охотника, он не увидел прочих деталей звериного пира. Ни клочков шерсти, но обломленных когтей, застрявших в ранах, ни следов «пожеванности» и, что самое важное, такое впечатление, будто никто из погибших не сопротивлялся.

Словно они застыли на месте и позволили случится тому, что случилось.

Проклятье…

Не найдя ответа среди мертвых, Хаджар направился к живым.

— А мы не можем просто сменить маршрут? — продолжила диалог Лэтэя.

— Дорогая моя Падающая Звезда, — снисходительно улыбнулся Хельмер, чем вызвал неприкрытое недовольство как Лэтэи, так и Огнеша. — видишь ли — армия на марше — это не карета вельможи, которую можно просто взять и повернуть. Тем более — куда? И кто может заверить, что там, куда мы свернем, мы не встретимся с чем-нибудь еще хуже?

— А ты думаешь…

— Я не думаю, — перебил Хельмер. — Я знаю. Знаю, что сейчас Безымянный Мир переживает, о чем вы все, дорогие мои человечки, могли забыть… Так вот. У нас тут сраный Парад Демонов! Один из них, собственно, прямо перед вами.

— К чему ты…

— К тому, мальчишка, что границы миров стерты и здесь, на Седьмом Небе, — Хельмер явно был практически на взводе. — могла оказаться самого разного рода погань. А из-за Закона нашего с вами драгоценного генерала даже Вечность не разберет, что с такими тварями могло произойти.

— Я думала ты спец по тварям, — попыталась уколоть демона Лэтэя.

— Я, милая моя, спец по девственницам. Знаешь — таким прелестным не тронутым девам. Но, боюсь, что если мы не разберемся в происходящем, то нас с вами потрогают. И, скорее всего, никому это не понравится!

Офицеры продолжили спорить, а Хаджар внимательно осматривал лошадей. Они, в отличии от их всадников, не были испуганы. Спокойно и мирно жевали травку и, кажется, не обращали внимания на происходящее.

Хаджар внимательно осмотрел ножны, притороченные к седлам и заметил важную деталь. Далеко не все из них были опустошены. Некоторые до сих пор хранили сабли, кнуты и короткие луки.

А значит, не все из разведчиков успели достать оружие.

— Лэтэя, — позвал Хаджар.

— Да?

— Подойди, пожалуйста.

Воительница подошла ближе и Хаджар, без предупреждения, схватил ту за ладонь и поднес к ноздре ближайшей лошади.

Кобыла заржала, поднялась на дыбы и, мгновением позже, если бы не Хельмер, умчалась бы в неизведанном направлении.

Демон успел схватить её под узцы и удержать на месте не просто испуганное, а буквально сжираемое ужасом животное.

— И что это значит? — спросил Огнешь.

Лэтэя, побледнев, хранила молчание.

А Хаджар только устало вздохнул.

Он уже ничему не удивлялся.

Глава 1950

— Темные боги?! — воскликнул Огнешь.

— Тише ты… — Хельмер, не стесняясь, отвесил ему подзатыльник и посмотрел в туман.

Может они и были лишены своих сил, но почему-то Хаджар был уверен, что алый глаз демона все еще таит несколько тайн. Как, наверное, таила и кровавая сфера, которую, кстати, давно уже не было видно.

— Или ты хочешь, чтобы это услышали и остальные?

— Я приказал своим людям никого сюда не подпускать, — нахмурился офицер.

Хельмер лишь красноречиво обвел местность взглядом, явно намекая на туман. Тут подпускай, не подпускай, все равно почти ничего не видно. Маршировать приходилось так плотно, чтобы было видно спины вперед идущих. А первые ряды и вовсе держали в руках веревки, соединявшие их с соседями. Иначе бы разбрелись бы уже давно.

— Что значит — Темные боги? — повторил свой вопрос, но уже тише, Огнешь.

— Это такие, мальчик, создания, которые как возьмут тебя, да как в…

— Хельмер, — перебил Хаджар и посмотрел на Лэтэю.

Та не показывала виду. Не дрожала, не бледнела, но где-то в глубине глаз виднелся темный уголек страха.

— Это жуткие твари, Огнешь, — объяснил Хаджар. — но они не имеют отношения к тем мифам, которые ты мог про них слышать.

— И достопочтенная Лэтэя имеет к ним какое-то отношение? — напрягся офицер.

— Это… — начал было Хаджар, а затем просто добавил. — очень длинная история, Огнешь. Очень…

Они замолчали. Ситуация вырисовывалась не из лучших. Особенно для Лэтэи, учитывая, что после всего того, что произошло в храме, у неё явно осталась некая связь с созданиями.

Так что надо было прояснить один момент.

— Как думаешь, Хельмер, — Хаджар отошел от трупов и увел вместе с собой Падающую Звезду. — что могло привести к тому, что они появились здесь?

Демон перевел взгляд с Огнеша на Лэтэю и промолчал. Он пришел к точно такому же выводу, что и Хаджар.

Они снова замолчали. Огнешь просто потому, что понятия не имел, что здесь происходило, а остальные наоборот — потому что понимали. И от этого понимания становилось только хуже.

— Самое поганое, Хаджар, — нарушил тишину Хельмер. — что я действительно, искренне не знаю, как на них мог повлиять твой закон. А еще, очень надеюсь, что в данном контексте «их» это просто фигура речи. И где-то там нас поджидает всего одна, единственная тварь.

То, как Хельмер произнес последнее слово не оставляло сомнений — демон знал, кем на самом деле являлись эти поганые создания.

И тут возникала проблема. Даже не в том, что они понятия не имели, где, какая и насколько серьезная опасность их поджидала. А в том, что Закон Хаджара являлся, все же, частью Безымянного Мира. И влиял на жителей этого самого Безымянного Мира.

А Твари Врат, как известно, являлись чем-то иным. Чем-то иномирным. Существующем по ту сторону реальности, как бы это сюрреалистично не звучало. И как на них влиял закон, да и влиял ли вообще — никто не знал.

Но, насколько помнил Хаджар, тогда, в Храме, когда они только-только познакомились с Лэтэей, то с тварью разобрался не он, а Черный Генерал. Каким именно образом — Хаджар не знал.

Да, разумеется, с тех пор он стал сильнее, но… все упиралось в тот самый Закон. А ослабить его действие или и вовсе — отозвать, генерал не мог. Иначе каждый смертный, кто сейчас находился на Седьмом Небе, мгновенно исчезнет, растворившись в атмосфере обители лже-богов.

— Может проконсультируешься? — внезапно предложил Хельмер.

Хаджар искоса посмотрел на демона и, вздохнув, пожал плечами. Последнее время Черный Генерал хранил тишину, но, все же, сказал ведь несколько слов, когда Хаджар едва было не погиб от душевных ран. Да и тот же Закон существовал только благодаря силе Врага.

— Попробую, — ответил Хаджар и, закрыв глаза, шагнул внутрь своей души.

* * *

Раньше здесь, в мире его души, посреди бескрайнего моря колышущейся травы, находился камень, к которому был прикован Черный Генерал. Рядом с камнем росло дерево, в кроне которого свил гнездо Кецаль.

Прежде генерал не понимал, почему именно море травы и только теперь осознал, что, на деле, так выглядел ветер — его вечный друг и спутник.

Дерево выросло благодаря зелью, что он испил у Марнилов. Кецаль — дух, которого он обрел на Пути Развития.

Теперь после того, как Хаджар отказался от всех чужих, заемных сил, которых добился за время своего путешествия, здесь больше не было ни трав, ни дерева.

Только камень.

Камень, символизирующий его волю, которой и был, некогда скован, Черный Генерал. А еще море.

Северное море билось о галичный пляж, а где-то вдалеке поднимались вековые сосны северного леса.

Хаджар помнил этот пляж. Елена привозила его сюда. Он даже помнил дурацкий палароид, на который фотографировал её.

— Что ты видишь перед собой, ученик?

Как и сотни раз прежде, Хаджар не стал оспаривать это слово — «ученик».

Рядом с ним, лишенный всяких цепей, стоял Черный Генерал. Он был спрятан под рваным, черным балахоном, будто сотканным из ожившей тьмы, которая то рвалась, то вновь восстанавливалась на ветру. Низкий капюшон скрывал лицо Врага Всего Сущего и лишь до того седые, что и вовсе побелевшие волосы струились на ветру.

— Море, — ответил Хаджар. — и пляж. А ты?

— Надежду, — ответило создание.

Надежду… да уж… но что еще ожидать от создания, которое старше большинства богов. И, возможно, даже самого Яшмового Императора. Ведь не стоило забывать, что до того, как боги подарили Черному Генералу тело, он являлся мертвым деревом, порожденным мертвой землей, собравшей, по капле, за бесчисленное множество эпох крупицы жизни, которые и дали рождение дереву.

И только потом боги, шутки ради, дали этому дерево живую плоть, а впоследствии и место в свите Дергера.

Вот такая история одного из могущественнейших созданий Безымянного Мира.

— Ты пришел спросить, что я могу рассказать про Тварей Грани, — произнес Черный Генерал сухим голосом, напоминающим скрип веток. — но не этот вопрос тебя волнует сейчас больше всего.

Хаджар скосил взгляд на разбитые цепи, некогда сковывавшие Черного Генерала.

— Я уже спрашивал, но спрошу еще раз — если ты освободился, то почему не пытаешься уничтожить мою душу и захватить тело?

— Уничтожить душу… захватить тело… — с легкой насмешкой повторил Черный Генерал. — что за учителем я был бы, если бы поступил бы так со своим учеником. Но ты прав, юный Хаджар, однажды, как мы и договаривались, придет час, когда мы сразимся. И, если ты победишь, то узнаешь ответ на этот свой вопрос.

— А если я проиграю?

— То, вероятно, однажды мы сразимся снова… уже сражались когда-то в прошлом… или сражаемся сейчас… а может не сразимся никогда, — имитируя манеру речи Древа Мира ответил Враг Всего Сущего. — Это сложно, юный Хаджар. Сложно говорить об этом. Но будет проще, если ты победишь.

— И когда же наступит час битвы?

— Ты уже знаешь ответ, ученик. После того, как придет время Горшечника, после этого настанет час пасть Горе Черепов. Так было, так есть, но есть шанс, пусть и крохотный, что, возможно, так больше уже никогда не будет вновь.

Хаджар отвернулся обратно к морю. Если что и не менялось, помимо его нелюбви к интригам, так это столь же жгучая нелюбовь к манере разговаривать загадками.

— Отправляйся по следам, ученик, — продолжил генерал. — встреться с тем, кто тебя ждет. Сразись с ним и, может, это даст тебе то, чего тебе не хватает для победы надо мной. Потому что, видят Вечерние Звезды, если мы сойдемся в битве сейчас — ты проиграешь.

Глава 1951

Хаджар открыл глаза.

— Ну так и? — спросил Хельмер. — Консультироваться будешь?

— С кем генерал должен, по-твоему, демон, консультироваться? — постепенно выходил из себя Огнешь.

Хаджар же, переведя взгляд с Кошмара на Лэтэю, внезапно понял, что несмотря на то, что он какое-то время провел внутри собственного разума, души, сознания — как угодно, то во внешнем мире не прошло и мгновения.

— Нам нужно отправиться по следу, — ответил Хаджар.

Впервые за все века генерал удостоился чести лицезреть, ка на лице демона появляется нечто, похожее на удивление. Ну либо Хаджару просто хотелось надеяться, что он, хотя бы сейчас, в самом конце путешествия, смог сделать или сказать нечто, чего Хельмер не предвидел и не планировал.

— Ты уверен? — уточнил демон. — Вернее — он уверен?

— Да, — кивнул генерал.

— Ну, — развел руками Хельмер. — в полной дерьма канализации мы уже, на этой недели, побывали. Давай теперь приобщимся еще и к источнику.

— Источнику? — переспросил Огнешь.

— Источнику дерьма, мальчишка! — огрызнулся демон. — Иными словами — отправляемся прямиком в задницу! Вонючую, скорее всего жирную, и совершенно небритую задницу! Совсем не такую, как, между прочим, у меня! Но, надеюсь, она никого не интересует. Нет, если интересует, то я, конечно, могу и…

— Огнешь, — перебил демона Хаджар, потому как если бы не сделал бы этого, то Хельмер бы не замолчал бы в ближайшие полчаса. — Возвращайся к людям. И попытайся сделать так, чтобы наше отсутствие не заметили.

— Ваше? — брови Огнеша поползли вверх. — Генерал, сколько офицеров вы собираетесь забрать с собой?

— Всех, кого ты сейчас видишь перед собой, — ответил Хаджар указывая на Лэтэю и Хельмера. — Другого выхода нет, так что не спорь. Просто выполняй приказ. Желательно — прямо сейчас.

Огнешь, вновь вытянувшись по струнке, отсалютовал и исчез в тумане.

— Ну ты, Хаджар, конечно даешь, — присвистнул Хельмер. — а армию мы обгонять будем на своих двоих?

Хаджар, вместо ответа, указал себе за спину. Туда, где стояли лошади погибших разведчиков.

— Идея неплохая, но они не очень-то рады Лэтэи, — заметил демон.

Все это время воительница молча смотрела стеклянными глазами куда-то себе под ноги. Хаджар не знал, что именно тогда произошло с воительницей, потому как и сам, уступив место Черному Генералу, погрузился в небытие.

Но, видимо, чтобы не произошло, воспоминание об этом в значительно степени выбило Лэтэю из колеи.

— Ты можешь с этим что-то сделать? — спросил Хаджар.

— Могу принести ей крепленого вина, — задумался Хельмер. — обычно это помогает в таких сиуациях.

— Я про лошадей, — устало напомнил Хаджар. — и, перед тем, как ты предложишь их тоже напоить, то уточню, что имею ввиду запах Лэтэи.

Хельмер прищурился.

— Как же ты сильно подставляешься, Хаджи, — ехидно закривлялся демон. — я ведь сейчас могу запросто пошутить про то, как приятно пахнет наша подруга.

— Ты мне не друг, Кошмар, — серо парировала Лэтэя.

— О, смотрите-ка! Она все еще с нами!

— Хельмер, — Хаджар подошел к демону поближе. — Хватит паясничать. Если ты не хочешь ехать, то так и скажи.

Демон посерьезнел.

— Не хочу, Хаджар, — ответил он. — Очень не хочу. Потому что, признаюсь, Твари Гран пугают меня до усрачки. И, если бы ты знал, чем они являются, то и тебя бы пугали… но выбора у нас, как я погляжу, нет. Особенно если он тоже так считает.

Хаджар, в свою очередь, мог бы добавить, что его уже порядком утомил тот факт, что он в очередной раз вынужден был действовать вслепую, но чтобы это изменило.

Смерив друг друга не самыми лучезарными взглядами, демон и генерал отошли в разные стороны. После этого Хельмер, облизнув коготь, провел им по своей руке, вспарывая кожу. Сейчас, после применения Закона, кровь, что у смертных, что у богов, что, наверное, у всех прочих, кто поднялся на Седьмое Небо, текла самого обычного — красного цвета.

Но Хаджар помнил, что и прежде у Повелителя Ночных Кошмаров, левой руки Князя Демонов кровь тоже имела самый тривиальный, красный цвет.

Демон же, не обращая внимания на удивленные лица Хаджар и Лэтэи, вытащил из кармана пальто платок и, обильно смочил его собственной кровью, после чего отдал Лэтэи, а сам достал второй, которым перевязал неглубокую рану.

— Положи в карман, — объяснил Хельмер. — это скроет твой запах от коней. Моя кровь для них воняет сильнее твоей, но не испугает.

В качестве проверки Падающая Звезда подошла к ближайшей лошади и… та лишь едва заметно фыркнула, но в панику не впала. В итоге, получается, что запах Тварей Грани пугал коней сильнее, чем запах одного из самых могущественных и опасных существ Безымянного Мира.

Ну просто замечательно.

Провиант и воду они с собой не брали — хватит того, что осталось в седельные сумки лошадей. Так что, вскочив в седла, троица поспешила отправиться по оставленным следам.

Выскользнув из тумана, они помчались по широкой равнине, утопающей в колышущейся, высокой изумрудной траве. Хаджар мысленно улыбнулся. Может и здесь, если поискать, то отыщется дерево, камень и гнезда.

Потому что, получается, то весь край, что он наблюдал сейчас перед собой, был создан исключительно его собственным разумом. Как и говорил Старейшина деревни Потерянных. Иронично, что боги были скованы, а многие и повержены, собственной же силой.

Безымянный Мир любил иронию…

Они скакали несколько часов, пока, наконец, не увидели перед собой то, чего увидеть не должны были.

— Ты уверен, что мы приехали туда, куда нужно, Хаджар? — спросил Хельмер, похлопывая встревоженную лошадь по шее.

Генерал вместо ответа молча указал на следы, обрывавшиеся аккурат у лесной опушки. Лесной опушки, которая не была отмечена на картах лазутчиков, а значит — появилась здесь лишь недавно.

Возможно ли это?

Кто знает.

Но то, как выглядел лес… Хаджар его не узнавал.

Зато, видимо, узнал Хельмер.

— Это Лес Теней, — прошептал удивленно демон. — Но что он здесь делает?

Лес Теней? Хаджар помнил это название. Так называлась одна из территорий в Школе Святого Неба и…

— Не та жалкая имитация, которой владела твоя школа в Даанатане, Хаджар, а настоящий, — словно прочитал мысли Хельмер. — Тот, что некогда рос на континенте Морманон.

Морманон. Так, в эпоху Пьяного Монаха, жители Варварских Королевств (Лидуса, Балиума и прочих) называли свой край, полагая, что живут на отдельном континенте.

— Помнишь я говорил про задницу, Хаджар?

— И?

— Так вот — беру свои слова обратно. Это не задница, а…

Глава 1952

Демон не договорил, так как Хаджар не собирался терять столь драгоценные минуты и, пришпорив коня, отправился дальше. Следом за ним поспешила и Лэтэя, а в конце, причитая и ругаясь, поехал и Хельмер.

Оказавшись здесь, Хаджар вспомнил легенду о Пепле, которую часто рассказывали в тавернах бродячие менестрели.

Что же, теперь Хаджар видел собственными глазами, что барды преуменьшали. По мере того, как они двигались по следам, им, в какой-то момент, пришлось спешиться и повезти лошадей под уздцы — настолько плотно здесь росли кустарники.

Минуты сменялись часами, а они все углублялись и углублялись в, казалось, бесконечную тьму словно бы мертвого леса.

В самом сердце леса, куда не смело заглядывать солнце, деревья великаны тянулись к небесам, а их широкие кроны образовывали такой плотный полог, что пожирали, подобно хищным тварям, небо. Под этим кишащим пугающими тенями сводом царил мрак, чьи покровы были настолько широки, что могли бы вместить в себя всю Лунную Армию.

Птицы, лишенные обычного для их вида веселья и жизнерадостности, перемещались по этому мрачному миру сродни лишенным плоти призракам. Их крылья бились об удушливый воздух, хлопая словно кожистые перепонки летучих мышей. Но даже они, казалось, с каждым новым ударом сердца постепенно вязли в той вязкой и едкой тишине, что здесь царила.

Ветер здесь нес в себе лишь запахи гнили и тлена. Он шептался в подлеске и шипел среди листьев, но тихо, едва слышно, шепотом, будто и сам боялся нарушить тишину и тех, кто в ней дремал. А может призывал нарушителей живого склепа прислушаться к его безмолвным предупреждениям, отступить от слишком близко подступивших теней, и бежать, бежать без оглядки.

Под ногами стелились лабиринт из корней и земли, неровный и живой, словно вместо привычного лесного настила сапоги ступали среди извивающихся, ядовитых змеиных клубков.

Смрад бил в нос пыльными мешками, то и дело норовя вызывать рвотный позыв.

И так, пока, внезапно, тишину не разбил звон стали.

Выхватывая меч и, одновременно с этим, отскакивая в сторону, Хаджар заозирался в поисках откуда идет звук. Его глаза, с удивлением, обнаружили, что всего в нескольких метрах от него Хельмер и Лэтэя сражаются с двумя созданиями.

Похожие силуэтами на рыцарские доспехи, эти существа вместо рук имели оскалившиеся железные морды. Такие же хищные и опасные что, некогда, скалили клыки внутри пальто Хельмера.

А вместо ног у них извивались железные змеи. Торс же щерился десятками шипов, с которых на землю падали шипящий, кислотные капли.

Эти создания выглядели столь же неестественно, сколь и чуждо всему, что было знакомо Хаджару. Словно… словно явились не из этого мира.

Генерал, застыв, наблюдал за поединком, но почему-то не слышал ни единого звука битвы. Словно тишина забрала у него саму возможность — слышать.

Тогда он сделал шаг вперед и, инстинкты его взвывали не хуже сирены.

Генерал пригнулся и отпрыгнул в сторону. В следующее же мгновение в то место, где он только что стоял, жадно вгрызлась стальная морда. Её железные клыки разворотили гнилую землю, растерзали корни и мох.

Хаджар же, поднявшись на правое колено, все так же лишенных слуха, прижался спиной к дереву. Он не слышал, что творится за ним, а значит не имел права показывать спину возможному противнику.

Но Тварь этого и не ждала. В то время, как её правая рука-морда вгрызалась в землю, её то ли хвост, то ли ноги, выстрелили змеиной мордой вперед.

Хаджар попытался отбить выпад взмахом меча, но змея, прямо в воздухе, извилась, изогнулась и обвила клинок генерала. Тварь, используя противника как опору, сжалась и устремилась в короткий полет, выставив перед собой сразу обе хищные лапы-руки.

Понимая, что никак не успеет освободиться из плена, Хаджар принял единственное верное решение. Он оттолкнулся ногами от рыхлой почвы и сиганул за то самое дерево, к которому только что прижимался.

Учитывая, что стволы в обхват здесь были не меньше нескольких метров, то тварь должны была разб…

Во все той же, абсолютной тишине, где даже звука собственного сердца не слышно, монстр разгрыз ствол дерева так же просто, как собака разгрызает тонкую кость.

Благо это дало время Хаджару на то, чтобы освободить меч. Выдернув клинок из плена змеиных «ног», генерал отскочил в сторону и сделал это как раз вовремя, потому как ствол, по какой-то причине, упал вовсе не туда, куда должен был упасть, а начал заваливаться прямо на генерала.

Хаджар побежал, что было сил, и, пусть и не слышал, но чувствовал, как тварь устремилась по его следам. Когда же в ноги ударил мощный толчок, Хаджар резко пригнулся и, пропустив над головой летящую стальную химеру, едва-едва не цапнувшую его ядовитыми шипами, заметил, как в центре груди твари один шипов выглядит не так, как остальные. Он отливал не сталью, а слегка сверкал.

Из-за плотно сомкнувшихся крон, пожравших солнце, этого не было сразу видно, но когда дерево упало и свет пробился в обитель мрака, Хаджар смог заметить маленький нюанс. Нюанс, который ему, столь хорошо знакомому с големами, о многом рассказал.

Когда тварь приземлилась и развернулась для следующего рывка, генерал её уже ждал.

Максимально уменьшив свой силуэт, опустившись так низко, как только мог, Хаджар замер. У противника имелось слишком много вариантов для нападения, чтобы пытаться самому атаковать. Все, на что мог надеяться генерал, так это на то, что он окажется быстрее и точнее конструкта.

И когда тварь прыгнула, выставив перед собой хищные стальные пасти, Хаджар резко, будто копье, выставил перед собой меч. Если бы он промазал, если бы клинок сместился хоть на волосок, то все было бы закончено.

Но, спустя столько веков тренировок и сражений, Хаджар не промахивался. Его рука была тверда, а удар быстр и четок.

Острие клинка ударило о волшебный камень, являвшийся сердцем голема и, разбив его в дребезги, превратило голема в то, чем тот и являлся — груду металла, упавшую рядом с ногами Хаджара.

Звуки мгновенно вернулись к Хаджару и тот услышал крик. Женский крик.

Вскочив на ноги, генерал развернулся и побежал обратно. Перепрыгнув через дерево он увидел Хельмера, на руках которого билась в конвульсиях Лэтэя. На её правом бедре, распоров штаны и смяв латную накладку, красовался длинный, стремительно темнеющий порез.

Падающая Звезда была отравлена.

Безымянный Мир действительно любил иронию…

Глава 1953

Рядом с Хельмером и застывшей Лэтэей лежали груды точно такого же металла, как и на том месте, где Хаджар сразил тварь. Видимо, когда дерево упало, то и Падающая Звезда вместе с Кошмаром заметили сердце големов.

— Проклятье, Хаджи, — процедил Хельмер, держа на руках Лэтэю. — нам никак нельзя дать ей умереть, иначе…

— Я знаю, — отрезал Хаджар.

— Что будем де…

В этот момент генерал поднял взгляд над головой демона. Там, вдалеке, шатались невысокие деревья, буквально с корнем вылетая из земли и падая в разны стороны. Сминались кустарники. Птицы стаями уносились кто куда. Но при этом всего этого не было слышно.

Сюда мчались еще такие же твари. И их было куда больше, чем три штуки.

— Бежим! — крикнул Хаджар и, забрав у демона Лэтэю и подняв на руки, помчался вперед.

Хельмер бежал рядом, готовый подстраховать и забрать воительницу, если Хаджар выбьется из сил. Что, учитывая, тело смертного, должно было произойти совсем скоро.

Но по какой-то странной причине Хаджар не ощущал усталости. Словно вновь, как и прежде, его тело подпитывалось Терной и оставило позади все ограничения и пределы. Объяснений этому могло быть несколько, но в данный момент Хаджар о них не думал.

Все, что занимало его сознание — переставлять одну ногу за другой так быстро, как он только мог. И, при этом нигде не зацепиться за корни, не задеть низкие ветви, не споткнуться в овраге.

Он бежал и бежал, и бежал, пока, внезапно, не натолкнулся на спину Хельмера, застывшего как вкопанный. Хаджар столкнулся с демоном и, втроем, они кубарем покатались по поляне.

Вскочив на ноги, Хаджар вновь обнажил клинок и повернулся в сторону леса, вставшего вокруг поляны высоким кругом. Будто ряды амфитеатра, возвышающиеся над ареной.

Вот только вместо зрителей — десятки жутких железных големов, скалящих пасти. Они в бессильной злобе били хвостами и бродили вдоль границы поляны, но, кажется, не могли переступить её границ. Лишь рычали и обнажали клыки, но все это в абсолютной тишине безмолвия.

— Хельмер, ты…

Хаджар повернулся обратно к соратникам, собираясь спросить у демона с чего вдруг он замер, как увидел между лопаток Хельмера отблеск стального шипа.

Демон застыл не потому, что что-то увидел или просто не вовремя сбился с дыхания. Он был отравлен. Тем же ядом, что и Лэтэя и…

— Я могу их вылечить, — раздался бесцветный, если так можно было выразиться, голос.

Хаджар рефлекторно вскочил на ноги и направил меч в сторону, откуда донесся звук.

Там, у порога небольшого, но справного дома, стояла фигура, закутанная в черный балахон. Сперва генералу даже показалось, что он видит перед собой Черного Генерала, но стоило присмотреться, как становилось понятно, что это не так.

Фигура была немного ниже, но шире в плечах. Балахон не выглядел таким изодранным и обветшавшим и, уж тем более, не походил на ожившую тьму. Самая обычная, добротная парчовая ткань.

И самая последняя детали — волосы, торчащие под капюшоном. Они были черными.

— Кто ты?! — выкрикнул генерал, не отходя от товарищей ни на шаг.

— Как я уже сказал — тот, кто может вылечить твоих друзей, — ответила фигура. — Хельмера и Лэтэю. У демона времени чуть больше. Яд остановит его сердце только через час. А вот у Падающей Звезды срока осталось меньше. Не больше сорока минут.

Хаджар сжал зубы.

— Почему я должен тебе верить?

— Потому что у тебя нет выбора, Ветер Северных Долин, — не двигаясь с места произнесла фигура. — А о моих слугах не беспокойся.

Фигура взмахнула рукой и твари, только что бродившие вдоль границы поляны, исчезли. Словно и не было их вовсе. Только примятая трава и следы прогалин там, где капал яд с шипов, давали понять, что все произошедшее вовсе не плод воображения.

— Оставь их здесь, — добавила фигура все тем же едва ли не механическим голосом. — ночь сегодня добрая. Пусть подышат воздухом. Вдруг это их последние вздохи.

И с этими словами фигура скрылась за дверью внутри дома. Хаджар же, замерев на несколько мгновений, бережно уложил Лэтэю и Хельмера на траву.

— Я скоро вернусь, — прошептал он над ними и, выставив перед собой меч, аккуратно направился к дому.

И, чем ближе он к нему подходил, тем сильнее его терзало ощущение дежавю. Словно он уже где-то видел этот дом. Или какой-то другой, похожий на него.

Из крупных, тщательно обтесанных бревен, с широким крыльцом и явно просторными сенями, да еще и с окнами не из слюды, а стекла. Такой явно не мог принадлежать даже очень зажиточному купцу. Только кому-то из знати.

Поднявшись по лестнице, Хаджар вытянул перед собой меч и открыл им дверь. Не скрипнули петли, не дрогнула половица. Но взгляд Хаджара увидел лишь вязкую тьму, мазутом обволакивавшую проем и скрывающую все, что находилось по ту сторону проема.

— Проходи, генерал, — раздался голос с той стороны. — Или тебя так пугает темнота?

— Клянусь…

— Вечерними Звездами, если у меня нет противоядия, то моя участь будет страшнее той, что постигнет твоих друзей. Да-да, Ветер Северных Долин, я знаю. Проходи. Я жду тебя.

Хаджар перехватил меч поудобнее и сделал шаг вперед. И, стоило ему это сделать, как тьма отступила. Но то, что оказалось за ней, заставило Хаджара схватиться за стену и постараться не распрощаться с завтраком.

Не из-за того, что он увидел, а потому что пространство резко увеличилось в размерах. Вытянулось, набухло весенней почкой и развернулось распущенным клубком нитей. И все это произошло так быстро, что голова не просто закружилась, а пустилась в дикий пляс.

Когда же генерал пришел в себя, то перед его взором оказалось хорошо знакомое ему внутреннее убранство. Вернее — он хорошо его помнил.

Так выглядело одно из имений, куда их с сестрой в детстве возили Элизабет с Хавером, когда у них получилось отыскать среди забот о Лидусе пару дней для заботы о семье.

Хаджар помнил и камин, расположенный на первом этаже, у которого на шкурах всегда лежали игрушки, которые Хавер вырезал собственноручно, а еще стояло несколько уютных, глубоких кресел.

Помнил он и широкий обеденный стол около всегда весело пыхтящей, теплой печи. Широкую лестницу, ведущую на второй этаж, где они с сестрой часто спали в одной комнате, потому что Элейн…

— Боялась оставаться одна, — прозвучало за спиной.

Хаджар резко обернулся, но не успел ударить мечом. Ему в грудь впился острый, отравленный шип и мир снова подернулся пеленой.

Глава 1954

— Мне страшно, брат!

Маленькие, заледеневшие от страха руки, сжали левое запястье Хаджара. Проклятье, ему тоже было страшно! Он лишь начал обучение у Мастера и не предполагал, что ему придется так скоро использовать то, чему научился.

И, тем более, против подобного.

И ведь надо было им именно сейчас отправиться в сад погулять. Но кто же знал, что собак, которые пропустили охотничий сезон, отпустили размять лапы. И, видимо, не кормили.

Стоя посреди цветочного луга, Хаджар прикрывал спиной миниатюрную Элейн, тихо плачущую у него за спиной. В руках он держал всего одну, единственную палку, которой только что демонстрировал принцессе все то, чему научился у Мастра.

Иными словами — выпендривался. Ну а что, пусть его сестра думает, что у неё самый сильный и могучий брат во всем Лидусе!

Вот только псы, видимо, не сильно вдохновились демонстрацией умений молодого принца. Они скалили клыки и обходили мальчика по кругу, замыкая треугольник.

Здоровенные, пусть и худые, гончие были прекрасно обучены загонять и давить жертву. Их пасти пенились, а в глазах кипела жажда крови.

— А ну пошли отсюда! — Хаджар размахивал палкой, в надежде что те испугаются человеческой речи и уйдут. — Давайте! Валите обратно в будку!

Хаджар не был уверен, что здесь, в этом странном мире, у псов есть будки, как и на Земле. Но в чем он был точно уверен, что не собирается становится обедом для каких-то блохастых засранцев. Только не после того, как он, наконец, сбежал из темницы своего тела, пусть до сих и не особо верил в то, что происходящее вовсе не сон.

Собаки продолжали обходить их, Элейн продолжала плакать, а Хаджар продолжал благодарить Няню за то, что опоздала и не принесла сок, а то быть позору…

— Думай, думай, — мысленно подгонял себя принц. — Что Мастер всегда тебе говорит?

«Юный Принц, используйте то место, где стоите. Окружающий мир должен стать вашим вторым оружием как в сражениях на клинках, так и в битве армий».

Что же — второе оружие Хаджара в данном случае немного подводило. Цветочное поле — не самый лучший соратник в сражении с голодными псами.

Хотя…

Понимая, что драки не избежать, а вместе с трехлетней сестрой он далеко не убежит, Хаджар принял единственное, на его взгляд, верное решение.

Завопил, что было сил:

— Спасите, помогите! — чем заставил на миг опешить всех трех псов, принц ударил палкой наотмашь.

Но не по морде ближайшей собаки, а по цветам. Те зашуршали и пыльца, столь объемная, что была видна даже человеческому глазу, блестящим облаком взмыла в небо. Псы начали судорожно чихать и трясти головами.

— Ложись! — выкрикнул Хаджар и, надеясь, что сестра не сильно ушибется, толкнул её на землю.

Ему для битвы требовались обе руки. Обхватив палку на манер меча, Хаджар, как учил мастер, сделал выпад вперед целя в глаз пса. Увы, попал он вовсе не туда, куда метил, а в ухо зверя.

Псина взвыла и, мотнув головой, едва не вырвала «оружие» из рук принца. Тот покачнулся, но сохранил равновесие и смог остаться на месте.

Он не мог отойти. За ним, вернее — под ним, сжавшись комочком лежала его сестра. Его маленькая, драгоценная сестра.

— Ну давайте, — прорычал ребенок-принц, сжимая палку. — я вас всех завалю. Каждую.

И псы не заставили себя ждать. Первой прыгнула та, что он ранил в ухо. По её плечам текла струйка крови и это вселяло уверенность в Хаджара.

Но, как и в прошлый раз, он ударил не по ней, а снова по цветам. Облако поднялось куда меньше прошлого, но достаточно плотное, чтобы пес сбился и упал не на принца, а рядом. Хаджар же, не сомневаясь и не мешкая, замахнулся палкой и с силой, насколько позволяли детские руки, вонзил свое оружие в то же самое ухо.

Он даже не думал о том, что ему в жизни не хватит силы пробить череп. Но, почему-то, перед ударом, на мгновение, ветер закружил вокруг него сильнее прежнего и вдоль палки появился едва заметный силуэт меча. Синего меча.

Хаджар не обращал на это внимания.

Провернув палку в башке пса и убедившись, что тот больше уже никогда не пошевелиться, он повернулся назад. И как раз вовремя, потому как приученные к совместной охоте собаки, отойдя от пыльцы, прыгнули одновременно с двух сторон.

Хаджар с трудом смог поборот вбитое Мастером в его тело не столько умение (он пока еще почти ничего не умел), а привычку уклонятся и уворачиваться. Как говорил Мастер — « пусть противник тратит силы на удары по воздуху, чем вы свое здоровье на блокирование его атак».

Но сейчас принц уворачиваться не мог. Иначе псы могли задеть Элейн. Так что, схватив пальцами край рукава, Хаджар свернул его потуже и, оставив меч лишь в правой руке, выставил левую на манер щита.

Зубы одного из псов вцепились ему в предплечье, и мальчик заорал от боли, но не потерял воли к сражению. Крутанув мечом, он с силой, надеясь, что ему не померещилось и синий клинок вновь явит себя, ударил палкой по голове собаке.

И все повторилось.

Ветер вновь закружил вокруг него и палка, окутанная силуэтом меча, рассекла голову собаки. Вот только та, все же, успела сдернуть Хаджара в сторону от Элейн. И в это время вторая уже прыгнула на его сестренку.

Понимая, что не успеет стряхнуть с себя оцепеневшего после смерти пса, Хаджар взмахнул палкой. Скорее от бессилия, но с той яростью, на которую был способен лишь человек, который понимает, что не успеет, не поможет и не спасет того, кого…

Ветер поднялся и закружился вокруг его бесхитростного оружия. Синий клинок вспыхнул ярче пламени и небольшая, тоньше волоса, полоса сорвалась с его «лезвия» и, срезав цветы, ударила в шею пса, так и неуспевшего сомкнуть челюсти на Элейн.

Фонтаном брызнула кровь и голова зверя покатилась по земле.

Хаджар, со все так же зажатой в пасти мертвого зверя левой рукой, опустился на колени и тихонько заплакал. Не от боли. А от страха. Но не за себя.

Он только что мог потерять Элейн.

Так же, как когда-то потерял Елену.

Потому что был слаб и беспомощен.

Нет.

Он станет сильнее.

Настолько, что кто бы не встал на его пути, кто бы не оказался перед его мечом, он всех их одолеет. Каждого.

* * *

Хаджар открыл глаза. Он сидел на кресле около камни, а рядом, на соседнем, закутанная в балахон фигура.

Глава 1955

— Принц Лидуса, значит, — протянула фигура, вглядываясь в пламя очага. — наверное, родится во дворце- судьба получше, чем в кузне у ослепшего кузнеца. Но мне нравилась наша кузня. И я любил отца. И мать. Сестру, правда, спасти не смог.

Хаджар не понимал, о чем вещает фигура в балахоне, да его это, если честно, и не волновало. Куда больше генерала в данный момент беспокоил торчащий в груди шип и, тот факт, что он не мог пошевелить ничем, кроме шеи и головы.

Почти как раньше.

Что он там говорил про любовь Безымянного Мира к иронии?

— Молчишь? — спросила фигура. — Уже стал немногословным? Или еще не стал? Может станешь потом? Проклятье… извини. У меня никогда особо не получалось говорить так же, как Древо Жизни… раздражающий сорняк, не правда ли?

Вечерние Звезды, что за сумасшедш…

— … что за сумасшедшее создание эта тварь, — как и в прошлый раз, фигура прочитала мысли генерала. — как она читает мои мысли? Что мне сделать, чтобы вытащить шип. Может, если я постараюсь, то смогу как-то себя опрокинуть и вытянуть шип зубами и тогда одним ударом снесу его голову.

— Чтение мыслей не новая для меня…

Фигура не дослушала. Она щелкнула пальцами и шип в груди Хаджара опал металлической крошкой. Генерал тут же ощутил, как к нему вернулась способность двигаться.

Он тут же вскочил на ноги и приставил меч к тому месту, где у твари должно было находиться горло.

— Если ты…

— Да знаю я, знаю, Ветер Северных Долин, — все тем же абсолютно неживым голосом, перебила фигура. — Сделаешь со мной то, из-за чего даже Хельмер заплачет. Но не переживай. Ты действительно увидишь, как он плачет. И очень даже скоро.

Проклятье! Как же Хаджара…

— Раздражают загадки? — фигура вновь озвучила мысль генерала. — Если честно, Ветер Северных Долин, то разговаривать ими даже противней, чем слушать, но что поделать. Ведь если я скажу…

Фигура что-то сказала. Но Хаджар не услышал. А может услышал и забыл. А может…

— Видишь. Все точно так же, как и с теми Гиртайцами, — фигура сохраняла неподвижность, будто меч у горла её никак не беспокоил. — Сколько бы истины я тебе не поведал, ты не способен её услышать. Так что остаются только загадки. Или туманные ответы на вопросы. Вопросы, которые ты не задаешь. А время идет. У Хельмера с Лэтэей его осталось не так уж и много.

Хаджар мысленно выругался.

Фигура озвучила его ругательство вслух.

Проклятье, как это раздражало.

— Почему ты называешь меня Ветром Северных Долин? — спросил Хаджар.

Фигура ответила не сразу. Генерал знал, что она тщательно подбирает слова.

— Неправильный вопрос. Я называю тебя твоим именем.

— Меня зовут Хаджар Дархан. От Ветер Северных Долин я отказался так же, как и от всего остального.

— Это тоже верно.

Проклятье…

— Зачем ты мне показал Элейн?

— Неправильный вопрос. Я показал тебе не Элейн.

— А что?

Фигура снова ответила не сразу.

— Неправильный вопрос. Прошлое.

Теперь пришел черед Хаджара задуматься.

— Чье прошлое?

Фигура, впервые за все время разговора, пошевелилась. Она подняла на него голову и, генерал мог поклясться, пусть и не видел, что где-то там, во тьме, она улыбнулась.

— Правильный вопрос. Чье-то.

* * *

Елена схватилась за его коляску и не могла даже пошевелиться. Проклятье, ну почему именно здесь и сейчас.

Они возвращались с поездки к морю и уже почти добрались до больницы, как Елена решила зайти купить воды. Магазинов по близости не было, так что пришлось сворачивать к небольшому круглосуточному. И, ведь надо было так, что около него в мусоре копались три бродячих пса.

А Елена, при всей её смелости, иногда доходящей до глупости, страдала фобией псов, ну или как она там называлась умными словами.

Девушка буквально цепенела, стоило ей увидеть бродячих собак.

Вот и сейчас застыла и не могла пошевелиться.

А псы, словно почувствовав страх, а значит — добычу, обернулись.

Они скалили пасти и поджимали хвосты.

Не к добру.

Он быстр набрал на клавиатуре сигнал бедствия и отправил куратору в больницу, а затем достал небольшой нож, который хранил под подлокотником.

Сдохнуть в драке с тремя облезлыми, плешивыми собаками, которых любой взрослый мужик без проблем ногами отпинает? О, это будет смешно.

Он выставил перед собой нож, готовый к тому, что будет. Но так и не воспользовался.

Открылась дверь магазинчика и на улицу выбежала дородная тетка с палкой на перевес.

— А ну пошли отсюда, блохастые!

* * *

Хаджар покачнулся и опустил меч. Как он мог забыть эту сцену. Почти точно такую же, как и с Элейн и…

— И ведь их сходство просто невозможно пропустить, — в который раз озвучила мысли фигура. — Я точно должен был запомнить это. Я точно должен был что-то заподозрить сразу после того, как спас сестру.

Фигура засмеялась. Все тем же механическим, неживым голосом.

— Забавно, Ветер Северных Долин, очень забавно, — продолжила она отсмеявшись. — Ты там, я здесь. Это забавно. Забавно… так же забавно, как твоя убежденность в том, что ты действительно кого-то там спас в саду от собак.

— Что ты хочешь сказать?

— И снова — правильный вопрос.

* * *

Хаджар сидел в темнице, кутаясь в дырявый, старый плед. Он даже не помнил, кто ему его принес. Сидел в углу, ждал своего часа и смотрел на луну, поднимавшуюся над прутьями решетки.

Сидел и повторял.

— Герцог Велен, Граф Васлиа, Примус, Наместник, виконт…

А затем резко, вытянув левую руку, схватил крысу, пробравшуюся через трещину в стене и впился в её тушку своими гнилыми зубами.

Луна осветила левую руку.

Несмотря на все, что сделал Примус, на ней, в лучах луны, не появилось самого важного.

Следов от укуса собаки.

* * *

— Я никогда не спасал Элейн от собак, — прошептал Хаджар. — Такого никогда не происходило… этого не было… но почему… почему я помню… нет… не помню… оно исчезает. Это воспоминание… оно пропадает…

Хаджар повернулся к смеющейся, буквально бьющейся в истерике, гогочущей фигуре и, в один прыжок добравшись до неё, приставил меч к горлу.

— Что все это значит?!

— Правильный вопрос, — фигура сказала что-то еще, но Хаджар ничего не услышал.

— Почему я помню то, чего не было?!

— Правильный вопрос, — и снова он ничего не услышал.

— Это иллюзия?!

— Неправильный вопрос. Это воспоминание. Чье-то воспоминание.

— Проклятье! Да кто ты такой?!

— Неправильный вопрос. Я это я.

Хаджар замер.

А затем медленно, словно не хотел этого спрашивать:

— Кто… я?

— Правильный вопрос.

И фигура резко мотнула головой, проводя шей по мечу. С гулким стуком отсеченная голова покатилась по деревянному полу и Хаджар увидел лицо, прежде скрытое балахоном.

Он знал это лицо.

Потому что оно принадлежало…

Глава 1956

— Ну наконец-то, Хаджи!

Хаджар мотнул головой и протер глаза. Он сидел верхом на лошади во главе армии. Там, перед ним, простерлись сверкающие купола гигантского дворца, которым, по сути, и являлся Яшмовый Город.

И все, что отделяло генерала от его цели — высокие стены и восьмидесятитысячное войско, часть которого стояла перед воротами.

— Надо возвращаться обратно, — сказала сидевшая рядом Лэтэя.

Хаджар не понимал, что происходит, ведь только что…

Нет, почему только что. Пару дней назад они отправились расследовать, что произошло с разведчиками. В итоге они выяснили, что дело было в железных големах, которые наводнили Лес Теней. Они с Хельмером еще спорили почему и как так получилось, что этот жуткий лес, пришедший из легенд про Пепла оказался здесь, на Седьмом Небе.

Хельмер пришел к выводу, что это было как-то связано с Парадом Демонов и тем, что тот стер границы между их мирами.

В лесу они обнаружили мерзких тварей, с которыми вступили в бой. Сперва они никак не могли пробить их непроницаемые доспехи, а учитывая внешний вид монстров, у которых в качестве каждой конечности выступала часть того или иного зверя, да еще и отравленные шипы, то битва вырисовывалась совсем не простая.

В какой-то момент Хаджар заметил, что на груди одного монстров присутствует элемент, присущий големам. С этого момента чаша удачи в сражении качнулась в их пользу.

Когда с первой партией монстров было покончено, Хаджар собирался двигаться дальше — им было необходимо отыскать тех, кто управлял големами. Но Лэтэя оказалась ранена и парализована. А позже и Хельмер, когда им пришлось убегать от тварей.

Им повезло наткнуться на небольшую пещеру, в которой и оказался источник управления големами — не более, чем артефакт, в котором был заперт отголосок разума их создателя. Хаджар разрушил этот артефакт и…

Он повернулся к Лэтэе и Хельмеру, ехавшим рядом с ним.

Он не помнил… не помнил, как он добыл противоядие для своих товарищей.

В то время, пока Огнешь, ехавший позади, отдавал команды армии разворачивать порядки, генерал все пытался восстановить цепочку минувших событий.

Это оказалось сродни попыткам сложить мозаику, когда не хватало доброй половины её частей. Картина перед глазами все же складывалась, можно было даже понять общий её смысл, но вот мелкие детали ускользали и никак не хотели поддаваться осмыслению.

— Лэтэя, — генерал повернулся к воительнице.

Она была облачена в полный боевой доспех. Черная латная кираса закрывала торс, покатые наплечники словно пожирали лучи солнца, а за спиной развевался белоснежный, обшитый серебренной каймой. Из-под шлема струились светящиеся пламенем волоса, а глаза-звезды взирали вперед без всяких сомнений и замешательства.

Левой рукой она держала поводья боевого коня. Так же одетый в сталь, с шипами на голове, он бил копытами землю и шумно дышал ноздрями. В правой воительница сжимала копье, жалом направленное на противника.

— Да, генерал? — произнесла она словно не своим голосом.

А может и своим. А может Хаджару лишь показалось. Так же, как ему показалось, что он испытал ощущение дежавю.

— Что случилось в Лесу Теней? — спросила он.

— В Лесу Теней? — удивилась Падающая Звезда. — Все в порядке, Хаджар? Мы были в топях Ухаша. Если бы не ты — нас бы с Хельмером отправил к праотцам яд химер.

Топи… да, точно. Топи Ухаша. Территория, находящаяся на границе империи Алого Феникса. Хаджар бывал там вместе с Парисом и Шакуром в период их пятилетнего, совместного странствия.

В этих топях водились мерзкие химеры, порождения мастеров Алого Феникса, славящихся не големами, а химерами. А причем здесь големы? Странно, что он подумал про них сейчас.

Хаджар повернулся к Хельмеру. В своем излюбленном сером пальто и шляпе, он сидел на сером коне и спокойно поправлял лямки на кожаной броне. В перевязях на поясе покоились два длинных, изогнутых кинжала. Грудь пересекали ремешки, в которых оказались закреплен десяток, по пять с каждой стороны, метательных ножей бедра опоясывали дротики.

И снова дежавю…

— Хельмер. Как мы спаслись от яда?

— Хаджи, дружище, — усмехнулся кривыми клыками демон. -если ты словил мандраж в самый последний момент, то так и скажи. Встанем на привал. Соберем офицеров. Придумаем какой-нибудь очередной безумный план.

Хаджар повернулся обратно к Яшмовому городу. Огромной крепости, куда больше Изумрудной. Там, позади неё, простерлись объятья бескрайней бездны, дно которой — облака. Видимо именно здесь и заканчивались границы Законы Хаджара.

