Елена Ивановна Логунова

Любовь и птеродактили

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Логунова Е. И., 2022

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

Вместо пролога

Кире представлялось, будто все люди похожи на те или иные предметы. Даже не внешне, а вообще…

В суть этого она не вникала, но давно уже завела воображаемый шкафчик, где на полках-клеточках, снабженные ярлыками с ФИО, помещались предметы, связанные со знакомыми ей людьми крепче, чем куклы вуду.

Лидочка, соседка по кабинету, была похожа на ярко-розовую пластмассовую пуговицу. Круглую, блестящую, легкую. Дешевую, но полезную и нужную: потеряй-ка такую с любимого ситцевого халатика, придется одежку выбрасывать – не походишь же с дырой на пузе.

А Кондратий, Кондрат Егорович, был точь-в-точь как засохшая кисточка.

Кира прищурилась.

Точнее даже – не кисточка, которая инструмент художника, а пошлый помазок для бритья! Старый, затвердевший, весь в неаппетитном засохшем месиве. Фу, гадость!

Кира вздохнула и поместила помазок на самую дальнюю полочку своего воображаемого шкафчика. Иначе бесхозная гадость будет замусоривать ландшафт: путаться под ногами, болтаться из угла в угол и даже закатываться в девичьи фантазии, где ей вовсе не место.

– Все поняли, барышни? – настойчиво уточнил противный Кондратий, не подозревающий, что его только что засунули на дальнюю полочку.

Он не мог догадаться, о чем думает Кира, но ее недобрый прищур ему явно не понравился.

– Еще раз повторяю: явка обязательная, форма одежды парадная. А кто будет саботировать мероприятие, тот за это заплатит.

– В смысле? – Кира очнулась, закрыв воображаемый шкафчик.

– Стоимость праздничного банкета в пересчете на персону – три тысячи рублей, – охотно пояснил человек-помазок. – Придешь – молодец, ешь-пей-гуляй за счет компании. Не придешь – бухгалтерия вычтет три косаря из твоей зарплаты.

Кира оглянулась на Лидочку – мол, ты это слышала? И как тебе?!

Пуговичной Лидочке было нормально. Она, не дрогнув, так и таращила на Кондратия круглые голубые глаза, красивые и бессмысленные, как у куклы.

– Вижу, все поняли, – резюмировал Кондратий, вполне удовлетворенный ее реакцией, и наконец удалился, плотно прикрыв за собой дверь их кабинета.

– Фу-у-ух! – Лидочка выдохнула, в ее остекленевшие глаза вернулся живой огонь. – Какой же он противный, наш Кондрат Егорыч!

– Как старый засохший бритвенный помазок, – кивнула Кира.

– Похож! – Лидочка засмеялась, но внимательно посмотрела на нее и стерла с лица улыбку. – Эй, Кирка…

– Ты еще лопаткой меня назови! – огрызнулась Кира.

Себя она ни с какими предметами не ассоциировала.

– Ну, Кирюш… Ты же придешь? Не продинамишь родной коллектив? – не отцепилась Лидочка.

– А смысл?

Кира всегда не особо любила корпоративы, а с таким «родным коллективом», как сейчас, вообще ничего праздновать не хотела. Егорыч, старый помазок, конечно, это почувствовал, иначе не распинался бы тут битых полчаса.

Ему, наверное, шеф велел любой ценой обеспечить явку на мероприятие женской части коллектива. На Новый-то год, по рассказам, случился афронт: все дамы, как сговорившись, на корпоратив не явились, и вместо буйной гулянки, которой жаждала просторная душа шефа, у офисных мужиков получилась тихая скучная пьянка. Говорят, они весь вечер сидели, уткнувшись в свои гаджеты. Бедняга шеф от нечего делать тоже полез в свой смартфон, пошел кутить на криптобиржу да и спустил там жирненький кусочек биткойна, который сразу после праздников попер в рост, как японский бамбук. Ясное дело, повторения той печальной истории шефу не хотелось.

– Какой смысл? – повторила Лидочка, снова вытаращив стеклянные пуговичные глаза. Подумав немного, она растопырила пятерню и стала показательно загибать розовые пальчики с дешевыми колечками. – Во-первых, вкусно поешь и выпьешь за счет конторы. Во-вторых, купишь себе по такому поводу красивое новое платье. В-третьих, получишь кучу комплиментов. В-четвертых, будут конкурсы с призами, обещали – с хорошими.

– А в-пятых?

Четыре приведенных аргумента Киру не убедили.

– В-пятых…

Лидочка посмотрела на свой кулак – четыре пальца загнуты, один большой торчит – и перевернула его вниз, как кровожадный зритель на гладиаторских боях:

– А в-пятых, ты добьешь Филимонова!

Кира закатила глаза.

Вася Филимонов был офисным системщиком. Кира не сомневалась, что при полном параде сразит его наповал, но он вовсе не нужен был ей ни поваленным, ни даже слегка покосившимся, и уж тем более – коленопреклоненным. Ее вполне устраивал системщик в меру заинтересованный, робко флиртующий – услужливый. В компании, где восемьдесят процентов персонала – мужчины и каждый второй из них компьютерный гений, девушке с дипломом филолога живется и работается непросто. Хотя платят тут хорошо.

Кира до сих пор не могла понять, как ее занесло в такое странное место. Все ее однокурсницы – парней на филфаке не было от слова «совсем» – теперь работали либо в СМИ, либо в пиар-отделах банков, операторов сотовой связи, компаний-застройщиков, а особо невезучие преподавали литературу и русский язык деткам в школе. Кира же как-то угодила в «Супертокен».

Толком объяснить, чем занимается их контора, она не смогла даже папе с мамой. Начала было рассказывать про децентрализованные финансы, блокчейн и криптовалюту, но мама стала креститься – свят-свят-свят! – а папа спал с лица и молвил угрюмо:

– Ты только не вкладывайся там ни во что. Знаем мы эти пирамиды…

В свое время папа сильно погорел на «МММ» и пирамид теперь боялся так, что даже на отдых в Египет с ними ехать отказался. Хотя разобиженная мама прямо называла папину пирамидофобию «гнилой отмазкой» и даже требовала от Киры помочь ей разоблачить «подлого изменщика» – это папу-то!

Папа у Киры ассоциировался с кубом – простым, увесистым, надежным, крепким, как бетон. Представить эту массивную фигуру «втихую увивающейся за юбками» (формулировка мамы) было невозможно. Пади папуля к чьим-нибудь ногам – не обошлось бы без грохота.

Мамуля у Киры ассоциировалась с шерстяным одеялом, немного колючим, но очень теплым. Согревающим, укрывающим, обволакивающим. Иногда удушающим.

Когда тебе двадцать три, материнская забота бывает очень дискомфортной.

Женька, подружка со школьных времен, виделась Кире кактусом. Маленьким, миленьким, сложенным из пушистых на вид шариков мал мала меньше – вроде снеговика, только зеленого цвета. Кактус Женька был совсем не колкий и поразительно красиво цвел.

Соседка Вера Яковлевна была у Киры бамбуковой палкой. Узловатой, до блеска отполированной. Легонькой, но весьма ощутимой в контакте, особенно если с замахом и оттяжкой…

Митя, бывший сердечный друг, оказавшийся – в терминологии мамы – подлым изменщиком, сначала виделся Кире слегка подтаявшей плиткой горького шоколада, а потом – собачьей, пардон, какашкой. А однокурсница Варька, с которой Митя крутил за Кириной спиной, всегда представлялась ей мятым бумажным стаканчиком.

Кому Кира еще не подобрала никакого аватара, так это шефу, Максиму Петровичу Горетову. Просто не было случая: с ним она пока не встречалась, потому что работала в «Супертокене» только второй месяц, а шеф все это время пребывал где-то далеко.

Продвинутый бизнес не требовал постоянного присутствия руководителя в офисе, и он прекрасно управлял делами дистанционно, преимущественно на значительном расстоянии. В данный момент он, по слухам, находился где-то в Европе, куда по весне метнулся на выходные – пивка попить, но угодил под локдаун и застрял надолго.

Кира подозревала, что эта версия – такая же гнилая отмазка, как папина пирамидофобия: если бы шеф захотел, то смог бы позволить себе убраться из зачумленной Европы спецрейсом. У него для этого было достаточно денег – вернее, битков и эфиров. Только, похоже, особого желания не имелось возвращаться на милую родину вообще и в офис «Супертокена» в частности.

И то сказать, чего он тут не видел?

На следующий день после ультиматума, поставленного им с Лидочкой противным Кондратием, Кира пришла на работу пораньше – часа за два до установленного начала трудового дня. На вечер у нее были планы, хотелось освободиться досрочно, но при этом не нарушать трудовую дисциплину, а тут же как? Раньше сядешь – раньше выйдешь.

Но попасть в офис в семь утра не получилось. Ночной сторож, который мог бы открыть дверь ранней пташке, то ли безответственно спал, то ли вообще отсутствовал на месте. Возможно, тоже отпросился с работы пораньше?

Кира позвонила, постучала, подергала запертую дверь, попинала ее ногой и мрачно огляделась. Вокруг не было ни души. То есть люди по улице шли, но не те, от которых можно было ожидать, что они откроют Кире дверь «Супертокена».

Потом к крыльцу подкатила шикарная дорогая машина, из нее вышел парень лет тридцати и направился прямиком к Кире. Та глянула и чуть не ослепла: парень был похож на искрящийся бриллиант, для которого в воображаемом шкафу даже места не имелось – такому сокровищу только под стеклом на черном бархате лежать.

На типичного представителя коллектива «Супертокена» он ничуть не походил. Тот был хил, сутул и блистал не ровными белыми зубами, а исключительно интеллектом. При этом типичный представитель слабо замечал реалии офисной жизни и коммуницировать с миром предпочитал на языке компьютерного кода.

Парень же, орлом взлетевший на высокое крыльцо, был плечист, мускулист, похвально общителен и дружелюбен: потеснившуюся Киру он одарил шикарной голливудской улыбкой.

Она смутилась. Улыбчивый незнакомец был хорош и пригож, только одет не к месту, да и не ко времени. На нем красовался в высшей степени неформальный трикотажный костюмчик – гибрид пижамы и летного комбинезона. От пижамы была расцветка – темно-зеленые пальмовые листья на розовом фоне, от формы пилота – нашивки на рукавах и массивная металлическая молния от горла до самых причинных мест, сейчас наполовину расстегнутая и открывающая для восторженного любования выпуклую загорелую грудь.

Кира отвела взгляд. Не то чтобы она была против посмотреть на красивое мужское тело, да еще и бесплатно. Нет, просто противный Кондратий – офис-менеджер по должности, завхоз и красный комиссар по сути – без устали гонял ее за слишком, по его мнению, короткие юбки и тонкие блузки. Хотя Кира с трудом, но все-таки держалась в узких рамках дресс-кода!

Тут ее смущение смыла волна раздражения: ей, значит, с декольте никуда, кроме как на праздничный корпоратив, нельзя, а кому-то можно являться в их офис полураздетым?!

Это было несправедливо и обидно. Кира нахмурилась, но красавчик дружелюбно спросил:

– В «Супертокен»? – и оглядел симпатичную девушку с живым интересом.

– На работу, – буркнула она, смущаясь.

– Серьезно? – Парень изобразил удивление, потянул на себя дверь, обнаружил, что та заперта, повторил все недавние действия Киры – позвонил, постучал, подергал, попинал, – и нарочитое удивление на его лице превратилось в недовольную гримасу.

Он похлопал себя по бедрам, вытянул из бокового кармана ключи от машины и, посмотрев на них с недоумением, будто ожидал вытащить что-то другое, перевел взгляд на Киру:

– Где будем ждать, в моей машине или…

– Вот там есть горячий кофе и свежая выпечка, – быстро сказала Кира, кивком указав на круглосуточный супермаркет неподалеку.

Садиться в шикарную машину с роскошным красавчиком она не рискнула.

– Кофе – это хорошо, – согласился парень и легко сбежал с крыльца, на ходу с насмешливой улыбкой оглянувшись на робеющую Киру: – Ты как, со мной или тут покукуешь?

– С тобой, – прошептала Кира одними губами, а ее ноги уже сами перебирали ступеньки крыльца.

Не верьте, что нельзя влюбиться с первого взгляда. Что там соседний супермаркет? Кира сразу почувствовала, что готова идти за этим парнем хоть на край земли.

Пятница-развратница

– Я готова была идти за ним на край земли, и вот я здесь, а он где? – прохныкала девица и хлюпнула то ли носом, то ли коктейлем.

Я на нее не смотрела, но за слова уцепилась:

– Хочешь сказать, что тут край земли?

– Ну, дальше-то море, – резонно ответила девица.

Как там ее? Вера, Ира? Я не запомнила имя нашей случайной собутыльницы.

– Нет в жизни счастья! – мрачно резюмировала Доронина и выпила свой мохито залпом и с таким лицом, будто это был кубок с ядом.

– Тс-с-с! – одернула я ее и торопливо огляделась – не слышал ли кто. – Хочешь испортить налаженный бизнес?

Дора Доронина – основатель и председатель клуба «Дорис», название которого расшифровывается как «ДОставка Радости И Счастья». Ей кричать, что таковых не существует, – все равно что рубить сук, на котором мы сидим.

Мы – это я, пиарщик клуба и правая рука Доры, Петрик – дизайнер и имиджмейкер, Эмма (он же Витя) – мальчик на побегушках и актер второго плана, а также наш новый водитель Артем.

– Ох, сказала бы я тебе, чего хочу… – Доронина требовательно пощелкала пальцами, и бармен Никита сноровисто смешал ей еще один коктейль.

Четвертый, кажется. Или пятый? Я не следила за Дорой – было зрелище поинтереснее.

– Да знаю, знаю. – Я успокаивающе похлопала подругу-начальницу по плечу. – Не переживай так, будет еще праздник и на твоей улице. А завидовать нехорошо. Давай лучше порадуемся за нашего дарлинга.

Собственно, дарлингом я и любовалась, пока Доронина размеренно накидывалась коктейлями, а незнакомая девица опрокидывала рюмашки в ритме собственной грустной песни о несчастной любви.

Дарлинг наш, ослепительно прекрасный в серебряных плавках и небесно-голубой шелковой бандане на золотых кудрях, возлежал в шезлонге, вокруг которого без устали кружил красавец-брюнет. Он натирал нашего дарлинга солнцезащитным кремом, поил водичкой, кормил клубничкой, обмахивал веером, разминал ему плечи – разве что пятки не чесал. Хотя, может, просто я в этот момент отвернулась.

Смотреть на эту сладкую парочку неотрывно и не впасть в грех лютой зависти было совершенно невозможно. И это мне, у которой есть Караваев, тоже всегда готовый и накормить, и напоить, и почесать, и размять, вообще распустить руки и не только их. А каково такое видеть Дорониной – одинокой женщине в самом расцвете сил?

– Уволю я этого дарлинга, – злобно проворчала Дора. – Все равно для бизнеса он такой бесполезен и даже вреден.

А вот тут она была совершенно права. Пиарщик во мне подобрался и напрягся.

На аудиторию клубных дам Петрик у нас спозиционирован как персональный дарлинг Феодоры Михалны – прекрасный принц-консорт нормальной ориентации.

Где я ей срочно и не дорого нового дарлинга найду – красивого, умного, с тонким вкусом и превосходным гардеробом на все случаи жизни? Не-ет, надо Петрика возвращать в лоно традиционной семьи.

– Сейчас все исправим, – пообещала я и осторожно слезла с высокого барного табурета.

Пол, выложенный теплой терракотовой плиткой, почему-то покачивался, будто палуба корабля. Хм, а я-то сколько коктейликов употребила? Два, три или?..

– Так, мальчики-зайчики! – Приблизившись к Петрику с его верным паладином по изящной волнообразной кривой, я решительно оттеснила брюнета от шезлонга. – Вы увлеклись и рискуете поломать нам рабочий сценарий. Ее Величество Феодора Единственная изволят гневаться и грозят страшной карой.

– Лишением премии? – нервно трепыхнулся чувствительный к любым лишениям Петрик.

– Хуже: увольнением! – припугнула я.

– Все, Артурчик, все! Потехе час, а делу время. – Дарлинг завозился, встал с шезлонга, покачнулся, игривым шлепком отбросил протянутую брюнетом руку помощи и цепко обнял меня за талию. – Пойдем, моя бусинка крепостная, успокоим нашу ревнивую барыню.

– Ты что тут пил? – попрекнула я друга, оценив, сколь он неустойчив: не морально – это как раз не новость, – а физически. – Я думала, Артур тебе водичку носит, а это никак водочка была?! На пляже, на жаре? Фу, как вульгарно, не ожидала такого от вас!

– Помилуйте, Генералюссимус, какая водочка? Слабоалкогольный витаминный коктейлик на швепсе! – обиделся брюнет.

– Ав… Ав… – подтявкнул Петрик.

– Напился, как собака! – досадливо констатировала я.

– Ав-авторский коктейлик-ик! – договорил дружище и накренился, но, к счастью, в нужную сторону – к пляжному бару, откуда на нас, презрительно щурясь и гневно раздувая ноздри, взирала Доронина.

Высокая и крепкая барная стойка удержала нас с дарлингом от окончательного падения в бездну порока. Ой, оговорилась – порога. Он вдруг высоковат оказался.

– Никита, организуй пропойцам похмелин, – вздохнув, попросила Доронина.

– Я сам, я сам! – подоспевший Артур бесцеремонно оттеснил бармена и зазвенел стеклом, готовя целебное снадобье.

Артур Покровский – известный в нашем городе шеф-повар и ресторатор, владелец ряда весьма успешных и респектабельных кормушек и поилок. Недавно, воодушевленный приятными переменами в личной жизни, он решился шире расправить крылья – то есть раскинуть сеть своих заведений – и открыл пару точек в курортных местах у моря. А теперь, можно сказать, приехал с инспекторской проверкой, прихватив и главный катализатор своих счастливых перемен – Петрика.

Тот потащил с собой лучшую подругу – это я, позвольте представиться: Люся Суворова по прозвищу Генералюссимус. За мной, конечно, увязался мой ревнивый и подозрительный сердечный друг Караваев.

А будучи без пяти минут супружеской парой, мы с ним, разумеется, не могли оставить в жарком душном городе ребенка и вывезли на море моего младшего (двадцать три годика) братца Эмму.

Доронина же, вредина и эксплуататорша, никак не хотела давать нам с Петриком отпуск, поэтому мы с дарлингом хитро придумали провести очередное заседание клуба «Дорис» на выезде и отправились как бы в командировку. В компании самой Доры, конечно (какое же мероприятие без нее!), которую привез водитель Артем.

В итоге по принципу «дедка за репку, бабка за дедку, внучка за бабку и т. д.» в уютном частном отеле у моря собралась вся честная компания, чему был особенно не рад Караваев. Мой милый настроился на романтический тет-а-тет, а оказался в гуще цыганского табора.

– Что, и мне? – Получив стакан, я хотела обидеться, что меня тоже записали в пропойцы, но Дора скомандовала:

– Все пьют до дна! – И подала пример, с гусарским шиком опрокинув в себя приготовленное Артуром пойло.

Уффф…

– Ав… – вякнул было Петрик и задохнулся.

– Авторское что-то, – сиплым шепотом согласилась я, энергично обмахнувшись ладошкой. – Из чего это сделано? Ацетон, нашатырь, соляная кислота, свежая бобровая струя? Не все ингредиенты мне знакомы, но бодрит ого-го как!

– Ав-фигеть как! – договорил Петрик, задорно стукнув по стойке стаканом.

От Артурчикова похмелина голова мигом прояснилась, в черепной коробке сделалось пусто, просторно и очень свежо, даже зрение приобрело небывалую резкость. Я вдруг разглядела множество мелких несущественных деталей: кружевную паутинку под тростниковой крышей, божью коровку на оплетающем беседку вьюнке, новую подвеску на серебряном браслете Дорониной, татушку на щиколотке незнакомой девицы-плаксы…

– Ой, дарлинг, что я вижу? У тебя биколорный шарм стрекозы Pandora, он же такой редкий, это оригинал? Откуда? – Петрик тоже прозрел и жадно вперился в запястье Дорониной.

– Ну, с возвращением, – одобрила та его интерес. – Узнаю моего дарлинга – неизменно внимательного к деталям ценителя прекрасного… Так, Петрик и Люся! Через полчаса жду вас у себя с докладом о ходе подготовки к нашему мероприятию.

Она вернула Артуру пустой стакан:

– Отличный рецепт, надумаешь запустить в производство – я в доле. – И решительно направилась к бассейну, куда и бухнулась плашмя прямо с бортика, подняв тучу брызг.

– Какой доклад через полчаса, нам еще в душ, потом лосьоном намазаться, на лицо после солнца тонизирующую масочку и с волосами что-то сделать, – несогласно забормотал Петрик, возмущенным взглядом вербуя меня в союзники, но было уже поздно: Доронина бултыхалась в бассейне, игнорируя нас с дарлингом, как величественный кит – несерьезную рыбью мелочь.

– Идем готовиться к докладу, – вздохнула я и потянула друга к белеющему за цветущими деревьями зданию гостиницы.

– Ах, какая прелесть! – в сотый раз восхитился Петрик, мимоходом сорвав пушистый розовый цветок альбиции, она же константинопольская акация или шелковое дерево, и ловко приткнув его под бандану на левом виске. – Ну, чудо же, правда? – Второй пышный розовый помпон он пристроил на правый висок.

– Правда, – согласилась я, хихикнув. – Так ты похож на миленького гламурного Чебурашку.

– Преследуемого зубастым крокодилом! – Петрик понизил голос, сделал большие глаза и стрельнул взглядом за плечо, явно намекая на Покровского, который поплелся за нами. – Ускоримся!

