Евгений Южин

Рабочий чертеж

Глава 1

Это можно было назвать экскурсией – богатый турист, мучаемый бездельем и любопытством, убивает время между легким завтраком и комфортабельным обедом, знакомясь с особенностями местного производства хлеба.

Хотя какого еще хлеба?! Далекие предки аборигенов явились на планету во всеоружии: козы, овцы, какая-то волосатая разновидность крупного рогатого, полосатые хрюшки, вот только злаков не завезли. Они, правда, растили нечто похожее на ячмень. Наверное. Наверное – не потому, что сами они называли это растение «кора» и оно, ясен пень, должно было измениться за тысячи лет, а потому, что из туриста ботаник – как из московского айтишника оленевод. Кора эта почиталась священным растением, использовалась главным образом в производстве какого-то ритуального напитка, росла в местных условиях неохотно и не везде. Ели же аборигены деревья.

Опять двадцать пять! Какие деревья?! Местная флора, если ее вообще можно так назвать, только внешне напоминала земные растения. Как правило, над почвой возвышались лишь поверхностные части большого организма, отчего леса с высоты напоминали лоскутные одеяла – пересечение разных видов на одном участке было редкостью и, вероятно, объяснялось сложной структурой симбиоза. То ли из-за более низкой по сравнению с Землей гравитацией, то ли еще по каким причинам, деревья – назовем их все же так – достигали впечатляющих размеров. Съедобный бамбук, как я обозвал про себя этот хлебный вид, редко когда бывал ниже двадцати метров. Разумеется, с земным его роднил лишь характерный облик сегментированного ствола, увенчанного в верхней трети легкими пушистыми отростками, охотно отзывавшимися шевелением на малейшее дуновение ветра.

Обширные участки этого вида покрывали невысокие холмы юга, сбегавшие к теплому океану. Никто его не разводил, он рос в совершенно диком состоянии. Мелкие реки, сбегавшие с тех холмов, никогда не знали величия Дона, сразу отдавая всю свою влагу морю и попутно неся к побережью узкие и длинные плоты, собранные местными лесорубами из обрубков стволов неземного растения. В многочисленных артелях на берегу бревна собирали, окончательно разделывали, избавляя от толстой и прочной кожуры, и отправляли полученные субпродукты морем на север.

Основную площадь территории хлебозавода, расположенного недалеко от Арракиса, занимали бесконечные ряды стеллажей, на которых прямо под открытым небом сушились эти полуфабрикаты. Рядом со мной возвышалось одно из таких сооружений, плотно забитое своеобразными дровами. Я похлопал ладонью по светло-бежевому длинному полену полуметрового диаметра. В свежем состоянии сердцевина хлебного бамбука напоминала настоящую древесину, только без сучков и годовых колец. Вроде мягкая, слегка прохладная на ощупь, она категорически не поддавалась моим попыткам поцарапать поверхность ногтем. С другой стороны неширокого тенистого прохода, где я прятался от палящего светила, лежало сырье, уже достигшее должной спелости. Изначально красивые светлые цилиндры скукожились, растрескались, посерели и легко крошились под пальцами, пачкая мелкой пылью. Пара рабочих неподалеку собирала их, загружая в глубокую телегу на высоких колесах. Молодой улыбчивый парень, весь с ног до головы покрытый пылью, стоя на спицах колеса, лупил деревянным, по виду тяжелым молотом по каждому полену, которые сноровисто подавал напарник. Хрупкие дрова трещали, ломались и осыпались в емкое нутро шуршащими бесформенными кусками. Я поспешил уйти подальше от пыльного облака, сопровождавшего движение нехитрого транспорта. Быстро дошел до широкого прохода, разрезавшего бесконечные ряды стеллажей, огляделся ориентируясь и споткнулся взглядом о далекую фигурку пожилой скелле. Та, не скрываясь, рассматривала меня.

Это сидя на Земле мне казалось, что Ана не задумываясь прыгнула следом, руководствуясь высоким порывом чувств. После возвращения быстро выяснилось, что расчетливая хладнокровная скелле никуда не делась, – на Мау, у приметного горного озера, нас встречала целая делегация. Как выяснилось, на месте непрерывно работала постоянная экспедиция Ордена с единственной целью: не пропустить наше возвращение. Сидя в восьмигранной округлой палатке, более похожей на шатер из фильмов про Средневековье, вслушиваясь в поток новостей, жадно поглощаемых моей высокопоставленной супругой, я впервые встретил ту скелле. Тогда она молчала. Я едва заметил ее в мельтешении и суете, царивших под мокрым брезентом. Сейчас был уверен: она здесь по мою душу.

Кивнул, еще раз огляделся – малолюдный хлебозавод жил своей нехитрой жизнью, с виду ясной и незамысловатой – и двинулся навстречу.

Незнакомка, заметив это, спряталась в тени высокого стеллажа, и какое-то время пришлось брести в совершенном одиночестве. Подумалось: «Ничему я не научился – помани загадкой, и я вновь лезу в неизвестность с головой». Воспоминания о прошлых ошибках заставили насторожиться, и в боковой проход я заглянул, баюкая шарик с соляным кристаллом в кармане и напрягая так и не успевшую восстановиться за краткое время, проведенное на Земле, чувствительность к магии.

В проходе никого, кроме скелле, не было. Она устало сидела на одиноком чурбаке, привалясь к высокой поленнице и вытянув ноги под широкой юбкой. Индейское лицо, может быть, легкая примесь древних – слишком темная кожа, черные прямые волосы, собранные в пучок, неопределимый возраст – сорок, пятьдесят, шестьдесят? Еще ни разу на моей памяти скелле в присутствии посторонних не вели себя так – так расслабленно, по-свойски. Будто обычная бабушка, устав от долгой ходьбы, присела в тенек успокоить гудящие ноги. Постоял, разглядывая. Незнакомка, наклонив голову, невозмутимо всматривалась в меня, затем, так и не проронив ни слова, похлопала ладонью по чурбаку: садись, эль.

Я, честно сказать, с удовольствием угнездился рядом. Легкий сквозняк пах пылью хлебного дерева, вдалеке слышались размеренные удары молота.

– Как вас зовут?

– Сорбаса, – она все еще рассматривала меня, потом отвернулась и проговорила в сторону: – Удивительно, совсем не изменились! Такие же молодые!

– Вы про меня и Ану?

– Ну а про кого же еще? – она немного помолчала, вздохнула. – Честно говоря, я думала, больше никогда вас не увижу.

За последнее время, признаться, тема мне уже поднадоела, поэтому я спросил прямо:

– Как вы здесь оказались, Сорбаса?

Она с удивлением повернулась:

– То есть как? Ты пришел на мой завод и спрашиваешь, что я тут делаю?

Пожал плечами:

– Извините, не знал, – в свою очередь взглянул на нее. – Мне показалось, вы хотели о чем-то поговорить? Нет?

– Не показалось, эль, не показалось, – она снова вздохнула, проговорила со значением: – Я присутствовала на совещании маути, когда стало известно, что за гостинец отправила тебе Старшая.

Снова пожал плечами: и что? Молчал. Сорбаса тоже молчала. Потом, видимо, решила, что туповатому элю надо все же объяснить, заговорила:

– Скелле по-разному относятся к древним клятвам, эль. Большинство о них уже забыло или считает их сказками. Но есть очень немногие маути, которые их чтут, и я одна из них.

Я повернулся. Ее глаза следили за мной:

– Я хочу, чтобы ты знал, эль, на том совещании я была одна такая. И я была единственная, кто был против того, чтобы Ана последовала за тобой.

– Почему?

– Ты эль! У тебя свой путь, начертанный богами. Не наше дело вмешиваться! Остальные забыли об этом. Они используют тебя в собственных мелких интересах.

– Меня это вполне устраивает. Иначе бы я не смог вернуться. Да и кто знает, что задумали боги?

– Ты не понимаешь! – Сорбаса, похоже, разозлилась – я почувствовал легкий звон в ушах и позабытое шевеление лепестков магии на лице. – Кто такая Ана без тебя? Одна из потомков древних. И что?! Таких у нас – как лохов в море! – скелле сделала паузу, чувствовалось, как ее тренированная личность возвращала контроль над телом, я терпеливо ждал. – Извини. Просто я верю в древние легенды, верю, что ты появился не просто так, и искренне желаю, чтобы твой путь завершился, – она нахмурилась, бросила быстрый взгляд на мое лицо, удовлетворенно кивнула, очевидно довольная реакцией, продолжила без паузы: – Я знаю, тот эль, что был до тебя, остановился. Знаешь почему? Его купили. Купили комфортной и сытой жизнью. Все, что я хочу, чтобы ты знал, – тебя здесь используют. Никого, включая Ану, – она снова покосилась на меня, – не интересует, что задумали боги. Более того, они этого боятся. Гораздо комфортнее приручить эля и жить, как прежде.

Она умолкла. Я откинулся на прохладные кругляши свежих стволов и тоже молчал. Слова этой скелле перекликались с моими собственными мыслями, с тем, что беспокоило. Я по-прежнему не мог пользоваться даром Храма – Источник выворачивал душу наизнанку, стоило мне нырнуть к новым символам. Если не найду способ справиться с этим, то только и останется, что бродить по планете свадебным генералом. Всплыла и оформилась до того ютившаяся где-то на задворках сознания идея:

– Сорбаса, а вы когда-нибудь надевали шлем? – я поймал удивленный взгляд и поспешил добавить: – Ну тот, который надевают на скелле, когда не хотят, чтобы они пользовались искусством.

– Зачем это тебе?

– Надевали? – я не ответил. – Как это? Мне интересны ваши ощущения, он что, как-то блокирует Источник? Все хотел проверить, да руки не доходили.

Скелле нахмурилась, покачала головой, но ответила:

– Ничего он не блокирует. Не видел? Он изнутри оклеен обломками стекла из Радужного разлома, – она зашевелилась, подтянула ноги, выпрямилась, как будто собиралась встать, но не поднялась, искоса вгляделась в меня. – Ты, эль, что такое калейдоскоп, знаешь?

Я кивнул. Местная версия земной игрушки ничем не отличалась от инопланетного изобретения.

– Ну вот. Это так же – все крутится, переливается, дробится. Применяй искусство, сколько тебе влезет, вот только результат непредсказуем и чаще всего заканчивается поломкой самой хрупкой детали – жизни самой скелле.

Последнее Сорбаса произнесла, уже вставая. Выпрямилась, отчего сразу стало понятно, что рядом со мной отнюдь не усталая бабушка, а смертельно опасная носительница древнего искусства. Даже не успев подумать, машинально поспешил следом, поднялся.

Сорбаса дождалась того мгновения, когда я замер, пытаясь разгрести теснившиеся в голове мысли, и, глядя снизу вверх, но ухитряясь при том оставаться вровень, размеренно, как говорят школьные учителя, бросила:

– Не продавайся, эль! Закончи, что начал!

Она развернулась и быстро зашагала прочь. Только властительницы Мау так могут – въевшиеся за годы привычки непреодолимы. Эль я или нет, скелле говорит тогда, когда считает нужным, и то, что считает достаточным. Ладно еще приветствия да прощания на планете не в чести, но могла бы для приличия поинтересоваться, считает ли ее собеседник разговор оконченным или нет.

Какое-то время смотрел в спину удалявшейся женщины, потом в полголоса пробормотал, скорее, для себя:

– Будьте здоровы, – и сам же себе ответил: – И вам не хворать.

Но она услышала – хрен ее поймешь, может, у нее магия через акустические колебания проявляется, кто знает, – остановилась, обернулась, я заметил вполне человеческую улыбку на лице, махнула рукой и окончательно скрылась за поворотом.

Вот ведь зараза! Только расслабился, почувствовал себя на каникулах после земных приключений, – вылезла. Для меня всего ничего, а она двенадцать земных лет – надо бы пересчитать, сколько это местных – ждала. Напомнила. Эль ты или так, турист заплутавший? Отдыхаешь? Ну-ну.

И ведь права, чтоб ее лохи сожрали! Жизнь у меня теперь – малина спелая! Столько лет прошло, а Сам еще живой, монарх без имени, где-то в плавнях, как говорят, на вечной рыбалке прохлаждается, Старшая сестра, по слухам, тоже жива – за морем в эмиграции тихо сидит, небо коптит. Сына скоро привезут – здоровый уже парень должен быть. Супруга в Ордене – первое лицо. Насколько я понял, контора эта и без нее прекрасно справлялась, но если раньше авторитет новой власти опирался на прекрасную легенду, это я про Ану, то теперь она сама тут как тут – все такая же прекрасная и с опасным домашним элем под мышкой. К тому же эль – эксклюзив. Поэтому конкуренты тихо шипят по углам, а супруга активно наводит свои порядки. Зримым символом которых – частный авиазавод, аэропорт и летная школа семейства Уров. Пока лишь как планы, но, зная упертость Аны во всем, что касается неба, сомневаться в их реализации глупо. Скоро флотилии дозволенных аэролетов избороздят, как говорится, просторы.

Живи и радуйся. Что-то мне подсказывало: история моего предшественника, третьего по храмовому счету эля, повторяется. Соблазнительно! Хочешь мастерскую? – Построят. Школу? – Соберут лучших учеников. Твори, путешествуй, созидай! Быт налажен, почет и боязливое уважение обеспечены. Лет через триста-четыреста очередной эль найдет обломки былого величия и сказку о бороздивших небо древних. А шансы на это есть. Слишком могучие источники энергии под боком, и слишком уж архаичное общество – маги, волшебники, дары богов. Это же не они самолет изобрели – дар. Вот к звездам собирались, а новую физику кто заложил? Опять дар. И так, куда ни плюнь, вмешательство то ли богов, то ли пришельцев. Это как атомное оружие средневековым баронам да графьям торжественно вручить. Нечего сомневаться – применят при первой же возможности! Ну или на крайний случай дождутся, пока след дароносцев простынет, и все равно применят.

Тень от поленницы укоротилась, и жаркий язык местного светила лизнул лысину. Я вынырнул из своих невеселых мыслей и осмотрелся. Ага, река там – значит, мне вон туда. Шагалось легко, под ногами хрустело крошево хлебного дерева, а в голове крутилась свежая идея. Что мне мешает пользоваться даром Храма? Это как пытаться читать под слепящим сверканием сварки! И если загородиться от него невозможно, то можно же как-то рассеять, придать гомогенности. Пусть свет, но не от точечного источника, а от протяженной однородной поверхности. Катафоты вон на Земле для этого и изобретены – отражают его равномерно по всем направлениям. Материал для этого есть – стекло из Радужного. Да и местные что-то подобное в форме шлема для обуздания капризных скелле давно изобрели. Там, правда, хаотичный набор осколков, а мне его явно потребуется как-то упорядочить, но это уже детали. Остается работать! Это цель. Хватит с меня туриста! Самолет, конечно, вещь! Но я еще помнил, как свободно перемещался на Земле сам по себе там, где местную летающую самоделку ни за что бы не допустили к полетам из соображений безопасности. Кажется, наконец сообразил, что угнетало все время после возвращения, – потеря возможности пользоваться и исследовать дар Храма. А ведь именно через него и ведет та тропа, которую местные, не сговариваясь, обозвали путем эля. Вот он, совсем рядом, – близок локоток, да не укусишь! Я на ходу оскалился: «Врешь! Не возьмешь! И не такие локти кусали!»

Глава 2

– Тонар!

– Да, господин.

Мой подручный и по совместимости слуга в имении Уров застыл на пороге мастерской. Окна распахнуты, солнце ярко освещает противоположные башни, внизу, во дворе, ревет разбуженным медведем начальник охраны, разнося подчиненных. Тонар – совсем молодой парень с хитрыми глазами – замер, как суслик, испуганный неожиданным шумом. Я-то думал, что он уже удрал, вот и орал от всей души, а он тут. Внизу тоже притихли. Не иначе решили: сейчас рванет. Стало немного неловко за проявившиеся барские манеры, но вида не показал, – нельзя, сочтут за слабость.

– Мне нужен кусок стекла побольше, – проговорил я нормальным голосом и показал руками примерный размер. – Принеси.

Тонар и не подумал сдвинуться:

– Так нет такого.

– Как это? – я удивился. – В доме Уров, хозяев Радужного, не найти стекла?

– Так не бывает таких.

– Каких таких?

– Таких огромных, – спокойно ответил подручный уже расслабленно, небрежно подперев дверной проем.

– А какие бывают?

– Ну, любые. Разные. Но таких – не, не бывает.

– Слушай, Тонар, – мой тон не обещал ничего хорошего, и тот подобрался, отклеившись от дверной коробки, – ты какой самый большой кусок в жизни видел?

– Самый большой кусок, – четко, как на экзамене, затараторил парень, – в комнате скелле Аны. И это самый большой из когда-либо найденных.

– Хорошо, – сдался я, – тащи его сюда.

Парень побледнел и отрицательно завертел головой:

– Я не могу, хозяин.

– Понял. Отставить, – буркнул и ринулся из мастерской, на ходу ворча под нос: – Что за жизнь? Все сам, все сам.

– Хозяин? – задушенно пискнул вслед Тонар.

Я обернулся. Вгляделся в испуганную физиономию слуги, успокоил:

– Не переживай. Ты ничего не говорил, – на секунду задумался. – И вот еще: а как этот кусок выглядит?

– Так зеркало. Вы же видели его.

Я удивился, но промолчал, зашагал по коридорам в башню, где располагались личные покои великой маути, укротительницы элей и основательницы нового Ордена. Действительно, видел я у нее зеркало, – ничего особенного: неправильной формы овал сантиметров двадцати в поперечнике, оправленный бронзой с небольшой ручкой. Никогда бы не подумал, что на такую безделицу пошел самый большой кусок магического стекла. Интересно, есть ли в этом смысл? Источнику плевать, что на бронзу, что на серебряную амальгаму. Стекло из Радужного разлома следовало использовать на просвет, исследуя преобразованный на кристаллических материалах поток. Может, я еще чего-то не знал. Но, сколько я помнил, Ана никогда этим зеркалом не пользовалась. Вероятно, вся его ценность именно в размере. Как бы то ни было, мне было плевать на любые последствия. Я вернулся, бодро шагал по тропке возможностей к неясному финалу, и ничто меня остановить не могло. Ну, во всяком случае, мне приятно было так думать.

Несколько дней экспериментов в пустовавшем имении подарили надежду на успех. Первые попытки защититься от Источника с помощью наскоро наклеенных на подходящую доску разнокалиберных осколков магического стекла показали перспективность выбранного пути. Поток – как музыка, сильная и яркая. Символы, записанные Храмом, – совсем другая мелодия. Незащищенный, я как бы пытался расслушать малопонятную оперу, пока рядом гремел рок-концерт. Искажаясь на осколках, музыка Источника ломалась, теряла ритм и мелодию, рвалась на клочки. И чем мельче были эти кусочки, тем явственнее проступала слабая песня символов. Как если бы я пытался расслышать мелодию, пока рядом шипел ненастроенный телевизор. Я уже чувствовал: еще немного, еще мельче размер осколков – и я смогу отгородиться, отодвинуть на задний план невыносимый в чистоте поток. Пытался толочь стекло в мелкую кашу – помогало, но плохо, стало ясно: кроме размеров, играла роль упорядоченность, равномерность распределения рисунка. Выяснил, что оптимально – наложение под углом в сорок пять градусов двух сеток из элементов с пирамидальными вершинками. Но, лохи задери, это же настоящее ювелирное искусство! Я так полжизни проведу, выклеивая под микроскопом инопланетный катафот! А до того еще, блин, микроскоп этот соорудить надо!

К счастью, подвернулся относительно крупный осколок с плоской поверхностью. Вооружившись каленым шилом и линейкой, весь вечер накануне и часть утра я провел, расчерчивая капризный материал. Некогда полированная поверхность покрылась мутным серым пятном, выглядевшим под сильной лупой неряшливой пашней, созданной бухим пахарем на такой же пьяной кобыле. Но эффект был! Да, пятнышко было слишком маленьким, поток безжалостно прорывался, сметая сознание, но я впервые почувствовал некоторое облегчение, как будто посреди могучего водопада открылось крохотное окошко относительного спокойствия.

Мне нужна заготовка. Настолько большая, насколько возможно! И я ее получу, даже если на моем пути встанет не только весь Орден, но и любимая женщина. Прости, Ана, меня уже не переделать. Я как наркоман, одержимый болезненной страстью, забываю о семье и доме, влекомый тайной. А тут еще такая тайна!

Так. Вот я в покоях супруги. Где это чертово зеркало? Комната в башне на противоположной от мастерской стороне залита солнцем. Слепящие квадраты окон раскинулись фигуристыми коврами. Мелкая пыль резвится в лучах. Блин, да вот же оно! Перевернутый бронзовый овал на крохотном столике. Маленькое. Господи, мне бы еще раза в полтора-два побольше! Мне ведь этим здоровую лысую башку прикрывать. Повертел в руках – плоский спил, видимо, изначально немаленького булыжника. То, что плоский, – хорошо, то, что мне нужно. Жадность уже грызет – где-то же должны быть и другие. Не выкинули же они остатки!

Несусь обратно, по пути обдумывая план действий. Ручная работа отпадает однозначно – медленно, криво, куча брака и ноющая шея. Заготовка одна, и большей по размеру, похоже, не найти. Значит, предстоит соорудить станок, делитель, приспособление для полуавтоматической гравировки, заказать граверы, испытать их на нерабочем материале и только тогда приступать. В голове вертелся набросок многорычажного пантографа с червячной передачей. Да и подобие микроскопа не помешает. На ходу вздохнул: микроскоп – нереально, возни еще на полгода. Обойдусь банальными лупами. Уже ясно, что лучший результат с шагом в десятые доли миллиметра. Кстати, и шаг этот неплохо бы подобрать, когда станок заработает. Не хочется и думать, что, возможно, оптимальный размер в сотых или тысячных. На местной технике мне тогда всю жизнь работать не наработать.

В мастерской тихо. Слуга исчез. Охрана разбрелась по постам. На минуту замер, вслушиваясь. Боже, как хорошо! Делай что хочешь, и никто тебе мозг не вынесет как в переносном, так и буквальном смысле. Никаких сотовых, смартов, имплантов, никакой мгновенной связи. Супруга предупредила – будет дней через десять. Еще дней через двадцать приедет сын. По этому случаю старик Сам собрался явиться на знакомой подряхлевшей яхте. А до того – свободен! Орден не мешает. Монарх рыбу ловит. Кормежка – как на убой. Мастерская в моем полном распоряжении. Жизнь, в общем, удалась. Понять бы еще, на хрена мне этот дар и куда заведет любопытство. Но это потом!

Самоделка, сооруженная Ильей, давно пришла в полную негодность, несмотря на весь уход сестер. Оставшимся казалось, что летающая машина – такая же легенда, как странный эль и его красавица супруга. Перекореженный дикой влажностью Облачного края остов самолета никак не тянул на памятник былому величию. Для всех это было прошлым. Но не для Аны. Еще совсем недавно она летала. И не на убогом творении мужа, а на могучей комфортной машине, с легкостью забросившей ее туда, где, как ей показалось, уже не бывает облаков. Далеко внизу плыла планета, а в салоне, набитом пассажирами, разносили обед и угощали странными напитками, от которых кружилась голова. Страсть к небу, когда-то разбуженная Ильей, не ослабела, а лишь напиталась упрямой решительностью: небо Мау не должно быть пустым! Плевать на Устав и все эти дряхлые запреты, она будет летать.

Несмотря на надежду вернуть к жизни самоделку, доставившую ее, казалось, совсем недавно к отрогам Великих гор, ничего не получилось. Время было безжалостно. Освеженный привод с легкостью шевельнул дряхлый остов самолета, последний заскрипел, застонал, после чего звонко треснуло что-то в перепутанных ребрах машины, и скелле сдалась. Вернуть силу магии в чрево этого агрегата она могла, но, чтобы вылечить остальное, нужен был другой врач. Илья сразу сказал: «Проще новый построить» и категорически отказался отправляться к горам.

Ну что же, пусть строит. Она знала, лучше него никто с этим не справится, и уже предвкушала задуманное сооружение невиданной верфи, которая поможет покорить небо.

Быстроходный катер был жутко неудобен. Периодически приходилось останавливаться, чтобы просто поесть, оправиться или поспать. Но он давал сейчас главное – скорость! Не сравниться, конечно, с самолетом, но что есть, то есть. И вот уже знакомый обрывистый берег Дона, прятавший за высоким гребнем месиво домов Арракиса, стремительно надвигается, нависая над крохотным суденышком. Ана вспомнила Москву и невольно поежилась, такой по-деревенски крохотной и провинциальной казалась местная столица.

Вода в Доне поднялась и плескалась совсем рядом с деревянным настилом, на который она спрыгнула, не дожидаясь, пока толком ошвартуется орденский катер. Что-то пискнула позади служанка, ругнулся капитан, но Ана уже вышагивала, целеустремленная и нетерпеливая. Загрохотала, прыгая через борт, положенная ей охрана – пятеро молодых, шустрых дармоедов, но они безнадежно опаздывали. На длинных мостках, соединявших между собой щетину причалов, толпились зеваки, суетились путешественники, купцы, неслись, подгоняя тележки, грузчики. И вот прямо в это месиво жизни стремилась сосредоточенная скелле, привыкшая не встречать преград на своем пути.

Сзади закричали. Ана, уже почти врезавшаяся в человеческую толпу, оглянулась, поймала испуганный взгляд капитана, удивилась бегущим следом охранникам, побросавшим свою поклажу, нахмурилась, дернула плечом и повернула к берегу. Этих кратких мгновений, по счастью, хватило, и вместо разинутых ртов и озабоченных лиц берегового люда Ану встретили опустевшие мостки, пара брошенных тележек, кем-то оброненный, да так и оставленный туго набитый мешок и отдаленная суета испуганных людей, спешивших забиться по соседним причалам, подальше от смертельно опасной скелле.

Ана фыркнула и пришла в себя. Сказывалась Земля. Всего ничего, а она уже привыкла, что остальные видят в ней лишь человека, и она даже пыталась относиться к землянам также. Почти как к ровне. Но это другой мир. И она не они. Она скелле. Причем Первая. Первая с большой буквы. Старшая сестра еще, по слухам. жива, но на то она и сестра, чтобы командовать теми, кто принял обет. Маути не монашки, и вынужденный гнет сбросили еще десять лет назад. Теперь Орденом правит Совет, и в этом Совете она – Первая.

Охранники сноровисто обогнали Ану и ринулись вперед, зачищая путь и заодно оберегая простой люд от ее гнева. Позади шумно выдохнула запыхавшаяся личная служанка и, как понимала Ана, персональный соглядатай того же Совета. Мрачной тенью навис начальник охраны – доверенный человек Сама.

Выдержала паузу, всматриваясь в далекий противоположный берег и суету мелких суденышек, дождалась, пока затихнет гомон, и зашагала к береговой лестнице – главному входу в великий Арракис.

Город почти не изменился. Где-то вместо старого здания выросло новое, местами переменились знамена, пропали флаги некоторых торговых гильдий, мелькали какие-то иные, незнакомые, но в целом все то же самое. Казалось, двадцать дней назад она спешно вылетела именно отсюда. Даже погода такая же: солнце, слабый запах реки, тенистые лабиринты усадеб.

В имение заходили, как положено, – проулок зачистила местная охрана, позади рассосалась по углам личная, служанку, повинуясь движению брови хозяйки, незаметно увели. Широко распахнутые ворота, двор. Видно, что покрашено по-новому – другой оттенок, что-то отремонтировано, одна стена, похоже, вообще выложена новой кладкой. В целом узнаваемо, но в знакомом с детства доме прошедшее время ощущалось отчетливее. Ана впервые почувствовала, какая прорва этой неощутимой материи пронеслась мимо.

Вздохнула. Задержалась у фонтана. На то, что неугомонный супруг будет дома, не рассчитывала, тем сильнее оказалось удивление, когда тот обнаружился гордо стоявшим на верхней галерее.

Сердце пропустило удар, почему-то возникло и медленно начало нарастать неясное беспокойство. Илья знакомым силуэтом возвышался на фоне освещенной солнцем стены. На первый взгляд выглядел серьезным, но Ана сразу же выцепила знакомый вид нашкодившего сорванца и широкую сверкающую улыбку, вряд ли посвященную ее возвращению. Таким самодовольным он бывал, определив диаметр планеты или подняв в воздух летающий корабль. Сердце сжалось: что еще?

Немного отставленной в сторону рукой эль опирался на странного вида посох. Палка как палка, только увенчана она была чем-то овальным, отчего казалось, что это землекоп, хвастающийся новенькой, несуразно мелкой лопатой. Блеснуло, и Ана узнала собственное зеркало. Ее брови поползли наверх, Илья заметил, его вид стал еще более самодовольным. Он отвел руку с посохом в сторону, наклонил его, какое-то время всматриваясь в отдалившееся зеркало, после чего лицо замерло. Ана не успела осознать узнавание, как муж исчез, а рядом испуганно, на два голоса вскрикнули охранники.

Боясь поверить произошедшему, повернула голову, чтобы упереться взглядом в стоящего рядом Илью, сверкающего самой счастливой улыбкой, заметить боковым взглядом пятящихся телохранителей и зарождающуюся среди дворни суету.

– Да будут тебе твои самолеты! – я был в растерянности.

Мою личную победу, принципиальный прорыв, дающий возможности двигаться дальше, Ана восприняла, мягко говоря, настороженно, если не сказать враждебно. В ее личных планах фигурировал послушный трудолюбивый инженер, а не туманная фигура эля, намылившегося свалить к своим «лоховым богам»!

– Корабли же вы строите. Да еще какие? Наймем этих судостроителей, они по моим наброскам тебе каких хочешь фюзеляжей наколотят. Краткие инструкции по аэродинамике и балансировке набросаю, обещаю. Ну, там еще органы управления, – справятся. Пару самолетов разобьют – вообще настоящими спецами, покруче меня, станут. С навигацией… – я вздохнул, – ладно, по приборам тоже напишу мануальчик. Типа планета круглая, широта, долгота там, туды-сюды. Люди же, разберутся. Ресурсы будут – все построят. Не сразу. Но можешь не сомневаться. А меня все равно на все не хватит!

Я всмотрелся в молчаливую, заледеневшую скелле, изображавшую монумент моей супруге.

– Ань, по любому, придется довериться другим. Одиночки почти бесполезны. Это же человечество. Ему нужно разделение труда и самоорганизация.

– Вот я сейчас расколошмачу твою лопату и тогда посмотрим, полезны ли одиночки!

Я нервно дернулся, посох гордо, в целости и невредимости стоял прислоненный к стене там, где я его оставил. Этой скелле много не надо – даже моргать не будет, лопнет мое творение, как перегоревшая лампочка, или стечет раскаленной бронзой, обжигая прекрасные полы. И что тогда делать? Тем более что именно эта женщина прекрасно знает, насколько я стал слаб, и становлюсь слабее, чем дальше, тем больше. Я без этой защиты от Источника – почти никто. Не бежать же на поле Храма для постановки спектакля «Эль в гневе». Все купившие билеты умрут! Не хватало мне только собственной жены бояться!

– Не расколошматишь?

– Почему это?! – вид вызывающий, с толикой наигранного удивления, ясно, что готова сделать это прямо сейчас.

– Потому что ты скелле, а не базарная торговка. Зря, что ли, тебя столько лет тренировали?

– Не вижу разницы! – немного обиженно.

– Между скелле и торговкой?! – моя очередь подразнить.

– Отчего твоя стекляшка лопнет! Моей волей или капризом тупой дуры!

– Все ты видишь. Тем более что базарные торговки как раз-таки очень сообразительные встречаются.

– Что ты несешь?! – сморщилась моя повелительница.

– Всего лишь пытаюсь напомнить, что скелле учат совершать поступки не под влиянием гормонов, а разумом. Если ты успокоишь свою обиду на то, что я веду себя не так, как тебе мечталось, а просто подумаешь, то поймешь, какие последствия могут быть у такого поступка.

Ана фыркнула:

– Какие-такие последствия?! Прожженный пол?

Я молчал. Нечего и сомневаться, будь на месте Аны обыкновенная женщина, моя чудо-лопата уже почила бы. Они, женщины, очень практичны – хочешь узнать, какие будут последствия? Не проблема. Ставь эксперимент! Ломаем удочки и ждем! Какие там последствия будут? Но не в случае скелле. Они тоже могут натворить много чего, но одно в них вбили намертво – сначала успокойся, приведи внутренний мир в равновесие, восстанови баланс, а потом круши! Так что Ана, пока она фырчит, безопасна. Вот как заледенеет, пора драпать!

– Ань, ну чего тебя не устраивает? – я постарался обратиться к аргументам, кто его знает, вдруг, в отличие от обычных женщин, сработает. – Я – вот он! Рядом с тобой! Нет? А, ведь я твой актив! Твой, можно сказать, козырь!

Лицо моей красавицы сморщилось, недовольство смешалось с видимой попыткой разобраться в прямолинейностях мужской логики.

– Сама посуди. Твое положение в Ордене в некоторой части, – осторожно начал я, – основано на том, что у тебя есть эль. То есть я. А эль – это такая штука! – я повертел пальцами в воздухе, будто пытался вкрутить лампочку. – Опасная и загадочная, вот! На него не действует искусство, он сам сеет вокруг хаос и неприятности. Попробуй возрази, попробуй стать на дороге, которую сами боги проложили!

– У тебя и так репутация непредсказуемости! Достаточно! И нечего сюда богов приплетать! – Ана по-прежнему была недовольна.

– Да погоди ты! Это сейчас она – репутация. Если ее не поддерживать, как думаешь, сколько времени надо, чтобы интересующиеся стали проверять – ну, чего там? Правда крут или как? Сидит в сарайчике, самолеты клепает, при чем тут боги? Чего-то уважаемая Ана скрывает. Какой из него эль? Так, турист! Приглашенный спец по крылышкам.

Ана молча отвернулась. Похоже, думает. Буду давить дальше:

– Вот очередной интересующийся и прихлопнет меня ненароком. Скажет, ой, я ж не думал, это ж эль вроде. Был.

– Никто тебя не прихлопнет! Я сама кого хочешь прихлопну!

– В последнем не сомневаюсь. Но, думаю, тебе будет спокойней, если я и сам при необходимости справлюсь. Разве нет?

Ана резко встала, развернулась ко мне, сделала шаг ближе, навстречу. Ее глаза заслонили блекнущие отсветы заката, пачкавшие стены и обстановку личного кабинета, из которого я недавно дерзко спер нужное мне зеркало.

– С Орденом я разберусь сама! Меня ты беспокоишь! Ты сам! Понимаешь? Не верю я, что ты собираешься в сарайчике самолеты, как ты выразился, клепать! Меня не Орден волнует, а ты! И то, куда твое неуемное любопытство заведет! Без всякого Ордена! Никакие интересующиеся не понадобятся, просто – бац, и нет Илии! И хорошо, если при этом полгорода не исчезнет! На него плевать! Я тебя боюсь! Ты главная угроза и себе, и нашей семье, и кто знает, кому и чему еще!

Я положил руки на ее талию, притянул свою скелле совсем близко.

– Тут, Ань, ничего не изменить! Я такой, каким меня вырастили Земля и Мау. Эль. У тебя нет выбора. Это честно. Не хочу тебе лгать, и обещать ничего не буду. Напротив, ты и так знаешь – сожги посох, я сделаю новый, запри меня – вылезу. Лучше используй таким, какой я есть. Я не против, даже за. Ты – моя семья. Не проси только невозможного.

Ее глаза выросли еще шире, моих губ коснулось ее дыхание, в ушах слабо звенело:

– Есть еще варианты, – тихо и с угрозой, которая на меня, впрочем, не подействовала. – Прыгнешь при всех, когда сына привезут. Ясно?

Я вздохнул, кивнул, – ясно, чего уж, все-таки не женщина – скелле.

Глава 3

Из воссоединения семьи устроили целое представление. Похоже, занимались этим все, кроме меня. Я вообще поначалу не понимал, что происходит. Выяснилось, что в традициях местной аристократии, той, в среде которой чаще всего появлялись скелле, существовал целый праздник, или обряд, назовите, как вам будет удобно, и назывался он – первые каникулы, само собой, в моем приблизительном переводе. Суть: ребенок, обычно мальчик, с девочками по понятным причинам бывало по-разному, рожденный скелле, впервые возвращался в семью из интерната на что-то вроде каникул. Правда, по всем подсчетам, наш должен был совершить такой вояж еще года четыре назад, но уж как получилось, – родители прохлаждались в незапланированной загранкомандировке.

Представление, впрочем, было уготовано не для всех желающих. Яхта Сама, та самая, что бороздила океаны еще лет тридцать назад, должна была доставить мальчика на уединенный остров ниже по течению Дона от расположения Арракиса. Островок был во всех смыслах замечательный – использовался для приема разнообразных дипломатических делегаций и вообще всяких важных гостей, прибывающих морем в столицу и достойных особого обращения. Аналог чего-то вроде московского правительственного Внуково в мое время: трап самолета, ковровая дорожка, лимузины. Только здесь – берег, невысокая скала, торчащая из него, и облагороженный причал, куда не стыдно бросить швартовы самому изысканному судну. Суть ясна – избежать праздного внимания публики, при этом соблюсти любой самый сложный протокол, если понадобится.

Думаю, что именно неизвестно откуда взявшаяся скала и превратила в остальных отношениях неприметный клочок суши в эксклюзивную территорию, на которой не действовала таможня и куда не подпускалась пограничная стража. Прибывшие гости обычно в Арракис так и не попадали, отправляясь сразу же в резиденцию монарха или прочие подобные, незаметные глазу места, чаще всего прячущиеся на островах обширной дельты.

Ана – Первая. Это статус почти королевский, а во многих отношениях более, чем королевский. Все же власть Ордена была ограничена лишь на востоке континента и условно не действовала на заморских территориях. Поэтому сугубо семейное дело неожиданно для меня приобрело политическое значение. Тут еще и я – официально назначенный эль. Тоже, чтоб его лохи съели, статус. В общем, церемония планировалась скромная, но с нескромным вниманием. Не было ни малейших сомнений, что все глаза, присутствующие на ней, были глазами еще тысяч и тысяч незримых зрителей. И все это, судя по всему, Ана просчитывала, пока я, как наивный турист, втирал ей историю про скромного эля, одержимого божественным даром.

Погода подвела, но терпимо: пасмурно, ветер с моря, редкие капли слабого дождя – сразу и не поймешь, осадки это или брызги, долетавшие с коротких речных волн. Впрочем, тепло. Хотя и странно было бы ожидать чего-то иного от планеты с удивительно ровным и комфортным климатом.

Я скромно стою в сторонке на приметной скале, пока прислуга расставляет флаги Уров и застилает светло-серый пористый камень – уж не остатки ли это какого-то сооружения древних – овальными циновками. Яхты не видать, хотя мы уже в полном составе торчим на этом клочке суши битый час. Ниже, у основания скалы, и рядом с причалом – немногочисленные зеваки самого важного вида. Охрана старается делать вид, что не замечает их присутствия, сохраняя твердость лишь в ограничении доступа на изящные доски деревянного пирса. На последнем лишь скучающая береговая команда да пара охранников, явно томящихся от безделья. Разнокалиберные катера и небольшие яхты прибывших прячутся за длинной косой соседнего островка. Там какое-то шевеление, матросы, без присмотра опасных хозяев толпятся на палубах, слышен отдаленный смех и перекрикивания.

Ана выглядит, как обычно, – красивая молодая темнокожая женщина с невозмутимым видом слегка надменно надзирает за неспешной суетой на скале и вокруг. Рядом с ней незнакомые мне, но такие же важные и холодные как лед дамы – одна молодая, сравнимая по возрасту с моей супругой, и еще пара расплывшихся теток в возрасте. Не удивлюсь, если они были сверстницами Аны во времена, когда колбасило Орден. Мне их представили, но имена вылетели из головы, да и, честно говоря, изначально были безразличны.

Немного волнуюсь. Дочь, уже взрослый человек, очень и очень далеко. Внук там же, на Земле, скучаю по нему. Мальчик, которого я сейчас увижу, – моя плоть и кровь, тот ребенок, за которого я умирал в Угле и которого видел совсем еще малышом. Лысый череп, охотно впитывающий водяную пыль, – память о тех событиях. Для меня прошло всего ничего, для него – долгие местные десять лет или около того. По земным меркам – все двенадцать. Интересно, какой он? Интересно и немного боязно. Чувствую себя, как будто виноват, как будто бросил нуждающегося во мне беззащитного ребенка. Гоню эти чувства и кошу взгляд на супругу, вот кому хорошо – скелле. Можно застыть соляным столбом, и все скажут: правильно, так и должно быть.