А перед стенами стояли лучшие войска Седьмого Неба. Во всяком случае их часть. На вид, среди моря шлемов, стали, коней и штандартов, насчитывалось порядка шестидесяти тысяч воинов. На крепостных же стенах уже хищным оскалом скалили сопла пушки, щерились стрелами позиции лучников и были взведены баллисты.

Впереди же, на острие, на громадном, шестиногом коне, с булавой в одной руке и топором в другой, безо всякой брони — лишь в одних только легких штанах, с босыми ногами, стянутыми в тугой хвост волосами, покрытый бесчисленным множеством шрамов, сидел тот, кого нельзя было не узнать. Его бронзовая кожа отливала благородным металлом. Его мышцы бугрились валунами и каждая жила перетягивала тело крепко стянутым канатом. В его глазах сияла чистая, искренняя радость и предвкушение битвы.

Это был Дергер.

Бог Войны.

И он ждал своих детей чтобы открыть перед ними кровавые объятья и бросится в лютую сечу. Ведь только для этого он и жил.

— Он мой, Хаджар, — внезапно твердо, без лишних эмоций, произнес Хельмер. — чтобы не произошло в следующие часы. Дергер мой. И только мой.

Хаджар кивнул.

Он догадывался…

— Генерал, — до его плеча дотронулась Лэтэя. — Воины ждут. Тебе, все же, надо им что-то сказать. Возможно, для многих это станут последние слова, которые они услышат.

Хаджар повернулся к своей армии — сорока тысячам солдат. И все их взгляды были устремлены вовсе не на стены дворца Императора богов, а на своего генерала. На того, кто привел их сюда.

Хаджар вздохнул.

Он не любил и не умел говорить пылких и жарких речей. Конь, почувствовав сомнения, зафырчал и генерал тут же пожалел, что не может обойтись без лошади.

Он наклонился и похлопал коня по шее.

— Не бойся, — прошептал он ему на ухо. — мы уже почти закончили.

Выпрямившись, на миг Хаджар увидел собственное отражение в отблеске щита одного из солдат. За прошедшие дни его тело изрядно состарилось. Ему уже, на вид, было за сорок. Лицо пересекало несколько шрамов. Они, каким-то чудным образом, сочетались с той простой кольчужной рубахой, которую он надел поверх нехитрых одежд, а поверх — кожаная куртка, какую носили охотники.

Генерал не мог фехтовать в тяжелой броне — попросту не умел. Так что легкий, конический шлем с полумаской вместо забрала; куртка, кольчуга, кожаные штаны со вставкам; красный, от крови богов, кушак — вот и все снаряжение генерала.

Он не взял плаща, потому что тот мог стеснить двежения. Не надел перчаток, потому что иначе хуже чувствовал свой меч. А вместо тяжелых сапог, надел простые с тонкой подошвой, чтобы «слышать» землю каждым шагом.

Мастер всегда говорил, что именно земля и окружающий мир должны стать его вторым оружием и…

Странно, опять дежавю.

— Хаджар, — напомнила Лэтэя. — солдаты ждут.

— Да.

Генерал сжал бока коня и выехал перед своей армией.

Глава 1957

Повернувшись спиной к противнику, Хаджар вгляделся в лица своих людей. Никто из них, за эти дни, не постарел. Их, лишенных сил, приобретенных на Пути Развития, не тронуло время. Генерал не позволил. Он постарел вместо них. Его тело ослабло — не их. И, видят Вечерние Звезды, если бы он мог, если бы он только мог, то он бы и умер вместо них. Дважды, трижды, десять раз — сколько угодно.

Он видел лица Лунной Армии Лидуса и Балиума — они приветствовали своего генерала прижав руку к сердцу; видел лица пустынников Моря Песка, они стояли бок о бок с теми, кто служил Санкешу и вместе они приложили пальцы к губам и лбу, чтобы Вечерние Звезды озарили путь их предводителю; здесь были и воины из Благородных Домов Дарнаса, включая учеников школы Святых Небес — они салютовали, восхваляя того, кто бился вместе с их Императором Морганом; пришли и драконы с Рубиновой Горы — в облике людей они сжимали свое оружие и не знали ни страха, ни распрей с теми, над кем прежде властвовали; кланы Чужих Земель, дом Ярости Клинка — все были здесь. Стояли под его знаменами.

Да, не всем удалось пройти через испытание веков. Хаджар не видел среди лучших из воинов своей армии многих из тех, кого повстречал на пути. Время было беспощадно даже к тем, кто должен был прожить многие и многие века.

А может, на самом деле, они стояли рядом с ним. Просто не здесь. А там. Внизу. Где тоже кипела битва, которую ему показала Аштари. Битва, перед которой меркло все, что знал Безымянный Мир прежде.

Хаджар молчал. Что он мог им сказать. Как мог объяснить, зачем они пришли сюда и почему им предстоят…

« У каждого из нас своя цель, варвар».

Генерал покачал головой. Эйнен был прав.

— Солдаты! — прогремел голос Хаджар, снявшего шлем.

— Ату! — грохнули мечи и копья о щиты.

— Оглянитесь! Присмотритесь к тому, что вы видите вокруг себя! — Хаджар медленно двигался на коне вдоль рядов столь знакомых ему лиц. — Сколь многое мы с вами прошли! Вместе и по отдельности! Сколько крови пролили! Своей и чужой!

— Ату! — ударили стальные сапоги по земле.

— Всю жизнь, всю нашу жизнь, братья и сестры, мы сражались! — Хаджар видел их глаза, горящие и живые. Такие настоящие. Совсем не поддельные. — Мы бились, порой, и друг против друга! И, видят Вечерние Звезды и те, кому вы прежде кланялись, что за славные битвы это были!

По рядам солдат понеслись смешки и глупые шутки.

— Но хватит! — продолжал Хаджар. — Прошло то время, что мыстояли, пав ниц, с надеждой взирая на небеса! Теперь мы здесь! Среди обители тех, кто назвал себя богами! — генерал, развернувшись в полоборота указал на войско, стоявшее под высокими стенами. — Вот они! Глядите на них! Они из той же плоти, что и вы! На них то же железо, что и на вас! Разве мы боимся их?! Разве наши руки ослабли?! Разве наши спины согнуты, а шаг сбился с пути?!

— Ату! Ату! — забила сталь о сталь.

Солдаты не боялись противника. В них не осталось ни капли страха перед врагом.

— Вспомните, братья и сестры, как крепко мы бились прежде! — Хаджар похлопал коня и выпрямился, вглядевшись в столько лиц, сколько только мог охватить взглядом. Пытаясь сохранить в сердце как можно больше тех, самых достойных из достойных, самых отважных из отважных. — Вспомните и снова осмотритесь вокруг. Запомните это место, солдаты! Запомните, потому что так будет выглядеть ваш смертный одр! Запомните лица тех, кто стоит рядом с вами, потому что вместе с ними вы отправитесь к праотцам! Я скажу вам воины правду — никто из нас не выживет и все мы сегодня умрем! Но разве нам страшно?!

— Ату! Ату! Ату! — била сталь и звенели сапоги.

— Нет! — воскликнул генерал. — Этого мы не боимся! Нам страшно лишь одно, братья и сестры! И из-за этого страха, мы сегодня здесь! Страха, что когда мы постучим в дверь праотцев, нас встретят как трусов! Как лицемеров и отступников! Тех, кто жил без чести и умер рабом! Рабом собственных страхов! Этого мы боимся больше всего!

— Ату! Ату! Ату! Ату! Ату! — уже практически не замолкая гремели копья, щиты и мечи.

Хаджар надел шлем и развернул коня мордой к противнику.

— Посмотрите на них! — засмеялся генерал. — Они стоят, не смея ступить и шагу! Они прячутся за стенами! В их лицах я вижу ужас и слабость! И это их мы столько эпох называли богами?! Им хотели быть равными?! Это позор, солдаты! И как мы смоем с нас это пятно, чтобы матери наших матерей и отцы наших отцов встретили нас на том свете героями, которыми мы сегодня станем?!

— СТАЛЬ К ПЛОТИ! — взревела армия за его спиной.

— СТАЛЬ К ПЛОТИ! — трубили сорок тысяч смертников, пришедших спеть собственную тризну. Спеть её железом и смертью.

— Именно так, солдаты! — Хаджар обнажил меч и направил на врага. — Так давайте же, в последний раз, сразимся! Давайте в последний раз поставим все на острие своих мечей и копий! В последний раз вздохнем! В последний раз увидим солнце и небо! И в последний раз расскажем нашу историю! Историю тех, кто восстал против целого мира и ушел, сияя лучами славы и доблести! Кто жил достойно и умер свободным! Что скажете на это, братья и сестры?!

И слитный хор воинов Лунной Армии заставил качнуться далекие деревья и прижалась к земле трава. Застыли облака и, казалось, даже ветер, трепавший штандарты, на мгновение остановился и низко поклонился, провожая солдат в битву.

Их рев прокатился по долине:

— А-А-А-А!

И вместе с ними, срывая глотку, наполняя легкие холодным, пьянящим воздухом, Хаджар Дархан, Безумный Генерал, вновь, в последний, издал свой боевой клич, что некогда сотрясал стены ущелий, крепостей; что заставлял дрожать армии смертных, волшебных зверей, демонов, духов и бессмертных; что повел за собой полмира войной на другую половину мира. Клич, некогда звучавший ревом дракона, а теперь — куда более страшным зовом.

Зовом человека, идущего в свой последний бой:

— А-А-А-А!

Глава 1958

План на эту битву был сложен, опасен и, скорее всего, даже более безумен, чем все предыдущие. Но, будь это иначе, Хаджар бы счел происходящее фарсом. В конечном счете они, в количестве сорока тысяч человек, собирались взять в осаду столицу лже-богов. В меньшинстве. Не говоря уже про тысячу Изначальных, сохранивших силы Практикующих и, наверняка, тех, кто, как и Артеус, уже смог овладеть какой-то там «истинной магией».

Так что, когда кавалерия, отделившись от Лунной Армии, клином вышла вперед, то произошло то, на что надеялся Хаджар. Он, вместе с Лэтэей и Хельмером находился на острие атаки. И это, разумеется, было видно противникам на стенах. Так что Дергер поднял булаву и направил её на смертных.

В ту же секунду десятки пушек ударили синхронным залпом. Пороховое облако мгновенно скрыло стену, превратив ту в размытый, бело-серый силуэт.

Мгновение, другое и вот уже над головой раздается жуткий, ни с чем не сравнимый свист. А еще меньше чем через удар сердца звучат первые разрывы. Земля вспенивается от прилетов, взмывая в небо черным, рыхлым фонтаном.

Вот только боги, не привыкшие стрелять из пушек, поторопились с залпом и прилеты вонзились в почву сильно заранее. Кавалерии до них оставалось еще несколько сотен метров.

Дергер взмахнул булавой, и артиллеристы на стенах начали лихорадочно перезаряжать орудия. По их действиям, даже издалека было видно, что все это время они не сидели сложа руки, а тренировались новому, или давно забытому для себя, искусству.

Лэтэя подняла в небо кулак и, расправив ладонь, сделала несколько жестов. Открывать рот во время такой скачки могло привести к преждевременной потере собственного языка.

Офицеры Падающей Звезды тут же подхватили сигнал и, уже вскоре, их клин разделился на три части, скачущие к центру и, соответственно, двумя флангам противника.

Позади же клином шла остальная Лунная Армия, катились пушки и медленно, степенно ползли осадные башни, которые они собрали заново накануне сражения.

Артиллеристы лже-богов уже запалили было фитили и, на этот раз, учитывая прошедшее время, их залп пришелся бы точно по клину, в котором скакали Лэтэя, Хельмер и Хаджар. Но именно на это и был расчет Безумного Генерала. Расчет на то, что лже-боги сделают основную ставку на его персональное уничтожение — таким образом они бы могли максимально легко закончить третью войну Небес и Земли.

И именно поэтому Лэтэя, стоило только артиллеристам затолкать ядра в пушка, единожды взмахнула ладонью. И их троица, изначально ехавшая в центральном клине, заложила резкий вираж и начала смещаться в сторону левого.

Офицеры на стенах начали что-то кричать своим подчиненным, а те крутить рычаги у платформ, переводя пушки в другие градусы.

Но стоило им невестись и выстрелить, как ядра, которые должны были угодить в цель и разнести первые ряды кавалерии, угодили где-то в тылу.

Послышалось конское ржание, крики людей и запахло жаренной плотью, но лишь это нескольких посекли осколки, в то время как основные разрывы снова лишь взрыхлили землю, угодив в пространство между резко разделившимися на группы клинами.

Теперь в кавалькаде мчались не три широких, громоздких клина, а множество мелких, разделенных на части.

Артиллеристы вновь принялись чистить и перезаряжать орудия, но в этот самый момент грохнули первые выстрелы пушкарей Тура. Даже без своего старшего офицера, под руководством его заместителей они все еще оставались лучшими среди смертных Безымянного Мира.

Хаджар понятия не имел каким именно образом, учитывая перепад высот, они смогли дотянуться до стен Яшмового Города, но — смогли. Некоторые ядра не долетели, упав сильно перед армией лже-богов, заставив вздрогнуть самых малодушных из них, а некоторые и вовсе перелетели, но те, что попали, сделали свое дело.

На парапете стен Яшмового дворца послышались взрывы, защитники засуетились мелкими букашками, а вскоре уже засияли вспышки подожженного пороха, занимавшегося пламенем и расцветавшего оранжевыми лепестками на разных участках стены.

Началась суматоха и Дергер несколько раз взмахнул булавой. Ряды его армии сдвинулись, сжались и в освободившиеся проходы выбежали лучники. Но Хаджар предусмотрел и это.

Стоило только наземным войскам начать шевелиться, как Лэтэя вновь подняла в воздух руку и, сжав кулак, взмахнула им вокруг оси. В то же мгновение клины кавалерии разбились на отдельные группы всадников и начали двигаться наискосок относительно друг друга.

Это не могло сбить прицел для лучников, но того и не требовалось. Они все равно не дотягивались, потому как до войск все еще оставалось несколько километров.

Главной проблемой, как прежде и предполагал Хаджар, было не начать сражение — а добраться до замка, под пушечными залпами, сохранив при этом как можно больше войск. Но даже до того, как артиллеристы придут в себя и снова смогут выполнить залпы, которые уже в любом случае сметут добрую часть пехоты и кавалерии — они попадут в радиус, где стрелы смогут причинить им ничуть не менее серьезный ущерб.

Но это только в том случае, если лучники смогут выстрелить. Так что кавалерия, начав двигаться в том виде, в котором двигалась, поднимала все больше и больше пыли, создавая позади своих копыт буквально целые песчаные и землистые облака, а ветер, призванный волшебниками, поднимал их все выше и выше, закрывая армию.

Это вызвало лишь снисходительную улыбку на лице Дергера. Ему не требовалось видеть, где точно находился противник. Потому как войск было так много, что даже если бы лучники выпускали стрелы с закрытыми глазами — это все равно бы оставалась действенная стратегия.

Но Хаджар хотел скрыть вовсе не армию. Вернее — не всю армию.

Когда они уже практически доскакали до зоны поражения лучников, под нестройные залпы пушек со стены, начавших стрелять в свободном порядке, Хаджар, взмолившись, чтобы конь не дернулся и генерал не откусил себе язык, сжал амулет на груди и прокричал:

— Залп!

И, в то же мгновение, поднялись требушеты за его спиной и выплюнули, по высокой дуге, десятки бочек. Те, перелетая конницу, кружились в воздухе, оставляя позади себя едва заметный, слегка сероватый дымный след.

Глаза Дергера расширились и он начал что-то кричать своим войскам, но было поздно. Фитили в бочках догорели и те, еще не долетая до голов противника, вспыхнули яркими, зелеными цветами, проливаясь вниз жидким огнем, широкими покровами охватывающий передние ряды.

И теперь уже закричали лже-боги и те лучники, что не успели среагировать и уйти вглубь. А через несколько секунд кавалерия, вновь соединившись вместе, практически синхронно сорвалась в карьер и, вскоре, прямо сквозь пламя, ворвалась в ряды защитников крепости.

Началась безжалостная рубка.

Глава 1959

В суматохе битвы мир Хаджара вновь, как и сотни раз прежде, превратился в кипящее варево хаоса. Его конь, поражая своей первобытной мощью, несся сквозь ряды врагов с яростью урагана, а его копыта били по земле барабанами войны. На короткий миг генерал даже пожалел, что прежде избегал сражений верхом.

Клинок Хаджара танцевал в его руках, безжалостно отсекая конечности и забирая богатую жатву чужих жизней. Первый вражеский воин едва успел удивиться, как сталь Хаджара уже пронзила его шею, и фонтан крови нарисовал в воздухе мрачную и бессмысленную карту. Второго, мгновением позже, постигла та же участь: голова лже-бога слетела с плеч, а тело безвольно рухнуло на землю.

И тут же недолгая эйфория от битвы верхом оказалась разрушена, когда длинная пика, которой орудовал невидимый нападавший, с точностью змеиного удара пронзила корпус лошади. Агонизирующее ржание коня прорвалось сквозь шум все сильнее закипающего боя. Зверь споткнулся, и его ноги подкосились. Хаджар, выброшенный из седла, на миг ощутил, как мир вокруг него танцует злобный танец охочего до крови безумца.

Время замедлилось.

Он летел по воздуху, а земля с неумолимой уверенностью устремилась ему навстречу и на этот раз не было ни Терны, ни Мистерий, ни Имен.

Генерал, рвавшийся в бой вы первых рядах, вот-вот окажется пешим в окружении противников.

Хаджар с силой ударился о землю, дыхание выбило из его легких, кольчуга звякнула о каменистую почву. На мгновение он оцепенел, звуки битвы доносились до слуха так глухо, словно он находился под водой. Но из странной, не свойственной генерала прострации вырывал туманный вид коня. Его глаза, расширенные от боли и страха и непонимания, что происходит.

Конь ведь не солдат.

Ему не объяснишь, ради чего тот погиб.

Скрежеща зубами, Хаджар резко откатился в сторону Вражеский мечник, набросившийся на него, как стервятник на падаль, нанес смертельный удар по тому месту, где он лежал меньше удара сердца назад.

Вскочив на ноги, Хаджар встретился взглядом со своим новым противником. Лже-бог, одетый в мешанину из кожи и стали, усмехнулся, уверенный в своем превосходстве над смертным. Генерал ощутил исходящее от противника эхо силы Практикующего.

Однако это, ровным счетом, ничего не меняло.

С ревом, в котором смешались ярость и вызов, Хаджар бросился в атаку, в мгновение ока сократив между ними расстояние.

Их мечи, издав резкий и отчетливый звон, сцепились между лицами сражавшихся. Хаджар двигался с неуловимой грацией, подпитываемый, впервые за века, не только адреналином, но простым человеческим инстинктом выживания. Каждое парирование и выпад теперь были сродни танцу со смертью, и каждый неловкий шаг — шаг в сторону могилы. Воин лже-богов, пусть и Практикующий, оказался не готов к безумной свирепости Хаджара. С каждым новым обменом ударов, с каждым новом звоном стали он все чаще отступал назад.

Но даже так — его атаки все чаще находили брешь в обороне генерала. Будучи смертным, сражаться с Практикующим не так уж и просто, а использовать часть Закона, которая уровняла бы его с противником… Чем чаще Хаджар её использовал, тем больше платил. Так что не мог позволить себе растрачивать эту способность на каждого встреченного врага.

Кровь — Хаджара и его противника — заливала землю под их ногами, делая её скользкой и коварной. Лже-бог, прежняя уверенность которого сменилась страхом, даже не обращал внимания на то, что творилось под его собственными стопами. И это стало его последней ошибкой.

Он споткнулся и его правая нога заскользила по грязи, смешанной с кровью.

Воспользовавшись моментом, Хаджар бросился вперед. Его меч мелькнул в воздухе стальной молнией. Практически бесшумно, настолько быстро двигались руки генерала, он вогнал клинок в грудь солдата, на миг ощутив сопротивление легкой брони, плоти и костей. Лже-бог прежде чем его жизнь угасла, а тело тяжело обмякло под мечом Хаджара, успел лишь прошептать.:

— Не может быть…

Вытащив оружие, Хаджар на мгновение замер и, тяжело дыша, окинул взглядом поле боя. Вокруг него слышался звон стали, крики умирающих и торжествующие возгласы живых, а воздух наполнялся ароматами смерти, которые, один раз узнав, больше уже не забудешь.

И в центре этого хаоса Хаджар Дархан, с мечом в руке, стоял, готовый встретить любого противника.

Его воля все так же, как и прежде, была непреклонной, выкованной в огне бесконечных войн. Каждый его вздох был смешком в лицо самой смерти, каждый шаг — вызовом лже-богам, вставшим на его пути.

Хаджар рубил и сек, снося головы, отрубая руки и ноги, вспарывая животы. Он продвигался как нож сквозь масло, не останавливаясь и не тратя время на размышление. Он видел перед собой цель и придерживался плана.

Потянулись кровавые минуты, резко оборвавшиеся встречей со следующим серьезным противником. Такова суть смертных сражений. Бесконечная хаотичная рубка, перемешивающаяся со смертельными дуэлями, когда два достойных встречали друг друга на поле брани.

В водовороте лязгающей стали и предсмертных криков Хаджар Дархан столкнулся с новым противником: высоченным воином, облаченным в потрепанную, запятнанную кровью легкую кольчугу, с мечом и щитом, украшенным эмблемой мифического, ревущего зверя. Земля под их ногами уже хлюпала от крови и дерьма. В смерти не было ничего красивого и изящного, но Хаджар не думал об этом.

Генерал тяжело дышал. Его собственные «доспехи» были уже изрядно покорежены и измазаны кровью предыдущих врагов, но он все так же без тени сомнений устремил свой взгляд на воина. На мгновение, краткое, как мерцание умирающей свечи, хаос вокруг них словно померк, и все, что существовало, — это пространство между двумя бойцами, связанными невидимыми узами битвы.

Воин бросился вперед, подняв щит, заранее защищаясь от возможной контратаки. И та не заставила себя ждать. Сталь встретилась со сталью, и Хаджар парировал первый удар плоскостью собственного клинка. От короткого обмена «приветствием» полетели искры, обжегшие лицо.

Хаджар, понимая, насколько большое преимущество дает противнику толстый щит, кружил вокруг тяжелых ударов воина, каждое движение которого было рассчитано вовсе не на то, чтобы обязательно дотянуться и поразить противника, а скорее заставить его сбиться с темпа и, ошибшись, нанести опрометчивый удар. И тогда щит сыграет свою роль, а его владелец получит возможность выполнить свою атаку по полностью открытому противнику.

Они оба это понимали.

Его противник был искусен. Здраво оценивая ловкость и скорость Хаджара, вкупе с грубой силой генерала, лже-бог полностью полагался на свой щит, раз за разом становившийся спасением воина.

Хаджар попытался разорвать дистанцию чтобы, затем, снова рвануть в нападении и, сократив дистанцию, поднырнуть под щит и попытаться нанести удар по голени, но противник предвидел и это. Он отшагнул и попытался опустить меч на плоскость клинка, переломив того пополам. В итоге Хаджар оттолкнул лже-бога ногой, ударив прямо в центр щита и они вновь разорвали дистанцию.

Глава 1960

Вокруг взрывались пушечные ядра. Падали, расплескивая кровь и исторгая предсмертные хрипы, люди, а Хаджар и лже-бог продолжали самозабвенно рубиться.

Их битва, где мечи сверкали со скоростью крыльев маленькой птицы, постепенно привлекала внимание окружающих и, все чаще, враги, не сговариваясь, замирали, чтобы оценить мастерство фехтующих.

Хаджар сделал резкое движение влево, и когда воин повел в сторону щит, генерал стремительно изменил направление, направив удар в незащищенный бок воина. Но противнику выгнул предпелечье, и меч Хаджара оказался встречен краем щита и отклонен в сторону. Генерал, не сбавляя темпа, крутанулся вокруг своей оси и попытался, на возвратном движении, ударить по верхнему краю щита, в надежде, что лже-бог не успеет укрепить стойку и меч отскочит прямо ему в лицо.

Лже-бог успел.

И, казалось, что рано или поздно генерал ошибется, не сможет правильно рассчитать дистанцию и, ударив о щит, полностью откроется для удара. Но этого так и не происходило. Каждый раз, когда клинок генерала врезался в щит, Хаджар успевал разорваться дистанцию прежде, чем его бы встретил ответный удар. И, что удивительно, все чаще генерал нападал именно со стороны щита.

Для большинства это выглядело дикостью. Но только не для смертного — щит, во-первых, имеет предел прочности, а во вторых такой, каким орудовал противник генерала, весил куда больше меча. Так что, пусть с ним и бился Практикующий, но непривычный к подобной почве, да и вообще — столь хаотичной массовой сече, тот не берег сил. И уже вскоре движения лже-бога стали чуть медленнее. УСталость предательски проникала в его мышцы и ломила кости.

Увидев свой шанс, Хаджар стал давить лишь сильнее. Каждый его удар удар был похож на падающий молот, вот-вот пробьющий защиту противника. Генерал и лже-бог обменивались ударами, а звуки их столкновений постепенно превращались в мрачный рваный ритм, поразительным образом находящий свое место в оркестре под дирижерством смерти.

И, уже скоро, точно так же, как и один из его предшественников, оступившись на залитой кровью земле, лже-бог покчнулся, и его щит опустился настолько, что Хаджар смог воспользоваться открывшейся брешью.

Со скоростью, на которую, кажется, не был способен даже будучи Тернитом, Хаджар сделал выпад, и его клинок, пройдя в миллиметре над кромкой щита, нашел свою цель.

Меч глубоко вонзился в шею, и из неё хлынула струя темной крови. Глаза воина, распахнувшись от удивления, на миг встретились со взглядом Хаджара и удивление на лице лже-бога сменилось искренним и неподдельным ужасом.

Он упал.

Так же, как и любой смертный.

Рухнул безвольной, искореженной плотью.

Хаджар стоял над поверженным противником, его грудь вздымалась, а с меча капала чужая кровь.

Однако передышка была недолгой. Раздавшиеся неподалеку свисты и взмывшие в небо кровавые вихри возвестили о прибытии еще одного претендента, жаждущего помериться силами с великим и прославленным Безумным Генералом.

Кровь капала с клинка Хаджара, смешиваясь с грязью и дождем из земли, то и дело обрушивавшейся из-за взрывов на голову генерала. Пушечные залпы, раздающиеся с обеих сторон, постепенно превращали поле боя в месиво диких воплей и смерти. Меч в его руке Хаджара тяжелел с каждым мгновением. Смертное тело сорокалетнего воина давало о себе знать.

Приближающийся треск (или это он сам к ним, прорубаясь через врагов, приближался? Во время сечи подобное сложно было понять) луков свидетельствовало о том, что стрелки, оправившиеся после огненного дождя, вышли из-за прикрытия тяжелой пехоты. Отчаянный шаг, на который их заставили пойти пушечные ядра, постоянно прилетающие под стены замка и не позволяющие лучникам отсиживаться в тылу.

Хаджар прекрасно понимал, что для того, чтобы их план исполнился — ему нужно привлечь к себе как можно больше внимания. А что может привлечь внимание больше, нежели мечник, прорвавшийся к лучникам.

По мере того как генерал продвигался, поле боя, казалось, размазывалось вокруг него на серые и багровые полосы, а крики умирающих сливались с лязгом стали.

Хаджар прекрасно понимал, что для того, чтобы пережить первый залп лучников, ему нужно как можно быстрее сократить расстояние. Используя тела павших солдат и отброшенные щиты в качестве укрытия, он, собирая по дороге собственных воинов и формируя отряд, продвигался вперед.

Ему не нужно было отдавать команд. Не нужно было говорить, что делать. Его солдаты превосходно понимали суть боя и, без слов, шли за своим командиром все глубже и глубже сквозь ряды врагов. Туда, где их ждала смерть. Но они за ней и пришли.

За своей.

И за чужой.

Лучники, уверенные в своей безопасности, спрятавшись за спинами тяжелой пехоты, не ожидали, что небольшой отряд бросит им прямой вызов.

Кровь превратила землю в слякоть, засасывая сапоги Хаджара, но он шел вперед, движимый яростью, подпитываемой битвой. Видят Вечерние Звезды — он столько лет… даже веков, держал её в узде. И сколь же пьянила возможность спустить, наконец, своего внутреннего зверя, охочего до крови и битвы монстра, с цепи.

В какой-то момент, скидывая с клинка тело очередного противника, Хаджар увидел лучников. Их лица выражали лишь страх и ничего кроме страха. Они впопыхах накладывали стрелы, целясь в одинокую фигуру, вырвавшуюся из рядов собственного отряда и мчащуюся к ним подобно вестнику погибели.

Пропели тетивы. Загудели луки. Стрелы, рассекая воздух, взвились вокруг Хаджара. Они облизывали его ноги, оставляя горящие царапины; целовали плечи, награждая пылающими и кровоточащими следами, но генерал был быстрее.

Его меч, вычерчивая узоры в воздухе, успевал отбивать самые грозные и меткие из снарядов. Да, он не был Тернитом. Да, его тело обладало лишь силой смертного. Но этот смертный провел в бесконечных битвах и тренировках почти семь веков.

Он все еще оставался собой.

Лучшим, из ныне живущих, мечником Безымянного Мира.

И он настиг их вихрем боли и ужаса. Его меч превратился в стальной вихрь. Первый лучник едва успел отбросить лук и выхватить из ножен короткую саблю, как клинок Хаджара впился в в его глазницу и, буквально разрывая и разламывая череп, оборвал жизнь лже-бога. Несмотря на то, что генерал оказался окружен практически десятком противников, дрожал не он. Дрожали они.

Хаджар двигался среди лже-богов подобно вестнику смерти, и одно его присутствие сеяло панику.

Лучники, эпохами полагавшиеся на свои силы Богов, были плохо подготовлены к ближнему бою смертных. Их кинжалы и сабли не могли сравниться с мастерством Хаджара. А он беззастенчиво пользовался их неумелостью и страхом. Удар за ударом, одна кровавая дуга за другой — лже-боги падали под его поступью не в силах не то, что задержать, а хотя бы замедлить шаг Безумного Генерала.

Один лучник попытался бежать. Отбросив оружие в сторону и спотыкаясь в грязи, но Хаджар был неумолим. Настигнув противника в пару прыжков, он забрал жизнь врага быстрым, но далеко не милосердным ударом. Его клинок сперва прошелся по спине, а когда, от удара, лучник споткнулся и упал, то Хаджар вспорол его живот и лже-бог, истошно вопя, схватил негнущимися пальцами собственные вываливающиеся кишки.

Таково было правосудие Хаджара Дархана.

Те, кто назвал себя богами, познают боль смертных.

Глава 1961

— Монстр… — причитал умирающий. — Ты монстр… ты…

Генерал отсек его нижнюю челюсть и, перешагнув, отошел в сторону.

Вновь заполучив пару мгновений для передышки, Хаджар оглядел окружающую его картину. Лучники лежали разбросанные изорванными и изломанными куклами. И лишь несколько солдат самого генерала, из числа тех, что помогли прорваться через тяжелую пехоту, тоже лежали рядом. Большая часть продолжала сражение.

— Генерал… — раздался хрип.

Хаджар подошел к солдату, в котором узнал пожилого воина. Он, когда-то давно, приветствовал своего генерала, когда тот ненадолго вернулся в родные края и пересек стены крепости в Черных Горах Балиума.

Он славно бился и прежде, когда он лишь начали поход против соседнего королевства.

— Седрик, — Хаджар сжал его руку.

В глазах пожилого воина появилась гордость.

— Вы помните… мой генерал…

— Я помню каждого из вас, — кивнул Хаджар.

— Скажите мне… я ведь умер… дост…

Он не договорил. Его разрубленное напополам тело вздрогнуло в последний раз и замерло.

Хаджар опустил ослабевшую ладонь на тело павшего героя.

— Ты жил достойно, с честью, — прошептал он над головой павшего солдата. — и умер свободным.

Генерал выпрямился и, отойдя в сторону, вытер рукоять своего меча о плащ одного из поверженных лучников. Восстановив дыхание и стерев пот с лица, Хаджар посмотрел в сторону центра поля брани.

Бой был настолько далек от завершения, насколько только возможно. Его план на это сражение переходил все границы разумного, но только в нем Безумный Генерал видел единственный шанс на успех.

Вот только, как всегда, жизнь внесла свои коррективы. Одни из главных компонентов всей авантюры, Лэтэя и Хельмер, все еще были где-то там, среди хаоса. И тот факт, что они долждны были держаться вместе — все втроем, нисколько не волновал реалии происходящего.

Глубоко вздохнув, Хаджар приготовился после того, как прорубился едва ли не в самый тыл противника, возвращаться обратно на поиски товарищей.

После стычки с лучниками и тяжелой пехотой генерал, теперь уже обливаясь потом и кровью не только чужой, но и своей тоже, возобновил свое шествие.

Какофония лязга стали о сталь влекла его вперед, как призыв матери влечет дитя обратно домой, так же и битва, проникая в душу воина, звала за собой.

Вскоре из тумана войны появилась очередная фигура, которая, казалось, решила что с генерала не достаточно серьезных противников. Верхом на странном звере, закованный в полный, тяжелый, латны рыцарский доспех. Из узкой щели забрала он свысока взирал на расположившегося на земле мечника, по щиколотку в земле и лишь в простой кольчужной рубахе и заляпанной кровью и изрезанной вражескими мечами кожаной, длинной боевой куртке.

Этот рыцарь, среди прочего, являлся еще и не просто Практикующем, а обладателем ступени Трансформаци да еще и Пиковой стадии.

Один из Изначальных…

Его присутствие на поле боя было подобно лавине, сходящей с гор. Только вместо узора каменных гребней он менял своим неумолимым нактиском ход сражения, пусть и лишь на их локальном участке поля брани.

Каждым взмахом своего массивного меча он вспахивал целые линии смертных, вздымая в небо жирные ручьи крови. Земля вокруг него была усеяна павшими. Как смертными, так и другими лже-богами, словно рыцарю было без разницы кого именно разить своим мечом.

Хаджар понимал, что оставлять это создание безнаказанно сеять смерть нельзя просто потому, что стоит ему пройти мимо и тварь ударить в спину. Проблему нужно было решать здесь и сейчас.

Когда генерал приблизился, рыцарь, казалось, почувствовал достойного противника и повернул своего зверя, напоминающего помесь пса и медведя, мордой к новой цели. Их взгляды встретились, и между ними промелькнуло молчаливое признание — взаимное, пусть не уважение, но именно — признание воинов, которые жили и дышали искусством войны.

Не обменявшись ни единым словом, они бросились в атаку, и зверь рыцаря загрохотал по залитой кровью земле, а дыхание его заставляло застывать мерзлый воздух.

Хаджар, двигавшийся со скоростью, на которую не должен был быть способен смертный, уже несколько часов бьющейся в сече, едва успел уклониться от секущего удара рыцаря. Ощутив ветер от пролетающего мимо клинка, звучавшего сродни шепоту ночных сверчков, Хаджар проскользил под брюхом зверя и попытался выпотрошить того, но тварь была защищена броней и снизу.

Так что, выпрыгнув, с другой стороны, генерал попытался дотянуться острием клинка по спине, где, около поясницы, находилось слабое место лат. Но но меч встретил лишь воздух, так как рыцарь ловким маневром увел своего зверя в сторону. Пользуясь преимущество в высоте и в том, что ему не требовалось беспокоится о влажной земле, рыцарь раз за разом пытался обрушить на голову пешего Хаджара мощные, рубящие удары.

А тот вертелся волчком, уклоняясь и разрывая дистанцию. Разница в росте, созданной высоким крупом зверя, играла одновременно и на руку самого Хаджара, которому не составляло особого труда выйти из зоны поражения меча.

Они кружили друг вокруг друга, два воина сошедшихся в смертельной пляске. Оба пытались нащупать слабые места противника, и каждый новый удар, каждый выпад, все они всё ближе и ближе подводили их к логическому финалу.

Рыцарь был неудержим, его атаки, взывая черные, режущие волны, представляли собой серию громоподобных ударов, от которых сотрясался воздух. Хаджар же все еще не спешил использовать вторую часть Закона и уравнивать себя в силе с рыцарем. Ему хватало его ловкости и скорости, чтобы уходить от ударов, а бескрайнего опыта — чтобы их предугадывать. Как бы не старался рыцарь, какой бы силой он не обладал, но не мог задеть простого смертного, кружащего вокруг него юлой.

Битва продолжалась.

Никто не собирался уступать. Но, как бы ни был умел генерал, долго так продолжаться не могло. Так что в какой-то момент мир Хаджара сузился до пространства, лежавшего между ним и рыцарем. Все его чувства настроились на ритм их боя. Меч рыцаря — массивный, тяжелый двуручный клинок, издавав смертоносный гул, выписал очередную арку и отправил в полет черную волну.

Генерал отклонил корпус, и та прошла мимо, прочертив среди сражавшихся очередную борозду из крови и предсмертных криков. И, пользуясь тем, что после использования техники Практикующему требовалось время, чтобы восстановить ритм боя, Хаджар оттолкнулся от земли.

Зверь под седлом рыцаря попытался цапнуть генерала, но его лапа стала лишь опорой для Хаджара. Он оттолкнулся второй раз и, одновременно с этим, сделал выпад мечом. Тот мгновенно врезался в брешь сочленений, и струйка крови брызнула на сталь, заставив рыцаря взреветь скорее от гнева, чем от боли.

Воодушевленный этой маленькой победой, Хаджар стал наращивать свое преимущество. Уклоняясь и огибая все более вялые удары раненного рыцаря, он постоянно сближался с противником, и каждая его атака была похожа на укус гадюки — быстрая и смертоносная.

Но переломный момент наступил, как это часто бывает, благодаря банальному риску. Когда рыцарь поднял меч для сокрушительного удара, Хаджар бросился вперед и проскочил под дугой опускающегося клинка. Вновь подпрыгнув, отталкиваясь уже не от зверя, а от чьего-то трупа, он поднял меч вверх, пронзая козырек забрала под таким углом углом, чтобы попасть в самое слабое место шлема. Рыцарь не успел даже вскрикнуть. Лишь в предсмертно агонии сжал бока зверя, а затем, потеряв силы, рухнул вниз на землю, где его голову срубил с плеч все тот же меч.

Глава 1962

Тяжело дыша, Хаджар смотрел на то, как его солдаты, осмелившиеся подойти ближе, добивают жуткого зверя рыцаря, нанося тому град ударов копьями, мечами, топорами и всем, чем только могли дотянуться.

Бросив последний взгляд на тело рыцаря, Хаджар зашагал прочь.

После изнурительной схватки с вражеским рыцарем движения Хаджара явно замедлились. И противников он разил уже не с той скоростью, что прежде. И, все же, с каждой минутой тела позади него лишь увеличивались в количестве, а кровь на куртке уже полностью скрыла и замазала её изначальный, серый цвет. И вот, там, впереди, среди неумолимой сечи, хаджар заметил плащ Лэтэи.

Но не успел Хаджар сделать еще один шаг к воительнице, мгновенно унесенной дальше потоком битвы, как шепот интуиции заставил его замерить. Хаос на поле боя, казалось, затаил дыхание, и в этой тишине опасность потянулась к нему своими ледяными пальцами.

Мерцание движения, почти незаметное на фоне войны, привлекло внимание Хаджара. От тел павших позади него воинов отделилась фигура. Ее силуэт выглядел скорее колебанием воздуха над костром, нежели чем-то реальным.

Это был не обычный солдат или воин.

Затянутый в плащ, имитирующий оттенки крови и земли, создавая иллюзию раненного тела, стоял убийца и смотрел на Хаджара немигающим взглядом хищника. Кто бы мог подумать, что даже на Седьмом Небе водились те, кто ходил в ночи среди теней и сходился не в честном поединке, а бил подло, в спину, ничего не подозревающего противника.

Если к Хаджару, в один из периодов его жизни, не подсылали наемных убийц так часто, что он даже сбился со счету, то он бы, скорее всего, не смог заметить этого лже-бога и отличить его, в груде прочих тел, от мертвых.

Убийца двигался с лисьей грацией и кошачьей легкостью, что резко контрастировало с грубой силой рыцаря, которого Хаджар только что отправил в Вечность. На новом противнике не было ни тяжелых доспехов, ни громыхающего оружия; вместо этого в его руках сверкала пара тонких клинков, острия которых обещали смерть при малейшем прикосновении — яд, блестящий на их кроме не оставлял в этом никаких сомнений.

Хаджар уже даже не обращал внимания на то, что и этот лжебог тоже относился к числу изначальных. Стоило только убийце дернуться, как вокруг них вспыхнула темная, дымовая завеса, сотканная из едкого, черного тумана с медным привкусом пролитой крови.

Видимость резко сократилась до расстояния собственного локтя, а где-то там, во тьме, бродил охотник, спутавший, себе на беду, генерала с добычей…

Хаджар обострил все чувства, понимая, что в этом поединке первый же неверный шаг станет и последним.

Без какого-либо шума или любого другого «предупреждения» убийца нанес удар, нацелившись на горло Хаджара. Из тьмы вы сверкнуло лезвие одного из клинков, оставив лишь доли мгновения для реакции.

Но Хаджар, руководствуясь скорее инстинктами,, отточенными в бесчисленных сражениях, нежели слухом или зрением, парировал удар мечом, и звон металла прозвучал в жуткой тишине и тут ж стих. Улыбка убийцы, чье лицо на миг показалось из-за стен мрака, сверкнула в тусклом свете, в глазах блеснули удовольствие от брошенного ему вызова и азарт охоты.

Убийца снова атаковал — шквал ударов, направленных с самых неожиданных сторон. Складывалось такое впечатление, что в этот момент он сражался не с одним, а как минимум с пятью противниками. Но далеко не все из стальных молний, коими оборачивались удары, сверкавшие во тьме, оказывались настоящими.

Несколько раз генерал отбивал мечом пустоту, наблюдая за тем, как его клинок рассекает мираж. И тогда только скорость и сноровка помогали генералу избежать немениуцемой гибели. Но Хаджар, привыкший к сражениям на границе между жизнью и смертью, отвечал на каждую атаку с холодной точностью и спокойным разумом.

В поединке, где теперь уже не сила, а скорость имела первостепенное значение, убийца, казалось, имел преимущество: его тело, скрытое тьмой, почти расплывалось от стремительности движений. Однако Хаджар придерживался той же, что и многие века тому назад, стратегии.

Он сосредоточился не на том, чтобы сравняться со скоростью убийцы, а на том, чтобы предугадать его движения, обратив атаки убийцы против него самого.

И, спустя несколько мгновений, у генерала это получилось. Отбив очередной мираж, а не настоящую атаку Хаджар попятился назад, и неловко поскользнулся на влажной земле. Уже почувствовав вкус победы, убийца сделал выпад, нацелив оба клинка в сердце Хаджара.

Но это была лишь уловка.

В последний момент Хаджар отклонился в сторону, и убийца пронесся мимо него, оказавшись так близко, что теперь из тьмы выскользнул весь его торс.

Меч Хаджара тут же опустился по широкой дуге, целясь в спину убийцы.

Однако лже-бог, пусть и лишенный большинства сил, оставался далеко не новичком в танце смерти. В движении, которое, казалось, не поддавалось возможностям даже Практикующего, он крутанулся прямо в середине собственного выпада, и клинки парировали удар Хаджара, рассыпая искры, прожигающие покров мрака. Они замерли на мгновение в патовой ситуации. Лицо убийцы находилось в нескольких сантиметрах от лица Хаджара, и их дыхание смешивалось в холодном воздухе.

Генерал дернул головой и ударил своим лбом в переносицу противника.

От этого толчка оба бойца отшатнулись назад, и поединок возобновил свой смертоносный ритм. Но теперь уже Хаджар нападал. Атаки убийцы стали не так быстры, а мрак, после удара, стал чуть менее плотным и теперь обостренных чувств генерала оказалось достаточно, чтобы заметить противника.

Конец их схватки оказался столь же внезапным, как и начало.

Убийца, стремясь покончить с противником, сделал очередной выпад, но кровь из рассеченной кожи залила ему глаза и лже-бог, на миг, дрогнул, сбившись с ритма. Хаджар тут же воспользовался этой возможностью. Его меч, пролетев между кинжалами убийцы, пронзил тому бок.

Последний вздох очередного Изначального обернулся шепотом, затерявшимся в шуме битвы. Его глаза расширились от шока и нового для себя чувства — боли. Раненный, он попятился назад, выронив клинки из рук. Но его уже настиг следующий удар меча Хадлжара.

Убийца рухнул на землю, его плащ, в который втягивалась завеса мрака, растекался вокруг лже-бога жидкими, пролитыми чернилами.

Отвернувшись от павшего врага, Хаджар повернулся туда, где недавно увидел Лэтэю, но ему взору опять предстала картина гремящей битвы.

Мрачно выругавшись и сжав челюсти, Хаджар двинулся вперед, каждым шагом бросая вызов смерти, которая плясала вокруг него.

И тут, словно издеваясь, не успел он сделать и первого шага, как все вокруг замерло.

Глава 1963

Вокруг генерала, казалось, наступило какое-то потустороннее, неправильное затишье. Лязг стали и крики раненых казались вдруг показались такими далекими, словно Хаджар стоял не посреди поля брани, а где-то за многие сотни метров от него.

Предчувствуя недоброе, глаза генерала, внимательно всматривающиеся в буквально застывшее сражение, уловили мерцание чего-то неестественного. Какое-то дрожание, но не как в случае с убийцей.

И из этого дрожания, как из двери, вышла фигура. Но не с лязгом доспехов или свистом стрел, а в жуткой тишине, которая, казалось, окончательно поглотила оставшиеся крохи шума кровавой битвы.

Фигура была облачена не в окровавленные бригантины, как у окружавших её солдат, усыпавших землю. Нет. Её тело прикрывали одеяния, мерцавшие внутренним светом и излучавшие ауру потусторонней силы, ощутимую даже на расстоянии.

— Ну разумеется, — сплюнул кровью генерал. — Было глупо надеяться, что обойдется без вас…

Глаза колдуна, светящиеся столь ненавистной генералу магической энергией, смотрели на Хаджара так пристально, что взгляд буквально ощущался физически и, кажется, даже давил на воздух между ними, сминая его и вызывая ту самую рябь.

Когда маг поднял руку, земля под ногами Хаджара резко нагрелась, а воздух наполнился запахом серы и горящего пепла. Инстинктивно генерал понял, что предстоящая битва станет для него испытанием, какого он и представить себе не мог — поединок, в облике смертного не просто с Изначальным, так еще и с волшебником.

Замечательно… Просто превосходно…

Первый огненный шар, созданный магом и сорвавшийся с руки последнего, пронесся по воздуху в сторону Хаджара, то его сияние не озарило поле боя зловещим светом, а еще и на миг ослепило генерала.

Не имея щита, способного защитить от подобной атаки, Хаджар принял решение в доли секунды. Нырнув к ближайшему трупу некогда грозного противника, превратившемуся в безжизненную груду плоти и легких доспехов.

Убийца еще сослужит ему службу…

Проскользив по земле, Хаджар поднял тело и скрылся за ним, использовав труп как гротескный щит. Ону спел за доли мгновения до того, как огненный шар достиг своей цели. От силы взрыва по земле прокатились ударные волны, жар и капли горящей земли обрушились на Хаджара. Даже по ту сторону своего «щита», он почувствовал, как его обдало жаром, а в ноздри ударил запах обугленной плоти и выжженной земли.

Вскочив на ноги и отбросив в сторону обугленный труп, Хаджар снова нашел взглядом мага. Одежда колдуна уже развевалась, словно подхваченная невидимой бурей. Воздух вокруг колдуна потрескивал от призванной силы, которой не должны обладать смертные. Но, как и всегда, в любом Законе имелись свои лазейки…

Маг, явно не обрадованный из-за неудачи своей первой атаки, начал произносить что-то на певучем языке, который искривлял пространство, изменяя реальность с каждым произнесенным слогом. Из кончиков его пальцев вырвались ледяные стрелы, бесплотные и мерцающие, подвешенные в воздухе незримыми нитями воли.

Взмахнув рукой, маг послал шквал стрел через тлеющее углями поле боя в сторону Хаджара, который стоял там словно на ладони.

Генерал, осознавая тщетность борьбы с подобными заклинаниями, укрылся за чужим щитом. На этот раз — настоящим. Подкинув его краем сапога, он выставил щит перед собой не только чтобы отбить град ледяных снарядов, но и попытаться частично их отразить.

Ледяные стрелы, встречаясь с местами разбитым металлом, хором разбитых хрустальных бокалов отрекошетили в разные стороны. Несколько из них нашли свои новые цели в виде лже-богов. Вообще — Хаджар целился в самого мага, но так тоже сойдет…

Ничего не подозревавшие жертвы падали, пронзенные ледяными жалами, и в их последних мгновениях они взирали на колдуна так, словно тому было хоть какое-то дело до произошедшего казуса.

Волшебнику, разумеется, было плевать.