Хихикая, мы ускорились и, просквозив через садик, с разбегу вломились в прохладный сумрачный холл наших апартаментов.

Надо сказать, что устроились мы в приморском поселке по-царски – в двухэтажном апарте, который так и называется: «Люкс короля». Есть еще «Люкс королевы», почти двойник нашего, с его обитателями у нас общая терраса – такая просторная, что при необходимости может заменить собой вертолетную площадку. Поскольку «Люкс королевы» пока пустует, вся терраса находится в нашем единоличном пользовании.

Вообще-то мы с Петриком предполагали скромно обосноваться в стандартном двухместном номере, потому как Доронина – она весьма прижимиста – не оплатила бы нам более роскошное командировочное жилье. Но Караваев, понимая, что при таком раскладе на бурную личную жизнь нам с ним рассчитывать не приходится, объединился с Покровским, и эти коварные богатенькие типы вместе сняли королевский люкс, в котором запросто могли бы разместиться две такие компании, как наша.

Роскошно меблированные комнаты на первом этаже достались мне и Петрику, персональные спальни на втором заняли Караваев и Покровский, и даже для братца Эммы нашлась прелестная светелка под самой крышей. Водитель Артем, у которого в курортном местечке имелись престарелые родственники, поселился в частном доме у бабушки с дедушкой, а экономная Доронина сняла для себя одноместный «стандарт» в нашей же гостинице, только в другом корпусе – попроще, без архитектурных изысков. Нам, живущим по-королевски, она откровенно завидует, поэтому не упускает случая вынудить подчиненных покинуть роскошные апартаменты и назначает совещания в своей тесной каморке.

Впрочем, у Дориного жилища есть своя изюминка. Поскольку это самый маленький и дешевый номер в отеле, его единственное окно выходит не на море или горы, как у нас, и даже не во внутренний дворик-патио, а в холл. Думаю, это помещение задумывалось как служебное – для ночного сторожа, к примеру. Ажиотажный спрос на средства размещения сподобил владельца переделать сторожку в номер-далеко-не-люкс, но вместе со скромным метражом и аскетичным интерьер-дизайном постояльцы получают весьма необычный вид: в холле установлен огромный аквариум с мелкими серебристыми рыбками. Он аккуратно встроен в ту стену, на которую через неширокий проход смотрит окошко каморки, так что ее обитатель при наличии некоторой фантазии может вообразить, будто прямо за его иллюминатором – морские глубины.

Водобоязнью и клаустрофобией наша начальница не страдает, поэтому снующие за окошком кильки ее не нервируют. Даже наоборот, позитивно настраивают на рабочий лад, ведь символ клуба «Дорис» – маленькая голубая рыбка.

– Приплыли наконец, – проворчала Доронина, когда мы с Петриком после душа и сокращенных до минимума уходовых процедур явились к ней на условный ковер. – Размякли, разнежились тут, еле плавниками шевелите!

Длительное созерцание рыбного мельтешения за оконным стеклом определенно сказалось на системе образов и лексиконе нашей начальницы.

– А вы, между прочим, тут в командировке! И вам, между прочим, надо в работу погружаться, а не в мужском внимании купаться! У вас, мои рыбоньки, между прочим, мероприятие скоро, и очень важное, не чешуевое!

Рыбонька Петрик вскинул плавничок, то есть ручку, как отличник, который просится к доске:

– Дозвольте булькнуть?

– Булькай. – Дора, встретившая нас в позе древнегреческой амфоры – руки в боки, – бухнулась задом на страдальчески заскрипевшую кровать.

– Мы уже определились с запасным местом проведения заседания на случай обещанного синоптиками дождя! – доложил Петрик.

– Надеюсь, не в баре? Вы так сопьетесь, мои рыбоньки.

– Конечно, не в баре, это было бы пошло. – Петрик скривился. – Мы кое-что поинтереснее придумали. Устроимся в холле! – Он кивнул на окно с рыбешками и поспешил объяснить наш гениальный замысел: – Отгородим ту часть, где стеклянная стена-аквариум, зеленой изгородью…

– В смысле, крашеным забором? – нахмурилась Доронина.

– Дарлинг! Я сказал – изгородью! Живой, зеленой, из настоящих деревьев в кадках!

– Ты знаешь, сколько они стоят?

– Нисколько, мы их из нашего люкса принесем, – вмешалась я.

– Поставим по углам прелестные декоративные фонтанчики, – продолжил Петрик, – они очаровательно журчат, в сочетании с аквариумом будет совершенно чудесно…

– И где мы их возьмем, эти фонтанчики?

– Тоже в нашем люксе.

– Да? И что еще мы там возьмем? – Голос завистливой начальницы уже сочился ядом.

– Раковины, – твердо сказала я.

– И унитазы? – не унималась Доронина. – Они у вас там тоже совершенно прелестные?

– Сантехника – высший класс, – не дрогнула я, – но мы тебе про другие раковины говорим. У нас гостиная декорирована в морской тематике, там целая коллекция роскошных раковин, в смысле, ракушек. Мы их возьмем на время, чтобы украсить холл.

– И руль, – добавил Петрик. – Его тоже прихватим. На время. Хотя я и навсегда бы его забрал… Он классный!

Доронина молча посмотрела на меня. В ее глазах прискорбие, вызванное завистью, затейливо мешалось с интересом, обусловленным жадностью. Дора, естественно, уже поняла, что ограбление нашего люкса позволит ей здорово сэкономить на декорировании места действия.

– Это не просто руль, а настоящий корабельный штурвал, – объяснила я. – Такой, знаешь, круглый, деревянный, со множеством торчащих во все стороны ручек…

– Похожих на маленькие скалки или деревянные толкушки для пюре, – добавил Петрик.

Я подумала, что на его лексикон и систему образов заметно повлияла близкая дружба с поваром и ресторатором.

– Штурвал что, тоже из люкса? – не поверила Доронина.

– С террасы, – ответила я. – У нас там есть детский уголок с площадкой-корабликом.

Мы замолчали и выжидательно уставились на начальницу.

– Ну, предположим, – нарочито неохотно согласилась она. – План Б – гостиничный холл с аквариумом, деревьями, фонтанами и ракушками…

– И рулем, – настойчиво добавил Петрик. – Руль будет вишенкой на торте, это я тебе как дизайнер говорю. Представь, как ты будешь смотреться за ним? Как Колумб!

– Ладно, буду с вишенкой. Но план А – по-прежнему шашлык на диком пляже, я уже договорилась с местными, нам покажут самые живописные бухточки! На послезавтра ничего не планируйте, в девять ноль-ноль встречаемся в холле у аквариума и едем смотреть локации. – Доронина успокоенно закрыла глаза и привалилась боком к подушке. – Пока все, к вечеру жду от Люси текст своей речи, а от тебя, дарлинг, эскизы холла для плана Б… Свободны…

Мы с Петриком бесшумно стукнулись в кулачки и поторопились вышмыгнуть из опочивальни нашей строгой барыни.

Мою радость от того, что совещание закончилось на редкость быстро, омрачала лишь необходимость срочно – уже к вечеру! – написать Доре речь, но я понадеялась, что начальница пока что обойдется тезисами, уж их-то я набросаю мигом, мне достаточно тему знать… Ой!

– А на какую тему речь-то? – спохватилась я, сунувшись в окошко Дориной опочивальни.

К счастью, мы с Петриком недалеко убежали.

– На тему секса, конечно же, – ответила Доронина, как будто даже удивившись моему вопросу, и беспокойно заворочалась, скрипя пружинами своего ложа.

– Барыня про секс говорить желают, – поделилась я с Петриком.

– Да не говорить, – усмехнулся мудрый дарлинг. – В том-то и дело… Даже не знаю, может, подыскать нашему Федору Михайловичу кого-то подходящего? Нынче пятница-развратница, а на пляже есть одинокие мужчины, судя по их наружности и экипировке – не особо взыскательные…

– Кого попало брать не будем, – возразила я. – Федор Михалыч у нас еще ого-го!

Дорониной, которую мы называем Федором Михайловичем, как Достоевского, всего-то двадцать семь лет, но в клубе «Дорис» она уже второй год изображает моложавую бабушку и, пожалуй, излишне вжилась в роль. Так что Петрик где-то прав, рядом с ней органично будет смотреться какой-нибудь отставной настоящий полковник. Хотя Дора предпочла бы кого-то помоложе и погорячее…

– Артема надо спросить! – придумал Петрик. – У него тут корни, должен всех знать. Может, из местных мачо кто-то мается в гордом и отвратительном одиночестве… Ты позвони ему, озадачь.

– Позвоню, – согласилась я, потому что идея была недурна. Организовав Дорониной курортный роман, мы бы выкроили больше времени на собственную личную жизнь.

Мы вернулись в свой королевский номер и, условившись встретиться в нашей морской гостиной через два часа, разошлись по своим комнатам, чтобы поработать, как велели нам Доронина и чувство долга.

«Думаете ли вы о сексе? И если да, то КАК вы о нем думаете?» – написала я и, отпустив компьютерную мышку, почесала в затылке.

Зачин речи выглядел неплохо, но подозрительно напоминал незабываемые тягостные раздумья Пятачка о том, любит ли Слонопотам поросят, и если да, то КАК он их любит.

Ладно, буду считать, что это не наглый плагиат, а уместное ситуативное сходство. Главное, чтобы Дора с этим согласилась и не снизила мой гонорар за то, что я тырю тексты из книжки про Винни-Пуха.

Хотя чем плох Винни-Пух? Бессмертная классика!

«Посещает ли вас тревожная мысль: „С сексом надо что-то делать…“?» – написала я.

Дальше пошло легче и веселей:

«Прошу не путать вопросы: „Как заниматься сексом?“ и „Что с ним, этим сексом, делать?“.

Первому половозрелых особей учить не надо, хотя я лично с неподдельным интересом читаю занимательные статьи о тантрическом сексе, воспринимая их как волшебные сказки для взрослых. Нет, я верю, верю в восьмичасовые секс-марафоны Стинга и его жены ничуть не меньше, чем в светлое будущее!

Только не понимаю, каким чудесным образом могут найти время для затяжного сеанса тантрического секса те, кто каждый будний день проводит девять часов на работе, три часа в дороге, не менее получаса в магазине и как минимум столько же у кухонной плиты? А еще нужно помыть посуду, одежки всем членам семьи на завтра приготовить, загрузить и разгрузить стиралку, позвонить родителям, почитать книжку, подпилить ногти себе и надавать по лапам коту, раздирающему когтями диван, сделать маску для лица и уроки с ребенком…»

– Ты это о ком и для кого сейчас пишешь? – влез с критическим замечанием мой внутренний голос. – Напоминаю: среди клубных дам нет трудящихся в поте лица, они сплошь богатые бездельницы, страдающие от скуки.

Я снова почесала в затылке, подумала немного и переписала абзац:

«Я только не понимаю, каким чудесным образом могут найти время для затяжного сеанса тантрического секса те, кто каждый будний день проводит четыре часа на фитнесе, три у косметолога, два у парикмахера и с трудом выкраивает час на посиделки с подружками за смузи с безглютеновым десертом?»

Внутренний критик покривился, но промолчал, и я пошла дальше:

«У среднестатистической работающей женщины миллион дел, а не алых роз!»

Критик кашлянул. Я вздохнула и поправила фразу:

«У каждой нормальной женщины миллион дел, а не алых роз! Розы оптом многие из нас получают только посмертно. Но не будем о грустном. Утешим себя тем, что мужчинам тоже нелегко живется, однако они крайне редко отказываются от вечернего сеанса любовных игр по причине головной боли.

Вот интересно почему? Может, у мужчин головы как-то иначе устроены?

Впрочем, это риторический вопрос. Нас интересует другой – вполне конкретный и жизненный: как на закате долгого многотрудного дня прийти к вечернему сексу в подходящем расположении духа и тела и получить в итоге хороший результат?»

– Не вполне понимаю, почему речь исключительно о вечернем сексе, – снова подал голос мой внутренний критик.

– Просто потому, что заседание клуба, на котором Дора будет произносить эту речь, пройдет в конце дня, – объяснила я.

– Ладно, тогда продолжай.

Но я уже иссякла – вдохновение улетучилось. Я прислушалась, надеясь, что капризная муза мне еще что-нибудь нашепчет, но уловила только приглушенный шум в коридоре. Пока я строчила текст Дориной речи, под дверью вздыхал, шуршал и скребся Караваев.

– Лю-уся, Люсь-люсь-люсь! – призывно посвистывал он. – Ты почему от меня заперлась? Ты что там делаешь?

– Заперлась, чтобы ты не мешал. Я работаю.

– Сейчас? Летом, у моря, в знойный полдень, так располагающий к сиесте с холодной сангрией и спелыми персиками?

За дверью что-то с намеком звякнуло и булькнуло.

– Ты демон-искуситель, – буркнула я, не отрывая пальцы от клавиатуры. – Изыди! Я сочиняю Доре речь про секс.

– Из головы? А если с натуры? Будет живее, красочнее, убедительнее! – страстно зашептал демон.

– За красочность у нас Петрик отвечает, к нему постучись, – сердясь, съязвила я.

Сангрии с персиками захотелось ужасно.

– К Петрику уже Покровский постучался, они там вместе работают. Не хочу даже думать, над чем и как.

– Предполагалось, что над эскизами. – Я вздохнула, закрыла макбук и пошла открывать дверь Караваеву, сангрии и персикам.

Где-то через час мне позвонила Доронина. К этому моменту персики мы с Караваевым съели, сангрию выпили, другими приятными занятиями тоже не пренебрегли, так что Дора, можно сказать, удачно попала, ничему не помешав.

– Люся!

– Да-а-а? – томно откликнулась я.

– А где мои рыбы?

Я нахмурилась, не уловив суть вопроса, и попыталась уточнить:

– Твои рыбоньки? То есть мы с Петриком? А мы…

– Вы в бездне разврата, это понятно, – перебила меня Доронина. – Я спрашиваю, где мои рыбы? Те, из аквариума, которые часть нашего плана Б?

– В смысле? – Я села в постели. – Я же видела их, когда мы приходили к тебе с докладом…

– Так приди и посмотри еще раз! – Дора бросила трубку.

– М-м-м-м? – вопросительно промычал задремавший Караваев, когда я перелезла через него, как через бруствер окопа, и стала торопливо одеваться, точно солдат по тревоге.

– Аврал! – ответила я коротко и вылетела из комнаты.

Петрик, свежий, как майская роза, поливал в гостиной горшечные растения. Я выхватила у него лейку, поставила ее на подоконник и потянула друга за собой.

– Куда? Я в домашних тапочках! – испугался эстет.

– А будешь в белых, если не поторопишься! – Я упорно тащила его на выход.

– Меня кто-то убьет? – заинтересовался он.

Все-таки наш дарлинг немножечко мазохист.

– Нас обоих убьют! Дора!

– За что? Что мы сделали?

– Без понятия!

– А бежим куда?

– К большому аквариуму!

– Топиться?

Это предположение было столь неожиданным, что я притормозила:

– С чего бы?

– Ну, чтобы Доре не пришлось нас убивать? Мы, типа, сами…

– Это история с утопленницей Афанасьевой на тебя такое неизгладимое впечатление произвела? [1] Бедный Петрик, – посочувствовала я. – Забудь ты уже то дело, у нас, похоже, новое завелось.

– Какое же?

За разговором мы и не заметили, как добежали до обиталища Доры. В холле я развернула друга в нужном направлении и ответила на его вопрос:

– Дело об исчезновении рыбок из аквариума!

– Не из аквариума, а вместе с ним, – заспорил Петрик, оценив открывшийся ему вид. – Хм, а я и не знал, что аквариум загораживал собой еще один дверной проем. Это было совершенно незаметно.

– Потому что он очень точно вписывался в размеры проема. – Я подошла к стене, в которой теперь зияло аккуратное сквозное отверстие – прямоугольник примерно полтора на два метра. В самом проеме осталась стоять только выкрашенная в цвет стены тумба, прежде выполнявшая роль подставки. – Совсем как в детской развивающей игрушке – знаешь, такой кубик с дырками разной формы, куда надо засовывать конфигуративно подходящие детали…

– Как сексуально, – пробормотал Петрик и заглянул в проем, а потом и перелез через тумбу. – Тут какое-то подсобное помещение. Гараж, что ли? Пахнет машинным маслом, бензином, резиной, и что-то мне подсказывает, это не экстравагантный парфюм Comme des Garcons Olfactory Library шестой серии Synthetic Garage…

– А? – слабо отреагировала я на эту абракадабру.

– Иди сюда, моя бусинка! Тут есть следы преступления!

– Это следы какого-то транспорта, – возразила я, вслед за другом проникнув предположительно в гараж.

От стены, в которую еще недавно был аккуратно встроен большой аквариум, к распахнутым настежь металлическим воротам тянулись две прерывистые параллельные линии. Темные – влажные, но быстро исчезающие.

– Смотри скорее, пока они не высохли! – Петрик поддернул льняные брючки и присел на корточки. – По-моему, это следы колес.

– Или гусениц.

– Тут был танк?!

– По-твоему, гусеницы бывают только у танков? Еще у разной строительной техники. Но да, ты, кажется, прав, это следы колес. Небольших и широких…

– Милый! – Пока я всматривалась в следы не то колес, не то гусениц, Петрик прилепил к уху мобильный и заворковал в него. – Спроси, пожалуйста, своего знакомого, хозяина нашего прелестного отеля, куда подевался чудесный аквариум с рыбками, стоявший в холле.

Слово «милый» и упоминание дружбы с отельером позволили мне понять, что Петрик позвонил Покровскому, однако голоса последнего я не слышала и вынуждена была догадываться о смысле разговора по репликам друга.

– Что? Нет, я не хочу рыбы. Ни жареной, ни какой-то еще. Я не голоден. И… Да зачем в океанариум? Меня интересуют исключительно те рыбы, которые плавали в холле, у нас были на них большие планы… Да какая рыбалка?! Короче, поговори с отельером, а потом перезвони мне. – Дружище оборвал связь, сунул мобильный в карман и картинно закатил глаза. – Мужчины! Как же с ними трудно разговаривать!

– За мной! – Я направилась к воротам. – Поищем тот транспорт.

– Зачем? Ты думаешь, это он увез аквариум? – Петрик догнал меня и зашагал рядом. – А почему ты так решила?

– Колеса у него были мокрые. А аквариум – с водой. Угадывается какая-то связь, не находишь?

Мы вышли во двор, где никогда ранее не бывали.

– Что это за место? – Петрик огляделся и не выразил восторга.

С трех сторон серую бетонную площадку огораживали глухие стены, с четвертой – рослые кусты полыни. В одном месте травяные заросли были проломлены, в проем открывался вид на мусорные баки.

– Хоздвор, наверное, – предположила я и направилась к бакам.

– Фу, куда ты, идем отсюда! – Нежный Петрик зажал нос.

От баков – и впрямь неприятно ароматных – через подворотню за территорию гостиничного комплекса тянулась асфальтированная дорога.

– Тот транспорт на мокрых колесах уехал туда. – Я указала на подворотню.

– Здесь нет никаких влажных следов, а в гараже они были! – заспорил Петрик.

– В гараже тень, а тут солнце шпарит, следы быстро высохли. – Я огляделась в поисках возможных свидетелей.

Спящего под стеной кота я забраковала сразу, толстую тетку в халате, который с большой натяжкой можно было назвать белым, – после недолгого раздумья. Тетка с кем-то ругалась по мобильному, да так самозабвенно, что ничего вокруг не видела. Бродячая собака торопливо грызла угол ее пластиковой сумки-пакета, а тетка даже не замечала разбоя.

Я прошла в подворотню, выглянула из нее на глухую пыльную улочку. Увидела деда в ситцевых трусах и резиновых тапках – он сидел под чахлым деревцем на перевернутом ящике, разгадывал кроссворд в журнале и чадил цигаркой.

– Бог в помощь! – вынырнув из-за моей спины, сказал ему Петрик. – Извините, не подскажете, мимо вас тут машинка недавно не проезжала? Отсюда? – Дружище махнул на подворотню.

– Автопогрузчик?

Мы с Петриком переглянулись и закивали:

– Да, да!

Автопогрузчик вполне логично сочетался с аквариумом. Самая подходящая техника, чтобы аккуратно взять огромный стеклянный сосуд и куда-то переместить его.

– Вы его видели? Погрузчик? Он вез большой аквариум? – Петрик поступил неправильно, начав подсказывать свидетелю ответы.

– Какой аквариум? Коробку.

– Какую коробку?

– Здоровенную, картонную. – Дед без помощи рук, занятых журналом и карандашом, перебросил цигарку из одного угла рта в другой. – На ней было написано… Тьфу ты, а что там было написано? – Он скосил глаза, припоминая, и пугающе забормотал белиберду: – Снуррбрум… Сморгритт… Гумсбрандт?

– Это что, заклинание какое-то? – опасливо спросил Петрик.

– Нет, какое-то корявое слово из лексикона пьяных викингов, – услышав его, со смешком ответил эрудированный дед.

– А, название товара из ИКЕА? – догадалась я.

Петрик достал смартфон, погуглил и через минуту доложил:

– «Грумсмарк» – матрас с пружинным блоком, метр восемьдесят на два, ширина сорок сэмэ, продается в коробке.

– Картонку от матраса могли нахлобучить сверху на аквариум, габариты у него почти те же, – догадалась я. – Толково! Одно дело – аквариум с рыбками по улицам везти, и совсем другое – никому не интересную скучную коробку.

– В какую сторону уехал автопогрузчик? – спросила я деда.

– Не обратил внимания.

– Видно, и в самом деле он был скучный и неинтересный, – вздохнул Петрик.