Рука сжимает слегка намокший посох, мысли возвращаются к недавнему успеху. Невеселые, что странно. Да, мне удалось кое-что. Да, я теперь, почти как на Земле, могу пользоваться даром Храма. И что дальше? Помехи от Источника выровнялись, они уже не выкидывают меня прочь, как мусорный пакет, из водоворота, но все равно давят. Значения символов ускользают. Да и что с ними делать? Зачем они мне? Разве для того, чтобы мелкими короткими прыжками тешить публику и собственное эго? Ясно, что с ними надо разбираться, понять, что каждый такое, как их использовать. Храм сказал, что они лишь базовый алфавит, не более. Я должен, условно говоря, заговорить и без их помощи. Настоящий дар – рецепторы. Подразумевалось, что я сам буду творить, а символы – это как кубики с буквами для малыша. Жаль только, что забыли объяснить их значения!

Ничего я не понимаю и не успеваю, вновь меня влечет поток событий, которые мне неинтересны. Есть, конечно, оправдание – Храм сказал, что кубики должен освоить коллективный разум землян, что моего жалкого умишки на это недостаточно. Так зачем я тогда удрал оттуда, где этот самый разум царит? Да и кубики уволок. Не знаю. Куда ни кинь, такое ощущение, что я сам ничего не решаю, от меня мало что зависит. От этого невеселые думы и головная боль – я ничтожество. Ну да, повезло, выиграл билет на самое крутое путешествие! И вот я здесь, тупым болванчиком наблюдаю за приключениями, которые не я замыслил, не я придумал. Не тому достался билет!

Заметил внимательный взгляд Аны, улыбнулся в ответ, а у самого тошно на душе. Выдали папуасу компьютер – бери, говорят, большой человек будешь! А папуас почесал голову, мне бы, говорит, пару свиней. На хрена мне эта коробка железная?

Глубоко вздохнул. Хрень какая-то творится, в душе смешались вина за оставленного ребенка и самоуничижительная депрессия. Отродясь со мной такого не бывало! Эль! Первый парень на деревне! Жена – царица. Завертел головой – может, какая скелле исподтишка колдует? Как тут определить, вокруг дрейфует не менее десятка.

Додумать не успел. Как-то незаметно из-под бока отдаленного, поросшего темно-сиреневыми зарослями острова вынырнул знакомый силуэт.

Отвлекся, всматриваясь в медленно ползущую яхту, – столько лет прошло, а смотрится как новенькая. Может, капитальный ремонт прошла? Видны люди, но пока рассмотреть, кто есть кто, невозможно. Кажется, угадывается только одна из фигур среди застывших на полубаке людей – Сам. Остро кольнуло болью узнавания, и я встрепенулся, нет, я, конечно, не бесчувственный болван, но отродясь не замечал за собой этаких страданий. Что-то не то. Всмотрелся в Ану и заледенел – напряженная, неподвижная, форменная статуя, но напрягло не это, за ее спиной подрагивал жарким маревом раскаленный воздух. Живо напомнило встречу, которую она мне устроила в поместье после похищения ребенка. Я, правда, в то время как раз набирал силы и потому без особых проблем встретил ее гнев, сейчас уже не тот. Рядом две фигуры – пожилые тетеньки о чем-то озабоченно шепчутся, озираясь на мою супругу. Третья куда-то сгинула.

Шагнул ближе, только сейчас сообразил: в ушах звенит, как в прошлые времена. Окончательно осознал: не время осторожничать и соблюдать протоколы – надо что-то делать. Не знаю, что это за воздействие, но оно есть. Никогда мне еще не было так стыдно за прожитые годы, в голову лезли все мои прегрешения: брошенная семья, дочь на Земле, внук, сын, измены, моя никчемность, и трупы, трупы, трупы. Как бы я ни ослабел, но все еще был элем, представляю, что должна чувствовать Ана!

Аккуратно обогнул мерцающий воздух, смахнул метелки с разогревшегося лица – это уже она, ее искусство. По сценарию, я должен прыгнуть на палубу приближающегося судна, когда оно подойдет непосредственно к пирсу, – все-таки мне надо видеть, куда собрался перемещаться. Моя скелле настаивала, чтобы я сделал это по ее непосредственному приглашению, вроде: «Ну что же ты стоишь, эль?!» Однако сейчас все задумки побоку. Несмотря на острое ощущение своей никчемности, догадываюсь, что ничего нового в ситуации нет. Просто кто-то, думаю, Ана это быстро выяснит, применил очень слабое, на грани чувствительности, воздействие на нужные отделы головного мозга некоторых участников спектакля. Сложнейшая каша в наших черепах – на самом деле нежное и чувствительное образование. Вокруг полно скелле, они почти неосознанно постоянно шевелят своим искусством – расчет, видимо, на том и строился, что на общем фоне такие тонкие движения останутся незамеченными. Ну а уж потом адресатам станет не до того – холодный разум трусливо спрячется от гормонального шторма. Скорее всего, тот, кто это задумал, не учел один нюанс – я не стоял рядом с Аной, по ее требованию, между прочим, да и вообще пока еще сохранял хоть и ослабевший, но иммунитет на магию.

Слегка приобнял застывшим взглядом всматривающуюся в силуэт яхты свою скелле. Она, будто испуганно, оглянулась – лицо непривычно бледное, губы шевельнулись – кажется, что-то вроде «прости», но меня это не интересовало. Я еще плотней прижал ее к себе, накрыл зеркалом сквозивший из-под воды Источник и переключил восприятие. Вот вода, вот мерцающая память о кораблике, холодным, но спокойным душем обтекающий меня поток будущего. Присмотрелся к далекому судну и накрыл его тень нужным символом. В последний миг, торопливо ориентируясь, осознал, что ворочалось у основания приютившего нас утеса, – там неизвестная мне скелле переливалась в потоке будущего мерцающим бриллиантом.

Вышло неловко. Ноги ударила неожиданно движущаяся палуба, удержавшись в широком выпаде, подхватил супругу, готовившуюся к полету за борт. Однако похоже, главный эпизод спектакля зрители просмотрели, – когда мы окончательно утвердились на ногах, я встретил лишь непонимающий взгляд какого-то матроса, медленно трансформирующийся в гримасу удивления и, похоже, ужаса – глаза его округлились, зрачки стремительно расширились, нижняя челюсть устремилась к центру планеты, взлетели брови. Что-то прошипело у меня над ухом, и он замер. Пока оглянувшись рассматривал стремительно пришедшую в себя супругу – невозмутимый вид, небрежное движение руки «поди прочь», – что-то произошло, потому что секунду спустя обнаружил лишь склоненную голову торопливо пятящегося в сторону кормы матроса.

Вот они. Сам постарел и заметно, но стоит крепко, положив руку на плечо худощавого подростка. Оба не обернулись, всматриваются в надвигающийся остров, я рассматриваю мальчишку. Темная кожа – не черная, а как будто очень загорелая, мне, правда, не удалось бы загореть до такой степени, сколько бы ни старался. Глаз не вижу, но знаю: серые. Были. Хрен его знает, какие они сейчас, у детей они часто меняются с возрастом. Осанка, выправка – парень, похоже, проходит суровую школу.

Из-за плеча шагнула Ана, остановилась, бросила, не поворачивая головы:

– Видел кто?

По голосу ясно: она полностью вернула контроль и кого-то ждут смертельно опасные неприятности. Даже при виде сына уже работает, вычисляет.

– Под скалой со стороны причала. Скелле, но кто, не видел.

Я чувствую немалое облегчение, почти эйфорию. Никогда не отличался заниженной самооценкой, скорее, наоборот, а тут такие страдания! Ф-фу! Хорошо, когда ты – это ты. Как домой вернуться.

– Юра!

Прихоть моей дражайшей. Подцепила это имя на Земле, нашла удачно созвучным собственному родовому и изъявила желание наградить им сына, тем более что это далеко не последнее в его жизни. Но на ближайшие лет пять будет Юрой.

Глаза, лица. Похоже, таких фортелей здесь еще не видели, – удивление, даже испуг. Пацан смотрит спокойно и отчужденно, видимо, еще не привык к новому имени, Сам – постарел дед, прям жуть – в растерянности. Еще бы – весь протокол коту под хвост!

Наконец до сына дошло, что за люди неизвестно откуда объявились за спиной, он рванулся – совсем по-детски, сразу куда-то испарились выправка и осанка:

– Мам!

Обнялись, замерли. Наконец, когда сын оторвался от Аны, та, мне показалось, немного растерянно, оглянулась на меня, и я шагнул вперед.

– Ты красивая, – без тени стеснения объявил Юра медленно возвращающей контроль матери, почему-то игнорируя меня, потом взгляд метнулся, зацепился за мою лысину, глаза остановились, и он замер. Черт! Что такое?! Я что, страшный и ужасный?! Запоздало сообразил, что он видел меня совсем еще маленьким, окруженный няньками и едва научившийся самостоятельно передвигаться. Папа – эль! Представляю, что за все эти годы ему понарассказывали! Это для меня все было вчера. А для него – на заре жизни. В детстве каждый год идет за десяток, и я для него – живая легенда и туманные воспоминания. Но мать же он помнит!

Я обнял парня, неловко зажав посох в одной руке. Глаза, кстати, остались серыми, мне даже показалось, что они посветлели, исчез голубоватый оттенок, которым так гордилась мама.

– Рад, что дождался вас! – прогудел Сам.

Ана уже виделась с ним, когда успела? Я же был неприятно поражен – Сам был стар, еще когда меня забросило на Землю, и было удивительно, что он вообще дожил до этого времени. Понятно, что без искусства не обошлось, но и оно не способно на чудеса.

Обнялись. У меня всегда с ним были сложные отношения, но рукопожатия на Мау не водилось, пришлось следовать традиции.

Между тем яхта преодолела большую часть разделявшего ее и остров пространства, сбросила ход и готовилась к швартовке. Было видно, что на острове царила не вполне ясная суета, на верхушке скалы никого не было, куда-то исчезли сопровождавшие Первую скелле, прислуга, занимавшаяся оформлением и угождавшая публике, столпилась на дальнем спуске с утеса, и, похоже, что ее более интересовало нечто скрытое от наших глаз, чем прибытие тех, ради кого все и затеивалось.

– А как вы сюда попали? – естественный с учетом обстоятельств вопрос задал ребенок.

– Прыгнули, сынок, – я потрепал его по волосам.

– Как прыгнули? – он, понятно, не унимался.

– Сейчас увидишь.

Ана услышала мои слова, обернулась и кивнула согласно, надо было срочно разбираться с происходящим во Внуково, пардон, на острове, поцеловала озадаченного сына:

– Мама ненадолго. Вы тут швартуйтесь пока, а мы с папой прогуляемся.

Сам крякнул, но ничего не сказал, сын замер озадаченный, остальные на палубе, похоже, вообще не понимали, что происходит и откуда мы появились. Представляю, какой успех ждет вечером матроса, первым заметившего нас, – дружеское внимание и потоки орешка.

Эрсамвэл была лучшей на университетском курсе. Ее дар был слаб и требовал от носительницы изрядных усилий и концентрации, чтобы реализовать воздействие, зато она была почти избавлена от жестокого мучительного тренинга, который приходилось переносить ее поголовно более способным подругам. Почти обычная – так иногда снисходительно отзывались о ней воспитатели в интернате. Знали бы они, какими достоинствами это обернется. Не всегда хирургу необходима пила или топор, зачастую более эффективен крохотный электрод или луч лазера. Эрсамвэл великолепно владела искусством воздействия именно такими и даже намного более тонкими инструментами. Результат – за ней буквально охотились кафедры нейробиологии, микрохирургии и офтальмологии. Ее больная рана – слабый дар – обильно поливалась лечебным настоем из удовлетворенного честолюбия и заинтересованного внимания окружающих.

После университета за ней началась охота иного рода. Она была сверхвостребована и ценилась за редкость дара как настоящий уникум. Очередь из клиентов порой вырастала до года. Нечего и говорить, что при таком внимании она весьма комфортно устроилась в новых условиях существования Ордена, когда был навсегда отринут строгий монашеский устав старых правительниц. Будущее рисовалось все более праздничным.

Шло время, суета и слухи, связанные с ожидаемым возвращением почти легендарной маути Аны, неожиданно стали раздражать. Старая рана, давно залеченная и, казалось, забытая, ныла. Все эти ахи и охи, все эти восторженные воспоминания о темнокожей аристократке, подогреваемые тем, что почти вся верхушка Ордена теперь состояла из ее старых подруг, бесили. Древние легенды, заветы богов, память Катастрофы нежданно обретали плоть и зримое ощущение угрозы такой благополучной и налаженной жизни. Она не раз бывала в останках Козьего переулка, так и не восстановленного до конца, и буквально видела злую волю неведомого тупоголового мужлана-пришельца эля. Ее личные рабочие апартаменты располагались совсем неподалеку от Храмовой площади, и их удобное и подчеркивающее статус владелицы место теперь стало неуютным и неустойчивым.

Да что они все носятся с этой Аной?! Свалила за приключениями и плотскими утехами, бросив малолетнего сына и доверившихся ей подруг. Где она была в самый сложный период, когда выдавливали по каплям власть сестер из Ордена? В чем ее заслуги? Да в том, что она кровная родня древним, и больше ни в чем! Эль этот еще! Мало им было Катастрофы! Неужели не видно, что история повторяется?!

Тайно Эрсамвэл была уверена или спешила сама уверить себя: Ана ушла навсегда. Зря отправили на дежурство в предгорную глухомань целую экспедицию. Прошлое – прошлому! Пережили и забыли! Надо думать о будущем, о настоящем, если на то пошло! Пусть возвращается, если сможет, это ее личное дело. Почему это должно волновать Орден? И эля пусть оставит там, где ему и место, нечего тащить всякую дрянь на Мау!

Особенно своего раздражения она не скрывала, часто повторяя, что зря сестры мокнут в гнилом крае. Все эти межзвездные путешествия, эли и древние – сказки. Посидят, посидят и успокоятся, начнут сначала отлынивать, потом делить это сомнительное удовольствие на очереди. Какие-то особо упертые, может, и застрянут там, – ну да, видать, там им и место. Сами ведь выбрали.

Когда пришла новость, что они вернулись, Эрсамвэл заперлась, отменила все операции на долгие десять дней. Сил не было видеть все эти тайно довольные рожи, ощущать косые взгляды, слышать возбужденные тихие пересуды! Даже приемный муж как-то задумчиво бросил, что хотел бы посмотреть на этих путешественников. Как же, путешественников! Знаем мы, на кого мужики посмотреть так жаждут. Остро грызло сожаление о неосторожно сказанном, мучили неясная обида и страх. Да, страх! Она боялась. Она боялась эля, хоть никогда его и не видела. Завидовала. Завидовала Ане, с которой пару раз встречалась еще во времена учебы, завидовала ее красоте и уверенности в своем праве. Понимала, что не справится, что рядом с ней всегда будет скелле второго сорта.

Шло время. Эрсамвэл успокоилась настолько, что легко делала вид: ее вся эта история никак не касается. Очень уважаемая скелле из состава Совета попросила посмотреть профессиональным взглядом на какого-то своего протеже. Сказала: «Много времени не займет. Зайдите на полчасика, а мы уж с вами рассчитаемся». Отказать такому клиенту Эрсамвэл не могла, а зря, лучше бы соврала что-нибудь. Она явилась в одну из резиденций Ордена, куда ее пригласили, поднялась на этаж к кабинету местной владыки, и уже готова была открыть дверь, когда та сама распахнулась навстречу.

Полутемный прохладный сумрак коридора озарился ярким солнцем, щедро заливавшим кабинет за дверью. Эрсамвэл замерла прищурившись и невольно отпрянула – в потоке света ей навстречу шагнула Ана. Такая же молодая, такая же красивая, как и годы назад, при их последней встрече. Холодно оглядела замершую Эрсамвэл, слегка улыбнулась и молча, не сказав ни слова, прошествовала мимо. Остановись она на мгновение, задержись для короткого разговора, и, возможно, лучший невролог Ордена поддалась бы этим чарам вечной молодости и власти. Но нет. Ушла, будто за дверью никого не было, будто обогнула оставленный кем-то стул.

Сложная смесь чувств еще окончательно не оформилась в душе Эрсамвэл, как новая тень протянулась и накрыла освещенный прямоугольник пола.

– Дорогая, вы уже пришли! – хозяйка кабинета была сама любезность. – Проходите, прошу вас.

Эрсамвэл хотела бы переждать, перечувствовать неожиданную встречу, но ею уже овладела, ее вела новая фигура: действующий член Совета и важная шишка в Ордене – Рас. Тоже из темных, между прочим.

Хозяйка всмотрелась в немного растерявшуюся гостью, заботливо подвела, усадила в кресло, сама осталась стоять, слегка усмехнувшись, спросила:

– Вижу, вы знакомы?

Вопроса в ее голосе было мало, скорее, утверждение, констатация факта, но Эрсамвэл ответила:

– Встречались в молодости. – Добавила после паузы: – Мельком.

– Да, – задумчиво подтвердила Рас, – времени прошло немало, – всмотрелась в собеседницу, как будто пытаясь увидеть что-то новое, потаенное. – Ана совсем не изменилась.

Эрсамвэл уже взяла себя в руки, ответила холодно, пожалуй, немного холодней, чем следовало:

– Не думаю, что мы зря потеряли это время. Сдается мне, что именно Ана прошла мимо.

– Как бы там ни было, но она сейчас среди нас и требует платы за все годы.

Эрсамвэл удивленно вскинула брови:

– По-моему, она ее получила. Все ее время молодость при ней, не так ли? Вряд ли она может претендовать на то, за что нам пришлось заплатить часть жизни.

Рас не ответила, не спеша опустилась в кресло напротив, как бы переводя разговор на более доверительный уровень.

– Слышала, вы не ожидали ее возвращения?

Эрсамвэл уже переборола свои слабости, и подначка тронула мало:

– Как и многие другие. По-прежнему считаю это маловероятным.

– Ну, тем не менее она здесь, – рука Рас коснулась подбородка, упала на колени, прочертив невидимую черту по лицу хозяйки. – И требует.

Повисла тишина. Эрсамвэл при всей ее востребованности и длинному списку важных клиентов никогда не касалась политики. Она интуитивно чувствовала, что все эти скелле сделаны из другого теста, ее устраивало положение стороннего наблюдателя, от которого равно зависимы все сестры, каких бы высот искусства они ни достигли. И вот. Нельзя быть рядом, кормиться с их рук и оставаться свободным. Она почувствовала, что политика нежданно обратила на нее свое внимание тогда, когда сама она меньше всего этого желала.

– Любезная Рас, я ведь врач, не более. Кто тот клиент, к которому вы меня пригласили?

Хозяйка выгнула бровь, потом, что-то решив, ласково улыбнулась:

– Эрсамвэл, вы никогда не были дурочкой. Не надо и пытаться ее изображать. Скажем так: клиента вы только что видели.

Глава 4

С вершины скалы, куда я в обнимку с Аной вполне уже уверенно прыгнул, открылось довольно скучное зрелище: несколько скелле толпились рядом с темным пятном, отмокающим у самой кромки воды. Из-за соседнего островка выбирался небольшой катер. За косой вообще виднелось странное шевеление, как будто сразу несколько гостей задумали срочно покинуть так и не завершенное мероприятие.

– Зуб даю, в воде мокнет та, что пыталась на нас депрессняк нагнать.

– Что нагнать?

Оказывается, я неосознанно умудрился мешать в речи язык мау и русский. Отмахнулся:

– Неважно. Думаю, что среди сестер найдется та, кто ее завалила. Естественно, при попытке к бегству и ожесточенном сопротивлении.

Ана холодно и отстраненно кивнула. Она активно использовала искусство, меня начинало потряхивать, и я поспешил удрать. Вроде бы виновница давешних страданий больше не могла причинить никакого вреда, а я тем не менее чувствовал себя скверно. Хотелось у кого-то спросить: сколько можно? А главное, ради чего?

Побрел в обход скалы на причал, где скучали озадаченные, ничего не понимающие береговые с охраной. Что бы тут ни происходило, сын никуда не делся, и, полагаю, ему будет приятно, если его встречу я, а не пара дуболомов. Ане я ничем помочь не мог, скорее, помешал бы, да и терпеть волшбу, несмотря на слабеющие способности, не было никаких сил.

Дни полетели бесконечной каруселью. Ана, сын, визиты к важным родственникам, приемы – официальные и не очень. Стыдно признаться, но, когда я узнал, что своеобразные каникулы продлятся не менее ста дней, расстроился. Скучно! До тошноты! По улицам меня водили, как будто напоказ, ведь эли-то – диковинка у нас! Вкусно ел, мало двигался, кажется, стал толстеть потихоньку. Пробовал отлынивать – не прошло. Я же главный экспонат! Какая выставка без него. Ана – это, конечно, интересно, но ее уже большинство видели и не раз, а меня, выходит, нет. Лысый, высокий, со странными чертами лица, бледный по местным меркам – интересно же! Казалось, что этот бесконечный карнавал никогда не кончится, когда произошло то, о чем я старался не вспоминать, то, что оставалось старой загадкой, до которой никогда не доходили руки.

Яхта вырвалась из пресной речной воды. Показалось, что она даже скрипеть стала по-другому, когда ее острый нос впервые рассек широкую спину темной океанской волны. Несмотря на то что мы всего лишь наносили очередной обязательный, как заявила мне Ана, визит какому-то дяде, я чувствовал в этот момент себя так, словно наконец-то вырвался, освободился от бессмысленной суеты и унылой рутины. Морской ветер гудел в ушах, глуша пустые разговоры позади, впереди раскрылся блистающей громадой океан, отчеркнутый по левому борту далеким берегом. Я застыл, наслаждаясь простором и привыкая к забытой качке.

Инцидент со странной скелле, пытавшейся вогнать нас в самоубийственную депрессию, не прошел даром. Весь опыт моей жизни никуда не делся. Та скелле лишь на какое-то время поменяла полярность эмоций, резко усилила негативные воспоминания, заставив переживать их необыкновенно остро. Ее влияние оборвалось, но память, в том числе память о моем состоянии в тот момент, уходить не торопилась. Как отблески яркого света медленно бледнеют в закрытых глазах, переливаясь неожиданной радугой, так и пережитые эмоции гасли не в один миг. А ведь за ними стояла реальность.

Наше сознание так устроено: чтобы сохранить равновесие, оно отодвигает на задний план, прячет в глубине неприятные воспоминания. Неведомая мне скелле взбудоражила то, что, казалось, давно покрылось толстым слоем ила. И вот теперь, когда никто уже не вмешивался в мой разум, на душе было тошно. Мне ведь и в самом деле за многое было стыдно и неловко. Многое хотелось бы изменить, сделать не так, как вышло.

Когда судно, тяжело просев, начало забираться на очередную волну, я быстро сообразил: эта волна непроста – слишком уж обширной спиной титанического морского зверя пучилась она из предсказуемого моря. Я такое уже видел и знал: это по мою душу. Ни о чем не думал, просто нырнул в свое зазеркалье, и всякие сомнения, если и были, пропали. Рядом с нами пучил океан иной поток, иное будущее. Не было никаких мыслей, одни рефлексы. Как рыбак, сонно дремлющий на пустой рыбалке, готов взорваться привычной стремительной реакцией, почуяв первую, самую сладкую потяжку лески, так и я действовал так, словно давно знал, что делать, словно и не было рядом со мной семьи и сытой, уютной жизни. Я обратился к новому потоку, потянулся к нему, даже без храмовых символов, просто вглядевшись в тревожащее соседство, и мир предсказуемо ударил по ногам чужим берегом.

Увы. Не другой мир. Не мифическая Гела. Берег уже знакомый и непонятный. Не в первый раз загадочное нечто отправляет меня сюда. Так и хочется сказать: это ж-ж неспроста.

Оглянулся на недалекие горы, возвышавшиеся каменистыми осыпями из серо-черной пены леса. Зашипела уходящая волна, и я непроизвольно дернулся. Не оставило ли неведомое нечто меня в одиночестве? Можно ли вернуться? Торопливо всмотрелся – нет, вот оно, ворочается в глубине.

На этот раз я, видимо, созрел. То, что раньше выглядело и ощущалось как странное и неуместное вмешательство, теперь воспринималось почти как избавление. Мау, семья, какой-то важный родственник – все было чуждым, раздражающим. Еще и последствия от недавней психотерапии не выветрились. Надоело! Чего сейчас точно не желал, так это превратиться в копию своего предшественника – третьего эля. Внезапное перемещение принесло почти физическое облегчение, как будто с меня свалилась изрядная и при этом чуждая ноша. Душу грело сомнительное оправдание – это не я. Это вот эта вот хрень! Стащила меня, понимаешь, с праздника жизни. А я тут ни при чем!

Решительно обернулся, оставив океан за спиной.

Неширокая полоса гор – похоже, остров. Широченный, разбитый тысячелетними штормами песчаный пляж темного цвета, лес и океан, обнимающий незамысловатый пейзаж. Очень похоже, раннее утро. Не могу описать, как рождается это ощущение, но начало дня подсознательно ощущается мне синим, в контраст красному вечеру. Много раз пытался придумать этому объяснение, но в конце концов сдался, – какая разница, утро и утро!

Надо топать. Еще раз оглянулся на прибой, нырнул на мгновение в мир памяти – нечто, так настойчиво толкавшее меня сюда, исчезло. Лучше бы осталось, лучше бы ворочалось позади резервным путем отхода. А так, неясное беспокойство и ясное понимание – один. Как в первый раз, как тогда, когда вместо знакомого подъезда очутился в теплой воде предгорного озера. Есть, правда, разница – я теперь опытный: плавали, знаем. Привык к чудесам – ну, забросило на неведомый остров, и что? Меня на другие планеты швыряло без спросу, и ничего, жив.

Запоздало спохватился – посох не перенесся. Я безоружен. Вот это расстроило всерьез: плоды многодневных трудов, экспериментов пошли прахом. Черт! Что делать?! Торопливо охлопал карманы: пара шариков с кристаллами привычно толкнулись под ладонями – ну хоть что-то. Только вот подзарядиться не от чего – ни тебе зловредной скелле под кустом, ни кусочка стекла из Радужного. Вновь нырнул в капризный дар – нечто, забросившее меня, исчезло, а вместе с ним и надежда свалить туда, где ждут хозяина милые моему сердцу финтифлюшки. Человек без инструментов и оружия – голая прямоходящая обезьяна со вкусным и питательным пузырем огромного мозга на конце позвоночника. К счастью, крупных хищников здесь нет. Не должно быть. Я же на Мау?

Исследовательский запал, охвативший меня поначалу, куда-то делся. Какие на хрен исследования, когда отобрали любимый пулемет и рюкзак полезнейших ништяков вместе с ним?

Опять нырнул в дар, всмотрелся – ничего, пустота. Дорога домой исчезла. Переливается в потоке убегающее унылое и скучное прошлое – круто рвущееся вниз дно, мерцают далекие скалы. Наконец-то сообразил: что-то долго я сижу на храмовых рецепторах и до сих пор не выблевал изысканный завтрак, скрасивший мне минувшее утро. Огляделся и замер. Вот оно что! Вот почему неведомое нечто так настойчиво швыряло недотепу на этот берег: поток будущего, рвущийся от Источника, разбивался на части, дробился и сверкал гигантской радугой, прячущейся в теле невзрачных гор этого куска забытой суши. Еще один Радужный разлом, только неосвоенный, ненайденный, до сих пор таящийся в глубине нетронутой породы. И что самое приятное – он делал то, ради чего мне пришлось убить долгие дни, – дробил на части ослепительный свет черной дыры, ломал и кромсал его на мельчайшие осколки-лучики, так что я мог спокойно пользоваться имплантированными рецепторами.

Ошалевший, замер. Долго, как никогда раньше, стоял, разглядывая фантастическое зрелище. Самочувствие быстро приходило в норму, тревоги, опасения и беспокойства улетучивались. Вот это да! Это же просто «бубль-гум» какой-то! То, что надо! Определиться бы только, где это «то, что надо»?

В голове ворочались первые задумки: соорудить маяк и прыгать сюда, как на работу, осваивать алфавит богов, не отрывая драгоценную тушку от нормальной кухни. Сейчас Источник прямо позади гор, кстати, ненормально высоко над горизонтом. Вот и первый ориентир – я где-то в Южном полушарии. Понятно, что черная дыра движется, но и мне никто не мешает перемещаться по острову, всякий раз оказываясь под защитой этого скрытого сокровища.

В возбужденную череду мечтаний внезапно грубо вторгся желудок. Завтрак хотя и был обильный, но оставался уже далеко в прошлом. Когда меня выбросило, я как раз находился в приятном предвкушении самовольного посещения камбуза. И теперь избалованный орган требовал немедленной дозы изысканных лепешек с козьим сыром и мелко нарубленным речным лохом.

Вынырнул. Ничего не изменилось. Кажется, тени стали немного короче да ветер с моря нежданно окреп и трепал легкие парусиновые штаны – одежду, которую я неизменно надевал всегда, когда удавалось избежать требовательного контроля Аны. Горы стояли на месте. За спиной шипел песок, потревоженный особенно длинным языком, выпущенным океаном. Пришлось сделать несколько шагов вперед, моих, к слову, первых полноценных шагов тут.

Так, все-таки придется топать. Мечты мечтами, а что делать, пока неясно.

Местный лес, очевидно, являлся родственником тому чернолесью, по которому довелось когда-то побегать в Углу. Плотное переплетение крон практически не пропускало солнечный свет, лабиринт стволов постепенно растворялся во мраке. Что-то держало, не давало безоглядно нырнуть в сумрак. Запоздало сообразил: зачем мять ноги, когда мне доступно практически мгновенное перемещение?

Нырнул. Уже не спеша, внимательно осмотрелся, выбирая направление прыжка. Отчетливо виднелся склон горы, плавно стекающий в прячущуюся от океана долину в глубине острова, что-то похожее на человеческие постройки, выделяющиеся темным пятном на мерцающем фоне. Мне – туда. Но как-то далековато. Я еще ни разу не прыгал на такое расстояние – ошибусь на пару метров и запросто переломаю ноги. Эль или не эль – неважно, кости у меня не из адамантия. По всему выходило, что я невольно осуществил мечту, – добрался-таки до того южного острова, где в древности, по слухам, располагалась какая-то важная часть проекта «Дорога домой», что-то вроде обсерватории, как я это, помнится, переводил. Похоже, древние не зря выбрали это место, только вот не из-за чистого неба или шикарного вида на черную дыру, а из-за скрытого в глубине здешних гор месторождения редкого минерала.

В последний раз оглянулся на отдалившийся берег, убедился, что в прибрежной воде никто больше не ждет, и прыгнул.

Глава 5

Полдень. Соле наконец-то добралось до высшей точки своего пути и уже примерялось, как бы половчее нырнуть за океанский край, туда, где горизонт зубрился неровными силуэтами далеких островов. Как всегда, если только не было облаков, небо менялось, растворялась привычная блеклая желтизна, добавляя зеленоватый оттенок краям полусферы над головой: «изумрудный полдень» – так называли в имперских областях эти самые жаркие часы. Кир растянулся на горячем песке, приложив ладонь козырьком ко лбу, и бездумно таращился в слепящий простор над головой. Если не поворачиваться, кажется, ничего больше и нет и ты летишь вместе с Соле совсем один по переливающимся лугам небесной пустыни.

Лена – оранжевый карлик, вторая звезда системы – окончательно спряталась в сиянии своей могучей родственницы. Ее крохотный желтый диск яркой бусиной поглядывал на планету лишь в последний час заката. Звездная игра в прятки пришлась на жаркий сезон, а значит, великий цикл завершается. Еще год – триста двадцать дней – и следующим летом Лена окончательно исчезнет, заслоненная главным светилом. Оживет Великая Пирамида, и народ Гелы будет выбирать Рэя – большое событие, случающееся лишь раз в тридцать лет, первое при жизни Кира. Финал, впрочем, предсказуем, а значит, ничто не испортит праздника: нынешний Рэй бессменно рулил Девятью пирамидами уже шестой цикл – почти сто восемьдесят лет, – и ничто не указывало на то, что ему это надоело.

Ушей коснулся визг и смех девчонок, и Кир перевернулся на живот. Могучая река, собиравшая воду трети континента, соединялась с океаном широкой дельтой, густо утыканной мелкими песчаными островками и косами. Никто, кроме тех, кто буквально жил рекой, не мог запомнить их расположение. Они рождались и умирали заново каждую зиму, вместе с новым половодьем. Главное русло несло свои воды, терзаемые многочисленными пароходами и баржами, севернее, здесь же раскинулось царство обширных мелководий. Вода оставалась пресной, но дыхание близкого моря наполняло воздух солью. Если прислушаться, можно различить далекий рокот набегавших на берег посланцев бескрайней дали Темного океана.

Излюбленное место отдыха для небогатых горожан и студентов, охраняемое самой природой: зыбкий мир, рожденный водой и ветром, не давал строить ни шалаши, ни замки. Не единожды отчаянные предприимчивые люди пытались обосноваться на острове покрупнее с каким-нибудь новомодным курортным строительством. Ну и где они? Даже свай не видать! Океан, с одной стороны, – великая река, с другой – кто мог противостоять такой парочке?

Крутой бережок соседнего островка обрывался в воду покатым склоном нежнейшего песка, по которому с визгом и хохотом летели навстречу реке малознакомые, а чаще вовсе не знакомые парни и девушки. Традиционное празднование дня Избавления было в полном разгаре. Свежеиспеченные выпускники многочисленных высших школ Ура наслаждались кратким мигом свободы, несколькими днями между получением диплома и новой работой – для тех, у кого был контракт, или новыми заботами – для тех, у кого его не было. У Кира был, но думал он не о нем. Он приехал в Ур с далекого острова на юге, принеся с собой кровь потомственных островитян Пале. Высокий сухощавый парень с широченными плечами, отчего казался плоским как доска, Кир был великолепным пловцом, чем и воспользовался, по сути, малодушно удрав с праздника жизни. Девушкам нравился экзотичный сероглазый островитянин, и он охотно отвечал им взаимностью. Однако шло время и то, что раньше казалось несущественным, нежданно оказалось важным для цветущих цветами морских кораллов сверстниц. Кир был «ра» – один из тех, чью кровь узнавала Великая пирамида, кровь Рэя. Сколько их таких? Сотни? Тысячи? Может, и больше. Они живут и умирают, а Рэй правит, и вряд ли это изменится. Что в небогатой жизни его далекой родины, что в суете большого города, принадлежность к немногочисленной касте избранных не давала особых преимуществ, разве что не надо было платить за учебу. До сих пор Кир был уверен, что это и было единственное важное отличие от других, привилегия, которую дарила ему кровь. Благодаря ей он и оказался здесь, на богатом имперском севере, да не просто провинциальным туристом, закинутым жизнью в баронство по соседству с Великой пирамидой, а студентом высшей школы, не самой почетной, но, пожалуй, единственной в своем роде.

С давних времен первого Рэя кровь «ра» считалась ценным ресурсом: не будет «ра», не будет Рэя; не будет Рэя, некому будет править девятью пирамидами, и человечество вновь скатится к Темным временам. Оттого и запрещалось носителям крови служить в армии или заключать браки с посторонними, не членами касты. О последнем Кир никогда не думал, а зря. И да: любой из них сам мог стать Рэем – теоретически. Но Кира волновало совсем другое. Ладная, темноглазая, живая и подвижная Инге с хитроватым прищуром, что называется, зацепила одним из своих отточенных ноготков самое сердце, пульсирующую кровью плоть, стучащую в груди островитянина. Всегда легко находивший подход к девчонкам, Кир превращался в застенчивого, молчаливого юнца, охваченного пламенем болезненной тоски, пожиравшего глазами мечту, стоило той возникнуть поблизости. Девушка заметила его – трудно не заметить этакую всклокоченную оглоблю с выпученными глазами и румянцем смущения на бледной коже – и ответила. Пожалуй, впервые в жизни Кир был влюблен: по-настоящему, по-взрослому, по-сумасшедшему. Мир был прекрасен и ждал его с распахнутыми объятиями: он еще не закончил школу, а у него уже есть контракт на хорошее место, цикл завершается, и вместе с Инге грядет новая, яркая и манящая жизнь.

Пылало изумрудным полднем лето, спина парня плавилась под жаркими прикосновениями лучей Соле, но в голове царил сумрак.

Неделю назад вместо любимой на заветном месте у Старого моста появилась незнакомка. Моросил дождь, небо от края до края забила серая хмарь – нечастая погода для лета на севере. Тесаные камни мостовой блестели мокрыми разноцветными спинами, рельсы тонули в мутно-бурых лужах. Кир прятался от липкой воды под чугунной аркой мостового пролета, напряженно всматриваясь в изгиб набережной, откуда должно было появиться шипящее чудище паровика. Маршрут последнего описывал по городским улицам гигантскую запутанную петлю, прислонившуюся к реке. Несмотря на наличие целых двух мостов, паровик никогда не переходил на северную сторону – район частной застройки тех, кто мог себе это позволить. Состоятельные граждане не любили шум и не приветствовали перемещение под окнами всякой черни, неспособной обзавестись собственным паромобилем.

Старый мост неширокими пролетами скакал через реку по трем удобно подвернувшимся островам, два из которых щетинились лабиринтами причалов и были плотно застроены разнокалиберными пакгаузами. Далекий противоположный берег кутался в водяной дымке, пароходы блестели мокрым железом, рядом с набережной отмокала на приколе огромная ржавая баржа, поверхность реки казалась матово застывшей пузырящей неподвижностью.

Фыркнуло, вдали метнулся небольшой клуб пара, тут же истерзанный без следа дождем. На изгиб набережной, стиснутой двухэтажными домами старого имперского стиля, выкатил непривычно короткий состав – два вагона. Немногочисленные прохожие заскакали кузнечиками, прячась от шумных фонтанов воды из луж, потревоженных паровиком. Вагоны полны – еще бы, дождь как зарядил с утра, так и поливает, так еще и сцепка маломестная. Локомотив – крохотная серая будка, опутанная блестящими бронзой и латунью трубками, задраен наглухо, за темными стеклами кабины маячит бледным пятном лицо машиниста.

Как и положено, остановился у моста, коротко свистнул, засуетился народ, торопясь одни – выбраться, другие – поскорее спрятаться за запотевшими окнами вагонов. Немного погодя мельтешение людей улеглось, паровик еще раз свистнул и бесшумно покатил к ближайшей луже, еле слышно загудели рельсы, прижатые железом колес. Кир дождался, пока состав врежется в водяную безмятежность, посочувствовал какой-то растерявшейся бабке, попавшей под грязный выплеск, и хотел уже спрятаться глубже под арку – Инге не приехала, когда заметил застывшую на мостовой незнакомку. Молодая девушка в накидке с капюшоном озадаченно озиралась, явно кого-то высматривая. Неизвестно как, но он почувствовал: его.

Высунулся, помахал, привлекая внимание. Девушка заметила, подняла руку, и Кир нырнул обратно в гулкий и, главное, сухой простор над рекой. Несколько секунд спустя к нему присоединилась незнакомка. Откинула капюшон – типичная хина: широкое плоское лицо, небольшие, как будто испуганные глаза.

– Кир? – голос тонкий, какой-то задушенный.

– Да, – он кивнул. – Вы от Инге? Что-то случилось?

Девушка, кажется, хотела что-то ответить, но промолчала, ее зрачки метнулись, опять уставились парой угольков в лицо начавшего беспокоиться Кира. Кивнула, быстрым движением извлекла из-под мокрой накидки что-то белое, протянула крохотный, неведомо сколько раз сложенный, так что превратился в толстенький неровный кубик, листок бумаги.

Кир озадаченно развернул маленький сверток. Из мятого, изломанного листа в руку скользнул серебряный завиток – его подарок Инге. Мельком взглянул на незнакомку – та стояла неподвижно, пожирая происходящее напряженным взглядом. Перевернул записку. Всего несколько строк знакомым почерком: «Это было подло! О таком нельзя молчать! Почему не сказал, что ты „ра‟?!» Дальше текст был тщательно вымаран. И лишь ниже короткое, шипящее, как выстрел метателя: «Не ищи меня!»