Маги…

Заклинания посыпались из его рук и посоха нескончаемым потоком. Земля дрожала по его приказу, а в воздухе гремели раскаты грома. Хаджар, попавший в этот водоворот магии, понял, что просто стоять и пытаться выжить под натиском того, что не мог разбить меч — чистое самоубийство. Но маги, они ведь как и лучники — весьма уязвимы в ближнем бою. Так что генерал, вместо того чтобы убегать от колдуна, наоборот — побежал тому на встречу.

Маневрируя между вспышками различных стихий, уворачиваясь от гейзеров пламени и участков земли, прямо под его ногами покрывшейся коркой льда или кипящей кислоты, Хаджар искал, как и всегда, слабое место противника.

Колдун, при всей своей силе, не был непобедим.

Каждое произнесенное заклинание, каждая вырвавшаяся на свободу стихия требовали какой-то силы, которая, пусть и весьма постепенно, но делала волшебника слабее.

Попытки Хаджара сократить расстояние между собой и магом постепенно превращали поле боя между ними в какое-то аляпистое произведение художника, решившего смешать на холсте самые разные краски.

С каждым шагом генерал сталкивался с новой опасностью. Призрачные клинки пытались рассечь его плоть, огненные вспышки то и дело взрывались с самых неожиданных направлений, а порой и ледяной град обрушивался аккурат на голову. Маг, тем временем, казалось, наслаждался происходящим. Игрался, словно кот с пойманной мышь. Он пребывал в полной уверенности, что простой мечник не сможет ничего противопоставить магии. Но, все же, и он сам, казалось, не был способен задеть верткого воина.

В очередной раз, волшебник величественным жестом вызвал призрачные мечи. Только на этот раз они были куда как больше предыдущих и вместо того, чтобы сразу понестись в атаку, зависли вокруг фигуры мага.

А затем, повинуясь жестам колдун, бесплотное оружие, сорвалось в полет, атакуя сразу со всех направлений. Генерал заметил, как со лба волшебника упали крупные градины пота. Происходящее явно давалось колдуну с большим трудом, но и самому Хаджару от этого легче не становилось.

Генерал пустился в отчаянный пляс, уворачиваясь от шквала призрачных клинков, и каждый промах бесплотной «стали» звучал рядом с ним шепотом раздосадованной костлявой старухи, вновь упустившей столь долгожданную добычу.

И пока Хаджар справлялся со смертельным каскадом волшебных мечей, маг готовил свою следующую атаку. Он поднял посох высоко над головой и с силой вонзил его в землю. В то же мгновение из навершия артефакта вырвались густые, тягучие облака.

Воздух начал потрескивать от электричества, а Хаджар узнал столь знакомую и родную ему зарождающуюся бурю. Взмахнув рукой, развеяв клинки, изрядно вымотавшие их обоих, маг выпустил на свободу молнию. Полоса ослепительного света, освободившись из плена миниатюрной бури, пронеслась по полю боя, пронзая и сжигая всех, кому не повезло оказаться на её пути.

Хаджар, уже практически доведенный до предела своих смертных возможностей, в последний момент успел броситься в сторону. Молния ударила в землю, где он стоял несколько мгновений назад, и ударная волна с силой протащила его по горящей земле, оставляя позади глубокую борозду.

Глава 1964

Лежа на земле, Хаджар как-то отстранено задумался о своем положении. Превосходство мага было неоспоримым, а его контроль над стихиями — оружием, против которого сталь и мускулы казались совершенно недостаточными. И, наверное, любый бы на месте Безумного Генерала, сейчас, перед лицом подобной угрозы, все же использовал бы вторую часть своего закона.

Но этот любой — он не был бы Безумным Генералом.

С трудом поднявшись на ноги, Хаджар понял, что в этой дуэли ему не победить одной лишь силой. Если он хочет выжить, ему нужно будет перехитрить противника — обратить против мага его собственную силу.

Это осознание заставило генерала ехидно улыбнуться. Интересно, что на это сказал бы Артеус…

Когда Хаджар снова стоял лицом к лицу с магом, у него начал складываться план — конечно, рискованный, но дающий надежду на то, что не придется использовать силы Практикующего раньше назначенного срока.

Маг, видя оскал противника, лишь улыбнулся. Прославленный Безумный Генерал, восставший против богов, скорее забавлял его, чем беспокоил и, взмахом руки, в очередной раз призвал призрачные клинки.

Когда волшебные мечи закружили над ним, словно стервятники, а маг начал готовить очередное заклинание, Хаджар понял, что настал момент действовать. По мере того как он, словно молодой олень, скакал по горящему полю, избегая атаки клинков, его глаза внимательно следили за пассами и речами волшебника.

И когда маг отправил в полет очередной огненный шар, то генерал его уже ждал. И, в самый последний момент, он ударил ногой по обломком остекленевшего песка, ледяной крошки, металлических обломков и всего того, что создали на земле заклинания волшебника.

Облако грязи, смешанной со всем, что на ней лежало, поднялось на пути огненного шара едва-едва успевшего сорваться с посоха колдуна. И тот взорвался прямо у мага перед лицом. Магические клинки вокруг генерала тут же исчезли, и он побежал по широкой дуге. На ходу Хаджар подхватил обломок латной кирасы, обломленный, оплавленный и заостренный сотнями зубцов словно у пилы.

Восстановившись после взрыва, маг наколдовал очередной огненный шар и направил его в сторону приближающейся фигуры мечника.

Но Хаджар был готов.

Он размахнулся и швырнул осколок кирасы. И маг, на навершии посоха которого все еще плясало пламя формирующегося огненного шара, интикнтивно защитился от броска кирасы единственным, доступным ему в данный момент способом.

Колдун дернул посохом, выставив его перед собой в попытке защититься от броска. И у него это получилось. Вот только огненный шар, так и не сорвавшись в полет, растекся жидким огнем прямо на голову колдуна.

Удивленный и уязвленный, маг был вынужден бороться со своей собственной магией. Ему это удалось без особого труда, но потребовало тех самых секунд, которые требовалось генералу.

И как только последние клубы пламени исчезли в воздухе, Хаджар бросился на мага, занося меч для удара. Но вместо того, чтобы встретить податливую плоть, клинок Хаджара столкнулся с посохом в руке мага. Тот снова успел выставить блок, но непривычный к физическому противостоянию маг споткнулся, на его лице мелькнула паника.

Он начал лихорадочно собирать энергию и пытаться сотворить, под шквалом атак Хаджара, хоть какие-нибудь чары, но так и не успел. Хаджар, нанося очередной удар, уже видел, как маг заносил посох для блока и потому просто остановил меч в полете, а когда волшебник, не успев среагировать, выставил посох, то генерал попросту резко присел и, одним единственным ударом, пронзил насквозь живот мага, перерубая тому позвоночник.

Колдун захрипел и упал на спину, а генерал вытащил меч из дергающегося тела.

Места рассеченный призрачными клинками, местами обледеневший, со следами от ожогов как пламени, так и кислоты, генерал выглядел не самым лучшим образом.

Да и победа, одержанная с таким трудом, оказалась не то, чтобы сильно значимой…

Когда дымка от многочисленных стихий рассеялась, то генерал увидел, что теперь его окружают не сражавшиеся войска, а исключительно только вражеские. Десятки лже-богов, сомкнувшие вокруг свои плотные ряды. Их глаза зловеще поблескивали в полумраке опускавшейся на поле брани ночи. И, если бы не сразу два подряд выматывающих поединка с убийцей и магом, Хаджару не предоставило бы труда пробиться сквозь их окружение.

Но теперь…

Теперь враги наступали. Медленно, угрожающе, и столь же неумолимо. Каждый их шаг, казалось, отзывался в сердце Хаджара мрачным барабанным боем, предвещавшим его конец.

Несмотря на изнеможение, сковавшее его конечности, и раны, избороздившие тело, Хаджар поднял меч. В его сознании даже не промелькнуло мысли о поражении. Его воля все еще была крепка, а меч все так же твердо лежал в ладони.

— Ну давай, — прорычал Хаджар. — кто первый отправится к праотцам?

И не успел среди лже-богов появится первый доброволец, как голова одного из них взорвалась передутым шаром, а меньше, чем через удар сердца, у его соседа из груди врывался фонтан крови и показалось стальное жало.

Воина оторвало от земли и откинуло на плечи ближайшего соратника, а Хаджар увидел, как раскручивая боевое копье, в ряды врубается Лэтэя. Она где-то успела сменить свою тяжелую броню на такую же легкую, как у Хаджара и теперь, словно ожившее торнадо стали и смерти, кружила среди строя противника. Её копье, мерцая в десятках выпадов и сотни взмахах, сеяло вокруг смерть и разрушение. Ломались кости, пронзались тела, крошились черепа, но никто не мог поспеть за скоростью Падающей Звезды.

А когда рядом с нем, сквозь шквал атак, все же оказался противник и замахнулся шипастой, стальной палицей, как сперва от плеча отделилась его рука, затем съехала в сторону нога, а потом и его голова разлетелась на три части.

Хаджар понятия не имел из какого металла были созданы кинжалы Хельмера, да и из металла ли вовсе, но они так же легко резали сталь, как и плоть.

Демон, перепрыгнув через головы противников, хищным коршуном бросился на лже-богов. Он рвал их и терзал, осыпая противников градом ударов. И купался в их страхе и агонии смерти. Кровь проливалась дождем на него, а Хельмер лишь был рад.

Хаджар, опустив меч, опустился на землю. Сил уже почти больше не оставалось.

Когда его товарищи закончили с противниками и расчистили поле вокруг в достаточной степени, чтобы в ближайшее несколько минут их никто не беспокоил, то подошли к генералу.

Лэтэя опустилась рядом и влила в горло генералу пахучую, жутко терпкую субстанцию. Но стоило ему сделать несколько глотков, как он ощутил прилив сил. Несильный, но достаточный, чтобы подняться.

— Что это? — спросил он слегка кривясь.

— Снадобье, — ответила воительница, выбрасывая емкость. — Элейн приготовила. Оно заставляет тебя думать, что у тебя еще есть силы.

Ну замечательно, значит усталость не прошла — Хаджар её просто не замечал. А это далеко не одно и то же.

Но сейчас были проблемы и поважнее.

Как, впрочем, и всегда.

Глава 1965

— Какие у нас новости? — спросил Хаджар, очищая рукоять меча и сам клинок.

— Проклятье, Хаджи! — выкрикнул в сердцах Хельмер. — где твой амулет? Мы тебя полдня по всему полю боя искали!

Над головой уже зажглись первые звезды. Учитывая, что они напала на Яшмовый город в районе трех часов дня, то битва уже шла добрых пять часов. Что шло вразрез с их планами. Причем довольно значимо.

— Амулет? — Хаджар схватился за грудь, но под кольчугой и курткой нащупал лишь медальон генерала и офицерский, который передала Нээн. — Вот ведь… видимо потерял, когда упал с лошади.

— С лошади он упал… — хлопнул себя по лицу Хельмер.

— Хаджар, — Лэтэя подошла к другу поближе. — У нас осталось чуть больше тридцати тысяч тех, кто еще в бою, но…

— Противник делает ротации, — кивнул Хаджар. — я видел, когда пробивался к стенам.

— Ты пробивался к стенам? — хором переспросили Лэтэя с Хельмером.

— Да… Это долгая история, — Хаджар не стал уточнять, что в пылу сражения счел светлой идеей прорваться к лучникам и привлечь к себе внимание. Что же — внимание он привлек. — Они небольшими партиями запускают через ворота в город раненных и выпускают свежих бойцов.

— А у нас такой возможности нет, — напомнила Лэтэя. — солдаты устают. Если ваш с Хельмером план провалится, то нам придется отступать.

Отступать… Яшмовый Дворец уже наверняка отправил вестников к армиям, стоявшим под стенами Изумурудного. Так что к утру, максимум — к полудню, сюда, прямо им в тыл, явятся триста с лишним тысяч солдат. И сколь уставшими они ни были после марша — просто массой задавят их и все дела.

Что могут тридцать тысяч пусть и лучших воинов, зажатые в тиски.

— Где они, Хельмер? — спросил Хаджар.

Неужели, в первые в жизни, его план действительно оказался всего-навсего бессмысленной и глупой авантюрой.

— Именно поэтому мы тебя и искали, — Хельмер, словно даже не заметив, отбил шальную стрелу, летевшую в их сторону. — У Дергера тоже есть маги.

— Да, — с той же интонацией, что и прежде, сказал Хаджар. — я заметил.

— И это маги что-то делают такое очень магическое, — скривился демон, разделявший нелюбовь Хаджара к колдовству. — что блокирует их и не дает подняться сюда.

— А ты откуда…

— У меня свои источники информации, Хаджи, — перебил демон.

— Тогда почему вы еще не отправили этих клятых колдунов в вечность?! — рявкнул генерал.

Лэтэя с Хельмером переглянулись и скрестили на Хаджаре весьма недобрые взгляды.

— Прошу прощения, — выдохнул генерал. — Тяжелый день.

— Да, мы понимаем, — скупо ответил демон. — но не кричим на тебя, решившего весь день всласть рубать богов направо и налево. Может мне вообще завидно? Я тут нашу подругу все это время стерег!

— Ты меня стерег?! — возмутилась Лэтэя. — А может это я тебя прикрывала, когда тебя чуть было боевые грифоны не растоптали?!

На боевых грифонах Хаджар решил, что на этом достаточно. А то слишком уж сюрреалистчно выглядели. Они стояли втроем посреди лютой сечи и переругивались, попутно отбивая стрелы и перекрикивая звон от разрывающихся пушечных ядер.

— Маги, боевые грифоны, зелья… это все…

— Твой Закон не всесилен, Хаджар, и не может уровнять совсем уж всё, — напомнил Хельмер. — Как и ты сам. Так что нам надо поторопиться. Мы искали тебя с Лэтэей потому что у нас не хватает сил пробиться сквозь барьеры магов.

— Они отсюда примерно в двух километрах на восток, — Лэтэя указала копьем на правый фланг. — и, судя по всему, там находится и расположение офицеров вместе с Дергером.

— Который, почему-то, все еще сидит за защитой колдунов, — нахмурился Хельмер. — никто, за весь день, так и не увидел его на поле битвы. А это очень несвойственно для этого фанатика.

Хаджар потерялся еще на фразе про два километра. Даже просто пешком пройти — уже не быстро, а тут еще и бесконечные ряда сражающихся.

Генерал посмотрел на сражавшиеся вокруг порядки. Те, кого он заберет с собой, погибнут. У него просто не хватит сил спасти их всех.

Но, они ведь в любом случае погибнут — сколь бы бесчестно это ни звучало.

— Отправляемся, — скомандовал Хаджар и, вместе с Лэтэей и Хельмером, врубился в ряды противника.

Вернее — врубились воительница и демон, а Хаджар переводил дыхание и, «подбирая» по дороге своих солдат, сформировал очередной отряд, постепенно разраставшийся в количестве.

Иногда от них отделялись единицы, утянутые бурными и вечно изменчивыми потоками битвы. А порой пушечные ядра, взрываясь слишком близко, выкашивали осколками целые ряды.Слишком уж подозрительно, для пушкарей на стенах, выглядела их группа, разрезающая полотно битвы и идущая параллельно стенам.

На место каждого павшего солдата Лунной Армии вставало еще несколько. Они бились, кричали, держали щиты и давили противника, пробиваясь в указанном направлении.

Хельмер и Лэтэя теперь тоже, не опуская оружия, шли в центре, но сходились ни с кем в битве — за них это делали солдаты.

Те падали, кричали от боли в культях отрубленных конечностей, вопили, когда пламя сжирало их тела и испускали дух, когда осколки пробивали тело. Но когда падал один — из гущи битвы появлялся другой.

И они шли. Оплачивая каждый ша и каждый метр своими жизнями. Хаджар вглядывался в их умирающие лица и вспоминал каждого, с кем когда-то шагал по тропам этого мира. А теперь они гибли здесь, и они больше не шли вместе — генерал отправлялся дальше, перешагивая через тех, кто вверил ему свою жизнь.

А потом, в какой-то момент, они все остановились. Замерли, не в силах двинуться дальше. Впереди, на широкой поляне, свободной от брани и крови, расположился высокий шатер.

Как и сказали Лэтэя с Хельмером — маги действительно подняли какой-то барьер. Один, который замкнул все поле брани, а другой — чтобы не пускать никого к себе.

— Хельмер, — Хаджар выдохнул и погрузился в суть своего закона. — пусть пушки и требушеты ударят ориентируясь на сигнал твоего амулета.

Демон молча кивнул и передал команду. Солдаты, стоявшие вокруг, слышали её, но никто не пошевелился и не шелохнулся. Они не дрогнули даже когда мгновением позже на их головы пролился дождь из жидкого огня и смертельной стали ядер.

А Хаджар, как прежде, призвал ветер и взмахом меча закружил вихрь вокруг… вокруг Лэтэи, Хельмера и себя. На большее у него не хватало сил.

Солдаты Лунной Армии сгорали, умирали без шанса на спасение, но смотрели, в последние мгновения, на своего генерала без тени сожалений. Они в последний раз салютовали ему и исчезали во всполохах огня и разрывах ядер. Прижав кулак к сердцу, они погибали, но не сдавались. Вплоть до самого последнего вздоха.

А когда, после очередного разрыва, пал барьер, Хельмер, не сдерживаясь, перепрыгнул через растерзанный и обожженные тела и взревел:

— ДЕРГЕР!

Хаджар же отпустил ветер и посмотрел на свои постаревшие руки. Это использование второй части Закона стоило ему не меньше семи лет жизни…

Глава 1966

Несколько из пушек запоздали с выстрелами и прилетевшие, мгновением позже, ядра взорвались около холма и, ударной волной и осколками, сорвали и изрешетили шатер, обнажив стоявших там в круге магов. Те, на распев, пели какие-то заклинания и от них, даже невооруженным взглядом было видно, исходили волны потусторонней силы.

Никакого Дергера здесь не оказалось.

На мгновение поле погрузилось в тишину. Замерший на месте Хельмер озирался по сторонам в поисках Бога Войны, но натыкался взглядом лишь на опешивших магов. Видимо барьер, который они создали вокруг своего расположения, не позволял проникнуть сквозь него в том числе и звукам внешнего мира.

Но удирало сердце, ударило еще и и не говоря ни слова, маги разомкнули круг и, не медля, в сторону троицы помчались дуги пламени, осколки льда и молнии. Хаджар, уже ставшим привычным движением, подкинул с земли щит и выскочив перед все еще пребывающим в прострации демоном, скрыл их обоих от натиска. Первое же заклинание, огненный шар воплощенный из бушующего инферно — разбилось о щит Хаджара, взорвавшись в потоке искр и пламени.

Не обращая внимания на то пришел Хельмер в себя или нет Хаджар, подняв щит, устремился вперед. Огонь и молния, лед и тени — маги обрушили на троицу целый шквал из проклятых заклинаний. Но по силе они явно уступали тому, с которым недавно бился генерал. Так что щит Хаджара с легкостью отражал атаки. Очередной огненный шар, попытавшись пробить защиту, лишь скудно лизнул сердцевину металла и, обдав воина жаром, разбился на сотни искр.

А в это время Лэтэя уже двигалась со скоростью утреннего рассвета, обжигающего небо и с плавность грациозного речного потока. Её копье стало продолжением тела воительницы. Осколки льда порхали вокруг неё жалящими пчелами, но раз за разом жало копья разбивало их в пыль, а, порой, Лэтэя и вовсе умудрялась отклонить атаки так, чтобы те врезались в подступавших к холму лже-богов. И уже они, пронзенные, превращались в ледяные изваяния, умирая далеко не самой легкостью смертью.

Хельмер же не сходил с мета. Но даже так — он оказался ничуть не менее смертельной угрозой для волшебников. Его метательные ножи и дротики один за другим рассекали воздух и, даже если не забирали чью-то жизнь, то с неизменной точностью сбивали магов с ритма, не позволяя тем творить свою поганую волшбу.

Очередной поток чужой магии собирался было уже ударить по Лэтэи, но Хаджар, мигом, оказался перед воительницей и прикрыл её щитом, а та, обогнув генерала, взмахнула копьем и пронзила им первого мага. Тут же, не размениваясь на лишние и ненужные движения, Хельмер вынырнул тенью из-за их спин. В его руках сверкнуло два хищных кинжала-клыка и, слитным движением, сразу несколькими ударами он выпотрошил грудь другого колдуна.

Чтобы уже в следующее мгновение Хаджар, перехватив щит за край, швырнул его в дальнего мага, готовившего призвать очередную стихию. Тот врезался аккурат в переносицу колдуна и застрял, наполовину войдя в череп. Сам же генерал, выписывая мечом широкую восьмерку, одним движением рассек от бедра до плеча ближайшего колдуна, а затем, пригнувшись, пропустил над головой копье Лэтэи, пронзившей следующего противника. Предпоследнего колдуна отправили к Вечности три дротика, кучно легших прямо в горло.

Колдун нелепо задергал руками и начал заваливаться на бок, а Лэтэя с Хаджаром уже бежали к последнему из дюжины колдунов. Именно у него в руках сиял мерным, розовым сиянием здоровенный кристалл. Так что вопроса — как выглядел артефакт, создававший барьер — не оставалось.

Волшебник, видя, что Хельмер уже замахивается очередной порцией дротиков и ножей, а мечнику и копейщице остается всего несколько шагов, предпринял то, за что, по большей части, Хаджар и не любил магов.

Колдун достал «козырь из рукава». Бесчестный и бесхитростный. Он ударил посохом о землю. Тот вспыхнул белым сиянием, а затем развернулся двумя широкими крыльями, примкнувшими к спине колдуна и первым же взмахом, вздымая клубы земляной пыли, отбросили Хаджара с Лэтэей на несколько метров назад, сбили уже мчавшиеся в сторону волшебника дротики, а самого колдуна подняли на высоту в несколько метров.

Еще один взмах и маг начал стремительно удаляться от места сражения, стремясь как можно быстрее разорвать дистанцию. Но к городу он лететь не мог.

Как и подозревал Хаджар…

Лэтэя, как недавно генерал, мыском ноги подкинула в воздух посох одного из магов и, переломив его коленом, сделав заостренный наконечник, с разбега метнула вдогонку магу. Самодельное копье вспышкой пронеслось по воздуху, но волшебник, словно почувствовав угрозу, резко сложил крылья и камнем нырнул вниз.

Обломок копья пролетел в метре над его телом и исчез где-то в клубах дыма и криках яростного сражения.

— Неплохая попытка, Лэтэя, — Хельмер по похлопал воительницу по плечу и вышел вперед.

Он достал сразу ножа. Один в левую, другую в правую руку. Зажав их кончиками указательного, среднего и большого пальцев, Хелмьер застыл в странной позе. Первый кинжал он поднял над головой в рубящем жесте, а второй, наоборот, вдоль пояса — так, словно собирался пускать гальку вдоль озерной глади.

— Уйдет же, — прорычала Лэтэя, видя, как стремительно удаляется маг.

— Да куда он уйдет, — хмыкнул демон и, слитным, плавным движением пустил ножи в полет.

Тот, что был занесен над головой, помчался по прямой линии со скоростью, едва ли не превышавшей скорость камня, выпущенного из пращи. Раскручиваясь колесом, он со свистом прокатился над головами сражавшихся, но маг, на этот раз не сложив, а расправив крылья, взмыл выше и нож прокрутился у него под животом.

Волшебник уже, наверное, ликовал, но в это время второй нож, который демон пустил не в вертикальном, а в горизонтальном броске, закончил описывать широкую, восходящую дугу. И нашел свою цель аккурат в тот момент, когда она поднялась вверх.

Нож вонзился прямо между ребер мага и тот, аки сбитый голубь, мгновенно рухнул вниз, скрываясь в черной дымке… поднимавшейся над одной из осадных башен.

Над одной из захваченных осадных башен, которую лже-боги в данный момент использовали в качестве укрепления. И около которой стояли на страже несколько, пусть и неоседланных, но тех самых собако-медведей, с рыцарем которого сражался Хаджар.

Не говоря уже о десятке лже-богов, стоявших у входа в башню, где, скорее всего, находилось еще около сотни их соратников, переводящих дух.

Хаджар и Лэтэя с осуждением посмотрели на демона, а тот лишь пожал плечами.

— Будем надеяться, что он не долетел и разб…

Все втроем они, сквозь дым, увидели очертания мага, с трудом ползущего по крыше осадной башни. Он был тяжело ранен, но жив.

Глава 1967

— Вызови огонь артиллерии и требуш…

— Был бы рад, — Хельмер, перебив, продемонстрировал обугленный и оплавленный амулет. — они целились не просто по нам, Хаджи, а по артефактам.

Лэтэя, покачав головой, показала обледеневший и рассеченный напополам свой амулет связи. Таким образом, Хаджар и Хельмер не имели способа связать с офицерами артиллерии.

Генерал заозирался по сторонам, но в пылу сражения сложно было различить кого-нибудь из офицерского состава. А дублирующих амулетов у них не было — просто не имелось такого количества, чтобы можно было брать по два.

Иными словами — им придется втроем пробиться к осадной башне, не говоря уже о том, что подняться на верх, сквозь сотню воинов, и, кроме всего прочего, башня была захвачена, а значит, когда кто-нибудь их офицеров решит, что отбить её уже не представляется возможным — будет отдан приказ разбить её пушками и требушетами, чтобы лишить возможности противника и дальше в ней укрепляться.

Превосходно…

— Ты можешь попробовать дотянутся до него снова? — спросил Хаджар, отсекая голову лже-бога, решившего, что занятые разговором офицеры на холме — это идеальное время, чтобы подобраться со спины.

Хельмер прищурился и прикинул расстояние.

— Попробовать могу, — протянул демон. — но толку от этого не будет, а ножи и дротики не бесконечные.

С этими словами демон вытащил несколько боеприпасов из тел поверженных магов.

Хаджар не стал спрашивать, почему Кошмар не использует свою сферу. Учитывая то, как демон, даже потеряв свои силы, мастерски владел кинжалами и метательными ножами, возникал вопрос — а для чего вообще, все это время, ему нужна была эта сфера. Потому что такое мастерство, какое демонстрировал Хельмер, даже учитывая его бесконечно длинный срок жизни, не появляется на ровном месте.

Вон, лже-боги вокруг, жили ничуть не меньше, но не могли и мгновения пережить в момент встречи с парящими клинками Хельмера.

— Какой план, Хаджар? — спросил Лэтэя, подходя ближе.

План…

План, в данном случае, мог быть только один.

Так что Хаджар молча, вытащив щит из мертвеца, поспешил вперед. Как бы не страдала его гордость фехтовальщика, но в пылу битвы, учитывая отсутствия Терны и Мистерий, щит выглядел как вполне себе справное подспорье.

Они вновь врубились в ряды противников. Град ударов сыпался на щит генерала, а тот, отбивая и отклоняя удары противников, разил клинком во все стороны. Хаджар понятия не имел — он чувствовал себя свежо и бодро из-за того, что на мгновение использовал вторую часть Закона и вернувшиеся силы восстановили его тело, попутно забрав срок жизни; из-за отвара, сделанного Элейн, который обманывал разум и тело; или банально успел передохнуть.

Да это его, если признаться, и не особо волновало. Он лишь рубил, резал и сек. Не задумываясь ни о чем. Мысли в такой ситуации — верный спутник к дому праотцев. Главно внимательно следить за окружающей обстановкой, прислушиваться к собственным инстинктам, ожидать вражеского удара с любого направления и доверять тем, кто идет рядом.

А не доверять Лэтэе и Хельмеру у генерала причин не было. Они так же, как и он сам, страстно врубались в ряды лже-богов. Копье Лэтэи, с виду тяжелое, порхало легче бабочки, но удары её жала оказывались мощнее и сильнее стенобитного тарана. Когда наконечник копья врезался в тела, то буквально разрывал их на части, а щиты крошил, словно сухую солому.

Хельмер же… Хельмер оставался собой даже в такой ситуации. Отрубив кому-то голову, он схватил её за волосы и заглянув в глаза, спросил:

— Достопочтенный, вы не против побыть моим снярядом? — и, покачав башкой, заставив у той вывалиться язык, спародировал голос мертвеца. — Конечно, мой повелитель.

И, в следующую же секунду, демон швырнул голову в бегущего к нему лже-бога, попав тому… в голову. А затем и сам, размазавшись в прыжке, приземлился около противника и вонзил ему оба кинжала в грудь, с силой проведя вниз и вспоров до самого пояса.

— Нафаршировать бы тебя, такого аппетитного, — облизнулся Хельмер и оттолкнул в сторону умирающего, обезображенного противника. — Но время, увы, совсем в обрез.

Хаджар, даже спустя столько веков, не понимал — Хельмер был одним из самых умных, изворотливых и сложных существ, которых он встречал в безымянном мире или же самым тривиальным психопатом.

Вместе они пробились к жутким тварями. Каждая из четырех, стоявших около входа в башню, была размером с лошадь, но при этом массивнее быка. Облаченные в латы, сродни тем, что надевают на боевых коней, у этих, в отличии от того, на ком ездил рыцарь, еще и на лапах имелись подобия длинных, накладных стальных когтей.

— Есть советы? — спросил демон, покачивая клинками.

— Под брюхом у них тоже броня, — только и ответил генерал.

Хельмер кивнул и первым сорвался в атаку. Следом за ним поспешили и Лэтэя с генералом.

Демон, подбежав к зверям максимально близко, прыгнул сперва влево, заставляя одного из них замахнуться лапой, а затем резко отскочил из-под взмаха когтистой лапы вправо и теперь уже второй зверь распахнул пасть.

Пасть, которой суждено было сомкнуться не на костях Хельмера, а… да ей и вовсе не суждено было сомкнуться. В то же мгновение, что она обнажила длинные клыки, Хельмер упал на землю, а над ним взмыло копье Лэтэи. Воительница ударила острием в верхнее небо зверя и, судя по лязгу и тому, как тварь начала заваливаться — одним единственным ударом пробила череп.

Хаджар же в это время атаковал тварь слева. Она, подняв лапы, обнажила подушечки, по котором и полоснул меч генерала. Зверь взывал и отошел назад, но замешкался, а Хаджару большего и не требовалось. Крутанувшись вокруг своей оси, он взмыл в воздух и, единым движением, используя инерцию, сперва загнал меч по рукоять в глазницу монстра, а после, так же резко, вытянул обратно и, приземлившись на вязкую и горячую землю, ушел перекатом в сторону.

Он сделал это заранее, потому как уже через мгновение, блеснув в ночи сталью, в то место, где она находился, приземлился третий зверь. И это стало последним, что он сделал. Две метких броска дротика ослепили его и заставили открыть пасть в диком, безудержном реве, который тут же оборвался ударом копья Лэтэи.

Последний зверь, рыча и мотая башкой, попятился назад — все ближе и ближе к воинам, которые высыпали один за другим из башни.

— Хельмер.

— Да, Хаджи? — играя кинжалом, ответил Хельмер.

— У меня есть безумная идея, — прошептал Хаджар, глядя на десятки солдат, бегущих по лестницам осадной башни.

— А у тебя, разве, бывают другие?

Глава 1968

Хаджар отошел в сторону и, все так же, мыском сапога подкинул в воздух чужой шлем. Самый обычный, половинчатый, без полумаски, но с длинной полосой металла, защищающей нос и переносицу. В этом шлеме не имелось ничего примечательного, кроме слишком уж тонкого металла и того факта, что на него налипли остатки жидкого огня, которым, порой, поливали ряды противников требушеты.

Хельмер, хищно усмехнувшись, сразу понял, что имеет ввиду генерал. Так что, даже удара сердца не минуло, как он выхватил из перевязи один из ножей и с силой метнул его прямо шлем.

Сталь ударила о сталь, высекая искры, и нож, пробив шлем, потащил его дальше по воздуху, пока не вонзился в броню зверя, аккурат у того под мордой, надежно закрепив пылающий шлем и латы монстра.

Тварь, почуяв жар огня и то, как нагревается её броня, начал рычать и мотать башкой, а Хаджар, надеясь, что он не ошибся в своих предположениях, вскочил перед ней и начал размахивать руками, кричать и пинать ногами пылающую землю.

Тварь, окончательно сбитая с толку… развернулась и побежала. Подальше от смерти её собратьев, жаркого пламени и страшных людей. И побежала она туда, где видела свое спасение. Огонь на земле. Значит надо забраться выше.

Раскидывая боками, разламывая когтями и разрывая пастью опешивших лже-богов, монстр побежал по лестницам осадной башни. А следом за ним мчались и троица — Лэтэя, Хельмер и Хаджар. По дороге они добавили тех, кому повезло уцелеть. Трупы они сбрасывали на головы других солдат, рванувших по их пятам. Что делать с ними, когда они окажутся на крыше — решат позже.

На данный момент их единственной задачей было найти раненного мага и уничтожить артефакт. В чем им изрядно помогал обезумевший от страха и огня зверь.

Монстр, буквально взмыв через пролеты далеко не маленькой башни, пробил собой настолько широкую брешь в обороне врага, что троице не составляло никакого труда поспевать за тварью.

Вскоре они оказались на крыше и, вдохнув полной грудью воздух, все равно дымный, но куда чище, чем внизу, где ночь казалась лишь темнее и чернее из-за пожаров и дымных столбов, троица проводила взглядом зверя, который даже не думал останавливаться.

Пробежав по платформе, он сиганул в ночь и с ревом разбился о головы наступавших врагов.

Маг обнаружился у самого края. Окровавленными руками он сжимал розовый кристалл и с ненавистью взирал на подступавшего к нему генералу.

— Ты…

Хаджар не дал ему договорить. У него не было ни малейшего желания слушать предсмертные хрипы и проклятья мага. Тем более — из числа лже-богов.

Выхватив кристалл из онемевших рук обезглавленного тела, падающего в темноту черных дымов, Хаджар несколько мгновений его рассматривал, прикидывая, как можно уничтожить.

— Давайте быстрее! — воскликнула Лэтэя, которая встала около последнего пролета и вновь закружила вихрь смертельной стали. Её копье снова разило без устали, пощады и промаха.

— И что нам с ним делать, — вздохнул Хаджар.

— Подкинь.

— Что?

— Подкинь, о Вечность! — выкрикнул Хельмер. — И как можно выше!

Хаджар замахнулся и, уже собирался швырнуть кристалл высоко в небо, но… словно повторяя опыт тех двух воинов, что сразил благодаря их собственной оплошности, Хаджар поскользнулся на мокрых от крови досках и кристалл полетел не вверх, а в сторону. Прямо в сторону провала.

Демон махнул рукой и один из его дротиков вонзил аккурат в кристалл. В следующий же миг генерал понял, почему Хельмер просил его подкинуть кристалл как можно выше.

Тот взорвался с силой нескольких пушечных ядер. Ударной волной генерала, Хельмера и Лэтэю прижало к доскам башни, а затем, когда на месте взрыва, в паре метров от башни, закружился вихрь то ли силы, то ли обычного ветра, то он затянул в себя разлитое вокруг пламя и черные дымы, но помимо этого пошатнул и саму башню.

— Держись! — Хаджар схватился за бреши между досками.

Его примеру тут же последовали и Хельмер с Лэтэей, легшей на собственное копье. Лже-боги, которые всего мгновением прежде бились с ней в попытках пройти на платформу, среагировать не успел.

А башня, не выдержав подобного с собой обращения, качнулась в сторону вихря, а затем полетела на бок — прямо на головы спешивших к ней солдат и зверя, только-только успевшего подняться на лапы.

С гулким треском, разнося вокруг земляную крошку и отбрасывая в стороны кричащих солдат, башня рухнула на землю. От удара доски затрещали и начали лопаться порванными струнами. Хаджар едва успел вытащить пальцы из бреши до того, как их бы оторвало.

Скатываясь по доскам, генерал приземлился на ноги и выставил перед собой меч. Через секунду, в точно такой же манере, рядом с ним спустились и Лэтэя с Хельмером. Все трое тяжело дышали, были покрыты кровью и потом, но все еще крепко стояли на ногах и твердо взирали… во тьму.

Из-за взрыва, пламени, упавшей башни и всего сопутствующего, что произошло за последние десять минут — вокруг стоял такой плотный смог, что на него, при желании, можно было опереться.

— Надо прорываться, — процедил Хаджар.

— Куда, Хаджи? — озирался по сторонам Хельмер. — Куда?

— Да куда угод…

Смог сдуло.

Так же легко, как весенний ветер сдувает по утру легкую дымку, плывущую над мягкой водой. И, стоило этому произойти, как взгляду предстало величественной зрелище.

Ворота Яшмового дворца, которые простирались от земли до верхнего края стен, с гулом распахнулись и там, по ту сторону стен, показалось войско. Войско куда больше двадцати тысяч, которые должны были защищать Императора.

Нет, с высот дворца, со всех улиц города, на поле стекались целые реки из шлемов, щитов, мечей, копий и топоров. Тысячи, может быть даже сотня тысяч. А во главе этой армии, в колеснице, запряженной красными лошадьми с гривами из живого огня, мчалась Титания, облаченные в золотые доспехи.

— Все, как ты и подозревал, Хаджи, — прокашлялся Хельмер.

Генерал промолчал. Когда Аштари показала ему развернувшуюся среди смертных войну, где одна половина Безымянного Мира билась с другой, то он не заметил среди них ни духов, ни демонов.

Но, как правильно сказала Аштари — неужели среди них не нашлось бы тех, кто готов отдать свои жизни за нынешнее мироустройство и то место, которое они в нем занимали.

Где-то позади, разбивая ночь на множество осколков, загудел горн. И ночь, стала, будто, темнее и холоднее.

Хаджар обернулся и поднял, в приветственном жесте, меч.

Да, были духи и демоны, что были готовы сражаться на стороне богов.

Но ведь имелись и те, что занимали другую сторону…

Глава 1969

Там, из внезапно выросшего прямо посреди долины холма, выплюнувшего поток мгновенно застывшей лавы, перед светом звезд показалось еще одно воинство. Такой же численностью, что и сейчас выходило из-за стен Яшмового дворца.

Вперед него, в колеснице, запряженной двойкой черных, смоляных коней, у которых грива струилась жидким огнем, стояла дева. Высокая, молодая женщина. Её черные волосы были перетянуты кожаным ремешком, а на плечах лежал плащ из шкуры волка. В руках она сжимала, как и Лэтэя, копье. Только оно было не из металла, из дерева и с костяным наконечником, примотанным к древку высушенными жилами.

Лицо девы украшали синие и черные руны, сливавшиеся чертами сложных узоров. Тело прикрывал легкий, кожаный доспех. Она подняла в небо копье и завыла на луну, словно волк.

Мэб, королева Тьмы и Зимы явилась на поле брани. А рядом с ней, в колеснице, стоял тот, кого язык не поворачивался назвать стариком.

Седовласый воин, высотой не меньше двух метров и столько же в плечах, он был облачен в кольчужную рубаху, заправленную за широкий пояс с бляхой. В руках он сжимал огромный, едва ли меньше себя самого, тяжелый, широкий двуручный меч. Легкий шлем прикрывал его грубое, словно обтесанные камни, лицо. Старик Борей ответил на зов Безумного Генерала.

А рядом с их колесницей, верхом на безобразном гигантском псе, покрытом хитиновым панцирем и со змеями вместо хвоста, сидел полностью обнаженный мужчина лет сорока. С безумным взглядом красных глаз, с растрепанными серыми волосами, с мышцами, которые должны были принадлежать зверю, а никак не человеку, держа на плече здоровенную секиру, что-то кричал Князь Демонов.

Он пришел отдать свой долг Безумному Генералу.

— Я же говорил, Хаджи, что Князь отплатит тебя должок, — Хельмер ткнул его локтем в бок.

— А у Князя весьма своеобразные представления о том, что такое война, — чуть заторможенно добавила Лэтэя.

— Дорогая, — Хельмер неопределенно помахал кинжалом в воздухе. — Князь Демонов — это древний вулкан, запертый в стране демонов, который за многие и многие эпохи, будучи сосредоточием Реки Мира в этом крае, обрел разум. Не думаю, что ему вообще понятно, что такое — тело человека.

Хаджар еще раз посмотрел на князя. Тот и на человека-то похож не был. Скорее на зверя, которого смяли, скрутили, а затем затолкали в облик гуманоида.

— Смена планов, — скомандовал Хаджар и, немного поискав, в очередной раз поднял с земли чужой щит. — держим оборону и ждем Мэб.

Хельмер в ответ на это пробурчал что-то вроде:

— Надеюсь Князь за ней не увяжется…

Насколько понимал Хаджар, то Хельмера, левую руку Князя Демонов и, непосредственно самого Князя Демонов связывали очень… странные отношения. Но это детали, не имеющие к происходящему никакого отношения.

Заняв круговую оборону, Лэтэя, Хельмер и Хаджар отражали волны солдат, стремящихся задавить их количеством. Они раз за разом, как морской прибой, накатывали на них, но лишь усеивали землю вокруг телами.

Хаджар отбивал удары щитом и разил мечом не зная усталости и пощади. Он не делал лишних движений и не пытался биться как-то красиво и изящно. Все его тело стало оружием. Он бил щитом по забралам, плевался в глаза, отрубал ноги, отрезал кисти. Его заботило лишь одно — чтобы это он остался стоять, а противник — лежал на земле в своей же крови.

Рядом Лэтэя, некогда юная принцесса, не знавшая тягот жизни, билась с остервенением дикой кошки. Её копье разило со скоростью иглы опытной швеи, но с силой, недоступной, порой, лучшим из воинов. Она пронзала тела, разбивала головы, дробила кости и буквально насаживала на кол врагов.

А Хельмер…

— Вот скажи мне, достопочтенный, — он сидел на груди вопящего от боли и ужаса бога у которого отсутствовала нижняя половина тела. Она валялась неподалеку, связанная с верхней частью лишь тонкой ниточкой кишечника. — почему вы называете себя богами? Почему, не, скажем, просто как-нибудь иначе. Скажем там… жителями пушистых облачков? Думаешь длинно? Да, мне тоже так кажется.

Хельмер оставался собой. Разумеется, иногда и он вскакивал со своего трона и пускал свои кинжалы вход и, видят Вечерние Звезды, на месте лже-богов Хаджар бы предпочел пасть под собственным мечом или под копьем Лэтэи, нежели попасться Хельмеру. То, что он творил с ними не поддавалось описанию и разумению.

Генерал, прошедший сквозь горнило сотни битв, даже в худших своих кошмарах не мог предположить, что люди могут так орать. Настолько ужасны были вопли тех, кого настигали и резали, рубили, рвали кинжалы демона.

Но уже, судя по движениям луны, иногда показывающейся сквозь смог, через час веселью демона был положен конец. И как раз вовремя, потому как с той стороны, из города, к ним уже прорывались другие демоны и духи с Титанией во главе.

Рядом с Хаджаром забили копытом кони и Мэб протянула руку. Хаджар схватился и запрыгнул в колесницу, после чего помог туда подняться Лэтэи и Хельмеру.

— Ты повзрослел, генерал, — ему на плечо опустилась громадная, тяжелая рука.

Хаджар повернулся и посмотрел в синие, цвета небесной лазури, глаза Борея.

В них он увидел отражения самого себя — почти пятидесятилетнего воина. Они были похожи.

Он и Борей.

— Увози их, Королева, — Борей, подняв меч, спрыгнул на землю и, вонзив перед собой клинок, сложил руки на его гарде.

Вокруг старца закружился северный ветер и земля покрылась инеем. Его густые, седые волосы, разметались по плечам и грозная фигура, стоявшая в одиночестве перед лицом надвигавшейся лавины из противников, выглядела несгибаемой горой.

Мэб, не говоря ни слова, стегнула лошадей и они начали уносится прочь, оставляя Борея одного.

Хаджар, провожая взглядом старика, крикнул тому напоследок.

— Ты жил достойно, Северный Ветер!

Борей вздрогнул и, развернувшись в их сторону, отвязал от пояса Ронг’Жа, безумно похожий на тот, что верно служил Хаджару, но остался где-то в тоннелях под рекой около Изумрудной крепости.

Хаджар поймал на лету инструмент, но они уже были так далеко, что он лишь прочел по губам последние слова старца.

— Сделай так, чтобы мы умерли свободными, генерал.

Хаджар отвернулся и сжал инструмент.

Его безумный план переходил к следующей части.

Глава 1970

Перемещение по полю битвы на колеснице оказалось намного удобнее, быстрее и… более кровавым. Зазубренные пики, торчащие из колес, начисто срезали ноги и ломали кости. А в это время, находящие внутри громадной колесницы, Хаджар и Лэтэя разили врагов мечом и копьем, не оставляя им ни малейшей надежды на спасение.

Мэб, правя лошадьми, то и дело отбивалась от стрел или же отбрасывала копьем самых безумных — тех, кто пытался запрыгнуть на неё в попытке сбить с ног.

Буквально за полчаса они, пробив путь почти через добрую половину поля, оказались у места назначения.

Мэб остановила лошадей и, подняв копье, ударила им о землю. Потоки тьмы хлынули бесконечными лентами и, свиваясь, предстали в образе тысяч воронов, закруживших вокруг них в воронке, через которую не то, что видно что-то не было, но и пробиться через такую у солдат получилось бы не сразу.

Королева Тьмы и Зимы открыла небольшой сундук, стоявший около места рулевого и достала оттуда крюки и веревки, а так же длинные заплечные ножны для меча и, что-то вроде крепежа для копья.

Лэтэя и Хаджар, надев на себя «подарки», закрепили оружие за спиной и проверили, чтобы то сидело крепко и не качалось. А после этого, вместе с Хельмером, обвязались веревками и привязал к ним крюки, затянув тугие, хитрые узлы.

Их Хаджар подсмотрел у археологов гиртайцев. Собственно, основной элемент своей авантюры Хаджар придумал тоже опираясь на опыт, полученный в Гиртае.

Они стояли около обрыва, который вел в облачную бездну, а там, с правой стороны, поднимались стены замка, нависавшие над ним.

Мэб повернулась к Хельмеру:

— Кажется, полукровка, ты когда-то пообещал, что оставишь мое сердце гнить на могиле, а теперь мы с тобой союзники.

— Ну, что я могу сказать, — развел руками демон. — мне же нужно было как-то тебя замотивировать.

— И для этого ты, несколько веков назад, освободил мою сестру из плена, в который же сам её и запер?

Хельмер только усмехнулся.

Мэб покачала головой и повернулся к Хаджару.

— Ты добился своего, генерал, — произнесла Мэб. — выманил из замка мою сестру и её армию, но не думай, что Император не предусмотрел это. Я не видела Дергера на поле битвы.

Хаджар кивнул.

Они встретились взглядами. Там, в черных провалах ожившей ночи, он, на миг, увидел старушку, которой когда-то давно помог починить забор.

Она ему тогда что-то сказала…

— Что же — удачи вами, — произнесла она. — а я, пожалуй, составлю компанию Борею. Раз уж мы жили вместе, то и умирать нам вдвоем.

Мэб отвернулась и запрыгнула в колесницу. Она подняла над головой копье и направила его в сторону противников и, завыв по волчьи, помчалась в битву.

— Знаешь, Хаджи, — Хельмер заглянул в бездну, раскинувшуюся под обрывом и ему по лицу ударил шквальный ветер, заставив демона отодвинуться обратно. — когда ты рассказывал, как планируешь выманить Титанию и оставить дворец незащищенным, а потом пробраться туда через обрыв при помощи веревок и крюков… даже тогда это звучало безумно. А теперь…

Хаджар, проигнорировав демона, коротко кивнул Лэтэе с Хельмером, и первым перешагнул через пропасть. Он камнем рухнул вниз и, зацепившись крюком, размотал часть веревки, после чего начал спускать все ниже.

Проблема этого уступа в том, что во дворце сидели не идиоты. И, чей бы разум все это не создал, он понимал возможность подобной угрозы. Так что, примерно на два километра от замка, отходили широкие железные щиты на глубину в километр, делавшие уступ невозможным для плана Хаджара. Но если отойти за их пределы и пробраться под щитами, то тогда можно было штурмовать стены.

Под ними, разумеется, тоже имелись стальные щиты, но не такие плотно сбитые, так что между ними, при большом желании, спокойно помещался зуб крюка, чем и собирался воспользоваться генерал.

Благо, что опыт у него уже имелся и перед тем, как приступить к подъему, он все объяснил Хельмеру с Лэтэей и, на марше, заставил их тренироваться, поднимаясь и спускаясь с обозов и, когда вставали на привалы, то со сваленных в кучу камней.

Но, сколько бы они не тренировались, подготовиться к тому, что их ждало на краю Седьмого Неба было невозможно.

Ураганные ветры завывали взбешенными банши. Они хлестали и били по телам жалких букашек, прилипших к скалам. Они пытались оторвать их от единственной спасательной ниточки, связывающей тела, крюки и камни, но хватка Хаджара и остальных была железной, а их решимость — непреклонной.

Лэтэя следовала за ним не отставая. Ее движения, даже здесь, на скале, были грациозными и в то же время точными и продуманными. Она умудрялась раз за разом находить верное положение рук и ног, чтобы не поддаться оглушающим порывам.

