Павел Рубцов

Алиби. Искусство обмана

© ООО «Среда и Ко», 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Глава 1

За завтраком жена удивила Решетникова странным вопросом:

– Ты брал мой тональник? Все утро искала.

Петр посмотрел на Ольгу с недоумением.

– Нет, – ответил он, – что мне тоналить?

– Просто клади на место. – Ольга была слегка раздражена.

– Хорошо, – миролюбиво ответил Решетников и спросил, показав подбородком на третью тарелку: – А где наш шкет?

Они завтракали в своей просторной, светлой, хорошо обставленной кухне-гостиной. Петр Решетников – маститый сценарист и его жена Ольга – режиссер документальных фильмов. Судя по яркому солнцу, бьющему в окно, день обещал быть ясным и теплым. Петр невольно залюбовался солнечными бликами, игравшими в каштановых волосах Ольги, ее выразительные карие глаза смотрели сегодня по-особенному глубоко и завораживающе. Но то, как она поджимала губы, не сулило ничего оптимистического. За долгие годы брака Петр научился моментально подмечать все нюансы настроения супруги. Этим утром она была явно чем-то озабочена. Впрочем, в последнее время с ней это случалось все чаще. Он ловил себя на мысли, что жена становится все отчужденней и от этого все более привлекательной – как все загадочное.

Красивая и стройная, Ольга обладала особым изысканным шармом, некоей породистостью, всегда выделявшей ее даже из самых ярких женщин, в которых в их среде не было недостатка. Петр даже по прошествии стольких лет совместной жизни не без тайного удовольствия подмечал интерес, который неизменно вызывала его жена.

Сам Решетников тоже всегда пользовался успехом у прекрасного пола. Невысокий, но крепкого телосложения, с живыми голубыми глазами, в которых играли лукавые искорки, выдававшие неуемную энергию и живой ум, он умел покорить своим обаянием и молоденькую девушку, и женщину с опытом. Однако Петр всегда оставался верен жене, с которой, как он был убежден, ему крупно повезло.

Он обратил внимание, что Ольга снова пьет кофе из его любимой чашки, которую они называли «японец». Когда-то их было две, но Ольга свою разбила и все чаще стала пользоваться чашкой мужа.

Хотя Решетников и понимал, что сегодня жена не в самом лучшем расположении духа, он все же не удержался от насмешливого замечания:

– Опять, значит, пьешь из моего японца.

Ольга досадливо нахмурилась и промолчала. Петр с деланым вздохом взял обычную чашку, налил себе кофе и с аппетитом принялся за бутерброды, не став дожидаться, когда на кухню придет завтракать их шестнадцатилетний сын Саша.

Ольга сказала, подливая себе кофе:

– В уборной застрял. Сходи и позови его. Ты же отец. Давай, поговори с ним, скажи, что мы одна семья, завтракаем вместе. Слабо?

– Легко, – ответил Решетников и вышел из кухни.

Деликатно приоткрыв дверь в ванную, он увидел, как Саша что-то ищет в шкафчиках. Для своих шестнадцати сын выглядел довольно взрослым, он уже сейчас был чуть выше отца и, судя по всему, собирался расти дальше. Лицом Саша походил на мать, а от отца ему достались природное обаяние и широкие плечи. Решетников догадывался, что с такими данными Саша всегда будет пользоваться успехом у женского пола.

– Ты чего так долго? – Решетников осекся, когда увидел, что под глазом у сына красуется приличный синяк. – Ты хоть первым бил?

– Да, все по науке, – ответил Саша.

– По науке второй удар уже по крышке гроба.

Ничего не ответив, Саша прошел на кухню вслед за отцом.

– Вот кто брал твой тональник и снова потерял.

Ольга застыла, разглядывая лицо сына.

– Откуда прелесть? – спросила она.

– Мячом попали.

– Оль, помоги ему чем-нибудь замазать.

– Пусть носит, – возразила Ольга. – Мужчину синяки украшают.

– Эх, Оля, – вздохнул Решетников, – не били тебя.

– Завтракать не буду, – объявил Саша, – у меня контрольная.

– Со вторым сегодня не придешь? – спросила Ольга, пытаясь скрыть озабоченность под насмешливой улыбкой.

– Обещать не буду.

Решетников понял, что дело серьезнее, чем могло показаться на первый взгляд. Он спросил:

– Может, мне зайти, разобраться?

– Ну зайти надо, – ответил Саша.

Решетников напрягся:

– Зачем, из-за синяка?

– Тебя к директору вызывают. В одиннадцать сегодня сможешь?

– А что произошло? Ну побили тебя или еще что-то случилось?

– Да ничего, просто поговорит с тобой, чтобы я вел себя лучше, был спокойней. Школа типа примерная, вот и вызывают.

– А почему ты только сейчас об этом говоришь? – нахмурившись, спросила Ольга.

– А чтобы не было вот этого. – Саша кивнул на непривычно суровые лица родителей. – Сходи, поговори, все будет нормально. Я пошел.

Через пару секунд родители услышали, как захлопнулась входная дверь.

– Ты в школу-то приедешь в одиннадцать? Дело серьезное, – после минутного молчания спросила Ольга.

– Я думал тебя делегировать, у меня тут встреча сейчас, какой-то интереснейший проект хотят предложить.

– Я же тебе говорила, что еду сегодня в Выборг, интервью брать. Неделю назад говорила.

– У тебя сын с фингалом пришел, а ты… Ой, не спасешься ты, Оля, не спасешься.

– Ты в своем уме, Решетников? – возмутилась Ольга. – Почему твоя работа – это работа, а я так…

– Я пошутил. Конечно, я приду в школу и во всем разберусь со свойственной мне рассудительностью и мудростью. Будешь мной гордиться.

Поцеловав жену, Решетников вышел из дома.

* * *

Петр Решетников не без оснований считал себя одним из самых востребованных сценаристов и поэтому мог себе позволить диктовать заказчикам собственные условия. У него была назначена встреча с продюсером одного из ведущих телеканалов Романом Викторовичем Ждановым. Они договаривались встретиться на съемочной площадке, где снималась исторически-патриотическая драма.

– Ты подумал? – протягивая руку, спросил Жданов.

– Заманчиво, конечно, – произнес Решетников, с улыбкой качая головой, – но нет. «Преступление и наказание» писать не буду. Хочу, но не могу.

– Почему?

– Потому что Достоевского невозможно экранизировать.

– Не ожидал такой категоричности от одного из самых успешных сценаристов.

– Знаете, что я бы сделал? – Решетников задумался. – Перенес бы все в современность и написал совершенно новый текст. Только фамилии и характеры оставил. Вот так я бы и мог согласиться.

– Это заказ канала, – недовольно сдвинул брови Жданов.

Разговор прервал звонок телефона. Звонили Решетникову.

– Экранизацию писать не буду, – решительно заявил он напоследок, – а если вдруг будет что-то интересное – всегда готов.

* * *

– Слушаю, – произнес Решетников, направляясь к выходу со съемочной площадки.

– Умоляю, спасите меня, – раздался звенящий от страха женский голос. – Он меня убьет!

– Вы кто?

– Я… мне ваш номер дала моя подруга, вы ее уже выручали, только вы сможете помочь.

– Слушайте, меня в школу вызвали, прямо к директору, давайте через час или два, а?

– Нет, нет, пожалуйста, умоляю. Муж меня убьет, обещаю, он уже звонил, что едет, это… помогите.

– Только коротко, что случилось? – Решетникова пробрала досада: опять придется нарушить обещание, данное Ольге. Голос женщины показался знакомым, но он не мог вспомнить, где он его слышал.

– Помогите мне, пожалуйста, – тараторила собеседница. – Этот урод выложил видео в интернет, муж уже посмотрел, он едет из аэропорта, он даже не будет говорить, он просто убьет и будет прав… помогите.

– Вы хоть представьтесь!

– Я Марина Шульгина, – донеслось сквозь всхлипы.

Теперь он вспомнил, что голос принадлежит звезде непоследнего эшелона, популярной певице, не замеченной до сего дня ни в каких крупных скандалах. Это становилось интересным.

– Я понял, подождите минуту. – Решетников подошел к машине и достал второй мобильник.

– Оль, пожалуйста, заскочи в школу, у меня никак не получается.

– Что?! Решетников, это уже никуда не лезет. Сколько можно свою работу ставить выше моей…

– Тут один упырь собаку сбил и смылся, я ее сейчас везу к ветеринару, сама понимаешь, не успею. Позвоночник перебит вроде бы.

Решетников старался не переборщить с озабоченностью в голосе. Ольга поверила:

– Ладно, ладно, конечно. Заеду. Ты там аккуратней, у тебя же аллергия на собак.

– А что делать, не бросать же ее. Спасибо, родная.

Теперь можно было вернуться к рыдающей женщине.

Он устроился с планшетом в машине, набрал Марину и попросил ее рассказать обо всем по порядку. Та, видимо, немного успокоившись за эти несколько минут, начала говорить более связно.

Решетников, успевший набрать в поисковике «Марина Шульгина», беззвучно усмехнулся, увидев выплывающие ссылки на видео с названием «работает ртом».

– У меня был тур в Воронеже, – рассказывала Шульгина. – Перед концертом я вызвала массажиста, хотелось расслабиться, спина болела, три концерта в день. Он пришел, начал делать массаж, по всей видимости, нажал на какие-то точки, я уже себя не контролировала… Потом этот идиот позвонил и начал шантажировать меня, хотел денег – или запись попадет в интернет. Я послала его в жопу.

– А он сдержал слово, – закончил за Марину Решетников. – Хоть кто-то слово держит.

– Помогите мне. Умоляю, – в голосе певицы снова послышались истерические нотки. – Что вы молчите?

– Я думаю, – ответил он, просматривая видео.

– Мне нужно алиби… я люблю мужа. Помогите!

– Это будет дорого.

– Деньги не проблема.

– Сколько у нас времени?

– Он уже едет, минут через пятьдесят будет дома, может, час.

В голове у Решетникова начал возникать план действий.

– Отвечать быстро, четко. Слушать все мои команды, не переспрашивать.

– Хорошо.

– Номер машины мужа?

Закончив разговор, Решетников набрал другой номер.

– Даша, заряжай всех, работаем в темпе, – деловым тоном произнес он в трубку.

Откинувшись на спинку водительского сиденья, Петр глубоко задумался. Его зрачки сузились, выдавая напряжение, взгляд цепко скользил по окрестностям, пытаясь ухватить нечто, из чего родится идея. Привычное ощущение азартного вдохновения перемежалось с нетерпеливым раздражением. И тут он увидел двух девочек-близняшек, которые в сопровождении молодой мамаши стояли у светофора. Вот оно!

* * *

О том, что Петр Решетников – востребованный и успешный сценарист, знали все. Но была у него и другая, скрытая от всех, в том числе и от семьи, тайная ипостась. Уже несколько лет он был владельцем агентства «Алиби». Оказывались в нем весьма специфические услуги. Как явствовало из названия, Решетников и его команда создавали клиентам алиби. Они без преувеличения были спасением для неверных супругов, провинившихся менеджеров и всех, кому необходимо было прикрыть свои темные делишки надежным и добротным покровом. Решетников, имея доступ ко всем киношным ресурсам, создал целый штат сотрудников. В его распоряжении были гримваген с гримерами, монтажеры, айтишники, медики и много специалистов в самых разных областях. К тому же на этом поприще Решетников мог проявить свой креатив в полной мере, без купюр, которые были неизбежны при создании телевизионных сценариев. Ведь, в сущности, он сочинял мини-сценарии, продумывал детали, диалоги, распределял роли… В общем, был не только сценаристом, но и режиссером.

Идея возникла довольно давно, еще в начале его семейной жизни. О предшествовавших ей трагических событиях Решетников старался не вспоминать.

* * *

Алиби Марине Шульгиной организовали быстро и слаженно. Чтобы выиграть необходимое время, ее мужа – бизнесмена Дениса Маркова – остановил фальшивый инспектор ГИБДД. Пока подставной сержант отвлекал жаждущего мести мужа, были сделаны все необходимые приготовления: расставлены камеры, задействованы актеры, гримеры и другой персонал.

Оставалось настроить Шульгину психологически. Решетников по опыту знал, что без этого вся операция может провалиться в тартарары.

– Как настроение? – Он говорил с Мариной по телефону, наблюдая за ней через скрытую камеру.

Глядя на Марину, эффектную молодую женщину в тщательно подобранной одежде, свеженакрашенную и причесанную, нельзя было представить, что еще пару часов назад она буквально на стенку лезла от стыда и страха.

– Вообще неплохо получилось, но волнуюсь.

– Вы должны быть спокойны, я рядом с вами. И главное: вы хозяйка положения.

– Я?

– Вы верная любящая жена, а ваш муж посмел о вас плохо подумать.

– Вы придумали, как меня спасти?

– Стопроцентное алиби. Никто на вас плохо не подумает, ни муж, никто.

– Вы не шутите? – недоверчиво подняла брови Марина.

– Теперь слушать и запоминать, не переспрашивать. И строго по тексту, никаких импровизаций. У нас осталось минут двадцать.

– Я готова.

Пока Марина приводила себя в порядок, а ее супруг общался на трассе с полицейским, Решетников выбрал подходящую, на его взгляд, девушку среди моделей и отправил ее к гримерам.

Сцену возвращения разгневанного супруга Петр не только внимательно наблюдал, но и режиссировал, подавая Марине короткие четкие команды через наушник:

– Итак, начали. Сначала взгляд. Только праведный гнев. Несколько бодрых шагов.

Увидев, как жена решительно направляется к нему, Марков несколько опешил. А когда она подошла к нему и отвесила звонкую пощечину, он и вовсе впал в легкий шок.

– Денис, ну ты урод, как ты мог в это поверить?!

– Теперь отходите в другую комнату, ничего не объясняйте, – скомандовал Решетников.

Шульгина вышла в столовую и налила в бокал воду из графина. За ней в комнату вошел несколько растерянный Марков.

– Марина, ты можешь толком объяснить, что происходит?! Это не мое видео сейчас смотрят миллионы мужиков в интернете, как…

Решетников быстро проговорил:

– Иметь вид оскорбленный.

– За кого я вышла замуж… Урод. – Сделав мелкий глоток, Марина продолжала: – Сука. Кобель. По себе меришь всегда. Сам от шлюх не вылазишь и на меня начал думать? Благородно, ничего не скажешь.

Шульгина выплеснула воду в лицо Маркова.

– Марин, ну ты чего… ты видео сама-то смотрела?

– Пришлось.

– И что я мог подумать? – Марков выглядел все более обескураженным. – Это же ты.

Поднеся смартфон к лицу жены, он продолжал:

– Объясни, кто там и чем занимается.

– Это не я, – заявила Марина, не глядя на смартфон.

– А кто? Кто? И родинка твоя на полщеки!

Марина, не отвечая, воззрилась на Маркова с легким разочарованием.

– Что ты смотришь на меня так, как будто это я там на коленях стою?! – снова начал закипать супруг. – Марина?! Отвечай!

Его прервал на полуслове звонок в дверь.

– Иди, открой, – велела Марина.

Открыв дверь, Марков увидел девушку, невероятно похожую на его жену, с такой же родинкой на щеке, разве что гостья выглядела немного моложе Марины. Марков даже рот приоткрыл от удивления. Засмотревшись на девушку, Денис не замечал, что у его жены на лице написано не меньшее изумление.

– Только вы сами не удивляйтесь. – Решетников вывел Марину из ступора. – С легким пренебрежением объясняйте.

– Это мой… двойник, – повторила Шульгина вслед за ним и продолжала: – Что стоишь, проходи, будем знакомиться.

Девушка-двойник прошла в квартиру и сказала, обращаясь к Маркову:

– Простите, я обычно Марину Анатольевну подменяю, но тут вот не удержалась, простите.

– А… так это она там? – выдохнул тот.

– Ну наконец-то. А ты думал, мне по Воронежам приятно шататься? Катя, ну что ты за дура такая.

– Марина Анатольевна, простите. Но он какие-то точки там нажал, я уверена.

Марков расплылся в улыбке, почувствовав громадное облегчение:

– А как похожа, Марин, я бы и сам обознался. Только моложе немного. Ну в смысле, сейчас ты лучше, набрала… этого, мужества, ну идет тебе сейчас лучше.

– Хватит нести чушь. Проходи, Кать, надо будет еще пресс-конференцию давать.

«Теперь можно и пару бокалов вина выпить», – подумала Марина и с победоносным видом направилась в гостиную…

– Еще один брак спасен, – объявил Решетников.

Он отключил аппаратуру и расслабился в кресле. «Еще и популярности добавится у певички, – подумалось ему, – черный пиар еще никто не отменял».

Едва отвлекшись от Шульгиной, Петр вспомнил о том, что его жена вместо него должна была пойти на ковер к директору Сашиной школы…

Словно угадав его мысли, позвонила жена.

– Да, как прошло? – спросил Решетников, услышав шум двигателя. Видимо, Ольга уже сидела в своей машине.

– Петя, это караул, тебе надо было ехать. Тебе!

– Что такое?

– Сашка избил одноклассника. Из-за чего, неясно, оба молчат. Но у того сотрясение мозга, может даже быть отслоение сетчатки. Так еще отец такой, кричал: «око за око», предлагал Саше сотрясение устроить. Нельзя было меня туда отправлять. Меня всю трясет.

– Тебе сообщение.

– Что?

– Посмотри сообщение.

Решетников представил, как Ольга открывает фотографию собаки, которая лежит в ветеринарной клинике.

– Ой, малыш. Как он? – голос Ольги смягчился.

– Будет жить, лаять и бегать, все как у людей.

– Петь, ну ты должен что-то сделать, мы так ни к чему и не пришли, я просто поругалась с ним, и все.

– Решу. Ты все, поехала?

– Да. Опаздываю, к ночи вернусь, тут только пробки собрались. Ну…

– Ладно, ладно. Езжай.

Решетников отключился и тут же услышал голос Даши:

– Там клиент нервный, а вы тут.

– Даша, найди-ка мне номер некоего Бондаря, отца одноклассника моего сына. Не слишком сложно?

Решетников снова вошел в переговорную.

Это была просторная, но довольно безликая комната, без окон, но с огромным стеклом в полстены, которое разделяло комнату пополам. Перед стеклом – стол, на нем микрофон, ноутбук и различные мониторы. Через стекло можно было увидеть вторую часть комнаты – куда провожали посетителей. Та половина была гораздо уютнее, в ней стоял кожаный диван, на столике – цветы в изящной вазе. Решетников сел за свой стол перед микрофоном и стал рассматривать посетителя, Сергея Маклакова – представительного мужчину лет сорока. Решетников нажал кнопку микрофона и произнес:

– Здравствуйте.

Мужчина слегка дернулся от неожиданности и поздоровался в ответ, не видя собеседника.

– Пожалуйста, расскажите суть вашего вопроса.

– Эта сука хочет алиментов.

При этих словах Маклакова начало немного трясти. Решетников молча ждал пояснения.

– Сейчас, сейчас поясню. Трясти начинает. Все. Готов. Значит, я был женат на одной стерве. Она якобы родила мне сына. Но это не мой парнишка. Я уверен на сто процентов. Он рыжий, что твой апельсин. Она мне лепила что-то про рецессивные гены, что у нее прапрадед рыжим был… в муках, тварь, рожать отказалась, эпидуралку ей подавай, хотела кесарить, ей про шрам рассказали, тогда уже решилась.

– Я правильно понял, что вы развелись?

– Я ей с этим парнишкой оставил дом. Две тачки. Там еще по мелочи всего, лишь бы отвалила.

Маклаков помолчал, явно занервничав от одного упоминания его бывшей жены.

– Как меня угораздило с ней связаться только… Короче, я ее упаковал, до свидания, думал, миром разошлись. Ага, сейчас. Она-то думала, что красавица такая… Думала, очередь выстроится, чтобы с ней и в горе и радости. А нет, дебилов не оказалось, еще этот парнишка рыжий, откуда? Ладно, дети не виноваты… Машину уже одну продала – бабки-то надо. Короче, заявляется два дня назад ко мне в офис. И требует алиментов. Много. Дала неделю подумать, потом в суд будет подавать.

Маклаков снова немного помолчал.

– Я сразу думал ее просто грохнуть. Было, не скрою. Но… Короче, что делать? Есть варианты? Эта тварь не отвяжется, доведет до греха. Если бы не парень…

План в уме у Решетникова сложился, еще когда слушал излияния Маклакова.

– Есть вариант.

– Ну-ка, – заерзал на диване посетитель.

– Можно сделать вас нищим. Якобы нищим.

– Это что, побираться надо?

– Нет, это в сравнении с тем, как вы сейчас живете. Жить будете скромно. Обшарпанная хрущевка на окраине, старая мебель… Ездить будете на старенькой «Ладе Гранта». Разумеется, без личного водителя. Хотя лучше на общественном транспорте ездить, тем более работа у вас будет сейчас неблагодарная, наездитесь.

– А что за работа?

– Ну скажем, доставщик пиццы. Алименты вы будете платить, но тысяч семь в месяц. С этого вашего скромного дохода.

– О, это круто, вот на такие деньги пусть покуражится, королева, – с довольной улыбкой сказал Маклаков и тут же спросил: – Только вопрос, все здорово, замечательно, но… а как она узнает?

– К бывшей супруге зарядим судебных приставов. Они якобы захотят ее имущество арестовать, вы же банкрот по легенде – она, разумеется, устроит скандал, а потом решит проверить сама.

– Круто. Какой чек у вас за это? – с довольным видом потирая руки, спросил Маклаков.

– Приятный.

– Я просто круто «на чай» оставлю, если все срастется. Я такой.

– Рад слышать, – ответил Решетников.

* * *

– Даша, – сказал Решетников после ухода Маклакова, – собери всех: режиссеров, сценаристов, художников, гримеров, конечно. С этим мужиком надо хорошо поработать гримерам, чтобы жирные волосы, помятый, опустившееся животное, мерзкое, ясно?

Даша быстро записывала в блокнот.

– Семен, – обратился Решетников к режиссеру, – ты с ним пройдись по ситуации, что и как ему говорить. Парни – повернулся от к сценаристам, – текста не надо много, пару крепких фраз.

Совещание прервал звонок от Жданова.

– Каналу очень понравилось ваше предложение, – с ходу сообщил тот.

– Мое предложение? – удивился Решетников.

– Перенести все в современность, написать новое «Преступление и наказание».

– Я не предлагал, я говорил, «если бы я писал».

– Ну мы так поняли, что, если вам позволим, вы возьметесь за экранизацию…

– Да я вообще не люблю Достоевского… Я пытался вежливо отказать. Вернее, вежливо отказал.

Но от Жданова не так легко было отделаться.

– Давайте так, вы подумаете, вот не сразу отказывайте, а подумайте. Это все-таки Достоевский, таких предложений мало.

– Согласен. Тогда мне надо посоветоваться… с Федором Михайловичем. Я сразу позвоню.

Отпустив всех, кроме Даши, Решетников спросил у нее:

– Успела найти информацию по Бондарю?

– Да. – Она протянула листок.

Решетников бодрым шагом направился к машине. Даша, стараясь не отставать, продолжала:

– Этого Бондаря зовут Олег Владимирович, суровый мужчина.

– Пьет?

– Нет.

– Хуже. Надо искать подход.

– Поняла, займусь.

– Умница. Как я буду без тебя? – Решетников вдруг остановился и обернулся к Даше.

– А почему без меня?

– Сколько у тебя уже, три недели, четыре? Триместр только начался, правильно?

Даша застыла на месте.

– Откуда вы знаете?

– Унижаешь начальство, Даша. Эх, не спасешься ты, Даша, не спасешься. А хотя через роды, может быть. Подход, искать подход.

Решетников сел в машину и поехал к Бондарю. Даша, как обычно, не подвела и быстро нарыла новую ценную информацию:

– Петр Сергеевич, я нашла подход. Этот Олег Владимирович все-таки пьет, но не все, любит текилу с лаймом. Не лимон, именно лайм. Вот такой человек. Спортсмен, имеется несколько сотрясений, так что аккуратней с ним.

– Если сработает, Даша, премия всему коллективу. Клянусь.

* * *

Спустя еще четверть часа Решетников уже звонил в дверь Бондарю, держа в одной руке бутылку текилы, а во второй – пакетик с лаймами.

Дверь открыл высокий крупный мужчина в домашнем спортивном костюме. Весовые категории явно были не в пользу Петра.

– Я отец Саши Решетникова.

Бондарь молча кивнул в ожидании дальнейших слов.

– Я не смог сегодня приехать в школу, делегировал жене, о чем искренне сожалею.

Бондарь снова молча кивнул.

– Полакомимся текилой? – перешел в наступление Петр, подняв руки с текилой и лаймами.

После паузы Бондарь кивнул в третий раз и посторонился, пропуская Решетникова.

Спустя несколько рюмок хозяин стал словоохотливее.

– Да мне самому неудобно, ты не представляешь, – говорил он. – Как твой моего ушатал? Стыдно. Сколько боксом занимается, и тут такое.

– Я, если честно, сам в недоумении, Сашка всегда тише воды, а тут подрался. Да еще и как. Отслоение сетчатки, жена говорила?

– Нормально все с глазом, сегодня врачи сказали, дома пока посидит, сотрясение же. А потом…

– А чего подрались, не в курсе?

– Да баба там была.

– Стас тебе сказал?

– Нет, этот молчит. – Бондарь снова разлил текилу по рюмкам. – Так дерутся только из-за баб. Едва оттащили. Там баба.

Они чокнулись и выпили.

– Жена говорила, вы заявление хотели подавать? – произнес Решетников.

– Было дело.

– Уладить бы нам этом вопрос.

– Можно и уладить.

– Давайте мы оплатим лечение Стасу?

– Какое лечение? Дома сидеть будет.

– И что, какие варианты?

– Сейчас допьем и пойдем дальше куражиться.

На этот раз кивнул Решетников, его такой вариант вполне устраивал.

Через час, уже изрядно захмелев, они вышли и уселись на спортивной площадке. Бондарь все говорил о том, что не давало ему покоя:

– То, что твой парень хохотальник моему начистил, даже правильно, а то уже совсем невозможно говорить стало. Возмужал, окреп, слова не скажи.

– У меня с Сашкой нормально, понимание есть, – ответил Решетников. – Я так думаю.

– Я ведь такой же закрытый был, но мой отец у меня и не спрашивал ничего. Результат даешь, и хватит. Но я же другой, я же интересуюсь его делами, что там, как там…

– А ты вообще в курсе, что у них за класс, дружные они там или… я просто как-то об этом ни разу…

– Нормальный вроде, но… Ты только не злись.

– А чего я должен злиться?

– Ну… Твой сын лох.

– Что?

– Только давай без этого, я не обидеть хочу, я от души говорю, надо знать.

– И что, мой лох твоего героя положил?

– От этого и тошно. Кто тогда мой теперь, если…

– Кто тебе это сказал про Сашку?

Бондарь ответил уклончиво:

– Ну я образно, не то чтобы прямо лох, но он такой сам по себе, учится хорошо, скрытный, тихий. Его ж и раньше доставали, но он молчал всегда, это я знаю – слушал разговоры Стаса по телефону, угорали все время с него. Почему он сейчас ответил? А наказал правильно.

После недолгой паузы Бондарь заявил, поднимаясь со скамьи:

– Драться хочу.

– Тебе пить нельзя, – сказал Решетников, видя, что Бондаря совсем развезло.

– Давай сейчас возьмем еще, и хватит. Чтобы наверняка, во всем надо доходить до конца, до сути.

– Нет, хватит уже. Хорош. По домам.

Бондарь, угрожающе насупившись, начал подступать к Решетникову:

– Слушай, может, с тобой подеремся?

– Не стоит.

– Почему? Реванш, отцы за детей. Давай.

Неожиданно Бондарь занес кулак, Решетников едва успел увернуться, говоря:

– Ну хватит, хватит.

– Да че ты, никаких заявлений. Разберемся и забудем.

Решетников начал отступать спиной, снова уворачиваясь от удара.

– Угомонись, Олег Владимирович.

Но Бондарь разошелся не на шутку и еще раз попытался нанести удар. Воспользовавшись тем, что Бондарь едва стоит на ногах, Решетников ударил в ответ и закрепил успех, заехав пошатнувшемуся Бондарю в челюсть. Тот упал навзничь и замер, бормоча:

– Вот это позор… твою мать…

Решетников подошел к поверженному и протянул руку, которую Бондарь принял.

«Пожалуй, инцидент можно считать исчерпанным», – подумал Решетников по дороге к своему джипу.

* * *

Вернувшись домой, Петр первым делом осмотрел себя в зеркало. Все-таки Бондарь его задел – на скуле виднелось небольшое покраснение. Решетников подошел к комнате сына и постучался.

– Я ел, – послышался Сашин голос.

Решетников вошел в комнату, прошел к кровати, сел. Саша сидел за ноутбуком, на столе лежал открытый английский словарь с дефинициями.

– Я поел, – повторил сын, не отрываясь от монитора.

– Вы с ним что, девочку не поделили? – начал Решетников. – Ну теперь уже поделили. Она с тобой? Или пока вы дрались, пришел третий и увел?

– Ты пьяный, что ли? – Саша обернулся и внимательно посмотрел на отца.

– Встречался с отцом Стаса, говорили про случившееся. За что ты его?

– А Стас что сказал?

– Он тоже молчит, – ответил Решетников.

– Ну вот и я говорить не буду.

– Ты ему сотрясение устроил. Надо понимать, конфликт улажен или…

Саша досадливо нахмурился:

– Пап, хватит. Хорошо, когда ты трезвый, всем довольный.

– Мы должны поговорить.

– Слушай, давай я скажу маме, что мы поговорили, и ты успокоишься.

– Я хочу поговорить, потому что я хочу поговорить.

– Ты устал, тебе хочется спать, мне хочется побыть одному, давай разойдемся.

– Есть ощущение, что у нас нет с тобой взаимопонимания, – меланхолическим тоном проговорил Решетников.

– Слушай, но ведь все хорошо, мы приветливы, дружны. Чего ты копаться начал? Я тебе не расскажу ничего, потому что есть вещи, о которых не надо рассказывать. Личные. Это нормально.

– От родителей, особенно от отца, ничего нельзя скрывать.

– Слушай, отец, у тебя есть секреты?

– Нет! – Решетников даже головой покачал для убедительности.

– Врешь. Ты мне врешь. А я чего должен отвечать тебе правду? Пап, давай я буду заниматься.

Саша отвернулся к монитору. Видя, что сына не удается пронять, Решетников выдержал паузу и заявил:

– У меня есть другая женщина.

Саша, мгновенно забыв о своем занятии, резко повернулся к отцу.

– Что?!

Решетников вдохновенно продолжал:

– Мы с ней давно знакомы, но вот сейчас отношения… роман, короче. Мама пока ничего не знает, потому что… ну… может, и не надо говорить, на две семьи пожить, ты вон уже взрослый какой, папа тебе только мешает… ну вот я сказал тебе правду, теперь ты давай.

Саша внимательно смотрел на отца, пытаясь понять, лжет он или нет.

– Ну что ты врешь, а?

– Это правда.

– Нет! Женщину какую-то придумал, что за цирк?

– А как тебя разговорить?

– Никак. Может, раньше надо было начинать говорить, я бы привык, а может, я просто такой, что никак. Все нормально. Честно. Я не наркоман, у меня все нормально. Давай ты протрезвеешь…

Решетников грустно хмыкнул, встал и, слегка покачиваясь, вышел из комнаты.

Через 10 минут он уже крепко спал перед включенным телевизором, не видя, что транслируется интервью Марии Шульгиной.

– Я должна извиниться, – говорила она с виноватой улыбкой, не теряя при этом достоинства, – но в последнее время мне нездоровилось, и я была вынуждена пойти на этот поступок. Разумеется, я обещаю, что отныне буду сама лично присутствовать на всех гастролях. Спасибо. Еще раз спасибо.

* * *

Решетников же в это время видел совсем другие картины.

Он оказался в казино, причем не современном, а, судя по одежде посетителей и крупье, эпохи конца девятнадцатого века. Осмотревшись, он заметил за столом Достоевского – того зрелого Федора Михайловича, что знаком каждому по школьным портретам. Решетников присел рядом, не сводя с гения завороженных глаз. Наконец, набрался смелости и обратился к писателю. Но тот оборвал его отрывистым «Нет».

– Что нет? – слегка опешил Решетников.

– На все твои вопросы ответ: нет, – ответил Достоевский, не удостаивая Петра взглядом.

– На какие? Вы же не знаете, о чем я хотел спросить.

– Пришел благословение просить.

– Зачем мне ваше благословение?

– На экранизацию «Преступления и наказания».

– Я не хочу писать экранизацию.

– Хочешь. Не благословлю. Я паблик домейн, конечно, но нет. Уходи.

– А я назло напишу, – с вызовом произнес Решетников.

– Прокляну. Ты и так говнодел, а так и вовсе перестанешь писать. Даже эти твои алиби не сможешь сочинять. Такой позор. Ты так никогда не станешь великим писателем.

Решетникова раздражало, что писатель не желает на него смотреть.

– Я не хочу быть великим писателем.

– Не можешь, вот и не хочешь.

– То есть, если я перестану сочинять алиби, я стану известным писателем?

– Станешь известным говноделом.

– А можно другое слово использовать? – все больше раздражаясь, спросил Решетников.

– Нет, говнодел, нельзя. А чтобы стать настоящим писателем, нужно страдать и быть бедным. Быть бедным и страдать. Всего-то. А ты живешь в зоне комфорта, говнодел. Зачем тебе писать современную версию «Преступления»? Тебя это не спасет. Тебе очиститься надо через страдание и муки. Оставить свое это агентство, переосмыслить жизнь, переоценку сделать. Реновацию жизни произвести.

– Знаете что, Федор Михайлович, – вскричал доведенный до бешенства Решетников, – идите вы в жопу!

И тут Достоевский впервые за весь разговор повернулся к нему, посмотрел прямо в глаза и ответил:

– Там занято. Там ты.

* * *

Проснувшись ровно в восемь утра, Решетников выключил телевизор и набрал Жданова.

– Добрый день, Роман Викторович, я согласен писать.

– Да? А мы уже нашли автора.

– А если я скажу, что уже есть кое-какие наработки? Мне сегодня приснилось, как это все должно быть. Как Менделееву, все в карточках.

– Отлично. Пришлю договор на почту.

– Ждите бестселлер, – сказал Решетников и положил трубку.

Из размышлений об удивительном сне с гениальным писателем в главной роли его вывел голос Саши:

– Пап, ты спишь?

Решетников энергично подскочил с кровати.

– Завтрак? Ты за этим пришел? Сейчас, сейчас будет пир…

– А где мама?

– А она не приехала?

– Нет, не ночевала.

– Ты звонил ей?

– Трубку не берет.

Встревоженный Решетников начал быстро одеваться.

– А чего ты такой спокойный? У тебя мать дома не ночевала.

– Я думал, она тебе сказала, что не будет ночевать…

– Иди делай завтрак, а я быстренько разберусь.

Выпроводив сына, Решетников взял «рабочий» телефон – тот, который использовался для «Алиби», и набрал помощницу.

– Даша, привет, срочно скажи нашим компьютерщикам, чтобы нашли мне местонахождение человека по номеру или просто, где сама труба. Номер сейчас скину.

Голос Даши удивил и даже немного испугал Решетникова.

– Вы должны приехать. Срочно.

– Даша, ты меня не слышала?..

– Приезжайте, – перебила его Даша, – это очень важно.

– Да что случилось? – Решетников повысил голос.

– Я не знаю, вы должны приехать, – снова повторила Даша. – Мы узнаем местонахождение человека по телефону, вы, главное, поторопитесь.

* * *

В машине Решетникова застал звонок от Маклакова.

– Все получилось! – объявил тот радостно.

– Отлично. А что именно?

– Ну это, нищенство мое сработало. Бывшая ко мне приперлась, увидела всю мою обстановку, бутылки пустые, обозвала нищебродом и послала подальше. И кстати, призналась, что Вадик – паренек ее – не от меня. Все отлично сработано!

– Есть одно «но», – сказал Решетников. – Придется пожить немного такой жизнью.

– Зачем? – протянул Маклаков.

– Ваша жена, как видно, не дура, вы напрасно на нее так. Я думаю, она наймет кого-нибудь последить за вами.

– Да… И сколько?

– Ну недельку пиццы поразвозить придется. Мы последим, не следит ли кто за вами.

– Ну ладно. И в хрущевке жить?

– Всего неделю. Думаю, тревога ложная, но она все-таки тревога.

* * *

Решетников вошел в свое агентство с черного хода, как делал почти всегда.

– Ну что тут такое? – обратился он к сидящей за столом в приемной Даше.

При виде начальника Даша, хорошенькая шатенка с голубыми глазами и вздернутым носиком, взволнованно подскочила.

– Вас ждут, – пролепетала она, кивая в сторону переговорной.

– Да что произошло? – вскинулся вконец озадаченный Решетников.

– Вы сейчас сами все увидите.

Взяв на ходу конфету, Решетников направился в переговорную. На пороге, увидев, кто ждет его за стеклом, он замер, несколько секунд постоял в дверях, затем медленно прошел к столу и опустился на стул, не сводя глаз с посетительницы. Это была его жена Ольга.

Она сидела на диване, всхлипывала и утирала слезы. Решетников не сразу включил микрофон. Отложив забытую конфету, он молча взирал на Ольгу, пытаясь осознать, что происходящее – не сон.

Зазвонил мобильный. Решетников, не глядя, отключил телефон. Взяв себя в руки, он наконец включил микрофон.

– Здравствуйте, – произнес он, стараясь, чтобы его голос, преобразованный микрофоном, звучал спокойно и уверенно.

Ольга вздрогнула и уставилась на стекло, словно пытаясь разглядеть невидимого собеседника.

– Здравствуйте.

– Что у вас за проблема?

– Мне нужно алиби. Я изменила мужу.

Глава 2

Решетников постарался собрать в кулак всю свою волю. В ушах все еще стояли слова Ольги, но мозг отказывался принимать услышанное. С минуту Петр стеклянными глазами смотрел на свою жену. Неужели это действительно с ним происходит?..

– Вы изменили мужу? – медленно повторил он.

– Да. Именно.

– Вы уверены? – произнес он, прекрасно осознавая всю неуместность вопроса.

Ольга улыбнулась с грустной иронией:

– Уверена в том, что изменила? Думаете, мне показалось?

– Ну, может, был просто… поцелуй, а вы решили…

Ольга твердо помотала головой:

– Нет. Я изменила.

Чем яснее Решетников осознавал слова жены, тем сильнее в нем закипала ярость.

– Вам понравилось? – вырвалось у него.

Растерянно помолчав, Ольга спросила:

– Что?

– Вы бы хотели повторить еще раз? – не унимался Решетников. – Или не раз?

Теперь и Ольга закипела от возмущения:

– Я не буду с вами это обсуждать!

Решетников немного помолчал, сделал пару глубоких вздохов и продолжил миролюбиво:

– Это я спрашиваю, чтобы выяснить, нужно ли вам алиби только на этот раз или вы еще планируете встречи?

– Нет. Нет. Только сейчас, – поспешно ответила она. – Это была ошибка.

– А ваш муж подозревает вас в измене?

– Нет. Он бы никогда не стал меня подозревать. – Ольга снова заплакала. – И от этого еще хуже… Я не ночевала дома, хотя должна была приехать. Я боюсь, что не выдержу и сразу все ему расскажу. Так нельзя.

– Он доверяет вам?

– Да, да, очень. Он считает меня верной женой. Так что ничего сверхъестественного придумывать не нужно, просто… я сегодня не ночевала дома.

Ольга не могла продолжать – слезы душили ее. Некоторое время Решетников молча наблюдал за женой. Затем произнес, все еще на что-то надеясь:

– То, что вы не ночевали – еще не повод думать, что вы изменили.

– Понимаете, я никогда не врала ему. Я просто не смогу соврать. Я выдам, я признаюсь, чтобы облегчить себе душу, а так нельзя. Я должна страдать одна, одна…

Решетников выключил микрофон и, вскочив с места, разразился яростными криками:

– Страдать?! Хочешь пострадать?! Тяжело тебе?! Страдать хочешь? Я устрою тебе страдания…

Решетников снова сел в кресло и включил микрофон:

– Итак, продолжим. С кем вы ему изменили? Или их было несколько?

– Он был один. Но я не могу сказать с кем.

– Мне нужно это знать на случай, если он вас выдаст.

– Исключено, – решительно ответила Ольга. – Он женат, у него семья, двое детей, мальчики.

– А почему вы изменили? – вдруг спросил Решетников.

– Я не знаю, это порыв… Я не знаю.

– Вы любите мужа?

Ольга ответила не сразу:

– Да. Наверное.

– Вы сомневаетесь?

– Просто… как-то все стало не так ярко. Как-то… я люблю. И уважаю, – задумавшись о чем-то своем, Ольга кивнула.

Волна гнева снова захлестнула Решетникова. Выключив микрофон, он сжал руки в кулаки, забыв, что в правой руке зажата дорогая ручка. Ручка сломалась, что вызвало у Решетникова горькую усмешку:

– Твой подарок, Оля…

Ольга прервала затянувшееся молчание:

– Чего вы молчите?

– Скажите, вам понравилось заниматься сексом с тем мужчиной?

– Да. Мне понравилось.

– Ваш муж вас удовлетворяет?

– Мне обязательно отвечать? – спросила Ольга, краснея.

– Это важно, просто отвечайте.

– Он замечательный, веселый, ответственный…

– Да или нет, – прервал жену Решетников.

– Это не главное в жизни…

– Не уклоняйтесь, пожалуйста от ответа. Да или…

– Нет! – воскликнула она, пряча лицо в ладонях.

– Никогда? – спросил Решетников, ощущая, как заныло где-то в груди.

– Нет.

Решетников вновь выключил микрофон. Не в силах продолжать этот допрос, он поднялся из-за стола и сделал несколько резких движений. Сердце стучало гулко и тоскливо, его удары отдавались в голове колокольным звоном. Захотелось выскочить из комнаты, схватить жену и трясти ее до тех пор, пока она не сознается, что все это только глупый, нелепый розыгрыш. Слишком ужасный, чтобы оказаться правдой.

– Почему вы молчите?

Решетников молча смотрел на Ольгу, он не мог заставить себя подойти к столу и включить микрофон.

– Что происходит? – продолжала вопрошать обеспокоенная Ольга. Она встала и приблизилась к стеклу, разделяющему комнату.

Решетников изо всех сил ударил кулаком в стену и, скорчившись от боли, зашелся в немом крике.

Ольга осторожно постучала в стекло.

Прижав руку к груди, Решетников снова сел за стол и включил микрофон.

– Я продумывал для вас алиби, – проговорил он спокойно, – ничего сверхъестественного, раз муж вам доверяет, ему будет достаточно.

– Да, и что это?

– Вот что мы сделаем. Вы скажете мужу, что уже собирались ехать домой, подошли к машине, но той не оказалось на месте. Оказывается, ее увезли на эвакуаторе, а телефон остался в салоне, потому что вы вышли всего на 5 минут в магазин за минералкой. Следы от ленты на эмали вашей машины мы сделаем.

Ольга помолчала, переваривая историю.

– Хорошо, я так и сделаю, – сказала она и, поднявшись, направилась к выходу.

– И ни в коем случае не признавайтесь мужу, – сказал Решетников ей вслед. – Вы облегчите себе душу, но его жизнь превратите в ад.

Ольга согласно кивнула и вышла из комнаты.

Когда за женой закрылась дверь, Решетников нажал кнопку на селекторе, вызывая Дашу. Девушка сразу появилась. Ее исполненный сочувствия вид добавил Решетникову новых мучений.

– Вы как? – спросила она.

Решетников произнес со всей иронией, на которую только был способен в этот момент:

– Думаю, ее муж поверит в это алиби.

Даша все не уходила.

– Что-то еще? – исподлобья глянул на нее Решетников.

– Мои соболезнования.

Решетников заставил себя улыбнуться:

– А нечему соболезновать. Я и Чехов всегда настаивали на том, что, если тебе изменила жена, радуйся, что она изменила тебе, а не Отечеству.

* * *

Отдавая себе отчет, что работать он в этот день больше не способен, Решетников направил свои стопы в бар. Но там он успел опрокинуть только пару бокалов пива и исправить надпись на телефоне с «Ее Величество Жена» на «жена». Алкоголь пока не помогал. В голове то и дело возникали картины Ольгиной измены, одна сюрреалистичнее другой.

Подошел бармен:

– Тут девушка спрашивает, не против ли вы компании.

Решетников посмотрел в направлении, куда указывал бармен, и увидел приятную брюнетку, сидящую в конце барной стойки. Поймав его взгляд, девушка приветливо улыбнулась. Но приключению в тот вечер не суждено было случиться, поскольку Решетникову позвонила жена.

– Дорогая, я перезвоню, – начал было он, но Ольга взволнованно перебила:

– Ты где?

– Где-то.

– Срочно приезжай домой.

– Что такое?

– Сашка пропал.

– И все?

– А этого мало?! Сына нет, понимаешь?

– Я услышал тебя, – ответил Решетников и выключил телефон. – Упс. «Небеса против нас», – сказал он, обращаясь к брюнетке. – Обещаю никогда вас не забыть, сударыня.

– Ты что пил, что ли? – едва он вошел, спросила Ольга, на которой лица не было от беспокойства.

– Начал входить в штопор, и тут ты. Бокал выпил, и все.

– Я всех обзвонила, всех… только потом тебя.

– А с чего ты решила, что пропал?

– Потому что его нет дома! Уже два часа ночи. Подрался, теперь домой не пришел, что мне думать?

– Загулял.

– Ты все-таки пьяный? Он позже одиннадцати не приходил никогда, и то позвонит три раза, предупредит, чтобы не волновались.

– Меня никогда не предупреждал.

– Меня предупреждал.

– А, вот у вас какие порядки. Интересно. Я, оказывается, не знаю тех, кого приручил.

Решетников испытующе посмотрел на Ольгу.

– Петя, ну что ты несешь?! Хватит иронии, сарказма. Дело серьезное. Ты же отец, ты только представь, что его уже…

– Что предлагаешь делать? Мать.

– Я что предлагаю?! Ты что предлагаешь!

– Я предлагаю волноваться… и ждать.

– Искать!

– Где? Где? В Питере? Или в области?

– Надо написать заявление в полицию.

– Не примут.

– Почему это?

– Надо чтобы хотя бы сутки прошли.

– И что делать?! Сидеть сложа руки?

– Можно подать заявление, что он угнал машину, тогда начнут искать быстрее. Но потом все равно придется сидеть сложа руки. Ждать дома, вдруг вернется.

– Подать на сына?! – Ольга побледнела от злости.

– Заявление потом можно будет забрать. Я так в одном сценарии делал.

– Поехали. – Ольга решительно схватила ключи и сумку и пошла к выходу. Петр покорно последовал за женой.

– А куда мы едем? – спросил Решетников уже в машине.

– Мы просто едем по району. Потому что он никуда не выходит из него. Здесь школа, музыкальная школа, спортивная секция, репетитор, здесь вся его жизнь.

– А друзья есть у него?

– А ты не знаешь?

– Ну вроде ты как бы с ним близка, вы там все время что-то по душам.

– По душам? Ты вообще в курсе, что твой сын довольно-таки закрытый человек, вещь в себе?

Решетников помолчал, что-то припоминая:

– Витя.

– Что? – Ольга бросила на него недоуменный взгляд.

– Витя Маклак. Его друг, ты ему звонила?

– Они дружили в шестом классе, – ответила Ольга, передернув плечами.

Решетников старался не смотреть на жену. Как только она поворачивала к нему лицо, в его голове вновь возникали сцены ее измены. Это было едва выносимо. Решетников не сразу понял, что Ольга остановила машину. Не в силах оставаться с женой рядом, Петр вышел.

Он увидел на слабо освещенной детской площадке компанию молодых людей, почти подростков. Они пили пиво, курили, что-то оживленно обсуждая. Решетников приблизился к ним.

– Парни, дело есть.

Компании затихла, обернув к нему настороженные недобрые лица.

– Вы не видели этого юношу? – Решетников протянул мобильник с фотографией Саши.

– Нет, не видели, – ответил один из них, скользнув взглядом по фотографии, Решетников определил, что это их «главарь».

– Это мой сын, – произнес Решетников.

– И че, нам подорваться и найти?

– Нет, просто прошу вспомнить, может, кого-то сегодня били похожего, отжали телефон, у него такой же, кстати, – добавил Петр, кивнув на мобильник главаря.

– Вали отсюда, дурень.

– Телефон оставьте, просто скажите, где он.

В ту же секунду один из гопников ударил Решетникова в плечо, отчего тот отшатнулся на полметра.

– Тише, тише, – заговорил Петр, снова приближаясь.

– Рупор, оставь его, – велел главарь. – Прыгай отсюда, папа.

Решетников изучающе смотрел на компанию, в его глазах заиграли игривые искорки.

– А может, подеремся? А? Один на семь, а? Готовы огрести? На орехи, а?

– Вали, – бросил главарь.

Вместо ответа Решетников пихнул в грудь своего обидчика – Рупора. Завязалась драка: Рупор ударил Петра в лицо, а тот, сдержав удар, нанес ответный. Через несколько секунд Решетников уже лежал на земле, осыпаемый пинками. Он не отбивался, а лишь прикрывал руками голову.

Раздался истеричный вопль Ольги:

– Что вы творите?! Уроды! Я вызову ментов!

Увидев, что к ним приближается женщина, главарь приказал:

– Ладно, погнали.

Парни стали неспешно удаляться. Решетников поднялся на ноги, вынул телефон и протянул его им вслед.

– Парни, телефон возьмите, заслужили… спасибо.

Компания не удостоила вниманием Решетникова, заливавшегося тихим, почти беззвучным смехом.

– Ты как?! – кинулась к нему Ольга.

– Ребята… не видели.

– А чего драться начали?

– Так гопники. Соль земли.

Они медленно побрели к машине.

– Что с тобой? Ты меня вообще слушаешь? – донесся до него ее голос.

Помолчав, Решетников произнес:

– Какая ты молодец. Я про этот случай с девчонкой.

– Да ладно, – явно смутилась Ольга.

– Ты очень хорошая, Оля. Очень, – улыбаясь, сказал Решетников.

– Ты о чем думаешь?! У тебя сын пропал.

– Да. Да. Поехали домой.

– Как это домой?

– Подождем до утра, если нет – утром подадим заявление, что он ограбил тебя. Или меня. Поехали.

Путь до дома они проделали молча. Решетников старался не отрывать глаз от окна, чтобы не видеть лица жены. Так ему было хоть немного легче.

* * *

Войдя в квартиру, они заметили свет на кухне.

– Ты оставил включенным свет? – спросила Ольга.

– Ты оставила.

– Какая разница кто, мы забыли выключить его или…

Из кухни появился Саша с бутербродом в руке.

– А чего вы вместе? – спросил он, с любопытством разглядывая родителей.

– Ты где был? – строго спросила Ольга.

– Дома.

– Тебя не было дома. Я уже не знала, что думать…

– Так ты не уехала в командировку… А… вот оно что. Вы подумали, что я… Понял.

Ольга раздраженно ходила по кухне.

– Ты где был? Почему на звонки не отвечал?

– Разрядился телефон. Зарядки такой не было рядом.

– А где не было такой зарядки? Где?

Решетников решил разрядить обстановку:

– Да он старушек по домам разводил, доброе сердце.

– Закрой рот, не до шуточек! – оборвала его Ольга и снова набросилась на сына: – Отвечай, я тут чуть не двинулась.

– Я был у одноклассницы, – голос Саши становился напряженным.

– У какой одноклассницы? Я всех обзвонила!

– Значит, не всех. Всех ты не знаешь.

– У кого ты был?

– Я не могу сказать. Что за допрос…

Саша вышел из кухни. Ольга пошла за ним, не замечая, что забыла разуться, войдя в квартиру.

– Саша, ты уже что… взрослеть начал? – спросила она дрогнувшим голосом.

– Это эвфемизм? Ты про секс?

Ольга осеклась и слегка покраснела.

– А мы на тебя заявление собрались писать, мол, ты грабитель и насильник.

– Замолчи. – Ольга одарила Решетникова колючим взглядом и снова обратилась к Саше: – А что, если и да? Был? Только честно.

– Секса не было. К сожалению, она не такая. Мы просто целовались. Целоваться можно? Да, лежали рядом, случайно заснули, я не думал, что вы меня ищете. Не держит батарея просто…

– У кого ты ночевал? Я не буду ругать. – Ольга уже просила, а не требовала.

– У Соломиной. Кати, – смягчаясь, ответил Саша.

– У Соломиной? – удивилась Ольга.

– Мне с ней хорошо, понимаете, хорошо.

Решетников увидел, что Ольга несколько успокоилась.

– Иди спать, – сказала она устало.

Саша кивнул. Ольга поймала его за руку, притянула к себе, крепко обняла и поцеловала в лоб. Саша, стойко выдержав материнскую ласку, ушел к себе в комнату.

– Чего ты так покраснела, как будто это не он случайно заснул, а ты…

– Потому что ты должен был говорить с ним об ЭТОМ!

– Завтра же ему расскажу, как презерватив на глобус натянуть. Думаю, это единственное, чем он пока не овладел.

Ольга посмотрела на него с неодобрением и сказала:

– Продолжай.

– Может, пора завести няню, чтобы она все время находилась рядом с ним, и в горе и в радости…

– Еще.

Она стояла перед ним, обхватив себя руками. Решетников видел, что жена снова начинает вскипать, но не унимался:

– Сейчас ему нужны присмотр и совет мудрой женщины. И немного вязаных вещей.

Ольга вдруг успокоилась и как-то грустно улыбнулась. Решетникову пришло в голову, что жена разочарована его поведением.

– Я просто спешу посмеяться над всем, иначе мне пришлось бы заплакать, – объяснил он.

Ничего не ответив, Ольга вышла.

В спальне, когда они готовились ложиться, на Решетникова снова обрушились сводящие с ума картины ее измены. Он застыл, наблюдая, как она ложится в кровать, и видел ее не такой, как сейчас, в ночной рубашке, усталую и сонную, а ту, которой она была в его страшных фантазиях – извивающуюся в страстных объятиях другого мужчины…

– Ты что не ложишься? – спросила она.

– Я… в кабинет, поработаю.

– А что так?

– Поработать надо.

Решетников даже не увидел, а почувствовал, как она облегченно перевела дыхание.

– Хорошо. С тобой все в порядке?

– Да. Наверное, да, – задумчиво ответил он. – А почему нет? Да. Я счастлив. А ты?

Ольга кивнула и отвернулась.

* * *

Ночью Решетников снова беседовал с Достоевским.

– Это вы меня прокляли, да?

Достоевский отрицательно покачал головой:

– Нет.

– Вы же слышали, что я ее не удовлетворяю?

– Никто своих жен не удовлетворяет. Тут бы себя потешить, еще о ней заботиться.

Решетников так и не понял, шутил Достоевский или нет.

– Зачем тебе это агентство? – спросил писатель.

– Людям помогать.

– А от жены чего скрываешь? Боишься, узнает, какой ты добрый?

– Я просто хочу, чтобы был один кусочек моей жизни, который для меня. Чтобы о нем никто не знал. У других есть любовницы, у меня нет.

– Суета это все. Помогаешь всяким подонкам. Погоришь.

– Предлагаете бросить? – подумав, спросил Решетников.

– Меня мало интересует, что с тобой будет как с человеком, а вот как персонаж ты мне интересен, говнодел.

* * *

Утром в агентство явился новый клиент – Леонид Викторович Рудов. Едва увидев его через стекло переговорной, Решетников понял, что имеет дело с распространенным нынче типажом. Хорошо откормленный, крупный мужик, чувствующий себя хозяином жизни в любой обстановке. Дорогой костюм и рубашка никак не маскируют, а скорее подчеркивают неистребимую хамскую сущность. На вид ему можно было дать лет сорок пять.

– В чем ваша проблема, рассказывайте, – поторопил Решетников, видя, что Рудов не спешит начинать разговор.

– Крамола, аж говорить неловко, – начал клиент, явно делая над собой усилие. – Дело в том, что я в депутаты баллотируюсь. Шансы хорошие – не зря столько денег и труда вложено. А тут уроды объявились, нашли видео, где я с девушками нетяжелого поведения отдыхаю. – Рудов смущенно хекнул. – И обещают в Сеть его сразу выложить, если я не сниму свою кандидатуру.

– Пока ничего особо крамольного не вижу, – сказал Решетников. – Вы человек неженатый? – Рудов кивнул. – Значит, можете себе позволить.

– Да… дело в том, что там не совсем традиционный секс…

– Не стесняйтесь, здесь все свои, – подбодрил Рудова Решетников.

Тот достал смартфон, включил запись и повернул к стеклу. Через несколько секунд Решетников сказал:

– Понял, спасибо. Нормальный БДСМ – опять же по нынешним временам ничего крамольного.

Вид этого без пяти минут депутата, прикованного к кровати и с шариком во рту, немного развеселил Решетникова.

– Понимаешь, – заговорил, справившись со смущением Рудов, – я хочу во власть идти, депутатом стать хочу, а с такой… биографией не получится.

– Ситуация не безнадежная.

– Когда сможешь помочь? У меня пиары готовы, эти уроды обещают в Сеть его сразу выложить, если я не сниму свою кандидатуру.

– Пару дней надо, чтобы придумать стратегию. Ну даже дня хватит.

– Ну ты давай, давай. Времени в обрез, выборы на носу, уже даже на переносице.

– Вы мне видео дайте.

– Зачем?

– Мне надо точно знать, что вы там делаете и с кем.

– Ну я же тебе рассказал в общих чертах.

– Вы должны мне доверять, иначе ничего не получится.

– Но дальше никуда не пойдет?

– Разумеется. Я лично буду заниматься вашим делом. Это честь для меня.

– Добро. Флешка у меня с собой, – ответил Рудов, не заметив иронии.

– Секретарше оставьте.

– А тебя нельзя увидеть? Ну мне бы тебе в глаза посмотреть.

– Незачем. Поверьте, я понимаю, с кем имею дело и что будет со мной, если что-то пойдет не так. Все будет хорошо.

Рудов попрощался и вышел.

Раздался телефонный звонок. Решетников внутренне напрягся и ответил:

– Да, моя любимая верная жена.

– Привет. Петь, мне проект предложили. – Голос Ольги звучал на удивление спокойно. – Мне на два дня нужно будет уехать.

В кабинет вошла Даша и прошептала:

– К вам жена.

– Запускай, – ответил Решетников, удивившись.

Он с тревогой ждал, когда Ольга появится в переговорной, то, зачем она могла прийти, пугало его.

– Здравствуйте, я думал, вас больше не увижу.

Решетников дал себе слово, что в этот раз не станет срываться.

– Я опять хочу к нему, как это устроить?

– Присаживайтесь.

Чувствуя, что хладнокровие начинает ему изменять, Решетников отключил микрофон и молча наблюдал за женой.

– Вы здесь?

– На сколько дней вы хотите?

– На пару дней.

– Куда? Он в России?

– В Выборге.

– Кем вы работаете?

– Вообще я режиссер документального кино. Но снимаю и проморолики, презентации, интервью, фильмы, монтирую, короче, всякое.

– А что вы делали в Выборге, когда изменили мужу в первый раз?

– Снимала интервью. Вы так говорите, как будто осуждаете.

– Вам показалось. Я только делаю алиби, и этим сохраняю семьи. – Решетников посмотрел на разбитый вчера кулак и заставил себя успокоиться. – Интервью было с ним?

– Нет, – после паузы ответила Ольга.

– Скажите мужу, что каналу понравилось интервью, и они заказали фильм об этом человеке. И еще скажите, что не хотите ехать.

– Почему?

– Уверен, муж скажет: езжай, сейчас отказываться от работы грех. Что-то такое.

– И все?

– Вот увидите, это сработает.

– Хорошо, я так и сделаю, – сказала Ольга и встала с дивана.

– И я всегда на телефоне, если что-то случится, захотите еще остаться на день, звоните мне. Вместе мы сохраним вашу семью.

Ольга кивнула.

– Спасибо.

– Вы же не хотите развода?

Решетников отметил, что и на этот вопрос Ольга ответила не сразу:

– Нет, нет. Конечно, семья – это главное.

* * *

Петр вспомнил, что собирался поехать в школу, проверить, так сказать, алиби сына. Он попал туда во время перемены. У стенда с расписанием уроков его окликнули. Решетников обернулся и увидел миниатюрную красивую девушку лет двадцати трех. Строгий костюм не скрывал изящной, точеной фигурки. Длинные каштановые волосы, зеленые глаза, пухлые губы – все это произвело впечатление на Решетникова.

– Здравствуйте, Петр Сергеевич. – Она подошла, приветливо улыбаясь.

– Здравствуйте.

– Вы – отец Саши Решетникова.

– Ну, если вы утверждаете… – Решетников с удовольствием разглядывал девушку.

– Вы – знаменитый сценарист.

– Допустим. А с кем я говорю?

– Я – Красовская, Анна Николаевна. Я английский у вашего сына веду.

– Ага, и как он, владеет аглицким?

– Вполне.

– Слушайте, а вы не знаете, вот он дрался, это из-за чего, кого? Есть какие слухи?

Учительница слегка растерялась:

– Какие слухи?

– Ну какие-нибудь. Девочка там, обидели, заступился.

– Ну мы не так… я не могу про всех знать.

– Это понятно, – легко согласился Решетников. – А где его класс?

– А я вас провожу, я как раз иду к ним на урок. Идемте.

Они стали вместе подниматься на третий этаж.

– А что вы сейчас пишете? – спросила Красовская.

– «Преступление и наказание» экранизируем с Федором Михайловичем в соавторстве.

Красовская сдержанно улыбнулась и спросила:

– Вам Сашу позвать?

– Нет, если можно, Соломину. Катя, по-моему.

– Катю?

Красовская явно удивилась, но не стала задавать вопросов. Она кивнула и вошла в класс. Через несколько секунд в коридор вышла полненькая невзрачная девушка.

– Здравствуйте.

– Привет, невестка.

Огорошенная Катя спросила:

– Кто?

– А знаешь ли ты, Катя, что у вас с моим сыном роман?

– В курсе, – коротко ответила девушка, отводя глаза.

– А в курсе, что он сегодня у тебя ночевал?

– Конечно.

– Вы целовались, – полуутвердительно-полувопросительно сказал Решетников.

– Немного.

– Потом уснули.

Катя молча кивнула.

– А твои родители знают?

– Мама в командировке. Папа не живет с нами.

– Надо как-то мне с мамой познакомиться. Ну все-таки отношения у вас серьезные, вместе спите, возможен желанный секс и нежеланная беременность. Мы должны быть готовы к различным поворотам судьбы-злодейки.

Решетников увидел, что напугал девушку не на шутку.

– Нет… – залепетала она.

– Почему?

Катя потупилась, не зная, что отвечать. Решетникову стало ее жаль:

– Хотя, если ты только прикрываешь моего сына, делаешь ему алиби, то проблемы нет.

– Да, – тихо ответила Катя.

– Уже легче. А у кого он был, не подскажешь? Мы, родители, хотим знать, где ночуют наши дети. Мы их любим, нам интересно…

– Не знаю. Он со мной не очень общается.

– А у него есть какие-то симпатии в школе? Слухи какие-то, вот он дрался недавно…

– Вы знаете, Саша, он… классный, но он как-то с девочками не очень. Я не слышала, чтобы он с кем-то. И чего он дрался, никто не знает.

– Спасибо, успокоила. А с тобой мы говорили, потому что мне для сценария нужна была консультация. Это для интересующихся.

– Сашу позвать?

– Нет. Я его после встречу, передай, хорошо? Спасибо тебе.

Катя попрощалась коротким кивком и ушла в класс.

* * *

Вернувшись домой и еще раз просмотрев для вдохновения видео с девицами в латексе, избивающими розгами Рудова, Решетников набрал его номер.

– Леонид Викторович, это агентство «Алиби».

– Да, да, что, есть что?

– Я придумал выход из ситуации.

– Давай, давай, давай.

– Вас похитили.

– Что? Кто?

– Вы не знаете. Вы возвращались домой, подъехала машина, вас затащили. Вас пытали, сделаем шрам на груди. Усыпили. И потом вы уже обнаружили себя в комнате в таком неприглядном виде. Далее в комнату вошли две девушки в масках. Вас изнасиловали. Групповое изнасилование. Вы как жертва насилия не рассказали об этом никому. Вы просто хотели об этом забыть.

Рудову определенно нравилась эта идея.

– Отлично, продолжайте!

– Вы не знали, кто это, но теперь понятно, что это ваши конкуренты, которые захотели использовать запись как компромат. Но вы не сдадитесь. Вы подадите заявление в полицию и добьетесь расследования. Все эти видео мы с вами снимем, но вам нужен очень точный текст, который вы скажете журналистам, когда будете объяснять. Вы его выучите, и их же оружием по ним.

– Ну ты голова! – В голосе Рудова слышалось восхищение. – Конечно, напоили, растлили, психическую травму на всю голову мне. Да. Молодец. Давай в мой штаб, креативщиком, деньгами не обижу.

– Нет, спасибо. Я таким образом людям помогать не могу. Я пришлю вам текст, который вы будете говорить. И еще, ролик мы выложим сами.

– Что?! – вскричал Рудов.

– Это наше оружие, а не их. Вы их размажете.

Дверь в его кабинет открылась, вошла Ольга. Решетников наскоро попрощался с Рудовым и закрыл ноутбук. Поднял глаза на жену.

– А ты дома? – сказала она.

– И ты дома?

– Слушай, каналу понравилось интервью, что я снимала в Выборге, просят сделать двадцатиминутный фильм.

– Так.

– Я так не хочу ехать, Петь. Два дня в Выборге в этой гостинице…

– Оля, обязательно поезжай.

– Ты думаешь?

– Конечно. Нельзя разбрасываться работой. Обязательно. Ты должна снимать. Ты талантливый человек, я хочу, чтобы у тебя все было хорошо.

– Тогда я позвоню, соглашусь.

Когда Ольга выходила из кабинета, Решетников спросил, глядя на ее спину:

– Ты меня не бросишь?

Она остановилась и снова повернулась к нему:

– Нет… а чего ты вдруг такое спрашиваешь?

– Как ты думаешь, я могу покончить с собой? Я, такой жизнерадостный, веселый, повеса, парень-рубаха. А могу ли? Я вот думаю, что не смогу. А ты как думаешь?

– Ты меня в чем-то подозреваешь, что такое?! – Ольга вперила в него изучающий взгляд.

– Нет, нет, я просто представил. Представил, что ты ушла, причинно-следственную цепочку выстроил. Знаешь, как Гоголь написал «Записки сумасшедшего» – просто представил, что сходит с ума, и написал. А там, медики настаивают, все стадии сумасшествия идеально написаны. Представляешь?

– Слушай, творческий человек, давай приземляйся, – с деланой небрежностью произнесла Ольга.

– Хорошо, – согласился Решетников с готовностью. – Может, поедем куда-нибудь, отдохнем?

– Эк тебя бросает из стороны в сторону, – усмехнулась она.

– Мальдивы. Бунгало. Мы стали отдаляться друг от друга, да? На пару недель, немного приблизиться бы обратно…

– Петь, мне только проект предложили… я год без работы сидела нормальной. Ты сам сказал, чтобы…

– Обязательно поезжай, конечно.

Ольга снова повернулась к нему спиной.

– Тогда, может, секс? Раз уж любовью мы уже не занимаемся…

Она замерла и ответила, не оборачиваясь:

– Сейчас?

– Ну да. Сын в школе, мы взрослые люди, нам самим решать.

– Я не против. Давай.

Ольга прошла к дивану, стоявшему в кабинете, и уселась.

– Ну давай, – повторил Решетников, но с места не двинулся.

– Ну начинай, – сказала Ольга.

Решетников встал и нерешительно спросил:

– Здесь?

– А где?

– В душе.

– Нет, потом сушиться, укладываться, у меня еще столько дел.

– Понятно, – сказал Решетников и сел рядом с Ольгой. Преодолевая странную неловкость, они стали целоваться. Но как-то без огонька, что не преминул отметить Петр. Но тут вдруг Ольгу будто подменили, она сбросила с себя одежду и с энтузиазмом, которого давно за ней не наблюдалось, стала целовать и ласкать его. Решетников не мог понять, на самом ли деле ей так хорошо, как она показывала. Или все эти страстные стоны – не более чем способ усыпить его бдительность?

– Ты за что прощения просила? – спросил Решетников, когда они, умиротворенные, лежали на диване.

– Ты о чем?

– Ну, это все ты не просто так вытворяла, явно же где-то нашкодила и невербально раскаивалась.

– Нет, просто… захотелось сделать тебе приятное.

– Приятное ты делаешь мне и более простыми методами, я неприхотлив, а тут ты расстаралась.

Ольга, разозлившись, отстранилась:

– Больше такого не повторится.

Она вскочила, собрала одежду и быстро пошла к выходу.

– Слушай, я тебя удовлетворяю? – спросил Решетников ей вслед.

– Конечно. Да. Очень. Что за вопросы?

– Мне просто важно было знать. Спасибо за честность.

Ольга, не обернувшись, вышла из кабинета.

* * *

Решетников, как и обещал, поехал к школе, чтобы встретить сына.

Некоторое время они ехали молча. Первым заговорил Саша:

– Я так понимаю, что если ты решил меня встретить, то… будет разговор?

– С Соломиной алиби развалилось. Давай что-нибудь еще, – ответил Решетников.

Помолчав, Саша произнес:

– Папа, я гей.

Решетников едва справился с управлением. Вцепившись в руль, он ощутил, как на висках выступает пот.

Видя, что отец молчит, Саша продолжал:

– Я не хотел вам говорить, пытался скрыть, но ты вычислил. Я был у друга, это мой ровесник. Артем.

К Решетникову вернулся дар речи.

– Может, у вас просто крепкая дружба?

– Я так понимаю, тебе надо осознать. Я сам домой доберусь.

– Какой Артем? Все равно узнаю.

– Коломиец. Надеюсь, ты не устроишь скандала.

– Не волнуйся, толерантность – мой конек, – только и нашелся Решетников.