Я приставила ладошку козырьком ко лбу, посмотрела сначала в один конец пыльной пустой дороги, потом в другой и подумала вслух:

– Интересно, какую скорость развивает автопогрузчик?

– Погуглить? – услужливо предложил Петрик.

– Не надо. Мы же не знаем направление его движения.

– Тогда определимся со своим! Направлением, я имею в виду. – Дружище все-таки достал смартфон и открыл гугл-карты. – Сейчас мы здесь. А хотелось бы оказаться во-он там…

– На берегу моря?

– Угу. Айда на пляж?

– Но мы же еще не нашли пропавших рыбок, – засомневалась я.

– Так мы и не Холмс с Ватсоном, чтобы моментально преступления раскрывать! Для начала уже кое-что узнали, остальное постепенно проясним потом. – Мягко воркуя, Петрик увлек меня в выбранном направлении.

Я не сопротивлялась. В конце концов, давно известно, что солнце, воздух и вода – наши лучшие друзья, а друзьям, тем более лучшим, необходимо уделять повышенное внимание.

Однако до моря мы с моим лучшим другом не дошли. На пыльной улочке, образованной рядами двухэтажных гаражей, переделанных под коттеджики, Петрик внезапно взвизгнул и завертелся на месте, бешено размахивая руками.

Я подумала, что на него напала оса, привлеченная сладким ароматом фруктово-ягодного парфюма, и поспешила зафиксировать визжащего дарлинга:

– Стой, не двигайся! Она сама улетит.

Но Петрик не послушался и энергично стряхнул на землю упавший на него сверху тлеющий окурок.

Раздавив его тапком, как змею, дружище поднял голову и клокочущим от злости голосом поинтересовался:

– И какой же это…

Ругательное слово он произнести не успел, потому что сверху донесся радостный мужской голос:

– О! Какие люди!

Продолжения не последовало. Обескураженный Петрик вопросительно посмотрел на меня.

– Мне это напоминает старый анекдот, – доверительно поделилась я. – Падают с крыши два кирпича, один спрашивает: «И куда летим?» – «Да без разницы, – отвечает второй. – Был бы человек хороший!»

Железная лестница, ведущая на балкон второго этажа, затряслась, со стены пудрой посыпалась известковая пыль.

– Не наш случай, – буркнул Петрик, увидев человека, торопливо спустившегося к нам.

Хорошим и я бы его не назвала. Вот добрым – да. Но исключительно в том смысле, который вкладывают в это слово деликатные люди, не желающие прямо говорить «толстый».

Вадим Бабаев по прозвищу Бабай, наш с Петриком бывший коллега по работе в безвременно почившей городской газете, за те два года, что мы не виделись, раздобрел до размеров молодого бегемота. Сходство усиливала коричневая от загара и лоснящаяся от пота кожа, явленная нашим взорам в избыточном количестве: одет Бабай был минималистично – в одни короткие пляжные шорты расцветки «Пожар в джунглях».

– Карамзин! – ускоренно спустившись с лестницы, которая продолжила растревоженно вибрировать, и выбивая пыль из стены, вскричал Бабай с преувеличенной радостью. – И с ним Суворова! Хо, на ловца и зверь бежит!

Он пошел на нас с широко раскинутыми руками, но Петрик попятился и потянул за собой меня. Влипать в объятия голого потного ловца ни ему, ни мне не хотелось. Тем более что и ловец был не из тех, кем мы могли бы плениться.

Когда мы трудились в газете, Вадим Бабаев был заместителем главного редактора по коммерческой части и до рядовых тружеников вроде нас с Петриком не снисходил. Потом, когда наш медиахолдинг приказал долго жить и собственник отправился горевать по этому поводу на ПМЖ в Испанию, а сотрудники разбежались кто куда в поисках новой работы, ушлый Бабаев пристроился в пресс-службу администрации края.

– Вадик, а ты разве не чиновник? – Петрик выразительно оглядел скудный наряд Бабая, прозрачно намекая на несоответствие экипировки статусу.

– Я в отпуске, – отмахнулся Бабаев. – Однако при исполнении!

Он сделал таинственное лицо и поманил нас толстым пальцем, отступая под лестницу.

Заинтригованные, мы с Петриком подошли ближе.

– Тугрики нужны? – понизив голос, спросил экс-коллега тоном советского спекулянта времен тотального дефицита.

Предположить, что спятивший от жары Бабай предлагает нам купить из-под полы национальную валюту Монголии, мне помешало отсутствие у него этой самой полы.

– Ну, деньги? – пояснил он свой вопрос, досадливо цыкнув.

– Кому же они не нужны, – ответила я уклончиво.

– Тогда ликуйте, я беру вас. Мне писарчук во как нужен! – Бабай провел толстым пальцем по горлу, умудрившись попасть точно между складками подбородков. – Позарез!

– Писарчук? – повторил Петрик, продолжая удерживать гримасу слегка брезгливого недоумения.

– Ну, копирайтер! – Бабай шумно выдохнул и помотал головой, тряся брылями, как бульдог. – От местных никакого толку, что ни напишут – лубок, берестяная грамотка, стиль посконный, слог сермяжный. А ты ж, Суворова, помню, мастер слова!

– Ты мне работу предлагаешь? – дошло до меня. – Но я…

– Подработку! – Бабай воздел перст-сардельку. – Всего на месяц, до выборов. Вы, кстати, за кого голосовать собираетесь?

– На выборах? – Я и забыла, что в середине сентября электорату опять предстоит кого-то там выбирать. – Знаешь, Вадик, мы от этого так далеки…

– И зря, вон декабристы – страшно далеки были от народа, и что с ними сталось? – Бабай хохотнул и снова попытался приобнять нас с дарлингом, а мы опять уклонились. Тогда он потыкал пальцем в небо, то есть в лестницу над нашей головой. – Поднимемся, у нас там штаб, осмотритесь на месте.

– Прости, Вадик, но мы убежденные сторонники удаленной работы, – сказал за нас обоих Петрик.

– Тем более сейчас, когда коронавирус не дремлет, – добавила я и пошире раскрыла глаза, показывая, как именно бодрствует опасная зараза. – И вообще, мы тут всего на десять дней, потом вернемся в город…

– И пожалуйста, и ради бога, мы прекрасно поработаем дистанционно, – не стушевался Бабай. – Значит, так: у вас телефоны те же? Отлично, будем на связи. Ты, Люся, мне нужна, чтобы тексты писать, а ты, Петро, будешь консультантом по имиджу. Наш кандидат, скажем прямо, в вопросах стиля – дуб дубом. Чему удивляться – бывший силовик, а народ-то нынче придирчивый, в инстаграм в чем попало не выйдешь…

– Вадим Андреевич! – позвал сверху женский голос. – Вам Сам звонит!

– Короче, мы договорились, вы в команде, связь через меня! – Бабай хлопнул по плечу не успевшего увернуться Петрика и заспешил вверх по забившейся в конвульсиях лестнице.

На полпути он крикнул, перегнувшись через перила:

– Тугриками не обижу!

– Даже не знаю, что сказать, – пробормотал Петрик, отряхиваясь от пыли, которой нас осыпала трепетная лестница. – Тугрики – это, конечно, всегда хорошо, но Бабай такой скользкий…

– Во всех смыслах, – согласилась я. – Но предвыборную шабашку мы у него все-таки возьмем.

– Конечно, моя бусинка! Наличие у нас богатых кавалеров не отменяет необходимости зарабатывать самостоятельно, мы же не содержанки какие-нибудь, – горделиво молвил Петрик и приосанился. – Но пока давай отчитаемся перед нашим основным работодателем.

– Основной не отвечает. – У меня не получилось дозвониться Дорониной.

– Тогда с чистой совестью – на пляж!

Суббота. Не было заботы…

Новый работодатель Бабай накидал нам заданий тем же вечером. Часть из них была срочной, так что ночью мне пришлось потрудиться, очень огорчив этим Караваева, и утром я вышла к завтраку самой последней.

В просторной кухне-столовой наших королевских апартаментов уже дожидались Караваев, Эмма и Петрик. Покровский, кормилец наш, хлопотал у плиты.

Обиженный на меня Караваев с неприступным видом читал какую-то толстую книжку. Эмма в наушниках слушал музыку с айпода, закрыв глаза и раскачиваясь на стуле, как кобра перед броском. Петрик стоял у окна, смотрел на море и недовольно хмурился.

Я тоже глянула – с морем все было в порядке, уж оно-то явных поводов для недовольства не давало: гладенькое, голубенькое, в легкой дымке. Не хватало только белого паруса яхты…

– Котики мои, вы спятили? Белые брючки со стрелками, хлопковая футболка в горизонтальную полоску, голубой джемпер внакидку на плечах, синие лоферы – вы куда его собираете, на встречу с избирателями в портовом районе или в Монако на яхте кататься? – будто услышав, о чем я думаю, проговорил Петрик.

Я посмотрела на него с интересом. Ну-ка, ну-ка, что там про Монако?

– Если в Монако, то все окей, а если к электорату-пролетариату, то переоденьте дяденьку, пока его камнями не забросали. – Петрик, закатывая глаза и жестикулируя свободной рукой, распекал кого-то по телефону. – Нет, убрать из ансамбля джемпер – это не решение. Полосатая футболка – гламурная версия тельняшки, это будет выглядеть как пошлое заигрывание и заведомо провальная попытка сойти в порту за своего…

Он замолчал, досадливо слушая собседника, и вздохнул:

– А я скажу вам, что делать! Во-первых, брюки с него снимите…

– О? – поднял брови Покровский, заинтересованно повернувшись к нам от плиты.

Петрик стрельнул в него сердитым взглядом, прикрылся плечиком и продолжил в трубку:

– Да не в трусах, боже мой, и уже тем более не в плавках, конечно же! Обычные джинсы, лучше всего голубые, но не вываренные, без потертостей, прорех и заплат, не зауженные, не мешковатые – классика. И белая хлопковая рубашка навыпуск, слегка оверсайз… От какого костюма?! Под костюм надевают сорочку, это совершенно другое! Рубашка, я сказал! Две верхние пуговки расстегнуть, рукава подкатить. На ноги белые кроссовки нонейм, чтоб дорогими брендами бедному электорату глаза не мозолить. И никаких часов! Из аксессуаров – только обручальное кольцо. Пришлете фото, я посмотрю. – Петрик отлепил мобильник от уха, тюкнул лаковым ноготком по сенсорному экрану, отключая связь, и пожаловался мне: – Темные люди! Хотят, чтобы стильно, демократично – и вашим, и нашим, а у самих никакого представления о золотой середине.

– А мне велели новые слова для старой песни сочинить, – поделилась я. – Помнишь – «Шаланды, полные кефали, в Одессу Костя привозил…».

– Логично. – Петрик развеселился. – Кандидата зовут Константин Николаевич, встречается он с избирателями в порту – тут соответствующее музыкальное сопровождение нужно! И что за текст ты написала?

Я откашлялась и напела:

Шаланды все уже разбиты,

Кефаль давно деликатес,

Народа чаянья забыты,

Лишь у буржуев есть прогресс.

– Жизненно, – одобрил, захлопнув книжку, Караваев. – А дальше как?

– Дальше я еще не придумала, но в финале будет так:

Законы, нужные народу,

Предложит в Думе Константин.

– Тогда надо ему, пожалуй, еще крест на шею надеть, – подумал вслух Петрик. – Для полноты образа народного заступника! Только не золотой, а серебряный, можно с чернением, и не на цепи, а на шнурке-гайтане. – Он снова прилепил к уху телефон, спеша проинструктировать своих «котиков».

– Вот, видишь? – отложив книжку, чтобы взять нож и вилку, обратился Караваев к Покровскому. Тот как раз поставил на стол большую чугунную сковороду с глазуньей, красиво притрушенной сухими прованскими травами. – Мы присутствуем при том, как творится история!

– Не преувеличивай, это не выборы президента, – миролюбиво ответил Артур и, мягко забрав у договорившего Петрика мобильный, отеческим шлепком по попе направил его к столу. – Давайте завтракать. Кто хочет, к яичнице есть вяленые помидоры и буженина, они в холодильнике.

– А буженины в холодильнике нет, – сообщил Эмма, уже убравший в карман наушники.

В его голосе звучало отчетливое сожаление.

– А где же она? – спросил наивный Покровский.

Я, Петрик и Караваев – умудренные опытом! – дружно фыркнули, прекрасно зная ответ.

– Здесь. – Эмма погладил себя по животу. – Мне ночью очень есть захотелось…

– Тогда могу колбаску порезать, – предложил Покровский и, встав, потянулся к холодильнику.

– Сиди, – дернул его за фартук Петрик.

– Колбаски в холодильнике тоже нет, – уверенно напророчила я.

– Хочешь знать, где она? – посмотрел на Артура Караваев.

А Эмма ничего не сказал, только снова погладил себя по животу и сделал грустную мордочку.

– Может быть, ты огласишь весь список того, чего уже нет в холодильнике? – присев, спросил Покровский. – Чтобы я знал, какие запасы необходимо пополнить.

– Пополняй все, – не дав ответить слегка смущенному братцу, посоветовала я. – Считай, что тут на постое не пять мирных граждан, а целая рота солдат.

– Вот, кстати! – оживился Караваев. – Помнится, у роты были захватнические планы – все хотели на морскую прогулку. Не пора ли?

– В принципе можно, мне только нужно отутюжить белые брючки, полосатую футболку и голубой джемпер, – ответил ему Петрик и вопросительно посмотрел на меня.

– Даже не знаю, – задумалась я.

– Белое платье, – подсказал Петрик, решив, что я озадачена выбором наряда для морской прогулки. – То, силуэта трапеция, из прошвы.

– Оно слишком короткое, – быстро сказал неисправимый ревнивец Караваев.

Я посмотрела на него с неудовольствием, а Петрик – с умилением:

– Мишель, ты уже знаешь, что такое «прошва»?

– Хэбэшная ткань в мелких дырочках. Поживешь с вами, научишься разбираться в тряпках!

«Поживешь с вами – научишься есть всякую гадость», – вспомнилось мне бессмертное из мультфильма про Карлсона.

Гм, а вот этот мощный культурный пласт – мультики – я при написании текстов для Доры еще не разрабатывала. В речь про секс органично ляжет «красивый, умный и в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил»…

Я по ассоциации посмотрела на Покровского, а он как раз вытащил из кармана фартука смартфон и читал сообщение.

– Кто это там у тебя, Артурчик? – с подозрением прищурился Петрик.

– Это Левушка, – ответил тот, не отрывая взгляда от экрана.

– Не знаю такого, – поделился Эмма.

– И слава богу, – ответил Караваев, явно решив, что Левушка – одного поля голубая ягодка с Артуром и Петриком.

– И кто у нас Левушка? – с еще большим подозрением спросил Петрик, видимо, подумавший так же.

Покровский поднял голову, оценил устремленный на него убийственный взгляд нашего дарлинга и поспешил успокоить его:

– Лев Аркадьевич Салуцкий – хозяин нашего отеля. Я вчера написал ему, чтобы узнать, куда пропали рыбы, ты же сам попросил меня, милый.

– О! – Петрик расслабился. – И куда же они пропали?

– Он не знает, но будет выяснять.

– Чего там выяснять? Наверняка всех рыб съели, – предположил Эмма, накладывая себе яичницы.

– Я не уверен, что это были съедобные рыбы, – возразил Покровский.

– Бывают несъедобные рыбы? – Мой брат искренне удивился.

– Ну, декоративных рыбок обычно держат не для того, чтобы ими питаться, – просветил его Караваев.

– Вообще-то те рыбы были непохожи на декоративных. – Я из солидарности поддержала младшего брата. – Мелкие, серенькие – типичная тюлька.

– Тем не менее это именно аквариумные рыбки, – сказал Покровский. – Я забыл их название, но Левушка сказал, что они сейчас очень популярны в Японии. Дело в том, что эти рыбки поразительно неприхотливы, могут жить даже в цинковом ведре и питаться черствым хлебом. Левушка потому их и взял, что возни с ними минимум, а глаз радуется. Так сказать, дешево и сердито.

Мы с Петриком переглянулись.

– Как ты думаешь, если вместо японской тюльки родную черноморскую барабулю в аквариум запустить, Доронина этим удовлетворится? – шепотом спросила я друга. – Барабули сейчас у рыбаков должно быть много, как раз сезон ее…

– Все, решено, мы срочно отправляемся на морскую прогулку! – не ответив мне, громко возвестил Петрик и показательно приналег на яичницу.

Я поняла, что он хочет оценить запасы барабули непосредственно в местах ее обитания, и тоже энергично застучала вилкой по тарелке.

Катер для нашей морской прогулки оперативно нашел Артем.

– Не лучший, но номер два в поселковой табели о рангах, – объявил Караваев, который вместе с водителем смотался в поселок, чтобы одобрить предложенное нам плавсредство и оплатить его аренду.

– Почему номер два? – закапризничал Петрик, вертясь перед зеркалом в попытке элегантно и непринужденно завязать на шее рукава голубого джемпера.

У него никак не получался идеальный узел, и дарлинга это бесило.

– Потому что номер один – это «Стелла» Димона Садовченко, а он свою «звездочку» сдал приезжему толстосуму на целый месяц, – объяснил Артем, как раз заглянувший в холл, чтобы принять из рук Покровского большую корзину для пикника. – Причем он только катер сдал, без себя в качестве рулевого, отчего теперь очень волнуется. Боится, что толстосум свои права судоводителя просто купил и без помощи и пригляда опытного мореплавателя утопит к Ихтиандру Димонов катер.

– Плавсредство номер один – не яхта, а всего лишь катер? – уточнил Петрик.

– Дарлинг, тут все-таки не Монако, а скромный приморский поселок на задворках российской империи, – ответила я, намекая, что надо быть скромнее.

И так нас поселили в самых роскошных апартаментах в радиусе двадцати километров… Стоп, у меня тоже возник вопрос:

– Артемчик, а где же поселился толстосум, перехвативший у нас лучшую яхту?

– Он дом снял в «Серебряной щели», это такое уединенное место за ближайшим мысом, – объяснил наш знаток местных реалий. – Хороший домик, со своим эллингом и мариной.

– То есть жилье у нас тоже второсортное, – пробурчал Петрик.

Пришлось незаметно наступить ему на ногу, чтоб уж если ныл, то по делу.

На двух машинах наша теплая компания из шести человек – я, Петрик, Покровский, Караваев, Эмма и Артем – подъехала к причалу и погрузилась на катер с незатейливым названием «Медуза».

– Я Роберт, – представился дожидавшийся нас на борту его владелец – загорелый до черноты лысый дядька в белой капитанской фуражке. Не настоящей, а сувенирной, такие на рынке у пляжа в каждой второй палатке продаются. – А это моя ласточка. Водоизмещение две тонны, движок – двести лошадей, скорость – до тридцати узлов, пассажировместимость – восемь человек. Добро пожаловать, устраивайтесь поудобнее, корзину можно вот сюда, а для бутылочек есть специальный ящик под сиденьем, он с охлаждением.

Дождавшись, пока все пассажиры разместятся, Роберт ритуально покричал:

– Отдать концы! – И катер рванул от причала, как застоявшаяся лошадь.

– Тьфу на него, – опасливо молвил Петрик, придерживая кудри на голове солнечными очками, а очки – рукой. – Кто тут должен отдать концы, я не понял?

– Не придуривайся, все ты понимаешь, это такая дежурная фраза, – окоротила его я.

– Не нравятся мне такие фразы, как бы не накаркал Роберто, – заупрямился дружище, переиначив имя нашего капитана на итальянский манер.

Роберт его, к счастью, не слышал. Он управлял плавсредством, ведя его вдоль береговой линии на расстоянии пары километров, и увлеченно рассказывал в микрофон о местных достопримечательностях. Некоторое время мы его внимательно слушали, потом Покровский открыл корзину, раздал всем бутылочки-миньоны с шампанским и предложил сначала выпить за прекрасный день, а потом закусить за него же.

Петрик потребовал организовать фотосессию и начал позировать, я спросила, входит ли в программу купание в открытом море, Эмма поинтересовался возможностью встречи с дельфинами, Караваев – перспективами рыбалки. Роберт и Артем отвечали разом, Покровский все выгружал и выгружал напитки и закуски из бездонной корзины, на борту стало шумно и весело. В тесноте, как говорится, да не в обиде.

Мы завернули за очередной мыс, и вдруг Артур воскликнул:

– А вот и номер один! Смотрите, «Стелла» тоже тут!

Все бросились рассматривать пресловутую «Стеллу», Петрик даже достал припасенный специально для прогулки театральный бинокль.

– Это уже не катер, а целая яхта, – объявил он тоном обиженного ребенка. – У них там и каюта есть! На палубе столик, а на столике завтрак!

– У нас, конечно, нет столика, но голодным никто не останется, – попытался успокоить капризулю Покровский. – Хочешь бутербродик с сырным кремом и лососем?

– А они небось дрыхнут еще, – не унимался Петрик.

Послушать его – можно подумать, он встал до рассвета! Я хмыкнула.

– Если еще дрыхнут, почему посуда на столе? С вечера не убрали? – возразил Эмма, по молодости лет востроглазый без всякого бинокля.

Я снова хмыкнула. Как говорила моя любимая ба Зина, «кто про что, а вшивый про баню»: у нас мытье посуды – священный долг младшего брата.

– Каюта – она не только для того, чтобы спать, – вкрадчиво молвил Караваев, и его рука удавчиком скользнула по моей талии, обнимая и стискивая.

Действительно, кто про что… Я хмыкнула в третий раз.

Мой троекратный саркастический хмык никем замечен не был. Роберт, наш капитан, басовитым, как пароходный гудок, голосом перекрыл общий гвалт:

– Да погрузились они, вот и не видно никого!