Ветер швырял ее из стороны в сторону, представ в образе очередного противника в их сегодняшней, казалось бы, бесконечной битве. Но в ответ на каждый порыв Лэтэя смещала вес в противоположную сторону, и сильнее прижималась к скале, как и учил Хаджар.

Хельмер, спускавшийся последним, в отличии от соратников, выглядел так, словно в этой жизни только и делал, что преодолевал каменные склоны. И, либо он обладал опытом, который прежде скрывал, валяя дурака на тренировках, либо… Либо ему каким-то чудом удавалось так легко спускаться по отвесной каменной стене, что создавалось впечатление, будто он и вовсе — по земле ступает.

— Проклятье, Хадж! — вдруг, перекрывая рев ветра, выкрикнул демон, указывая куда-то вниз.

Генерал, сощурившись, свесился вниз и… понял, почему железные щиты опускались лишь на километр. Не потому, что их нельзя было опустить ниже, а потому, что у этого имелись свои противники.

Среди воя урагана и неустанного натиска ветра зазвучал новый, еще более зловещий хор. Из скалистых выступов и затененных углублений утеса появились гарпии. Доведенные бурей до исступления, они представляли собой отвратительное зрелище. Уродливые тела в которых слились очертания женщин и птиц; крылья с острыми перьями-ножами, свободно рассекающие потоки горного ветра, и когти, отливающие сталью. Их морды, некая помесь между клювом и лицом, были искажены яростью и голодом.

И вот теперь троица, последние полчаса сражавшаяся с ветром, бездной и камнями, вступила в новую схватку.

Гарпии набросились на них, осыпая перьями и пытаясь задеть когтями. Они кружили вокруг стервятниками, обрушиваясь на добычу в попытке скинуть со скалы.

Хаджар, найдя широкий уступ, прижался спиной к скале и бил мечом наотмашь, стараясь отразить атаки с воздуха. Нужно было придумать, что делать дальше, но твари не давали на это времени.

Его клинок снова и снова находил свою цель, рассекая и воздух, и плоть, отправляя раненых гарпий с воплями обратно в водоворот, но не проходило и мгновения, как ветер словно зализывал раны этих тварей, и они вновь возвращались обратно.

Такое впечатление, что воздух в буквально смысле делал их неуязвимыми.

Хельмер, зацепившийся ногами за такие тонкие выступы, на которые Хаджар бы и внимания бы не обратил, казалось быль лишь рад тому, что мог вдоволь намахаться кинжалами. Он лишь улюлюкал и смеялся, когда, очередная раненная им гарпия, вылеченная ветром, возвращалась обратно.

Но хаос битвы непредсказуем.

В какой-то момент особенно уродливая гарпия, пролетев мимо Хаджара с Хелмьером, заметила Лэтэю. Та не могла достать копье из-за спины — ей не хватало для этого пространства, а сама при этом стояла на тонкой полоске камня.

Глава 1971

Гарпия, истошно завопив, ринулась вперед. Лэтэя смогла увернуться от взмаха её когтей, чего не скажешь о камне под её ногами. От силы удара уступ сломался, и дева повисла на веревке.

Гарпия, явно не удовлетворенная тем, что её добыча все никак не хотела падать, обхватила когтями Лэтэю, пытаясь оторвать ее от скалы. Отчаянно пытаясь выжить, воительница отбивалась, махая руками, пытаясь вырваться из хватки твари.

Но гарпия была неумолима. В какой-то момент поняв, что дело в веревке, она рассекла её крыльями и столкнула воительницу вниз.

Лэтэя попыталась ухватиться руками за скалы, но пальцы лишь проскользили по камням и дева сорвалась вниз.

Не раздумывая ни секунды, Хаджар принял решение. Окликнув Хельмера, он бросил тому конец своей веревки, и затянув узел на поясе, прыгнул в пустоту вслед за Лэтэей. Камнем рассекая пространство, он держал меч наготове.

Сила ветра встречного ветра оказалась такой, что буквально разрывала лицо на части, но Хаджар не обращал на это внимания. Он смотрел на гарпию, подхватившую упавшее тело Лэтэи. Будучи по размерам втрое больше обычного человека, тварь легко удерживала воительницу в когтях и пыталась ударить ту своим жутким лицом-клювом. Вокруг неё роились остальные гарпии. Они словно требовали поделиться кусочком плоти и тоже принять участие в пиру.

Хаджар, с силой вонзил меч между лопаток твари. Та заверещала мерзкой трелью, одновременно похожей на писки и визги крыс и на плач подбитого вороненка. Но когтей не разжала. Слишком уж не хотела расставаться с добычей.

Но Хаджар на это и надеялся.

Распуганные криком сородича, гарпии разлетелись кто куда, оставив раненного сородича бессильно хлопать крыльями в попытке сбросить с себя «наездника». Но Хаджар крепко держал меч, а затем с силой дернул им в сторону. И гарпия, крича и стеная, последовала за движениями меча.

Она нелепо дернула крыльями со всего размаху врезалась боком в скалу. От удара её когти разжались и, Хаджар, отсекая голову твари, нырнул вниз и, в самый последний момент, перед тем как до свиста натянулась веревка, подхватил Лэтэю.

Вниз прямо в глотку голодной пропасти, орошая стены кровью, падала обезглавленная гарпия, а Хаджар и Лэтэя качались на веревки прямо над бездной.

— Все здорово! — зазвучал откуда-то сверху голос Хельмера. — Но я вас долго не удержу!

Хаджар помог Лэтэи забраться на скалы, а затем, и сам поднявшись на уступ, дважды дернул за веревку. Демон отпустил её и генерал, смотав, теперь уже одну на них с Лэтэей двоих, веревку, принялся ждать.

Едва ли не полчаса они вжимались спина в стену, ожидая нападения от крылатых тварей. Но те так и не появились. Видимо их так напугал вид мертвой «подруги», что они решили ретироваться как можно дальше от своенравной добычи.

— Спасибо, Хаджар, — прошептала Лэтэя.

Генерал в ответ лишь коротко кивнул. К чему слова. Он знал, что поменяйся они местами и Лэтэя поступила бы точно так же. И от понимания, от осознания этого факта… на душе становилось тяжелее.

Хаджар рассек веревку на две части и, достав запасной крюк, затянул узел, после чего протянул воительнице. Он смотрел, как она обвязывалась, как разметались её волосы, как сияли глаза.

Генерал знал, что она бы отдала свою жизнь за него без тени сомнений и раздумий.

Знал и потому отвернулся.

Нет.

Он не был героем.

И, наверное, никто не скажет ему, что он жил достойно…

Вместе они продолжили подъем по стене. И теперь, без гарпий, единственными их противниками являлись лишь обманчивые уступы, на вид крепкие, на деле шатки и хрупкие; слишком широкие щели, в которых крюк проваливался, не выполняя своей функции страховки, или наоборот — слишком узкие.

Но, мало-помалу, они продвигались вперед. А затем, когда преодолели основные щиты, начали карабкаться наверх. Здесь, не имея возможности опираться на камни, приходилось рассчитывать исключительно на собственную силу пальцев и то, что щиты, из-за ветров и, видимо, гарпий, обладали порезами, вмятинами и широкими проемами.

Не прошло еще и получаса, как Хельмер уже застыл под уступом парапета стены, а затем, хитро завернув веревку, выкинул её наверх и резко дернул на себя.

Он вовсе не пытался зацепить за каменный зуб стены. Вместо этого его бросок заарканил двоих стражников и, те не успели даже вскрикнуть, как уже полетели вниз.

Только после этого они втроем, вместе с Хаджаром и Лэтэей, запрыгнули на парапет и низко пригнулись. Убедившись в том, что ближайший патруль, направлявшийся в другую сторону, ничего не увидел, они перебежали к противоположному краю и слегка высунулись над бортиком.

Хаджар увидел широкий внутренний двор, похожий по размерам на небольшой парк. Несколько прудов с лебедями и беседки, а дальше яшмовые стены, словно покрытые прозрачным золотом. Пышные и воздушные, они перемежевались с витражами, изображавшими сцены великих событий прошлого, включая Врата Грани и войны Небес и Земли. Блестящие купола, развевающие флаги, и просто невероятное убранство. Казалось, что многочисленные пилястры, изображавшие героев прошлого, были выполнены из драгоценных камней, а не горных пород. Дорожки выстланы золотом, а не брусчаткой. И даже самые простые из элементов отлиты из серебра или высечены из цветного мрамора.

— Яшмовый дворец, — прошептал Хаджар.

Вот она — его цель. То, к чему он шел столько лет и ради чего пролил столько крови…

— Теперь бы еще понять куда нам, — прошептал Хельмер.

— Нам надо пересечь внутренний двор, — внезапно, словно заторможено, прошептала Лэтэя. — потом попасть внутрь и по центральном коридору попасть в Зал Приемов, оттуда можно будет выйти в Зал Пиршеств. А уже через него — в Тронный Зал. Там и должен находится Император.

Хельмер с Хаджаром переглянулись и синхронно кивнули друг другу. Пока Лэтэя следила за патрулями и чтобы их никто не обнаружил, демон с генералом связали веревки и скинули их со стены, а уже вскоре все трое проскользнули вниз.

Демон, как-то особенно странно дернул рукой и веревка, еще недавно казалось намертво привязанная к зубцу на стене, развязалась и рухнула прямо им под ноги.

— Что? — переспросил демон. — у меня много скрытых талантов, Хаджи.

— Ага, — только и ответил генерал.

И, втроем, пригибаясь и держась теней от деревьев, они побежали через дворик пока, внезапно, Хаджар не понял, что на самом деле они не бегут.

Они стояли. А может и сидели. Или лежали. Или все сразу. Были втроем, а может вчетвером или целой армией, но, скорее всего, он стоял здесь один.

В одиночестве взирал на Древо Жизни, растущее в центре дворика.

Проклятье…

Глава 1972

— Здравствуй, брат дракона, — прошептали алые кроны дерева. Могучий ствол и длинные корни, пронзающие землю. Хаджар помнил Древо Жизни совсем не таким. — Но нет, ты уже не брат дракона… я вижу сердце из стали в твоей груди… теперь ты действительно последний генерал…

Хаджар обернулся. Он стоял посреди непроглядной рощи деревьев, а его соратников нигде не было видно.

— Где Лэтэя с Хельмером? — спросил он, поднимая меч.

Зачем? И сам не знал. Не будет же он рубить им дерево. Даже призови он вторую часть Закона, то вряд ли Древо Жизни, существующее одновременно во всех вариантах будущего, настоящего и прошлого может…

И тут Хаджара озарило.

Он посмотрел на Дерево.

Неужели все так просто? Неужели он тогда, под горой, много лет назад, встретил то, что все могло изменить?

— Я вижу ты догадался, последний генерал, — вновь прошептали кроны. — я пыталась сказать тебе, генерал, но ты не слушал и ты провалил испытание…

Судьба и Безымянный Мир. Он столько раз оказывался в прошлом и видел хитросплетения пространства и времени, что теперь отчетливо понимал — никакого Свитка Судьбы или Книги Тысячи не существовало. Во всяком случае не в том виде, в каком про них рассказывали легенды.

Вместо этого здесь, в самом сердце мира, посреди владений Императора, росло дерево. Одинокое дерево…

— Ты перестала говорить загадками, о мудрое Дерево Жизни, — произнес генерал не опуская меча.

— Потому что все подходит к концу, последний генерал, — ответили ему кроны. — и больше нет разного прошлого, больше нет множеств настоящей и теперь я вижу лишь три варианта будущего.

— Где мои друзья?

— Ты, все же, называешь демона своим другом? — рубиновые кроны заблестели, словно удивились услышанному. — Что же… значит я вижу лишь два варианта будущего и скоро придет час Горшечника.

— Проклятье! — воскликнул Хаджар. — Отвечай на мой вопрос, пока я не…

— Пока ты не… что, последний генерал? — перебило дерево, чего раньше, кажется, не происходило никогда. — Я видела это будущее, последний генерал. В во время наших с тобой беседах. До наших с тобой бесед. После наших с тобой бесед. Даже когда мы не беседовали вовсе. Я видела все. Все что было. Все что будет. И теперь я вижу лишь два пути, которые станут твоим настоящим.

Хаджар, да будут свидетелями Вечерние Звезды, действительно пару мгновений раздумывал над тем, чтобы срубить ветви этого создания.

— Я смела надеяться прежде, последний генерал, — зашуршали кроны и затрещал качающийся ствол. — что и я была твоим другом в тех многочисленных беседах, что мы с тобой вели.

— Многочисленных? — переспросил Хаджар. — Мы с тобой беседовали всего несколько раз.

— О, мой несчастный последний генерал, мы беседовали много больше, — словно вздохнуло древо. — когда я еще росла в Саду Звезд, ты часто приходил ко мне и беседовал, рассказывая свои сны. Что за чудные сны это были… мне нравилось их слушать. И нравилось с тобой говорить. Как жаль, что нам пришлось стать врагами.

Услышав последние слова Хаджар напрягся. Ему было понятно, что Древо Жизни, скорее всего из-за Закона лишившись возможности видеть все времена сразу, попросту сошло сума. И теперь путало его, Хаджара Дархана и того узника, что он нес в своей душе.

— Твои друзья здесь, последний генерал, — прошуршали кроны. — как и прежде, с твоей сестрой, они видят то, что видят они, а ты видишь то, что видишь ты.

Проклятье… проклятые Древние, проклятые Деревья Жизни и, видят Вечерние Звезды, проклятые интриги!

— Ты отпустишь их?

— Ты научился задавить правильный вопросы, последний генерал… значит ты уже встретил того, кто сказал тебе, как их задавать.

Хаджар вздрогнул. Почему-то ему казалось, что дерево говорило о каком-то важном и значимом событии. Событии, которое произошло совсем недавно. Но, проклятье, он никак не мог вспомнить какое именно.

— Ответить на мой вопрос, последний генерал, — нарушило его мысли Древо. — и после прогуляйся со мной и, тогда, я отпущу тебя и твоих друзей.

Хаджар, не сдвинувшись, хранил молчание. Он все так же держал меч наготове и даже не думал его опускать.

— В память о нашей прошлой дружбе, последний генерал, доверься мне, — генералу показалось, что кроны словно чуть склонились. — Вся моя суть существует лишь для того, что запутать тебя и чтобы не пропустить дальше, но я постараюсь, в память о снах, что ты мне показывал, воспротивиться тому, кто я есть. И, может быть, сложится так, что второе будущее, что я вижу, станет твоим настоящим.

С каждым словом, произнесенным Древом после слов «доверься мне» с её крон начали осыпаться листья, а голос дрожал так, словно… словно древу было больно. И это не было иллюзией или подделкой. Все происходило на самом деле.

Хаджар опустил меч.

— Благодарю тебя, — прошептало древо. — а теперь скажи мне, последний генерал, что у человека есть то, что принадлежит лишь ему и никому кроме него.

Хаджар задумался. Что есть такое у человека, что принадлежит только ему и больше никому?Имя не подходило точно.

Проклятые загадки!

Все, что касалось тела сразу отвергалось в сторону, потому как оно было дано рождением.

Все, что касалось занятий тоже — ведь это был…

— Поторопись, последний генерал, — прошептало Древо с которого уже ворохом облетали листья. — я сказала слишком многое и теперь у меня почти не осталось времени.

— Выбор! — выкрикнул Хаджар. — Человеку принадлежит его выбор!

— Почти, последний генерал… почти…

Хаджар нахмурился. Если не выбор, то… ответ ведь был на поверхности. Надо было только подумать.

Вечерние Звезды. Если бы здесь был бы Эйнен, то он… он бы сказал очень легко — « все, что у нас есть, это наши поступки, варвар».

А ведь он ему так и сказал.

Очень давно.

В Море Песка, когда они смотрели на то, как сгорает в небе остатки библиотеки магов.

— Очень хорошо, последний генерал, — прошептали кроны. — это правильный ответ, а теперь — пойдем со мной.

Глава 1973

Первое, что почувствовал Хаджар, это знакомый ему запах трав и глины. И уже лишь потом он увидел два силуэта. Одна — женщина, склонившаяся над лежащим на кровати раненным мужчиной. И этим мужчиной был, непосредственно, сам Хаджар.

— Мой тебе, на прощание, совет, принц Хаджар, не ищи мести. Она тебя сожжет. Изнутри. Будешь потом бродить по земле пустым, как уголь, вытащенный из костра.

А затем видение резко сменилось и вот Хаджар уже завис около тропы, уходящей вдоль водопада куда-то в лес. Он помнил этот лес и помнил этот водопад. Так же, как он помнил и мужчину по имени Робин, что подошел к нему со спины.

Он помнил и их разговор:

— Размышляешь?

— Размышляю.

— В армию пойдешь. Помню я, как не любишь ты вояк.Отчего туда идешь — загадка для меня. Но скажу тебе вот что. Не важно, что тебе придется там делать, неважно насколько труден будет твой путь — я знаю, ты его пройдешь. А когда закончишь с делами… Ты знаешь, куда можешь вернуться. Здесь тебе всегда будут рады и всегда найдется кровать и изба. Не пропади, Хаджар. Мы будем тебя ждать.

Хаджар помнил, как после этих слов обнял Робина и ушел, положив начало своих странствий. Но в этом видении Хаджар, или тот, кого Дерево поставила на его место, мялся. Он переводил взгляд с Робина на дорогу, затем обратно, а потом оставил свои вещи, крепко обняв охотника, отправился с ним обратно в деревню.

Дальше видения понеслись вскачь. Вот он видел Неро и Серу — они, после победы над кочевниками, венчались в храме, а Элейн стояла рядом с братом и поздравляла его.

Они все были живы. И, может, счастливы.

Хоть и недолго. Потому что вскоре началась битва. Там, со стороны Балиума, пришла армия Черных Врат. Она жгла и уничтожала всех на своем пути, пока, наконец, не добралась до дворца Лидуса, где погибли и Неро с Серой и их маленьким новорожденным ребенком и Элейн, до конца защищавшая племянника.

И потом, когда запылал уже весь Лидус, Хаджар, тот что остался в деревне Робина, вышел из леса и, собрав армию, пошел войной на Балиум.

— Зачем ты мне это показываешь? — спросил Хаджар в пустоту.

— Смотри дальше, — прошептали кроны.

* * *

Хаджар увидел кабинет, заваленный бумагами стол и молодого, статного юношу, который говорил с ним — тем, другим Хаджаром.

— Отправляйся на север, Великий Мечник, мой отец оставил мне несколько тайных рукописей и…

Теций, наследный принц Дарнаса и новый Император, таким образом пытался дать Хаджару повод остаться. Разумеется, никаких тайных рукописей, о которых, по какой-то странной причине не упомянул Морган, не существовало. Теций их выдумал.

И они оба это знали.

И Хаджар помнил, что отказал принцу. Но этот, новый Хаджар, согласился. Он принял предложение Император и остался в Даанатане.

Многие годы он, вместе с Тецием, налаживал быт пострадавшей от войны Империи. Он помогал Эйнену строить клан Кесалия и, порой, время от времени, навещал Лидус, где подолгу болтал в саду с сестрой и играл с племянником.

Он прожил мирных пятьдесят лет, если не больше, но вскоре на пороге дома Клана Кесалия появился Эрхард. Он собирал войско на войну с Императором Драконов и искал Хаджара.

Того не было — он в это время проводил время в Лидусе.

Эрхард ушел, а на его месте появился Чин’Аме, который до основания разрушил дом Эйнена, убил самого островитянина, Дору и Шакура, обставив все так, будто это совершил Эрхард. Хаджар, тот, другой, не настоящий, нашел Эрхарда и сразился с ним, а перед смертью тот успел поведать, что он никого не убивал. И тогда Хаджар направился в страну драконов.

— Я все еще…

— Смотри, последний генерал, смотри, — перебили кроны.

* * *

Следующее видение, которое показало древо, заставило сердце Хаджара сжаться. Пусть он и знал, пусть он все знал, но все равно — было больно. Так больно, что хотелось выть.

Он стоял по колено в снегу посреди небольшой лесной вырубки. А там, в самом центре, находился дом. Слишком большой для сарая и слишком маленький для хорошей избы. Но какой уж смог построить Хаджар… а может — захотел.

Ему, порой, казалось, что он уже где-то видел подобный дом и, может, неосознанно повторил конструкцию уже здесь.

Хаджар увидел, как его, вернее того, другого Хаджара, меч пронзил грудь Азреи, та вскинула руками, захрипела и попыталась что-то сказать, но не смогла.

Обмякла и её глаза остекленели.

Тот, другой Хаджар, выл и кричал, он бил руками снег, бил собственные ноги, и орал подобно раненному зверю.

На крыльцо выбежала она. Копия Елены. Аркемейя. Они выглядели настолько похоже, что Хаджар до сих пор не мог взять в толк, почему он никогда не замечал этого сходства. Ведь он помнил, что Аркемейя выглядела похожей на дух Курхадана, пусть и отличалась немного.

Но тогда он списал все на то, что дух Карухадана выглядел так, как выглядела идеальная, по представлению Хаджара, женщина. А Аркемейя, получается, была близка к его идеалу. Но все обстояло совсем иначе.

Дух Курхадана при их встрече приняла облик Елены, а Аркемейя была на неё похожа и не более того.

Но почему… почему он тогда, в оазисе, не узнал её… не узнал ту, что являлась для него целым миром. Сумевшая полюбить озлобленного, несчастного музыканта, запертого в собственном теле.

Аркемейя обняла его и прошептала что-то на ухо. Вместе они похоронили Азрею и продолжили жить. Тот, другой Хаджар, часто приходил на могилу и долго беседовал с надгробием.

Шли месяцы. Наступило лето.

Другой Хаджар ушел на охоту, а Аркемейя осталась одна. И когда в дом ворвались члены Ордена Ворона она, практически на сносях, не смогла им ничего противопоставить.

Они схватили её и унесли с собой, а тот, другой Хаджар, вернувшись, прочел записку и отправился в Чужие Земли.

* * *

Видения прекратились. Хаджар стоял посреди все той же рощи, а напротив него замерло Древо Жизни с практически целиком облетевшей кроной. Лишь несколько рубиновых листочков продолжало болтаться на высохших ветках.

— Что ты мне показала? — спросил Хаджар.

— Неправильный вопрос, — произнесла древо заставив генерала вздрогнуть из-за очередного дежавю. — я показала тебе варианты будущего.

Проклятые интриги и загадки! Ну почему нельзя было сказать прямо или хотя бы задать наводящий вопрос… Или дерево уже его задало.

Поступки…

— Почему несмотря на то, что я совершал другие поступки, ничего не менялось?

— Правильный вопрос, — листья начали слетать с древа. — е сли ты совершал свои поступки, а будущее оставалось неизменным, то значит…

— Значит, что поступки я совершал чужие и будущее тоже было — чужим?

— Правильный вопрос, последний генерал… — тихо прошептало древо. — или станешь последним генералом… я надеюсь, что станешь… ради всех нас… чтобы мы умерли свободным.

Глава 1974

Хаджар смотрел на высохшее древо и на то, как последний рубиновый лист постепенно исчезал на сырой земле.

— А, эта мерзкая деревяха, — буркнул стоявший рядом Хельмер. — теперь понятно почему я видел такой мерзкий сон.

— Мерзкий? — удивленно прошептала Лэтэя. — а мне наоборот показалось что я увидела кого-то очень родного. Кого-то, кого мне очень долго не хватало и…

Она замолчала.

Хельмер, картинно закатив глаза, положил руку на плечо Хаджара.

— А ты что видел, дорогой мой друг?

Генерал вздрогнул. Он что-то видел? А, да, точно.

— Дерево загадывало мне загадки, — ответил он.

— Типичная тактика Дерева Жизни, — вынес свой вердикт Хельмер. — оно не может сражаться как полагается — лицом к лицу, поэтому пытается проникнуть в твой разум. Задает загадки. И если ты не можешь ответить, то отдаешь ему частицу себя. И так — пока не исчезнешь целиком. Поганый сорняк. И опасный. Слушай, я удивлен что ты, обычно не сильно блещущий интеллектом, смог все отгадать.

Отгадать… да. Точно. Дерево задало ему три сложных загадки в попытке сожрать его разум и душу. И Хаджару пришлось сильно постараться, чтобы ответить на первые два. Но когда она задала свой последний вопрос, то генерал чуть было не проиграл.

Помогло то, что он вспомнил разговор с Эйненом, где тот вспоминал ту самую загадку. Она, видимо, принадлежала культуре островитян.

Только… только почему Хаджар не может вспомнить её содержания? Как же звучала та загадка?

— Так, хватит прохлаждаться, — Хельмер хлопнул их обоих по спине. — нам еще Императору здоровье портить, а мы тут на сорняки всякие смотрим.

— Да, точно, — словно очнулся Хаджар. — ты прав.

Лэтэя тоже встряхнулась и, развернувшись, поспешила в сторону дворца. Хаджар шел следом. И, на мгновение, хотя может ему только показалось, но в отражении наконечника копья воительницы он заметил очертания силуэта Хельмера. И, ничего бы не насторожило Хаджара, но, кажется, демон низко кланялся высохшему древу.

Хаджар резко обернулся и наткнулся на удивленного Хельмера, бегущего следом.

Ну конечно… Хельмер, да еще и кланяться — померещилось. Но оно и понятно, особенно после столь длинного боя.

Солнце на небе уже постепенно поднималось на востоке. Оно, будто так же, как и все, кого заливал его теплый свет, сошлось в собственном поединке. Оно, отправляя в бой меткие золотые лучи, сражалось с отступающей тьмой и небо окрашивалось кровью их извечного поединка.

Почему-то Хаджар не мог оторвать взгляда от этого рассвета. Бежал через внутренний двор и смотрел, пожирая взглядом. Словно пытался впитать его в себя. Вобрать столько, сколько только мог. Будто пловец перед глубоким нырком, понимающий, что следующий глоток воздуха придет еще очень не скоро… если и вовсе придет.

Вместе они добежали до, пожалуй, самых изысканных дверных створок, которые видел в своей жизни Хаджар. А он бывал в самых разных дворцах, начиная дворцом Лидуса и заканчивая дворцом Императора Драконов. Не говоря уже про то, что он мельком видел в Чужих Землях и Стране Бессмертных. Но эти двери…

На них словно одновременно были написаны самые прекрасные картины и вырезаны тончайшие барельефы, которые сливались в статуи и фигуры, невозможные для древесной текстуры. Хаджар попытался присмотреться, как…

Как Хельмер с силой пнул створки ногой, распахивая их настежь и срывая с петель.

— Всегда хотел это сделать, — причмокнул губами демон.

— Проклятье, Хельмер! — зашипел Хаджар, заглядывая внутрь коридора. — ты решил всех оповестить о том, что мы внутри?

— Всех… это кого? — спросил Хельмер, указывая кинжалом на пустующий коридор, двумя крыльями отходящий на запад и на восток. — Если ты не забыл, Хаджи, то у нас тут, о дерьмо Вечности и блевота Бесконечности… хм-м-м… в рифму, кстати, получилось…

Демон прокашлялся и, войдя внутрь дворца, развернулся на пятках и картинно поклонился, взмахнув кинжалами на манер шляпы, которую даже не думал снимать.

— Приглашаю вас, достопочтенные гости, в скромную обитель Императора Безымянного Мира, — Хелдьмер выпрямился и крутанул кинжалы. — увы, не можем предоставить вам более адекватного гида, поскольку, увы, весь персонал занят на… СРАНОЙ ВОЙНЕ!

Хельмер проорал так громко, что эхо, гуляя по широким коридорам, заставило дрожать витражи. Хаджар, выругавшись, обнажил меч и заозирался по сторонам.

Секунда, другая, вот их уже минуло десять, а никто так и не показался ни со стороны многочисленных дверей внутри коридоров ни, тем более, со стороны внутреннего двора.

— Но стражники…

— Не стражники, а дозорные на стенах, — поправил Хельмер. — и ты видел, как их было мало? Они там скорее ради предосторожности, нежели по нужде. Так что верь в свой план, Хаджи. Ты выманил всех из дворца на поле битвы… ну или почти всех. Но, в любом случае, все, кого мы здесь встретим, во-первых не побегут сломя голову в неизвестность, а во-вторых…

Демон промолчал и посмотрел на Лэтэю. Воительница, словно забыв, что у неё за спиной копье, даже не думала его доставать. Вместо этого он брела по коридору, кажется, даже не обращая внимания на своих соратников.

Будто в трансе она медленно и заворожено ступала по ворсистому ковру, укрывшему каменную кладку, где каждый из камней лежал строго на своем месте, создавая иллюзию мерно текущей реки. Создавалось впечатление, будто они шли не по камням, а пот поверхности водной глади и что за мастерством надо было обладать, чтобы создать подобное…

Но Лэтэю это не волновало. Она шла дальше, иногда проводя руками по гобеленам, на которых будто оживали изображенные на них фигуры и сходились в битвах, пировали, побеждали злодеев и монстров, а иногда просто любовались таким красотами, что в глазах мутнело и голова кружилась.

Порой воительница на какое-то время задерживалась около картин или же обращала внимания на особенно изящные витражи. Он вела себя так, словно не любовалось убранством, а постепенно вспоминала его, погружаясь в свои сны о снах, забытых и подернутых пылью времен.

Хаджар с Хельмером переглянулись и, синхронно, отвернулись друг от друга.

Они знали к чему это приведет, потому что знали кто именно встретит их на пути к Императору и другого выхода не было.

В конечном счете — они ведь не герои. Они-то, как раз, те самые монстры, что десятками падали под сталью и магией героев запечатленных на картинах и гобеленах.

Наконец Лэтэя, подойдя к высоким дверям, толкнула их и они оказалась в Зале Приемов.

— И вот мы встретились снова, генерал, — прозвучал знакомый голос. — и, как я тебе и сказала тогда, кто-то из нас умрет.

Глава 1975

Посреди просторного зала, где пол и потолок, с которого свешивались длинные флаги, почти касаясь земли, были выложены отполированный янтарем, а стены из зеркал, в дальнем конце, гуляя среди собственных отражений, прохаживалась фея Фрея. Только теперь она не была столь же миниатюрной, что и прежде.

Хаджар видел перед собой грозную воительницу. Ростом немногим ниже Лэтэи, она была облачена в простую броню из дубленой кожи, длинные штаны, заправленные в высокие ботфорты и короткий плащ с протиснутой в подол спицей (об этом можно было судить по тому, как неестественно двигался этот плащ при ходьбе). В руках она держала длинную шпагу и не сводила взгляд золотых глаз с Хаджара.

— Я отвлеку её, — шепнул, стараясь сделать это как можно незаметнее, генерал. — а ты используй свои дротики — покончим с ней как можно быстрее.

Но, не дождавшись никакого ответа, Хаджар обернулся и, с печальным вздохом, констатировал тот факт, что помощи ему будет ждать не откуда.

Лэтэя и Хельмер в данный момент, валяясь на полу, боролись со спутавшими их флагами. Те, ожив, на манер голодных змей спеленали добычу и не собирались отпускать.

Хаджар повернулся обратно к Фрее, успевшей преодолеть за это время половину от разделявшего их пространства.

Генерал не сказал ни слова — лишь выставил перед собой клинок. Да, их с Фреей многое связывало, а после его визита в прошлое Последнего Короля и Радужных Фей — даже больше, чем многое.

Но если Фрея была здесь, значит у неё не оставалось выбора. А если у неё не оставалось выбор, то выход был лишь один.

Сражаться.

Пусть и с тяжелым сердцем.

Фея, сбившись на мгновение с шага, заглянула в глаза Хаджара.

— Когда-то я называла тебя маленьким воином, — произнесла она медленно. — а теперь… теперь мне кажется, что все наоборот.

С этими словами она рванула вперед. Красиво и грациозно она скользила над поверхностью янтарного пола, отражаясь в сотне отражений на стене, словно действительно — фея над цветочным палом.

И столь же грозно выглядела сталь в её руке. Оказавшись перед Хаджаром, она дернула запястьем в разные стороны и острие шпаги, прыгая безумцем в самых разных направления, понеслось в лицо Хаджара. Тот, выставив клинок в жестком блоке, не пытаясь отбить острие, а ударив по неподвижному основанию, отразил атаку и разорвал дистанцию, но только затем, чтобы в следующее мгновение понять для чего Фрее спица в подоле плаща.

Не прекращая атаки, одним движением она сорвала накидку левой рукой и закружила её перед собой. Тяжелый бархат и спица сформировали перед ней подобие щита, но не жесткого, а мягкого и обманчиво легкого. Но Хаджар понимал, что стоило только ему нанести опрометчивый удар и его клинок тут же, как соратники за спиной, окажется в плену ткани и тогда ничего хорошего не жди.

Целиком скрываясь за кружащимся бархатом, Фрея внезапно шагнула вперед и, дернув все той же левой рукой, нанесла хлесткий удар сложившимся плетью плащом по голове Хаджара. Тот пригнулся и тут же почувствовал, как острый язык шпаги облизывает его грудь, рассекая звенья исстрадавшейся за день кольчужной рубахи.

А Фрея, скользнув за спину, уже наносила следующий удар. Хаджару не оставалось ничего, кроме как прыгнуть вперед и, перекатившись, резко развернуться, ударяя клинком туда, где должен был быть противник, но Фреи не оказалось на месте.

Вместо этого генерал увидел в отражении зеркала, как фея, раскручивая плащ, оттолкнувшись ногами, перепрыгнула в сальто через генерала и, легко пружиня приземлившись с той стороны, нанесла очередной удар. И теперь уже на спине звенья его кольчуги задрожали и разлетелись металлической крошкой.

Хаджар, вскочив, снова попытался разорвать дистанцию, но увидел перед собой все тот же кружащий бархатный щит. Генерал попытался было пронзить его быстрым выпадом, но складки бархата попросту ударили по мечу и, действительно, если бы Хаджар его вовремя не одернул, то лишился бы клинка.

Отскочив назад он попытался выиграть немного времени, чтобы оценить ситуацию, но Фрея не дала ему такой роскоши. Она вновь устремилась вперед и, скрываясь за кружащим щитом, опять в самый последний перед ударом момент сложила его и нанесла выпад, на этот раз попавший не по кольчуге, а прямо в грудь Хаджара.

Шпага погрузилась на добрый сантиметр в его мышцы, а сам генерал, успев попасть по основанию, отошел назад.

Каким образом Фрея, скрытая за кружащим бархатным щитом, видела, где он находится и умудрялась точно подбирать время для атаки, генерал не зна…

Он уперся спиной в стену. Зеркальную стену. В которой отражалось все, что происходило. Он посмотрел на противоположный ряд зеркал и увидел, как Фрея смотрит на него. Через зеркала. Она ориентировалась по ним.

Фрея вновь бросилась в атаку, а Хаджар вместо того, чтобы пытаться прочесть её движения, внимательно следил за отражением. И, когда фея сложила плащ, он уже был готов… готов к удару шпагой, а не к тому, что плащ хлесткой плетью ударит его по голове.

Оглушенный, на мгновение, ударом, он не заметил, как шпага Фрея вновь устремилась в атаку и на этот раз нашла свою цель в бедре генерала. Тот за скрипел зубами от боли и захромал направился в сторону.

А Фрея, почувствовав слабость и кровь противника, спокойно шагала следом. Словно чувствуя неотвратимость исхода, она не сводила взгляда с Хаджара.

— Я бы хотела сразиться с твоей молодой версией, генерал, — произнесла она. — а не с пятидесятилетним стариком, уставшим от длинной битвы.

Хаджар ударил мечом наотмашь, но Фрея легко отклонила удар и клинок попал в зеркало, разбивая последнее на осколки, блестящим дождем упавшие на пол.

— И не думай, что я стану использовать силы Практикующего, чтобы ты мог нас уровнять, — Фрея, снова крутанув плащ, выстрелила шпагой, а Хаджар, ориентируясь по зеркалам, едва успел отбить атаку мечом.

Но Фея, оказалась быстрее генерала. Она изогнула запястье, поддела острием гарду меча и с силой взмахнула рукой, вырывая меч из руки генерала, а затем, складывая плащ, ударила им в грудь противника, опрокидывая того с ног.

Упав на землю, Хаджар схватил осколок зеркала и, игнорируя боль в порезанных ладонях, швырнул его вперед. Фрея лишь лениво отклонило голову в сторону.

Тогда генерал схватил второй и повторил попытку.

— Снова мимо, — прокомментировала фея и уже завела локоть со шпагой назад, как её, на миг, накрыла черная тень, а затем прямо на голову Фреи свалился один из флагов.

Хаджар даже не надеялся попасть осколками в фехтовальщицу, но промазать по веревкам, на которых висел флаг, было сложно. Настолько сложно, что у генерала, всего двумя точными бросками, получилось их срезать.

Отпрыгивая в сторону, Хаджар прокатился по полу, схватил меч и, поднявшись на ноги, подскочил к барахтающемуся в складках флага силуэту и, без тени сомнений, вонзил меч в тело. Туда, где по его мнению, находилась грудь.

Глава 1976

Фрея пару раз вздрогнула и замерла. Только после этого Хаджар скинул покрова с поверженной фехтовальщицы.

По её щекам текли горячие слезы. Слезы радужного оттенка.

— Зачем… — прошептала она сквозь хрип. — зачем ты… спас меня тогда… в детстве… если бы не ты… ничего бы не было… я бы не предала свой народ… и не предала их… Пепла… Березку… Тулепса… зачем… ты спас меня…

Она вздрогнула и замерла уже навсегда.

Хаджар прикрыл на мгновение глаза, а потом, вытащив меч из груди мертвеца, вернулся обратно к соратникам. Он помог им освободиться из пут флагов (хоть те и перестали выглядеть живыми, но успели спеленать Хельмера и Лэтэю так, что не могли даже пошевелиться) и вместе они, огибая тело Фреи, подошли к дальней стене, где остановились около трех дверей.

На вид одинаковые, но что-то подсказывало Хаджару и, судя по всему — Хельмеру тоже, что только одна проведет их дальше, а две другие…

— Лэтэя? — демон обратился к воительнице.

Та, пусть и ненадолго, очнулась от сковавшего её транса и посмотрела на двери.

— Не знаю, — прошептала она чуть срывающимся голосом. — Не знаю или… не помню.

Хаджар вздохнул. Он надеялся, что в моменте с Древом Жизни загадки на сегодняшний день закончились, но, видимо, у жизни имелись на этот счет свои планы.

Генерал еще раз внимательно осмотрел двери и, в какой-то момент, заметил, как над ними, прямо в центре, виднелись небольшие отметины. Знаки, некогда нарисованные яркими красками, а теперь, спустя века (если не целые эпохи), потускневшие и поблекшие.

И, среди этих трех символов, Хаджар увидел тот, что уже не думал встретить вновь. Там была радуга.

— « Найди радугу», — Хаджар столько раз полагался на эту подсказку, что даже не думал, что та может вновь сыграть в самом конце. Он уже потянулся было к рукояти, как услышал:

— Проклятая полукровка, — прошипел Хелмьер, разминая руки.

— Что? — спросил Хаджар.

— Мавери… Фрея… называй как хочешь, — пожал плечами Хельмер. — она ведь не была чистокровной феей. Её отцом был Последний Король. Абрахам всегда знал толк в… погоди, я думал ты понял это из его истории? Стоп… ты не понял?! Ты действительно тогда не понял всей трагичности истории Радужных Эльфов и Последнего Короля? Ты не прочел между строк про измену, роман со смертным и прочее?! И это ты?! Столько веков проведший в интригах?! Хаджи, а ты точно имеешь между ушей мозг, а не пустоту?

Хаджар несколько раз выдохнул и бросил быстрый взгляд на бездыханное тело. Все они пришли сюда со своей целью…

— « Не верь полукровке», — прозвучало в его сознании.

Хаджар еще раз посмотрел на эмблемы над дверями. Над одной из них сияла радуга, над другой подкова, а над третьей… над третьей шел дождь. Такой же, как в ту ночь.

Генерал отпустил ручку двери с радугой и толкнул ту, что была под знаком ливня.

Уходя, он не оборачивался. Не мог себе этого позволить. Потому что там лежал еще один… еще одна героиня, которой он так и не смог помочь.

* * *

Она шла по бескрайним цветочным полям. Там, чуть севернее, высились заснеженные пики гор. Величественными королями прошлого они взирали на долину и будто пытались сохранить её в тишине и спокойствие, спрятав от суеты Срединного Царства.

Она смотрела на цветы и не могла сдержать слез.

Их здесь росло бесчисленное множество. Озерки лютиков, пруды нарциссов, холмы роз и реки тюльпанов. Птицы, пролетая над этим великолепием, порой застывали, рискуя камнем упасть на разноцветное покрывало.

В центре же, недалеко от пруда где весело плескалась разнообразная рыба, стоял маленький дом. Он был настолько миниатюрен, что его впору называть слишком большим сараем. Внутри, она это хорошо помнила, кроме горницы, совмещенной с кухней, находилась лишь одна комната.

И там, около порога, на крыльце, сидели люди. Коренастый дворф с бородой в форме мочалки. Он отчаянно пытался забрать пирожок у высокого, худощавого мужчины с орлиными глазами и таким же, как у птицы, острым носом. Их подзуживал мужчина помоложе у которого руки выглядели так, словно были слегка кривоваты.

Рядом смеялась молодая девушка — чуть старше того возраста, когда её можно было бы назвать девочкой. Ей заплетала косы женщина одновременно некрасивая и столь же притягательная. Была что-то такое в её взгляде, в осанке, в том как она себя вела, что вопреки её обыденной, серой внешности, заставляло сердце пропускать удар, а дыхание сбиваться.

А поодаль, прямо в цветах, сидела дева с медной кожей, черными волосами и черными полосами племенных татуировок. Столь же грозная, сколь и прекрасная. Её густые брови слегка хмурились, но широкая улыбка смягчала грубые черты. У неё на коленях, зажмурившись лежал юноша той красоты, что не могла создать природа — лишь высечь руки скульптора из камня.

Она застыла.

Не могла идти дальше.

А юноша открыл свои разноцветные глаза и повернулся к ней. Как и все они. Все шестеро застыли и смотрели на неё, стоявшую поодаль. А она опустила взгляд на собственные, босые ноги и сжалась.

Они никогда ей не простят. Никогда не простят за предательство. За то, что они погибли из-за неё. Из-за её сделки с Яшмовым Императором и…

Теплые руки опустились ей на плечи, а затем крепко прижали к себе.

Она подняла взгляд и увидела Эша, обнимавшего её так крепко, будто он пытался вобрать весь её запах, всю её суть.

— Я так скучал, Мавери, — прошептал он, прижимаясь щекой к её макушке. — Нам тебя не хватало.

К ним подошли и Рейка, Повелительница Семи Морей. Мери Березка, Тулепс, Лари Криволапый, Мервин Мочалка и Алиса, с так и незаполненной косичкой.

Они встали рядом — улыбаясь и смеясь. Как тогда. Многие эпохи тому назад, когда они вместе путешествовали по Безымянному Миру. Когда все казалось не таким сложным, а за каждым поворотом, в каждом новом городе, их встречали лишь приключения и свет надежды, а не тьма и омут отчаянья.

Они обняли её и Мавери не выдержала. Она зарыдала в голос. Кричала и рыдала.

— Тише, — шептал Эш, приглаживая её волосы. — Тише, маленький цветочек, тише.

— Простите, — причитала она сквозь вздохи и рыдания. — простите, простите, простите, простите…

А они лишь крепче её обнимали. Все вместе. Самые родные ей люди. Её семья…

— Все прошло, — ладонь волшебника нежно опускалась на её волосы. — вся боль ушла, родная. Больше не надо страдать. Теперь ты с нами. Мы снова вместе.

— Теперь-то мы идем? — буркнул Мервин, недовольный тем, как Тулепс нарочито медленно поедал, так и не доставшийся дворфу пирожок.

— Идем, — кивнул Эш.

— Что думаешь? — Рейка кивнула куда-то туда, за спину Мавери. — Он выглядит неважно…

Эш посмотрел на горизонт.

— Генерал всегда выглядит неважно, — произнес волшебник. — но если он упадет, то встанет опять. И опять. И опять. Потому что так было, так и есть, но, быть может, так уже не будет.

Рейка кивнула и, вместе с остальными зашагала в сторону гор.

Мавери же не могла сдвинуться с места.

— Мне страшно, Эш, — прошептала она.

— Мне тоже, Мавери, — признался волшебник.

— Что… что нас ждет? — спросила она. — Если генерал справится, то там, впереди, что нас ждет?

Эш пожал плечами.

— Не знаю, маленький цветочек. Не знаю, — и тут он улыбнулся и взъерошил её волосы. Совсем как прежде. — Но так ведь только интереснее. Так что вперед — на встречу приключениям!

— И новым видам пирожков! — прогудел впереди Мервин, заставляя всех улыбнуться.

Так, смеясь, Бродячие Пни в полном составе отправились вперед.

Подул ветер и на цветочном луге больше уже никого не оказалось.

Глава 1977

Стоило им только перешагнуть порог, как Хаджар, обернувшись, увидел за спиной лишь глухую стену. Никакой двери больше не было. Что же — надеяться на то, что его Закон полностью лишит древнейший дворец Безымянного Мира всего его волшебства — глупая затея.

Миновав не слишком большой, довольно просторный коридор, они оказались перед аркой, задернутой занавесью из, как и, собственно, все в Яшмовом Дворце, некоей чрезвычайно дорогой, атласной тканью.

Хаджар, Лэтэя и Хельмер переглянулись и не спешили войти внутрь. Пока генерал перетягивал рану на бедре лоскутами порванных флагов, то воительница и демон проверяли свое оружие.

Лэтэя, наконец, вытащила копье из заплечных ножен, а Хельмер распределил оставшиеся у него метательные дротики и ножи так, чтобы было удобнее достать. Сферы у него Хаджар так и не увидел.

Затянув лоскут ткани на бедре, генерал еще раз посмотрел на свои руки. Пальцы немного иссохли, а мизинец дрожал так, словно пытался сбежать с ладони.

— Нормально? — спросил подошедший Хельмер.

— Нормально, — ответил, сжав кулак, Хаджар.

Демон явно имел на этот счет свое мнение. Но что Хаджар должен был ему сказать? Что после почти пятнадцати часов сражений в смертном теле, даже с учетом перерывов, плюс использование второй части Закона, не говоря уже о ранах… генерал буквально двигался только за счет того, что заставлял себя двигаться.

И дело бы не в усталости. И даже не в ранах. Он буквально ощущал, как тело его постепенно подводило. Как предательски трещали кости под собственным весом. Как ныли мышцы от каждого движения и как скрипели ссыхающиеся жилы. И как сердце билось чуть ли не через раз.

Хаджар поймал собственное отражение в наконечнике копья Лэтэи. Мужчина лет пятидесяти, со впалыми щеками, широкими бороздами сухих морщин на лбу и истончающимися волосами.

Его время не просто заканчивалось, а подходило к концу, утекая водой сквозь раскрытые пальцы.

Что же… он, в какой-то степени, был даже этому рад. Так или иначе — скоро все закончится. Но, видят Вечерние Звезды, закончится на его, Хаджар Дархана, Безумного Генерала, условиях.

— Думаешь он придет? — шепнул на ухо Хельмер, глядя на подготовку воительницы.

Хаджар посмотрел на Лэтэю и отвернулся.

— Не знаю, — честно ответил генерал. — но если не придет, то шансов у нас не много.

— Говори за себя, старик, — фыркнул демон, хлопая его по плечу. — я еще полон сил и задора. Хотя сейчас с двумя девств…

Хельмер закашлялся и сплюнул кровью прямо на пол.

— Что ты там говорил? — переспросил Хаджар. — А то я не расслышал.

— Все путем, — замахал рукой демон, вытирая окровавленные губы.

Хаджар прислонился головой к холодным камням Яшмового Дворца и ненадолго прикрыл глаза. Он мерно вдыхал и выдыхал. И, да будут свидетелями праотцы, он бы хотел ненадолго здесь задержаться. Посидеть, отдохнуть. Может даже покурить трубку.

Но нельзя.

— Идем, — генерал открыл глаза и первым вошел под арку.

На мгновение глаза ослепил яркий свет, заливающий зал сквозь громадные окна от потолка и вплоть до теряющегося в вышине свода.

Дворец стоял на холме, так что отсюда открывался чарующий вид на долину, распростершую объятья под стенами города.

Чарующую.

Хаджар посмеялся над собственными мыслям. Здесь, учитывая, что окна располагалась с восточной стороны, сияло утренней солнце, ласкающее мир теплой зарей. А там, за стенами, гремела битва. Черные столпы дыма окутывали землю то и дело от взрывов вздымались земляные валы, волнами падающие на головы бьющихся.

Земля, от горизонта до горизонта, была усеяна трупами. Их разорванные, изломленные тела лежали друг на друге и броня, даже под лучами солнца, уже не сверкала — крови было так много, что она буквально топила в себе и землю, и павших воинов. Даже вороны, кружившие над бранью, крича и радуясь предстоящему пиру, пока не смели опускаться вниз.