Не заставляя себя упрашивать, он остановил машину. Глядя вслед Саше, Петр схватился за голову, безуспешно пытаясь переварить услышанное.

* * *

Спустя несколько минут Решетников уже несся по трассе на огромной скорости. Он едва замечал, что происходит на дороге, – шок никак не отпускал его.

«Вот такие страдания вы мне приготовили?! Да на черта мне эта литература!» – мысленно кричал Решетников, обращаясь к Достоевскому.

Наконец он остановил машину и тут только услышал, что звонит телефон.

– Петр, добрый вечер, это Жданов. Вы договор посмотрели?

– Да, готов подписывать. Сроки поставьте там две недели на серию и правки.

– Количество денег за серию?

– Много.

– В цифрах.

– Четыреста за серию.

– Триста пятьдесят.

– Отлично. Завтра подписываемся.

Затем позвонила Даша.

– Я нашла этого Артема Коломийца, он действительно учится с Сашей в одной школе. Умный парень.

Решетников развернул машину, снова поехал к школе сына. Делать хоть что-то лучше, чем пытаться приучить себя к мысли, что единственный сын оказался геем.

Педагоги, заполнявшие свои журналы, с интересом уставились на заглянувшего в учительскую Решетникова.

– Здравствуйте. Мне нужно найти Артема Коломийца. Это возможно?

Первой откликнулась самая молоденькая учительница:

– Да, конечно, я знаю Артема.

– А с какой целью он вам нужен? – строго поинтересовалась ее пожилая коллега.

– С целью поговорить. Побеседовать с молодым поколением, мне его рекомендовали как… светлое будущее. Хочу в сценарии сделать образ молодого поколения, которое сотрет нас с лица земли.

– Согласна, очень талантливый мальчик, – откликнулась молодая. – В двести семнадцатой, факультатив по природоведению у них.

– Здравствуйте, а можно мне Артема Коломийца на пару минут? – спросил Решетников, открыв дверь в класс.

– Это я, – отозвался худенький мальчик в очках. На вид ему было не больше одиннадцати.

Решетников, просияв, полюбовался мальчиком и сказал:

– Хотя рано мне с тобой говорить. Спасибо.

«Провел меня Сашка», – с блаженным облегчением подумал он и, словно на крыльях, помчался домой.

* * *

А дома Решетникова ждал новый сюрприз.

– Ты чего трубку не берешь? – Саша встретил его на пороге. – Мы тебя ждем.

– Мы? Ты что, дурак, маме рассказал?! – Решетников пошел за Сашей на кухню.

Там за столом сидели Сашина учительница Анна Красовская, а напротив нее – Ольга. На столе стоял торт. Через секунду до Решетникова дошло – вот с кем роман у его сына. К облегчению от того, что сын оказался нормальной сексуальной ориентации, примешалась и отцовская гордость. Однако, взглянув на потемневшее лицо жены, он понял, что от комплиментов сыну следует воздержаться.

Саша, занимая место за столом, сказал:

– Она меня уговорила признаться, потому что знает, какой это удар по отцу.

Решетников сел рядом с Ольгой. Саша поставил перед ним чашку и тарелку с куском торта.

– Дай мне лучше пива, – сказал Решетников.

– Ты будешь пить? – спросила Ольга с оттенком осуждения.

– Ну у меня сын еще днем геем был, так что как-то полегчало.

– Уж лучше бы… – пробормотала Ольга и поджала губы.

Решетников налил пива в чайную чашку. Ольга заговорила снова:

– Разговариваем об учебе в основном. Учится Саша хорошо.

– В отличника, значит, влюбились? – Решетников с удовольствием опустошил чашку и удовлетворенно выдохнул. – Саш, тебя не смущает разница в возрасте? – И добавил, обращаясь к Ольге: – Нормальный отцовский вопрос.

– Мама старше тебя на четыре года, – ответил Саша.

– Спасибо, сынок, напомнил, – проговорила Ольга.

Решетников посмотрел на Красовскую:

– А вы на сколько старше?

– На шесть, – ответил за нее Саша.

– На семь, – поправила Анна.

– Мне с ней хорошо, – сказал Саша.

– А вам с ним? – спросил Решетников.

– Я люблю вашего сына, – ответила Анна.

– Как нас учит в таких случаях поступать классика? Закон так просто говорит: уволить вас из школы за растление, – сказал Решетников, ни к кому не обращаясь.

– Вы сообщите в школу? – спросила Красовская.

– Да, – немедленно заявила Ольга.

Решетников возразил:

– Нет. Мы попытаемся это дело как-то решить внутри семьи.

– Вы же педагог, – продолжала стоять на своем Ольга, – мы вам ребенка доверили, а вы…

– С греческого «педагог» – это «опекающий мальчика». Так что тут все точно, – произнес Решетников.

– Идиот, – отрезала Ольга.

– Не самое лучшее произведение Достоевского, – парировал Решетников и услышал знакомый голос гения: «Лучше напиши, говнодел».

Ничего не ответив, Ольга встала и вышла из кухни.

– Значит, на сегодня хватит, – резюмировал Решетников. – Саша, проводишь… учительницу, можно вас так называть? Сегодня ночуешь дома, радуешь маму.

– Спасибо. – Анна поднялась и в сопровождении Саши направилась в прихожую.

– Что делать с этим? – спросила Ольга, когда за ними захлопнулась дверь.

– Первая любовь… – Решетников развел руками, изображая беспомощность.

Ольга молча отвернулась и вышла.

В эту ночь Решетников сел писать свой сценарий. Но дальше названия «Преступление и наказание» дело не двигалось. Состоялся новый разговор с автором бессмертного романа.

– Это что же, Федор Михайлович, вы меня прокляли?

– Нет, ты сам во всем виноват.

– Это из-за вас мне не пишется?

– Нет, сам виноват. Пиши про то, что болит. Про себя пиши, ты персонаж. Страдай и записывай. Все.

– Да что вы заладили «страдай да страдай». Нельзя без этого разве?

– Слава богу, никак, – ответил гений.

* * *

Наутро Решетников наблюдал в монитор пресс-конференцию Рудова.

– Мне было выслано это видео еще раньше, от моих конкурентов на выборах, от двоих сразу, предупреждали, что, если я продолжу баллотироваться, они его выложат в интернет. Я продолжил, они выложили. Поэтому показываем тем, кто еще не видел, – говорил Рудов, в то время как журналисты просматривали пресловутую видеозапись.

В кабинет к Решетникову вошла Даша.

– Мы взломали его компьютер, там много интересного. Одно видео я выслала вам. Посмотрите.

– Хорошо, – ответил Решетников.

Даша не уходила.

– Сейчас посмотрите.

Решетников открыл видеофайл.

На записи Рудов в гостиничном номере самолично устанавливал камеру, которая зафиксировала дальнейшее. Постучавшись, в номер вошла горничная, Рудов подошел к ней, что-то говоря – звука слышно не было. И вдруг начал хватать ее и лапать. Было видно, что горничная пытается вырваться, Рудов же ударил ее и швырнул на кровать. Все же девушке удается ударить его в пах и выбежать из номера, оставив смеющегося Рудова на кровати.

– И что? Ну упырь, они все там хороши, – сказал Решетников, остановив запись. – Зачем ты это мне?

Даша молча вышла из кабинета. Из задумчивости Решетникова вывело появление Ольги в переговорной.

– А тебе что здесь еще надо? – досадливо пробормотал он и включил микрофон.

– Здравствуйте. Вы еще не уехали? Вам нужно более длительное алиби?

– Не знаю, что мне нужно. – Ольга села на диван. – Иногда мне кажется, что я бы просто ушла от мужа, и все. Но потом я понимаю, что нет, не могу. Вот если бы можно было как-то две жизни прожить, посмотреть, с кем лучше. Вы так не можете?

– Могу, – ответил Решетников, сдерживая злость.

– Мне нужно понять, что делать дальше. Это же не страсть, нет, страсть есть, но не она диктует нам… это… может, я люблю его? И пора менять все?

Решетников немного помолчал и сказал:

– Давайте вы пока на два дня съездите, если почувствуете, что надо больше, мы сделаем вам длительное алиби, устроим вторую жизнь.

– Спасибо.

– Счастливого пути.

Наблюдая, как за женой закрывается дверь, Решетников уже не мог сдерживаться и крикнул:

– Нет, ну какая же ты тварь, Оля!

В приступе ярости Решетников начал бить по клавиатуре кулаком, забыв, что на паузе стоит только что полученная от Даши запись. Заставив себя успокоиться, Петр переключил внимание на пресс-конференцию Рудова, которая шла своим чередом. По лицам всех сторонников будущего депутата было видно, что она проходит вполне успешно.

Решетников услышал вопрос журналиста:

– Вы уверены, что это ваши конкуренты подстроили? Все-таки это серьезные обвинения.

– Я просто задаю один вопрос, и вы его задайте: кому выгодно? – отвечал Рудов, лицо которого было исполнено праведного негодования.

Решетников еще раз промотал запись, присланную Дашей. «Да ты, дружок, натуральный извращенец», – пробормотал он. И, почти не колеблясь, принял решение, которое стало для него роковым.

В этот момент на экране, где раньше шла демонстрация ролика с девицами в латексе, начало демонстрироваться видео с горничной. Журналисты, помощники Рудова, сотрудники «Алиби» завороженно смотрели на экран. Поняв, что что-то пошло не так, Рудов обернулся и понял причину всеобщего оцепенения.

Все наблюдали, как побагровевший Рудов под смех журналистов покидает помещение.

Через несколько секунд Решетников получил СМС: «Тебе конец».

Петр прекрасно осознавал все грозящие ему последствия. Но сейчас все в нем клокотало от ярости. Обида, нанесенная женой, требовала возмездия. Пусть он не мог сейчас наказать ее, но защищать такого подонка, как Рудов, он, определенно, готов не был.

Глава 3

Ночью Решетников просматривал список постояльцев гостиницы, в которой ночевала его жена. Для начала он вычеркнул всех женщин и детей, оставив только мужчин, живущих в гостинице без сопровождения членов семьи. Всех, кто предположительно мог оказаться любовником Ольги, он стал искать в соцсетях. Кое-какие вводные данные у него были: у мужчины жена и двое сыновей – это сузило круг поисков до двух фамилий «Завадский» и «Смирнов». Думать больше было нечего. Завадский – тридцатилетний актер, находящийся, что называется, на пике популярности. Тем более что Смирнов оказался малопривлекательным мужчиной лет пятидесяти, да и жил он в Сочи, а в Выборг приехал в командировку.

Значит, Завадский – известный актер, играющий в романтических комедиях и транслирующий населению, как важно быть верным мужем…

Решетников взял со стола фотографии других людей и опустил их в шредер, не отрывая глаз от изображения Завадского. Затем взял телефон и набрал Жданова.

– На Раскольникова надо Завадского. И только. Я под него пишу, – заявил он, едва тот ответил на звонок.

– Что? А чего так поздно-то?

Решетников не ответил и повторил:

– Завадского нужно, хорошо? И я бы хотел с ним встретиться, поговорить над образом, как можно быстрее, сделаете?

– Давай утром, хорошо?

– Хорошо, но – чтобы Завадский, – настаивал Решетников.

– Я понял, понял. – Жданов отключился.

Решетников отправил в измельчитель фото Завадского. В этот момент в квартире отключилось электричество – скорее всего, выбило пробки. Листы застряли в шредере. Подсвечивая дорогу телефоном, Решетников вышел в прихожую и подошел к щитку. Действительно, пробки. Переключив тумблер, он вернулся в кабинет, вынул из шкафчика со своими наградами бутылку дорогого коньяка и устроился на диване.

* * *

В этот раз Достоевский был явно не в духе:

– Что ты ходишь ко мне? Напьешься и ко мне, я тебе что, психотерапевт?

– Может, я их убью, сяду в тюрьму, как вы, потом напишу что-нибудь из подполья, а?

– Идиот. Я не за убийство сел.

– Ну вы же тюрьму благодарили. Вдохновение через страдание приходит, так же? – Решетников покачал головой, явно не согласившись. – Моя жена трахается с Завадским, – произнес он после паузы.

– Радуйся, что просто с Завадским. А не с Маяковским или Чеховым.

– И все равно. Мне больно. Я унижен, немного раздавлен.

– Вот и пиши про это, кровью своей пиши, но чтобы весело, как ты умеешь. А теперь иди, спи, а то всю ночь со мной тут просидишь, тебе спать надо и бухать меньше. И берись за работу. Начинай писать. Серьезно.

– Благословили? – спросил Решетников.

– Да хорош уже, меня кто благословлял? Долги брата? Пиши, – ответил Достоевский.

* * *

На следующий день Решетников приехал из офиса пораньше, зная, что Ольга должна уже быть дома. В прихожей стоял чемодан.

– Я дома, ты где? – крикнул он с порога.

– Здесь, – донесся Ольгин голос из спальни.

Жена сидела за монтажным столом. Решетников увидел, что она поставила на паузу видео с Завадским. Петр почувствовал, как болезненно сжалось сердце.

– Ты хотела со мной поговорить.

– Я все время об этом думала, не могла… работать. С этим что-то надо делать, меня трясет.

– Ты о чем?

– Твой сын встречается с учительницей!

Решетников чуть слышно с облегчением перевел дух:

– А, ты про это…

Ольга резко развернулась к нему лицом:

– Ты так реагируешь, как будто это… А это, между прочим, жизнь твоего ребенка, и надо бы посерьезней к этому относиться…

– Да я понял, понял. Конечно, давай решать проблему.

– Я все эти дни не могла ни о чем думать, кроме как о Саше и этой…

– Ну, вы хоть все сняли?

– Да какая разница, ты понимаешь, что у нас большая проблема? Ты с ним говорил?

– Сегодня собирался. Мне тоже нужно время…

– Решетников, тебе все по барабану. Конечно, зачем говорить с сыном, можно просто переброситься шутками и уйти в разные комнаты – отличная семья.

– А что у нас, не отличная семья? – Решетников подошел к жене и встал у нее за спиной.

– Мы должны поговорить с этой училкой. Сегодня же. Сейчас же.

Решетников согласно кивнул и позвонил Красовской, чтобы договориться о встрече.

Анна жила в простенькой, но уютной однушке, заставленной комнатными цветами. К их приходу она купила торт.

– Извините, у меня не убрано, не ждала гостей, – сказала она, пропуская Решетникова с женой в квартиру.

– Мы гости?

Ольга была холодна и строга.

– Съемная квартира? – спросила она, оглядываясь.

– Да.

Красовская проводила их на кухню, где уже был накрыт стол с тортом.

– Ты можешь помягче? – вполголоса обратился к жене Решетников, когда они остались одни.

Ничего не ответив, Ольга взяла в руки рубашку, висевшую на стуле. Она вышла из кухни и обратилась к Анне более мягко:

– Я нашла рубашку Саши. Я заберу, постираю. Не против?

Красовская растерянно кивнула.

– Если есть еще вещи, давайте.

– Нет. Рубашку он забыл, да.

Разглядывая Анну, пока она разливала по чашкам чай, Решетников подумал, что понимает, почему его сын влюбился в нее. Потянувшись за тортом, он поймал укоризненный взгляд жены, но все же взял кусок и начал с аппетитом есть.

– Анна Николаевна, у нас возник конфликт интересов: у вас большая и чистая любовь к Саше, нам же важно будущее нашего сына, – сказала Ольга, положив на стол сцепленные руки.

– Я правильно понимаю, что со мной у Саши будущего нет? – мягко спросила девушка.

– Скажем так, не о таком будущем мы мечтали. Просим понять нас как родителей. Это единственный сын. Мы бы хотели разрешить ситуацию полюбовно.

С минуту все молчали, Решетников наслаждался тортом.

– Давайте поступим так: вы расстаетесь с нашим сыном, и мы все продолжаем жить дальше, – продолжала Ольга.

– Нет, – тихо произнесла Анна. – Ладно я, но вы про Сашу подумали? У него же чувства.

– Совратить мальчика и говорить, что он тебя любит, – вот это педагогика.

– Я никого не совращала.

– Я больше говорить с вами не буду. Если вы не отстанете от него, я вас уничтожу.

Решетников мягко тронул жену за руку и тихо сказал:

– Давайте без угроз.

Ольга отдернула руку.

– А как? Ты же видишь, она не хочет от него отвязываться.

– Да это не я, а он ко мне привязался. Он любит меня. И это надо принять как факт, – заявила Анна, взглянув на Ольгу сверкнувшими глазами.

– А вы просто терпите любовь, да?

– Полтора года он за мной… а вы ничего не видели! Вы совершенно не знаете своего сына, совершенно. Учится хорошо, и ладно. А то, что он едва руки на себя не наложил, вы об этом знаете? Нет. Только я знаю.

– Ну понятно, сейчас вы так все вывернете, что мы вас благодарить начнем и на ремонт класса скинемся, – усмехнулась Ольга.

Решетников спросил:

– Какой вы видите выход из этой ситуации, Анна Николаевна?

– Я бы оставила все как есть. Подождите, не перебивайте. Дайте ему окончить школу, поступить, и, если это просто влюбленность в учительницу, он сам меня оставит. А вы сохраните хорошие отношения с сыном.

– Какое благородство!

– Сейчас он любое вмешательство в его личную жизнь воспримет очень агрессивно, устроит бунт.

– Ничего не устроит, я знаю своего ребенка.

– Родители – это последние люди, которые знают своего ребенка, – ответила Красовская.

В бессильном гневе Ольга повернулась к мужу:

– Нет, а ты чего молчишь?! Скажи ей что-нибудь этакое, удиви нас.

– Мы должны помнить, что интересы Саши здесь главнее всего, – примирительно произнес Решетников.

– И какие его интересы? Спать с учительницей, давай же скорее их удовлетворим. А когда захочет наркотиков, купим ему первый косяк, так же поступают правильные родители?

– Не сравнивайте… – попыталась вмешаться Анна.

Но Ольга не дала ей договорить.

– Достаточно, – отрезала она, отодвигаясь от стола вместе со стулом. – Мы вас выслушали. Вы нас тоже. Если вы не порвете с Сашей, как-нибудь аккуратно, то я сделаю так, что учителем вы больше работать не будете.

Готовая разрыдаться Красовская поднялась и вышла.

Ольга положила рубашку сына в свою сумку и направилась к выходу. Анна, справившись с эмоциями, вышла их проводить.

– И да, мы найдем другого репетитора, – сказала Ольга с порога.

– Не делайте этого.

Не слушая девушку, Ольга вышла за дверь. Решетников последовал за женой.

– Я уволю ее из школы, – сказала Ольга, когда они уже сидели в машине.

– Отлично, – ответил Решетников, – устрой скандал, это гораздо больше сблизит нас с сыном. Переходный возраст пережили нормально, так хоть в конце школы покуражимся.

– А что предлагаешь делать? Ничего?

– Не надо форсировать.

Ольга молча смотрела на дорогу.

* * *

Вечером, паркуя машину во дворе своего дома, Решетников увидел, что Ольга сидит в своей машине. Он постучал в окно.

– Я сижу здесь уже час и не могу подняться в квартиру. Он уже дома, видела, зашел, – начала Ольга, когда он сел к ней в машину. – Я не знаю, что ему сказать. Сказать надо же, я же мать, а что? Он и сам ждет разговора, а я в растерянности. Это ведь первая наша серьезная проблема с Сашей, и мы оказались полностью не готовы.

– Пошли, – сказал Решетников и подбадривающе похлопал жену по руке.

– Мы хорошие родители? – сказала Ольга, посмотрев на мужа. – Вот честно, без шуток.

– Думаю, на этот вопрос ответ даст только время.

Ольга покачала головой:

– Только Саша на это может дать ответ.

– Саша на это сможет ответить только через время, – сказал Решетников. – Когда меня ставили в угол, в детстве, я бы сказал, что мои родители самые ужасные, но сейчас я понимаю, что лучших и нет, наверное. Мы все делаем правильно.

– Что мы ему скажем? – спросила Ольга, выходя из машины.

– Найдем что. Это как рожать – не умеешь, а рожаешь. Импровизация.

Они поднимались в лифте. Решетников долгим взглядом смотрел на хранившую молчание жену и вдруг произнес:

– Ты отдаляешься. Эмоционально. Хотя мне может казаться.

– Нет, почему. Ты прав.

Решетников не ожидал такого ответа. Он пожалел, что начал этот разговор. Но теперь его нужно было продолжать:

– Это просто кризис семейных отношений. Какие там года, третий, пятый, седьмой, четырнадцатый? У нас сколько? Надо сходить в ресторан, съездить вместе на отдых…

– Может быть, – в задумчивости обронила Ольга.

Они вышли из лифта.

– Может быть, какой-нибудь пеший тур, – продолжал приободренный Решетников. – Километров семьсот пройдем и станем…

– Давай с Сашей разберемся, подумаем, как вместе проведем время, придумаем что-то оригинальное.

Войдя в квартиру, они увидели Сашу, который, по всем признакам, как раз собирался выходить.

– А ты куда собрался? – спросила Ольга.

Вместо ответа Саша прошел в ванную и вернулся с рубашкой, которую они принесли от Красовской.

– Я нашел это в стирке.

– Правильно. А где быть грязной одежде? – Ольга стояла в прихожей, не разуваясь.

– Она была дома у Анны Николаевны.

– Ты до сих пор называешь ее на «вы», как романтично.

– Вы были у нее дома?

Решетников решил вмешаться:

– Да, мы были у нее, мирно поговорили, выпили чай, съели торт. Очень вкусный торт. Ты его ел?

Саша остался глух к шутливо-добродушному тону отца.

– Кто вас просил?

– Нас не надо просить, мы твои родители, – с гневом ответила Ольга.

– Что вы ей сказали?

– Ничего такого, просто поговорили.

– Ты не можешь просто поговорить, мам. Ты если говоришь, значит, там ультиматум.

Решетников сказал примирительно:

– Саш, все хорошо. Клянусь.

– Хорошо? Она не берет трубку. Даже цветы не взяла. Молодцы.

Саша прошел мимо матери и вышел за дверь.

– Кажется, у нее сегодня день рождения… – Решетников осекся под негодующим взглядом жены, резко повернулся и выбежал вслед за сыном.

Он нагнал Сашу уже во дворе.

– Не волнуйся, Анна Николаевна не согласилась на условия мамы. Она тебя любит и не даст в обиду.

Саша молча продолжал идти.

– Я тебе сейчас кое-что расскажу, ты не перебивай, выслушай.

Видя, что его никто не собирается перебивать, Решетников продолжал:

– Правильно. Ты молчи. Я поговорю. Нет, я не буду рассказывать никаких историй, нет. Даже напротив, я за то, чтобы ты продолжал отношения с этой Анной Николаевной. Нет, я считаю, что это ошибка. Но это та ошибка, которую надо совершить, из которых будет складываться твой личный жизненный опыт.

Решетников увидел, что сын прислушивается к его словам.

– Но пора начать жить мудрее. Ну что ты этим конфликтом с мамой решишь? Ничего. Только ссоры, потом будут неврозы. Слушай меня, как надо поступить тебе в этой непростой ситуации. Значит, так, маме ты говоришь, что повинуешься, а сам тихо, украдкой встречаешься со своей Анной Николаевной. Покупаешь второй телефон, там будет вся ваша личная переписка, об этом телефоне никто не должен знать, даже я.

Саша не отвечал. Они все шли рядом. Решетников продолжал говорить:

– Но, чтобы ты знал, ничего серьезного не выйдет. Но я помогу тебе совершить эту ошибку, под моим присмотром мы избежим серьезных последствий.

Выдержав паузу, Решетников произнес:

– Анна Николаевна как-то в сердцах заявила нам, что мы тебя не знаем, с этим я соглашусь, но добавила, что ты хотел покончить жить самоубийством. Это имело место быть?

Саша остановился и посмотрел на отца:

– Да. Так она думает.

– А на самом деле нет?

– Ладно, надо объяснить, а то… – Саша замялся. – Просто я хотел обратить на себя внимание Анны Николаевны, а она никак не сдавалась, даже пригрозила, что прекратит занятия. Ну я тогда и прикинулся, мол, в семье все не так, мысли о суициде. Ну и через это как-то сблизились.

– Ты прикинулся суицидником и добился ее? – резюмировал Решетников.

Саша немного помолчал.

– Ну да.

– Здорово. Неплохой сценарий ты придумал. Давай ко мне в соавторы? – перешел Решетников на шутливый тон.

– Я подумаю. – Губы Саши тронула легкая улыбка.

– Ну так как тебе мой план?

– Я не буду лгать. Вы меня так воспитали.

– Но ты уже лжешь. Про суицид.

– Нет, это другое.

– Нет, это именно то, – твердо сказал Решетников. – Ты хочешь, чтобы мама сходила с ума? Да, лучше было, когда она ничего не знала, но теперь другая ситуация, и сейчас пора вспомнить о лжи, которая во благо.

– А ты много врешь, во благо?

– В меру. Вот сейчас, например, вру маме, что не знаю, что она мне изменяет, – произнес Решетников с улыбкой.

– Как с тобой мама живет? – Саша определенно не принял всерьез слов отца.

Решетников пожал плечами:

– Можно я совру маме, что мы хорошие родители? Ну как будто ты так сказал мне. Это во благо ложь.

– Это не ложь.

Саша улыбнулся и пошел по направлению к дому Анны.

– Мы хорошие родители. Так и сказал, – объявил Решетников Ольге, которая с волнением ожидала его прихода.

– Он у нее?

– Нет, ушел с одноклассниками в кино на ночной сеанс.

– Спасибо, – сказала Ольга и обняла мужа. Решетников обнял ее в ответ.

Работа над «Преступлением и наказанием» начала спориться. Решетников бодро стучал по клавишам, как вдруг замер, увидев, что машинально вместо фамилии «Раскольников» написал «Завадский». Он закрыл ноутбук и набрал Жданова.

– Ну что с Завадским?

– С Завадским никак, – ответил Жданов. – Он не Раскольников, нет. Никак не подойдет.

– Завадский очень даже Раскольников, – возразил Решетников. – Современный.

– Раскольников студент, бывший, ему двадцать три года. Завадскому тридцать, и он выглядит на них.

– Поймите, – горячо заговорил Решетников, – сейчас все помолодели, сейчас человек в двадцать три года – это вообще сопляк, школьник, он любит тусоваться и трахаться, если дают. Все, больше его ничего не интересует. И только к тридцати люди начинают немного взрослеть. Современный Раскольников – это возраст Завадского.

– Я понимаю, вам нужно от кого-то оттолкнуться, но…

Решетников не дал Жданову договорить:

– Это то условие, при котором я буду писать.

– Вы подписали договор, вы будете писать.

– А я не буду! Я в психушку лягу, и все, никакой договор не работает, нервный срыв, хотите?

После короткой паузы Жданов произнес:

– Давайте спокойно.

– Вы предложите это каналу, уверен, понравится. Даже скажите, что это ваша идея.

– Допустим. Но тогда и у меня тоже просьба: давайте побольше постельных сцен, народ это любит, я это люблю. Но без излишней обнаженки, чтобы эротично и нравоучительно. И школьникам, и учителям.

Удовлетворенный Решетников снова раскрыл ноутбук.

* * *

На следующий день в агентстве вновь появилась Ольга.

«Пора бы мне к этому привыкнуть», – подумал Решетников, чувствуя, как при виде жены, сидящей на диване в переговорной, в очередной раз покрывается холодным потом.

– Здравствуйте, что у вас? – собравшись с духом, произнес он.

– Я решила все рассказать мужу. Вот хочу сообщить вам лично.

– Не стоит рассказывать, – прокашлявшись, ответил Решетников.

– Вы знаете, тут все странно. Я приехала с полной уверенностью в том, что остаюсь в семье, у нас сын, у нас… Понимаете, он очень хороший, он отец, настоящий. Я не могу ему врать.

– Можете. И нужно, если любите. Это ложь во благо.

– Я хочу, чтобы все было честно, чтобы мы начали заново.

– Ничего заново не начнется.

– Почему?

– Я бы такого не простил. Мужчины устроены по-другому, измена для нас – это…

– Я много думала, я решила. Спасибо вам, – сказала Ольга, вставая.

– А если не простит?

– Если не простит… Это будет справедливо.

Дверь за Ольгой закрылась. Решетников еще долго сидел за столом, обхватив голову руками.

* * *

После мучительных размышлений Петр решил, что без участия сына он не сможет вернуть Ольгу. Саша отнесся к предложению отца с интересом. Он позвонил матери и сказал ей то, что просил Решетников.

– Мам, ну что вы натворили?! Не надо, ты слушай, хоть раз послушай меня! Вы влезли в мою личную жизнь! Личную! Она у меня была! А теперь… да, она решила со мной порвать!

– Расстались? Саша, ну ты не переживай, не надо…

Решетников, слушавший разговор по громкой связи, отметил, что в голосе Ольги просквозило облегчение.

– Не переживать? Все! Да не надо мне… Мне надо…

Решетников дал знак Саше, что пора обрывать разговор.

Саша нажал отбой и повернулся к отцу.

– Нормально?

– Талант, – ответил Решетников. – Надо закрепить успех.

У Саши зазвонил телефон.

– Мама звонит, – сказал он.

– Не берешь трубку до вечера.

– Откуда ты так все знаешь, как надо? – улыбаясь, спросил Саша.

Решетников не ответил.

– Вечером мама придет домой, ты будешь сидеть в комнате, делать уроки. На ноутбуке будет играть какая-нибудь грустная музыка, романтик колекшн, как говорится. Мама зайдет в комнату, начнет расспрашивать, чем ты занимаешься. Ты сначала не отвечаешь, показываешь всем видом, что обида твоя велика. Мама начнет говорить, что мы тебя любим, переживаем и все такое. Ты ответишь спокойно, рассудительно, с легкой грустью: «Мама, я понимаю, что вы хотите мне лучшего, но есть ошибки, которые человек должен совершить». На это мама скажет тебе примерно следующее: «Саша, поверь мне, эту ошибку совершать не надо. Последствия могут быть очень большими. Поверь мне. Есть моменты в жизни, когда ребенок просто должен согласиться с родителями. Просто сделать то, что они просят. А потом уже со временем ты поймешь, что так было лучше». И ты согласишься. Понятно?

Саша сосредоточенно кивнул.

– Потом сядь рядом с мамой на кровать, возьми ее за руку и скажи: «Хорошо, мам. Я все сделаю, как ты просишь». Наверняка мама заплачет. Потом вы еще немного поговорите в таком духе, она тебя поцелует и, спокойная и счастливая, выйдет. Занавес.

Вечером Саша позвонил Решетникову и сообщил:

– Получилось.

– Теперь у тебя вся жизнь впереди. Надеюсь, не вся с Анной Николаевной, но ошибайся, я не против. И называй меня «отец».

– Тебя мама ищет, ты чего трубку не берешь?

Решетников ответил:

– Готовлю ей романтический сюрприз. Все, скорбный вид и делать домашку.

Решетников прекрасно понимал, для чего Ольга хочет его увидеть. И он действительно приготовил жене сюрприз.

Он позвонил жене, изменив голос:

– Здравствуйте, это из агентства.

– Что такое?

– Вы должны приехать в гостиницу «Космос», номер восемьсот тринадцать.

– Зачем?

– Вы должны это увидеть.

Решетников боялся, что Ольга откажется, но она приехала. Дверь восемьсот тринадцатого номера была приоткрыта. Она осторожно заглянула в комнату. В глаза бросился столик с шампанским вином и фруктами. Пройдя в глубину номера, она увидела обнаженную молодую женщину, которая занималась любовью в позе наездницы. Ничего не понимая, Ольга несколько секунд наблюдала эту сцену. Тут девушка отклонилась в сторону, и стало видно, что мужчина с ней – Решетников. Увидев его, Ольга мгновенно метнулась в сторону, попятилась к двери и выскочила из номера.

Решетников ожидал чего угодно, но только не такой реакции. Он рассчитывал, что жена, застукав его, устроит скандал, они проорутся, и стена между ними рухнет. Тоскливая тревога все сильнее охватывала душу.

Он оделся, выпроводил актрису и помощников, не зная, что делать дальше. Вдруг по «рабочему» телефону позвонила Ольга.

– Зачем вы это мне показали? – Она плакала.

– Почему вы сразу ушли?

– Потому что иначе пришлось бы устраивать скандал, или молчать, или… это было бы ужасно в любом случае. Ужасно.

– Вы плачете? – Решетникову стало немного полегче.

– Да я рыдаю. Я изменяю, муж изменяет, разве это семья?!

– И теперь начните с ним заново.

– А если я теперь не хочу?

– Вы хотите, вы просто расстроены. Он был бы так же расстроен, если бы узнал о вашей измене. А теперь он не знает, что вы знаете о его… чувства вины у вас нет, а это было главное. Вы можете начать заново, поверьте мне.

– Нет, правильно будет разойтись. Мы уже не семья.

Рыдания душили Ольгу, она отключила телефон.

Решетников был растерян – весь его четкий план развалился.

– Твою мать, Оля, ну почему с тобой всегда все не так! – крикнул он, глядя на себя в зеркало. В ярости он швырнул в свое отражение чашку. Зеркало разбилось. Но легче ему не стало. – Ты дура, дура! – вскричал он, обращаясь к молчащему телефону. И добавил, сев на кровать в изнеможении: – А я идиот…

Перед ним возникло лицо Достоевского.

– Ну, ты дурак, – сообщил классик Решетникову. – Но персонаж из тебя отличный, говорю. Про себя пиши, про себя.

Глава 4

Вернувшись домой, Ольга услышала, что из ванной доносится плеск воды – Саша принимал душ. Все еще под впечатлением сцены в гостинице она медленно побрела в комнату. Тут зазвонил телефон сына. Ольга вошла в его комнату и взяла телефон в руки. Звонила Красовская. Ольга нажала на ответ и стала молча слушать.

– Саш, привет, ну как там с мамой, повелась? Ты чего молчишь? – говорила Анна.

– Повелась, Анна Николаевна, мама повелась, – проговорила Ольга и после паузы добавила: – Ну что молчим? Ты бы, Анна Николаевна, научила мальчика брать с собой телефон в душ или сменить твое имя в телефоне, ну самым простым вещам, а?

Ответа не было.

– Что молчишь? Как-то хочется стереть тебя в порошок. Но скажу честно, пока не представляю как. Скандалов устраивать тебе не буду, но что-то придумаю.

– А может, попробовать не влезать в личную жизнь сына? – сказала Красовская и отключилась.

Едва сдержавшись, чтобы не разбить телефон об стену, Ольга ушла в свою комнату и закрыла дверь. Достала свой телефон, набрала Завадского. Ждать пришлось довольно долго. Наконец он ответил:

– Я вас слушаю.

– Мне очень нужно поговорить с тобой! Очень! – начала Ольга дрожащим голосом.

– Я сейчас очень занят, – отстраненно и сухо ответил он. – Все вопросы решим завтра, в рабочем порядке.

Из трубки доносились детские голоса. Она не успела ответить, Завадский отключил телефон.

Через пару минут без стука вошел Саша.

– Мам, давай договоримся: ты больше не берешь мой телефон, кто бы ни звонил, во-вторых, не надо лезть в мою личную жизнь, я буду с ней, понимаешь? И в-третьих, если вы что-то сделаете, как-то помешаете нам быть вместе, я покончу с собой.

Ольга не верила своим ушам. Особенно поразил ее спокойный тон сына.

– Я люблю тебя, мам, – продолжал он, подошел и обнял мать.

Пришло СМС. Ольга встрепенулась и схватила телефон. Сообщение было от мужа: «Оль, я на съемках, буду завтра, все норм».

Наутро Решетников снова сидел за столом перед микрофоном и смотрел на свою жену. Нелепая традиция продолжалась.

– Доброе утро, – сказал Петр, отхлебнув из банки энергетика. Он почти не спал прошлой ночью.

– Здравствуйте. Хочу спросить: а откуда вы узнали об этом? О моем муже и этой актрисе?

Это был неожиданный вопрос. Пока Решетников лихорадочно обдумывал ответ, Ольга спросила:

– Вы что, следите за моей семьей?

– Нет, – неуверенно произнес он.

– А откуда вы узнали про мужа?! Я вас просила? Нет. Что это такое?

– Просто я хотел вам помочь, мне нужно было понять, почему у вас так происходит в семье.

– Вы психолог, психотерапевт? Кто вам давал разрешение влезать в мою жизнь? В жизнь мужа?

Решетников молчал. В голову ничего путного не приходило.

– Что вы молчите?!

Решетникова осенило:

– Ваш муж вчера обратился ко мне с просьбой сделать ему алиби.

Он наблюдал, как Ольга поменялась в лице и застыла в молчании. Решетников терпеливо ждал.

– Давно это у них? – заговорила она.

– Нет. Это было первый раз, поэтому он и обратился ко мне, он долго не мог решиться.

– И вы решили его сдать мне?

– Да. Теперь у вас один-один. Вы можете жить дальше.

– И что, у кого-то это работает? Квиты и живут дальше?

– Да. Оба оступились, оба…

– Я не могу так, это… нет, мы должны разойтись, чтобы каждый пошел своей дорогой, это однозначно.

– У меня есть другой вариант событий.

– Какой?

Решетникова била дрожь. Ему было неимоверно трудно произнести:

– Я предлагаю вам жить на две семьи, наша фирма сделает алиби, так что ваш муж ни о чем подозревать не будет, вообще. А вы присмотритесь, где вам лучше. Потому что, по моему собственному опыту, когда люди уходили из семьи, где много прожили, они уже вскорости очень сильно начинали жалеть, но вернуться назад не могли. У вас же есть такая возможность.

Ольга помолчала в раздумье.

– А что делать с мужем после всего этого? Как реагировать, как себя вести?

– Как обычно. Он не знает, что вы его видели. Так что все как обычно.

– Но он не ночевал дома, это первый раз, чтобы…

– Он что-нибудь соврет, скажет, что потерял телефон… ваш номер наизусть не помнит…

– Действительно не помнит, у меня автоплатеж, даже я с трудом его вспоминаю.

– И вообще, он у вас творческий человек, может сказать, что думал, что вам позвонил.

При этих словах Ольга грустно улыбнулась.

– А вы ему поверите. Не сразу, но поверите. А с вашим… любовником как можно больше времени проводите вместе, вы должны его узнать, сейчас у вас романтика, страсть. Вы должны в нем разочароваться, понимаете?

– А если нет?

– Тогда смело уйдете, зная, что все будет хорошо. Идите.

Решетников отключил микрофон. Едва дождавшись, когда за женой закроется дверь, он, охваченный бессильной яростью, начал крушить мебель в своем кабинете. Немного успокоившись, он судорожно стал придумывать, как поступить дальше.

Через час Решетников звонил в дверь Анны Красовской. Она была дома – занималась с учеником.

– Нам необходимо сердечно поговорить, – сказал ей Решетников.

– Я не могу сейчас. У меня ученик.

– Я подожду. На кухне. Торт еще остался? Ну, надо поговорить, Анна Николаевна, я грубить не буду. А поговорить надо.

Красовская без возражений проводила его на кухню.

– Освобожусь через двадцать минут, – сказала она и вышла.

Решетников успел заварить чай и съесть добрый кусок торта. Красовская проводила ученика и зашла на кухню.

– Анна Николаевна, вот чай, я вам заварил.

Решетников пододвинул чашку. Красовская села за стол, но к чаю не притронулась. Смотрела на Решетникова серьезно и пристально.

– Не надо так строго смотреть на меня, я все-таки единственный, кто реально разруливает эту ситуацию, все остальные участники встали в позу, и все.

– Я слушаю. Саша через два часа придет. У вас мало времени.

– Анна Николаевна, мне всегда хотелось экранизировать «Ромео и Джульетту». Я бы написал именно трагедию – они не отравились, а продолжили жить, отравляя каждый день самих себя и своих близких. Разочаровались друг в друге полностью. Вот это была бы честная история, вот ее бы уже в школьную программу. Мы слишком романтизируем любовные отношения подростков. Мы же знаем, что будет дальше.

– Я не расстанусь с ним, – сказала Анна, покачав головой. – Он покончит с собой.

Решетников возразил:

– Нет, вы не знаете моего мальчика.

– Это вы не знаете моего… – Она осеклась и продолжила спокойнее: – Он не похож на вас. Он другой.

– Предположим, что так, но главное следующее: моя жена собирается устроить невероятный скандал. Жечь напалмом решила. Все узнают о вашей связи с мальчиком, она жаждет едва ли не судить вас. В школе работать не будете, вам торжественно вручат волчий билет. Мне эта ситуация не нравится, я люблю компромисс. Но убедить ее не устраивать скандал гораздо сложнее, чем убедить вас…

Красовская молчала, было видно, что она обдумывает услышанное.

– Что вы предлагаете? – наконец произнесла она.

– Скажите, о чем вы мечтаете?

Анна, которую этот вопрос застал врасплох, ответила не сразу, с долей смущения:

– Я… я всегда хотела быть писателем. Знаете… настоящим писателем.

– Понимаю, – мягко произнес Решетников, словно ожидал именно такого ответа.

Он положил на стол связку ключей.

– Вот ключи от вашей новой квартиры. Прекрасная квартира-студия, дизайнерская. Она, конечно, съемная, но уже завтра у вас будет собеседование. В одном из крупнейших издательств России. Все уже решено, нужно только явиться, пожать руку и получить работу с приличной зарплатой. Вас ждет приятный коллектив, масса достойных холостых мужчин… И конечно, вы можете осуществить свою благородную мечту – стать одной из ведущих писательниц.

Красовская обхватила обеими руками чашку. Решетников видел, как она напряглась.

– Вступите в ипотеку, – говорил он, – и получите в пользование квартиру, машину и лучшую долю. Это если коротко.

Видя, что Анна продолжает молчать, Решетников добавил, стараясь говорить очень серьезно и веско:

– Анна Николаевна, мы с вами должны предотвратить третью мировую войну. Если не только сын любит вас, но и вы его, вы должны согласиться. Поймите, мать ничто не остановит на пути к мести.

Красовская вдруг как-то встрепенулась, подняла на Петра глаза и просто сказала:

– Хорошо.

– То есть вы согласны?

– Да.

– Тогда вам придется прямо сейчас встать и выехать. С переездом вам помогут.

– Вы все успели организовать, – удивилась Анна.

– У нас мало времени, через два часа к вам придет Саша. Телефон, кстати, придется сменить. Никто не должен знать, куда вы ушли, и ваш новый номер телефона. Соцсети также придется оставить в прошлом.

* * *

Вечером, вернувшись домой, Ольга увидела свет только на кухне. В квартире стояла непривычная тишина.

– Саша, ты дома?

– Его нет. Только я, – Решетников выглянул из кухни, – пиццу вот ем.

С минуту Ольга в нерешительности топталась в прихожей. Предстоял тяжелый разговор с мужем. Выдохнув, как перед прыжком в ледяную прорубь, она решительным шагом зашла на кухню.

Решетников показал на коробки с пиццей.

– У меня много работы, поэтому заказал пиццу, каждому свою. Вот твоя с сыром, с говядиной Сашке. Ну а моей уже нет.

Ольга не ожидала, что муж будет вести себя так просто и буднично, словно ничего особенного вчера не случилось. Видя, с каким аппетитом Решетников уплетает пиццу, Ольга почувствовала нарастающее раздражение.

– Ты где был этой ночью?!

Решетников воззрился на жену с непонимающим видом.

– А, совсем закрутился, был уверен, что позвонил тебе и все объяснил. На площадку вызвали. Я же тебе СМС вроде отсылал?

– СМС? А позвонить?

– Я хотел. Телефон потерял.

– А с другого?

– Не помню я твоего номера наизусть, ты чего? Как автоплатеж подключил, я и свой забыл.

– Так просто: на площадке был?

– Да. Только недавно телефон восстановил, но вообще был уверен, что тебе звонил… А знаешь, обидно, что ты так волновалась, но не обратилась в полицию. А если бы действительно со мной что случилось, когда бы ты подняла клич? А? – закончил Решетников, улыбаясь. Ольга же нахмурилась, краснея от злости. – Я поговорил с Красовской, – поспешил сменить тему Решетников. – Она согласилась расстаться.

Ольга, мгновенно позабыв о своем гневе, присела за стол.

– Почему? Что ты сказал?

– Она оказалась сговорчивым человеком, я назвал аргументы, она согласилась. Ты недовольна?

– Нет, я, конечно, рада. Это очень хорошо.

– И не похвалишь?

– Молодец.

– Ну хоть что-то. Ладно, я работать, – Решетников поднялся, подошел к холодильнику, достал две банки энергетиков. – Ночка должна быть бессонной.

Растерянная Ольга молча смотрела вслед мужу.

Бодрым шагом Петр прошел в кабинет и приступил к работе над сценарием. Он постоянно невольно прислушивался, отдавая себе отчет, что Ольга захочет вернуться к разговору, который так страшил его.

Когда она вошла, Решетников сделал вид, что не замечает жену, поглощенный работой.

Ольга сказала, стоя у него за спиной:

– Я была в гостинице.

– В какой гостинице?

– В той самой, где ты трахался с актрисой.

Решетников немного помолчал.

– Допустим. И что ты там делала? – спросил он, не оборачиваясь.

– Мне позвонили и попросили посмотреть. Я приехала и посмотрела. И все увидела. А теперь ты ведешь себя как ни в чем не бывало, как будто для тебя это как пирожок съесть. Ну давай, объясни мне что-нибудь, лапшу начни вешать, что это была репетиция…

– Я хотел скрыть и жить дальше, – просто ответил Решетников.

– Я тоже так хотела. Как ничего не видела. Но ты так себя ведешь, как будто ничего не произошло. Никакого чувства вины. Так не должно быть, у тебя любовница, а ты…

– У меня нет любовницы.

– Есть!

Решетников все не оборачивался.

– Измена была. Но это не любовница. Я просто подумал, что это вариант.

– Вариант чего?

– Сохранить нашу семью.

– Что? – опешив, воскликнула Ольга.

– Ты посмотри, как мы отдалились, когда мы были близки в последний раз? И физически, и… близки? Когда? Мы работаем, немного воспитываем сына, и все, близости нет – одни рефлексы. Меня это так злило, но я не мог с тобой поговорить, потому что… я не могу. И решил найти любовницу, как у остальных, чтобы напряжение снимать с ней, а жить с тобой. Я думал, это выход. Но, к сожалению, я люблю тебя. И если не с тобой, то ни с кем.

При этих словах Решетников обернулся и встретился глазами с женой.

Где-то в квартире затрезвонил Ольгин телефон. Но она продолжала смотреть на мужа.

– Получается, это я виновата?

– Мы оба. Я понимаю, что тебе очень тяжело, не представляю, что было бы со мной, если бы я узнал, что ты… я понимаю. Но я не могу тебя потерять.

– Хорошо.

– Ты прощаешь меня?

– Хорошо, что мы поговорили наконец-то об этом.

Зазвонил телефон Решетникова. Он, так же как и Ольга, не реагировал, ожидая ее ответа.

– Возьми уже телефон, – сказала она.

Решетников не шелохнулся.

– Ты прощаешь меня?

– Да возьми уже трубку!

Решетников послушно ответил на звонок.

– Да. Да, я.

Ольга видела, как муж поменялся в лице и побледнел.

– Сейчас приедем, – коротко сказал он и положил трубку.

Ольга встревоженно ждала пояснений.

– Сашка вены порезал, в больнице сейчас.

* * *

В палату к сыну их не пускали.

– Он не хочет вас видеть, – сказал врач Ольге.

– И что? Он подросток, мы его родители. – Она отстранила врача и прошла в палату.

Решетников задержался и спросил у врача:

– Резал вены вдоль или поперек?

– Вдоль. По-настоящему. Перед этим таблеток наглотался, промывание делали.

Решетников стер со лба холодный пот и зашел за женой. Саша с перебинтованной рукой смотрел телевизор. На родителей даже не взглянул.

Ольга быстро подошла к сыну и попыталась его обнять.

– Саша, ты можешь ответить, что случилось?

Саша молчал, не сводя глаз с телевизора.

Голос Ольги срывался:

– Саша, давай-ка выползай из своей скорлупы, хочешь, чтобы тебя в психушку отправили?

Видя, что сын не реагирует, Ольга перевела глаза на мужа:

– Может, ты с ним поговоришь? Ты же отец, да? Это же твой сын, я ничего не путаю? Может, спросишь у него…

– Выйди, – перебил Решетников.

– Что? Зачем?

– Выйди. И мы с ним поговорим. Как отец с сыном, как ты и хочешь.

Что-то в лице мужа заставило Ольгу подчиниться. Бросив взгляд на сына, она вышла.

– Ты повторяешь все ошибки отца. Мама об этом не знает, так что это останется между нами.

Саша выключил телевизор, но на отца по-прежнему не смотрел.

– У меня такая история была в десятом классе, летом. Звали ее Алена. Вожатая была в лагере, старше лет на пять. И страсть нас так и обуяла, меня точно. Я уговорил родителей остаться еще на одну смену, два месяца мы с ней… Я думал, что это и есть та самая любовь. Разъехались. И вот в одиннадцатом классе на каникулах я сорвался и поехал в ее город, нашел ее… Я горел, а она… она аккуратно мне объяснила… Я считал, весь мир меня предал. Вернулся домой и порезал вены. Родители сходили с ума, я превратился в овощ, как ты. С полгода в таком состоянии, но кое-как они меня вытянули. И я хотел тебя как-то уберечь от этих всех мук, когда через полгода ты поймешь, что твоя Анна Николаевна тебя не любит или ты ее. Между вами страсть, это не любовь, я сейчас даже рад, что все так получилось. Только руку жалко и родителей. Да, это шрамы не от встречи с хулиганами, как я тебе говорил…

Решетников выдержал паузу.

– Ты реально ее любишь? Уверен?

Он достал из кармана бумажку, положил на тумбочку.

– Вот ее адрес. Вперед. И чтобы мама ни о чем не знала.

Выходя, Решетников увидел, что Саша снова включил телевизор, на бумажку сын так и не взглянул.

Ольга стояла перед дверью в палату.

– Ну что? – кинулась она навстречу мужу.

– Тебе не надо идти к нему. Он больше не будет себя убивать.

– Обещал?

– Я тебе обещаю. Но сейчас ему надо побыть одному, потому что скоро его накроет лавина материнской опеки.

Вдруг Ольга приникла к Решетникову и крепко его обняла. Поколебавшись, он обнял жену в ответ.

Ночью они лежали обнявшись. Ольгу знобило, и Решетников укутал ее пледом.

– Неужели он настолько в тебя? – сказала жена, трогая шрамы на его руке.

Решетников попытался мягко отдернуть руку, но Ольга не отпускала.

– Это очень плохо, ты понимаешь?

– Не самый плохой вариант для человека. – Он все-таки выдернул руку.

– Извини, я… извини. Давай посмотрим фильм?

– Мой? Можно глянуть…

– Давай другое. Пожалуйста. Просто посидим вместе и посмотрим.

Они уснули под фильм «Огни большого города». Так и спали, обнявшись.

* * *

Утром они поехали в больницу забирать сына. Когда они шли к машине, Саша, украдкой, чтобы не видела мать, вернул Решетникову записку с адресом Анны.

– Решил не идти? – спросил Петр.

Саша не отвечал.

– Могу дать ее новый номер телефона, – тихо сказал Решетников.

– Если она сама согласилась уйти, ради нее не стоит умирать. Мог бы это сказать, и я бы понял. В сценариях ты умеешь делать так, что твои персонажи говорят правильные слова в нужный момент. Но сам ты не умеешь подобрать парочку правильных слов.

Решетников поехал на съемочную площадку – встретиться со Ждановым.

– Канал утвердил Завадского, ему нравится твое предложение. Но возникла другая проблема: Завадский отказался, – сообщал продюсер.

– С чего? Что вы ему отсылали?

– Я только позвонил, рассказал про проект, кто пишет, кого планируем из актеров, и он отказался. Говорит, занятость.

Решетников произнес:

– Я слышал, что ему мое творчество… не импонирует. Дошли слухи. Но актер хороший. – И, поразмыслив, добавил решительно: – Я решу вопрос с Завадским.

– Отлично, – ответил Жданов.

Отъехав от съемочной площадки, Решетников набрал жену.

– Как там Саша? – спросил он.

– Молчит, не хочет разговаривать.

– Оставь его на какое-то время в покое. Если он в меня, то скоро сам придет в себя. А сейчас его твоя опека только выбешивает.

– И что делать, просто наблюдать?

– Это идеально, – сказал он и добавил деловитым тоном: – Оль, у меня дело к тебе. Ты же знаешь Завадского?

Он почувствовал, как напряглась жена.

– А в чем дело? – осторожно спросила она.

– Ну ты же про него фильм делаешь вроде, так? Ты его знаешь лично, да?

– Да. Конечно. Приходится общаться, – более уверенно сказала Ольга.

– Вы в нормальных отношениях?

– Что ты хочешь? – уже с раздражением спросила она.

– Я на Раскольникова хочу Завадского.

– Он же старше…

– Не суть, он очень нужен, он отлично подходит на тот образ, что я придумал. Ты не могла бы уговорить его сниматься?

Ольга молчала, и Решетников продолжал убеждать ее:

– Это очень крутой проект, действительно.

– Я понимаю.

– Уговоришь его? Пожалуйста.

– Попробую.

– Можешь сегодня?

– Сегодня?

– Мне бы быстрее, канал за, он что-то уперся. Договорись о личной встрече, я уже с ним сам поговорю, все расскажу, и он согласится. Пожалуйста.

– Да, мы должны сегодня встретиться на озвучании, но я думала переносить. Все-таки с Сашей…

– Я с ним посижу. Говорить не буду, просто буду рядом. Вообще сейчас будь как можно меньше дома, больше работай. Это самое лучшее.

– Хорошо.

– А вечером мы куда-нибудь махнем, все вместе. Я с ним поговорю об этом.

– Хорошо. – Ольга отключилась.

Решетников ехал домой, сменить на посту жену, когда ему позвонил Жданов.

– Я не знаю, как вам это удалось, но только что позвонил Завадский, сам, и сказал, что ему интересно участие в нашем проекте и через месяц он бы с радостью встретился с вами. Уже серия-другая будет написана, да?

– Раньше нельзя?

– Нет, он на съемках, там историческая картина, занятость серьезная.

– Ну что ж, потерпим, хотя надо бы пораньше.

– Подождем, главное, он согласился. Как вам это удалось? Что вы сделали?

– Большое дело, когда твоя жена спит с нужным человеком, и вам рекомендую.

Жданов расхохотался.

* * *

Вечером они никуда не поехали. Ольга вернулась взвинченная и недовольная.

– Мы пойдем в театр? Я взял билеты, все вместе, – рискнул предложить Решетников.

– Какой тебе театр?

– Ну аквапарк? Или…

– Все, живем, как жили, – отрезала Ольга. – Каждый занимается своим делом. Я буду убирать квартиру.

– Согласен. Я приму ванну. Отличная семья.

Ольга на шутку не отреагировала.

Под звук пылесоса Решетников нежился в горячей ванне, время от времени отхлебывая из фляжки с виски. Его стала одолевать дремота, он снова оказался в зале казино и, по обыкновению последних дней, увидел сидящего за столом Достоевского.

– Где вы были? – спросил Петр.

– Думал о России. Вот почему у нас не народилось ни Месси, ни Рональду? А? Только Решетниковы.

– У нас есть… – запротестовал было Петр.

– Кто? Овечкин? Олимпийские игры по хоккею когда последний раз выигрывали? Футбола здесь не растет, это ясно, но хоккей… Стадионов понастроили, а играть не хотят. Никто не хочет играть. И ты тоже.

Решетникову стало как-то обидно за страну:

– Федор Михайлович, но что вы…

– Страна говноделов, – перебил его писатель и, пошатываясь, вышел из зала.

Глава 5

На следующий день, когда Решетников был на работе в агентстве, позвонила Красовская.

– Это правда, что Саша пытался покончить с собой?

– И вы хотите с ним встретиться? – вместо ответа спросил Решетников. – Мы же с вами договорились, что никаких контактов.

– Я должна с ним встретиться, все объяснить.

– Не надо ничего объяснять, он все понял. Я дал ему ваш адрес, после этого… случая. И знаете, что он сделал? Он вернул его мне со словами: «Если она сама согласилась уйти, ради нее не стоит умирать».

– Я встречусь с ним. Я должна, и я сделаю. – Решетников услышал непреклонную решимость в ее голосе.

– Допустим. Только давайте сначала со мной поговорим, выстроим стратегию встречи. Это же правильно, довольно педагогично, так?

– Хорошо.

– Через полчаса я у вас.

Он собирался выезжать, как на «рабочий» позвонила жена.

– Мой муж знает, что я ему изменила, – сказала она.

– Подождите, с чего вы взяли?

– Я нашла у него в кабинете список постояльцев… В общем, он знает с самого начала. Такое чувство.

– Приезжайте, поговорим.

– Я не могу приехать, не могу оставить сына, у нас тут серьезные проблемы, поэтому звоню. Как мне поступить? Я вообще не понимаю, кто теперь перед кем виноват. Все запуталось. Он говорил вам про меня с…

– Нет. Он просто хотел сделать алиби на один раз. Больше ко мне не обращался.

– Какая же я дрянь…

– Если он вам не рассказал, значит, он хочет разобраться, почему все произошло. Значит, он вас не винит и не хочет мстить. Видимо, он всю вину за вашу измену взял на себя. Он винит себя. У вас мудрый муж.

– Как же ему больно… – простонала Ольга и положила трубку.

Решетников сглотнул болезненный комок и откинулся в кресле. «Неужели сработало?» – думал он, тяжело дыша. Может быть, жена не захочет дальше мучить его?..

* * *

Не успел Решетников переступить через порог, как Красовская залепетала:

– Я должна с ним поговорить, он чувствует себя преданным, это понятно. Я объясню все.

– Разумеется. Можно пройти? Я бы выпил чаю. Съел бы бутерброд, ну или вообще… поесть можно у вас?

– Суп есть, – ответила, несколько растерявшись, Анна.

Они прошли на кухню. Красовская достала из холодильника кастрюльку.

– Саша сейчас не ходит в школу, как я поняла?

– Да, дома. А откуда вы узнали о… случае, обо всем?

– Читаю странички его одноклассников. Я под фейковым аккаунтом.

– Мудро.

Красовская налила в тарелку суп, подогрела в микроволновке и поставила перед Решетниковым.

– Вы такой спокойный, даже веселый, вы понимаете, что произошло?

Решетников:

– Ложку можно?

Красовская повернулась к шкафчику. В этот момент Решетников быстро встал, приблизился к ней и поцеловал в губы, прижав одной рукой ее голову к себе, а другой сделав селфи на телефон.

Через секунду он отпустил опешившую Красовскую.

– Что это было? – Она смотрела на него округлившимися глазами.

Глаза Решетникова лукаво блестели.

– А где пощечина? Где… подождите, вы даже не вырывались…

– Я… не вырывалась…

– Господи, так вот в чем дело…

– В чем?

– Вы любите меня?

– Что вы придумали? Нет.

Решетников как ни в чем не бывало приступил к трапезе.

– Ну что же вы сразу не сказали, мы бы как-то решили ситуацию. Теперь ясно, что вы через сына хотели подобраться ко мне.

– Хватит ваших шуточек. Не ударила, потому что растерялась, уж этого я никак не ожидала…

Красовскую осенила догадка:

– Зачем вы это сделали? Хотите показать Саше?

– Да. И знаете, что будет?

Возмущенная Красовская молча смотрела на него.

– Тогда вам тем более стоит его поберечь и не говорить с ним. Я сделаю ему больно, лучше раз отболит, чем размазывать эту боль на несколько лет. Ну, мы договорились?

Красовская кивнула и отвернулась. Позвонила жена. Судя по голосу, она была чем-то взволнована.

– Петя, у меня ЧП.

– К сути, – коротко обронил Решетников, внутренне подобравшись.

– Мне позвонили, завтра сдавать на канал фильм надо, а у меня не готово интервью. Там большой кусок фильма. Ты можешь посидеть с Сашей? Мне надо ехать в Выборг с оператором, прямо сейчас, вечером надо возвращаться, монтировать и утром сдавать. Там аврал какой-то.

Решетников вышел из кухни и сосредоточился, пытаясь сообразить, как лучше ответить.

– Ну что ты молчишь, ты с Сашей посидишь?

– Нет. Вообще не получается.

Голос жены посуровел:

– А что у тебя такого важного?

– Встреча с SONY, перенести невозможно, там американские продюсеры, серьезные дела, крупный проект, сама понимаешь.

Ольга помолчала, потом заговорила уже просяще:

– Петь, ну что мне делать?

Решетников:

– Я подумаю.

– Пожалуйста, это очень важно.

Решетников положил трубку и направился к выходу.

Прощаясь с Анной, он сказал очень серьезно:

– Саша справляется, ему тяжело, но это меньшее из зол, я ему действительно давал ваш адрес, и он мне действительно его вернул. Помогите ему быть сильным, волевым, не тревожьте его.

Не говоря ни слова, Анна опустила голову. Но Решетников успел заметить, что в ее глазах стоят слезы.

Открыв дверь, он снова обернулся и произнес в своей обычной полушутливой манере:

– Вы точно меня не любите? Подумайте об этом.

И, не дожидаясь ответа, вышел.

Из машины Решетников позвонил жене:

– Я придумал. Ты не должна быть в кадре?

– Нет.

– Отправь тогда вместо себя Петьку Зотова. Составь ему список вопросов, он и доснимет этот кусок. Как тебе такой вариант?

Послышался вздох:

– Видимо, это вариант. Единственный.

– Ну, успехов. Оль, я тебя люблю.

В ответ он услышал довольно кислое «спасибо».

* * *

Петя Зотов – оператор, снимавший с Ольгой фильм о Завадском, имел репутацию одного из самых любвеобильных парней в своем коллективе. Хотя внешности был самой неказистой – лысоват, худощав, вечно небрит, да и одевался небрежно.

Решетников, наслышанный о похождениях Зотова, затеял маленькую инсценировку. Когда Петька собирался срочно выезжать в Выборг, ему позвонили с неизвестного номера. Незнакомый женский голос спросил:

– Петя? Зотов?

– Допустим.

– Ты меня заразил, урод.

Зотов подскочил на стуле.

– Откуда такая информация? Давайте детали!

– Ты придурок? Или ты не знал, что у тебя там целый букет? За это в тюрьму можешь попасть.

Не на шутку перепуганный Зотов все еще пытался протестовать:

– А с чего это я? Может, это кто-то…

– А с того, что у меня год не было секса, год, и вот я связалась с тобой, на этой вечеринке. Срочно приезжай в клинику «Антей», на Сидоренко, двадцать шесть. Сделаем анализ, подтвердим, а потом уже будем думать, как я тебя уничтожу.

Пришлось бедняге Зотову вместо Выборга срочно катиться в клинику.

В фойе его ждала эффектная высокая блондинка. Зотов готов был поклясться, что раньше ее не видел.

– Что-то я тебя не узнаю…

– Мне прогнуться? Ты со спины меня видел, татуировку нахваливал. Я же блонда для тебя, и только.

Вконец растерянный Зотов покорно плелся за девушкой.

– И что, у тебя не было ни с кем больше?

– Представь себе. Ну ты и урод.

– Я… я сам в шоке!

Липовый экспресс-анализ занял не больше пятнадцати минут. Наконец врач, просмотрев распечатку, вынес вердикт:

– Результат отрицательный.

Не помня себя от счастья, Зотов расплылся в улыбке. Затем перевел недоуменный взгляд на блондинку. Та не выглядела особенно смущенной.

– Значит, это был не ты, перепутала. Слушай, не надо на меня так смотреть, выпила и перепутала. Бывает.

От облегчения Зотов не мог даже разозлиться на девушку. Наскоро попрощавшись, он поспешил покинуть страшное место.

В фойе Зотова окликнул поджидавший его Решетников:

– Зотов, привет, ты чего здесь?

Зотов, глупо улыбаясь, ответил:

– Я воскрес. Вот только что. Твою мать… думал, что… даже не знаю, что… Понимаешь? Еще минуту назад смертником был.

– И чего?

– Нет, обознались. Сейчас бы бухнуть.

– Ну давай, отметим второе рождение.

– Да нельзя, надо ехать.

– Куда?

– В Выборг, твоя попросила кое-что подснять. У вас там с сыном проблема, не может.

– Да. Кстати, я тоже в Выборг, можем вместе, заодно и отметишь второе рождение. Такое потрясение без внимания оставлять нельзя.

– Ага. Давай. Я мерзавчик возьму.

Купив в ближайшем магазине бутылку коньяка, они сели в машину Решетникова.

– До места высадки придешь в норму.

– Я тоже так думаю, – согласился Зотов и с жадностью приложился к бутылке.

Путь до Выборга был неблизкий. Зотов осушил «мерзавчик», но стресс никак не отпускал. Решетников, покопавшись в бардачке, вынул полулитровую бутылку армянского коньяка.

– Вот, из неприкосновенных запасов. Пей, я прикрою, если что.

Зотов колебался.

– Работать надо… Как накроет в самый ответственный момент. Но и пережитое осмыслить надо… Дилемма во всей красе!

Решетников молчал, наперед зная, чем завершатся эти метания.

– Ты сам как с камерой? – спросил Зотов.

– Знаком.

– Там кнопку нажать надо, фокус автоматом выставится. И снимаешь.

– Ты что задумал?

– Вот тут вопросы, простые: как вы выбираете роль, ваша любимая книга, какие фильмы вам нравятся, примитив. Ты задашь их Завадскому, а?

Решетников повернулся к Зотову и спросил, улыбаясь:

– Доверяешь мне?

– Мне добавить надо, – смиренно вздохнул Зотов. – Я же алкоголик в принципе. Остановиться не могу. Выручишь?

– Не знаю, – изобразил сомнение Решетников.

– Поможешь. Ты хороший. Оля говорила, что ты хороший и замечательный. Так что…

Зотов положил листок с вопросами на панель и принялся опустошать вторую бутылку.

Когда они добрались до места, Зотов уже мирно сопел и явно не собирался просыпаться. Решетников положил листок с вопросами в карман, взял камеру со штативом и вошел в гостиницу.

Завадский открыл дверь гостиничного номера. Он был в халате, с растрепанными волосами.

– Это оператор, – сообщил Решетников, старательно прикрывая лицо аппаратурой.

Пока Решетников разбирался со штативом и камерой, Завадский быстро привел прическу в порядок и переоделся.

Решетников спрятал лицо за монитором и сказал:

– Ну что, я вопросы буду зачитывать, а вы уже отвечайте, идет?

Завадский кивнул. Решетников достал из кармана листок.

– Так… вот, как вы выбираете роль? На что обращаете внимание в первую очередь?

– На тему, героя. Я люблю играть сильных людей, слабые меня не интересуют.

– Могли бы вы сняться в фильме с плохим сценарием, если бы вам предложили хорошие деньги?

– Да. Такое бывает, нужно кормить семью и… понимаете, я много снимаюсь у дебютантов, чтобы помочь. Ясно, что они не могут заплатить. И чтобы себе и им такое позволить, мне приходится сниматься в… малохудожественных проектах.

– Вы талантливый актер?

Завадский поднял брови:

– Не понял.

– Ну такой вопрос, я их только задаю. Можете сами посмотреть.

Все так же прикрывая лицо монитором, Решетников протянул листок с вопросами, но Завадский остался сидеть в кресле.

– Продолжим. Вы талантливый актер?

– Хочется верить, что да. – Завадский улыбался. – Но я могу заблуждаться. Верить близким я не могу, они хвалят за все, а сам я могу и не разобраться. Думаю, время даст точный ответ.

– Семья для вас – это что?

– Семья для меня – это все. Все, что я делаю, – для них. И, выбирая роль, думаю о них, чтобы им за меня не было стыдно.

– Вы могли бы изменить жене?

– Нет.

Завадский поерзал в кресле.

– Странные вопросы Ольга приготовила…

– Видимо, хочет, чтобы зритель узнал вас с другой стороны. Продолжим? Кого бы вы хотели сыграть, ваша мечта?

– Тарзана, – снова заулыбался Завадский. – Серьезно, такую драматическую историю сделать. Не экшн. Драму асоциального типа.

– Раскольников – вы бы могли, вам интересно?

Завадский поднялся с кресла и протянул руку.

– Дайте список вопросов. Давайте, давайте.

Решетников протянул листок. Завадский пробежал по нему глазами и посмотрел на Решетникова, только теперь узнав его.

– Я сплю с вашей женой, – произнес Завадский.

Решетников, не ожидавший столь быстрого разоблачения, не знал, что ответить. Завадский продолжал:

– И вы об этом знаете. Приехали посмотреть, в кого она влюбилась, что в нем такого. И ничего не нашли. От этого разочарование, правильно?

Решетникову вдруг пришла в голову мысль, что было бы огромным наслаждением наброситься сейчас на этого самодовольного актеришку и бить его до тех пор, пока лицо не превратится в кровавое месиво.

– Хохотальник бы тебе начистить, – сказал он. – Да, жалко тебе лицо разбивать, ты же им торгуешь. Придется съемки откладывать, люди без зарплаты сидеть будут. Ты приходи ко мне, когда отпуск будет. Хорошо?

– Не боишься руки разбить? Ты же ими пишешь. – Лицо Завадского принимало свирепое выражение.

Они стояли и смотрели друг на друга. Высокий, статный мужчина «киношной» внешности и Решетников, небольшого роста, лысый, с невыразительным лицом, искаженным ненавистью и отчаянием.

– И это не просто измена. Понимаешь? Это не один раз и забыли. Это… в общем, я хотел бы просить руки твоей жены. В принципе можно уже и на «ты», так?

Решетников снова растерялся от неожиданности. И не сразу нашелся:

– Как это старомодно… просить руки жены у мужа, это… и своя семья есть. Которую ты так любишь, ради которой…

– Я уйду. Оля любит меня.

– Нет.

– Я понимаю, это больно слышать, но это так.

– Она может думать, что любит, вполне, но любить… Нет.

– Ты сможешь простить ей измену? Я бы не простил. И ты не простишь. Ты же в ней разочаровался, когда узнал, что она с актером.

Решетников покачал головой:

– Слегка. Но ты все-таки нормальный, неглупый даже. Если бы я просто разочаровался – отпустил бы. Но ты хорош.

Завадский улыбнулся, по лицу проскользнула тень самодовольства.