Оглушенный, Кир поднял глаза – незнакомки не было. Он метнулся из-под моста. Очередной паровик, новый локомотив, сверкающий черной краской, бегущая к нему девушка. Наверное, что-то почувствовала, обернулась, на секунду остановилась, коротко крикнула:

– Она уехала!

Кир не успел ничего ответить, гонец – это был он, мелькнула на ступеньках вагона и пропала из вида. Свистнуло. Внушительный состав – не чета предшественнику – медленно двинулся навстречу игре в кораблики. Кир оторопело рассматривал гудящее чудо техники, ползущее по мокрым рельсам, пока то не скрылось за ограждением. Холодная капля, протиснувшись за поднятый воротник легкой летней куртки, устремилась вниз по горячей спине. Он вздрогнул, поежился, еще раз посмотрел на записку в руке – та уже намокла, чернила потекли, еще немного, и текст станет нечитаемым. Посмотрел на приютившую его арку, повертел головой, заново узнавая место, скомкал и сунул намокшую бумагу в карман.

Недавнее прошлое заставляло душу ныть незажившей раной, Кир досадливо поморщился. Он устал, хотелось избавиться от надоевшей боли. Из реки кричали, пара девушек призывно махала ему. Он встал и, коротко разбежавшись, торпедой врезался в прохладную воду, оставляя едкие воспоминания выцветать на безымянном островке под лучами Соле. Кто знает, может, следующей зимой не суждено уцелеть и этому клочку суши, не то что памяти о сбежавшей любви.

Утро было великолепно. Еще не жарко, городской воздух, казалось, тщательно промыли, протерли мягкой тряпочкой и высушили. Небо выглядело ярче, а улицы и дома контрастнее. Кир стоял у края неширокого проезда Сапожников, рассматривая здание Высшей школы счетных наук напротив: высокая ажурная ограда, арка входа, прячущийся в тени деревьев большой трехэтажный корпус, снующие по своим делам студенты, охранник в цветной ливрее. Сегодня он навсегда распрощается с этим местом. Официально пока еще студент, через пару часов он покинет знакомый до мелочей двор свободным и независимым. Предстояла короткая, как он надеялся, процедура оформления документов, и – здравствуй, новая жизнь.

У входа и в небольшом дворе школы толпились такие же, как и он, выпускники. Многих он узнавал, но не спешил присоединяться, ощущая, как очередной поворот жизни уже разделил бывших однокашников. Очевидно, что канцелярия будет работать допоздна, утренняя суета оправдывалась лишь желанием поскорее обрести долгожданный диплом и вместе с ним пропуск в будущую жизнь. К вечеру здесь никого не останется, и многие никогда больше не увидят место, где провели три долгих года. По традиции значительная часть студентов заключала контракт на свою первую работу еще до окончания учебы. Некоторые делали это вынужденно – плату за посещение школ никто не отменял, некоторых сманивали приметившие сообразительную молодежь частные наемщики, некоторые, особенно обеспеченные выходцы имперских областей, не торопились связывать себя обязательствами. Киру повезло. Ему предложило контракт-баронство – редкая удача. Обычно государственные заведения – запретная территория для иноземцев, желанная синекура для многих небогатых горожан, но, как выяснилось, иногда и они нуждались в редких специалистах. А то, что он редкий, сомневаться не приходилось. Кир закончил школу по классу математики. И вместе с ним эту же специальность более или менее успешно освоили пятеро. Пятеро! На весь Ур. Класс математики вообще существовал лишь в паре высших школ, и только здесь, в проезде Сапожников, ее преподавали в чистом, можно сказать, рафинированном виде.

Сторона, где стоял Кир, была накрыта тенью, воздух еще дышал свежестью, и совершенно не хотелось выбираться под жаркие объятия Соле. Вдали блеснули стекла: длинный темно-серый паромобиль с трудом ввинчивался в неширокий проезд из соседнего проулка. Фыркнул, на мгновение замер, пропуская торопливую пару студентов, и, окончательно вписавшись в поворот, медленно, раскачиваясь на старой, пошедшей волнами брусчатке, покатил в сторону школы. «Конденсатор не отрегулирован», – подумал парень, последние пару лет подрабатывавший настройкой пневмоавтоматики на станции обслуживания междугородних паровиков. Мобиль аккуратно, почти нежно, затормозил напротив. Из салона так же не спеша, с достоинством, выбрался господин в легком светлом костюме, осмотрелся, пропустил, приподняв шляпу, молоденькую студентку и не оглядываясь вошел в арку. Машина осталась на месте, перегораживая добрую половину неширокого проезда, за открытым окном скучал водитель в форме – баронский мобиль.

Сценка напомнила историю с его собственным контрактом. Месяца три тому к школе подкатила подобная машина, только черного цвета. Ее пассажир, всклокоченный недовольный старичок с хмурым выражением лица, торопливо пронесся по коридорам школы и исчез за дверями кабинета директора-наставника. Кир видел его короткий марш-бросок, так как случайно входил во двор учебного заведения как раз, когда к арке подъехал мобиль. Разве что пассажир и не подумал уступать ему или кому-либо еще дорогу. Каково же было удивление, когда буквально десяток минут спустя в класс, где он с товарищами скучал, ожидая зануду преподавателя, вместо последнего зашел по-прежнему недовольный незнакомец в сопровождении директора-наставника лично. Объявили, что вместо занятий им предстоит пройти собеседование, по результатам которого счастливчик может обрести престижную и доходную работу. Директор выразил надежду, что студенты не посрамят честь заведения, и убыл.

Незнакомец – Кир не запомнил его имя – расположился за столом, пригласил студентов, в тот момент их было всего четверо, решить небольшую письменную задачку. Раздав крохотные листки с мелким текстом, откинулся на неудобном стуле и едва ли не захрапел.

Кир не обольщался. Свое будущее он уже знал: пневмоавтоматика – штука надежная, но труднодоступная пониманию простых слесарей, его авторитет в гулком зале мастерской был непререкаем, а денег это занятие приносило более чем прилично, во всяком случае, с точки зрения неженатого студента. Поток клиентов, желающих отрегулировать, а то и перестроить под собственные запросы мозги мобилей, был бесконечен. И, судя по всему, там Киру и предстояло окончательно осесть. Он любил математику, но отличался редкой особенностью – плохой формальной памятью. Не зря он забыл имя гостя, едва его только представили. Все, что не было связано логическими узами, мгновенно вылетало из головы островитянина. Даты, лица, имена – вечная проблема. Для того чтобы вспомнить, к примеру, год убийства первого Рэя, ему, в отличие от сверстников, приходилось воссоздавать всю логику, все последовательные события, предшествовавшие трагедии. Сопоставив все важные условия, он, как говорится, вычислял ответ, вместо того чтобы, как все нормальные люди, просто вспомнить. «Память для математика – важнейшее качество!» – говаривал его преподаватель в школе, упрекая Кира, не способного быстро выписать стандартную формулу. Он, правда, прекрасно знал, что, если дать парню пару минут, тот быстро накидает ответ, руководствуясь уже известной логикой. Кир тем не менее был с ним согласен – память вела себя странно. С другой стороны, ему достаточно один раз прочитать чужое решение и он, отлично усваивая его логику, был способен с легкостью воспроизвести его, когда угодно. Зачем запоминать форму, когда ясна и понятна суть? Вот и здесь, в высшей школе, друзья частенько обижались, когда он не мог подсказать на экзамене или у доски. А что он? Как подсказать, если он не помнит? Вот сядет за стол к экзаменатору и разберется! Хотя и друзей понять можно: почти на любой вопрос один ответ – не помню, а потом экзаменатору на листе бумаги за полчаса так все распишет – любо дорого. Выглядело это не по-дружески, но Кир ничего поделать не мог.

Вот и тогда он знал, что не сможет соперничать с товарищами. Что смуглые Индес и Семер, что улыбчивый хина Си, что отсутствовавший Хель не зря делили с ним этот класс. В огромном городе, в целом баронстве, да и далеко за его пределами, нашлось всего пятеро достойных. Конечно, вряд ли они были единственными сообразительными парнями на половине континента, просто профессия математика при том, что требовала весьма специфических способностей, отнюдь не числилась среди востребованных, желанных или престижных. Его друзья были головастые, сметливые, талантливые, он частенько завидовал скорости, с какой те разбирались в задаче, генерировали идеи, предлагали решение. Кир был уверен, что проиграет. Пустая трата времени – это собеседование!

Задачка, предложенная гостем, оказалась обидно легкой. Она выглядела донельзя странно, как будто составлялась не профессиональным математиком с целью выявить знания и способности студента, а каким-нибудь, прости господи, инженером. Была в ней однобокость и изощренная запутанность, но решалась элементарно и к тому же с помощью единственного раздела – теории вероятностей.

Кир посмотрел на товарищей. Те, в свою очередь, озадаченно озирались. Очевидно, задачку они решили раньше островитянина и теперь соображали, что это было и что делать с дремлющим гостем.

Тот не заставил ждать. Старичок спокойно, как будто он и не храпел минуту назад, выпрямился, жестом подозвал ближайшего к нему Си. Они забубнили, обсуждая тест, Кир некоторое время вслушивался, потом заскучал и уставился в пылающее изумрудным полднем окно. Инге безраздельно захватила сознание, и когда подошла его очередь, он почти не заметил.

На этот раз Кир все же запомнил: гостя звали Ван Геори. Осталось загадкой, кто он и какую компанию представляет, директор ничего на эту тему не сообщил, а сам гость, видимо, не считал необходимым. Мило побеседовали, Кир наскоро объяснил решение, поговорили о странностях в постановке задачи и ее однобокости. Все про все – десять минут. В какой-то момент старичок попросту хлопнул ладонью по столу, посидел, вглядываясь в замолчавшего Кира, неожиданно улыбнулся, поднялся, вежливо попрощался и вышел, оставив разбросанные на столе бумаги, небрежно отмахнувшись рукой в ответ на напоминание.

Об этом визите скоро почти забыли. Два дня спустя старенький препод по теории чисел, едва зайдя в класс, обратился к Киру:

– Молодой человек, зайдите в кабинет директора, пожалуйста.

Подобное приглашение было не редкость, и он отнесся к нему совершенно спокойно. Быстро прошагал по знакомому лабиринту опустевших коридоров, без стука открыл дверь и очутился в небольшой комнате, где обычно царила личная секретарь господина директора-наставника. Пусто. Легкий сквозняк подтолкнул его в затылок, и Кир поспешил закрыть за собой дверь. Видимо, его услышали, открылась створка ведущая в кабинет, и выглянула пожилая хина – та самая секретарь, с которой обычно и доводилось общаться простым студентам. Кивнула – заходи.

Так, что-то происходит. За все годы, проведенные в школе, Киру еще ни разу не доводилось бывать во владениях директора. Он даже представить не мог, зачем бы тому мог понадобиться какой-то студент, к тому же «ра», то есть тот, за учебу которого платит баронство. Учится себе и учится, раз не отчислили – молодец, деньги по-прежнему аккуратно перечисляет казна. Что еще нужно?

Большой кабинет с высокими, как в лекционных аудиториях, потолками, такие же окна с замысловатыми решетками, темная мебель, бронзовый макет планеты, подвешенный на изящных длинных рычагах в переплетении пары эллипсов, увенчанных светящимися шарами, – звездная парочка Гелы: Соле и Лена. Кир засмотрелся: очевидно, в недрах звездных макетов сияли полностью заряженные сборки кристаллов. Видно, еще год – и вся система вытянется в струну: Соле в центре, прячущаяся за ней красноватая Лена и прямо напротив далекий бронзовый шарик Гелы. Великое стояние, выборы Рэя, начало нового цикла.

С трудом оторвался от подкупающего своими масштабами зрелища, споткнулся о любопытный взгляд хозяина кабинета, пожилого невысокого мужчины с изрядным пузиком и седой опушкой, окружавшей обширную лысину на круглой голове.

– Здравствуйте, господин директор! – Кир поспешил наверстать положенный этикетом порядок.

– Садись вон туда, – кивнул хозяин, быстро и почти не глядя оттискивавший личную печатку на подаваемых секретарем один за другим документах.

Кир осмотрелся и поспешил занять одно из кресел, окружавших вытянутый овальный стол напротив окна.

Не успел он освоиться, разглядывая кабинет с нового ракурса, как директор, расправившись с потоком бумаг, резиновым мячиком выскочил из-за стола. Секретарь с недовольным видом удалилась, наградив напоследок озадаченного Кира запоминающим взглядом.

– Ну, молодой человек, поздравляю! – директор обежал стол, но и не подумал присоединиться к застывшему в кресле студенту.

Он зачем-то повернулся к своему планетарию, завис на какое-то время, что-то там разглядывая, затем наконец обратился к заинтригованному Киру:

– Господин Ван Геори сообщил, что желает видеть вас сотрудником своего отдела, и попросил меня получить ваше согласие на оформление контракта.

Судя по виду директора, речь шла об экстраординарном событии, и, несомненно, Кир должен был вскочить, опьяненный восторгом сделанного щедрого предложения. Но вот беда, Кир понятия не имел, о чем идет речь.

– Господин директор, – медленно начал он, – я догадался, что речь идет о том почтенном господине, что проводил у нас тест пару дней назад. – Кир прокашлялся, чувствуя, как неестественно глухо звучит голос, и продолжил: – Проблема лишь в том, что Ван Геори забыл или не посчитал нужным представиться. Поэтому я понятия не имею, кто предлагает мне контракт и, самое главное, на каких условиях.

– Да вы что! – неожиданно весело отреагировал собеседник. – Забыл?! Ха-ха! Забавно. Впрочем, думаю вы правы, он просто посчитал это лишним.

Директор наконец-то перестал топтать дорогой красивый ковер черно-желтых оттенков и, решительно отодвинув кресло, небрежно развалился на нем, рассматривая Кира как забавную диковину.

– Кир, послушайте, меня. В баронстве Великой пирамиды, как вы должны бы знать, есть такое заведение – Центральная счетная палата. Господин Ван Геори руководит особым отделом в этом важном заведении, – на последних словах тон директора внезапно понизился, как если бы речь шла о чем-то очевидном.

Кир же растерялся. Счетная палата? Это что-то про налоги? Дебет-кредит? Нет, конечно, бюджет – это престижно, но! Туда же длинная очередь из отпрысков местной почтенной публики. Да и что ему там делать? Он же математик! Да, чтобы перестроить автоматику дорогого мобиля вроде «Ланса», например, мозгов надо больше, чем для того, чтобы посвятить остаток жизни сложению столбиком, даже если столбик километровый и для этого нужен супервычислитель!

– Господин директор, простите, я, очевидно, чего-то не понимаю. Счетная палата – это про налоги и все такое, да?

Директор откинулся в кресле, прищурился, его взгляд застыл где-то в пространстве, вряд ли ассоциированный с реальностью. Затем маленькая ладонь с пухлыми пальцами коротко пробарабанила по столу. Кир машинально задвинул под мебель свои руки, избитые от постоянной возни с пластинами пневмоавтоматики, и не очень старательно отмытыми следами масла под ногтями.

– Ну, значит так, молодой человек! Особый отдел – это нечто иное, и он только формально считается принадлежащим палате. Насколько я понимаю, выбор его юридического оформления базировался лишь на том факте, что практически все супервычислители в баронстве так или иначе принадлежат этому заведению. Господин Ван Геори, если это вам что-то скажет, отчитывается исключительно Высшему Совету баронства. И я вам очень советую, – директор замолчал, пристально вглядываясь в лицо Кира, – вести себя скромно. Больше ничего не скажу, кроме того, что есть предложения, от которых не принято отказываться, – он вытянул губы, пожевал ими и добавил: – Ни при каких обстоятельствах.

Кир вздохнул. Да не собирался он отказываться, в гараж вернуться никогда не поздно.

– Извините, господин директор! Конечно, я согласен. Просто понятия не имею об этом заведении, и почему я. Почему меня выбрали?

– И это очень хорошо! – неожиданно рассмеялся собеседник. – Это замечательно!

Он вскочил, метнулся к столу, подобрал лист бумаги и вернулся:

– А теперь, собственно, то, ради чего я вас пригласил, – директор сделал паузу и неожиданно добавил: – Предупреждаю, все, о чем мы с вами сейчас говорим, вы ни при каких обстоятельствах не должны передавать кому-либо еще. Понятно?

– Да, конечно, господин директор, – Кир немного удивился.

– Так вот, не могли бы вы здесь записать тест, который вам предлагал господин Ван Геори?

Киру сразу вспомнились листки, небрежно забытые на столе в аудитории. Собрать бы их все да и отдать директору, сэкономить время! Да где они теперь? Наверняка уборщики уже запрятали в самое сердце своих макулатурных кладовых, ни для кого не было секретом, что местные труженики швабры весьма выгодно использовали богатую специфическим ресурсом подведомственную территорию.

– Конечно, господин директор.

Пассажир роскошного мобиля вернулся, по-прежнему неспешный и галантный, выдернув парня из воспоминаний. Киру казалось, прошло всего ничего, а Соле уже исхитрилось протянуть свои щупальца на стремительно теряющую утреннюю свежесть улочку. Оставаться дальше на некогда тенистой стороне проезда больше не имело смысла, и Кир, проводив взглядом удаляющийся мобиль, направился к жидкому ручейку таких же, как и он, выпускников, крутившему мелкие водовороты у главного входа.

Глава 6

Я нашел-таки, хотя и не сам, свое сокровище и, как водится, не знал, что с ним делать. Несколько зданий, по странной прихоти архитекторов, округлой формы, прекрасно сохранились. Никаких запертых дверей, тайных замков, хранящих драгоценности, никаких ловушек или стражей. Просто заброшенные сотни лет назад небольшие корпуса, соединенные открытыми галереями. Травы на планете не было, а невысокие кустики неизвестного серебристого растения старательно избегали выложенную широкой плиткой территорию. О возрасте напоминала лишь поверхность этой самой плитки – расслоившаяся, похрустывающая под ногами, засыпанная невесть откуда взявшимся песком, она мне живо напомнила бетонные перекрытия небоскребов Эстрауха на востоке старого континента. Вероятно, в далеком прошлом все двери этой обсерватории были деревянными, точнее, изготовленными из растительного сырья. Так или иначе, но безжалостного штурма времени они не выдержали. Куполовидные здания, окружившие меня молчаливыми монументами ушедшей цивилизации, щерились темными провалами, обрамленными щетиной металлических останков былых конструкций.

Я замер, прислушиваясь. Если бы хрустнул камешек или отвалился кусочек ветхого бетона, я бы, наверное, подпрыгнул от испуга. Но кроме ветра, бессильного справиться с надвигающейся жарой, не было слышно ничего.

Обсерватория, или что это было, с трех сторон окружена горными склонами, полными радужного камня, так что никаких проблем с использованием храмового дара. Я осмотрелся, нырнув в искалеченную часть своей памяти, но ничего подвижного не обнаружил. Лишь на далеких вершинах мерцали переливающиеся точки. Вероятно, у скелле древности в этом месте были большие проблемы с использованием способностей. Ничего не говорило о том, что с тех пор что-то изменилось, так что, по крайней мере, местной магии я мог не опасаться.

Широкий зев самого крупного здания провел меня в большой зал, уложенный мозаичной плиткой: абстрактный орнамент, никаких тебе изображений героев, битв титанов или фигур богов. Красиво, но скучно. Галерея, окружавшая помещение, была разорвана чередой кривых треугольных проемов, заливавших зал солнечным светом. Сложный козырек, который я видел, пока разглядывал здание снаружи, не давал дождю проникать внутрь, несмотря на то что часть остекления лопнула и осыпалась хрустящими блестками внутрь. Никакой карты на потолке, зато обилие останков оборудования и мебели непонятного назначения. И книги – местный вариант: этакая плотно сложенная гармошка. Много, куда ни посмотришь. Хорошо, что древние так и не изобрели компьютер или еще какую-нибудь замену хранению текста. Что бы я теперь делал, таращась на пыльные обломки флешек чужой цивилизации?

Подошел к ближайшему столу с останками сложного прибора, напомнившего мне юстировочное оптическое устройство, и подобрал древний томик. Сдул пыль, к слову, совсем немного, и вчитался в символы на первой странице: «Таблицы исчислений циклических оснований». О, это я знаю! Аналог справочника для расчетов тригонометрических функций. Аккуратно протянул руку, чтобы положить ее на место и машинально, почти не осознавая, что делаю, нырнул в дар, пронзенный электрическим током нервного испуга, в привычной тишине за моей спиной тонко и протяжно провыло неведомое нечто.

Ничего. Я торопливо вынырнул и оглянулся, всматриваясь в ослепительный свет за входом в здание. Что-то еле заметно шевельнулось, и ему ответил короткий отзвук.

Фу! Так заикой сделаться можно! Бронзовая петля исчезнувшей без следа двери, увенчанная длинным, замысловатого плетения украшением, еле заметно колыхалась, увлекаемая сильным сквозняком.

Прогулялся обратно, успокаиваясь, осмотрел пустырь снаружи, побаловался со скрипучей финтифлюшкой. Хорошо, что я не суеверный, а то бы решил, что древние духи поприветствовали гостя. Или предупредили.

Обратно не вернулся. Решил для начала обойти все здания – ознакомиться, так сказать, с общей обстановкой. Сильно напрягли два обстоятельства: хотелось пить и есть. Либо я найду источник воды – древние точно были людьми и обходиться без нее не могли, либо придется прыгать вниз, в долину, где, судя по длинной полосе почти черного леса, должен был протекать некий ручей или даже мелкая река.

Час спустя я уже плескался в немного мутной воде действительно небольшой речушки, ибо в руинах древних если и был водопровод, то давно сгинул. Без труда нашел санитарные удобства, естественно, давно пересохшие и неработающие. Порадовало, что чистые, значит, человек не появлялся здесь с тех пор, как это место было покинуто. Хотя если уж двери сгнили без следа, то любые следы жизнедеятельности и подавно должны были.

Однако купание не сняло всех проблем. Без еды тоже долго не протяну. И это не Земля, а я не местный, какое дерево можно жевать и что для этого делать, я не в курсе. Оставалось одно – прыгать. Была еще надежда на непонятное явление в океане, которое не в первый раз швыряло меня сюда, но случалось это нечасто, и если на него надеяться, то, скорее всего, раньше с голода околею.

Ну, ладно. Прыгать-то я могу. И расстояние не имеет никакого значения. Проблема только – попасть. Даже древние с их отточенной технологией предпочли швырять туристов над поверхностью озера, во избежание несчастных случаев, так сказать. Они, по крайней мере, точно знали, куда попадут путешественники здесь, на Мау. Я с такого расстояния – несколько тысяч километров – с трудом вижу поверхность планеты. Промахнуться на десяток километров – раз плюнуть. И вот возникнет эль Илья на высоте семь километров, к примеру, над лесом, и начнет стремительно набирать скорость. Ага. Птичка! Может, поорать чего-нибудь успею. Хорошо еще, что невозможно перемещение в плотную материю – не окажусь под землей или под водой, и то радует. Стоп! Межзвездные путешествия – это тебе не через океан сигануть, тут просто прицелиться не выйдет, мишени то не видать. Маяки! Сколько раз я любовался их крохотными, но отчетливыми искорками через подзорную трубу?

Нырнул. Всмотрелся. Планета огромна, и это не пустая сфера с координатной сеткой. Она сама – гигантское и живое, переливающееся прошлое. С моей точки зрения, это как стоять на половинке мира. Попытался высмотреть маяк в Саутриме или в Угле, но в подвижном хаосе такого масштаба это то же самое, что искать битый пиксель на экране гигантского телевизора, транслирующего цветастый блокбастер. К тому же, в отличие от трубы, рецепторы Храма воспринимают всю материю, а не только искривляющую поток от Источника. Безнадежно. Хорошо хоть, та часть планеты, куда я собрался, не заслонена месторождением радужного стекла. Можно прыгнуть в океан – недалеко. Отплеваться, отдышаться и повторить. Километров по сто, не дальше. Чтобы не убиться об воду. Десятка два прыжков, а там и рассмотрю чего-нибудь.

Я приободрился. Вынырнул. Сижу с голой задницей в теплой, весело плещущейся вокруг меня воде мелкой речушки, ладошками балансирую, как плавниками, штаны и рубаха – вон, на стволе местного не пойми чего с черными длинными то ли иголками, то ли волосами, а сам собрался прыгать на континент. «Аэрофлот», блин!

На горе – сокровище. Там книг – море. И никакие скелле до них не добрались! Вообще никто! Это мое! Там еще, кроме книг, столько всякого, чего стоит одна только мастерская, найденная в дальнем куполе. Вот бы оживить хотя бы пару станков, что я там видел. Нужна магия, а с ней-то проблемы – из-за месторождения скелле не помощники, значит, опять сам! Надо разбираться с символами и учиться использовать, что дано. Упрыгаю – план уже созрел, а как вернуться? Ждать, когда нечто снова подхватит? Не, не годится. Но и маяки я делать не умею! Да и толку от них без образования? В смысле без способности ими пользоваться. Это как человеку, который читать не умеет, путеводитель текстовый вручить – иди, мол, там все сказано.

Исчезнувшие волосы на теле шевельнулись – дошло, что, стоит мне сделать один прыжок, и защита от черной дыры исчезнет, растворится тусклым пятнышком в мерцающей дали. Вот ведь засада! Хорошо только, что многомудрый план провалился до того, как я очутился за сотню километров от суши.

В животе шевельнулся неугомонный червяк голода. Избаловала меня комфортная жизнь, всего полдня без еды, а организм уже бунтует. Поднялся, загребая ногами, прошлепал до гладких, светло-желтого цвета коряг, забрался на них балансируя – пусть ноги сохнут, пока буду одеваться.

Ну ладно, если в естественном состоянии я маяки не могу разглядеть, значит, остается единственный путь – вооружиться. Радужного стекла здесь выше крыши, и я не раз находил явно обработанные детали из этого материала. Они попадались и в мастерской, и как части разнообразных загадочных для меня устройств и механизмов. Изготовить что-либо вроде давешнего катафота у меня тут не получится, но, может, удастся подобрать готовые формы. Трубу-то я точно смогу соорудить, лично видел не один десяток разнокалиберных линз, но она мало что даст. Это, так сказать, последний шанс, если не получится обзавестись чем-нибудь более путным, слишком уж маленькая точность. Ну рассмотрю я искорку маяка, но прыгать-то буду, как говорится, на глаз. Даже если не выкинет над сушей, падать из стратосферы в океан? Спасибо, я подумаю. Теплится надежда воссоздать подобие оставшегося на яхте посоха, кажется, я видел в глубине того, что мне показалось юстировочным столом, что-то вроде интерференционной решетки. Вдруг удастся заслониться от Источника с ее помощью. К слову, размеры у местного изделия были даже больше, чем у зеркала Аны, и было оно идеально круглой формы, что не оставляло сомнений в его неручном изготовлении.

В последний раз осмотрелся: неглубокая речка, плавно изгибаясь, текла по настоящему сумрачному тоннелю, образованному плотно сцепившимися кронами местного эндемика. Нигде больше таких растений на Мау не встречал. Будь я инопланетным биологом, наверное, трясся бы от восторга. Но я инженер. Мне туда, где на лысом склоне бугрятся бетонные купола, где в пыльной полутьме спят останки древней цивилизации, где книги валяются на каждом шагу и отблески света играют на манящих линзах.

Когда Кир, осчастливленный тяжелым бронзовым жетоном – в старину такие было принято носить на шее, демонстрируя окружающим статус и права, теперь же почти все выпускники, едва покинув альма-матер, торопились спрятать неуместное украшение в карман, покинул школу, – Соле взялось за город по-взрослому. Не иначе как старшее светило вознамерилось хорошенько прокалить каменные лабиринты, выжигая остатки влаги из малейших щелей. Даже река горела под его лучами ослепительной рябью, так что казалось, еще немного – и полыхнет сама вода.

В выданном ему предписании стояла дата, когда он должен был явиться к работодателю для окончательного оформления, – еще три дня вольной жизни. Однако тупо сидеть в душной комнате, которую он снимал в старом доме, нависавшем над мутным речным рукавом, забитым старыми лодками, было нестерпимо. К тому же память о расставании время от времени шевелилась под сердцем, напоминая о себе тягостными волнами тоски, и Кир уверенно зашагал к остановке паровика. Интересная работа – вот то, что ему нужно! К тому же незавершенный заказ от дуньского дальнобойщика в любом случае надо закончить – тягач стоит в гараже, слесаря наверняка уже демонтировали автоматику, а значит, дело за Киром. К тому же он сам обещал не затягивать, в отличие от пассажирских мобилей, автоматика грузовика при всей ее кондовости была для Кира в новинку, и ему не терпелось с ней разобраться.

Под гараж был переделан длинный старинный пакгауз с толстыми кирпичными стенами и огромными воротами по торцам здания, широко распахнутыми сейчас по случаю надвинувшейся жары. Приятный ветерок гулял под сумрачными сводами, не сильно помогая, впрочем, дежурной смене слесарей, чьи сверкавшие потом спины толпились вокруг длинного, ослепительно-белого пассажирского мобиля, – совместными усилиями они выдирали какой-то тяжелый агрегат из распахнутого чрева машины. Оттуда слышались недовольное бурчание мастера и отрывистые соленые комментарии работяг.

Кир решил не отвлекать товарищей, лишь махнул рукой покосившемуся мастеру, и устремился к темно-красной туше тягача, задвинутой вглубь помещения. На стопке деревянных досок рядышком манил сложным переплетением бронзы и стали мозг парового монстра – его автоматика, бережно извлеченная слесарями накануне.

Не торопясь переодевшись, Кир занялся первоочередным делом: предстояло подключить всю эту тряхомудию к испытательному стенду, снабженному собственным котлом. Возясь с переплетением многочисленных латунных и бронзовых труб, клапанов и кранов, Кир думал о том, как Великая пирамида изменила цивилизацию Гелы.

Темные века остались в далеком мифическом прошлом, но память о них очень хорошо сохранилась. И вот ведь ирония: далекие предки сотни лет скитались по просторам планеты, влача жалкую жизнь и не осознавая, какая мощь таилась рядом, только руку протяни. Кир усмехнулся, можно подумать, теперь они это осознали! Как бы то ни было, предки наверняка бесчисленное число раз бродили по лабиринтам девяти пирамид, кто же мог знать, что главная из них, именно та, поблизости от которой и находилось это баронство, просыпается лишь раз в тридцать лет, подчиняясь воле приютившей планету звездной пары. Да не просто просыпается, а включает в себя, делает элементом неведомо кем и когда выстроенной системы, человека, оказавшегося в нужный момент в самом сердце пирамиды. Такое совпадение становилось еще более невероятным оттого, что пирамида реагировала лишь на носителей определенной крови. Предположительно, одного из потомков самых первых, воистину мифических переселенцев в этот мир. Как вот Кир, например.

К счастью, однажды такое произошло. Появился первый Рэй. И сразу же ожили остальные пирамиды – достаточно положить длинный кристалл урэлита в сердце любой из них, и вуаля! Волею Рэя тот обретает огромный запас энергии. Несколько кристаллов, побывавших в святом месте, собранные в единый пучок, начинают возвращать Вселенной накопленное тепло и свет. Если быть неосторожным или, напротив, слишком коварным, они могут взорваться, неся смерть и опустошение.

Но не сейчас. Кир аккуратно извлек сборку из котла – три столбика урэлита с длинный палец человека каждый, хранившихся в отдельных ячейках. Даже вздумай он зажать их в руке, взрыва не произойдет, хотя рука Киру вряд ли после этого пригодится. Слишком малы кристаллы, да и выдохлись они уже порядком, почти неделю грея ненасытный котел. Крупные, а потому по-настоящему опасные, в свободную продажу не поступали, и вероятность, что они могут оказаться в частной собственности, была практически нулевой.

Тестеры стоили недешево, и Кир обходился банальной настольной лампой. Как и все на Геле, она использовала энергию, дарованную пирамидой. Очень мелкие, особой формы, напоминающей тонкую иголочку, кристаллы почти всю свою энергию отдавали в виде света, почти не нагреваясь. Пару светящейся игле составлял крупный кусок, игравший роль инициатора, батарейки и радиатора, сам он почти не светился, лишь тускло переливаясь зеленоватым сиянием. По счастью, он был практически того же поперечника, что и обычные энергетические кристаллы для котлов, и Кир этим с удовольствием пользовался. Вытащив из лампы родной инициатор, он по очереди вставлял в гнездо его родственников из котла, бережно уложенных в толстостенные пеналы, предотвращавшие от случайной реакции. Технику безопасности при обращении с заряженной стихией вдалбливали малышам начальных школ, взрослые же зачастую носили ее отметины на собственных телах в виде шрамов и ожогов. Лампа отзывчиво вспыхивала ослепительно белым, но Кир хмурился: недостаточно отзывчиво, приходилось задвигать кристалл почти до половины.

Ну да ладно, на сегодня пока хватит. Но потом придется тащиться в лавку Рэя. Страшно не хотелось этого делать. Обмен недешев, а через три дня новая работа, и неизвестно, как там будет, вернется ли Кир еще когда-нибудь в знакомый мир гаража.

Кир повторно зарядил котел, размышляя о том, как же жили далекие предки в темные времена, ведь единственным источником энергии для них были дрова, – много ли понастроишь цивилизации на таком ресурсе? По всему выходило, что, исчезни Рэй, и до самого дня великого выбора заснут пирамиды, остановятся паровики, замрет промышленность. Каких-то запасов, конечно, хватит, чтобы протянуть еще год, но явно не для таких, как Кир. Он поежился, так как не представлял, что же он будет делать, случись невозможное. А ведь уже бывало. Первый Рэй, как хорошо известно, вскоре был убит. Да и второй протянул лишь один цикл. История рассказывала о череде войн накануне выборов его преемника – Рэя Третьего Великого. Именно он, Третий, и открыл, что с каждым циклом инициации тело избранника восстанавливается, полностью обновляя структуры организма. Третий, к слову, царствовал четыре цикла, пока не был низложен в результате заговора, и ничего так, не постарел особо. Хотя уже тогда люди заметили, что Рэй стал апатичен. Попросту надоело ему все! Не может человек так долго жить! Но остальным на его страдания было плевать, главное он делал – пирамиды жили, а значит, жила и цивилизация.

Стрелки манометров перестали шевелиться, тихо заурчал осушитель, прогрелся конденсатор. Кир подтянул пару шипевших на малом давлении гаек, проверил затяжку автоматики и подал давление. Щелкнуло, знакомо еле слышно зашипели логические единицы. Автоматика была старая, на медных пластинах. В каждом тонком прямоугольнике таился замысловатый лабиринт каналов. В зависимости от того, на какие входные отверстия подавалось давление, срабатывали соответствующие выходные. Ячейки собирались стопками в секции, отвечавшие за самостоятельные вычисления. Последние снабжались собственным подогревом и через густую сеть медных трубок соединялись в единое целое. Главный выход вычислителя сбрасывал разогретый пар в конденсатор и давил на подключаемые к нему управляющие элементы большого двигателя. Мозг всего тягача! Правда – старый. На новых, особенно пассажирских, мобилях уже давно вычислители работали не на пару, а на воздухе, нагнетаемом особым насосом. В тяжелой технике и подавно использовалось давление, отбираемое от турбин. Воздух вместо пара хотя и требовал особого обращения, но избавлял от необходимости греть автоматику. А у таких монстров, как этот, конденсат в ячейках или, наоборот, нагар каналов – вечная проблема!

Задача Кира кажется простой – перепрограммировать это чудище, чтобы оно научилось включать мини-котел, который заказал разжиревший на удачных рейсах водитель. Однако прежде чем менять логику, хорошо бы выписать старую, чтобы не пришлось потом искать новый вычислитель. Схемы схемами, но Кир уже был опытный – заводы не стесняясь меняли то, что им казалось правильным, в мозгах мобилей, и чаще всего забывали проинформировать о том потребителей. Тем более владельцев такой, уже почти раритетной, техники. Так что вперед и с песнями! Предстояло аккуратно переписать, по крайней мере, логику двух секций, а это целая тетрадь!

Глава 7

В куполе, который я обозвал мастерской, нашлись останки инструментов. Дерево сгнило и рассыпалось, но бронзовые и стальные жала отверток, выколоток и мелких ключей прекрасно сохранились, так что мне не составило никакого труда бережно, почему-то задрожавшими руками извлечь искомое из сложного агрегата в том здании, куда я попал первым.

Одиночная интерференционная линза помочь не смогла. Как и следовало ожидать, поток Источника в ней дробился не хаотически и к тому же постоянно менялся от малейшего шевеления руки. Я успел расстроиться, когда обратил внимание на подозрительную кучу мусора, украшенную потемневшими уголками латуни, как если бы сгнил и рассыпался в прах деревянный ящик, обнажив некогда укутанное во что-то черное содержимое, топорщившееся знакомыми формами. Вероятно, в прошлом это была обивка, которая теперь легко рассыпалась под бронзовым жалом длинной отвертки. Обнажилась стопка точно таких же линз – плоских стеклянных дисков, украшенных тонкой круговой насечкой, ну прям компакт-диски из прошлого Земли, которые я застать не успел, но хорошо помнил, только без центрального отверстия.

Вытащил увесистую пачку былой роскоши, взвесил задумчиво в руке – кто сказал, что нельзя использовать сразу несколько этих линз? Сложу стопкой со смещением относительно друг друга, обвяжу чем-нибудь – должны сработать, скорее всего, даже лучше, чем кустарная гравировка зеркала Аны.

Подготовка продлилась довольно долго, даже с учетом увеличенной продолжительности суток на Мау время близилось к вечеру. А ведь мне еще прыгать и прыгать. Тоскливо ноющий желудок отчаянно требовал отправляться в путь немедленно, но я проявил благоразумие и бездну времени убил в поисках подходящих обломков – неизвестно, с какой высоты и как удачно я буду раз за разом падать в океан, не хотелось бы на очередном прыжке потерять драгоценную пачку дисков. Уже собирался отправляться в местный лес на поиски легкого дерева для поплавков, когда в одном из закоулков брошенной обсерватории обнаружил целую россыпь древних канистр и банок, по счастью изготовленных не из жести или тонкой стали, а из какого-то варианта бронзы или латуни. К слову, изделий из мной любимой смолы я ни разу не встретил, отчего заподозрил, что она не прошла испытания временем. Это ни разу не смутило, на мой век хватит: внизу, у ручья, еще раньше обнаружил, что ломаные коряги, не знаю, как их обозвать, ветки или корни, липли к рукам, но, стоило их оставить на какое-то время, быстро сохли, покрываясь блестящей водостойкой пленкой. Ее-то теперь и использовал в качестве клея и герметизирующей обмазки. Ничего похожего на проволоку, любых видов веревок или материи, из которой можно было бы соорудить трос, я при беглом осмотре не обнаружил, так что на обвязку и страховочные концы пошла моя расписная рубаха.

Солнце окончательно спряталось за вершинами гор, когда, нагруженный, как носильщик-шерп, я оказался на знакомом берегу. Предстояло проверить все мое имущество: канистра, наполовину наполненная пресной водой, две банки с намертво приклеенными вместо крышек пачками линз, обмотанных полосами ткани, пропитанными липким соком, связка веток-кореньев, по углам которой болталось рассредоточенное имущество, и я – цент микрокосмоса и главный движитель.

Теплилась надежда, что не придется рисковать, что в океанском прибое прячется то нечто, что помогло добраться сюда, но, увы, никого и ничего. Забрался в воду, терзаемый ударами невысокой теплой волны, убедился, что все герметично и не собирается отвязываться, с готовностью болтаясь на воде невнятной кучкой мусора. Слышал, на Земле, в Тихом океане, есть такие места, куда ветер и течения сгребают весь хлам, дрейфующий по воде. Сейчас рядом плясал в прибое маленький филиал мусорных полей далекой родины. И главное: тонуть он не собирался.

Прежде чем прыгать в неведомые дали, решил опробовать у берега, специально прицелившись немного выше поверхности воды. Прыгнул.

Падение, соленая вода, плотно обжавшая тело, первый глоток воздуха – озираюсь, нащупывая рукой подобие фала, соединяющего меня с пожитками. Все вроде на месте: банки, канистра, ветки, веревки. Ощутимо болтает. Рядом темнеет полоса гор. Как и планировал, цепляюсь руками за канистру, повисаю на ней, наполовину высунувшись из воды, тяну за конец, привязанный к одной из банок. Так близко от острова нужды в линзах нет, но хочу убедиться, что смогу повторять эти нехитрые манипуляции там, где болтать будет не ленивый прибой, а могучее дыхание большой воды, где не будет рядом спасительного острова. Вроде все получается. Соскальзываю с канистры – не хватало приложиться при падении пузом по этому чуду. Еще прыжок.