Звучало важно, но непонятно. Все тут же начали расспрашивать: куда погрузились, зачем и как.

– Ну – как? С аквалангами, конечно. Они же дайверы – толстосум и жена его, – объяснил Артем.

– Да ладно? – не поверил Петрик. – Дайверы – это загорелые мускулистые парни в эротичных обтягивающих гидрокостюмах! И толстосум такой?! Роберто, подплывите поближе, я хочу это видеть!

– Плавают отходы жизнедеятельности, суда – ходят! – наставительно прогудел наш капитан, но просьбу экзальтированного пассажира выполнил и подвел наш катер поближе к чужой яхте.

– Давайте объедем ее вокруг, – не увидев никого, нетерпеливо попросил Петрик.

– Ездят телеги, а катер ходит, – повторил Роберт, и мы обошли «Стеллу» по кругу – раз, другой и третий.

На первом витке просто глазели, на втором разноголосо кричали: «Эй, на яхте! Есть кто живой?» и «Кто ты, выдь да покажись, с нами честно подружись!», на третьем Роберт по собственной инициативе погудел не то клаксоном, не то сиреной.

– Ну, говорю же, в воде они, – резюмировал Артем, когда мы не дождались никакого отклика.

– Тогда и мы в воду! – за всех решил Петрик и тут же начал распускать узел джемпера на шее, стягивать футболку и белые брючки, под которыми обнаружились незабываемые серебряные плавки.

– Ура, мы будем купаться в открытом море! – обрадовалась я и тоже схватилась за пуговки платья.

Караваев услужливо помог мне раздеться, и, хотя Роберт сказал, что открытое море – не вот это все, а водное пространство за пределами государственных границ, мы от него отмахнулись и дружно перешли к купальным процедурам.

Бултыхались минут двадцать, но появления из пены морской толстосума в обтягивающем гидрокостюме так и не дождались, поэтому решили продолжить прогулку и заглянуть в эту бухточку еще раз на обратном пути.

Мы вернулись в ту же точку часа через два, когда все выпили и съели, надышались морским воздухом и местами обгорели.

А «Стелла» все так же стояла за мысом, только повернулась к нам другим бортом.

– Это потому что ветер поменялся, был западный – стал южный, – сумничал Караваев.

Роберт тут же важно сообщил, что южным такой ветер называют «сапоги», у моряков это зюйд. Артем вполголоса объяснил, что «сапоги» – это презрительное прозвище, которое моряки, носящие по форме ботинки, дают личному составу сухопутных войск.

– Сапоги, ботинки, лоферы или мюли, но очень подозрительно, что на палубе по-прежнему никого нет, а чашки на столике так и стоят, – на редкость здраво высказался Петрик, рассматривая «Стеллу» в свой бинокль. – Друзья мои, печальные пророчества – не мой конек, но что-то мне подсказывает, тут дело нечисто!

– Они исчезли! – округлил глаза Эмма. – Как в Бермудском треугольнике! Там тоже, я читал, такое бывает: люди вдруг разом пропадают, а корабль дальше плывет, как ни в чем не бывало: двигатель работает, на кухне обед пригорает… Кстати, а когда мы будем обедать?

– Позже, – коротко ответил ему Караваев, посмотрев на «Стеллу» в отнятый у Петрика театральный бинокль. – Роберт, подойдем поближе.

Лысый капитан почти притиснул катер к яхте, Артем перебрался с нашей палубы на чужую, скрылся внизу, но тут же снова появился:

– Людей нет, аквалангов тоже! В каюте полно пустых бутылок из-под водки и виски!

Роберт выругался и потянулся к рации.

– Бермудский треугольник, точно! – зашептал мне на ухо братец. – Люся, а давай мы отсюда отплывем?

– Плавает это самое, катер ходит, – машинально поправила я и вопросительно посмотрела на Караваева.

Тот уже был не игрив и не весел. Он играл желваками на щеках и цепко оглядывал воду в бухте.

– Божечки мои, а мы ведь тут купались! – ахнул мне в другое ухо Петрик. – В этой зловещей бухте, в воде, скрывающей что-то страшное!

– Мальчики, мальчики, не нагнетайте! – Я тоже заволновалась.

Наша дружная компания отчетливо разделилась на фракции. Я, Петрик и Эмма тихо уселись на лавочку и жались друг к другу, завернувшись в пледы, – ждали, пока ситуация как-то прояснится. Караваев, Покровский и Артем с Робертом с кем-то связывались по рации, звонили и не обращали на нас никакого внимания.

Минут через десять из-за мыса вылетел глиссер спасателей, Караваев перебросился с прибывшими парой слов и перебрался к ним. Потом подошли еще какие-то катера. С одного из них в воду ловкими кувырками опрокинулись водолазы.

Вскоре один из них вынырнул, жестами что-то показал: мы не поняли, а спасатели засуетились и отплыли – ой, отошли! – на своем катере дальше в море.

– Пристройся к ним в хвост! – привстав на лавочке, чтобы лучше видеть, велела я Роберту.

– Хвост у селедки, а это кильватер, – пробурчал капитан, но повел наш катер вслед за спасательским – видно, ему и самому было любопытно.

Снова бухнулся в набежавшую волну водолаз и через минуту вернулся с товарищем, подтаскивая к борту что-то большое, темное, растопырчатое.

– А это… – начал было Петрик и ахнул, зажав себе рот.

Я не сдержалась – испуганно взвизгнула, и совершенно напрасно. Караваев услышал, оглянулся – сердитый! – и яростной отмашкой велел Роберту убраться куда подальше. Тот понял его жестикуляцию без слов и выполнил приказ без возражений.

Наше плавсредство резко повернуло в сторону, ложась на обратный курс к поселку, но я успела выхватить у Петрика бинокль и навести его на то большое и растопырчатое, что спасатели как раз поднимали на свой катер, – мертвого человека в гидрокостюме.

И увидеть лицо.

И даже узнать его!

– Ужас, ужас, ужас! – бормотал Петрик, пока наша «Медуза» пришвартовывалась у причала.

Роберт, тоже взволнованный, делал это не очень аккуратно, стукаясь бортом о прибитые к причалу автомобильные покрышки.

Эмма зябко кутался в плед: то ли продрог, то ли тоже избыточно впечатлился.

Покровский помалкивал, волок корзину и не забывал поддерживать под локоток неустойчивого от волнения Петрика.

Водитель Артем помог мне выбраться на причал, сказал:

– Вы подождите у машины пять минут, я сейчас быстро. – И куда-то резво умчался.

Мы – поредевшей компанией из четырех человек – пошли к парковке, пробираясь сквозь собравшуюся у причала небольшую толпу. Она была нетипичной для пляжа, поскольку состояла больше из местных, чем из отдыхающих.

Аборигенов от приезжих вообще легко отличить. Во-первых, у них загар фасона «пионерский»: у видимых частей организма цвет ровный, коричневый, а под футболками-шортами кожа белая. Во-вторых, они одеты без претензий и не навьючены, как ослики, яркими торбами, надувными кругами, ковриками и пакетами со снедью. В-третьих, у них лица не расслабленные и взгляды не расфокусированные, потому что они-то на пляже не отдыхают, а так или иначе работают. Кто организует морские прогулки и катания на «бананах» и гидроциклах, кто на экскурсии к местным достопримечательностям зазывает, кто ходит туда-обратно по пляжу с ведрами и криками: «Рыба! Раки! Молодая горячая кукуруза!»

Но сейчас аборигены стояли, игнорируя свою целевую аудиторию: с суровым прищуром глядели на море и негромко переговаривались. Только один длинноволосый парень в цветастых шароварах и нелепой короткой майке, открывающей пирсинг в пупке, вещал в полный голос:

– А я говорил! А я предупреждал!

– А ты бы заткнулся! – Один из хмурых мужиков пихнул его локтем в голый бок.

Мы прошли сквозь эту небольшую толпу, и уже на набережной я оглянулась, запоминая длинноволосого парня, который теперь тоже помалкивал.

– Ах, бусинка моя! – Оказавшись на стоянке, Петрик одной рукой обессиленно оперся о бампер машины, а другой картинно схватился за голову. – Какой кошмар! И ведь ничто не предвещало! Как говорится, не было заботы… Хорошо, что мы с тобой никогда не думали заняться подводным плаванием! Артурчик, у нас не осталось водички?

Покровский подал ему минералку, и Петрик забулькал ею с самым страдальческим видом. Утолив жажду, он наконец заметил, что я не обращаю внимания на его душевные муки, и запоздало заинтересовался этим обстоятельством:

– Бусинка, что-то ты необычно чужда сострадания?

– Угу, – буркнула я и хрустко укусила ноготь.

– Так, Люся, в чем дело? – Дружище смекнул, что за своими показными страданиями упустил важное, тут же перестал прикидываться жертвой тяжких обстоятельств и заговорил нормально, даже напористо: – Я же вижу, ты чем-то крепко загружена!

– Угу.

– Не беси меня, бусинка! – Петрик сбросил плед, которым его укутал заботливый Покровский, как норовистый конь – попону. – Рассказывай!

– Рассказываю. – Я наконец оторвала взгляд от мыса, из-за которого все никак не появлялся катер спасателей, и посмотрела на друга: – Я разглядела его.

– Его – это толстосума? – оживился Петрик.

– Того утопленника? – брякнул Эмма (деликатности – ноль!) и придвинулся к нам поближе.

– Да, утопленника, – поморщившись, согласилась я. – Толстосума в гидрокостюме. Знаете, кто это?

– Даже мне интересно, – признался Покровский, а Эмма с Петриком засопели и заблестели глазами.

– Афанасьев! – выдержав театральную паузу, ответила я.

– Какой Афанасьев? Виктор? – Покровский поднял брови. – Не может быть, он ни разу не аквалангист, ты ошиблась!

Я энергично кивнула – мол, да, тот самый Афанасьев, и тут же помотала головой – мол, нет, не ошиблась, это точно он.

– Наш Афанасьев? У которого весной жена в пруд упала? – спросил Петрик, снова ахнул и закрыл рот руками. – О ужас! Какая трагедия! Все утонули!

– Тот самый Афанасьев? – Эмма не стал ужасаться и громко фыркнул, проявляя обидное недоверие к моим показаниям. – Не может быть, он же вдовец, а про толстосума говорили, что он тут с женой!

Я на секунду задумалась: это было на редкость толковое замечание. Но Петрик вздохнул и покровительственно потрепал моего братца по плечу:

– Эх, молодость! Что ты знаешь о жизни? Жениться заново – дело недолгое, особенно такому состоятельному мужчине, как наш Афанасьев!

– Каким был наш Афанасьев. – Я выделила голосом глагол прошедшего времени, и все замолчали, задумались, закручинились.

Надо сказать, что с владельцем преуспевающей кондитерской фабрики Виктором Афанасьевым наша милая компания познакомилась не так давно и при откровенно печальных обстоятельствах. Жена Афанасьева Ольга утонула в пруду городского парка сразу после того, как посетила очередное заседание клуба «Дорис». Доронина, понятное дело, переполошилась – испугалась, что это происшествие погубит репутацию ее клуба, поскольку выглядело все так, будто сразу после тренинга по обретению счастья клиентка побежала топиться. Но мы с Петриком, Эммой и Караваевым выяснили, что она погибла совершенно случайно, чем реабилитировали и наш клуб, и супруга утопленницы, попавшего под подозрение в убийстве [2]. Это не сделало нас с Афанасьевым друзьями, и все же мы не могли остаться равнодушными к его дальнейшей судьбе. Как говорится, мы в ответе за тех, кого приручили…

– Ах, вот вы где! – нарушил минуту молчания знакомый строгий голос. – Снова шляетесь без дела, мои рыбоньки?!

Я оглянулась и увидела незаметно подошедшую к нам Доронину. Та уже воздвиглась рядом в своей любимой позе амфоры: голова гордо задрана, руки на бедрах.

– Мы были на морской прогулке, – зачем-то доложил грозной начальнице струхнувший Эмма.

Дора, конечно, разозлилась пуще прежнего:

– Без меня?!

– Ах, дарлинг, радуйся, что тебя с нами не было! – опять картинно застрадал Петрик. – Мы видели такое! Страх, ужас, кошмар!

Он демонстративно пошатнулся, и Покровский так же демонстративно его поддержал.

– Что, кто-то выпустил Кракена? – съязвила Дора, переводя взгляд с одного лица на другое.

Остановилась на моем – льщу себя мыслью, что наиболее нормальном.

– Сомневаюсь, что дело в Кракене, хотя и этот вариант не исключается. – Я чуток подыграла суровой Дорониной, а потом, когда она слегка расслабилась, взорвала свою информационную бомбу: – Мы нашли утопленника!

– Что?! – Доронина выпучила глаза, онемела и задышала, как выброшенная на берег рыба.

– Строго говоря, его нашли не совсем мы, – испугавшись ее реакции, поторопился поправить меня Петрик. – Это спасатели, но мы при этом присутствовали…

– Что вы нашли?! Утопленника?! А я вам что искать велела?! – К Дорониной вернулись дар человеческой речи и своеобычная душевная черствость. – Пропавший аквариум с рыбками! Вечно у вас все наперекосяк, сплошная анархия, не сотрудники, а казаки-разбойники какие-то!

Мы с Петриком переглянулись.

– Ты не дослушала. – Я остановила поток несправедливых обвинений. – Замолчи на минутку, а? Еще самого главного не слышала: тот утопленник – знаешь кто?

– Дед Пихто, – язвительно предположила Доронина. – Или нет – дед Мазай! Он бедных зайцев из воды вылавливал, а сам утонул!

– Виктор Афанасьев, – сказала я, пропустив зайцев-мазайцев мимо ушей.

– Что – Виктор Афанасьев?

– А всё Виктор Афанасьев, кончился! – брякнул беспощадный Эмма.

– Это он утонул, – объяснила я.

– Врешь!

– Не вру! – Это я.

– Не врет! – Это Петрик.

– Но, может быть, все-таки ошибается. – Это дипломатичный Покровский. – О! Вот я сейчас Виктору позвоню…

Он торопливо достал из кармана мобильный, нашел в списке контактов нужный номер и отправил на него вызов.

– Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети, – равнодушно сообщила виртуальная телефонная девушка.

– На том свете! – резюмировал мой бестактный братец. – Что и требовалось доказать…

– А вот и я! – прибежал Артем, увидел Доронину и раскланялся: – Добрый день, Дора Михална, хотя – какой он добрый… Так, садимся в машину, сейчас я вас в гостиницу…

– Мы все не поместимся, – перебила его я и быстро, пока мне никто не возразил, отошла в сторонку. – Вы поезжайте, а я вторым рейсом, вернешься за мной потом, Артемчик, хорошо?

– Но Михаландреич велел…

Я развеяла нависшую над нами грозную тень Караваева прощальным взмахом руки:

– Пока, пока! Жду здесь!

Но ждать, разумеется, не стала. Едва автомобиль с моими друзьями-товарищами скрылся за углом, я вернулась на набережную, спустилась на пляж и решительно затесалась в группу суровых аборигенов.

Потолкалась там немного, чуток примелькалась и спросила, искательно оглядываясь:

– Ребята, а где этот, как его? Длинноволосый, с пирсингом в пупке?

– Жорка-то? У себя в балагане. – Мужик со связкой активно благоухающей вяленой рыбы махнул в конец пляжа.

Я пошла в указанном направлении, миновала вытащенные на берег катамараны, сапы, надувные «бананы», целую крепостную стену из сложенных стопками спасательных жилетов и вскоре нашла тот балаган – необычный гибрид укрепленной огневой точки и вигвама под вывеской «Центр дайвинга „Ямайка“».

Основу конструкции составлял приземистый бетонный куб, щедро размалеванный цветными картинками и надписями. В декоре преобладал растительный орнамент – в основном очень реалистично прорисованные листья каннабиса, обрамляющие медальоны с портретами разных харизматичных личностей. Я опознала Боба Марли, под изображением которого вилась цитата: «Душу разрушает суета», Джона Леннона («Дайте Миру шанс»), Махатму Ганди («Где любовь – там и жизнь») и Мохаммеда Али («Невозможное возможно»). Сначала я слегка озадачилась, потом пожала плечами: нарисованная компания выглядела не более странной, чем архитектура строения.

С одного бока к расписному бетонному кубу примыкал небольшой бассейн с мутной коричневатой водой, к другому прилепился кособокий шатер. Под свободно парусящими на ветру полотнищами помещалась небрежно выложенная диким камнем площадка с разбросанными на ней креслами-мешками термоядерной расцветки: огненно-красными, ярко-желтыми и кислотно-зелеными. На желтом, как на стожке сена, в расслабленной позе помещался искомый Жора.

Я прямо залюбовалась! Длинноволосый возлежал, свесив перевитые бусами космы до земли, – ну, чисто Джек Воробей на пиратском привале!

Перед ним на круглом журнальном столике с высоко подпиленными ножками и облупившейся полировкой красовался оригинальный натюрморт из надкусанной булки с маком, кальяна и половинки арбуза с залихватски торчащим из нее большим ножом.

Томными воловьими очами Жора взирал на Че Гевару, ответно глядящего на него с нарисованного на стене портрета («Будьте реалистами – требуйте невозможного»), и, кажется, что-то рассказывал пламенному революционеру. Во всяком случае, у меня возникло ощущение, что я помешала их дружескому общению.

Поэтому я очень вежливо сказала:

– Пардоньте, камарады, всем пис, лав и приятного аппетита, дозвольте побеспокоить?

– Обучение дайвингу, организация погружений, дайвинг-туры, снаряжение для дайвинга, дайвинг-софт, – забормотал Жора, продолжая глядеть на разрисованную стену, и я не сразу поняла, что это он не мантру читает, а перечисляет свои услуги. – Что интересует?

– Погружения. – Я бесцеремонно плюхнулась на кумачовый мешок.

– С инструктором, без? Снаряжение свое или наше?

– А как лучше? – Я похлопала ресничками, изображая простодушную дурочку.

– Вам-то? Вам бы лучше на берегу сидеть. – Жора вздохнул и заворочался, устраиваясь удобнее. – Рожденный ползать нырять не должен. Сертификат есть?

– Какой именно?

– Подтверждающий прохождение курсов дайвинга с минимум тремя погружениями. А, что я спрашиваю, – длинноволосый вяло махнул дланью, и подвески на засаленных нитяных браслетах забренчали. – У всех есть сертификаты. А толку-то?

– Вы сейчас о чем говорите? – спросила я-дурочка.

– О том, что получить сертификат Open Water Diver может практически любой человек от десяти лет и старше, если он здоров и находится в нормальной физической форме, так что бумажки у всех имеются, а вот мозги – далеко не у каждого. – Выдав эту тираду, Жора Воробей наградил меня неожиданно острым взором и тут же с тихим тоскливым мычанием помотал головой – видимо, отрицая наличие мозгов конкретно у меня.

Переиграла я, изображая дурочку. Но не выпадать же из роли раньше времени!

– То есть понырять мне не удастся? – Я обиженно надула губки.

– Ныряйте! – Жора махнул рукой на море. – Вынырнуть только не забудьте!

– А-а-а-а, – изобразила я понимание. – У вас кто-то не вынырнул, да? Поэтому вы такой недобрый?

– Это я-то недобрый? – Он неожиданно обиделся, сел ровно и взглядом призвал в свидетели Че – мол, ты это слышал, Команданте? Ну, и как тебе? – Да я добрее, чем сам Ганди! У меня полный комплект – баллон с воздухом, компенсатор плавучести, регулятор, гидрокостюм, ласты, маска, трубка, подводный компас, шлем, перчатки, декобуй, фонарь, стробоскоп…

Он не договорил – даже тренированного дайверского дыхания не хватило, чтобы перечислить все добро, – немного посопел и возвращаться к списку не стал, угрюмо резюмировав:

– Дешевле всех на побережье. Но вам же вообще даром надо…

– Кому – нам? – прищурилась я.

– Вам… красивым девушкам.

Я с удовольствием отметила, что пират-подводник покраснел, и спросила преувеличенно участливо:

– Так вас какая-то красивая девушка обидела?

– Меня? Она себя обидела! И мужика своего. – Жора снова посмотрел на Че Гевару.

– Так это не ваша девушка, у нее другой мужик есть? – продолжила допытываться я.

– В том-то и дело, что нет у нее мужика. – Жора тяжело вздохнул и понурился. – Больше нет…

Повисла пауза. Я подождала продолжения, не выдержала и сказала:

– Знаете, вы очень непонятно рассказываете. Давайте по порядку, а? Что за девушка, что за мужик…

– Я узнала в здешнем дайвинг-центре «Ямайка»… Кстати, любопытное местечко, тебе понравится… Так вот, туда приходила красивая девушка…

– Не моя тема. – Петрик помотал головой, слегка развеяв над нами специфически ароматное облако.

Мы сидели в баре, щелкая, как семечки, еще горячую барабулю. Большое блюдо с до хруста зажаренными рыбешками занимало почти весь столик, так что запотевшие высокие стаканы пришлось аккуратно ставить по его углам. Вообще-то к барабуле полагалось холодное свежее пиво, но Покровский решил, что алкоголя нам на сегодня хватит, и приготовил авторский мятный лимонад. Сказал, что мята успокаивает, а некоторым это просто необходимо, и пошел на кухню лично жарить рыбку для нашей маленькой компании.

За столом мы сидели втроем – я, Петрик и Эмма. Караваев еще не вернулся, Артем опять куда-то исчез, а скупердяйка Доронина пошла обедать в гостиничную столовую, чтобы не пропали деньги, заплаченные ею за полный пансион.