Решетников продолжал:

– И актер такой… не бездарь, талант. Горжусь прямо ею. Умница, а не жена.

– И что делать будем?

– Запишем интервью, я верну его пьяному оператору, тот жене и будем бороться.

– Я не отступлю.

– Отступишь. Герои, они только в кино побеждают. В жизни нет, их ломают и выбрасывают.

Решетников, словно вспомнив о чем-то важном, возбужденно заговорил:

– А Ольга говорила тебе про нашу поездку?

– Какую поездку?

– Мы ездили на два дня за город, все втроем. Показывали сыну места, где семнадцать лет назад зачали его во время турслета. Значит, ты не в курсе?

По молчанию Завадского Решетников понял, что прав.

– Мы жили в палатке, в лодке плавали, с бардами пели… И, понимаешь, все у нас было отлично! Мы поняли, что мы нормальная семья. Понимаешь, нормальная. И Ольга по-другому стала смотреть. Она тоже боролась за нашу, – Решетников сделал ударение на слове «нашу», – семью. Снова стала такой, как раньше, до всей этой чертовой бытовухи, которая изгадила, опошлила все… Ты веришь? Могу фотоотчет предоставить! Это все было!

Завадский верил. Видимо, и он уловил в Ольге какие-то перемены, а может, все-таки она ему рассказывала об этой поездке. Но Решетников не успел это выяснить. В дверь номера постучали, она открылась, и раздался мелодичный голос Ольги:

– Ну что вы, пишетесь?

Она вошла в комнату, ища глазами Завадского, увидела его, просияла. Но, повернувшись в сторону «оператора» и заметив мужа, застыла на месте, приоткрыв рот от изумления.

Первым нашелся Решетников:

– Привет. А ты чего здесь?

Не говоря ни слова, Ольга развернулась и вышла из номера. Решетников подхватил аппаратуру и двинулся за женой. Он догнал ее в коридоре. Некоторое время они молча шли рядом.

– Я хотела тебе рассказать, – заговорила Ольга.

– Уверен.

– А почему ты не рассказал, что знаешь?

– Тебя берег. Хотел во всем разобраться.

– Этот цирк устроил, чтобы разобраться?

– То есть ты на меня наезжаешь? А он хороший?

Ольга смутилась:

– Нет, просто… надо было как-то…

– Бери, мне еще Зотова домой завозить, а тебе срочно же надо, – перебил он жену и протянул ей камеру. – Где Саша?

– В машине, с собой привезла.

У машины стояли Саша и разбуженный Зотов.

– Ну что, Зотов, задание выполнено, ты пришел в себя? – спросил Решетников.

– Ага. Полегчало, а мы с Сашкой поговорили так… по-мужски.

Подождав, пока Зотов сядет в машину, Решетников сказал:

– Оль.

– Да. – Она остановилась и посмотрела на мужа.

– Я люблю тебя.

– А что так грустно?

Решетников отвел покрасневшие глаза:

– А что тут веселого?

* * *

В ту ночь Саше не спалось. От бесполезного лежания в постели захотелось чего-нибудь съесть. Он встал и направился на кухню. Дверь в спальню была приоткрыта. Саша увидел, что мать сидит за монтажным столом и просматривает интервью, по всей видимости, то самое, что снималось этим вечером в Выборге. Какие-то странные слова и фразы привлекли его внимание. Саша стал прислушиваться.

– Семья для меня – это все, – говорил Завадский. – Все, что я делаю, – для них. И, выбирая роль, думаю о них, чтобы за меня не было стыдно.

Ольга перемотала запись. Саша собрался уйти на кухню, как вдруг услышал вопрос, заданный, как ему показалось, отцом:

– Вы могли бы изменить жене?

– Нет, – прозвучал ответ.

Ольга снова промотала вперед.

И тут Саша услышал голос Завадского:

– Я сплю с вашей женой. И вы об этом знаете. Приехали посмотреть, в кого она влюбилась, что в нем такого. И ничего не нашли. От этого разочарование, правильно?

Саша понял, что Завадский обращался к Решетникову. В шоке он сполз по стене и сел на пол.

* * *

Решетников вернулся домой поздно ночью – ему пришлось улаживать непредвиденные сложности с клиентами «Алиби». Ольга все так же перематывала запись, слушая разговор Завадского с Решетниковым.

– Вот это я называю настоящим документальным кино, – произнес он, стоя за спиной у жены.

Она поставила запись на паузу и посмотрела на мужа:

– Я рассказала обо всем Саше.

– Мудрый педагогический ход, – безо всякого выражения обронил Решетников, хотя на самом деле внутри у него все оборвалось.

– Он услышал эту запись, и я рассказала. Я не хочу просто ничего ни от кого скрывать, от этого только хуже.

– И что он?

– Он ничего не ответил.

Решетников присел рядом с Ольгой. Они помолчали.

Вдруг в комнате зажегся свет, и они увидели в дверном проеме Сашу.

– После окончания школы я решил пойти в армию. А там посмотрим, может, останусь служить, буду военным. Это мое решение, я прошу либо одобрить, либо не мешать.

Родители переглянулись и кивнули, выражая согласие.

Решетников почувствовал, как Ольга крепко сжимает его руку.

Саша вышел. Ольга, со слезами на глазах, повернулась к мужу:

– А ты сможешь простить меня?

Решетников ответил не сразу. Некоторое время он задумчиво разглядывал застывшее на мониторе улыбающееся лицо Завадского.

– Я постараюсь. Я буду очень стараться.

Ольга еще никогда не слышала столько боли в голосе мужа. Она снова заплакала, спрятав лицо в ладонях.

В ту ночь Решетников остервенело, до изнеможения, барабанил по клавиатуре компьютера, взбадривая себя попеременно то виски, то коньяком. Через некоторое время он остановился и распечатал написанное. Появившийся Достоевский сел за стол и внимательно изучил написанное. Решетников ждал вердикта, прихлебывая виски.

– А с чего ты решил, что ты писатель? – заговорил Федор Михайлович, возвращая листы.

– Я это чувствую…

– Что ты чувствуешь? Бросай все, занимайся своим агентством, отличный бизнес.

– Не писать?

– Никогда. И я бы не писал, если бы у меня такое агентство было. Долги раздавать приходилось и в карты играть любил – вот и приходилось. А ты свободен.

– Ну вы можете ответить хотя бы – как вам текст?

– Не пиши. Будь счастлив, – только и сказал Достоевский.

* * *

Наутро в агентство «Алиби» пришли новые клиенты – молодой, приятный, хорошо одетый мужчина лет двадцати пяти и миниатюрная очень привлекательная девушка. Оглядев ее быстрым взглядом, Петр обратил внимание на слегка округлившийся животик, который уже не скрывала просторная блуза. Переглянувшись с Дашей, он понял, что и та заметила, что девушка в «интересном положении».

– Добрый день, Меня зовут Стас, а это – моя девушка Лена, – сообщил он.

– Здравствуйте! Чем можем вам помочь?

Решетников и Даша почему-то сразу прониклись безотчетной симпатией к этой очаровательной парочке. Стас рассказал, что он – сын олигарха, недавно вернулся в Питер после обучения в Нью-Йорке. И сразу влюбился.

– Вы беременны? – Даша деликатно кивнула на животик девушки.

– Да, но не от меня, – пояснил Стас, – но это не имеет значения. Я хочу на ней жениться, а отец заставляет меня жениться на дочке своего компаньона.

– М-да, проблема… – качнул головой Решетников.

– Именно поэтому мы здесь. Отец строгих правил у меня. Убедить его в том, что я женюсь на Лене, и ни на ком другом, я смогу, характер есть, но вот беременность… у него тоже характер и… будет скандал.

Даша делала пометки в блокноте. Решетников молча слушал. Молодой человек продолжал:

– Завтра прилетают мои родители, я хотел бы представить им Лену как невесту. Но нужно скрыть беременность.

– Да, свободная одежда уже не поможет, – проронил Петр.

– Видно, – согласился Стас, – она же вон какая худенькая.

– Ну а потом что?

– Мы видимся с родителями раз в полгода. Лена уже родит. Скажем, что недоношенный, или как будто усыновили, я дальше придумаю, главное сейчас.

– Ну что ж, – резюмировал Решетников, – мы вам поможем.

Обрадованные молодые люди попрощались и вышли.

Самым сложным в этой истории, как понимал Решетников, было скрыть живот от родителей жениха.

– Знакомство должно состояться, – сказал он Даше, – парню надо еще убедить родителей, что девушка стоит того, чтобы быть его женой. Значит, так, Станислав назначает встречу родителям в ресторане, но главное, чтобы там рядом был билборд. Нужен Цекало.

– Настоящий?

– Более чем. Позвони ему, скажи, что из агентства «Алиби», он сразу согласится.

Даша быстро записывала в блокнот.

– Постараемся успеть, – сказала Даша и помчалась отдавать распоряжения группе.

Сценарий отыграли как по нотам. В назначенное время в ресторан пришел Стас. Решетников дождался, когда ему наденут крошечный наушник. «Действительно, приятный парень», – подумал он, наблюдая за Стасом.

– Станислав, добрый день.

Парень встрепенулся.

– Здравствуйте.

– Далее на меня не реагируем, я ваш внутренний голос и только.

Стас понимающе кивнул.

В ресторан вошла представительная пара, мужчина и женщина лет пятидесяти. Это были родители клиента – Вячеслав и Вера Жаровы. Постояли, окинув зал строгими взглядами – искали сына. Тут их внимание привлекли съемки, которые разворачивались прямо у ресторана.

Миниатюрная девушка в белоснежной одежде шла по улице. Перед ней стоял Александр Цекало в образе ангела – с белыми крыльями.

Девушка подошла к нему и сказала, улыбаясь:

– А я так и не сделала аборт.

Цекало улыбнулся в ответ:

– Молодец. Мы говорим тебе спасибо. У тебя будет прекрасный сын.

– Сын? Я хотела дочь…

– А будет сын. Не спорь.

И, улыбаясь еще шире, Цекало-ангел посмотрел в объектив камеры:

– Гордость России.

Послышался громкий голос режиссера:

– Стоп! Готовимся к дублю.

Поднялась суета, забегали участники съемочной группы.

Жаровы очнулись и двинулись в глубину зала, откуда им навстречу торопился Стас.

– Это был Цекало, что ли? – спросил Вячеслав Жаров, непонятно к кому обращаясь.

Стас подвел родителей к столу, на видном месте лежал журнал, с фотографией Лены на обложке. Она была изображена с плоским животом. Наверху виднелась надпись: «Почему я снялась в этом?»

Они расселись. Стас небрежным жестом переложил журнал ближе к родителям.

Удивление от увиденного прошло, и лица родителей снова приобрели строгий, даже чопорный вид.

– Я правильно понимаю, что Лена задерживается? – произнесла мать, поджимая губы.

– Опаздывает. Она снимается, – ответил Стас.

– Где снимается?

– Да вот здесь, вы разве не видели?

Жаров-старший взял в руки журнал с фотографией Лены.

– Это она?

Стас кивнул, улыбаясь.

– Так мы поэтому находимся в этом месте? – воскликнула Вера с негодованием.

Жаров-старший похлопал ее по руке, тихо сказав:

– Вера, все хорошо.

В этот момент в ресторан влетела Лена. Увидев Стаса, быстрым шагом направилась к их столику. Родители вперили недоумевающие взгляды в ее бойко торчащий животик.

– Здравствуйте, – сказала Лена. – Извините за опоздание, прямо с площадки к вам.

Лена села рядом со Стасом и сжала его руку.

– Как долетели? Извините, что не смогла встретить, ночная смена была, – обратилась она к родителям.

Вера не ответила и повернулась к сыну:

– Стас, давай сначала эта девушка объяснит нам свой вид, а потом уже мы вам подробно про полет расскажем.

– Что, простите? – словно не понимая, о чем речь, спросила Лена.

Вера раздраженно хмурилась. Стас со смехом пояснил:

– Мама хочет узнать, откуда у тебя живот.

– Папа тоже хочет узнать, – холодно вставил Жаров-старший.

– Живот? – Лена посмотрела вниз и тоже рассмеялась. – А я уже как-то и привыкла, не замечаю… это накладной. Пластический грим.

– А почему не сняли? – недоверчиво спросила Вера.

– Так еще съемки идут. До ночи здесь.

– Я правильно поняла, вы актриса?

Лена посмотрела на Стаса, словно ища у него поддержки.

– Да…

Несколько секунд за столом царило напряженное молчание. Вдруг в зал вошел Цекало. Заметив его, Жаров-старший спросил:

– Это Цекало?

Лена с готовностью ответила:

– Да, хотите познакомлю? – обернулась к вошедшему: – Александр, можно тебя на минуту?

Цекало кивнул и подошел к их столику. Лена сказала, обращаясь к нему:

– Александр, это родители моего… – Она замялась в смущении.

– Родители жениха, – договорил за нее Стас.

– Очень приятно. – Цекало слегка поклонился.

Вера Жарова расплылась в восхищенной улыбке.

– Александр, здравствуйте, я так рада с вами познакомиться!

– Спасибо. – Цекало улыбнулся в ответ.

– Вы замечательный артист, честно. Вы и Стычкин, – продолжала восторженная Вера. – А что это за проект, в котором вы с Леночкой?

– А Лена не говорила? Это социальный проект, целая кампания против абортов, очень важный проект. Вы посмотрите.

Цекало указал на билборд рядом с рестораном, его было хорошо видно с их столика. На билборде была изображена Лена с животиком и Цекало с ангельскими крыльями. Внизу слоган «А если там Достоевский?» и снизу билборда: «НЕ ЛИШАЙ РОССИЮ БУДУЩЕГО. ПОЖАЛУЙСТА»

– Простите, а что это значит? Где Достоевский?

Цекало ответил:

– Это призыв к девушкам относиться к своему будущему ребенку не просто как к ребенку, а как к будущему страны. По всей стране будут эти билборды с надписями «А если там Пушкин, Менделеев и другие выдающиеся люди нашей страны». Ну и по телевидению ролик.

– Ох, какой вы все-таки тонкий человек. – Вера буквально таяла от восторга.

Жаров-старший тем временем пролистывал журнал.

– Очень здорово, – говорил он, рассматривая фотографии. – Очень. Если нужна какая-то финансовая поддержка, я сам с удовольствием в этом деле… Детей должно быть много. В том смысле чтобы достаточно.

Цекало кивнул и вежливо улыбнулся:

– Извините, нужно идти. Вы с Леной поговорите, она организатор. До свидания.

Вера посмотрела на Лену потеплевшим взором:

– Вы с Александром снимаетесь. Это здорово. Что ж вы сразу не сказали, а то актриса… Кто знает, какие эти актрисы.

– Отлично придумали, – сказал Жаров-старший, – мне очень нравится, помощь нужна?

– Нет, – ответил Стас. – Мы хотели сказать, что мы с Леной решили пожениться.

Родители одарили молодых приветливыми взглядами.

– Конечно, все правильно, – сказала Вера.

А Жаров-старший добавил:

– Свадьбу я организую.

– Пап, вот об этом, мы не хотим всей этой помпезности. Просто распишемся, скромно. И я согласен принять твое предложение возглавить филиал в Лондоне.

Жаров-старший явно был очень доволен сыном:

– Ну вот, слова не мальчика, а мужа. Конечно. Но тогда чтобы с внуками не затягивали.

Лена и Стас переглянулись.

Жаров-старший продолжал:

– И чтобы первым мальчик, Стас. Чтобы Станислав Станиславович.

– Пап, ну пораньше да, но вот чтобы мальчик. Постараемся.

Жаров-старший, потирая руки, сказал:

– Давайте хоть отметим…

Но в это время, по команде Решетникова, раздался голос режиссера:

– На площадку зовем артистов.

Лена встрепенулась и просительно подняла брови:

– Мне нужно бежать.

– Ну конечно, – согласилась Вера. – Александру еще раз привет. Жаль, что не сфотографировалась, очень жаль, конечно…

Жаров поднялся и пожал девушке руку.

– Очень рад, что вы со Стасом.

Решетников наблюдал, как родители с одобрением смотрят на сына.

– Шоу закончено, – объявил он. – Совет да любовь.

* * *

Вполне довольный тем, как прошла инсценировка, Решетников отправился домой. Он понимал, что сейчас очень важно не разлучаться надолго ни с сыном, ни с Ольгой. Но по дороге ему позвонила Даша, сообщив с ходу:

– Петр Сергеевич, у нас ЧП.

– Что случилось?

– К нам на почту пришло странное письмо с фотографиями. Эти люди угрожают завтра выложить фотографии в открытый доступ…

– Что за фотографии?

Даша замялась:

– Там фото, точнее селфи, вашей жены с Завадским… очень откровенные.

Решетников остановил машину и заглушил мотор.

Через несколько часов они с Ольгой подъехали в выборгскую гостиницу и поднялись в номер Завадского. На протяжении всего пути они почти ни словом не перемолвились друг с другом. Увидев лицо жены, когда она получила страшные фотографии, Решетников понял, что от наметившегося было потепления в отношениях не осталось и следа.

Они постучались. Завадский открыл очень быстро – он ждал их. Решетников нанес ему резкий удар в лицо.

– Ты что творишь?! – закричала Ольга.

Решетников проговорил, потирая кулак:

– Все, все! Все. Я спокоен. Надо было сразу это сделать, теперь можно говорить…

– Ты мне нос сломал… – Завадский вытирал кровь.

– Разбил немного, – сказал Решетников. – Ладно, хватит плакать, где мы можем говорить?

Ольга с Завадским сидели на диване и листали фотографии на планшете.

– Какого черта вы фотографировались? – спросил Решетников, сидя напротив них в кресле и буравя ненавидящим взглядом Завадского.

– Это не мы, дурак, – взвилась Ольга.

– Это вы. Он. Что я, не вижу, что это селфи?

– Нас кто-то подставил… – бормотал Завадский.

– Надо было голову иметь, когда решили изменить, еще бы онлайн-трансляцию устроили.

– Давай спокойно. Хорошо? Мы виноваты, мы все должны исправить, так? Давайте решать, что делать. Кто это прислал?

– Эти люди не подписались, понимаешь?

– Сколько они хотят?

– Они не хотят денег, – ответил Решетников.

– Как это? А что им надо? Автограф?

Ольга изумленно взглянула на мужа:

– Как не надо денег?

– Они просто предупреждают, что выложат фотографии.

Завадский недоверчиво качнул головой и сказал:

– И в чем суть? Кстати, почему они тебе фотографии выслали? Мне никто ничего не присылал, а тебе? – Он повернулся к Ольге.

– Нет, – ответила та.

Решетников встал и принялся нервно расхаживать по просторной комнате.

– Я не знаю… их прислали, и все, – заявил он. – Написали, что завтра выложат в Сеть, у нас полдня осталось.

– Как-то непонятно получается, – проговорила Ольга.

– Почему нельзя заплатить? – Завадский не унимался. – Почему нет требований? Почему не мне… или тебе. Странно.

Ольга, осененная, как ей показалось, прекрасной идеей, воскликнула:

– Слушайте, я знаю одно агентство. «Алиби». Ты его тоже знаешь, Петя. Если нам кто и поможет, то только…

Решетников не дал ей договорить:

– Нет, сидит за стеклом какой-то урод, денег лупит, и мне ничем не помог.

– А мне помог, – возразила Ольга. – И мы все вместе поедем и попросим.

– Вы пойдете вдвоем, – произнес Решетников со злостью. – Вы спали, вам и нужно алиби.

Вот так и вышло, что на следующий день Решетников вновь взирал на свою жену через стекло переговорной. Только на этот раз она сидела на диване с Завадским. Оба выглядели растерянными и несчастными.

Решетников тоже пребывал в упадническом настроении. Несмотря на все старания, его айтишники не смогли вычислить отправителей. Даша сообщила, что аккаунт был создан в одном из кафе и сразу после отсылки фотографий его удалили.

Ольга описала ситуацию. Завадский при этом молчал, пряча глаза в пол. Решетников, выдержав паузу, заговорил:

– Фотографии слишком откровенны, чтобы выдать это за пробы… это не фотомонтаж… Самое лучшее, это будет признаться и покаяться, и скоро все забудут, не вы первые.

Завадский поднял голову:

– Нет, у меня семья, это будет удар.

– У меня сын, – добавила Ольга.

– А муж? – напомнил Решетников.

– Муж переживет, он уже знает. А для Саши это будет такой удар… понимаете, я ведь весь авторитет для него потеряю, мы его от этой учительницы убрали… а сама… он мне не простит. И в школе над ним будут смеяться…

Не в силах больше слушать, Решетников перебил жену:

– Я попробую что-нибудь сделать.

– Завтра их выложат.

– Я понял, времени мало. Я подумаю.

Но подумать Решетникову не дали.

Сразу после ухода Ольги и Завадского вошла Даша и сообщила, что его ждет новый посетитель.

– Мне сейчас не до этого, – попытался отмахнуться Решетников.

– Вам нужно сейчас занять мозги, – настаивала Даша. – Помогите, и вам помогут.

– Запускай, – сдался Решетников.

В переговорную вошел симпатичный парень двадцати с небольшим лет на вид. Он представился Толей Виноградовым и сразу сообщил:

– Моя девушка ведьма.

Даша шепнула:

– Видите, какое интересное дело?

Решетников сделал ей знак, чтобы сама продолжала разговор, и уступил место перед микрофоном. Сам же стал ходить взад-веред, погруженный в собственные заботы.

Даша охотно села и включила микрофон:

– Я правильно понимаю, вы недолюбливаете свою девушку, ведьмой называете?

– Вы неправильно поняли. Я ее боюсь. Она настоящая ведьма, не шарлатан.

– То есть?

– У меня была очень красивая девушка. – Толя продемонстрировал на смартфоне фотографию действительно красивой девушки.

– Но я ее бросил и ушел к… – Он пролистал и показал изображение малоприятного женского лица. – Это она ведьма. Кристиной ее зовут.

Лицо Виноградова перекосилось при взгляде на нынешнюю пассию. Он убрал смартфон и продолжал:

– Вы понимаете, что просто так такое не делается? Она думает, что заклятие действует до сих пор. Но я уже полгода как пришел в себя, не могу на нее смотреть. Я понимаю, как это звучит, но… я видел столько за это время, она сживала со свету людей, я лично их знал. Да, у нее есть сайт в интернете.

Даша была заинтригована.

– А просто уйти? Исчезнуть? – спросила она.

– Вы меня слышите? Она ведьма, она что хочешь может сделать, у нее заклятий – как у дурака фантиков. Она общается с бесами.

Решетников в раздражении повел плечами, пробормотав:

– Ну началось… бесы, проклятия.

Даша замахала на него руками, призывая к молчанию.

– Скажи, пусть в храм сходит, возьмет пару литров святой воды и обольет свою ведьму, это точно поможет, – не успокаивался Решетников.

Виноградов же, видя, что его рассказ не произвел никакого впечатления, встал с дивана.

– Мне никто не верит. Мне нужно уйти от нее, она хочет детей…

– Вы не хотите детей?

– От ведьмы?! – вскричал Виноградов.

Решетников решил вмешаться:

– Даш, все, я сам. В твоем положении ты слишком переживаешь.

Мягко отстранив Дашу, он сел за микрофон и заговорил:

– Здравствуйте, с вами говорила моя помощница. Теперь собственно сам мастер. Я вам помогу, но просто, без всякой магии.

– Спасибо. Но я не врал. Это важно. – Виноградов снова сел на диван.

– Чего вы конкретно хотите?

– Надо, чтобы она меня сама бросила. Может, кого-то другого ей подсунуть, я не знаю.

Решетников уже что-то прикидывал:

– Ладно, сразимся с нечистью.

Он придумал довольно простую, но действенную схему: предложил Виноградову изобразить приступ шизофрении. Толя убедил Кристину, что видит беса на диване, и, когда он изрезал ни в чем не повинную мебель кухонным ножом, перепуганная «ведьма» позвонила в неотложку. Разумеется, прибыла подставная бригада. Врач в сопровождении дюжего санитара сразу «узнала» мнимого шизофреника.

– Толя, ты не узнаешь меня? – обратилась она к Виноградову, войдя к нему в комнату.

Кристина опешила:

– Вы его знаете?!

Врач коротко кивнула, изучая впавшего в прострацию пациента.

– Дядя снова появился? – спросила она.

Виноградов утвердительно кивнул, методично раскачиваясь на стуле. Врач отвела Кристину в сторону и сказала:

– У Толи шизофрения, раньше мы с ним частенько сталкивались. Пока его не начали лечить принудительно.

Кристина не верила своим ушам:

– Шизофрения?!

– Да. Сколько вы знакомы?

– Три года.

– Рецессия была. Приступы купируются, до десяти лет бывает, эти люди заводят семьи, детей, и никто не подозревает, что те шизофреники. Мы не можем запретить им по закону рожать. Но когда-то все возвращается. Вы расписаны?

– Нет.

– Дети есть?

Кристина покачала головой:

– Нет.

– Мой вам совет, не кладите свою жизнь на шизофреника. Благодарности не будет. И это дело наследственное.

– Ничего себе… а… конечно, конечно. А что с ним будет?

– В клинику отправим, вам повезло, что он не на вас набросился. Ну что Толя, поедем?

Взяв «больного» под руки, врач и санитар вывели его из квартиры.

* * *

Решетников находился под тяжелым впечатлением только что прошедшего телефонного разговора с женой. Они обсуждали, смогут ли им помочь в агентстве «Алиби». Решетников спросил:

– А что, если не смогут?

Ольга помолчала.

– Тогда нам придется быть очень дружной семьей, чтобы перенести все это. Особенно тебе, потому что Саша меня слушать уже, видимо, никогда не будет.

– Я согласен быть очень дружной и крепкой семьей. И быть рядом с Сашей.

– Спасибо, – со слезами в голосе проговорила Ольга.

– Я даже хочу, чтобы выложили эти фотографии, чтобы это было наше последнее испытание, которое мы выдержим, и заживем.

– Петя, а мне страшно. И стыдно. Люблю тебя.

– Обнимаю, – коротко сказал Решетников и отключил телефон.

Ему сообщили, что пришла начинающая актриса, которую он выбрал из каталога. В комнату вошла привлекательная хрупкая девушка лет восемнадцати.

– Привет. Стася, так?

– Здравствуйте, – нежным голосом ответила она.

– Я хочу предложить тебе роль. Ты второй курс?

– Первый. Но я талантливая.

– Это я понял. Но это не совсем обычная роль. Спасти человека я прошу тебя. Не бесплатно.

– Кого?

– Моего сына. У него сейчас тяжелые времена, тяжелые мысли, непонимание с родителями, вот-вот будет скандал. Ему бы хорошо женское плечико, надо как-то взбодрить.

– А все по-настоящему?

– Именно. Эту роль в резюме не напишешь. Но это же интересная актерская задача – влюбить в себя человека? Молодого. Таких этюдов вам не дают.

Стася недолго раздумывала:

– Мне интересно.

– Отлично. Вот тебе его фотография, он пока в школе учится, выпускной класс. Сама с ним познакомишься, как угодно, в это не вмешиваюсь.

С минуту Стася разглядывала Сашину фотографию.

– Приятный молодой человек, – произнесла она, протягивая ее Решетникову, и, словно сообразив что-то, спросила: – А если секс?

– И? – Решетников сурово взглянул на девушку.

– Это как-то увеличит вознаграждение?

– Стася, я же не проститутку нанимаю и не прошу с ним спать. Он должен тобой увлечься, понимаешь? Чувства в нем вызвать надо.

– А потом расстаться?

Решетников кивнул:

– В идеале – друзьями. Можно просто знакомыми, главное – без потрясений.

В этот момент у Решетникова зазвонил «рабочий» телефон. Бросив короткое «Извини», Решетников взял трубку:

– Да.

Говорил незнакомый мужчина:

– Добрый день. Не узнаете меня?

– Нет. Вы по делу или я…

– Я звоню по поводу фотографий вашей жены и ее любовника.

Решетников напрягся, но постарался говорить спокойно и даже небрежно:

– Наконец-то. Что вам надо?

– Давайте встретимся, и я все расскажу.

– Это было бы замечательно.

– Через полчаса в клубе «Браво» на Тургеневской.

– Буду.

Решетников положил телефон в карман. Вынул конверт с деньгами и положил его перед Стасей.

«Браво» представлял собой стрип-клуб, довольно известный в Питере. В час, когда Решетников пришел на встречу, посетителей было немного. На шестах лениво двигались несколько девушек. Решетников огляделся и замер на месте. За одним из столиков сидел Рудов – тот самый Рудов, которого Решетников невольно подставил на пресс-конференции. В голове Решетникова пронеслись воспоминания о том злополучном дне. Выглядел Рудов вполне беззаботно – попивал чай, смаковал тирамису. Решетников отметил, что у Рудова на шее был зачем-то повязан платок. При виде Петра он приветливо улыбнулся и помахал рукой.

– Это вы? – произнес Решетников, подойдя к столику.

– Мог бы и догадаться, кому ты еще нужен, – усмехнулся Рудов.

– А почему здесь?

– Здесь хорошо. Уютно. Кормят плохо, но зато зрелища. Садись, чертило.

Решетников сел за столик.

– Я ведь хотел тебя завалить. Все посерьезке. Ты ведь разрушил всю мою жизнь, да. Депутатом не стал, бизнес заглох, кто будет иметь дело с таким плохишом? И оказывается, таких фирм, как у тебя – алиби делают, – не одна. Есть конкуренты у тебя, не такие успешные, но… Мне такую приятную скидку сделали, люди сработали с огоньком.

– Решили мне отомстить таким образом?

– Что ты, нет. Моя цель – чтобы ты покончил с собой.

Ошарашенный Решетников поднял глаза на Рудова – тот как ни в чем не бывало переводил взгляд с Решетникова на стриптизершу.

– Я думал, что меня в петлю невозможно загнать, но…

Рудов снял платок, показав след от веревки.

– Представляешь, твоя работа, – вдруг рассмеялся он. – А ведь и не подумаешь, что я могу так… вот и ты – сможешь.

– Вы знаете, что есть такая статья.

– Сто десять. УК РФ. Доведение лица до самоубийства или до покушения на самоубийство путем угроз, жестокого обращения или систематического унижения человеческого достоинства потерпевшего. Но фокус в том, что никакого жестокого обращения и унижения человеческого достоинства не будет. Круто, да?

– Я не покончу с собой. В любом случае. Выложите вы эти фотографии или нет.

– А я скажу так: если покончишь, то не выложим, и твой сын не узнает о том, что его мать… потаскуха. Верное слово?

– Здесь согласен. – Решетников отвел глаза.

К их столику приблизилась стриптизерша. Рудов протянул Решетникову тысячу рублей.

– Передай девушке презент. Ну давай, мне тянуться далеко.

Решетников нехотя взял купюру и просунул ее за резинку трусов девушки. Та удалилась.

Решетников сказал:

– Может, мы как-то договоримся?

– А я про что. Ты лезешь в петлю – фотографий никто никогда не увидит.

Решетников покачал головой, твердо посмотрел на Рудова.

– Нет.

– Ну, тогда больше не о чем говорить. Посмотрим, как там завтра все пройдет.

Решетников, не отвечая, поднялся.

– Либо твой сын полезет в петлю, либо ты. Такого скандала он не переживет, – продолжал Рудов.

– Вы не знаете моего мальчика. Он сильный.

И, подмигнув, направился к выходу.

Решетников шел к своей машине. Позвонила Даша. По ее голосу было ясно, что стряслось нечто из ряда вон выходящее.

– Да тут мистика такая, что… Этот парень, у которого жена ведьма… Он умер.

Решетников скривился:

– Бывает. Где мистика?

– Это все она, ведьма… Она пришла к нам в офис. Она действительно ведьма.

Решетников остановился, ища на парковке свою машину.

– Она сказала, что навела порчу на компанию за то, что мы помогали Виноградову ее обмануть. Фирма не будет существовать больше двух дней, и все, кто здесь работают, – хорошо не кончат.

– Даша, и ты веришь в такой бред. – Решетников засмеялся.

– Хватит шутить. Ничего смешного нет, я звоню вам из больницы. У меня едва выкидыш не случился. Понимаете?!

Решетников посерьезнел.

– Даша, она тебя напугала, ты беременна, измененное сознание, вот и…

– Сходите к ней, поговорите, – перебила его Даша. – Пожалуйста. Если что-то случится с ребенком…

Решетников наконец увидел свою машину.

– Хорошо, – вздохнул он и сел за руль.

Он приехал к Кристине через десять минут. Она словно ждала его – открыла и впустила в квартиру безо всякого удивления. Они прошли в мрачную темную комнату с занавешенными окнами.

– Зачем же вы его убили? – произнес Решетников.

Кристина стояла перед ним в темном балахоне. В жизни она показалась Решетникову еще неприятнее, чем на фото.

– Он меня предал.

– А вы знаете, что вас могут посадить за убийство суженого?

– Общество считает, что мы – шарлатаны. – Кристина усмехнулась и указала на кресло. – Садитесь.

Она смотрела на Решетникова пристально-строгим взглядом, от которого становилось не по себе.

– Зачем вы пришли?

– Вы напугали мою помощницу. Это низко.

– Все правильно. И это только начало.

– Ну, тогда откройте мое будущее.

– Ничего хорошего вас не ждет.

– Слишком загадочно. Поконкретнее бы. А то поскользнусь, на вас плохо подумаю, а вы, может, и ни при чем.

– Нет ничего случайного в жизни.

– Причинно-следственная связь. Слышал про такую.

– Уходите.

– Ладно, давайте я все возьму на себя. Так можно? Все зло на меня направьте.

– Так можно, – ответила Кристина.

Решетников дружелюбно улыбнулся:

– Ну, тогда по рукам?

– Вам недолго осталось улыбаться, – сказала она.

Решетников молча встал и пошел к выходу. Подойдя к своей машине, он увидел на крыше двух мертвых ворон.

Вечером они ужинали всей семьей. Родители радовались, видя, что Саша, похоже, начал приходить в себя после расставания с Анной. Он даже заявил, что уже передумал идти в армию сразу после школы, а собирается выбрать вуз с военной кафедрой. Решетникову пришла эсэмэска, улучив момент, он прочитал: «Знакомство состоялось. Я ему нравлюсь. Стася».

Но, когда пришло время ложиться спать, ни он, ни Ольга не смогли заснуть. Решетников ушел в кабинет и попробовал поработать. Некоторое время он что-то бодро печатал, как обычно, пришпоривая вдохновение щедрыми глотками коньяка.

Незаметно он снова оказался в зале казино и, увидев Достоевского, устремился к нему. Но классик в этот вечер не был настроен на беседу.

– Уходи. С тобой все кончено.

– Что кончено?

– Решетников, для таких, как ты, кто просрал свой талант, в аду целый котел, там очень тесно и жарко.

– Ада нет.

Достоевский улыбнулся и посмотрел на Петра так, что у того тоскливо засосало под ложечкой.

– А ты сейчас где живешь? В раю?

* * *

Утром ему позвонил Рудов.

– Ты все-таки живой? Ладно, – и отключился.

Ольга, бледная после бессонной ночи, встрепенулась.

– Кто это? Уже выложили?

– Нет, это… так.

Ольга пошла на кухню готовить завтрак. Решетников просматривал сайты – ничего, связанного с Ольгой и Завадским, не было.

Вдруг влетел Саша с перекошенным от бешенства лицом и крикнул:

– Отец, ну ты мудак!

И швырнул в него своим телефоном, Решетников отклонился, телефон разбился об стену.

– Ты мне больше никто! И чтобы не подходил ко мне больше! Козел! – проорал Саша и выскочил из дома.

Ольга, застыв у плиты, вперила в Решетников непонимающий взгляд. В этот момент ей позвонил Завадский. Решетников видел, как жена меняется в лице и начинает смотреть на него с той же яростью, с какой несколько минут назад смотрел сын.

– Решетников, ну ты… как ты мог!

– Что я мог?!

Он отказывался что-либо понимать.

– Больше я не хочу тебя видеть, – голос Ольги стал спокойно-ледяным.

Ольга вышла, и через несколько секунд за ней захлопнулась входная дверь.

Решетникову показалось, что он сходит с ума. Услышав, как зазвонил его телефон, схватил трубку. Звонила Даша.

– Как вы могли? – ее голос звенел от гнева.

– Что я мог? Может, ты мне объяснишь, тут все…

– Вы переспали с учительницей вашего сына, в которую тот был влюблен. Это низко.

– Это ты откуда взяла?

– Да в интернете, статья вышла про то, как известный сценарист…

– Где? Где статья?

Решетников кинулся к ноутбуку. Сразу на нескольких сайтах были опубликованы статьи о Решетникове с той самой фотографией, которую он сделал, когда в последней раз встречался с Красовской. Потом увидел другую статью «Известный сценарист устроил педагога в стрип-бар». Там была фотография, на которой Решетников засовывал тысячную купюру в трусы стриптизерше. Только сейчас он заметил, что танцовщица похожа на Анну.

Теперь до Решетникова дошло, чьих рук это дело. Он набрал номер Ольги.

– Выслушай меня. Я этого не делал!

– Конечно. Это фотомонтаж, – зло ответила она.

– Нет, но я не спал с ней. Я… это селфи сделал специально, чтобы она не вернулась к Саше.

Ольга помолчала.

– Что-то еще?

– Где Саша?

– Не знаю. В школе нет, не было, телефон разбит, никто его не видел.

– Я ему все объясню.

– Решетников, я тебя прошу только об одном: не приближайся к нему. И ко мне. Пиши СМС, пусть, но чтобы мы тебя больше не видели.

– Я не спал с ней, – повторил Решетников упавшим голосом.

– И как такой умный, как ты, сделал селфи со своей любовницей, ты же знаешь, что фотографии крадут?!

Ольга бросила трубку.

Новый звонок. На этот раз Красовская.

– Что происходит?! – кричала она. – Меня уволили. Сказали, что я шлюха.

– Я сейчас приеду.

Садясь в свою машину, Решетников обнаружил, что зеркало заднего вида разбито. Передернув плечами, он тронулся с места.

Он пробыл у Анны недолго.

– Я его таким никогда не видела, не слышала, то есть… он не в себе, – рассказывала она. – Он сбивался, кричал, что любит, что ненавидит… хотел увидеться, высказать все в лицо, потом кричал, что не хочет.

– Ты сказала, что все это ложь?

– Да, конечно, но он не верит. Он… мне кажется, он с собой что-то сделает.

– Он сказал так?

– У меня просто ощущение возникло, что он прощается. Понимаете?

Зазвонил телефон Решетникова – Рудов.

– Знаешь, с какого моста собрался прыгать твой сын?

– Где он? – закричал Решетников.

– А надо было самому. Теперь сын за отца.

– Где он?!

– Он смотрит на воду, думаю, у тебя есть полчаса. Не больше. Вода – она манит.

Примчавшись к мосту, Решетников вышел из машины и стал озираться вокруг. Но никого не было видно. Снова позвонил Рудов.

– Согласен, немножко забежал вперед. Если сейчас он не сбросился, то после фотографий его мамы – он полностью разочаруется в этом… в институте семьи.

– Переживет, – отрезал Решетников.

– Предлагаю тебе сейчас прыгнуть и все прекратить. Тебя еще и пожалеют. Раскаялся, не вынес позора. Да и Саша тебя пожалеет и не будет прыгать.

– Где он?

– Я не знаю, я ему не папа. Я просто предлагаю тебе прыгнуть, и все закончится.

– Нет.

Решетников отключился и подошел к ограждению. Темная гладь, блестевшая внизу, вдруг стала манить его. Подумалось, что так хорошо было бы сейчас взять и прыгнуть, пролететь секунд десять по воздуху и с брызгами окунуться в воду… Станет темно и, наверное, больно… Но очень быстро все закончится…

Он встрепенулся – пришло сообщение от Рудова: «Ты уверен, что с твоей женой все хорошо?» Набирая на ходу ее номер, Решетников быстро поехал домой. Ольга не отвечала.

Приехав, он стал отпирать дверь своим ключом, но она вдруг открылась изнутри. На пороге стояла Ольга.

– Ты чего трубку не берешь? – взъярился Решетников.

Ольга вышла, прикрыв за собой дверь, сказала шепотом:

– Ты чего пришел?! Ты здесь больше не живешь.

Решетников даже отошел на шаг.

– А где я живу?

– С этой… у нее живи.

– Меня подставили, я тебе говорил.

– Кто? Зачем тебя подставлять?

– Ну… там были дела. Саша дома?

– Уходи. Если он тебя увидит, он уйдет. У него обрывается телефон, новый телефон, все хотят комментариев его романа, узнать отношение к отцу.

Решетников горько усмехнулся:

– Пусть сменит номер. Скоро начнут спрашивать об отношении к матери. Не повезло ему с родителями.

Решетников снял номер в гостинице. Ему позвонил продюсер Жданов, выразил соболезнования по поводу скандала и поторопил со сценарием. Решетников обещал прислать первые части следующим утром. Ему необходимо было как-то осмыслить весь свалившийся на него и на его семью ад. Теперь, по крайней мере, было ясно, кто и почему за всем этим стоит. Но легче не становилось: Рудов – опасный враг, это Решетников понимал хорошо. Но и сдаваться он тоже не собирался. Выход из положения напрашивался сам собой – Красовская. Решетников снова отправился к ней.

– Мы должны во всем признаться, – сказал Петр, когда она впустила его в квартиру.

– В чем признаться?

– Во всем. В нашей порочной связи: в первую очередь.

Красовская вспыхнула:

– Но не было никакой связи!

– Да. Но публика жаждет раскаяния, у меня сегодня телефон раскалывался от звонков с просьбой прокомментировать. И когда я говорил, что комментировать нечего, это неправда, никто этому не верил. Философия такая – если все думают, что событие было, хоть его и не было, – оно было. Надо подтвердить, и все, ажиотаж уйдет. Покаемся и начнем разбираться со своими жизнями.

– А как же Саша?

– Ему мы скажем правду. Он поймет, не сразу, но поймет. Мир жесток, груб, невоспитан. Двойные стандарты, это довольно увлекательно.

– Сегодня мой новый начальник пригласил меня в ресторан. Поужинать. И я поняла, что даже не поем. Я отказалась. Он был так удивлен. У меня волчий билет, понимаете? Педагог-стриптизер, я уже интернет-мем, понимаете? И я не могу просто так вот взять и сознаться в том, чего не было.

– Наши дела действительно очень плохи. Как будто Рок. Может, действительно есть Бог? Или Боги? И они как-то обиделись, прогневались?

Красовская внимательно смотрела на Решетникова. За все время общения она впервые видела его таким. Обычный шутливо-небрежный тон исчез, в голосе слышались тоска и отчаяние:

– Я весь день думал, как можно было бы все уладить. Это единственный шанс. Наши люди любят покаяние, особенно публичное. Посыпать голову пеплом – вот что нам нужно. И я сейчас думаю о тебе, а не о себе.

– Конечно, у вас все хорошо.

– Да, семьи у меня больше нет, – Решетников невесело усмехнулся, – но я смогу работать под псевдонимом, а ты? Буду, например, Михаилом Енотовым, почему нет? Даже актера найму, будет ходить вместо меня на встречи, я выкручусь, ты – нет. Тебя будут принимать за стиптизершу, не больше. Так что тебе либо в политику, либо… Скажешь, что через Сашу хотела подобраться ко мне, потому что любила безумно, можно сказать, с самого детства…

Глаза Красовской загорелись яростью.

– Любить такого подлеца… – Она отвесила Решетникову звонкую пощечину.

Решетников схватил ее за руку, вдруг притянул к себе и поцеловал. Анна, охваченная внезапным страстным порывом, ответила на поцелуй и обняла Решетникова. Спустя минуту они уже занимались безумным сексом, не замечая, как с кухонного стола разлетается посуда.

Ночью Решетников снова уснул за ноутбуком. И опять общался с Достоевским. Гений на этот раз был настроен дружелюбно.

– Федор Михайлович, меня прокляли?

– Чушь. Пиши, не трать время на сон. Ты же и сам чувствуешь, что получается что-то настоящее.

– Разбудите меня, – попросил Петр.

– Я не могу тебя ущипнуть.

– Нужно успеть написать как можно больше, Жданову надо показать утром, ему понравится.

– В жопу Жданова, – отрезал Достоевский.

– Там занято – там я, – невесело усмехнулся Решетников.

– Наконец-то освободилось место. Пиши, говнодел, докажи этому жалкому миру, что ты настоящий.

Его разбудил телефон – звонила жена.

– В общем, вышли наши фотографии, – сказала Ольга.

Решетников помолчал, переваривая услышанное:

– Как Саша?

– Решетников, я не знаю, было у вас что-то с этой училкой или не было. Но ты должен привезти ее к нам и чтобы она убедила Сашу, что ничего не было, и пусть они живут вместе.

Решетников позвонил Анне и попросил ее приехать. К его удивлению, она согласилась. Но повела она себя совсем не так, как они с Ольгой ожидали.

Ольга сразу повела ее в комнату Саши и хотела оставить их наедине, но Анна воспротивилась:

– Не уходите. Я думаю, это все должны услышать. Все.

– Саша, я понимаю, что тебе больно, ты чувствуешь себя обманутым, преданным, но, пожалуйста, выслушай. Я должна сказать правду, ты должен поверить… хотя поверить или нет, тоже твое право.

Саша выжидательно смотрел на Анну.

– Я изменила тебе с твоим отцом. Думаю, горькая правда лучше, чем изящное вранье.

Все онемели. Красовская, резко развернувшись, вышла из квартиры.

Решетников вернулся в свой гостиничный номер и хорошенько напился, стремясь хоть на несколько часов позабыть о жуткой круговерти, которая все сильнее и страшнее засасывала его и всех дорогих ему людей.

Он уже не удивился, обнаружив себя за игровым столом с картами в руках.

– Это мое место, сынок, – сказал Достоевский, приблизившись.

– Идите в жопу, папа.

Достоевский проигнорировал грубый ответ и присел рядом.

– Аккуратно с игрой, затянет, и наяву начнешь играть.

– Не волнуйтесь, Федор Михайлович, казино у нас закрыли, так что негде играть.

– Нет. Нельзя было закрывать. Много храмов – много казино. Потому что человек должен уметь падать и подниматься. Русская душа, она закаляется на этой суровой территории с рождения. Русский человек корячится два часа в фитнесе, чтобы сразу после позволить себе пить и есть без меры. Помог организму – можно и зафигачить его теперь. Сходил в казино, проиграл ли, выиграл – все одно грех. А потом зашел в церковь и как-то легче на душе. Будто не просовал в автоматы, играя в «компот», машину и квартиру. Раскаялся. Раскаяние – вот что нужно человеку, а чтобы раскаяться, нужно падать, кому-то больше, кому-то меньше.

– Как мудро, и никакой морали. Классик, а почему у вас нимба над головой нет? Не выдали еще?

– А ты, Петр, лишал своих клиентов этого самого главного – раскаяния. Совершил человек преступление – понеси наказание. А ты не давал этому осуществиться.

– Я людям карму рихтовал.

– Ты хотел отменить механизм воздаяния. Это уже серьезно.

– Что-то в десяти заповедях ничего про это не написано.

– Твои клиенты должны были понести наказания за свои преступления, а ты им не дал. Они должны были раскаяться, а как они могут прийти к раскаянию, когда ты им все так устроил?

– А может, тогда и антибиотики отменить, а от рака только пост и молитва, да?

– Ну, тут либо потоп, либо…

– Правильно я понимаю, что небесам неугодно мое хобби?

– Человек должен быть уверен в одном, что за каждое преступление будет наказание. Лучше понести наказание здесь, там уже будет поздно.

– Я не буду закрывать «Алиби».

– Уверен, у тебя никто спрашивать не будет.

* * *

Рудов не желал оставлять в покое Решетникова.

– Ты должен это видеть, – услышал утром Петр в трубке ненавистный голос. – Включай телевизор, первый канал. Не какой-нибудь, а первый показывает… включай, а то потом будешь мне говорить, почему не сказал.

Решетников взял пульт и включил телевизор.

Говорил известный журналист:

– …Все-таки благородный поступок оказался с душком. Напомним, что неделю назад два футболиста сборной России по футболу перед важными играми расслаблялись в этом ресторане. Видео с празднования попало в интернет и вызвало шквал критики как со стороны болельщиков, так и депутатов Государственной думы.

Однако далее последовало разъяснение, что эта вечеринка была благотворительная, и все деньги пошли в детские дома области. И действительно, на их счета было перечислено около семи миллионов рублей. Но, как стало известно, этот неожиданный поворот был придуман фирмой под названием «Алиби», которая занимается прикрытием человеческих пороков. Никакой благотворительной акции не было. От футболистов добиться комментариев не можем, так как они на сборах за рубежом. Но мы уверены, что скоро станут известны новые случаи из работы этой фирмы. Кто же придумал такую хитроумную пиар-акцию? Главой фирмы «Алиби» является известный сценарист Петр Решетников. Зачем он начал заниматься таким сомнительным бизнесом – большой вопрос, ведь с деньгами у него не было проблем, все-таки преуспевающий сценарист. На данный момент сотрудники правоохранительных органов изучают материалы дела, чтобы понять, имеется ли состав преступления.

Решетников выключил телевизор и поднялся с кровати. Позвонила Даша.

– Вы видели?! – голос ее дрожал. – Нас кто-то раскрыл, по всем каналам про наше дело.

Решетников молчал.

– У нас тут следователи, изымают документы. Приезжайте срочно! Вас ищут!

Войдя в свой офис, он увидел там двоих мужчин в строгих костюмах. Они листали папки, что-то записывали. Даша бросилась ему навстречу.

– Это следователи. Они опечатали все, мне приказали сидеть. Не выходить… обещают, что и мне достанется.

– Я все возьму на себя, не беспокойся.

– Вы владелец? – обратился к нему один из следователей.

– Да, – ответил Решетников и вздрогнул, услышав за спиной голос Ольги:

– Ух ты, так это правда?

– Что ты здесь делаешь…

– Я просто надеялась… А вдруг неправда.

– Оль… – начал было Решетников, но она перебила:

– Это ты был за стеклом?

– Видимо, да. Да, это я.

Несколько секунд она молчала, не сводя с мужа расширенных глаз. Потом произнесла дрожащими губами:

– Ты знал про Завадского с самого начала. Потом манипулировал мной.

– Я хотел все починить, – умоляюще проговорил Решетников.

У Решетникова звонил телефон, он не реагировал.

– Что починить? Мы расходимся. Разошлись. Мне должно быть все равно, но мне не все равно… Я растеряна… Это какая-то двойная жизнь. Дно.

– Вы кто? – обратился к ней следователь.

– Бывшая жена этого человека, – не глядя на Решетникова, сказала Ольга.

Она развернулась, чтобы выйти, но натолкнулась на Сашу и растерянно попятилась.

– А почему бывшая? В чем проблема? – Саша смотрел на мать странным взглядом.

– Проблема в том, что твой отец мне врал, врал всю жизнь!

– Не всю, – вставил Решетников, но они не обратили на него внимания.

– Подожди, – сказал Саша, – но это же ты первая, ну… с Завадским и пришла сюда, я правильно понимаю?

Ольга молча опустила голову. Саша перевел глаза на отца, тот утвердительно кивнул.

– А папа пытался как-то это все разрулить, понятно, что очень фигово разруливал, но пытался.

– А почему, ты не думал? А? – Ольга вскинула голову.

– Цветов папа давно не дарил? – саркастически усмехнулся Саша.

– Я вижу, ты решил, что начал разбираться в семейной жизни? – гнев придавал Ольге уверенности.

– Наоборот, я вообще не понимаю. Если я еще вчера хотел семью, такую же, как у вас, то сейчас нет. Вообще никакой не надо. Если два адекватных человека не могут ужиться, то… В жопу брак, весь институт брака. Все вранье. С начала и до конца. Мама… ты ведь сама учила меня: будь честен, будь правильный, делай как все. Поцелуй маму на ночь… Папа, я мечтал быть таким, как ты, подражать тебе. Я просто верил тебе. Ты знаешь, что такое верить?!! Просто на слово. Вы… вы… Предатели!

Саша вышел, оставив родителей оцепенело стоять в осознании того, что теперь все по-настоящему безвозвратно разрушилось. Ольга, сдерживая слезы, вышла из офиса.

Даша и оба следователя молча наблюдали семейную сцену. Даже на лицах суровых мужчин выражалось сочувствие.

– Господа, – обратился к ним Решетников, – сейчас я отвечу на все ваши вопросы.

– Подождите, – вмешалась Даша. – Петр Сергеевич, вас на телевидение приглашают. Вам обязательно надо пойти, иначе они размажут всех наших клиентов. Если вас там не будет, никто их не защитит.

– А я их защищу? – тоскливо протянул Решетников.

– Вы же всегда все умели, смогите и здесь.

– Сначала нам помогите, – сказал следователь, – потом уже отправляйтесь на телевидение.

Петр кивнул, бессильно пожимая плечами.

* * *

Решетников вошел в студию под гвалт зрителей и участников ток-шоу. Ему вдруг подумалось, что сейчас его начнут закидывать помидорами.

Шоу было в разгаре. С лицами, исполненными праведного негодования, гости обрушивались с критикой на футболистов и владельца агентства, который попустительствует всяким безобразиям.

Решетников прошел на свое место и без предисловий сразу обратился к одному из самых громких гостей.

– Скажите, только честно, вам было бы лучше, если бы все те, кто изменяет своим половинкам, умерли? Раз – и не стало? Вы бы стали счастливы? Мир бы стал справедливей? Вот вы бы сами хотели узнать, что ваша жена наставляет вам рога?

– Речь не обо мне, – немного растерянно ответил гость.

– Речь всегда о вас. Человек никогда не говорит о том, что не примеряет на себя. Каждый должен себе лично ответить: хотел бы он узнать о том, что его муж или жена ему изменяет? Было бы легче? Справедливей? Или рассказать своему супругу об измене? Чтобы всю вину переложить на него, а самому быть чистым?

– Конечно, надо всегда знать правду. И только правду. Потому что только так можно выстраивать честные отношения. Воспитывать детей можно только так. Нельзя прикрывать обман тем, что вы кого-то спасаете. Так можно все оправдать.

– Вы что, все тут больные?!! – Решетников обвел глазами зал. – Поднимите руки те, кто хоть раз в жизни изменял? Раз в жизни!

В зале воцарилась тишина. Никто не поднимал рук.

– Что, боитесь признаться? – продолжал Решетников. – Признайтесь, что боитесь! У всех семьи, дети… Не дай бог увидят… На вас сейчас смотрят миллионы! Миллионы зрителей. Вы думаете, эти миллионы верят вам? Что вы никогда в жизни… Вы врете на всю страну… Вот сейчас… Ни одной руки… Вы же сейчас врете… Все врете…

Решетников перевел взгляд на ведущего. Тот смешался:

– Что вы так на меня смотрите? Я не изменял.

– Верю. Вам верю. Если что, мой вам телефончик, – сказал Решетников, протягивая ему визитку. – Хорошо, сформулирую вопрос иначе. КТО НИКОГДА НЕ ИЗМЕНЯЛ? – продолжал Решетников вопрошать зал.

И снова тишина и никакого движения.

– Что-то не понимаю… На вопрос, кто хоть раз изменял, никто не поднял руки… О’кей, принято. На вопрос, кто никогда не изменял, тоже никто не поднимает руки… Я не понимаю… Какой-то оксюморон. Вы хоть определитесь, господа соврамши!!!

Снова подождав, не нарушит ли кто-нибудь молчание, столь непривычное для передачи такого формата, Решетников горячо продолжал:

– Вы знаете, я был долго и счастливо женат. И вот однажды мы решили сказать правду. Друг другу в глаза. И все, конец. У меня нет семьи. Я в аду. А вы тут все святые. И счастливые…

Его монолог прервал звук входящего СМС. Писала Ольга: «Сашу сбила машина. Он в больнице».

Решетников поднял глаза на ведущего:

– Все, рекламная пауза!

Поднялся и в полной тишине покинул студию.

Выйдя за кулисы, он натолкнулся на девушку со знакомым лицом. Это была Катя – актриса, игравшая роль двойника певицы Шульгиной. Она собиралась выступить на ток-шоу.

– А ты куда, дура? – зло произнес Решетников. – Славы захотелось?!! Он же ее убьет!!!

Катя, растерянно кусая губы, смотрела ему вслед.

Звонок Рудова застал Решетникова на парковке.

– Ты куда убежал? Прямой эфир…

– Ты что творишь?! Ты чего детей трогаешь? Я тебя урою, сука! – голос Решетников прерывался от ярости.

– Э, э, э подожди, что случилось?

– Моего сына сбила машина.

– Я тут ни при чем. Мое представление окончено. Все. Я потешился, и хватит. Семью я никогда бы трогать не стал, это наше личное дело, я удовлетворен.

– Ты что, хочешь, чтобы я поверил, что он просто так…

– Люди попадают под машины. Такое случается. Если нужна будет помощь, звони, чем смогу – помогу. – Решетникову показалось, что Рудов говорит искренне. – Поезжай к сыну. Может, я и переборщил… Расскажи обо мне, вали на меня. Береги семью, Решетников. Береги.

Решетников был несколько тронут:

– Спасибо.

В больнице он увидел, что Ольга ждет у операционной в сопровождении Завадского.

– Кто сбил? – не здороваясь, спросил Решетников.

– Никто не знает, уже из больницы позвонили.

Вышел врач, все бросились к нему.

– Стабилизировали, – сообщил тот.

– С ним все хорошо? – спрашивали наперебой Решетников и Ольга. – Сбили сильно?

– Повреждение внутренних органов, – ответил врач. – В этом сложность. Есть ли какие проблемы со здоровьем, которые мы должны знать? Аллергия на лекарства, что-нибудь?

– Нет, – ответила Ольга, – он здоровый мальчик…

– Хорошо. – Врач мягко дотронулся до Ольгиной руки. – Вы бы отдохнули пока, до утра он будет под наблюдением, если все нормально – утром увидитесь.

– Я побуду здесь, – сказал Решетников.

– Нет, поезжай, – решительно ответила Ольга.

– Ольга, ты хочешь, чтобы я ушел? – внимательно глядя на жену, спросил Решетников.

– Уезжай, пожалуйста.

– А зачем меня сюда позвала? Рассказать могла и по телефону.

– Хотела тебя увидеть. Убедиться, что с тобой все в порядке.

Решетников вышел из больницы и сел в машину. Тревога, отчаяние, предельное утомление подкосили его дух. Подумав, он вдруг понял, что должен сделать.

Решетников приехал на набережную и написал Ольге: «Оля, мне надо тебе рассказать».

Ольга прислала ответ: «?»

«Выйди куда-нибудь на лестницу. Я позвоню», – написал Решетников.

Ольга согласилась.

– Оля, я все понимаю, – начал Решетников. – И ты можешь повесить трубку в любой момент. Попробую залезть тебе в голову. Ты устала. Ты мучилась, ты чувствовала себя виноватой, металась между мной и Завадским. Только-только у тебя все устаканилось. Тебе кажется, что ты его любишь. Наверное, так оно и есть, я не знаю… Ты обрела заслуженное счастье… И тут выясняется, что у меня было «Алиби»… И что я знал все… И да, манипулировал… я пытался просто понять тебя… честно пытался спасти семью… это не оправдывает меня, нет… и тебя злит даже не то, что я сейчас обманул, тебя злит, что я обманывал тебя всю жизнь с этим «Алиби»… Это мой кармашек. Параллельная жизнь. И, наверное, да, я должен был тебе рассказать про «Алиби», ведь мы семья, все такое, во всяком случае так было… Я тебе расскажу… Пусть поздно, но расскажу… Почему оно появилось – «Алиби»…

Об этой истории Решетников вспоминать не любил – слишком много боли было с ней связано. У Петра был брат старший – Вадим, прекрасный, добродушный, жизнерадостный парень, источающий обаяние и позитив. Он был счастливо женат, очень любил свою Настю, но все-таки при такой натуре не мог не источать свои флюиды еще и на других женщин. Не то чтобы он был прожженным изменщиком, но иногда случалось – оступался, о чем горячо сожалел и всегда старался, чтобы жена ни о чем не узнала. В этих случаях он обращался к Петру. Решетников выручал брата, всякий раз придумывая все новые алиби. Но Настя была далеко не дура, и обманывать ее становилось все труднее. Да и устал Решетников от всего этого. Саше было десять лет, когда Вадим разбудил Петра ранним утром.

– …Значит, я зашел к тебе вчера вечером, мы обсуждали говенный сценарий, который я должен снимать, и забухали от тоски. Так и скажи, такая русская тоска напала, хандра. О, хандра, хорошее слово. Настя такие любит.

– Вадим, нет, Настя меня уже ненавидит. – Решетников покачал головой.

– Нет, нет, она тебя только недолюбливает. Короче, мы забухали, я должен был уехать на такси, но тебе стало меня жалко, мол, Вадимыч такой талант, а приходится за деньги снимать всякую ерунду. Вот так скажешь. Он мне брат, я его люблю, родная кровь и никак… Короче, выручишь?

Решетников нехотя согласился:

– В последний раз.

Вечером того же дня на подходе к машине он увидел поджидавшую его Настю.

– Он же не был у тебя. – Решетников увидел ее заплаканное лицо.

– Насть, ну мы засиделись, извини, – как можно убедительнее сказал он.

– А вот по тебе видно, что ты не пил всю ночь.

– Я пропускал. – Петр отвел глаза.

– Скажи мне правду. Мне все врут, я так не могу.

– Настя. Я ничего сказать не могу, Вадим пришел, принес сценарий, попросил что-то с ним сделать, невозможно снимать… На него такая хандра напала, ну выпили… Утром ушел, ну не с самого утра.

Пока Решетников говорил, Настя, не сводя с него глаз, достала телефон и набрала чей-то номер.

– Вадим, привет, я у Пети. Представляешь, он все-таки признался, что тебя у него не было. И в этот раз, и раньше. Хоть один человек сказал мне правду.

Услышав ответ, Настя заулыбалась. От вида этой улыбки Решетникову стало совсем худо.

– Спасибо, Вадим. Наконец-то ты говоришь правду. Спасибо. Нет, мы больше не вместе, но зато мы честны. Спасибо.

Настя отключила телефон.

– Он любит тебя, – сказал ей Решетников.

– Я знаю. Он молодец. Ты ему понадобишься теперь – у него будет настоящая хандра.

Глядя ей вслед, Решетников понял, что не стоит и пытаться ее возвращать.

В тот же день Вадим разбился – въехал в столб на скорости сто пятьдесят километров в час.

– Если бы у него было нормальное алиби, они были бы вместе. Ты не повесила трубку, значит, ты слушаешь.

Ольга молчала, но по ее прерывистому дыханию Решетников догадался, что она плачет. Он терпеливо ждал, когда она заговорит.

– Может быть, ты кого-то спас, не спорю. Но нас ты разрушил, Петя. Давай попробуем остаться друзьями.

– Не останемся мы друзьями, Оля. Не сможем. Мы не будем скандалить. На людях. Этого не будет. И самое интересное, что изменила ты, а виноват я. Это и есть драматургия. Никаких друзей.

Ближе к ночи Решетникову стало невмоготу сидеть в одиночестве в гостиничном номере. Он отправился в бар, увидел там ту самую девушку, которая несколько дней назад предлагала ему отлично провести время. И в этот раз она явно узнала его и была не против возобновить общение. Но, видно, где-то на скрижалях судьбы было предначертано иное. Пришло сообщение от жены: «У Саши был приступ. Он в реанимации. Не приезжай. Просто помолись!»

Решетников вылез из-за барной стойки и помчался в свой номер, словно его там ожидало некое важное неотложное дело. Войдя в комнату, он включил свет, поставил наполовину недопитую бутылку коньяка на комод и полез в чемодан – доставать свои галстуки. Подойдя к зеркалу, он стал примерять их, выбирая, какой лучше подойдет для того, чтобы на нем повеситься. Выбрав красный шелковый галстук, он влез на журнальный столик, дотянулся с него до люстры и, как мог крепко, закрепил его. Просунул голову в петлю и спрыгнул со столика, но галстук развязался, и Решетников рухнул на пол, пребольно ударившись ребрами о край столика.

Кряхтя, он кое-как поднялся на ноги и, потирая ушибленный бок, взял с комода бутылку коньяка и присел с ней на кровать, чтобы передохнуть, перед тем как продолжить начатое.

Тут он увидел, что за столом сидит Достоевский, а в руках у него точно такой же галстук, на котором собрался вешаться Решетников.

– Дурак, ты вешаться собрался?

– Только вот петлю никак не могу сделать, поможете?

– Говнодел, ты знаешь, что с такими, как ты, в аду делают?

– Вы, Федор Михайлович, уже, наверное, запамятовали, что тем, кто живет в России, ад не страшен. Мы тут с детства все семь кругов проходим. Так что идите и напугайте адом за его творчество какого-нибудь Паоло Коэльо. А небеса предупредите, что я в ад только для сбора материала, второй роман буду писать про сравнительный анализ жизни в аду и России.

– Дурак ты, Петя, – грустно обронил классик.

Наутро, проснувшись, как водится, с трещащей головой, Решетников только и смог, что дотянуться до пульта и включить телевизор. Полистал каналы, в надежде узнать, какое продолжение получила история с разоблачением «Алиби». По одному из каналов показывали ментовский сериал. Почему-то Решетников задержался на нем. Показывали эпизод бандитских разборок. Лицо одного из актеров, который, судя по всему, играл третьестепенную роль, показалось знакомым. Петр буквально подскочил на кровати, забыв о похмелье. Он узнал в актере Толю Виноградова, того самого, который якобы умер, проклятый ведьмой Кристиной.

Встал, посмотрел на следы вчерашней попытки повеситься, хмыкнул, собрал галстуки и зашвырнул их обратно в чемодан. Позвонил Рудову, тот откликнулся сразу.

– Знаешь, почему я не использовал в своем агентстве актеров? – начал Решетников. – Даже самых ущербных? Одна из причин – что их можно увидеть на рекламном щите или в говенном сериале. Это непрофессионально.

– Все-таки ты не послушал Кристину, – ответил Рудов.

– Соглашусь, было круто. Я был в петле. Смешно сказать, меня вытащил из петли говенный сериал, спасибо говноделам.

– Теперь тебе, наверное, очень интересно, как мы это сделали? Ворон, например, подкинули с помощью дронов.

– Машина сбила сына, твоих рук дело?

– О, это самое интересное…

– А СМС от жены ночью, это же не она?

– Решил тебя подтолкнуть.

– Мудро. И вовремя было.

– Жаль, что проколом оказался этот актер, но Кристина хороша, да? А ведь простая шлюха.

Решетников помолчал, пытаясь совладать с закипающей яростью.

– Что дальше?

– Ничего, – Рудов усмехнулся. – Ты свободен.

– Ты это уже говорил.

– Да. Но теперь я наигрался.

Решетников задал самый главный вопрос, который не давал ему покоя с самого начала этой безумной игры с Рудовым.

– Кто меня сдал? Откуда вы узнали про клиентов? Это Даша?

– Нет, эта девочка тебе верна. Твою базу мы взломали сами, так что винить некого.

Решетников уже подходил к машине.

– Знаешь, все вы сделали здорово, была только одна ошибка.

– Я понял, актер…

– Нет, – с угрозой произнес Решетников. – Ты тронул моего сына.

– Я не причастен…

– Это был ты, – отрезал Решетников и выключил телефон.

Он сел в машину и поехал к ближайшему магазину спортивного инвентаря, где купил биту и мяч.

Из машины он позвонил Даше.

– Последнее дело, скажи нашим ребятам, что нужно определить местоположение человека по телефону. Хорошо? Номер скину эсэмэской.

Он отправил Даше номер Рудова. Выяснилось, что в данный момент тот находится в дорогом ресторане в центре города. Решетников направился туда. На входе к нему подошла обворожительная девушка, на бейджике Решетников прочитал: «Виктория. Администратор».

– Здравствуйте, вас ждут? – приветливо улыбалась девушка.

– Да, – ответил он и указал на сидящего в глубине зала Рудова. – Я к этому джентльмену. – И, поймав недоуменный взгляд девушки, брошенный на биту, пояснил: – Это подарок.

Рудов как будто обрадовался при виде Решетникова:

– А я тебе звоню, звоню…

Решетников достал из кармана мяч и бросил его Рудову, тот ловко поймал.

– Набрасывай, – сказал Решетников и резко ударил Рудова по руке, в которой был мяч. – Нельзя было трогать моего сына.

Послышались крики, один из охранников схватился за телефон и начал куда-то звонить.

– Никто его не трогал, идиот, – простонал Рудов, схватившись за руку.

– Его сбила машина.

– Ты его видел?

– Он в больнице.

– Ты видел его в больнице? Или тебе просто сказали, что он на операции, а?

И тут до Решетникова дошло, что он действительно не видел сына.

– Он по барам тусуется, – продолжал Рудов, – сбежал от вас… мы у него только телефон отжали, и все… Ну а теперь ты сядешь. Потому что ты баран… И я устрою тебе тяжкие телесные, до пятнадцати лет…

Решетников удивился такой осведомленности:

– Ты откуда знаешь?

– Я три раза от нее отмазывался. Так что на каторгу пойдешь, черт.

– Пора работать над смягчающими… – Решетников повернулся к охраннику: – Полицию вызвали?

Тот кивнул.

– А «Скорую»?

Охранник кивнул, и вскоре все увидели, как к ресторану подъезжает полицейский автомобиль. Решетников бросил биту и поднял вверх руки.

Рудов не солгал: Саша сидел в баре со Стасей. Они пили чай и обсуждали, куда пойти вечером. Вдруг его внимание привлек репортаж из сводки новостей, которые шли по телевизору.

– …Сегодня в центре города был арестован сценарист Петр Решетников за избиение бизнесмена Рудова. Решетников сам сдался правоохранительным органам…

Саша повернулся к Стасе:

– Дай телефон. Дай. Быстро.

Стася без слов протянула ему телефон. Саша набрал номер матери.

– Алло, привет, что там с папой?

– Это кто?

– Саша. Что с папой?

– Саш, ты же в больнице! – воскликнула Ольга.

– Какой больнице?

– Тебя машина сбила!

– Мам, что ты несешь?! Что с папой?

Решетников обрадовался, когда увидел Достоевского, присевшего рядом.

– Ты не прав, – сказал Федор Михайлович, неодобрительно качнув головой.