Количество еще живых постепенно уменьшалось, а их сражения, схождения друг с другом, стали медленными и практически несущественными. Вот воин, подняв меч, с трудом опускал его на едва-едва выставленный щит и оба солдата, от удара, качались и практически падали на землю. Или вернее сказать — в кровь, поднимавшуюся им практически до трети голени.

А там, у края южного горизонта, уже поднимались клубы дорожной пыли. Авангард конницы, отелившейся от армий, окружавших Изумрудную крепости, мчал на подмогу лже-богам. Не пройдет и получаса, как они окажутся здесь и ударят в спину и тогда…

— Почему всегда так, генерал, — звон бокала, с силой поставленного на стол, отвлек Хаджара от сцены, развернувшейся за окном. — Почему ты просто не можешь спокойно умереть…

В Зале Пиршеств стояло два длинных стола, рассчитанных, по крайней мере, на две сотни гостей каждый. Учитывая, что на них не было видно ни следов запилов, ни стяжек, то вырезаны они были из стволов воистину гигантских деревьев. Но в данный момент Хаджара интересовало не это.

Там, в самом конце зала, на небольшом подиуме, стоял еще один стол. Куда меньше. Человек на десять. Он был повернут перпендикулярно остальным. Лицом к залу.

Хаджар его узнал.

За похожим, когда-то, вместе с отцом, материю и сестрой, сидел и он сам.

А сейчас там, в центре, напротив одного единственного бокала, восседала женщина столь же прекрасная, как и её сестра Аштари. Тонкая, стройная, с глубокими глазами, густыми черными волосами и двумя кнутами, свернутыми у бедер.

Кестани.

Богиня судьбы.

Одна из самых могущественных Изначальных.

Хельмер не стал слушать, что Кестани хотела сказать еще. Его руки расплылись двумя размытыми пятнами и три дротика вместе с двумя ножами, сверкая сталью в лучах рассветного солнца, прочертили пространство, оставляя позади миражи обманных силуэтов.

Кестани, падая на стуле, пнула стол и, несмотря на свою легкость и миниатюрность, легко перевернула его на бок. В итоге дротики и ножи ударились в столешницу и плотно в ней застряли.

Хаджар, вскочив на один из столов, побежал на встречу противнице. По соседнему с ним бежала и Лэтэя, а Хельмер мчался в середине.

Их совсем не смущало, что они втроем, бесчестно, собирались нападать на одну единственную лже-богиню. Во-первых, она являлась Изначальной, а во-вторых — на войне, как на войне.

Раздались свисты и хлесткие хлопки, а следом стол, за которым только что находилась Кестани, разделился на три части — его рассекли кнуты Изначальной. А еще мгновением Кестани крутанула запястьями и кнуты, каждый обвив по одной из частей столешниц, отправили их в полет.

Хаджар едва успел разрубить летящий в него, но от удара и обломков его сбило с ног и откинуло на несколько метров назад, протащив по холодным камням пола. Генерал захрипел, а перед глазами все поплыло.

Рядом, практически одноврменно, приземлился и Хельмер, которого постигла та же судьба, только вот в плече у демона застряла «заноза». Щепка от стола, длиной с арбалетный болт.

Лэтэя продолжила нападение. Раскручивая копье, она взмыла в воздух, собираясь закончить поединок одним единственным, мощным рубящим ударом.

Но Кестани была быстрее. Намного быстрее…

Не успели её кнуты смотаться обратно, как она уже закрутила ими перед собой. Словно сшивая нитями судьбы полотно, она рассекла оставшуюся столешницу на сотни мелких щеп и те дождем обрушились на Лэтэю, закрыв на миг той обзор и сбив с темпа.

Воительница, заканчивая атаку, приземлилась на камень и ударила копьем, но наконечник лишь раздробил камни на полу и высек искры.

Кестани же стояла за спиной у Лэтэи. Хаджар и Хельмер едва успели встать на ноги, а лже-богиня уже занесла рукоять кнута, на обратной стороне которого виднелся длинный, стальной шип. И, без слов, она вонзила его в спину Лэтэи.

Глава 1978

Та вскрикнула от боли.

Зазвенело покатившееся копье.

Хельмер уже потянулся к ножам и дротикам, но он бы не успел. Кестани занесла вторую рукоять для последнего удара.

— Ты мне никогда не нравилась, — прочел Хаджар по губам лже-богини.

Лэтэя, по губам которой текли струйки крови, обмякла, а Кестани уже практически нанесла удар.

На миг генералу показалось, что особо меткий луч солнца разбил окно и, пронесясь по залу, сбил Кестани с ног, с силой ударив о противоположную стену.

Она схватилась за древо стрелы, пригвоздившей её к стене, и заскрипела зубами в попытках выдернуть ту. Судя по количеству крови и трещине на рукояти кнута, Кестани в последний момент изменила траекторию удара и, вместо того, чтобы добить Лэтэю, отклонила выстрел.

Вот только сила стрелы оказалась такова, что та рассекла рукоять кнута и, потеряв траекторию, вместо сердца, пробила мышцы над ключицей Изначальной, прибив ту, словно муху, к стене.

Из луча солнечного света в зал вышел мужчина. Высокий, стройный и, наверное, даже более прекрасной наружности, чем волшебник Пепел. У него были идеальные черты лица, глаза ярче молодого пламени, кожа оттенка бронзы, а волосы струились жидким золотом. Он был облачен в кожаные доспехи с золотыми накладками на груди и спине.

У правого и левых бедер покоилось по колчану, где, закрепленные дощечками, намертво, даже не качаясь при походке, лежали стрелы, а за спиной, у пояса, торчал длинный, широкий кинжал. В руках он держал лук и, даже не обратив внимания на Хельмера с Хаджаром, подошел к Лэтэе. Он опустился рядом с ней и провел руками по волосам, после чего с нежностью и бережностью, будто обращался с фарфоровой вазой, помог той улечься на пол.

— Ты… — прошептали окровавленные губы воительницы. — мне кажется… я помню тебя…

Ирмарил, а именно им и был этот незнакомец, лишь заботливо поцеловал лоб Лэтэи и, поднявшись, повернулся к Кестани, как раз справившейся с тем, чтобы вытащить стрелу из плеча.

Отбросив в сторону обломленное древко, Кестани развела руки в стороны и щелкнула кнутами.

— Предатель, — коротко произнесла она и закружила запястьями.

Кнуты, ожив подобно змеям, обхватили самые длинные из щепок и метнули их в сторону Ирмарила. Тот отскочил в сторону и, отойдя подальше от Лэтэи, продемонстрировал то, что Хаджар невозможным.

И все это — без сил Практикующего, лишь используя отточенные за эпохи навыки и тело смертного. Ирмарил, одним движением забрав из колчана три стрелы, мгновенно положил их на тетиву, а затем, не только натягивая лук, но и скручивая запястья, отправил их в полет.

Когда тетива, выпрямляясь, пропела свою трель, то стрелы, вместо того, чтобы полететь по прямой, закрутились бурами и устремились каждая со своего направления.

Одна полетела по дуге сверху, вторая, по такой же дуге, справа, а третья слева. Но и этого Ирмарилу показалось мало. Он, всем тем же движением, достал еще две стрелы из другого кочана и запустил одну по прямой, а вторую, так и оставив зажатой в пальцах, натянул на тетиве после выстрела и принялся ждать.

Наверное ни один фехтовальщик, не будь у него ростового щита и полного латного доспеха не выжил бы под таким натиском. Только не на расстоянии всего в тридцать шагов, когда стрела еще не на излете, а времени на реакцию практически нет.

Но у Кестани в руках были вовсе не мечи, топоры, копья или щиты. Она закружила руками и кнуты, вновь оживая, завились вокруг неё широкой сферой. Стрелы, разумеется, не обладали подобной гибкостью и, пусть и летели по странной траектории с немыслимой силой и скоростью, но оказались бессильны перед плотными сетями Кестани.

Та, что летела сверху оказалась отбита и рухнула на пол; летевшая справа, разбитая в мелкие щепки, и вовсе пропала из виду; а третья, та что искала цель слева — её даже кнуты Кестани не успевали отбить и потому она, остановив один из кнутов, поймала стрелу рукоятью кнута. Та вонзилась едва ли не по середине древка, но не смогла ранить богиню.

Чего не скажешь о четвертой стреле, которую Ирмарил выпустил позже и которую, Кестани, видимо не заметила. Та, лишь едва ударившись о единственный пляшущий в воздухе кнут, отскочила в сторону, но успела оцарапать бок лже-богини.

Кестани зашипела и, отскочила в сторону, видимо ожидая следующей стрелы. Но Ирмарил пятую ведь так и не выпустил. Стоило только ногам лже-богини оторваться от пола, а ей самой размазаться в полете, как глаза Кестани расширились от осознания допущенной ошибке. В воздухе она не могла увернуться и была вынуждена полагаться только на свои кнуты.

Но те лежали безвольными нитями и никак не могли успеть набрать нужную скорость и силу, чтобы отразить стрелу или разбить её в полете.

Бог Солнца, без тени эмоций на лице, отпустил тетиву и, стрела со свистом вошла в правое легкое Кестани. Та рухнула на пол и захрипела в попытках вдохнуть воздух. Её правая рука дернулась и кнут, зажатый в ладони, вдруг, нарушая все мыслимые траектории, взмыл под потолок и, в самом прямом смысле — обернувшись гигантской хищной змеей, полетел в сторону Ирамирала.

Это была техника Практикующего.

— Зря, — только и сказал Бог Солнца.

Он отвел назад пустую тетиву. Солнечный луч лег на неё и сформировал пылающую огнем стрелу. И когда лучник выстрелил, то полоса пламени, жарче всего того, что прежде испытывал Хаджар, даже жарче огня Пепла, устремилась в полет.

Ирмарил собирался одним выстрелом закончить поединок. Он целился не только в грудь громадной змеи, но и спрятавшейся за ней Кестани. И когда луч солнца уже почти коснулся было аспида, тот дернулся в сторону и, вместо Ирмарила, пронзил клыками тело Лэтэи, заставив ту изогнуться дугой от боли.

— Нет! — выкрикнул Ирмарил и, отбросив лук в сторону, бросился к Лэтэи, но было уже поздно.

Кнут веревкой рухнул на землю, а Кестани, с пылающей дырой в груди, смотрела на Лэтэю и, горько усмехнувшись, прошептала:

— Почему она… а не я… — и на этом застыла навсегда.

Хаджар, вместе с Хельмером, бросились к воительнице и Ирмарилу. Тот, подняв Лэтэю на колени, нежно убирал слипшиеся волосы с лица девы.

Хаджар с демоном переглянулись. На теле Лэтэе обозначились три раны. Одна под ключицей, уходящая глубоко в тело, а две других — прямо на животе. С грубыми, рваными, коническими краями.

С такими не живут…

— Ты… — прошептала воительница. — я вспомнила… вспомнила тебя, любовь моя.

Ирмарил прижал к себе деву и, стоило ему это сделать, как кнут под ним дернулся в последний раз. Хаджар успел перерубить его, но чуть опоздал.

Тот успел вонзиться в спину Бога Солнца.

Глава 1979

Ирмарил застонал, но постарался тут же взять тебя в руки.

— Что… что случилось, любовь моя? — спросила Лэтэя, лежавшая на руках Бога Солнца. Взгляд её звездных глаз постепенно тускнел.

— Все в порядке, Миристаль, — прошептал Ирмарил, стараясь не показывать боли. — Все в порядке, любимая.

— Миристаль… да, кажется, так меня зовут… — Лэтэя повернулась к Хаджару и посмотрела на него мутным взглядом. — Ты… ты похож на моего друга… он был добр и скромен… где… где генерал?

— Он в саду, — ответил Ирмарил. — на нашем с тобой любимом месте. Ждет нас там.

— Да… — протянула дева. — тогда пойдем…

Ирмарил, стискивая зубы от боли, поднимался на ноги с возлюбленной на руках. Хаджар хотел было ему помочь, но Хельмер отрицательно покачал головой.

Выпрямившись, Бог Солнца посмотрел на демона с генералом.

— Вы не найдете Императора в тронном зале, — произнес он не без труда. — Он у Пруда Отражений. В саду звезд.

Хаджар, наверное, должен был усомниться в словах Ирмарила, но почему-то поверил ему.

— Я вас проведу, — Ирмарил отвернулся и что-то произнес.

Один из лучей солнца, проникнув в зал, вдруг выжег на стене дверь. Ирмарил подошел к ней и, развернувшись спиной, все так же сжимая зубы от боли, открыл ту и прошел внутрь. Хаджар пошел следом, а Хельмер, собрав свои дротики и ножи, замыкал процессию.

Они двигались по какому-то темному коридору и единственным источником света служили… волосы бога. Они шли в тишине, а Лэтэя-Миристаль лишь крепче обнимала своего возлюбленного. Даже спустя столько перерождений, спустя столько эпох, их души все равно, сквозь время и пространство, стремились друг к другу.

— Ирмарил, я…

— Со мной все в порядке, генерал, — ответил бог. И действительно — рана на его спине постепенно затягивалась. — Я ведь солнце, не забывай об этом. Я появился в этом мире вместе с его первым вздохом и, пока сияет солнце, я буду жив. И уйду лишь тогда, когда тьма одолеет свет и все померкнет. Тогда я сгорю. А вместе со мной и весь мир. Таков путь бога солнца.

— Я не об этом, — Хаджар знал эту легенду. Легенду о том, как умрет Ирмарил и вместе с ним — весь мир. Подобные истории, в разной трактовке и с разными именами, имелись у всех народов Безымянного Мира. — Я о том, что…

— Что ты использовал перерождение моей возлюбленной чтобы заставить меня вступить в бой и помочь вам добраться до Императора? — снова перебил Имрарил. — Ты всегда был таким, генерал. Ты использовал всех нас ради достижения своей цели. Тех кого называл друзьями. Тех кого называл врагам. Ха! Да иногда я вообще сомневаюсь видишь ли ты между этими двумя словами разницу.

— Видимо так же, как и ты не видишь разницу между мной и Черным Генералом, — не сдержался и огрызнулся Хаджар.

Усталость, боль, растекавшаяся волнами по всему телу и тот факт, что его друг, может быть одна из лучших друзей, что он встречал в своей жизни, умирала — все это давало о себе знать.

— А ты сам-то видишь? — переспросил Ирмарил.

И, открывая ногой дверь, не давая ответить Хаджару, добавил:

— Мы пришли.

Они стояли посреди сада. Сада, прекрасней которого Хаджар еще не видел в своей жизни. Здесь цветы переливались всеми цветами, что только мог различить глаз. Они сияли россыпями драгоценных камней, а может ими и являлись. Да, точно. Хаджар увидел цветы из янтаря и изумрудов, из агатов и рубинов и, даже где-то вдалеке, был тот, чей бутон сформировали лепестки из горного хрусталя.

— В саду звезд всегда ночь, — отстраненно произнес Ирмарил, комментируя темное небо над их головами. — здесь никогда не светит мой свет. Только её.

Он кивнул на Лэтэю, то засыпавшую, то просыпавшуюся на руках возлюбленного.

— Здесь наши пути расходятся, — Ирмарил кивнул в сторону одной из тропинок. — Вам туда.

Хельмер, не растрачивая время в пустую, направился в указанном направлении, а Хаджар… он подошел к Лэтэи и провел ладонью по её остывающему лицу.

Принцесса Звездного Дождя, воительница Чужих Земель, одна из самых грозных мастеров копья Безымянного Мира. И его друг. Близкий и родной. Та, с кем его сердце всегда пребывало в покое, а разум не знал тревог и забот.

Она умирала.

Умирала, потому что она разменял её жизнь на возможность пройти дальше по своему пути.

— А… вот и ты… друг мой, — прошептала Лэтэя. Хаджар не знал, кто именно говорил с ним. Осколок души Миристаль или умирающая принцесса. — Я ждала тебя… и ты пришел… ты всегда приходишь…

— Да, — только и сумел выдавить из себя Хаджар.

— Пойдем с нами, — позвала она его. — как раньше… все втроем… мы снова будем… вместе молча смотреть… на звезды… как раньше…

Хаджар сжал её ладонь. Горло вновь начал драть предательский ком.

— Прости, друг мой, — прошептал он едва шевелящимися губами. — я… я не могу. Мне надо…

— Снова сражаться, — кивнула Лэтэя или, может, Миристаль. — да… тебе всегда надо сражаться… друг мой.

Хаджар отвернулся и зашагал прочь. Он знал, что если задержится хоть еще на сколько-нибудь дольше, то… не сможет. Не сможет идти дальше.

Ему в спину донеслось:

— Прощай, друг мой.

Он не обернулся. Лишь по шагам услышал, как Ирмарил и Лэтэя-Миристаль удалялись в другой конец сада. Туда, где должна была закончиться их история. История солнца и путеводной звезды, которые некогда вместе освещали мир, даря людям тепло и надежду.

Кестани сказала, что Ирмарил предал лже-богов, но Хаджар всегда верил, что среди всех небожителей, Ирмарил тот, кто достоин уважения. Он, пожалуй, один из немногих, кто воистину любил смертных. Иначе бы дарил бы он им свои свет и тепло столько эпох, не прося ничего взамен.

Хаджар догнал Хельмера и вместе они пошли по тропинкам среди звездных цветов. Те расступались перед ними, что-то нашептывая и рассказывая. Хаджар же, смотря на бутоны, уже спустя несколько мгновений не находил в них ничего прекрасного.

Холодные и не настоящие. Растущие здесь, в заботе и тепле, не знавшие ни распрей ни страданий тех, кто обращал к ним свои полные надежд взоры.

Просто, пусть и красивые, но обычные цветы в столь же обычном саду. И все их отличии от тех, что выращивал Эйнен — они находились на в доме клана Кесалия, а на Седьмом Небе.

— Ты помнишь наш уговор, Хаджар? — внезапно спросил Хельмер.

— Дергер твой, — кивнул генерал. — я помню.

— Я не про этот, а про тот, что…

Они вышли на небольшую лужайку. Здесь стояла беседка, а около беседки статуя. Статуя самой прекрасной из женщин, перед лицом которой даже Аштари и Кестани выглядели бы простыми и незаметными.

И в этой беседке, сложив на коленях топор и булаву, сидел могучий Дергер.

Глава 1980

Вблизи он выглядел еще монументальнее, чем когда возглавлял армию на своем шестиногом коне. Бронзовая кожа теперь не просто отливала металлом — она им и выглядела. Словно служила броней для громадного воина, не меньше двух метров десяти сантиметров ростом.

Его босые ноги оказались так велики что ими, наверное, можно было мять щиты и плющить шлемы. На натруженных руках, где жилы канатами сдерживали стремящиеся лопнуть мышцы-валуны, виднелись каменные мозоли на костяшках и ладони. Они, наверное, многое могли рассказать о бесконечных тренировках, через которые прошел Бог Войны.

А то, что Хаджар прежде принял за татуировки, оказалось вереницей шрамов. Их было так много и столь разных, что сложно было понять — где заканчивается шрам и начинается здоровая кожа. Казалось — что нигде.

Дергер весь был покрыт следами битв и сражений. От головы, где стянутые в хвост волосы торчали иглами дикобраза, через оголенный торс и вплоть до пяток. Он весь был ими покрыт. И лишь взгляд стальных, серых глаз… не выражал ничего.

Он слепо смотрел вперед и, заметив Хаджара, на мгновение зажегся чем-то сродни надежды, а затем так же быстро потух.

— Подделка, — беззвучно прошептали его губы.

— ДЕРГЕР! — взревел Хельмер и, обнажив кинжалы, бросился вперед.

Хаджар не сдвинулся с места. Он ведь обещал…

Хельмер влетел в беседку и, прямо с места, направил левый кинжал в горло богу войны, а правый, тот, что короче, в живот. Хаджар сомневался, что смог бы защититься от такого удара в смертном теле сидя и безоружным.

Но Дергер… несмотря на свои громадные размеры, двигался быстрее, чем… чем все, кого видел Хаджар. Быстрее того убийцы у стен, быстрее Хельмера, Кестани, Ирмарила и, пожалуй, быстрее самого Хаджара в его лучшее «время».

Время вокруг бога войны словно застыло и он с легкостью отмахнулся от ударов. Именно, что отмахнулся. Правой, раскрытой ладонью, он хлопнул по запястью, держащему кинжал у горла. От удара что-то хрустнуло в руке Хельмера и тот выронил оружие.

А левой он, двумя пальцами, перехватил кинжал, метивший в живот, и попросту… переломил оружие на двое.

Демон, чья левая рука повисла плетью, резко отпрыгнул назад. В прыжке он подцепил упавший кинжал и, подхватив его зубам, крутанулся в воздухе. Приземлившись за пределами беседки, он все так же держа кинжал в зубах, выхватил последние дротики и метнул их в сторону противника.

Пока те еще летели, Хельмер успел перехватить кинжал из зубов и прыгнуть следом.

Но Дергер… он просто отмахнулся от дротиков, как от назойливых мух и те, разбитые вдребезги, стальной крошкой упали на настил беседки.

Хаджар, готовый в любой момент применить вторую часть Закона и уровнять их с Дерегером, вдруг осознал, что применять было нечего. Бог войны не использовал ничего, кроме собственного тела и навыков.

Так что, когда Хельмер, вновь ворвавшись в беседку, ударил лезвием кинжала о предплечье Дергера, выставленное в качестве щита и все, на что оказался способен кинжал — лишь оставить пусть и глубокую, но далеко не страшную рану.

Демон снова разорвал дистанцию, а Дергер даже не встал со скамьи.

— Я просто выполнял приказ, — произнес он абсолютно неживым голосом.

— Приказ?! — взревел Хельмер. — Ты забрал у меня все, что у меня было! Ты лишил меня…

Дергер, не обращая внимания на демона, поднял взгляд на Хаджара. Но смотрел он не на него. А куда-то далеко за спину. Словно видел насквозь.

— Я ждал тебя столько эпох, — произнес он. — а вижу лишь подделку…

— Хватит болтать! — рявкнул Хельмер и выставил перед собой кинжал. — Бери свое оружие и сражайся!

Дергер повернулся к Хельмеру и, даже сидя, посмотрел на него сверху вниз.

— Сражаться? — переспросил бог войны. — С кем? С тобой?

— Да!

Демон снова бросился в атаку. Двигаясь со скоростью тени, размазываясь вдоль земли, оставляя, даже в смертном теле, за собой миражи собственного силуэта, он выстрелил рукой в выпаде, который должен был ранить любого мастера.

Мастера, но не того, кто являлся олицетворением самой сути битвы.

Дергер поймал кинжал открытой ладонью. По его запястью потекли струйки крови, но даже глазом не моргнул, когда Хельмер вырвал оружие обратно и, крутанувшись вокруг своей оси, нанес удар в оголенную шею.

Бог войны не шелохнулся. Он будто ждал, чтобы демон нанес удар. Но в самый последний момент Хельмер остановил руку и жало кинжала лишь лизнуло кожу, пустив маленькую каплю крови.

— Почему ты остановился, демон? — спросил, не поднимая взгляда, Дергер.

— Сражайся, — процедил Хельмер. — подними оружие и сражайся! Потому что я хочу не просто убить тебя, а победить! Чтобы ты познал все то отчаяние, на которое обрек меня!

Дергер хмыкнул. Один раз, другой, а затем засмеялся в голос. Он схватил булаву, лежавшую рядом. Так быстро, что ни Хаджар, ни Хельмер, даже вздрогнуть не успели. А затем, подняв её над головой, Дергер опустил её рядом с Хельмером, ударив воздух.

И от этого удара на полу беседки сперва треснули, а затем лопнули доски. А по саду пронеслась ударная волна, ничуть не хуже, чем от взрыва ядра пушки.

Когда Хаджар проморгался, то увидел, что половину беседки снесло начисто, а позади Хельмера на земле красовалась длинная, будто плугом вспаханная, борозда.

И все это без какой-либо силы практикующего.

— Я Дергер! — сверкнули сталью глаза. — Я Бог Войны! Я был рожден в крови, смерти и боли! И вся моя жизнь — крики, стоны и вопли тех, кто идет под моими знаменами! Мириады душ я проводил на круг перерождения, чтобы встретить их снова и вновь проводить в путь! Я выковал в горниле сердец павших на полях сражений честь, я слепил из кровавых следов доблесть, я славу воспел на тризнах стольких, что ты и не сосчитаешь!

Он даже не двигался. Не шелохнулся. Продолжал сидеть. Но в этот момент Хаджару показалось, будто он находится у подножия бесконечно огромной горы, а та взирает на него так, как и должна — на маленькую букашку, возомнившую, что может бросить ей вызов.

— Я воин, — уже тихо, без былого запала, продолжил Дергер. — Все, что у меня есть — честь, достоинство, топор и булава. Я выполнял приказы, я бился на войне, я никогда не поворачивался спиной к врагу… и я ждал. Ждал целые эпохи, чтобы сойтись в битве с тем же, кто как и я — вылеплен из битвы и выкован смертью. Я ждал этой битвы. Ждал возможности самому, спустя столько времени и душ, узнать — что такое славная смерть в битве.

Он снова посмотрел на Хаджара.

— Я ждал Черного Генерала, а пришел ты… пустышка… пародия… — произнес он, а затем перевел взгляд на Хельмера. — Да, несчастный, я выполнил приказ. И, пусть души всех, кто пал на полях брани станут мне свидетелями, я выполню его еще раз. И буду выполнять вновь и вновь, пока передо мной не встанет воин, от меча которого я паду. И он скажет мне, что я жил свободно, а умер достойно. И это будет воин, а не жалкий…

Дергер не договорил и, дернув шеей, нанизал её на кинжал, все это время находившийся у его горла.

— Нет! — закричал Хельмер, выдергивая оружие. — Все должно быть не так! Не так!

Дергер, улыбаясь так, как улыбаются лишь победители, поднялся на ноги, отстранил Хельмера в сторону и, сделав несколько шагов в сторону Хаджара, рухнул на землю.

Он вздрогнул и затих.

Сад погрузился в тишину.

Хаджар, посмотрев на остекленевшие глаза Дергера, перешагнул его тело и подошел к Хельмеру.

— Пойдем, — поторопил он словно опустошенного демона. — нам надо…

— Наш с тобой уговор, — перебил Хельмер. — ты должен выполнить свою часть уговора.

— Какой еще уговор, Хельмер. Опять ты со своими…

— Тогда, несколько веков тому назад. В палатах Ана’Бри. За мою помощь я попросил у тебя выполнить, однажды, одну мою просьбу. И ты дал мне свое слово. Слово чести. Не клятву. Но слово.

Хаджар помнил этот день. Помнил, как Хельмер взял с него слово в обмен на щепку из посоха волшебника Пепла.

— И что ты…

Хельмер крутанул кинжал и упер его рукоятью в грудь Хаджара.

— Моя просьба такова, генерал, — демон поднял на него взгляд своих разноцветных глаз. — убей меня.

Глава 1981

— Ты сума сошел?! — отшатнулся Хаджар. — с чего вдруг…

— Проклятье, Хаджи, — снова перебил демон и опять протянул кинжал. — давай, покончи с этим.

Может демон повредился головой и…

— Ладно, ты все равно узнаешь, — Хельмер подошел и вложил кинжал в ладонь Хаджара. — Это я был тем, кто дал Дереку силу. И это я был тем, кто помог Азрее подняться на Седьмое Небо и дал ей цветок, который заковал в плен Аркемейю. Да, собственно, я и создал этого голема. Точно так же, как я помог тому солдату упасть на жилу Солнечной Руды в Лидусе. И это я нашептал Наместнику Дарнаса, чтобы тот заставил Примуса убить твоих родных. И это я, собственными руками, убил жену Примуса — твою тетю. А затем подстроил все так, чтобы погибли Неро и Сера. А уж с женой Санкеша… я пытался сделать все красивее, но…

Хаджар и сам не заметил, как кинжал, который он только что сжимал в руке, оказался вонзен в грудь Хельмера.

— Проклятье! — выкрикнул генерал и подхватил падающего… друга? Врага?

Срань!

Дерьмо!

Проклятые интриги!

Захлебываясь кровью, Хельмер обмяк у него на руках.

— Я ведь тогда клялся… дружище, — с трудом говорил он немеющими губами. — в тот день… я клялся своим Именем… что твое сердце само… пожелает выполнить мою просьбу.

Хаджар держал этого странного, сумасбродного демона на руках. Того, кто был виновен в стольких бедах. Стольких смертях. Он должен был ненавидеть его. Должен был желать убить снова и снова.

Но почему было так больно?

Так больно, словно кинжал торчал не из груди демона, а из его собственной.

— Мое время пришло… дружище, — попытался улыбнуться демон, но не смог. — а значит… пришло время… пасть Горе Черепов.

С этими словами демон выхватил из кармана уменьшившуюся до размера маленькой бусины алую сферу и, открытой ладонью, вдавил её в грудь Хаджара.

* * *

В городе Тид, небольшом городке на окраине Срединного Царства, было тихою. Ночь, нежно закутав улочки и переулки своими покровами, отправила осоловелых, после праздника граждан, обратно по кроватям.

Конечно, в центре, на главной площади, еще гремели отголоски праздника. Играли барды, рассказывая истории о богах и героях. Но делали это уже изрядно обленившись, то и дело заливая в горло дармовое вино и поглядывая на не замужних (а порой и замужних) дамочек, украдкой бросавших на них недвусмысленные взгляды.

Факиры лениво глотали пламя, то и дело путая его со сдобной булочкой, рулькой или, если уж совсем глаза плыли, то чьими-то пальцами. Да и единственный фокусник все время путался в своих сложных трюках и так и норовил достать из шляпы не кролика, а бутылку.

Этих циркачей, разумеется, должны были уже начинать прогонять стражники, но и они, оперевшись на свои пики, подпирая ими козырьки шлемов-касок, то и дело икали и еле держались на ногах.

Город праздновал.

Сегодня ночью у городского главы, прямо с наступлением ночи, когда Ирмарил еще не окончательно скрылся за западным горизонтом, а Миристаль еще не успела скинуть дневную дрему и не надела свои сияющие платья, в доме у главы заиграла музыка и послышался радостный смех.

У главы и его жены родилась дочка. И, говорят, что даже младенцем она была столь красива, что повитуха сразу настояла на том, чтобы до восьми лет девочку никому не показывали.

Мол — из-за такой красы на город могут напасть соседние бароны, а то и сам царь Срединного Царства явится забрать красу в жены своему старшему сыну. А тот славился своим широким животом и скудным нравом. Не то, что младший. Но тот вечно пропадал на войнах.

А когда пройдут восемь лет, то девочке можно будет привести наставницу из храма богини Кестани, покровительнице их города, и тогда никто не посмеет её обидеть.

Но имя публике все же сообщили. Её назвали Тисэ. В честь одной из спутниц Миристаль, что вечно спешила за своей старшей сестрой по ночному небосклону.

И, в эту ночь, когда город Тид праздновал рождение Тисэ, на его окраине горевали двое. Женщина с яркими, рыжими волосами, лет тридцати. Уже довольно не молодая по меркам Срединного Царства. Ей бы уже объяснять дочери, что делать с младенцами, а она все никак не могла понести.

Её муж — простой горшечник, уже и вовсе покрылся сединой. В сорок лет, из-за тяжелого труда и постоянного соседства с не всегда качественными растворами, он выглядел на все пятьдесят из-за чего его часто путали со стариком.

И, в день когда город праздновал, они горевали. Вот минул очередной месяц и жена горшечника обнаружила пятна на простыне. Пятна, ясно дававшие понять, что она снова не смогла зажечь огонек новой жизни у себя под сердцем.

Они пытались уже очень много лет. Но судьба, как это часто бывает, награждала детьми, а то и несколькими, всех вокруг, кроме них. Многие из погодок жены горшечника уже и вовсе в новом году собирались становится бабушками и, как когда-то матери их матерей, собирали сказки и истории, которыми будут делится с детьми своих детей.

А она…

— Не переживай, Элите, — погладил её по руке муж. — Мы попробуем снова — в следующем месяце.

— Да, Олли, — кивнула она. — просто…

Она промолчала. Не могла сказать, что с каждым годом ей становилось все труднее. Следить за домом, готовить еду, убираться. Она ведь не молодела. И если остальным женщинам, пока их мужья трудились в поте лица, не разгибая спин, помогали их дочери и младшие сыновья, то Элите была совсем одна.

— Мы ведь вчера принесли щедрые дары в храм Кестани, — напомнил Олли, улыбаясь своими густыми, смешными усами. — Я уверен, что она услышит нас и принесет, наконец, и нам немного счастья.

Элите улыбнулась, не желая показывать мужу как сильно она в этом сомневалась. Они ведь, в каждом месяце, откладывали большую часть того, что зарабатывал Олли, чтобы отнести в храм и положить на алтарь жрецам, дабы те молились за них.

Им двоим много не надо было. А так, может, богиня бы услышала не только их каждодневные молитвы, но и жрецов и…

В дверь постучали.

Не так резко и грубо, как когда что-то нужно было от хозяев. А мягко и робко. Так, как обычно стучаться побирушки в дни празднования.

— Я пойду, — поднялся Олли. — поделюсь парой медных монет.

Таким был Олли. Всегда щедрым, заботливым и нежным. Слова дурного никому не скажет и мухи не обидит.

Он поднялся с места и отправился в горницу, откуда, вскоре, выкрикнул:

— Элите!

Она, боясь что что-то случилось, вскочила с ног и подбежала к мужу.

У них на крыльце, в небольшой корзине, завернутый в парчу и бархат, лежал маленький ребенок. Между ним и бортиком корзины был убран свиток. Свиток с печатью Кестани.

Может быть, боги их действительно услышали?

Глава 1982

Олли вытащил дитя. Это был мальчик. Крепкий и пухлый, но не очень большого роста и не самого великого веса. И, что самое странное, он не плакал. Смотрел своими разноцветными глазами — карим и красным, на Олли и не плакал.

— Элите, — прошептал горшечник. — это нормально, что он не плачет?

Но Элите уже развернула свиток и, читая, едва не выронила его из руки. Она побледнела и в глазах её появился ужас.

— О-олли, — заикаясь, прошептала она дергая мужа за рукав. — Прочитай.

Она протянула Олли свиток, на котором не так уж и много было написано.

— А, да, — очнулся мужчина. — Подержи пока его.

Он протянул было ребенка жене, но та отшатнулась, как ошпаренная.

— Что с тобой? — удивился горшечник.

— Т-ты сперва п-прочитай, — все так же заикаясь, произнесла Элите.

Это, впервые за многие годы, заставило Олли нахмуриться.

— Любимая моя, — спокойно, но твердо произнес он. — чтобы там не было написано, это ребенок. Маленький мальчик. Замерзший и, наверное, голодный. Подержи его, пожалуйста, на руках пару секунд, пока я читаю, а потом мы решим что с ним делать.

Элите, шумно сглотнув, все же взяла ребенка на руки. И, видят боги, это далось ей не просто. Но стоило маленькому мальчику оказаться в её объятьях, как тревоги тут же ушли. Она посмотрела в его большие, громадные, как блюдца глаза и не увидела в них ничего дурного.

Какого бы цвета они ни были, как бы они не выглядели, они смотрели на неё так же ясно и ярко, как и звезды над их головой. Мальчик протянул к ней свою миниатюрную ручку и провел по волосам и улыбнулся беззубой улыбкой.

И где-то там, под сердцем, Элите вдруг ощутило тепло. То самое, о котором так долго молила всех богов.

— М-мы, — точно так же, заикаясь, произнес Олли, опуская свиток вниз. — М-мы до-должны…

— Должны его оставить, — произнесла Элите, нежно убаюкивая младенца.

— Оставить?! — воскликнул Олли и тут же вжал голову в плечи и заозирался по сторонам.

Но свет у соседей не зажегся, и никто не высунул свою любопытную голову на улице. Народ спал после гуляний и видел, наверное, сны…

От мысли о снах Олли поплохело. Он подхватил корзину, закинул внутрь свиток и поспешил увести жену в дом. Только закрыв двери изнутри, задернув занавески на окнах и усевшись за стол, он смог продолжить говорить.

— Ты ведь тоже прочитала, что там написано! — помахал он свитком.

— А не ты ли еще несколько минут назад сказал, что это лишь маленький мальчик? — парировала Элите.

Олли, не находя что сказать, молча открывал и закрывал рот. Они ведь даже и не ссорились никогда жили душа в душу. Всегда заботились друг о друге и поддерживали. В начале потому что сильно друг друга любили и пытались не навредить хрупким, юным чувствам, а потом, когда любовь окрепла и пустила корни в их души, то еще и потому, что кроме них двоих у Олли и Элите больше никого не было.

— Да, но не когда я прочел, — Олли снова заозирлся по сторонам и сбавил голос до шепота. — что это сын Хельмера! Того самого Хельмера, понимаешь? Который Повелитель Ночных Кошмаров! Им же детей пугают! А перед нами его сын!

— Его и жрицы судьбы, — снова возразила Элите. — и не мы ли с тобой каждый месяц оставляем в их храме половину твоего заработка? Не мы ли каждую ночь обращаемся молитвами к Кестани, чтобы та наградила нас маленьким? И вот теперь, когда нам приносят на порог нашего…

— Нашего?! — воскликнул Олли.

— Нашего, — с нажимом повторила Элите. — нашего ребенка, ты… боишься?

— Я не боюсь, я…

— Возьми его на руки, любимый, — Элите протянула ребенка мужу. — возьми не как чужого найденыша на улице, а как маленького мальчика. Ты ведь сам так сказал.

Испытывая одновременно смесь отвращения и опустошающего ужаса, Олли поднял ребенка на руки. Заглянул в его глаза и…

Что-то горячее. Горячее и тепло зажглось глубоко внутри него и мгновенно заполнило пустоту, с каждым днем лишь разраставшуюся у сердца. Он смотрел в эти огромные глаза и невольно ответил улыбкой на смешную, беззубую улыбку маленького ребенка.

— Да… — прошептал Олли. — наш… наш мальчик.

— Как мы назовем его? — спросила Элите, любуясь тем с какой нежностью и заботой держал на руках ребенка Олли.

Она не сомневалась, что её муж найдет в своем сердце место для ребенка. Пусть и сына Хельмера. Олли всегда был таким. Он, казалось, был готов обнять весь мир.

— Имя ребенку должна давать мать, — покачал головой Олли, возвращая младенца обратно на руки Элите. — так завещают матери наших матерей.

— Это когда женщина дает новую жизнь, — напомнила Элите. — тогда, через боль и радость, можно услышать шепот имен. И в нем различить имя ребенка. Но я не давала ему жизнь и ничего не слышу.

Олли задумался. Дать имя, по поверьям, это практически написать половину судьбы. Ведь именно под таким именем Кестани запишет новую душу в Книге Тысячи. Так что нельзя было ошибиться.

— Его ведь принесли в наш дом, да? — задумался Олли.

— Именно так.

— Из всех домов на нашей улице, — продолжил горшечник. — кто бы не принес ребенка, он выбрал далеко не самый богатый, и не самый большой и, уж тем более, не самый крепкий.

— Ты обязательно починишь дымоход, родной, — поспешила успокоить переживающего мужа Элите. — просто твоей спине надо немного отдохнуть. Побереги себя.

— Отдохнуть, — фыркнул Олли. — а то я сильно устаю! Вот прям хоть сейчас могу пойти и починить этот дымо…

Он замолчал. Посмотрел на ребенка и замолчал. Да, дымход надо было починить. И поправить ставни на окнах. А еще укрепить крыльцо и ступеньки, чтобы маленький не повредил ногу. И… еще очень много чего сделать.

Ведь теперь они были не вдвоем. У них появился еще один человек. Человечек…

— Знаешь, Олли, что в нашем доме особенного? — прошептала жена, убаюкивая дитя.

— Что же?

— Ты правильно сказал, — Элите потерлась своим носом о кончик носа ребенка и тот смешно закряхтел, будто пытался засмеяться, но еще не умел. — на нашей улице есть дома и богаче, и крепче, и с куда большим двором, но ни в одном из них мы не живем. Этого ребенка принесли нам и только нам. Так что и назовем мы его…

Она посмотрела в его глаза. Красный и карий. И где-то там, среди отсветов звезд над их головой, услышала тихий шепот.

— Мы назовем его Элиол.

Глава 1983

Элиол, прикусив язык от усердия, старался, как и учел отец, аккуратно, но твердо, нежно, но крепко, прижимать пальцы к вертящейся на круге влажной глине, аккуратно формируя при этом бортики. Он немного согнул палец, и глина над ним начал формироваться в виде маленький загнутой полоски.

Но не это было самым сложным. Самым сложным было правильно остановить круг, чтобы глина не потеряла формы — иначе все придется делать заново.

Но Элиол хорошо с этим справлялся. Остановив круг, он взял нить и срезал изделие с платформы, после чего положил его на стоявший рядом противень.

Там уже красовалось пять пузатых горшков. Затем их надо будет убрать в печь и обжечь.

— Отец, я сделал, — похвастался Элиол.

Его отец, пусть и выглядел как старик, но все же стариком не являлся. Хотя Элиолу, порой, очень нравилось подшучивать над седыми волосами и завивающимися козьими рогами усами.

— Хорошо, сорванец, — Олли отложил в сторону инструменты и подошел к столу сына. — Дай посмотрю на твои успехи.

Элиол, лучезарной улыбнувшись, показал на шесть горшков. Олли какое-то время их осматривал и забавно дергал усами, будто жук. Элиол даже хотел было дернуть за них, но вспомнил какой нагоняй получил в прошлом и не стал.

Частенько, когда он веселился или над кем-то подшучивал, то получал от родителей длинные часы наставления о том, как должен вести себя хороший мальчик.

Из того, что запомнил Элиол, хороший мальчик не должен подмешивать в молоко соседки перечный порошок; не должен подкладывать жуков в корзину с хлебом молодой девушке, идущей в поле; не должен менять местами подковы лошадей и ослов в сундуке у кузнеца; не должен разукрашивать углем лицо заснувшего стража; не должен… да много еще таких не должен.

— Отличная работа, сынок, — похвалил его отец.

Элиол, в привычной манере, обезоруживающе улыбнулся, а Олли посмотрел на свой стол. Там, за прошедшее время, появилось всего два новых горшка. И не потому, что руки его уже были не те и глаза подводили.

Нет, вовсе нет. За те восемь лет, что Элиол жили вместе с ним и Элите, гончар почти не чувствовал хода времени. Как и его жена. Их обоих словно заморозили, как мясо перед зимой в леднике, и они даже практически внешне не старели.

Оба, когда Элиол не слышал, обсуждали, что это, возможно, так их благословили боги за то, что не отказались от дара.

Элиол же рос как на дрожжах и к восьми годам уже мог сойти за двенадцатилетнего юношу. Но даже не это в нем являлось главной особенностью. И уж тем более не тяга к розыгрышам и веселью, порой доходящих до мелкого вредительства, что, разумеется, учитывая родословную ребенка немного настораживало.

Нет.

Все дело в руках Элиола. За что бы ребенок не брался — все у него получалось. Причем сразу и хорошо. Он мог лишь раз взять в руки точильный камень и все ножи в доме тут же смогут резать волос на лету. А если брался за нож для резки по дереву, то через пару часов от мелких фигурок, столь тонкой работы, что дух захватывало, было не счесть.

А уж что он творил при помощи угля, как мог легко и даже не заметив, зарисовать что угодно и, если сильно не приглядываться, порой даже казалось, что его картинки шевелились, будто живые.

Но особенно хорошо у Элиола получалось с глиной. Уже к шести годам он мог сделать из неё все, что душе было угодно. Олли, разумеется, гордился сыном. Пусть и подозревал, что подобные умения имели какое-то отношения к крови, что бежала по жилам мальчика, но… но Элиол, когда было надо, усердно занимался и оттачивал свои умения. Так что волшебством здесь не особо-то сильно и пахло.

— Теперь отнеси их в печи и смотри…

— Чтобы не сгорели, — мальчик слез со стула, забрал противень и, насвистывая какую-то мелодию, отправился к печи.

Он ловко открыл её и, столь же споро, заправил горшки внутрь, после чего раздул мехами пламя ровно до той степени, до которой требовалось. И все это быстрее, чем Олли успел вернуться за свой круг.

— Пап.

— Да сынок?

— А почему мы занимаемся именно глиной? — Элиол подошел к окну их мастерской.

Когда мальчик подрос и в комнате дома, отведенной для гончарного круга, стало тесновато. Тогда Олли позвал своих друзей и вместе они смогли за два сезона сделать пристройку к дому, где теперь и работали вместе с сыном.

Когда мальчик окреп настолько, что смог не только время от времени делать пару поделок, но и сидеть по нескольку часов за кругом, то денег в их доме, разумеется, прибавилось. А уж когда слава о той посуде, что делали Олли Ивер и его сын Элиол обошла город и окрестности, то и заказов — тоже.

— Вот, к примеру, отец Тонжека, — Элиол выводил пальцем узоры на стекле, которые легко бы могли сойти за роспись.

Мальчик буквально не мог провести ни одной секунды, чтобы что-нибудь не создать, не построить или… разрушить. Такая черта у него тоже имелась. Иногда Олли казалось, что его сын и вовсе не видел разницы между созиданием и разрушением.

— И что отец Тонжека? — Олли вернулся к кругу и своей работе.

— Ну, он, к примеру, резчик по дереву. И знаешь какие у них иногда бывают заказы? К примеру в прошлом месяце он делал мебель для самого градоначальника!

— Не мебель, а несколько стульев. Да и из тех барон забрал лишь два. Остальные ему не понравились.

— Или, вот, отец Ладига, — словно не слышал его Элиол. — он вообще кузнец. Кует мечи для армии лорда.

— Всего один заказ на мечи выполнил, — фыркнул в усы Олли. — а в остальное время одни подковы делает, да косы чинит.

Элиол вздохнул.

— Я знаю, отец, знаю, — мальчик уперся лбом в стекло, которое они смогли купить в прошлом году вместо бычьих пузырей, прежде натянутых на створки. — Просто… просто почему мы делаем одни только горшки, тарелки да кувшины.

— Потому что они бьются у людей чаще всего, — ответил Олли. — а значит — у нас всегда есть работа.

— Но… почему мы не можем сделать что-нибудь… что-нибудь… я не знаю. Что-нибудь необычное! Удивительное! Что-то такое, чего раньше никогда не было!

— Можем, — не стал спорить Олли. — наверное… но, сынок, пока мы делаем что-то удивительное, наши животы будут хотеть есть и пить. А головы — чтобы крыша не протекала. И за то время, пока мы творим удивительное, мы сможем сделать десять заказов на горшки и тарелки. Из которых потом будем что поесть. Понимаешь о чем?

— Да, — вздохнул мальчик. — я помню, что ты говорил о ремесле.

— Именно, — кивнул Олли. — ремесло нас кормит, сынок. Заботиться о нас. Дает нам кров и еду. А то, о чем ты говоришь… это удел для баронов и лордов. Они могут позволить себе красоту. А нам надо работать. Тяжело. Изо дня в день.

Мальчик снова вздохнул.

— Ну ладно, — сердце Олли сжалось при виде погрустневшего сына. — Хватит тут стоять. Обними мать и иди погуляй.

Элиол тут же воспрял духом.

Глава 1984

— Правда?! — воскликнул он и тут же стушевался. — А как же печь? Я должен вовремя…

— Я присмотрю за твоими горшками, — замахал рукой Олли. — Иди, сынок. Погуляй. В твоем возрасте все еще есть время для этого. Пока ты не стал настоящим подмастерьем.

— Спасибо, отец!

Элиол подбежал, убедился в том, что отец еще не занят кругом и тут же крепко его обнял. А потом помчался куда-то в дом.

Олли же только усмехнулся в свои усы.

Подмастерье… если дело будет двигаться в том же темпе, то когда погодки Элиола в десять лет выберут себе труд и станут учится ему, то его сын уже, наверное, сможет открыть собственную мастерскую. Если не две… причем разные…

От этого Олли только улыбался. Его сын — лучший мастер Тида! Звучит… а если не только Тида? Вдруг у сорванца получится, как он говорит, создать «что-то эдакое», и слава о нем вырвется за пределы окрестностей?

Олли посмотрел на сундучок, убранный на самую дальнюю полку мастерской. В нем лежал свиток с печатью Кестани.

Хотя, может, это и не самая светлая идея…

Элиол же, зайдя в дом, сняв рабочий фартук и повесив на крючок, который он сам выковал, сменил сандалии (которые сам сплел) на легкие кожаные лодочки (которые сам сделал из кожи) и накинул рубаху (которую сам сшил).

Ему всегда нравилось что-то делать своими руками. И еще больше нравилось, когда сделанному находилось применение.

Он повел носом по воздуху.

Пахло грибным супом. С улыбкой мальчик побежал к печи, где ему мама была занята около стола. Он подошел сзади и крепко её обнял.

— Ой… — Элите отложила в сторону нож и обтерев руки о фартук, обняла сына. — я и не заметила, как ты подошел.

— Я такой, да, — улыбнулся Элиол и, поднявшись на цыпочки, чмокнул Элите в щеку. — могу…

— Отец тебя уже отпустил?

— Ага, — кивнул Элиол. — я уже сделал все горшки на сегодня, и он разрешил погулять.