Вообще-то мы тоже ходили на обед и ужин в столовую при нашем отеле. Там шведский стол и светское общество – что еще нужно отдыхающим? Но сегодня было единогласно решено не сливаться с шумными и радостными массами, истребляя горы еды на фуршетных тарелках, а из уважения к погибшему знакомому побыть немного в печальном уединении, перебиваясь, чем бог послал.

Правда, Эмма, чей юношеский аппетит ничем не задушишь, не убьешь, порывался сначала сбегать в столовку, а уже потом печально перебиваться чем попало вместе с нами, но Покровский – наш кулинарный бог – сказал, что пошлет нам жареную барабулю, и братец решил не отрываться от коллектива.

Свежая рыбка – это местный деликатес, и отведать его можно только в баре нашего доброго друга.

Покровский – он вообще-то прекрасный бизнесмен, – открывая в поселке свое заведение, обеспечил себе эксклюзив, договорившись с местными рыбаками, что весь улов на протяжении сезона они будут поставлять ему. Теперь свежевыловленная барабуля прямо с борта судна отправляется в бар на пляже и в городские ресторации Покровского. Причем в город барабуля едет во льду и прибывает из точки А в точку Б, в лучшем случае, в глубоком обмороке, а в пляжный бар ее привозят еще живой.

– Продолжай! – хрустя вкусной рыбкой, благосклонно кивнул мне братец.

Его, в отличие от Петрика, красивые девушки очень даже интересуют.

– Так вот, в дайвинг-центр приходила блондинка, – продолжила я, промочив горло вкусным лимонадом. – Красивая, пирату Жоре не знакомая…

– Кому-кому? – Тут и Петрик встрепенулся.

– Хозяину балагана с дайверским снаряжением, его зовут Жора, и он похож на Джека Воробья, – скороговоркой пояснила я, торопясь продолжить, чтобы не потерять мысль. – Та блондинка интересовалась прокатом аквалангов, но Жорины условия сочла неприемлемыми. У него, видите ли, имеется строгое правило: если снаряжение берут для мероприятий, в которых не участвуют представители дайвинг-клуба «Ямайка», то нужно оставлять залог, равный двойной стоимости взятого в аренду.

– М-м-м? – Эмма, не прекращая истреблять барабулю, пошевелил бровями.

– Попросту говоря, нельзя взять акваланг без Жоры, они идут в одном наборе, – объяснила я. – Арендуешь полный комплект снаряжения – нанимаешь еще и инструктора. Не хочешь платить за инструктора – оставляешь в залог сумму, за которую Жора сможет купить два комплекта, причем не подержанных, а новых.

– В самом деле – пират, – как мне показалось, одобрительно усмехнулся Петрик.

– Блондинка как-то иначе выразилась, по всей видимости, непечатно, Жора благородно воздержался от точного цитирования. – Я тоже усмехнулась. – В инструкторе она не нуждалась, сказала – ее мужчина сам кого хочешь научит, а Жорины расценки сочла грабительскими и заявила, что на Авито купит все в три раза дешевле.

– Авито – вещь! – авторитетно подтвердил Эмма. – Как мы там рояль и шкаф продали, помните? Дрова дровами – а ушли со свистом!

– Похоже, блондинка тоже успешно воспользовалась этим сайтом, потому что к Жоре за снаряжением она больше не приходила, – кивнула я и торопливо захрустела барабулькой, заметив, что ее как-то мало осталось. Пока я говорила, Витька, который Эмма, слушал да ел!

– Эм. – Петрик хотел почесать в затылке, но вовремя сообразил, что жирными руками не стоит. – Это поучительная история, но к чему она нам?

– Мням, мням.

– Прости, бусинка, я не понял?

– Следи за логикой. – Я махнула рыбешкой, как волшебной палочкой. – Жора – это тот длинноволосый парень, который громко талдычил: «А я говорил! А я предупреждал!» Помнишь, когда мы вернулись на пляж?

– Так, и?

– Предупреждал-то он как раз ту блондинку! Мол, зря вы, девушка, на дайверской снаряге экономите и от инструктора отказываетесь, сильно рискуете, не кончится это ничем хорошим!

– И-и-и?

– И ведь не кончилось! – напомнила я, уже немного сердясь. Ну, нельзя же, в самом деле, так тупить! – Один наш знакомый в акваланге и без инструктора сегодня взял – и утонул!

– О! – первым осенило Эмму. Все-таки он мой кровный родич, а гены – великая вещь. – А кто видел новую жену Афанасьева, она случайно не красавица-блондинка?

– Вот! – все той же барабулькой, нет, уже рыбьим скелетиком, я указала на братца. – Устами младенца глаголет истина!

– Пусть лучше глаголит, чем ест, нам барабульки почти не досталось, – проворчал обиженный Петрик.

– Еще рыбки? – Волшебным образом у стола возник Покровский в длинном фартуке и с новым полным блюдом.

– И хлеба, – попросил Эмма.

– И зрелищ, – съязвил Петрик.

– Нет, вот зрелищ мне на сегодня достаточно, – не согласилась я. – Чего не хватает, так это информации. Артур, присядь, а? Хватит уже кухарить, присоединяйся к нам. Посидим, поболтаем, ты нам расскажешь про Афанасьева – вы же когда-то дружили.

– Правильнее сказать, какое-то время мы довольно близко общались. – Покровский снял фартук, повесил его на спинку стула и сел за стол. – Виктор подвизался в пищевой промышленности, я ресторатор – у нас были общие интересы.

– До тех пор, пока этот противный Виктор не попытался украсть у тебя шикарный фирменный рецепт, – напомнил Петрик, сразу показывая, на чьей он стороне.

– После этого мы не общались, – подтвердил ресторатор, признательно погладив нашего дарлинга по руке.

– То есть вы не контактировали примерно с полгода, правильно? – уточнила я. – Но до этого ты знал Афанасьева неплохо. Он увлекался подводным плаванием?

– Не помню такого. – Немного подумав, Покровский помотал головой. – Но море он любил, это правда. Мы пару раз гостили целой компанией у него в летнем доме под Дивноморском, и любители порыбачить выходили в море на катере Виктора, причем он сам был за рулем…

– Руль у трактора, у катера – штурвал! – важно объявил Эмма с узнаваемыми интонациями лысого Роберта.

Я говорила, что мой братец учится на актерском факультете? Говорят, он способный.

Петрик, оценив экспромт Эммы, залился смехом, мы с Покровским тоже улыбнулись, потом ресторатор договорил:

– Виктор тоже любил изображать из себя бывалого морского волка.

А до меня вдруг дошло:

– Постой-ка… У Афанасьева есть свой собственный катер и дом в Дивноморске?! Почему же он тогда снимал жилье в этом поселке и арендовал у какого-то там Димона «Стеллу»?!

– Очень странно! – Петрик прищурился и требовательно посмотрел на Артура, как будто тот мог ответить за бывшего приятеля.

– Не знаю, может, Виктор уже продал тот дом и катер, – неуверенно предположил Покровский.

– Зачем бы он их продавал, если не потерял желания играть в морского волка? Даже в аквалангисты подался, – напомнила я. – Та-а-ак… Думаю, надо разузнать, не изменилось ли к худшему финансовое положение господина фабриканта. Может, он начал распродавать непрофильные активы…

– Или решил избавиться от всего, что связывало его с прошлой жизнью и напоминало о погибшей супруге, – предположил сентиментальный Петрик.

– Кстати, это годная версия, – признала я. – Если Афанасьев женился во второй раз, его новая супруга могла не захотеть отдыхать в том летнем доме, где ее муж проводил счастливые деньки с первой женой и их общими друзьями.

– Неужели Виктор женился? – усомнился Покровский. – Когда, как? Об этом стало бы известно – все же заметная фигура…

– Он сделал это тайно! – Романтичный Петрик широко распахнул глаза и стиснул руки перед грудью. – В ночной тиши, в укромном месте…

– В ночной тиши ЗАГС не работает, – возразила я. – Но ты прав – тут какая-то тайна, и мне уже хочется ее раскрыть.

– Но Михаландреич… – вякнул Эмма, чрезмерно подавленный авторитетом и харизмой Караваева, который сам имел очень бурную молодость, а меня почему-то пытается оградить даже от невинных приключений.

– А при чем тут Михаландреич?! – Я грозно посмотрела на братца и, поскольку он вскинул руки, безмолвно сдаваясь, с удовольствием убедилась, что мои авторитет и харизма будут повесомее.

У чуждого авантюризма Покровского, правда, на лице отчетливо отразился не высказанный вопрос «А при чем тут мы?», но ему хватило здравомыслия промолчать.

– Значит, раскроем эту тайну! – сверкнул очами мой верный друг и соратник Петрик. – Не будем отказывать себе в такой малости, ведь мы этого достойны!

Кажется, дарлинг слямзил девиз у какой-то косметической компании, но я не стала ему указывать на факт плагиата. Сама этим порой грешу, чего уж там…

– Но афишировать нашу детективную деятельность не будем! – сказала я брату и другу, когда Покровский вернулся на кухню, а мы сдвинули головы над столом. – Во-первых, чтобы не нервировать наших суровых мужчин, а во-вторых, чтобы не спугнуть преступников.

– Каких преступников? – сразу же уточнил излишне конкретный парень Эмма и даже начал с подозрением озираться.

– Каких-то! – Я пригвоздила его взглядом, чтобы не вертелся. – Если есть преступление, кто-то же его совершил.

– А оно точно есть? Преступление? – засомневался Петрик.

– Вот это и надо выяснить первым делом. И я, кажется, знаю, с чего начать…

– Так какой у нас план? – Братец снова потребовал конкретики.

– А, не важно! – чутко уловив мое недовольство, махнул рукой бесценный Петрик. – Веди нас, наш Генералюссимус!

Вернулся Покровский с картонной коробкой: оказывается, он упаковал нам барабулю с собой, чтобы угостить и Караваева. Я так растрогалась, что чуть не призналась: барабуле лучше поехать отдельно от нас, ведь мы планируем покататься, а машина без кондиционера, день жаркий, рыбка может испортиться… Но вовремя сообразила, что тогда испортится настроение Покровского, разделяющего домостроевские представления Караваева о том, что лучшая половина влюбленной пары должна вести благополучную и бестревожную жизнь за спиной худшей… То есть я хотела сказать – сильной. Сильной половины, да, так правильно.

Хотя кто сказал, что я, например, слабая?

Поэтому я смолчала, позволила заботливому Покровскому усадить нас в машину подъехавшего Артема, передала коробку с рыбкой Петрику (Эмме не доверила – сожрет!) и, как только дверки автомобиля закрылись, повернулась к водителю:

– Артемчик, мы не сразу домой, сначала отвези нас к Димону, который владелец катера номер один.

Артем, который слышал утреннее нытье Петрика по поводу того, что все лучшее достается не нам, а кому-то другому, понял мой интерес по-своему:

– Хотите «Стеллу» арендовать? Хорошая мысль, сейчас Димон ее дешевле отдаст.

– Яхта скомпрометирована сегодняшней трагедией – ее последний арендатор утонул? – догадался смышленый Петрик.

Я только тихо порадовалась, что не понадобилось ничего придумывать, водитель сам нашел правдоподобное объяснение.

– Вообще-то потому, что тому арендатору Димон сдал «Стеллу» на месяц и этот срок еще не истек. – Оказывается, Артем увидел совсем другие резоны.

– План Б! – вдруг осенило меня. Я повернулась к другу: – Петрик, а ведь это прекрасный вариант для мероприятия нашего клуба «Дорис»! Десяток пассажиров на «Стелле» точно поместятся, и будет просто шикарно!

– Гораздо интереснее, чем на пляже с шашлыками или в холле с фонтанчиками! – подхватил Петрик.

Мы хлопнулись в ладошки и поехали дальше с улыбками и чистой совестью: придумали ведь для нашего визита к Димону-яхтовладельцу абсолютно уважительную причину. Мы же по делу к нему! Причем не по секретно-детективному, а по клубно-служебному!

День уже клонился к вечеру – засиделись мы в уютном баре нашего друга Покровского, – и Димона мы, похоже, застали за ранним ужином. А может, это у него поздний полдник был такой – с пивом и курочкой. Во всяком случае, вышел он к нам с жестянкой «Балтики» в одной руке и надкусанным окорочком в другой.

– Я как-то иначе представлял себе владельцев яхт и их жилища, – шепотом признался Петрик, пока мы созерцали небритого толстяка в растянутых трениках, шествующего к нам с пивом, закусью и важным видом картинной моряцкой походкой враскачку.

– Шанхай – город контрастов, – пробормотала я в ответ.

На деловую встречу с яхтовладельцем Артем привез нас в тот же самый гаражный кооператив, где накануне мы столкнулись с нашим бывшим коллегой и нынешним работодателем Бабаевым.

Гараж Димона Садовченко отличался от соседних тем, что к его металлическим воротам подходили рельсы, а также циклопическими размерами: он был даже не двух-, а трехэтажным, причем каждый новый ярус выступал над предыдущим, радуя глаз цветными флагами во множестве вывешенных на просушку маек, трусов и полотенец.

Из открытых окон доносились голоса, звуки диаметрально противоположных жизненных процессов (храп и хохот, например) и интенсивные запахи готовящейся еды. Похоже, Димон сдавал в аренду не только плавсредство, но и квадратные метры. Даже плоская крыша его вавилонской башни была эксплуатируемой – на ней, заботливо огороженной частоколом заборчика, торчал грибок большого пляжного зонта.

– Слушаю вас внимательно, – важно изрек толстяк, подойдя к нам поближе, и выжидательно булькнул пивом.

Я, Эмма и Петрик ждали его в некотором отдалении от сплошной линии гаражей, чтобы обеспечить предстоящему разговору хоть какую-то приватность. В предвечерний час, когда многочисленные отдыхающие возвращались с моря, народу в «городе контрастов» было столько, что за шумом и гамом шанхая терялось даже рычание автомобильных моторов.

– Мы по поводу вашей «Стеллы», – сказала я. – Говорят, в результате одного трагического события она досрочно освободилась, полагаю, мы можем обсудить условия новой аренды?

– Красиво излагаешь, – одобрил толстяк и укусил окорочок. – Тянуть кота за причиндалы не обучен, скажу как есть: цену сброшу, но не вдвое, на это даже не рассчитывай.

– На сорок процентов?

– На тридцать. И сам встану за штурвал, потому как ну вас к бесу, затейников приезжих. За вами не проследишь – вы и сами утопитесь, и звездочку мою на дно пустите.

– А как же вы сдали каким-то затейникам свою звездочку, не поставив условием свое присутствие на борту? – съязвил обиженный несправедливыми подозрениями Петрик.

Я не стала его одергивать – разговор шел как надо.

– Пожадничал, – честно признался Димон и, запрокинув голову, вытряхнул себе в горло последние капли пива из банки. Сглотнув, он заглянул в отверстие жестянки одним глазом и вздохнул: – Они уперлись – только сами, без посторонних, иначе им моя «Стелла» и даром не нужна. А если на их условиях – без меня то есть, только катер, то вот вам пачка денег. И налом заплатили, да не скупясь! Конечно, я согласился. Хотя интуиция моя уже тогда орала: «Нет, Димон, не ведись!»

– А что же так не понравилось вашей интуиции, интересно? – спросила я.

– Что баба со мной договаривалась. – Яхтовладелец ловко зашвырнул пустую жестянку и обглоданные кости в ближайшую урну и вскинул освободившиеся руки, останавливая мой протест: – Не, я не против баб! Я их даже люблю. Но не зря же у моряков есть примета: баба на корабле – к беде! А уж если она, та баба, еще и рулит…

Он присвистнул и помотал головой.

– В смысле? Права судоводителя у женщины были? – Я и удивилась, и позавидовала «той бабе».

– Не, права у мужика, как его? – Димон полез в карман треников, скособочившись, чтобы нащупать что-то в его глубине. Он извлек смартфон, потыкал жирным пальцем в экран и развернул его ко мне, показывая фотоскан документа. – Во! Афанасьев Виктор Петрович. А только мужик тот все равно был бесправный! Подкаблучник позорный, за него все баба решала, а он только поддакивал, сидя в машине: «Да, зай. Конечно, зай. Согласен, зай», тьфу!

– С вами об аренде «Стеллы» договаривалась женщина, а мужчина в машине сидел?

– Ну, сидел – громко сказано, он там растекался, как медуза. – Димон пошевелил пальцами, изображая нечто бесформенное. – И еле языком ворочал, аж заикался, зудел: «З-з-зай, з-з-зай»… Ужратый был, не иначе.

– И вы ужратому судоводителю доверили свою звездочку?! – ужаснулся Петрик.

– О чем очень сильно сожалею и больше подобной ошибки ни за что не повторю, – заверил его Димон и сменил тон: – Так на какую дату вам нужен катер? Сколько часов, какие планы?

– На следующую субботу можно? Примерно на шесть часов, с трех пополудни до девяти вечера, программа простая: принять компанию, покатать, искупать в море. – Я тоже заговорила деловито.

Мы с Димоном быстро обсудили условия аренды, договорились созвониться на следующий день, обменялись номерами и расстались, обоюдно довольные.

– А что это за имя такое странное – Зай? – спросил Эмма уже в машине.

– Зейнаб, Зарема, Замира, – быстро погуглив, предложил более-менее подходящие варианты Петрик.

– Нет, это все какие-то горские имена, а наша-то баба – блондинка, – напомнил Эмма и тут же поправился: – То есть не наша, а Афанасьева. То есть теперь уже и не его… Вовсе ничейная…

– Ребятки, вы чего? – удивилась я. – Я думаю, зая – вообще никакое не имя, это универсальное прозвище из тех, какими мужики без воображения своих подруг называют: зая, киса, котя, рыба… А где наша рыба?!

– Которая? – уточнил Петрик.

– Которая в коробке была!

– В ней и осталась, – успокоил меня дружище. – Я ее в багажник переложил, чтобы она салон не ароматизировала. Я подумал, что ты совсем другой рыбой интересуешься – той, что пропала из холла вместе с аквариумом. Наша Дора ведь хотела, чтобы мы ее нашли…

– Мало ли чего хотела наша Дора, – отговорилась я, однако почувствовала себя виноватой.

Совсем забыла я про ту рыбу в аквариуме. А, впрочем, зачем она нам теперь, если мы будем проводить мероприятие клуба на яхте?

– Знаешь, что я думаю? Поиски рыбы в аквариуме из списка наших актуальных дел можно вычеркнуть, – решительно сказала я другу.

– Вот и прекрасно! – обрадовался он. – Освободим себе немного времени, а то всю бальную книжечку уже заполнили: и то надо сделать, и это, и пятое, и десятое… Кстати, Бабай тебе больше не звонил, заданий не давал?

– Пока нет, но позвонит, не сомневайся.

– Как говорится, свято место пусто не бывает, – кивнул Петрик.

И оказался абсолютно прав, но об этом мы узнали чуть позже.

Коробку с барабулей пришлось затолкать в холодильник: Караваев позвонил и, ничего не объясняя, лаконично и сухо уведомил меня, что вернется поздно.

– А мы тогда еще позже! – гневно раздувая ноздри и опасно щурясь, объявил Петрик, безоговорочно поддерживая меня в стихийно возникшем протестном движении. – Идем в бар!

– Опять? Мы разорим Артура, он же не берет с нас денег, – вяло воспротивилась я.

– Поэтому мы пойдем в другой бар, не к Покровскому! – постановил Петрик и затормошил меня, активизируя и будируя: – Ну-ка, живо, собираемся, одеваемся, настоятельно рекомендую тебе выгулять ту широкую тунику с длинными свободными рукавами и асимметричным низом, в которой ты на днях выходила к завтраку, – пятнистую такую, военно-маскировочной расцветки…

– Да это же была старая футболка Караваева!

– Серьезно? – Петрик округлил глаза, но не смутился. – Как интересно, а можно мне покопаться в гардеробе твоего любимого?

– Думаю, нет. Караваев не любит, когда кто-то берет его вещи, он даже мне не позволил ходить в той футболке. – Я не стала объяснять, что любимый спешно раздел меня вовсе не для того, чтобы вернуть себе предмет гардероба. – Я лучше в платье пойду. В розовом.

– Под цвет глаз! – поддакнул чуждый деликатности Эмма.

– Ой, а у тебя и правда глазки покраснели, моя бусинка! Ты не плакала, нет? – заволновался Петрик.

– Это, наверное, амброзия зацвела. – Я со вздохом посмотрелась в зеркало. – У меня же на нее аллергия, надо таблеточку выпить…

– Выпить – это правильно! – одобрил дружище и заторопился. – Так, все, мои мышки, разбегаемся по норкам, собираемся, наряжаемся, через полчаса тут же встречаемся.

Бар, в который мы отправились, оказался не таким уютным и стильным, как заведение Покровского, зато демократичным. Народу там было – как семечек в перезрелом огурце. Он так и назывался: «Как огурчик».

– Очевидно, имеется в виду, что наутро никто из присутствующих не будет страдать от похмелья, – предположила я.

– Еще бы, пиво-то разведенное, – фыркнул Эмма, пригубив пенный напиток.

Мы с Петриком не стали опускаться до разливного пива и взяли себе по красивому коктейлику. Я выбрала «Космополитен» – в тон к розовому платью и аллергическим глазам, а дарлинг «Голубую лагуну» – под цвет своих очей.

– Зря вы эстетствуете, – покритиковал нас братец. – Видите же, тут все по-простому.

– Типичная приморская забегаловка конца прошлого века, – поморщил носик Петрик. – Пивас, водяра и шансон.

– Живая музыка! – Неискушенному Эмме, похоже, все нравилось.

– Убила бы, – покривилась я.