– Я прав, – убежденно возразил Решетников. – Поначалу да, было страшно сесть, но сейчас я все обдумал. Я уже решил. Я сяду, да. Дадут лет десять, не больше. По УДО выйду через пять, и вот тогда я буду писателем.

– У тебя семья. Меня по глупости тогда…

– Ну вы же хвалили каторгу. С народом там сошлись, переродились. Вы же… «Записки из мертвого дома», мне очень нравится. Напишу вторую часть.

– Не дури, – продолжал увещевать Достоевский.

– Я принял решение. Я сяду. И стану писателем.

* * *

Через час Ольга и Саша уже сидели в комнате свиданий следственного изолятора. В отличие от жены и сына, на которых лица не было от беспокойства, Решетников выглядел каким-то умиротворенным. Он принял для себя решение, что готов сесть в тюрьму.

– У этого бизнесмена отказало ухо, не слышит, – говорила Ольга. – Это причинение тяжкого вреда здоровью. Тебе грозит до пятнадцати лет.

– Славно, – улыбнулся Решетников. – А бил я его по руке.

– Чему ты радуешься?

– Боялся, что будет средней тяжести и отделаюсь условным.

Решетников посмотрела на сына и сказал:

– Я не спал с ней.

– Я понял.

– Нужно что-то делать. – Ольга нервно крутила часы на запястье. – Тебя посадят, понимаешь?

– Конечно. Так и правильно. Наказания без преступления не бывает.

– Хочешь сына без отца оставить?

– Да какой я отец был, ты права. И муж никакой. Жалко, бестселлера не написал, так бы на роялти жили. Но придется пояса подтянуть, поститься начать.

Ольга в гневе поднялась и, громко бросив: «Идиот!» – вышла в коридор.

– А ты чего сидишь, иди, отрекись от отца.

Саша, улыбаясь, смотрел на Решетникова. Потом резко посерьезнел и сказал:

– Я влюбился, она беременна. Мне нужен отец.

– Что?!

– Зовут Стася, познакомить? Отличная девушка.

– Маме не говори.

– Ну да, говорю, папа нужен. Деньги на карточке кончились, рожать надо. Да и вообще сейчас самое время отцовским советам.

Решетников помолчал, о чем-то раздумывая.

– Счастливый финал – он самый сложный. Чтобы не получилось развесистой клюквы.

– Так какие у тебя варианты?

* * *

Даша пришла в палату Рудова. Он лежал в кровати с видом тяжелобольного. Вся верхняя часть туловища и голова у него были перебинтованы. Увидев посетительницу, он молча, но с большим интересом воззрился на нее.

– Господин Рудов, вы были клиентом нашего агентства, вы попросили придумать вам алиби, когда… сняли на видео, как вы занимаетесь сексом с девушками.

– За это уже пострадал, – обиженно ответил Рудов.

– Совершенно верно. Но это вновь всплывет, и у нас есть новые видео, тогда мы не все выложили. Вам это надо? Тем более что у Решетникова появляется мотив в вашем избиении, это ведь вы доводили его до самоубийства.

– Это недоказуемо.

– Да. Но весь этот шум… Оно вам надо? Могут появиться еще записи с несовершеннолетними девочками, да, поддельными, но оно вам надо?

Рудов задумчиво разглядывал Дашу:

– Вы его любите?

Даша без капли смущения продолжала на него смотреть в ожидании ответа.

– Я подумаю, – сказал Рудов.

И Рудов подумал. Решетникову назначили условный срок – два года и штраф в сорок тысяч рублей.

Ольга и Саша ждали его у здания суда.

– Поздравляю, – сказал Саша, протянув отцу руку.

– Я не хотел делать тебе больно, – грустно сказал Решетников.

– Я знаю. Но если ты начал врать, я понял, что я тебе дорог.

– Просто я хочу, чтобы ты был рядом и с тобой все было хорошо.

Решетников проводил глазами Ольгу, которая шла к своей машине.

– Мы теперь как жить будем? – проговорил он, ни к кому не обращаясь.

Саша ответил спокойно и рассудительно:

– Я с мамой. Она – с ним.

Проводив сына, Решетников набрал Стасю.

– Про беременность он пошутил, мы пока только хохочем и едим мороженое, – сразу сообщила она.

– Стася, не надо. Все, заканчивай.

– А что случилось?

– Думаю, не стоит так беречь его, все-таки сын, мужик. Пусть знает, что в жизни бывает больно и с этим надо жить, если не получается пережить.

Голос Стаси стал бесцветным:

– Хорошо, пусть будет плохо.

* * *

Решетников переехал в небольшой лофт, который уступил ему давний друг, надолго уехавший за границу. Там было довольно сумрачно и неуютно, но сейчас ему почему-то совсем не хотелось комфорта. Решетников сел за видавший виды стол и раскрыл ноутбук. И тут услышал за спиной голос Достоевского:

– У Раскольникова была такая каморка.

Решетников растерялся. Он был совершенно трезв и, главное, бодрствовал.

– Я разве сплю? – обернулся он к собеседнику.

Достоевский покачал головой.

– Нет. Теперь я всегда буду рядом, – сообщил он и спросил: – А чего не сел?

– Это было бы слишком эгоистично. Я больше всего в жизни хотел быть великим писателем. Да. Как и другие. Поэтому и думал пострадать, чтобы мне потом сторицей воздалось… но это эгоизм, есть люди, о которых мне надо заботиться. За которых я в ответе.

– Гений вырастает на костях своих близких.

– Значит, я не гений. И с этим мне придется жить. Я не хочу на костях. И не буду. Я не готов платить эту цену. Буду ремесленником, автором с крепкой рукой.

– Да. Вот теперь ты готов стать писателем, – сказал Достоевский.

Их разговор прервал звонок от Жданова.

– А что ты мне прислал? – с ходу напустился продюсер.

– Как вам?

– Я не понял, где сценарий?

– Я решил написать роман. Выслал вам три главы для… там только финала нет, я думаю, это интересно для экранизации, что, если предложить каналу вместо «Преступления и наказания»?

– Каналу нужна экранизация…

– Я не буду писать экранизацию.

– Решетников, ты тварь. Больше я с тобой работать не буду. Канал не будет. Будешь писать для низкопробных каналов. Да и туда тебя не возьмут, я устрою.

Решетников выключил телефон и поискал глазами Достоевского, тот никуда не делся, смотрел на него и улыбался:

– Не переживай. Сами придут и все отдадут. Будут молить тебя об экранизации.

– Стали сдавать, Федор Михалыч. Уже цитируете Булгакова.

– Дописывай роман, остался только финал. Мы все ждем. Хороший роман получается. Нужный.

– Великий? – спросил Решетников с улыбкой.

– Все великие романы уже написаны. Твой хорош, но не велик.

– А на фига тогда «Алиби» закрывали, – воскликнул уязвленный Решетников, – если роман не великий?

Достоевский загадочно улыбнулся.

– А ты хотел сразу и великий? Все только начинается.

Глава 6

Решетников написал свой роман. И достался он ему, согласно заветам Федора Михайловича, дорогой ценой. Все сбережения растаяли, из хрущевки его выгоняли за неуплату, на работу, как и предсказывал Жданов, Решетникова не брали. Он был согласен на любой заработок, даже предлагал услуги диалогиста, но всюду получал отказы.

Агентство пришлось спешно прикрыть и уйти в тень, поскольку все бывшие клиенты, которых ославили в СМИ, жаждали расправы. Самым сложным для Решетникова стало прощание с Дашей. Он всегда чувствовал поддержку от этой преданной и тайно влюбленной в него девочки. Когда они прощались, Даша говорила:

– Как вы могли, Петр Сергеевич! Мало того, что все клиенты – Шульгина, Маклаков, Жаров и остальные – угрожают мстить не только вам, но и вашей семье, и даже мне, вы еще в романе их описали!

Решетников ответил:

– Имена изменены, любое совпадение – сама понимаешь, случайно.

И все-таки роман под названием «Алиби» был написан. Решетников отправил один из авторских экземпляров Жданову. Тот, прочитав, согласился на встречу.

Сидя в его роскошном кабинете, Решетников бодро говорил:

– Вот за что вас уважаю, продюсеров, за то, что вы вместе держитесь, решили наказать и… Мы, сценаристы, конечно, на такое не способны.

– Надеюсь, роман этого стоил, – сказал Жданов.

– Я могу отречься от него. Сжечь. Публично.

Жданов покачал головой:

– Роман хорош, не удивлюсь, если в школьную программу попадет, тема такая важная: семья, нет мата и слог хорош, может быть, буду «за», чтобы мои внуки учились по этому роману. Но вот с автором романа я работать никогда не буду. Но ладно я, канал – запомни – тоже.

– Я же могу и прощения попросить. Надо будет, и на колени встану, не рассыплюсь, – по тону Решетникова нельзя было понять, шутит ли он или говорит серьезно.

– После своего книжного триумфа ты, может, не осознаешь, что ни один вменяемый продюсер тебя не возьмет.

Оставалось одно – продвигать книгу. Решетникову пришлось взять на себя непривычную роль – встречаться с читателями и отвечать на их вопросы. На одной из таких встреч он увидел Анну Красовскую. Он как раз отвечал на вопрос молодой читательницы, интересовавшейся, не опасается ли он последствий.

– В книге же реальные люди описаны, понятно, что имена изменены и совпадения случайны, но… у вас не будет с этим проблем?

– Какие-то точно будут, – Решетников отвечал девушке, а сам не сводил глаз с Анны. – Но для вас хочу сказать одно – я хочу жить. И если меня найдут в тусклой комнате с петлей на шее – это не я. Хотя за роман можно и повисеть на суку, хороший получился. Главное, чтобы семью не трогали, роман не настолько хорош.

Тут подала голос Красовская:

– А что у вас на самом деле было с учительницей сына?

Ироническая улыбка, с которой Решетников говорил до этого, мгновенно исчезла с его лица:

– На самом деле она очень хороший человек. На самом деле. Я уверен, у нее все будет хорошо.

– А как о женщине что можете сказать? Вы понимаете, каково ей сейчас? Мужчинам легче проходить такой путь. Вы саморазрушаетесь постоянно, но вновь и вновь восстанавливаетесь, а она… женщине можно нанести непоправимый ущерб…

Решетников не мог вынести ее взгляда.

– Понимаете, мне бы всех хотелось обнять и утешить, но… это невозможно.

Подняв голову, Решетников увидел, как Анна выходит из зала.

Наскоро попрощавшись с собравшимися, Решетников быстро пошел вслед за ней.

Он проследил за ничего не подозревающей девушкой весь ее путь, пока она не вошла в небольшое кафе, находившееся в полуподвальном помещении. Постояв некоторое время у входа, чтобы собраться с духом, Решетников вошел за ней.

Это был типичный питерский бар средней руки. Внутри находилось всего шесть столиков и барная стойка. Решетников подождал, пока глаза привыкнут к полумраку, и стал внимательно осматривать помещение. Анны нигде не было видно. Он прошел к стойке и уже собирался обратиться за помощью к бармену, как увидел Красовскую, которая в форме официантки вышла из подсобки. Увидев Решетникова, Анна в изумлении приблизилась к нему:

– Что вы здесь делаете?

– А что вы делали у меня на презентации книги? Нам надо поговорить.

– Уходите.

– Я поесть хочу. У вас кормят? Я даже за стол сяду.

Решетников сел за стол и взял в руки меню.

– Вы за мной следили? – спросила Анна.

– Нам надо поговорить. Выговориться. Понимаешь? Присядь.

– Не могу. Я на работе. Да и не хочу. И не буду говорить. Уходите.

– Тогда прими заказ: водки. Бутылку.

– Справитесь?

– Еще мне салат «Радость» и мясо по-французски. Водку сразу.

Решетников успел опустошить половину бутылки, пока Анна принесла ему салат. Он взял ее руку и сказал:

– У меня нет денег.

Красовская молча поставила тарелку и отошла, исчезнув где-то в служебном помещении.

Решетников выпил еще и пошел за ней. Бармен лениво окликнул его, но Петр сделал вид, что не слышит.

Он нашел Анну на кухне, девушка оживленно беседовала с поваром. Заметив его, посуровела и сказала:

– Вам сюда нельзя.

– Меня бросила семья, я подвел много людей, друзей у меня, оказалось, нет. И еще, мне негде жить. Ситуация патовая. Тварь я дрожащая, да?

– Я поняла. Я для вас Соня Мармеладова.

– Вы святая. Страстотерпец.

– Заплатить за еду? – спросила Анна.

– Да. – Решетников был уже довольно пьян и понимал это.

– Все?

– Мне негде жить.

Тут в помещение зашел бармен и попытался выдворить Решетникова. А тот, словно только его и ждал, набросился на бармена с кулаками. Дальнейшее Решетников помнил смутно, более или менее трезво он начал соображать уже в камере.

Сев на кровати, он осмотрел себя: на рубашке осталась всего пара пуговиц, да и весь он был изрядно потрепан.

Подняв глаза, он видел сидевшего напротив Достоевского.

– Я сплю? – обратился к нему Решетников.

– Батенька, с чего это ты решил водку кушать, за душой ни гроша не имея?

– А как вы здесь? Это же явь?

Достоевский не ответил.

– Нужен второй роман.

– Согласен. И третий надо, и вообще… крепкое собрание сочинений заиметь неплохо бы.

– Второй роман самый трудный.

– Вы теперь и наяву меня доставать будете?

Решетников нащупал в нагрудном кармане оторванные пуговицы и озадаченно произнес:

– Полтергейст какой-то, их что, рвали и складывали мне в карман?

Достоевский, не обратив внимания, продолжал говорить о своем:

– Начинать надо пораньше. Тебе не так много времени осталось, Петр, а написать нужно прилично. Хотя бы больше, чем Гоголь. А времени мало.

Решетников, посерьезнев, посмотрел на Достоевского.

– Сколько?

– Не стоит тебе знать. Немного.

– Мне тридцать семь через полгода, тогда? Как Пушкин? – Решетников усмехнулся с грустной иронией. – Будет дуэль? С Завадским? На чем драться будем, к чему готовиться? Шпаги освоить или мушкеты? Ну?

Но разговор прервал зашедший в камеру лейтенант:

– Проспался? На выход.

Решетников обернулся к писателю, но в камере того уже не было.

Из полицейского участка его забрала Ольга.

– Какими судьбами? Как нашла меня? – стал спрашивать Решетников. Вместо ответа Ольга вынула из сумочки паспорт.

– Слушай, надо все исправить, хочу оставить тебя в покое, так что давай разведемся. У меня и паспорт с собой.

– Серьезно? У тебя машина, поехали. Успеем, а?

– Я бы с удовольствием, но у меня самолет через два часа.

– Куда летите? – небрежно спросил Решетников.

– Отдыхать.

– Кто-то устал?

Ольга внимательно на него посмотрела:

– Петь, пора остановиться, и хватит себя жалеть. Приходи в себя и продолжай работать.

Они подошли к ее машине. Ольга открыла дверь и стала садиться, но вдруг замерла и спокойно произнесла:

– И кстати, ты дрянь, Решетников.

– Уже прочла роман? – догадался он.

– Теперь же все будут знать, что это про нас.

– Имена изменены, – повторил уже в который раз Решетников. – Любое совпадение с реальными людьми случайно. Там в самом начале…

Ольга не дослушала:

– Как Саша это воспримет? Не подумал? Понятно, ты получишь «Букера» или еще какую премию, а мы чего? Насмешки? Всю нашу жизнь вывернул наизнанку.

– Написано хорошо?

– Но все как-то оправдательно, жена не в лучшем свете, чувствуется, что автор обижен на нее.

– Нет, автор…

Ольга снова перебила его:

– Петь, тебе, как я поняла, жить негде. Вот ключи, у меня есть чердак, если помнишь, я жила там до нашего знакомства, с выходом на крышу такой. Место скромное, зато бесплатное. Прошу, поживи там, пока у тебя не устаканится.

Ольга протянула связку ключей, но Решетников не брал их.

– Ты был столь благороден, что все оставил нам, позволь и мне тебя отблагодарить.

Видя, что Решетников не шевелится, Ольга разжала пальцы, и ключи упали на асфальт. Когда ее машина скрылась из вида, Решетников наклонился и поднял связку.

Он позвонил Красовской:

– Нам нужно поговорить. Пожалуйста.

Красовская сухо ответила:

– Только быстро.

– Мне роман надо писать, работать надо.

– Так пишите.

– Не перебивай. Друзья помогли с жильем, безвозмездно, есть каморка, чердак, с выходом на крышу, отличное место, чтобы написать нетленку. Но сам не смогу, нужна помощь. Вот я ее и прошу у вас, помощи этой. Мне нужен человек, который будет записывать то, что я диктую, так будет гораздо быстрее. Я должен успеть написать как можно больше за оставшееся время. Я скоро умру.

– Вы не шутите? Вам нагадали, что ли?

– Информация из достоверных источников. Мне нужна помощь. Патовая ситуация. Жить будете у меня, вместе под одной крышей, на одном чердаке. В ежовых рукавицах меня поддерживать.

Красовская молчала. Не услышав возражений, Решетников приободрился:

– Я напишу тебе адрес.

* * *

Приехав в свой офис, Решетников с охотой погрузился в привычные дела. Даша рассказывала о новых клиентах, Петр привычно делал пометки в блокноте, уже начиная продумывать возможные действия. Но едва она вышла из кабинета, раздался голос Достоевского:

– Хватит уже заниматься ерундой.

Дернувшись от неожиданности, Решетников раздраженно произнес:

– Нельзя как-нибудь предупреждать, не так резко появляться?!

– У нас мало времени. А ты собираешься снова заниматься этой ерундой, всяких изменщиков выгораживать?

– Нет.

– Что нет?

– Я буду заниматься. Буду. Сколько бы мне ни осталось, мне нужно это агентство, знаете почему, а?

– Ты говорил.

– Нет, я хочу сказать сейчас правду. Я люблю свое творчество, люблю то, что я пишу. И здесь мой текст уже никто не правит. Федор Михайлович, ведь люди уверены, что сценарист – это отличная профессия, интересная, яркая. А я вам расскажу, кто такой русский сценарист. В один прекрасный день тебе предложат писать историю, увлекательную, нужен именно ты, твой стиль, твой почерк, и ты согласишься, тебе понравится. Тебя тут же как-то незаметно подвинут в гонораре, и ты снова согласишься – у тебя уже мысли, ты уже работаешь. Ты душу свою, значит, раскрыл и всю ее в текст, работаешь с огоньком, по-честному, без говна, для вечности пишешь. И тебе подарят редактора, это такой вертухай от искусства, обычно – гнида с проседью, которая постоянно что-то мычит про теорию и грамматику. Далее появится креативный продюсер. Это недоавтор и недопродюсер, чрезвычайно бесполезное существо, но всегда в титрах. Так вот он поздоровается с тобой, руку пожмет и правки принесет, на любой вкус, и постоянно будет убеждать, что от этих правок история становится только лучше. Потом подключается розовощекий режиссер с правками, и не поверите, даже оператор может пнуть сценариста.

– Оператор-то при чем? – искренне изумился Достоевский. – Ему-то чего неймется?! Вот дрянь…

Решетников, начиная заводиться от собственного рассказа, встал и заходил по кабинету.

– Потому что в сценариях, как и в футболе, разбираются все! Они, конечно, за эти правки будут все в аду гореть, их сразу на гриль определят. Это тебя как-то греет, но это потом, а сейчас переписывать надо. С утра тебе говорят одни умные вещи, к вечеру другие, еще умней, но отменяющие действия первых, ты уже просто ни черта не понимаешь, но что-то все время переписываешь. Было в сценарии дерево, стала угольная шахта – ничего, прорвемся. И хорошо бы, чтобы все трахались, но в одежде и с моралью, и никто, не дай бог, не курил в кадре.

– Курить нельзя, я тоже против, – вставил слово писатель.

– И тут появится генеральный продюсер, он живо прочтет написанное, и начнется настоящая свистопляска, с бубнами и горном, успевай подставлять. А вишенка на торте – это когда этот измученный сценарий попадет к актерам. Твою ж мать, сначала лицедеи будут визжать от восторга, но потом перечитают и начнут улучшать, сука, свои роли, придумывать всякие увлекательные детали и события, а ты сидишь, у тебя от замысла уже ни черта не осталось, ты просто не понимаешь, что это за буквы, которые тебя постоянно просят переписать. А тебя еще будут просить убрать слово «едь»! Едь! – нельзя, его, артиста, коробит, такого слова нет в русском языке, Федор Михайлович!

Достоевский примирительно закивал:

– Нет такого слова.

– Но так ведь говорят! – горячо возразил Решетников. – Его нет, а эти сраные люди так говорят, они не скажут никогда «ну ты давай, езжай», они, говнюки, скажут, как назло, – едь! И самое главное, что везде одно и то же.

Достоевский со вздохом, без тени ехидства или нравоучения, сказал:

– Петр, все это закончится тем, что ты возьмешь ружье и начнешь убивать.

– Это было бы так справедливо. Но не способен. Не герой, не тот психотип. Но когда-то появится сценарист, который возьмет в руки ружье, патронташ через плечо и начнет раздавать свинцовые автографы всем. И не застрелится после акта воздаяния, а смело отдаст себя в руки правосудия. И его оправдают, да, оправдают! Когда зритель узнает, какая тут у нас бесовщина творится, он нашу сторону примет, я уверен, крестный ход по Руси пойдет, чтобы воскресить наше славное в прошлом Кино и не родившееся еще пока Телевидение.

Достоевский улыбался, но без насмешки, а по-доброму, с сочувствием. Ободренный Решетников присел и начал говорить тихо и вкрадчиво, словно на исповеди:

– И вот, чтобы это пережить, чтобы не убить никого, ни просто нассать кому-нибудь на голову… мне нужна отдушина, куда я приду и где все будет правильно, как я написал, где я немного порадуюсь, самую малость, выдохну. И поэтому я не хотел, чтобы жена знала об «Алиби», потому что она бы сюда залезла и тоже начала править вместе со всеми. И благодаря этому агентству я живу, и правлю тексты по восемь раз, и никого не убил.

– Пиши роман. Не будет никто править.

– Вы издеваетесь? У меня в первом же романе издательство несколько кусков убрало, даже не предупредили. Если небеса хотят, чтобы я писал, «Алиби» я не оставлю. Это мое условие. По-моему, справедливо.

Зазвонил телефон. Решетников, увидев, что звонит Анна, мигом утратил всю свою горячность и пробормотал, скривившись:

– Вот я дебил…

Он совсем забыл о том, что позвал ее.

* * *

Анна ждала его на лестничной площадке. Увидев ее, Решетников почувствовал, как потеплело на душе. Нежно погладил девушку по щеке и поцеловал в губы. Та ответила на поцелуй, но тут же отстранилась:

– Нет. Нет.

Решетников понимающе закивал:

– Только деловые отношения.

– Да, – ответила Анна.

Решетников довольно быстро обустроился в новом жилище. Это было небольшое чердачное помещение, какими-то правдами и неправдами обустроенное во вполне сносную квартиру, состоявшую из кухни, санузла и комнаты, разделенной на кабинетик и спальню.

Этим же вечером они приступили к написанию новой книги. Красовская сидела за ноутбуком, приготовившись печатать. Решетников расхаживал по комнате.

– Это, как я понимаю, и есть муки творчества? – сказала Анна через несколько минут бесплодного ожидания.

– Никогда не было, если честно, что-то сейчас… Напиши «Вечерело», – и тут же добавил: – Сотри.

– Вы же не знаете, про что писать, да?

– Про чиновников хочу. Нет романа сейчас про чиновников, все «Мертвые души» с «Ревизором» перечитываем и Салтыкова-Щедрина. Нужен наш современный роман. Как считаешь?

– Смешной?

– Немного фантастический. Да, да, да. Вот оно. Эта тема, конечно. Большой роман о чиновниках. Метелин. Запиши, запиши, Метелин. Крупный чиновник Воронежской области. Да, центр не трогаем, пишем о периферии.

Решетников диктовал:

– Метелин любил думать о России, задавался суровыми вопросами: что это за страна, зачем она? Часто он слышал от своих коллег, что место это проклято, ему нравилась такая точка зрения. Но все-таки в него постепенно закрадывалось сомнение: что, если есть какой-то смысл во всем этом огромном пространстве? К его счастью, он умел отгонять эти мысли сном. Он любил и умел спать. Он любил пасмурную погоду, слякоть и гололедицу, все эти непогоды в его душе пробуждали недетский трепет. Он давил все эти порывы. И на тридцать третьем году жизни он отчетливо понял страшную вещь: он любит Россию. Это все равно что влюбиться в страшненькую девушку. Тебе и на людях с ней появиться совестно, но когда ты с ней наедине – лучшего и нет. Вот так и с Россией. В тридцать три года он впервые назвал ее Родиной.

Решетников помолчал. Красовская смотрела на него, ожидая продолжения.

– Имя роману придумал: «Вся власть от Бога». Да. Хорошо? Напиши.

Анна послушно печатала. Решетников зашел к ней за спину, пробежал глазами написанное и велел:

– Сотри. Все сотри. Все.

Он сел на кровать. Анна подошла и опустилась рядом.

– Что дальше?

Решетников обнял ее и начал целовать.

Красовская попыталась отодвинуться.

– Нет, только работа.

– Ты моя жена. Ты моя писательская жена. Да?

Красовская чуть улыбнулась и ответила на его поцелуи. Их ласки становились все горячее, но в этот момент раздался звонок в дверь.

– Вы кого-то ждете?

Решетников в недоумении смотрел на дверь.

– Нет.

Звонки становились все настойчивее и длиннее.

Анна поправила одежду и встала.

– Вдруг мы соседей заливаем. Я все же открою.

На пороге стоял Саша. Увидев Анну, он в изумлении замер в дверях. Красовская тоже растерялась. Первым обрел дар речи Саша:

– А папа дома?

– А… да, проходи. – Анна пропустила Сашу и громко сказала:

– Петр Сергеевич, это к вам.

Решетников выглянул из комнаты и тоже замешкался от неожиданности.

– Я не думал, что ты так быстро навестить решишь…

– Я пришел поблагодарить тебя, – произнес Саша. – Ты в книге меня таким изобразил, я страдающий, но мужественный юноша. На меня другими глазами смотреть стали, особенно девочки. Может, мы чаю попьем?

– Да, конечно.

Красовская быстро прошла на кухню.

– Я вот работаю, – Решетников показал на раскрытый ноутбук. – Второй роман.

Они сидели на кухне и пили чай с тортом.

– Да, знакомься, это моя личная Анна Сниткина. – Решетников улыбнулся и пояснил: – Стенографистка Достоевского.

– Вторая и последняя жена Достоевского. Стенографисткой у него работала, потом он в нее влюбился и женился, – добавила Красовская.

Саша выслушал и кивнул, показав, что принял информацию к сведению.

– Как родители? – спросил Решетников.

– Они приторно счастливы. Тошно смотреть. Мама уже даже и в темноте от счастья светится.

– Согласен, жуткое зрелище.

– Ты, конечно, изобразил меня странным пареньком, интересным, но странным. Почему я так люблю по кладбищу гулять?

– Это просто художественный вымысел, занятная деталь для персонажа.

– И вот чувство юмора у моего персонажа. Я же не особо-то умею шутить. Теперь надо.

– Ничего, привыкнешь, – сказал Решетников. – Это несложно.

Немного помолчали.

– Вы с мамой как? – спросил Саша уже другим, посерьезневшим голосом.

– Разводиться будем. – Решетников старался, чтобы его тон был небрежным.

– Точно не помиритесь?

– Даю слово. Кстати, надо бы назначить родительский день.

– Что это?

– Ну мы же в разводе будем, я буду каждую неделю проводить с тобой выходные: океанариум, карусели, душеспасительные беседы.

– Пап, я уже почти совершеннолетний.

– Еще нет, так что мы тебе устроим испытание любовью. Ты про девушку говорил, что провожал.

– Да, – Саша слегка насторожился.

– Познакомишь нас?

Саша был удивлен.

– Я… Не знаю. Мы совсем мало встречаемся. Месяца нет.

– И чего? Познакомь.

– Хорошо, – согласился Саша.

– Завтра.

– Завтра?

– А чего тянуть?

– Я спрошу у нее, не знаю, не могу обещать.

Когда Саша собрался уходить, Решетников намеренно замешкался, чтобы они с Анной могли поговорить наедине. Анна тихо сказала:

– Я хотела бы попросить прощения.

Саша воспринял ее слова спокойно и ответил:

– Как-то все нелепо получилось. Вы с отцом сейчас?

Красовская энергично помотала головой.

– Нет, нет.

– Почему? Он вроде нормальный.

Красовская улыбнулась и промолчала. Тут появился Решетников, Саша попрощался и ушел.

* * *

Утром Решетникова ждал новый сюрприз. Позвонил Рудов и назначил встречу. Они договорились увидеться в агентстве. Придя туда, Решетников обнаружил в приемной Дашу. Девушка, как ни в чем не бывало, сидела на своем рабочем месте. Если бы не следы беспорядка после обысков и экстренного вывоза из офиса всей аппаратуры и документации, можно было бы решить, что не было всей этой череды нелепых и страшных событий. Но у Решетникова не было времени предаваться анализу – его уже ждал Рудов.

– Что было, то было, согласен? – сказал он, завидев Решетникова. – Покуражились, и хватит, у меня к тебе деловое предложение, партнерское.

Петр сел за стол и приготовился слушать. Рудов открыл портфель, достал из него рекламный проспект с отличной полиграфией и протянул Решетникову. На проспекте красовалась надпись: «Корпорация «Алиби».

– Так, – только и смог сказать Решетников.

– Ты листай, я объясню, – говорил Рудов. – Я предлагаю расширение твоего бизнеса, пока на уровень всей страны, но с выходом за рубеж через год, два максимум. Дело у тебя нужное, ликвидное, главное, правильно поставить. Пока начнем с того, что откроем офисы во всех городах-миллионниках. Везде есть люди, попавшие в затруднительные ситуации, многие выбрасываются из окон, хотя могли бы жить, если бы пришли к нам.

– К нам? – переспросил Решетников, вертя в руках проспект.

– Конечно, – деловито продолжал Рудов. – С меня финансовое обеспечение и клиентская база. С тебя – мозги, креатив.

– Я что-то не понимаю, что происходит?

– Я хочу купить твое агентство. С меня будут клиенты. Ты посмотри, с кем ты работаешь? Ну что за контингент! Я буду поставлять тебе только серьезных людей. Ты будешь работать в пять раз меньше, а получать в десять раз больше. Слышал про правило Парето?

Решетников усмехнулся:

– Да вы подготовились. Двадцать процентов наших усилий приносят на восемьдесят процентов больше прибыли.

– Именно! – Рудов с довольным видом откинулся на стуле. – Это агентство будет для тебя не работой, а хобби.

Решетников принял задумчивый вид.

– Вот договор, почитай. Почитай, удивись, как все прозрачно. Главный ресурс – твои мозги, и мы их не будем загружать по полной. Ты легко сможешь описывать случаи в своих романах, вы же любите писать про то, что было, да? Ну, имена изменишь, и все.

Говоря это, Рудов вынул из портфеля договор и положил его перед Решетниковым.

– Раньше ты сколько зарабатывал с клиента? Десять тысяч долларов – самое большое. Сейчас минимальная цена будет от ста тысяч долларов.

Решетников бегло просматривал договор.

– Есть одна проблема, – обронил он.

– Давай решим, – с готовностью ответил Рудов.

– Мои мозги не продаются.

– С чего это? Ты пишешь сценарии – тебе заказывают, они покупают твои мозги.

– Да, продаются, конечно. Просто это я так культурно хотел сказать, что с мудаками не работаю. Денег, которых я зарабатываю, мне достаточно. Больше не надо. Пошел вон.

Рудов и бровью не повел.

– Я смогу разрулить твои проблемы с бывшими клиентами. Я знаю, что проблемы есть, их много. Деньги и покой – вот что я тебе предлагаю.

Решетников качнул головой.

– Иди к черту.

– Хорошо посылать людей, когда нет проблем с властями округа. А в твоем случае я бы не стал капризничать. Думаешь, почему тебя сейчас не трогают?

– Иди к черту, – повторил Решетников.

Рудов застегнул портфель и направился к выходу. В дверях повернулся и сказал:

– Ты согласишься, только еще не знаешь об этом.

Глава 7

Решетников еще спал, когда ему позвонил незнакомый мужчина.

– Так дела не делаются, – услышал Петр в трубке.

– Что?

– Ты думал, что подставишь людей, и все нормально?

– Вы кто?

– Я один из твоих клиентов, которого ты опозорил на всю страну. Коротко к сути. Мы решили подготовить иск в суд, чтобы ты возместил нам наши моральные страдания.

– Подождите, я и сам пострадал…

Мужской голос прервал его:

– И в этом ты сам виноват. Но есть другой вариант, ты возмещаешь нам деньгами без суда, ценник в миллион долларов.

– Нет.

– Тогда – суд.

– Вперед и с песнями, – зло ответил Решетников.

– Или мы сразу займемся твоими близкими.

Решетников бросил трубку. Его блуждающий взгляд остановился на открытом ноутбуке – вчера они с Анной долго писали. Он сел перед монитором и стал читать. Прочитав, он выделил и удалил одним нажатием все, что было написано.

Зазвонил телефон. Решетников увидел на экране: «Будущая бывшая жена». Снял трубку и сказал: «Слушаю». Ольга почему-то растерялась.

– А… это кто?

– Это я, – ответил Решетников.

– Ой, извини, ошиблась номером.

Они помолчали.

– Кстати, ты же в роуминге, твое молчание очень дорого тебе обходится.

Ольга положила трубку. Решетников открыл Ольгину страницу в соцсети – новых фотографий не было. Последнее фото было сделано еще с ним. Решетников открыл чистый вордовский документ и начал писать: «Она позвонила ему, что ей было надо? Может быть…»

Прочитал и снова стер. Потом написал: «Я позвонила ему. Мне кажется, я начала обо всем жалеть. Или зачем я ему позвонила?»

В комнату вошла Анна.

– Вы уже встали?

– Да. Супруга названивает. Бывшая. Делим имущество. Ей все материальное и грустные моменты – я забираю только радостные воспоминания. Очень справедливо, если честно.

– Все еще вас любит… – сказала Анна и добавила чуть слышно: – Дура…

Решетников философски улыбнулся:

– Видимо. – Повернулся на стуле к Анне и позвал: – Иди сюда.

Красовская медленно приблизилась к Решетникову, сбросила халат и села к нему на колени. Они начали страстно целоваться, его руки сжимали ее тело все крепче, и тут снова зазвонил телефон. Решетников не реагировал, но Анна со вздохом отняла от себя его руки и сказала:

– Ответь ей. Ответь… Поговори…

Решетников, не отпуская Анну, ответил на звонок.

– Да, – его голос звучал глухо, дыхание прерывалось.

– Привет, – говорила Ольга, – я просто звоню, чтобы сказать, что я действительно ошиблась номером. Чтобы ты не подумал, что я… чтобы ты не…

Ольга прислушалась к его дыханию.

– Что там с тобой?

– Я слушаю, – проговорил Решетников, – продолжая ласкать Анну.

– Я хочу развестись, ты не думай. И в ближайшее время. Мы с Завадским решили пожениться поскорее, так что…

– Я рад…

Наконец Ольга не выдержала и вскричала:

– Чем ты там занимаешься?!

Она бросила трубку. Красовская, прильнув к нему дрожащим от возбуждения телом, прошептала:

– Позвони ей. Сам позвони. Скажи, что ты занимаешься сексом…

Вновь зазвонил телефон. Решетников, не отрывая губ от Анны, взял трубку:

– Да, я занимаюсь сексом.

На этот раз звонила Даша.

– И пожалуйста, – с некоторым вызовом ответила она. – А тут народ. Его много, все хотят, чтобы им помогли. Заканчивайте, и надо работать, много работать.

Решетников ехал в офис, когда Достоевскому снова пришла охота с ним побеседовать.

– Удивительно, что может сделать один луч солнца с душой человека! Знаешь, кто сказал?

– Я не умру – врачи проверяли, все со мной в порядке, – победоносно объявил Решетников.

– А если машина собьет?

– Дорогу буду переходить в положенном месте, как-нибудь справлюсь.

– А несчастный случай?

– Нет, у меня линия жизни длинная.

– И не такие линии обрывались.

Решетников остановил машину, но не стал выходить.

– Я не буду писать роман. Не хочу. Я решил, что лучше комфорт, чем всемирная слава.

– Зачем тогда нищим притворяешься?

– Так из-за вас, чтобы роман писать, написал, и все. Не хочу.

– А зачем тогда с этой девушкой жить стал, Анна Сниткина, к чему эта игра?

– Мне хочется любви, оргий, оргий и оргий, самых буйных, самых бесчинных, самых гнусных, а жизнь говорит: это не для тебя – пиши роман и толкуй о литературе.

– Белинского цитировать много ума не надо, – презрительно фыркнул Достоевский.

– Она мне нравится, но просто ухаживать – было бы долго и вряд ли бы получилось. А так мы уже вместе. Денег, кстати, действительно нет, но это не проблема, я смогу заработать. А потом стерпимся, слюбимся, переедем в лофт с окнами в пол. Годится?

– Нельзя манипулировать людьми.

– Но вы же мной манипулируете, сказали, что жить мало осталось.

– Мало, правда. Не вру. Зуб дать могу.

– Зачем? Зачем вам так нужно, чтобы я писал?

– Может, тебе еще ответить, есть ли Бог?

– Ну тогда посмотрим, кто из нас лучший манипулятор. Будет весело.

Решетников подмигнул и вышел из машины. Достоевский улыбался.

* * *

За короткое время благодаря Рудову офис агентства «Алиби» волшебным образом преобразился. Переговорная уже не была разделена стеклом. В ней стало гораздо уютнее. Появилась новая мебель – вместо дивана стояли два кресла, между ними столик, стало больше цветов. Решетников уже не сидел, невидимый, за стеклом. Это было несколько непривычно.

В кабинет вошел импозантный подтянутый мужчина лет сорока, в очках. Представился Клюевым Вадимом Александровичем. В руках визитер держал кожаную сумку. Войдя, он вынул из сумки пять пачек стодолларовых купюр, положил их на стол перед Решетниковым и только после этого уселся в кресло.

– Добрый день, – сказал он. – Я надеюсь, вы мне поможете. Здесь, – он кивнул на столик, – пятьдесят тысяч долларов. Это аванс. Столько же будет после.

Решетников молча ждал. Клюев, выдержав небольшую паузу, начал рассказывать:

– У меня ощущение, что за мной следят. Не прямо сейчас, но есть такое чувство. Интуиция меня не подводит. Если такое чувство есть – значит, кто-то следит.

Решетников заметил, что Клюев говорит медленно, обдумывая каждое слово.

– У меня имеется супруга. Так получилось, что богатство наше нажито совместно. Ее начальный капитал очень мне помог в начале пути. Сейчас нам уже как-то неловко вместе. Вместе нас держат только деньги, точнее, страх потерять половину. Если я согласен делиться, то она категорически нет. У нас есть свадебный контракт, в котором есть пункт, что если кто-то изменит, то потеряет все. Так мы боролись за верность. – При этих словах Клюев чуть заметно улыбнулся. – Юленька ждет, когда я ей изменю, – продолжал он. – И я готов. Созрел. Но, разумеется, бросаться в объятия кого бы то ни было не собираюсь. Это, собственно, мы подобрались уже к сути. Для встреч с моей потенциальной любовницей мне нужно алиби, такое, убедительное. Я думаю, это жена организовала за мной слежку.

Решетников сказал:

– Так не сработает, если она подозревает вас, вам лучше не дергаться. Вообще я думаю, что, если у вас с женой все серьезно, вас могут подставить.

– Вполне вероятно, Юленька такое может устроить. В ее духе.

– Надо действовать категорически по-другому.

– Я готов, – вскинул голову Клюев.

– Нужно растлить вашу супругу.

Клюев молчал, обдумывая услышанное.

– А вы не против, если она вам изменит? – спросил Решетников, немного поразмыслив. – Не подставная измена, а настоящая. С настоящими доказательствами.

– Мне нравится, – одобрил Клюев.

– Мне нужно будет узнать кое-что про супругу, каких мужчин предпочитает. Где любит обитать. Я лично буду вести вас по телефону, будете звонить мне, когда что-то странное почувствуете. Главное, вы сами будьте бдительны, чтобы не попасть в ловушку. Это главное, – повторил он веско.

Клюев встал и протянул руку. Решетников, тоже поднявшись, пожал ее.

Когда клиент вышел за дверь, Петр увидел, что ему пришло сообщение от жены. Она прислала фотографию: татуировка на женской голени. На маленьком экране невозможно было разглядеть, что именно было вытатуировано. Прочитав подпись, Решетников тепло улыбнулся. Ольга писала: «А ты мне запрещал сделать эту красоту, Решетников».

Вечером они с Анной работали над романом. Одновременно Решетников режиссировал операцию под условным названием «Клюев и его ненавистная половина». Он уже знал, что Юленька, как ее называл супруг, была на десять лет старше Клюева, но, как успел убедиться после установки камер в их особняке, выглядела вполне достойно. Решетников уже знал, что Клюев нанимал частного детектива, но никаких свидетельств неверности Юлии тот не обнаружил.

– Ведите себя как обычно, – инструктировал Решетников, – но перед отходом ко сну сообщите, что у вас срочная командировка. И сделайте это так, чтобы было неправдоподобно, она должна начать подозревать. Скажите, что уезжаете на неделю в Сочи.

Часов в одиннадцать Клюев позвонил Решетникову и сообщил:

– Вроде бы получилось. Странно смотрит, не пошла сразу спать, как обычно.

– Отлично, – ответил Решетников. – Завтра вылетаете в Сочи, мы уже тут сами будем действовать.

– Сколько?

– Надеюсь, за неделю управимся.

– Понял. Хорошо, держите меня в курсе всего.

– Разумеется. И еще пару вопросов. Что нравится вашей жене?

Клюев иронично хмыкнул:

– Деньги. Роскошь.

– Что-то еще?

– Я как-то ни к чему больше интереса не наблюдал.

– Может, вы плохо знаете ее?

– Определенно, времени изучать друг друга у нас не было. Поначалу еще как-то обнимались, говорили, а потом успокоились… Я не знаю, что это за человек. Но дерьма сделать может. Верная стерва – вот так будет наиболее точно ее описать. Ее будет трахнуть очень сложно. Вот мое видение ситуации.

– Я понял, – сказал Решетников. – Мы постараемся.

Он позвонил Даше.

– Нам надо узнать все про жену Клюева. Сейчас узнать, завтра уже действуем. Тебе будет премия, хочешь? Так что давай, запрягай ребят.

Красовская терпеливо ждала, когда Решетников продолжит работу над романом. Отложив в сторону телефон, он начал диктовать:

– Я пытаюсь достать со дна обрывки эмоций, которые были. Мы любили без оглядки. Вдруг и сразу. На крышах, в подъездах и подворотнях – мы разъяренные животные. Терзали друг друга до крика. Это было. Было. Потом вдруг все пропало. Потому что ребенок. Мой ребенок – тошнота и боль. Моя боль. Я вдруг стала курицей. Без головы. Бегаю по кругу. А зачем, когда все давно мертво.

Ни одного живого слова. Какая-то беспросветная пошлость.

Красовская, допечатав, сказала:

– А что, если добавить после, что он никогда ее не удовлетворял? Ну, вот они были в подворотнях там, еще где, любили друг друга, и все равно она понимает сейчас, что… и написать, что-то вроде: «Я надеюсь, что я фригидна. Если я когда-то узнаю, что нет, я возненавижу его за все эти годы безрадостного секса». Вы только правильно сформулируйте, чтобы не так грубо.

Тут зазвонил телефон. Решетников посмотрел – звонила Ольга. Он встал и, выходя из комнаты, бросил Анне:

– Ты запиши, я позже сформулирую.

Решетников ответил только, когда плотно закрыл за собой дверь.

– Да, Олечка.

– У Саши начался переходный возраст. Он грубит, хамит.

– Я поговорю с ним. Этого ты хочешь?

– Сказал, что ты живешь с какой-то молодой девицей. Трахаешься с ней.

– Честный малый.

– Решетников, еще… а ты уже… – Ольга не находила слов, – это неправильно, ты понимаешь?

– Почему? Ты же…

– Ты хочешь меня забыть. И используешь для этого бедную… ну кого ты там используешь.

– Я не хочу тебя забыть, я хочу тебя помнить, Оля. Решил я стать с тобой друзьями, закадычными.

– Что ты несешь?

– Может, встретимся завтра, поговорим? Обсудим, как Сашу обуздать, чтобы не хамил?

– Я согласна. Так будет правильно.

Голос ее слегка изменился – Решетников догадался, что в комнату к Ольге вошел Завадский.

– И я даже не буду говорить твоему, что ты оттягиваешь развод, – сказал он и, не дожидаясь ответа, положил трубку.

Значит, Саша рассказал матери о том, что отец живет с какой-то молодой девушкой, но почему-то не уточнил, с какой именно. Решетников был очень доволен своим сыном. Он услышал шум воды в ванной – Анна пошла принимать душ. Решетников вошел, отодвинул шторку и, как был в одежде, ступил к ней под струи воды.

Утром, когда Петр вошел в свой обновленный офис, Даша уже сидела на месте. Увидев начальника, она поморщила вздернутый носик:

– А у меня ведь как будто выходной.

– Ну, кто знал, кто знал? – Решетников нежно ущипнул девушку за щеку. – Что там с женой Клюева? Все заряжено?

– Да, сначала у нее фитнес-клуб. Потом спа. Потом дома.

– Ну хорошо, начнем искать ее эрогенные зоны.

Для начала они отправили в элитный фитнес-клуб неотразимого красавца качка Руслана. Он подошел к Юле, которая бежала по дорожке, и представился:

– Добрый день. Я новый инструктор.

Юля окинула его ледяным взглядом и отвернулась.

– Майку накиньте, новый инструктор, – процедила она сквозь зубы.

– Хорошо бы вам поработать над трапециевидными мышцами, – источая максимум обаяния альфа-самца, улыбался Руслан.

Юля сошла с дорожки, приблизилась к фальшивому инструктору вплотную и презрительно сказала:

– Сделай так, чтобы я тебя больше не видела. Это в твоих интересах.

– Так, больше ни слова, – скомандовал ему Решетников в наушники, – молча уходим.

Попыткой номер два стал массажист – Даша утверждала, что любая женщина способна потерять от него голову.

– Ты сама теряла голову?

Даша порозовела:

– Не раз. Сволочь, но должен помочь.

Но Юлия Клюева оказалась не в пример более крепким орешком.

– А что вы мне за массаж делаете? – спросила она, повернувшись на бок.

Массажист с невозмутимым видом ответил:

– Лежите спокойно.

Юля резко ответила:

– Слушай, у меня сексуальное возбуждение, чего это я должна спокойно лежать?

Массажист, ни слова не говоря, стал снимать с себя штаны. Поняв его намерения, Юлия запахнула простыню и слезла с массажного стола.

– Ты что, меня трахнуть решил? Ты серьезно?! Тебе конец, массажер. Ты будешь массировать уˊрок. Эрогенные места их будоражить.

Массажист пролепетал:

– Извините, я не хотел…

– Штаны натяни, дурак, – приказала ему Клюева.

Даша и Решетников держали совет.

– Баба кремень, – констатировал Петр.

Даша предположила:

– Может, она лесбиянка, а мы тут ей…

– Нет. Клюев утверждает, что гетеро.

– Да откуда он знает? Он что, с ней общается? Спал когда с ней последний раз?

– Ты предлагаешь использовать женщину?

– Вариант. Это просто вариант. Вы решаете сами.

Решетников закрыл глаза и глубоко задумался, перебирая в памяти все, что знал о Юлии. Он по деталям воспроизвел в памяти интерьер их богатого особняка, и тут его осенило:

– Так, она любит современное искусство!

– Это она, не Клюев?

– Нет. Он не любит живопись вообще.

– И что? Как нам это поможет?

– Есть у меня один современный художник, Макс Котков.

– Даже я о нем что-то слышала.

– Даже ты. Даже ты. Он прикольный дядька, правда, его контролировать невозможно. Но…

Через час Решетников с Котковым сидели в кафе. Это был пятидесятилетний мужчина весьма колоритной внешности. Высокий, несколько худощавый, с бородой, причудливая смесь богемности и мачизма. Таких мужчин мало какая женщина способна обойти вниманием.

Котков долго разглядывал фотографию Юлии Клюевой.

– Я правильно понял, что мне нужно ее трахнуть?

– Да, – ответил Решетников, – но ты можешь перед этим написать ее портрет, а потом ей же продать, денег там много.

– А в чем твоя выгода?

– Это нужно все снять. Чтобы все было зафиксировано.

Котков оживился и стал рассматривать фото с большим энтузиазмом.

– Это я люблю. Фиксация дает что-то инфернальное. А она такая вся из себя никому никогда?

– Характер серьезный, но любит современное искусство, поэтому к тебе.

Решетников, видя, что Котков еще сомневается, добавил:

– Макс, выручай. Десять штук получишь. Плюс портрет продашь гораздо дороже.

– За что? Нет, я не про это. Это вызов мне, я люблю вызовы. Сейчас выставка Егора Кошелева проходит, туда ее замани, я там уже разберусь, что с ней и как.

Даша позвонила Клюевой и, представившись сотрудницей галереи «Вернисаж», пригласила ее на выставку. Больше всего Решетников опасался, что Юлия придет на выставку с какой-нибудь приятельницей, но, на счастье, она была одна. Как бы случайно рядом с ней остановился Котков. Юлия, узнав его, первая начала разговор:

– Вы Максим Котков?

Котков окинул женщину небрежным взглядом сверху вниз:

– Знаете меня?

– У меня есть два ваших холста!

– Как вам эти работы?

Впервые за весь день в голосе Юлии послышались теплые нотки.

– Мне нравится. – Она улыбнулась.

– А вы в этом понимаете? – Котков продолжал говорить небрежно, не поворачиваясь к ней.

– Довольно сносно.

– Вот о чем этот триптих?

Юля, немного помолчав, уверенно проговорила:

– Все плохо.

Тут только Котков удостоил собеседницу заинтересованным взглядом:

– Мудрый ответ.

Затем сделал несколько шагов назад и пристально оглядел Юлию.

– Что-то не так? – Женщина явно смутилась под взглядом его темных выразительных глаз.

– Тише. Молчи.

Юля застыла, онемев.

Через пару минут Котков кивнул и снова приблизился к ней.

– Да. Я хочу вас написать. Да.

– Портрет? – Юлия явно не верила своим ушам.

– Вы видели у меня портреты? – Котков презрительно хмыкнул.

Юля была задета.

– Ваша манера общения мне не очень подходит, нарисуйте кого-нибудь еще.

Но Котков нимало не смутился и сказал так строго и безапелляционно, что Юлия смутилась:

– Но я хочу вас. Вы – удивительный образ.

Справившись со смущением, она постаралась изобразить ироничную улыбку:

– И что мне теперь делать?

– Приедете завтра ко мне в мастерскую, – повелительным тоном сказал Котков.

Юля попыталась протестовать:

– Куда это?

– Найдете.

– А вы меня ни с кем не путаете? – с вызовом сказала Клюева.

– Найдете, – невозмутимо повторил Котков. – У меня через месяц выставка в Лондоне, там не хватает центрального полотна, вот вы будете держать всю выставку. И я позволю вам купить этот холст.

Юлия, сраженная такими аргументами, послушно сказала:

– Хорошо. Я найду. Постараюсь.

Котков кивнул и отошел от Юлии, которая неподвижно стояла, глядя ему вслед. Вдруг резко повернулся и стремительно приблизился к женщине.

– Нет.

– Что нет, не подхожу? – растерялась женщина.

– Поехали сейчас.

Котков круто развернулся и пошел к выходу. Поколебавшись несколько секунд, Юлия кинулась ему вдогонку.

Макс Котков оказался на высоте. Решетников предполагал, что на растление Юлии потребуется не меньше двух-трех сеансов позирования, но суперхаризматичный художник соблазнил ее уже в первый же день.

Фотографии с разных ракурсов были отправлены Клюеву.

– С трех точек видео, целый фильм, – сообщил Решетников заказчику. – Масса фотографий. В суде будет предостаточно.

– Спасибо. Спасибо, – ответил Клюев. – Деньги вам занесут.

Довольный Решетников откинулся на спинку стула. Его взгляд скользнул по настенным часам.

– Ух ты, уже пять! – Решетников схватил телефон и поспешно вышел из офиса.

Они с Ольгой договорились встретиться в ресторане, а ему еще нужно было купить ей роскошный букет – ее любимые герберы.

Зайдя в зал, Решетников увидел за одним из столиков Ольгу. Выглядела она прекрасно. Петру было приятно думать, что она постаралась именно для него. Он подошел к столику, протянул ей цветы и поцеловал в щеку.

– Привет, Олечка.

– Спасибо, красивые цветы. Но почему Олечка? Ты меня так раньше не называл.

Решетников, улыбаясь, окинул Ольгу любующимся взглядом.

– Олечка, ну… все мы меняемся. Если захотим, конечно. Прекрасно выглядишь.

– Спасибо.

– Ты заказала уже что-нибудь?

– Я рада тебя видеть.

Ольга улыбалась.

Они заказали еду и вино. Заметив, что Петр то и дело подливает ей в бокал, а сам прихлебывает воду, Ольга игриво покачала головой:

– Ну чего ты в самом деле!

– Я за рулем, – оправдывался Решетников.

Разрумянившаяся Ольга игриво посмотрела на него. Наконец, она задала вопрос, который не давал ей покоя все прошедшие дни:

– А с кем ты там живешь? Нет, мне просто интересно. Ты вроде как однолюб, сам же настаивал, а не прошло и… сколько… и ты уже влюблен?

Решетников лукаво прищурился:

– А кто сказал, что я влюблен? Страсть меня обуяла – это да.

– Не подумай, что я влезаю, но…

– Я именно подумаю, что ты влезаешь. Ты про себя расскажи, как Завадский? Все так же хорош? Красив? Романтичен?

Ольга погрустнела:

– Он – идеал, это скучно.

Она взяла бокал с вином и сделала несколько глотков, по ее виду чувствовалось, что ей неприятно говорить на эту тему.

– А что договариваться, – насупившись, сказала она, – квартиру ты нам оставил. Это невероятно благородно. Главное одно: Саша. С кем он?

– Я хочу, чтобы он остался с тобой. Так будет правильно. Нет, я, конечно бы, хотел, чтобы он со мной, но это эгоизм. Объективно – он должен остаться с тобой, а я с ним по выходным на карусели и в кино.

Ольга невесело усмехнулась:

– Ну не надо быть таким хорошим. Что ты сразу все отдаешь?

– Я виноват в том, что сейчас с нами.

Ольга качнула головой:

– Мы оба виноваты.

Решетников накрыл ее руку своей.

– Олечка, я сделал так, что ты почувствовала себя одинокой. Это сделал я. Не специально, но… так что давай не будем спорить. Будем привыкать быть самыми лучшими бывшими на земле. Чтобы и Саше было приятно. Мы все равно его родители.

– Все-таки развод…. – Взгляд Ольги затуманился.

– Ну а как?

Ольга улыбалась, но глаза ее наполнялись слезами. Решетников сказал:

– До встречи в ЗАГСе. Давай в понедельник?

Ольга молча кивнула. Они подняли бокалы и чокнулись. Обоим было очень грустно, и никто из них не делал больше попыток шутить.

На следующий день в офисе Решетникова неожиданно возник Рудов. Петр, не здороваясь, сухо посмотрел на него:

– Я же сказал, что с тобой никаких дел.

Рудов достал из портфеля пачку денег и положил на стол перед Решетниковым.

– Что это?

– Вторые пятьдесят тысяч от Клюева. Растлили его жену, мне очень понравилось.

Решетников был обескуражен:

– В каком смысле?

– А ты думал, такой клиент к тебе просто с улицы зашел? Вот деньги, они твои в любом случае.

– Да, это мои деньги, – сказал раздосадованный Решетников. – Свободен.

Рудов, словно не слыша, сел напротив.

– Я предлагаю тебе только таких клиентов. Мороки минимум, денег максимум.

– Мне не нужны деньги.

– Деньги всегда нужны. С помощью денег можно сделать много хорошего.

Решетников бросил взгляд на планшет, где под фотографиями больных детей в шестизначных цифрах была указана стоимость лечения.

Рудов продолжал:

– От ста тысяч долларов. Сколько хорошего можно сделать… и еще, тебя как-то резко перестали беспокоить твои бывшие клиенты, думаешь, кто решил этот вопрос?

Решетников старался не смотреть на Рудова, чтобы не сорваться:

– Все мои люди остаются со мной.

– Вся твоя команда – пожалуйста. Ты главный. Посмотрел договор?

– Нормальный договор, – сказал Решетников, кивнув на корзину для мусора, откуда торчали обрывки разорванных бумаг.

Рудов, словно зная все заранее, спокойно достал еще два экземпляра и положил на стол перед Решетниковым. Затем вынул роскошную ручку и положил рядом:

– Это презент тебе от нашей новой компании «Алиби».

– Спасибо.

Решетников взял ручку и подписал договоры. Рудов аккуратно сложил их в портфель и сказал, протягивая руку Решетникову:

– Увидимся завтра.

Решетников словно не видел протянутой руки.

Рудов, широко улыбаясь, продолжал стоять с вытянутой рукой.

– По договору ты должен пожимать мне руку всегда, когда я ее тебе протяну.

Решетников молча пожал руку Рудова, понимая, что иначе от него не отделается. Не успел он облегченно перевести дух, как голос за спиной заставил его вздрогнуть:

– Зачем человеку деньги – я понимаю. Когда у тебя есть впереди лет пятьдесят, можно хорошенько покуражиться, потом успеть раскаяться, и все нормально. Но тебе, когда осталось столько, на хрена тебе монеты, Петя? – говорил Федор Михайлович.

Решетников ответил первое, что пришло в голову:

– Благотворительность. Буду больным детям помогать.

Достоевский остался глух к такому аргументу.

– Зачем ты с этим отвратительным типом сошелся? Он демон.

Решетников зло посмотрел на гения:

– А вы ангел, выходит?

– Ладно, смерти ты не боишься, бывает, но в ад попасть ты же не хочешь?

– Это за то, что я людям помогаю?

– Нет, это как у Данте: в одном из кругов ада были те, кто при жизни мог, но не использовал свой дар. Твой дар – писать романы.

– Да пишу я, пишу.

Увидев, что Достоевский не собирается с ним соглашаться, Решетников спросил:

– Что-то еще хотите сказать?

– Да что-то надо сказать тебе, такое, чтобы как хлыстом, но ничего в голову не приходит. Даже из своих не могу припомнить, столько наговорил за жизнь, а ничего не… – Федор Михайлович помолчал. – Есть одна… Сдохнешь, как свинья, батенька.

– Это откуда у вас такая цитата?

– Это из ненаписанного.

Решетников тогда не мог и представить, что на сей раз выступает не как режиссер своих постановок, а является лишь марионеткой в играх Рудова. Он не знал, что в этот самый момент Рудов расплачивается с актерами, сыгравшими чету Клюевых.

Глава 8

Решетников читал распечатку своего романа. Боковым зрением он видел, что над листами с любопытством склонился Достоевский.

Решетников начал зачитывать вслух:

– Наверное, конец наступил, когда он стал другом. Самое страшное слово – друг. Заботливый и внимательный. Выслушает, посочувствует и пожалеет. Друг. А то, что было, – исчезло. Спать с другом. Безумие. Случайные вспышки желания, исполненный супружеский долг, словно долг Родине – лениво и без оргазма.

Решетников прервался и обернулся к Красовской.

– Вот этот вот «словно долг Родине – лениво и без оргазма» – я этого не помню.

– Я поправила, – сказала Анна.

– То есть?

– Ну, поправила.

– Зачем? Я как-то попросил? Сказал, отредактируй, может?

– Нет, подумала, что так будет точнее.

Тут вмешался Достоевский:

– Так действительно получше.

Решетников раздражался все больше:

– Нет, так оно, может, и точнее, и получше, но не стоит больше. Я пишу роман, а не ты. Мы не соавторы, и ты не редактор. Мне надоело, что меня редактируют, понимаешь? Поэтому я пишу роман! Чтобы сам!

Красовская тихо ответила:

– Извините.

Решетников был не в силах подавить гнев:

– В этом случае правильно было бы сказать простите. Каюсь.

– Простите, – послушно сказала Красовская и добавила: – Каюсь.

Дочитав, Решетников положил листы на стол. Он был недоволен:

– Нужен какой-то ход, какое-то действие, слишком это все описательно. Понимаешь? Вот если хочешь помочь, сейчас я прошу, подумай над фабулой, что будет происходить.

Красовская кивнула:

– Хорошо, я подумаю.

Решетникову пришло сообщение. Писала Ольга: «Дорогой, не опаздывай, у нас сегодня развод».

– А я пока съезжу – разведусь, – сказал он, посмотрев на часы, – может, тоже как-то вдохновит. Сука, вдохновение, оно все-таки нужно, да.

Решетников подъехал к ЗАГСу раньше Ольги. Стоял у крыльца и наблюдал за молодоженами, сияющими от счастья.

Минут через десять подъехала Ольга. Решетников заметил у нее на безымянном пальце обручальное кольцо, которого она ни разу не носила за все время их брака.

– Чего ты опаздываешь? – хмуро проворчал он.

Ольга тоже не выглядела радостной.

– Потому что пробки, – ответила она в тон Решетникову. – Не я их придумала.

– Надо было заранее выехать, так делают взрослые ответственные люди. Как я.

– Решетников, давай быстрей разведемся, и все. Уж от кого, но от тебя морали терпеть…

Он пропустил Ольгу вперед, и она решительным шагом вошла в ближайший из кабинетов, на табличке было указано «Заместитель руководителя Ковалева С. И.».

За столом они увидели плотную женщину с суровым лицом и крашеными волосами, примерно лет сорока пяти.

– Здравствуйте, можно? – вежливо спросила Ольга.

– Нет, – ответила, судя по всему, Ковалева, скользнув быстрым взглядом по вошедшим.

– Почему нет? – раздражение Ольги грозило перейти в шумное возмущение.

– Потому что мой рабочий день уже закончен.

Ольга посмотрела на свои часы – было без пяти минут шесть, перевела глаза на настенные, куда указывала жестом Ковалева, – на тех было ровно шесть.

– У вас спешат, – сказала Ольга.

– У вас отстают, – строго сказала женщина. – Вышли отсюда.

По безапелляционному тону Ковалевой стало ясно, что поспорить с ней не получится.

Ольга вышла из кабинета, Решетников – следом.

– Слушай, с тобой и развестись нормально нельзя, – сказал он шутливо в безуспешной попытке разрядить обстановку. Ольга промолчала. Они стояли у дверей кабинета, не зная, что дальше делать.

– Значит, пошлину будешь ты платить. За развод нынче восемьсот рублей требуют, – сказал Решетников.

– С удовольствием, – ответила Ольга.

Решетников показал на кольцо.

– Ты надела кольцо? Ты ж никогда его не носила.

– Это чтобы при тебе снять.

С этими словами Ольга принялась демонстративно снимать кольцо на глазах у Решетникова. Но у нее ничего не получалось – кольцо сидело слишком плотно. Дверь кабинета открылась, показалась Ковалева.

– Так вы разводиться? – спросила она, оглядывая посетителей более заинтересованным взглядом.

– Да, – ответила Ольга, отказавшись от безуспешных попыток снять кольцо.

– Ну что ж вы сразу не сказали. Для этого дела я задержусь, – с некоторой долей радушия произнесла Ковалева и зашла в кабинет, оставив дверь открытой.

Решетников и Ольга вошли и присели за стол напротив Ковалевой. Она вынула из папки бланки заявления о разводе и положила перед ними. Пока они изучали бумаги, Ковалева сказала, обращаясь к Решетникову:

– Правильно сделали, что пришли. Хватит терпеть.

Ольга сразу взвилась:

– Неизвестно еще, кто терпел.

Ковалева не обратила на нее ни малейшего внимания и продолжала, глядя исключительно на Петра:

– В разводе есть правда, если хотите. Настоящая. Человек с человеком жить не должен.

– Не против, если я запишу, красиво говорите?

Решетников достал телефон и включил диктофон.

Ковалева кивнула:

– Я разводить люблю, потому что это решение всегда взвешенное. Это студенты прибегают, считают, что у них любовь навсегда, я им говорю, конечно, это идиотское «совет да любовь», работа все-таки, но сама прикидываю, через сколько прибегут разводиться. Буквально до дня научилась угадывать. Но меня всегда удивляет, когда зрелые люди приходят расписываться. Зачем? Вы же понимаете, что…

Решетников прервал Ковалеву на полуслове:

– Вы сами замужем?

Ковалева решительно покачала головой:

– Никогда. Я вменяемый человек.

Ольга, во время спича сотрудницы ЗАГСа молча заполнявшая бланк, протянула листок и спросила:

– Я правильно заполнила?

Но Ковалева не реагировала и продолжала адресоваться к Решетникову:

– Вообще мужчины лучше. Это факт. Мужчина молодец, он не может быть с одной, и нам, женщинам, пора принять их такими, какие они есть. Если самки моногамны, это не значит, что от мужчин нужно требовать такого же. У них мозг по-другому устроен. Лучше, правильней. Вы имущество разделили?

– Да, – сказала быстро Ольга.

Ковалева по-прежнему смотрела только на Решетникова:

– Оставил себе что?

Ольга ответила за него:

– Все мне. Только с сыном еще не договорились, куда его.

– Ты серьезно? – спросила Ковалева, словно он отвечал ей, а не Ольга.

– Да. А что? – в голосе Ольги слышался вызов.

Но Ковалева вела себя так, словно ее и не было в кабинете.

– И чего ты сюда пришел? – спросила она.

– Мы договорились, с кем он будет жить, тут споров тоже нет.

– Есть ребенок, все, через суд, и там расходитесь. Только бланки попортили.

Ковалева забрала бланки и смяла их. Потом снова посмотрела на Решетникова.

– Пусть она его себе забирает, а ты не останавливайся, плодись, будь любезен. Гены у тебя хорошие, я отсюда вижу.

Решетникова развеселил разговор с суровой женщиной. Ольга же была сама не своя от злости.

– Ну что, – спросила она, – ты собираешься плодиться?

Решетников с улыбкой ответил:

– Секрет.

Ольга резко сменила тон:

– Петь, с Сашей надо поговорить.

– Поговори.

– Надо, чтобы оба. Это для него стресс, хоть он и не показывает. Надо объяснить, что мы его любим, но…

– Сделаю, родная, – мягко перебил ее Решетников.

– Когда в суд?

– Завтра там или когда они работают.

– Это долго будет, через суд всегда как-то не очень.

– Есть у меня люди, которые помогут сделать быстро и не больно.

Ольга сузила глаза:

– Твоими услугами пользовались?

Решетников лукаво усмехнулся:

– Связан юридической тайной. Но да, и остались довольны, просили обращаться в случае чего.

Ольге явно не понравилось услышанное.

– Тогда звони быстрей, – сердито бросила она и резко пошла к выходу. Пока замешкавшийся Решетников выходил из здания, Ольга уже села в машину и уехала.

Решетников проводил ее недоумевающим взглядом.

* * *

– Странное место для встречи, – сказал Саша.

Они договорились увидеться на Тихвинском кладбище и сейчас стояли у могилы Достоевского.

– Это то самое кладбище, на котором ты любил гулять в моем романе. Ты же начал хамить маме, как в романе, так и гулять теперь здесь тебе, – сказал Решетников.

– Понял, буду мягче.

Они медленно шли по аллее кладбища.

– Разводимся, – говорил Решетников. – Скоро. Будет суд, чтобы не было никаких эксцессов, заранее договоримся, с кем ты хочешь остаться, будем прилично выглядеть перед судьей, все будет здорово.

Саша посмотрел на отца:

– Я бы остался с…

Но не успел договорить, так как его перебила неожиданно возникшая Стася:

– Думаешь, твоего отца здесь похоронят?

Она подошла к ним и взяла Сашу за руку. Решетников никак не ожидал увидеть девушку, но постарался взять себя в руки и сделать вид, будто видит ее в первый раз.

Саша ответил ей:

– Чтобы здесь полежать, ему нужно еще очень много работать. Кстати, это мой отец.

Стася смутилась:

– Ой, извините… я просто думала, что вы… я ничего не думала, придумала шутку и не смогла удержаться. И это комплимент. Хороший роман получился. Я уже и не ожидала от наших писателей чего-нибудь путного. В школьную программу хотят включить уже, слышали? Я много говорю, да? Так люблю говорить… заткните меня уже. Пожалуйста!

Стася улыбалась – она была невероятно обаятельна.

– Это моя девушка. Стася, – сказал Саша.

Стася протянула руку Решетникову, тот ее пожал.

– Стася? Это в честь кого такое имя?

– В честь дедушки.

– Дедушка Стась?

– Станислав.

Решетников посерьезнел:

– Я пошутил.

– Так себе шутка, – слегка нахмурила точеные бровки девушка.

– Я хотел вас познакомить, – вмешался Саша.

– Я очень рада знакомству, – снова быстро затараторила Стася. – Мне прямо очень приятно. Конечно, не оргазм, но… заткните меня, пожалуйста.

Решетников внимательно разглядывал Стасю, потом обратился к Саше:

– Сынок, я бы мог поговорить с твоей избранницей наедине? Один родительский тест на вашу совместимость.

Стася и Саша настороженно переглянулись.

– Пару слов, – не отступал Решетников.

Стася, наконец, решилась:

– Почему нет? Только бы кумира из вас не сотворить за это время.

Решетников и Стася отошли в сторону.

– Ты чего с ним рядом делаешь, а? – напустился он на девушку тихо, но довольно жестко. – Я же перестал платить за…

– А я влюбилась, – перебила его Стася.

Решетников смерил девушку недоверчивым взглядом.

– Ну, это ты ему заливать будешь. Давай по-хорошему, отстань от него, он же для тебя актерский эксперимент. Хватит.

Стася слегка повысила голос:

– Люблю я его. Вы слышите? Актрисы могут любить.

– Актрисы любят играть, – сказал Решетников, качая головой, – это единственное, что они действительно любят. И успех. Я это знаю.