Опять падение, успеваю заметить, как рядом шлепаются о воду банки. Выныриваю. Ага, канистра тоже неподалеку, самодельные тросы не подвели. Отдыхаю, повиснув на ней. Пора решаться – скоро начнет темнеть, и хотя мне мрак не помеха, не хотелось бы искать имущество, если что-то оторвется в потемках, да еще и болтаясь мокрой букашкой над бездной. Но страшно! Ей-богу, страшно! После первого же прыжка я лишусь защиты острова, а что может случиться после десятого или двадцатого? Да и сколько мне прыгать? Я ведь на большое расстояние еще не скакал. А если по неведомой мне причине потеряются банки, – финиш, допрыгался! Даже последний прыжок отчаянья на полпланеты при всем его смертельном риске не смогу сделать.

Решаю: прыгну первый раз по максимуму, если будет жестко, развернусь и назад. Переночую, подумаю.

Ну, хватит соленую воду жевать – вперед!

После мастерской заскочил на почту, и не зря – письмо от мамы. Кир вышел наружу, все равно отвечать надо обстоятельно. Мама любила длинные письма и очень обижалась, если он отделывался общими фразами. На ходу пробежал глазами: кроме обычных семейных новостей, радости оттого, что старший сын, еще не окончив школу, уже получил контракт, разбавленной печалью расставания, глаза резануло беспокойство – мама переживала за будущие выборы Рэя. Кир поморщился, он никогда не обращал внимания на то, что они «ра», но для мамы это было важно. Вот и сейчас она предлагает ему под благовидным предлогом посетить через год дом – вроде и отпуск, и подальше от Великой пирамиды. Кроме желания увидеть сына чувствовалось, что она чего-то боится или опасается. Кир мысленно отмахнулся – обычные глупости провинциалов. Можно подумать, большая политика только и думает, что о никому не известном студенте. «Ра» тысячи, пусть их и становится с каждым годом меньше. Отсюда и запрет на службу в армии, и требование заключать браки только со своими, но их все равно слишком много, а Рэй – один. Для цивилизации и одного достаточно. Да и нет никаких признаков, что нынешний позволит себя сместить. Он уже шесть циклов правит, у него все и вся под контролем, к нему привыкли – никому не нужна смута. А она, вздумай кто-либо поменять Рэя, неизбежна. Любое баронство, примыкавшее к одной из пирамид, немедленно возжелает провести собственного кандидата – это же какой шанс поставить на место обнаглевших соперников. Рэй всемогущ! Достаточно ему зажать какую-то пирамиду, и все! Энергетический кризис! Встанет промышленность, транспорт, голод в городах. Сами полезут молить о прощенье!

Все это понимают, и никому это не нужно. Так что Кир отнесся к материнскому беспокойству со снисхождением. Седьмой Рэй останется на престоле столько, сколько сам посчитает нужным. А выборы – ну что, первый раз, что ли? Да и, если по-честному, никто не хочет перемен. Перемены – это неизвестность, смута и ощущение собственного ничтожества, когда не только судьба, но и сама твоя жизнь по большому счету никому из тех, кто реально участвует в смертельной игре, неинтересны.

Домой ужасно не хотелось. Что там делать? Сидеть в медленно остывающей душной комнате, пить теплый сидр и прислушиваться к шагам соседей над головой? К тому же с хозяином он договорился – съезжать не будет, а значит, и вещи можно не собирать. Искать Инге бесполезно, уже пробовал.

Кир поморщился, почему-то разозлившись на самого себя, и решительно направился к остановке паровика – деньги есть, будем тратить.

Клуб «Веселая Гела», из окон которого была видна макушка Великой пирамиды, был центром студенческой жизни Ура, и, по слухам, в эти дни там было не протолкнуться – выпускники праздновали начало новой жизни или провожали старую, не суть. Отличное место убить вечер!

Два дня пролетело незаметно. Спал допоздна, выветривая остатки веселых вечеров и память о мельтешащей череде случайных встреч, потом умывался, наскоро грел на плите, заряженной свежими кристаллами, холодные лепешки, завтракал и ехал в мастерскую, торопясь покончить с капризным автоматом до первого дня на новой работе, кто его знает, как оно там будет со временем? Вычислитель капризничал. С виду точно такие же, как и родные, новые логические элементы почему-то работали нестабильно, и эту загадку он так и не успел разгадать. Старший мастер, не менее Кира заинтересованный в заказе, подыскал на местной свалке несколько модулей древних паровиков, выкупил по цене металла и сразу же решил все проблемы. Потемневшие от времени пластины устаревшей логики работали безукоризненно, и, вместо того чтобы тратить время на бесконечные эксперименты с компрессией, Кир тупо набрал программу из этих артефактов былой цивилизации. Правда, пришлось посидеть допоздна и потому вчера в клуб не ездил, а, едва добравшись до своей комнаты, сразу же завалился спать. В отличие от мастерской, его рабочее время на новой работе было строго регламентировано, что было грустно.

Давненько он не вставал в такую рань. Соле мелькало между крыш домов и над просветами длинных улиц, пока паровик, забитый хмурой публикой, тащил его сонное тело по тенистым лабиринтам города. К счастью, поездка была недолгой, и он даже не задремал, хотя и очень хотелось. Выскочив на площади Третьего Рэя, он торопливо, боясь опоздать в первый же рабочий день, прошагал пару кварталов и на несколько мгновений замер, разглядывая парадный корпус Счетной палаты Ура. Массивное здание раскинулось на весь квартал, напомнив Киру паровой двигатель старого пассажирского мобиля: за многочисленными трубами коммуникаций, опутывавших стены потемневшего от времени кирпича начиная от второго этажа, прятались ряды темных длинных окон, явно скрывавших не жилые помещения, а неведомые пространства заводских цехов, крыша топорщилась разнокалиберными трубами и массивными надстройками таких размеров, что, если там прятались механизмы лифтов, то последние должны были быть циклопических размеров.

Публика жидкой струйкой тянулась внутрь через пару боковых подъездов, и Кир, лишь мельком взглянув на центральный вход, украшенный полуголыми фигурами первых Рэев, устремился следом.

Внутри обнаружился широкий зал, перегороженный рядом столбов, у каждого из которых сосредоточенные охранники в светло-голубой форме не спеша проверяли пропуска входящих, делая пометки в толстенных книгах, раскрывавших свои пасти на специально устроенных пюпитрах. Слышались голоса, люди переговаривались, приветствовали друг друга, останавливались на мгновение, чтобы обменяться парой фраз, и немедленно исчезали в глубинах монструозного здания. Публика, кстати сказать, была разной, но все же ощущалось некое благополучие, что ли, мужчины и женщины совсем не походили на заводских работяг, которых он насмотрелся в свое время на практике. Кир огляделся, предусмотрительно сдвинувшись в сторону, и заметил еще один проход, в отличие от прочих не имевший номера, но также снабженный собственным вахтером. Через него почти никто не проходил, и он устремился туда.

– Здравствуйте.

– Доброе утро, – немолодой охранник вежливо кивнул.

– У меня предписание, – Кир протянул ему выданный в директорате школы лист.

– Новичок, что ли? – взгляд охранника потеплел, и тот оглядел парня, протягивая руку, чтобы забрать бумагу.

– Ну да, – подтвердил он очевидное.

Подошел второй вахтер, по виду местное начальство, остро посмотрел на ожидающего парня, заглянул через плечо в бумагу, которую неторопливо читал немолодой. Еще один быстрый взгляд, брошенный на Кира, протянул руку, бесцеремонно забрал квадратный лист из рук подчиненного, после чего не поленился пересечь невидимую линию, отделявшую мир там от мира тут, и мягким жестом отстранил парня, пропуская немолодую женщину с пачкой бумаг и раздраженным видом.

Та немедленно закудахтала, недовольная тем бардаком, который тут, по ее мнению, творился, но Кир ее не слушал.

– Вам, молодой человек, не сюда, – объяснял ему охранник, при этом Кир чувствовал некое незаслуженное, как ему казалось, уважение в этих словах. – Как выйдете, в самом центре здания увидите главный вход – такой, с Рэями. – Кир кивнул, подтверждая, что понимает. – Вам туда.

С этими словами он почти торжественно вручил тщательно изученное предписание слегка удивленному парню.

– Спасибо, – поблагодарил Кир уважительного охранника.

– Не за что, – отозвался тот ему в спину.

Проходить между трехметровых каменных монументов было неловко, тем более что никого, кроме него, вокруг не наблюдалось. Никто не торопился занять свое рабочее место вовремя, никто не вышагивал с важным видом, чтобы проверить, все ли на месте. Вообще никого. Киру казалось, что массивные двери, все в тяжелой бронзе, никогда не открывались, служа, скорее, украшением, чем функциональной частью здания. Стоило ему потянуть за толстенную ручку одной из них, и его опасения подтвердились – дверь даже не шелохнулась. Кир оглянулся: улица просыпалась, спешили прохожие, пара грузовых мобилей пыхтя ползла в сторону площади, дворник лениво чистил придорожный мусорник, никто не обращал на него внимания. Немного растерянно он потянул, скорее, для очистки совести, ручку второй створки, и, к его удивлению, та легко, если, конечно, это слово применимо к такому тяжелому сооружению, поддалась.

Войдя, уверился, что его явно отправили не по адресу. Широкие светлые лестницы веерами убегали в стороны, опираясь на пустой изящный холл, украшенный сине-черным ковром и расцвеченный светом, падавшим из незамеченного им витража, прятавшегося между воздетых рук каменных Рэев. Никаких столбов, пюпитров, никакой охраны. Хотя нет, последняя имелась. К Киру неторопливо шагал мужчина в явно форменной одежде, совершенно другого вида, чем у вахтеров, с которыми он только что беседовал.

– Чем могу вам помочь? – начал тот издали.

– Здравствуйте. У меня вот, предписание. Сказали сюда, – Кир протянул незнакомцу свою бумагу.

– Кто сказал? – тот взял небольшой листочек, всмотрелся.

– Да вот, охранники… – начал Кир, но не успел закончить.

– Да, молодой человек, все верно, – незнакомец всмотрелся в лицо Кира. – Надеюсь, жетон у вас при себе?

– Да, конечно, – Кир почему-то засуетился, извлекая, как ему казалось, бесполезное украшение из небольшой папки с бумагами.

Тем не менее жетон был тщательно изучен, незнакомец сравнил пометки в предписании и записи на обороте бронзового многоугольника, после чего вернул только последний.

– Проходите вверх по лестнице направо. В конце коридора увидите кабинет технического директора, вам туда.

Кир распрощался с незнакомцем, не посчитавшим нужным представиться, и зашагал по лестнице. Дойдя до середины, оглянулся – пустой холл, никого. Вернулось ощущение нереальности происходящего.

В длинном коридоре увидел первого человека – молодая женщина шла навстречу, приветливо кивнула, как знакомому, и быстро скрылась за одной из дверей.

В кабинете его ждали: молодая симпатичная женщина, вероятно, секретарь, приветствовала Кира, едва он открыл дверь:

– Здравствуйте, Кир.

– Доброе утро.

– Присаживайтесь вон туда, – она кивнула в сторону большого кресла, таившегося в уютном углу. – Ван Криг будет в течение часа, так что придется немного подождать. А пока давайте ваши документы, я отдам девочкам, они все оформят.

Ждать не пришлось. Упитанный дяденька, по виду хин, в дорогущем летнем бурнусе быстро пронесся через приемную, мазнув ленивым взглядом по Киру. Секретарь, показав рукой, чтобы сидел, скрылась следом за дверью кабинета. Кир опять остался один, но ненадолго. Сначала появилась незнакомая девочка, с явным любопытством кивнула парню и оставила на столе секретаря бумаги, среди которых он узнал свой жетон, затем выглянула секретарь, подхватила их и коротко бросила:

– Заходите.

Кабинет господина Ван Крига впечатлял: по сути, большой зал, главным украшением которого был огромный, длиной в несколько метров, стол, прятавший под собой ножки добрых трех дюжин деревянных кресел, терялся на фоне водопада толстенных бронзовых труб, опутавшего дальнюю стену и щетинившегося рычагами затворов приемников. Конечно, Кир видел пневмопочту и даже пользовался ею, но впервые встретил столь монструозный портал. Он зачарованно разглядывал настоящее чудо связи, не обращая большого внимания ни на огромные плакаты со сложными схемами на них, заполнявшие длинную стену сбоку, ни на пустовавший стол хозяина кабинета, застывший одиноким островом на полпути к густым зарослям блестящих желтоватых стволов рукотворного леса.

Секретарь уверенно прошла вглубь, бросила какие-то бумаги на столешницу и резко развернулась, не обращая внимания на Кира, когда звонко щелкнул один из приемников почты, выбросив желтый треугольный флажок. Открыла приемник, передернув хитрым движением большой рычаг, извлекла легкую капсулу и, раскручивая ее, всмотрелась в застывшего новичка.

– Проходи, чего встал? – и мотнула головой куда-то вглубь переплетения труб.

Только тут Кир заметил небольшую дверь, прятавшуюся в стене. Она была приоткрыта, и «нигде кроме», очевидно, не мог прятаться хозяин помещения.

Быстро прошел и уже взялся за ручку, когда лязг металла заставил вздрогнуть. Оглянулся. Секретарь спокойно и даже безразлично запирала приемник, орудуя массивным рычагом, заметила его взгляд и повторила:

– Давай, чего замер? Он тебя ждет.

То, что пряталось за дверью, удивило резким контрастом: небольшой тихий кабинет – только тут Кир сообразил, что от пневмопочты постоянно шел легкий неясный шум – был отделан темным деревом, стены прятались за шкафами книг, массивный треугольный стол по хинской моде окружали даже с виду уютные кресла.

Хозяин кабинета, откинувшись в самом большом из них, рассматривал вошедшего парня.

– Здравствуйте.

Тот ничего не ответил, кивнул и жестом указал Киру на одно из кресел напротив, продолжив чтение какого-то документа, который держал в руках.

Кир уселся, не отказывая себе в комфорте, удобно устроился в мягкости огромного кресла. Наконец Ван Криг, это очевидно был он, с недовольной гримасой отложил бумагу.

– Ну что, юноша? Знаете, чем вам предстоит заниматься?

– Честно говоря, нет, – признался Кир.

Ван Криг довольно засмеялся:

– Вот-вот, дорогой мой! Я тоже не знаю.

Он наклонился над столом, опершись о сложенные руки, и уже серьезно всмотрелся в своего гостя.

– Мы, молодой человек, по сути, большой вычислительный комплекс. Господин Ван Геори хотя и числится нашим сотрудником, на самом деле не имеет к Счетной палате никакого отношения, кроме того, что использует ее мощности. Понимаете?

– Нет, – Кир удивленно поднял брови. – Вы хотите сказать, что не знаете, чем занимаются ваши сотрудники?

– Именно! – опять обрадовался чему-то технический директор. – Господин Ван Геори работает на Совет баронства и о своих целях и задачах никого не информирует. Вы, – он ткнул пальцем в лицо озадаченного парня, – наняты именно им. Я хочу, чтобы вы отдавали себе в этом отчет. Конечно, как и сам Ван Геори, вы будете оформлены как наш сотрудник и будете получать неплохую зарплату, но работать будете на него и отчитываться будете перед ним. Вам ясно?

– Ясно, – вопреки очевидному, ответил Кир.

– Отлично! – опять обрадовался хозяин кабинета. – Документы, насколько я знаю, уже оформлены. Пропуск и контракт заберете у секретаря.

– А куда мне дальше? Где господин Ван Геори?

Технический директор откинулся в кресле, глубоко вздохнул и ответил после довольно большой паузы:

– Где господин Ван Геори, я не знаю. И, по-моему, никто не знает. Он, видите ли, исчез.

Кир не удержался от весьма непочтительной в других обстоятельствах гримасы крайнего удивления. Ван Криг лишь дернул щекой и продолжил:

– У него есть бригада техников. Я направлю вас к ним. Поговорите. Надеюсь, вам удастся его найти. Считайте, что ваша работа в Счетной палате Ура, пока не объявится пропажа, в этом и будет состоять, – он задумчиво посмотрел на Кира. – Точно Ван Геори ничего вам не говорил?

– Да нет. Он всего лишь провел собеседование, мы мило поболтали, и все.

– А что за собеседование?

– Ну, кое-какие задачки решали, обсуждали потом, – пожал плечами парень.

Ван Криг встрепенулся:

– Кир, если вам не трудно, не могли бы вы описать, – он покрутил ладонями в воздухе, – вот эти самые задачки?

– Не трудно, – ответил парень, вспомнив директора школы, – но, с вашего позволения, не сегодня. Это займет некоторое время. Хорошо?

– Конечно, конечно, – неожиданно охотно согласился его собеседник. – Отправляйтесь к секретарю, она выдаст вам документы и объяснит, как найти группу техников. А завтра, скажем, после обеда, загляните. Хорошо?

Кир удивился его покладистости, встал следом за хозяином, попрощались. В голове крутилась масса вопросов, но он решил отложить их до следующего раза, если, конечно, не найдет своего истинного работодателя – Ван Геори, тогда большая часть вопросов отпадет сама собой, да и сама встреча вряд ли состоится.

Час спустя Кир стоял в пустом коридоре, разглядывая в окно оживленную улицу, прилегавшую к Счетной палате. Пыхтели паровики, неслись по своим делам прохожие, Соле прогревало каменную мостовую, но он почти ничего этого не видел. Прямо перед ним на широченном подоконнике лежали документы: контракт с приложениями, пропуск, жетон. Ему полагались ежемесячные выплаты, более чем втрое превышавшие то, что удавалось заработать в лучшие времена в мастерской. Кроме того, баронство обязалось оплачивать ему жилье в размере, делавшим сомнительной его, как ему недавно казалось, такую удачную сделку с хозяином комнаты. Блин, да он может целую квартиру снять с собственными туалетом и кухней, да еще и в не самом плохом районе! В обмен же на нежданную удачу он должен найти своего работодателя. Бред!

Кир вздохнул и подхватил листок с набросанной секретарем схемой, как найти группу техников Ван Геори. Вроде ничего сложного. Но на душе неспокойно. Как-то все странно, неестественно. Вот, бери деньги и иди. Куда? Какая тебе разница? Деньги тебе дали? Ну и отстань! Терзало предчувствие, что все это скоро закончится и лучше повременить со сменой жилья и не забывать дорогу к знакомым механикам.

Глава 8

Прежде чем прыгать, приходилось все мои пожитки – бочонки и канистру – собирать в кучу, да и во время подготовки тщательно следить, чтобы они оставались в тени символа. Иначе будет, как с посохом, – прилечу один, совсем один. И не на берег гостеприимного острова с пресной водой и бесплатным жильем, а в соленую бесконечность океана. Темнело не так быстро, но я прыгал на северо-восток и уже после пятого прыжка обнаружил себя в ночи. К счастью, облачности почти не было, мерцали звезды, и подсвечивала горизонт далекая заря на западе, но каждый раз, выныривая за глотком воздуха, казалось, что я все потерял, ничего же не видно: судорожные поиски на ощупь, слабина самодельных веревок – если что-то оторвется, искать придется через дар, а это значит, мне нужен хотя бы один бочонок. Счастье, когда на ослабевшем конце ощущал рывок непослушного предмета, – есть, не оторвался.

Пять минут отдыха верхом на канистре, и снова прыжок. В детстве на море, если не было шторма – тогда были другие забавы, – обожал прыгать в воду с пирса. Казалось, что короткий полет в теплую, ласковую безопасность можно повторять бесконечно, упражняясь в акробатике и просто наслаждаясь невесомостью. Можно сказать, сбылась мечта пацана – прыгай, сколько влезет. Никто не позовет тебя обедать, никто не сообщит строгим голосом, что, мол, губы синие, хватит! Но что-то в этот раз было не так – никакого счастья, кроме радости осознания, что еще жив, что не разбился.

Удары о воду, кстати, были нешуточные, как я ни старался, но, похоже, выскакивал из прыжка на высоте метров в десять, не меньше. Пару раз летел так долго, что успевал серьезно испугаться, а учитывая темноту, это было немудрено. Может, там все двадцать или тридцать метров, кто знает? Как бы то ни было, удары отрезвляли, и желание чуть-чуть протянуть прыжок подальше, сэкономить на количестве отбивали напрочь. К тому же, если пробью воду слишком глубоко, есть риск глупо оборвать концы, соединявшие меня с бочонками и канистрой.

Когда окончательно потерял счет прыжкам, началась новая проблема – несмотря на ясное небо, океан качало, и качало сильно. Я то взлетал не спеша под самые звезды, то обнаруживал себя в густой черноте гигантского колодца. Укачивало, да и болтаться на канистре становилось все тяжелее. Но что хуже, так это то, что было все труднее удерживать бочонок с линзами между своей головой и Источником. Мало того, что болтало, так и сам Источник потихоньку смещался все глубже и глубже под горизонт. Приходилось буквально прижиматься к бочонку головой и регулировать положение тела, растопыривая ноги, как поплавки. Когда ты стоишь на твердом полу в полный рост, несложно прикрыться посохом, даже если черная дыра почти под ногами. Другое дело, когда твоя голова еле торчит над водой, а бочонок обладает такой плавучестью и вертлявостью, что опустить его под воду – никак.

В какой-то момент обнаружил себя предельно измотанным, голодным, с сильнейшей жаждой, болтающимся на неустойчивой канистре где-то в океанской бесконечности. Заря окончательно угасла. Красиво – погибнуть посреди пустого океана другой планеты, за миллиарды километров от Земли, под невидимым светом черной дыры! Даже акула не сожрет, нет их тут, не развились пока.

Вздрогнул. Показалось, что заснул. Слез с канистры, судорожно загребая ногами и собирая барахло поближе. Болтануло, бочонок в очередной раз больно ударил по лицу. Не обращая на это внимания, притянул его к себе, прижался лбом, повиснув одной рукой на веревках от канистры и второго бочонка, нырнул в дар. Там тоже качало, линзы хаотично смещались, едва прикрывая тошнотворный поток. Торопливо проверил положение, наспех прицелился, прыгнул.

Первое, что увидел, – далекая заря. Даже не заря, а так, отблеск будущего – еле светлая полоса горизонта. Но! Это не привычная идеальность, а ломаная, вся в зазубринах и неровностях далеких гор. Второе – даже не понял сразу, какая-то пачка огней в стороне, стремительно несущаяся в небо. Что-то темное заслонило их полет, и жесткий удар об воду выбил воздух из легких. Еще судорожно выгребал к воздуху, а в голове уже застыло возбуждающее осознание: корабль. Причем не так и далеко – километр, может, чуть больше. Несмотря на манящую близость суши, новая цель отбила последнее желание сражаться. Зачем? Не лучше ли аккуратно приблизиться, чтобы в последнем прыжке не сломать ноги о палубу, и все?

Капитан Самтонар никогда не стоял ночные вахты – возраст. Его торговое судно «Стремительный лох» было ненамного моложе. К тому же капитан его полноправный владелец. И хотя пузатый? с большой осадкой «Стремительный лох», похоже, шел в предпоследний свой рейс, но, пока он на ходу, статус Самтонара много выше простого наемного моряка, даже самого опытного. Второй помощник, вооружившись фонарем скелле, обходил судно, размышляя о несправедливости своего положения и мечтая при первой же возможности перейти на современное судно, желательно свежей постройки, где к тому же не придется делить вахты с учетом немощности старика-капитана. Океан качал, но в меру, ветра не было, и, судя по звездному небу и бледной заре, по крайней мере утро пройдет без метеорологических приключений. Впрочем, утром он уже будет спать и ему не придется выслушивать за завтраком унылые своим однообразием рассказы проснувшегося хозяина.

Обогнул по длинному проходу камбуз и на пару мгновений задержался, вглядываясь в тусклый отблеск с мостика, – похоже, все штатно: вон маячит подсвеченный лампой силуэт рулевого, тускло отсвечивают на бортах деревянной надстройки ходовые огни. Ночь. Ленивый спящий океан привычно кренит палубу, экипаж большей частью спит, в теплом, влажном воздухе царит почти безветренная звездная тишина.

Неясный хлопок, еле слышный, как будто кто-то в небе открыл застарелую бутылку священного напитка, заставил второго помощника повернуть голову. Его челюсть непроизвольно отвисла, свободная рука машинально схватилась за леер.

Прямо над баком в слабом отсвете огней, казалось, завис чудовищный паук: темный силуэт в центре, напоминающий раскорячившегося в нелепой позе человека, окруженный длинными тонкими щупальцами-шнурами с темными кляксами загадочных форм. Весь этот мрак, вся нелепость распростертых конечностей к тому же была окружена слабо мерцающими отсветами судовых огней каплями воды. В следующее мгновение пугающая чужеродным ужасом фигура рухнула на палубу, загремев тяжелым дождем металла и пролившись потоками воды.

Второй помощник непроизвольно попятился, ожидая, как зашипит раскаленное железо, смешавшись с рухнувшим небом, и замер. Ничего больше не происходило. Темная куча на баке слабо шевелилась с едва слышным грохотом, как будто где-то далеко в трюме болталась сбившая крепления бочка, двигались щупальца чудовища, и – ничего. Он шагнул вперед, взглянул на мостик – темным пятном прилип к остеклению рулевой. Второй помощник скорее почувствовал, чем рассмотрел, что тот увидел его, задвигался, шевеля руками. Махнул в ответ: на место! Твое дело – штурвал, без соплей разберемся! Раздражение отрезвило, сбило испуг и почти мистический ужас, еще секунду назад, казалось, целиком захвативший моряка.

Медленно приблизился, высоко подняв яркий фонарь. Одно из щупалец метнулось, с мерзким утробным гулом катнулось к нему так, что второй помощник ощутил, как волной ершистого ужаса шевельнулись волосы на теле, и замер изумленный: в ногу ткнулся металлический бочонок, туго обмотанный непонятным смолянистым концом. Шагнул вперед, уже уверенно, даже с нарастающим недовольством потревоженного хозяина, и всмотрелся, впадая в оторопь.

В центре загадочной кучи раскинулся явно счастливый человек: руки разлетелись по сторонам, одна нога подогнута, вторая упирается ступней в палубу, полуголый, в одних штанах, лысый, так что более всего походил на обитателей Угла, он сверкал белозубой улыбкой и косился живым взглядом на замершего моряка.

– Здрасьте. Я тут немного намусорил. У вас скелле на борту нет? Я чего-то забыл посмотреть, так обрадовался! – его лицо исказилось, но довольный оскал никуда не делся. – Копчиком приложился – больно! Посмотрела бы, вдруг сломал чего. Еще пить хочется так, что переночевать негде.

Во дворе Счетной палаты, окруженном монструозным главным зданием, притаились несколько явно недавно отстроенных корпусов. Судя по схеме, выданной Киру, один из них и находился во владениях загадочного Ван Геори.

Кир озираясь приблизился к нужному зданию красного кирпича. Пришлось обогнуть его в поисках входа. Выяснилась интригующая деталь: первый и второй этажи не имели окон, да и вообще никаких проемов. Похоже, одинокая дверь, врезанная в широченные ворота, и была единственным отверстием, соединявшим внешний мир с начинкой кирпичного саркофага.

Очень утилитарная, лишенная каких бы то ни было украшений, даже, можно сказать, скучная, она была заперта. Постучал. На удивление быстро, почти мгновенно, открыли. Охранник. Мужчина в возрасте, с той неуловимой аурой, которая всегда отличала тех, кто выжил в уже забывающейся войне баронов, внимательно рассмотрел Кира, его документы, зачем-то попросил показать, что в папке, которой его снабдила заботливая секретарша технического директора. Посторонился, пропуская.

– Идите вверх. На третьем уровне, по галерее до конца. Спросите господина Архаша.

– Спасибо, – поблагодарил Кир, немного удивленный обстановкой.

Похоже, охранник сидел здесь, внизу, почти замурованный: крохотная каморка, тяжелые темные стены вокруг, внутренние створки больших ворот и металл лестницы. Горела небольшая лампа на столе, еще одна пролетом выше. Все. Кир внутренне поежился: не хотелось бы ему работать в таком месте.

Третий этаж распахнул навстречу новичку весь простор с виду небольшого корпуса. Галерея окружала провал, из которого возносился до самой стеклянной крыши, наполнявшей содержимое светом, гигантский вычислитель. Он походил на чудовищных размеров двигатель монструозного мобиля или морского парохода. За сложным переплетением поблескивающих труб коммуникаций таились галереи, окутанные десятками лестниц, на которых сейчас работали несколько фигурок техников, затянутых в темные комбинезоны. Привычные по мастерской масштабы казались ничтожными. Этажи логики, наверняка питавшейся не капризным паром, а специально приготовленным осушенным воздухом, громоздились бесконечной пирамидой. Этажом выше перекидные мостики соединяли галерею с верхушкой вычислителя, где, собственно, и формировались результаты его работы. Сейчас, насколько это видел Кир, там было пусто. Да и вообще, похоже, агрегат в данный момент не работал, скорее всего, техники на лестницах перепрограммировали его прямо в данный момент. Под самым стеклом крыши таилось изящное плетение ферм мостового крана, на длинном подвесе которого болтался один из вычислительных модулей, подлежавший замене.

Кир засмотрелся, ничего подобного он еще не видел. Впервые с тех пор, как он здесь появился, почувствовал интерес и желание разобраться с тем, что тут происходит, научиться этим пользоваться. Масштаб был осязаем, и Кир хотел ему принадлежать: – перешивать модули для богатых владельцев новеньких мобилей или нудных, вечно озабоченных дальнобойщиков казалось тупиком. Работа, о которой мечтали многие, казалась мелким копошением по сравнению с этой могучей машиной. Да и задачи, которая она очевидно была призвана решать, должны были быть иного уровня. Хотелось поскорее понять, что ему предстоит, что считает этот монстр? Судя по всему, это не скучная бухгалтерия.

В конце галереи обнаружилась внушительная дверь, украшенная настоящим витражом. Кир вошел и осмотрелся. Больше всего помещение напоминало библиотеку: высоченные шкафы вдоль стен, снабженные специальными лестницами, скользящими по направляющим в полу, украшены сложной маркировкой, огромные столы с открытыми фолиантами, над которыми работали несколько техников, собственный портал пневмопочты – не такой, правда, монструозный, как в кабинете Ван Крига, но зато еще не встречавшейся Киру, самой последней модели. Это, конечно, не библиотека, хотя с другой стороны, это она и есть. Только здесь находятся не книги, которые могут читать люди, а справочники по программным модулям, которые следует читать машине за стеной.

Ближайший техник, молодой парень в таком же комбинезоне, как и у прочих, поднял голову, вопросительно кивнул Киру.

– Господин Архаш? – коротко бросил он в ответ.

– Туда, – парень махнул в сторону проема в самом углу и вернулся к своему занятию.

Красивая резная дверь требовала, чтобы в нее стучали, и Кир не стал сопротивляться. Прислушался, показалось, что кто-то ответил, но было не разобрать, потянул за ручку.

Пожилой техник, сидящий за столом, махнул рукой:

– Заходи давай. Мне уже сообщили, что ты тут бродишь. Кир?

– Да. Здравствуйте. Господин Архаш? – он прикрыл дверь.

– Можешь просто Архаш. Тем более что я командую техниками, а ты будешь работать с господином Ван Геори.

Последние слова он произнес подчеркнуто уважительно, и Кир понял, что в местной иерархии он, вчерашний школяр, должен занять нестандартную нишу.

– Садись. Разговор непростой, – Архаш кивнул на кресло. – Документы давай сюда.

– Зачем? – удивился Кир, тем не менее протягивая свои бумаги. – Там только мой экземпляр контракта, пропуск и все.

– Затем, – невнятно протянул худощавый, но совершенно седой хин и зашуршал страницами, что-то нашел, зажал пальцем и поднял глаза на озирающегося Кира. – Ты пункт семь внимательно читал?

– Ну-у, – протянул тот, – это про что?

– Ясно, – объявил Архаш. – Тогда слушай меня. Вообще-то это обязанности господина Ван Геори, но в его отсутствие придется мне взять их на себя.

Кир подобрался, слушая собеседника, наконец-то сейчас, вероятно, его просветят насчет обязанностей. Да хотя бы просто сообщат, что за работа ему предстоит.

– Пункт семь, молодой человек, касается ваших обязательств по сохранению режима и неразглашению сведений, касающихся деятельности нашего подразделения, – Архаш прочитал кусочек текста, водя пальцем по столбцам – контракт, как и все официальные документы, обычно записывался по-старому. – Ты, Кир, его, между прочим, подписал, как я вижу. Но сомневаюсь, что читал. На! – он протянул его же бумаги парню. – Советую еще раз перечитать, прежде чем мы станем говорить дальше.

Так. Какая-то секретность? Да и хрен с ней, он математик. Мало кто вообще разбирается в том, что он делает. С кем обсуждать-то? Тем не менее Кир аккуратно последовал совету и перечитал все. Если коротко, за пределами этого корпуса Кир не должен говорить о своей работе ни с кем. Или его ждут большие неприятности.

– Я понял, – сказал, закончив чтение.

– Ну вот и прекрасно, – согласился Архаш, жестом показав, что бумаги его больше не интересуют.

– А вот господин Ван Криг просил записать для него те задачи, которые Ван Геори давал на собеседовании. Это я могу сделать? Вроде задачи общеизвестные и работы не касаются. Ну, наверное. Ван Геори их после собеседования вообще бросил прямо в аудитории.

Архаш откинулся в кресле, почесал задумчиво нос, улыбнулся:

– Запиши. Но всегда сообщай, если кто-то будет интересоваться твоей работой. Ясно?

– Ясно, ясно, – Кир хмыкнул. – Только про работу ничего не ясно. Чем мы занимаемся? Мои обязанности?

Архаш вздохнул. Встал, засунув руки в карманы комбинезона, прошагал в сторону ближайшего окна, откуда, даже и не подумав развернуться лицом к Киру, не спеша и размеренно заговорил:

– Начну с очевидного: наша цивилизация целиком зависит от функционирования пирамид. Они единственный источник энергии на планете, – фыркнул, – ну, если дрова не считать, – Архаш наконец отвернулся от окна, но остался на месте, опершись руками о подоконник, замер темным силуэтом. – Пирамиды зависят от «ра», точнее, от того единственного, кто станет избранным на следующий цикл, – он оторвался от подоконника, озабоченно ковыряя носком ботинка изрядно поношенный ковер под ногами. – Ты ведь сам «ра»? У тебя отметка стоит в жетоне. – Кир лишь кивнул в ответ. – Ну вот, – Архаш вздохнул и оставил в покое пол, – должен понимать, насколько все зыбко, – все-таки вернулся к столу, уселся, вытянув ноги, и продолжил, задумчиво разглядывая молчаливого Кира: – Великое баронство уже давно занимается исследованием источника энергии пирамид. И ты, – он поднял указательный палец, – теперь маленькая частичка этого проекта.

Кир невольно поежился. Все-таки политика настигла его, как бы там мама ни боялась этого. Ясно, что тот, кто получит власть над энергией пирамид, по меньшей мере станет независим от Рэя, а по большому счету станет угрозой для остальных баронств. По сути, то, во что вляпался Кир, настоящий подкоп под сложившуюся систему – бомба! Вслух он, конечно, ничего не сказал, лишь криво усмехнулся и кивнул старшему технику.

– В принципе, откуда пирамиды черпают энергию, уже давно известно. По секрету скажу, уверен, подобные исследовательские группы есть в каждом баронстве. Так что здесь нет большой тайны.

– Да, я слышал. Пирамиды тормозят движение наших звезд?

Архаш неожиданно тихонько рассмеялся. Кир нахмурился: что не так?

– Ну, можно и так сказать, – оборвал смех собеседник. – Но если точнее, они как бы тормозят планету о проносящиеся мимо поля звезд, – он наклонился над столом, нахмурился. – Помнишь, в Сыром проулке паровик идет между двух стен, которые так близки к нему, что можно протянуть руку и дотронуться до бегущих мимо камней?

– Конечно.

– Ну вот, считай, что паровик – планета, а пирамиды – твои руки. Или чем ты там будешь скрести камень. Оттого, что ты царапаешь стену, паровик не затормозит, ну, по крайней мере, это для него несущественно, а, вот ты можешь, например, разогреть какой-нибудь предмет, если догадаешься поберечь собственные ладошки. Это тепло, эта энергия и есть энергия пирамид. И тормозят они, по последним данным, не только движение вокруг наших звезд, но и движение всей нашей системы по Вселенной.

– Ну, может, я не так выразился, но нам это, между прочим, на лекциях читали. Факультативно, конечно.

– Ну-ну, – со скучающим выражением лица Архаш снова откинулся в кресле, – вот о чем вам точно не читали, так это то, что есть секретные исследовательские группы, которые пытаются освоить, точнее сказать, приручить, эти технологии неизвестных.

– Я так понимаю, и я буду заниматься этим?

Архаш поджал губы, хмыкнул:

– Очень опосредованно, молодой человек, – махнул рукой. – Ну, давай ближе к делу. Мы не занимаемся этой наукой. Господин Ван Геори – да. Он один из ведущих специалистов проекта. Что и для чего он считает, нам неведомо. Но! Тебе-то как раз и предстоит этого выяснить.

Кир вскинулся:

– В смысле?!

– Не торопись. Господин Ван Геори, насколько я это понимаю, обсчитывает на нашем вычислителе сложную вероятностную модель, очевидно, как-то связанную с его исследованиями. Мы программисты, наша работа – собрать программу и обеспечить работу машины, но мы не знаем, что именно рассчитывается. Я, например, никогда и не видел ту модель математическую, которая интересует вашего нанимателя. Да если бы и увидел, все равно бы ничего не понял, я не математик! Понимаешь? А вот ты!..

– Ага. Понимаю. Но что же я буду тогда делать, если Ван Геори недоступен?

– Господин Ван Геори, – поправил его Архаш.

– Да, конечно.

– Да доступен он, – как-то странно среагировал техник, – оставил он кое-какие координаты, специально для тебя, между прочим.

– А с ним что? Технический директор сказал, что он пропал.

Архаш снова поднялся и зашагал к окну.

– Так. Со здоровьем что-то. Он толком ничего не объяснял. Как найдешь его, спроси.

Кир задумчиво смотрел на замолчавшего техника, тот не отрываясь следил за чем-то происходящим во дворе Счетной палаты.

– А вот то, что вы считаете, работает? Удачно?

Архаш резко развернулся. Перед Киром сейчас словно оказался другой человек – с горящими глазами и беспокойным взглядом.

– Как тебе сказать? – Архаш подошел к столу, уперся в него руками, нависая над Киром, но дальше говорил хоть и быстро, можно сказать, возбужденно, но совсем тихо, словно опасался, что его может услышать кто-то еще, кроме этого новичка. – Понимаешь, Кир, – впервые назвал он его по имени, – сначала все шло отлично. Господин Ван Геори был доволен, говорил, что сходимость по нашим вычислениям почти восемьдесят процентов. Что-то он там предсказывал, какие-то события. Бегал в пирамиду. Так вот, восемь из десяти предсказаний сбывались. Где-то год назад он внес изменения в математику. Мы целый месяц переставляли модули, отлаживали, запустили. И тут такое дело – сходимость нулевая. Понимаешь? Ни одно из наших предсказаний не сбылось, ни разу! А мы тысячи циклов провели! Понимаешь?!

– Ну, очевидно, какая-то ошибка. Надо проверить, заново протестировать…

Архаш наклонился совсем близко к парню, уставился лицо в лицо, его глаза сузились:

– Ни хрена ты не понимаешь. Ты точно математик? Если бы была ошибка, то и результаты были бы хаотичными. С таким же успехом я бы мог предсказывать погоду – на пяток ошибок пару раз угадал бы, – он усмехнулся. – Ну, с учетом моих коленей, может, и почаще. Ты подумай! Ни разу! А мы, повторюсь, тысячи циклов просчитали – каждый день по несколько раз!

– Странно, – только и нашелся что сказать озадаченный парень, в нем уже просыпалась профессия. – А выборка большая?