Певцу, раскачивающемуся с микрофоном в кулаке, хотелось дать денег, чтобы он замолчал. Рыхлый молодящийся дядечка лет сорока в трещащей на пузике блестящей рубашке с топорщащимся гребешком остроконечного воротника и атласных брюках со стрелками не попадал ни в ноты, ни в слова, ни в настроение публики – в мое уж точно.

Людоедским голосом с пугающими хрипами он голосил старую песню про легкомысленную особу, которая стоит на берегу в синем платье и являет собой предел чьих-то мечтаний, и при этом так активно и часто подмигивал дамам, что это выглядело как нервный тик.

Ноги певца в начищенных туфлях притопывали, наглаженные блестящие штанины отражали огни рампы и слепили публику цветными зайчиками.

– А вот я ничего не имею против платьев синего цвета, – сообщил Эмма, продолжая выступать в оппозиции к нам с дарлингом. – Особенно если в них ходят такие красивые девушки!

Я ревниво вскинулась, проследила направление взгляда братца и обнаружила, что он не абстрактно дискутирует о цвете и фасоне женских нарядов, а имеет в виду вполне конкретную красивую девушку в платье цвета ультрамарин.

К моему большому удивлению, встретив взгляд, красавица улыбнулась и помахала рукой.

– Ты ее знаешь? – приятно удивился Эмма. – А познакомь-ка нас!

– Это кто еще? – брюзгливо поинтересовался Петрик.

Он не любит, когда кто-то затмевает его красотой.

– Понятия не имею, – пожала я плечами. – Вроде где-то ее видела, но не уверена.

А девушка тем временем слезла с высокого табурета у барной стойки и со своим коктейлем (синим – под цвет платья) направилась к нам.

– Что это она пьет? – заволновался Эмма, нашаривая в кармане бумажник. Не иначе собрался угостить красотку.

– Если я не ошибаюсь, это синий Лонг Айленд, – оценив вид и подачу напитка, ответил Петрик, здорово прокачавший свои знания по барной части в процессе близкого общения с Покровским. – Ром, текила, водка, джин, блю Кюрасао, сахарный сироп…

– Присаживайтесь, девушка! – Эмма вскочил, уступая место подошедшей любительнице крепких коктейлей.

– Привет! – Красавица мельком улыбнулась галантному братцу и обратилась ко мне – Не помешаю? Можем поболтать?

– Болтают ногами в воде, а за столом разговаривают, – неожиданно недоброжелательно ответил ей Петрик, удивительно точно скопировав суровые интонации капитана Роберта.

– Тогда поговорим? – Девица улыбнулась просительно, и стало понятно, что она не такая разбитная и дерзкая, какой пыталась казаться.

С кривой улыбкой ее хорошее личико приобрело довольно жалкий вид и показалось мне знакомым. Я осмотрела красавицу с головы до ног и на ее правой щиколотке нашла-таки подсказку: татуировку в виде пляшущего человечка.

– Это ты вчера в баре на пляже оплакивала свою несчастливую личную жизнь? – смутно припомнила я.

– Прям оплакивала? – Девица поморщилась и, меняя неприятную тему, представилась Петрику и Эмме (а может, и мне, ведь нетрудно было догадаться, что я совсем не помню ее имени): – Меня Кира зовут.

– Петр, – обронил Петрик так высокомерно, словно Петром он был не иначе как Первым, двухметровым самодержцем.

Впрочем, упоминание о том, что новая знакомая несчастна в личной жизни, его смягчило и заинтересовало. Наш дарлинг обожает душещипательные рассказы о сердечных делах.

– Такая красавица – и без счастья в личной жизни? Невозможно, – уверенно сказал Эмма, подтащив к нашему столику четвертый стул и усевшись на него бок о бок с Кирой.

– Спасибо, – машинально она ответила на комплимент.

– Я Виктор, можно Эммануил, для своих – Эмма, – подмигнул ей юный нахал, давая понять, что готов без промедления стать своим.

– Люся. – Я тоже представилась и незаметно наступила братцу на ногу – мол, не гони коней!

– Очень приятно. – Красавица подняла свой бокал. – Ну, за знакомство!

– Дубль два, – согласилась я, намекая, что мы уже вроде знакомились, хотя это совершенно изгладилось из моей памяти.

– Люся… – Допив коктейль, Кира просительно уставилась на меня, перевела взгляд на Эмму и замолчала.

Я поняла, что ей не хочется говорить при нем, и намекнула братцу:

– Виктор, который Эммануил, Кире совершенно нечего выпить на брудершафт, это непорядок, не находишь?

– Понял, уже лечу!

Эмма вскочил, едва не опрокинув стул, и унесся к стойке. Я прикинула, как скоро он вернется, с учетом собравшейся очереди желающих промочить горло, и сказала красавице:

– Кира, у тебя есть где-то пять минут.

– Тогда я сразу к делу. – Девушка полезла в сумочку, достала из нее мобильник и открыла в нем фото. – Люся, помоги мне найти этого человека!

– Какого человека, покажи… – Петрик бесцеремонно цапнул чужой телефон. – Хорошенький! Это кто, твой бойфренд?

– Погоди ты с бойфрендом, – одернула его я. – Кира, а почему ты с этим делом ко мне? Я не сыщик, не член «Лизы Алерт»…

– Но ты же местная, всех тут знаешь!

Мы с Петриком озадаченно переглянулись и помотали головами.

– Что? Ты не местная? – расстроилась Кира. – Просто я тебя видела всюду – на пляже, в баре, в гаражах, и всякий раз ты там со здешними жителями тусовалась, вот я и подумала…

А я подумала: как хорошо, что ее не слышит Отелло Караваев, ему бы это ужасно не понравилось.

– Нет, мы с Люсей из Краснодара приехали, но ты не совсем ошиблась: в этом поселке у нас есть и полезные знакомства, и нужные связи, – успокоил девушку Петрик.

Я поняла, что ему очень хочется услышать ее душещипательную историю, и вздохнула:

– Ладно, рассказывай толком, для чего я тебе нужна? У меня как раз образовался пробел в бальной книжечке.

– Смотри, это Макс. – Обрадованная моей сговорчивостью, Кира снова показала фото в телефоне. – Максим Петрович Горетов. Мой начальник, но это не важно. Главное – он мой любимый мужчина. – Тут она оборвала торопливую речь, чтобы тяжко вздохнуть.

– Не делай пауз, бармен уже смешивает новый синюшный коктейль для тебя, скоро Эмма вернется, – предупредила я.

Красавица заторопилась и в быстром темпе, как на ускоренной перемотке, прокрутила нам с Петриком свою историю.

Та оказалась любовно-детективной.

Кира имела неосторожность влюбиться в собственного начальника – великолепного Макса. Чувство вроде бы было взаимным, они встречались, общались, приятно проводили время, и девушка уже надеялась в скором времени официально сменить место жительства, а заодно и фамилию – выйти замуж за Макса и перебраться к нему. Однако вмешалась судьба-злодейка – возможно, в лице какой-то другой красавицы, к которой Кирин возлюбленный внезапно переметнулся, не удостоив бывшую подругу даже формальных объяснений и извинений. Он просто исчез с горизонта – перестал появляться, звонить, писать и откликаться в мессенджерах.

Обыкновеннейшую ситуацию осложняло одно обстоятельство… Нет, даже два.

Первым была отчаянная и непреходящая влюбленность Киры, никак не позволяющая ей вырвать неверного Макса из своего сердца.

Вторым отягчающим обстоятельством стала известная всему коллективу привычка шефа ни с того ни с сего улетать неведомо куда на неизвестно какой срок.

То есть Кира вполне могла продолжать обманывать себя, воображая, будто Макс не бросил ее, любимую, а просто в очередной раз унесся за горизонт, одолеваемый известным беспокойством – охотой к перемене мест. А там, в неведомых далях, со странником приключилось такое, что не дает ему а) вернуться в родные пенаты и б) связаться с любимой посредством интернета, телефона, телеграфа, голубиной почты, сигнальных костров и опытных медиумов.

– В общем, ты ринулась на поиски пропавшего возлюбленного, – догадалась я.

– И что же было дальше? – похлопал ресницами Петрик.

Я оглянулась на барную стойку, увидела отчаливающего от нее Эмму с двумя бокалами синей жижи в руках и скороговоркой предупредила Киру:

– Продолжение жду в следующей серии, пиши мой номер, созвонимся попозже.

Примчался Эмма, и интересный разговор о своем, о девичьем, пришлось свернуть, потому что говорить о поисках бесследно пропавшего старого кавалера в присутствии внезапно нашедшегося нового было бы неприлично. Братец мой откровенно и очень настойчиво кадрил новую знакомую, чему я была только рада: мне подумалось, что в случае успеха Кира забудет про Макса и всем будет хорошо. Братец обзаведется красавицей-подружкой, та – молодым и рьяным воздыхателем, а мне не придется кого-то там искать.

В итоге мы очень мило провели вечер в баре за болтовней ни о чем, а потом за нами явился Артем, чтобы отвезти всех в гостиницу. То есть всех, кроме Киры, которую мы забросили в гаражный шанхай – она квартировала именно там, у того самого Димона-яхтовладельца.

Эмма довел нашу новую знакомую до ее порога и вернулся, торжествующе помахивая бумажкой с записанным телефончиком. Я не стала принижать его маленькую победу сообщением о том, что мы с Кирой уже обменялись номерами, и Артем отвез нас в отель.

А там сразу же выяснилось, что зря я беспокоилась о жареной рыбке, она вовсе не пропала. Они все-таки встретились – барабуля и Караваев, причем компанию им составила Доронина. Наша начальница и мой любимый сидели в шикарной столовой королевского люкса, мирно трескали барабульку и выглядели вполне довольными и ею, и собой. А вот при нашем появлении оба нахмурились, прекратили уютно чавкать и уставились на нас исподлобья.

Я непроизвольно вздрогнула. Ощущение было такое, будто на нас направили две двустволки.

Это разом обрушило кое-чье приподнятое настроение ниже плинтуса. Едва возникнув, групповой портрет в раме дверного проема рассыпался: осторожный Эмма молча отступил к лестнице на свой VIP-чердак, а Артем и вовсе поспешил вернуться на улицу, малодушно пробормотав:

– Дора Михална, я вас в машинке подожду.

– Дождешься, – зловеще пообещала ему Дора наша Михална и перевела прицел на Петрика.

Тот всем своим видом изобразил смертельную усталость и, пошатываясь и придерживаясь за стены, убрел к себе – классический умирающий лебедь. Но дверью не стукнул, значит, оставил щелочку, чтобы подслушивать.

Я оказалась на линии фронта одна, но не дрогнула. Мы, Суворовы, отступать не приучены – даже перед превосходящими силами противника!

Напротив, я пошла в наступление – решительно подступила к столу, выдвинула себе стул (с таким скрежетом, что Караваев поморщился), плюхнулась на него и спросила в упор:

– А что это вы такие хмурые? Рыбка не нравится?

– Знаешь, Люсенька, – начал мой любимый, но Дора его перебила.

– Меня терзают смутные сомнения и подозрения, – язвительно сообщила она. – Вы, рыбоньки мои, работать собираетесь или так и будете беззаботно отдыхать на всем готовом?

– Ох, ничего себе – беззаботно! Да мы с ног валимся! – Я всплеснула руками, и тут же, как по команде, в комнате у Петрика что-то грохнулось.

Ну, точно, дружище там подслушивал и по-своему поддержал меня, реально свалившись с ног.

– Вот, слышишь? – Я кивнула за спину. – Бедный дарлинг потратил последние силы, чтобы договориться с жадным владельцем лучшей здешней яхты о тридцатипроцентной скидке на аренду. Мы проведем заседание клуба в формате шикарной морской прогулки!

– Да? – Доронина поменяла выражение лица с весьма сердитого на слегка смущенное.

Я поспешила добить ее:

– Мы придумали новый план Б и уже почти все организовали, а ты напрасно на нас наезжаешь!

– О, ну если так, то вы молодцы. – Начальница промокнула губы бумажной салфеткой и встала из-за стола. – Спасибо за рыбу… Кстати! – Она снова укоризненно покачала головой и с сожалением посмотрела на жалкую кучку барабульих голов. – Это не лучший фэн-шуй, ведь символ клуба «Дорис» – как раз маленькая рыбка, не стоило бы жрать наше тотемное животное!

И, воспользовавшись моим временным онемением, несправедливая начальница преспокойно удалилась.

– Ну конечно, просто извиниться она не могла, надо было обязательно хоть в чем-нибудь нас обвинить! – подал обиженный голос из комнаты Петрик, не пропустивший ни слова.

– А… – Караваев открыл рот, но я остановила его решительным протестующим жестом:

– Лучше молчи! Если и ты мне сейчас предъявишь какие-то претензии, я просто не знаю, что будет!

– Мишель, аларм! Аларм! – тревожно засигналил Петрик из коридора, прозрачно намекая, что Люсю сейчас лучше не трогать, Люся уже как граната с выдернутой чекой.

Караваев, впрочем, и сам уже научился читать по моему лицу. Не знаю, что за упрек любимый хотел начать с зачина «А» («А где ты шлялась, дорогая, почти до полуночи?», «А почему ты меня даже не предупредила, что вернешься поздно?», «А ты подумала о том, что я буду волноваться?»), но он резко изменил свое намерение, невыносимо сладким голосом молвил:

– Спокойной ночи, Люсенька! – И, осмотрительно не поворачиваясь ко мне спиной, задним ходом плавно отступил в коридор.

Только там, где я уже не могла видеть его приторную улыбочку, развернулся и бодро взбежал по ступенькам к себе на второй этаж.

А мне, кипя от злости, пришлось убирать со стола после их с Дорой пиршества!

Воскресенье. Новое потрясение

Поутру обнаружилось, что у Петрика случилось страшное – сломался ноготь, и дружище был вынужден срочно заняться своим маникюром. Для ремонтно-восстановительных работ он оккупировал санузел на первом этаже, мне пришлось идти на второй, а там я не услышала, как затрезвонил мобильный. Снова спустившись в гостиную, я увидела Петрика в интересной позе: дружище с высоко поднятыми над головой растопыренными пальцами навис над журнальным столиком, вперив взор в мой телефон. Выглядело это так, будто альтернативно одаренный волшебник насылает на безвинный гаджет непоправимое проклятье.

– Ты сейчас похож на Гингему! – хихикнула я.

– Такой же старый и страшный? – огорчился Петрик.

– Нет, что ты! Грозный и опасный.

Я тоже вскинула руки над головой, показывая, как это выглядит со стороны, короткая майка задралась, и востроглазый Петрик тут же спросил:

– Ой, а что это у тебя там блестит? Неужто пояс верности?

– Какой еще пояс?

– С камнями или со стразами, я не разглядел?

Мы озадаченно поморгали друг на друга. Потом я подняла повыше полу майки и продемонстрировала лупу на поясе. В карман тугих шортиков она не влезала, и я прицепила ее на ремень.

– Вот, подготовилась. Раз уж мы ведем расследование…

– Ах, так это детективное снаряжение. – Дружище потянулся было потрогать лупу, но вовремя вспомнил, что у него ногти сохнут, и ограничил свои движения легким кивком на мой телефон – Кстати, тебе звонила Кира. Я не смог взять трубку.

– Понимаю. – Я тоже кивнула, потому что действительно понимала и Киру, у которой проблема, и Петрика, у которого ногти. – Девушке не терпится закончить вводную часть и перейти к активным поискам пропавшего кавалера.

– Да, напомни-ка мне, зачем мы беремся за его поиски? – Петрик опустил поднятые руки и пошевелил растопыренными пальчиками, оценивая блеск обновленного лака на ногтях.

Я довольно улыбнулась: мне понравились сразу два момента. Во-первых, то, что дружище сказал «мы» – то есть он однозначно со мной. Во-вторых, у него нет сомнений: я действую обоснованно, руководствуясь какими-то здравыми соображениями.

Вот всем бы такую святую веру в меня, любимую! А то ведь некоторые – не будем показывать пальцем на Караваева – думают, будто корабль по имени «Люся» вечно штормит и носит по волнам без руля, ветрил и компаса!

– Если бы тебя без объяснений бросил твой любимый, ты бы не стал его искать? – задушевно спросила я вместо ответа.

Петрик злобно зашипел и загнул растопыренные пальцы кривыми когтями:

– Да я бы его нашел и убил!

– Убивать не будем, – я поспешила снизить накал страстей, – но прояснить ситуацию по мере сил поможем.

– Из женской солидарности?

– Из нее тоже. А еще потому, что Кире необходимо закрыть гештальт. Поставить точку в тех отношениях, чтобы иметь возможность вступить в новые.

– А! С нашим малышом? – Петрик расплылся в улыбке. – Да, Эмма вчера выглядел в высшей степени заинтересованным, надо ему помочь.

– И не забывай, что у нас с тобой не одно расследование, – напомнила я, набивая цену нам с лупой. – Мы же еще с гибелью Виктора Афанасьева должны разобраться.

– Да запросто. А это почему?

– Ну, привет! Сам подумай: если бы Афанасьев не утонул, Димон не согласился бы отдать нам «Стеллу» с тридцатипроцентной скидкой! А аренда яхты за полную стоимость никак не вписывалась в бюджет нашего мероприятия!

– Типа, Афанасьев отдал свою жизнь за то, чтобы мы могли провести заседание клуба на яхте? Ну, если ставить вопрос таким образом, то – да, мы ему обязаны. – Петрик разложил все по полочкам и успокоился. Заодно и ногти его досохли. – Тогда идем завтракать? Нас уже дважды звали.

– Вперед, нас ждут великие дела! – Я подтолкнула его к нашей кухне-столовой.

Караваев, Покровский и Эмма уже трапезничали, не дожидаясь нас с дарлингом. На завтрак были поданы яйца Бенедикт, тосты с мягким сыром, горячие бутерброды, жареный бекон, сезонные фрукты и чай-кофе – как говорится, просто, но со вкусом.

– Всем доброе утро и приятного аппетита! – Я проследовала к свободному месту, села и великодушно позволила Караваеву щедро наполнить мою тарелку едой.

Мужчины, как правило, не умеют просить прощения словами. Они извиняются поступками, и мудрые женщины им в таких случаях не мешают. Даже если ясно понимают, что не съедят в один присест четыре яйца, пять тостов и шесть ломтиков бекона.

Впрочем, отмолчаться Караваеву я не позволила. Вчера он до самого вечера вращался в тех кругах, куда я, увы, не вхожа, – интересно проводил время со спасателями, полицейскими и прочими суровыми немногословными мужчинами героических профессий. Можно было не сомневаться, что любимый много чего узнал о трагической гибели аквалангиста Афанасьева, – Михаландреич наш такой, во все вникнет, разберется и использует полученную информацию, как ему нужно. А раз так, почему бы мне не последовать его примеру и не выжать аккумулированные сведения непосредственно из него?

– Ну, какие вести с полей? – светским тоном поинтересовалась я, улыбкой поблагодарив любимого за гору еды на тарелке.

– Доллар немного упал, биткойн подрос, правительство Сальвадора переводит экономику страны на криптовалютные рельсы, – так же светски ответил Караваев, притворяясь, будто не понимает, чем именно я интересуюсь.

– У Афанасьева была криптовалюта, – сам того не зная, помог мне Покровский. – Он даже как-то расплатился со мной половинкой биткойна, мы тогда вместе в выставке Русьпищепром-2012 участвовали, общий стенд брали, вскладчину…

– Что ты говоришь, наш погибший приятель вкладывался не только в кондитерское производство? – заинтересовалась я. – А что еще у него было, кроме фабрик, магазинов, квартиры, дома и дачи с яхтой в Дивноморске?

– Пара фермерских хозяйств, небольшая винодельня, домик в Испании, деньги на банковских счетах, но подробностей я не знаю, – ответил Артур.

– И кому теперь все это достанется? – прищурился Петрик. – У Афанасьева же не было ни детей, ни родителей?

– Есть родственники где-то в глубинке – старшая сестра, а у той дети, наверное, все имущество Виктора унаследуют они. – Покровский пожал плечами.

– Или красавица-жена, – веско сказала я, и все внимательно посмотрели на меня. – Вы не забыли про блондинку, которая сподобила немолодого сильно пьющего мужчину заняться смертельно опасным дайвингом?

– О! Бусинка, ты намекаешь, что молодая супруга могла приложить руку к гибели Афанасьева, чтобы завладеть его имуществом? – ахнул Петрик.

– Логично ведь, да? – Я положила приборы и, энергично жестикулируя, развила свою мысль. – Смотрите: по закону жена – наследник первой очереди, а сестра – уже второй, про племянников и говорить нечего. Красавица-блондинка познакомилась с беднягой Афанасьевым, когда он трагически овдовел и с горя начал пить, втерлась к нему в доверие, охмурила мужика и женила его на себе. Потом приехала с ним сюда – заметьте, не в Дивноморск, где у Виктора свой собственный домик с яхтой, а в переполненное народом курортное местечко, где их обоих никто не знает.

– Привезла, – поправил меня Караваев, продолжая с аппетитом завтракать. – Она не просто с ним приехала, сама его сюда привезла. На его же машине, сидя рядом, но за рулем.

– Откуда ты знаешь?

– Полиция уже выяснила: она на трассе скорость превысила, ее на посту ГИБДД остановили. Хотели оштрафовать, как положено, но дамочка состроила патрульным глазки, а ее пассажир широким жестом вынул пару купюр из бумажника. Короче, отделались легким испугом и парой тысяч рублей.

– Виктор сильно пьян был? – догадался Покровский. – Иначе сам бы вел машину, он любил порулить. И, кстати, трезвым каждую копеечку считал, купюрами не разбрасывался.

– Это прекрасно укладывается в мою версию, – заметила я. – Коварная женушка привезла пьяницу-мужа к морю, надела на него акваланг и утопила! А сама теперь станет богатой вдовушкой.