– Хорошо, вы правы, и что вы сделаете, если я не отстану? Расскажете? Вперед.

К ним подошел Саша:

– Вы все?

– Да, – Стася лучезарно улыбалась. – Нас благословили.

– Пап, я вот подумал, если вам так уж безразлично, с кем я останусь, то мне тоже. Сами определитесь, я вас одинаково люблю.

– Я тебя услышал, – ответил Решетников.

Стася уже без улыбки сказала ему:

– Я вас тоже. Саш, пошли.

Саша согласно кивнул и протянул отцу руку для рукопожатия. Такого раньше у них не водилось, поэтому Решетников не сразу понял, что от него хочет сын.

Саша пояснил:

– В романе только так ты с сыном.

Решетников пожал ему руку. Они пошли вперед, Решетников смотрел им вслед. Вдруг Стася обернулась и подмигнула ему. Но он не успел отреагировать – зазвонил телефон. Его ждали в офисе.

Приехав, Решетников отметил, что Рудов вовсю работает над обновлением агентства. На дверях приемной красовалась вывеска: «АЛИБИ.РУ».

Рудов, встречавший Решетникова на входе, пояснял:

– Люди, которых я буду приводить, должны видеть, что это солидная компания.

В приемной, где сидела Даша, тоже поменялась мебель. Девушка с любопытством и одобрением оглядывала новый шикарный интерьер.

– Я вот за этим столом буду сидеть? – спросила она.

Рудов ответил деловито:

– Не сидеть, а работать. Теперь это твой кабинет. И теперь будешь варить кофе в турке.

Даша явно не была в восторге от таких новшеств. Раньше в ее обязанности не входило подавать кофе посетителям. Она хотела было заявить о том, что ее роль в агентстве гораздо важнее, чем исполнение секретарских функций, но решила, что пока стоит сдержаться. Рудов же продолжал экскурсию:

– Стильный кабинет, мебели минимум, на стенах пара картин современных художников.

На Дашу новое оформление явно произвело большое впечатление, чего нельзя было сказать о Решетникове, который скептически осматривал убранство. Но Рудов словно не замечал реакции Решетникова.

– Чувствуешь? – самодовольно спросил он.

– Что?

– Уровень.

– Безусловно.

– Дальше пройдем.

Они вошли в кабинет, где сидели технари. Сразу бросились в глаза новые плоттеры, копировальная аппаратура, компьютеры. За одним из столов за компьютером-моноблоком сидел худощавый паренек лет двадцати.

– Крутая техника, – констатировал Решетников.

Парень повернул к ним голову, блеснул очками и со смехом сказал:

– Можно печатать деньги, – спохватился, посерьезнел и добавил: – Но мы не будем.

Решетников недружелюбно оглядел парня.

– А это кто?

– Это человек. Витя Юрлов. Специалист. За хранение данных отвечает.

Решетников перевел глаза на Рудова:

– У меня свои люди.

Рудов с готовностью закивал:

– Да, и они тоже будут работать здесь.

Решетников слегка успокоился:

– Пусть так. Еще что-то?

– Через двадцать минут первый клиент, так что Дарья успеет освоить турку.

Вскоре Даша поставила на стол две чашки кофе и два стакана с водой. Решетников, не меняя скептического выражения лица, поинтересовался:

– Ну как турка?

– Кофе с солью и перцем. И немного кардамона.

Решетников поднял брови:

– А соли и перца, значит, много? Может, не стоило экспериментировать в первый же день?

– Я не экспериментировала. Я умею готовить кофе в турке, дома только такой и пила до беременности.

– А чего тогда меня поила из автомата?

Даша обвела рукой обновленное помещение:

– Так не было тогда таких масштабов.

Решетников не успел ответить. Дверь открылась, и в сопровождении Рудова в кабинет вошел высокий внушительный мужчина лет пятидесяти пяти.

– Мезин Анатолий Викторович, – отрекомендовал его Рудов. Даша поздоровалась и быстро вышла из кабинета.

Рудов по-хозяйски проводил гостя к столу.

– Рад представить вам наш мозг – Петр Решетников.

Мезин протянул руку, они обменялись рукопожатием.

– Присаживайтесь, Анатолий Викторович, – сказал Рудов. – Поговорим.

Мужчины расселись, Решетников оказался сидящим во главе стола.

– Кофе? – предложил он гостю.

Мезин взял чашку, попробовал:

– Отличный кофе.

Решетников с улыбкой ответил:

– Отличный секретарь.

Рудов перешел на деловой тон:

– Анатолий Викторович, можете начинать.

Было видно, что Мезин нервничает, но старается держаться спокойно:

– Дело довольно простое, я женат. Мы с женой познакомились тридцать с лишним лет назад, шли по жизни вместе, я на нее зла не держу, понимаю, возраст берет свое. У нас такие хорошие дружеские отношения. Я бы не хотел ее расстраивать, мы друзья и…

– У вас есть любовница? – вставил Решетников.

– Не торопи, – оборвал его Рудов.

Мезин отхлебнул кофе и продолжил:

– Нет, нет, все верно. Любовницы нет, но она есть.

– В первый раз? – спросил Решетников.

Мезин молча кивнул и выдержал паузу:

– Ей двадцать пять лет, мы уже готовы перейти на следующий уровень, но… супруга. Я не умею обманывать, как это ни странно звучит. Мне нужно такое алиби, чтобы я сам в него верил. Вот если она наймет частного детектива, чтобы и он подтвердил, понимаете?

Решетников понимал:

– Вам нужно разовое алиби или абонемент?

– Один раз, дальше посмотрим, – подумав, ответил Мезин.

– У вас есть проблемы со здоровьем?

Мезин быстро догадался, к чему клонит Решетников.

– А надо, чтобы были?

– Небольшие. Поэтому мы отправим вас в Китай к хвалено-перехваленной китайской медицине.

Мезин возразил:

– Нет, мы бы хотели уехать в тихое место, Завидово.

– Вы-то и поедете в Завидово.

Мезин немного помолчал, обдумывая слова Петра.

– Но есть еще одна штука. Надя, супруга, очень мнительна и будет очень подозрительна, она всю жизнь меня подозревает, а сейчас будет за что…

– Не переживайте, – успокоил Решетников, – у вас у самого возникнет ощущение, что вы будете в Китае. Будете показывать фотографии, где были, рассказывать забавные случаи из Поднебесной, как трансвестит вас напугал, очень смешной случай с вами произошел, да?

Обнадеженный Мезин сказал:

– Буду весьма благодарен. А я умею быть благодарным.

– А я умею принимать благодарность, – улыбался Решетников. – Вылет у вас сегодня в три часа, диагноз и срочность супруге будут обеспечены. Она сама вас в аэропорт чтобы провожала.

– А если она со мной решит лететь?

– Вот именно поэтому вы летите не в Израиль поправлять здоровье, а в Китай, это долго и утомительно, будет непрямой рейс, двенадцать часов, она не согласится, поверьте.

Мезин заулыбался – ему явно понравился ход мыслей Решетникова. Одобрительно посмотрел на Рудова, тот закивал, мол, мастер работает.

В это же день в 13.30 в аэропорту у стойки регистрации собралась «массовка» – с десяток китайцев, все сплошь в деловых костюмах, с дипломатами. Среди них находился и сам Решетников, старавшийся держаться в тени.

– Все взяли телефоны и изображаем деятельность, Коля, ты немного на повышенных тонах. Но без мата, – режиссировал Решетников.

Мезин, подходя с женой к стойке, говорил:

– Представляешь, китайцам уже принадлежит треть Голливуда и половина Лас-Вегаса. Удивительный народ.

Его жена, Надежда, была мало заинтересована этой информацией. Она выглядела встревоженной и печальной.

– Хотелось бы, конечно, с тобой, – сказала Надежда.

Мезин заботливо посмотрел на нее:

– Трудный перелет, не надо.

– Сам-то как? Неужели у нас нельзя выбить лечение? Или в Израиль, Германия, зачем на край света?

Мезин ответил, явно говоря все это уже не в первый раз:

– Везде оперироваться надо, а ты знаешь мое сердце и как наркоз вреден. Китайцы умеют, иглоукалывание, еще какой-то шаманизм, но срочно, я звонил, там на часы время идет. Это хорошо, что в группе место было, меня приняли, туда еще попробуй попасть.

К ним подошел Решетников:

– Анатолий Викторович, вы последний, давайте, проходим регистрацию и на паспортный контроль.

Мезин обернулся к супруге:

– Ну ладно, не задерживайся, сейчас пробки начнутся.

– Ничего, провожу уже до паспортного.

Мезин нахмурился.

– Да езжай уже, что стоять.

Надежда упорствовала, не собираясь покидать аэропорт.

– Иди.

Мезин прошел к стойке регистрации, рядом с ним шагал Решетников.

– Как припарковались? – тихо спросил он.

– Как договаривались.

Решетников кивнул и отошел, доставая на ходу телефон. Мезин у стойки протягивал документы приятной улыбчивой девушке (Даше).

– Вам возле иллюминатора? – спрашивала она Мезина, забирая документы.

– Желательно.

Даша проставила несколько штампов и отдала Мезину посадочные талоны. С приветливой улыбкой сказала:

– Приятного полета.

Решетников тихо говорил в телефон:

– Денис, будь готов, минуты через три уводи ее.

Выключив телефон, он повернулся ко всем и громко сказал:

– Так, теперь на паспортный контроль.

И повторил то же самое на китайском.

Вся группа подошла к паспортному контролю, но кабинка пока была пуста. Решетников сказал по-русски, потом повторил по-китайски:

– Сейчас сотрудник таможни придет, никто не расходится.

Мезин говорил жене:

– Да еще к тому же я там пару деловых встреч назначил, приятное с полезным.

– Какие встречи, лечись, – ответила Надежда.

– Нет, нет, продавим поднебесную братву. Они нам технологии, мы им наш природный оптимизм, обоюдовыгодно. Ну, иди уже.

– Да постою. Резко ты сорвался, конечно, сердце у меня неспокойно.

В этот момент к ним подошел незнакомый мужчина лет тридцати. Это был один из сотрудников агентства – Денис.

– Извините, это у вас «Хайлендер» пятьсот восемьдесят шесть, семьдесят седьмой регион?

Мезин обернулся к нему.

– Да.

– Вы закрыли мне выезд. Вы не могли бы…

Надежда встрепенулась:

– Да, да, конечно. Все, дорогой, как только прилетишь, звони.

– Разумеется, родная. Вечером скайп, жди.

Они обнялись и поцеловались. Надежда в сопровождении Дениса пошла к выходу. Еще через несколько минут Решетникову позвонил сотрудник с сообщением:

– Джульетта покинула аэропорт.

Решетников выключил телефон и скомандовал:

– Разошлись. Всем спасибо.

Все участники инсценировки быстро рассеялись по залу. Мезин с Решетниковым спешным шагом направились к другой стойке паспортного контроля.

– Дайте, пожалуйста, ваш загранпаспорт.

– Зачем? – удивленно спросил Мезин.

Он увидел, что к ним приближается мужчина, очень похожий на него и в такой же одежде.

Решетников пояснил:

– Мы сделаем так, что вы были в Китае, вас будет помнить персонал отеля, даже китайские врачи узнают вас, если супруга захочет.

– Она может, – подтвердил Мезин.

– Будете на камерах слежения, и штампы в паспорте будут, все серьезно, за это, правда, будет дополнительная стоимость. Но мы работаем серьезно.

– Я буду благодарен еще больше, если все получится.

Мезин вручил загранпаспорт Решетникову, тот передал его двойнику, который сразу же отошел от них.

– А как там скайп заряжен, все ровно? Я смогу позвонить жене? – спросил Мезин.

– Конечно, сразу по прилете, – ответил Решетников. – Рядом с вами будет наш человек, Виктор, он организует коммуникацию. И последнее: супруга будет вас встречать?

– Нет, я сам обычно прилетаю.

– Тогда не будем заставлять ждать ваше молодое увлечение.

Мезин и Решетников обменялись крепким рукопожатием.

Глядя вслед удаляющемуся клиенту, Петр достал телефон и набрал номер своего давнего знакомого.

– Олег Николаевич, это… Узнали? Приятно! Есть у меня цель, хочу развестись, да, с женой, конечно. Но так, чтоб быстро и радостно. С приветливым судьей, да, и если можно, завтра. Нет, мы все поделили, обоюдное желание, расстаемся добрыми знакомыми. Огромное спасибо, огромное. Выручили. Завтра, да? Понял, в воскресенье не разводите, справедливо. В понедельник. Буду.

Решетников уже покинул здание аэропорта и направлялся к своей машине. Закончив разговор, он позвонил Ольге.

– Послезавтра, – не здороваясь, сообщил Решетников, услышав ее голос.

– Как послезавтра?

Решетников ответил со смехом:

– Как я тебе, всемогущ? Гордишься мной?

– Ну, я рада. Во сколько? Замечательно, буду вовремя, не волнуйся.

В голосе Ольги особой радости он не слышал, чем остался очень доволен.

Ольга положила телефон и пошла в комнату Саши.

– Папа звонил, – сказала она.

Саша отложил свое занятие и повернулся к матери.

– Я не против жить ни с кем. Вы мне все одинаково дороги. В смысле я вас обоих люблю.

– Ну а если со мной? Здесь, как и жил, чтобы не менять обстановку.

– Только вместо папы – Завадский? Можно я его буду папой называть, ну чтобы вообще ничего не менять?

– Саша, – с упреком сказала Ольга.

– Шучу. Извини. Хорошо, я останусь с тобой, раз вы так решили.

– Ну а ты не против?

– Нет, я же сказал.

– В понедельник развод.

– Так быстро?

– Папа договорился. Ну и правильно, нам же не надо время на примирение давать, да?

Саша пожал плечами:

– Я откуда знаю. Месяц подумали бы.

– Нет, я говорю, что не надо. В одиннадцать часов утра, ты приди обязательно.

Саша нахмурился:

– Так нужно?

– Да. Надо, чтобы ты сам сказал, и вообще, это важное событие для нашей семьи.

Саша, увидев, что Ольга готова расплакаться, не стал с ней спорить.

– Хоть школу прогуляю.

Ольга кивнула и с унылым лицом вышла из его комнаты. Ей действительно хотелось заплакать.

Поздним вечером в гостиничном номере Мезин и Витя Юрлов – новый технарь из команды Решетникова – изготавливали фальшивый «репортаж» из Китая для Надежды.

Юрлов сделал так, что окна номера Мезина якобы выходят на великолепный горный пейзаж. По команде Вити Мезин набрал жену. Она быстро ответила:

– А я тебе звоню на телефон, а мне там что-то на китайском женский голос.

Мезин очень нервничал и слегка заговаривался:

– Это аппарат…

– Вне зоны доступа, – чуть слышно подсказал Юрлов.

– Аппарат был вне зоны доступа, – более уверенно повторил Мезин.

– Я догадалась, но не сразу, думала, с какой-то китаянкой уже зажимается.

Мезин натянуто усмехнулся:

– Ну что ты. А мне от иголок полегчало, очень, ты знаешь. Очень. Надо будет с тобой сюда. – Мезин, увидев жестикуляцию Юрлова, спохватился. – Хотя лететь долго, мне сказали, в Питере есть мастера знатные. Ну не буду тебя… у вас ночь, так что спи, родная.

Надежда ответила:

– Ты звони мне, я волнуюсь.

– Конечно, конечно.

Мезин уже собирался с облегчением отключиться, как вдруг жена попросила:

– Слушай, а покажи, что там дальше?

– Где? – растерялся Мезин.

– Ну, панораму сделай.

Мезин ответил, пожалуй, слишком поспешно:

– Да ничего интересного.

Надежда настаивала:

– Дай посмотреть, ну все-таки…

В этот момент изображение пропало и появилась классическая надпись: «Возникли проблемы с интернетом, мы пробуем восстановить связь».

– Не волнуйтесь, такое часто бывает, – успокоил Мезина Юрлов.

Мезин положил телефон на стол, выдохнул, унимая волнение.

– Ну как?

– Отлично, – похвалил Юрлов.

– Так, скайпа больше не надо, все. Звонок утром сделаем, и все, – сказал Мезин.

Юрлов согласно кивнул и, увидев, что Мезин направился к выходу, спросил:

– А где ваша девушка?

Мезин остановился и сурово посмотрел на Юрлова.

– А тебе какая разница? На двоих расписать хочешь?

– Извините, – сказал Юрлов, покраснев.

Решетников тем временем добрался до квартиры Стаси. Встреча с ней на кладбище не давала ему покоя. Девчонка не должна была прилипнуть к Саше – они совсем не так уговаривались. Он долго караулил около ее подъезда. Наконец, Решетников увидел, как сын вместе со Стасей приближается к подъезду. Они дошли до дверей, несколько секунд постояли, прощаясь, затем Саша отправился домой. Оставаясь незамеченным, Решетников проскочил в подъезд раньше Стаси и быстро вошел в лифт. Нажал кнопку второго этажа. Поднявшись, сразу нажал на кнопку первого. Через несколько секунд двери лифта раскрылись и перед Решетниковым собственной персоной предстала Стася. От неожиданности девушка отпрянула.

– Напугал? – Решетников протянул ей руку.

Стася, узнав, кто это, вошла в кабинку лифта.

– Немного.

– На это и расчет, давай где-нибудь поговорим.

Они поднялись на Стасин этаж, затем пешком спустились вниз на один пролет и встали у окна.

– Поздно возвращаешься. Саше еще домой топать.

Стася передернулся плечами.

– Может, мне его провожать?

Решетников строго посмотрел на девушку:

– Стась, давай серьезно.

– Легко.

– Вам надо расстаться.

Стася качнула головой.

– Нет. Это серьезно.

– Ты поиграешься, а ему потом с моста прыгать.

– Не прыгнет.

– Легко. Когда узнает, что у тебя есть молодой человек. Не очень молодой, правда. А говоришь, что любишь.

Стася нимало не смутилась от такого заявления:

– Я на распутье. И я не обещала быть лучшей партией. Со мной у него будет настоящий жизненный опыт. Не бойтесь, я не причиню ему вреда. Не очень молодого человека брошу.

– Зачем он тебе?

– Хочу через него к вам подобраться.

Решетников внимательно рассматривал Стасю, пытаясь понять, шутит ли она. Но девушка была совершенно серьезна:

– Слышала, у кого-то получилось.

Решетников с долей восхищения сказал:

– Ух ты, как ты резко поменялась. Ты сейчас настоящая, или…

Стася, не дослушав, перебила:

– Думаете, он вам простил Красовскую? Нет, я, конечно, хороша, и в кровати эксперименты, но эта учительница у него еще в голове, так засела… И в ваших интересах, чтобы он был со мной. А потом мы сделаем так, чтобы он сам меня бросил, и мир станет немножко лучше, а? Как такой план? Мы снова в команде?

Стася победоносно улыбалась.

– Дрянь, – бросил Решетников.

В эту минуту в одной из верхних квартир открылась дверь, и к ним на площадку спустился крепкий мужчина лет пятидесяти. Он был одет по-домашнему и держал в руке зажженную сигарету.

– Что тут такое? – спросил он, переводя глаза со Стати на Решетникова и обратно.

– Ничего, пап, – ответила Стася, – сейчас поднимусь.

Потом обернулась к Решетникову и сказала, обращаясь как к незнакомому:

– Нету сигарет, – повернулась и пошла наверх.

Решетников стал спускаться по лестнице.

– Что за черт? – спросил мужчина у Стаси.

– Просто черт. Спасибо за помощь, сосед, – сказала девушка и зашла в другую квартиру.

Той ночью они с Анной немного поработали над романом, потом неспешно занимались сексом, смакуя каждое движение. Когда Анна, в изнеможении от долгого наслаждения, уснула на его плече и сам Решетников собирался последовать ее примеру, послышался голос Достоевского:

– Зачем ты снова взялся за «Алиби»? У тебя же есть деньги, и осталось совсем мало жизни.

Решетников дернулся от неожиданности и громко сказал, потревожив Анну:

– Вы идиот?!

Красовская проснулась и стала слушать, вперив расширенные от изумления глаза в Петра.

– Вы что творите?! – продолжал Решетников, все еще не помня, что Анна находится рядом и слушает его разговор с неведомым призраком.

Достоевский невозмутимо продолжал:

– Знаешь, как ты умрешь, если не прекратишь? Верхом на барышне, да. «Моя личная Анна Сниткина» – пошляк! Что ты знаешь о наших отношениях…

Решетников, вне себя от злости, перебил его:

– А что вы знаете о моих?! Мне не надо ее! Мне надо ласки, тепла, понимания немного, понимаете?! Чуть, чуть, крошечку ласки. Я, сука, несчастный человек благодаря вам!

Достоевский грозно сверкнул глазами:

– Пиши роман!

– Заткнитесь! Заткнитесь! – закричал Решетников.

Увидев, что Достоевский исчез, Петр немного успокоился и вспомнил, что рядом лежит Анна. Он посмотрел на нее – девушка была явно напугана. Она натягивала на себя одеяло, словно пытаясь защититься.

– Извини…

– Что происходит? – прошептала Анна.

– Ничего…

– Что происходит, с кем вы говорите?

Помолчав, Решетников ответил уныло:

– Федор Михайлович Достоевский.

Красовская пристально смотрела на Решетникова, тот тихонько смеялся.

Анна, укутавшись в одеяло, села на диван. Решетников угрюмо сидел рядом, забыв, что на нем нет одежды. Напротив на стуле восседал Достоевский, озаряемый лунным светом, падавшим из окна. Анна, у которой вид голого и несчастного Решетникова вызывал жалость, спросила с участием:

– Что ему нужно?

– Хочет, чтобы я писал.

– И все?

– Да. Но он очень навязчиво хочет. Достает меня везде. Раньше было полегче, только во сне общались, но вот после первого романа он преследует меня и наяву.

Красовская сочувственно погладила Решетникова по плечу, как гладят глубоко больного человека.

– Он и сейчас здесь?

Решетников кивнул на стул:

– Да, вон он сидит.

Красовская внимательно посмотрела и никого не увидела:

– Там никого нет.

– Я понимаю. Но он там есть.

Достоевский, покачав головой, с неодобрением проронил:

– Напрасно, Петр, напрасно.

– Вы больны, – сказала Анна с печалью.

Достоевский смотрел прямо на Решетникова, тот не смог выдержать этого взгляда и повернулся к Анне.

– Погибнешь, верь мне. Зазря, – сказал Достоевский.

Решетников устало опустил голову. Красовская ласково обняла его и прижала к себе.

– Ты болен, Петь, болен. Но мы поправимся, вот увидишь, я найду врача.

Решетников уткнулся в плечо Анны и беззвучно зарыдал.

* * *

На следующий день Решетников должен был встретиться с Русланом – двойником Мезина. Сидя в машине в ожидании, он услышал по радио репортаж об убийстве крупного бизнесмена Фролова Николая Геннадьевича, он был найден в своей машине с простреленной головой, основная версия убийства – ограбление.

Тут к машине подошел двойник. Решетников впустил его, тот сел рядом на пассажирское сиденье.

– Добрый день, – поздоровался Руслан.

– Привет, как слетал? Поправил здоровье?

– Иглоукалывание – это маленькая смерть, терпеть не могу иголки. Но, сука, работают, вернулась эрекция, такой стояк, хоть в скульптуру.

С этими словами двойник Мезина протянул Решетникову загранпаспорт Мезина и банковскую карту.

– Прошу, избавь меня от подробностей. Потратил сколько?

– Столько, чтобы не вызвать подозрений.

– Гонорар снял себе?

– Нет, это отдельно.

– Пластический грим снимать уже дома, – сказал Решетников.

– Это само собой. И сжечь. Ладно, меня забирают, я поехал на иглоукалывание, хочу жену побаловать.

Решетников пожал руку Руслана, тот вышел из машины.

Позвонила Красовская:

– Я нашла врача.

– Понял. Спасибо. Но давай так: мне сегодня полегче, его уже рядом нет, может, и так справлюсь. Я, получается, уличил свое подсознание, что оно со мной играет, и тем самым прервал игру.

Красовская продолжала настаивать:

– Все равно, вам бы хорошо поговорить со специалистом, это серьезный врач, никто не узнает, не бойтесь.

– Не боюсь ни разу, я бесстрашен в целом, просто пока нет надобности. Спасибо за плечо или грудь, во что я там вчера рыдал.

– Берегите себя. Дайте себе пару дней отдыха, не пишите.

– Слушаюсь, – бодро ответил Решетников и отключил телефон.

Приехав в агентство, он первым делом попросил Дашу сварить ему кофе. Он только начал наслаждаться горячим напитком, запивая его холодной водой, как в кабинет вошли Стася и Даша.

– Я сказала, нельзя, – оправдывалась Даша.

Стася уверенно прошла к его столу.

– А вы с ней тоже спите? Это ваш ребенок?

Даша открыла рот от удивления и наглости.

Решетников успокаивающе улыбнулся:

– Даш, все хорошо. Это хороший человек.

Стася, увидев чашку в руке Решетникова, попросила:

– А можно мне кофе?

– Нет, – жестко ответила Даша.

– Даша, ради меня, – попросил Решетников.

Даша вышла, подчеркнуто игнорируя незваную гостью.

Стася, нимало не смущаясь, присела на стул и, кокетливо подперев кулачком щеку, сказала:

– Напишите мне что-нибудь, монолог или монопьесу, и я брошу Сашу, обещаю.

Решетников спокойно взирал на девушку:

– Дальше.

Стася вдруг поменяла позу, села прямо, серьезно посмотрела на Решетникова:

– Я думала над вашими угрозами.

– Я не угрожал.

– Ну не суть, – сказала Стася. – Я долго думала, почему вы так против того, чтобы мы с ним встречались. Не потому, что я актриса, и с актрисами живут, есть такие случаи. И я поняла причину.

Она замолчала.

– Ну? – Решетников ждал продолжения.

– Потому что рано или поздно, если мы будем вместе и, не дай бог, счастливы – всплывет, что вы наняли меня. И тогда Саша вас не простит. Сейчас отношения у вас хорошие, роман Саше понравился. И все порчу только я – как напоминание о том, что все это когда-то рухнет.

– Будешь меня шантажировать?

– Если еще раз вы попробуете что-то такое… я расскажу все Саше. Уверена, я как-то смогу с ним остаться, а вы потеряете сына.

Решетников выдержал паузу, затем, как до этого Стася, подпер щеку кулаком и заговорил:

– А хочешь, я расскажу, почему ты с Сашей?

Стася напряглась:

– Только если быстро.

– Потому что боишься. Боишься, что у тебя больше никогда не будет чистого светлого парня с большим сердцем. И если ты с ним расстанешься, то заполнить пустоту придется кем-то из твоего мира. Актером-нарциссом, пускающим на тебя слюни педагогом, плешивым режиссером, самодовольным продюсером.

Стася вздохнула:

– Жаль мне вас. Жаль, что вы не можете поверить, что я его просто люблю.

– Я в Бога не верю, а ты хочешь, чтобы поверил тебе?

В кабинет вошла Даша, в руках у нее был кофе в стаканчике – из кофейни «Старбакс».

Стася забрала кофе и вдруг поцеловала Дашу прямо в губы, подмигнула Решетникову и ушла. Даша застыла в оцепенении, перевела изумленные глаза на Решетникова. Он ожидал увидеть возмущение, гнев, но с удивлением обнаружил, что Даше, похоже, поцелуй пришелся по душе.

– Хорошо целуется? – спросил он с лукавой улыбкой.

– Да… но…

Решетников заулыбался еще шире:

– Саше тоже нравится.

* * *

Как Решетников и просил, их делом о разводе занимался вполне лояльный судья – мужчина лет сорока пяти. Он сидел во главе стола, сделанного в форме буквы Т. Рядом притулилась стенографистка. Решетников и его будущая бывшая жена сидели за длинным столом напротив друг друга.

– Вы без адвокатов? – поинтересовался судья.

– Да, – ответил Решетников, – полюбовно, родные люди все-таки.

Ольга озабоченно вставила:

– Саша опаздывает. Сын.

– Начнем без него, – сказал судья. – По имущественным вопросам у вас достигнуто согласие?

– Да. Полное, – быстро ответила Ольга.

Решетников добавил:

– Ну, почти полное.

Судья, нахмурившись, уставился на Решетникова:

– Так, что еще за нюансы?

– Мне тоже интересно. – Ольга прищурилась.

– Я хотел бы забрать свою чашку.

– Какую? – Ольга была удивлена.

– Ну, этого, «японца». Ты свою разбила и постоянно пользовалась моей. Я терпел раньше, но теперь хочу, чтобы мой «японец» был у меня. Это же моя чашка, верно?

– Решетников, ты меня, конечно, извини, но это какой-то пошлый разговор.

Судья посмотрел на Ольгу, та хранила непримиримый вид.

– Ну что, забираю? – поторопил ее Решетников.

– Это моя чашка.

Тут пришла очередь удивляться Решетникову.

– Свою ты разбила, – повторил он.

Судье, похоже, надоело слушать бредовый разговор про какую-то чашку.

– Вы серьезно?

– Я – да, я хотел забрать только чашку, квартира твоя, мебель, туалетная бумага трехслойная, забирай, мне простая пошлая чашка.

Ольга не сдавалась:

– Зачем она тебе?

– Разбить. Прах складировать. Какая тебе разница?!

– Нет, я не отдам.

Ольга решительно поджала губы.

– Ты хочешь, чтобы мы начали делить имущество?

– Чашку я не отдам.

Вмешался судья:

– Так, что делать будем?

В этот момент открылась дверь, и в кабинете появился Саша.

– Чего опаздываешь? – напустилась на него Ольга.

Саша осмотрелся и занял место в торце стола, напротив судьи, между родителями.

– Учителя тоже жалуются, я у вас еще тот тип. Вы как?

– Чашку хочу забрать, – сказал Решетников.

– «Японца»? – сразу догадался Саша. – Я разбил ее, на днях, вам не говорил, потому что… я не знал, что она вам так дорога.

– Это память, – сказал Решетников.

– Ну что ж, – подал голос судья, – других преткновений нет?

– Отсутствуют. Пусть забирает все.

– Не надо только изображать из себя бедного родственника.

– Я действительно несколько беден в последнее время, но не родственник тебе ни разу, – парировал Решетников.

Судья решил оборвать перебранку:

– Вы долго?

Ольга ответила:

– Давайте дальше, я ему лучшие годы, он мне квартиру. Справедливо.

– С кем остается ребенок?

– Я считаю, что ему лучше жить с мамой, – сказал Решетников.

Тут Ольга снова всех удивила:

– Я считаю, что с отцом.

Решетников и Саша переглянулись. Судья начал терять терпение – всякой лояльности есть предел.

– Мне сказали, что у вас все решено, я же вижу, что вы намерены бороться за каждую пядь.

Решетников недоуменно посмотрел на Ольгу и спросил:

– Почему?

– Так будет правильно.

– С чего вдруг правильно?

– Петь, ну давай не будем начинать.

Решетников начал раздражаться:

– А что делать, заканчивать так просто? Мы же договорились, что он остается с тобой, даже чокнулись.

– Сын должен жить с отцом.

Саша растерянно смотрел, как родители буравят друг друга непримиримыми взглядами.

Судья похлопал ладонями по столу.

– Я предлагаю перенести заседание, когда вы все действительно договоритесь…

– Ваша честь… – вскинулся Саша, – я же правильно обращаюсь?

Судья кивнул, уже совершенно не скрывая своего недовольства.

Саша продолжал:

– Ваша честь, я только что понял, что у моих родителей началась своя жизнь, и я, получается, мешаю в их новых семейных начинаниях.

– Саша, нет… – начала Ольга, но он не дал ей договорить.

– Жаль, в детдом отдать нельзя. Вы там запишите меня на ваше усмотрение, я не против ни с кем жить, потому что они мне оба одинаково дороги. Спасибо.

С этими словами Саша встал и вышел из кабинета.

Ольга, не на шутку встревоженная, обратилась к Решетникову:

– Беги за ним.

Решетников не двинулся с места.

– Сиди. Устроила тут…

– Еще есть нюансы? – спросил судья.

Решетников и Ольга молчали.

Судья спросил, оглядев каждого строгим взглядом:

– Сын с кем?

Решетников ответил, показав на Ольгу:

– С ней.

Ольга кивнула.

– Могу дать месяц на примирение, – сказал судья.

Решетников и Ольга не отвечали.

– Могу дать два. Три, – голос судьи становился все суровее.

Решетников, словно вспомнив о чем-то, встрепенулся:

– Она мне изменила, исключено.

– Ты сам… – вскинулась Ольга. – Разведите нас уже, пожалуйста. Ничего сделать по-человечески не можем.

– Вы еще мирно, не переживайте, – смягчился судья. – Ну, тогда все, объявляю вас бывшим мужем и бывшей женой.

Ольга встала, собираясь выйти. Судья остановил ее:

– Потерпите еще полчаса, документы оформят – и на свободу.

Решетников и Ольга вышли из здания суда.

– Где его искать? – спросила Ольга, безуспешно пытавшаяся дозвониться Саше.

– Не надо его искать. Сам придет, – ответил Решетников.

– Когда есть захочет? – съязвила Ольга.

– Кольцо можешь снимать. Мы развелись, в моем присутствии. Символично, как и хотела. – Решетников указал на обручальное кольцо Ольги.

Та начала было снимать кольцо, но тут же оставила эту попытку.

– Не тебе указывать, что мне делать с кольцом.

Ольга быстро пошла к своей машине. Решетников, заметив, что машина припаркована под знаком «остановка запрещена», сказал не без ехидства:

– Не уверен, будет ли Завадский так же щедр, как и я.

Ольга, не оборачиваясь, показала ему средний палец, села в машину и уехала.

Решетников позвонил Стасе:

– Где он?

– Что вы там устроили? – напустилась на него девушка.

Решетников повторил вопрос:

– Где он?

– Едет ко мне.

– Передай ему, что мы решили, что он будет жить со мной.

– Ага, – ответила Стася.

Приехав в офис, Решетников столкнулся в дверях со встревоженной Дашей. Не говоря ни слова, она указала ему на телевизор. Там шел репортаж, главным героем которого оказался Мезин. Бизнесмен выходил из здания прокуратуры в окружении толпы журналистов.

– Скажите, зачем вас вызывали в прокуратуру? – спрашивали репортеры.

Мезин в сопровождении адвоката шел к машине, игнорируя журналистов.

– Как это относится к делу об убийстве вашего компаньона Фролова? – спрашивали его.

Подойдя к машине, Мезин обернулся к толпе журналистов:

– Я понимаю, вам бы хотелось скандала, сенсации, компаньон убил компаньона, но этого не будет. Вызывали меня как свидетеля, и я, между прочим, скорблю в этот самый момент, потому что Николай, Коля, был не просто компаньоном, но и другом. И у меня есть алиби, я был в Китае еще вчера, на лечении! А вы устраиваете цирк… дайте поскорбеть нормально, у меня друга убили.

Мезин сел в машину и уехал.

Журналистка повернулась к камере и сказала:

– Отношения между двумя друзьями начали серьезно портиться, каждый видел по-своему пути развития компании в кризис.

Даша выключила телевизор.

– Весь день сегодня крутят, – пояснила она.

– И что? Он же был с телкой в Завидово.

– Я, конечно, не следователь. Но вам не кажется странным, что он сразу сказал, что был в Китае, как будто лично его подозревают в убийстве? Это же как будто заказное – по заказу кто-то убил, а он сразу всем рассказал, что он в это время был в Китае.

Решетников, озаренный догадкой, сорвался с места и почти бегом направился в серверную.

Распахнув дверь, он увидел спокойно сидящего за ноутбуком и что-то жующего Юрлова.

– Ты сколько был с Мезиным?

– До часу ночи, записали скайп, и он меня отправил.

– Второго скайпа не было?

– Нет, звонок просто сделали утром, ну это же по удаленке.

– И ты уехал в час оттуда?

– В час пятнадцать. И странно, никакой телки не было. Может, продинамила, я его спросил, он на меня обиделся.

Решетникову все стало ясно, он развернулся и вышел. Набрал Рудова, тот ответил не сразу:

– Я занят.

– Ты знал?! – кричал Решетников.

Рудов изобразил непонимание:

– О чем?

– Ты знал? – повторил Решетников уже спокойнее и увереннее.

– Объясни нормально, что я знал?

– Надо встретиться. Приезжай.

– Я очень занят сейчас, скажи по телефону.

– Надо встретиться. В офисе.

– Хорошо, жди, скоро буду.

Минут через двадцать Рудов вошел в кабинет Решетникова. Выглядел он совершенно невозмутимым:

– Что у тебя такое?

– Я проверил поступление денег на твои счета, я так умею. Миллион долларов от Мезина, нет, ну понятно, что не лично от него, там цепочка была, но мои люди быстро просекли. За что миллион? Если сто тысяч долларов оговорено было?

Рудов сел за стол, вытянув ноги.

– Это наши личные с ним дела…

Решетников не дал ему договорить:

– А я скажу за что. За то, что ты ему сделал алиби не от жены, а от полиции. А выставили передо мной, как будто жена там…

Рудов сделал небрежный жест рукой, словно отметая догадки Решетникова:

– Домыслы.

– Ты знаешь, что я не берусь за дела с криминалом.

– Знаю! Именно поэтому ты делал алиби для жены. – Рудов сделал ударение на слове «жена». – Что тебя не устраивает?

– То, что ментам это будет побоку, думаешь, они поверят в сказку про жену?

– Никаких ментов не будет, потому что алиби идеальное. Завтра тебе переведут пятьсот тысяч.

– Нет.

Рудов пристально посмотрел Решетникову в глаза:

– Да. И вот тогда менты действительно не поверят в то, что ты делал фокус для жены. И работай дальше, у тебя есть договор, перечитай его внимательно.

– И там подставил? Мелкий шрифт?

– Типа того. Так что год ты мой. И без паники, много денег, много счастья.

Рудов встал и легкой походкой покинул кабинет, провожаемый ненавидящим взглядом Решетникова.

Ольгу в этот день тоже ждал не самый приятный сюрприз. До Саши ей так и не удалось дозвониться, поэтому она пребывала в большом беспокойстве. Вечером, услышав, как поворачивается ключ в замке входной двери, Ольга обрадованно устремилась в прихожую. И замерла, увидев, что Саша стоит с какой-то изящной, светловолосой девушкой. Это была Стася.

– Мы будем жить здесь, – заявил Саша, обращаясь к матери.

Ольга не стала возражать:

– Хорошо.

Саша и Стася прошли в квартиру.

– Я Стася, – представилась девушка.

– Ольга.

– Очень приятно, Ольга.

Из кухни показался Завадский. Увидев, что Саша не один, принял удивленный и заинтригованный вид, заговорил было.

Но Стася прервала его:

– Вас я знаю. Не помню, как зовут, но знаю. Вы известный актер, как вас…

Завадский открыл было рот, чтобы назвать себя, но Стася снова не дала ему заговорить:

– Не говорите, не говорите, я вспомню. Сейчас, сейчас…

Саша с нескрываемым удовольствием смотрел на Стасю – ему очень нравилось ее поведение. Ольга в этот момент внимательно наблюдала за сыном, пытаясь понять, розыгрыш ли это или девушка реальная.

Стася, так и не вспомнив, сказала:

– А, нет, не могу, говорите.

– Артист Завадский.

– Точно. Автограф дадите?

Вмешался Саша:

– Только без этого.

– Можем в плейстейшен поиграть, все вместе, – сказал Завадский, без особого успеха пытаясь вжиться в родительскую роль.

– А потом усыновите меня?

– Легко, парень ты хороший.

– Ну ладно, будем жить вместе.

Саша прошел в свою комнату, Стася – за ним.

Завадский, ища одобрения, посмотрел на Ольгу:

– Вроде нормально так.

Ольга кивнула и, дождавшись, когда Завадский уйдет на кухню, написала эсэмэску Решетникову: «Не знаю, как ты его вернул, но спасибо». Затем вошла в кухню, где Завадский накрывал стол к ужину. Тут же пришел ответ от Решетникова: «На свадьбу пригласишь?» Ольга тихонько усмехнулась и спрятала телефон.

Завадский обернулся к Ольге и спросил:

– Кто там?

– Так, ничего такого, чтобы… – отвела глаза Ольга.

Завадский серьезно смотрел на нее.

– Давай только мы не будем врать друг другу.

– Решетников пишет, просит на свадьбу пригласить, – призналась Ольга. – И что ответить?

– И правильно, пусть приходит. Обязательно. У вас сын общий, я на него зла не держу.

– Ну вообще-то это не он у тебя жену увел, было бы странно, если бы ты на него «зло держал».

– Ты как-то с упреком говоришь, как будто жена сама не рада, что увел, как будто у жены не было права выбора.

– Извини, просто день такой… устроил там, в суде, с этой чашкой!

– На свадьбу пусть приходит. С кем угодно. – Завадский вернулся к разделочному столу.

– Хорошо, – не спорила Ольга.

Придя домой, Решетников увидел встречавшую его на пороге Анну.

– Ну как ты? – заботливо спросила она все еще под впечатлением событий прошедшей ночи.

Решетников чмокнул ее в щеку.

– Прелестно. Ты предлагала отдохнуть, мне нравится эта идея. Давай с тобой на недельку в теплое уютное место махнем?

Красовская улыбнулась.

– Хорошо.

– А пока мы сходим в ресторан.

– В ресторан? – удивленно переспросила Анна.

– А почему бы и нет? Мы все-таки пишем вместе, давай и питаться совместно. Я в девках долго ходить не намерен, может, и из нас пара получится.

Красовская просияла и быстро ответила:

– Мне бы одеться. Я быстро, только самое необходимое.

Они приехали в ресторан и, пролистывая меню, возобновили разговор о поездке на отдых.

– Я бы поехал на острова, в бунгало, – говорил Решетников.

– Я боюсь. Я сторонница цивилизации, чтобы рядом больницы, полиция.

– Хорошо, как тебе Япония?

Красовская снова покачала головой:

– Не очень теплое место…

Подошел официант. Решетников, не поднимая на него глаз, обратился к Красовской:

– Ты выбрала?

– Ну… – неуверенно протянула она.

Решетников взял инициативу в свои руки:

– Значит, батенька, пора вашего шефа расшевелить, чтобы он сам стал за мангал и показал волшебство, так что два блюда от него. Бутылку новозеландского «Совиньон блан». Воды без газа. Нормально? – обратился он к Анне.

Не услышав ответа, Решетников поднял на нее глаза и осекся, увидев, что Красовская в полном шоке.

– Что? – встревожился Решетников.

– Ты с кем говоришь? – прошептала она, бледнея.

Решетников поднял голову и увидел, что перед ним стоит Достоевский в костюме официанта.

Встретившись взглядом с Решетниковым, Достоевский заговорил:

– «Алиби» закрыть. В бунгало не уезжать. Времени едва остается на роман.

Решетников обреченно посмотрел на Красовскую:

– Мне нужен врач. Хороший врач. Такой, чтобы раз и навсегда.

Достоевский ответил раньше Анны:

– Лечить тебя будут Чехов и Булгаков, правда, уже на том свете.

Глава 9

Красовская сдержала обещание – уже на следующее утро Решетников сидел в кабинете психотерапевта Олега Викторовича Владина.

– Сначала он начал являться во снах, – рассказывал Петр. – Было забавно. Достоевский говорит с тобой, увлекало, хотелось спать.

– А почему он начал вам сниться? Была причина?

– Да. Мне предложили экранизировать «Преступление и наказание».

– И вы вместе написали экранизацию?

– Нет, я написал роман. Он, оказывается, этого и хотел.

Владин помолчал и спросил:

– Вы когда-нибудь задумывались, почему к вам пришел Достоевский? Что это такое?

– Конечно. Была мысль, что это альтер эго, второе «я».

– Я знаю, что такое альтер эго, – без тени юмора ответил врач.

– Но я как-то привык к нему и особо уже не парился. У меня были серьезные проблемы в семье, так что Достоевский был просто вишенкой на торте.

– А чего он хочет от вас?

– Требует, чтобы я писал второй роман. Даже намекнул, что мало времени у меня осталось.

– А зачем ему, чтобы вы писали?

Решетников задумался.

– Зачем? Я не знаю, он пытается мной манипулировать, представляете? Чтобы я писал – сначала сказал, что у меня мало времени, мол, надо после себя что-что оставить. Он такой, читает меня, как раскрытую книгу, вдоль и поперек. Это бесит. Это мешает существовать. Это лечится?

Владин тепло произнес:

– Все будет хорошо, раз вы все понимаете. Я выпишу вам таблетки.

– И все? – Решетников был разочарован. – Может, объясните, почему это происходит?

– Вы натура творческая, увлекающаяся, все через себя пропускаете, не лишены писательского дара. Да, я читал ваш роман. Не Скотт Фицджеральд, но неплохо для сценариста сериалов.

– Ну в литературе вы понимаете немного, – парировал уязвленный Решетников.

Владин продолжал очень спокойно:

– Тем более, может, роман действительно великий, а я не разглядел. И потом, вы не думали о том, что Достоевский – это… действительно Достоевский?

– В каком смысле? – Решетников даже привстал в своем кресле.

Владин ответил снова без намека на улыбку:

– С того света. А что, почему нет?

– Вы же врач, у вас ценник приличный!

Владин кивнул:

– Поэтому я и говорю вам то, чего никто не скажет. Вот таблетки, если Федор Михайлович исчезнет, то вы просто перенапряглись, если нет – придите и расскажите, как он там.

Оставаясь совершенно серьезным, Владин протянул рецепт.

Решетников сразу купил прописанные врачом таблетки, но решил принять одну из них, когда приедет в офис. Но там его уже ждал Рудов с очередным клиентом. Это был молодой, лет двадцати двух, парень, дорого одетый, холеный – типичный мажор, как сразу определил Решетников.

– Это сын моего друга, Руслан Карпов, – пояснил Рудов, – надо утрясти ситуацию.

– Папа убьет, – добавил Руслан.

– Рассказывайте, – сказал Решетников, вертя в пальцах таблетку.

История Карпова покоробила своей типичностью. Парень бухал с какой-то телкой, поехали покататься, и она попросила пустить ее за руль.

– Ну-у, не вписалась она в поворот, выехали на встречку и в столб вбухались на полном ходу, – рассказывал Карпов. – А эта шалава еще селфи начала делать на фоне раздолбанного суперкара. Лучше бы она сдохла… Отец меня убьет, – повторил он и умолк, охваченный тоскливой тревогой.

Решетников просматривал записи с камер видеонаблюдения. Увидел искореженный суперкар и рядом с ним парочку. Девушка еле стояла на ногах, парень же, видимо, протрезвел, увидев, что они натворили. На записи было слышно, что к месту аварии приближаются машины ДПС с работающей мигалкой.

– А вы, значит, сбежали с места ДТП, – констатировал Решетников, досмотрев запись.

Руслан покаянно опустил голову.

Решетников полистал страницы интернет-сайтов.

– Шумиха огромная, людям не нравятся мажоры, – сказал он.

– Ну ты давай мораль не читай, надо дело работать, – окоротил его Рудов.

У Руслана зазвонил телефон.

– Папа звонит. Я ему не отвечаю уже часа три.

– Сказали бы, что хоть живой.

– В новостях уже сказали, что никто не пострадал.

– Кто-то еще был с вами? – спросил Решетников.

– Телка какая-то. Я только из Лондона прилетел, учился там, папа хотел, чтобы я возглавил совет директоров, но… косяк такой, что… выручайте. Мы и так с отцом не особо близки, а тут…

Решетников задумчиво положил в рот таблетку и проглотил. Посмотрел опасливо в сторону – там никого не оказалось.

– Так как? – нетерпеливо вмешался Рудов. – Что делаем?

Решетников, не отвечая ему, обратился к Руслану:

– А чего с отцом отношения плохие? Он урод?

Руслан покачал головой:

– Нет. Тут, видимо, я. Я бы убил на его месте себя. Нет, у него, конечно, сильный характер, но я еще тот…

Рудов приятельски хлопнул парня по плечу.

– Слушай, твой отец сам по молодости отцовскую «Волгу» уделал в хлам. Не подлежала восстановлению.

Руслан оживился:

– Да?

– Да. На твою маму впечатление производил.

Решетников подумал и спросил:

– Вы похожи на отца?

Руслан отрицательно покачал головой.

– Он говорит, что я весь в мать.

– С презрением?

– Ну, думаю, ему это не нравится. Хотя к маме хорошо относился, даже не женился после ее смерти.

– Вы один ребенок в семье?

– Да.

Решетников еще немного помолчал, прикидывая что-то.

– Простить он вас сможет только в одном случае, даже не простить, а… не прибить.

Рудов подался вперед:

– Ну?

Решетников продолжал:

– Если он увидит в вас себя. «Наконец-то!» – подумает ваш отец, вряд ли покажет вид, но внутри у него екнет. И вам, чтобы окончательно загладить вину, нужно будет изображать из себя такого сына. Если вам, конечно, нужны отношения с отцом.

Руслан окрыленно воскликнул:

– Да, это было бы круто, я хотел бы с папой нормально общаться в принципе, и работать тоже!

– Тогда вам нужно изображать, что вы его сын, в том смысле, что весь в него. Были в маму, но теперь, с возрастом, стали как он. Так бывает, или во всяком случае – в это можно поверить.

Руслан и Рудов обменялись одобрительными взглядами.

– Мне нравится. Здорово. Думаю, это ему и надо, да, – сказал Руслан.

– Значит, мне нужен точный психологический портрет вашего отца, привычки, детали, манера одеваться.

– Я плохо его знаю… мы мало как-то вместе время проводили.

Вмешался Рудов:

– Я сделаю.

Решетников продолжал:

– И главное: сейчас мы будем делать следующее алиби для вас: вы прокатили на этом суперкаре свою невесту, точно так же, как и он в свое время вашу маму на отцовской «Волге», хотели произвести впечатление на эту скромную девушку.

Руслан растерялся.

– У меня нет невесты. И моих телок он не любит, да и я их…

Решетников перебил парня:

– Невеста – это самое простое в этом плане. Считайте, она у вас уже есть. Но за это будет стоимость.

Говоря это, Решетников уже отлично знал, кого пригласит на эту почетную роль. Он позвонил Стасе и предложил ей встретиться в кафе для важного разговора. Девушка сразу согласилась.

Она пришла без опоздания, внимательно выслушала Решетникова и задумалась на несколько минут:

– А если я стану известной актрисой и потом все откроется? Вы же поэтому профессиональных не нанимаете, – сказала она наконец.

– Поэтому ты будешь сама собой, играешь саму себя: актриса, студентка первого курса театрального, познакомились через интернет, потом с радостью можешь становиться хоть Аллой Демидовой. Тем более через месяц-полтора ты с ним расстанешься, тихо, без шума. Ну, конечно, если у вас не возникнут настоящие крепкие чувства. Человек он состоятельный, в такого легко влюбиться.

– А как же Саша? Зачем вы мне такое предлагаете?

– Я обращаюсь к тебе как к актрисе, а не девушке моего сына. Это твоя профессия. Ты очень хорошо заработаешь. Десять тысяч долларов. Сможешь купить себе много всего ненужного, в этом и есть счастье.

Стася колебалась.

– Только один раз придется изображать девушку этого мажора?

– Не знаю. Но за каждый выход ты будешь получать заслуженное вознаграждение.

– Целоваться же с ним не надо будет?

Решетников строго сказал:

– Ты актриса, если понадобится – придется и поцеловаться, для большей достоверности.

Стася, помрачнев, заявила:

– Спать я с ним не буду. – Увидев, что Решетников улыбнулся, она добавила в гневе: – Вы хотите меня подставить? Чтобы потом Саше слить кадры, вот смотри, какая она.

– Честно, у меня нет времени кого-то искать, форс-мажор, ты очень подходишь по типажу. Надеюсь, и по таланту. Выручи. Это очень важно, – убеждал Решетников.

– Ух, как вы серьезны. Я согласна. Только не говорите Саше, что я на вас работаю. Я, кстати, рассталась с парнем, как его… уже даже фамилию забыла. Можете проверить.

Решетников, по обыкновению, «вел» участников инсценировки.

Руслан со Стасей подъехали на такси к роскошному особняку Карповых.

– Не волнуемся, – подбодрил их Решетников в наушники.

Стася замешкалась у машины, подошла к таксисту и о чем-то его попросила.

– Не надо, – сказал ей Руслан.

– Надо, – холодно ответила Стася. – Я не твоя…

Решетников подтвердил просьбу девушки, сказав таксисту, чтобы он ее подождал.

Молодые люди направились к крыльцу. Решетников скомандовал:

– Руслан, часы на правую руку, как у отца. Поменяй. Бодрее.

Руслан быстро снял часы и надел их на правую руку.

– И будь собранней, ты виноват, но ты можешь ответить за поступок.

Стася нетерпеливо переминалась с ноги на ногу:

– Можно, уже пойдем?

Решетников разрешил, и они вошли в дом. Пока пара направлялась к гостиной, Решетников наставлял Руслана:

– Смотришь в глаза, не отводишь взгляд. Исподлобья смотри.

Руслан кивнул.

– И возьми ее за руку.

Парень послушно взял Стасю за руку.

Едва они вошли в гостиную, как туда же ворвался разъяренный отец Руслана. Это был еще вполне крепкий, атлетического сложения мужчина пятидесяти лет – Григорий Александрович Карпов.

– Это что за цирк ты устроил?! А?! – с ходу напустился он на сына громовым голосом.

Решетников скомандовал:

– Даешь папе покричать.

Руслан не выдержал взгляд мечущего молнии отца и понурил голову.

Решетников тут же откорректировал сцену:

– Но в пол не смотришь, на него. Серьезно, с намерением. Понимаешь?

Руслан поднял взгляда на отца. Тот в бешенстве продолжал кричать:

– Ты что творишь, дубина?! В Лондоне не наигрался?!

– Папа кричит, все правильно, ждем, – говорил в наушники Решетников.

– Твою мать, я тебя вышлю в Зимбабве, осел, ты сейчас не себя подставил, ты меня подставил!

Решетников сказал:

– Не опускай глаза. Ты теперь весь в отца, ему тоже было страшно, но характер не позволял опустить глаза.

Карпов вдруг прервал свою гневную тираду и указал на Стасю, скромно стоящую чуть за спиной у Руслана.

– Это, твою мать, кто?!

Решетников тут же скомандовал:

– Кулак сожми. Сожми. И спокойно отвечай.

Руслан сжал кулак, Карпов это заметил и замолк.

– Не ори, – тихо, но без страха сказал Руслан.

– Что?!

Руслан повторил так же спокойно:

– Не ори.

Решетников комментировал:

– Именно так твой отец ответил своему отцу, а теперь ты отвечаешь ему. Все верно, вот уже и папа успокаивается, понимаешь?

Карпов действительно приутих, он смотрел на сына уже не столько с гневом, сколько с интересом:

– Ну вот, не ору, что ты хочешь сказать?

Руслан повернулся к девушке.

– Это Стася. Я ее люблю.

Решетников дал команду Стасе:

– А ты в глаза не смотришь, боишься поднять, тут мужики разбираются.

Стася потупилась.

– Давай, кайся, – обратился Решетников к Руслану.

Тот набрал в грудь воздуха и начал:

– Я решил прокатить Стасю на машине.

Карпов возмущенно вскрикнул:

– Это все? Это все, что ты приготовил мне в оправдание?

Руслан продолжал:

– Потому что хотел произвести впечатление.

Воцарилось молчание. Карпов с любопытством начал разглядывать Стасю, та подняла на него глаза и посмотрела на него прямым, без страха, взглядом.

– И что, произвел? – обратился Карпов к сыну.

Стася заговорила, по-прежнему глядя прямо ему в глаза:

– Ваш сын повел себя как дурачок, согласна. Он хотел произвести на меня впечатление, действительно. Но не мог придумать ничего лучше и стал предлагать покататься, а я подумала, что лучше бы в кино сходили или в кафе. Или про Пруста поговорили. Но разве его остановишь? Видимо, ваш характер, Григорий Александрович.

Карпов смерил ее уничижительным взглядом:

– А ты все-таки села в машину.

– Да. Я же тоже хотела, чтобы он на меня впечатление произвел. Помогала ему.

Карпову такой ответ явно понравился, сразу смягчившись, он спросил:

– А почему он сразу на мои звонки не ответил, не сказал?

– Заставил меня пройти медицинское обследование, чтобы удостовериться, что я не пострадала.

– А потом ко мне решил привести?

– Это я настояла. Я слышала про ваш характер. Руслан очень на вас похож.

Карпов даже усмехнулся:

– Ну что ты…

Стася уверенно продолжала:

– Вы не знаете своего сына, хотя, наверное, и он вас. Все, я поехала, меня ждет такси. Все.

Стася резко развернулась и быстро пошла, бросив Руслану через плечо:

– Не надо провожать.

Руслан, не трогаясь с места, смотрел на отца.

– Папа… – начал он.

Решетников его поправил:

– Только не папа – отец. Так он называл твоего дедушку.

– Отец, извини, за машину.

Карпов, заметно успокоившись, сел в кресло.

– Это железка. Сам цел?

– Да лучше бы…

– Это железка, говорю, – перебил Карпов. – И чего стоишь?

– А что, плясать?

Карпов кивнул на дверь, куда вышла Стася.

– Беги за ней.

Руслан в нерешительности топтался на месте.

– Да она…

Карпов снова перебил его:

– Если бы я так с твоей матерью, тебя бы не было… а она вообще неделю в больнице лежала, меня проклинала на чем свет стоит. И все равно за меня вышла. Она будет с тобой, понятно, прояви характер. Девушка хорошая, сразу видно. Сразу.

Руслан послушно повернулся и ушел, не видя, что отец смотрит ему в спину с теплым, даже радостным выражением лица.

Из дома Карповых на том же такси Стася приехала в офис «Алиби», снова минуя Дашу, ворвалась в его кабинет и заявила:

– Я не буду больше.

Решетников жестом пригласил ее сесть и невозмутимо ответил:

– Надо.

– Я сделала, что нужно, все, хватит.

– Тебе не нужны деньги?

– Нет! – с вызовом ответила Стася.

– Всем нужны.

– А мне – нет, – фыркнула она.

– Отдашь на благотворительность. Скольких ты спасти можешь за такие гонорары? Бросаешь в урны на лечение по сто, по пятьдесят рублей. А тут сразу операцию оплатишь.

Стася вскочила со стула.

– А потом что, замуж за него?! Чтобы все как у папочки с мамочкой?

– Я тут сценарист и режиссер, свадьбы не будет. Пару недель поиграешь, десять игровых смен, неполных даже. Потом ты их разочаруешь.

Стася снова села на стул, заинтересованно спросила:

– Как?

– Ну ты же актриса. Для вас это легко.

– Мне кажется, я нравлюсь этому Руслану.

– Но смущает тебя другое, что он тебе нравится.

Стася снова возмутилась:

– Нет!

– Ладно, ладно. В общем, помиришься с Русланом, поужинаете с отцом, слетаете отдохнуть на яхте…

Стася перебила Решетникова, безапелляционно заявив:

– Никуда я с ним не полечу.

Решетников легко согласился:

– Значит, здесь будешь. Он устроится работать в компанию к отцу, покажет характер, папа признает в нем себя, и ты можешь быть свободна. Две недели. Не больше.

Решетников протянул девушке довольно толстый конверт. Стася нерешительно взяла его, потом осторожно открыла.

– Первый мой серьезный гонорар, – саркастично усмехнулась она.

Зазвонил телефон.

– Это Саша, – встрепенулась Стася.

– Пожалуйста, разговаривай.

Стася взяла трубку:

– Привет.

– Мы сегодня идем в кино?

– Нет, сегодня не получится.

– Ну а гулять? Я согласен на театр.

Решетников шепотом подсказал:

– Если он хочет свидания, то нет, у вас семейный ужин с мажором.

Стася скользнула по нему колючим взглядом, ответила Саше мягко, но решительно:

– Я не смогу. Занята, репетиция.

– Я подойду к тебе.

– Не надо подходить, Саша, давай потом.

Саша был задет:

– Хорошо, я понял. У тебя своя личная жизнь.

– Ты – моя личная жизнь, – ответила Стася. – Просто новый отрывок, я с режиссером буду. Я сразу позвоню тебе, как освобожусь.

– Ух, как нестройно врешь, – сказал Решетников, когда Стася закончила разговор. – Я автор путеводителя по аду.

Он вытащил из кармана пиджака кнопочный телефон, судя по всему, бэушный, протянул его Стасе.

– И вот тебе телефон попроще.

– Зачем? – удивилась Стася.

– Девушка, которая сама не зарабатывает, но имеет дорогой смартфон, на мужчин производит неприятное впечатление, поверь. Или в кредит взяла, или родителей упросила, в любом случае – глупо.

Стася взяла телефон, повертела его в руках, словно диковинку.

– Я во время ужина позвоню, поговоришь как с отцом, вежливо и учтиво.

Стася встала со стула:

– Да, папочка.

И, не прощаясь, вышла за дверь.

* * *

Саша в своей комнате занимался физикой, когда в дверь постучали и на пороге возник Завадский.

Саша едва взглянул на него и снова повернулся к монитору.

– Можно я побуду один?

– Нет, – сказал Завадский, прошел в комнату и сел на кровать. – У тебя тут так себе, неуютно, – сказал он, осматриваясь.

– Я хотел бы побыть один, – повторил Саша, голос его становился злым.

– Не надо. Ты и в романе отца один, даже друзей нет. Дичаешь, а надо с людьми, в племени.

– Понял, вы по заданию мамы здесь, налаживаете мосты?

– Нет. Я сам. Есть предложение.

Саша недружелюбно глянул на Завадского:

– Я смогу от него отказаться?

– Вряд ли. Я сейчас снимаюсь в одном фильме про войну. Командир партизанского отряда. Хочешь со мной?

Саша округлил глаза:

– На съемку?

– Да. Снимешься в эпизоде. Полноценная роль, со словами. Будешь спасать своего раненого командира от пуль и падешь смертью храбрых.

Саша, от холодности которого не осталось и следа, всем корпусом повернулся к Завадскому и спросил, окрыленный внезапной идеей:

– А можно…

Завадский догадался, что Саша имеет в виду.

– Стасю потом снимем в кино. Сначала ты, хорошо?

Саша с энтузиазмом согласился.

* * *

Ольга позвонила Решетникову и назначила срочную встречу, обещая, что все расскажет на месте. Петр сразу сорвался с места и отправился на парковку, не забыв купить изысканный букет. Ольга подъехала через минуту после него, выскочила из машины и кинулась к Решетникову.

– А чего на парковке? – недоумевал он.

– У меня времени мало.

– А что случилось? – спросил Решетников, вглядываясь в возбужденное лицо Ольги.

– Мне нужно алиби.

Решетников от изумления застыл, вперился глазами в Ольгу – она была абсолютно серьезна.

– А что случилось? – только и смог повторить он.

Ольга захлебывалась словами от возбуждения:

– Петя, это какой-то кошмар, я никогда не думала, что способна на такое…

– На что?!

– Мы должны были подавать с Завадским заявление в ЗАГС, встретиться должны были там… ой, мамочки… А тут… я застреваю в пробке, вижу, поравнялась машина, там мужчина… интересный такой… Заговорил со мной… В общем, мы выехали из пробки и переспали на заднем сиденье моей машины. Вот этой.

Решетников остолбенело смотрел на бывшую жену, не узнавая ее:

– Оль, что с тобой происходит…

Ольга вдруг рассмеялась:

– Решетников, меня оскорбляет то, что ты в такое можешь поверить.

Она достала из сумочки конверт и протянула Петру. Тот вынул открытку, посмотрел и проговорил, все еще под впечатлением от Ольгиной выходки:

– Приглашение на свадьбу. Как мило.

– Как официально, – скривила рот Ольга.

– На два лица, – прочитал Решетников.

– Ты же не один. И что, никак не пошутишь, не будет остроты?

Решетников развел руками:

– Ничего в голову не приходит. Подавлен.

Ольга кивнула на букет:

– Цветы мне подарить решил?

– А да, конечно, – спохватился Решетников и протянул букет Ольге. – Ты красивая женщина, вот тебе цветы.

– А что, раньше было незаметно?

– Считал тебя покоренной и не требующей должного ухода… Куда улетаете потом?

– Никуда.

– А медовый месяц?

– Завадский обещал медовую жизнь.

Решетников презрительно хмыкнул:

– Дамский угодник.

Ольга, смеясь, согласилась:

– Он умеет.

Решетников задумчиво повертел в руках приглашение:

– Видимо, надо прийти, поддержать тебя в этот светлый день.

Повисла неловкая пауза. Ольга понимала, что разговор в принципе исчерпан, но уходить не хотела.

– Мне пора, – как-то разом потухнув, сказала она.

– А с чего ты лично приглашение передаешь?

– Ты этим не доволен?

– Это всем так официально?

– Нет. Только тебе. Ты же такой особенный, мне приятно было тебя увидеть. И вообще, свадьба с Завадским – это только повод, чтобы провести вечер с тобой.

Решетникову вдруг подумалось, что женщина, которая стоит перед ним, вовсе не бывшая жена, с которой он прожил почти двадцать лет, а новая, незнакомая и еще более притягательная.

– Может, поцелуемся? Ты, конечно, уже не помнишь, но я хорошо целуюсь. Можем на заднем сиденье твоей машины, ты уже в мыслях это пережила, могу устроить наяву.

Ольга фыркнула, со смесью возмущения и кокетства сказала:

– Вот ты все-таки урод, Петь.

– Называй меня по фамилии, – попросил Решетников.

Ольга пошла к своей машине.

– А я знаю, зачем ты встретилась на парковке. Знаю, – сказал он, наблюдая, как она открывает дверь, собираясь сесть в салон.

– Ну? – выжидательно замерев, обернулась к нему Ольга.

– Тебя тянет ко мне, ты боишься, что… если что, тебе нужно прыгнуть в машину и уехать, потому что…

Ольга села в машину и нажала на газ. Но, отъехав на несколько метров, резко сдала назад и подъехала к Решетникову. Выйдя из машины, Ольга подошла к нему и ударила по щеке. Тот притянул ее к себе и крепко поцеловал. Ольга не вырывалась – она ответила на поцелуй. Не говоря ни слова, она вновь села в машину, выбросила букет под ноги Решетникову и уехала с парковки.

Вечером Стася ужинала в доме Карповых. Оделась и причесалась она неброско, единственным украшением была крупная брошь на груди, несколько неуместная на фоне скромного светло-голубого платья. Но ни отсутствие косметики, ни блеклая одежда не смогли скрыть Стасиного очарования. Решетников с Рудовым наблюдали эту идиллическую картинку со своего монитора – камера как раз была установлена в Стасиной броши.

Карпов подметил, как его сын пытается подлить вина в бокал девушке, а та с мягкой решительностью отказывается.

– А как это вы так быстро согласились вернуться к Руслану? – спросил он.

– Ваш сын умеет быть убедительным. – Стася одарила Руслана теплой улыбкой и отпила крошечный глоток вина.

– Серьезно? И что он вам сказал?

– Что-то про чувства, про судьбу, какие-то цитаты, я даже уже точно не помню, но было так убедительно! Даже Шекспира, по-моему, цитировал.

Руслан добавил, любуясь слегка порозовевшей девушкой:

– На староанглийском, между прочим, языке Шекспира.

– Все-таки что-то выучил в Лондоне, – добродушно проворчал Карпов.

– Конечно. Я готов работать, вот увидишь.

– Пока не стоит, пусть уляжется шумиха с твоими покатушками. Часы на правой руке носить начал?

– Ну да, как-то удобней на правой.

Карпов кивнул, бросив взгляд на свое правое запястье, на котором красовались часы.

– Я готов работать, выступлю на совете директоров, расскажу свое видение, стратегию развития компании.

– Я сказал, не надо.

От Решетникова не укрылось, как напрягся Рудов в эту секунду.

– Вот-вот, это важный момент, надо, чтобы он его пустил работать, – обратился он к Решетникову.

Решетников снял наушники, его начинало беспокоить поведение Рудова.

– А зачем? Дело сделано, папаша верит в парня, пусть отдохнет и вернется. Даже как-то справедливо.

Рудов смерил Решетникова злобным взглядом:

– Так, тебе платят за работу.

– Так я что, должен буду за него потом бизнес-планы составлять, стратегии? Что за цирк? Мы алиби занимаемся.

– Решетников, сделай то, что просят, он должен вернуться к папе в офис, и все. Это мой крестник, я отвечаю за него, а напрямую с Карповым говорить невозможно.

Решетников понял, что спорить с Рудовым бесполезно, и коротко сказал:

– Попробуем.

Тем временем ужин в доме Карповых шел своим чередом. Руслан как-то притих, Карпов рассматривал девушку сына с нескрываемой симпатией. Вдруг Стася воскликнула:

– Слушайте, эта брошь, она мне самой не нравится, но мама, она… попросила. Ну вот ей нравится, она так хотела, чтобы я ее надела сегодня.

Карпов улыбнулся:

– И вы маму послушали?

– А как иначе? – Стася мастерски изобразила удивление.

Решетников, снова надевший наушники, сказал:

– Браво. Руслан, а ты чего умолк, у тебя характер, ты всего добиваешься, помни. Давай.

Карпов по-прежнему улыбался Стасе:

– Кто-то еще слушает родителей… я приятно шокирован.

Заговорил Руслан:

– И что мне делать? Я работать хочу.

– Будешь работать, будешь, не ной. На стажировку отправлю тебя за Урал, посмотришь производство, на людей, изнутри все узнаешь.

Решетников видел, что Рудов напряжен еще сильнее.

– Нет, нет, его нельзя на Урал. Нет.

– Будете его ждать с Урала, Стася? – обратился Карпов к Стасе.

– Конечно, – серьезно ответила та.

Решетников резко скомандовал:

– Говори: «Нет»!

– Вот видишь, невеста тебя будет ждать.

Стася вдруг сказала:

– Хотя не знаю.

Руслан и Карпов с удивлением посмотрели на Стасю, никто из них не ожидал такой откровенности.

– В смысле? – спросил Карпов.

Решетников подсказывал:

– Я один раз парня из армии ждала.

Стася повторила:

– Я один раз парня из армии ждала…

– Витю, да, Витюшу, славный мальчик был.

Решетников продолжал:

– Так и не дождалась.