– Да какая разница?! Совпадений – ноль! Можно уже предсказывать, что если что-то посчитали, то это точно не произойдет. Понимаешь? – Архаш выпрямился, выдохнул: – В порту есть свой вычислитель, флотский. Не такой, как наш, помедленней, на воздухе работает. Наш-то на азоте! – в словах техника мелькнула гордость, а Кир удивился, про такое он еще не слышал. – Так вот. На него поставили старую версию. И стали считать одновременно. Мы выдаем наш результат, они свой. Так там, если мы не считаем, те же восемьдесят процентов, а стоит нам прогнать цикл, – пять. И знаешь, что это за пятерка? – Архаш не ждал ответа. – Это те проценты, когда старая программа ошиблась, но из-за наших вычислений ошибочное предсказание оказалось верным. Ну что, допер?

– Охренеть! – честно признался Кир. – Только я ничего не понимаю, как такое вообще возможно?! Мне бы модель посмотреть.

– Посмотришь. Господин Ван Геори потому тебя и нанял. Говорил, что не хватает ему мозгов. Думали, шутит. Как тебя где-то нашел, так прям неделю счастливый ходил, – Архаш, будто в замешательстве, пожевал губами, нахмурился, бросил быстрый взгляд на Кира. – Ты, парень, только вот чего, будь осторожен. Господин Ван Геори последнее время будто не в себе был, жаловался, что модель эта его доконает, один раз… – техник замолчал, махнул рукой, – ладно, неважно, сам разберешься.

Глава 9

Скорее всего, все самое интересное я пропустил. Когда вернулся, все страсти, связанные с моим исчезновением, улеглись сами – он же эль, чего вы хотите – либо были оперативно улажены Аной, умудрившейся даже из этого извлечь пользу. Возможно, она переживала, возможно, боялась, что, как сама и предсказывала, я просто исчез, но вернулся я в полнейшее спокойствие и даже почти равнодушие. Честно говоря, было немного обидно. Есть я, нет – жизнь идет своим чередом. Впрочем, меня это устраивало, ни малейшего желания участвовать в забеге по многочисленной родне Уров не было. Да и отсутствовал я, с учетом доставки ушибленного тела до Плоского мыса с последующим самостоятельным путешествием сначала до устья Дона, а затем и дальше, в Арракис, всего-то шесть дней. Так что, надеюсь, по-настоящему испугаться никто не успел. Ну бывает же такое, папа вышел по делам или в магазин, а вернулся через неделю. Значит, было очень нужно!

Вот дальше начались проблемы. Несмотря на мой статус, никто не горел желанием срочно собирать морскую экспедицию в южный океан. Каникулы! Они только начались, а уже однажды заплутавший отец вновь куда-то намылился! «У тебя есть совесть?» Эти слова в разных вариантах я прослушал от каждого, кто не боялся ужасного эля. Разве что сын, похоже, был в полном восторге от непутевого папаши, но кто же его спрашивает?

Так или иначе, дело сдвинулось лишь тогда, когда я, распечатав последнюю заначку, отправился нанимать посудину без участия Уров. Это, как выяснилось, было недопустимо. Потеря лица и все такое. Только и успел переговорить с парой капитанов, как по всем кабакам, словно ветер, пронесся – со мной все разговаривали, обещали что-то, пряча глаза, но брать деньги отказывались. Отношение изменилось настолько явственно, что сомневаться во внешнем вмешательстве не приходилось. Очередной мой собеседник, помощник капитана немаленькой посудины, только что, по слухам, активно искавший контракт в сторону Архипелага, сдулся, как дырявый шарик, стоило ему понять, с кем он беседует.

– Уважаемый Илья, у нас судно торговое. Мы для таких походов не предназначены. Поймите, это же океан, нам в балласте идти никак не с руки.

– Позвольте не согласиться. Первое: я не против того, чтобы вы взяли товар или что там вам нужно. Второе: разве я не плачу, как уже сказал, за все неудобства? И третье: для вас потери будут лишь во времени – крюк на переходе туда – меня забросить, и крюк, как пойдете обратно. Не думаю, что у вас такие срочные грузы, что дней двадцать в один конец не потерпят. В любом случае вы останетесь с прибылью. К тому же оплаченной авансом, наперед.

Немолодой моряк с бритым черепом уставился в стол, задумчиво разглядывая ничем не примечательные пальцы левой руки, как если бы раздумывал, что это за запчасти такие? Просторный зал морского клуба – так я приблизительно перевел название заведения, расцветившего своими сине-красными флагами набережную Арракиса – переливался отблесками яркого солнца. Столик, за которым мы сидели, прятался от жгучих пятен в тенистой части помещения. Рукотворный сквозняк, управляемый расторопными половыми при помощи системы попарно распахивающихся дверей, шевелил гирляндами цветных флажков, развешенными под потолком.

– Уважаемый Илья, нельзя нам, – мой собеседник оторвал взгляд от стола, – понимаете?

– Вас что, предупредили, чтобы не брать контракт у меня? – не удержался я от прямого вопроса. Все-таки русское воспитание так и не выветрилось из моей головы, если возникла непонятная ситуация – спроси. Что такое? Какого? Ну и так далее.

Моряк поморщился: «Здесь другая культура. Этот туповатый эль, похоже, самых прямых намеков не понимает. Сказал же максимально прямо: нельзя. Мозги у него есть? Если человек не объясняет, почему нельзя, значит, не может. А раз не может, значит, связан словом».

Я переждал молчаливую пантомиму, описавшую все его мысли не хуже прямого текста, и кивнул:

– Уры?

Лицо собеседника приняло такой виноватый вид, как будто это он только что нарушил обещание, сболтнул то, о чем обязан молчать. Его глаза метнулись по ближним столам, занятым разнообразными коллегами по цеху, – вроде никто не таращился в нашу сторону с возмущенным видом, никто не грел уши в чужом разговоре, выдавая себя напряженным молчанием. Я кожей чувствовал, как ему некомфортно, как он мечтает уйти куда угодно, лишь бы подальше от опасного эля. Хотя будь я простым нанимателем, никуда бы он не пошел, отправил бы меня самого, возможно, лишь исключительно вежливыми словами и выражениями. Удивительно, но хотя меня никто и не посылал, итог был тот же: пришлось выдвигаться несолоно хлебавши.

На улице я остановился, ощутив сильнейшее раздражение. Солнце слепило, отчего приходилось сильно щуриться, пара мальчишек мельтешила поблизости, что-то выпрашивая у прохожих, и я уже чувствовал, как они присматриваются ко мне. Зародившаяся злость была настолько сильной, что я, как наяву, увидел храмовую площадь и себя на ней – разнесу все на хрен, вместе с этим клубом! Усилием воли подавил нахлынувшие чувства, невольно оскалившись. Пацанов сдуло как ветром – эмпаты хреновы. Повертел головой, расслабляя закостеневшую шею и попутно ощупывая в небольшой сумке через плечо склеенную стопку линз – подарок безымянного острова. До конца каникул я так не дотяну. Кто-нибудь или что-нибудь точно пострадает! И все из-за тупого чувства собственности некоторых членов семейства Ур! Эль им, видите ли, нужен здесь, а не там! Без их ведома, выходит, ни шагу. Ладно! Есть еще самолет. Первый пересобранный экземпляр захватила моя дражайшая скелле, но, насколько я знаю, уже готовы корпуса еще трех. Тяжело вздохнул: движитель, который я когда-то собирал, остался на моей скале, а в новых машинах будут стоять чебурашки, настроенные скелле. Те корпуса, что уже готовы, без них, и чтобы их настроить нужна Ана, опять двадцать пять, Уры. Да и опыт океанского перелета у меня уже был, и я уверен, в одиночку за такое не стоит браться. Тем более что и остров этот гораздо дальше, чем Угол.

Так, кажется, я знаю, что делать. Садух! Времени прошло изрядно, но, если ничего не изменилось, он давно уже завел собственное представительство в Арракисе. Монополия монополией, но монарх мудро решил, что подконтрольная контрабанда всяко лучше того дикого безобразия, что творилось на Мау во времена, когда я сюда попал. Вряд ли Садух в Арракисе, но, если кто и может мне помочь, не обращая внимания на запреты аристократов, то только этот аристократ фронтира, бывший сельский староста, а ныне настоящий барон Облачного края. Какой там у него флаг-то?

Господин Ван Геори уехал в глушь. Кир сказал бы: удрал – именно так это выглядело. Глушь располагалась на берегу океана, к северу от дельты, в крохотном поселке, о котором он никогда и не слышал. Надо было ехать.

Ему выписали командировочные, и хмурая тетка в бухгалтерии не преминула напомнить, чтобы он отчитался за каждую лепешку, оплаченную щедротами баронства. Архаш же махнул рукой: не бери в голову.

– Ты мобиль водить можешь?

– Конечно, – удивился Кир вопросу техника.

– Отлично. Найди себе что-нибудь подешевле – нельзя совсем забить на бухов, они потом съедят твой мозг – и вперед! – Архаш перебил уже открывшего рот Кира: – Туда никак, кроме как на мобиле, не доберешься. Но и не шикуй – в конторы по ренте ни шагу! Официально деньги тебе дали на прокорм и проезд на общественном транспорте. Крутись, как хочешь, но я тебя очень прошу, найди его. Деньги баронство выделяет регулярно, а мы не знаем, на что их тратить. Мы же простые программисты да техники. Боюсь, долго такая халява не продлится. Ясно, свято место пусто не бывает, не пропадем. Но тут же наука! Мне, честно говоря, очень хочется понять, как у нас так получается. Да и платят получше, чем соседям.

– Не волнуйтесь, Архаш, мобиль не проблема, – уверил его тогда Кир.

Следующим утром он опять входил в знакомую мастерскую.

– Кир, здорова! Чего, выгнали-таки с работы? – обрадовался ему мастер.

– Да нет, – ответил Кир здороваясь. – Как там грузовик? Забрал водила?

– Ага. Счастлив, как девочка на свадьбе. Два часа тут фырчал, все проверял. Пойдем, деньги твои отдам.

Они направились в контору, прятавшуюся в глубине большого зала мастерской, полного незнакомых мобилей, – похоже, новые заказы подвалили.

– Ты как? – продолжил на ходу мастер. – Работу берешь? Спрашивали уже о тебе. Я сказал, что ушел. Типа в большие люди пробился. Но это нестрашно, в день по несколько раз автоматчика спрашивают. Ну?

– Не, Сувир, я по другому делу.

– Что за дело? – спросил мастер, отпирая дверь крохотной конторы, в которой бывал лишь заскоками, почти все время работая наравне с простыми слесарями.

– Мне мобиль нужен на пару дней, съездить в глухое местечко.

– А что с работой?

– Так по работе. Человек в отпуск уехал и важные бумаги прихватил случайно. А без них никак. Вот. Отправили. Тебе с ним работать – ты и езжай.

– Да нет проблем. Ты же знаешь, ту пару «лордов» за сараем раньше чем через месяц не заберут.

Кир скривился: «лорды» эти – древние развалюхи с гнилыми контурами низкого давления. Хозяева бросили их, несмотря на то что в работу пойдут эти колымаги еще не скоро, – запчасти, то да се, да и хозяева такого старья много не платят. Ездить на них еще то удовольствие, хоть цепляй бочку с водой сзади да доливай каждые двадцать миль.

– Блин, а получше чего?

– Кир, я тебе что, прокат?

– И сколько ты хочешь за это счастье?

– Я тебя умоляю! Что ты как чужой? Там на одном автоматику перебрать надо, возьмешься?

– Ничего себе?! Я за эту рухлядь пару дней корячиться должен?

– Да не кипятись! – мастер отсчитал деньги Кира за грузовик и вручил их парню. – Ясно, не бесплатно. Просто по-другому ты за них и не взялся бы. А я тебе еще добавлю, только избавь ты меня хотя бы от части геморроя!

– Ладно. Посмотрю пока. Если решу взять, подойду, – буркнул не очень довольный Кир.

Проторчал он в мастерской до полудня. Пришлось переодеться и отбуксировать один из «лордов» – когда-то черный кургузый мобиль бюджетного класса, теперь догнивавший свои последние дни. Несмотря на убогий внешний вид, видимо, хозяин все же ухаживал за ним, и котел мобиля оказался в полном порядке. Пришлось лишь снять пару коллекторов и поменять прокладки – долго не протянет, но на пару дней хватит. Искать каждые двадцать миль воду Киру никак не светило, как и куковать с чужой машиной на обочине. Подвеска, как и у всех стариков, оказалась с длинным ходом и мощными пружинами, по крайней мере, будет комфортно пробираться по неведомым дебрям, в которых укрылся Ван Геори. Главное, кристаллы оказались относительно свежими и ему не пришлось тратиться еще и на поиск замены, новые кристаллы в любом случае были слишком дороги, за их цену можно было, по мнению Кира, полностью оплатить ремонт этого чуда техники, и заниматься благотворительностью в его планы не входило.

Зеленый полдень – жара, зной, пустые улицы. Быстро осмотрел салон – видимо, хозяин, понимая, что ремонт затянется, убрал из машины все ценное – Киру же и лучше. Старые деревянные сиденья, отполированные сукном подушек до блеска, боковые стекла убраны, подвязаны к потолку, такая же деревянная крыша, обтянутая снаружи крашеной тканью. Он задвинул рычаг главного котла и постучал ногтем по манометру – ага, зашевелился, жив, курилка, – дождался, когда фыркнет клапан конденсатора, и, плавно отжав педаль сцепления, покатился. У этого памятника истории мобилей была единственная передача вперед и, соответственно, назад, но могучего момента вполне хватало и мобиль набирал приемлемую скорость – по крайней мере, на городских улицах он ничем не выделялся. А по трассе Киру не ехать, он внимательно изучил карту, и, кроме города и короткого отрезка на севере, путь предстоял большей частью по глухим проселочным дорогам. Если тарантас не подведет, к вечеру должен добраться. Потом – никак. Фонари еле светили и больше годились, чтобы обозначать присутствие мобиля на дороге, чем освещать ее.

Кир выбирал дороги подальше от центра, подальше от запруженных мобилями и пешеходами улиц, подальше от гудящих рельс паровиков, но от географии не уйдешь и через великую реку не перепрыгнешь, и вот уже по колесам шлепают булыжники набережной, навстречу несется обезумевший от жары паровик, а по левую руку сверкает золотом вода да маячит северный берег, укрытый зеленью и оттого такой манящий. Кир в который раз порадовался тому, что древние «лорды» имели наполовину деревянный кузов, даже так локоть руки время от времени дергался, касаясь обжигающего жара обшивки. Что бы было, если бы этот мобиль был металлическим, как это стало модно теперь? Что, что? Спекся бы водитель, наполняя улицу запахом жареного мяса. Похоже, он как раз проезжал мимо одного из многочисленных заведений старой набережной, кормивших народ простой и незамысловатой пищей. От мыслей о еде Кира отвлек вид знакомого моста, под которым он прятался не так давно от дождя, поджидая Инге. Что-то шевельнулось под сердцем, но слабо, и парень поспешил отвлечься, не торопясь извлекать на свет едва успевшую порости тонким илом память.

Высоко над рекой, на круто горбящейся спине моста показалось, что зной отступил, что поток теплого ветра с моря продул душное нутро мобиля и высушил взмокшего Кира, но стоило съехать с горбатых пролетов, и Соле навалилось с новой силой. Манящая зелень деревьев, густо затянувшая редко стоящие особняки, не помогала – ни грамма ее тени не доставалось каменной дороге, неширокой лентой уносящей мобиль от реки в пригороды. Котел держал давление удивительно стабильно, стрелки манометров едва дрожали, да и потери воды, судя по датчику уровня накопительного бака, оказались минимальны, если так пойдет и дальше, воду искать точно не придется. Единственное неудобство – жара, но ее можно потерпеть, в отличие от капризной машины, в собственной выносливости Кир не сомневался.

Тем не менее он чувствовал себя вымотанным до предела, когда ближе к вечеру наконец-то добрался каменистым проселком до крохотной деревушки, живущей непостоянными приливами населения недалекой столицы: мелкие баронские служащие, коммерсанты невысокого полета и прочий не сильно обеспеченный люд. В разрывах улиц мелькал далекий горизонт, где-то под обрывом, должно быть, шумел прибой – Кир расслышал его, лишь когда остановился у невысокого домика, едва видневшегося за густыми посадками грибов, вымахавшими трехметровым кирпично-красным лесом.

Тело гудело. Затушил котел, посидел минуту, следя, как утихает дрожь стрелок на приборах, проверил конденсатор и, фыркнув напоследок клапаном осушителя, выбрался из осточертевшего нутра мобиля. Как ни ругал древний «лорд», а он свое дело сделал – доставил-таки пассажира до места, несмотря на жуткие, почти дикие, каменистые даже не дороги – тропы, сожравшие большую часть времени пути и изрядно потрепавшие нервы водителю.

Небо больше не жгло, но раскаленная почва под подошвами легких сандалий не успела остыть, и если бы не бриз с океана, эта сковорода еще долго томила бы выползающих из своих убежищ жителей. Слышались голоса, в соседнем проулке прополз фырчащий непрогретый мобиль, вдали стучал молоток.

Ограды вокруг домика не было. Среди бархатистых стволов виднелась натоптанная тропинка, и Кир осторожно зашагал по ней.

Навстречу выскочил взлохмаченный человечек, что-то буркнул и, не обращая внимания на пришельца, схватил ведро с водой и унесся в глубину зарослей. Кир оторопело застыл, не было никаких сомнений, загорелое до черноты тело под рваной майкой принадлежало господину Ван Геори – маститому ученому, главе и руководителю секретного проекта, финансируемого напрямую Советом баронства.

Не успел он сообразить, как поступить, как последний, уже без ведра, не торопясь появился из-за дома, остановился, рассматривая удивленного Кира, и как ни в чем не бывало заявил:

– Ага. Явился наконец.

– Здравствуйте, господин Ван Геори.

– И тебе не болеть, – странной фразой ответил хозяин и махнул рукой. – Пошли, чего стоять, время терять?

За грибным лесом обнаружился настоящий обрыв, уходящий песчаной осыпью к широкому пляжу, терзаемому океаном. Почти на самом краю среди сухих пней приютилась истертая до блеска длинная кривая лавочка.

– Присаживайся. – кивнул хозяин, и немедленно исчез, так что Кир, увлеченный открывшимся видом, даже не сразу это заметил.

– На, это твоя работа теперь, – заявил вернувшийся минуту спустя Ван Геори Киру, замершему в импровизированной гостиной хозяина, и протянул потертую тетрадь в толстой обложке.

Ван Геори угостил парня заваркой свежайшего гриба, и тому сейчас казалось, что не было долгой утомительной дороги под палящим Соле. Кир взял тетрадь, раскрыл – подробное описание постановки задачи, дальше аккуратно расписанная математическая модель с пояснениями, и большая часть тетради – весьма специфическая математика, касающаяся перевода модели в систему конечных уравнений, которую, в свою очередь, можно было переводить в машинную логику. Ван Геори молча смотрел на океан, попивая горячий напиток и почти не притрагиваясь к ломтикам соленых грибов.

– Господин Ван Геори, я не вполне понимаю, что от меня требуется. Это ведь та модель, которая сейчас установлена на вычислителе? Так?

– Она, Кир. И от тебя требуется разобраться с ней. Ты должен стать экспертом по этой тетрадке и быть способным ответить на любой вопрос техников по модели.

– Рано или поздно я, конечно, разберусь. Но, насколько я вижу, это довольно абстрактная задачка из раздела теории вероятности. Мне бы понимать контекст. Ну хотя бы в общих словах. – Собеседник молчал. – И еще, – на этот раз паузу взял Кир, затем продолжил, не дождавшись реакции хозяина. – Я говорил с Архашем. Он рассказал о результатах вычислений. Мне они показались, – Кир замешкался, подбирая слова, – невероятными! Не могу понять, как это связано?

Молчаливый Ван Геори вздохнул:

– Ладно. Кое-что скажу. Только не надейся, что… – он замолчал, покрутил головой. – Короче, только то, что касается математики, – Ван Геори снова вздохнул. – Представь, что в основе всего, что тебя окружает, лежит очень простой вероятностный процесс. Вся материя – это отражение в нашем сознании результатов этой, в своей основе абсолютно хаотичной выборки.

– Как могут какие-то результаты вычислений влиять на реальность?! – не выдержал Кир.

– О как! Проняло? – Ван Геори улыбнулся. – Выходит, запросто. Хотя надо признать, что я и сам многое не понимаю, но гипотезу я тебе дам, так и быть.

Он встал, пересел на крохотный обрубок ствола, торчавший на самом краю обрыва, так что у Кира свело коленки, и продолжил:

– Все дело в необратимости.

– В чем? – не уловил парень.

Ван Геори недовольно отмахнулся:

– Не торопись. Представь, что у тебя мешок с камушками. Они все пронумерованы, и ты можешь достать не глядя любую пару таких камней. Достал, записал, потом передал мешок мне. Я делаю то же самое. Так вот, если ты те камни, которые извлек, положил обратно, то мой результат останется независимым от твоего. И тогда было бы странно, чтобы не существовало хотя бы крошечной вероятности того, что у меня выбор повторится или что я выберу хотя бы один камень с тем же номером, что и ты, – он хитро улыбнулся и воздел свой палец, привлекая внимание. – А теперь представь, что это реальность, и что выбор, который ты сделал, формирует ее. Необратимо. Камни назад положить уже нельзя. Это событие, этот выбор – прошлое. Когда ты мне передашь мешок, тех камней в нем уже не будет. Таким образом, мои выбор определяется тем, что сделал ты. Прошлое формирует будущее. Причем заметь, не играет роли расстояние, только время, а точнее, последовательность событий. Если ты сделал выбор первым, ты предопределил мой.

– Я это понимаю, – задумчиво ответил Кир, – но вычислитель делает абстрактный, оторванный от реальности выбор. Его вычисления – лишь отблеск на теле материи, да еще и опосредованный.

– Я тоже так думал, – кивнул ему Ван Геори. – Но эксперимент показывает иное.

– Да ладно! Тысячи таких вычислений делаются повсеместно, и никогда еще результат одного не влиял на другое!

– Ага, – согласился его собеседник, – может быть, дело в самой модели? Она, скажу по секрету, создавалась на основе истории событий пирамид, – Ван Геори зло поморщился. – Создавалась? – он хмыкнул. – Копировал я логику событий этих чертовых артефактов! – помолчал. – Все ходят с собственными мешочками для камушков. Все тысячи раз доставали эти пары и уже научились просчитывать исход. Они убедились, что он всегда одинаково предсказуем. Но они забыли, что ходят каждый со своим мешочком. А если мешочек один для всех?! Тот, из которого боги достают реальность?!

– Вы хотите сказать, что боги пользуются вычислителем Счетной палаты?

Ван Геори рассмеялся:

– Да, Кир, смешно. Но нет. Всегда, когда считается все, что угодно, но не эта модель, – он кивнул на тетрадь в руке парня, – реальность остается нетронутой. Ну, точнее, тронутой лишь в той мере, как наше копошение на дне Вселенной может влиять на нее. Но что будет, если модель и тот единственный мешочек идентичны до такой степени, что в этот момент долбанный вычислитель Счетной палаты Ура считает саму реальность?

– Чего-то у меня большие сомнения, – буркнул Кир.

– Согласен. Но против фактов не попрешь, – Ван Геори замолчал, нахмурился, украдкой посмотрел на парня. – Есть, Кир, и еще кое-что.

Кир молчал, но Ван Геори почему-то замялся, никак не решаясь продолжить.

– Что еще, господин Ван Геори? – не выдержал Кир.

Тот, поджав губы, всмотрелся в парня:

– Понимаешь, Кир, я ведь не просто так тебя выбрал. Мне нужен был мозг, устроенный так же, как мой. Ну, не содержимое твоего черепа, конечно, а твой разум, твое сознание. Мне важно, чтобы ты мог воспринимать логику как целое, как связную систему. К сожалению, большинство математиков склонны обращаться со своей профессией как с иностранным языком. Ты наверняка встречал многих, кто думает, что знает язык пале.

– Я сам с Пале, – кивнул Кир.

– Я про местных, – он встал и вернулся на лавку рядом с парнем, отчего последний выдохнул с облегчением. – Они учат язык в школах, но говорят ли они на нем?

– Ну, говорят. Плохо, конечно, но я их понимаю.

– Ага. А что, если я тебе скажу, что любой из них знает о твоем родном языке больше, чем ты сам, – его структуру, грамматику, синтаксис, орфографию и прочее?

– Это понятно, я же не лингвист.

– Но говоришь ты лучше любого из них. И знаешь, в чем причина?

– В том, что я пользуюсь языком неосознанно, как музыкант не думает, куда ставить пальцы, чтобы взять нужный аккорд, у него это на уровне запрограммированных рефлексов. У меня к тому же запрограммированных с детства.

– Точно! – Ван Геори хлопнул ладонью по колену. – Вижу, я сделал правильный выбор, – и его ладонь коснулась локтя парня. – Мне и нужен был мозг, который оперирует математической логикой, а не языковыми конструкциями. Мне нужен был такой, как ты, кто плохо учил орфографию, но зато легко воспринимает главное – внутреннюю связь логики задачи, тот, кому нужен справочник, чтобы записать решение, но кому не нужна память, чтобы его запомнить. Зачем? Если ты помнишь главное – общую идею.

– Ну да. Я такой, – грустно поддакнул внутренне польщенный Кир.

– Я сам такой. Понимаешь, в чем дело? Когда я давал эту тетрадку своим коллегам, они тратили массу времени на проверку того, что я называю орфографией, и ни один из них не смог воспринять логику задачи в целом.

Ван Геори внезапно замолчал. Кир терпеливо ждал. Тот встал, подошел к опасному пню, но остался спиной к собеседнику, замер, уставившись на темнеющий океан. Его голос зазвучал немного глухо:

– Сама модель довольно проста. Но многообразие возможных исходов растет в чудовищной пропорции с каждым циклом выбора. Задачка, записанная на паре страниц, расползается до поистине космических масштабов. Одно дело тупое воспроизведение цикла вычислителем, другое – когда я пытаюсь воссоздать модель в уме, даже на уровне, намеренно упрощенном до примитива. – Ван Геори резко развернулся: – Думаешь, ты такой талантливый, что лучшие умы баронства меня уже не устраивают?

– Да нет, – нахмурился Кир.

– Зря. Стал бы я кататься по школам да мучить вашего брата, если бы не отчаялся найти того, кто меня поймет среди маститых коллег, – он ткнул пальцем в парня. – Ты мой новый эксперимент! Я тебя нанял не для того, чтобы гайки крутить логике вычислителя! Ты – мой новый вычислитель!

– Извините, господин Ван Геори, но я вас, кажется, не вполне понимаю.

– Поймешь, – Ван Геори махнул рукой. – Тут такое дело, я сам не справился.

Кир удивленно поднял брови, хотел было поинтересоваться, чем же ему поможет вчерашний школяр, но хозяин махнул рукой.

– У меня начинаются странные эффекты в сознании, – почему-то смущенно взялся объясняться он перед парнем. – Подробности тебе ни к чему. Врачи уверяют, что все дело в интеллектуальном напряжении и усталости, – он усмехнулся. – Вот, прописали единение с природой, – Ван Геори повел рукой. – Тебя же я выбрал как отличный тестовый экземпляр. Попробуем на тебе то же, что делал и я. Поглядим, как ты это воспримешь. Понятно?

– Понятно, – грустно кивнул Кир.

Он и действительно в какой-то момент решил, что уникален, что ему выпала удача. Его талант востребован. Теперь же парень взгрустнул – похоже, он нужен этому господину лишь как подходящий по устройству мозгов подопытный. Какая-то не вполне понятная загадочная история. Воспринять логику решения элементарной задачи? И этот монстр математики не справился? И что за побочные эффекты? При чем тут врачи? Вопросы крутились в голове, но он не торопился их озвучивать. Глубоко внутри проснулся глуповатый пацан, купленный «на слабо». Его же не сажают в клетку, не колют неизвестными препаратами, не тащат в Великую пирамиду под свет священных Рогов. Ван Геори вообще ни разу не упомянул, что «ра» Кира важно. Так почему бы не попробовать? Что такого случится от чтения этой нетолстой тетради в потертой обложке? Да и платят прилично, даже более того!

– Я займусь, господин Ван Геори. Вот только загородного имения у меня нет, куда бежать, если врачи и мне пропишут сельскую жизнь, не знаю, – попытался пошутить Кир и неожиданно встретил очень серьезный, внимательный, даже давящий взгляд, словно из глубины незадачливого отпускника на мгновение вынырнул очень властный и жесткий человек.

– Приступайте, – сухо сообщил тот замершему, как бандерлог перед Каа, собеседнику.

Глава 10

Садух постарел. Я даже не узнал его поначалу. Грузный старый индеец тяжело выбирался из небольшого катера. Молодой парень, чем-то неуловимо напомнивший мне старосту в молодости, помогал. Несмотря на то что, по моим данным, сам Садух уже давно не выбирался из Арракиса, что он, что его очевидный родственник, были зримыми образцами стиля, царившего в Облачном крае, – длинный хвост тяжелых прямых черных волос, цветная лента поперек лба и такого же цвета пояса поперек вышитых геометрическими узорами рубах с очень широкими рукавами. Чистой воды кино про индейцев!

У старика было постоянное представительство, где мне, очевидно знакомые с моим статусом молодые ребята – не такие расписные, как сам барон, но все-равно вполне живописные – подробно объяснили, как искать старинного родича.

– Садух живет на острове. Но сегодня к обеду обещал быть, – сообщил один из них, пожирая глазами мою лысину.

Не составило труда перехватить бывшего старосту прямо на шатких досках плавучих речных причалов в стороне от главной набережной, там, где, как правило, парковался мелкий водоплавающий транспорт.

Увидев меня, Садух лишь едва заметно прищурился, невозмутимо протопал по гулким доскам, и мы обнялись.

– Вот ведь, не думал, что свидимся! – объявил он, рассматривая мое лицо. – Зараза такая, совсем не изменился!

– Все твое время при тебе, дорогой! А мое просто еще не пришло.

– Мой племянник Арслав! – кивнул он в сторону помощника, сейчас замершего в стороне.

Мы обменялись взглядами.

– Совсем забыл свою семью, Илья, – упрекнул он меня.

– Садух, не начинай. Твоя семья отказалась от меня, уж и не упомню, сколько лет назад.

– Ты знаешь, что это было понарошку, – сделал вид, что обиделся, староста, пока мы медленно поднимались по деревянному трапу на речном обрыве.

– Помню, помню. Для меня это не так уж и давно было, Садух. Рад тебя видеть, кстати.

– Угу, рад, – буркнул староста, выбираясь наверх, развернулся навстречу. – Готов поспорить, чего-то тебе понадобилось. Так?

– Само собой, Садух! Чужая нужда – твоя прибыль, – напомнил я ему его же слова.

– Э-э! – протянул он. – С тебя прибыли, как с лоха шерсти! – рассмеялся и добавил: – Но я рад, что ты пришел. Соскучился уже. Ты как, Утес свой вспоминаешь?

– Иногда, – ответил уклончиво.

Утес остался в прошлом – всему свое время.

– А я скучаю, – объявил старый приятель, очевидно памятуя времена, когда скрывался в моем убежище, не столько ради дел, сколько ради пьянки.

Он подозвал своего племянника:

– Арслав, давай-ка к нашим. Скажи, меня сегодня не будет.

– Люди же придут – нельзя.

– Люди, люди… – заворчал Садух, повернулся ко мне: – Мы же посидим, поговорим?

– Конечно, дорогой. У меня дело мелкое, много времени не займет. Перекусим, то да се. Часа через два, три можно будет и людей уважить.

– Да ну их, – скорчил кислую физиономию староста, но тем не менее повернулся к Арславу: – Ладно, скажи, буду через три часа.

– А где вы будете? Где искать, если что? – не отставал тот.

– В «Дырявой лодке».

Арслав закатил глаза, он, очевидно, догадывался, что это значит, но перечить не стал, молча развернулся и быстро затерялся среди прохожих.

– Барон Облачного края! Один! Без охраны! – поддел я старого приятеля.

– Во-во! – охотно согласился тот. – Это же счастье какое! – бросил быстрый взгляд на меня. – А охранником у меня ты побудешь! Эль! Это покруче, чем толпа этих дегенератов! – он похихикал и добавил: – Прогуляться бы с тобой тут, кому надо, точно подметят.

Я ухмыльнулся. Вообще-то люди на улицах особого внимания на меня не обращали. Лысый высокий мужик – эка невидаль! Был бы он с бородой, к примеру, другое дело! Можно и денег заплатить за такое зрелище. А так – мужик и мужик. Ясно, что цвета Уров не спрячешь и те, кому надо, срисуют тебя мгновенно, но так и они, как правило, стараются не мельтешить без дела. Так что большого дискомфорта я не испытывал, тем более что стычка на Храмовой площади для большинства превратилась в давнюю полузабытую историю. Для простых горожан я был чем-то виртуальным – ходит где-то, бродит, не среди же нас.

«Дырявая лодка» оказалась милым уютным кабаком для своих. Что-то вроде закрытого клуба. Садуха здесь не просто знали, судя по всему, если он и не был непосредственным владельцем заведения, то последнее определенно входило в его незримые владения.

Расположились, как ни странно, в общем зале, хотя и с некоторой претензией на отстраненность – несколько половых сноровисто водрузили пару перегородок, призванных не столько скрыть нас от любопытных взглядов, сколько не позволить публике перемещаться поблизости от нашего столика. Я, привыкший к некоторой изолированности Уров от общества, ощутил себя важной персоной, отмеченной зримыми знаками общественной дистанции, – невысокими, по пояс, ширмами, безжалостно отрезавшими ради нас ползала от рядовых посетителей.

– Мне лодка нужна. Морская, быстрая. Для большого перехода, – объявил я, когда заметил, что бывший староста начинает терять форму после обильного употребления нескольких сортов разведенной пастилы, плавно переходящего в дегустацию чистого орешка.

– Куда? – лениво поинтересовался тот.

– Далеко, за океан. Есть там один островок.

– Ого! А маяк на нем есть? Как ты туда пойдешь-то?

– Нет, но он не нужен. Я и без маяка дорогу знаю.

– Ну-ну, вам, элям, видней, – он задумчиво отхлебнул порцию горячего орешка и вдруг посмотрел вполне трезво. – А я тебе зачем? У тебя что, денег нет? – ехидно усмехнулся Садух.

– С деньгами порядок. Все оплачу.

– Ну тогда какие проблемы?

– Уры. Сына привезли – каникулы. Только начались, а я уже намылился. Короче, они слух пустили, и капитаны отказываются со мной договариваться.

Садух хихикнул:

– Эль-подкаблучник!

– Грешно смеяться над больными людьми, – упрекнул его я.

– Именно что больными. Илья, тебя что, привязали? Ну, каникулы, слышал, дело важное. Соответствуй! Сделай, что положено, и потом лети, куда хочешь. Чего тебе неймется? Ты же сына, как я понимаю, и не видел толком.

– Садух, дорогой, я все понимаю. С сыном, конечно, нехорошо получается, но и ты пойми, меня всего аж корежит, печет в одном месте от близости решения. Да и не люблю я, когда у меня свободу отбирают!

– Чего это ты решать собрался? – перебил он.

Я махнул рукой:

– Это образно. Считай, боги мне задачку задали: решишь – станешь одним из нас. Нет, нам все равно! Тысячи лет ждали, еще подождем, пока очередной эль не дорастет до нас, – я наклонился к старосте. – Я уже почти решил, уже совсем близко. Меня всего трясет от возможности покончить с этим затянувшимся приключением, а вместо этого – каникулы. Я считаю, что отец не должен нянчиться с сыном, он должен ему пример собственной жизнью, своими поступками показывать! Или у нас завтра переведутся великие исследователи, зато заведется куча великих воспитателей. Только дети не так устроены, они смотрят не на то, что родители говорят, а на то, как те живут! Понимаешь? Для меня на глазах у сына отказаться от большого и важного ради его каникул – неправильно! Не так я устроен, не таким я хочу, чтобы он вырос, – домашним мальчиком, маменькиным сыночком. Я же вижу, как он на меня смотрит, он ждет, что же сейчас его папенька вытворит, ждет с восторгом!

Я отхлебнул орешка, что-то я раздухарился, может, это пойло и на меня начинает действовать? Грустно продолжил:

– И чего он дождется? Пойдем, сынок, в зоопарк сходим? Я пивка попью, ты мороженое слопаешь?

– Куда сходим?

– Извини, заговариваться начал. Это слово такое с Земли, забудь. Ты же понял, о чем я.

– Да понял, понял. – кивнул он, – Но, как по мне, перегибаешь ты. Что у тебя, выбора нет? Можешь же потерпеть, а сыну, да и семье твоей, будет приятно. Сходишь с ним в этот самый, не помню, «пивка» – это типа орешка, так? – я кивнул. – И чего не выпить?! Польза же! И тебе, и ему хорошо! С кого он пример брать будет, если ты опять сгинешь лет на двадцать? С рассказов о тебе?

– Поверь, дорогой, иногда лучше с рассказов, чем с реальности. Герои, они того, в реальности бывают не очень.

– Э-э, Илья! На комплимент напрашиваешься, некрасиво. Да и не скажу я тебе его. Ты шило в заднице и вечная проблема для всех окружающих! Вот посидим, отдохнем, а потом я тебя с одним дедом познакомлю – он в океане, как дома. Вали отсюда, куда там собрался, без тебя тут такое спокойствие! Стар я уже, хочу дожить без вечного геморроя под боком, я тебя имею в виду, – он хихикнул, отхлебнул своего любимого пойла и уже серьезно добавил: – Завидую. Честно сказать, сам бы свалил куда глаза глядят, не могу. Семья, возраст, то пятое, то десятое! Понимаю, что через пару дней сам домой запрошусь, туда, где спину помассируют, покормят вкусно, внуки вокруг попрыгают, – он вздохнул. – Прав ты! Если доживешь, успеешь еще отдохнуть да внуков понянчить. Доживи только, скучно без тебя будет.

Киру всегда казалось, что психиатры – это такие врачи, что как бы и есть и как бы их и нет. Где-то там, в параллельной Вселенной, они возятся с психами – никому не нужными несчастными людьми, которых лечат такие же никому не нужные безвестные доктора. Сейчас он с удивлением наблюдал длинный коридор перед кабинетом такого незримого до сих пор специалиста, плотно заполненный разномастным людом, все в одной очереди. Длинные лавки под оклеенными деревянными панелями стенами плотно оккупированы пациентами и теми, кто, вероятно, сопровождал некоторых из них. Самому Киру места не нашлось, пришлось подпереть стену в самом углу напротив входной двери.

– У вас всегда так много людей? – спросил он минуту назад у симпатичной девушки, принимавшей посетителей за невысоким столиком у единственного окна.

– Это немного. Вам повезло – рабочее время, жара. К вечеру тут будет не протолкнуться.

– А можно записаться заранее? – поинтересовался Кир, предчувствуя многочасовое томление в душном коридоре.

– Бесполезно, – спокойно ответила девушка. – Никогда невозможно предсказать, сколько продлится прием. Кого-то доктор сразу отпускает, кто-то остается надолго. Мы уже привыкли. Самое честное – живая очередь.

– То есть, если пациенту назначено, он все-равно должен отстоять?

– А вам что, господин Ван Хорс назначил прием?

– Нет, мне просто любопытно.

– Постоянные пациенты посещают доктора в клинике. Здесь первичный прием или те, кто приходит лишь время от времени, – охотно пояснила собеседница, благо, по неведомой Киру причине новых посетителей не появлялось.

«Интересная публика», – подумалось парню. Ни одного из тех, кто полировал и так сверкающие доски лавок из темного дерева, он никогда не назвал бы психом, в том виде, по крайней мере, как сам их представлял. Люди разные: некоторые смотрели тревожно, некоторые совершенно безучастно, кто-то спокойно и не торопясь беседует с соседями, кто-то едва ли не спит, но нет ни одного, кого бы любой счел сумасшедшим, никто не бьется, не кричит, не ведет себя странно или пугающе. Да и одежда у большинства вполне приличная, даже, можно сказать, с претензией на материальное благополучие носителей, оно и понятно, доктор брал недешево. Кир про себя усмехнулся: «Сам-то что? Стоишь в очереди на прием к психиатру, а про себя можешь сказать, что псих?»

Темные двери кабинета, проглотившие незадолго перед этим взлохмаченную женщину, тащившую упирающегося недовольного мужчину, похоже, замерли надолго. Вопреки предсказанию девушки у приемного стола, новые посетители не появлялись, и Кир, прижавшись к стене, прогонял воспоминания о произошедшем по кругу.