– Не станет, – снова не согласился со мной Караваев, продолжая трапезничать.

– Почему это? У бусинки очень стройная версия, – вступился за меня верный друг Петрик.

– Стройная, – согласился Караваев и одобрительным взглядом огладил мою тугую маечку, – но неправильная.

– Почему это? – повторил Петрик.

Караваев положил нож и вилку, чтобы загнуть палец.

– Афанасьев ни на ком не женился, это во-первых. – И, не дожидаясь вопросов, объяснил: – В арендованном доме нашли его паспорт, в нем нет отметки о новом браке.

Я шумно выдохнула. Блин, такая красивая версия поломалась!

– Я так понимаю, что есть еще «во-вторых»? – спросил Покровский.

Я испытала укол острого недовольства собой – как же я это упустила? А Артур-то молодец, внимателен к деталям, настоящий бизнесмен!

– Угу. – Караваев кивнул и интригующе замолчал, затягивая драматическую паузу.

– Так что во-вторых? – первым не выдержал самый юный из нас – братец Эмма.

– А во-вторых, – Мишаня демонстративно загнул еще один палец, – блондинку уже нашли и…

– Допросили? – влезла я, испортив любимому театральный эффект.

– Никак нет, – Караваев помотал головой.

– Запирается, отмалчивается?

– Вообще безмолвствует. – Любимый потянулся за соком и надолго припал к стакану, цедя напиток раздражающе медленно, буквально по глотку.

– А хочешь, я его стукну? – сердито щурясь, предложил мне Петрик.

– И он станет фиолетовый в крапинку! – подхватил Эмма, в силу возраста еще не забывший прекрасные отечественные мультики.

– Что-то ты не договариваешь, Миша, – более деликатно высказался Покровский.

– Нагнетает! – фыркнула я. – Колись уже, Караваев! Не устраивай тут театр одного актера! Все внимание публики уже у тебя!

– Да? – Любимый поставил стакан, промокнул губы салфеткой, огляделся и убедился, что – да, театр уж полон, ложи блещут, партер и кресла – все кипит. Но все равно еще потянул: – То есть вы не догадались, почему блондинка молчит? Буквально – как рыба, прости, господи, за каламбур…

У меня мелькнула мысль, но такая нехорошая, что я ее прогнала.

– Ладно, скажу вам. – Караваев тяжко вздохнул, бесталанно изображая глубокое прискорбие. – Подружка Афанасьева тоже, как и он, того…

– Алкоголичка? – предположил Эмма.

– Утопленница! – бухнул Караваев.

Из розовых, со свеженьким маникюром пальцев Петрика вывалилась чайная ложечка, со звоном упала на пол и, дребезжа, улетела под стол.

– Сиди, я дам другую. – Покровский поднялся и пошел за новым прибором для шокированного дарлинга.

Я машинально проводила его взглядом, отметив, что ресторатор наш не сильно удивился (видно, у бизнесменов особо крепкие нервы), и снова вперилась в Караваева:

– То есть как это – утопленница?!

– Люсь, ну, как люди тонут? – вздохнул любимый. – Ныряют и не выныривают!

– В общем, да, понятно, но хотелось бы подробностей!

– А подробности, как сказал судмедэксперт, после вскрытия!

Я грозно засопела. Петрик зловеще прищурился и застучал безупречными ноготками по столу, перебирая пальцами, как пианист. Выстукивал он, что характерно, реквием: там, там, та-там, там, та-там, та-там, та-там!

У Караваева музыкальный слух, интуиция и инстинкт самосохранения – все на уровне, поэтому он живо вскинул руки, сдаваясь:

– Спокойно, не надо репрессий и пыток, я сам расскажу все, что знаю! Красавица-блондинка, подруга Афанасьева, тоже не пережила погружения с аквалангом. Видать, бракованное снаряжение у них было или же они не умели его использовать. Как Виктора вытаскивали, вы видели, а женщину нашли позже – она запуталась в сетях, поставленных рыбаками на барабулю…

– А мы ту барабулю ели! – ахнул впечатлительный Петрик.

– Это была не та барабуля, я вам жарил рыбку утреннего улова, – успокоил его Покровский.

– А кто она, эта подруга Афанасьева, выяснили? – Я продолжала расспрашивать Караваева, пока он был готов отвечать.

– Вот этого не знаю, вчера такой информации еще не было, ее паспорта не нашли.

– Но не поехала же девушка с бойфрендом на море, не взяв с собой никаких документов? – Я оглядела присутствующих, остановив вопросительный взгляд на Петрике.

– Ой, бусинка, ну ты же знаешь, как это бывает: он позвонил ей, сказал – собирайся, через полчаса едем на море, мужичины бывают такие внезапные, прям штурм и натиск! – Петрик поправил кудряшку и кокетливо стрельнул глазками в Артура. Тот победно усмехнулся. – Вот девушка в дикой спешке и забыла про документы.

– Даже водительские права не взяла? Она же за рулем сидела.

– Ой, бусинка, зачем красивой девушке права, гаишники разве не мужчины?

Я не нашлась, что сказать, и Караваев воспользовался образовавшейся паузой:

– Ну, если мы прояснили обстоятельства гибели Афанасьева с подругой и установили, что это был несчастный случай, давайте вернемся к нашему культурному отдыху, сверим часы и планы: что у нас на сегодня? Я предлагаю…

Увы, озвучить свое предложение любимый не успел. Громко хлопнула входная дверь, по коридору протопали тяжелые шаги, и Дора Доронина, встав на пороге кухни-столовой в своей любимой позе греческой амфоры, грозно рявкнула:

– У вас совесть есть?!

– М-м-м? – промычал Эмма, таращась на Дору-воительницу поверх горячего бутерброда, в который он отважно впился, увязнув зубами в толстом слое расплавленного сыра.

– Зачем совесть? Есть чай, кофе, бутерброды, булочки. – Миротворец-ресторатор поспешил расширить ассортимент. – Присаживайся, Дорочка, позавтракай с нами.

– Я с вами не позавтракаю! Я с вами поседею! Потеряю бизнес, разорюсь и пойду по миру! – огрызнулась Доронина и топнула ногой. – Люся и Петрик, вы сейчас где должны быть?

– Где? – Мы с дарлингом поглядели друг на друга, похлопали ресницами.

– Убила бы. – Дора помотала головой, как безмерно утомленная лошадь, и все-таки шагнула к столу, но присаживаться не стала, только сунула в каждый карман ветровки по булке. – А ну, мои бусинки, живо катитесь во двор, там Артем с машиной ждет вас уже битый час! Вы забыли, что мы сегодня осматриваем места для пикника клуба «Дорис»?

– Дарлинг, мы же решили провести мероприятие на яхточке, уже договорились о недорогой аренде дивной «Стеллочки», – напомнил Петрик.

– А план Б нам, по-твоему, теперь не нужен? – Доронина попыталась запихнуть в карман еще одну пышную булку, но та уже не влезала, и Дора злобно укусила ее.

От этого ее дикция сильно ухудшилась, так что продолжения фразы я не разобрала, но это не имело значения. Было видно, что начальница настроена серьезно, а спорить с ней – дело долгое, утомительное и энергозатратное. Я не настолько плотно позавтракала, чтобы ввязываться в изматывающий словесный поединок.

– Идем, – со вздохом сказала я Петрику и первой встала из-за стола. – Работа есть работа.

– А вот моей жене работать не придется! – нам в спины сообщил Караваев, не упустив возможности усилить свои позиции.

Он все ждет, когда же я соглашусь на законный брак.

– И мо… – начал Покровский, но Доронина, обернувшись, погрозила мужчинам кулаком:

– Не сманивайте у меня сотрудников, буржуины!

Конвоируемые сердитой начальницей, мы с дарлингом вышли из королевского люкса и сели в машину – водитель Артем приветствовал нас виноватой улыбкой. Дора устроилась на переднем пассажирском сиденье, повернулась к нам:

– Расслабились вы, рыбоньки!

– Не завидуй, – буркнула я и подтолкнула Петрика – Подвинься, вон Эмма бежит.

Я открыла дверку, и братец втиснулся к нам с большим бумажным пакетом из крафтовой бумаги.

– Что там? – Дора чутко повела носом.

Видимо, завтрак на шведском столе в отеле был так себе…

– Артур собрал нам кое-что с собой. – Эмма аккуратно установил раздутый пакет на своих коленях. – Привет, Артем! Ну, что, поехали?

Несмотря на то что водителю – знатоку здешней местности – было велено подобрать такие локации, до которых без труда доберутся изнеженные и капризные дамочки из клуба «Дорис», только к армянской шашлычной на пляже оказалось возможно подъехать на машине. Но ее мы сразу же забраковали: там было шумно, дымно, и вид с веранды открывался не на морские просторы, а на обширные телеса отдыхающих на пляже.

К трем другим точкам, предложенным Артемом, пришлось топать на своих двоих через лес. Поход не был очень трудным, пройти следовало не больше километра, но не по прямой, а сначала вверх, и потом круто вниз. Если на пологом подъеме самыми страшными опасностями были кусачие комары и колючие плети ежевики, то на крутом спуске запросто можно было что-нибудь себе сломать.

– Например, ноготь! – съязвила раздосадованная Доронина, уяснив, что мы с Петриком не собираемся рисковать.

– А ты оплатишь нам производственные травмы? – Я с намеком согнула коленку, на гладкой загорелой коже которой уже оставила неровную красную царапину лесная колючка.

– А кто вам мешал нормально одеться, не в ультракороткие шортики, а в прочные штаны? – Начальница похлопала себя по джинсовым бедрам.

– Но мы же не знали!

– Вы знали! Но забыли! А почему я должна расплачиваться за ваш склероз? Все, закончили дискуссию, спускаемся.

– Я туда не полезу! – уперлась я, демонстративно приобняв кривую сосенку на краю обрыва – мол, не оторвете меня от нее, не пытайтесь даже. – Я нормальный человек, мне дороги мои ноги, у меня их всего две!

– Обе красивые, – поддакнул Петрик и тоже с вызовом обвил рукой сосновый ствол.

– Я вот сейчас не поняла, это был гнусный намек, что я ненормальная и некрасивая корова? – Доронина поглядела исподлобья.

– Не набычивайся! – попросила я.

Петрик кашлянул. Обиженная Доронина тяжело задышала – вот-вот дым из ноздрей повалит.

– Я не имела в виду, что ты четвероногая!

Назревающую корриду предотвратил Эмма.

– Послушайте, коллеги! – вовремя вмешался он, высокопарно объявив: – Давайте так: кто спускается на пляж, тот полномасштабно тестирует точку на предмет проведения там пикника!

Братец с намеком потряс пакетом со снедью. Артем молча забрал его и первым двинулся по скалистому склону.

– А кто не с нами, тот пусть голодный тут сидит! – подхватила Дора и, гордо задрав нос, последовала за водителем и Эммой вниз по тропе.

– Под ноги смотри! – крикнула я ей вслед, пояснив Петрику: – Убьется – кто нам зарплату платить будет?

– Кстати, тебе Бабай уже заплатил за первое задание? Мне утром пришли денежки. – Дружище достал мобильник и показал эсэмэс от банка.

– Надо проверить. – Я тоже вытянула из кармана смартфон и с удовольствием увидела уведомление о пополнении счета. – Ага! Ну, значит, с Бабаем можно иметь дело.

– Вы зря не спустились, тут очень красиво! – мстительно покричала нам снизу Доронина.

– Это место называется «Пиратская бухта»! – сообщил Артем – тоже громко, чтобы все слышали. – По легендам, здесь корабли морских разбойников прятались, чтобы в последний момент выскочить и ограбить мирных торговцев!

– А это не та ли самая бухта, где вчера стояла пустая «Стелла»? – Я огляделась, осматривая местность. С воды она выглядела иначе…

– Ой, божечки, а ведь ты права! – взволновался Петрик. – Точно-точно, мы вчера тут были, именно в этой милой бухточке утонули Афанасьев с подружкой!

И он печально продекламировал, простирая руки к морю:

– Два мудреца в одном тазу пустились по морю в грозу…

Я нахмурилась:

– Да, я тоже считаю, что это неподходящее место для пикника элитного клуба, с таким-то бэкграундом!

Дружище озабоченно заузлил брови.

– Только представь, какая тут аура – сначала пираты, теперь аквалангисты-утопленники…

– Ты знаешь, вообще-то я думаю совсем о другом, – призналась я, открывая список контактов в мобильном. – Не дает мне покоя таинственная личность подружки Афанасьева. Чувствую я, что спать не смогу, пока не узнаю, кто же она такая…

– Но как ты это узнаешь, бусинка? – Петрик вопросительно поморгал.

– А вот так. – Я набрала нужный номер, приклеила трубку к уху и, дождавшись отклика, заговорила: – Вадик, доброе утро!

– Приветствую, – отозвался Бабай.

Я поморщилась: у чиновников много таких пафосных слов и выражений, за которыми на самом деле ничего не стоит. «Приветствую», «сделаем», «я услышал», «на связи», «я в курсе» – они говорят это, чтобы напустить на себя важность и придать значимость пустопорожним процессам.

– Вадим, я сразу к делу. У тебя есть для меня еще какое-то задание?

– А что? Понравилось не облагаемые налогом тугрики рубить? – хохотнул Бабай. – Ну правильно, это все любят. Да, Люся, надо будет к среде написать речь для встречи нашего кандидата с одинокими мамашами. Коротко, тезисно, сугубо для начала разговора, дальше на месте разберемся, как пойдет. Накатаешь?

– Сделаем, – пообещала я. – А что обещать? Какие предвыборные плюшки у вашего кандидата?

– Нашего, Люся, нашего!

– Я услышала.

– Молодец. Какие обещания? На эту аудиторию – как обычно: бесплатные спортивные секции и творческие кружки, к первому сентября – подъемные на сбор короедов в школу, отсутствие поборов с родителей на ремонт, уборку, шторы, туалетную бумагу и так далее.

– А что-нибудь оригинальное посулить?

– Что, например?

Я секунду подумала.

– Например, полную отмену родительских собраний и коммуникации только через личный кабинет на сайте с дублированием сообщений по эсэмэс.

– О! Модная тема, зачет тебе, Люся! Плюс десять процентов к оплате за проявленный креатив!

– Насчет оплаты – я за эту работу с тебя бартером возьму, – сказала я, отворачиваясь от Петрика, который вытаращил глаза и покрутил пальчиком у виска.

– Э, Люся, Люся, я женат! – заволновался Бабай, и Петрик завел вытаращенные глаза под лоб, не прекращая ковырять висок – уже, как я поняла, не в мой адрес: очевидно, дружище весьма невысоко оценил предложенную к бартеру натуру Бабая.

– Да не таким бартером! Информационным!

– А, это сколько угодно, всегда пожалуйста, – успокоился чиновник. – Что тебе нужно узнать? Кадастровый номер участка на продажу? Планы реновации курортной зоны?

– Нет, все гораздо проще. Ты знаешь, что вчера тут, в поселке, утонули неопытные аквалангисты?

– Сам фабрикант Афанасьев с какой-то бабенкой, я в курсе. – Бабай озадаченно хмыкнул – Вот скажи мне, чего мужику не хватало? Богатый, свободный, здоровый – живи да радуйся, так нет же – сам себя угрохал безудержным пьянством и неисправным аквалангом! Хотя это, наверное, баба-дура его на авантюру подбила, все ж беды от вас…

– Вот-вот, про бабу я и хочу узнать! – влезла я в монолог шовиниста. – Кто она такая? Как зовут, откуда взялась и так далее. Можешь выяснить?

– Мне-то зачем выяснять, на то полиция есть, а я коллег в ГУВД подергаю, они никогда не откажутся поделиться информацией с пресс-службой администрации края, – похвастался Бабай. – А зачем? У тебя с Афанасьевым что-то было?

– Что-то было, – подтвердила я. – Но об этом не спрашивай, я тебе не пресс-служба ГУВД, делиться не обязана.

– Я услышал!

– Тогда до связи.

Я закончила разговор и посмотрела на Петрика. Тот дул губы, качал головой и укоризненно цокал, как белочка, которой попался гнилой орех.

– Что не так? – спросила я.

– Ты зачем отказалась от денег? Бабай все равно бюджет экономить не станет, положит твои кровные тугрики себе в карман. Он же жадный!

– На то и расчет, – объяснила я. – Он жадный и, чтобы положить мои тугрики себе в карман, расстарается и быстро добудет нужную информацию.

– А тебе придется написать речь для встречи с мамашами совершенно бесплатно!

– Переживу как-нибудь.

– Эй, вы там! Наверху! Осталось два бутерброда, вы точно не спуститесь? – покричала снизу Доронина.

– Мы не голодные! – ответил ей Петрик, приставив ладони ко рту подобием рупора.

– Тогда топайте дальше, следующая локация вон за тем мысом, а мы берегом пойдем! – Дора помахала рукой, указывая нам направление.

– Вот неугомонная, – вздохнул Петрик. – Пойдем?

Мы двинулись по тропинке над обрывом, а наши коллеги – по берегу. Расстояние нас с ними разделяло небольшое – метров десять, но в высоту. Тем не менее Артем, перепрыгивая с камня на камень, некоторое время добросовестно исполнял роль гида, рассказывая громко, чтобы все слышали:

– А это, впереди, так называемый Конский мыс – если приглядеться, он похож на морду лошади, пьющей из моря… За ним будет Тихая бухта, она примечательна тем, что в ней вода почти всегда спокойная, даже если по всему побережью штормит…

– По-моему, этот мыс совсем не похож на лошадь, – поделился со мной Петрик. – Не бывает лошадей с такими длинными и извилистыми шеями.

– Давай его переименуем, – предложила я.

Когда Петрик нудит или капризничает, с ним лучше не спорить. Лучше сразу согласиться – это дарлинга умиротворяет.

– Мыс Жирафий – пойдет? У жирафов как раз очень длинные шеи.

– Длинные, но не кривые, – не унялся дружище. – Мыс Змеиный – более подходящее название.

– Как-то страшно звучит. – Я поежилась и посмотрела за Конско-жирафо-змеиный мыс с высоты. Мы как раз вышли на самый гребень.

Ветер дунул так, что я пошатнулась, а Петрик снял бандану, повязанную как шейный платок, и стал прилаживать ее поверх своих прелестных кудрей, спасая их от превращения в некрасивое воронье гнездо. Не преуспел: очередной порыв ветра вырвал у него из рук цветную тряпочку.

– Моя бандана! – дружище всплеснул руками.

– Красиво полетела, – отметила я. – Как чайка, только красная в крапинку…

Если не приглядываться, косынка казалась алой в белый горох, но на самом деле светлые пятна представляли собой аккуратные маленькие черепушки. Петрик, как всегда, оделся ситуативно уместно, у него даже для Пиратской бухты подходящая тряпочка нашлась.

– И приземлилась красиво, – успокоился дружище, поскольку его прелестная бандана благополучно завершила свой недолгий полет под кустом ежевики и теперь краснела там, как особо крупный и яркий мухомор.

– Жди меня, и я вернусь, – пообещал Петрик, спускаясь по тропинке и бормоча: «Мы своих не бросаем, сейчас я тебя спасу, моя хорошенькая».

Я присела на нагретый солнцем камень, дожидаясь завершения спасательной экспедиции. Дарлинг наш очень трепетно относится к своим вещам. И то сказать, они у него сплошь дизайнерские, брендовые и трендовые…

– Ой, а это что? – донеслось до меня снизу. – Люся, тут под кустом что-то гладкое, розовое, хм, упругое… Ай!

– Ничего там не трогай! – встревожилась я, вскакивая с камня и изгибая вытянутую шею, совсем как тот неправильный конь, который дал название мысу.

Все равно ничего не разглядела – невидимый Петрик активно шуршал в кустах.

– Боже, что же там розовое, гладкое и упругое? – заволновался мой внутренний голос.

– Труп? – подсказал то ли природный авантюризм, то ли печальный жизненный опыт.

– Почему сразу труп?! – застонала моя паранойя. – Может, оно там еще живое!

– Петя, оно там еще живое? – обеспокоенно вопросила я вслух.

– Да с чего бы? – отозвался Петрик.

Без прискорбия, и это меня чуточку приободрило. Хотя и огорчило: не думала я, что наш дарлинг так черств душой…

– Слушай, а они оба здесь! – В голосе душевно черствого дарлинга отчетливо прозвучало приятное удивление. – Или обе? Не знаю, как правильно…

– То есть трупов аж два?! – Моя паранойя завибрировала на грани истерики.

– И их половая принадлежность непонятна, – задумчиво добавил жизненный опыт, срочно перебирая файлы на предмет поиска чего-то похожего.

– Трансвеститы? – предположил природный авантюризм, ни капельки не обескураженный.

– Двух трансвеститов под кустом они нашли часу в шестом, – пробормотала я, больше озадаченная, чем встревоженная.

– Не надо искажать факты, еще и полудня нет, – невозмутимо напомнила моя железная логика.

– Полудня нет, а трансвеститы есть, – проворчала я.

– Где трансвеститы?! – Из-под обрыва вынырнул Петрик – на голове пиратская бандана, на щеках румянец, на плече царапина.

В руках что-то розовое, гладкое, с виду – упругое.

– О, ну, это точно не трансвеститы! – обрадовалась моя паранойя.

– Максимум – их отдельные фрагменты, – поддакнула железная логика.

– Люся, ты тут не одна? – Петрик, прижимая к груди предположительные фрагменты, искательно огляделся, никого не увидел и потряс головой: – Ах, послышалось…

– Петя, что это у тебя? – Я с подозрением смотрела на розовое.

Дружище вытянул руку:

– Ласта! Или ласт? Как правильно говорить, я не знаю?