– Так не получилось дождаться, – сказала Стася.

Карпов, несколько разочарованный, иронично произнес:

– Конечно, на гражданке столько красивых молодых, гормоны играют.

– А теперь строго, осекаешь олигарха: я ему не изменила, – быстро подсказал Решетников.

Стася, глядя на Карпова прямым строгим взглядом, сказала:

– Нет, я ему не изменила. Нет.

Карпов удивился стойкости такой хрупкой на вид девушки.

Решетников подсказывал:

– У меня никого не было. Просто не дождалась, чувства кончились. На расстоянии человека любить невозможно.

Стася повторила со своими купюрами:

– У меня никого не было. Просто не дождалась, поняла, что не он. Я не ветреный человек.

– Вольный перевод, конечно, но можно и так, – сказал Решетников.

Руслан попытался взять слово:

– Пап, дай мне выступить…

Решетников, начиная нервничать, прикрикнул на парня:

– Ну что ты мямлить начинаешь… Не «папкай», не проси и не бойся. Говори, показывай характер!

Карпов тем временем отвечал сыну:

– Нет, я сказал уже. А Стася подождет, я уверен. Мы ее в кино снимем, в главной роли, хорошо?

Стася покачала головой:

– Я сама хочу добиться.

Карпов одобрительно улыбался, мол, молодец, но мы поможем.

Решетников обратился к Руслану:

– Теперь ты! Спокойней и уверенней.

– Отец, я все-таки выскажусь.

Карпов сердито посмотрел на сына:

– Нет.

Решетников говорил:

– Смотри на него, не уводи взгляд. И повторяй: «Я выступлю, мне есть что сказать».

Руслан повторил по-своему:

– Мне есть что сказать.

– Ясно, текст не держишь, тогда короче. «Если не понравится, уеду в регионы», – командовал Решетников.

– Если не понравится, уеду в регионы, – повторил Руслан.

– Хоть на год, хоть на два, – сказал Решетников.

– Хоть на год, хоть на два.

– Или в армию уйду, – продолжал Решетников.

Руслан повторил эти слова только после небольшой паузы.

– Даже Стасю попрошу не ждать. Как тебе такая ставка? – подсказывал Решетников.

– Как тебе такая ставка? – повторил Руслан, не сказав ни слова про Стасю.

Теперь Карпов задумался, Руслан буравил отца суровым взглядом.

Карпов сдался:

– У тебя будет пять минут.

Руслан открыл было рот, чтобы сказать нежное «спасибо, папа», но Решетников его опередил:

– Не надо благодарить только. Все, выпей воды. Не вина.

Руслан молча отпил воды. Решетников достал телефон и позвонил Стасе. Наблюдал, как она вынимает бэушный аппарат, который он дал ей. Увидел одобрительный взгляд Карпова, брошенный на этот телефон.

Стася сказала:

– Это папа. Я отвечу?

– Конечно.

– Папочка, привет.

– Дочура, твой отец просит тебя сегодня заехать по какому-то срочному делу.

– Что случилось, папа?

– Не представляю даже, это ваши личные семейные дела. Видишь, доченька, даже целоваться не придется.

– Конечно, папочка.

Стася положила телефон на стол, на видное месте, давая Карпову возможность оценить непритязательность аппарата. Карпов действительно по-доброму, без снобизма улыбался.

– Папа просил заехать. Срочно, – сказала Стася.

– Что-то случилось? – озабоченно спросил Руслан.

– Нет, все в порядке, но семейные дела.

– Конечно, тебя отвезут, – произнес Карпов.

– Я сам отвезу, – вмешался Руслан.

– Ты выпил, – не допускающим возражения тоном отрезал Карпов. – Ее отвезут, не волнуйся, тебе речь готовить еще, завтра будешь выступать.

Стася повернулась к парню:

– Руслан, я в тебя верю, – и, обратившись к Карпову, добавила: – Большое спасибо за ужин. Неужели вы это сами готовили?

– Частично. – Карпов встал, чтобы проводить девушку. – Стася, а когда вы познакомите меня со своими родителями?

Стася не ожидала такого вопроса. Даже Решетников несколько был растерян.

– Когда? – переспросила она.

Стася замялась, ожидая помощи Решетникова.

Тут на выручку всем пришел Руслан:

– Не будем торопить события.

Карпов насупился:

– Почему? Если можешь поторопить, почему нет. Я институт экстерном окончил, выходит, неправильно?

Решетников подсказал:

– Я поговорю с родителями и сообщу вам через Руслана.

Стася повернулась к Карпову:

– Я сообщу через Руслана, сегодня же, сейчас вот, поговорю с родителями и…

Карпов одобрительно закивал:

– Ты пойми, Стася, я людей чувствую. И если Руслан не будет за тебя держаться, то я буду. Я умею держаться за людей, ценить умею, радовать. Так что все будет хорошо.

У Стаси от этих слов холодок побежал по спине, она начала понимать, что попала в ловушку. Но взяла себя в руки и сказала:

– Спасибо. Я счастлива…

Этой ночью Саше пришлось выступать в неожиданной для себя актерской ипостаси. В телогрейке, с автоматом в руках, Саша тащил на плечах Завадского с перебинтованной головой и рукой. Режиссер остался доволен только на восьмом дубле. Саша едва не падал с ног от усталости.

В гримвагене Завадский сказал Саше:

– А ты – молодец. Ты не думал, чтобы играть?

– Нет, а с чего?

– Убедительно делаешь. В кадре хорошо смотришься, у тебя крупный план, между прочим, есть.

– В монтаже выбросят, я знаю.

– Не выбросят, я буду настаивать.

В гримваген заглянул помощник режиссера:

– Режиссер хочет пройти сцену допроса.

– Сейчас подойду, – сказал Завадский.

– У тебя закончилась смена, сейчас машину дадут – отвезут, – обратился он к Саше.

– А можно я останусь?

– Нравится?

– Да. Здорово.

– Конечно. В моем вагончике, если что, покемаришь, я тут до утра.

Саша кивнул и откинулся в шезлонге, отдыхая. Завадский уже в дверях снова обернулся к нему:

– Понимаешь, я не стану тебе отцом, ни тебе, ни мне этого не надо. Но подружиться мы обязаны. Ради матери. Ей и так тяжело, хотя бы мы должны ее радовать.

– А вот вы сказали…

– На «ты» давай, без разговоров.

– Ты сказал, что я неплохо играю.

– Было.

– Это правда? Только честно, ты думаешь, я мог бы… в кино?

– У тебя хорошее лицо, приятный голос, если хочешь играть – поступай на актерское в место поприличнее, дальше я тебе помогу. Но главное – работать, и тогда у тебя будет отдельный гримваген.

Завадский подмигнул и вышел, оставив Сашу одного в вагончике.

Выйдя из машины, Стася сразу позвонила Решетникову.

– Доехала?

– Что, спать легли?! Вы слышали, что он сказал?! Это как угроза звучало.

– Нет, ты ему просто понравилась.

– Более чем!

– В этом да, перегнули, – согласился Решетников.

– Вам смешно? Вы меня в это втянули, вам и вытаскивать.

– Слушай… Руслан попросил номер твоего телефона.

Стася начала заводиться:

– Вы доиграетесь, я просто все расскажу Саше. Этого он вам не простит. Отречется от вас, вот увидите.

Стася выключила телефон и зашла в подъезд.

Дома Решетников застал Красовскую за ноутбуком. Он неслышно зашел к ней за спину и читал то, что она печатала.

– Ну как? – спросил он, когда Анна допечатала последнее предложение.

Красовская несмело обернулась:

– Вы так тихо…

– Решила сама писать?

– Ну… я просто набросала кое-что, у вас от лица женщины же, вот я и… посмотрите, может, пригодится. Почитать?

Решетников сел на диван, приготовился слушать. Красовская начала читать:

– Я устала. Спряталась в работе. Сын, кстати, меня не любит, это факт. Чужой. Не мой. Его. А боль моя. Какой-то тупик. Меня трясет. У него огромные теплые руки. Он раздевает меня всю. Не выключает свет. У меня хорошее тело. Я знаю это. И он знает. И поэтому не торопится. Снимает с меня кожу. Я не влюбилась, я просто упала в него. Я стала женщиной. Я потекла. Ну как?

Решетников помолчал.

– Это круто. Тебе надо писать. Обязательно.

– Нет… вы правда так думаете?

– Да. Тебе надо писать. Мне – нет.

Решетников забросил в рот еще одну таблетку от психотерапевта.

* * *

Утром следующего дня в офисе состоялся инструктаж. Руслан, облаченный в строгий деловой костюм, появился с небольшим опозданием.

Решетников подвел молодого человека к столу, за которым сидела Даша.

– Руслан, Дарья у нас – магистр делового администрирования, училась в Англии. Сейчас она тебе расскажет, как надо будет действовать.

– Очень приятно. – Руслан протянул руку Даше.

Та смерила его строгим, слегка высокомерным взглядом и сухо сказала, не пожимая его руки:

– Ты опоздал.

– Извините, пробки.

– Нет.

– Что? Простите?

– Если ты так будешь отмазываться, когда опоздаешь на собрание, а ты опоздаешь, я уверена, к тебе серьезно никто относиться не будет. Пробки, они для всех, но мы-то здесь, а ты опоздал. Говори «извините, опухоль обнаружили».

Руслан, как школьник, не выучивший урок, растерянно переминался с ноги на ногу перед сидящей в кресле Дашей.

– Что?

– «Ничего страшного, операбельную», – продолжала она, – ну или кортеж президента пропускал. Ты должен сыпать увлекательными отмазками, их должно быть интересно слушать, все должны хотеть, чтобы ты опоздал и что-нибудь такое рассказал. Садись.

Руслан послушно сел.

– Что тебе говорит фраза «миноритарный акционер в мажоритарных бизнесах»? Понимаешь, о чем речь?

– В общих понятиях да.

– Ты в Лондоне учился?

– Да.

– Круто учат, ну давайте тогда быстро. Одет ты неправильно.

– А что не так? Костюм, дресс-код.

– Какой костюм? Будешь выступать перед такими же костюмными дядьками. Рубашку расстегни, и брюки укороченные с ботинками без носков, рукава закатай, ты должен вести себя так, как будто это им надо, чтобы ты ими руководил, а не тебе. Ты сюда заскочил так, одолжение сделал. Кто сейчас делает бизнес, посмотри на всех этих молодых цукербергов, им по боку, как они выглядят. Конечно, если дело не в суде.

Руслан тут же снял пиджак и спросил заинтересованно:

– Так, а мне о чем говорить? Чем удивлять? Стартап какой предложить?

– У тебя микрофон в ухе будет, – сказала Даша – будешь повторять, что скажу.

Руслан не протестовал.

Саша подкараулил Стасю около театрального училища. Подкрался за спиной и резко выпалил:

– Хенде хох!

Стася вздрогнула:

– Фу, напугал!

– Ну извини. Не хотел, просто я сегодня ночью снимался, в сериале про войну, геройски погиб, даже слова сказал. Мне заплатили полторы тысячи рублей, так что можем покуражиться.

Стася насторожилась:

– Поздравляю. А с чего вдруг в кино оказался?

– Завадский, оказывается, нормальный мужик, взял с собой, меня в групповку взяли, круто было. Я решил поступать на актерское, к вам.

– Что?! На фига?

– Мне нравится. Завадский сказал, что у меня хорошее лицо и голос.

Стася осуждающе протянула:

– Саша…

– Ну ты же не видела…

– О’кей. Школу будешь оканчивать? Или все, сразу в кино?

– Буду совмещать, мне сейчас главное – подготовиться к поступлению, поможешь?

– Ты сначала иди, расстрой родителей, и если они согласятся…

– Я им не скажу. Я вообще хочу от них уйти.

– А что так?

– Слушай, мне не повезло с родителями, бывает…

– Чего? У тебя самые классные родители, они тебя любят.

– Ага, – пробурчал Саша.

– Ага, – передразнила его Стася. – Отец не знает, что и придумать, чтобы уберечь тебя от… – она поменяла интонацию с серьезной на ироничную, – невзгод и жизненных неурядиц.

– Ты ничего не знаешь.

– Какой же ты эгоист!

– Почему?

– Не понимаешь? Ты из себя все время жертву лепишь, как тебя родители обижают, какие они нехорошие. А ты понимаешь, что они сейчас совершили крупную ошибку? Отец, который делает алиби десяткам людей, чтобы сохранить их браки, сам свой разрушил до основания, ты думаешь, правильно было развестись?

Саша не понимал, с чего это Стася так с ним заговорила.

– Ну да, – сказал он.

– Ну нет. Ты должен был до последнего делать так, чтобы они не разошлись.

– Как?

– Как угодно. Делать так, чтобы родителям приходилось быть вместе. Познакомить с родителями девушки, придумать…

– Ты хочешь, чтобы наши родители познакомились?

– Я… я не про себя сейчас…

– Конечно, – перебил ее Саша. – Давно пора. Мы же даже живем вместе.

– Подожди, я не про то…

У Стаси зазвонил телефон.

– Да. Да, это я. Да, здесь, спуститься не могу, я уже на крыльце. А что такое?

В этот момент они увидели курьера в униформе службы доставки с огромным букетом роз.

– Это вам.

Курьер вручил Стасе букет, развернулся и пошел к своему фургону. Саша увидел записку, которая торчала из букета, текст был хорошо виден.

– «Рад встрече», – вслух прочитал он.

Саша вопросительно посмотрел на Стасю.

Стася набрала в легкие воздуха и начала признаваться:

– Так. Значит, ни на какой репетиции я вчера не была…

В конференц-зале акционерного общества собрались все, кроме Руслана. Карпов, сидевший во главе длинного стола, посмотрел на часы и сообщил собравшимся:

– Сейчас должен был выступить Руслан Карпов со своим видением стратегии нашей инвестиционной компании, но…

В эту секунду дверь открылась и в зал вошел Руслан.

– Здрасьте, я не опоздал, – заявил он, обведя глазами всех присутствующих.

Карпов согласился – сын появился точно в назначенное время. Он скептически осматривал наряд сына, Руслан был одет примерно так, как рекомендовала Даша. Молодой человек подошел к небольшой доске и повернулся к собравшимся.

– Отец очень против моего выступления, я же раздолбай, а бизнес делают люди с хмурыми лицами. Как вы.

Сделав паузу, Руслан слушал то, что в этот момент говорила в микрофон Даша.

– Я, конечно, раздолбай и могу разбить отцовскую машину в хлам, за что мне еще отвечать перед Сатаной, в другое место я вряд ли попаду, но и вы недалеко ушли.

Руслан строго оглядел акционеров, сидящих за столом.

– Кто инвестирует в то, что вы инвестируете? У вас всего сорок процентов прибыльных проектов. Остальные едва в ноль выходят, а то и вообще убыточны. И скоро те, что хоть что-то приносят, закроются, это мне стало ясно даже при беглом знакомстве с вашими проЭктами. – Руслан нарочито произнес это слово через «э». – Что я вам скажу: в России – одно из самых высоких в мире неравенств по распределению богатства. Семьдесят целых и четыре десятых процента богатств принадлежат одному проценту россиян, среднего класса нет, и ждать его еще очень долго. А учитывая тенденцию на роботизацию – скорее опрометчиво. Чтобы не затягивать, скажу одно, в России эффективны два сценария массового инвестиционного продукта – суперэконом и премиум. Или делаем увлекательную возможность обогатиться для бедных, предлагаем им вложить десять долларов через мобильное приложение и прочие массовые автоматизированные системы, чтобы нищеброды почувствовали запах денег и жили надеждой, что богатство рядом. Либо работаем с теми, кто вкладывает сотнями миллионов рублей. Промежуточное звено нас не должно интересовать лишь потому, что наешься с ними говна, а они и ложку попросят им отдать. У меня все, даже меньше пяти минут. Вопросы?

Речь Руслана вызвала легкий шок у собравшихся.

– Что предлагаете? Конкретно что? – спросил один из них.

– Вот тебя я уволю сразу. Сразу! Это первое. У кого еще вопросы? Я предлагаю работать мозгами. Все, я играть в сквош, вы знаете, где меня искать. И первое, что я сделаю, – буду платить зарплату в деньгах, а премиальные в биткоинах. Может, тогда вы начнете соображать, что время идет вперед.

Руслан, не обращая внимания на возгласы и вопросы собравшихся, вышел из зала.

Карпов проводил сына восхищенно-умиленным взглядом:

– Наглый, да?

Один из акционеров начал было:

– Очень много на себя берет, еще…

Увидев, что Карпов улыбается, мужчина закрыл рот.

– Его, конечно, возьмут, но этой компании придется накрыться медным тазом уже через полгода, я уверена, – объявила Даша Решетникову, снимая наушники.

– Ну, это уже их проблемы. Спасибо, что выручила.

Даша хотела еще что-то добавить, но тут в кабинет ворвалась Стася с тем самым огромным букетом. Она швырнула цветы на пол в центре кабинета и на повышенных тонах заявила:

– Он меня преследует.

– Кто?

– Отец этого мажора, Карпов. Короче, у меня ощущение, что он на меня запал.

– Ты что, ты же невеста его сына.

– А какого черта мне букет заказывать? И записка еще идиотская «Рад знакомству».

– Ну если он рад знакомству, что ему еще писать? Уже сегодня ты расстанешься с Русланом, он об этом объявляет отцу, не волнуйся, приключения кончились.

Даше не верилось в такой простой финал:

– Да он маньяк, я видела его.

– Не волнуйся.

– Я, кстати, рассказала Саше, что работаю у вас в агентстве, мне пришлось. Он понял меня.

Решетников встал, подошел к Стасе, нежно приобнял ее за плечо.

– Ты хорошая девчонка, талантливая. Думаю, актриса будешь серьезная, драматическая. Но я не хочу, чтобы ты была с Сашей, хватит его оберегать, один раз пострадает, и будет здорово. Весело будет.

– А мне? Будет весело, радостно будет?

– Тебе будет интересно. Скоро ты вообще не будешь понимать, где ты настоящая, а где играешь. Издержки профессии.

– Ну тогда у меня для вас две новости. Обе интересные. Саша попал под обаяние Завадского и решил поступать на актерское. И в эти выходные вы знакомитесь с моими родителями. Оставляю вас, вам есть над чем подумать.

Решетников несколько растерянно смотрел вслед выскочившей Стасе.

Тут зазвонил телефон – это была Ольга.

– Решетников, только веди себя прилично, – без экивоков начала она.

– Поясни, – в тон ей ответил Решетников.

– Тебе Саша еще не сказал, что мы знакомимся?

Послышался голос Саши:

– Я ему еще не говорил.

– Ну вот я говорю, – сказала Ольга. – Будь человеком, для Саши это очень важно.

– Да я с удовольствием буду человеком, мне бы только повод.

– Так вот он у тебя есть. И приди в костюме, оденься по-человечески.

– С удовольствием, мне бы только повод, я сказал, – ответил Решетников, веселясь.

– Целую тебя, Решетников, – вдруг произнесла Ольга.

– Взаимно, Завадская.

– Я оставляю свою фамилию.

– То есть мою фамилию. Всем будем говорить, что мы брат и сестра.

Ольга положила трубку. Настроение у Решетникова стало еще позитивнее.

Вернувшись домой, он улучил момент, когда Красовская была занята на кухне, пошел в ванную и заперся в ней. Достал из шкафчика таблетки, прописанные психотерапевтом, и, глядя на свое отражение в зеркале, негромко позвал:

– Федор Михайлович, ау.

Но Достоевский не появился. Решетников положил таблетки обратно в шкафчик.

Раздался стук в дверь, он открыл и увидел обеспокоенную Анну.

– У тебя все хорошо?

– Да. Что странно. Столько всего происходит, а мне как-то радостно, светло.

Красовская со вздохом облегчения сказала:

– Хорошо. Ты опаздываешь уже на знакомство с родителями.

– Ань, мне так хорошо, спокойно. Я счастлив?

Красовская улыбнулась:

– Видимо, да. Таблетки принимаешь?

– Обязательно.

– Не ври, это очень серьезно.

– Я понимаю. Пью согласно расписанию.

Знакомство со Стасиными родителями прошло на высоте. Мама, Ирина Павловна, оказалась миниатюрной миловидной женщиной. При взгляде на нее сразу становилось ясно, в кого пошла красавица дочь. А Семен Петрович – отец Стаси, добродушный толстяк лет пятидесяти, покорял своим жизнелюбием и открытостью.

Поначалу хозяева выглядели смущенными – им явно было немного неловко за одним столом с известными творческими людьми, они с интересом смотрели и слушали, преувеличенно громко хохотали над каждой шуткой, демонстрируя, как им приятно.

Квартира была простая и скромная, но очень уютная и чистая. Они сидели за большим столом, обильно накрытым традиционным нехитрым угощением. Молодые люди с удивлением поглядывали на Решетникова и Ольгу. Родителей Саши как будто подменили – такими они были общительными и веселыми. Вели себя так, словно и не разводились, Ольга даже положила руку на руку Решетникова. Она рассказывала о том, как они отметили одну из годовщин свадьбы.

– …И представляете, я вижу, что он забыл про годовщину, вот вижу, стоит и ничего сказать не может, что за праздник, почему я такая злая.

Решетников вставил с улыбкой:

– Злая, сама призналась.

– Напряженная, – поправила Ольга. – И вдруг он проходит в комнату и приносит кольцо. Аккуратно упаковано, я рот открыла, давай извиняться, что же я так на мужа, а он, оказывается, все помнит, и такое кольцо, ой. Но сама понимаю, что что-то нечисто, а прикопаться не к чему. Оказывается, я потом в одном сценарии прочитала, у него про запас было куплено кольцо, и он спрятал его, потому что был уверен, что когда-нибудь о чем-нибудь забудет, и колечко будет кстати.

Раздался дружный смех.

– Очень удобно, скажу вам, – сказал Решетников. – Кстати, вот.

Он вынул из кармана коробочку.

Ирина всплеснула руками:

– Ух ты!

Ольга насторожилась:

– Это что?

– Ну того, не пригодилось колечко, так что так отдаю, без повода.

Ольга открыла коробочку, и все увидели красивое колечко с бриллиантами.

– Красота… – восхитилась Ольга.

Решетников взял бутылку с вином, чтобы подлить в бокалы, случайно задел свой бокал, и он пролился прямо на Ольгу.

– Ну вот и повод, это, оказывается, мои извинения за будущую неловкость, – сказал он виновато.

Все вновь засмеялись.

Ирина вскочила:

– Я сейчас застираю.

– Сидите, сидите, – остановила ее Ольга. – Еще много будет пролито.

– Ты не представляешь, как мне жаль, – сказал Решетников.

Саша решил взять слово:

– А можно мы кое-что скажем? Мы со Стасей решили пожениться. Не прямо сейчас, сейчас мы будем жить отдельно, снимем комнату.

– Квартиру, – поправила Стася.

– Квартиру, – согласился Саша. – Небольшую.

За столом воцарилась тишина. Родители в растерянности переваривали услышанное.

Тут Ольга обратилась к Ирине:

– Можно все-таки застирать?

– Да, да, конечно.

Ольга и Ирина вышли из-за стола.

Решетников обратился к сыну:

– Саш, пойдем, перекурим. Семен, а вы пока наливайте, мы быстро.

Они вышли на балкон и плотно прикрыли дверь.

– Что-то важное скажешь? – спросил Саша.

– Да, немного шокирую даже. У вас со Стасей, как я понял, все серьезно.

– Даже думаем о детях.

– Приятные мысли. Тогда ты должен кое-что знать. Стася – это актриса.

– Я знаю, знаю даже, что она работает на тебя, изображала вот невесту одного мажора.

– А знаешь ли ты, что Стасю я нанял, дабы она, скажем так, вскружила тебе голову.

В течение минуты Сашино лицо меняло выражение от изумленного до злобного.

– Врешь, – сказал он сквозь зубы.

– Правда. И ничего, кроме правды. Я хотел, чтобы тебе было легче, боялся за тебя, вот и… нанял Стасю. Переживал за тебя, за твой разрыв с…

Саша перебил отца на полуслове:

– Ты платил ей деньги?

– Да.

Саша помолчал, обдумывая сказанное, потом повернулся и рванул балконную дверь.

– Пошли за стол.

Решетников не торопился уходить.

– Может, ты хочешь что-то спросить? Спрашивай. Я на все честно отвечу.

– Пошли за стол, – повторил Саша.

Когда они вернулись за стол, все уже сидели на своих местах. Стася сразу уловила перемену в настроении Саши, но не сводила с него внимательно-тревожного взгляда. Ольга тоже стала беспокойно переводить глаза с сына на Решетникова и обратно. Петр дал ей знак, чтобы она не волновалась. Только родители Стаси покуда оставались в безмятежном неведении. Семен поднялся и приготовился провозгласить тост:

– Налито, я скажу сейчас. Стася, Саша…

Саша вдруг громко произнес:

– Я сейчас скажу.

Услышав его голос, Ольга встревожилась уже не на шутку.

– Саша… – начала было она, но сын оборвал и ее:

– Я возьму слово.

Семен миролюбиво огляделся:

– Пусть говорит, конечно.

Саша продолжал:

– Я рад, что мы все вместе встретились. Рад. Мы задумывали этот ужин не только как знакомство, но и как повод моих родителей побыть вместе. Не скрою, я хочу, чтобы они жили вместе. Вы видите, какие у меня родители, такие замечательные, я их, правда, первый раз такими вижу, ну или второй. Им самим, я уверен, приятно, какой они могли быть семьей. Но они не были такой семьей. Вообще, я понял сегодня, что все в моей жизни ненастоящее, фейк. Но я рад, что сегодня наступило и я многое узнал. Знаете, оказывается, Стася была нанята моим отцом, чтобы я не очень горевал после разрыва с учительницей, ну вы слышали об этом.

За столом стояло такое напряжение, будто у Саши в руках граната и он вот-вот ее взорвет.

– Саша, я… – попыталась Стася вставить слово.

Саша, даже не глянув на нее, коротко бросил:

– Помолчи. Я понимаю, зачем ты это сделал, отец. Понимаю. Но проблема теперь в том, что я вообще не в курсе, что у меня в жизни настоящее, а что нет. Вы мои настоящие родители? Или усыновили меня в бессознательном возрасте?

– Настоящие, – почти прошептала Ольга.

– А я не верю. Так себя настоящие не ведут.

– Ведут. Именно так, – спокойно сказал Решетников.

Саша продолжал, не удостоив отца ответом:

– Вот прохожий на улице пройдет, это прохожий или подставной, секьюрити? Я не знаю.

– Все прохожие настоящие, клянусь.

Саша кинул на Решетникова горящий взгляд.

– Ты понимаешь, о чем я говорю! Вы надо мной что, эксперименты ставите?! Понимаешь мое состояние? Хоть бы мне в дурке не оказаться, я никому не верю! Ни с кем не могу заговорить, не подумав: что это он со мной говорит? Потому что папа подослал, чтобы уберечь меня от жестокого мира? Я сам ничего не могу? Ты понимаешь, что со мной происходит?! А?! Сука!

Саша медленно вышел из-за стола в сопровождении гробового молчания. Стасины родители переглядывались между собой – им явно было неловко присутствовать при таких откровениях. Саша спокойно обулся и не спеша подошел к входной двери, открыл ее и позвал:

– Стася, ты со мной?

Стася мгновенно выскочила из-за стола и побежала за ним.

Оставшись одни, родители смущенно смотрели друг на друга. Первым подал голос Семен:

– Петр, вы мне книжку подпишете?

Стася догнала Сашу и пыталась не отставать, говоря на ходу:

– Саш, выслушай нормально. Я действительно была нанята, но потом влюбилась.

– Влюбилась?

– Да!

– Сильно?

– Нормально так.

– Но не без ума от меня все-таки?

– Что ты хочешь узнать? – голос Стаси прерывался то ли от быстрой ходьбы, то ли от слез.

Саша остановился:

– Хочу узнать, сколько он тебе заплатит за эти слова?

Стася смотрела на него, едва сдерживая рыдания:

– Это правда.

– А как все должно было закончиться? По плану?

– По плану я должна была тебя бросить месяц назад.

Саша молча отвернулся и продолжил идти. Стася села на скамейку и дала волю слезам. Но выплакаться ей не удалось – помешал телефонный звонок.

– Да, – сказала она и вздрогнула, услышав в трубке голос Карпова.

– Добрый день. Стася, я слышал, вы…

Стася перебила его:

– Все, мы расстались с вашим этим Русланом, и я прошу вас больше не…

Карпов, очевидно, решивший, что Стася убивается по его сыну, заговорил теплым, даже увещевающим тоном.

– Я понял. Но не для него стараюсь, он дурак, не понимает, не ценит. Я же ценю. Стася, не составите мне компанию на…

– Нет! – выкрикнула Стася и в ярости разбила свой телефон об асфальт.

Церемонно простившись с гостеприимными родителями Стаси, Решетников и Ольга вышли из подъезда и, оказавшись на свежем воздухе, повернули друг к другу лица. Оба улыбались.

– Было весело, – сказал Решетников.

– Решетников, как я счастлива, что развелась с тобой! Это просто ужас, с каким мудаком я жила. Я обязательно возьму фамилию мужа.

Ольга стала удаляться быстрым шагом. Решетников стоял и смотрел ей вслед.

– Было весело, Петр. Весело.

Услышав за спиной голос Достоевского, Решетников радостно обернулся.

– Неужели ты думал, что я глюк? Это пошло, Петр. Я слышал. Ты решил писать роман от лица женщины.

– Вы против?

– Смело. Но не давай Красовской вмешиваться.

– Почему? У нее бывают интересные мысли.

– Проблема в том, что я в отличие от тебя знаю, чем твоя история закончится…

Глава 10

Решетников продолжил беседу с Федором Михайловичем в своем любимом баре. Хоть ему и не терпелось узнать, о чем поведает великий писатель, но нужно было подготовиться – заказать бокал пива и стопку «Егермайстера» – крепкого немецкого ликера. Проглотив ликер, он запил его добрым глотком пива и заговорил:

– Теперь можно. Итак, я не доживу до апокалипсиса?

Достоевский открыл было рот, но позади них раздался приветливый голос:

– Нет, ну мы переспим когда-нибудь?

Это была та самая симпатичная брюнетка, с которой в этом же баре Решетникову уже два раза не удавалось предаться сексуальным удовольствиям. Увидев ее, Решетников расплылся в широкой улыбке – словно встретил старого друга:

– Была бы у меня еще одна жизнь, я бы обязательно потратил ее на утехи с тобой, любой твой каприз был бы для меня законом.

– За мой каприз можно уголовную статью получить.

Решетников искренне рассмеялся.

– Ну, будет продолжение?

– Увы, мне надо побыть одному.

Девушка поморщилась:

– Какая-то глупость. А зачем ты сюда пришел? Ты же ищешь встречи со мной, подсознательно.

Решетников удивленно протянул:

– Ничего себе, – и, обратившись к Достоевскому, спросил: – Это правда?

– Чушь, – решительно ответил тот.

– Мой друг говорит, что вы не правы. Даже настаивает, – сказал Решетников девушке.

Она с недоумением ждала пояснений.

– Да, забыл представить – мой вымышленный друг Достоевский Федор Михайлович. Если раньше я немного стеснялся его, то теперь нет, открыто выхожу с ним в свет. – Решетников махнул в сторону, где стоял писатель.

– Ладно, я буду еще здесь полчаса, – нахмурилась собеседница. – Думай.

– Слушай, а чего ты так ко мне со всей душой? Может, во мне действительно что-то есть, а я и не замечаю?

Она задумалась, подыскивая ответ.

– Или ты так со всеми мужиками?

Юля (так звали незнакомку) сурово сказала:

– Дурак? Я учительница начальных классов.

– Что-то тянет ко мне педагогов, – усмехнулся Решетников.

– Да. В тебе что-то есть. Немного от моего отца, немного от Шона Коннери, чуть-чуть от Зидана, моему подсознанию ты определенно приглянулся.

– Но предупреждаю, я не очень владею этими соблазнительными телодвижениями. Жена была недовольна, поэтому ушла к другому.

– Значит, не умела пользоваться.

Решетников благодарно улыбнулся:

– Я всерьез подумаю над твоим любезным предложением.

Девушка отошла и села за барную стойку. Решетников проводил ее пристальным взглядом. Затем жестом показал официанту, чтобы тот принес стопку «Егермайстера».

– Ты готов слушать? – заговорил Достоевский.

– Федор Михайлович, я вот о чем думаю. Моя жена разбудила во мне комплекс неполноценности… При этом у меня есть девушка, которая в восторге от меня в постели, настоящая писательская жена. Это ли не судьба – мол, успокойся, вот твой человек, живи.

Говоря это, Решетников наблюдал, как к девушке подходит респектабельный мужчина, а она его тут же отшивает, настолько жестко и беспощадно, что тот обиженно выходит из бара.

– Но с Красовской я не уверен, что не изображает, не подыгрывает, – продолжал Решетников. – А вот эта девушка мне скажет правду. Она либо заберет надежду, либо вдохновит на свершения.

– Слушай, я тебе собрался рассказать…

Решетников перебил Достоевского:

– Я буду готов слушать, но позже.

С этими словами он поднялся и направился к девушке за барной стойкой.

Через пять минут они с Юлей уединились в кабинке мужского туалета. Она уселась на закрытую крышку унитаза и принялась расстегивать Решетникову ремень и брюки.

– У тебя очень красивый член, – вдруг сказала она.

– Я уже и не знаю, как тебя хвалить, – ответил Решетников.

Из соседней кабинки доносился голос Достоевского:

– Есть что-то символичное в том, что люди паршивыми делами любят заниматься в паршивых местах. Захотел глотка свободы? Свобода не в том, чтоб не сдерживать себя, а в том, чтоб владеть собой, Петя. Как ты там говоришь? Не спасешься ты, ой не спасешься.

Девушка попросила:

– Если не сложно, называй меня Юлия Владимировна.

– Конечно, Юлия Владимировна, я не выучил урок.

– И ни слова про уроки. Это совсем другое. Личное.

– Так ты правда хочешь узнать, чем все кончится, если не напишешь роман? – говорил Достоевский.

– Да.

Юля оторвалась от своего занятия и спросила:

– Что да?

– Да, ты не против, если я буду говорить с вымышленным другом в это время?

– С Достоевским? Давай, беседуй…

Юля вновь со страстью возобновила оральные ласки.

– Как так вышло, что у тебя получилось так, как получилось? Ты же драматург, неужели не задумывался? – говорил Достоевский.

– Вы были правы, я – интересный персонаж.

– Что, если это фатум? Провидение?

Решетников поднял Юлию, поставил перед собой и занялся с ней сексом, при этом не прерывая беседу.

– А то, что я трахался с учительницей сына, а жена мне изменила – это тоже провидение?

– Нет, это ты сам. Твой брат умер, и вместо серьезного подхода, переоценки жизни ты снова решил сохранить комфорт, сделать себе не так больно, создать агентство, которое уважало твое Эго. ТЫ тут был богом, высшим разумом. Это не ради помощи ближнему, ты сам признался. И именно начав вторую жизнь, ты упустил жену, сына, случилась измена. И ты снова решил все быстро исправить, как в агентстве, но ничего не получалось. И сейчас ты имеешь то, что имеешь.

Решетников, не прерывая механических движений, задумался.

– Знаешь, чего больше всего в жизни хотел Пушкин? – спросил Достоевский.

– Чего?

– За границу.

– Слышал.

– И знаешь, чего не поехал?

– Царь не пустил.

– Не царь.

– Высший разум?

Юля, бывшая спиной к Решетникову, обернулась:

– О, мне нравится высший разум.

– Конечно, он создал эту позу, Юлия Владимировна. Продолжайте, Федор Михайлович.

– Именно. Он понимал, этот высший разум, если Пушкин уедет за границу – будет кутить и погибнет, бесславно.

– Ну и пусть! Пусть! Пусть бы погиб! Сдох бы пусть, но сам!

– Пушкин был нужен России.

– А что этот высший разум так о России печется?

– Не моего ума дело. Но теперь выбор пал на тебя. Тебе повезло, что у тебя есть проводник – я. Если за тебя взялись – то не отпустят.

– А вы? За вас брались свыше?

– Если бы я не вынужден был выплачивать долги брата, я бы не писал. Клянусь. Я бы только играл в казино и драл бы кого-нибудь в уборных. А пришлось писать. И писательство – дело крайне серьезное, так что с «Алиби» заканчивай.

– По своей воле – никогда.

– Ну, значит, что-то придумают.

– Кто? Что придумают?

– Я не знаю.

– Идите вы все к черту! – крикнул Решетников и, отбросив все мысли о Достоевском, с животной страстью сжал Юлию Владимировну.

Та громко застонала и, задыхаясь, прохрипела:

– Тише, тише, классик…

В этот момент Решетников почувствовал, что начинает задыхаться, его сердце пронзила острая боль. Ловя ртом воздух, он пошатнулся и удержался на ногах, только оперевшись о стенки кабинки.

– Что с тобой? – повернулась к нему Юлия.

– Дай, дай присесть…

Юля усадила Решетникова на унитаз, оправила юбку, тревожно спрашивая:

– Что у тебя случилось?

– В груди сдавило…

– «Скорую» вызвать?

– Ты иди, не надо смотреть. Иди, пожалуйста, мне так будет легче.

Но Юля не уходила.

– Пожалуйста, я один побуду.

Юля подчинилась. Выходя, она не сводила с него обеспокоенно-сочувствующего взгляда. Решетников подмигнул ей, подбадривая. В кабинку заглянул Достоевский и, наблюдая, как тяжело дышит Решетников, проговорил:

– Пошлая смерть получилась бы, да?

Решетников посмотрел на писателя безо всякой иронии, с тревогой и даже страхом:

– Это звоночек, Федор Михайлович?

– Это набат, Петр Сергеевич. Даже покутить напоследок не получится, кончишься на ком-нибудь, и все.

– Все, последнее дело, чтобы сыну оставить что-нибудь, Даше… Последнее дело, и все, все. Я же роман еще успею дописать?

Достоевский утвердительно кивнул и исчез.

* * *

Утром, когда Саша собирался в школу, Ольга позвала его на кухню, где они с Завадским как раз завтракали. Саша вошел, держа в руке массажную расческу.

– Присядь, мы тебе кое-что скажем, – попросила Ольга.

– Только быстро, мне в школу.

Заговорил Завадский:

– Мы с мамой женимся.

– Я уже в курсе.

– Будет немного людей: друзья, самые близкие.

– Известные личности будут? Звезды?

Завадский с улыбкой закивал.

– Со мной проблем не будет, я приду. У вас все или еще что-то?

Тут подала голос Ольга:

– Стася тебя любит. Действительно. Я уверена! Приходи с ней.

Саша, не меняя выражения лица, повторил:

– Что-то еще?

– Все… ну ты хоть поешь.

– Мама, а это же твоя расческа?

– Да.

– Только ты ею расчесываешься.

– Да.

Завадский смущенно кашлянул:

– Ну я расчесался сегодня. Я честный человек, вчера тоже немного.

– Тогда не подходит.

– А что такое? – не понимала Ольга.

– Ты закончила завтрак?

– Да.

– Я возьму ложку?

Саша взял в руку чайную ложку, которой Ольга ела овсяную кашу, положил в пакетик.

– Меня сейчас волнует, даже терзает один вопрос: настоящие ли вы мои родители?

– Что?

Ольга опешила, посмотрела на Завадского, ища поддержки. Тот сохранял невозмутимый вид.

– Я много думал и понял, что весь мир, в котором я жил, – это иллюзия. Вот в первую очередь решил сделать генетический анализ, чтобы быть уверенным, что вы мои настоящие родители.

– Саша, родной, ну что ты так…

– Мама, да все в порядке. Если, конечно, вы мои настоящие родители. Если нет – я расстроюсь, начну искать, откуда вообще взялся. Ладно, мне еще надо взять биологический материал у Решетникова Петра Сергеевича, моего предполагаемого отца.

Саша вышел, оставив Ольгу в полном замешательстве.

Завадский попытался ее успокоить:

– А чего ты так реагируешь, как будто ты ему не настоящая мать?

– Я мать. Мама. – Ольга с укором посмотрела на него.

Саша снова заглянул на кухню:

– Мам, ну ты не пошла же на суррогатное материнство? Да? Можешь сразу признаться, я бы сэкономил, анализы недешевые.

Ольга молчала, раздираемая одновременно и обидой, и возмущением.

– Понял, лучше перепроверить.

Саша ушел.

Решетников трудился над продолжением своего романа, когда ему доложили о новых посетителях.

В сопровождении Рудова в кабинет вошли двое: один – солидный мужчина лет сорока пяти, а второй – популярный артист Николай Белый, радующий публику своим тенором уже не первый десяток лет. Решетников подался им навстречу со словами:

– Здравствуйте. Ого, какие люди!

Солидный мужчина представился Валентином Кругловым. После кратких приветствий Рудов заговорил деловым тоном:

– Петр Сергеевич, дело специфическое, требует особого подхода.

Все расселись у стола.

– Конечно, конечно, – сказал Решетников. – Ну давайте тогда рассказывайте, чем могу помочь?

Начал Круглов:

– Ситуация, конечно, неприятная.

– Позвольте, я расскажу? – вмешался Белый.

– Конечно, – согласился Круглов.

– Год назад ко мне обратились мои друзья из нефтяной корпорации «РУСМОРГАЗНЕФТЬ». Попросили записать гимн корпорации, мой голос, по их мнению, хорошо бы подчеркивал масштабы и величие корпорации, а также подчеркивал близость ее к России, народу.

Круглов предложил:

– Давайте послушаем гимн.

– Если необходимо, – ответил Решетников.

– Хороший гимн, это важно, – добавил Белый. – Это касается сути дела.

– С удовольствием, – согласился Решетников.

Круглов достал планшет, положил его на стол перед Решетниковым, нажал на экран, сняв с паузы клип, сплошь из видов нефтяных вышек, в море, на суше, с кадрами с бьющей из-под земли нефти. Все это сопровождалось собственно гимном.

Белый пел:

Профессия отважная – пробуренная скважина.

И льется злато черное, как море непокорное.

И газ мы добываем из недр страны свободной.

И не погаснет пламя любви к земле народной.

Синий милый огонек нам домой уют принес.

Черное густое злато сделало народ богатым.

Но руки не покладая, дочерпаем все до края,

Ископаемой Отчизне мы послужим все до тризны.

Гимн закончился, все присутствующие с серьезными лицами взирали на Решетникова.

Тот, едва сдерживая улыбку, сказал:

– Отличный гимн. Хочется гордиться и встать. А что не так с ним?

Круглов пояснил:

– Месяц назад к нам обратился итальянский продюсер, обвинил в плагиате, требует миллион долларов. Обещает поднять скандал, шумиху, это позор, удар по имиджу компании.

– Понимаю. Николай, а вы почему так обеспокоены?

– Видите ли, ко мне, разумеется, никаких претензий, текст был мне предоставлен, музыка также, но не хотелось бы, чтобы мое имя, репутация были связаны с таким скандалом. Все-таки не Киркоров, хотя ценю творчество Филиппа, но честь смолоду…

– Я понял ситуацию, – сказал Решетников.

– Этот парень прилетает завтра в Москву, надо как-то полюбовно уладить дело, – сказал Рудов.

Вошла Даша, неся на подносе чашки с кофе. Первым поставила Белому, затем Круглову, дальше Рудову и только потом подошла к Решетникову, тихонько шепнула:

– Возьмите, пожалуйста, автограф.

Решетников кивнул. Даша вышла, приветливо улыбнувшись Белому.

Решетников спросил:

– А вы воровали песню? Мне надо знать.

– Ну вы что? У нас был автор, известный композитор, он сейчас не в стране, клянется, что все придумал, он и знать не знает этих итальянских песен. Удар будет не по нему, а по нам, не с него требуют.

– Хочет бабла по-легкому срубить, – констатировал Решетников.

– Именно, – подтвердил Белый.

Рудов нетерпеливо поерзал на стуле.

– Ну как?

– Что как?

– Как работать?

Решетников веско произнес:

– Надо подумать, здесь нельзя так, с кондачка.

– Ты же обычно сразу все разгоняешь.

– Тут особый случай. Дело специфическое, как кто-то верно сказал.

– Ну вы поможете? – спросил Белый.

– Обязательно. Что-то обязательно придумаю. Мы победим иностранного агрессора, обещаю.

Белый встал и протянул руку для рукопожатия. Решетников пожал, но руку не отпускал.

– А можно автограф? Для моей внучки. Она яростная поклонница.

– Внучки? – удивился Белый.

– Сынишка накуролесил. Его не люблю, но во внучке души не чаю. Вы у нее вместо колыбельных. «Отчего так жесток мир…»

Белый сказал:

– Конечно.

– Лист, ручку?

Вмешался Круглов:

– Нет, только ручку. Как зовут?

Белый достал блокнот, в котором уже были заготовлены страницы с автографами, оставалось только вписать имя. Решетников протянул ручку.

– Даша. Дашенька. Дашуля.

Белый что-то написал на листке и протянул обратно Решетникову.

– Спасибо, – сказал Решетников. – Мы обязательно поможем. Сделаем так, чтоб неповадно было.

– Надеюсь, – ответил Круглов. – Понимаете, если бы кто мою песню придумал там, за границей, я бы ничего против, но… жлобы.

Решетников понимающе кивнул. Круглов, Белый и Рудов вышли из кабинета. Решетников вернулся на свое место. Вскоре вошла Даша.

– Что, на него за плагиат подали?

– А ты откуда знаешь?

– Ну так, а чего пришел?

– Вот твой автограф. И не раздувай из мухи слона, Белый точно ни в чем не виноват. А наказать агрессора надо.

Даша умиленно читала листок с автографом:

– Ой, какие милые слова.

– Какой человек – такие слова, – сказал Решетников.

– А как вы их выгородите?

– Не знаю еще.

В дверь постучали, и в кабинет вошел мужчина лет сорока, в простецком костюме, с кожаной папкой в руках.

– Здравствуйте, – сказал вошедший, – это Белый сейчас выходил?

– Да. Пил из этой чашки. А вы кто?

– Я следователь главного следственного управления – Витязев Михаил Олегович.

– Рад видеть. Чем могу помочь?

– Давайте присядем, спокойно поговорим.

– Конечно. – Решетников указал на стул.

Даша быстро собрала чашки и вышла.

– Что у вас случилось? – спросил Решетников.

– Убийство.

– Я криминалом не занимаюсь.

– Я занимаюсь. Исключительно криминалом.

– Не понимаю. – Решетников нахмурился.

– Объясняю. Вы, наверное, слышали про громкое убийство бизнесмена Фролова Николая Геннадьевича.

– Что-то слышал, а я тут при чем?

– Дело в том, что все было обставлено как обычное ограбление. Машина стоит на каком-то пустыре, разбито стекло, украдены деньги у Фролова из бумажника, правда, кредитные карты не тронуты.

– Ну и… – мрачно поторопил Решетников.

– И тут есть неувязочка. Что делать такой машине и самому Фролову на пустыре? Ну чего он там забыл? Подумали – заглох, бензин кончился, и такая была версия. Проверили – нет, бензин был в баке, машина идеально заводится, делать ему там определенно было нечего. Подумалось, что его кто-то туда позвал. И главное, Фролов приехал на пустырь, бизнесмен, деловой человек, и на пустырь. Кто мог позвать? Можно кофе?

Решетников протянул свою чашку:

– Вот, возьмите мой. Я не пил, просто увлекательно рассказываете, не хочу, чтобы прерывали…

– Конечно, конечно.

Витязев отпил глоток кофе.

– Отличный. В турке варили. Сразу чувствуется.

– Так что с этим Фроловым? – нетерпеливо произнес Решетников.

– Да. Ситуация интересная, на заказное убийство не похоже, на ограбление еще меньше. И начали, как по учебнику, искать, кому выгодно, «куи продэст» на латыни, да? И первым заподозрили его компаньона Мезина, не помню имя отчество. Знаете такого?

На этих словах следователь пристально смотрел на Решетникова, изучая его реакцию на фамилию Мезин.

Решетников, и глазом не моргнув, ответил:

– Был такой хоккейный вратарь у белорусской сборной, отличный кипер.

– Этот не вратарь, бизнесмен. Так вот. У Фролова с Мезиным были серьезные разногласия, у них даже открытые конфликты имелись. Фролов хотел расходиться, забирать большую часть бизнеса. Получается железный мотив, как по учебнику. Так вот Мезин… точно не знаете Мезина?

– Не припоминаю.

Витязев продолжал, отхлебнув еще глоток:

– Так вот, он предоставил алиби, также железное. В Китае был. И действительно, нет оснований полагать, что он в это время там не был. Мы по другим прошлись, кому выгодно, там тоже все чисто. И как-то все заглохло. А с нас требуют, дело громкое.

Витязев замолк, задумавшись о чем-то.

Решетников терял последние остатки терпения:

– Так что у вас там дальше произошло?

– Так вот, мы решили, что надо перепроверить Мезина, как по учебнику, ну неужели не он? И прямо вот прошлись, буквально по секунде восстановили его день. И кое-что не сходится. Представляете? Я не могу сказать, что именно. Но мы, следователи, без явных доказательств поняли, что он не летал в Китай. Ему сделали алиби.

Решетников поднял брови:

– И вы пришли ко мне?

– Именно. Потому что алиби сделано здорово, на высочайшем уровне. Мы сделали запрос китайским коллегам, есть видеозаписи из гостиницы и ресторанов – Мезин там зафиксирован. И штампы в загранпаспорте, все настоящие… Такую штуку мог сделать только исключительный профессионал.

– Я не занимаюсь криминалом, это во-первых.

– Я это уже услышал. Но, может, он попросил сделать алиби… ну для жены? Вас обмануть же мог?

– Я не делал алиби этому вашему Мезину.

– Это – во-вторых, я правильно понял? Петр Сергеевич, мы будем долго и кропотливо работать и в любом случае алиби Мезина опровергнем. Но это тяжелый труд, и было бы так здорово, если бы вы помогли следствию и все рассказали.

Решетников четко повторил:

– Я не делал алиби Мезину.

Витязев допил кофе и поднялся со стула. Но не уходил, смотрел на Решетникова:

– Не верю я. Не верю я, что Николай Белый украл эту песню, гимн. Хоть стреляйте.

С этими словами Витязев вышел из кабинета.

Дождавшись, когда следователь покинет здание, Решетников вышел из офиса, сел в машину. Все это время он безуспешно звонил Рудову, наконец тот ответил.

– Вы чего трубку не берете?!

Рудов не ответил, а задал свой вопрос:

– Ты придумал?

– У меня только что в кабинете был следователь по особо важным делам, спрашивал про Мезина! Уверен, что ему алиби делали в агентстве, они подозревают его в убийстве!

– Ничего они не знают. Привыкли, что им всегда все рассказывают. Работай, как работал, и больше не звони по телефону с такими делами.

Решетников был взбешен:

– Работать, как работал?!

– Или ты вызовешь подозрение, не так ли? И не звони по таким вопросам.

– Так давайте встретимся.

– Зачем? Все нормально, сиди ровно. Вдохновения. На кону не только репутация Белого, тут вся Россия может быть подставлена. А, сверхзадача? Любишь такое?

Решетникову вздумалось отправиться на Тихвинское кладбище. Он подошел к могиле Достоевского, глубоко погруженный в свои мысли.

Позади раздался голос Федора Михайловича:

– Сходил бы ко мне на могилку. Тоже не простой человек.

Решетников даже не обернулся.

Достоевский вдруг начал напевать на мотив песни Белого:

– «Прощевайте, хлопцы. Конюха у вас няма. Забирають во солдаты, тяжела моя сума».

Тут Решетников обернулся и посмотрел на Достоевского:

– Что это?

– Песня рекрута.

– Кто написал?

– Народ.

– На мотив этого хита Белого?

Достоевский кивнул.

– А как дальше?

– Не помню. Вернее, не знаю.

– Честно: есть такая песня?

– Нет. Никогда не слышал. Но ведь могла быть.

Губы Решетникова тронула улыбка – он начал понимать мысль Достоевского.

– Да. Здорово. Напишем песню рекрута?

– Это будет весело.

– И выдадим ее за русскую народную. Как будто он – Николай Белый, сделаем его автором песни, оттуда ее взял. Это находчиво. Федор Михайлович… А вы с чего мне помогаете?

– А потому что надо быстрее закончить твое последнее дело.

Решетников долго смотрел на Достоевского, тот спросил:

– Что?

– А может, вы все-таки просто глюк?

– Ну что ты, я же не Наполеон. Я просто русский писатель, мы не для сумасшествия.

* * *

После занятий в актерском училище Стася, выйдя на улицу, увидела, что ее поджидает в машине какой-то незнакомый мужчина. Когда она пошла по улице, он тронулся следом и окликнул:

– Стася?

– Да. – Она чуть приостановилась и увидела за опущенным стеклом здоровяка в костюме.

– Значит, я к вам. Остановитесь, пожалуйста.

Стася остановилась.

Мужчина притормозил и сказал:

– Я от Григория Александровича, зовут меня Виктор Дорин.

– Кто это? – спросила Стася.

– Карпов. Он хочет вас видеть.

– Он хочет меня трахнуть, говорите прямо.

Дорин улыбнулся и покачал головой.

– Нет, он собирался поговорить о фильме, в котором вы исполните главную роль.

Стася насмешливо скривила рот:

– Я в порно не снимаюсь. Даже в хоумвидео.

– Стася, скажу от себя лично. Если вы сейчас сядете в машину, ваша жизнь резко изменится к лучшему. Если Григорий Александрович сказал, что будет кино, – значит, будет кино. Со шлюхами он дел не имеет.

– Я не поеду никуда, – отрезала Стася и пошла дальше по улице. Дорин вышел из машины и подбежал к девушке.

– Ну что ты ломаешься? Ну кто ты? Тебя такой человек просит приехать…

Стася произнесла очень громко:

– Я не поеду никуда!

Прохожие начали посматривать на них.

– Ты все равно сядешь в эту машину, – негромко говорил Дорин. – У тебя же есть близкие? Мама, папа? Значит, ты сядешь. Сама.

С этими словами он сел в машину и уехал, оставив Стасю стоять в растерянности.

Решетников сочинял песню. Достоевский устроился в его кресле, в то время как Петр расхаживал по своему офисному кабинету с листком и ручкой.

– Итак, еще раз, – сказал Решетников и стал напевать:

Люба милая моя, ты мне Богом отдана,

Но рекрутский мой должок я не выплатить не мог.

Там убьють меня враги, но со мною будешь ты.

Люба милая моя, выходи ты за…

Достоевский вставил:

– Коня, – и засмеялся.

– Ну, отлично. За кого выходить? – спросил Решетников.

– Имя надо. Коляна?

– Нет. Выходи за барина. Как будто это барин подсуетился и в рекруты отправил парня, чтобы сам с любой парня остаться.

– Барин его в рекруты, а тот говорит, чтобы за него выходила? – усомнился Достоевский.

– Он понимает, что за барином ей будет хорошо, вот такая любовь, драма. Отлично.

Решетников записал и начать декламировать:

– Так, русская народная песня… а название?

– Маратик, – подсказал Достоевский.

Решетников со смехом согласился.

– Русская народная песня «Маратик», – и снова стал напевать:

Прощевайте, хлопцы, конюха у вас няма.

Забирають во солдаты, тяжела моя сума.

Кони будуть тосковати, люба будет плакати,

Навсегда забыть вам надо конюха Маратика.

Люба милая моя, ты мне Богом отдана,

Но рекрутский мой должок я не выплатить не мог.

Там убьють меня враги, но со мною будешь ты.

Люба милая моя, выходи за барина.

Решетников умолк и выжидательно посмотрел на Достоевского.

Тот сказал:

– А я думал, чего не хватает этому миру? Конюха Маратика.

Решетников не мог понять, шутит ли Достоевский или говорит всерьез. И тут оба расхохотались.

Решетников нажал кнопку на селекторе и сказал:

– Даша, быстро.

Буквально через мгновение дверь в кабинет открылась и вошла Даша.

Решетников протянул ей листок.

– Даш, эту песню надо поместить в какую-нибудь докторскую диссертацию, какому-нибудь филологу. Сейчас. Или сборник народных песен. Годов семидесятых-восьмидесятых.

– Русская народная? – спросила она, пробегая глазами по строчкам.

– Почти. Я ведь тоже народ.

– А если кто узнает?

– Никто не знает этой песни, потому что ее не было никогда. Она только что придумана. Хотя один человек, филолог, использует ее в диссертации. Редкая песня конюха. Рекрута. Рекрутские причитания.

Даша одобрительно посмотрела на Решетникова:

– Находчиво. Очень здорово.

Вмешался Достоевский:

– Этого мало.

– Почему? – повернулся к нему Решетников.

Даша, решив, что начальник обращается к ней, пояснила:

– Ну здорово придумано.

– Я не об этом… – Решетников поморщился.

– А о чем? – удивилась Даша.

– Тише. Я думаю. Вот, рождается…

Заговорил Достоевский:

– Потому что надо видеодоказательство. Откуда он узнал об этой песне, мотив ее? Он знал ее давно, со школы. Он даже пел ее в школе на концерте, у папы нашлась видеозапись восемьдесят шестого года.

Выслушав его, Решетников обратился к Даше:

– Заряжай Семена, ищите школьный актовый зал, задрипанный только, советский совсем. И молодой Белый мне нужен. Парень, шестнадцать лет, пятнадцать.

– Найдем, – отрапортовала Даша.

– Снять надо, как на старых видеокамерах, прямо чтобы с датой на изображении. Вперед.

Даша тут же вышла из кабинета, а Решетников подошел к столу. Достоевский встал, уступая ему место. Неожиданно вошла Даша. Решетников недовольно спросил:

– Что?

– Вы – гений! – сказала девушка и снова исчезла за дверью. Решетников посмотрел на Достоевского.

– Я – гений, – заявил тот. – Ты – просто способный автор. Но если работать и много писать…

Выйдя из офиса, Решетников увидел поджидающую его Стасю.

– Он угрожает мне, – сообщила она, кинувшись к нему.

– Как?

– Вот так!

– Почему не позвонила?

– Телефон разбила.

– Как именно угрожал?

– Сегодня его охранник хотел, чтобы я поехала к нему домой, типа кино снимать хочет со мной в главной роли.

– Может, действительно кино.

– Может. Но я не буду! А потом охранник сказал, что я сяду в машину в любом случае, у меня есть мама и папа. И дал понять, что с ними может что-то случиться! Зачем вы меня в это втянули?

Решетников сосредоточенно нахмурился и сказал:

– Я тебя услышал.

– Что? И все? Мне нужна защита. Моей семье нужна защита. Я пойду и расскажу во все газеты, как вы продолжаете…

– Я понял. Я договорюсь. Тебе дать денег на телефон?

– У меня есть деньги, я не покупаю, чтобы он мне не звонил. Куда мне идти?

– Иди к Саше домой, там его жди.

Стася растерянно залопотала:

– Что? Как? Мы же…

– Помиритесь. Ты же его любишь?

Стася кивнула.

– Я предупрежу домочадцев, тебя пустят.

Решетников начал садиться в свою машину.

– Пожалуйста, выпутайте меня из этого ада, – взмолилась Стася.

Петр кивнул и тронулся с места. Из машины он позвонил Ольге.

– Привет. К вам придет Стася, пустите переночевать.

– Они же с Сашей… – удивилась Ольга.

– Хочу их помирить. Пусти, дальше они сами.

– Хорошо. К тебе Саша не приходил? Не звонил?

– Нет. Мы же в крепкой ссоре, забыла?

– Он решил проверить, настоящие ли мы его родители. Так что жди.

– Ну мне же не нужно волноваться?

– В каком смысле?

– Ну, я же его отец?

Ольга возмутилась:

– Ты сомневаешься?

– Оля… вопрос страшный, если честно, – серьезно ответил Решетников. – Есть такая удивительная статистика, что десять процентов отцов воспитывают не своих детей. Откуда она взялась, не знаю, но статистика есть. Я же, сука, все-таки мнительный. Мне же вот только закинуть что-нибудь в голову. Поэтому я прямо спрашиваю и хочу ответа. Честного.

Ольга ответила размеренно и четко:

– Ты его отец. Спокоен?

– Кошмар… я тебе не верю. Вот это да… – Решетников истерично засмеялся.

– Хватит уже, – оборвала его Ольга. – Позвони, как с ним поговоришь.

– Конечно. Слушай, а я еще приглашен на вашу свадьбу?

Видя, что Ольга не отвечает, Решетников продолжал:

– Почему бы мне не прийти и не поздравить вас? Это будет так… по-дружески. Пожму руку Завадскому, тебя поцелую в щеку. Вручу конверт с деньгами. Пять тысяч долларов. Я могу. Даже двадцать. Щедрый такой подарок. Буду нарядным, улыбаться, шутить смешно. Я думаю, тебе будет не хватать меня в этот день. Так как?

– Приходи, – коротко ответила Ольга.

– И можно вопрос, интимный. Не пошлый. Но интимный. Тебе нравится мой… мои гениталии? Как предмет искусства, он красивый?

Ольга снова молчала, но Решетникова это не смутило.

– Ты не засмеялась, значит, либо ты думаешь, что я идиот – такие вопросы задавать, либо маленькая вероятность, но он действительно тебе дорог… ты скучаешь по нему? Он стоит у тебя перед глазами?

Тут Ольга громко, от души рассмеялась:

– Я скучаю по тебе, Решетников. Приходи на свадьбу, буду рада видеть.

Ольга повесила трубку. Решетников улыбался.

Придя домой, он увидел в прихожей Сашины кроссовки, куртку и рюкзак. Решетников прислушался. В квартире стояла тишина. Он заглянул в комнату, там никого не было. Стараясь ступать как можно тише, Решетников прошел в ванную – там тоже никого не оказалось. Он перевел взгляд на закрытую дверь кухни. Протянув руку, чтобы ее открыть, он вдруг представил, что в этот самый момент Саша занимается сексом с Красовской прямо на кухонном столе. Решетникова даже пот прошиб от этого видения. Но фантазия не унималась, он представил, как Саша, увидев отца, не прерывает своего занятия и говорит:

– Привет, пап. Ну как, обратку получить? Ты, наверное, пыхтишь, как паровоз, а тут надо спокойно, уверенно. И маму не мог удовлетворить, и педагога… нехорошо.

Решетников оцепенело стоял перед закрытой дверью. Тут она распахнулась – перед ним стояла Анна. От неожиданности она вскрикнула:

– Ты уже пришел?!

– Нет, я еще в пути, можете продолжать, – странно поглядывая на нее, ответил Решетников.

– Что продолжать? Саша пришел.

– Я понял.

Решетников зашел на кухню. Саша сидел за столом и пил чай.

– Привет, – поздоровался он с сыном.

– Я к тебе пришел.

– Позвонил бы, я приехал бы раньше, или…

– Я не хотел, чтобы ты был дома.

– Но ты пришел ко мне?

– Не совсем к тебе.

– Сразу говорю. Ни один волос не упадет с моей головы.

– Я взял зубную щетку, – сообщил Саша и показал пакетик с зубной щеткой.

– Ну что ты. Все должно быть красиво.

Решетников достал из выдвижного ящика ложку, облизнул ее и протянул Саше. Тот открыл пакетик, и Решетников положил в него ложку.

Увидев, что Саша собирается уходить, Петр вызвался его проводить.

Они молча вышли из подъезда и пошли по двору.

– Ты же не до дома меня собрался провожать? – спросил Саша, останавливаясь.

– Эта девчонка тебя любит.

– С чего ты взял?

– Ей предлагал переспать очень богатый человек, она отказалась и вообще против встреч с ним. А он ее в кино может снять. Не знаю, что она в тебе нашла, если ты не мой сын.

– Сам сомневаешься.

– Всякое может случиться.

Саша с любопытством смотрел на Решетникова.

– А если я не от тебя?

– Плохо подумаю на маму. И все.

Помолчав, Саша сказал:

– Дай слово, что ты не переспишь со Стасей.

– Слушай, ну ты совсем что-то из меня…

– Просто дай слово, – перебил его Саша. Видя, что отец молчит, он повторил: – Дай слово. Что, это сложно?

После недолгой паузы Решетников произнес:

– Даю слово.

– Я сообщу результаты теста.

– Я твой отец.

– Не уверен, что я буду этому рад. Я себе уже кое-кого нафантазировал.

– А я вот счастлив, что ты мой сын.

– Береги училку, – сказал Саша, похлопал отца по плечу, подмигнул с улыбкой и направился к выходу со двора. Глядя вслед удаляющемуся сыну, Решетников почувствовал, как у него от гнева вскипает кровь. В ярости он взлетел обратно на свой чердак, забежал в квартиру и увидел, что Красовская поправляет покрывало на диване.

– Вы трахались? – закричал он. – Где вы с ним трахались?! Здесь? Здесь?! Отвечай!

Красовская растерянно смотрела на Решетникова:

– Что он вам сказал…

– Не надо меня за дурака держать! Ты с ним спала!

– Нет…

– Да! – Решетникова трясло от злобы.

– Что он вам наговорил…

– Он трахал тебя, да? У тебя такое лицо, как будто тебя…

– Что вы говорите?!

И тут Решетников ударил Анну. Та упала на пол. Решетников в безумном приступе ярости стал бросать в стену все, что попадалось под руку.

– Не ври мне! Не ври!

Красовская, белая от страха, отползла к стене.

– Я не вру… что вы такое…

– Ну ты же спала с ним! Почему не можешь просто признаться?! Решила трахнуть всю семью?!

Решетников сел на кровать, обхватив голову руками. Постепенно его гнев утихал. Он посмотрел на Красовскую, которая лежала на полу, боясь пошевелиться.

– Прости. Наверное, я схожу с ума. Прости, прости… – Решетников сполз на пол, обнял ноги Красовской, та попыталась отстраниться, но он не отпускал, повторяя: – Прости, прости…

– Вы принимаете таблетки?

Решетников молчал.

Красовская повторила свой вопрос.

Решетников поднял голову и пристально посмотрел на Анну.

– Я просто не понимаю, ты мне кто?

Красовскую напугал его взгляд, ей показалось, что он не узнает ее и пытается вспомнить или понять, кто это перед ним.

– Я… Я не понимаю… – лепетала она, пытаясь отодвинуться.

– Какая мне разница, кто тебя трахает? Почему я так завелся? Я просто озверел, я ударил тебя, я никогда не думал, что могу ударить… Я что, люблю тебя?

Красовская с ужасом смотрела на Решетникова – к такому признанию в любви она была точно не готова.

Вечером устроили «прогон» сочиненной ими с Достоевским песни. Даша не подвела. Они нашли убогий актовый зал в не менее убогой школе. И даже успели подыскать «молодого Николая Белого» – юношу пятнадцати лет. Он стоял на сцене со шнуровым микрофоном в руке. Позади него красовался плакат с довольно коряво сделанной надписью «С ДНЕМ УЧИТЕЛЯ».

В зале, на зрительских местах сидел Достоевский, внимательно и не без интереса наблюдающий за происходящим. «Молодому Белому» аккомпанировал допотопный синтезатор.

Юноша пел:

Прощевайте, хлопцы, конюха у вас няма.

Забирають во солдаты, тяжела моя сума.

Кони будуть тосковати…

Решетников встал с места и крикнул:

– Стоп!

Все остановились.

– Что? – спросил один из его помощников, Семен.

– Уберите эту надпись, – велел Решетников.

– Почему?

– Потому что нам нельзя дать ни за что зацепиться: отвратительное качество, едва узнаваемый молодой Белый, никто уже не помнит, кроме отца, который нашел эту запись. Поэтому он не сразу ее на стол положил, понимаете?

Семен крикнул:

– Снимайте на фиг лозунг!

– Даша, солнышко, на минутку, – ласково позвал Решетников.

Она подошла.

– Ты только подростку объясни, что ему будет запрещено языком чесать, что и как, – негромко сказал ей Решетников.

– Конечно.

– Угрозы там, шантаж. Что угодно, но ни одно фото или слово не должно появиться где-то за пределами.

– Я понимаю.

– Работай.

Даша ушла на сцену, Решетников присел на свое место. К нему подошел Семен и спросил:

– Как дальше будем действовать?

– Продолжайте снимать, завтра это должно быть везде.

Семен обернулся к сцене и скомандовал:

– Готовимся!

«Молодой Белый» вновь встал у стойки микрофона и по команде Семена запел:

Прощевайте, хлопцы, конюха у вас няма.

Забирають во солдаты, тяжела моя сума.

Кони будуть тосковати, люба будет плакати,

Навсегда забыть вам надо конюха Маратика.

Люба милая моя, ты мне Богом отдана,

Но рекрутский мой должок я не выплатить не мог.

Там убьють меня враги, но со мною будешь ты.

Люби милая моя, выходи за барина.

Слушая исполнение паренька, Решетников вел беседу с Достоевским.

– Что это было со мной? Я ее люблю? – спрашивал Петр.

– Это проклятие.

– Что?

– А ты все хотел, чтобы с тебя как с гуся вода? Забыл про причинно-следственную связь? Переспал с любимой женщиной сына, и все? Теперь ты будешь всех женщин к нему ревновать… кроме одной. Его матери.

«Молодой Белый» закончил петь.

Семен скомандовал «Стоп» и обратился к Решетникову:

– Ну как?

– Давай еще пару дублей, и главное: чем хуже, тем лучше. Король молодой, неокрепший. Все должны поржать и умилиться.

Семен понимающе кивнул. Решетников снова перевел взгляд на Достоевского.

– А я подумал, что люблю…

Достоевский уже говорил о другом:

– Алиби я тебе помог сделать. Теперь держи слово.

– А сколько мне осталось?

– Не надо знать, работать надо.

– Просто я как-то привык к дедлайнам. Может, и тут так. В последнюю ночь дописать и умереть? Пиар отличный. Книга бы продавалась хорошо.

Достоевский молча покинул помещение.

Вечером, когда Саша вернулся домой, в прихожей его встретила Стася. С минуту они молча смотрели друг на друга, потом Саша подошел к ней и крепко обнял.

А Решетникова ждал дома совсем другой прием. Войдя, он увидел, что Красовская сидит на кровати в темноте.

– Привет, – нежно поздоровался он.

– Мы будем работать? – спросила Анна, не ответив на приветствие.

– Сегодня надо спать, – сказал Решетников.