Наперекор всем ожиданиям, модель, положенная в основу вычислений, оказалась довольно проста, Киру поначалу показалось, что он при необходимости мог бы и сам составить подобную тетрадку, просто основываясь на логике: несложная задачка об извлечении случайной пары из конечного множества с единственной поправкой – принципом необратимости, когда никакое событие не могло повториться дважды. Ему думалось, что Ван Геори его проверяет, не мог такой примитив требовать таких усилий, о которых тот вещал. И при чем здесь эксперимент? Эксперимент над самим Киром имелся в виду. Он уже собирался договориться с Архашем, который после поездки с любопытством посматривал на парня, но расспросов избегал, об очередной командировке, хотелось спросить Ван Геори: «Вы этого хотели? Что тут такого?»

Но понемногу его сознание захватил этот кошмар. Как обычно, Кир попытался поставить мысленный эксперимент, чтобы на нем проверить ожидания исходов, которые давала формальная математика. Набросав в голове условное, весьма ограниченное множество и перебрав возможные решения, он, как обычно, постарался усложнить задачу простым увеличением масштаба. Тут-то и начались неожиданности. Возможный результат изменялся при любом масштабировании задачи, причем менялся качественно, требуя все более изощренной и сложной математики. Ни о каком мысленном эксперименте уже не могло быть и речи. Голова не вычислитель, и она не способна прогонять тысячи циклов, запоминая исходы. Да и не в этом была проблема. Она была в том, что, анализируя ожидаемые результаты, Кир получал все более и более сложную картину, просто увеличивая количество элементов. В какой-то момент он понял, что задача принципиально не решаема в масштабах его сознания. Пространства исходов, которые и были конечной целью его экспериментов, стремились к пока не уловимой Киром системе, он предчувствовал, что при определенном масштабе случайность, лежавшая в основе модели, исчерпает себя, породив новую подвижную систему со своими законами и зависимостями.

Был вечер. Голова гудела после целого дня раздумий. Кир, соскучившийся по простой физической активности, шагал домой по набережной, вдыхая знакомый запах реки, радуясь прохладе и потокам крови, охотно перекачиваемым мышцами молодых ног. Мозг не успокаивался. Вопреки желанию хозяина, сознание все время возвращалось к выстроенной модели, пытаясь уловить ускользающее предвидение системности.

В тот самый момент Кир остановился как вкопанный. Он стоял на старом желтоватом камне мостовой, и он же сидел в уютном мягком кресле. Это не было видение или галлюцинация, он был един и решал одну и ту же задачу, просто в разных местах. Его звали Кир, и его же звали Федор. Он был в Уре, и он был в Москве. Спросите, что такое Москва, и он бы ответил, он это прекрасно знал. Но не успел. Испугался. Короткий шок пронесся по телу, вздымая невидимые волосы. Чувство единства мгновенно пропало, сметенное реальностью. Память осталась при нем, но не вся – половина. Его старая половина. Лишь зацепились за остатки сознания образы, что были в короткий миг единения: Москва, кресло, несколько слов чужого языка, миг назад бывшего таким же родным, как его собственный пале, ощущение легкого потока воздуха из еще одного слова, уплывшего из сознания раньше, чем успел его разобрать, – «вентиляция». Это было как гаснущие пятна света на взбудораженной сетчатке. Мгновение назад все было ясно и кристально понятно, и вот – лишь цветные ускользающие тени в ослепленных глазах.

Испуг не прошел вместе с разрушенным единством. Ощущение, что это был он, никуда не делось. Оно пугало тем сильнее, чем больше Кир осознавал: то, к чему он прикоснулся, – часть его. Точнее, это было его частью короткое мгновение. Но ощущение не пропало, осталось и мучило своей незавершенностью. Москва – это, очевидно, место, где он находился. Но что это за место, он не успел подумать. Он не успел даже подумать, кто он, в памяти осталось лишь имя и ощущения: легкая головная боль, увлеченность и та же модель. Вот модель осталась полностью, лишь казалось, виднелась за неровным стеклом знакомой, но неосознанной математики, терминов, понятий. Он их понимал и сейчас, и не было ощущения, что это ему чуждо, но также он был уверен, что он Кир и сейчас стоит на Желтой набережной Ура недалеко от своего дома, а прохожие обходят его стороной, косясь на его растерянную физиономию.

Что это было? Как если бы он решал одну и ту же задачу, одновременно вышагивая вдоль насквозь знакомой реки и уютно устроившись в родной и непонятной какой-то Москве. Что за хрень?!

– Молодой человек, вы за кем занимали?

Вопрос немолодой ухоженной дамы заставил очнуться. Кир с удивлением обнаружил, что часть скамьи неподалеку опустела, молча ткнул пальцем в нервно терзающую ткань платья старушку и поспешил занять свободное место поблизости, еще не хватало пропустить, заплутав в собственных воспоминаниях, выстраданную очередь.

Несколько дней после того, первого, испуга прошли относительно спокойно – никаких видений, никаких новых ощущений. Мир был стабилен и привычен. Кир проверял таблицы, потоком идущие от техников-логистов, занимавшихся перепрограммированием машины, охотно улаживал мелкие технические проблемы, хотя это и не входило в его обязанности, знакомился с устройством чуда техники, молчаливо возносившимся под потолок корпуса прямо за стеной крохотного кабинета, где он расположился. Правда, что-то останавливало, пугало, и он неосознанно избегал повторять тот мысленный эксперимент, который вызвал странный приступ.

В конце концов, не выдержал: сознание бередили новые идеи, подходы, хотелось их проверить, испробовать, и он аккуратно, как будто имел дело с кристаллической бомбой, возобновил работу – ничего не произошло. Он мог думать, экспериментировать, копаться в ускользающей мешанине событий – и все без малейших последствий. Кир даже решил, что это был какой-то выверт утомленного сознания, хотя и почему-то страшился вспоминать свои ощущения. Они по-прежнему пугали своей очевидной ясностью, ощутимой до мельчайших чувств реальностью. Точнее, памятью о реальности. Как если бы он подумал об этом за секунду до произошедшего.

Ну так, если какие-то воспоминания причиняют боль или неудобство, зачем же мучить себя, зачем вспоминать? Мозг устроен чрезвычайно рационально: неприятная память быстро глушится, прячется на самое дно личности. Так что уже десяток дней спустя он полностью расслабился и вновь погрузился в работу.

Второй раз это произошло, когда, дожевывая нехитрый перекус, измазанный соусом и крошками, не обращая внимания на временные неудобства, он лихорадочно записывал на клочке бумаги последовательности, вспыхнувшие в голове во время еды.

Крючки иероглифов прилипли к бумаге, пока он сидел на деревянной лавочке в уютном зеленом скверике: опять он, Кир – Федор, единое целое. Знакомая волна ужаса уже неслась по телу, но он не дал ей смыть чувства, непонятным усилием воли того, на лавочке, заставил себя думать о модели, об исходах, о событиях, вероятностях, не позволяя разорвать, потерять пугающую связь. Хотя почему тот? Это он замер, пытаясь продлить странное. Зачем? Он не знал. Но было что-то жуткое и притягивающее в осознании себя настолько огромным, что две личности, судьбы на несколько мгновений стали целым. Подумалось: «Надо же, абсолютно не похожие звездные системы, а люди одинаковы!» И сразу все пропало. «Блин – странным чужим словом подумал Кир, – надо было не отвлекаться от модели. Именно она – тот якорь, который соединяет». В следующее мгновение ужас, до того сдерживаемый и оттого громоздившийся все выше и выше, накрыл его. Кир вскочил, невольно вскрикнув. Крошки осыпались с колен, стул с неприятным резким ударом опрокинулся на спинку. В крохотном бронзовом зеркале, непонятно кем повешенном в простенке между шкафов, отразилось его испачканное лицо с широко распахнутыми, круглыми от страха глазами.

Кир выскочил в библиотеку, очумело оглядел погруженных в свои заботы работающих людей и быстро зашагал в кабинет Ван Геори, который в его отсутствие был плотно оккупирован старшим техником.

– Архаш! Мне надо прогуляться, обдумать кое-что.

– Иди. У тебя открытый пропуск, – техник рассматривал Кира с непонятным выражением лица, словно уже видел его в таком состоянии.

Кир на секунду замер, всматриваясь, но не решился, ничего больше не сказав, выскочил за дверь.

Не помня себя, пронесся через двор, пересек лабиринты коридоров большого корпуса и, вытерпев медлительное спокойствие вахтеров, пробкой вылетел из кирпичной громады Счетной палаты. Оживленная улица, лето, рядом центр города, мобили и прохожие носятся, не обращая внимания на зной. Едва не попав под колеса, Кир пересек улицу, чтобы спрятаться от обжигающего Соле, и зашагал не глядя вдоль домов. Это была не просто галлюцинация: тут ты – там она, было хуже: и там, и там – ты. К тому же на этот раз все затянулось, и память Кира гудела от чужих чувств, ощущений, знаний, слов, от целого чужого мира. И еще почему-то было стыдно: было ощущение, словно, потеряв это единство, он стал хуже – глупее, трусливее и более одинок. Словно та, уходящая сейчас так неохотно память, жила в лучшей его половине – той, что была безжалостно сорвана ужасом. Это было нестерпимо, никогда Кир, урожденный «ра», не считал себя глупым или трусливым. Внутренне, несмотря на воспитание, он был уверен: мало кто мог быть ровней ему, и этот стержень всегда помогал сохранять достоинство в общении с другими. Сейчас же он страдал: кому приятно узнать, что он недостаточно умен или образован, что его разума не вполне хватает, чтобы правильно оценить происходящее.

Глаза выхватили солидную вывеску: «Психиатр Ван Хорс». Кир замер, рассматривая потемневшую, почти черную бронзу изящной фигурной доски. Ему нужна помощь. Он чувствовал, что сам не справляется. Но чья? Ван Геори? Далеко, да и чем он поможет? Хотя о чем-то же он предупреждал, но сейчас не до него! Голова взбудоражена, тело трясет, может, у него нервный срыв? Или он сходит с ума? Ну так вот – врач.

Кир всегда считал, что его это не касается, что его психика – образец равновесия и устойчивости. Но обратиться к врачу – это новый уровень падения! Нет, он справится. Сам!

– Вы входите? – голос из-за плеча.

Мужчина, прилично одетый, на обочине маячит недешевый мощный мобиль, очевидно, только что небрежно запаркованный хозяином.

– А? Да, – почему-то неожиданно для самого себя бросил Кир и внезапно почувствовал, что успокаивается. – Извините, красивая бронза, – кивнул он на вывеску и потянул за массивную ручку двери.

Глава 11

Когда я увидел катер, засомневался. Ну да, конечно, сильно вытянутый, длинный и узкий корпус, тонущая в темноте воды острота носовых обводов не оставляли сомнений в его мореходности. В целом катер напоминал подводную лодку времен Первой мировой, хотя и был целиком сделан из дерева: закрытая палуба, огражденная хлипкой на вид вязью невысоких лееров, узкая и длинная надстройка без видимых архитектурных излишеств, не хватало только носового орудия. Именно о таком я бы и мечтал, будь контрабандистом, но как в нем жить в течение нескольких десятков суток? Он же шириной в миделе метра три, не больше!

Я покосился на Арслава – его довольная физиономия ясно демонстрировала гордость и даже некоторое презрение к сухопутным лохам, не способным оценить всю мощь и величие этого творения неведомых мастеров Саутрима. У меня не было ни малейших сомнений, для чего был предназначен этот аппарат, но вот выдержит ли он, либо его экипаж, заокеанский переход, – вопрос. А ведь среди тех, кому ютиться на этой скорлупе, буду и я, эль. А я уже привык! Где отдельная каюта? Да что там каюта, гальюн тут где?

– Пришли? – еще один индеец, только абсолютно лысый – капитан.

Одет просто, по-матросски, одобрительный кивок в сторону моей загорелой лысины – морской волк в местном исполнении.

– Угу, – буркнул я, уже привыкший не здороваться.

– Дед Русмел, знакомьтесь, это Илья.

– Да кто же его не знает? Давай, Илья, забирайся!

Я с сомнением посмотрел на небольшой, но чертовски тяжелый сундучок, стоявший у ног. Казалось, что даже эту малость некуда будет пристроить в тесноте покачивающейся на воде сигары, а ведь у меня еще пара ящиков с самым необходимым: линзы, инструменты, одежда, клей и прочее. Запас провианта для моего предстоящего кукования на острове погрузили загодя.

Русмел проследил за моим взглядом, крикнул в глубину темного проема открытой двери надстройки:

– Тормел, споткнуться тебе о якорь, грузи вещи пассажира!

На палубе нарисовался заспанный мужичок, в отличие от Русмела, явный мулат, возможно, что даже и с востока, протиснулся мимо капитана и в два шага взбежал по прогибающимся мосткам на пирс. Я поспешил подхватить сундучок – отвоеванный с боем настоящий маяк скелле – ключевой элемент задуманной экспедиции. Если удастся удачно расположить его, буду прыгать прямо от Плоского мыса, где имелся такой же его собрат, как блоха, туда и обратно, и никакие контрабандисты или скелле мне будут не нужны. Прыгнул, поработал и назад – вкусно обедать и мягко спать.

Вопреки ожиданиям, меня ждала полноценная каюта – узкий ящик в носовой части катера по правому борту. Там вполне можно было лежать и даже спать в относительном одиночестве, но вот гальюна на борту предсказуемо не оказалось. При хорошей погоде свои дела надлежало делать на небольшой площадке на корме, при сильной же качке, или в темноте, или… короче, почти всегда в персональном ведре, закреплявшемся в специальном ящике. Незамысловатое устройство оснащалось своеобразным креплением сбоку, что позволяло, протянув через него конец, ополаскивать посуду потоком океанской воды.

Экипаж составляли всего три человека. Поскольку мне все равно делать будет нечего, я сразу же напросился на собственную вахту – таким образом вполне можно будет более комфортно перенести долгое плаванье. Третьим был молодой парень по имени Сатрас, внук капитана. Об этом мне сообщил Тормел, так как сам Сатрас спал после ночного перехода.

Суета скоро закончилась, и мы немедленно отчалили. Я стоял позади надстройки, рассматривал быстро карабкающуюся на кручу фигурку Арслава, удаляющийся берег реки и возвышающиеся над ним крыши. Имение Уров пряталось в глубине города, и с воды его было никак не усмотреть, но мне казалось, что где-то там, среди этих крыш, прячется его укоризненный взгляд. Разумеется, на этот раз я уходил не внезапно. Предупредил всех, кого мог, написал большое письмо Ане, которая не сидела на месте ни дня, поговорил с сыном, только недавно вернувшимся из поездки по родственникам, которому, несмотря на это, уже предъявили еще одно сложное расписание визитов в Радужном.

Взгляд зацепился за одинокий силуэт немного вдалеке, показалось невозможное – Аны не должно было быть в Арракисе. Катер качнуло, я торопливо схватился за поручень, опоясавший надстройку по кругу, темная фигурка пропала. Почувствовал, как расслабляется напрягшееся тело, глубоко вдохнул сырой воздух.

Раннее утро, на реке пусто. Отвернулся от берега, всматриваясь в надвигающиеся острова, прятавшие лабиринт великой реки, за которыми меня ждал океан и древняя обсерватория, где, как я надеялся, наконец-то заговорят символы чужого языка. Меня ждал мой путь – дорога эля.

Кир ожидал увидеть солидного пожилого врача, которому служило не только его образование, но и житейский и врачебный опыт – наследие времени и множества пациентов. Ван Хорс оказался вполне еще молодым мужчиной, всего-то лет на десять старше самого Кира, невысокий, чернявый, с большими внимательными глазами, он с любопытством рассматривал немного растерявшегося парня.

– Давайте познакомимся? – благожелательно предложил он, приглашающим жестом руки усаживая посетителя в удобное кресло напротив невысокого столика.

– Кир, – коротко ответил тот.

– Очень приятно, Кир. Мое имя вы, очевидно, знаете, – кивнул врач, в свою очередь занимая кресло напротив.

Ван Хорс держал в руках небольшую тетрадь, готовясь делать какие-то пометки.

– Сколько вам лет, Кир?

Кир ответил. Ван Хорс тем не менее ничего не записал, более того, аккуратно положил тетрадь на столик между ними.

– Учитесь или работаете?

– Работаю, – по-прежнему сдержанно ответил парень.

– Где и кем? – как будто между делом поинтересовался врач, закидывая ногу на ногу.

Кир ответил, осматриваясь, отмечая дорогую обстановку приемной и сожалея, что не поинтересовался стоимостью услуг очевидно недешевого господина напротив. Когда он посмотрел на хозяина, его встретил напряженный, сосредоточенный взгляд озадаченного человека.

– Что-то не так? – поинтересовался теперь уже Кир у молчаливого собеседника.

– Скажите, пожалуйста, а вы, Кир, знакомы… – Ван Хорс внезапно оборвал фразу, поджал губы, нахмурился и, подцепив отложенный было блокнот, встал, подошел к большому письменному столу в глубине кабинета. Замер там на мгновение, вернулся назад в свое кресло и с вежливой улыбкой, демонстрируя спокойствие и уверенность настоящего врача, продолжил: – Извините. Не обращайте внимания, вы мне напомнили кое-кого, – он вздохнул. – Ну что, Кир, рассказывайте. Что вас привело ко мне?

Кир ответил не сразу. Странная реакция Ван Хорса заронила в нем неясные подозрения, что тому уже знакома Счетная палата и кто-то из ее сотрудников, но оформиться в четкую мысль они не успели.

– Видите ли, господин Ван Хорс, у меня за последние пять дней уже дважды случались очень испугавшие меня видения.

– Это очень хорошо! – тихо заметил тот, показывая, чтобы Кир продолжал.

Но парень зацепился за эту фразу:

– Чего же хорошего?

Ван Хорс откинулся в кресле и развел руками:

– Видите ли, Кир, тот факт, что вы осознаете эти видения, более того, они вас пугают, говорит о том, что с вашей психикой все более-менее в порядке.

Кир нахмурился недоумевая, он даже еще не выслушал его, но врач, не дав ему сказать ни слова, продолжил:

– Вот если бы вы считали это нормой, а вас, например, прислали бы испуганные родные, было бы намного хуже. Но извините, продолжайте.

Кир, немного успокоившись, рассказал о странных событиях, умолчав лишь о характере своей работы. Ван Хорс внимательно слушал не перебивая, лишь по неясной причине мрачнел с каждым словом своего гостя. Когда Кир закончил, тот вообще отвернулся к окну, напряженно высматривая отражение яркого зеленеющего неба в оконном витраже. Блокнот лежал забытый, пальцы рук врача барабанили по подлокотникам. Это явно не было привычное поведение доктора, пытающегося собрать все возможные сведения о недуге для постановки диагноза.

– Простите, доктор, мне кажется, мой рассказ вас не удивил?

Ван Хорс бросил быстрый взгляд на Кира, поднялся, ушел к своему столу и там уселся, явно о чем-то напряженно раздумывая.

Кир не выдержал, поднялся сам, подошел:

– Доктор?

Ван Хорс откинулся в кресле, очевидно приняв решение:

– Молодой человек, боюсь, я ничем не смогу вам помочь, – он поднял раскрытую ладонь, удерживая Кира. – К сожалению, я связан врачебной этикой и не могу назвать имя человека, уже обращавшегося ко мне с аналогичной жалобой.

– Ван Геори? – тихо выдохнул догадавшийся Кир.

Вместо ответа врач молча кивнул и развернул ладонь, словно разрезая Кира сверху до низу.

– Могу уверить вас, что приобретенный мной опыт свидетельствует, вы можете легко избежать неприятных эффектов, отказавшись от мыслительных упражнений, которыми занимались, когда это случалось. Хотите, я пропишу вам рецепт: бросайте свою математику – и забудете эти неприятности.

– Да нет, не надо, – отказался Кир, немного ошарашенный новостью.

– Тогда прощайте. Сожалею, что не смог помочь. Разумеется, платить не надо, – Ван Хорс остался сидеть, с любопытством разглядывая растерянного парня.

Кир понял, что разговора не получится, видимо, лимит этого господина был исчерпан его предшественником, потому после секундной задержки кивнул в ответ:

– Прощайте.

Корпуса Счетной палаты оказались неожиданно близко. Немудрено, что Ван Геори обратился к тому же человеку, что и он сам, думал Кир, неторопливо вышагивая обратно. Он успокоился, взбудораженные чувства улеглись, их место заняла простая и понятная логика. Если в странных видениях виноваты, как выразился врач, мыслительные упражнения, притом очень конкретные, специфические, то и проблема в них, а не в распадающемся сознании Кира. А значит, нужен не врач, а тот, кто разбирается в конкретной модели, напугавшей его, – Ван Геори. Теперь Кир явится к нему с совсем другими вопросами! Эксперимент он, видите ли, ставил.

– Архаш, мне надо встретиться с Ван Геори, я уеду на пару дней. Оформи мне командировку, пожалуйста.

– Не буду я ничего тебе оформлять. Господин Ван Геори, – глаза Архаша требовательно уставились на Кира, – будет здесь завтра. Он предупредил, чтобы ты никуда не убегал. Ясно?

– Ясно, ясно. Господин Ван Геори.

– Отлично. Не забывай Кир, кто подписывает тебе зарплатные ведомости.

Кир лишь вздохнул в ответ. Понятно, большинство техников уже немолодые: семьи, квартиры, дети. Они зубами держатся за место, в отличие от него, который до сих пор не знает, что делать с полученным авансом. Ну, не то чтобы не знает, но в мельтешении этих дней до этого совсем не доходят руки, или ноги, как правильно?

Он вышел в машинный зал. Сегодня прогоняли первые циклы расчетов по новой программе, было интересно, как работает этот монстр? Оказалось, ничего особенного. Пока волна сжатого азота пробиралась по разветвлениям логических элементов, лишь щелчки клапанов да короткие движения поршней дифференциальных усилителей давления выдавали положение ее границы, где газ пробирался через километры запутанных лабиринтов. Вот коротко застучали приемники на самой вершине огромной машины, забегали техники, минуту спустя стукнула пневмопочта, отправляя в библиотеку результаты. Теперь их еще предстояло преобразовать в доступный вид, но в уныло склоненных спинах шифровальщиков было еще меньше интересного, чем в застывшей горе труб и модулей. Кира передернуло, за этой обыденностью скрывалось нечто пугающе нереальное, нечто, что его самого едва не отправило в психиатрическую лечебницу. Что бы было, если бы он попал к другому врачу, не тому, кто уже общался с его работодателем? И тот решил бы, что пациента надо срочно лечить? Кира передернуло еще раз. Да, чувства и ощущения – враги логики. Они заставляют нас совершать поступки, которые невозможны по зрелому размышлению. Это же надо, заявиться к врачу! Здрасьте, доктор, поможете? У меня задачка не сходится!

Глава 12

Киру показалось, что так много народа он еще не видел. Сам Архаш лично пробирался по переходам вычислителя, о чем-то горячо споря с одним из подчиненных. Не было ни одного свободного стола в библиотеке, стучала почта, над залом носился негромкий гул деловых разговоров. Рабочий день формально еще не начался, а Кир явился, пожалуй, одним из последних.

Он постучал в дверь кабинета. Может, ему ответили, может, нет, за шумом голосов не расслышал, толкнул дверь, вошел.

– А, Кир, проходи, – Ван Геори прикладывал личную печать к документам, подаваемым ему пожилой дамой, которую Кир раньше не видел. Последняя мельком взглянула на вошедшего, полностью сосредоточенная на потоке бумаги.

– Здравствуйте, – поздоровался парень, огляделся и решил, что можно пересидеть краткий фестиваль бюрократии в одном из кресел в углу кабинета.

Ван Геори пару раз бросил быстрый взгляд на замершего там Кира, но ничего не сказал, терпеливо читая документы, прежде чем оттиснуть на их желтоватой поверхности личное факсимиле. Несколько раз он возвращал их неподписанными, и дама безропотно их принимала.

– Сиди, сиди, – махнул рукой начальник, проводив груженую женщину и подойдя к парню.

Уютно устроился в кресле поблизости, и Кир почувствовал себя важной фигурой: еще бы, при появлении Ван Геори зашевелился распоследний самый ленивый техник, забегал Архаш, даже охранник на входе выглядел браво и подтянуто, в то время как Кир, вчерашний школяр, заседает в мягком кресле уютного кабинета лично в компании хозяина всей этой кутерьмы.

– Давай, рассказывай, что получилось, разобрался? – потребовал Ван Геори.

– Кажется, да, – неуверенно начал Кир.

– Что значит кажется?

– Меня дважды выкинуло в чужое сознание, если можно так сказать, – не стал тянуть резину парень. – Вы этого ожидали, когда говорили про эксперимент?

Ван Геори всмотрелся в Кира с некоторым удивлением:

– И что? Ты, я смотрю, спокоен.

– Сегодня да, – коротко сообщил Кир, подумал и добавил: – Да и вы, я смотрю, не удивляетесь?

– Облака? Такие черные, с молниями? – вопрос звучал странно и неожиданно.

– Что? – не понял Кир.

– Ну, мне интересно, что ты видел вокруг, когда, ну, ты понимаешь? – Ван Геори заговорил возбужденно.

– Ничего особенного, – Кир нахмурился, – Москву какую-то.

– Чего? – пришла очередь не понимать Ван Геори.

– Я толком не смогу описать. В тот момент-то я знал, но не думал об этом, поэтому, когда все кончилось, и не запомнил. Но вроде это название города.

– Города?! – в голосе начальства звучало неприкрытое удивление.

– Ну да. Я как будто занимался этой же моделью, только сразу в двух местах. Я, естественно, знал, кто я и где нахожусь, но не думал об этом, поэтому, когда все прервалось, и не запомнил, – немного смущенно продолжил Кир. – Испугался. И да, все разрушается, стоит отвлечься от модели, подумать. Успеваешь запомнить лишь короткий обрывок, потом все теряется. И то, что знал там, остается там.

Ван Геори напряженно слушал Кира, но молчал. Молчал, даже когда тот умолк.

– У вас было не так? – не выдержал Кир. – О каких облаках вы говорили?

Почтенный ученый откинулся в кресле, задумчиво разглядывая Кира.

– У меня другое. Ничего я запомнить не мог, потому что не понимал, о чем думаю, потому что тот, с кем я связался, вообще был не человек. В этом я уверен. Даже если что и запомнил, то сам не понимаю что.

Пришла пора удивляться Киру. Отстраненным сознанием, как будто внутри него жил еще один, более равнодушный и спокойный человек, он отметил, что сидит с открытым ртом.

– Не человек?! – услышал собственные слова.

Ван Геори кивнул.

– Ты сказал, что все-таки что-то запомнил. Даже если это обрывок, что? – вместо ответа спросил он.

– Ну. Во второй раз, кажется, я не удивился. Был испуг, но как если бы я его подавил. Поэтому успел подумать что-то про людей. Вроде: надо же, другой мир, другая планета, а люди такие же. Потом – все.

– Потрясающе! – воскликнул Ван Геори и вскочил из своего кресла. Быстрыми шагами пересек кабинет и замер задумавшись у окна.

– Господин Ван Геори, у вас есть какая-нибудь гипотеза? Вы можете как-то это объяснить? Ну, хотя бы предположения, я совсем потерялся, – признался парень.

Ван Геори резко развернулся, не торопясь с задумчивым видом прошагал к своему столу, собрал и аккуратно сложил разбросанные там бумаги, коротко взглянув на Кира, сел.

– А что тут объяснять? Гипотеза, Кир, та же, что и с этим вычислителем, – он сложил пальцы в замок и откинулся на спинку кресла. – Решая эту задачку, эту модель из пирамид, мы делаем выбор из одного и того же мешка с камушками. Наш выбор влияет на исход другого существа или человека, который в этот момент занимается тем же.

– Получается, какая-то связь на расстоянии, – заметил Кир.

– Много чего получается. Ты задайся для начала вопросами: что значит «в этот момент» и на каком таком расстоянии? Смекаешь? – Ван Геори расцепил пальцы и прищурился. – Пойми, информация – самое слабое взаимодействие такого рода. Не секрет, но публично об этом не говорят, в школе уж точно, зафиксировано три факта исчезновения «ра» в Великой пирамиде. И, собственно, механизмами их исчезновения или перемещения, как предполагалось, я и занимаюсь. А ты говоришь – информация. Тут до ста килограмм живого веса за раз.

– Я так и думал, – хмуро кивнул Кир.

– Думал о чем? Чем я занимаюсь?

– О пирамидах, о чем еще? У нас тут одна загадка, одна сущность, которая пока нами не постигнута, – пирамиды. И если уж и происходит что-то из ряда вон, логично предположить, это их рук дело.

– Ну, тут ты, пожалуй, прав. И насчет «пока» тоже. Разберемся, – он хитро подмигнул Киру и внезапно сменил тему: – Ты же «ра», Кир?

– Да, – протянул тот немного удивленно. – Это имеет значение?

Ван Геори передернул плечами:

– Вроде нет. А вроде и да. Я вот не «ра», а связь черти с кем установил, это с одной стороны. С другой же, исчезали только «ра». Вроде и понятно – пирамида только с вами и взаимодействует, но, может… – он замолчал, нахмурился, спросил: – Ты, Кир, в пирамиде бывал, конечно?

Внутри парня все похолодело. Говорила мама, беги, сынок. Но ответил он внешне безразлично:

– Да. Статус «ра» только через пирамиду подтверждается.

– Нет, Кир. Статус ты там, на Пале, у вас же есть своя пирамида, так? – Кир кивнул. – А я говорю о Великой, – Ван Геори мотнул головой куда-то в сторону машинного зала. – Был?

– Нет, – коротко ответил парень.

Его собеседник неподдельно удивился:

– Как это? Оказаться рядом с центром Вселенной и не зайти? Да я ни одного человека в Уре не знаю, кто бы там ни был. Да что там Ур, во всем баронстве, уверен, не сыскать. Туристы – потоком. Школяры, в наше время, по крайней мере, там жетоны получали.

– Нам их прямо в школе выдали, – умолчал Кир о том, что почти все его сокурсники только и говорили о том, что жетон надо бы обмыть силой Великой пирамиды, а то хорошей работы не найти!

– Что за чушь! – вскочил Ван Геори. – Ты мой сотрудник, и хоть допуска тебе еще не сделали, так я ничего тебе и рассказывать не буду, а вот в пирамиду мы поедем прямо сейчас! Не обсуждается! Ты на работе, – припечатал он, увидев в лице Кира явное намерение улизнуть. – Марш в канцелярию! Вот тебе записка от меня – оформишь пропуск в наше удаленное подразделение. Через час чтобы стоял у главного входа, лично отвезу.

– Опять эксперимент? – хмуро спросил неохотно выбирающийся из уютного убежища парень.

– Ага, – довольно осклабилось начальство. – Что стоишь? Бегом!

Первые пять дней моего путешествия промелькнули скучной курортной прогулкой: посмотрите направо – небо синее, облачка белые, океан сверкает золотом, налево – небо еще синее, океан до горизонта, легкий ветер против хода быстрого катера, комфортный завтрак мирно переваривается внутри. На пятый день я было загрустил: ходу нам еще дней пятнадцать, если все будет так же удачно, а меня уже подташнивает от этой сини. Оказалось, зря – сглазил.

Нет, ничего экстраординарного: бури, шторма, шквалы нас не зацепили. Просто свежий ветер в борт, переменная облачность, временами короткий теплый дождь, но это хорошо, если вы не в пузе крохотной длинной, как спица, скорлупки, охотно отзывающейся бортовой качкой на короткую рябь, избороздившую длинную океанскую волну. Возможно, совпали частоты колебаний этого суденышка и моих внутренностей, но никогда еще меня так не укачивало. Вообразите, что вам плохо, так плохо, что мутит от любого движения, а оно вам в этой болтанке гарантировано. Хочется спать, но и там тошнит и выворачивает. Хочется есть, но даже мысль о еде может вас прикончить. Единственное спасение – короткая дневная вахта, доставшаяся мне как главному и единственному пассажиру в светлое время суток. Вахта – это работа, внимание, ответственность, спасение. Спасение, правда, так себе, но на безрыбье, как говорится, и вахта – берег.

Пару раз пытался нырнуть в дар храма: вдруг эта болтанка будет восприниматься оттуда по-иному – не помогло. Острова посреди океана нет, а прикрываться от Источника пакетом линз надо точно и аккуратно. И как это делать, если тебя болтает, как кильку в пустой банке, привязанной к велосипеду соседского сорванца?

На предполагаемом полпути к острову начали истощаться терпение и выдержка, пару раз с трудом удержался от того, чтобы не сорваться на Тормеле, раздражавшем своей медлительностью и вечной готовностью спать. Едва не сцепился с капитаном, причину теперь даже вспомнить не могу. К слову, матерые моряки тоже, как выяснилось, страдали. Может, не так сильно, а может, умело скрывая это.

Постепенно, однако, стал привыкать. Вроде и качка не уменьшилась, и череда дней не стала менее унылой, но удалось пару раз не отправить за борт только что съеденный обед, и море сразу же показалось маняще красивым: чистейшая вода громоздила стеклянные, подсвеченные солнцем нависающие громады волн, возможно, сказывалась более низкая гравитация по сравнению с Землей. Хотелось остановиться на несколько минут, окунуться в их синюю прохладу. Организм явно начинал приспосабливаться. Не сказать, что стало прям совсем хорошо, но, если пореже лазить в трюм и побольше торчать на мостике, вроде и ничего. Терпеть можно.

Остров я ощутил задолго до того, как верхушки гор темными облачками расползлись над горизонтом. Команда, услышав, что осталось совсем немного, повеселела: переход вымотал, и все мечтали о небольшом отдыхе. Однако подошли вплотную уже затемно, пришлось ночь дрейфовать, укрывшись сушей от ветра, глубоко: якорь не бросить и близко к берегу в темноте не подойти. Помощи в навигации от меня было немного, оставаясь в даре, я не мог ничего говорить, а выныривая из него, терял ориентацию в почти полной из-за облаков тьме.

Убаюканный отступившей качкой, проспал. Очнулся, выдернутый из сна грохотом якорной цепи, грозившей размолотить в хлам хрупкий корпус катера прямо за переборкой, отделявшей тот ящик, что был моей каютой, от того ящика, где эта самая цепь до времени дремала. Выскочил на палубу.

Бухты не нашлось, но капитан подобрал удобную стоянку недалеко от берега, укрытую от океанского ветра и волны высокими в этом месте отрогами гор, местами обрывавшимися в воду скалистыми обрывами.

– Ну что, эль? Доставили.

– Спасибо, Русмел. Давай не торопиться. Выгрузимся, тогда и отпразднуем.

– Не боись, эль. Выгрузиться – дело техники. Через час будешь уже топать по твердому.

– Ага, решил завтрак зажать?

– Дык кто тебе мешает? Иди завтракай. Мы тут пока сами. Позовем.

– А чего там? Есть чего интересное? – с носа подошел Сатрас, с возбужденным любопытством разглядывающий забытый остров.

– Я же уже говорил. Развалины старой обсерватории. Отсюда Источник в прямой видимости. Ну, в смысле, над горизонтом. Очень удобно. А так остров как остров.

Я упорно умалчивал наличие громадной залежи радужного камня. Именно этот факт сыграл главную роль в моей торговле за маяк, которую пришлось выдержать с Аной и стариком Самом. Перспектива разрабатывать какой-то затерянный за океаном остров не очень привлекала семейство Уров, тем более что залежи этого минерала и в Радужном разломе были далеки от исчерпания. Но вот вероятность того, что у этих доморощенных монополистов может появиться конкурент, сразу же настроила старика на нужный лад.

– Ана, шило в мешке не утаишь. Один раз туда любая скелле попадет, и все! Сразу же учует, что там в недрах. Как бы там ни было, надо забить место за нами. Будем выкупать маяк! – скрипучим голосом чеканил Сам.

– Маяк, папа, стоит просто немерено! Их ведь не лепят, как пирожки. У Ордена в загашнике всего-то пара. Представляешь, что с нас сдерут? А камень с этого острова везти нет смысла! Дорого: рабочих надо завезти, снабжать их, кормить; в мастерах у нас скелле – недешевое удовольствие; потом флот, матросы; и океан не стоит списывать, сколько судов гибнет даже в каботажном плавании до Саутрима! У нас что, Радужный исчерпан?

– Это ты не понимаешь, дочка! Все положение семьи висит на Разломе. Монарх вон хоть и не жалует, а против Уров ничего не предпринимал до сих пор. Думаешь почему? Да потому, что у него альтернативы нет! А этот хренов остров – она самая. Альтернатива! Его не ради денег, а ради того, чтобы нас можно было прижать, заберут. А как семьи не станет, так и Радужный новых хозяев обретет.

Ана хищно улыбнулась:

– Семьи не станет? Ну-ну!

– Не нукай! Это сейчас ты звезда, да эль под боком. Время идет. Мы уже видели, что не особо-то тебя и ждали. Забыла, как плакала? А значит, все возможно. Да и Илья – как ветер! Сегодня есть, а где он завтра, сам не знает.

Завтрак я, конечно, не пропустил, хотя и жевал надоевшую в болтанке сухомятку, что называется, на ногах. Экипажу вполне доверял, но для душевного спокойствия лучше было все проконтролировать. Если что-то забудут выгрузить, то я их уже не найду, пока домой не вернутся.

Тормел на пару с Сатрасом спустили на воду крохотную шлюпку, весь путь от Арракиса дремавшую под плотным брезентом прямо перед рубкой, и начали погрузку под выразительные комментарии капитана. Сам Русмел не гнушался лично таскать ящики из кормового трюма. Впрочем, как оказалось, все мои пожитки легко уместились в эту скорлупку, и по виду туда можно было бы загрузить еще и пару-тройку элей.

Но я от удовольствия еще одного, пусть и краткого, морского путешествия отказался. Махнул рукой:

– Идите, я сам.

– Чего сам? Искупаться решил? – ехидно поинтересовался капитан. – Или ждешь, что тебя, как барона, отдельным рейсом повезут?

Я не стал отвечать, невидимая тень от острова уже падала на меня, так что никаких костылей мне не понадобилось.

Натренировался – удара по ногам почти не ощущалось. Так, немножко присел амортизируя, когда плотный влажный песок пляжа прыгнул под мокасины. Ну вот, остров, я вернулся. Тот никак не отреагировал, молчаливыми склонами нависая над залитой утренним солнцем узкой полосой песка, обрамлявшей каменистые россыпи у подножия обрывов. Отсюда казалось, что мир разделился на три части: залитая светом стена горы, ослепительно сверкающий океан за спиной и небо.

Всмотрелся – темный силуэт катера показался неожиданно маленьким. Шлюпку у его борта почти не было видно, так, какое-то неясное шевеление. В который раз ощутил, что о расстоянии на глаз стоит судить лишь в том случае, когда тебе хорошо знакомы размеры наблюдаемых предметов.

Неожиданно подумалось: «Прыгнул я неслабо, куда собрался, никого не предупредил, и если уж сам с трудом вижу катер, то и меня вряд ли кто-то видит, тем более что капитан очевидно не ожидал от меня этаких фортелей, подчеркнуто обращаясь „эль‟, скорее, с издевкой».

Прыгать назад категорически не хотелось. К счастью, скоро заметил, как слабое копошение у борта отделилось, скользнув по солнечной ряби темной мошкой, значит, шлюпка идет к острову. Ну и отлично! Осталось дождаться и помочь с выгрузкой. Переправлять вещи на базу буду проверенным методом: захватывать по частям и прыгать. А начну с маяка. На небольшом расстоянии я его прекрасно вижу, и он сослужит отличную службу. О том, чтобы прыгать через океан, пока речь не идет. Маяк на Плоском мысу и раньше был, но разглядеть его через толщу половины планеты я не мог. Хоть, наверное, правильно было бы сказать «не умел». А вот для чего я сюда явился, так это учиться. Уверен, что среди символов базового языка найдется много чего полезного, а не только скакалка да светофильтр.

Шлюпка подошла довольно быстро: собственный привод, а не примитивные весла. Чувствовалось, что ребята много где походили и много от кого убегали, на скорости даже вспомогательной посуды не экономили. Когда стали различимы силуэты, помахал рукой. Не сразу, но ответили, и суденышко слегка подправило курс.