— Ну и отлично, — она погладила его серые волосы. — только, пожалуйста, надень повязку на голову.

— Хорошо, — куда грустнее сказал мальчик. — но все равно все в городе знают, что у меня серые волосы. А другие мальчишки и вовсе иногда подшучивают над моим глазом.

Элиол прикоснулся пальцами к той щеке, над которой пылал его алый глаз.

— Я надеюсь ты не ввязываешься с ними в драки?

— Нет, — понуро ответил Элиол. — даже когда очень хочется, то терплю. Я помню, что вы говорили, что мне нельзя драться.

— Все так, — Элите погладила его по волосам и поцеловала в макушку.

— Но почему остальным можно, а мне нельзя? — спросил, внезапно, мальчик.

Элите мысленно вздохнула. Она ведь не могла ему сказать, что это потому, что у других родители обычные, а у него — жрица судьбы и демон ночи. Кто знает, что будет, если он ввяжется в драку.

— Потому что тебе надо беречь твои золотые руки.

— Золотые? Они ведь самые обычные.

— Обычные, да необычные, — улыбнулась Элите. — постой пока тут, а я схожу за твоей повязкой.

— Ладно, — пожал плечами мальчик.

Его мама ушла, а Элиол остался на кухне один. И, разумеется, как это всегда бывало, когда он остался один, ему мгновенно стало скучно.

И первое, что привлекло его внимание — это нож. Небольшой кухонный ножик для резки мелких продуктов. Элиол, оглянулся, убедился, что его никто не видит и взял в руки ножик.

После того, как он однажды полдня точил в доме все, что можно было заточить, ему запретили брать ножи, кроме тех, которыми он вырезал по дереву. Но те совсем другие…

Элиол улыбнулся и, легко подкинув ножик, поймал его между пальцами, а затем, как фокусники на празднике, вытянул руку и колесом прокатил его по предплечью, снова подкинул локтем и поймал уже другой рукой — прямо за спиной.

Он снова разжал ладонь, подкидывая ножик вверх и, когда тот перелетел через голову, поймал негодника мыском лодочек. Элиол всегда нравилось играть с ножами и он часто эти занимался, когда…

— Элиол! — раздался строгий голос за спиной.

Мальчик сжался и нож упал на пол. Элиол медленно повернулся и увидел матушку с повязкой в руках. Она уперла руки в бока (что являлось недобрым знаком) и смотрела на него строгим взглядом серых глаз.

И в них, как и всегда в таких случая, Элиол заметил страх. Но теперь, став старше, он научился понимать, когда матушка боялась за него, а когда…

Нет, он не боялась собственного сына. Но, такое впечатление, что Элите переживала, как бы он никого этим ножом не поранил.

Ну ведь глупости же! Из-за того, что ему просто нравится играть ножами и, иногда, метать их в цель с ребятами на спор, не значит, что он кого-то ими поранит.

— Ну что же ты за бедствие такое, — она подошла к нему поближе, нагнулась и подняла нож, положив его обратно на стол. — Ни минуты не можешь спокойно постоять.

— Прости, — все в той же манере вздохнул Элиол.

— Поворачивайся давай.

Он повернулся спиной к матушке — так ей было сподручней повязывать ему на голову платок-повязку. И делала она это так ловко и так необычно, что никто из мальчишек не смеялся и не дразнил его девчонок. Наоборот — многие пытались повязать так же, но получилось не всегда и не у всех.

— Мам.

— Да, солнышко мое?

— А где ты научилась такими узлами повязки завязывать.

— Я ведь рассказывала тебе, — Элите затянула узел и чмокнула сына в ухо, отчего тот сжался и засмеялся. — меня научила мама моей мамы, а её отец был пиратом с южных морей.

— Ну да, конечно, — фыркнул мальчик. — прямо так уж и настоящим пиратом.

— Хочешь верь, хочешь нет, но так оно и было, — развела руками Элите.

— Хотя, — внезапно задумался ребенок. — если мой сильно много раз «пра» дедушка был пиратом, то это объясняет, почему я так люблю играть с ножами.

— Элиол, — резко посерьезнела матушка. — я ведь столько раз тебе говорила…

— Это шутка! — тут же отпрыгнул в сторону Элиол. — Буду к закату! Оставь, пожалуйста, для меня суп в печи! Приду — все съем!

И мальчик, оставив матушку на кухне, выбежал в сени, а оттуда и на улицу. Вдохнув свежий воздух полной грудью и подставив ненадолго лицо полуденному солнцу, Элиол побежал на место, где они обычно собирались с друзьями.

Глава 1985

Элиол прибежал к высохшему колодцу, вокруг которого теперь рос маленький парк. Здесь они с друзьями и собирались, чтобы поиграть, побегать и найти очередной способ себя развлечь.

У колодца уже сидел Тонжек, сын резчика по дереву. Ему было семь лет, он немного хромал из-за того что одна нога была длиннее другой, на его голове волосы всегда напоминали воронье гнездо, а в улыбке отсуствовала добрая половина зубов.

Ладиг тоже пришел. Сын кузнеца и ровесник Элиола. Он был крупнее их всех, но при этом поворотливый и немного несообразительный, хоть и добрый. С пудовыми кулачищами, выпуклым животом и овальным лицом с носом, похожим на поросячий.

Пришла и Двина — дочка швеи. Сухая, худая до ужаса, девятилетняя девица, старше их, кстати. С угловатым лицом, носом с горбинкой и веснушками на лице.

— Элиол, — помахала она ему рукой, заметив первым.

Мальчик подбежал со всеми поздоровался и, в привычной манере, спросил:

— Ну что, может на заброшенную мельницу пойдем?

— Да что-то неохота, — прогудел Ладиг.

— Может тогда на речку — карасей ловить? — предложил Элиол.

— Позавчера ловили, — отмахнулся Тонжек.

— Ну тогда мы…

— Даже не пытайся, — перебила его Двина.

Элиол посмотрел на неё, затем на остальных друзей и только развел руками. Обычно веселые и готовые к приключениям Тонжек и Ладиг сидели словно только что похоронили, не приведи боги, кого-то.

— Что случилось то?

— О-о-о, — протянула Двина. — Тонжек вспомнил, как он, когда вместе с отцом доставлял заказ барону, краем глаза увидел баронскую дочку.

А, ну да, точно. История про Тонжека и Тисэ. Он полгода всем рассказывал, какая она красивая. Сравнивая её то с цветами, то с пудингом. Тонжек очень любил пудинг. И, видимо, теперь еще и Тисэ.

— Ну и чего, — все еще не понимал Элиол. — ну видел и видел. Что с того?

— А то, разноглазый, — раздался голос Тонжека со стороны колодца. — что сегодня ей исполняется восемь лет.

— Значит то, что мне завтра тоже исполняется восемь, ты решил не упоминать, разноногий? — Элиол вернул колкость другу.

— Да причем тут ты, — отмахнулся Тонжек. — сегодня к барону приедут мастера пытаться сделать портрет или скульптуру Тисэ. И, представляешь, они смогут смотреть на неё целый день! А мы нет. Сидим тут, ворон вон считай. Сколько их там кстати?

— Было восемь, — пробурчал Ладиг. — Но Элиол всех распугал.

— Вот видишь, разноглазый, у нас даже ворон нет.

Элиол задумался. В голове у него зрела идея, но он не был уверен в том… что ему потом за это не прилетит.

— Слушайте, а чего мы тогда сидим? — хлопнул он себя по лбу. — Я ведь это, как говорит мой отец, мастер на все руки. Сейчас пойдем к барону и скажем, что я хочу сделать скульптуру Тисэ.

— Так тебе и дадут с камнем работать, — фыркнул Тонжек.

— Сделаю из глины, — пожал плечами Элиол.

— Из глины? — хором переспросили ребята и точно так же хором начали смеяться.

Элиол надулся и пнул лежавший рядом камень.

— Ну вот хотите весь день ворон считать — считайте, а я пойду и погляжу на эту вашу красавицу. Уверен, что Тонжек преувеличивал и ничего там особенного нет.

Элиол развернулся и побежал в сторону, где находилось баронское имение.

— Стой, дурак, — закричали ему в спину. — тебя же стража не пропустит.

Но Элиола это не волновало. Он придумает что-нибудь. В конце концов — кто он такой, чтобы отказывать самому себе в приключении.

Так что, минуя улочку, порой приветствуя знакомых горожан, он буквально за полчаса добрался до нужного ему здания. Высокий, трехэтажный особняк, окруженный живой изгородью, расположился практически в центре города — буквально в нескольких минутах от ратуши.

И, обычно, здесь почти никого не было. Только изредка останавливались кареты и стражники, стоявшие около ворот, впускали внутрь важных господ, спешащих к городскому главе по делам.

Но сейчас здесь было буквально не протолкнуться. Вся улица словно утопала в людях и все они пытались прорваться к воротам, чтобы переговорить со стражей.

— Сколько мастеров, — выдохнул Элиол.

Он увидел здесь и отца Тонжека, и старого скульптора, живущего у городских ворот, и художника, про которого Олли говорил, что тот живет только за счет того, что рисует портреты для публичных домов.

Что такое публичные дома Элиол, конечно же, знал, но родителям не рассказывал. Не мог же он им сказать, что они как-то раз, на спор, пробрались туда с Тонжеком и увидели такое… такое…

В общем — такое, что было очень интересно Элиолу, но почему-то вызвало страх у Тонжека.

— Так, ладно, — шмыгнул носом Элиол. — будем действовать нестандартно!

И, с этими словами, он рухнул на колени и… пополз между ног толпящихся мастеров.

— Ой, простите, извините… м-м-м вам бы каблук починить, а то отвалиться скоро… ой, извините, простите…

Так, буквально за пару мгновений и несколько отдавленных ног, Элиол пробрался к воротам и, выпрямившись, встретился лицом к лицу с… бароном.

Тучный, краснощекий, пузатый мужчина лет тридцати пяти. Одетый в богатые одежды, он очень недовольно смотрел прямо на высочившего перед ним мальчишку.

Элиол понял, что ошибся. Он думал, что у ворот будут лишь стражники, но тут оказался еще и сам барон.

— Здравствуйте, — поклонился мальчик, стараясь не показывать своей растерянности.

— Гектор, — барон щелкнул пальцами, подзывая стражника. — уведи этого оборванца отсюда.

— Постойте! — воскликнул мальчик, завидев как к нему вышагивает страж. — Я не оборванец! Я сын гончара Олли! Элиол!

Барон щелкнул пальцами еще раз, и стражник остановился.

— Разноцветные глаза и, — городской глава бесцеремонно сдернул повязку с волос мальчишки. — серые волосы. Да, ты действительно Элиол… и что же ты тут делаешь, сын гончара Олли?

— Я пришел сделать скульптуру Тисэ из глины, — честно ответил Элиол.

Ну или… почти честно. Он ведь, если подумать, не соврал. Он действительно собирался сделать скульптуру. А то, что на самом деле хотел просто посмотреть на баронскую дочку, это ведь другое.

Как удобно, кстати.

Врать, не говоря ни слова лжи.

Надо будет запомнить…

Услышав про глину по улице, прокатились волны смеха. Даже стражники — и те гоготали, забавно щелкая доспехами.

Не смеялся один только барон. Он, наоборот, цепким взглядом смотрел на мальчика.

— Ты знаешь, Элиол, гончар Олли делает горшки и посуду для нашего города вот уже почти… тридцать три года, — сказал городской глава. — И из этих тридцати лет его изделия годились разве что для скромных обедов. Простые и непритязательные. Но вот, в последние несколько лет, он стал делать изумительную посуду. С удивительными узорами. Порой такими красивыми, что даже я предпочитаю ставить своим гостям именно глиняную посуду Олли, а не столовое серебро.

— Да, — кинул Элиол. — мой отец замечательный мастер.

И снова — он не сказал ни слова лжи. Его отец действительно был замечательным мастером. Просто не любил все то, что не касалось его, как он говорил, ремесла. А тот факт, что узоры, тайком, на посуде делал Элиол — это ведь тоже, другое.

Барон смерил мальчика странным взглядом и кивнул страже.

— Пустите его, — сказал он, чем заставил волны смешков смениться вздохами изумления.

Глава 1986

Элиол шел по саду и не мог поверить, что люди действительно могут так жить. Что во дворе могут быть не куры и поленья для печи, а самый настоящий сад. С яблонями и вишнями, кустами роз и клумбами тюльпанов. И даже маленьким прудом с рыбками.

Элиол задержался около него и, присев на корточки, потрепал пальцем в воде. Рыбки тут же подплыли к нему, но убедившись, что еды нет, сразу убежали по сторонам. Красные и золотые. Может карпы, хотя для карпов у них слишком широкие плавники и огромные хвосты.

Мальчик улыбнулся своим мыслям.

Он слышал истории от матушки, что если карп сможет подняться по самому высокому водопаду, преодолеть все препятствия на своем пути, презреть законы мироздания и восстать против самого Седьмого Неба, то тогда у карпа исполнится его заветное желание. Вот только карпом он уже не будет.

Элиолу это казалось странным.

Зачем исполнять свое заветное желание, если ты собой уже больше не будешь.

Но матушка говорила, что в этом и есть урок истории. Что рыбка, начавшая свой путь карпом, пройдя сквозь столько испытания, преодолев чудовищные трудности и пережив самые смертельные опасности, уже больше не сможет оставаться тем маленьким карпом, что начал свой путь.

Он станет другим. Может лучше, отважнее, честнее и смелее, а может злее, лживее, изворотливее и хуже. Поэтому никто не знает, чем закончится карп, когда он заберется на водопад. И потому большинство предпочитают так никогда и не начать взбираться.

Ведь можно и сорваться.

— Ты любишь рыбок? — прозвучал голос за спиной.

Элиол резко обернулся и обомлел. Но лишь на долю мгновения. Он увидел то, что сперва ему показалось видением или миражом. Настолько красивой была Тисэ. И, пожалуй, теперь он понимал, почему Тонжек сравнивал её с пудингом.

Просто люди еще не придумали тех слов, что могли бы описать внешность Тисэ. Не было метафор для её глаз и эпитетов для волос и кожи.

Но наваждение прошло.

Не успело сердце ударить дважды, как Элиол заметил в глазах, достойных украсить ночной небосвод, маленький огонек грусти. Холодный и дрожащий. Как котенок, оказавшийся на улице в холод и дождь.

— Я люблю истории, — ответил Элиол и, задумавшись, улыбнулся. — Но рыбок тоже! Особенно жаренных в луке и масле. Очень вкусные получаются!

Она улыбнулась и, зачем-то отвернувшись, засмеялась в ладонь.

— Почему ты отворачиваешься? — спросил мальчик, продолжая бултыхать ладонью в воде.

Когда Тисэ повернулась обратно, то её лицо вновь напоминало маску. Изумительной красоты, но словно неживое.

— Высокородная девушка не должна показывать своих эмоций на людях, — произнесла она явно заученную фразу.

— А как тогда ты веселишься с друзьями?

— С друзьями? — переспросила она и огонек грусти в её глазах зажегся еще сильнее. — У меня нет друзей.

Элиол едва не задохнулся от удивления. Как это может не быть друзей! Если нет друзей, то… то… как же тогда…

— А как ты тогда ловишь кузнечиков? — он не сдержался и задал свой вопрос вслух. — И играешь в камешке на речке? И как строишь замки из песка или ползаешь по заброшенной мельнице? Там ведь все дети города постоянно собираются.

И, чем больше он говорил, тем сильнее замечал, что в глазах Тисэ, если присмотреться, кроме огонька грусти больше ничего и не было вовсе.

— Ты никогда не ловила кузнечиков, — внезапно понял мальчик. — но ведь… это ведь так весело!

Тисэ только чуть грустно улыбнулась. И Элиол уже хотел возликовать тому, что девочка хотя бы так проявила какие-то эмоции, но тут к ним подошли слуги.

Две женщины средних лет, в черных, строгих одеждах и со столь же строгими взглядами.

— Молодая госпожа, — поклонились они Тисэ. — вы должны были ждать юного мастера в зале.

Элиол заозирался по сторонам. К кому это они обращались? Тут был какой-то юный мастер? Но нет, в саду находились лишь они с Тисэ.

— Простите меня, — ответила Тисэ и сделал какой-то странный жест, будто хотела присесть, но по скрещенными ногами.

Это было так смешно, что Элиол не сдержался и расхохотался, но тут же, заметив серьезные взгляды слуг, осекся. Он, в буквальном смысле, поймал смешок на кончике языка и, чуть было, не поперхнулся воздухом.

Наверное, это было настолько комично, что даже Тисэ не выдержала и засмеялась. И если бы Тонжек слышал этот смех, то не стал бы сравнивать девочку с пудингом. Скорее с первыми снегирями или, может, весенней капелью на утренней сосульке, смешно свисающей с козырька. Или с журчанием ручья, только-только освободившимся от зимнего плена.

— Молодая госпожа! — хором возмутились слуги.

— Простите меня, — повторила девочка, мгновенно вернувшая на лицо свою неизменную маску.

Слуги нахохлились сродни голубям в луже, и, в молчании, отправились в сторону дома. Тисэ поспешила следом, а с ней рядом и Элиол.

— Ты не выходила из дома, верно? — догадался он.

Тисэ молча отрицательно покачала головой.

— А хочешь, — широко улыбнулся мальчик. — я приду и украде тебя? И тогда мы сможем ловить кузнечиков, играть в камешке и даже попытаться забраться на последний ярус заброшенной мельницы! Я там, если честно, еще никогда не был. Не то чтобы я трус, но… страшно очень.

Она снова ему улыбнулась, а потом опять погрустнела.

— Меня стерегут день и ночь, — ответила она. — со мной всегда слуги, а у дверей комнаты стражники.

Элиол задумался. И тут что-то щелкнуло в нем. Как если бы он вспомнил что-то забытое или, наоборот, узнал что-то, о чем еще не знал прежде и… странное чувство.

— Тогда я создам твою копию, — прошептал он на ухо девушке. — такую, что сможет обмануть любого слугу и стражника.

Тисэ посмотрела на него так, как обычно смотрят на городских сумасшедших.

— Такое может произойти только во сне, — ответила она.

И теперь уже пришел черед Элиола погрустнеть.

— Я не вижу снов.

— Как? — удивилась девочка. — Совсем?

Элиол кивнул.

К этому моменту они уже добрались до зала, где, наверное, могло уместится несколько домов с их улицы. Просторный, с каменным полом, стенами обшитыми драгоценными металлам и окнами с разноцветным стеклом.

По центру стражники уже ставили гончарный круг и таз с водой и глиной. Рядом стоял барон и как-то странно смотрел на Элиола.

Так, как Элите порой смотрела на продукты на рынке, перед тем как их купить.

— Приступай, — повелел градоначальник.

Глава 1987

Элиол сидел на мосту над каналом и качал ногами. Там, внизу, в реке, плавали рыбки. Не такие красивые, как в пруду у барона, но все еще — очень милые.

Они забавно дергались из стороны в сторону, не понимая, куда им плыть и что делать. Элиол чувствовал себя так же, как и эти рыбки.

Он тоже не знал, что ему делать. Уже скоро начнет смеркаться и ему нужно было вернуться домой, но он не хотел.

Дома придется все объяснять и рассказывать. Рассказывать, как он на спор пробрался на конкурс мастеров и объяснять, как он из глины слепил статуэтку, от вида которой у барона аж руки затряслись, и он повелел, чтобы Элиол приходил, следующие восемь лет, в этот самый день и делал…

Вот здесь, в слове «делал» и находилась главная загвоздка. Потому как одной только глины градоначальнику было мало. Он пожелал, чтобы в следующем году Элиол вырезал лицо Тисэ в дереве. Через год выковал её в железе. На третий год он должен был выточить её из драгоценного камня. На четвертый сложить из мозаики. На пятый выдуть в стекле. На шестой написать портрет. На седьмой вырезать из мрамора, а на восьмой… на восьмой барон сказал, что Элиол должен создать нечто такое, что принесет славу всему Тиду, а Тисэ сможет выйти замуж за принца Срединного Царства.

А за каждый раз, когда у Элиола получится сделать то, что от него требуют — его семья будет получать годовое жалование. С каждым разом все больше и больше.

И раз уж у него получилось сделать статуэтку из глины, то со следующего дня их семьи будет ежемесячно получать из козны по семь серебренных монет.

Столько Олли с Элиолом не зарабатывали даже в самые сытные месяца, когда заказов было хоть отбавляй.

Любой другой мальчишка должен был радоваться. Плясать от счастья и бежать домой — нести радостную весть родителям. Но Элиол… он сидел на мосту, качал ногами и смотрел на свое отражение.

Оттуда, из реки, на него уставились два разноцветных глаза, а по плечам разметались серые волосы.

— Ты сегодня опять пришел, — прозвучал голос рядом.

Элиол повернулся и увидел рядом с собой женщину. Она не было особенно красива — мягкие черты лица портили следы шрамов, а высоко посаженные глаза делали лоб низки и словно бы впалым. Но Элиола никогда не волновало, как выглядела эта высокая женщина в жреческих одеждах.

Она служила в храме Кестани и, порой, приходила на этот мост. Тут они и познакомились. Элиолу нравилось с ней беседовать. Он и сам не знал почему.

Просто… просто жрица никогда не говорила ему что делать, а что нет. Что правильно, а что плохо. Как надо, а как дурно. Она просто слушала его. И беседовала.

Ему нравились эти беседы.

— Пришел, — кивнул Элиол.

Жрица встала рядом и оперлась локтями на борт моста. Зазвенели многочисленные браслеты на её запястьях и, из-под одежд, показались укрытые жреческими татуировками запястья.

— Ты сегодня был у барона.

— А как вы…

— Градоначальник попросил у храма наставницу для его дочери, — ответила на незаданный вопрос жрица. — Ей стану я.

Брови Элиола от изумления взлетели вверх и он облегченно выдохнул.

— Это хорошо.

— Ты рад?

— Да, — кивнул мальчик. — даже очень.

Жрица достала из складок одежды небольшой кожаный мешок. В нем она хранила крошки, которыми кормила рыбок. Она протянула горсть мальчику и тот тоже начал бросать крошки в канал, наблюдая за тем, как рыбки роились в их тени и забавно хватало ртами падающие крошки.

Они ведь сюда именно поэтому и приплывали. Потому что их здесь подкармливали.

— Почему?

Элиол пожал плечами.

— Она грустная какая-то, — ответил он. — и даже кузнечиков никогда не ловила. Наверное это жутко скучная жизнь, когда ты не можешь половить кузнечиков или покидать камни в реку.

Жрицы улыбнулась. Легко и тепло. Почти так же, как улыбалась его матушка, когда смотрела как Элиол ест.

— Ты думаешь со мной она станет веселее? — спросила жрица, отряхивая пальцы от крошек.

— Не знаю, — честно ответил мальчик.

Они замолчали ненадолго. С жрицей Элиолу нравилось не только общаться, но и молчать. Порой ему даже казалось, что молчали они о больше, нежели говорили. Если такое вообще возможно.

— Я видела статуэтку, которую ты слепил, — внезапно произнесла она.

— И как вам?

— Красивая, — кивнула женщина. — но грустная. Словно плачущая.

— Мне так и показалось, — объяснил мальчик. — что Тисэ часто плачет. И грустит. Она ведь совсем одна. Ни друзей, ни мамы. Кстати, а что случилось с женой градоначальника?

— Она умерла, — не сразу ответила жрица. — во сне.

— Во сне… — протянул, мечтательно, Элиол.

Рыбки под его ногами все плескались, требуя еще немного угощения. Но у них уже ничего не осталось.

— Почему я не вижу снов? — спросил он.

Жрица знала, что Элиол не видел сны. Причем единственная из всех. Мальчик не рассказывал этого ни отцу, ни матери, ни друзьям. Не потому, что боялся или что-то такое. Просто как-то к слову не приходилось.

А ей, вот, рассказал.

Тоже — просто так. Потому что как-то к слову пришлось. С жрицей всегда все приходилось «к слову и делу». С ней было легко. И спокойно. Почти как с мамой, когда Элиол, еще будучи маленьким, забирался к ней на колени и, сворачиваясь уютным комочком, засыпал.

— В моем храме, Элиол, рассказывают, что в снах, порой, перемешивается наше прошлое, настоящее и будущее. Вот мы и видим странные картины, которое еще долго не можем разгадать.

— А я думал сны это просто воображение!

— Почти всегда — так и есть, — согласилась жрица. — но иногда это не так.

— Но у меня есть воображение! — возмутился мальчик. — Почему я тогда не вижу снов?

Жрица положила ему ладонь на колено. Холодные, тонкие пальцы едва-едва сжали его ногу.

— А ты попробуй посмотреть чужие.

Если бы женщина не держала Элиола за ногу, тот, наверное, упал бы в канал.

— А это как — посмотреть чужие?

— Когда будешь засыпать, то подумай о человеке, чьи сны ты хочешь навестить, — прошептала ему жрица. — только подумай очень сильно. Так сильно, как только сможешь. Хорошо?

Элиол задумался. Звучало как что-то из маминых сказок, но ведь ему это советовала жрица. Она не говорила, прежде, ерунды.

— Хорошо, — улыбнулся Элиол.

Он соскочил с бортика и побежал домой, а женщина осталась стоять на мосту, провожая взглядом ребенка. Подул ветер и разметал под покровами её густые, серые волосы.

Глава 1988

Элиол лежал в кровати и смотрел на в дальнем углу на потолке паучок ползал по паутине. В очередной раз, стоило только ночи опуститься на город, как его сосед по комнате выходил на охоту. Он забавно перебирал маленькими ножками и ползал по тонким нитям, сплетая узоры, в которые, изредка, но попадались мошки. И тогда у паучка случался пир.

Элиолу нравилось смотреть за работой своего знакомого. Тот всегда был скрупулезен и расчетлив. И, даже если на первый взгляд казалось, что паучок просто хаотично перемещается, без цели и нужды, то уже спустя несколько часов можно было увидеть его новый узор. И такой сложный, что и повторить-то не всегда получалось.

Лежа на кровати и смотря на паучка, Элиол вспоминал разговор с родителями. Они сперва ему даже не поверили. Думали, что это очередной розыгрыш, но, словно по волшебству, на пороге дома появился посыльный из баронского дома и протянул его отцу грамоту.

В ней значились две вещи. Во-первых, Олли теперь становился главным гончаром города и получал жалование, а во-вторых — его сын, Элиол, получал медальон мастера гончара.

И это в восемь лет!

Наверное, завтра вся улица гудеть будет. А послезавтра — половина города.

Но не это волновало Элиола. А та девочка, запертая в саду, как птица в клетке. И её грустные глаза.

Мальчик, как мог живо и ярко, оживил в памяти воспоминание о прошедшем дне, а затем, зажмурившись, начал думать о Тисэ. О том как они болтали и как вместе смотрели на карпов, о том что девочка никогда не ловила кузнечиков и, что, наверное, не отказалась бы с ним попробовать забраться на последний ярус старой мельницы. Или она об этом не говорила?

Элиол еще несколько часов думал о девочке и прошедшем дне. А потом уснул.

Или ему показалось, что он уснул.

Он словно шел по длинному коридору со множеством дверей. Их здесь было столько, что даже если сдуть со всех одуванчиков в поле лепестки, то все равно дверей окажется больше. Так что мальчик даже испугался. Испугался и, как-то сам собой, подумал о Тисэ — наверное она бы в такой ситуации не смогла бы скрывать свои эмоции.

И, стоило ему о ней подумать, как тут же коридор вокруг него начал извиваться подобно змейке в траве. Кружиться, закрчиваясь спиралями, пока, столь же внезапно, не замер. Теперь Элиол стоял около двери.

Он протянул руку и открыл, а когда моргнул, то вдруг понял, что стоит на берегу широкой реки. Вокруг на ветру качались цветы — такие, как он видел в саду барона. Да и река, оказывается, была лишь громадным прудом — тем самым, в котором плавали карпы. Правда теперь это были не карпы, а гигантские создания.

А на берегу, что-то делая с песком, сидела Тисэ. Вместо своих пышных платьев она была одета в простую ночную рубашку и не более того.

Элиол, посмотрев на небо, увидел вместо облаков и привычной лазури… печенье. Шоколадное печенье летало у него над головой. То самое, что можно попробовать только по праздникам, когда барон угощал горожан на ярмарке.

Мальчик протянул руку и одно из облаков-печенья, уменьшились настолько, чтобы помещаться в ладонь, опустилось с неба. Мальчик уже поднял было его ко рту, но почему-то вспомнил о жрице. Вспомнил… и не стал есть. Он отпустил облако-печенье обратно на небо. Пожалуй, было бы не очень хорошо, если бы он ел чужой сон.

Тисэ же словно его не замечала. Она продолжала копаться на берегу, наваливая горсти песка друг на друга. Даже когда Элиол подошел к ней вплотную, она все еще будто не видела его.

Только когда мальчик коснулся плеча девочки, только тогда она отшатнулась в сторону и, забавно упав на попу, посмотрела на него ошарашенным и немного испуганным взглядом.

— Элиол? — протянула она. — Почему ты мне снишься?

— Я тебе не снюсь, — покачал головой мальчик. — Я пришел к тебе в сон.

— Пришел ко мне в сон, — повторила Тисэ. — Да, Элиол говорил какие-то глупости про то, что сделает мою копию и мы сбежим… ты точно мне снишься, потому что…

— И ничего не глупости! — возмутился мальчик. — Я обязательно сделаю… сделаю… сделаю… не знаю, что я сделаю! Но когда я сделаю, то узнаю! И тогда мы с тобой сбежим и сможем весь день ловить кузнечиков!

Тисэ улыбнулась. Так же печально, как и сегодня в саду. И стоило ей так сделать, как небо над их головами почернело, а облака-печенья превратились в грозовые тучи и, кажется, засобиралась гроза.

Элиол хотел как-то помочь ей. Хоть немного развеселить и… и тут ему показалось, что сон вокруг них, в целом, ничем не отличается от той глины, что он, сколько себя помнил, лепил и превращал во все, что только угодно.

— Дай руку, — протянул он ладонь Тисэ.

Та не шелохнулась.

— Ну же, — помахал рукой мальчик. — Пока нас с тобой не залила твоя гроза.

— Мне нельзя, — замотала головой девочка. — меня отругают и…

— Да что же ты за трусиха такая! — воскликнул мальчик.

Он подскочил к Тисэ, схватил её за плечи и поднял на ноги, а затем, крепко обняв, так как его обнимала мама, зажмурился. Крепко-крепко.

Он хотел ей показать. Показать все то, что скрывалось за высокой изгородью баронского дома и кованной оградой.

Мир вокруг них закружился. Пруд вытянулся длинной, широкой рекой, в которой карпы вдруг закружились громадными драконами, которых мальчик видел на картинках. Цветочные луга поднялись высокими лесами, где он с Олли собирал грибы и ягоды, а еще здесь появилась заброшенная мельница. Та самая.

Мальчик отстранился от Тисэ и огляделся по сторонам. Он немного застенчиво почесал затылок и неуверенно промямлил:

— Я, если честно, тоже много не видел, так что изви…

Она обняла его. Крепко. Очень крепко.

— Спасибо, — по её щекам текли маленькие слезы, похожие на стекляшки. — спасибо, спасибо.

Она еще долго повторяла это спасибо. А потом они построили замок из речного песка. Покупались в быстрой воде и попробовали поймать рыбок голыми руками. Ловили кузнечиков, а те все никак не хотели даваться в руки. И, даже, собирались было уже попробовать забраться на мельницу, но Элиол предложил потом.

— Потом?

— Конечно! Я ведь приду к тебе следующей ночью… ну… если можно конечно.

Она улыбнулась ему. По-настоящему. Тепло и открыто. И, даже если бы это был не сон, её улыбка бы смогла не просто затмить свет Ирмарила, а заменить его насовсем.

Сердце Элиола пропустило удар. Затем еще и еще. И лишь спустя несколько секунд снова смогло биться. В этот миг он понял, что сделает все что угодно, лишь бы еще раз увидеть, как она улыбается.

— Хорошо, — легко согласилась Тисэ. — Я буду тебя ждать. Очень-очень. Ты только найди меня, ладно?

И он нашел. И находил каждую ночь на протяжении следующих восьми лет.

Глава 1989

Элиол сжал в руках камень и, прикрыв глаза, представил цветок. А затем протянул ладонь к ночному небу, все еще властвующему на западном небосклоне и взял оттуда горсть звездного света. Он провел ладонью над водной гладью канала, куда выходили окна его мастерской, и собрал с неё отсветы восточного рассвета, а затем, когда небо окрасилось алым пожаром, он взял лоскут и с него.

А затем каменный цветок он осыпал звездным светом, щедро полил отсветами рассвета и, затем, сплел лепестки из алого неба.

Когда все было готово, то перед ним лежало нечто, что было достойно подарка Тисэ на её шестнадцатилетие.

Элиол выдохнул, вытер лоб и опустился на стул.

— Надо же, — прошептал он своему отражению в зеркале. — восемь лет уже прошло, да?

С тех пор в его жизни и, что важное, в жизни его отца и матери многое изменилось. Став самым юным мастером в городе, Элиол привлек к себе много внимания. Так что заказы потекли рекой.

И, раз в год, после того как он вживую встречался с Тисэ и бароном и создавал все новые скульптуры, фигуры и портреты из дерева, драгоценных камней, металла, мрамора и прочего, то слава о мастере горшечнике из Тида раскинулась по многим соседним городам, а, в последствии, и по всему Срединному Царству.

Так что в какой-то момент Элиол даже перестал брать заказы от всех, кто мог добраться до их города. Лишь только самые интересные и самые сложные оказывались на его рабочем столе. А остальным занимались подмастерья.

Да-да, у него теперь имелись собственные подмастерья. Она трудились под руководством Тонжека и Ладига — его управляющими. Теперь ему требовались и такие люди…

Уже на второй год они с семьей смогли купить землю у парка, где раньше Элиол встречался с друзьями. А затем построили дом. Учитывая, сколько денег приносили заказы, то дом получилось построить быстро — наняв почти сотню рабочих. Стройка тогда гремела на весь город. И, вскоре, рядом с парком уже высился особняк даже пышнее и больше, чем у барона.

Олли даже часто шутил, что если бы Элиол захотел, то смог бы купить дом барона — настолько много у них было денег. У них, а не у Элиола.

Его никогда не интересовали эти монеты из меди, серебра и золота. К чему они ему. Все, что было нужно юноше — пространство, где он мог работать и еда. А на еду он мог заработать и простыми глиняными горшками.

Что же до помещения, то здесь Элиол, конечно, ни в чем себе не отказывал и построил огромную мастерскую. Размерами едва ли не превышающую их дом. Здесь у него было и столярная мастерская; кузня с новыми мехами; стол для обработки драгоценных камней и металлов; огромный зал для картин и такой же — для мраморных статуй; ткацкий станок; дубильная (её, правда, из-за запаха пришлось расположить под землей) и еще много других помещений, все из которых, кроме одного кабинета на последнем этаже, уже давно использовались только подмастерьями.

Вот уже почти год, как Элиолу не требовались ни зубило, ни долото, ни молоток, ни кисть художника, даже гончарный круг и тот стоял в запустении. Все, что необходимо было мастеру, чтобы создавать свои шедевры — материал и собственные руки. Ими он мог придавать любые формы любым предметам. Точно так же, как и во сне.

Мальчик давно уже перестал думать откуда у него такие способности и почему он может делать то, что делает. Это ведь, по сути, не имело значения.

Он повернулся к окну и посмотрел в сторону ратуши. Отсюда, в светлый день, можно было увидеть сад баронского дома и они с Тисэ, порой, проводили длинные часы, смотря друг на друга через весь город.

— Ну ладно, — Элиол отложил в сторону цветок и подошел к дальнему углу.

Там стояла какая-то фигура, спрятанная под покрывалом. Юноша сдернул его и увидел перед собой… Тисэ. Она выглядела словно живой. У неё имелась кожа и глаза, волосы и ресницы, она даже дышала, но, увы, не шевелилась и не говорила.

Он смог создать куклу из множества материалов, но она все никак не хотела шевелиться. И не могла проснуться от своего сна без сновидений.

Элиол даже придумал, как назовет подобное творение.

— Голем, — прошептал он однажды. — я назову тебя голем, потому что ты была сделана, в основном, из глины.

Но голем, созданный им, все еще оставался пусть и неотличимый от живого, но лишь пародией. Ему чего-то не хватало. Чего-то, что могло бы заставить его двигаться и шевелиться.

Элиол, как и прежде, еще немного повозился с големом — он пытался дать ему механическое сердце, или пустить по жилам кровь, которую сварил из сотни трав и растений, даже вставлял в грудь сердце мертвеца, которое оживлял при помощи углей и… об этом эксперименте лучше не вспоминать. Получившееся создание едва не сожрало одного из его подмастерьев.

Тот после этого стал забавно так кашлять. Словно пытался что-то сказать.

«Да’Кхасси» — так он кашлял. Очень смешно. Но звук Элиолу понравился и тот неудачный эксперимент с сердцем мертвеца он так и назвал — Да’Кхасси. А неудачный потому, что хоть голем и мог ходить, говорить и даже думать, но для жизни ему постоянно требовалась свежая кровь. А еще он постепенно превращался в какого-то жуткого монстра.

Так что голема пришлось разобрать…

— Как же тебя заставить ожить, — все размышлял юноша, но, когда часы на стене пробили полдень, он прикрыл голема покрывалом и, схватив со стола цветок, побежал по лестнице не улицу.

— Мастер.

— Приветсвую вас мастер.

— Добрый день мастер.

Минуя залы, где трудились подмастерья со всех уголков Срединного Царства, Элиол не забывал поздороваться с каждым, попутно оценив работу и расщедрится на несколько советов.

Так что из мастерской он выбрался лишь спустя два часа.

И, насвистывая себе смешную мелодию под нос, которую услышал от жрицы из храма Кестани, направился к дому барона.

По дороге ему кланялись прохожие, и он кланялся в ответ. Элиол никогда не забывал быть вежливым с каждым — вне зависимости от его положения в городе. Так его учила матушка. Она говорила, что если он будет себя так вести, то у никогда ни с кем не возникнет проблем.

Проблем действительно не возникало. Но, может, не только из-за воспитания, а потому что, повзрослев, Элиол стал носить с собой свои любимые ножи для работы по дереву, камню, металлу и другим материалам.

Родители были против, особенно матушка, но, в конечном счете, сдались под напором убеждений Элиола. А когда, в один день, на Элиола в городе напали люди, нанятые мастером из одного из соседних городов и ему пришлось в одиночку отбиваться от трех убийц, пока не подоспели стражи, то любые споры и вовсе утихли.

Разумеется родителям он рассказал, что убийц одолели и убили стражники, а не он сам. Не стоило им знать всех деталей…

Так что, когда он подошел к воротам, то сильно удивился, когда стражники скрестили перед ним секиры и не стали пропускать внутрь.

— Вам вход запрещен, достопочтенный мастер Элиол, — как можно вежливее, но твердо и с нажимом, произнесли стражи.

Глава 1990

Элиол, все еще сжимая в руках цветок, посмотрел на стражников и стоило тем взглянуть в его алый глаз, как они вздрогнули и попятились назад. Об этой своей особенности юный мастер тоже узнал.

В десять лет к ним в мастерскую ворвался пьяный дворянин из соседнего города. Он требовал от Олли немедленно взяться за его заказ и никак не хотел вставать в очередь.

Элите попыталась его вразумить, но дворянин и слушать не хотел, и сильно оскорбил матушку. Элиол в тот момент ощутил такую злость, что если бы у него под руками были бы его ножи, то он немедля вырезал бы из этого урода ту свинью, которой он являлся.

И что-то произошло в тот момент. Их взгляды встретились, дворянин заглянул в алый глаз Элиола и мальчик увидел все, даже самые потаенные страхи дворянина. Тот испугался и ушел, а ночью…

Ночью мальчик навестил его сон. К этому моменту он уже два года, каждую ночь, делал сны для Тисэ. Самые волшебные и удивительные, какие только мог придумать. Но для дворянина он сделал другое. Он призывал все те страхи, которые терзало сердце человека, оскорбившего его мать. И он выпустил эти страху на волю, дав им резвиться во сне дворянина столько, сколько только мог удерживать того от пробуждения.

Говорят, что дворянин на утро проснулся постаревшим на двадцать лет, полностью седым и безумным. А через неделю скончался.

Элиол, наверное, должен был что-то почувствовать по этому поводу. Угрызения совести или сожаления из-за содеянного. Но ничего подобного и в помине не было. Элиол лишь был горд собой, что смог защитить матушку и ответить её обидчику.

Разумеется, об этом никто не знал. Кроме жрицы из храма Кестани. Но она сказал простое — « ты тот, кто ты есть, Элиол, не пытайся быть другим». И это слова его успокоили.

И теперь, как и в ту ночь, он едва было не прикоснулся к чужим страхам, но вовремя сдержался. Стражники были ни в чем не виноваты. Они лишь выполняли свою работу и не более того.

— Позовите барона, — то ли прошептал, то ли прошипел Элиол.

И двух закованных в латы, видавших войны и сражения мужчин, словно ветром сдуло. А уже спустя несколько минут перед воротами стоял барон.

За прошедшие восемь лет он постарел и потолстел. Потолстел даже сильнее, чем постарел. Все же в Тид, благодаря мастерской Элиола съезжались торговцы и купцы со всего Срединного Царства. Говорят, даже в Мистрите — в столице, слышали о нем.

— Где Тисэ? — только и спросил Элиол.

Барон надулся индюком.

— Не забывайся, мальчишка! — гаркнул он рассерженным псом. — Каким бы мастером ты ни был, ты лишь простолюдин и…

— Где Тисэ?! — выкрикнул Элиол.

Воздух вокруг него взвился вихрем и, подхватив стебли травы, создал из них острые ножи. Те веером усыпали дорогу, порезав стены домов, исковеркав ограду и оставив длинные полосы царапин на доспехах.

— К-колдун, — заикаясь, пятясь назад, лепетал барон. — Т-ты…

И Элиол заглянул в его глаза. И там он увидел столько страхов, что и не счесть. И юноша знал, что ему даже не надо ждать ночи. Он мог прямо сейчас, если бы захотел, погрузить барона в сон и тот бы и мгновения не выдержал под натиском того ужаса, что юноша мог воплотить в его сознании.

Но этого не требовалось. Элиол, среди прочих терзаний души барона, увидел то, что искал. Градоначальник переживал, что на его дочь, отправленную в Мистрит, могут по дороге напасть бандиты, или что у кареты сломается колесо, или что их застанет буря, или что младший принц царства окажется таким же ублюдком, как его старшие братья и обидит Тисэ.

Барон любил свою дочь. Сильно любил. Но не мог пойти наперекор Королю, решившему, что Тисэ украсит его дворец своим присутствие.

И Элиол отпустил душу барона. Только потому, что тот, все еще, был отцом Тисэ и потому, что искренне любил свою дочь.

— Если пока меня не будет, с моими родителями что-то произойдет, — Элиол медленно говорил, а его слова словно впечатывались в сердца каждого, кто их слышал. — То я вернусь и вырежу ваши сердца, а из тел набью чучела и оживлю в качестве бездомных собак.

Он не знал откуда в нем столько злобы и гнева. Её было так много, что не удержи он её в себе — она бы пролилась на улицы кровавой рекой, в которой захлебнулся каждый несчастный, кому не повезло бы попасться ему на глаза.

Элиол, понимая, что ему здесь больше делать нечего развернулся и собирался уже отправиться домой, как ему на глаза попалась его собственная тень. И он, повинуясь чему-то, чего пока не понимал, повелел той подняться перед ним.

Та, отрываясь от земли, вытянулась вверх и Элиол вошел в неё, словно в дверь, а вышел уже дома.

— Сынок? — прозвучал знакомый и родной голос. — Я опять не слышала, как ты подошел.

И этот голос словно разом смыл все ту злость, ту дикую, черную злобу, что едва не поглотила Элиола целиком. Юноша, схватившись за стол, чуть ли не рухнул на стул и схватился за голову.

Что… что он наделал… зачем… зачем он так с ними… барон ведь был не виноват… как и стражники и…

— Что-то случилось? — Элите подошла к нему и обняла, прижав голову к животу. — Все хорошо, родной мой, все пройдет, — она гладила его волосам и тихо шептала. — все пройдет… я тут, с тобой.

Элиол сдержал ком в горле и не дал слезам волю. Он должен был быть сильным. Ведь он мужчина. Единственный сын в семье. Ему нужно…

— Тисэ увезли, — прошептал он.

Элите отстранилась и, сев рядом на стул, посмотрела ему в глаза. Она никогда не боялась его глаза и никогда не отводила взгляд в сторону, как начали делать даже Тонжек, Ладиг и Двина.

— Ты поедешь за ней, — не спрашивала, а утверждала Элите.

К этому времени в комнату зашел и Олли. Он тоже спросил что случилось и, узнав, сел рядом с сыном, положив руку тому на плечо.

— Но как же вы? — спросил юноша глядя на отца и мать. — Я не могу оставить вас одних!

— Почему одних, — чуть печально улыбнулся Олли. — С нами целый дом прислуги и еще больше — твоих подмастерьев.

— Но…

— Езжай, Элиол, — перебила его матушка. — если не поедешь, потом всю жизнь будешь себя корить.

Они не отговаривали его, не спорили, даже не упоминали, что Тисэ была уже на полпути в Мистрит и обещана самому принцу! Просто были рядом. И поддерживали. Пусть им и было от этого больно.

Они лишь помогли ему собраться. Матушка собрала вещи и еду, а отец запряг лошадь в телегу.

Он поднялся к себе в мастерскую, забрал любимые ножи, погрузил в телегу закутанного в покрывало голема, бросил вещевой мешок и погрузил несколько тюков с провиантом.

А потом повернулся к родителям. Они стояли около телеги. Разом постаревшие и осунувшиеся с чуть померкшими глазами.

— Просто пообещай, что вернешься, — прошептала Элите, касаясь его руки на прощение. — Даже если обманешь — просто пообещай.

— Конечно вернусь! — возмутился юноша. — Куда я от вас денусь-то! Заберу Тисэ и сразу вернусь!

Элите кивнула и отошла назад. Олли лишь кивнул сыну на прощение и тот, стегнув лошадей, поехал вниз по улице.

Элите и Олли еще долгий час стояли на улице и вглядывались в горизонт, словно надеялись, что смогут разглядеть давно уже исчезнувший силуэт.

— Мы так ему и не сказали, — прошептала Олли.

Элите промолчала. Материнское сердце чувствовало, что сына она уже больше не увидит, но маленький огонек надежды грело обещание.

Он еще вернется.

Обязательно вернется.

Пусть это и ложь.

Глава 1991

Элиол ехал день и ночь, лишь изредка прерываясь на сон. Он нисколько не боялся останавливаться под открытым небом. Он шептал ночи и ночь укрывала его своим черным покровом, скрывая ото всех. Он не боялся лесов — он говорил им и те отводили от него хищников и зверей. Он не искал карт — он просил у дороги, и та показывала ему куда ехать.

И каждый раз, засыпая, он пытался вернуться в сон Тисэ, но каждый раз, оказываясь перед её дверью, никак не мог открыть. Словно кто-то запер её на сотни засовов. Крепче, чем ему хватало сил, чтобы отворить. Причем заперли снаружи, а не изнутри.

Что это такое — юный мастер не знал. Он, конечно, слышал рассказы от прибывших издалека заказчиков о колдунах и волшебниках, но ведь не мог король отправить за Тисэ целого настоящего волшебника.

Хотя… наверное мог.

Так, стараясь нагнать Тисэ, Элиол ехал целыми днями. Он успел сменить несколько лошадей в придорожных тавернах, оставив большую часть взятых с собой денег. Но все равно — куда простым лошадям и старой телеге до скорости королевских скакунов и кареты.

К тому моменту, как Элиол прибыл к стенам Мистрита, достойным всех тех эпитетов и метафор, коими их снабжали заезжие в Тид купцы, город уже был забит битком.

Очередь, скопившаяся у ворот, возмущалась и сетовала, что так долго нужно стоять для въезда.

Элиол не хотел терять времени. Используя свой дар, он проехал мимо всех, кто стоял на дороге, а они его даже не заметили. Так что оказавшись прямо перед лицами стражников, никто не смог понять как именно тут появился этот юноша с разноцветными глазами и серыми глазами.

— С вас двадцать медных монет, — потребовал стражник покрупнее. — и не надо мне рассказывать, что пошлина обычно ниже. Через неделю будет, как и всегда, две монеты, а сейчас в городе праздник — свадьба принца.

— Хорошо, — спокойно ответил Элиол и открыл уже было кошель, как стоявший рядом стражник, все это время его разглядывавший, выставил вперед пику.

— Ты! — гаркнул он. — Разноцветные глаза и серые волосы! Ты подходишь под описание, которое дал капитан! Мастер из города Тида! Нам было велено тебя не пропускать!

Элиол вздрогнул и посмотрел в лица стражей. Те вздрогнули и сделали несколько шагов назад, но оружия так и не опустили.