Красовская послушно встала.

– Я на кухне.

Решетников жалобно произнес:

– Прости меня.

Красовская смерила его холодным взглядом и, сказав: «Нет», – ушла спать на кухню.

Утро следующего дня выдалось солнечным и теплым – как раз под стать идиллической семейной картинке: Саша, Стася, Завадский и Ольга завтракали все вместе. Настроение у них было тоже приподнятым, солнечным.

– А что, если нам после свадьбы всем вместе куда-нибудь полететь? – предложил Завадский.

– Всем вместе? – удивленно переспросила Ольга.

– Ну да. Такой одной большой семьей.

– Я за, – сказала Стася.

Саша нерешительно произнес:

– Не знаю, я думал, вы захотите побыть вместе.

– Мы побудем, мы не в одном номере будем жить, – пояснил Завадский. – Даже на разных этажах. А то вы молоды, горячи. Будите постоянно своими горячими признаниями в любви.

Все заулыбались. По телевизору шли новости. Показывали репортаж про Белого.

Стася попросила:

– Сделайте громче, это про Николая Белого.

Саша прибавил звук. Диктор говорил:

– Конфликт между «РУСМОРГАЗНЕФТЬЮ», Николаем Белым, автором гимна корпорации, и Луиджи Дзамбротто исчерпан. Сегодня утром Луиджи прилетел в Москву, они встретились с Николаем, где Белый предъявил доказательство того, что гимн корпорации является перепевкой русской народной песни «Маратик», что еще больше подчеркивает служение корпорации народу России.

На экране демонстрировались кадры видео, где юный Белый поет на школьной сцене.

Диктор продолжал:

– Еще в школе Николай исполнял эту народную песню, а потом на этот мотив уже решил положить новый текст, который мы все так хорошо знаем и любим. Конфликт исчерпан полностью.

На экране Белый с итальянцем стояли перед журналистами, певец о чем-то радостно говорил, обнимая итальянца, тот, хотя и выглядел несколько раздосадованным, также улыбался.

– Вот это поворот, – протянула Стася.

Саша спросил, обращаясь к Ольге:

– Папа постарался?

– Не думаю, – ответил вместо нее Завадский. – Я эту песню слышал в деревне где-то. В детстве. Бабушка пела. Да, да, точно.

Решетников только возложил цветы на могилу Достоевского и собирался уходить, как ему позвонил Рудов.

– Отличная работа. Белому понравился текст, можешь написать еще пару куплетов? Он бы записал эту песню в оригинале.

– Не стоит, – возразил Решетников. – Все должны забыть это, как приятный сон.

– Ну, может, и правильно, – не стал спорить Рудов.

– Слушай, у меня одна проблема. Этот Карпов, твой товарищ, он проявляет интерес к моей актрисе, которая разыгрывала девушку его сына.

– Они же расстались.

– Да, расстались. Но теперь Карпов начинает ее доставать. Есть вариант, чтобы он отвалил? Может, у нее новый парень, а то он уже слишком навязчивый.

Рудов хранил молчание.

– Эй, – позвал Решетников.

– Он отмороженный. Слушай, девке проще дать, или он устроит Сектор Газа, ад и Израиль. Если он что хочет… проще дать.

– Нет, это девушка моего сына.

Рудов снова помолчал и повторил:

– Проще дать.

Услышав в трубке короткие гудки, Решетников растерянно озирался по сторонам. Его взгляд упал на памятник Достоевскому. Посмотрев на него, Решетников пошел по кладбищу. Снова зазвонил телефон, это был Витязев. Петр сразу ответил:

– Да.

– Здравствуйте, это следователь Витязев вас беспокоит.

– Я узнал.

– Вы не могли бы к нам подъехать, полюбоваться нашей работой? Хорошо работаем, как мне кажется. Вам будет интересно.

– Когда? – У Решетникова чаще забилось сердце.

– Чем раньше, тем лучше. Адрес я эсэмэской скину.

– Хорошо. Сейчас приеду.

Он приехал в следственный комитет и прошел в кабинет Витязева – тот ждал его. Следователь усадил Решетникова перед большим монитором и включил изображение с камеры наблюдения в китайском ресторане: Мезин сидел за столиком и обедал. Витязев пояснял:

– Китайские коллеги нам прислали это видео. Оперативно сработали, молодцы. Вот что мы здесь видим.

– Человек сидит в ресторане, пьет, ест, – сказал Решетников.

– Именно. Мезин сидит, пьет, ест. Явно в Китайской Народной Республике.

– Ну, и я-то зачем?

– Когда мы начали подозревать Мезина, мы про него прямо вот все выясняли, что можно. И знаете, что узнали? У Мезина проблема с поджелудочной, серьезная, три месяца назад приступ панкреатита был, сильнейший. У него строжайшая диета, а тут человек пьет, как не в себя. Как будто на всю оставшуюся жизнь наедается и напивается. Как будто бесплатную путевку выиграл со «все включено». С виду Мезин, но не Мезин.

Решетников пожал плечами.

– Ко мне какие вопросы? Сами выясняйте.

– Мы просим помощи у населения, – ответил Витязев. – Вы же из населения, значит, и у вас. Вспомните, может, у вас большой поток, и вы забыли, ничего страшного, бывает, забыли этого Мезина. Ваши там сценаристы, режиссеры все сделали. Вы же не можете за каждым делом следить.

– Могу. Я каждое дело веду. И этого Мезина у меня не было. В других фирмах поищите. Может, он сам придумал.

– Хочу, чтобы вы знали. Уже выписан ордер на его арест. Его, наверное, уже арестовали. Он заговорит.

– Я тут при чем?

– Зря вы связались с криминалом. Вот Белому отличное сделали алиби, я порадовался. Но с этими людьми… вы заигрываетесь, понимаете. Теперь мне ясно, что вы сразу знали, что делаете. Мы вас посадим, хотя вы мне очень симпатичны. Очень.

– Все? – спросил Решетников, собираясь встать.

– Я ничего не могу сделать, вы сами все усугубили. Вы сообщник в убийстве получаетесь. Вы мне симпатичны, честное слово. Но я вас посажу.

Витязев вежливо улыбался.

Глава 11

Решетников вернулся к себе на чердак и приступил к работе. Он диктовал, Красовская печатала. Они проработали несколько часов, Анна выглядела измотанной. Да и сидевший рядом Достоевский тоже, судя по его виду, изрядно устал. Лишь один Решетников оставался бодрым и неутомимым.

– Так, так, так… нет. Нет, нет. Не точно, – говорил он, пробегая глазами напечатанный текст. – Сейчас, подожди секунду, – сказал он, взял телефон и набрал Ольгин номер.

– Олечка, привет.

– Привет. Только быстро, я в предсвадебных хлопотах – сейчас в кондитерской выбираю свадебный торт.

– Оля, если бы к тебе в пробке пристал приятный мужчина, не то чтобы пристал, попросил номер телефона. Вежливо попросил. Ты бы что?

– Я бы, наверное, трахнулась с ним. Подожди, а я замужем?

– Да, уже давно.

– Тогда бы точно.

– А телефон?

– Телефон не дала бы, я же замужем.

Ольга положила трубку.

Решетников пробормотал:

– Спасибо, Оленька. Вот, ничего придумывать не надо.

Сел к ноутбуку и начал сам что-то допечатывать. Затем отошел от стола и стал смотреть на монитор издалека, словно разглядывал картину.

Тут у него снова затрезвонил телефон, но Решетников словно не слышал его.

– Вам нужно отдохнуть, нельзя так работать, – устало сказала Анна.

– Я подумаю над твоим советом.

– На звонок ответьте наконец-то. – Красовская вышла из комнаты.

Звонил Рудов.

– А ты куда пропал?

– Я сижу тихо.

– Надо работать.

– Нет, я лучше тихо посижу.

– У них ни черта нет. Они взяли его, и все, рассчитывали, что ты им все расскажешь. Все разваливается, понимаешь? Ничего доказать не могут. Это же наши менты.

– Мне они понравились, с огоньком работают, – сказал Решетников.

– Завтра его выпустят. А нам надо продолжать работать. У нас такие клиенты, тебе понравятся.

– Я не буду.

– Слушай, у тебя договор.

– А мне срать на него. Я умру через… мне так мало осталось жить, что… подавай в суд.

Рудов миролюбиво предложил:

– Давай поговорим. Просто поговорим. Так будет правильно.

Решетников и сам намеревался приехать в офис, чтобы собрать свои вещи. Рудов, наблюдая, как он складывает в коробку предметы со стола, увещевал:

– Слушай, давай лечиться. Я сам оплачу лечение. Любое.

– Пустое. Мне просто нужно успеть кое-какие дела привести в порядок, и то могу не успеть. Денег у меня до конца жизни, так что я счастлив.

– Ты хочешь всех своих подчиненных оставить без работы? Еще пару дел вы бы сделали, у них были бы премиальные.

– Я так не хочу. Дело в том, что парни сами могут придумывать.

– Как ты? – с сомнением спросил Рудов.

– Незаменимых людей нет.

– Можно тебя попросить, чтобы это дело было под твоим контролем?

Решетников отрицательно качнул головой.

– Они справятся.

– Немного контроля, – настаивал Рудов. – И все. Чтобы я убедился, и дальше мы продолжим твое славное дело. А ты получишь столько, как будто сам руководил. Оставишь наследство, это будет по-мужски. Завещание украшает смерть, делает ее не такой трагичной.

Решетников подумал, что, если уступит Рудову, тот быстрее от него отвяжется. Поэтому скрепя сердце согласился. Они собрали в кабинете прежних сотрудников «Алиби» – режиссера и главного помощника Семена, сценариста Митю и приглашенных Рудовым клиентов – троих молодых парней: Славу, Костю и Матвея.

– Очень талантливые граждане, – отрекомендовал их Рудов.

Решетников ответил, разглядывая парней, которым было лет по двадцать пять:

– Верю. В чем талант проявляется?

– Программисты, стартаперы.

– Соль земли, понял. Давайте дальше вы сами.

Взял слово Слава – высокий рыжеватый парень:

– Мы завязались с одной международной корпорацией. Крупной.

– Мегакрупной, – добавил Костя, плотный невысокий крепыш, – название, боюсь, ее не можем произносить.

– Да и зачем? – сказал Решетников. – И что?

– Им понравилось то, что мы делаем, мы уже полгода ведем переписку. Они хотят с нами лично встретиться в нашем офисе, посмотреть, как работаем, и принять решение о сотрудничестве.

– Так, и что?

– У нас нет офиса, – объяснил Костя – самый тщедушный из парней. – Мы работаем в съемной квартире, у нас там бардак ужасный…

– Ситуация ясна, – сказал Решетников.

У него снова зазвонил телефон, увидев, что звонит Стася, Решетников нажал на кнопку сброса.

– Нужно впечатление произвести, – продолжал Слава.

– Пыль в глаза, – вставил Рудов.

– Впечатление, – поправил его Слава. – Пыль не надо, мы же реальные программисты, у нас реальный продукт, все честно, только нет…

– Это как на дочке олигарха жениться, а живешь в съемной, – перебил его Матвей.

– Я бы даже сказал, это как жену олигарха уводить, чувства настоящие, а из жилья – только комната в коммуналке, – сказал Решетников.

– Да, так точнее, – согласился Матвей.

– Семен, Боря, вы самые активные, вам тут управлять, – обратился Решетников к своим сотрудникам.

– Да. Да. Я понял ситуацию, надо прикинуть, что можно сделать, – ответил Семен.

Сценарист Митя попросил:

– Дайте нам минут двадцать.

Решетников понимающе закивал:

– Я понял. Мне надо поговорить с моим компаньоном и вашим.

Костя спросил:

– Нам выйти?

– Нет, – подумав, ответил Решетников. – Может, нам лучше выйти? Да, давайте лучше мы выйдем. А они тут все подумают.

Решетников встал, Рудов последовал его примеру. Выйдя за дверь, Рудов сказал:

– Что-то твои не справляются.

Решетников изучающе смотрел на Рудова.

– Я понимаю, зачем им наша помощь, но зачем они вам – неясно, денег у них нет, ста тысяч. В чем выгода?

– Тут больше, если все прокатит, а все прокатит, у нас будет процент от прибыли. А там очень серьезные деньги на кону. Контракт на десять миллионов долларов, и это только начало.

– Ну слава богу, деньги, а то я уж думал, вы просто хотите парням помочь, ради светлого будущего страны.

Рудов усмехнулся.

Они вернулись в кабинет.

– Есть идея, – сообщил Семен.

Парни переглядывались улыбаясь.

– Скорее, не томите, – сказал Решетников, садясь на свое место.

Митя, сценарист «Алиби», начал рассказывать:

– Во-первых, надо снять приличный офис. То есть огромный, штат у вас будет… человек шестьдесят.

– Хватит сорока, – решительно заявил Семен.

– Ну ладно, хватит и сорока.

В кабинет вошла Даша с подносом с кофе.

– Даша, кофе не надо, нужна крепкая массовка, – сказал ей Решетников. – Люди от двадцати семи до сорока лет. Молодежи больше.

Семен повернулся к Славе:

– Когда приезжают корейские коллеги?

– Через три дня.

– Что-то вы затянули с визитом к нам, – сказал Митя.

Но Решетников был настроен оптимистично.

– Целых три дня? Отлично, значит, будет день в запасе.

Закончив совещание, Решетников поехал в больницу, куда он определил Стасю. Войдя в палату, можно было подумать, что это оранжерея или фруктовая лавка: повсюду стояли вазы с цветами и корзины с фруктами.

Решетников посмотрел на огромный букет, который купил для Стаси, и молча швырнул его в мусорное ведро.

– Я же просил не звонить, сказал, что сам приду, как только смогу, – мягко напустился он на Стасю.

– Он меня достал… Заваливает просто.

Решетников ответил с улыбкой:

– Терпи.

– Тут даже пчела завелась, а у меня, между прочим, аллергия на пчел, анафилактический шок может быть. Убейте ее. Вон она.

Решетников действительно увидел пчелу на одном из букетов.

Смахнул ее рукой, отгоняя.

– А это тоже от олигарха? – Он указал на кубик Рубика на тумбочке.

– Это от Саши.

– Это хорошая штука. Кубик Рубика. Это значит, он к тебе серьезно относится.

– Он так переживает, надо сказать, что это подстава.

Вдруг Решетников вскрикнул – его укусила пчела.

– Что? – вздрогнула Стася.

– Укусила, дура. – Петр осторожно щупал укус на шее.

– Убейте ее! Я серьезно говорю, у меня…

Решетников с удивлением посмотрел на Стасю:

– Если пчела кусает, то все, конец. Она оставляет жало в теле и погибает. Тупое животное.

– А я восхищаюсь.

– Посмотри, у меня есть там жало?

Решетников подошел к Стасе, она посмотрела на ранку и сказала:

– Есть.

– Вытащи, – попросил Решетников.

Дверь в палату открылась и вошел Саша.

Решетников от неожиданности слишком поспешно отпрянул от Стаси.

– Ты не в школе?

Саша с подозрением смотрел на них. Стася взволнованно объяснила:

– Его укусила пчела.

– У тебя есть иголка? Или очень тонкие пальцы? – спросил Решетников.

– А ты чего здесь? – неприязненно спросил Саша.

– Вот, навестил.

– Ты никогда не навещал моих девушек.

– У тебя не было девушек.

Саша хмурился все сильнее.

– Что происходит? Вы что…

– Пора сказать тебе правду. – Решетников повернулся к сыну. – Стася – моя дочь. Внебрачная… поэтому я был против ваших отношений. Но теперь, когда неизвестно, я ли твой отец, я могу вас благословить.

Саша резко развернулся и вышел из палаты.

– Какое же вы… тупое животное! – крикнула Стася и бросилась за ним.

Решетников увидел на полу мертвую пчелу. Поднял ее и выбросил в мусорное ведро. Взял из корзинки пару яблок и вышел в коридор.

Решетников сел в машину и начал сдавать задом, выезжая с парковки. Когда он стал давать вперед, перед машиной внезапно возник Саша. Решетников остановился. Саша сел рядом и закрыл за собой дверь.

– Ты дурак? – сказал он, буравя отца глазами.

– Такие слова могут и ранить. Тебя.

– Мне Стася все рассказала, что ее теперь преследует этот Карпов. Поэтому ты подстроил ее болезнь и больницу.

– Она врет, она моя дочь.

Саша вздохнул, словно говорил с умалишенным.

– Я хочу устроиться к тебе в агентство. Не хочу сидеть у родителей на шее.

– По блату устроиться хочешь?

– Ну да.

– У нас штат набран.

– А как же должность «приди-подай-пошел-на хер-не мешай»?

Решетников улыбнулся:

– Когда тест будет готов? Когда мы уже станем сыном и отцом?

– Вот-вот, нужны деньги на оплату. Я пока половину только заплатил.

Саша открыл дверь, чтобы выйти.

– А ты куда?

– Домой, уроки делать.

– Не понял! Ты же только что на работу устроился. Между прочим, испытательный срок.

Саша вернулся на сиденье.

– То есть?

– На работу едем. Звони маме, говори, что задержишься.

Саша кивнул и захлопнул дверцу.

Когда они приехали в специально арендованный офис, там уже вовсю обустраивались Слава, Матвей и Костя. Даша руководила расстановкой столов. Успели нагнать и артистов массовки, которые толпились в сторонке. Семен указывал помощникам, что куда поставить. Сценарист Митя что-то писал за столом. Решетников с Сашей бодро вошел в кабинет.

– Добрый день, рад представить вам молодого вундеркинда – Александра. Звезда вашей фирмы.

Саша обернулся к отцу:

– Это я?

– Именно. Вот твой стол. Где реквизитор?

Подошла девушка.

– На стол ему положите головоломки, кубик Рубика, ну и прочие такие металлические штуки, не знаю, как называются.

Девушка-реквизитор записывала.

– И кучу орешков всяких, изюм, сухофрукты. Гример?

Подходит парень.

– Сделай из него задрота, – велел Решетников.

– Легко.

Саша попробовал протестовать:

– Ну почему сразу…

– Это работа, – оборвал Решетников.

– Понял. Есть быть задротом.

Решетников кивнул на массовку.

– Даша, это сотрудники?

– Да. Как вам типажи?

– Пойдет. Я им напутственное слово скажу, дальше уже режиссер Семен будет командовать.

Решетников обратился к стартаперам:

– Ну как вам?

– Очень здорово, – откликнулся Слава. – А мы-то как? Костюмы купить?

– Ни в коем случае. Вот эту одежду постирайте, и будет здорово. Вы рулите тут, вот это ваши столы. Вы реально работаете, так?

– Да, да, мы реальные программисты, – поспешно ответил Матвей.

Решетников направился к массовке:

– Так, друзья, три дня вы будете настоящей дружной командой серьезного агентства, работающей с ведущими госкорпорациями России и Ближнего зарубежья.

– Я им объяснила суть, – сказала Даша.

– Что бы я без тебя делал? – обернулся к ней Решетников.

Он увидел, что Даша выглядит неважно.

– Может, передохнешь? У тебя вид болезненный. Чаю, отпуск?

Даша не ответила.

Решетников продолжал руководить:

– Да. И принесите личные вещи. Настоящие личные вещи. Технику всю бэушную брать – вы уже давно работаете. Называете друг друга только своими реальными именами и вообще общаетесь, как обычные люди. Два дня будете приходить сюда и работать. С девяти до шести. Общаться. Вы должны привыкнуть к своему месту. Будете пить чай, играть в игрушки, печатать документы на принтерах. Главное – детали. Так, давайте, рассаживайтесь, я посмотрю на вас.

Вскоре все расселись по местам. За одним из столов, как прилежный ученик, сидел Саша. Решетников пристально осматривал всех, попутно отдавая распоряжения Даше, гримеру, Семену и реквизитору. Увиденное его пока не особенно удовлетворяло:

– Конечно, заметно, что по объявлению набрали. Нужна история… Так, вот вы, девушка, и вы, молодой человек. У вас служебный роман.

Девушка смотрела непонимающе:

– Что, нам придется спать вместе?

– За кадром.

– Но надо?

– Я об этом не должен знать. Но здесь – вы влюблены друг в друга, и все об этом знают. Сделаешь ей предложение. Семен, понял? Устроите романтическое предложение руки и сердца.

Семен кивнул. Девушка спросила:

– А кольцо?

– Реквизит будет, все по-настоящему.

Вдруг Даша почти бегом вышла из помещения, никто, кроме Решетникова, не обратил на это внимания.

– Семен, – продолжал он, – каждому поставишь задачу, придумаешь историю.

Семен внимательно слушал.

– Коллектив такой добротный должен получиться.

– Фотографии с корпоратива пусть на стене висят, – предложил сценарист Борис.

– Да! – одобрил Решетников. – Именно, совместные фотографии с корпоративов, но не за столом бухают, а с изюминкой, походы, сплавы. Прыжки с парашютом. Молодец, Борис.

– Сделаем, – сказал Семен.

– И ты, Семен, молодец. Так, оставляю вас здесь, рабочий день начался. – Решетников посмотрел на Сашу. – Родителей предупреди, что задержишься на работе.

– Хорошо, – ответил тот.

Решетников прошел в туалет, где в одной из кабинок выворачивало наизнанку Дашу. Он тихо подошел и смотрел на нее. Наконец, ей стало немного легче. Тяжело дыша, Даша вышла из кабинки.

– Я пришел подставить свое мужское плечо.

– Не надо, я в порядке. И почему вы вошли в женский туалет?

– Вообще-то это мужской.

– Что?

– Тише.

Решетников подошел к ней ближе и негромко спросил:

– Когда думаешь рассказать сыну об отце?

– Нет, не лезьте сюда.

– Ну а если бы он сам к тебе пришел, попросил прощения, предложил помощь?

– Я вам этого не прощу, – зло сказала Даша.

– Давай, заканчивай, отвезу тебя домой. Хотя сначала к врачу.

– Я не поеду.

Даше опять стало плохо, она забежала в кабинку.

– Тебе страшно.

– Нет…

– Потому что ты одна, у тебя никого нет, скоро родится ребенок, а у тебя впереди неизвестность, жилье съемное, работа какая-то странная, влюблена в начальника…

Даша повернула к нему искаженное страданием и гневом лицо:

– Не люблю я вас!

– Проверил, слушаешь ли меня. И поэтому ты хочешь блевать и работать. Но я тебе не позволю.

– Уволите? – с вызовом спросила Даша.

– Отправлю тебя в хорошо оплачиваемый отпуск. И даже от фирмы мы подарим тебе жилье. Однокомнатную квартиру с ремонтом и мебелью.

Дашу отпустило. Она снова вышла и посмотрела на Решетникова со слезами на глазах:

– Может, тогда и женитесь на мне? От лица фирмы?

В туалет зашел мужчина и, увидев Дашу, растерянно застыл на пороге.

– Вы женаты? – обратился к нему Решетников.

Мужчина растерялся еще сильнее:

– Что?

– Кольца нет. Тебе как?

Даша против воли улыбнулась. Мужчина развернулся и поспешно вышел.

– С мужем придется подождать самую малость, но с квартирой в Питере в тебя обязательно кто-нибудь влюбится.

У Решетникова зазвонил телефон, увидев, кто звонит, он быстро вышел в коридор и направился к машине.

– Здравствуйте, это Витязев, следователь.

– Я помню вас хорошо, особенно галстук.

– Я чего звоню. Я поговорил с начальством, мне позволили не сажать вас, если вы все расскажете. Я сразу же вам набрал, чтобы свой номер оставить, а вы, наверное, после моих радостных слов позвонить захотите, рассказать, что вспомнили.

– Не захочу звонить. Не вспомню я ничего, потому что вспоминать нечего. – Решетников говорил сухо, безо всякого выражения.

– Точно не вспомните?

– Слушайте, я уже все сказал.

– Знаете, я вам все-таки вышлю свой номер, мобильный, я сейчас с рабочего звоню, вышлю мобильный. Если вдруг что, ну, бывает, вспомнили, решили чистосердечно признаться, я всегда с радостью выслушаю. Вам ничего не будет, слово даю. Слово офицера.

Решетников повторил размеренно:

– Я уже все сказал.

– Я все-таки вышлю.

Решетников отключил звонок. Дыхание сбивалось, сердце колотилось, отдаваясь в висках. Он услышал сигнал о приходе СМС – Витязев прислал номер. Несколько секунд Решетников смотрел на него, а затем удалил.

* * *

Решетникову необходимо было решить вопрос с Дашей. Поэтому он отбросил все другие дела и занялся поисками отца ее ребенка. Это не заняло много времени. Им оказался актер средней руки, тридцатисемилетний Игорь Цыплаков. Увидев его фотографии, Решетников понял, что могло привлечь в нем Дашу. Он прекрасно знал этот типаж – такие в меру смазливые, псевдоителлигентской наружности мужчины как никто умеют навешать лапшу на нежные девичьи уши.

Выяснив, что сейчас Цыплаков занят на студии озвучания, Решетников отправил туда своих ребят, чтобы они подготовили аппаратуру для «божественного гласа».

Устроив так, что Цыплаков остался в помещении один, Решетников приступил к воспитательному процессу.

– Здравствуйте, Игорь, – начал Решетников.

Он увидел, как артист вздрогнул, услышав непонятно откуда доносящийся голос. Голос на самом деле звучал утробно и жутко.

Цыплаков подскочил на стуле и стал озираться по сторонам, ища источник звука.

– Здравствуйте… кто это?

– Я из будущего. Меня прислал ваш сын.

Цыплаков слегка отшатнулся, не переставая вертеть головой в разные стороны.

– У меня нет сына.

– Есть. Он не от вашей жены Яны. Он от связи с незамужней девушкой Дарьей Беловой. Вы ее обманули, как будто у вас нет жены, был короткий роман, она узнала о вашей жене, порвала с вами и ничего не сказала. И вот через двадцать пять лет Влад решил вас найти, настоящего отца захотел узнать. Он вам очень понравился, вы даже стали гордиться собой. Вас-то уволили из банка, там теперь роботы одни. С женой так себе отношения, дети вас не очень жалуют, и вот единственный сын пришел и понял, что презирает вас. Я его большой друг, крестный отец.

На ближайшем к артисту мониторе высветилось изображение: приятный парень лет двадцати пяти с Цыплаковым, которому на фото было лет под шестьдесят. Актер ошалело рассматривал фотографию.

Решетников тем временем продолжал:

– Влад вас презирает и никак не может вас простить.

Цыплаков, то бледнея, то краснея, не сводил глаз с фотографии.

– И вот я прилетел к вам, чтобы как-то исправить эту ситуацию. Нам надо понять, как тут поступить по-мужски.

– Да я же не думал, что… – забормотал Цыплаков, снова начав озираться.

Решетников заговорил по-приятельски:

– Да кто думает, что, занимаясь сексом, можно забеременеть от другого человека! В наше время уже от полового акта забеременеть нельзя, поголовная вазектомия с семи лет. Есть банк спермы, и когда ты решил с девушкой завести ребенка, идете в тот банк, и там праздничная церемония зачатия. Но это будущее, надо понять, как жить в настоящем. Чтобы будущее было светлым.

Видя, что Цыплаков полностью поверил в происходящее с ним чудо, Решетников продолжал внушительно:

– У тебя должен быть номер ее телефона, она есть в соцсетях. Ты аккуратно, осторожно. Она должна почувствовать, что ты рядом.

Цыплаков покивал и робко спросил, вперив глаза в потолок:

– Извините, вы действительно из будущего?

Решетников словно не услышал вопроса.

– Спокойно, – продолжал он свою мысль, – не так, что здравствуй, Даша, новый год. Аккуратно.

Цыплаков снова кивнул и стал искать в своем телефоне Дашины контакты.

Ольга позвонила, когда Решетников сел в машину.

– А на какую такую работу ты устроил Сашу?

– Это конфиденциальная информация.

– Если с ним… – начала было Ольга.

– Я просто решил как-то наладить отношения с сыном показать ему свой мир, чем я занимаюсь, пусть увидит, поймет. Тем более благодаря твоему любовнику он захотел стать актером.

– Он муж, – поправила Ольга.

– Пока любовник. Вы пока прелюбодеи.

– Я рада, что вы налаживаете отношения с Сашей.

– Кстати, что подарить вам на свадьбу? Чайный сервиз? Или деньги на чайный сервиз?

– Приди и трахни меня, Решетников, – неожиданно произнесла Ольга. – Как будто ты тот самый мужик из пробки.

Решетников от изумления не мог придумать, что ответить.

– Ну что, кончились шуточки? – с издевкой спросила Ольга.

– У меня звонок по второй линии, – нашелся он.

– Решетников, не надо ничего дарить, просто приходи и будь человеком. Такое возможно?

Тут действительно пошел сигнал звонка по второй линии.

– У меня звонок по второй линии. До встречи на свадьбе.

Решетников переключил звонок. Это была Стася.

– У нас ЧП! – крикнула она.

– Пожар, гололед, что именно?

– Этот урод решил перевести меня в частную клинику! Это конец! Ничего слышать не хочет, охране сказал, чтобы меня забирали и увозили…

– Сколько у нас времени?

– Через пятнадцать минут они будут здесь.

– Тебе станет сейчас очень плохо.

– Что? Почему?!

Решетников резко тронулся с места и помчался в больницу.

Первую часть инсценировки удалось разыграть как по нотам.

Когда охранник Карпова – Дорин в сопровождении дюжего коллеги шел по больничному коридору забирать Стасю, они увидели, что из ее палаты вывозят каталку. На ней Стася, к которой подключен аппарат ИВЛ и прочие медицинские штуки.

Дорин заторопился, догоняя каталку.

– Э, стойте! – крикнул он.

Врачи, не останавливаясь, бежали с каталкой. Дорин кричал:

– Я же сказал, стоп, мы забираем девушку…

Врач на бегу обернулся и ответил:

– Мы в реанимацию! Ясно?!

Врачи завезли каталку в грузовой лифт.

Дорин попытался зайти в лифт, но врач преградил ему дорогу со словами:

– Сюда нельзя!

Двери лифта закрылись. Дорин набрал номер Карпова и сообщил:

– Ее увезли в реанимацию.

– Что с ней?!

– Не знаю, прямо перед нами увезли на каталке.

– Как только придет в себя, забирай ее, на вертолете забирай и в нашу клинику. Она должна жить. Сукины дети, угробят ее.

– Понял.

– Дежурь возле реанимации, как стабилизируют – сразу забирай. Сразу.

– Понял, – повторил Дорин и отключился.

Карпов, бросив все дела, примчался в больницу и вместе с охранниками ждал у дверей реанимационной. Мимо них быстрым шагом прошел врач, в халате, шапочке и повязке невозможно было признать в нем Решетникова.

Карпов поднялся навстречу «врачу».

– Слушай, там девчонка лежит, что с ней?

– Борются за жизнь, наверное.

– Оттуда че-то никто не выходит, не говорит. Ты поторопи, информацию какую-нибудь пусть сообщат. Мы волнуемся.

– Операция может длиться и десять часов. А вы родственники?

– Ты там поторопи, мы ее увезем в приличное место.

Решетников вошел в операционную, Карпов попытался придержать дверь, чтобы заглянуть в предоперационную комнату.

– Сюда нельзя посторонним, – остановил его Решетников строгим голосом. – Вы хотите, чтобы сепсис начался? Тогда и в нормальном месте не помогут.

Карпов послушался и отошел.

Войдя в операционную, Решетников увидел Стасю, а неподалеку от нее – Достоевского.

– Ну что? – бросилась к нему девушка.

– Сидят тут, ждут, когда тебя оперировать закончат.

– Твою мать, что же делать?!

Решетников посмотрел на Достоевского:

– Самое время для креатива.

Достоевский, наблюдая, как Решетников нервно вышагивает по операционной туда-сюда, произнес неторопливо:

– Вот жопа. Никогда не говорил этого слова. Но жопа. Интересно звучит. Жопа.

Решетников раздосадованно ответил:

– Вот, вот здесь надо напрягать мозги, а не…

Стася недоуменно следила за ним глазами:

– С вами все хорошо?

– Более чем. Только не могу придумать, как бы нам отсюда выбраться… а так все у меня здорово, на работе дела в порядке.

Дверь в операционную открывается, входит врач, настоящий, и говорит озабоченно:

– Так, у нас через час настоящий пациент, операционная нужна.

– Сейчас освободим, – отозвался Решетников.

– Куда освободим? – спросила Стася.

Врач предложил:

– Можем поместить ее в интенсивную терапию.

Решетников покачал головой.

– Эти дуболомы вытянут ее и отправят в свою клинику.

– Что делать?! – стонала Стася, ломая руки.

Подал голос Достоевский:

– Думаешь, по этим аферам тебя помнить будут? Превратишься в забавный анекдот, не более.

Решетников зло посмотрел на него:

– Можете что-нибудь придумать, а не читать морали?!

– Ты вообще мои романы читал?! Я не могу без морали! Я – Достоевский, а не Пришвин! Ладно, есть у меня один сюжетный ход, но помогаю в последний раз.

Решетников, не обращая внимания на непонимающие взгляды Стаси и врача, уставился на Достоевского, ожидая предложения. И гений не подвел, подкинул отличную идею.

Решетников позвонил давнему знакомому капитану полиции Морозову – бывшему клиенту «Алиби» – и попросил о помощи.

Двери операционной распахнулись, на каталке вывозили Стасю, по-прежнему подключенную к ИВЛ. Ее сопровождали Решетников и настоящий врач.

Карпов тут же встал и подошел к ним:

– Что с ней?

– Состояние критическое, – сказал врач.

– Ничего, мы поправим. Мужики, берите каталку.

– Она не транспортабельна! – запротестовал Решетников.

Карпов решительно отстранял врачей:

– Ничего, вертолет вызовем.

Вдруг в коридоре возникло трое полицейских в форме, двое из них были с автоматами, возглавлял тройку капитан Морозов.

– Так, стоять всем на месте, – приказал он, приблизившись к каталке, и представился, обращаясь к медикам:

– Капитан Морозов, добрый вечер. Это Станислава Бобровская?

– Да, а что? – ответил врач.

– У нас ордер на ее арест.

– Может, тогда палату с решетками на окнах? – предложил Решетников.

– Не думаю, что она будет прыгать из окна после операции. Так, где палата, охрану приставим. Посещение только родственникам. Близким.

Карпов хотел было что-то спросить. Морозов обернулся к нему:

– Какие-то проблемы?

– Нет проблем. Мы уже уходим.

Карпов с охранниками быстрым шагом устремились к выходу. Когда они скрылись из виду, Морозов посмотрел на Решетникова:

– Все? Цирк окончен?

– Охрану нужно оставить. Отдельная плата.

Морозов кивнул.

– Ну покатили в палату, у нас тут реальные больные тоже есть, – сказал настоящий врач.

Стася выпросталась из-под простыни и негромко, но с ликованием воскликнула:

– Мы победили!

– Еще нет, – ответил Решетников. – Но победа будет за нами.

Решетникову позвонили. Он не пошел в палату за Стасей, отошел к стене и ответил на звонок:

– Даша, да.

– Вы что натворили?! Я от этого идиота едва избавилась, он же снова приклеился ко мне, разводиться хочет, зачем вы влезли…

Решетников смутился:

– Я… впросак попал, признаю.

– Он мне тут начал рассказывать, что к нему человек из будущего пришел и рассказал, что у нас с ним сын, славный Влад.

– Поверил?! – изумился Решетников.

Даша начала смеяться, громко, истерично и неудержимо.

– Он идиот. От него снова надо избавляться, – переведя дыхание, сказала она.

– Но он все-таки отец…

– Ребенок не от него.

– Что?

– Я же просила не лезть… Вы мудак. Какой же вы мудак, Петр Сергеевич.

– Такие слова лучше говорить в лицо. Ты дома?

– А где мне еще быть, я блюю дальше, чем вижу.

Решетников услышал в ее голосе слезы. Даша положила трубку.

Стасю тем временем вкатили в палату. Решетников помахал ей.

– Навестите меня, обязательно, – попросила она.

– Конечно! – ответил Решетников и поехал к своей помощнице.

Он застал Дашу сидящей в ванной, перед раковиной.

– Это я, – мило улыбаясь, возвестил Решетников.

– И с чего вы взяли, что сын? – спросила она, не выказав удивления его внезапному появлению.

– А что, дочь? Просто сын – это для отца так…

– Я не знаю кто.

– А УЗИ сделать?

– Не буду делать. Боюсь.

– Почему?

– Потому что отец этого ребенка… какой-то пьяный парень, что у него могут быть за болезни… я так боюсь…

Дашу затошнило, она наклонилась над раковиной. Решетников прошел в ванную и сел рядом с Дашей на край ванны.

– Уже нечем тошнить, всю вывернуло, – пожаловалась она, умывшись после очередного приступа.

– А как так получилось? – мягко спросил Решетников.

– Трахнулась с парнем. Рассказать?

– Во всех подробностях, пожалуйста.

– Тогда с самого начала. – Даша начала рассказывать эпизод, который Решетников успел начисто забыть. Как-то, когда у них с женой еще все было хорошо, он принес Даше охапку роскошнейших роз. Положил его на стол перед ней, а сам опустился в кресло.

– Это что такое? – спросила тогда Даша.

– Это цветы. Их много. Все тебе.

– Реквизит остался?

– Нет, я купил тебе цветы. Сам. Дарю.

– Зачем секретарше цветы?

– Принимай. И не секретарша, а личный помощник.

– Это что-то значит? Мне о чем-то думать? Готовиться к домогательству?

По мере того как Даша вспоминала тот день, ее глаза все больше наливались слезами.

– Надо было прекратить, накричать.

Решетников внимательно слушал, силясь восстановить в памяти тот эпизод.

– А я что?

– А вы сказали: «По-моему, мы сейчас можем перейти ту грань, очень тонкую грань, которая отделяет простую симпатию к начальнику от порочной связи».

Даша смотрела на Решетникова, кусая губы, чтобы не разрыдаться:

– Вот зачем вы так смотрели?

Решетников морщил лоб, вспоминая:

– Да я, может, задумался о чем-то…

Даша вдруг встала, подошла к Решетникову и поцеловала его, но он осторожно отвернулся и нежно отодвинул ее от себя.

– А дальше вы спросили, есть ли ваза под цветы. Предложили сделать селфи с роскошным букетом и выложить в Инстаграм, чтобы все видели, какой у меня классный начальник.

Даша внимательно смотрела на Решетникова:

– И вы забыли это?

– Как-то да. Нет, сейчас я вспомнил, но тогда столько дел было. Я еще с женой тогда спал. А ты что, после этого во все тяжкие?

Даша молча кивнула и снова присела на край ванны рядом с раковиной.

– Ты меня так любишь? – мягко спросил Решетников.

– Почему вы такой жестокий? Вы же все прекрасно видите.

– Я думал, что ты переболеешь.

– Вы знали?

– Догадывался. Знал. Поэтому платил тебе немного больше, чем ты заслуживаешь.

– Вы играли со мной. Для вас все игра?

– А знаешь, почему я тогда так смотрел? Знаешь? Потому что подумал: а что, если действительно, взять и жить с этой по уши влюбленной девочкой, она будет тебя богом называть, она все будет для тебя делать. Потому что с женой уже что-то не так, уже не понимаешь, чувствуешь ли ты к ней что-нибудь или нет. Поэтому и забыл, потому что боялся вспоминать.

Решетников уложил обессиленную Дашу в кровать, пошел на кухню и заварил ей чай.

– Зеленый. Некоторым помогает снять токсикоз кола, но лучше чай.

Даша отпила пару глотков.

Решетников присел на кровать и спросил:

– Почему ты мне сразу не сказала, от кого ребенок?

Даша подняла на него тоскливые глаза:

– Как? Как? Я вас люблю, а вы, оказывается, верный муж, и когда я это поняла, решила от злости с первым встречным. Я даже не знаю, родится ли здоровым ребенок. Я так боюсь, вы даже не представляете. И сейчас, когда я одна – этот страх, он усиливается…

Решетников вздохнул:

– Даш, не знаю, нужно ли говорить, но, если бы у меня была вторая возможность, я бы с тобой провел свою жизнь.

– У вас была вторая возможность, и вы выбрали любовницу сына, а не меня.

– Ну я имел в виду вообще другую жизнь, прямо вообще, реинкарнация.

– Этот идиот сказал, что из будущего к нему пришел крестный отец.

– Ну да.

– Даже если он будет… ну если… а вдруг отец наркоман, алкоголик, да… я ужасно поступила со своим будущим ребенком.

Решетников передвинулся ближе к Даше, взял ее за руку и ласково сказал:

– У алкоголиков отличные дети, здоровые, крепкие, выносливые.

– Откуда вы все знаете?

– Мой отец алкоголик. К тому же наркоман. Мама тоже пила, но в меру, как ей казалось.

Даша недоверчиво усмехнулась:

– Чего?

– У меня было суровое детство. Отец работал водителем у одного депутата. Когда работодателя не стало, он крепко запил. Мать не справлялась, меня отдали в детский дом, когда мне было года два с половиной. А когда я начал более-менее все понимать, они спились. Так что я ребенок алкашей. И наркомана.

Даша откинулась на подушку, не сводя глаз с Решетникова:

– Вы хороший ребенок. Я даже согласна была быть вашей любовницей, представляете?

Решетников помолчал и сказал медленно и тихо:

– Знаю, что молчать нельзя. Поэтому скажу… что у мужчины не должно быть любовниц. И женщина должна быть только женой.

– Вот тогда бы что-нибудь такое сказали, я бы сейчас не блевала.

– Могу с тобой сходить и сделать УЗИ. Прикинусь отцом ребенка. Согласна?

Даша улыбнулась и кивнула:

– Чайный сервиз ваш привезли, так что подарок на свадьбу готов. Могу пойти с вами. Обещаю, тошнить не буду.

– Я собираюсь там устроить скандал, так что лучше останься дома.

Даша улыбнулась еще шире. А вот у Решетникова настроение было пасмурное.

– Вы ее любите? – спросила Даша.

– Что-то там на небесах напутали. Хочу быть с тобой, а люблю ее.

Он укутал Дашу одеялом и вышел.

* * *

На следующий день Решетников сидел в своем офисном кабинете и через монитор наблюдал за работой стартаперов. Среди сотрудников был и Саша. Он в наушниках сидел за столом с чупа-чупсом во рту, перед ним было три монитора, на всех виднелись программные коды. Работа в офисе стартаперов спорилась. Семен режиссировал.

– Так, готовность номер один. Вика, Максим, начинайте.

Девушка и парень, которые были выбраны Решетниковым в качестве влюбленных, поднялись со своих мест. Парень встал на колено, достал кольцо, изображая волнение. Все остальные напряженно ждали продолжения. В этот момент дверь открылась, в офис вошли Слава, Костя, Матвей и делегация корейских бизнесменов в количестве трех человек.

– Вот здесь мы и работаем, – сказал Слава.

Переводчик начал говорить по-корейски, но замер, увидев необычную сцену.

Вика всплеснула руками и восторженно воскликнула:

– О господи… Я согласна, согласна!!!

Все захлопали. Корейцы начали переглядываться, заулыбались, начиная догадываться, что происходит.

Матвей укоризненно сказал:

– Ребята, ну не могли сделать это после визита гостей…

И тут массовка «заметила» вошедших.

Максим, все еще стоя на одном колене, начал объяснять:

– Сегодня годовщина…

Корейцы с одобрением смотрели на «влюбленных».

Слава повернулся к ним и стал пояснять:

– Максим сделал предложение Вике. Они уже пять лет скрывают свои чувства от нас, и вот сегодня…

Вика на пару секунд закрыла лицо руками.

– Так вы все знали?!

Все засмеялись. Переводчик синхронно переводил на корейский. Гости засмеялись тоже.

Вика, зардевшаяся от смущения и счастья, звонко воскликнула:

– Вы все приглашены на свадьбу! – и, обратившись к корейцам, добавила: – И вы тоже!

Корейцы подошли ближе, начали что-то говорить, продолжая улыбаться. Саша с интересом наблюдал за всем происходящим. Ему очень нравился этот спектакль. И, кажется, нравилась и сама работа отца, да и сам отец тоже. Решетников безошибочно определил это, внимательно наблюдая за сыном.

Петра отвлек звонок Даши.

– Вы обещали со мной на УЗИ сходить. Это в силе?

– Разумеется! – Решетников повернулся к микрофону. – Семен, все отлично, доводи до конца, я поехал.

Через час они с Дашей уже сидели в кабинете УЗИ в частной клинике. Врач водил прибором по небольшому животику Даши. Решетников, держа ее за руку, смотрел вместе со всеми на огромный монитор.

Даша, нервничая, спрашивала врача:

– Ну как он?

– Мальчик, – ответил тот.

– А как он?

– Отличный парень, я вам скажу, развитие в норме.

– Нет отклонений? Точно?

– А с чего они должны быть? Такой отец. – Врач посмотрел на Решетникова.

– Сын в меня, – сказал тот.

– Весь в вас, – согласился врач.

Даша все еще сомневалась:

– Так разве видно сейчас?

Врач с улыбкой кивнул.

– Спасибо за сына, дорогая. – Решетников крепче сжал руку Даши.

– Спасибо вам, – сказала Даша, когда они вышли из клиники. – Вы столько для меня сделали. Меня уже и не тошнит.

– Давай подвезу, – предложил Решетников.

– Нет. Я пешком. Может, я судьбу свою встречу, хватит уже за вами бегать.

Даша поцеловала его в щеку.

– Можно было и в губы.

Даша неожиданно поцеловала его в губы.

– Я вообще-то пошутил, – сказал удивленный Решетников.

Ничего не ответив, Даша улыбнулась и быстрым шагом пошла по улице.

Но Решетникову не удалось в полной мере насладиться приятным моментом. Ему пришло сообщение, от которого он поменялся в лице.

Вскоре он входил в Стасину палату, неся в руках вечернее платье.

– Без цветов? – встретила его Стася.

– Все, можешь возвращаться к мирной жизни.

– А что случилось?

– У Карпова сын умер. Так что ему не до тебя.

– Это вы… ради меня…

– Самоубийство.

– Это вы? – побледнев, воскликнула Стася.

– Дура, ты свободна. Если захочешь – можешь составить Саше компанию на свадьбе его матери.

Решетников бросил платье на кровать и вышел из палаты.

Сборы на свадьбу не заняли у них с Красовской много времени. Они даже успели выкроить пару часов, чтобы заняться романом. Решетников, стоя в костюме, надиктовывал Анне последние строки. Она, празднично причесанная и накрашенная, сидела за ноутбуком и печатала. Допечатав, Красовская повернулась к Решетникову. Тот кивнул ей, и она написала «КОНЕЦ».

Народу на свадьбу было приглашено не так много. Войдя в зал кафе, Решетников насчитал за небольшим столом человек десять. Завадский и Ольга сидели во главе стола. Решетников подошел, неся в руках большую коробку.

– Спешим поздравить молодоженов в этот праздничный день, – торжественно заговорил он. – И вот вам чайный сервиз. Это в подарок.

Молодожены встали. В то время как Завадский с благодарностями принимал коробку, Ольга мерила Красовскую неприязненным взглядом. Она явно не ожидала, что Решетников придет на свадьбу с этой девушкой. Петр, словно не замечая реакции Ольги, достал из сумки, которая висела у него на плече, пачку распечатанных листов и протянул бывшей жене.

– А это коллекционное издание моего нового романа. Специально к вашей свадьбе дописал. От души поздравляю, – говорил Решетников. – Теперь ты счастливчик.

Они с Завадским пожали друг другу руки.

– А меня можешь поцеловать в щеку, – сказала Ольга.

Решетников послушно поцеловал ее в щеку.

– Поздравляю вас, – подала голос Красовская.

– Спасибо, – ровным голосом ответила Ольга.

Решетников поозирался:

– Саши нет? Ладно, где мы присядем?

– Вон ваши места, – показал Завадский.

Решетников присел рядом с какой-то приятной дамой, Анна примостилась по другую руку от него.

Ольга прочла вслух название романа и вопросительно посмотрела на него:

– «Алиби дуры»?

– Алиби дуры? – отозвался Решетников. – Там так и написано?

– Да. Алиби дуры.

– Ну значит, именно так и называется. Мне нравится.

Дама, сидевшая рядом с Решетниковым, сказала:

– И мне нравится. Очень.

– О, я уверен, вы мне понравитесь.

Увидев, что Ольга начала читать первую страницу, Завадский негромко произнес:

– Читать будешь позже, хорошо?

Ольга протянула Решетникову распечатку:

– А можно автограф автора? Пока еще автор в себе.

– Легко, – ответил Решетников и добавил: – Может, мне кто-нибудь нальет, пока я делом занимаюсь. Я и тост скажу.

Решетникову налили рюмку водки. Ольга, сияя улыбкой, наблюдала, как он вытаскивает ручку из внутреннего кармана и начинает писать.

Красовская, сидевшая рядом, искоса поглядывала на то, что он пишет, но было непонятно, видит она или нет. Решетников написал: «На вечную память моей единственной любимой женщине. Все равно ты разведешься. И мы будем счастливы. Привет Завадскому. Твой муж Решетников».

Он протянул роман Ольге, та приняла его и начала читать. Ее улыбка становилась еще лучезарнее.

– Что он там написал? – спросил Завадский, которому явно не нравилась вся эта сцена.

Ольга не ответила, убрала листы и сказала:

– А тост?

Решетников встал, взяв рюмку. Ольга с Завадским внимательно смотрели на него, остальные гости также примолкли, ожидая оригинального поздравления.

– Дорогие… Ты взяла фамилию мужа?

– Да.

Решетников продолжал:

– Дорогие Завадские. Я очень рад, что в этот пасмурный день лучом света является ваш любовный союз. Я хочу пожелать вам взаимопонимания, верности…

Его прервал Сашин голос, раздавшийся за спиной:

– Совсем скучно говоришь. Лучше напиши СМС.

Все обернулись и увидели Сашу, празднично одетого, с бабочкой. Рядом с ним стояла Стася, в том самом вечернем платье, которое принес ей Решетников. Саша держал в руках конверт.

– Извините за опоздание. Но у меня уважительная причина. Как и обещал, я сделал тест на отцовство. И материнство. Мама, ты моя мама.

Саша замолчал и перевел взгляд на Решетникова. Не выдержав паузы, тот поторопил:

– Ну давай уже, объявляй счастливый финал.

– А насчет вас, Петр Сергеевич, опасения подтвердились. Вы мне никто.

Саша протянул Решетникову конверт, тот вынул бумагу и стал читать. Его лицо начало каменеть от злости. Он медленно положил листок перед собой и вперил в Ольгу ненавидящий взгляд.

– Давай только спокойней, – заволновался Завадский.

Саша с иронической улыбкой смотрел на Решетникова. Тот грозно вставал из-за стола. Все напряженно наблюдали. Насмешливо прищурясь, Саша сказал:

– Пап, неужели тебе так важно быть отцом такого сына, как я? Вроде никаких талантов за мной замечено не было, гордиться не приходится, друзьям про меня не расскажешь…

Решетникова осенило:

– Развел папу?

Саша широко улыбнулся:

– Ты меня прямо любишь, вот сейчас я увидел. Спасибо.

Решетников, чувствуя, как душа наполняется счастьем, сказал сыну:

– Садись рядом, выпьем.

Саша и Стася уселись за стол.

Решетников, спохватившись, продолжил тост:

– Ну, давайте тогда просто: за молодых!

Все чокнулись и выпили.

– Ну и горько, пока мы тут рассаживаемся. Горько, что стоим…

Ольга пробормотала, обращаясь к Завадскому:

– Пригласи слона в посудную лавку…

Все уже скандировали, вынудив молодоженов поцеловаться.

Саша и Стася сели рядом с Решетниковым. Кивком головы Саша поздоровался с Красовской, та ответила таким же коротким кивком.

– Хорошо ты меня… взбодрил, – сказал Решетников сыну. – А где настоящий тест?

– Да я не делал никакого теста, и так все видно.

Раздались аплодисменты – молодожены дошли до цифры и сели на свои места.

– До пяти только? – заметил Саша. – Не любят они друг друга.

– Любят, просто страсть прошла, бытовуха, – сказала Стася.

Решетников дружелюбно посмотрел на нее.

– Рад тебя видеть, Станислава. За такие комментарии налью тебе вина.

Красовской было неуютно, будто она сидела не на свадьбе, а на семейном празднике.

– Мама, мы с папой пьем за тебя, – обратился Саша к Ольге.

– Я тоже за вас, – добавила Стася. – За вас обоих.

Ольга строго сказала Саше:

– Только чуть-чуть.

– Хорошо, – легко согласился Саша.

Завадский положил свою руку на руку Ольги, они переглянулись, довольные – все очень здорово вышло.

– Может, у нас и получится такая большая семья. Даже Решетников другом семьи станет, – сказал Завадский.

Ольга улыбалась.

В разгар вечеринки Ольга выскользнула из-за стола и направилась в глубину зала. Решетников проводил ее взглядом и стал ждать, когда она вернется. Без нее все происходящее теряло смысл. Гости оживленно болтали, смеялись, ели и пили, все казались довольными и вполне счастливыми. Решетникову стало невмоготу изображать веселье, он как можно неприметнее поднялся и отправился на поиски Ольги.

Петр увидел бывшую жену у входа в служебное помещение, подойдя ближе, он понял, что Ольга рыдает.

– Что с тобой? – испуганно спросил Решетников.

Она рыдала так, что Петру пришли в голову самые страшные мысли.

Сквозь рыдания Ольга кое-как объяснила, что она пошла проверить, как обстоят дела со свадебным тортом, а тот оказался испорченным.

– Что, торт испортили? – переспросил Решетников, чувствуя одновременно облегчение и смятение – за все годы их совместной жизни он не мог припомнить, чтобы Ольга так убивалась.

– Они неправильный торт сделали, – продолжала она, всхлипывая и размазывая по лицу горькие слезы.

– Как неправильный? – Решетников прошел в служебное помещение и увидел торт. Вполне традиционный свадебный торт, за одним только исключением: ярусы на нем были расположены не как обычно: от больших к маленьким, а наоборот.

Он вернулся к Ольге и нежно приобнял ее.

– Ну что такого? – мягко заговорил Петр. – Очень даже красивый, нормальный торт. Креативный даже, – усмехнулся он, отчего Ольга впала в еще большее отчаяние.

– Ты не понимаешь! Это знак. Все неправильно!

Он взял ее за руку и повел в самый дальний закуток, где не было видно никого из работников ресторана. Ольга покорно пошла с ним.

– Ну что с тобой? – ласково спросил Решетников, обнимая Ольгу.

Ничего не ответив, она вдруг прильнула к нему и начала целовать. Решетников с энтузиазмом ответил на поцелуи. В них обоих внезапно загорелась былая страсть, та самая, которая заставляла их ночи напролет не отрываться друг от друга, и та, что они потеряли где-то на седьмом году семейной жизни…

Ольга обхватила Решетникова ногами. Тот быстро освободил ее и себя от мешающей одежды и, забыв обо всем на свете, проник в нее жадно и самозабвенно. Ольга алчно ловила каждое его движение и отдавалась ему так страстно, словно уже давно жаждала этого. Неожиданно Решетников замер и, тяжело дыша, уставился на Ольгу. Она открыла затуманенные глаза.

– Решетников, что?

Он продолжал молчать, обдавая ее неровным дыханием.

– Что с тобой, Петь? – тревожно спросила Ольга.

– Просто представил, как было бы прекрасно умереть сейчас на тебе. Вот прямо сейчас. Не получается.

Ольга нетерпеливо куснула его за нижнюю губу.

– Решетников, не будь козлом хотя бы в этот день.

Он снова крепко схватил ее и продолжил любовные утехи, вдохновенно и неистово.

Глава 12

Ольга проснулась рано, сразу начала читать роман Решетникова.

Завадский безмятежно спал рядом с ней.

Дочитав, она отложила листки и задумчиво посмотрела на своего новоиспеченного мужа. Кошки, которые уже не первую неделю скреблись у нее в душе, теперь завыли протяжную мартовскую песню. Ольга уже не могла обманывать себя. Она совершила ошибку – пора было признать этот факт.

Видимо, почувствовав на себе взгляд Ольги, Завадский открыл глаза и счастливо улыбнулся.

– Нравится муж?

Ольга вымученно улыбнулась и кивнула.

– Надо собираться, через… – Завадский посмотрел на настенные часы, – пять часов вылет. Можем принять душ и собираться. Первой брачной ночи у нас не получилось, пусть будет хотя бы брачное утро.

– Хорошо, наверстаем.

У Ольги зазвонил телефон.

– Кто там еще?

– Не знаю, номер незнакомый, – сказала Ольга и ответила в трубку: – Слушаю.

– Доброе утро, это Ольга Решетникова? – спросил неизвестный мужской голос.

– Да. А кто это?

– Я генеральный директор кинокомпании «Слово и дело», мы купили права на экранизацию романа вашего мужа «Алиби дуры». И хотели бы видеть вас в качестве режиссера.

– Меня? Я не снимала игрового кино никогда. Это так неожиданно…

– Это практически документальная история, поэтому вы с вашим опытом отлично нам подходите. Не могли бы мы сейчас встретиться, кое-какие моменты проговорить?

Ольга в волнении спустила ноги с кровати.

– Вы знаете, я улетаю – уезжаю в медовый месяц через пару часов, можем после моего возвращения встретиться.

– Мне хотя бы полчаса, я расскажу, как вижу экранизацию, если вы согласитесь, то мы сразу подпишем договор, и вы улетите. Полчаса. Адрес сброшу эсэмэской.

– Хорошо, сбрасывайте.

Ольга положила телефон на тумбочку и заблестевшими глазами посмотрела на Завадского.

– Ух ты… Предлагают экранизировать роман Пети.

Завадский приподнялся на локте.

– Ты согласна?

– Да, но надо сейчас встретиться, поговорить. Прости.

Ольга вскочила и поспешно начала собираться. Завадский разочарованно нахмурился.

– Ты лишишь меня брачного утра?

– Это мой шанс, первый игровой фильм в карьере, нельзя упускать. И я в самолете исправлюсь, нам лететь двенадцать часов, так что – загадывай желания.

– Люблю тебя. Я буду это говорить постоянно, привыкай, – Завадский приблизился и поцеловал ее. Вдруг его глаза заискрились загадочным блеском. – Раз ты будешь режиссером, я бы хотел сыграть главную роль.

– Решетникова? – поразилась Ольга.

– Да. Я знаю его, так что у меня должно получиться. Ты согласна? Это должно быть твое условие.

Ольга отвела глаза и сказала философски:

– Это будет интересно.

Ольга добралась до офиса кинокомпании «Слово и дело» за считаные минуты, он был на удивление близко расположен.

В приемной сидела приятная секретарша, которая сразу узнала Ольгу.

– Здравствуйте, я провожу вас. Идемте, – улыбчиво предложила она.

Ольга прошла за ней по коридору и вошла в помещение с табличкой «Переговорная».

– Проходите, сейчас к вам придут, – сказала секретарша и ушла. Оставшись одна, Ольга осмотрелась. Это был небольшой среднестатистический кабинет, обставленный обычной офисной мебелью. Ольга присела на один из стульев. Через несколько секунд дверь открылась, и в кабинет вошел Решетников. Зайдя, он запер дверь на ключ.

– Привет. Как дела? Как первая брачная ночь?

Ольга расслабленно откинулась на спинку стула и, подперев голову рукой, сказала с улыбкой:

– Я так и знала, что это ты устроил.

Решетников покачал головой.

– Не знала. Я это устроил специально, потому что ты врать не умеешь. Тебе надо помогать.

– А может, просто расскажем все Завадскому, объяснимся.

– А что расскажем?

– Ну, то, что мы стали любовниками?

– А мы стали?

– Да.

– И что дальше? Он поступит так же, как и я? Вернет тебя обратно?

– Я сама уйду, меня не надо возвращать.

– Нет, любовники – вот та форма, которая нам подходит больше всего.

Ольге стало не по себе:

– Ты согласен меня делить с ним?

– Я украл у него первую брачную ночь, что не может не радовать. И я вроде бы тебя даже немного удовлетворяю.

– Совсем чуть-чуть, – лукаво усмехнулась Ольга.

– Придется чаще встречаться.

Ольга встала со стула, подошла к Решетникову и стала целовать его.

Они занялись сексом прямо на офисном столе.

– Вообще-то по телефону мне обещали получасовую встречу, – блаженно растянувшись, не замечая твердой поверхности, проговорила Ольга.

Решетников посмотрел на часы:

– Четырнадцать минут, вполне себе.

Ольга ткнулась головой в его плечо:

– Что дальше?

– Будешь встречаться с автором сценария легально и переписывать сцены, ссориться, говорить, какой он дурак, этот сценарист… все сценаристы задроты.

Ольга засмеялась воркующим смехом:

– Мне нравится.

– И еще. Пусть меня сыграет Завадский. И сыграет он бесплатно. Денег мало, роль хорошая, он согласится.

Ольга приподнялась над Решетниковым, провела рукой по его лицу и очень серьезно сказала:

– Я люблю тебя.

Решетников спросил:

– Роман прочла?

– За утро прочитала. А почему мы не могли просто поговорить друг с другом, рассказать, что и как?

– Тогда бы мы лишили мир двух неплохих романов.

– Почему все так получается, Петь? – Ольга готова была расплакаться.

– Хорошо, что хоть так. – Решетников прижал ее к себе и поцеловал несколько раз. – Буду скучать по тебе. Присылай мне там эсэмэски, селфи с тоскующим лицом.

Ольга, вдруг вспомнив, что ей надо торопиться, стала приводить себя в порядок.

– Нет, – тихо сказал Решетников.

– Что нет?

– Не уезжай, пожалуйста. Не спи с ним, не будь с ним больше.

Ольга присела на край стола, сглатывая комок, застрявший в горле.

– И как ты это представляешь? Я же только что вышла за него замуж, и мы летим в…

Решетников не дал ей договорить:

– Я придумаю тебе алиби. Самое лучшее, неопровержимое. Уже придумал.

– Какое же?

– Ладно, так, панкреатит, острый приступ. Ты сейчас пойдешь в кафе, поешь там и упадешь на пол, приедут мои врачи.

Ольга растерянно помолчала:

– Я не знаю, Петь, что мы делаем…

– Ты же любишь меня, я же вижу, как ты на меня смотришь, как вначале.

– Ты уверен в этом, а я нет. А я боюсь, что мы снова остынем, зачерствеем, особенно ты. Ты сейчас воспринимаешь меня как какое-то алиби, возвращаешь жену, ну вернул, ну хорошо, а дальше?

– Я и дальше буду рядом. Мне очень нравится быть рядом, быть опорой.

Ольга в печальном неверии помотала головой:

– Тебе нужна писательская жена.

Крепко поцеловав Решетникова, она вышла.

Вернувшись в свой офис из арендованного для свидания с Ольгой, Решетников увидел, что его ожидает Витязев.

– Доброе утро, – вежливо поздоровался следователь.

– Могли бы позвонить, – сухо сказал Решетников.

– Не хотел отвлекать вас от дел. Понимаю, вы занятой человек, помогаете людям.

Решетников присел за свой стол и, не поддерживая доброжелательно-шутливого тона, бросил коротко:

– Цель визита.

– Даже не знаю, как и сказать… Я вам верил, вы так настаивали, что ничего, никогда… А между тем Мезин пошел на сделку со следствием, он признался в том, что алиби ему делали вы. Причем вы знали, что это алиби для убийства.

– Я не делал ему алиби.

– Ну, зачем отрицать? Надо когда-то начинать говорить правду.

– Я не делал.

– Чем докажете?

– А вы чем?

– Показаниями Мезина.

– Оговор, – стоял на своем Решетников.

Витязев вздохнул:

– Понятно. Хотите присесть хорошенько, лет на десять.

– Нет.

– Я порекомендовал бы вам никуда не выезжать из города, – сурово сказал Витязев, поднимаясь.

– Это…

– …рекомендация, – закончил за Решетникова следователь. – И в следующий раз вам со мной лучше говорить в присутствии адвоката.

Ольга торопливо вбежала в квартиру, где ее ждал Завадский.

– Я такси уже вызвал.

– Мне бы собраться еще.

– Я подумал, давай мы все там купим, возьмем с собой просто пустые чемоданы, – Завадский улыбался.

– Отличная идея. Сколько у меня времени, успею сходить в туалет?

– Да, да, конечно. Я уже онлайн зарегистрировался, так что без нас не улетят.

Ольга вошла в ванную комнату, закрылась, включила воду и набрала номер Решетникова:

– Петя, спаси меня. Я не хочу лететь, пожалуйста.

– Ты где? – без лишних слов спросил Решетников.

– Дома.

– Где дома?

– В ванной. Он там, сейчас приедет такси.

– Падай на пол и кричи. Мои врачи приедут.

– Падать?

– Ну ляг. Давай.

Ольга легла на пол и сказала:

– Лежу.

– И кричи, – велел Решетников.

Ольга молчала, не решаясь начать спектакль.

– Ноги под себя подожми, чтобы калачиком получилось.

Ольга послушно поджала ноги.

– Ну давай, кричи, – настаивал Решетников.

Раздался стук в дверь.

– Солнышко, с тобой все хорошо? – спрашивал из-за двери Завадский.

Решетников буквально прорычал:

– Кричи, Оля!

Она начала кричать.

Закончив разговор с Ольгой, Решетников поехал к Рудову – настало время серьезно поговорить с этим человеком.

– Мезин признался, – сказал он, войдя к нему.

Рудов с ленивой досадой оторвался от бумаг и посмотрел на Решетникова:

– Ну и что? Я это решу.

– Как это вы решите?

– Волшебное слово и много денег. Кстати, хорошо, что ты сам приехал. У меня к тебе дело на миллион долларов, лично тебе. Лям.

Решетников нехотя спросил:

– Что надо?

– Вчера сын Карпова покончил с собой.

– Слышал, от вас.

– Так вот он не покончил с собой. Его убили.

– Теперь вы скажете кто?

– Я дам тебе улики, а ты уже сделаешь так, чтобы все они привели к его папочке.

Решетников присвистнул, не на шутку удивленный.

– Ого, вот это поворот. А кто убил на самом деле?

– Он и убил. Тебе нужно только помочь восстановить справедливость.

Решетников напряженно подался вперед.

– Вы же понимаете, что я с криминалом…

Рудов не позволил ему договорить, приблизил лицо и доверительно произнес:

– Решетников, это последнее дело. И я тебя отпущу.

– Я не буду этого делать. Мне так мало времени осталось, что тратить их на плохое… а вдруг рай есть?

Рудов усмехнулся:

– Будешь. Еще не знаешь просто.

– Не буду. Вы еще не знаете, с Мезиным я разберусь сам, а дальше наши пути разойдутся. Ты урод.

Решетников развернулся, чтобы выйти.

– Я дам тебе шанс взять свои слова обратно.

Было что-то такое в голосе Рудова, что заставило Решетникова обернуться к нему.

– Скажешь мне кодовое слово… «Ваше высочество». И я тебя выслушаю, – продолжал Рудов.

Ничего не ответив, Решетников покинул офис.

А в это время Ольга уже лежала в палате, свернувшись клубочком под одеялом, и смотрела телевизор.

Дверь распахнулась, вошел озабоченный Завадский.

– А меня остановили менты, представляешь, я объясняю, что у меня жена в «Скорой»… а они, чуть не подрался…

– А надо было подраться, – негромко сказала Ольга.

Завадский решил, что не расслышал ее слов.

– Что?

– За жену надо кадык рвать, – сказала Ольга.

Завадский непонимающе смотрел на нее, пытаясь понять, шутит она или нет.

– Что с тобой случилось, есть диагноз?

– Панкреатит.

– Как такое могло случиться?

– Ну как, так… поджелудочная уже не та, что в шестнадцать лет, – раздражаясь, ответила Ольга. – Строжайшая диета, а пока немного сняли боль. Прости, что никуда не полетим…

– Ничего, ничего, – ласково произнес Завадский, присев рядом и взяв ее руку в свои. Ольге стало немного стыдно – так искренне он переживал за нее.

– Но есть и хорошая новость, – ласково сказала она. – Они согласились, чтобы ты играл главную роль. Но денег у них мало.

– Кормить хоть будут?

– Обещают вкусно. Извини меня за брачную ночь, утро…

– Ничего. Поправляйся. А сколько тебе тут?

– Пару дней, а потом домой, но постоянно сдавать анализы.

– Неважно. Я помогу.

В палату влетел Саша с вопросом:

– А что случилось?

– Панкреатит, – объяснил Завадский.

Саша растерянно смотрел на Ольгу.

– Как же так? Вы что, никуда не летите?

– Саша, ну куда я в таком состоянии!

– Я пойду, найду врача, спрошу, что да как. – Завадский вышел за дверь.

– Что? – недовольно спросила Ольга, поймав подозрительный взгляд Саши.

– Это ведь папа придумал?

– С чего ты взял? – Ольга отвела глаза – врать она действительно не умела, особенно тем, кто был ей дорог.

– А чего это ты не хочешь лететь в медовый отпуск? – спросил Саша, хитро усмехаясь.

– Саша, ну хватит выдумывать… – Ольга готова была залезть под одеяло с головой.

– Вы что, снова вместе?

Но тут в палату вошел Завадский.

– Никого нет на месте. Медсестра что-то пробурчала…

– Ладно, я пошел, – сказал Саша. – Выздоравливай, мамочка.

– Спасибо, – тихо поблагодарила Ольга, зная, что сын не поверил ни единому ее слову.

* * *

А Решетникова беспокоили сейчас совсем другие заботы. Он сидел в своем офисном кабинете и говорил с Дашей, стоявшей перед ним. Она уже была введена в курс дела.

– Даша, мы на большом распутье.

– Я поняла. А как мы докажем, что мы ему ничего не делали?

– Начнем по порядку. Договор с ним есть?

– Конечно. И у Рудова.

Решетников досадливо цыкнул.

– Уничтожь. Черт.

– Шредером?

– Можешь съесть, как твоей душе угодно, но чтобы его не было.

– Дело совсем серьезное?

– Ну не то чтобы прямо жизнь и смерть, – слегка успокоил ее Решетников. – Но допрыгались мы уже. Нет, нас подставили, но… и мы допрыгались.

Тут Решетникова озарила какая-то мысль.

– Откуда мы знаем, что Мезин пошел на сделку со следствием?

– От следователя, – ответила Даша. – А этого недостаточно?