Выгрузились. Сатрас смотрел с восхищением, Тормел, напротив, прятал глаза и, похоже, ждал не мог дождаться, когда же можно будет свалить подальше от опасного эля. Он напоминал мне моряка, который доставил в трюме судна пару десятков ядерных ракет, тайком от капитана жарил на ящиках, где они дремали, шашлык и даже обдумывал с боцманом, не затерять ли пару солидных коробок для себя, в хозяйстве, ясное дело, такая красота точно пригодится, а потом внезапно узнал, что за начинка таилась под добротно оструганными досками и крашеным цинком, и теперь мазал где надо и где не надо свинцовой примочкой и горячо жаждал одного: быть подальше.

– Капитану привет! Спокойного моря и веселого отдыха, как придете. Через сто дней, если ничего не изменится, жду обратно.

– И вам не скучать! – отозвался улыбчивый Сатрас, стоя в пляшущей в прибое лодке.

Тормел молча махнул рукой, и крохотное суденышко, едва не взлетев на очередном гребне волны, ходко устремилось к темной черточке дремавшего поодаль катера.

Отвернулся, разглядывая громоздившиеся среди крупных валунов ящики. Ну что, эль, поработаем?

Глава 13

Пирамиды неодинаковы. Только одна принимает Рэя, и только через нее можно управлять остальными. Те как станции подзарядки кристаллов, в то время как Великая – центральная диспетчерская, главный офис и склад. Режим работы у нее, правда, щадящий: один раз в тридцать лет. Но в этом ничего необычного: кто-то пашет с утра до ночи, ни о чем не думая, а кто-то думает, ничего не делая, круглые сутки: и на пляже, и в баре, и в модном бутике. Ну или делает вид, что думает.

Рэй – главная загадка и главная удача. Любой «ра» случайно или намеренно оказавшийся в Великой пирамиде в нужный момент станет Рэем. Он омолодится, и до следующего цикла, до того самого нужного момента, когда карлик Лена спрячется за громадой могучего Соле, пирамида утихнет. Можно сколько угодно гулять по ее прохладным лабиринтам, можно быть хоть «ра», хоть простым хином, она подчинится только одному – избранному. Случайно избранному, конечно, везунчику. Но это только в первый раз. Сколько длились Темные века – неведомо. Но одно определенно: минули сотни циклов, прежде чем первый «ра», тогда еще воистину случайно попал в пирамиду в нужный момент. Он и был тем самым счастливчиком – избранным не чьей-либо волей, а самим случаем, самой Вселенной. Больше таких случайностей люди не допускали.

Мама Кира по неведомой ему самому причине отлично знала историю давних лет. Не прикрашенную, не ту, что преподавали в младших школах, а ту, что хранилась на глиняных табличках в маленьком монастыре далекого южного острова, что носил то же имя, что и обитавший там светлокожий и светлоглазый народ, – Пале. Кир там родился, но ему бы и в голову не пришло променять кипучую, манящую молодую жизнь на копание в древних, отзывавшихся костяным стуком черепках. Да никто его и не пытался этим соблазнить. Мама, напротив, делала все возможное, только бы старший сын вырос подальше от этих полузабытых опасных историй. Она никогда не рассказывала ему подробностей, но смогла отлично передать свою опаску и даже некоторое отвращение ко всему, что было связано с верховной властью, с Рэем.

В совершеннолетие он, как и все, прошел обязательную процедуру проверки пирамиды, предсказуемо отозвавшейся на его кровь. И немудрено: что его мама, что покойный отец, что все известные ему дедушки и бабушки – все были «ра». Для острова это было не в диковину, в отличие от большинства других баронств, окружавших каждое собственную пирамиду, народ Пале всегда отличался повышенным количеством носителей тех самых генов или что там было нужно неведомым строителям каменных артефактов, которые могли взаимодействовать с пирамидами. Пожалуй, останься Кир на острове, и мамины страхи остались бы женским капризом – естественным беспокойством о судьбе своего ребенка. Но мама хотела другого, она хотела не скудного прозябания, а большой жизни, если не для себя, так хотя бы для сына. Она хотела, чтобы он жил и работал там, где дороги бороздили пыхтящие мобили, где по рекам толкались вереницы судов, где люди процветали, строя огромные города, мосты и гигантские фабрики. И вся эта манящая и кипящая цивилизация вертелась вокруг Великой пирамиды на далеком севере.

Кир теперь многое мог бы рассказать маме о реалиях местной жизни, но в целом она была права, только здесь был спрос на людей, совершенно никчемных в далекой провинции: на артистов, художников, математиков, биологов и прочих бесполезных в ежедневной борьбе за выживание профессиях. А главный парадокс состоял в том, что именно эта жизнь сейчас вела его к тому, чего мама больше всего и боялась: ее сын ехал в Великую пирамиду и не просто как праздный турист, а по работе – работе, прямо связанной с ее тайной, и, как он подозревал, много хуже – политикой.

Знакомый серый мобиль Ван Геори катил по каменным мостовым города, мягко качаясь на старомодных рессорах. Водительская кабина была предусмотрительно отделена от пассажирского салона, и Ван Геори вдоволь насладился, выспрашивая Кира о жизни на острове и о маминых страхах. В конце концов парню надоел этот своеобразный допрос, и он решил изменить одностороннее направление беседы:

– Господин Ван Геори, а вы ведь уже видели, как избирают Рэя?

– Нет. Не видел. Хотя пережил две таких процедуры.

Брови Кира взлетели в изумлении: Ван Геори вовсе не выглядел настолько старым. Тот это заметил, криво улыбнулся:

– Ну, в первый раз я, положим, еще был совсем молодым, – он всмотрелся в собеседника. – Немного моложе тебя. И вся эта хрень меня тогда мало волновала. Да и во второй раз, честно говоря, были совсем другие интересы, – он проводил глазами обгонявший их мобиль и добавил. – Да и какая разница? Посещал ли ты избрание или нет, Рэй, слава пирамидам, остается тот же. Так чего время тратить?

– Но ведь рано или поздно его придется менять? – осторожно спросил Кир.

– Лучше бы ни при нас. А так – да. Наш уже слабо держится, еще два-три цикла – и пошлет всех далеко. Но, я надеюсь, это будет не при тебе. И уж не при мне точно.

– А почему он, как вы сказали, слабо держится? Пирамида же омолаживает Рэя. Он так вечность может править.

– Никого она не омолаживает, как ты выразился. Она пока непонятным образом, хотя у коллег есть наметки как, восстанавливает нарушенные генетические последовательности клеток, и все!

– Не понял, – Кир недоумевал. – Как же Рэй тогда живет столько?

– Как тебе сказать, Кир? Тебе бы кое с кем другим пообщаться, – Ван Геори помолчал, потом махнул рукой – забудь – и продолжил: – Просто после такой процедуры организм сам, без помощи пирамиды, удаляет все, назовем их так, несистемные клетки и прочий мусор. Человек как бы выздоравливает, а не омолаживается. Если он сломал руку, например, то Пирамида ее не срастит заново. У нашего Рэя, например, куча старых шрамов, и неправильно сросшиеся кости – следы давних травм. Так вот они никуда не пропадают после цикла, хотя молочные зубы вместо пары утерянных в предпоследнем цикле появлялись. Зубов он, правда, лишился прямо накануне избрания. А вот другой, утерянный хрен знает когда, так и не восстановился.

Кир задумался, в школе всегда говорили, что Рэй выходит из Великой пирамиды как заново родившийся. Ему еще тогда казалось это чушью, как же он помнит все, если только что заново родился?

– То есть Рэй всего лишь возвращает здоровье?

– Ну, можно сказать, да.

– Но тогда он должен был уже умереть от старости! Шесть циклов!

– Строго говоря, он и стареет. Просто этот процесс у нас с тобой складывается из многих параллельных. Представь мобиль: есть естественный износ, есть моральное старение, есть последствия разнообразных аварий, неправильной эксплуатации, поломок, есть деградация, прямо заложенная производителем. Так вот, у него, строго говоря, естественный износ полностью устранен, но внешние факторы никуда не делись, и они со временем накапливаются.

– А что вы имели в виду под моральным старением?

Ван Геори негромко засмеялся:

– Да, смешно получилось. Мобиль со временем, даже если он в превосходном состоянии, перестает удовлетворять меняющимся запросам людей. Он-то остается тем же, а они меняются. Хотел бы ты ездить сейчас на «лорде» первых выпусков? – он дождался реакции парня, кивнул и продолжил: – Так и у Рэя. Основные нейронные связи у него сформированы в молодости и со временем не перестраиваются. Его личность, как скелет, обрастающий после каждого цикла новым мясом, в основе остается неизменной. Он деятелен, активен, особенно после цикла, но его активность однообразна, как ездовые повадки старого мобиля. Ты не поверишь, но он по-прежнему читает и пишет на староимперском и категорически не желает учить современный язык. Он даже говорит с акцентом. Таких тонких нюансов – масса. Он сам их замечает, но, с его точки зрения, это, конечно, выглядит иначе. Рэй жалуется на скуку. Ему скучно. Скучно до такой степени, что его приходится уговаривать идти на избрание. К счастью, пока это удается. Но, когда я говорил с ним последний раз, он едва не сбежал от меня.

– То есть, как?! – Кир искренне удивился.

– Деградируют эмоциональная и интеллектуальная сферы. Как у человека, лишенного необходимости двигаться, прилагать к чему-либо усилия, деградирует мышечный аппарат. Его эмоции с каждым циклом проще и незамысловатее. Думаю, что если бы не требовалось его участие в управлении пирамидами, то все эти выборы давно бы забросили, а сам Рэй превратился бы в такое священное домашнее животное с простейшими запросами: охота, рыбалка, еда, любовь, ну и пузико почесать. Я для него был – очередная унылая помеха, лишнее напряжение, неприятность. Все, что ему хотелось, – удрать. Удрать туда, где все знакомо, приятно и комфортно.

Кир смутился. При всем его настороженном отношении к Рэю, привитом мамиными усилиями, никто и никогда не говорил о верховном правителе, от которого буквально зависела цивилизация, с таким пренебрежением, как Ван Геори. К тому же последний не был каким-то смутьяном или оппозиционером из периферийного баронства, он, напротив, был частью системы, интеллектуальной составляющей того, что выросло под властью самого Рэя.

– Значит, когда вы говорили, что он слабо держится, вы имели в виду, что у него пропадает интерес к тому, чтобы быть самим Рэем?

– Именно! – Ван Геори воздел указательный палец к качающемуся потолку мобиля, наконец-то выбравшегося из тесноты центра и стремительно несущегося к так называемому мосту Великой пирамиды, за которым открывалась прямая дорога к молчаливому артефакту, возвышавшемуся над огибавшей его рекой.

– Да-а, – протянул Кир, – я, пожалуй, тоже не хотел бы жить во времена, когда баронства начнут грызню за нового кандидата.

– Ну, тогда, Кир, ты в общих чертах понимаешь, над чем мы все работаем.

– Управляемое избрание?

– Ф-фу! Кир! У меня сложилось о тебе лучшее мнение. Что за глупости?! Наша задача – овладеть могуществом пирамид. Мы работаем над тем, чтобы человечество не зависело от прихоти неизвестных строителей. Нам нужна сила и знание этих людей, или нелюдей – кто знает. Мы должны получать энергию своей волей и знаниями. Спасибо, конечно, тем, кто снабдил нашу древнюю колонию таким подарком, но дальше мы сами. Понимаешь?! – Ван Геори слегка сузил глаза и наклонился к Киру. – Мы не можем строить наш дом на чужих подарках! Это тупик.

Мобиль затрясся на древней мелкой мостовой самого старого моста в баронстве. Кир откинулся на мягком диване, пережидая грохот и раздумывая об услышанном.

Ему нравилось то, о чем говорил Ван Геори. Это была большая цель и великая загадка. Участвовать в такой работе – наполнить свою жизнь смыслом и вырастить стержень, вокруг которого ты сам сформируешься как личность – это не автоматику мобилей всю жизнь настраивать. Была лишь одна деталь, которая беспокоила, искажала чистое воодушевление, порожденное предвкушение масштаба предстоящей работы, – память о тех странных вспышках осознания себя единым с иным человеком. В отличие от красивых, но абстрактных слов начальника, они, эти вспышки, были настоящей частью Кира: чувствами, мыслями, памятью, и потому казались более существенными и даже наполненными иным смыслом, чем разгадка механизмов функционирования пирамид.

Когда грохот колес по брусчатке моста остался позади, Кир решился спросить замолчавшего спутника:

– Господин Ван Геори, а вот вы говорили, что вас выкидывало в сознание иного – не человека. – Собеседник оторвал взгляд от узкого окна мобиля и всмотрелся в Кира. – Как это? Что вы чувствовали? Или что успели запомнить? И кто это?

Ван Геори нахмурился, как-то сник, отчего стал казаться старше. Двумя ладонями потер веки, луч Соле скользнул по его усталым глазам, дождался, пока повернувший мобиль увернется от яркого света, и, лишь когда лицо на контрасте стало почти невидимым ожидавшему ответа Киру, заговорил:

– Начнем с того, молодой человек, что о наших приключениях, – он голосом выделил слово «наших», – не стоит никому рассказывать. На то есть множество причин, о которых я говорить не буду. Не могу. Как ты догадываешься, нашу работу финансируют политики, а они склонны стремиться к простым решениям. Это для меня твои слова про управляемое избрание – глупость, а для некоторых из них – мед на сердце. К чему им эти наши видения, эти сложности вероятностей, выбора, когда так сладко и приятно было бы всего лишь продлить безбедную жизнь. Они не очень верят, что мы поймем, как все это работает, но охотно верят в то, чего сами так жаждут. Если бы конкурирующие пирамиды не вели таких же исследований, то они и нас бы не подпустили к ним. Поэтому с твоей стороны было бы весьма предусмотрительно никогда не раскрывать подлинной цели работы. По крайней мере, пока не разберешься, с кем и о чем можно говорить. Оставь это мне – избежишь неприятностей. – Дальше Ван Геори говорил совсем тихо, почти неразборчиво, но Кир не пытался переспрашивать, боясь спугнуть. – Тебе, Кир, невероятно повезло, как мне кажется, ты контактировал с человеком. Хотя если сам подумаешь, с гораздо большей вероятностью это должно было быть что-то или кто-то вроде того, с кем столкнулось мое сознание. Я думал над твоим случаем и решил, что такой контакт, как у тебя, слишком невероятен. Это значит, что мы не действуем сами по себе. Понимаешь?

– То есть как? Меня же никто не принуждал.

– Я не про это. Пойми, если мы играем в спектакле, который написали не сами, то и встретиться можем только с персонажами той же пьесы. И тогда не кажется невероятным, если ты встретился с главным героем, например, – а с кем же еще? Разве что другими такими же, как ты, актерами. Ведь всех участников представления по пальцам руки пересчитать можно.

Кир насторожился. Ван Геори был, очевидно, слеплен из другого теста, такие нюансы самому парню в голову даже не приходили. Он кивнул озадаченно:

– Предположим.

– В таком случае то, с чем или кем я столкнулся, – тоже участник нашего спектакля. Догадываешься, кто это может быть?

– Есть несколько вариантов, но, думаю, нужны хоть какие-то подробности. Пока вы не описали ничего, кроме того, что это не человек. И да, я помню про облака. Это все?

Ван Геори отвернулся к окну, всмотрелся:

– Подъезжаем, – повернулся к Киру. – Считай, что все. Облака, как бы странно они ни выглядели, – детали. А вот контакта у меня не вышло. Ничего я не понял, это же другой разум! Да не просто иной, а принципиально другой! – он вновь всмотрелся в стекло мобиля. – Прервемся, поговорим на обратном пути. Выходим.

Великую пирамиду Кир, конечно, видел, хотя никогда и не заходил внутрь. Вблизи она почти не изменилась. Пыльная громада рукотворной горы обрывалась макушкой у самого неба. Истоптанный многочисленными посетителями лес у подножия походил на заброшенный парк, исчерченный тенистыми тропами и следами пикников жителей недалекого Ура. Единственный вход, темневший провалом на полпути к небу, был заботливо огорожен невысоким решетчатым заборчиком, казавшимся снизу парой тонких, ажурных трапов, тянувшихся от подножия к порталу. Кир живо представил, как это выглядело, когда лес внизу был диким и нависающая над ним громада желтоватого камня не была отмечена чужеродными пристройками, как темнел загадочным провалом манящий портал на южном склоне, столетиями дожидаясь случайного пришельца.

– Чего застыл? – позвал зазевавшегося парня Ван Геори. – Пошли, проверим тебя на физическую подготовку, – хитро улыбнувшись, он кивнул встрепенувшемуся Киру в сторону небольшой толпы посетителей, темным облачком клубившейся у основания пирамиды и тянувшейся жидкой струйкой к поднебесному порталу.

– На Пале пирамида точно такая же, – заметил Кир и добавил: – Ну, по размерам. Только у нас леса нет, так она оттого даже больше кажется.

Весть о возвращении эля, казалось, разбудила Старшую. Последние годы Олмирея редко выходила из своей кельи неподалеку от Угла, хотя и с жадностью выслушивала все новости далекого Мау. Последний подарочек элю, добравшийся до него в ходе сложной многоходовой комбинации, словно вытянул шипящий запал из готовой взорваться души беглянки. Она не сомневалась: опасное существо, пришелец, грозивший разрушить выстроенный ею и ее предшественниками мир, навсегда оставил его. И уж тем более она не расстроилась, узнав, что надменная аристократка Ана каким-то неведомым самой Рее способом умудрилась свалить следом за своим любовником, мерзкая сучка!

Шли годы, возраст, несмотря на все усилия сестер, брал свое. Она еще вмешивалась в хитросплетения заокеанской жизни, но внутренне уже сдалась, успокоилась. Так или иначе, но главного добилась – Орден сохранил чистоту, зараза пришельцев не испортила устоявшиеся традиции, а власть приходит и уходит. Пусть о ней болит голова у ее последователей, даже если они и не приняли обет.

Когда располневшая Эсма принесла ей ту весть, Рею словно пронзило разрядом. Не может быть! Оттуда не возвращаются! Окончательно добила новость, что эль притащил за собой и чернокожую предательницу, по слухам, все такую же молодую и прекрасную. Перестроенный Орден кипел, но Рея быстро успокоилась. Она никогда не стала бы Старшей, если бы не умела пользоваться холодным терпеливым расчетом.

Осторожные первые пробы, первые попытки прощупать границы могущества прибывших – эля в первую очередь, – осуществленные с помощью оставшейся резидентуры монастыря, показали неоднозначные результаты. Эль изменился. Как и предсказывали древние записки, которые хранились в тайных архивах Ордена и часть из которых, особенно тех, что касались предыдущего эля, Олмирея вывезла за океан, ослабел. Мягкое прикосновение искусства уже не вызывало кипящего энергией ответа, с которым туповатый мужлан не мог справиться. С другой стороны, он научился чему-то новому: множество глаз видело, как он скакал в обнимку с Аной на сотни метров, хотя и не смог справиться со слабым воздействием, по сути, бежал от него. Она не могла правильно оценить, каким образом он делает это без присутствия храма, но верные глаза подсказали, что эль в очередной раз что-то изобрел или притащил с собой. Не зря же в его руках заметили новый артефакт – высокий посох с бронзовым зеркалом вместо навершия. Олмирея легко сложила мозаику и сделала вывод: без своих костылей эль стал уязвим.

Она затаилась, выжидая момент. И он настал. Когда стало известно, что Ана потребовала у Ордена права выкупа одного из хранившихся там маяков, Рея, не обращая внимания на глупые советы окружавших ее дур, обратила все оставшееся влияние на то, чтобы она получила его. Ей уже было известно, что эль ищет судно за океан, на какой-то богами забытый остров, и она не сомневалась: маяк поедет с ним. Глупый мужичонка своим убогим умишком даже не мог сообразить, что тот виден всем! Это же какая удача: эль не просто отправляется в пустоту, туда, где нет этих предателей маути, где нет семьи Уров, Храма, но и тащит за собой огромную вывеску, чтобы его легче было найти.

Глаза за морем подсказали: эль уходит один, без Аны, без сопровождения скелле, даже без простой охраны. Как только выкупленный Урами древний артефакт стал двигаться, она немедленно дала команду готовить яхту. Спешить некуда, пусть сначала найдет свой остров, пусть те, кто согласились ему помочь, уйдут, а уж ей, ориентируясь по маяку, не составит никакого труда найти одинокого дурака и окончательно закрыть эту проблему. Столько лет, а он, как заговоренный, то исчезает, то вновь выпрыгивает из ниоткуда, беспокоя налаженную жизнь, охраняемую выстраданными большой кровью правилами. Видно, лишь смерть может остановить это существо. А не станет эля, и с Аной, и с ее подругами можно будет разобраться, без всяких там заветов, богов, элей, храмов – по-свойски.

Путь до острова занял неожиданно много времени. Несмотря на то что яхта отправилась в путь, еще пока маяк двигался, к моменту прибытия Старшей сестры эль должен был уже дней десять оставаться на острове один. И Рею почему-то страшно беспокоило, если не сказать пугало, то, что она не знала, более того, не могла даже предположить, что он там делает.

Когда остров окончательно навис над орденской яхтой, она поняла, с чем был связан интерес, по крайней мере, Уров к нему: целый остров был огромным неосвоенным месторождением радужного камня. В это время года, если подходить к нему с востока или севера, то Источник прятался за сверкающим массивом, делая практически невозможным любое использование искусства. Поэтому Олмирея велела капитану любыми путями искать место для высадки с юга или юго-запада.

Увы, но это не помогло. Нет, конечно, скелле не чувствовали себя здесь беспомощными, но беглый осмотр побережья и отправленные на разведку группы быстро обнаружили, что эль, судя по всему, обосновался в небольшой долине северной части острова среди заброшенных древних строений неясного назначения.

Как ни крути, а самая могучая часть экспедиции – скелле – станут там совершенно бесполезными. С другой стороны, насколько бы сам эль ни был слаб, но Старшая в любом случае не решилась бы применять магию к этому существу. Хватит тому и остро заточенной бронзы. Но вот путешествие к этим развалинам сразу же потеряло привычный скелле комфорт и даже некоторую элегантность. Едва группа, сопровождавшая Старшую, вступила в тень радужного камня, как быстро выяснилось, что остров находится в тропиках и притом довольно горист и немал в размерах. На второй день пути, обливаясь потом, немытые, уставшие, со сбитыми ногами женщины уже были на грани. Олмирея чувствовала, как в ней нарастает жгучая злоба по отношению к этому инопланетянину, вынудившему так непривычно страдать пожилых скелле. При всем при том начали о чем-то подозревать сопровождавшие их воины Ордена, так непривычно им было видеть изнуренных и зло огрызающихся друг на друга потных и вонючих повелительниц. Несмотря на то что все мужчины отряда были много раз проверены, а их семьи всем обязаны монастырю, Старшая забеспокоилась: едва ли не впервые в жизни ее окружали не пугливые туповатые самцы, а выносливые немногословные бойцы с любопытными, острыми глазами, способные в мгновение ока вырезать всех растерявшихся в непривычном окружении скелле.

Пришлось делать незапланированный привал, чтобы привести себя в порядок и хотя бы выглядеть как настоящие повелительницы Мау, а не как группа усталых старушек, подгоняемая нетерпеливыми воинами. Так потеряли еще день, хотя бы немного отдохнув и помывшись на берегу крохотной речушки, прятавшейся в густых зарослях незнакомой растительности.

Наконец, ее страдания и натертые гудящие ноги дали свой результат. Из-под низкого полога, нависавшего вдоль русла речушки леса, Олмирея рассматривала широкий ровный склон, усеянный разнокалиберными строениями, большей частью почему-то округлой в плане формы, явно оставленными на растерзание времени древними.

– Где он? – спросила она у молчавшего за плечом командира охраны.

Тот скосил глаза на Рею, но не показал своего недоумения, видимо, уже сообразив, что на этом клочке суши все способности скелле испарились, как капли воды на горячем камне.

– Вон в том большом доме справа, – вытянул руку показывая.

В тот же момент, как по заказу, из широкого полутемного прохода появился эль: высокая фигура, голая по пояс, быстро шагала через небольшую площадь по направлению другого здания, едва ли не единственного тут прямоугольной планировки.

– Он нас может увидеть? – забеспокоилась Рея.

– Нет. Мы в тени, а он под солнцем. К тому же далеко.

Эль исчез за углом.

– Вы у него посох видели? Такой высокий, с набалдашником?

– Нет, – коротко ответил командир.

– Уверены? – тайно радуясь удаче, уточнила Старшая.

– Вы же предупреждали, Старшая. Мы помним. Следим уже три дня не отрываясь, ни разу никакого посоха не видели.

– А что он вообще делает?

– Непонятно. Ходит туда-сюда. Иногда слышно, как будто что-то мастерит. Но большей частью просто сидит в том большом здании. Мы близко не подходили, так что, чем он там занимается, не видно.

– А где он ночует? Ест? Где у него склад?

– Все там, в самом большом куполе.

– То есть он сейчас вышел из него без посоха и ковыряется не пойми где и с чем?

– Ну да, – командир был спокоен.

Олмирея решилась:

– Срочно окружить его. Не убивать, пока я не подойду, но будьте готовы сделать это в любое мгновение.

– Ясно, – бросил ее собеседник и исчез.

Удачно. Единственное, чего опасалась Олмирея, это его способности скакать кузнечиком. Но без костылей он этого не может, ему нужен очередной артефакт – посох. Все видели, как он водил этой палкой, когда вцепился в Ану, готовую разрыдаться на утесе. А иного у него за душой или в руках и нет. Ни этого его летающего сарая, ни странных поделок, которыми он изрядно попортил кровь сестрам, ни Храма поблизости – ничего. И Ана за океаном, да и толку от нее тут! А такой глупости, как воздействовать на него магией, она не совершит: с одной стороны, просто не может, с другой – даже если бы и могла, то скорее обрушила бы эту халупу вместе с элем, чем обратила искусство на него самого. В отличие от прочих, она-то знает кое-что об этих чужаках. Убивать его надо просто, как забивают быка или козла, без ненужных сложностей.

Эль внезапно появился из-за того же угла, куда исчез незадолго до этого, явно направляясь обратно, туда, где его гнездо, где может таиться загадочный посох, да и, честно говоря, много чего там может быть, эль доказал, что горазд мастерить непонятное. Скорее! Упустим. Потом опять ждать. А терпения у Старшей уже не было – возраст, да и как тут терпеть, когда вот она, цель, – протяни руку.

Глава 14

Портал располагался с южной стороны пирамиды. Означало это одно: при любом раскладе тот, кто рискнет подняться к нему днем, в жару зеленого полдня, по бесчисленному ряду неудобных, слишком высоких для человека ступеней, должен заплатить немалую цену своим потом. Считалось, что это жертва, которую посетители обязаны отдать за прикосновение к тайне, и Совет баронства не делал ничего, чтобы облегчить жизнь гостям. Сами же вельможные члены Совета появлялись там лишь раз в тридцать лет и не считали эти неудобства большой платой за свою власть.

Растянувшийся неровный поток посетителей брел в небо, цепляясь за установленное ограждение: единственное послабление, вызванное, скорее, заботой о безопасности – ступенчатые склоны древнего сооружения помнили немало несчастных, ломавших не только свои конечности, но и, бывало, головы. Навстречу, прыгая кузнечиками, рассыпавшимися по всей ширине прохода, спускались разочарованные и усталые покорители неба.

Кир заметил молодого парня, окруженного товарищами, спускающегося прямо ему навстречу. Лицо незнакомца было напряжено и казалось делано равнодушным, его спутники нет-нет да и бросали на невысокого парня странные взгляды, и Кир догадался: новый «ра» только что прошел обязательную процедуру проверки пирамидой и теперь, переполненный смешанными чувствами, спешил отделаться от друзей, чтобы переварить свершившееся. Кир когда-то и сам был на его месте, с той только разницей, что в младшей школе из их потока почти каждый десятый был «ра». Он помнил, как они невольно сбились неровной кучкой, окруженной мельтешением любопытных взглядов, и торопились скорее оставить такое же место на далеком юге, спешили вновь стать такими же, как все. Кир посочувствовал, здесь, на севере, «ра» намного меньше, и его соплеменнику вряд ли удастся быстро отделаться от товарищей.

Присмотревшись, заметил, что, пожалуй, половину всех посетителей составляли явно молодые ребята. Точно! Прошли выпускные, и пацанов и девчонок погнали сдавать обязательный тест. Он был обязателен даже для явных хин – кто его знает, что там нужно пирамиде?

Ван Геори размеренно и не торопясь взбирался впереди. Чувствовалось, что этот путь ему хорошо знаком и он уже приспособился и к неровным неудобным ступеням, и к жаре, и к высоте.

– Господин Ван Геори, сегодня что, тесты на «ра» в школах? – обратился к его спине Кир.

Ван Геори охотно остановился, отдыхая, развернулся в нагретому камню, всмотрелся в открывшийся вид недалекого города:

– Ну да. У вас что, не так?

– Да так же, – кивнул Кир, тоже обернувшись.

С полпути уже хорошо просматривалась пестрая каша строений города, темная дорога реки, разрезавшая его на неравные части, и выделяющийся светлым камнем старый центр, прижавшийся к воде. Далеко на западе нависала зеленоватая полоса океана, накрытая многочисленными кучками ослепительно-белых облаков.

– Вообще-то тест можно пройти в любой день в любом возрасте, но так как все на него забивают, приходится гнать школяров силой, – добавил отдувающийся Ван Геори.

Широкий проем портала встретил их блаженной прохладой. Кир знал, что основание пирамиды, глубоко погруженное под почву, омывалось водой, знал, что там лежали огромные бассейны, не пересыхавшие круглый год, даже на его-то засушливом острове. Сложная система вентиляционных каналов пронзала всю рукотворную гору, поддерживая в ней комфортную температуру. Можно было лишь позавидовать дюжим охранникам, скучающим в прохладной тени на краю грандиозной панорамы.

Школяров собирали в группы, которые одна за другой скрывались в нешироком боковом проходе. Кир отметил, в его пирамиде все было не так.

– У нас по-другому, – заметил он.

– Ну, на то она и Великая, – ответил Ван Геори и потянул Кира по центральной галерее.

Пара вахтеров было дернулась навстречу, но, очевидно, узнала спутника Кира и расслабилась.

Проход был узкий, Кир был вынужден держаться позади Ван Геори, но необыкновенно высокий, так, что казалось, будто они идут по дну тонкой расщелины, угрожающе стиснутой каменными стенами. Ничего подобного в пирамиде, которую знал Кир, не было, и он с интересом рассматривал окружающее.

Светильники на кристаллах были равномерно установлены выше уровня роста немаленького Кира, но он все равно отметил неуместные здесь шляпки бронзовых заклепок, удерживающие человеческие устройства на чужеродных камнях.

– Куда мы идем? – обратился он в который раз к спине спутника.

– В бассейн возрождения, – коротко бросил тот не оборачиваясь.

– Это где Рэй рождается?

– Кир, не делай вид, что вообще ничего не знаешь. Да, именно, туда.

– А зачем?

– Эксперимент будем ставить, Кир. Погоди немного, все расскажу.

Расщелина вильнула, затем еще раз, и неожиданно они оказались в довольно большом круглом зале. Высокий потолок сходился куполом, в макушке которого темнело узкое отверстие. Ровный пол обрывался в центре глубокой, идеально правильной воронкой. Незнакомые Киру приборы и механизмы были расставлены вокруг этой вмятины. Три человека о чем-то спорили рядом с простым длинным столом, поставленным чуть в стороне, у стены. Они на мгновение обернулись, Ван Геори махнул им рукой и зашагал через весь зал, огибая впадину. Кир застыл, рассматривая странное помещение.

Здесь тоже были светильники, но никто не рискнул долбить эти стены – они стояли на высоких подставках, очевидно готовые в любой момент быть спрятанными до лучших времен. Странные механизмы, или, может быть, приборы, громоздились сверкающими медью усатыми чудовищами, толстенные трубы оплетали часть пола, соединяя их в одно целое.

Кир всмотрелся. Им уже рассказывали про электричество. Но считалось, что это довольно капризная и опасная технология, не готовая к гражданскому использованию. Многочисленные слухи о пострадавших и даже погибших техниках, работавших с этой стихией, отбивали охоту как-либо применять ее на практике. Но сейчас Киру показалось, что все эти странные устройства используют именно эту повсеместно пренебрегаемую энергию. Электричество? Зачем? Если это оно, то тогда, видимо, это не простые шланги, а что-то вроде труб для опасной субстанции. Кир, почти наступивший на черную толстую змею, перегородившую дорогу, торопливо отодвинулся. Всякое желание следовать за Ван Геори пропало. Да и зачем? Ему и отсюда все видно, а греть уши о чужие разговоры не в его привычках!

Ван Геори быстро вернулся.

– Небольшая пауза. Проводят замеры, попросили подождать до конца цикла, – начальник прищурился. – Кир, а ты не хочешь еще раз тест пройти?

– Какой тест? – удивился парень.

– На «ра», какой еще!

– Так я его уже проходил.

– Ну нам же все равно делать нечего, пойдем еще раз посмотрим, как это работает. Я и сам попробую. Вдруг пирамида передумает? – Ван Геори тихо рассмеялся, обходя Кира. – Пойдем, развлекаться тоже надо, – он слегка потащил Кира за локоть, увлекая того в узкий, как и все здесь, боковой проход.

В зал, где стоял камень Судьбы, они вышли откуда-то сзади. Проход перегородила широкая спина очередного охранника. Ван Геори кашлянул, тот испуганно дернулся, потом, узнав, заулыбался:

– Господин Ван Геори, нельзя же так! У меня жена и дети, а вы, как всегда! Из какой только щели не выскакиваете!

– Привет, Гун! – весело поздоровался начальник Кира с охраной. – Много еще? – он кивнул в сторону небольшой группы молодых ребят, толпившихся у невысокой полусферы в центре маленького зала.

Процедура Киру была знакома. Там, на этой полусфере, был нанесен некий символ, кстати, единственный, больше нигде и никаких орнаментов или чего-либо, что можно было заподозрить надписью, в пирамиде не было. Символ был похож на подобие человеческой ладони, только до безобразия упрощенное: четыре длинных луча, исходившие из одной точки, пересекались наискось под очевидным углом с пятым. Каждый из пришедших ребят, отдав свой жетон сонному служителю, прикасался ладонью к символу. Еще один служитель одновременно прикладывал собственный лоб к длинной прямоугольной колонне, торчавшей от пола до потолка прямо рядом со сферой. Но то было на Пале. Местные по каким-то своим причинам все сильно упростили: тот, что должен был бодать лбом колонну, застыл, приложив к ней ухо, провожая каждого претендента ленивым взмахом руки, второй коротко стучал битой, отчеканивая на жетоне почти всегда один и тот же символ, и вручал его почему-то смущенным отверженным, озабоченный одним, чтобы они не задерживались. Было очевидно, что служители измотаны бесконечным однообразным потоком.

Несколько оставшихся ребят, с любопытством поглядывая на появившихся как будто из ниоткуда Кира и Ван Геори, быстро миновали служку, так и не дав Киру узнать, что происходит, когда обнаруживается «ра».

– Все! – бросил кому-то невидимому, кто скрывался за изгибом узкого лаза, чеканщик. – Перерыв!

Первый служитель, отлипнув от колонны, жадно глотал воду из бронзового графина.

– Суфим, опять ты за свое! Трудно в стакан налить?! – возмутился чеканщик.

– Отстань. Следующую смену сам бодай этот камень! Можешь тогда хоть все выпить, слово не скажу.

– Здорово, братцы! – весело объявил Ван Геори.

Те, очевидно, его знали, вежливо поздоровались в ответ.

– Я решил еще раз тест пройти. Вдруг пирамида передумает, сколько я уже по ней ползаю, пора бы наградить.

– Ага, я тогда уже сто раз должен был «ра» стать, сколько я тут торчу! – ответил тот, кто овладел кувшином.

Он отставил звякнувшую пустотой посуду и вернулся к столбу.

– Давайте, господин Ван Геори!

Последний, весело скалясь, приложил ладонь к камню и уставился вопросительно на Суфима.

– Ноль, – спокойно ответил тот, отлипая от камня.

Ван Геори, похоже, этого и ждал:

– А, вот давай-ка еще раз! – заявил он, подзывая к себе Кира. – Погоди, – коротко бросил, придержав за рукав.

Ван Геори всмотрелся за спину шагнувшего уже вперед Кира, тот оглянулся. Тоже самое сделал и охранник Гун, с ехидной улыбкой застывший у прохода. Высоченная щель позади оставалась пустой и молчаливой, и Кир вздрогнул, когда там появилась физиономия одного из тех, кого он видел в зале Возрождения.

– Готово, давайте! – бросил неизвестный и растворился в тени.

Ясно, – подумалось Киру. Ничего Ван Геори просто так не делает, очередной эксперимент. И тест он не ради развлечения, как объявил только что, проходил, ему нужны были калибровочные показатели, которые он, не сильно озаботившись, снял прямо с себя. Обидно, конечно, что он и не подумал хоть как-то посвятить Кира в суть происходящего, использует как простого подопытного, но всему свое время, Кир был уверен, что выпытает все, он уже чувствовал, что главный тест прошел. Никуда теперь Ван Геори не денется, как и эта пирамида.

Он подошел к камню. Тот практически ничем не отличался от уже виденного им в юности: и символ такой же, и поверхность камня – слегка ноздреватая, с мелкими поблескивающими включениями каких-то переливающихся чешуек, да и служители показались ему едва ли не теми же: невнятные фигуры в бесформенных балахонах, которые, по слухам, были когда-то обычной одеждой, во времена первого Рэя.

Кир поднял голову, посмотрел на того, которого звали Суфим, тот уже стоял рядом с колонной, упершись раскрытой ладонью в ее гладкое прохладное тело, и ждал. Кир кивнул и одновременно со служителем, коснувшимся камня лбом, приложил ладонь к ниточкам рисунка, глубоко прорубавшим тело камня Судьбы.

Дикий крик заставил резко отдернуть руку. Суфим, закрыв лицо ладонями, слепо тыкался в пытающегося остановить его Ван Геори. Показалось, что зайчик Соле медленно угасал на поверхности колонны. Кир всмотрелся: это не зайчик, откуда здесь взяться солнцу? Раскаленный камень светился, остывая. Вот он уже тускло красный, вот свет совсем исчез, оставив вместо себя небольшое белесоватое пятно. Кир оторопело смотрел, как иссыхающая поверхность дрожит в переливах раскаленного воздуха.

Второй служитель, все это время остававшийся в стороне – он бренчал какими-то канистрами, наполняя кувшин водой, – сейчас застыл, уставившись на неподвижного Кира. Поверхность колонны он не видел и, естественно, не мог понять, что происходит.

– Что случилось? – услышал его Кир сквозь уговоры Ван Геори и ругань его товарища.

– Не знаю, – ответил, уже понимая, что произошло.

Но как? Служитель не зря прислонялся к колонне лбом, только так можно было уверенно распознать слегка нагревающуюся поверхность прохладного камня. Он не раз слышал истории, когда кандидат, по какой-то неведомой причине жаждавший заполучить статус «ра», устраивал настоящую истерику, требуя заменить ненадежный датчик температуры, не сумевший распознать его величие то ли от тупости, то ли от усталости, то ли из врожденной вредности, а может, и в результате коварного заговора.

Когда Кир сдавал тест, он хорошо запомнил пожилого служителя, коротко бросившего: «Ра» и лениво махнувшего рукой: проходи, следующий. Никаких криков, раскаленных камней, дрожи воздуха.

Он обернулся к Ван Геори, уже уговорившего, на пару с Гуном, пострадавшего служителя убрать руки от лица. Кстати, ничего особенного, ну, если не считать красного пятна ожога на лбу.

Ван Геори так и сказал:

– Чепуха! Через неделю заживет.

Потом быстро оглянулся на Кира и кивком велел срочно исчезнуть в щели, через которую они появились.

Кир, почему-то чувствуя вину за случившееся, тем не менее ни говоря ни слова, быстро обогнул суетящихся людей и нырнул в прохладную темноту прохода. Ждать Ван Геори не пришлось, тот последовал за ним немедленно, едва не наступая парню на пятки.

– Шевелись давай! – прошипел он, когда Кир обернулся.

Ничего не оставалось, как только нестись быстрыми шагами по проходу, пока они вновь не очутились в зале Возрождения.