— Я прошу прощения и глубоко извиняюсь, достопочтенные, но мне нужно… — вежливо начал было Элиол, но тут почувствовал такой прилив злобы, что не смог его сдержать. — … нужно вам сказать, что плевать я хотел на ваши приказы!

Элиол потянулся к их сердцам, а затем и к сердцам всех, кто стоял вокруг. Он укрыл их покровами сна и люди падали, там, где стояли, засыпая глубокими снами. Элиол хотел было воскресить из их сердец их самые жуткие страхи, но сдержался. Они ведь не были виноваты в происходящем. Никто из них…

Так что, вместо этого, потратил мгновение, чтобы слепить им сны хорошие и легкие. На лицах безмятежно спящих людей появились улыбки.

И юный мастер въехал в город. Он не обращал внимания на широкие улицы; его не восхищали ни поместья, ни усадьбы; не восторгался он и проспектами с храмами; парки и сады не трогали его сердце.

Если бы Элиол пожелал, то вместе с рабочими уже через пару лет смог бы построить город, который бы трижды превзошел по красоте Мистрит. Но все, чего он желал — спокойно доехать до дворца, чтобы никто не остановил его и не встал на пути.

Потому что, Кестани ему свидетельница, он не знал, сможет ли сдержать ту злость, что кипела в его сердце. Так что юный мастер пожелал и люди на улицах, проспектах, в домах и дворцах, тавернах и площадях, всюду в городе засыпали и видели самые прекрасные сны.

Элиол единственный, в сонном царстве, ехал ко дворцу — его трудно было спутать с другим строением, так что уже спустя час он прибыл ко входу.

Спрыгнув с телеги, он вскинул на плечо закутанного в вуаль голема и уже хотел было пройти внутрь, как увидел единственного не спящего человека.

Там, впереди, во дворе перед парадной лестницей стоял старик. Он, слегка трясясь, сжимал в руке посох. Его глаза сверкали пламенем, а на груди светился браслет с символом Нииры — покровительницы тайных знаний.

Маг.

— Ты не пройдешь, отродье, — прорычал волшебник, направляя свой посох на Элиол.

Чувствуя, как злость вот-вот буквально выльется и произойдет что-то плохое, юный мастер вкрадчиво прошептал.

— Прошу, достопочтенный, уйди с дороги, — он едва-едва сдерживал свой порыв.

— Отродье! — кричал маг, а на его посохе заплясали молнии. — Ходящий среди снов! Я узнал тебя! Отродье Хельмера! Что за шлюха раздвинула ноги перед демоном…

Алый глаз Элиола вспыхнул кровавым светом. Он, жалея, что не может дотянуться до своих ножей из-за голема на плече, вытянул вперед свободную руку. И, стоило ему подумать о ножах, как его ногти вытянулись длинными когтями.

Старик захрипел, схватившись за сердце, которое в своих мыслях держал Элиол. Он заглянул в него и увидел страхи старика. Он забрал их, сжал в комок и приказал служить.

Маленький комочек чужого страха сформировался на его ладони и, прыгнув на грудь волшебника, вспыхнул черным пламенем. На землю упал посох и со звоном покатился медальон, а посередине лежала горстка пепла.

— Я ведь просил, старикашка, — буркнул Элиол, перешагивая через останки мага. — хотя, вот теперь ты молчишь. И надо было ради этого сгорать на работе.

Встав перед дворцом Элиол какое-то время смотрел на него, размышляя как же ему отыскать в этой громадине Тисэ, а затем, стукнув себя по лбу, попросту поднял тень и вошел в неё.

В следующее мгновение он уже вышел посреди огромных каменных плат. Здесь витражи сияли вместо окон и бархат лился под ногой, а над кроватью балдахин стоил, наверное, даже дороже чем вся его мастерская. И это не считая всей остальной мебели и многочисленной утвари.

— Ты пришел, — прошептала она.

Элиол обернулся и увидел Тисэ. У неё опухли щеки от слез и померк взгляд. Руки дрожали от усталости, а волосы разметались по плечам.

Юный мастер вновь ощутил такую злобу и уже почти было дал ей волю, позволил потянуться к сердцам всех, кто находился в городе и дать волю их кошмарам, но Тисэ подбежала к нему и крепко обняла.

И этих объятья было достаточно, чтобы злость, словно побитый палками пес, забился глубоко внутрь сердца мастера. Он обнял её в ответ и прошептал:

— Пойдем?

— Нас будут искать.

— Не будут.

Он поставил голема и посмотрел на девушку. Теперь он знал чего не хватало его созданию, чтобы ожить. Мастер потянулся, очень аккуратно и нежно, к душе Тисэ и сделал, словно в мастерской, копии её воспоминания, мечтаний и страхов, а затем поместил этот сверкающий рубинами комок в грудь голема.

Тот моргнул и открыл глаза, но в комнате уже никого не было. Только тень, в форме двери, постепенно исчезала в лучах полуденного солнца.

Глава 1992

Элиол не обманул, когда сказал, что их не будут искать. Ведь действительно не будут… пока. То, что он создал — голем Тисэ, он вряд ли проживет очень долго времени. Может месяц, может два, а потом попросту заснет. Это будет выглядеть как смерть. Так что не вызовет особенно сильных подозрений.

Пропажа мага, вещи которого Элиол забрал с собой, конечно, может заставить короля что-то заподозрить, но…

Элиол был уверен в своем творении. Даже если король соберет придворных магов, то те не смогут отличить мертвого голема от мертвого человека. Так что в данный момент Элиол отстраненно думал о том… как сделать так, чтобы големы жили дольше.

Эта мысль занимала его сознание.

Но куда меньше, чем занимала сознание та, что лежала вместе с ним на кровати. Солнце пробивалось сквозь окна их дома. Он построил его сам. Всего за одну ночь.

После того, как Элиол забрал девушку из дворца, то они вышли из теней здесь, в Лесу Рассвета. Он рос рядом с Тидом и именно в нем, в детстве, Элиол часто собирал грибы и ягоды вместе с отцом. И здесь, во снах Тисэ, они много гуляли и играли.

И, когда они пришли сюда, то Элиол сказал слова и деревья поделились с ними ветвями. Он взял их в руки и они стали досками. Он повелел и те сложились стенами, крыльцом, двумя комнатами и просторными сенями.

Юный мастер зачерпнул глины и сделал посуду, провел руками по оставшимся доскам и те стали кроватью. Он позвал пчел и те принесли лен из которого он сделал белье, а птицы принесли пух для набивки.

Так, к утру, у них появился свой небольшой, но хороший дом. И они, уставшие, заснули. Потом проснулись посреди ночи и еще очень долго не могли уснуть. А Элиол, наконец, понял, почему некоторые мужчины так часто наведывались в бордель, за которым они в детстве с Тонжиком подглядывали.

А потом она уснула. А Элиол все никак не мог сомкнуть глаз. До самого рассвета он лежал и смотрел на её лицо и гладил волосы. И все было спокойно. Мысли затихали в голове, а сердце билось мерно и спокойно. Ему не нужно было никуда бежать и что-то строить, что-то придумывать и создавать. Во всяком случае — не сейчас.

Сейчас он смотрел как свет играл на её коже и как волосы, будто хрустальные, сияли, бросая на стены блики.

Она открыла глаза и улыбнулась ему.

— Мне все еще кажется, что я сплю, — прошептала она.

Он протянул руку и ущипнул её за щеку. Несильно. Тисэ рассмеялась и, прижавшись к нему, положила голову на плечо.

— Тук-тук, — прошептала она. — Тук-тук.

— Что это значит?

— Это твое сердце, — произнесла она. — Тук-тук. Я слышу, как оно бьется.

Элиол смутился. А вдруг ей не нравился этот звук. Вдруг она хотела полежать в тишине, а он со своим сердцем…

— Мне нравится, как оно звучит, — произнесла Тисэ. — фырчит и стучит. Как поленья в камине. Фыр-фыр. Тук-тук.

Он провел пальцами по её волосам и прикрыл глаза. Впервые за долгое время он не чувствовал ни злости, ни гнева, ни желания… желания причинить кому-нибудь боль.

Иногда с ним бывало такое. В редкие моменты, когда злобы становилось так много, что её уже было почти не сдержать, он запирался у себя в мастерской и по долгу творил, работая над самыми сложными творениями. Лишь бы никому не причинить вреда.

— Я знала, что ты придешь, — вдруг сказала Тисэ.

— Жрица тебе рассказал?

— Жрица? — удивилась девушка. — Нет… она покинула наш дом еще пять лет назад. Она ведь уехала из Тида в паломничество. И так и не вернулась.

— Паломничество? — теперь пришел черед Элиола удивляться. — Но я ведь…

И тут он понял. Понял, что все это время видел жрицу не наяву, а во снах. Он приходил к ней сам. Неосознанно. Когда требовался совет или просто помолчать о чем-то вместе.

Иногда Элиол, особенно после того, как слишком долго оставался во снах Тисэ, путал, где сон, а где реальность.

Он посмотрел на девушку, лежавшую у него на груди, и ущипнул себя за предплечье. Глупости конечно — он уже давно научился делать так, что все чувства, что испытывал человек, он мог испытывать и во сне тоже.

Боль, страх, радость, смех, счастье, грусть. Даже смерть. Элиол знал, что может заставить человека умереть в его сне. Это раньше пугало его, но сейчас… сейчас он не волновался о таких мелочах.

— Что будем делать? — спросила Тисэ.

— Я думал приготовить нам еды, — задумался Элиол, вдыхая аромат её волос. — а потом может половить кузнечиков, покидать камни в реку и побегать по лесу.

— Мы это делали в детстве! — засмеялась Тисэ.

— Во сне, — напомнил юный мастер. — а не вживую.

— Ну раз уж мы не спим, — она приподнялась на локте и посмотрела ему в глаза. В оба глаза. И нисколько не испугалась. — Может быть тогда отправимся на заброшенную мельницу?

Элиол шумно сглотнул. За все годы он так и решился подняться на последний ярус заброшенной мельницы.

— Или опять трусишь? — в голосе Тисэ прозвучало шутливое ехидство.

Элиол погладил её по щеке и спросил:

— А ты будешь со мной?

Вся шутливость и дурашливость мигом пропала из взгляда девушки. Она посмотрела на него и ответила коротко, но так, что никаких других слов больше и не надо было:

— Всегда.

— Тогда мне ничего не страшно, — честно ответил Элиол. — Пока ты рядом, я ничего не боюсь. Даже себя.

— Себя? Ты боишься себя?

Юный мастер вспомнил, что едва не произошло с бароном и стражниками и как легко он уб… уб… убил волшебника и не испытывал по этому поводу ни тени сомнений.

— Да, — честно ответил Элиол. — иногда я боюсь себя. Очень сильно. Порой мне кажется… кажется, что я способен на большое зло.

Тисэ вгляделась в него и снова положила голову на грудь.

— Если ты дашь мне слово, то сдержишь его?

— Конечно! Когда я не держал своих слов?!

— Элиол, — вздохнула Тисэ. — ты ведь мне все всегда рассказывал и о твоих розыгрышах, и о проделках. И как ты научился врать, не говоря ни слова лжи. И как…

— Ладно-ладно, — сдался мастер. — я понял, о чем ты говоришь… Хорошо. Я сдержу любое слово, которое дам тебе.

— Тогда пообещай, что не будешь совершать зла.

Элиол вспомнил стражников, волшебника, тех убийц, что в детстве к нему подослали и вельможу, ворвавшегося к ним в дом.

— Я не могу такого пообещать, Тисэ, — покачал головой юноша. — Этот мир. Реальный мир, а не мир наших снов. Он опасен. Я не смогу…

— Тогда пообещай, что будешь делать зло только… только… — Тисэ задумалась.

— Ради тебя, — произнес за неё Элиол. — я буду делать зло только ради тебя.

— Лучше делай ради меня хорошее, — засмеялась Тисэ.

Она смеялась, а он смотрел на неё, слушал звонкий, льющийся родником смех и понимал, что ради неё сделает все что угодно. Все что потребуется. Даже если это будет стоить ему жизни. Даже если это будет стоит больше, чем его жизнь.

Пусть хоть целый мир сгорит в огне.

— Обещаешь? — спросила она отсмеявшись.

— Клянусь, — ответил Элиол.

Глава 1993

Элиол старательно лепил горшок. Старательно, потому что ему требовалось сделать самый обычный, простой горшок. В последние годы он если и мастерил что-то, то удивительное и необычные, вызывающее восторги всего царства. А сделать простой, самый обычный горшок, это ведь совсем другое.

Вот уже полтора месяца они жили в Лесу Рассвета. Гуляли, болтали, иногда подолгу о чем-то беседовали, а иногда могли целыми часами вместе молчать. Но по Тисэ было видно, что она заскучала на одном месте.

Так что они договорились, что как-только из Мистирта придет весть о смерти Тисэ — они отправятся в путь. Элиол смастерит ей повязку на волосы, и сделает так, что под ней никто не узнает самую красивую девушку Срединного Царства, а может и окрестных королевств тоже!

Им, в лесу, не требовались деньги. Все, что им было необходимо, Элиол добывал самостоятельно. Но для путешествия по королевству, да еще в соседние, требовались накопления.

Можно было, конечно, взять из тех, что остались в Тиде, куда Элиол с Тисэ собирались наведаться, чтобы навестить его родителей и… чтобы Тисэ могла попрощаться со своим отцом. Она ведь его, все же, любила. Но юный мастер не хотел брать ни единой медной монетки из тех богатств, что скопил родителям.

Ведь он, в ближайшие годы, не сможет им помогать, так что будет чувствовать себя лучше, если будет точно знать, что они ни в чем не нуждаются.

Вот и лепил Элиол горшки днем, а вечерами, спрятав лицо под широкополой шляпой, которую сам же и сшил (как и серое, теплое пальто, а то скоро холода) ходил в ближайшие деревни, где и продавал утварь.

Заодно собирал слухи, но ничего нового, кроме того, что из Тида уехал прославленный мастер, не узнал. Вроде как принц все пытался завести ребенка с големом-Тисэ, но, разумеется, ничего не получалось.

Это заронило идею в разум Элиола — а можно ли создать голема, который сможет зачать? Наверное нет. Только если ребенок тоже будет големом. Но даже этот процесс выглядел для него поразительно сложным.

Впрочем, пока они путешествуют с Тисэ и смотрят мир, может он сможет встретить других мастеров. Обменяться опытом. Узнать по-больше о сути материалов и работе с ними. В конечном счете, Элиолу, несмотря на все то, что он мог создать руками, всегда казалось, что можно сделать и большее. Что он далеко не такой прославленный мастер, как о нем говорят.

Ведь в легендах…

— Элиол!

Горшок разбился в руках юноши. Сердце пропустило удар. Он, больше не о чем не думая, схватил перевязь с ножами (ведь в путешествии их может ждать опасность) и выбежал на крыльцо.

И то, что он увидел еще долгие эпохи будет преследовать его во снах.

Там, на опушке, стояла колесница, запряженная шестиногими конями. Она пылала подобно солнцу — золотое пламя кружило вокруг неё. Колесами ей служили сплавленные воедино щиты; бортами — скелеты павших в бою солдат; а владелец — громадный, меднокожий, покрытый шрамами воин.

У его пояса висели топор и булава, а в руках он держал связанную Тисэ.

Его, Элиолу, Тисэ. Та плакала и пыталась вырваться, но у неё ничего не получалось.

Юный мастер, не тратя время на вопросы, выхватил из перевязи несколько ножей и, один за другим, метнул в сторону гиганта.

Он знал, кем тот являлся. Много раз видел изображения на праздниках в честь богов. Но сейчас Элиола нисколько не волновало, что он бросил вызов самому Богу Войны.

Гигант лишь отмахнулся от ножей и те упали на землю.

— Оставь тщетные попытки, горшечник, — прогудел громоподобный голос. — Эта женщина предназначена Седьмому Небу.

Элиол закричал и, обнажив кинжалы, над которыми работал последние годы, пытаясь создать такие лезвия, что могли бы рассечь, что угодно, бросился вперед.

— Жалкие потуги, — хмыкнул Бог Войны.

Он поднял ладонь и резко опустил её в низ. И Элиол, так и не допрыгнувший до колесницы, вдруг оказался прижат к земле. Прижат с такой силой, что твердь вокруг него вдавилась вниз, приобретая форму ладони.

— Прими свое поражение с честью, смертный, — Бог Войны положил Тисэ в колесницу и взял в руки вожжи. — И не держи на меня зла. Я лишь выполняю приказ Яшмового Императора.

Он, кажется, сказал что-то еще, но Элиол не слушал. Злоба, спящая в нем, пробудилась и вскипела ядовитым пожаром. И он позволил ей выплеснуться. Он потянулся к душе Бога Войны и узнал его страхи и надежды.

Удивительно, но у того и страх и надежда оказались одним и тем же.

Поражением в битве.

— Ты! — взревел Дергер. — Смеешь лезть в мой разум?! Да как ты… а, теперь я вижу… поганый полукровка. Думаешь сможешь меня одолеть?! Познай мою мощь, червь и запомни свое место!

Бог Войны выхватил булаву и, не обращая внимания на крик Тисэ, взмахнул ей перед собой. Но вместо того, чтобы обратить в пыль Элиола, он… обратил в пыль целый город, находящийся за лесом.

Яркий золотой взрыв окрасил небо пожаром.

Элиол замер.

Элите, Олли, Тонжек, Ладиг, Давина и все остальные. Они исчезли. В мгновение ока.

Тисэ заплакала, а Элиол даже пальцем пошевелить не мог. Так же, как он не мог призвать кошмары Дергера. Тот закрыл от него свое сердце непроницаемым щитом.

— Те, кто погиб, на твоей совести, червь, — прорычал Дергер. — А теперь — прощай.

Он стегнул колесницу, и та помчалась в небо. Тисэ же, свесившись через бортик и прокричала.

— Я буду тебя ждать. Очень-очень. Ты только найди меня…

Её голос все отдалялся, а Элиол так и лежал, прижатый невидимый силой к земле.

Черные слезы текли из его глаз. Он кричал в беззвучном крике и горел внутри ядовитым пламенем.

Его слезы собирались в лужи. Лужи впитывались в землю, проникали в деревья, птиц и зверей, а затем поднялись черными облаками, из которых пролился чернильный дождь, навеки пленив лес в оковы теней. И, некогда, Лес Рассвета стал Лесом Теней.

Лишь спустя неделю невидимая сила отпустила Элиола и тот смог пошевелиться.

Глава 1994

Элиол брел по дымящимся развалинам Тида. Улицы по которым он бегал, дома в которых бывал, люди которых знал. Все было разрушено. Черный пепел кружил над головой, падая на разбитые мостовые и пылающие дома. Исковерканные тела, похожие на сломанные фарфоровые куклы, валялись на земле. Они даже понять ничего не успели.

Исчезли в дыму и огне.

Не осталось ни моста, где он любил подолгу сидеть. Ни канала, где кормил рыбок. Исчез парк с пересохшим колодцем и та проклятая заброшенная мельница — от неё даже остова не осталось.

Все было сожжено и разбито.

А он все брел и брел. Едва волоча ноги, переставляя их вперед. И тешил себя надеждой. А в друг, во всей этой бездне, уцелел один дом. Ну пусть, пожалуйста, всего один дом. Ему большего не надо. Он большего не просит.

Только один дом.

Дурацкое это слово — надежда.

Элиол упал на колени посреди того, что раньше было улицей. Он бил кулаками по земле, разбивая их в кровь. Кричал, разрывая горло и обжигая горячим дымом легкие.

На месте его дома поднимались клубы черной гари. Никто не остался в живых. Ни мать, ни отец, ни друзья… сколько бы он не кричал, сколько бы не просил — все были мертвы.

Все…

Подул ветер и что-то со звоном прокатилось рядом с Элиолом. Он открыл глаза и схватил предмет. Присмотревшись и очистив от гари, сквозь слезы он увидел символ богини Кестани. В руках он держал свиток.

* * *

Он вновь стоял на мосту. И вновь кормил рыбок. И, пусть и знал, что это лишь сон, но на душе становилось немного лучше. Чуточку спокойней. И, одновременно с этим, лишь больше злобы разгоралось в его сердце.

Он мысленно повторял:

— Яшмовый Император, Дергер, Кестани, Аштари…

Раз за разом, стараясь запомнить, выжечь в своем сознании имена тех, кого однажды покарает. Кто познает на себе всю глубину отчаянья, которое испытывает Элиол.

— Ты пришел, — прозвучал рядом голос.

Он повернулся к ней. К жрице Кестани, что раньше часто беседовала с ним на мосту.

— Здравствуй, — процедил Элиол. — мать.

Жриц не была удивлена. Она лишь встала рядом с ним и, как и раньше, вытащила из складок одеяний кожаны мешочек и начала кормить рыб.

— Мать… ты же не любил это слово, Элиол. Всегда говорил матушка и мама…

Мастер промолчал. Он пришел сюда не ради пустых разговоров. У него были вопросы, на которые он искал ответа.

— Как мне попасть на Седьмое Небо?

— Почему ты думаешь, что я знаю?

— Потому что ты жрица богини судьбы.

И его мать, давшая ему жизнь, засмеялась. Тяжело и угрюмо.

— Кестани имеет такое же отношение к судьбе, как огонь в печи к лесному пожару… нет, я не её жрица. Я служу той, кто сама служит судьбе.

— И кто же это?

Она повернулась к нему, а затем снова продолжила кормить рыбок.

— Древо Жизни.

— Значит Древо Жизни знает, как мне отыскать путь на Седьмое Небо? — с нажимом спросил Элиол.

— Древо Жизни знает все, — ответила жрица. — но я не скажу тебе, как его найти.

— Почему?

— Потому что ты принесешь большое зло, — ответила она не сразу. — Когда ко мне пришел прекрасный юноша и забрал мою невинность, я уже тогда увидела в его глазах, что сделал он это лишь для забавы. Он исчез на следующее утро. А я не знала, что и думать. Пока, вдруг, мне не появилось видение. Жуткое и ужасное. Там был ты. В образе своего отца. И вместе с Черным Генералом вы сжигали мир…

Она захрипела и схватилась за грудь. За грудь изнутри которой торчала рука Элиола, сжавшего её сердце.

— Ты спросила, почему я говорю мать, а не матушка, — заплыл алый глаз Элиола. — Потому что у меня была матушка. Её звали Элите. Она меня вскормила. Выходила. Всегда была рядом. Любила меня. Любила, даже зная правду. Она не выбросила меня на улицу, а потом тешила свое самолюбие тем, что делилась со мной мудростью. Что мне твоя мудрость, мать?! Все мертвы… все… из-за тебя. Из-за твоей трусости. И слабости.

Он сдавил сердце еще сильнее.

— Я была… просто глупой… девочкой… — захрипела жрица. — я не знала… что мне… делать… я…

— Где мне найти Древо Жизни?! — рявкнул Элиол, перебивая причитания.

Глаза жрицы вспыхнули.

— Я… не скажу…

— Не скажешь, значит, — Элиол сжал сердце сильнее. — Посмотрим, сколько времени ты сможешь выдержать в моем сне, жрица!

* * *

Элиол стоял по щиколотку в крови. Он убил их всех. Всех, кто встал у него на пути. Всех жрецов, живших под горой, что берегли росток Дерева Жизни.

Он предлагал им другой путь.

Они не согласились — что же, это их право. Он забрал их кошмары с собой, в свою тень.

Та теперь стала больше. Намного больше, чем прежде.

— Ты пришел… уже приходил… придешь вновь… — прозвучал голос в его голове.

Он стоял над маленьким деревцем с алыми кронами, похожими на рубины.

— Как мне попасть на седьмое небо, Древо? — спросил Элиол.

— Попасть… попадал… попадешь… зачем тебе это, сын демона?

— Я верну Тисэ! — гаркнул Элиол, крепко сжимая окровавленные кинжалы.

— Тебе больно… было больно… будет больно… но знай, несчастный возлюбленный, что ты встретишься с ней… лишь когда твое сердце… будет пронзено… твоим другом… таков мой ответ.

— Мне плевать, — ответил Элиол. — у меня нет друзей. Не осталось ни одного. Все погибли. Из-за проклятых богов. И если ты не скажешь мне…

— Я скажу, — перебило древо. — Говорила… скажу вновь… но за плату… небольшую плату…

— Говори.

— Я умру в одиночестве… это я знаю… всегда так умирала… буду умирать… умираю сейчас… поэтому… поклонись мне… когда я умру… чтобы я знала… что умерла не напрасно…

— И это все?

— Все, — ответили шуршащие кроны.

— Я согласен.

— Чтобы попасть на седьмое небо… тебе нужно спасти… Черного Генерала… он упадет с небес через несколько эпох… уже упал… никогда не упадет… ты спасешь его… спасал… не спасал… убил… не убивал… и он станет тебе другом… врагом… братом… четыре генерала… Красный… Черный… Серый… и Синий… Так происходит всегда. Везде. Было. Будет. Есть сейчас.

Черный Генерал, значит…

Да хоть Князь Демонов! Элиолу без разницы.

Глава 1995

Элиол проснулся в их доме. На теплой постели. Свет заливал окно. Рядом лежала Тисэ.

— Тисэ! — воскликнул мастер. — но я столько раз пытался попасть в твой сон…

— У нас мало времени, — она приложила палец к его губам. — боги не пустят тебя в мои сны…

— Но как ты тогда…

— Черный Генерал. Он помог мне попасть в твоей сон через Омут Отражений…

Черный Генерал. Элиол помнил это имя. Несколько лет назад Древо Жизни сказало, что ему нужно спасти Черного Генерала. Но тот обитал на Седьмом Небе и, кажется, спускаться не собирался.

— Ты…

— Я ему доверяю. У нас мало времени, Элиол, — повторила Тисэ. — скоро меня превратят в статую в саду. И это заклинание будет связано с Безымянным Миром. Так называется тот мир, в котором мы живем. Он намного больше континента Морманон.

Элиол пытался запомнить все, что ему говорила Тисэ.

— Если ты не успеешь до того, как меня заключат в камень, то, пожалуйста, — она посмотрела в его глаза. — не приходи за мной. Прошу тебя, Элиол. Оставь все как есть. Так будет лучше и…

— Нет! — закричал мастер. — Никогда! Я не позволю этим проклятым богам сделать из тебя…

Она поцеловала его. Сильно и крепко. Будто пыталась запомнить вкус его губ.

— Я люблю тебя, Элиол. И всегда буду любить.

Он хотел ей ответить, но видение исчезло.

Мастер проснулся посреди леса. Один. Как и всегда. Он закутался в серый плащ и отправился дальше в свои странствия. Он обязательно доберется до Седьмого Неба. И спасет Тисэ. Чего бы это ему не стоило.

И если он не может найти помощи здесь, то отправится в Тир-на-Ног к королевам Фае. Последние годы он собирал о них слухи и легенды. Они питают к богам такую же нелюбовь, как и он сам.

А враг его врага — его друг.

* * *

— Прошу, о достопочтенная Мэб, Королева Тьмы и Зимы, примите в дар этот камень, что сотворен изо льда, слез и ветра, — Элиол положил перед старой ведьмой, сидящей у избы посреди заснеженного поля, одно из своих лучших творений среди работ с драгоценными камнями.

— Полукровка, — прохрипела старуха. — Говори, зачем пришел.

— Я прошу вас, — произнес, не поднимая головы, Элиол, а затем и вовсе рухнул на колени. — Я умоляю вас, о великая Мэб, помогите мне подняться на Седьмое Небо и спасти мою возлюбленную. Я буду вашим верным слугой, рабом — кем угодно. Лишь помогите мне и…

— Убирайся, отродье, — взмахнула рукой старуха. — Тебе нет места в моем королевстве. Ты лишь сеешь смуту. В тебе одна только злоба. Бессмысленная и беспощадная. Я не стану помогать тебе.

— Я молю вас…

— Кому сказала — пошел вон! — перебила Мэб. — Твое присутствие оскверняет это место.

Злоба, горячая и злая, закружила в душе Элиола и он позволил ей протянуться вперед и дотронуться до сердца королевы.

Теперь он знал ей страхи.

— Однажды ваше сердце будет гнить на вашей же могиле, королева и никто о вас не вспомнит. Имя ваше забудут. И дела ваши станет пылью.

— Ты смеешь! — она схватила посох, но перед порогом дома уже больше никого не было.

* * *

— О великий, мудрый князь Радужных Эльфов, — поклонился Элиол. — Я приношу вам в дар цветок, что никогда не увянет и не потеряет своей красоты.

Он положил цветок перед ногами князя.

— Говори, зачем пришел, Горшечник, — с ленцой в голосе произнес князь, сидя на троне.

— Я знаю, что в вашей сокровищнице есть зелье, способное разбить душу на несколько частей.

В зале, полным придворных, воцарилась тишина.

— Это секрет нашего государства, полукровка, — приподнялся на троне князь. — Откуда тебе известно о том, что я владею этим темным зельем?!

— Я много путешествую, князь, — все так же кланяясь, ответил Элиол. — и многое узнал. И прошу вас лишь дать мне один единственный флакон и…

— Замолчи! Закрой свой поганый рот! — завопил князь. — Никто не должен владеть таким зельем! Завтра же я разобью все запасы! Уходи.

Алый глаз Элиола вспыхнул. Он посмотрел на лица князя и княгини и узнал их страхи, после чего махнул плащом и ушел.

* * *

— Вы боитесь, ваша светлость, — Эглхен услышала шепот. Она стояла перед зеркалом и смотрела на свое отражение. И оттуда на неё глядела глубокая старуха. — Боитесь, что так и не узнаете ласки мужчины, любящего вас. А не женившегося из необходимости… вы знаете, княгиня, знаете, что князь проводит все свободное время в постели наложниц, а вас и трогать не желает.

— Кто ты?! — прокричала она в пустоту. — Чей голос нашептывает мне эти мерзости?

— Мой голос, княгиня, — прозвучал ответ. — но я вам могу помочь… посмотрите… смотрите что я могу для вас сделать.

И княгиня Радужных Эльфов увидела в отражении не старуху, не знавшую любви, а молодую женщину смертных. Её обнимал мужчина и прижимал руку к её животу, где теплилась новая жизнь.

— Я могу исполнить это желание, княгиня, — из тьмы появилась маска. — наденьте её и никто не отличит вас от смертной женщины.

— Но кто меня…

— Абрахам Шенси. Он полюбит вас, ваша светлость.

— Абрахам Шенси?! Наследный принц человеческого короля?

— Решать вам, — прошептал голос.

Она перевела взгляд с маски на отражение в зеркале. Там снова стояла старуха. Так и не знавшая любви.

— Я согласна, — тяжело вздохнула княгиня. — что ты хочешь взамен.

— Вы знаете, что…

Она взяла маску и ответила:

— Хорошо, Элиол. Будет тебе твое зелье.

* * *

— Ты обманула меня, ведьма! — прокричал голос в пустоте. — Это зелье не сработало!

— А ты думал, что я позволю тебе, исчадье, создать армию таких как ты, чтобы они бродили по свету и сеяли зло? — она засмеялась в лицо пустоте.

— Ты больше не увидишь этого, — маска на столе исчезла.

— А мне больше и не надо, — она погладила себя по животу.

— Что? Ты не могла зачать от Абрахама, только если… — тьма пригляделась к ней. — Ты использовала зелье сама… дала часть своей души этому дитя… Да… я чувствую, как по твоим жилам еще течет зелье… что же…

Ощущение чужого присутствия исчезло, а княгиня испытала такой ужас, о существовании которого прежде даже не ведала.

Глава 1996

— Абрахам… Абрахам Шенси…

Король отбросил одеяло и схватил меч, приставленный к кровати. Он взмахнул им перед собой, но поразил лишь пустоту и тень.

— Кто говорит со мной?! — Король озирался по сторонам, размахивая мечом. — Покажись…

— Я знаю твою боль, король, — прошептал мрак. — ты потерял свою возлюбленную… она погибла…

— Что… откуда ты знаешь?!

Тень приблизилась к нему, но Абрахам так и не увидел, кто говорил.

— Я покажу тебе, кто виновен в их погибели.

И Абрахам увидел. Увидел лицо княгини Радужных Эльфов. Эглхен.

— С чего мне тебе верить, дух?

— Я не дух, король, — из тени вышла фигура, завернутая в серый, давно прохудившийся плащ. — меня зовут Элиол. Я мастер.

— Элиол… я слышал это имя… — король прижал меч к горлу визитера. — Я не стану спрашивать, как ты проник в мои покои, мастер. Но с чего вдруг я должен тебе верить.

Тогда визитер вытянул ладонь и провел ею по лезвию меча короля. Кровь закапала на пол.

— Клянусь своей кровью и своим Именем, что именно из-за решения Эглхен вы больше не встретитесь со своей женой.

Порез на руке мастера вспыхнул и затянулся золотым сиянием. Клятва была услышана и принята.

Мгновение, другое и с визитером так ничего и не произошло.

— Ты говоришь правду, мастер Элиол, — король пошатнулся и выронил меч из обессиливших рук. — но что… что я могу сделать. Это ведь Радужные Эльфы… мы ничего…

— Я помогу, мой король, — поклонился мастер. — я выкую вам доспехи. Двадцать тысяч. В них вы, и ваши люди, не будете знать себе равных.

Король поднял взгляд на фигуру в плаще.

— А что ты хочешь взамен?

— Дочь княгини, — ответил Элиол. — если же вы не сможете мне её доставить, то я хочу от вас немногого — вашей службы. И, клянусь, она не навредит вашему королевству. Когда-нибудь, в будущем, я попрошу у вас сослужить мне одну службу. А если вы умрете до этого срока — что же, значит так тому и быть.

Король хотел было отказаться, но перед внутренним взором промелькнуло лицо любимой.

— Хорошо, я согласен.

* * *

— Нет! — выкрикнул Элиол, но было уже поздно.

Воин же, схватив Фрею, вместе с ней бросился из окна башни и растворился в ночи.

Окровавленная Эглхен рассмеялась в лицо мастеру.

— Ты проиграл, отродье, — прошептала она. — опять.

— Проиграл? — сверкнул алый глаз на сером лице. — Ты глупа, княгиня. И совершенно не умеешь играть… кстати… как насчет небольшой игры? Я все еще чувствую зелье в твоих жилах.

Княгиня закричала, но ничего не могла поделать. А Элиол разрезал её на множество мелких частей и забрал всю кровь, что мог найти.

— А ты, — он повернулся к застывшему королю. — Я построю тебе крепость, в которой ты никогда не умрешь. А чтобы не было скучно, оставлю тебе твоего слугу. И, когда-нибудь, я приду и заберу то, что ты мне должен.

* * *

— Нет! — Элиол бил и стучал изуродованными руками по пескам. — Почему я не могу найти это зелье! Почему никто из моих осколков не может его найти!

Он смотрел на Море Песка, знал, чувствовал, что где-то здесь находится Вишневый Нектар, но сколько бы веков не бродил по пустыне вместе со своими осколками, так и не смог найти искомого.

Что-то спрятало нектар от его взгляда. Так надежно, что не отыщешь.

И все, чего добился Элиол за это время — стал жутким уродцем. Частично из-за зелья, которое сделал из крови Эглхен. Ведь он не владел истинным рецептом, так что пришлось много экспериментировать.

Многие из созданных им осколков и вовсе получились такими жуткими и бесформенными, что их можно было спутать с кошмарами и…

— Кошмары… — прошептал Элиол. — Мне нужна армия. Целая армия кошмаров, которые смогут искать для меня нектар. Но как я создам армию кошмаров?

Он вытянул ладонь и, с большим трудом, спустя столько тысяч лет, смог создать всего несколько комочков чужих страхов.

— Что же… пришло время встретиться с папашей…

* * *

— Ха! — засмеялся Хельмер, глядя в лицо своего сына. — Ты действительно думал, жалкий смертный, что я растрогаюсь от твоего вида и научу как создать армию кошмаров?! Тебя?! Жалкую полукровку?

Элиол, склонившись перед фигурой в таком же сером плаще, как и у него, той же внешности, что он сам был когда-то (разве что глаза — у Хельмера они были оба алые), ответил:

— Я уже давно брожу по тропам Безымянного Мира, о Повелитель Ночных Кошмаров и знаю, что ничего не дается просто так, так что я предлагаю сделку.

— Сделку, да? — Хельмер постучал когтем по клыкам. — И что же за сделку ты хочешь мне предложить, сынок?

Элиол едва сдержался, чтобы не дать волю злости. Сынок… так его называли лишь двое. Его настоящие родители. Олли и Элите.

Самые лучшие люди, которых он знал.

Куда лучше, чем их сын…

— Ты знаешь, что мне нет равных ни среди смертных, ни среди живых в искусстве сотворения, — без тени бахвальства ответил Элиол. — Проси, что хочешь. Я создам то, что ты желаешь.

Хельмер ненадолго задумался.

— Ты прав, смертный. Слава о тебе гремит даже на Седьмом Небе… но только тогда, когда боги не смеются над твоей судьбой и и той смертной, запертой в камне.

Элиол сжал кулаки, до крови пронзая покрытую струпьями кожу, но сдержался.

— Правильно, червь, — сплюнул Хельмер. — терпи… терпи, ибо такова твоя суть. Терпеть и роптать. А теперь слушай мое слово. Сделай мне то, что сможет удержать внутри всю армию моих кошмаров и откуда ничто не будет способно выбраться. Даже сама память не будет властна пронзить эту темницу.

— Хорошо, Повелитель Ночных Кошмаров. Я выполню твою просьбу.

* * *

Черный Генерал, наконец, открыл глаза. Элиол даже удивился тому, какими они были чистыми и яркими. Практически как само небо.

— Зачем… ты пришел?

— Заключить сделку, конечно же.

— Сделку? Разве… сделка с Хельмером… не отучила тебя… от этого.

Элиол не был удивлен тому, что обитатели Седьмого Неба знали о том, как Хельмер обвел его вокруг пальца и, когда заполучил Сферу Крови, то попросту научил Элиола как призывать кошмары.

А он и так умел.

Но, как выяснилось, чтобы создать армию из них требовалась сила за пределами сути смертного.

— Кошмар еще получит свое, — ответил мастер. — но он, лишенный чести и достоинства, эмиссар Князя, и ты — доблестный генерал, вы разные сущности. Тебе я доверяю.

— Почему?

— Тебе доверяла Тисэ, — ответил он так, будто это могло объяснить любое явление под вечерними садами звезд.

— И чего… ты… хочешь… горшечник? —

— Чтобы ты жил, генерал, — Элиол протянул руку. Или то, что раньше ей было. Покрытая струпьями, язвами, сочащаяся гноем. Белые черви ползали на облезших плотью костях. Мухи роились над вырванными ногтями. — Жил, и помнил.

Рука коснулась плеча Черного Генерала и в тот же миг раны на его теле сверженного полубога затягивались. Кровь буквально « затекала» обратно в вены и артерии.

И то же самое происходило и с Эленой, когда Элиол коснулся и её.

— Помнил, кто тебя спас, — он запахнулся плащом и начал уходить. — Война, где мы будем биться плечом к плечу, еще впереди, мой будущий друг.

Глава 1997

Они сидели на холме и смотрели на то, как внизу собиралась армия. Черный Генерал, с которым они за прошедшие эпохи прошли через сотни битв, сидел рядом и играл на Ронг’Жа.

Элиолу всегда нравились эти звуки. Его друг превосходно умел играть. Но оно и не удивительно — он ведь и создал Ронг’Жа.

— Знаешь, Элиол, — Черный Генерал отложил в сторону инструмент. — Иногда это довольно жутко — общаться с твоим осколком и при этом сражаться с тобой настоящим.

Элиол улыбнулся.

— Ты сам придумал этот план, дружище, — только и развел жуткими руками мастер.

— М-да, — протянул генерал. — и все же — как ты обхитрил Хельмера?

— Ничего сложного, — пожал плечами Элиол. Или правильней было бы сказать — один из последних его осколков. — Я знал, что он меня обманет. Но не знал, что с этим делать. Но работа с кровью Эглхен натолкнула меня на мысль. Ведь в наших с ним жилах течет одна кровь, и моя душа — часть его души.

— Думаю, он был удивлен.

— Еще как…

* * *

— Что ты здесь делаешь, червь?! — воскликнул Хельмер, хватаясь за сферу. — Что ты забыл в моих покоях.

— Кое-что важное, — ответил Элиол. — Мне нужна твоя суть, папаша.

Хельмер попытался призвать армию своих кошмаров, но не смог. Сфера подчинялась ему лишь до тех пор, пока этого желал сам Элиол. Так что, отдав приказ, он начал медленно, но верно, заточать разум Хельмера внутри сферы.

— Что… нет… это невозможно…

— Прощай, папаша, — криво усмехнулся Элиол.

— Ты… ты не ведаешь, что творишь… я лишь… выполнял… прик…

И Хельмер исчез. Тот, изначальный Хельмер, что появился на свет из сути людских страхов. А Элиол, к этому моменту уже достигший невероятного мастерства, взял и сбросил свою суть и надел ту, в которой находилась его часть.

Проморгавшись, он посмотрел в зеркало, стоящее в покоях дворца Повелителя Ночных Кошмаров. Оттуда на него смотрела некая помесь его самого, как он выглядел когда-то давно и Хельмера, его отца, которого он только что пожрал.

Оставалось разобраться с последним.

Там, за окном, разгорался вулкан. Князь Демонов был явно не доволен.

* * *

— Сколько твоих осколков осталось, Элиол? — спросил Черный Генерал.

Мастер ненадолго задумался.

— Я чувствую того, что стал одним из лучших мастеров Терны. Он решил использовать свои силы, чтобы создавать осязаемые миражи. И еще есть сумасшедший, который усомнился в истинности нашего пути, но я запер его под озером в одном захолустье. Он на не помешает. Потом есть еще этот, — Элиол ткнул себя в грудь. — Ну и, получается, я сам.

Генерал что-то пробурчал.

— Я же говорю — жутко это неудобно, друг мой. Я говорю с тобой, а ты… будто одновременно тут и не тут.

— Вообще, в данный момент я развлекаюсь с тремя девственницами в покоях своего папаши.

— Ты хотел сказать, что пишешь их портреты?

— Ну, у всех разные понятия о развлечении, — развел руками Элиол. — но важно не то, что я делаю, а что остальные думают я делаю.

— Иногда мне кажется, друг мой, что нет на свете существа, более скользкого, чем ты.

— И это мне говорит тот, кто придумал все это, — Элиол обвел руками расположившуюся под ними армию.

— Мне помогли, — уклончиво ответил генерал.

— А мне иногда, доблестный Черный Генерал, кажется, что нет на свете существа, которое бы так же любило недомолвки и загадки, как и ты!

— О, друг мой, — протянул генерал. — ты бы знал, как часто, в будущем, я буду думать так же о тебе.

— Ты… но не ты.

— Я… но не я.

Они замолчали.

— Помнишь Елену? — вдруг спросил Черный Генерал.

— Ту смертную из твоего сна? Копию Элены?

— Не копию. Она ей и являлась.

Элиол только пожал плечами. Может именно поэтому они и смогли подружиться. Потому что, по сути, их связывала очень похожая история. И очень похожие цели.

— Скажи мне, генерал, — мастер наблюдал за тем, как бабочка перелетала с цветка на цветок. — ты бы смог уничтожить этот мир, если бы не знал, что мы находимся в замкнутом круге? Уничтожить только ради того, чтобы иметь шанс снова с ней встретиться. убить всех ради одной?

Генерал ответил не сразу.

— В хорошие дни, когда мне хочется быть лучше, чем я есть, мне хочется верить, что не смог бы. А обычно… — он не договорил. — А ты?

Элиол и вовсе ничего не ответил. Да и не надо было. В конце концов они изначально сошлись только потому, что преследовали одну и ту же цель. Разрушить этот мир, чтобы встретиться с теми, без кого они и не жили. Лишь существовали изо дня в день.

— Мы ведь не герои, друг мой, — усмехнулся генерал. — Совсем не герои. Мы монстры. Самые страшные из монстров. И просто пока не встретили тех, кто смог бы нас одолеть. Но не герои. Мы чудовища, которые нашли оправдания своему эгоизму, выдавая его за общее благо и надежду на свободу.

— А знаешь, что, друг мой, — сплюнул Элиол. — Да не верю я ни в каких героев. Нет их. Есть вот только такие ублюдки, которые как ты и я. И если мы побеждаем — мы герои. А если проигрываем — злодеи. Не более.

— Наверное… наверное ты прав…

Они снова замолчали.

— Ты помнишь, что надо сделать, друг мой?

— Ты спрашиваешь уже тысячный раз, генерал, — отмахнулся Элиол. — Я все помню. Я должен втереться в доверие к Пеплу и Седьмому Небу. Помочь им одолеть твою армию. А затем… затем помочь им разбить твою душу, потому что у меня в этом богатый опыт.

— Что потом?

— Ты меня проверяешь, что ли?

— Я хочу еще раз убедится, Элиол, что все так, как…

— Потом я, при помощи своего непревзойденного дара убеждения…

— Элиол!

— Ну ладно-ладно, — мастер улегся на траву и закинул в рот травинку. — Все будут хотеть запереть тебя на горе, которую создаст Пепел. И хоть я не знаю откуда тебе ведомо будущее, но ты в нем еще никогда не ошибался… впрочем, ладно. Все будут хотеть создать темницу на Горе Черепов и посадить там стеречь каких-то Джаров.

— А что сделаешь ты?

— А я, разумеется, сделаю так, чтобы они поняли, что одной темницы будет не достаточно и что лучше запереть твой главный осколок внутри твоей же души. Так скажем — сделать кольцо из которого ты не сможешь выбраться, — Элиол перечислял пункты безумного плана. — а потом создам тело, куда и помещу эту душу. И при помощи власти над сновидениями, я буду показывать ей сон о каком-то там Городе, который ты видел во снах. И сделаю так, чтобы твой осколок поверил, что это, на самом деле, не сон, а реальность. И в этом сне я перескажу твою историю, заставив тебя прожить её заново, но в новом виде. А потом покажу Елену, которую ты, опять же, видел в своих снах на Седьмом Небе. И ты снова её потеряешь. Когда же твоя душа окрепнет, то я выкраду тело младенца из племени Джаров, попутно их всех перебив, кроме одного. Но нашепчу Фрее о нем. Затем я отправлюсь в самое, проклятье, захолустье, какое только можно найти. Там я сделаю так, что семейство короля не могло зачать ребенка. Заключу с ними договор и подсажу в тело королевы зародыша голема. Голем будет развиваться в утробе как обычный человек, а когда придет время рождения, я помещу в него твою закольцованную душу. Ту самую Гору Черепов. После этого ты начнешь обучать сам себя, но при этом не позволяя вашей памяти слиться. Слово еще какое ты дурацкое для этого выбрал — нейросеть… что за сны там тебе снились, генерал?

Тот лишь промолчал, так что мастер продолжил.

— После этого я начну приводить в исполнение наш, вернее — твой план. Я убью жену брата короля, дабы тот воспылал недоверием к королю и возжелал занять его место. Исключительно в благородных целях, разумеется. После этого сведу вместе твоего голема и его, так называемого, двоюродного брата. Затем найду какую-нибудь даму, которая будет им обоим мила ну и… да помню я все, генерал. Помню про какого-то Санкеша, жену которого я отдам гигантам. Про Моргана, которому открою глаза на правду о драконах. Про Эрхарда, которого заставлю думать, что он Последний Король и должен освободить людей. Про Чин’Аме, которого сведу с его далеким предком. Про дом Золотых Небес… про то, что мне нужно сперва запереть, а потом освободить Титанию. Про Императора драконов, которому не дам поверить его другу Травесу. Про то что я должен выдать себя за посланника этого проклятого Дергера перед неким Дереком и тигро-человеком Азреей. Про Пепла тоже помню. Уже, кстати, с ним подружился. Знаю, что не должен был! Что мне потом надо будет его использовать в наших планах, но… как уж вышло. Да и все остальное… Я все это помню и понимаю, что работы у меня просто огромное количество.

— И в твою работу будут пытаться вмешиваться другие силы, — напомнил генерал. — Силы, которые захотят тебя остановить.

— Силы… ты бы лучше сказал откуда в тебе такая уверенность, что все эти люди и нелюди действительно появятся на свет.

— Потому что ты уже знаешь, что это правда, — ответил Черный Генерал. — Потому что ты уже встречал моего голема, когда он спас Фрею. И потому что ты уже стал Хельмером. И ты уже запер Абрахама и уничтожил жрецов у ростка Древа Жизни.

Элиол выругался.

— Проклятье! Как я ненавижу временные петли, друг мой! — мастер выплюнул травинку и резко сел. — Если я уже все это делал, то получается, что голем уже, где-то там в будущем, добрался до конца и сейчас на Седьмом Небе… или он еще пока не там… или будет там… или у нас ничего не получится и он там никогда не окажется, сбившись где-то по середине пути… О Вечность! Кажется, я начинаю говорить как Древо Жизни!

Генерал на это только улыбнулся.

— Но одного я не понимаю — откуда ты, — повернулся к другу Элиол. — Все это знаешь?