– Этот следователь…

– Витязев.

– Да. Еще фамилия такая странная. Он тебе не показался…

– Да. Что-то в нем от лукавого… – договорила за него Даша.

– Не в этом смысле, – возразил Решетников. – Но есть мнение, что это подставной следак.

– Ваше мнение?

– Мне его достаточно.

– Разрешите за ним проследить? – предложила Даша.

– Нет, я сам.

Саша сидел на кухне и наблюдал, как Завадский у плиты готовит куриный бульон, также котлетки на пару.

– А что такое с меню?

– Это маме, – ответил Завадский. – Теперь мы все вместе будем так есть, чтобы ей было легче.

– Зачем?

– Затем, что мы семья. Если кому-то плохо, мы ему помогаем. Это значит быть семьей.

– А-а… – иронично протянул Саша. – Просто мне такого никто не говорил, а в учебниках такое не пишут.

Завадский строго посмотрел на него.

– А ты чего так спокоен? Когда у меня мама заболевала, я места себе не находил.

– Видимо, у нас с мамой просто другие отношения. Она меня бросила кормить в три месяца, видимо, поэтому. Нет такой связи.

Увидев, что Саша направился к выходу, Завадский сказал:

– Подожди.

Саша остановился.

– Ты понимаешь, что мама – это самый главный человек, самый близкий?

– В курсе.

– Знаешь, мне было восемнадцать, когда умерла моя мать. Я до сих пор вспоминаю наш последний разговор, я был идиотом. Не делай того, о чем будешь жалеть.

Саша сверкнул глазами.

– Слушайте, я все понимаю, диета так диета, будем есть воду с хлебом, легко, что еще от меня требуется?

– Ты знаешь, что такое панкреатит?

– Живот болит?

– Нет. Это не просто выпить таблетку и жить дальше. Боль такая, что человек может потерять сознание. От этого можно умереть, ты понимаешь?

– Теперь – да, – серьезно ответил Саша. – Сейчас отправлю маме эсэмэску, как я ее люблю. Так правильно будет?

Завадский посмотрел на Сашу каким-то разочарованным взглядом. Тот вышел и направился в свою комнату.

Через несколько минут к нему вошел Завадский, которому, судя по всему, не терпелось продолжить воспитательную работу. Саша сказал ему в прежней ироничной манере:

– Я уже набираю СМС, вот, «мама, я скучаю, выздоравливай скорее».

– А ты отцу сообщал?

– Зачем? – Саша слегка удивился.

– Ну не чужой человек все-таки.

– Хорошо, позвоню.

– Нет, я сам.

– Лучше я, – настаивал Саша.

– Я почему не я? Ты чего-то боишься?

Саша махнул рукой, показывая, что не собирается спорить.

– Звоните, я допишу маме СМС.

Завадский набрал номер Решетникова, когда тот сидел за рулем.

– Петя, привет.

Решетников переключился на громкую связь. Его покоробила неуместная фамильярность Завадского.

– Петр, – поправил он.

– Ты знаешь, что Ольга в больнице?

– Нет. – Решетников постарался изобразить удивление.

– Это так ужасно. Ты придешь?

– Ну, теперь ты за нее в ответе, – ответил Решетников.

– Я подумал, ты захочешь навестить ее в больнице. – В голосе Завадского проскользнул упрек.

– Никакого желания. Это ты с ней в горе и в радости, я только в радости.

Завадский продолжал настаивать:

– Петр, дело очень серьезное, ты бы пришел, поддержал.

Решетников, которому в этот момент было совсем не до Завадского, раздраженно бросил:

– Слушай, не переживай, панкреатит лечится и без поддержки бывшего мужа.

Решетников отключил телефон, он уже подъехал к зданию следственного комитета и увидел, как оттуда выходит Витязев.

– Ни с кем не здороваешься, – бормотал Решетников, видя, как следователь молча проходит мимо своих коллег. – Потому что ты тут никто.

Витязев сел в машину и тронулся с места. Решетников двинулся следом за ним. Вновь зазвонил телефон. Решетников, увидев, что это Красовская, включил на громкую и сказал коротко:

– Только быстро.

– Это я, – сказала Анна.

– Ну как роман?

– Как-то не очень.

– Обо всем по порядку.

Красовская начала рассказывать, как носила роман по издательствам.

– Первый сказал: «Читается на одном дыхании, но какая-то херня. Это и не женская проза, и не… разножопица какая-то». Второй вообще сказал: «Я бы порекомендовал написать другой роман. Лучше попроще что-то. Я дочитать не смог, читатель и подавно не станет. Язык вроде есть, вроде бы русский, но… неинтересно». Я спросила, не могли бы они сами поправить этот роман.

Решетников строго перебил Красовскую:

– Таких вопросов ты задавать не должна!

– Но я задала. А в «Орфее» тетка сказала, что роман ей понравился: «Такая классическая литература для старшего школьного возраста».

– Вот сука, – злобно буркнул Решетников.

– Ага, – согласилась Красовская, – к тому же она сказала, что «старший школьный возраст не покупает книги, только учебники».

Взбешенный услышанными новостями, Решетников начал притормаживать, увидев, что Витязев вышел из машины и зашел в ресторан.

– И что, есть же какое-то издательство, которое похвалило?

– Нет, – ответила Красовская.

Что-то в словах Красовской настораживало Решетникова, но занятый слежкой, он не мог как следует подумать.

– Но они же знают, что это мой роман?

– Конечно.

– Я ничего не понимаю.

– Это я ничего не понимаю. Может, вы сами сходите, и…

– Нет, я не успеваю. Сходи еще в пару мест, наверняка где-то понравится.

– Хорошо. И еще.

Решетников выключил зажигание, собираясь выйти из машины.

– Только быстро, я тороплюсь.

– Я больше не хочу вас видеть. Это если быстро.

– Так… – Решетников вернулся на сиденье.

– У вас мало времени, – напомнила Красовская.

– Хорошо, потом поговорим.

– Только по телефону. Я не хочу вас видеть.

Решетников выключил телефон и слегка вздрогнул, увидев на соседнем сиденье Достоевского.

– Петр, а ты вообще знаешь, когда ты настоящий? И когда с тобой происходит жизнь, судьба, а не розыгрыш?

Решетников наблюдал, как Витязев сел за столик к какому-то представительному мужчине.

Достоевский продолжал:

– Суть в том, что мы хотим знать, для чего живем, нам так хочется. Но как узнать для чего, если даже непонятно, кто мы есть. Мы хотим знать истину, но спросить самих себя: «говно ли я?» – боимся. Мы симулякры самих себя. Мы носим маски, мы те, какими бы мы хотели, чтобы мы были, но мы ими не являемся. От этого у нас всегда ощущение, когда мы встречаем какую-то звезду, что он совсем не такой, каким нам казался. А потому что он не такой! Ты бы хотел быть классным простым парнем, который решает все проблемы и у которого все хорошо, но ты не такой. Ты захотел стать настоящим, так будь, это самое важное в жизни, понять, кто ты есть, и быть им. Петр, послушай. Все, что ты сейчас можешь сделать, – быть настоящим, как ты и хотел, это главное. Ты сам попал в ту же ловушку, что и твой сын. Скоро ты совсем перестанешь понимать, где розыгрыш, а где нет.

Решетников слушал вполуха, его мысли занимал Витязев.

– Как вы думаете, это следователь?

– Не знаю, – ответил Достоевский.

– Я думал, вы все знаете.

– Только то, что мне положено знать.

В этот момент они увидели, как к машине Витязева подъезжает эвакуатор, из него выходят бодрые мужчины в униформе.

Решетников, затаив дыхание, следил за происходящим.

– Вот если он реальный полицейский, ему это не страшно, – проговорил он.

После разговора с Сашей и особенно с Петром у Завадского остался неприятный осадок. Как-то уж слишком безразлично отнеслись они к серьезной ситуации, в которую попала Ольга. Взвесив все, Завадский пришел к мысли, заставившей его бросить все и помчаться к Ольге выяснить отношения.

– А когда ты поняла, что я не тот, кто тебе нужен? – зло сказал он, буравя ничего не понимающую Ольгу глазами.

– Что случилось?

– Просто, может, не надо было устраивать свадьбу?

– У меня действительно панкреатит… Почему ты ведешь себя как мальчик?

– Я веду себя, сука, как офигенный муж, я принес куриный суп на третьем бульоне и парные котлетки из индейки, сам их лепил. Я супергерой вообще-то. А ты лежишь и хер тебя знает, что с тобой.

– Ты меня ревнуешь.

– Оля, если ты меня сейчас… – Завадский подбирал печатное слово, – обманываешь, я укокошу его. А потом мы разведемся.

– Успокойся, я понимаю… – сказала Ольга, садясь на кровати.

– Оля, ты попросила своего бывшего, чтобы он устроил тебе алиби. А если так, то кто тебе теперь нужен? Или это снова Решетников?

Ольга вся как-то сразу сникла и опустила голову.

– Мне очень стыдно перед тобой… Я не знаю, когда это произошло. Наверное, уже на свадьбе. Наверное, я поняла, что совершила ошибку. Мне было страшно признаться себе в этом.

Завадский в ярости мерил шагами палату.

– Понятно. А этим утром звонок, это он подстроил?

– Нет. Мне действительно предложили экранизацию…

Завадский остановился и подошел к Ольге очень близко. Настолько близко, что ей стало немного страшно.

– Ты мне изменяла?

Ольга потерянно смотрела на Завадского.

– Этим утром, да? Скажи правду. Расстанемся друзьями.

Ольга молчала, Завадский расценил ее молчание как «да». Он прошел к стене и сел на пол.

– Ты его любишь? Зачем ты так? Я не понимаю, объясни! Я все пойму.

Ольга молчала, потупив глаза в пол.

– Ты мною привлекала внимание мужа?

Ольга прошептала виновато:

– Да. Наверное, я не знаю. Да.

Завадский крикнул, ударив кулаком по стене:

– Что ж ты за тварь такая! Я же, сука, тебя любил, я бросил семью ради тебя. Зачем все это было?

Ольга покачала головой.

– Я просто не знаю, что сказать.

– Ты попользовалась мной и выбросила. Оля, я не презерватив, я не одноразовый резиновый болван. Я люблю тебя, и ты меня любишь, любишь. Одумайся.

Завадский поднялся на ноги и подошел к ней. Ольга подняла голову и прямо посмотрела на него:

– Прости. Ты уверен, что я тебя люблю?

Лицо Завадского исказила ненависть:

– Я, я не хочу тебя видеть. Никого из вас. Я вас что… взбодрил и теперь могу идти домой?

Ольга, в которой чувство вины начинало уступать место раздражению, сказала, по-прежнему не сводя глаз с Завадского:

– Видимо, да.

– Ну что вы за твари такие…

– Вообще-то ты первый переспал с замужней женщиной.

– Что? – Завадский опешил.

– А разве нет?

– Ты же сама…

– Ты меня домогался, забыл уже?

Завадский стиснул кулаки и сказал сквозь зубы:

– Я тебя сейчас тут просто убью.

Ольга продолжала, распаляясь:

– Когда он узнал о том, что я ему изменила, он даже пальца на меня не поднял, он решил разобраться, почему это произошло… как ему было сложно, а он…

– Может, он святой?

– Он хотел разобраться, а ты…

– Еще одно слово, я тебя размажу.

Ольга сказала, вдруг почувствовав огромную усталость:

– Прости.

– Я, я не хочу тебя видеть. Никого из вас.

Ольга закрыла лицо руками и зарыдала. Завадский напоследок смерил ее ненавидящим взглядом и вышел из палаты.

Решетников наблюдал, как на эвакуатор грузят машину Витязева. Это процесс небыстрый, так что следователь мог спокойно закончить обед и выйти до того, как эвакуаторщики закончат свое дело.

– Мужики, мужики, побыстрей, побыстрей, сейчас выйдет, – в азарте бормотал Решетников.

Он видел, что мужчина, сидевший за одним столиком с Витязевым, расплатился, вышел и, не обратив внимания на эвакуатор, пошел своей дорогой. Наконец, погрузка была закончена. Витязеву тем временем принесли счет, тот стал расплачиваться.

– Точно не следак, сам платит, – констатировал Решетников.

К тому времени, как Витязев выходил из ресторана, водитель эвакуатора уже садился на свое место. Замерев на крыльце, Витязев смотрел, как его машину увозят. Он бросился за эвакуатором, что-то крича ему вслед, но эвакуатор разогнался и исчез за поворотом.

– Зло, карающее зло, – проговорил Решетников со злой усмешкой.

Витязев увидел машину Петра и стремительно зашагал к ней.

– Ты же видел, это моя машина, – сказал он, открыв дверцу.

– И что теперь? Можно в неположенном месте парковать?

– Мог бы предупредить.

– Мог. Но если ты настоящий мент, тебе ее привезут по первому звонку. И извинятся.

– А что происходит? А, понял, понял. Вы решили, что я ненастоящий следователь.

– Именно. Самое время признаться. Я никому не скажу.

Витязев без приглашения сел в машину и с улыбкой посмотрел на Решетникова:

– А кому должны сказать? Кто мог нанять подставного следователя и для каких целей? Вас хотят заставить что-то сделать? Расскажите мне.

– Я расскажу, как только поверю, что вы настоящий следователь.

– Дайте-ка подумать, с чего вы вообще все это взяли. Полагаю, вы сидите здесь не две минуты и видели, что, выходя из здания, я ни с кем не поздоровался.

– Как…

– Подождите, не перебивайте. Все просто: я здесь недавно работаю.

– А еще…

Но Витязев снова не дал ему договорить:

– Сам оплатил счет? Ну, так это обязательно. Кстати, обедал с коррупционером, он хотел оплатить, но я настоял. Я его посажу, честное слово.

– А насчет…

– Ах да, самое главное. Детали следствия вы тоже узнавали только от меня. Ну, так здесь вам, наоборот, повезло, я ведь хочу вам помочь.

– Вы так ловко угадываете мои подозрения, что теперь я сомневаюсь еще больше.

– Никогда не думал, что придется доказывать, что я тот, кто я есть. Кафка какой-то. Ладно, попробую. Езжайте.

– Только никуда не звонить, – поставил условие Решетников.

– Договорились, – согласился Витязев.

Проехав несколько кварталов, следователь попросил Решетникова остановить машину у какого-то здания. Это был полицейский тир. Они спустились в подвальное помещение, прошли по длинному коридору до двери с решеткой, за которой стоял охранник. Витязев показал корочку и, кивнув на Решетникова, сказал:

– Это со мной.

Их пропустили, они пошли дальше.

– Как, не убедил? – спросил Витязев.

Решетников со смешком ответил:

– «Это со мной»? Вы серьезно?

Стрелял Витязев превосходно – за минуту потратил всю обойму, и все выстрелы попали точно в центр.

– Ну как? – поинтересовался Витязев.

– А в человека можете?

– Не приходилось. Ну, так как? Настоящий пистолет, реальные патроны. Не убедительно?

– А можно мне? – попросил Решетников.

– Нет. Ты понимаешь, что ты теперь сам не можешь определить, где реальность, а где нет. Надо завязывать, видимо, мы достаточно наигрались.

– Ну не верю я.

– Ладно, а так?

Витязев достал из кармана куртки Решетникова маленький пакетик с белым веществом.

– Вы арестованы за хранение наркотиков.

– Что?! – воскликнул Решетников, не веря своим ушам.

Витязев вызвал наряд, и они повезли Петра в ближайшее отделение полиции и посадили в КПЗ. Решетников пробыл в одиночестве недолго, вскоре в камеру зашел Витязев.

– Сейчас я передал дело товарищам, они примут тебя в оборот. Ты отсидишь в СИЗО полгода, пока следствие, то да се. Потом оправдают, но можешь это тоже за розыгрыш принять.

Витязев вышел и закрыл дверь, Решетников вскочил с места с криком:

– Я верю! Верю!

Дверь снова открылась. Витязев вошел и сказал:

– А теперь расскажи, кто на тебя давит, что мог бы подставного мента подослать? Рудов?

– Кто это?

– Это твой непосредственный начальник. Правда, фирма не на него оформлена. Я думаю, это он тебя с пути сбивает. Уверен, требует заняться криминалом, ведь там реальные деньги.

Решетников ответил уклончиво:

– У нас есть кое-какие трения, но не до такого. Спасибо.

У него зазвонил телефон, это была Даша.

– Я все придумала, – сообщила она.

Решетников коротко бросил:

– Ну.

– Приезжайте, все расскажу. Следователь реальный?

– Более чем. Сейчас буду.

Решетников положил трубку и посмотрел на Витязева.

– Ну все, поигрались, и хватит.

– Я смогу вам помочь, расскажите, кто вам угрожает. Посмотрите в мои честные глаза. Доверьтесь мне.

– У меня есть кому довериться.

– В конце концов посадят тебя, а не его. Подумай об этом. Третий роман уже будет в тюрьме.

В агентстве его ждала Даша с какими-то бумагами в руках.

– Я все придумала, – снова сказала она, протянув бумаги Решетникову. Тот просмотрел их и спросил:

– Кто придумал этот план? Кому премию?

– Я. Причем уже все подготовила. Вот.

Она протянула стопку автомобильных штрафов. Решетников взял и стал изучать их.

– Это мои автомобильные штрафы… Откуда столько?

– Посмотрите, где они сделаны.

– Самарская область?

– Посмотрите на фотографии. Вас четко видно.

– Да. Это же поддельные штрафы, не очень верно так поступать….

– Это ГИБДД. Их камеры могут выписать вам штраф когда угодно и где угодно, вы же знаете, какие очереди у них из людей, которые хотят доказать, что это не они нарушали. Сотни, тысячи людей. Попробуйте доказать, что этого не было, если это снято. А эти штрафы даже оплачены, по-настоящему, значит, они были.

Решетников кивнул, соглашаясь:

– Да. Но что я делал в Самарской области?

– Настало время рассказать всю правду.

– Отлично. Что за правда?

Даша загадочно посмотрела на Решетникова и начала рассказывать свой план:

– У нас с вами роман. Длится уже полгода. Это был страстный роман.

– Даша, нет. Нет. – Решетников замотал головой.

– Да. Это единственный шанс, – вдохновенно говорила Даша. – Признайтесь, у нас был отличный роман. Есть что вспомнить. В любом месте, которое вы сможете придумать, мы трахались. Вернее, вы трахались, а я занималась любовью. Это главное, – веско уточнила она. – Я вас любила, вы же просто меня…

– И что случилось? Почему я поехал в Самару?

– Все из-за ребенка. Вам не хотелось, чтобы я его оставляла.

– Даша… – простонал Решетников.

– А я настояла. И оставила. В конце концов мы поругались, я психанула и уехала домой к родителям.

– Родителей у тебя нет.

– Есть их квартира. В Самаре. И вот вы поехали за мной, так как я еще и очень ценный сотрудник. И раз мы оба отсутствовали – никто Мезину не помогал. Вы нашли меня и уговорили вернуться. Обещали помогать с сыном. Тем более что у нас в активе есть реальный визит в клинику на УЗИ, – победоносно улыбалась Даша. – Это подтвердит доктор, вы были как отец, он тоже подтвердит.

Решетников внимательно слушал, соображая.

– И квартира в Питере, – продолжала Даша. – Такие вещи не делаются от широты душевной. Вы подарили, чтобы я сидела тихо и не психовала.

Решетников с восхищением признался себе, что Дашин план безупречен. А она продолжала его убеждать:

– Никто никогда не поверит, что начальник просто так хорошо относился к своей подчиненной, что и пошел с ней на УЗИ, и квартиру устроил. В прекрасном мире мы живем, да?

Решетников задумчиво усмехнулся:

– То есть мой хороший нрав меня спас?

– И немного мое самопожертвование.

Решетников с сомнением смотрел на разрумянившуюся от возбуждения девушку.

– Придется врать следователю, Даша.

– Совсем чуть-чуть. В моей голове все именно так и выглядит. А значит, все именно так было на самом деле. Кстати, вот через три дня после первых штрафов. Уже мы вдвоем.

Решетников с одобрением просматривал бумаги.

– Как здорово перепутаны вымышленные и настоящие факты. Очень правдоподобно. Даже больше, чем… Это похоже на правду больше, чем сама правда. Спасибо.

Даша просияла:

– Вы бы обняли меня.

– Только если по-отечески.

– Тогда не надо, – немного обиженно сказала она.

Тут позвонил Витязев:

– Вам как повестку вручить? Прислать или лично?

– Я сам приду. Настало время рассказать всю правду.

Дождавшись, когда Решетников закончит говорить, Даша продолжала:

– И еще. На будущее. Сейчас мы были в прошлом, как вы и просили. Но все это можем повторить в будущем.

Решетников поморщился и суховато ответил:

– Я тебя услышал.

Они поехали к следователю вместе. Сидели за его столом и ждали, когда он ознакомится со всеми бумагами. Даша комментировала:

– А вот это – посещение врача в частной клинике, кстати, Петр Сергеевич оплачивал своей картой. Можете проверить.

– Мы все проверим, – ответил Витязев, становясь все более недовольным.

– Я не знаю, как тебе это удалось, Решетников, – сказал он, закончив. – Вот как это возможно?..

– Потому что это правда.

Витязев выдохнул, явно подавляя приступ гнева.

– Жена не знает?

– Бывшая, – вставил Решетников. – Разумеется. Думаете, я чего так скрывал?

– Очень правдоподобно, очень. Но я не верю. Все это кончится тем, что этот ребенок родится в тюрьме, вы понимаете?

Решетников уверенно произнес:

– Мезин признался в том, что не был там, где он был. Вы раскрыли дело. Оставьте нас в покое.

Витязев пристально посмотрел на Дашу:

– В том, что вы его любите, я не сомневаюсь, но… – Он перевел неприязненный взгляд на Решетникова. – Я знаю точно одно: скоро, очень скоро, ты придешь ко мне и будешь молить тебя защитить. Но я тебя посажу. Понимаешь? Сейчас вы перейдете Рубикон.

Даша наивно округлила глаза:

– Что такое Рубикон?

– Точка невозврата, – пояснил Решетников.

– Я согласна.

– Если что-то еще, звоните. Но про Мезина я больше не хочу слышать.

Помолчав, Витязев сказал с явной угрозой:

– У вас был шанс.

На обратном пути Даша, видимо, решившись, задала вопрос, давно не дававший ей покоя:

– А вы никогда не думали, что мы могли бы вместе?

Решетников ответил искренне:

– Нет.

Даша не поверила:

– Врете, наверняка представляли. Вы же сами говорили.

– Врал, успокаивал. Представлял наш с тобой секс. Да, не раз. Но как-то я понял, что это не по-мужски.

Они уже входили в здание, как вдруг откуда-то из-под земли возник Завадский и набросился на Решетникова, сбив его с ног. Но и сам, потеряв равновесие, упал на крыльцо. Оба быстро поднялись на ноги. Даша закричала.

– Да не ори ты так! – рыкнул на нее Решетников.

Девушка мигом умолкла, ошеломленно глядя на готовых к драке мужчин. Завадский нанес удар, но Решетников уклонился и отошел назад.

– Иди сюда, лысый! – проорал Завадский.

– Стоп! – крикнул Решетников и, осмотревшись по сторонам, подскочил к одной из машин и отломил боковое зеркало.

Увидев это, охранники офисного здания сорвались со своего наблюдательного пункта с криками:

– Ты что творишь?!

Завадский, готовый к чему угодно, но только не к такому, задыхался от ярости.

– Это моя машина!

Решетников повернулся к охранникам и сказал:

– Это его машина!

Те остановились в ожидании дальнейших событий. Решетников, помахивая зеркалом, обратился к Завадскому:

– Видел когда-нибудь, как людей убивают боковым зеркалом? Сценаристы рулят. Да? Вы все думаете, что мы сидим за компьютером и только тексты строчим… а мы учимся убивать.

– Идиот. – Завадский хрипел от злости. – Сейчас ты мне за все ответишь.

Бешено скалясь, от пошел на Решетникова, который был на целую голову ниже его. Тот попятился, отходя за машину и пытаясь выбрать правильное место для атаки. Завадский набросился на Решетникова, но тот успел ударить его зеркалом. Однако разные весовые категории не давали шанса на чудо. Завадский все же повалил Решетникова на асфальт, взгромоздился на него и стал осыпать ударами. На счастье, подскочили охранники, оттащившие злобно ревущего Завадского.

Вдруг Решетников захохотал, так громко и заливисто, словно сидел на юмористическом концерте.

– Что? Что? Что?!

В новом приступе бешенства Завадский пытался вырваться из цепких рук охраны.

– И снова сработал миф о Давиде и Голиафе, – сквозь хохот проговорил Решетников.

– Что? Ты лежишь в луже собственной крови, – не понимал Завадский.

Решетников все так же лежал, распластанный на асфальте, и оглашал окрестности счастливым смехом.

– Я победил. Она со мной. Она со мной, с лысым задротом. Но со мной.

Вскоре Решетников, уже умытый, но все еще довольно серьезно потрепанный, сидел в своем кабинете. Даша долго смотрела на него, потом решилась и спросила:

– И с кем она остается?

Решетников не ответил на этот вопрос.

– Есть лед? Хотя лучше шампанское! У нас же есть?

Даша безропотно принесла бутылку шампанского. Решетников налил его в обычную чайную кружку и приложил бутылку к опухшему лицу.

– За что вы ее так любите? – тихо спросила Даша.

– Ну… – Решетников не нашелся, что ответить.

– За что так любят женщину? – продолжала спрашивать Даша и, не дав ему ответить, сказала: – Женщину нельзя так сильно любить.

– Тебе вообще интересен мой ответ?

– Вы же не ее любите, вы так сильно любите себя. Конечно. Вы не можете себе позволить, что у вас увели жену. Потому что она для вас как игрушка, которую отняли. А вы не можете себе позволить этого, вы ее обратно тянете. Вы просто сильнее любите себя, чем этот актер.

– Хороший тост. – Решетников выпил шампанское до дна.

– Вы идиот. Вы должны любить меня.

Решетников, стараясь говорить как можно мягче, произнес:

– Даша, ты все-таки как-то перегибаешь…

Но она снова перебила его:

– Да и любите меня.

– Давай как-нибудь потом поговорим на эту скользкую тему, – взмолился Решетников.

– Вы любите меня, – упрямо продолжала Даша.

– Настаивать на том, что я люблю себя, – это еще куда ни шло, но утверждать, что я люблю тебя, – это несколько эгоцентрично.

Тут позвонила Красовская. Решетников снял трубку и спросил:

– Есть хорошие новости?

– Одно издательство согласилось. Сейчас готовит договор.

– Но?

– Нет никакого «но». Они готовы очень быстро опубликовать, у них там что-то слетело.

– Я слышу, что есть какое-то…

– Я съезжаю. Прошу вас не искать больше со мной встреч. Как-то литературно получилось…

– Ну, ты теперь литератор, тебе позволительно. Всех благ. Спасибо за помощь.

– Не забывайте принимать таблетки, – сказала Красовская и отключилась.

Решетников допивал вторую кружку шампанского, когда в кабинет вошел Рудов.

– О, я даже как-то рад тебя видеть, – приветствовал его Решетников.

– Приятно слышать.

– Мы доказали, что с Мезиным не работали. А теперь не работаем и с тобой.

– А как же договор?

– По договору все и будет. Я ухожу, все это тебе, открою себе тихое агентство «Решетников и Ко». Миленько?

– Очень. – Рудов явно не принимал всерьез слова Решетникова. – Вот, посмотри.

Он достал свой смартфон и протянул его Петру. Там шла запись с камеры наблюдения, установленной в кабинете Решетникова. На записи было видно, как Мезин сидит в кабинете с Решетниковым, они о чем-то говорят, пожимают друг другу руки, причем Рудов в кадре не просматривался.

– Хорошее кино?

Решетников молча вернул смартфон Рудову.

Тот продолжал:

– Провести в камере последние дни – это самое простое, что может случиться. Вопрос, что станет с твоей семьей? Так что пускай это кино пока полежит, как у вас говорится, «на полке».

Решетников судорожно глотал ртом воздух, осмысливая увиденное и услышанное. Рудов тем временем безмятежно наливал себе шампанского.

– Теперь ты подставил еще и Дашу. Оба врали следствию, да еще и подставные какие-нибудь документы. Все стадо за собой потащишь.

Видя, что Решетников молчит, Даша испуганно спросила:

– Что там такое?

Решетников повернул к ней окаменевшее лицо и попросил:

– Даша, выйди.

Девушка вышла.

– Непростая ситуация, – заговорил Решетников.

Рудов, попивая шампанское, требовательно сказал:

– Не слышу.

– Вы о чем? – не понял Решетников.

– Ты все прекрасно понимаешь.

– Ваше высочество, – догадался Решетников.

Рудов благосклонно улыбнулся:

– Хорошо, слушаю.

– Что там у вас за улики на Карпова?

Поняв, что Решетников признал свое поражение, Рудов победно улыбнулся и допил шампанское.

Глава 13

Стоял хмурый октябрьский день. Под нудно накрапывающим дождем у свежей могилы толпились люди. Там были Красовская, Жданов, Даша и много других близких и не очень знакомых Решетникова. Ближе всех стояли Саша и Ольга, которая сотрясалась от беззвучных рыданий. Работники похоронной службы только что закончили устанавливать небольшой крест с табличкой РЕШЕТНИКОВ ПЕТР СЕРГЕЕВИЧ 24.07.1980 – 32.10.2018.

* * *

– Что там у вас за улики на Карпова? – спрашивал Решетников.

Рудов, победоносно улыбаясь, допивал шампанское.

– Я тебе расскажу, как все было на самом деле, а ты уже придумаешь, какие улики тебе нужны.

– Его сын покончил с собой? – уточнил Решетников.

– Полиция думает, что дело было так.

Рудов начал рассказывать:

– В один обычный рабочий день из своего кабинета выскакивает разъяренный Карпов, размахивает бумагами с воплями: «Где этот сукин сын!» Это он так про сына, – пояснил Рудов. – В общем, все сотрудники от страха замерли, боятся пошевелиться. А Руслана в офисе не было – он, как всегда, опаздывал. Карпов продолжал орать: «Кто с ним работал над этими контрактами?!» А в ответ тишина, все боятся поднять головы. Тут в офис входит Руслан Карпов, улыбается, весь такой вальяжный, в дорогом костюме… Карпов, естественно, на него набрасывается: «Ты чего опаздываешь?!» Руслан отвечает: «Деловая встреча». Примерный диалог, но суть сохранена, – уточнил Рудов. – Карпов-старший совсем озверел, заорал: «Ты, щенок, чем думал, когда подписывал эти бумаги?!» Ну, Руслан, конечно, не в восторге от такого приема, да еще при народе. Он миролюбиво так предложил папаше: «Пап, давай поговорим в кабинете, я все объясню, ты будешь счастлив…» – а папаша вдруг с кулака бьет сына в поддых, тот сгибается, у него перехватывает дыхание.

– Прямо вот так ударил при подчиненных? – спросил Решетников.

– Есть свидетели и даже видео с камер видеонаблюдения. Это было абсолютно точно. Ну, Руслан и говорит: «Э, пап, ты остынь. Остынь». А отец ему: «Подымайся, что валяешься, как шлюха?» И смотрит так, будто готов разорвать сына.

– А с чего у них такая вражда образовалась? – спросил Решетников.

– Мой друг Григорий Александрович и его сын Руслан в последнее время потеряли общий язык. Особенно после того, как Руслан стал главой отдела и начал вкладывать деньги в сомнительные проекты. Даже не просто сомнительные, а с криминальным душком. Любой бы расстроился. Так вот, продолжаю. Карпов орет: «Бегом в мой кабинет!» Руслан стоит, не слушается. Мальчишка в этот момент опрометчиво решил показать, что он такой же, как и отец, он сказал что-то вроде: «Еще раз тронешь – убью». А Карпов все свое твердит: «В кабинет пошел». Тут у Руслана нервы не выдерживают, и он посылает отца, примерно такими словами: «Пошел в жопу. Папа». А еще замахивается на него, но тот перехватывает руку, заламывает и выводит из помещения, буквально вышвыривает в коридор. Потом поворачивается к своему офисному планктону и говорит: «Этот прощелыга здесь больше не работает». Ну, как водится, после такого стресса Руслану одна дорога – в бар и нажраться. Так сказать, отправился страдать. Снял какую-то телку, напился в слюни. Обдолбался как следует. Закручинился совсем. Даже не устраивал дебош, что особенно примечательно. Да вот еще момент: отец к вечеру одумался, стал названивать парню, но тот не брал трубку. Ну а потом приехал Руслан в гостиницу, поплакал в номере, взял да и выбросился в окно. Конечно, Карпов расстроился, так как винит только себя в происшедшем, – закончил рассказ Рудов.

– Один? – спросил внимательно слушавший Решетников.

– Что один?

– Руслан вернулся из клуба один?

– Да.

– Из клуба? А где нимфы?

– Мальчик расстроился.

– Это мажоры. Они когда расстраиваются – трахают все, что шевелится. Он с толпой телок должен был сюда зарулить, глотать таблетки и восхищать своим либидо всех вокруг. Вот это действительно расстройство.

По выражению лица Рудова было ясно, что Решетников попал в самую точку.

– И полиция в это поверила?

– За неимением лучшего – с радостью. Но полиция готова поверить в настоящую версию. Дело не закрыто, надо спешить. Надо что-то правдоподобное, с неопровержимыми доказательствами.

– Ну зачем же правдоподобное, если можно саму правду.

– Ну-ка изложи. – Рудов откинулся на стуле, приготовившись слушать.

– Я думаю, была девушка. Подставная. Такая сексуальная тварь, мимо которой не пройти. Не шалава. Они пришли в номер, но девушка не дала сразу себя завалить в постель, шампанского потребовала. Руслан тут же метнулся к холодильнику. А у девушки наверняка с собой какие-то таблетки. Она предложила Руслану, мол, чтобы голова не болела. Только в свой бокал она бросила аспиринку, я бы так сделал. Потом, скажем, она подвела его к кровати. Пока медленно снимала с себя «верх», Руслан упал на кровать уже без сознания. Потом зашли крепкие парни. Он выбросился голый или в одежде?

– В одежде, – ответил Рудов.

– Ну тогда даже не раздевали, а просто открыли окно, взяли под руки Руслана и спокойно выбросили его. Девушка забрала бокалы, и все вместе молча вышли.

Решетников изучал реакцию Рудова, пытаясь понять, так ли было на самом деле.

– А потом вы выждали пару дней и решили Карпова слить до конца. Правдоподобно? – спросил он.

Рудов помолчал и ответил:

– Более чем. Если честно, я был уверен, что хватит смерти сына. Надеялся, Гриша замкнется в себе, уйдет из этого мира куда-нибудь в Сибирь, он как-то хотел. А он, наоборот, взялся за работу еще крепче.

– Вы убили сына вашего друга, чтобы…

Рудов состроил виноватую мину:

– Вот сейчас я смотрю на тебя и понимаю, как это плохо. Придется строить храм. И покаяться. Но это потом, сейчас работа. Ты готов?

Выдержав паузу, Решетников произнес:

– Мне надо знать точный распорядок Карпова в тот день. Где у него есть алиби, а где мы его подставим.

– Все будет, – сказал Рудов, встал и протянул руку Решетникову. Но тот не спешил пожать ее, Рудов стоял и ждал.

– Ну? – сказал он.

– А, да, конечно. Задумался. Уже думаю, как подставить невиновного человека. Все-таки понимаю, почему отрицательных персонажей всегда приятней играть артистам. Будет весело.

Решетников крепко пожал Рудову руку.

– Я же правильно понимаю, что, если я обращусь в полицию, вы сделаете плохо моей семье, убьете там, покалечите.

– Я уже говорил. Что-нибудь придумаем, будь уверен.

– Просто уточнил, чтобы бес не попутал.

– Правильно, – сказал Рудов и вышел из кабинета.

* * *

Вечером Решетников пришел к себе на чердак, чтобы собрать вещи и съехать. В квартире никого не было. Решетников вынул из кармана телефон, собираясь написать Красовской что-то вроде прощальной записки.

– Нет. Не надо больше слов, – раздался голос Достоевского.

– Ну хоть «спасибо» написать.

– Ей это не нужно.

Решетников кивнул, взял чемодан, начал собирать свои вещи.

– И вообще, ты серьезно собираешься подставить Карпова? – спросил Достоевский.

– У меня есть варианты?

– В этом я тебе не помощник.

– Да я как-то сам раньше справлялся. И хватит. Найдете легальный способ выйти из ситуации – милости просим, морализаторства в ваших романах хватает, не надо еще и мне наяву.

Решетников покончил со сборами, открыл дверь, собираясь выйти из квартиры.

– Слушай, неужели мои романы никого не делают лучше? Неужели зря… – Достоевский выругался.

– Нет. Вся надежда на сериалы. В то время как люди их смотрят, они никого не убивают. Больше сериалов, и телевизор в каждый дом, в каждую камеру.

– Но ведь это трагедия, – печально сказал Достоевский.

– Всего лишь драма, – грустно улыбнувшись, ответил Решетников.

Через полчаса с чемоданом в одной руке и тортом в другой он стоял перед дверью своей квартиры. Увидев на пороге Петра, Ольга просияла и крикнула:

– Папа вернулся!

Решетников вошел и обнял Ольгу. Она прильнула к нему и сказала:

– А дети в комнате, смотрят какой-то фильм, – и снова крикнула: – Саша, папа вернулся!

Дверь открылась – первой появилась Стася, за ней вышел Саша.

– Я на паузу ставил. Это, кстати, по твоему сценарию киноха.

Решетников одобрительно кивнул. Всем почему-то стало немного неловко.

– Когда разводишься, мать? – обратился он вдруг к Ольге.

– Может, сначала чаю попьем? С тортом.

– Просто я с замужними не сплю.

– Пока потерпишь. – Ольга забрала у него торт и понесла на кухню.

Они пили чай с тортом. Решетников поглядывал на всех сидящих, придумывая тему для разговора – тишина за столом несколько угнетала его.

– Как Завадский, привыкли уже к дядьке?

Саша и Стася ответили одновременно, только он сказал: «Нет», а она – «Да».

– Можем обойтись без… воспоминаний? – нахмурилась Ольга.

– Несколько шуток все-таки придется стерпеть, – ответил Решетников.

Саша спросил:

– Вы с ним дрались, я слышал. Кто победил?

– А за кем, по-твоему, поле боя осталось? Ну вот. И давайте без воспоминаний о прошлом.

– Отличный торт, – сказал Саша.

– Кстати, его мы тоже едим последний раз. И еще, мы жениться будем обратно?

– Конечно, – ответила Ольга так буднично, словно он спросил, не пойдут ли они в магазин.

– А я вот думаю, нет. Пока нет.

– Пока что?

– Пока ты не согласишься взять мою фамилию. Дальше только под одним знаменем.

– Справедливо, – одобрил Саша.

Ольга посмотрела на сына, изображая строгость:

– Ты еще поговори.

– А почему ему не говорить? – вступился за Сашу Решетников.

– Да. У меня тоже есть мнение. И с ним надо считаться, если вы хотите…

– Он еще за коммунистов начнет голосовать, и его голос посчитают.

– И буду голосовать за коммунистов.

– И я туда же, – вставила Стася.

– Хорошо, я возьму твою фамилию. Только успокойтесь все, – театрально закатила глаза Ольга.

Решетников подмигнул Саше:

– Мы же за монархию, брат?

Саша подмигнул в ответ.

В спальне Решетников не торопился ложиться. Он стоял и смотрел на кровать, где уже устроилась Ольга.

– Ну что еще? – спросила она.

– Надо будет матрас купить новый. Или сразу всю кровать.

– Ну давай еще ремонт сделаем или другую квартиру купим. Больше и у моря, согласна.

– Ну ты белье хотя бы поменяла?

– А то сожгла.

– Правильно, – сказал Решетников и лег рядом с ней.

Ольга выключила свет. Некоторое время они лежали неподвижно – слишком оба устали. Потом Решетников повернулся к Ольге, обнял ее и начал нежно целовать в шею.

– Петя, солнышко, только не злись, но я так устала…

– Оля, я тоже так устал…

Оба почти беззвучно засмеялись. Вдруг Ольга сказала серьезно:

– Я тебя очень люблю. И очень тобой дорожу.

– А я еще злюсь. Я еще… все будет хорошо. Не сразу, пару дней надо подождать, и тогда уже заживем.

– Спокойной ночи, – прошептала Ольга.

Утром Рудов принес Решетникову распечатку.

– Тут буквально по минутам день Карпова, – объяснил он.

– А что мы должны сделать? Как он его убил, довел до самоубийства?

– Почему нет? Сложно доказать, но почему нет?

– Мне нужна распечатка телефонных разговоров Карпова.

– Там есть. Все, что надо для работы, – только твоя фантазия.

– Ну хорошо, – сказал Решетников.

– Что хорошо? – не понял Рудов.

– Дайте поработать. Обычно я фонтанирую в одиночестве. Все-таки посадить невинного – это тоже творчество.

Рудов безропотно поднялся.

– Как что придумаю, сразу расскажу, – бросил ему в спину Решетников.

Он погрузился в изучение материалов по делу Карпова. Взяв несколько листов со своими пометками, он вышел в приемную, где сидела Даша.

– Даша, мне надо сделать так, чтобы один человек, серьезный бизнесмен, суровый, приехал в одно место.

– Легко.

– Не очень. В том месте недавно его сын погиб.

– Ого. Он знает об этом?

– Да.

Тут Решетникову пришла в голову другая идея:

– Хотя, знаешь, Даш, мы сделаем по-другому. Правильно. Он должен будет приехать в другое место, но… абсолютно такое же! До конца тебе все раскрывать не буду. Потом. Кстати, Рудов уже уехал?

– Да.

– Позвони ему, пусть возвращается и ждет меня внизу. Я сам к нему спущусь. Срочно. Скажи, что меня осенило, ему понравится.

Решетников спускался в лифте и продолжал завязавшуюся дискуссию с Достоевским, нимало не смущаясь фактом, что с ними в кабинке ехали другие люди.

– Нам показали ад, это в порядке вещей, – говорил Достоевский.

– А зачем? Просто рядовая экскурсия в ад? Или так каждое воскресение?

– Ты думаешь, он тебя оставит жить? Устроит тебе несчастный случай, будь уверен.

– А вы мне скажите, в рай мудаки попадают?

Люди внимательно слушали Решетникова.

– Вот мы их тут считаем мудаками, а они праведники оказываются, – пояснил он свою мысль.

– Пример, – потребовал Достоевский.

– Вот у меня сосед, сверлит полжизни все у себя в квартире, ну не грешник, но мудак. И вот он в раю – он так и остается таким же…

Решетников не обращал внимания на слушателей и на то, что одна женщина даже отнесла от уха свой телефон.

– Я понял, – сказал Достоевский. – Нет, таких людей не берут в рай.

– Точно?

– Конечно. Он вызывает агрессию у остальных людей, провоцирует на нецензурную брань, мысли плохие. Так что горит со всеми грешниками, только ему над ухом еще сверлят без перерыва.

Решетников повернулся к слушателям, чтобы провозгласить ответ, которого они не слышали:

– Таких не берут в рай.

Всем стало легче на душе от такой новости.

Решетников продолжал:

– И все-таки в раю только милые, приятные люди или есть с характером, которые и в морду дать могут?

– Попадешь – узнаешь. Но с такими делами…

– Так остановите меня. Пусть небеса разверзнутся, нет? Пусть лифт оборвется. Нет? Ну тогда едем дальше.

Лифт остановился.

– Если бы ты писал романы, ты в такой замес никогда бы не попал.

– Очень вовремя. Убеждаем дальше, – сказал Решетников, первым выходя из кабинки.

На парковке его ждал Рудов.

– Чем осенило?

– Решил не звонить по телефону, дело мокрое, но пахнет жареным.

Рудов серьезно смотрел на Решетникова, ожидая продолжения.

– У меня вопрос из серьезных: у Карпова в доме есть камеры?

– Нет, – ответил Рудов.

– То есть, если он один в доме, никто этого подтвердить не может?

– Охрана.

– Ну она не в счет. Суд же будет куплен?

– Ты в сказку попал? – Рудов взъярился. – Никто судов не покупает, для этого я тебя нанял.

– Упросил, – поправил Решетников. – Есть одно окно, где можно подставить Карпова.

– Ну вперед.

Решетников не уходил, задумчиво разглядывая Рудова.

– Еще что-то?

– Вы же меня потом не убьете?

– Зачем? Ты мне нужен, у нас большое будущее.

Решетников поискал глазами Достоевского, но никого не увидел. И все же на всякий случай сказал довольно громко:

– Слышали?

Он садился в свою машину и не обратил внимания на недоуменный взгляд Рудова.

Решетников в сопровождении Даши осматривал номер дорогой гостиницы.

– Вот здесь тот самый номер, из которого вышел сын бизнесмена, – сказал он Даше.

– И как мы сюда заманим бизнесмена?

Вместо ответа Решетников вышел из номера и указал на камеру, висевшую в конце коридора.

– Вот она, камера.

– Вижу. И что?

– Даша, нам нужен точный ракурс и… придется построить где-то в съемочном павильоне точно такой же коридор, понимаешь?

– Нет. А в чем розыгрыш?

– Поверь, это будет смешно. Мне нужна запись именно с этой камеры. Ты же достанешь, это же легально?

– Что-нибудь придумаю. А что мы делаем? – не понимала Даша.

– Поверь, тебе лучше об этом не знать.

Следующей важной частью плана Решетникова была Стася. Она позвонила Карпову, когда тот ехал в своей машине.

– Привет, – сказала ему девушка.

Карпов сразу узнал Стасю.

– А… здравствуй.

– Слышала, у тебя горе.

– Так, несчастье. У тебя как со здоровьем?

– В норме.

Стася сидела в кабинете Решетникова, он тоже слышал их разговор.

– Давай встретимся, – предложила она Карпову.

– Ух, мне казалось, ты против наших встреч.

– Я хочу поговорить.

– Хорошо. Где пообедаем?

– Не будем обедать, приезжайте ко мне. Я адрес сброшу эсэмэской.

Стася положила телефон и посмотрела на Решетникова.

– Молодец, – похвалил тот.

– А если он ко мне пристанет?

– Не такой человек. Вы с ним объяснитесь, ты ему расскажешь, я думаю, этим самым мы закроем тему ваших отношений.

– Я думала, достаточно того…

– Он все равно бы вспомнил. А так все будет хорошо, и заживем счастливо.

Стася позвала Карпова на киностудию. За короткое время они выстроили точную копию коридора той гостиницы, где погиб Руслан. Сидя в своем кабинете, Решетников наблюдал и руководил. Он смотрел, как Карпов шествует по выстроенному гостиничному коридору, подходит к одной из дверей, стучит и заходит. Стася сидела в гримерке, представлявшей собой небольшую выгородку декорации, и красилась перед зеркалом.

Карпов под впечатлением увиденных декораций сказал, войдя:

– Почти как настоящее.

Стася обернулась к нему:

– Здравствуйте.

– Что за фильм?

– Да так, клип. Вы присаживайтесь.

Карпов сел на стул и стал с интересом осматриваться.

Решетников подсказывал Стасе в микрофон:

– Далее просто по тексту. Спокойно, без шуток.

– Я хотела с вами серьезно поговорить, – сказала Стася.

От пристального взгляда Карпова ей стало как-то не по себе.

– Если я правильно понимаю, то я вам понравилась. Приглянулась. Но дело в том, что я не могу ответить вам взаимностью. Я долго думала об этом и поняла, что ни при каких обстоятельствах я не могу дать вам…

Карпов вдруг попросил:

– Присядь ко мне на колени.

– Что? Нет! – воскликнула шокированная Стася.

Решетников скомандовал:

– Присядь.

Стася тихо повторила:

– Нет!

– Присядь. Присядь. Я не обижу, – ласково настаивал Карпов.

– Он не обидит, – говорил Решетников в микрофон. – Все под контролем.

Стася встала, подошла к Карпову и села к нему на колени. Тот нежно погладил ее по волосам, продолжая разглядывать ее каким-то странным взглядом. Стася едва сдерживалась, чтобы не вскочить и не убежать.

– Не волнуйся, если что – рядом охрана, – успокаивал ее Решетников.

– Хочешь, будешь мне как дочка? – неожиданно сказал Карпов.

Стася от такого предложения потеряла дар речи.

– Ну и упырь же, – негромко выругался Решетников. – Все-таки наказания без вины не бывает. – И добавил, теперь уже в микрофон: – Скажи, что у тебя есть родители. Давай, просыпайся.

Парализованная от страха Стася все еще молчала.

– Ну, так как? Я потерял сына…

– У меня есть родители, – выдавила из себя Стася.

– Согласен. А что во мне не так?

– Не понимаю.

– Почему ты думаешь, что не сможешь меня полюбить? Я буду беречь тебя.

– Я люблю другого.

Зависла пауза, в течение которой Карпов пристально смотрел на Стасю.

– Я вот никак не мог понять, за что ты полюбила моего сына. По сути, ведь ничтожество. Я понимаю, что после смерти либо хорошо, либо… но ведь объективно. За что ты его полюбила?

Видя, что Стася молчит, Решетников подсказал:

– Молодость. Скажи «молодость».

– Молодость, – произнесла Стася.

– Чего нет, того нет. Все есть, но молодости нет. Может, деньгами возьмешь?

Стася молчала.

– А отца своего любишь?

– Да.

– А во мне отца разглядеть и полюбить? Или эдипов комплекс не работает с современными девушками?

– Фрейд – дурак. Скажи! – скомандовал Решетников.

– Фрейд – дурак, – послушно повторила Стася.

– Видимо, да. Ну, дай старику встать.

Стася поднялась с колен Карпова. Тот хотел приобнять ее, но девушка отстранилась. Карпов поднялся и пошел к выходу, но на пороге обернулся.

– Если не хочешь, чтобы твои родители пострадали, завтра же переедешь ко мне. Будешь дочкой работать.

Стася спрятала лицо в ладонях и зарыдала.

Наблюдая, как Карпов отъезжает, Решетников сказал в микрофон:

– Всем спасибо, отлично сработали. – Потом обратился к Стасе, которая сидела на полу и плакала: – Стася, не волнуйся, дальше только светлое будущее.

– Что?! Вы же слышали, что он…

– Я слышал. Я хотел с ним по-хорошему, будет по-плохому. Ты успокойся, тебе больше не придется с ним видеться и слышаться.

Решетников снял наушники и закрыл ноутбук. Немного погодя он снова его открыл и невидящими глазами уставился в монитор. В его мозгу вызревала новая идея, о которой пока никто не должен был знать.

Они с Рудовым договорились встретиться на парковке. Решетников с ноутбуком на плече подошел к рудовскому джипу и постучал в стекло.

– Здрасьте. Ну мы как крутые мафиози, да? Я присяду. – Решетников плюхнулся на заднее сиденье рядом с Рудовым.

– Готово? – спросил тот.

– Водителя попросите выйти, – сказал Решетников, открывая ноутбук.

– Погуляй, – велел Рудов.

– Итак, что же было на самом деле, – начал Решетников, когда водитель вышел из машины. – Руслан сидит в ночном клубе с какой-то телкой. Ему звонят, он отвечает. Карпов все-таки дозвонился сыну в четырнадцать минут первого и говорил с ним тридцать одну секунду.

– О чем? – спросил Рудов.

– Думаю, что Карпов сказал сыну… «Сынок, прости меня, если сможешь». И дальше: «Мы должны поговорить, я вспылил. Можно с тобой увидеться? Срочно». – Решетников посмотрел на свои наручные часы. – Еще пять секунд, в которые Руслан пробурчал гостиницу и номер.

– Так, хорошо. И что дальше?

Решетников продолжал:

– Через пятьдесят минут, в час и одну минуту, Карпов явился к сыну в номер. О чем свидетельствует вот эта запись с камеры наблюдения.

Решетников включил видео на ноутбуке. Рудов смотрел, как Карпов идет по коридору гостиницы, подходит к номеру, стучит, заходит.

– И что дальше? – снова спросил Рудов.

– Ну… Я думаю, было так. Карпов заходит в номер. На кровати сидит Руслан. Карпов подходит к сыну, смотрит на него с укором и произносит: «Сынок, какой же ты балбес». Диалоги примерные, только суть, – отметил Решетников. – Карпов продолжает говорить: «Ты позоришь меня. А сейчас ты едва не загубил мой бизнес, мою империю». Руслан ему отвечает: «Это и моя империя тоже». – «Вот именно, котенок, – говорит Карпов. – Солнышко, что же ты гробишь свою империю?» Руслан: «Папа. Прости». Карпов: «Встань, котенок». Руслан встает и говорит: «Папочка, ты простишь меня?» Карпов отвечает: «Конечно. Идем, кое-что покажу». Карпов подходит к окну, открывает окно, к нему подходит Руслан. Карпов: «Видишь этот город? Он мог быть твоим». Руслан: «Он и будем моим». Карпов: «Нет. Все-таки ты ублюдок». С этими словами Карпов резко берет Руслана за шкирку и выбрасывает в окно.

– То есть он его сам выбросил из окна?!

– Ну либо как-то уговорил, я не настаиваю, факт налицо один: Руслан оказался на асфальте в один час семь минут, а Карпов вышел из номера, вот смотрите, проматываю, в один час девять минут. То есть Карпов находился в номере в тот момент, когда сын вышел из окна. А уговорил он сына или выбросил – это уж пусть решит следствие.

Рудов кивнул.

– Это видео должно быть случайно обнаружено у охраны в гостинице, – продолжал Решетников. – Разумеется, настоящее видео стоит убрать, с той телкой и крепкими мужиками.

– Его уже нет, – сказал Рудов.

– Завтра же нужно организовать мощное информационное давление, заказные статьи типа «Сатурн пожирает своих детей».

– Иван Грозный убивает своего сына, – со смешком ввернул Рудов.

– Грозный никого не убивал.

– Да?

– Сатурн лучше. Надо раскачать общество, чтобы даже самая последняя домохозяйка была уверена в виновности Карпова. Все должны жаждать его наказания. Его должны ненавидеть, настоящая травля, в общем. Дальше общество уже само подхватит, будет весело.

Рудов удовлетворенно улыбался:

– Может, ты гений? Может, к тебе как-то по-другому относиться надо? Я тебе заплачу за эту работу, вообще здорово придумано.

– Спасибо. Мне приятно, что вам понравилось. Я бы немного отдохнул.

– Заслужил, возьми недельку-другую.

– Возьму.

Решетников сам протянул руку Рудову, тот крепко пожал ее.

– Я вот тут чего подумал еще. Вы же можете обмануть? – вдруг проговорил Решетников.

– Как это? – не понял Рудов.

– Ну скажете, что заплатите, что молодец, гений, а сами убьете. Ну, несчастный случай, чтобы я ничего никогда не рассказал. Такое возможно?

Теперь Рудов смотрел серьезно:

– Дальше.

– Я думаю, что да, наш мир слишком предсказуем. И поэтому я тоже снял кино и тоже хочу показать. Готовы?

Рудов кивнул. Решетников включил видео на ноутбуке. На экране появился Решетников, он смотрел в камеру и, улыбаясь, говорил:

«Если вы видите эту запись, значит, меня уже нет. Наверное, какой-нибудь несчастный случай. Думаю, ДТП, какой-нибудь упоротый наркоман въехал в меня лоб в лоб, или я почему-то съехал в кювет на полной скорости… Да не суть, сейчас уже не важно. Главное, что это не несчастный случай. Меня убил Рудов Леонид Викторович. Он вообще плохой человек, смог меня на крючок подцепить, как говорится. И заставил меня сделать так, чтобы я подставил бизнесмена Карпова, который теперь, видимо, осужден за убийство своего сына Руслана. Которого на самом деле убил Рудов, вряд ли лично, подстроил. Если следствию копнуть, я уверен, там все быстро откроется, с моей же стороны ссылки на всякие факты и документы будут внизу под этим видео. Говорить много не буду, всем привет. Все-таки этот мудак убил и меня».

Решетников пояснил:

– Решил немного убрать официоза, жанр предсмертных видео слишком зажат, но в нем также можно найти что-то новое.

– Я понял. Выключи, – с металлом в голосе произнес Рудов.

Решетников поставил запись на паузу.

– Вы же понимаете, что это только страховка.

– Я бы тебя и так не убивал.

– Это чтобы бес не попутал, – сказал напоследок Решетников и вышел из машины.

Решетникову нужно было попасть в ЗАГС, где в это время разводились Ольга и Завадский. Когда он подъехал, Ольга стояла на ступеньках одна, а ее второй экс-муж как раз отъезжал.

– Извини, опоздал, – сказал, подойдя, Решетников.

– Не опоздал, я просто сказала тебе, что позже начнется.

– Зачем?

– Так вы бы тут бои устроили.

– Мудра, мать. Ну что, как все прошло?

– Нормально, попросил сделать так, чтобы он меня никогда больше не видел.

Решетников изучал свидетельство о разводе.

– Проверила, все точно? Цифири все с документами совпадают?

– Все точно. Завадский проверил.

– Ну тогда пошли.

Решетников направился в ЗАГС.

– Куда?

– Жениться, свято место пусто не должно быть.

Ольга ошарашенно стояла на ступеньках.

– Сразу?

– Именно.

– Да мне неудобно, только развелась… Ты бы предложение сначала сделал.

– Побойся Бога, а? Не девкой беру, пошли под венец.

Ольга безвольно махнула рукой и пошла за Решетниковым.

За ужином Ольга напомнила ему об этом обещании. Сидя во главе стола, Решетников толкал речь перед будущей женой, Сашей и Стасей.

– Запоминай, Саня, вещь нужная. Итак, что нужно женщине. Говорить приятные слова, то есть делать комплименты. Всхуднула ненаглядная на двести грамм, похвали, как на килограмм. Наполнилась немного, заметь, что так ей намного лучше, пусть не вздумает утоньшаться.

Саша смеялся. А Стася сказала:

– Ты запоминай, дельные советы.

Решетников вдохновенно продолжал:

– В день хотя бы пять, ну десять минут каких-то приятных тактильных ощущений от мужа, я не про секс. Просто там обнять, полежать, выслушать, погладить.

– Вот это да, – вырвалось у Ольги.

– Что еще хотелось бы им, чтобы мы ради них каких-то подвигов совершали. Не то чтобы мир завоевать – небольшие: квартиру убрать, ужин приготовить, национальную телевизионную премию получить. Все ради нее. Если что еще вспомню, обязательно скажу, – заключил Решетников.

Стася была в восхищении:

– Восторг! Саша, ты запомнил?

Тут у Решетникова зазвонил телефон. Это была Красовская.

– Здравствуйте, я по поводу книги.

– Что там?

– Я выслала вам на почту варианты обложки, посмотрите и скажите, какой лучше.

– Сейчас же сделаю. Что-то еще?

– У вас хорошая семья, прошу вас, будьте счастливы.

– Спасибо.

– И вы не держите на меня зла.

– Ну на тебя-то за что?

– Прощайте. – Анна отключилась.

– Кто там? – спросила Ольга, когда Решетников закончил разговор.

– Вот-вот мой роман окажется на полках.

Стася радостно подскочила и воскликнула:

– Кстати…

– Подожди, это «кстати» не очень меня радует почему-то, – ворчливо проговорил Решетников.

Саша закончил за нее:

– Стася хочет сыграть саму себя в экранизации. А я себя.

– Какой экранизации?

– Фильм же будет, да? – спросила Ольга. – Ты же обещал.

– Ну да, конечно. Фестивальное кино. И все бесплатно играют.

– Это будет здорово!

Тут послышался голос Достоевского, появившегося в дверном проеме.

– Ты продолжишь с ним работать после этого?!

– Да, а почему бы нет? Ну пока жив буду, вы же сказали, что вот-вот, да?

Ольга крепко сжала его руку.

– На костях человека хочешь построить тихое семейное счастье? – говорил Достоевский.

Решетников, не обращая на него внимания, обратился к сидящим за столом:

– Да! А давайте выпьем, мы сегодня заявление подали.

– Я беру фамилию мужа. Будущего, – улыбалась Ольга.

Увидев, что Достоевский выходит из кухни, Решетников встал и направился за ним. Но в коридоре никого не было.

– Федор Михалыч, ну что вы хотите, чтобы я что…

Решетников осмотрел все комнаты и прихожую, но Достоевского и след простыл.

– Ну он все равно не заслуживал того, чтобы его… – забормотал Решетников.

– Ты с кем говоришь? – в коридор вышла Ольга.

Решетников, смутившись, точно его поймали на месте преступления, обернулся к ней и лихо предложил:

– Шампанское давай?

– Хорошо.

* * *

Наутро следующего дня Карпова задержали по подозрению в убийстве сына. Решетников, сидя в своем офисном кабинете, смотрел по телевизору репортаж об аресте предпринимателя.

– Найдены неопровержимые доказательства его причастности к смерти сына, в интересах следствия они пока не разглашаются, – говорил диктор.

Вошла Даша.

– Вы видите это? – спросила она.

– Да.

Решетников выключил телевизор.

– Там такая травля началась в интернете, его просто сровняли с землей. Сына убил, кошмар. Ощущение, что все готовились, сразу так набросились…

Решетников перебил ее:

– Даша, я хороший человек?

– Вполне. С особенностями, но… а чего вы спрашиваете?

– А ты в загробную жизнь веришь?

– Конечно.

– А то, что мы от обезьяны произошли?

– Пускай. Странный разговор вы завели.

– Настроение такое, то ли чаю попить, то ли повеситься.

Решетников встал и вышел из кабинета. Даша, глядя ему вслед, пробормотала:

– Это Чехов такое ляпнул, я знаю.

* * *

Решетников с огромной скоростью несся по загородному шоссе, объезжая другие автомобили. Внезапно его машина вылетела в кювет на полной скорости. Несколько автомобилей остановилось возле обочины, из них выбежали водители и, толпясь на краю дороги, наблюдали, как взорвалась лежащая на крыше машина.

Рудову доложил об этом начальник его охраны.

– Этот Решетников, он… погиб, что ли, – сообщил Дорин, поспешно войдя в офис Рудова.

– Я же приказал, чтобы его не трогали. – Рудов от неожиданности даже привстал со своего кресла.

– Так никто и не собирался… Реально несчастный случай. Там такая авария, перевернулась тачка, сгорела вся.

Рудов, все еще не веря своим ушам, снова упал в кресло, бормоча:

– Твою мать… это разве возможно?

Следователь главного следственного управления Михаил Витязев работал у себя в кабинете, когда ему на электронную почту пришло письмо. Это был видеофайл от Решетникова. Витязев открыл файл и начал просматривать. На экране возник Решетников, он говорил:

«Если вы видите эту запись, значит, меня уже нет. Наверное, какой-нибудь несчастный случай. Думаю, ДТП, какой-нибудь упоротый наркоман въехал в меня лоб в лоб…»

Вот так и вышло, что дождливым октябрьским днем все близкие Решетникову люди теснились у его могилы. А метрах в семидесяти от погребения стоял Достоевский, который с интересом наблюдал за происходящим.

– И никто опечатку не заметит?! – возмущался Решетников, стоявший рядом с Федором Михайловичем. В дате смерти было указано «32 октября».

– Это тебе за то, что тексты свои не вычитывал, говнодел, – отчитывал его классик. – Высылал сразу, хоть бы раз глазами по второму кругу прошелся.

– Справедливо, – покорно принял критику Решетников.

– А вообще, хорошо плачут. Хорошо. Негромко, но чувствуется, что человек уходит, – заметил Достоевский.

– Неплохой человек. Да? Все-таки я неплохой человек был?

– Как по мне – гореть тебе в аду…

– Почему же, я все-таки…

– Как по мне, и мне гореть бы, но повезло, что Бог нам всем судья. Хотя сынок мог бы выдавить из себя скупую слезу, все-таки отец в могиле. Чуть что – так вены резать, а тут… одни эгоисты. Оля как убивается, приятно посмотреть.

Они умолкли, следя за тем, как начинают расходиться люди.

– Все? – спросил Решетников.

– Да, – ответил Достоевский.

– Нет, ну а как так получилось? Неужели нельзя было как-то по-другому? Как-то по-человечески.

– Вполне по-человечески получилось.

– Но ведь можно было как-то по-другому, а? – не унимался Решетников.

Они снова помолчали. У могилы к тому времени никого не осталось.

– Все-таки я хороший человек, да? – снова спросил Решетников.

– Ты исправился. Употребил талант на дело.

– Я в рай попаду?

– Еще не скоро, у тебя длинная жизнь. А ты давай рассказывай, как ты устроил погибель свою, что за хитрость.

– Впечатлен, классик?

– Рассказывай, шулер.

– Я все устроил заранее, если честно. Подготовил точно такую же машину, даже номера одинаковые повесил. Та тачка стояла наготове и ждала, когда я мимо нее промчусь и съеду на боковую дорогу. Пришлось потратиться на такой фокус, хотя и сам едва не разбился.

– И кто взрывал?

– Есть у меня один человек, которому я доверил свою жизнь. То есть смерть.

Достоевский заинтригованно ждал продолжения. Но тут оба заметили, что к ним направляется Саша.

– Пап, ну ты совсем с ума сошел, на собственные похороны заявиться, зачем? В машину давай.

– Сын, что ли?! – восхитился Достоевский.

Решетников утвердительно кивнул. Они пошли к машине.

– Я достаточно угрюм? – спросил Саша.

– Как будто кошка умерла. Все-таки отец. Скупая мужская слеза.

– Мужчины не плачут, – парировал Саша.

– Тогда глаза на мокром месте. Хотя бы глаз.

Они остановились перед машиной. Решетников крепко обнял сына.

Тот смутился и пытался вырваться.

– Пап, ну…

– Спасибо. Не каждый сын сделал бы такое для своего отца.

– Пап, а кто там сгорел в машине вместо тебя?

– Я. Только из воска.

– Воск бы растаял.

– Это был Ленин. Пора уже вождю в землю.

– Что?

– Садись в машину, – велел Решетников.

Саша сел на переднее пассажирское сиденье.

– Ну как прошло?

– Мама убивается, на уколах вся, с сердцем проблема. Может, намекнешь ей?

Решетников протянул Саше три бумажки с текстами.

– Пока нельзя, не сегодня. Завтра ей вот этот текст скажешь, она все поймет. Два других – для Даши и учительницы. Выучи наизусть и съешь, ну или сожги.

– Как? А ты вообще собираешься… воскреснуть?

– Пока Рудов жив, это опасно для вас.

– Он уже в тюрьме.

– У них длинные руки.

– Тебе надо исчезнуть?

– Именно. Но перед этим нам нужно заехать в одно место.

– Тебе нельзя…

– Меня сейчас мать родная не узнает, – сказал Решетников, надевая бейсболку и темные очки. – Поехали.

Решетников остановил машину возле книжного магазина.

– Я без экземпляра не исчезну, – заявил он.

Оставив Сашу в машине, Решетников вошел внутрь и увидел огромный рекламный плакат с книгой, на которой было написано: АННА КРАСОВСКАЯ «АЛИБИ ДУРЫ». Решетников замер в изумлении. Вдруг до него донесся голос Красовской.

– Надеюсь, я ответила на ваш вопрос, – говорила она, – кто следующий?

Решетников прошел в глубину помещения и увидел, что идет презентация книги. Анна сидела за столом, на котором лежала стопка книг. На стульях перед ней сидели читатели – человек двадцать.

– Скажите, это ваша первая книга, – спрашивал один из книголюбов, – будут ли еще?

– Вы знаете, я не буду писать сразу, нужно, чтобы накопилось то, что я могу сказать миру.

Красовская посмотрела на Решетникова, но не узнала его.

– Вы что-то хотели спросить? – обратилась она к Петру.

Решетников отрицательно повертел головой, и, сжимая от ярости кулаки, быстро вышел из магазина.

– Текст для нее – не учи, забудь, – со злостью сказал он Саше, вернувшись в машину. – Ее, судя по всему, все устраивает.

– Не переживай! – пытался утешить его Саша.

Решетников сделал несколько глубоких вздохов:

– Как тяжко мертвецам смотреть на этот грешный мир…

– Пап, мы со Стасей говорим тебе «спасибо» за Карпова.

– Ты рассказал Стасе?! – вскинулся Решетников.

– Нет, нет, она тебя благодарит посмертно, а я еще при жизни.

– На здоровье. Сам впутал, сам и… Может, явиться этой Красовской как привидение, чтобы…

– Пап, ну я-то знаю, что это твой роман.

– Да. Да… Это так утешает… – Решетников невесело усмехнулся. – Ладно, Саш, все, выходи. Долгие проводы…

– Ты куда, пап?

– В вечность.

Решетников обнял Сашу, тот вышел и смотрел на удаляющуюся машину отца, пока она не скрылась в «железном потоке».

* * *

Решетников бездумно ехал по Питеру, рядом с ним сидел Достоевский.

– Какая разница, чье имя стоит, главное, что написано хорошо, – говорил он успокаивающе.

Решетников все еще не мог справиться с бешенством.

– Федор Михайлович, ну тогда расскажите, зачем я вам? Я что, я… я стану большим писателем, поэтому вы со мной так нянчитесь? Ну не просто же так вы…

– Петр, я скажу.

– Говорите.

– Скажу.

– Не надо пугать.

Достоевский повернулся к Решетникову и раздельно проговорил:

– Ты не станешь великим писателем. Никогда.

Решетников до боли впился в руль руками.

– Тогда зачем мне писать, а?! Сука, вы что, издеваетесь?!

– Я расскажу, успокойся. Все хотят быть великими, но кому-то нужно выполнять… Потому что нужна среда, нужна почва, на которой вырастет великий писатель. В пустыне не растут деревья. Нужна плодородная почва, чернозем. Тогда тебе и Пушкин, и Кольцов, и Языков.

– И Достоевский, – язвительно подсказал Решетников.

– И Достоевский, – спокойно согласился тот.

– А мне выпала честь быть удобрением. Навозом.

– Это тоже миссия. Сейчас от тебя зависит, будет ли у нас новый Пушкин.

Решетников молча гнал машину вперед.

– Ну, так как, ты согласен?

– Хер тебе бородатый. Я напишу отличный роман. Охренительный роман с того света.

Достоевский по-доброму усмехнулся и ответил:

– Название мне нравится.

Content

Павел Рубцов
Алиби. Искусство обмана

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13