– Что там за крики? У нас индуктор полетел, – развернулось навстречу лицо уже знакомого человека, озабоченно разглядывавшего дымившийся прибор.

«Надо же, и тут чего-то горит», – подумал Кир.

Ван Геори задержал его, положив ладонь на грудь:

– Постой тут где-нибудь. Только ничего не трогай. Ясно?

– Ясно, – уныло отозвался Кир, скорчив самую кислую физиономию, какую только мог.

– Сейчас все объясню, – угадал его настроение Ван Геори, – надо будет еще кое-что проверить. Потерпи давай.

Несколько дней на острове поначалу напомнили мою, тогда казалось бесконечную, возню в Гнилом зубе: череда бытовых проблем, скрашенная недолгими моментами творчества. В данном случае, надо признаться, творчеством пахло мало, а больше напоминало исследовательскую работу, когда ты пытаешься из набора деталей неизвестного назначения получить что-то вменяемо логичное и целесообразное.

Заново перепробовал не очень обширный набор символов, дарованных Храмом, убедился, что зримых эффектов, кроме тех, что я уже и так наловчился использовать, не наблюдалось, и решил систематизировать подход. В буквальном смысле на коленках соорудил набор разнообразных датчиков. Так себе набор: ну там на тепло – примитивный водяной термометр из найденной в хламе тоненькой трубочки и подкрашенной пастилой воды, на магнитные поля – аналог компаса, на электрические – пригодилась тонкая бумага, в которую была завернута та же пастила, на механическое воздействие – банальный маятник и пара камушков на подвесах, подстраховался тщательно начесанной шерстью местной козы, которая шевелилась от малейшего дуновения воздуха и реагировала на меня так, как будто я был тертой эбонитовой палочкой. Набрал несколько сосудов с разнообразными растворами: соли, кислоты, щелочь. Все слабое, из подручных средств, когда получалось, подкрашенное. Кто его знает, какой эффект окажет тот или иной символ на сплошную среду. Не забыл и пенал с кристаллами, залитыми смолой, и знаменитые камушки желсулита, они мне заменяли чувствительность скелле к потоку, все пошло в дело.

После начальной суеты, связанной с устройством на новом месте, выдохнул и ринулся заполнять пространные таблицы, по очереди испытывая символы на своих подопытных.

Я прекрасно помнил слова Храма о том, что символы – базовые элементы нового языка. И раз так, то никакой язык из дюжины букв сам по себе не сложится, комбинировать надо, складывать последние в слоги, те в слова, а там, глядишь, и до осмысленных фраз дойдет: «Как вас зовут?» или «Сколько стоит?», а то и «Здесь был Вася». Фантастика!

Поле для экспериментов вырисовывалось грандиозное. Через несколько дней упорной работы у меня уже закончилась толстенькая тетрадь, плотно исписанная сложными таблицами комбинаторики моего молчаливого богатства. Правда, ничего такого же грандиозного, как, например, способность перемещаться в пространстве без посредства собственных конечностей, больше не нашлось. Но и пустых символов, используя которые, я так и не смог добиться никакого отзвука в моих датчиках, было немного. И лишь пара буквально осталась глухой ко всем моим усилиям. Что эти символы значили или хотя бы с какими другими реагировали, определить пока так и не удалось. Может, не хватало еще датчиков разнообразных излучений или атомных часов, а может, это были какие-нибудь знаки препинания или служебные части неизвестной мне грамматики, кто знает? Вдруг один из них, например, вызывает поток нейтрино? Как мне, окопавшись в бронзовом веке, это определить? Частицы эти, вестимо, и на Земле-то ловили не просто так, куда уж мне с моей козьей шерстью!

Как бы там ни было, но я буквально был поглощен своими экспериментами. В кои-то веки я не выживал или спасался от неприятностей, а исследовал. Причем изучал не абы что, не физиологию лохов, пусть меня распнут биологи, а базовый инструмент для оперирования материей в целом. Дорвался-таки!

В голову пришла идея проверить, кроме всего прочего, законы сохранения: материи, энергии, импульса. Я решил накрывать экспериментальное поле всеми возможными простыми комбинациями и тупо проверять закрытый объем на изменение тепла, массы и движения. Если где-то что-то убывает, то непременно надо будет найти, и где процесс идет в обратную сторону. Тем более что я ведь не слепой, кое-что вижу, когда пользуюсь дарованными рецепторами. Осталось дело за малым – за кастрюлей.

В хламе заброшенной обсерватории я где-то видел такую – отличный кандидат для того, чтобы хоть как-то ограничить экспериментальное поле. Да и малые изменения импульса можно отлично наблюдать на основе плохо перемешивающихся взвесей. Долбанул символом, очнулся и смотришь, как шевелятся цветные хвосты краски в кастрюле с маслом.

Удивительно, но хотя я был уверен, что видел этот незаменимый предмет в хламе за зданием, которое я мысленно называл столовой, там ее не было. Озадаченный, хмурясь и пытаясь возродить в памяти отчетливый образ мятой посудины, я двинулся назад, в главный зал обсерватории, где проводил все свои эксперименты.

– Не так быстро, эль, – незнакомый мужской голос испугал, до такой степени я был уверен в своем одиночестве.

Я замер и осмотрелся. Не зря, выходит, пугался, вокруг меня, закрывая все дороги для отступления, словно из ниоткуда, появился десяток мужчин – все того типа, который я уже давно старался держать подальше от своей драгоценной тушки.

Говорил, судя по всему, мрачный мужичок невысокого роста. У него одного в руках не было никакого оружия, но при этом именно он, пожалуй, пугал больше прочих. Наверное, такой взгляд у забойщика видит свинья, когда он с некоторой даже скукой примеряется, как бы это половчее и чтобы не испачкаться, – спокойный и деловой. Врачи, скорее всего, тоже так смотрят, только ты за этими глазами видишь жизнь, а тут, сомнений никаких, – это она, смерть.

Я напрягся, приготовился прыгнуть, но неподвижность незнакомцев удержала.

– Ты, собственно, кто такой? – слегка прищурившись, поинтересовался у опасного мужичка, прекрасно чувствуя, что как раз-таки он и не собирается меня лично убивать – для этого у него есть десяток молчаливых фигур, рассредоточившихся в каждом проходе, парочка, кстати, стояла так, что перегораживала ход в лабораторию.

– Поговорить надо, – спокойно ответил тот.

– Это не ответ. Я спросил, кто ты?

– А это не твое дело. И давай без глупостей! Ежели б с тобой не хотели говорить, я бы тебя уже кончил. Жди.

Ух ты, как интересно! И, честно говоря, стремно. Я ведь и в самом деле совсем забыл проверяться, расслабился. Еще бы, сам эль, жена – глава Совета Ордена, остров где-то на краю океана. От кого прятаться? Могли бы и правда сделать нехорошее, я видел, как кидают такие дротики. В глаз не в глаз, а пробьют навылет, если в кости не застрянут. Но то, что меня не убили сразу, внушает надежду, зря они так, упустили шанс, упустили. Теперь посмотрим, кто кого.

– Далеко ты, эль, забрался! Пока до тебя доберешься, последнее здоровье оставишь, – раздался слегка дребезжащий голос пожилой женщины.

Я повернулся навстречу небольшой процессии, откуда-то снизу, со стороны далекого леса, прятавшего ручей, появились три женщины: одна довольно пожилая сухонькая старушка и две фигуры, которые на Земле по-простому обозвали бы: тетки. У меня уже глаз пристрелялся, так что никаких сомнений, это не просто скелле – монашки.

Мысли понеслись в турборежиме: «Что? Кто? Откуда?» Пока старушка – очевидно, главная – приблизилась к своеобразному оцеплению, я уже наскоро набросал детальки пазла.

– Мы не знакомы, но сдается, по мою душу сама Старшая сестра пожаловала. Неправ?

– Прав, эль, прав. И то, что лично мы еще не виделись, и то, что по твою душу, как ты выразился.

Она остановилась поодаль, не приближаясь и не пересекая невидимую линию, отделявшую мир за оцеплением от моего, можно сказать, личного пространства.

Опасается. Очевидно, отлично знает, что может и не на всем острове, но в этой долине точно, бессильна.

– Честно говоря, удивлен. И не понимаю, почему именно здесь?! Могли бы пообщаться в более комфортной обстановке, если уж это так важно. Я не прячусь.

Старушка молча замерла, пристально рассматривая меня как редкую диковину, я вздохнул:

– Ну, как бы то ни было, давайте знакомиться?

– Ни к чему это, – бросила Старшая. – Я за океан тащилась с единственной целью: лично убедиться, что ты наконец-то сдох, эль!

– Очень жаль, но, кажется, вы зря потратили время. Я, как вы выразились, подыхать, по крайней мере, сегодня, не собираюсь.

Да, эта скелле была сурова, уж на что я их сестру знаю, но тут прям мороз по коже. Не говоря больше ни слова, она едва уловимо двинула ладонью.

Я был готов. Прыжок не мгновенен: нырнуть в новое восприятие, сориентироваться там, прицелиться – все время. И очень может быть, что мне его не хватит, вряд ли бросок дротика тренированной рукой занимает много этой бесценной меры движения материи. Так что я уже некоторое время буквально дрожал, то ныряя в восприятие храмовых рецепторов, то возвращаясь обратно.

Это короткое движение ладони сказало мне все: передо мной не киношный герой, решивший напоследок выяснить отношения или насладиться своим триумфом, эта скелле даровала мне паузу перед смертью лишь потому, что ей требовалось лично быть рядом. Она пришла, поняла, что я именно тот, кто ей нужен – все, больше никаких разговоров!

Прыгнул я в большой зал обсерватории, туда, где лежали мои припасы. Если бы воины знали о моих способностях, они бы могли и не убивать меня. Просто утащили бы все с собой, и я, правда, не очень быстро, умер бы сам от банального голода. Или нет, но, с моей точки зрения, это был бы наихудший вариант, пришлось бы рискуя угодить в ловушку, преследовать отряд, пытаясь похитить провиант или сложенные в отдельный мешок линзы, позволявшие мне, по крайней мере, прыгать вдали от острова. Ну и последний вариант – почти чистое самоубийство: прыгать сразу на континент, который сквозь толщу планеты практически не угадывался.

В зале было тихо, все так же пробивался яркий свет с верхней галереи, плясали, резвясь, в его лучах редкие пылинки, молчаливой кучкой лежали мои пожитки, громоздились неразобранные ящики с запасами, в центре зала замерли широким полукругом самодельные датчики – набор сумасшедшего ученого. Чего стоит одна только козья шкура на бронзовом треножнике.

Снаружи что-то стукнуло, потом пару раз прокричали мужским голосом, что, не разобрать, слышно было, как задвигались воины. Я схватил мешок с сыром и лепешками, метнулся к линзам, валявшимся поодаль, и едва ли не споткнулся о широко раскрытые удивленные глаза бойца, вбегающего в зал. Тот, несмотря на неожиданность, действовал, как и все воины, без раздумий, на одних рефлексах, – рука с поблескивающим полированной бронзой наконечником дротика уже заносилась для броска. Я снова прыгнул, на этот раз тоже не раздумывая, куда взгляд упал, до последнего ожидая удара, – пронесло.

После жара раскаленной площади, показалось, наступила блаженная прохлада. Ушей коснулся плеск воды, плотным зонтиком над головой смыкались кроны леса. Ручей – видимо, недалеко от обсерватории. В руке мешок с едой и все – линзы остались в зале. Я снова нырнул, всмотрелся в отдаленное мельтешение потока вокруг обсерватории – лучше туда сейчас не соваться. Конечно, Старшая – баба прожженная, она, без сомнений, вычислит, что мне нужно, и зачистит мою базу. Может, у меня и есть сейчас шанс достать-таки линзы в суете, которая там сейчас царит, но такой же шанс угодить как кур во щи. Не буду торопиться, подожду, понаблюдаю. Не может быть, чтобы не представился удобный случай! Может, получится ночью, например, перетаскать все, пока они очухаются.

Я осмотрелся. Местечко, конечно, хорошее: вода, тень и от обсерватории недалеко, даже слишком недалеко. Пожалуй, прыгну еще разок, на другой берег, и затихну. Понаблюдаю, как смогу. Побалуюсь с символами, если надо будет убить время.

Так и сделал. Отлично устроился, хоть и грызло смущение от допущенной оплошности. Маяк притащил, по нему, ясное дело, меня и нашли. Теперь, судя по всему, его уже готовят к перемещению: отчетливо видно, как он шевелится. Уверен, такое они точно не бросят. Считай, прошляпил, семейное добро. Это не говоря уже о том, что у меня самого на него были серьезнейшие планы. С другой стороны, интересно, куда они его повезут? Он ведь в любую сторону действует: если вы меня нашли, то и я вас смогу, куда бы вы ни спрятались. Несмотря на боевые мысли, настроение понемногу портилось. Да, Старшая главной своей цели не добилась и сейчас, наверное, гадает, куда это я отправился? Но и я потерял очень многое: маяк, устроенную базу, готовую лабораторию для экспериментов, тетрадь с записями, линзы, и прочее, и прочее. У меня даже оружия никакого. Будь я бравым спецназовцем, переколол бы всех воинов поодиночке, вот только вопрос: чем? Может, лупить их спецбулыжником по макушкам? Кстати, идея! И очень может быть, что скоро придется ее реализовывать. Но пока я не готов. Надо собрать мысли в кучку, дождаться следующего хода Старшей: остановится ли она в обсерватории, готовя ловушку, или, собрав все мои манатки, двинется еще куда? Где-то же должно быть судно, на котором вся эта гоп-компания прибыла. Прыгун у нас один – я.

До вечера просидел сиднем на облюбованной полянке, почти постоянно проверяя, что происходит в сданной без боя обсерватории. Похоже, они решили там заночевать. Значит, придется прыгать поближе, в какое-нибудь свободное строение, не будут же они расставлять караулы по всем развалинам. И уже оттуда решать, как быть: лупить охрану, пользуясь своей единственной на данный момент способностью или таскать из-под носа у грабителей собственные пожитки и, главное, маяк. В этот раз я уже не сглуплю – заброшу его на вершину какой-нибудь горы, лишь бы последняя накрывалась тенью радужного камня. Пусть поползают, альпинисты престарелые!

А Старшая-то! Сколько лет прошло? Уже думал, она усохла где-то за морем, а нет. Ждала, гадюка! Говоришь, пришла убедиться своими глазами, что сдох пришелец? Я еще не решил, что с тобой делать, но сдается, что больше я таких блох позади оставлять не буду.

Глава 15

Пауза затянулась. Сгоревший индуктор сначала долго разбирали, потом куда-то уволокли массивные катушки, почерневшие от сгоревшего лака, все в прожилках оплавившейся красноватой меди. Кир сидел у стены, вытянув ноги на прохладном камне, и с любопытством разглядывал суету инженеров. Ему сказали ничего не трогать, он и не трогал, хотя техники нет-нет да и косились в его сторону, ворочая тяжеленные, судя по всему, детали этого самого индуктора.

Через какое-то время появился Ван Геори в сопровождении незнакомых людей, судя по одежде, скорее охранников, чем техников или инженеров. Последние с красными от натуги лицами притащили новые катушки, вызвав оживление у постоянной команды исследователей.

– Ну что? Скучаешь? – поинтересовался Ван Геори, подходя к Киру.

– Да нет. Интересное представление дают. Да еще и в крутейшем месте.

– Ага, – пристроился рядом начальник, – деваться некуда, надо ждать, пока обратно соберут.

– Зачем?

– Да затем, что эксперимент мы еще не закончили.

– Может, просветите подопытного.

– Думаешь, ты первый? – Ван Геори криво ухмыльнулся. – Я сам его десяток раз проводил, – он всмотрелся в темное отверстие под потолком, потом коротко взглянул на ожидавшего продолжения Кира. – Ну, в каком-то смысле ты будешь первый. Первый «ра». Знаешь ли, не каждый встречный способен удержать в голове вероятностную модель, к тому же понимая логику процесса. А уж найти «ра», способного к этому, почти невозможно. Как-то так получилось, что среди математиков сплошь чернь всякая безродная, вроде меня. А ты – супер! Мало того, что синус от косинуса отличить можешь, так еще и «ра», – то, что надо!

Ван Геори тихонько рассмеялся и даже откинулся на локоть, небрежно развалившись в зале, который был легендой целой планеты.

– Пойми, Кир, вот мы рассуждали о том, что, делая выбор, меняем вероятности последующих событий просто в силу того, что в нашей модели все события уникальны и не повторяются. Но так или иначе выбор происходит в природе постоянно. И что-то я не слышал, чтобы от того, как упало дерево на реке, зависело, сгорят ли лепешки в пекарне. Это я образно! Может, мы, конечно, просто не видим эти связи. Но мы ученые, мы обязаны работать только с тем, что наблюдаем. И вот такой хрени, как с этими моделями, как с тем же вычислителем, – нигде мы ничего подобного больше не видели. А в чем же тогда разница? Чем так уникальна эта схема, эта формула, эта модель? – Ван Геори снова воздел палец, видимо, это был его любимый жест. – Уникальность – предсказуемо, пирамида. Модель – это ведь модель некоторых процессов, которые мы тут фиксируем, – он отмахнулся от подобравшегося парня. – Потом расскажу, а получишь допуск, даже покажу. А значит, место имеет значение. Однако со мной не сработало, есть вероятность, что мои предки подкачали. Так сказать, гены не того качества. На контакт-то я вышел, между прочим, в третий раз, но ничего особенного датчики не зафиксировали. Хотя сам контакт, если его так назвать, с моей колокольни ощущался гораздо более длительным, чем раньше. Теперь твоя очередь!

– Вы хотите, чтобы я снова мысленно воссоздал… – Кир не закончил фразу.

– Именно, именно! Но теперь ты у меня полезешь вот туда!

Ван Геори вытянул руку, и ошарашенный Кир всмотрелся в каменное дно бассейна Возрождения.

– Туда?! – он был потрясен. – Но это же для Рэя!

Ван Геори скривился и небрежно отмахнулся:

– До цикла еще целый год. Сейчас это просто центр пирамиды. Что-то вокруг происходит, но обычные приборы практически не реагируют.

– Я видел, как не реагируют! – заметил Кир, намекая на сгоревший индуктор.

– То другое. Другая система. Как бы тебе сказать? – он вгляделся в деловитых инженеров, не обращавших на них никакого внимания. – Понимаешь, у нас есть набор вероятностных датчиков. Ну, для простоты, представь, что фотон света равновероятно отклоняется на некоторых преградах вправо и влево. Так вот, когда бассейн активируется – никаких тебе спецэффектов, никаких вспышек, молний, тепла, взрывов, ничего подобного. Просто фотончики в маленькой коробочке вдруг меняют нормальное распределение на асимметричное. И все! Ну нравится им «налево», что поделаешь? А вся эта хрень с камнем Судьбы, со служителем, уже сотни лет использующим свой лоб как термометр, – для людей. Ну, чтобы мы могли понять, что что-то происходит. По большому счету, мы даже не знаем, для чего это строители соорудили. Может, вовсе не для того, чтобы тесты на пригодность человеческого материала проводить! Ты даже не представляешь, какая тут сложная система по всей толще пирамиды. Мы научились измерять изменения в случайных процессах по всему пространству. Даже топологию уже вычертили. Но до конца еще ничего не понимаем! Так что ты тут – самое то. Посмотрим, где чего происходит, если разум самого «ра», – тут он немного иронично выделил голосом значимость статуса Кира, – вступит в действие так, как это сама пирамида делает.

Кир смотрел немного ошарашенно. Для большинства людей просто попасть в этот зал – невероятная удача и зримое подтверждение социального статуса. Рискнуть же ступить на дно бассейна Возрождения – это почти что вызов, вызов власти самого Рэя. Понятно, что бассейн пробуждается лишь раз в тридцать лет, и то до первого срабатывания. Но символизм действия никуда не девается. А если притом ты еще и «ра» – мурашки по телу. Как публично заявить, что император «не айс», а вот я буду то, что надо. И пусть до выборов целый год, да и ты безвестный приезжий, но это если бы ты был хин бесправный, а ты «ра»! Всегда найдется тот, кто не упустит, кто прислушается и от греха подальше предпримет упреждающие действия, естественно, только лишь ради сохранения порядка и стабильности.

– При всем уважении, господин Ван Геори, от этого бассейна так разит политикой, что я даже сижу здесь с трудом, бежать хочется. А вы хотите, чтобы я вляпался в это дело добровольно?

– О как тебя! – собеседник Кира всмотрелся в него немного удивленно. – Однако ты о себе высокого мнения, если думаешь, что кого-то волнует происходящее. Расслабься, для политики ты никто! Что ты возомнил о себе?! Или мама в детстве напугала? Чтобы ты знал, тут в исследовательской группе человек пять таких же, как ты, и они свое место отлично понимают, работают, делают свое дело и не корчат из себя претендентов быть избранными.

– Я тоже не корчу, – немного обиделся Кир. – Просто это как если бы бездомный поселился на постаменте монумента Третьему Рэю. Неловко как-то.

– Кир, постамент этого самого монумента два года тому назад, если помнишь, разбирали и полностью переделывали. Я тебе по секрету скажу, что на самом деле соорудили новый, а плиты со старого пошли, насколько я знаю, на отделку одного неприметного крылечка. Я тебе его потом покажу – дешевая конторка, даже охраны на входе нет. Можешь там посидеть или полежать, если, конечно, место будет не занято, – Ван Геори расхохотался.

– Все работает. Можете начинать! – донеслось в ответ от техников, уставившихся на отдыхающих Кира с начальником.

– Хватит болтать! Давай, дуй прямо в чашу эту. Садись там и по моей команде можешь начинать. Записи нужны?

– Справлюсь, – буркнул Кир, поднимаясь.

– Ну и отлично! – коротко бросил Ван Геори и умчался, не обращая внимания на парня.

Кир удивился, он думал, что тот останется, укрывшись за каким-нибудь особо мудреного вида агрегатом, и будет оттуда, так сказать, руководить процессом. Вместо этого Ван Геори быстро юркнул в еще один боковой проход, напоминающий высоченную щель, почти доходящую до макушки куполообразного зала, и исчез.

Техники равнодушно возились с кабелями, как навал Ван Геори эти трубы для электрической стихии. Кир подошел к краю бассейна, оглянулся на них, но те даже не повернулись: чего они не видели? Небось каждый из них по сотне раз уже ползал по дну этой воронки.

Пожав плечами, Кир присел и, придерживаясь руками за пол, отпрыгнул вглубь впадины, туда, где можно было опереться ступнями на идеально неподходящее для человеческих ног дно. Получилось неловко, и ему пришлось быстро просеменить до самой середины бассейна.

«Если строители пирамид сооружали их специально для людей, то какого хрена они такие неудобные? Могли бы ступеньки вырубить или какой-нибудь трап соорудить», – подумалось Киру. Тем не менее он замер, внезапно осознав, что находится в самом настоящем центре мира. Именно из этой точки расходится могущество Рэя и даже выше: от этого места зависит сама судьба Рэя. В голову лезли дурацкие мысли, может, так и было задумано, чтобы бестолковый человек не топтался в раздумьях, а сразу же шагал к самому центру.

Оглянулся на техников – оказывается, со дна впадины их практически не видно, только иногда мелькает макушка одного из них. Вот и она сдвинулась, исчезла, и Кир ощутил себя в абсолютном одиночестве. Не к месту подумалось: «Хорошо, мама не видит».

Делать нечего, сел в самой сердцевине, скрестив ноги, как это делали обитатели одного отдаленного баронства, по слухам, последними прибывшие на Гелу в легендарном прошлом, еще до Темных веков.

Удивительно, но, оказавшись на самом дне, успокоился. Да и чего волноваться? Рэем не станешь, а если и обратишься вдруг, тоже неплохо – будешь сам эксперименты над Ван Геори ставить.

Кир сосредоточился, начал вспоминать исходные условия, которые использовал в последний, условно успешный раз. Потихонечку перешел на логику связей и попытался замкнуть модель первой итерацией вычислений. Собственно, вычислениями это было сложно назвать, вся логика основывалась на коротких векторах с целочисленными параметрами. Тем более что мозг живого человека – это вам не пневматический вычислитель на азоте высотой с пятиэтажный дом, а потому и размерности, и количество выбранных для модели элементов были до невозможности скромными – лишь бы краевые эффекты на первом же цикле не исказили результаты.

Когда это случилось, Кир внутренне сжался замерев, он помнил, как легко все разрушалось, стоило отвлечься, подумать о чем-нибудь. На удивление, контакт длился и длился – секунда, другая, третья. А потом все изменилось.

Он был большой и сильный, он был не один, но его собственный разум мешал ему. Тот, кем он стал, не человек, и Кир не в состоянии до конца слиться в единое существо: разные языки, разное восприятие реальности, разное мышление. Хотя ни о каком слиянии речи и не шло, просто они как бы обладали общей памятью – не образной или чувственной, а символической, языковой. Большой помнил все то же самое, что и Кир, и наоборот. Кир ощутил что-то напоминающее легкую досаду Большого, что-то похожее на призыв или желание ждать, и в следующее мгновение стал еще больше.

На этот раз это был человек. Новую личность, новую память звали Илья, а еще остался тот, имя которого они были не в силах разобрать. Ничего не распадалось, не прерывалось, не бежало в испуге. От себя не убежишь. Большое пыталось открыться, пыталось соединиться, но что-то не выходило, оставалось лишь чувство, будто он не хочет, чтобы все разрушилось, ждет чего-то.

Кир или Илья, неважно, ощутили, как Большое чего-то добилось, что-то получило, и в следующее мгновение они вспомнили: у нас есть язык людей, он беден и неразвит, но лучше пользоваться им, чем страдать от разделенного сознания. Еще миг – и они замерли от восторга, Большое подумало, человеческим языком подумало: «У нас есть еще один брат», а в следующую секунду они осознали, что обрели еще одно имя: Федор. Далекое ощущение узнавания метнулось от Кира и от Ильи, соединяясь с восторгом счастья встречи Федора и каким-то утробным ощущением самодовольства от Большого.

Каждая часть абстрактной памяти была полностью открыта, все, что существовало в ней как символическая абстракция – язык, было осознаваемо каждым, хотя и с поправкой на неизвестность языка Большого. Но при этом чувства, образы, восприятия: холодный камень под ногами Кира, бетонное крошево под мокасинами Ильи, мягкое кресло самолета под Федором, неясное жгучее тепло, греющее бок Большого, оставались их собственностью, оставались теми якорями, что позволяли каждому ощущать себя еще и как отдельное существо.

Каждый думал самостоятельно, но стоило мысли оформиться, стоило ей закрепиться в памяти, как она немедленно становилась памятью общей – общим богатством. Удивительно, но Кир воспринимал память землян, несмотря на то что до контакта, естественно, говорил на собственном, весьма отличном языке. Хотя чего удивительного, ведь языки были основой символьной абстрактной памяти и стали их общим достоянием сразу же. Лишь память Большого, равно открытая, из-за его языка оставалась непознанной. Ни Кир, ни Илья, ни Федор не могли понять его речь, хотя и ощущали, как тот страдает, с натугой переводя земное. Надо учиться! Они это отчетливо понимали. Надо! И у одного из них, а значит, теперь у всех, для этого было все: были символы чужого языка. Большой воспринял их довольной волной, они завертелись, замелькали, но мы остановили его: не так быстро. В отличие от него, у нас не было столько времени, наши тела жили своей жизнью, разбросанные по разным закоулкам Галактики. И именно тела были материальными носителями личностей, и именно о них надо было позаботиться.

Смутно ощущалось недовольство Большого, его нетерпение и даже презрение к необходимости возиться с такими хрупкими сущностями, но все перевешивало новое чувство – чувство счастья. Это было, как возвращение домой – вокруг родные, все тебе рады, все готовы помочь, и ты готов отдать, все, что можешь, ради них.

Глава 16

Рея была в бешенстве. Этот эль смог-таки удрать, когда казалось, что дело сделано. Настроение немного улучшилось, когда один из воинов доложил, что только что столкнулся с беглецом, который, очевидно, пытался воровать продовольствие.

Так, значит, оно ему нужно. Значит, он не может самостоятельно покинуть остров. Иначе зачем ему оно? Очевидно, он тут застрял, и хотя и может прыгать с места на место, но еда ему нужна. И кто его знает, что еще? Ведь когда воин наткнулся на эля, тот перемещался в обнимку с небольшим мешком, кажется, набитым головками сыра, от одной кучи вещей к другой.

Воин был допрошен с особой тщательностью. Все имущество эля тщательно обыскано. Что-то элю было еще нужно. Но что?

Рея решила устроить засаду. Так или иначе, он явится. Если перемешать его вещи, то он не сможет быстро найти то, что нужно, и неминуемо попадется на глаза стражи. У него ведь не десять глаз, она уже убедилась, что эль способен проворонить подкрадывающихся воинов, а значит, вопрос лишь в их готовности без раздумий и колебаний применить оружие. Если бы он его не боялся, то и не прыгал бы.

Спору нет, эль, очень может быть, еще способен принести им достаточно сюрпризов. Но факт есть факт: эль бежал. Эль уязвим.

Еще одним трофеем для Старшей сестры стал маяк – собственность Ордена послужила хорошую службу. Она еще не решила, что с ним делать, да и пока не выполнена главная задача – уничтожение эля, – не до того.

Посовещались. Начальник охраны предложил остаться в развалинах. По его мнению, эль где-то рядом и наверняка наблюдает за ними. Оставаясь среди этих древних зданий, они не дают ему возможности сориентироваться, где что находится. Так или иначе, ему придется приблизиться. Старый служака серьезно опасался способности инопланетянина перемещаться скачками, внезапно появляясь в только ему одному известном месте. Он заявил, что, будь он на месте эля, постарался бы, пользуясь этим преимуществом, попросту перебить всю охрану. Договорились, что воины будут дежурить тройками, причем они должны держаться так, чтобы всегда видеть своих товарищей. Долго им так, конечно, не просидеть, но, по его мнению, у эля еще меньше запаса по времени. Что-то, что ему нужно, он так и не получил с первой попытки. А у одиночки терпения всегда меньше, чем у сплоченного отряда.

Возбуждение, досада от упущенной цели, злость на себя – надо было дать команду валить его при первой возможности. Захотелось ей, видите ли, убедиться, что это эль. Какая разница? Сначала убей, потом проверяй! Все это не давало заснуть. Еще больше бесила потеря способностей. Знал, сволочь, где прятаться! Если бы не это, уже отыскала бы прыгуна. Пусть атаковать его прямо нельзя, но навести воинов-то можно. Да и есть тысяча способов, как действовать искусством косвенно, ведь можно и то же копье метнуть, да с такой силой, как ни один воин.

Рея крутилась на неудобном ложе. Сон не шел. Кроме всего прочего, на самом дне души ворочался еще и слабый страх: эль непредсказуем, а у нее нет привычной мощи. Да что там мощи? Она сама светильник не могла зажечь! Никогда еще ей не приходилось полагаться на столь жалкие силы, как воины охраны.

Она резко перекинулась на другой бок и поняла: не заснет. Села. Пожалуй, надо прогуляться, проверить, что да как, может, удастся придраться к кому-нибудь, устроить выволочку, глядишь, полегчает.

Рея встала, на соседнем ложе шевельнулась Эсма. Старшая показала жестом: спи. Вышла из крохотной комнаты, примыкавшей прямо к большому круглому залу, где у эля была главная база. Шевельнулись лица дежурных воинов, по Рее скользнули резкие быстрые взгляды, торопливо метнулись в стороны. Так, эти явно не спят. Ну и хорошо. В центре громоздилось небрежно брошенное барахло, которое сюда натаскал эль. Старшая минуту разглядывала скучные ящики, мешки и непонятный мусор, двинулась к выходу. Что-то шевельнулось в коридоре, в слабом свете, падавшем из-за спины, возник начальник охраны, молча посмотрел, поклонился и исчез.

Рея вздохнула: почуял, старый служака! Понимает, что лучше ей сейчас под руку не попадаться. Только собралась сделать шаг, как за узким длинным проходом, в конце которого слабо светился голубоватый свет ранней ночи или позднего вечера, раздался резкий шорох, затем вскрик, еще один. Мелькнула спина воина, что-то застучало. Послышались чужие слова, даже почудилось, что вернулся эль.

Рея торопливо выскочила наружу, следом в спину ударилась Эсма, но Старшей было наплевать на неуклюжую дуру, дух захватывал нереальный вид, открывшийся на склоне горы.

Высоко, выше остальных строений, располагалось одинокое сооружение – такое же, как и большинство прочих, округлое в плане, оно было немного вытянуто вверх и оттого напоминало невысокую башню с куполовидной крышей. Угасший закат оставил долину наедине с ночью, но его отблески еще ласкали верхнюю часть горы, которая приютила древние развалины. Отблески слабые – так, синеватая заря, но отчего-то именно этот едва заметный контраст манил взгляд, как будто все, что лежало выше, еле видно фосфоресцировало в опускающейся тьме.

Прямо от одинокой башни спускался человек – эль, такой же нереальный, как и белые стены древней развалины за ним. Еще более нереально выглядели матерые воины, застывшие в подобии почетного караула, растерянно озирающиеся на своего начальника, чья широкая спина загораживала Рее половину вида.

Чего они ждут? Старшая привыкла к ним как к безотказным механизмам, тщательно отобранным и бережно хранимым. Пару мгновений она не могла поверить тому, что это оружие вдруг, именно тогда, когда оно и было нужно, дало сбой. Она уже набрала воздух, чтобы выразить свое недоумение, когда вновь застыла, рассмотрев: у воинов не было дротиков. Взгляд тут же поймал светлые черточки, разбросанные по склону. Выходит, засада сработала! Но почему же тогда эта бледная фигура продолжает двигаться?

С каждым шагом эль темнел, и когда до него оставалось не более десяти шагов, превратился в такой же темный силуэт, как и молчаливый начальник охраны, по-прежнему застывший впереди неподвижной статуей.

– Давайте все же познакомимся, – в уже совершенно ночной тишине голос эля прозвучал потусторонне.

– Незачем, эль. Ты знаешь, кто я, – неожиданно Рея услышала собственный голос и тут же пришла в себя.

Что за наваждение? Какого они ждут?

– Убейте его! – короткая фраза ударила в спину старого воина.

Тот вздрогнул и оглянулся. В темноте лицо едва было видно, но слова звучали резко и отчетливо:

– Как? Мы уже пытались?

– Какая же вы злобная женщина! – эль говорил так, будто всего лишь констатировал факт.

И, что самое страшное, он уже был совсем рядом. Шагнул навстречу начальнику охраны, коротко бросил: «Простите» и слегка отодвинул молча уступившего ему дорогу воина.

Что здесь произошло?! Рея хотела кричать, но было поздно – бледное лицо чужеземца нависло уже над ней самой. Все внутри сжалось, она поняла: это конец. Надо же, сдохнуть от руки этой нелепости, от руки ее добычи!

– Ну, не хотите знакомиться, не надо. Давайте поговорим. Мне кажется, что нам есть что обсудить. Нас, например, интересуют ваши мотивы. Не скрою, зацепило, что вы устроили охоту за человеком, который вас ничем не обидел, да еще и столько лет спустя. Удовлетворите любопытство?

Шок и испуг медленно отступали. Поговорить? Нас? Рея крепко сжала кулачки, ей хотелось лично продырявить шкуру этого заносчивого пришельца коротким кинжалом, который всегда болтался на поясе. Но останавливала загадка: что здесь такое произошло, что воины, приученные действовать не думая, мгновенно, очевидно растерялись? Что главный из них позволил худому и высокому пришельцу отодвинуть того как мешающую проходу мебель?

– И о чем ты хочешь говорить, эль?

– Я же сказал, о вас, – он покрутил головой и кивнул в сторону слабого света внутри здания. – Может, зайдем внутрь?

Рея усмехнулась:

– Заходи.

Эль, не говоря больше ни слова, развернулся и сделал шаг к проходу. То, что сделала Эсма, не ожидал никто, и в первую очередь сама Старшая, – бесшумной тенью преступив ей дорогу, ее старая помощница метнулась к ненавистному силуэту. Раздался короткий выдох, звякнул металл по каменистому крошеву ветхого бетона.

Эсма съежилась и отступила. Эль медленно повернулся. На фоне слабого света его лица было не видно, и прямо из темноты вырвались странные слова:

– Видимо, это еще одна скелле. Кто-то сопровождающий, – короткий смешок, как будто эль беседовал с кем-то невидимым, и новые слова: – Творческая инициатива масс, так сказать. Вам видно?

Ему никто не ответил. Все застыло.

– Ну и ладно. – эль развернулся к Рее. – Прошу вас! – добавил голосом хозяина, гостеприимно протянув руку ко входу.

Кир выбрался из бассейна. Техники встретили вялой суетой вокруг очередного загадочного агрегата. Что есть Кир, что нет, горит какая-то изоляция – вот это проблема! Он несколько мгновений смотрел на их ленивую перебранку, затем решил не ждать Ван Геори и двинулся тому навстречу.

– Кир? – темная фигура метнулась из бокового прохода навстречу.

– У нас все вероятностные датчики изменили топологию! – Ван Геори, казалось, был в восторге. – Теперь надо пробежаться по ним и перезаписать каждый. Возни на пару дней! – голос его звучал едва ли не радостно. – А у тебя как? Получилось чего-нибудь?

– Получилось, – Кир спокойно смотрел на своего бывшего начальника.

– Что такое? – тот, все-же, рассмотрел что-то новое.

– Думаю, что бегать не понадобится. И еще, – Кир всмотрелся в замолчавшего Ван Геори, – вам надо бы присоединиться к нам. Большому брату здешняя механика отлично известна, вот только его язык пока не дается. Придется учиться. А до того еще надо разобраться с ним. Короче, нужны хорошие мозги – это я про вас.

– Большой брат? Это… – Ван Геори на полуслове замолчал и сделал шаг назад.

– Он самый, – кивнул Кир.

– Но я не лингвист. – невпопад возразил бывший начальник.

– Полагаю, что именно лингвист и не поможет! А вот хороший математик – в самый раз.

– Ты хочешь сказать, что можешь установить контакт?

– Он уже установлен. Я его и не прерывал, – опять кивнул парень. – И мы приглашаем вас присоединиться.

– Очень приятно, конечно, – почему-то задумчиво протянул Ван Геори. – И как вы это собираетесь делать?

– Неважно. Просто соглашайтесь, и мы все сделаем.

– Вы?

– Нас пока четверо.

Ван Геори отступил еще на шаг, прислонился к стене, с подозрением разглядывая Кира.

– И ты, вы любого можете?

– Увы, нет. Далеко не любого. Я бы даже сказал – таких единицы. Нужен развитый уровень абстрактного мышления. Сильно развитый. Считайте, что ваша модель – простейший тест. И кто, как не ее создатель, обладает нужными способностями? – Кир усмехнулся, воздух в тесном проходе словно завис и подернулся неярким светом, полностью погасившем неяркие светляки кристаллов. – Ну?

– Андрей Леонидович, а помните, вы мечтали о первом контакте?

– Каком еще контакте, Федь? – пожилой мэтр кафедры аналитической физики оторвался от планшета и обернулся.

«Блин, да где он их берет? – подумалось Федору. – Таких планшетов даже в музее не сыщешь», – но ответил о другом:

– О контакте с инопланетянами. Точнее, с инопланетным разумом.

– И к чему это?

– К тому, что могу поздравить: есть контакт!

– Ты чего? Опять фантастики пересмотрел?

– Андрей Леонидович, я серьезно. Хотите покажу? Только предупреждаю, назад дороги нет.

– Федь, показывай давай! У нас дорога одна – только вперед! И побыстрей, мне еще два семинара сегодня вести.

– Семинары! Кому нужны эти ваши семинары? – буркнул Федор, и его наставник очутился на высоком скалистом останце, у подножия которого бесились волны незнакомого океана.

Взвизгнув рванулись прочь чайки, и пока мэтр ошарашенно оглядывался, Федор, словно из ниоткуда, извлек некое подобие большого одноногого табурета и водрузил тот посреди поросшей зеленой травой плоской макушки.

– Ну, я не художник и не дизайнер мебели, – что получилось, то получилось. Присаживайтесь, Андрей Леонидович! Надо будет капельку подумать. Думаю, у вас с этим проблем не возникнет.

Земля – Набиру – Земля.

2020 – 2023г.

Content

Евгений Южин
Рабочий чертеж

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16