— Я могу тебе ответить, но ты не услышишь. Или не запомнишь. Или тебе послышится что-то другое. Ты же знаешь.

— Да-да, — замахал руками Элиол. — уже пробовали. Помню.

— Ты выбрал имя для проводника, который отведет осколок моей души в тело моего голема?

— Ага. Назовусь Павлом Ковалем. И не спрашивай почему. Просто… — Элиол не хотел говорить, что услышал это во сне.

Во сне о Городе. Городе, которого нигде, ни в одном уголке Безымянного Мира, никогда не существовало.

— Ты ведь понимаешь, друг мой, — на этот раз голос Элиола звучал тихо и вкрадчиво. — Что мне надо будет не просто создать голема, который может развиваться, как смертный. Мне придется при помощи твоих снов создать голема из осколка твоей души. Голема-души. Не уверен, что такое вообще возможно…

— Это займет много времени, — кивнул генерал.

— Времени? — Элиол повернулся к нему и посмотрел как на идиота. — Это займет много попыток. Твой голем будет раз за разом, сотни, тысячи раз переживать один и тот же кошмар, в котором он, как и ты, станет узником своего тела. И так до тех пор, пока в нем не появится то, из чего я смогу раздуть пламя души, пусть и поддельной и созданной из твоего осколка. Это пытка! Пытка повторением одной и той же судьбы.

Генерал лишь скупо улыбнулся.

— Чтобы победить врага, порой нужно воспользоваться его же оружием, — ответил он.

— Проклятье, дружище! Ты опять говоришь загадками.

Они замолчали.

— Я буду скучать по тебе, друг мой, — вздохнул Элиол.

— Я буду рядом, — ответил генерал. — пусть мы и не сможем общаться, чтобы не вызывать лишних подозрений, но я буду рядом.

— Ты… и не ты.

— Я… и не я.

Элиол посмотрел на голубое небо над их головами. Когда он, тысячи лет назад, создал первое подобие голема, пытаясь выдать его за Тисэ, то никогда не думал, что спустя многие эпохи ему придется довести это искусство до совершенства и создать не просто идеального физического голема, но и голема души.

Глава 1998

Хаджар упал на колени. Он был целиком и полностью опустошен. Он только что увидел перед собой всю жизнь, сотни эпох Хельмера… Горшечника… Элиола… да какая разница…

— Мне жаль, ученик, — прозвучал голос из-под капюшона накидки, сшитой из тьмы. — Но такова правда.

Черный Генерал поднял сухие, старческие ладони и откинул капюшон назад. И первое, что увидел Хаджар, это глаза. Настолько голубые, что почти синие. Яркие и твердые. Светящиеся несгибаемой волей.

Он уже видел эти глаза.

Каждый день. Каждый, проклятый, день. В собственном отражении!

Хаджар оглянулся. Он снова находился в мире, который считал миром своей души.

Как же он не замечал раньше…

Он провел руками над стеблями длинной, высокой зеленой травы, что застилала все, куда только падал взгляд. От горизонта до горизонта.

Он сжал кулак и трава исчезла. А там, под ней, вместо земли раскинулись бескрайние поля черепов. Сотни и тысячи. Бесконечное множество. Черепов тех, кто пал от руки Черного Генерала и кто, по мнению Пепла и прочих богов и героев, одолевших Врага Всего Сущего, должны были сдерживать Черного Генерала.

Но они ошиблись.

— Так много подсказок, — прошептал Хаджар. — так много…

— Как я и говорил Элиолу, — голос Черного Генерала звучал спокойно и размеренно. — Другие силы пытались вмешаться в наш план.

Хаджар вспоминал все, что с ним происходило. Слова Няни. Духа Курхадана. Намеки Борея. Королев Фейри. Слова голема Бога Мудрости. Перечислять можно до бесконечности. Десятки тех, кого он встретил на своем пути, пытались ему намекнуть, дать подсказку.Да чего уж там — одна девочка голем и вовсе едва ли не напрямую ему сказал:

« Мы с тобой похожи». И затем еще много других. Сотни. Он ведь даже видел фреску, на которой был изображен Хельмер что-то делающий с ребенком, которого стерегли Джары.

Но Хаджар тогда не предал этому особого значения, потому что счел, что так изобразили демона, призывающего свои многочисленные кошмары.

— И кто я, — прошептал Хаджар. — Или что… я.

И в его сознании прозвучало:

« Правильный вопрос».

Но он не смог вспомнить, где это уже слышал. И это осознание, осознания что интриги даже сейчас не закончились, Хаджару стало смешно.

Он смеялся, как умалишенный. Бился в истерике. Одновременно кричал и смеялся.

— Ты это часть меня, — ответил Черный Генерал, оставаясь при этом неподвижным и смотря на Хаджара лицом, которым сам Хаджар когда-то давно, в Седенте, смотрел на собственное отражение. — И, в то же время, ты что-то новое. Уникальное. Не такое, как я. Но я.

— Ты… и не ты.

— Я… и не я.

И тут перед Хаджаром пронеслись воспоминания. О Городе. Элизабет и Хавере. О Неро и Сере. О Эйнене и Доре. О Аркемее и…

— Да, — глаза генерал зажглись. — да, Хаджар Дархан. Ты прав. Это никогда не был Яшмовый Император. Это всегда был я. Я стоял за каждой из твоих бед. Я был архитектором каждой из трагедий. Каждая крупица твоей боли. Каждая песчинка страданий — все это моих рук дело. А Элиол… он был лишь инструментом. И, как я и говорил, я был твоим учителем. Все это время. Все эти века.То, что ты называл нейросетью — это был я. Я учил тебя и заставлял становиться сильнее.

Осознание этого ударило по Хаджару тяжелее, чем все прошлые удары судьбы вместе взятые. Понимание того, что тот кукловод, виновный в стольких смертях, все это время находился не где-то на Седьмом Небе, а здесь. Рядом с ним. От этого становилось лишь больнее.

Он был слеп.

Глух.

И глуп.

Да и вообще — был ли он.

Голем.

Иронично…

Безымянный Мир любил иронию…

— Зачем… — прохрипел Хаджар. — Зачем ты… ты ведь мог просто меня убить… забрать мое тело… освободиться и…

Черный Генерал подошел к нему и заглянул в глаза. В свои же глаза.

— Разве это тебя сейчас волнует, голем? — спросил Хаджар… или Хаджар он, а этот, стоявший рядом с ним, просто тот, кто отдал ему частицу себя. — Я тот, кто убил всех, кто тебе дорог. Я тот, кто забрал у тебя все, что у тебя есть и обрек лишь на боль и страдания. Я тот, кто раз за разом, тысячи снов, заставлял тебя переживать одну и ту же судьбу запертого в своем теле уродца!

Хаджар смотрел в свои собственные глаза и видел там ответы на вопросы, что терзали его прежде. Но получив их — легче не становилось.

— И ты просто так сдашься? — продолжал генерал. — Ты сломаешься? Вот сейчас, когда твоя цель так близка? Когда ты…

Хаджар не дал ему договорить. Этому отродью. Он вытянул руку и в ней появился Синий Клинок. И ему было плевать, что клинок сломался, что он потерял все свои силы, да и что это вообще были не его силы.

Он помнил лица отца и матери.

Он помнил лица Неро и Серо. Он помнил Эйнена и Азрею. Помнил Лэтэю. Все они жили. Все они сражались и любили. Все они были здесь, рядом с ним. Настоящие. Живые. И не важно — были ли они лишь куклами в руках кукловода за спиной.

Хаджар знал одно.

Он любил. Он сражался. Он жил. Дышал. Он радовался. И страдал. Все это было. Было настоящим. Во всяком случае для него.

Что отличает голема от человека?

Теперь генерал знал ответ на этот вопрос.

Синий Клинок со свистом прошел сквозь грудь Черного Генерала.

Алая кровь брызнула на лицо Хаджару.

— Да… — прохрипел Черный Генерал. — Хорошо… теперь… у нас есть шанс…

— Шанс? О чем ты…

— Приготовься… мой ученик, — на лице того, другого Хаджара заиграла предвкушающая улыбка. — К моему… последнему уроку. И нашей… последней… битве… мы шли к ней… столько… жизней.

И в разум Хаджара начали вливаться воспоминания. Его и… не его. Воспоминания того, другого Хаджара Дархана, которого называли Черным Генералом.

А когда они закончились, то Хаджар увидел… увидел еще. Еще одни воспоминания…

Глава 1999

— А значит… пришло время… пасть Горе Черепов…

Сфера вонзилась в грудь генерала, освободив запертые в нем воспоминания.

Элиол лежал на его руках. Окровавленный и пронзенный его собственной рукой. Они встретились взглядами и умирающий мастер широко улыбнулся.

— Я скучал по тебе… друг мой… или мы враги? Кого я сейчас вижу перед собой.

Генерал задумался. Он и сам не знал.

— Я Хаджар Дархан… — ответил он. — и в то же время я Черный Генерал… это странное чувство, Элиол… друг… враг…

Мастер улыбнулся сквозь боль и выступившие на глазах слезы. Они черными каплями покатились по щекам демона.

— ' Сделаешь со мной то, из-за чего даже Хельмер заплачет. Но не переживай. Ты действительно увидишь, как он плачет. И очень даже скоро', — генерал вспомнил услышанные от Твари Грани слова.

— Прости меня… друг мой… — прошептал умирающий мастер. — Прости… я знаю, что принес столько боли… столько страданий… прости… я…

— Мы ведь не герои, — произнес генерал. — мы два ублюдка, Элиол. Очень живучих монстра. Которые всех обыграли. Мы победили.

— Ты… врешь… — попытался засмеяться Элиол. — мы… еще не победили… я знаю… догадался… по дороге…

Генерал посмотрел в глаза того, благодаря кому смог исполнить свой план. Или план того, другого генерала. Он все еще путался. Он Хаджар Дархан или Черный Генерал? Или между ними уже не было никакой разницы?

Генерал мотнул головой и снова заглянул в глаза Элиола и прочел в них знание. Знание истины. Той, что была спрятана за Вратами Грани.

— Мы действительно… не можем… это обсудить…

— Таков закон, — кивнул генерал. — даже тот, кто познает истину, не сможет напрямую её обсудить.

— Проклятье… — Элиол закашлял кровью. Его время заканчивалось.- Отнеси… меня… к ней…

Генерал кивнул и поднял тело мастера на руки. Оставляя позади кровавый след, он подошел к скульптуре самой прекрасной из женщин, что когда-либо рождались под светом Ирмарила.

Тисэ.

Генерал положил Элиола под постамент его возлюбленной.

— Иди…

— Элиол я…

— Да иди уже! — закашлялся мастер. — Давай… сделай то… что должен… и… надеюсь, что мы… больше не увидимся… снова… Только не опять… не хочу опять… такую судьбу… пожалуйста… генерал… пожалуйста, победи… И пообещай, что победишь… даже если это… ложь.

— Обещаю, — кивнул генерал.

Элиол скупо улыбнулся.

— Что Хаджи… что Черный… вы оба… не особо умелые… лжецы… я буду скучать по тебе… мой друг…

— И я буду скучать… — генерал не договорил.

Одна половина его видела друга, который страдал на протяжении тысячи эпох ради исполнения их плана. А другая половина — того, чьи руки были по локоть в крови его друзей и родных.

Генерал посмотрел на собственные ладони.

Они ведь тоже были в крови. В крови… всех.

Он развернулся и пошел дальше. А позади боролся со смертью Элиол. Он не желал отдаваться во власть костлявой старухи. Только не сейчас. Только не когда был так близок.

Он ведь обещал. Обещал Тисэ, что найдет её. И она единственная, единственная во всем мире, перед кем он собирался сдержать данное слово. Хотя бы все раз.

* * *

Генерал подошел к краю сада. Здесь кто-то был. Он чувствовал это.

— Император, — произнес генерал.

— Ты, все же, пришел, — раздался невидимый голос. — Ты ведь знаешь, что я должен остановить тебя? Так же я останавливал тебя уже десятки раз.

— Остановить меня? — голос генерала не выражал ровно никаких эмоций. Он не собирался тратить на это жалкое создание даже толики своих сил. — Ты просто трус.

— Трус?! — рявкнул голос из пустоты.

И, в то же мгновение, меч, сформировавшийся из золотого сияния, обрушился на генерала и… был пойман выставленной вперед рукой.

— Что… как… я ведь…

— Сильнейший в мире, — закончил за Императора генерал. — Так оно тебе сказало? Что ты будешь сильнейшим?

Генерал с легкостью откинул Императора в сторону и тот врезался в землю, пропахав её спиной несколько метров.

А генерал, в чьей руке появился Сине-Черный Клинок шел вперед. Он не желал проводить еще хоть секунду в этом фарсе. В этой пародии на жизнь.

А Император пятился. Полз на заднице все дальше, выронив меч и задыхаясь от страха.

Генералу не нужно было это видеть, чтобы знать.

— Я… я просто…

— Просто выполнял приказ? — снова закончил за него генерал. — Так же, как ты приказал Дергеру выкрасть Тисэ? Так же, как стал учителем Пепла и вернул его в Страну Бессмертных? Так же как создал жрицу Древа Судьбы? Так же, как заставил настоящего Хельмера сделать с ней ребенка? Ты просто выполнял чужой приказ, да? Играл у этой твари кончиках пальцев. Жалкое ничтожество! Мне противно дышать с тобой одним воздухом, отребье!

— Т-ты, не понимаешь, — заикаясь отвечала пустоты. — Ты не понятия не имеешь, что за могуществом он обладает! Даже вообразить себе не можешь! Такая мощь… такая власть… я ничего не мог поделать!

— Ты мог выбрать Грань! — выкрикнул генерал. — Выбрать, как и сотни тысяч выбрали до тебя!

— Г-грань… откуда т-ты знаешь… Даже если т-ты п-понял Ис-стину, то т-ты не м-можешь з-знать о том, что за Г-гранью. Эт-то невозможно и…

— Хватит, — генерал взмахнул мечом и вуаль слетела с Императора. — твой срок подошел к концу, трус.

Генерал смотрел на Императора. Жалкого и слабого. Валявшегося на земле.

Он смотрел на самого себя. На Хаджара Дархана. На голубые глаза цвета неба, на волосы чернее ночи, на лицо, застывшее в возрасте двадцати лет.

Это был он сам. Генерал, некогда восставший против небес. Этих небес. Других небес… да и восставал ли он вообще, если стал… таким.

— Строил из себя мудрого, — с брезгливостью сплюнул генерал. — Знающего. Того, кто уже один раз прошел этот путь. И что теперь? Трус! Ты мне омерзителен.

— Я-я…

Одним единственным взмахом меча генерал срубил голову Императора. Голову того, кто выглядел как он, кто прожил такую же жизнь, но… не был им. Не был одним из них.

Перешагнув тело он пошел дальше.

К Вратам Грани.

Глава 2000

Створки высотой в десять метров и шириной пять в каждую они стояли здесь, на краю мира, на каменном постаменте, украшенном орнаментами в виде павших героев.

А вокруг росли красные цветы. Символ всех тех душ, что отдали свои жизни в сражении с обитателями той стороны. Отдали за то, чтобы запереть и не пустить сюда Тварей.

Генерал подошел ближе и положил ладонь на камень. Холодный и немного влажный. Такой, как он и запомнил. Тогда, многие эпохи назад, когда в пылу битвы одна из Тварей смогла его затащить внутрь. И он узнал… узнал Истину. Последнюю Истину.

Генерал обернулся и посмотрел на красные цветы и на уходящий вдаль сад. Там поднимались купола Яшмового Дворца. А дальше, за стенами города, клубились черные дымы затихающей битвы. А еще дальше… в нижних мирах… где тоже пылало пламя последней войны, но когда-то…

Когда-то там простирались огромные просторы из ровного, зеленого моря. И, если приглядеться, среди моря можно различить огромные горы, подпирающее небо. Прекрасные города, настолько большие, что могли бы вместить в себя некоторые страны. В небесах парили странные животные и, кажется, даже драконы. А зеленое море оказалось лесами, долинами и лугами. Синие вены — широкими реками, больше напоминающими вытянутые океаны. А моря же — они были размером со звездное небо.

Дул ветер.

Приятный ветер.

Что же.

Если он справится, то он видит все это в последний раз.

Генерал снова обернулся. Сотни эпох боги думали, что Врата заперты. Но это была ложь. На самом деле они были открыты. Просто, согласно договору с тем, кто повелевал Тварями, они больше не лезли сюда.

Генерал толкнул створки и сделал шаг в пустоту, оставляя позади Безымянный Мир.

* * *

Черный Генерал отважно бился с Тварями, но те никак не отступали. День за днем. Год за годом. Век за веком. Эпоха за эпохой. Он сражался с ними так же яростно и страстно, как и в самом начале бесконечной битвы.

И именно поэтому, когда коготь, похожий одновременно на меч и змею, вцепился в его ногу и затащил внутрь черного провала Врат, он воспринял это… со спокойно душой. Будет неплохо, наверное, передохнуть от войны. Костлявая совсем его заждалась.

Но смерть так и не пришла. Не было ни боли, ни дома праотцев, в который верили смертные. Все, что увидел перед собой генерал… свое лицо.

Оно смотрело на него ясными, до того голубыми, что почти синими глазами. Генералу даже сперва показалось, что ему чудится.

Но вот он сам, пусть и в деталях выглядел иначе — не те волосы, лицо немного другой формы, да и ростом пониже, но все же — он сам помог себе подняться.

Посреди черной пустоты, в которой не было ничего, кроме… кроме тысяч, сотен тысяч пар ярких, синих глаз. Они смотрели на него и бесконечное множество его собственных копий — других Черных Генералов расступалось вокруг.

А он шел и видел на них раны. Раны, которые не мог не узнать. Они были оставлены его собственным мечом. В тех бесчисленных сражениях у врат.

Но ведь он разил Тварей. Жутких монстров. Так почему же видит перед собой…

Генерал резко обернулся и посмотрел в сторону Врат. Он увидел их. Застывших в пустоте, а с той стороны — вид на поле брани, где все так же кипело сражение. Только теперь генерал видел, как боги, демоны, духи и герои смертных сражались не с Тварями Грани.

Они бились с ним. И сотней и тысячей немного отличающихся версий его самого.

— Что…

— Ты хороший воин, генерал, — прозвучал его собственный голос. — Мы долго не могли затащить тебя сюда — это о многом говорит.

Генерал повернулся и увидел перед собой старца. Его волосы побелели, кожа ссохлась, спина сгорбилась, в руках, вместо меча, он держал пустые ножны на которые и опирался. Но даже так в его образе генерал узнал себя. Не мог не узнать эти глаза. И тот бескрайний океан железной воли, что в них плескалась.

Хотел бы генерал сказать, что и у него имелся такой же взгляд, но… вряд ли.

— Что происходит? — генерал заозирался по сторонам и всюду, куда падал его взгляд, он видел бесчисленное множество своих копий.

— У нас мало времени, генерал, — старик в мгновение ока пересек пустоту и оказался рядом с ним. — Тварь дремлет, но сон его чуток.

— Это наваждение! Иллюзия! Вы, монстры, решили смутить…

Сухая, морщинистая ладонь легла ему на грудь и генерал понял, что это не иллюзия. Не обман. Не магия. Он стоял и говорил сам с собой. Сухим стариком.

— Я не понимаю…

— Ты поймешь, но не сразу, — произнес старик. — тебе придется пройти путь, который не проходил никто из нас, брат мой. И чтобы ты мог его пройти — я помещу в твое сознание память шести наших жизней. Научись у них. Пойми их. И узнай Последнюю Истину.

— Что… я не понимаю…

— Поймешь, — похлопал его старик. — но приготовься — будет больно. Память шести наших жизней — это долгий срок. И это много боли. Очень много…

К застывшему на месте генералу начали подходить его копии. Из бесчисленного множество отделилось шестеро. Они встали рядом с ним и, единым движением, вместе вонзили в него свои мечи.

Генерал ожидал вспышки боли, но… её не пришли. Он лишь почувствовал, как в его сознание вливается память. Сперва ему казалось, что это одни и те же воспоминания, но они отличались. Порой лишь в мелких деталях, а иногда и весьма разительно.

— Возвращайся обратно, генерал, — старик толкнул его в сторону врат. — А когда вернешься — я посмотрю тебе в глаза и решу, готов ли ты.

Генерал летел спиной назад, не в силах удержать себя на месте. Летел и видел даже не сотни тысяч… там были миллионы его копий, запертых по ту сторону Врат.

А затем он очнулся на поле брани и воины ликовали вокруг него. А ему казалось, что он будто, что-то видел… или слышал… или почувствовал… но никак не мог вспомнить, что именно.

И голова.

Как же сильно болела голова…

* * *

Все было так, как и помнил генерал. Когда он, второй раз, или, все же, седьмой, а может уже и восьмой… впрочем, какая разница.

Когда он толкнул каменные створки и вошел внутрь, то увидел бесчисленное множество глаз. Таких же ярких, как и у него самого.

— Ты, все же, задал правильный вопрос, Ветер Северных Долин, — похлопал его по спине стоявший около врат.

Генерал узнал его.

* * *

Фигура резко мотнула головой, проводя шей по мечу. С гулким стуком отсеченная голова покатилась по деревянному полу и Хаджар увидел лицо, прежде скрытое балахоном.

Он знал это лицо.

Потому что оно принадлежало ему самому. В этот день, в день Парад Демонов, границы истончились. Но только те, что разделяли Безымянный Мир, но и та, что отделяла их от Врат. И сквозь них смог просочиться один из его предшественников.

Да… теперь он это знал.

* * *

— Мы ведь оба не любим говорить загадками, — хмыкнул тот, другой генерал… Хаджар Дархан… Безумный Генерал… — Но иногда приходится.

— Да, приходится, — кивнул генерал.

— Иди, — помахал он рукой сам себе. — Главный ждет тебя.

И генерал пошел. И тысячи тысяч его копий расступались перед ним. Хотя, верней было бы сказать — не копий, а его тех, кто прошел весь путь до него.

Кто, так же как и он, любил, страдал, воевал, восстал против Богов, а затем добрался до Врат и узнал Последнюю Истину.

Генерал сжимал в руке два медальона. Генеральский и тот, что оставила ему Нээн…

Старик выглядел таким же, каким его и запомнил генерал. Сухой, сгорбленный, старик. Он не был главным, потому что являлся сильнейшим — были и те генералы, что, на своем пути, обрели куда большую силу. Но он был Главным, потому что являлся первым.

Первым, кто прошел через врата. Столько времени назад, что этому даже не находилось слова. И все это время он находился здесь. Во тьме. В пустоте. Среди тех, кто пошел по его стопам. Среди самого себя. В плену собственных провалов. В объятьях своих поражений. Бесчисленного их множества.

Генерал встал перед стариком, и они встретились взглядами. И сказали друг другу больше, чем можно было выразить любыми словами.

— Ты справился с нашим планом, генерал, — вынес, спустя несколько мгновений, вердикт Первый из Обреченных. Так он называл себя. — Ты создал его… воспользовался оружием нашего врага и создал его…

— Я не уверен, — честно ответил генерал. — я не знаю, получилось ли у меня.

— Мы это узнаем вместе, брат мой, — старик вытянул из ножен меч и прислонил его к груди генерала. — а если у нас не получится, то… все начнется сначала, и мы попробуем снова. А затем снова. И снова. И так пока у нас не получится.

— Да, — твердо ответил генерал.

В этом он был уверен.

И старик, надавив рукой, вонзил свой меч ему в грудь. И воспоминания Первого из Обреченных влились в его сознание. А затем, нескончаемым потоком полились и другие.

Воспоминания в которых он был великим мечником, плотником, купцом, королем, простым крестьянином, скульптором, мастером копья, лучником, поэтом, бродягой, нищим, Императором, повелителем морей…

Воспоминаний было так много и все они, каждое из них, он проживал. Снова и снова. Он видел тех кого любил. Видел названных братьев, сестер, друзей, любимую.

Всегда одна и та же история. Но с разными деталями.

Вот Неро зовут не Неро, а Неоеро. Или, к примеру, у него глаза другого цвета. А вот у Эйнена богатая Шевелюра. Или же Примус с Хавером менялись местами. А вот Санкеш не потерял свою жену, но вместо этого гиганты забрали у него сына. А вот Морган проиграл и так и не смог открыть истины людям и вместо этого за отца мстил Теций. А вот Чин’Аме с Травесом поменялись местами, и генерал стал… магом. Это воспоминание понравилось ему меньше остальных…

Он видел тысячи и сотни тысяч повторений своей истории. Тех, где он спасал Элейн от собак, тех, где она спасала его от взбесившейся лошади, где они вместе ловили белку и упали в яму.

Тысячи и тысячи.

А затем все закончилось. Он стоял один. Один посреди бесконечной пустоты. Один… и не один. В нем, в его сознании, находилась память всех его предшественников. Предыдущих обреченных, что в бесконечной череде бродили среди циклов Безымянного Мира.

Все равно, как в лабиринте отражений. Смотрели на самих себя. На свои искаженные отражения. Смотрели, но не могли ничего изменить.

Наверное, не могли.

— Ты знаешь, что надо сделать, — сам себе сказал генерал.

Ведь он делал это уже сотни тысяч раз. Но, лишь ему известно, что каждый раз легче от этого не становилось.

Он повернулся к Вратам и взглянул на них. А затем, подняв над головой меч, с силой опустил вниз и отправил вперед свою волю и силу.

И там, в Безымянном Мире, вспыхнул пожар. Горела, не выдерживая силы генерала сама ткань реальности. Мир сгорал дотла, исчезая во всполохах пламени.

Генерал увидел Изумрудный город.

Там пронзенный стрелой Эйнен, лежа на парапете, обнимал уже давно мертвого Шакура. И Элейн, пронзенная тремя копьями, стоя на горе из трупов лже-богов, смотрела мертвым взглядом на сына, разорванного взрывом снаряда.

Он видел Артеуса, все продолжавшего сражаться. И Албадурта, которые, лежа рядом, с местом, где погиб Шакх, лишенный половины тела, улыбался куда-то в небо.

Там были и Мэб с Титанией. Они, пронзив друг друга, лежали в луже крови. А рядом Борей, умерший, но не упавший, так и остался стоять, покрытый бесчисленным множеством ран. И Князь Демонов, разорванный на сотни кусков.

Бездыханная Лэтэя на руках плачущего Ирмарила.

Тур, Лиан, Саймон, Огнешь и все остальные. Кто-то из них еще дышал, кто-то уже погиб. Но все они, в равной степени, исчезали в пожаре, что пожирал этот мир.

* * *

— О нет… — Тисэ, оглядевшись, увидела как горит, казалось, все сущее.

Она спустила взгляд ниже и увидела едва дышавшего… Элиола. Да, он выглядел немного иначе, но это был её любимый Элиол.

Она опустилась к нему и подняла окровавленное лицо на колени.

— Я… дождался… — прошептал он. — Сумел…

По её лицу капали слезы, мгновенно испарявшиеся легкой дымкой пара.

— Ты ведь обещал, да? — улыбнулась она сквозь боль. — Что найдешь меня.

— Обещал…

Она огляделась вокруг. Мир горел до тла.

— Я сжег… целый мир… чтобы увидеть тебя… еще раз… хотя бы раз… любовь моя…

— Да, — кивнула Тисэ и, наклонившись, обняла Элиола. — Спасибо тебе за это.

И они вместе исчезли в ревущем пламени, пожравшем целый мир.

* * *

Генерал смотрел на то, как мир исчезал в огне. Мир, словно созданный из лоскутов. Как если бы кто-то взял и сшил покрывало, используя сотни тысяч кусочков в единое целое. Безымянный Мир выглядел как сотни других миров, связанных воедино чужой волей.

И теперь генерал знал чьей.

То, что раньше пронзало всю реальность, что пронизывало все сущее, сияло перед ним неистовым светом, буквально прожигающим насквозь.

Река Мира.

Или лучше сказать…

— Вот и твоя истина, генерал, — произнес голос, не имевший никаких отличительных черт. Словно с генералом говорила сама реальность. Хоть так оно и было. — Я и есть Последняя Истина. Я есть все. Я создал тебя. И Безымянный Мир. Я создал все что ты видишь, все что ты помнишь, все что ты знаешь, все что ты чувствуешь.

Река Мира уплотнялась, принимая очертания силуэта человека.

— Какой же мне облик принять, мое творение? — спросило… это. — Может быть такой?

Перед генералом появился Примус.

— Или лучше это?

А теперь это был Санкеш.

— Или лучше так?

Перед ним стояла Элена… или Аркемейя.

— Да, ты верно догадался, творение, — произнесло… оно. — Да, Хаджар Дархан. Ты прав. Это никогда не был Яшмовый Император. Это всегда был я. Я стоял за каждой из твоих бед. Я был архитектором каждой из трагедий. Каждая крупица твоей боли. Каждая песчинка страданий — все это моих рук дело.

Генерал уже слышал эти слова. Слышал их миллионы раз. Миллионы и еще… один дополнительный раз. Один, среди миллионов.

Примерно такой у них был шанс на успех.

— Ты, видно, не понимаешь, — оно засмеялось… или сделало вид, что засмеялось. — Видишь ли, то, что ты называешь Безымянным Миром, лишь… множество аномалий, созданных мной. Ты спросишь для чего? Я отвечу. Тот мир, в которым ты находишься… находился… он лишь один из множества. Множества созданных миров, в то время как я являюсь уроженцем Изначального Мира. И, как и другие в Изначальном Мире, я создаю подобные, выражаясь твоим языком, аномалии. Чтобы вы, души, которые я создаю, исследовали глубины мироздания. Познавали новое. Учились. Всему. Всему, чему можно научиться. А затем, когда придет время, возвращались обратно ко мне… в меня. И приносили мне эти знания. И я становился сильнее.

Генерал молчал. Он знал все это. Слышал уже. Так часто, что и не счесть.

— Ты опять спросишь зачем, — оно прогуливалось рядом с ним. — потому что все это не имеет значения. Вы лишь мои творения. Ненастоящие, жалкие создания. Вся ваша задача, цель существования — принести мне новые знания. Новые смыслы. И, вместе с ними, я вернусь в Изначальный Мир, где буду использовать их.

Генерал не двигался. Он должен был четко все выверить.

Шанс лишь один. Один на миллион.

— Ты скажешь, что это долго и сложно, но время… время, ха! Какое глупое слово, да и вообще, если честно, выражать свой разум словами для меня… очень неприятно. Нелепо даже, — оно все продолжало говорить, прохаживаясь мимо. — То, что для тебя, генерал, жизнь целого мира, для меня лишь мгновение. Вспышка. Быстрее, чем секунда, если твоим языком. А затем я возвращаюсь в Изначальный Мир и провожу там целые, как бы это выразиться… столетия?

Генерал сохранял спокойствие. Он должен был справиться. Просто обязан. Ведь ради этого он проиграл столько раз…

— Да, конечно, иногда мне наскучивает однообразность сюжета, — оно неустанно меняло облики, среди которых мелькали сотни знакомых лиц. — Поэтому я иногда меняю какие-то детали, чтобы совсем уж не уставать от вашего однообразного поведения. Ну и чтобы было поинтересней — даю вам возможность понять суть вашего «мира». Но не даю обсуждать это, а то это многое бы испортило. Ты спросишь, почему я не меняю сюжет? Просто он работает лучше всего! Несчастный генерал, ищущий сперва мести, затем возмездия, а затем справедливости. Восстающий против целого мира. Против богов! Сражающийся с самим Яшмовым Императором! Ну и, разумеется, финал. Финал я люблю делать неожиданным для себя, поэтому и оставляю Яшмового Императора. Вернее тебя. Разумеется другого тебя из предыдущих версий Безымянного Мира. Видишь ли, получая от вас новые знания и силу, я каждый раз его увеличиваю, но это детали…

Генерал внимательно следил за… этим. За каждым его движением и шагом. Шанса на ошибку не было. Он больше не сможет встать и начать сражаться еще раз.

Только не против… этого.

— Этот Яшмовый, кстати, оказался лучше предыдущих. Смог одолеть десятерых тебя и целых десять циклов мы не встречались, — задумалось… оно. — Тебя, наверное, интересует, что происходит с теми, кто, как и ты, попадают сюда, ко мне? О, это занимательно. Я предоставляю выбор — либо ты станешь новым Яшмовым Императором и будешь служить моему плану, а я взамен позволю сохранить тебе сознание в новых циклах, либо ты станешь частью моей коллекции. Ты их знаешь как Тварей Грани. А вот, кстати, и они. Любуйся.

Оно взмахнуло «рукой» и… ничего не произошло. И в этот самый момент, когда оно на мгновение отвлеклось, генерал ударил.

Ударил изо всех сил. Сил тех миллионов себя, что восставали, проходили путь и, отказываясь от судьбы пса, выбирали заточение в Грани.

И сила пролилась сквозь меч генерала. Безумное количество силы. Столько, что она буквально заставляло ничто сотрясаться от грома и рева. Миллионы генералов, ставших лучшими в своем мастерстве, призвали свою священную ярость против этого… создания.

« В самом конце будет иметь значение лишь твоя собственная сила».

Этот удар мог уничтожить тысячи Безымянным Миров. Мог стереть в порошок само время. Мог повергнуть в пыль целые…

— Забавно.

Вся эти сила прошла насквозь создания и не смогла даже коснуться.

— Ах, вот оно что, — произнесло оно и невидимая сила легко оттолкнуло меч, а вместе с ним и генерала. — Моя коллекция решила объединится. Неожиданно. Но не необычно. Это, мой дорогой, уже… кажется… да. Восьмой раз, когда вы так поступаете. И каждый раз одно и тоже… вы ведь даже коснуться меня не можете, пока я сам того не пожелаю…

Восьмой раз… восемь раз их собиралось несколько миллионов… сколько же циклов прошел Безымянный Мир. Сколько раз они блуждали через отражения собственных судеб. Сколько бесконечных жизней, они…

— Глупое создание, — оно, кажется, смеялось. — Я ведь создал тебя. Я создал ВСЕ. А ты не знаешь даже малой толики истинны Изначального Мира.

В руках у «оно» появился меч и взмахнуло им и на генерала обрушилась сила, которой он даже не понимал. Бесконечность силы. Силы, которой не требовалось описания.

И генерал испытал боль. Боль, что могут испытать лишь миллионы душ.

— Меч… смешно… — в руках у «оно» возникло копье и все повторилось вновь.

А затем еще раз, но с другим оружием. А затем еще и еще и еще, пока вся суть генерала не стала болью.

Пока он не потерялся в ней. Не начал блуждать в бессмысленности происходящего.

« Даже если наши следы, лишь следы на песке, но они ведь тоже… ведут куда-то».

Он думал, что пришел из другого мира, а оказался простым големом. Он прошел через столько, чтобы… чтобы выяснить, что весь Безымянный Мир являлся лишь аномалией — игрушкой в руках существа, чье бытие находилось на совершенно ином уровне.

И…

Среди океана боли появилась маленькая искорка. Вспышка. Старый медальон офицера. С простой надписью.

«Река Мира».

Нээн знала. Как знали и многие другие. Те, кому воля этого создания не давала напрямую рассказать о своем знании.

« Как думаешь, генерал, чем отличается голем от человека».

— Хватит, — прошептал генерал и потоки боли остановились.

— Ну наконец-то, — «оно» наклонилось над ним. — Итак, раз уж ты один из тех, скажем так, сбоев в моей системе, то предоставляю тебе более широкий выбор. Ты либо станешь Яшмовым Императором и будешь служить моему плану. Либо отправишься за Грань где, разумеется, вновь попытаешься меня одолеть, но, как ты видишь, у тебя это из раза в раз не получается. И есть еще вариант третий.

Оно наклонилось к нему и заглянуло в глаза.

— Я убью тебя, — вкрадчиво произнесло оно. — Закончу твои страдания. Сотру твою суть из своего мироздания. Да, разумеется, появится новый Черный Генерал, но… уже не ты. Ты отправишься прямиком в забвение. Никакой темницы Грани. Никакой службы Яшмовым Императором. Только забвение.

* * *

Эйнен курил трубку. Они сидели на стене Изумрудного и ждали Аштари.

— Знаешь, друг мой, что еще я понял за эти века? — спросил Эйнен.

— И что же?

— Что, как бы странно это ни звучало, но лучше всего мне живется тогда, когда я знаю ради чего завтра могу умереть. Умереть легко. Без сожалений и грусти. С честью и достоинством. Странно, да?

— Но умереть, Эйнен, это ведь значит сдаться. Умереть мы всегда успеем. Надо сражаться. Сражаться до самого конца! А если проиграешь, то вернуться и сразиться снова!

Островитянин промолчал. Он лишь посмотрел на небо и слегка улыбнулся.

* * *

Генерал посмотрел в «глаза» этого создания.

— Я выбираю смерть.

« Люблю северный лес. Запах хвои и простор… Давай съездим, когда-нибудь?»

— Да, хорошо, я отправлю тебя за Гра… что?

— Я выбираю смерть, — повторил генерал. — убей меня.

Оно замешкалось на мгновение. А затем легко пожало плечами.

— Хорошо, как хочешь. Но, раз уж ты воин и впервые выбираешь смерть, то сделаю это мечом. Ты не против если твоим? Всегда нравился его внешний вид. Одно из моих лучших творений.

В руках создания появился Черный Клинок и он, замахнувшись, с силой вонзил его прямо в грудь генерала. Тот содрогнулся, затрясся и схватил создание за руку.

— Что…

Оно попыталось вырываться, но не смогло. Генералы его держал. Все те миллионы, что он едва-едва удерживал в своей душе. Крепко. Не отпуская.

— Что происходит? — в голосе существа впервые появилась эмоция. Простая. Понятная. Паника. — Как ты это делаешь?! Отпусти!

Он не отпускал. Держал. Тварь все верно сказала. Он не мог коснуться её. Не мог, пока та сама этого бы не захотела. Тщеславный паразит. Пожиратель душ. Он решил убить генерала собственной рукой. Почувствовать, как отнимает жизнь.

Один шанс.

На миллион.

Генерал, презирая боль и хлещущую изо рта кровь, выпрямился и притянул создание к себе.

— Это невозможно! — кричало оно. — Ты не можешь быть равным мне! Я создал все сущее! Я есть все! Я то, что породило тебя! Я…

— Не… меня… — прохрипел он. — Ты… ошибся… паразит. Я не генерал…

Синие глаза, ярче самого неба, вспыхнули на лице Хаджара.

— Что… кто ты… я не создавал тебя…

— Да… — он сплюнул кровью в «лицо» твари. — Я был… создан ими. Теми, кого ты… запер здесь. Создан из сколков… их душ… создан… их волей… и я прошел… весь их путь… я научился всему… чему научились они… и все это… ради того… чтобы найти в себе силы… умереть…

— Ты… ты… — оно смотрела на него с ужасом. На него, некогда запертого в своем теле инвалида.

Не на Хаджара Дархана.

А на него.

На Борея Дархана.

— Ты настоящий… — Борей видел как в глазах создания буквально весь мир с головы на голову переворачивается. — Такой же как я… Но… что такое Город… я не создавал никакого Города! Нет никакой Елены! Ты должен быть как я!

— Ты смеешь сравнивать нас?! — взревел Борей. В его руке появился Синий Клинок. — Ты жил… — он вонзил его в живот твари и сила миллионов генералов потекла сквозь него; они, покидая сознание Борея, проникали внутрь твари и разрушали её изнутри.

— … нет! Постой! Позволь мне отвести тебя в Изначальный Мир! Ты настоящий! Ты можешь жить в нем!

— … без чести и достоинства… — Борей, налегая на клинок всем весом, борясь с предсмертными судорогами, вогнал меч еще глубже.

— Ты не можешь… — захрипело оно. — Я есть все… я есть бог…

Перед глазами Борея пронеслись лица всех, кого он знал и любил. Их улыбки. Их смех. Их слезы. Он вспомнил каждого. Каждого кого знал. Кто умирал. Кто жертвовал. Кто бился до последней капли крови. На полях сражений, в мастерских, среди книг и трудов, за плугом и гончарным кругом.

Тех, кто жил.

Кто чувствовал.

А еще он вспомнил легкий бриз, качавший деревья. Вспомнил, как весело отражалось солнце на бликующей воде. Вспомнил улыбки детей и счастливый взгляд матерей.

Нет, кто бы ни был перед ним — он не бог. Точно не бог.

Бог не такой.

Борей это точно знал.

— Ты не бог, — прохрипел он притягивая тварь к себе за шею. — Ты просто пес, — генерал, последним усилием, провел мечом до самого «горла» и, за долю мгновения прежде, чем срубить голову, произнес, хрипя, на «ухо» паразита. — И умрешь, как собака!

Оно больше не издало ни звука. Исчезло в россыпи сияющих огней. А вместе с россыпью распадался на сотни отдельных миров Безымянный Мир.

Словно исхудавшее покрывало он расходился по швам, формируя сотни… нет. Ровно тысячу миров. Тысячу миров, в которые устремились души. Чтобы найти новые судьбы. Свои собственные. А не бесчисленного множества отражений.

А он падал куда-то в черную пустоту.

Его звали Борей Дархан. Голем или нет. Созданный паразитом, пожирающим чужие жизни или теми, кого этот поразит породил.

Это все не важно.

Он жил так, как хотел.

Он был тем, кто он есть.

Он сражался до самой последней капли крови.

И он погиб, потому что сам это выбрал.

Его волю никто не сломил! Его шаг никто не замедлил! Ни демоны, ни боги, ни герои смертных не остановили его меча!

Он — Безумный Генерал!

Эпилог

Борей открыл глаза.

Он сперва даже не понял, что сделал это. Ведь только что он умирал. Падал сквозь пустоту. А теперь… теперь лежал, кажется, на гальке.

Рядом шумел прибой.

Борей приподнялся на локте.

Северное море накатывало на галечный пляж. Волна за волной вспенивала белые барашки.

— Как…

Борей вскочил на ноги и оглядел самого себя. Абсолютно обнаженный, лишенный шрамов, следов от ран и татуировок. Тридцатилетний мужчина. А рядом, в гальке, торчал меч. Его меч. Синий Клинок.

Подул ветер и Борей прикрыл глаза от песка. А когда опустил ладонь то увидел северный лес. Тот самый. Он качал кронами в такт походке северного ветра.

Её любимый лес…

Он повернулся, но вместо города увидел лишь болота.

Город еще не построили.

Но почему он жив.

В его голосе прозвучал шепот старушки, которой он когда-то давно помог починить забор. Голос Мэб. Королевы Теней и Зимы.

« Ты будешь рассказывать истории о нас до тех пор, пока ночью, когда свет солнца осветит покровительницу матерей, не расцветет цветок с черными лепестками и синим бутоном.»

Борей прикрыл глаза и вдохнул свежий, морской, соленый воздух.

Мэб… он ведь ей был должен. А долг надо платить.

Но, чтобы выполнить этот…

Борей вытащил меч из песка. И взвесил на руке. Хороший клинок. Добротный. Он служил ему верой и правдой в том странном мире.

— Однажды я пообещал, что наступит день, когда я выкину тебя в море и забуду о тебе, — произнес Борей глядя в отражение на лезвие. — Прощай, мой меч.

Борей размахнулся и швырнул клинок в воды северного моря. А после развернулся и пошел в сторону, где когда-то, много времени спустя, появится город.

Но он будет ждать.

Он столько времени уже ждал, что подождет еще.

Подождет её.

Очень много времени спустя

Под аркой Генштаба, аккурат напротив Зимнего Дворца, шли люди. Они что-то обсуждали, фотографировались, смотрели на красоты Города и совсем не обращали внимания на музыканта. А тот, стоя на софите, играл на гитаре и пел.

Иногда кто-нибудь останавливался и кидал монетку в шляпу у ног музыканта. Но, в основном, просто проходили мимо. А он все играл и играл. А когда стало уж совсем холодать, все же скоро в Город придет осень, то убрал гитару в кейс, забрал деньги из шляпы и, надев ту на макушку, побрел по переулкам в сторону дома.

Он бы мог поймать такси, но не хотел. Сегодня ему хотелось прогуляться. Побродить по мощеным улочкам, слушая разговоры людей. Посмотреть на улыбающиеся парочки, тайком забегающие в кафе, чтобы согреться. Побродить вдоль парков, где изысканные скульптуры взирали на него безмолвно.

Он все шел и шел. И Город шел рядом с ним. В его мостовых и набережных, обнимавших гранитом черные каналы. В его пышных дворцах и имениях.

По дороге он свернул несколько раз наугад — закрыв глаза. Иногда любил так делать, чтобы дорога привела туда, куда бы он сам никогда не пришел.

Домой он еще успеет прийти.

Сегодня был хороший вечер.

Он любил такие. Спокойные и тихие.

Он достал из кармана внутреннего пальто смятую пачку сигарет и, ловко выбив одну из табачных трубочек, прикурил от простой, бензиновой зажигалки.

Все эти новомодные электронные шутки не для него. Он ведь ретроград… во всех смыслах этого слова.

Он остановился. В небольшом парке, спрятанным во внутренних дворах от взгляда посторонних.

Где-то на окне соседнего дома вдруг зажглась гирлянда. В форме солнца. Её лучи осветили статую женщины, обнимавшей ребенка.

Он обернулся и, так и не успев затянутся, выронил сигарету.

Там, со стороны арки, к нему шла девушка. Она не была особенно красива, высока или статна. Но…

В её черных волосах блестела заколка. В форме цветка. С черными лепестками по краям и синим бутоном сверху.

Она подошла к нему и прижалась.

— Я искала тебя, — прошептала Елена.

Борей обнял её так сильно, будто боялся, что если отпустит, то потеряет снова. Он зарылся лицом в её волосы и вдохнул полной грудью.

— Я ждал тебя, — произнес он.

— Я знаю… я нашла тебя…

— Я знаю…

Они стояли так какое-то время, обнимаясь посреди старенького парка внутри обшарпанного двора.

— Пойдем? — спросила она. — Мы ведь договаривались, что когда ты сможешь ходить, то мы погуляем по северному лесу.

— Прямо сейчас?

— А нас что-то останавливает?

— Нет.

И они, взявшись за руки, пошли вперед. И молчали о многом, а еще о большем болтали.

Шли по набережной, смеялись, смотрели на проезжавшие мимо авто, жужжащие колесами и звенящие, порой, клаксонами и смотрели друг другу в глаза.

Они не спрашивали, как это возможно. Они не интересовались что произошло. Их не волновало — почему, как и из-за чего.

Они были рядом.

Вместе.

Больше их ничего не волновало.

А потом, свернув у моста, они остановились перед барной вывеской. Одной из многих. На ней, красными буквами на белом фоне, сиял неон в форме «D. H.» и больше ничего.

Внутри, через окна, было не разглядеть посетителей, скрытых тенью скудного освещения. Только бармена с невероятно добрым лицом, для которого так и просилась кличка «Добряк» и, снующего между столиками, грозного вида здоровяка со шрамом через все лицо. Его так и хотелось назвать — «Шрам».

— Зайдем? — предложила Елена.

Борей посмотрел на неё, затем на вывески и кивнул.

— Хорошо.

Все так же, держась за руки, они подошли к двери. Елена открыла её и потянула Борея внутрь. Тут, перед тем как поддаться, повернулся и посмотрел на Город.

— Спокойной ночи, Город, — привычно сказал он.

Дверь закрылась, а Город ответил:

« Прощай».

КОНЕЦ

Content

Кирилл Клеванский
Сердце Дракона. Том 22

Глава 1901

Глава 1902

Глава 1903

Глава 1904

Глава 1905

Глава 1906

Глава 1907

Глава 1908

Глава 1909

Глава 1910

Глава 1911

Глава 1912

Глава 1913

Глава 1914

Глава 1915

Глава 1916

Глава 1917

Глава 1918

Глава 1919

Глава 1920

Глава 1921

Глава 1922

Глава 1923

Глава 1924

Глава 1925

Глава 1926

Глава 1927

Глава 1928

Глава 1929

Глава 1930

Глава 1931

Глава 1932

Глава 1933

Глава 1934

Глава 1935

Глава 1936

Глава 1937

Глава 1938

Глава 1939

Глава 1940

Глава 1941

Глава 1942

Глава 1943

Глава 1944

Глава 1945

Глава 1946

Глава 1947

Глава 1948

Глава 1949

Глава 1950

Глава 1951

Глава 1952

Глава 1953

Глава 1954

Глава 1955

Глава 1956

Глава 1957

Глава 1958

Глава 1959

Глава 1960

Глава 1961

Глава 1962

Глава 1963

Глава 1964

Глава 1965

Глава 1966

Глава 1967

Глава 1968

Глава 1969

Глава 1970

Глава 1971

Глава 1972

Глава 1973

Глава 1974

Глава 1975

Глава 1976

Глава 1977

Глава 1978

Глава 1979

Глава 1980

Глава 1981

Глава 1982

Глава 1983

Глава 1984

Глава 1985

Глава 1986

Глава 1987

Глава 1988

Глава 1989

Глава 1990

Глава 1991

Глава 1992

Глава 1993

Глава 1994

Глава 1995

Глава 1996

Глава 1997

Глава 1998

Глава 1999

Глава 2000

Эпилог