– Женский род, ласта – она моя, – машинально ответила я.

– Нет, моя! – заспорил Петрик, снова притиснув обе розовые резиновые ласты к груди. – Моя находка, можно сказать, пиратский трофей! Просто удивительно, как удачно получилось: и цвет прелестный, и размерчик как раз правильный!

Он перевернул ласты, демонстрируя мне оттиснутый на подошвах номер: 41.

– Удивительно, – согласилась я.

У Петрика необычно маленькие и изящные для мужчины его роста стопы. Ему гораздо проще лабутены на каблуках подобрать, чем солидные классические «оксфорды» или «броги».

– Не понимаю, как они оказались под кустом? Неужели кто-то выбросил такую прелесть? Совсем новые ласточки, даже не дырявые… Подержи-ка. – Дружище сунул мне в руки свою находку, сбросил с плеча рюкзачок, достал из него пакет, поместил в него ласты и бережно уложил их в свою ручную кладь.

– Может, их вовсе не выбросили, – не мешая ему, все же заметила я. – Кому-то просто неохота с ластами через лес ходить, и он прячет их под кустом, как в шкафчике. Очень удобно: приходит – достает, надевает, плавает, потом снимает и прячет до следующего раза…

– Следующего раза не будет, – объявил Петрик и с вызовом поправил пиратскую бандану. – Что упало – то пропало, кто ласты нашел – тот с ними и ушел.

– Эй, мои рыбоньки, вы спускаетесь или нет? – воззвала к нам снизу Доронина.

– А надо? – покричала я в ответ.

– Не надо, мы тут не задержимся! Сейчас поднимемся к вам, ждите там.

Я похлопала ладонью по камню, предлагая Петрику присесть.

Через несколько минут застучали осыпающиеся камешки, зашуршала трава, и на тропинке показалась раскрасневшаяся и запыхавшаяся Доронина. Мы с Петриком протянули ей руки, помогая выбраться на обрыв.

– Красивая бухта, но берег ужасный! – пожаловалась начальница, промокнув вспотевшие щеки краями мягкой широкополой панамы. – Весь пляж из таких неуютных булыжников – вы просто не представляете: не плоские камешки, а круглые голыши с куриное яйцо, без прочной обуви шагу ступить невозможно, счастье, что я сегодня в кроссовках…

Ворча, она потопала по тропинке в лес.

– То есть локацию для пикника по плану Б мы так и не нашли? – уточнила я недовольно.

– Завтра еще пару мест покажу, – пообещал Артем, выбираясь к нам на скальный гребень.

Он помог подняться Эмме, который на ходу что-то дожевывал, и жестом пригласил нас последовать за Дорой:

– После вас…

– То есть завтра нам опять придется бродить по горам и лесам с комарьем и колючками, – пожаловалась я Петрику на ходу.

– Ничего, у тебя есть удлиненный комбинезончик-сафари, а у меня брючки-карго, еще на одну прогулку по лесам и горам мы как-нибудь экипируемся, – успокоил дружище, неправильно поняв мое недовольство.

Я-то предпочла бы ограничить свою экипировку одним купальником – в шезлонге у бассейна мне никакие другие наряды не понадобились бы.

Мы вернулись к шоссе и уже возвращались в поселок, когда настойчиво завопил мой телефон.

Я предположила, что это звонит Бабай, и заколебалась – отвечать или нет? Не хотелось, чтобы Доронина узнала, что я взяла шабашку. Как работодатель она жутко ревнива и всецело за тотальное крепостное право.

– Ну же, бусинка! – Любопытный Петрик подпихнул меня локтем, побуждая достать из кармана телефон.

Я неохотно вытянула его и увидела, что меня домогается не Бабай, а Кира.

Блин, я же забыла ей перезвонить!

– Слушаю, – сдержанно отозвалась я, поплотнее прижав мобильник к уху, чтобы поменьше услышали окружающие – особенно Дора.

– Слушай, я дико извиняюсь, что беспокою, но разве мы не собирались сегодня встретиться? – неуверенно спросила Кира.

Я свела глаза к носу, припоминая. Кажется, действительно собирались, но не условились, когда и где.

– Я сейчас на пляже, арендовала шатер, тут очень уютно, может, подойдешь?

– О? – Я воспряла духом. Пляж – это хорошо. Гораздо лучше, чем убогий номер Дорониной, в который она сейчас потащит нас с дарлингом, чтобы раздать какие-нибудь ЦУ или устроить мозговой штурм. – Скоро буду!

– Где это ты скоро будешь? И с кем? – обернулась со своего места рядом с водителем недовольная Дора.

– У меня агентурная встреча, Артемчик, останови на повороте. – Я завозилась, запихивая в карман мобильник и пристраивая на плечо сумочку.

– По поводу?

– По поводу поставленной тобой задачи, – соврала я, спешно придумывая подходящую отмазку.

– Какой задачи?

Хороший вопрос…

– Я бы сказал – которой! – Умница Петрик пришел мне на выручку, помогая потянуть время и вопросительно тараща глаза. – Ты же не скупишься на задачи для нас, дарлинг! То одно повелишь, то другое… То тебе новое корыто, то терем, то стать боярыней морскою!

– Морское, точно! – Я признательно улыбнулась другу и смело встретила подозрительный взгляд начальницы. – Ты же велела найти пропавший аквариум с рыбками – вот по этому вопросу у меня срочная встреча с инсайдером.

– У нас встреча, – поправил меня Петрик и грациозно перетек в сложную йоговскую позу, пристраивая на спину снятый было рюкзачок.

– С каким еще инсайдером? – не отставала Дора.

– А какие бывают инсайдеры, Федор Михалыч? – Артем остановил машину, я открыла дверь и без промедления полезла наружу, на ходу забалтывая начальницу: – Тайные, скрытые, глубоко погруженные!

– Как рыбы в воду! – веско добавил Петрик и ловко вывинтился из салона вслед за мной. Захлопнув дверь, он пошевелил в воздухе пальчиками: – Пока-пока! – Но, отвернувшись от отъехавшей машины, друг снял сияющую улыбку и прищурился с подозрением, как только что Доронина: – Куда это ты вдруг собралась, моя бусинка? Да еще без меня?!

– Звонила Кира, она ждет нас в шатре на пляже. – Я поспешила утащить дарлинга с проезжей части.

С Дорониной станется скомандовать водителю вернуться и усадить нас в авто. Она не дура, наша Дора, и может просечь, что мы с Петриком дезертировали с трудового фронта под надуманным предлогом. Тем более что никакой нужды в аквариумных рыбках у нас уже нет, мы же клубную встречу на яхте провести планируем, в море, в естественной среде всяких там жаберных…

– Ну, и какой из этих… – Петрик поискал подходящее слово, – …вигвамов наш?

Я с высоты набережной оглядела пестрый шумный табор у моря. Пляжные шатры представляли собой не вигвамы, а… Даже не знаю что!

У меня есть специальная коробка для украшений, она с перегородками, и в каждой клеточке лежит какое-нибудь колечко или кулончик. Пляжные шатры сверху выглядели очень похоже, разве что лежали в них отнюдь не бриллианты. Впрочем, и у меня в коробке не алмазы блещут – в лучшем случае, кристаллы Сваровски.

– Эклектика, – продолжал глумиться над пляжной архитектурой эстет Петрик. – Минимализм и символизм! Расчет на скудный кошелек и богатое воображение: представьте себе, что четыре столба, три простыни и парусиновая крыша – шатер Шахерезады!

– А внутри большой поролоновый матрас в непромокаемом чехле, выглядит довольно удобным, – разглядела я, поскольку упомянутой Петриком парусиновой крышей были оснащены не все шатры. Некоторые были полностью открыты солнечным лучам и любопытным взорам сверху. – О, я вижу Киру, она в первом ряду, пятая кабинка справа!

– Это где что-то желтое на чем-то зеленом? – Петрик прищурился – он близорук, но очки с диоптриями носить не любит, а дорогие многоразовые линзы бережет от соприкосновения с водой – соленой в море и хлорированной в бассейне.

– Да, матрас зеленый, а купальник у Киры желтый, – подтвердила я, беря курс на нужный шатер.

– В цветах футбольного клуба «Урожай», – фыркнул эстет, но последовал за мной как привязанный и в шатер шагнул, сокрушенно причитая: – Ах, Кира, милочка, я, конечно, понимаю, яркий солнечно-желтый оттенок illuminating – один из двух главных модных цветов сезона, но не в сочетании с гнилой зеленью!

– Где гнилая зелень? Это самые свежие ягоды и фрукты! – Кира непонятливо огляделась и кивнула на блюдо, при виде которого эстет и критик тут же подобрел и заткнулся.

Точнее, он заткнул себе рот инжиром, законопатил его ежевикой и виноградинами.

– Наш имиджмейкер хотел сказать, что твой желтый купальник прекрасен, но этот матрас цвета хаки его не достоин, – дипломатично объяснила я. – Привет, Кира. О, инжирчик! Дарлинг, оставь и мне хоть что-нибудь.

– Разве что яблочко, потому что инжир, виноград и персики ужасно калорийные, а ты, моя бусинка, склонна к полноте. – Дарлинг, сам вполне обезжиренный, не затруднился обосновать свою гнусную жадность похвальной заботой о моей фигуре. – Умм, как же вкусно! Итак, Кирюша, что ты хотела нам рассказать?

– Итак, резюмируем. – Я положила на блюдо с огрызками и косточками скелет последней виноградной грозди и приготовилась загибать пальцы. – У тебя был роман с собственным начальником, классным парнем по имени Макс, и…

– Почему – был? Для меня ничего еще не закончилось, – перебила Кира.

– Э-мн… Ладно, изменю формулировку. Ты закрутила роман со своим начальником, классным парнем Максом, и…

– Расшифруй-ка понятие «классный», – встрял Петрик.

– Молодой, красивый, богатый, модный. – Я увидела, что дружище снова открыл рот, и упредила его замечание: – Модный в том смысле, что позитивный и спортивный. Что там у него в числе любимых занятий? Сноубординг, вейкбординг, дайвинг, джиппинг, парапланеризм – полный набор популярных у богатых азартных мальчиков увлечений.

– Которые ты, курочка, с любимым не разделяла. – Петрик с укором взглянул на Киру.

Та развела руками:

– Ну, вот такая я трусиха!

– Возможно, в этом и проблема. – Дружище сделал умное лицо. – Общие интересы – залог продолжительной и крепкой связи, а вашим отношениям не хватало, так сказать, духовных скреп…

– Петя, от нас не требуется найти причину расставания Киры и ее возлюбленного. – Я поспешила вмешаться, пока расстроенная девушка не расплакалась. – Достаточно найти самого Макса, на этом и сосредоточимся.

– То есть в детективов мы поиграть можем, а в психоаналитиков – нет? – Теперь и дружище надулся.

Любит, любит наш дарлинг разные ролевые игры…

– Вы помолчите минутку, а я договорю, хорошо? – Я строго посмотрела на Петрика и Киру – оба насупились. – Итак, красивый роман с конфетами и букетами продолжался пару месяцев, потом пришла весна, и Максу захотелось совершать походы не только в рестораны, но и в горы, степи, пустыни и прочие романтические, но малокомфортные места, и тут выяснилось, что в походно-полевые подруги Кира не годится.

– Я старалась! – Девушка все-таки всхлипнула. Красивые фиалковые глаза налились слезами и сделались похожи на аметистовые бусины. – Я с ним на воздушном шаре поднималась!

– И как? – заинтересовался Петрик.

– Как-как…

Кира притихла, припоминая, и заметно побледнела.

…Со стороны казалось, что воздушный шар поднимается невысоко, но в процессе подъема Кира быстро поменяла мнение. Шар неистово пер все выше, плетеная корзина подпрыгивала и дрожала, как бы выражая желание непринужденно выбросить пассажиров за борт – невысокий, Кире всего лишь по пояс.

– А почему корзина дырявая? – с подозрением спросила она, пригибаясь все ниже.

– Это не дырки! – обиделся пилот. – То есть не просто дырки. Это как бы ступеньки.

– И как бы иллюминаторы, – пробормотала Кира, устраиваясь на полу.

– А видами вы любоваться не будете? – не без презрения спросил ее пилот.

– Обязательно будем! – ответила Кира. И твердо добавила: – Через дырки.

В «иллюминатор» был виден кусочек горизонта – зона посадки красного закатного солнца.

– Солнышко садится! – бодро сказала Кира, старательно храбрясь. – И мы тоже сядем!

– Спокойно, сядем усе! – цитатой из популярного фильма ответил пилот и дважды нажал на рычаг, вызывающий жаркое шумное «Пыххххх!» струи пламени в пустое нутро шара.

«Пф… Пф…»– совершенно незажигательно пыхнул рычаг.

Пилот тихо выругался, достал мобильник и мрачно сказал в трубку:

– Ну, все, Сань, газ закончился!

И вот тут она пришла к Кире снова – мысль, когда-то посетившая ее в прыжке с парашютом: «Какого черта ты это сделала, идиотка?!»

Ей было ужасно стыдно перед Максом, но что поделаешь, если экстрим – это не для нее?..

– Погоди, погоди, а ты и с парашютом прыгала? – не поверила я.

– Погоди про парашют, сначала про шар закончи. Вы что же, потерпели аварию? Но ведь все остались живы? – Петрик жаждал хеппи-энда.

– У нас закончился газ, но мы не грохнулись, как я боялась, с небес на землю, а плавно сели на травянистый склон, – послушно финализировала историю Кира.

Подумала немного и добавила:

– Но все ли выжили, не знаю, суслики могли и помереть с перепугу – мы так орали…

– В смысле – вы орали? Ты – от страха, понятно, а твой дружок, любитель экстрима, что, тоже сдрейфил?

Мне, если честно, не терпелось найти недостатки у классного парня Макса. Вот не нравился он мне!

– Нет, Макс орал не от страха, он смелый! – Любящая девушка не замедлила встать на защиту своего героя. – Он оглашал окрестности диким победным криком!

– Как Тарзан?

– Вроде того.

– М-да…

– Тарзан и Кирюша – они, если честно, не пара, не пара, не пара! – напел Петрик, сочувственно похлопав отвергнутую героем трусиху по руке.

Это вернуло меня к теме:

– Итак, этот отважный подлец поменял тебя на другую девицу. Ты ее знаешь?

– Как-то видела мельком. – Кира поджала губы. – Вообще ничего особенного! Смазливая девица, очень похожа на метелку для пыли.

– Чего?

Мы с Петриком одинаково подняли брови.

Кира вздохнула:

– Я вам не говорила еще? У меня есть такая особенность… Мне люди кажутся похожими на какие-то предметы. Даже не внешне, а вообще… Не знаю, как объяснить. Вот Лидочка, моя коллега, точь-в-точь как розовая пластмассовая пуговка: круглая, блестящая, легкая, дешевая, но полезная и нужная. Завхоз Кондрат Егорович – засохший помазок для бритья. Соседка Вера Яковлевна – бамбуковая трость, подруга моя – умопомрачительно цветущий кактус…

– А я, а я?! – Петрик нетерпеливо запрыгал, и обернутый клеенкой матрас под ним захрустел, как снежный наст под бегущим оленем.

– А Макс?! – Я жестом велела дарлингу не бить копытом и встать в очередь.

– Ма-а-акс… Он такой… Как искристый алмаз! Как бенгальский огонь! – Кира зажмурилась, мечтательно улыбнулась, но потом скривилась. – А эта его новая подружка – натуральная метелка! Знаете, в хозяйственных магазинах продаются такие – растрепанные, радужные, на пластмассовой палочке, типа лохматого ершика для мытья бутылок?

– У нее волосы разноцветные? – предположила я.

– Да нормальные у нее волосы! Но все равно метелка!

– А я? Я кто?! – снова запрыгал Петрик. – И Люся?

– Пока не поняла, я вас по отдельности как-то не вижу, – призналась Кира. – А вместе вы похожи на стрелки часов.

– О? – Дарлинг задумался. – Ну, то есть мы такие стройные, изящные и золотые, да?

– Или просто неразлучные, – добавила я. – Короче, вернемся к нашим баранам.

– К козлу! – поправил Петрик, давая понять, что он, как и я, не слишком симпатизирует героическому Максу.

– К бенгальскому огню. – Я максимально смягчила формулировку, чтобы морально не травмировать подружку искрометного козла. – Он окончательно пропал с твоего горизонта в начале лета, так?

– Угу, – Кира мрачно кивнула.

– Ты не знала, где он, а он не звонил, не писал, на твои сообщения не отвечал, и даже кадровичка на работе была не в курсе, куда он запропастился?

– Да кадровичка привыкла, Макс постоянно исчезает, он же шеф, ему можно не отчитываться.

– Ага. И ты сидела-сидела в родном Саратове…

– В Самаре!

– Ну, пусть в Самаре. Сидела ты там, страдала, а потом не утерпела, надела семимильные сапоги, взяла узелок на палочке да и пошла куда глаза глядят – искать сокола своего ясного, так?

– Ну… как бы да…

– А почему твои глаза глядели именно сюда? – Я указала рукой на море в проеме отсутствующей четвертой стены. – Не в пампасы какие-нибудь, не на Эверест, не в открытый космос?

– А! Поняла суть вопроса. – Кира оживилась и порозовела. – Немного стыдно в этом признаваться, но я чуток нарушила закон.

– Кайся, – разрешил Петрик.

– У меня в нашей фирме, «Супертокене», есть робкий поклонник – Вася Филимонов, системный администратор…

– На что похож? – быстро спросил Петрик.

– На зонтик, – не задумываясь, ответила Кира.

– Это же хорошо? – Дарлинг посмотрел на меня – Зонтик – полезная и нужная вещь, выручает в плохую погоду…

Я промолчала, не зная, что сказать, а Кира согласилась:

– Да, Вася выручает. И по работе сколько раз помогал мне, и теперь не отказал. А ведь это незаконно – чужие банковские счета проверять, но я попросила, и он сделал…

– Так присмотрелась бы к Васе! – подпихнул ее дарлинг. – Раз он готов на подвиги ради тебя…

– Ой, только не надо преувеличивать, это не подвиг! – ощетинилась Кира, и стало понятно, что бедному Васе ничего не светит. Из роли эпизодически нужного зонтика ему не выйти. – У Макса есть карта. Служебная, специально заточенная под оплату транспортных расходов. Обычно он ею оплачивает авиабилеты. Я попросила Филимонова посмотреть, какие последние расходы по этой карте, – думала, выясню так, куда Макс улетел. И узнала! – Она победно оглядела нас.

– Не тяни, – попросила я.

– Три недели назад он улетел в Краснодар!

– И ты логично рассудила, что твой любимый отправился к Черному морю, потому что абсолютное большинство пассажиров всех авиакомпаний влечет в столицу нашего прекрасного края именно пляжный отдых, – догадалась я. – Один вопрос: почему ты решила, что из Краснодара твой Макс поехал именно сюда? Не в Сочи, не в Геленджик, не в Анапу или негласную столицу российских серферов – Веселовку, а в этот маленький сонный поселок?

– Ну что ты, бусинка, тут по-своему очень мило! – вмешался Петрик.

А Кира сказала:

– Сама не знаю, что мой Макс тут забыл, но десять дней назад он заплатил той картой за такси из Краснодара именно сюда!

Ей явно хотелось, чтобы ее похвалили, а еще лучше – приободрили и обнадежили, но я была честна:

– Ну, целых десять дней тут делать нечего. Один убогий ночной клуб, два бара и стометровый променад – где развернуться богатенькому моднику? Боюсь, ты опоздала, твой Макс давно уже откочевал в один из центров курортной жизни. Ищи его где-нибудь в Сириусе…

– Нет, – Кира помотала головой. – Еще позавчера он совершенно точно был здесь!

– Ты его видела?! – вскинулся Петрик.

– Не видела. Слышала!

– Как это? Где?

Кира почему-то задрала голову и посмотрела в небо.

– В пятницу утром я плавала в море, а за буйками моторная лодка таскала туда-сюда парашют. И я услышала знакомый крик – тот самый, дикий победный. Поверьте, он незабываем, так что я точно знаю: это мой Макс летал на том парашюте.

– Милочка, но как же ты можешь быть в этом уверена, ведь даже знаменитый крик Тарзана не уникален и вызывает споры. Я читал, что этот впечатляющий вопль стал продуктом соединения голосов трех различных животных, а также оперного вокала и нескольких струнных инструментов, – оживленно заговорил Петрик – он очень любит поболтать о голливудских звездах. – Такова, во всяком случае, официальная версия студии Metro-Goldwyn-Mayer. Конечно, бывший красавчик Джонни Вайсмюллер, сыгравший главную роль, уверяет, что исполнял крик Тарзана лично, но этот факт подтверждают только он сам, два его сына и партнерша по картине…

Кира, не дослушав, вновь запрокинула голову, и парусиновые стены затряслись от кошмарного вопля.

– Божечки! – Петрик сначала схватился за голову, зажимая уши, а потом зааплодировал. – Вот это да! Куда там Вайсмюллеру и Тарзану вместе взятым!

– И это только жалкое подражание, – усмехнулась Кира, весьма довольная произведенным эффектом. – Умножьте эффект как минимум втрое, и вы поймете: ТАК может кричать только Макс!

– С тех пор как на Земле вымерли динозавры – уж точно, больше некому, – согласилась я, похлопав ладошкой по уху.

Победный вопль Макса в исполнении Киры был похож на крик голодного птеродактиля – подобным радовали слух зрителей летающие ящеры в фильме «Парк Юрского периода». Жутенький такой микс лающего хохота, хриплого карканья и скрипа заржавленных дверных петель, один раз услышишь – никогда не забудешь.

– Тогда, мои бусинки, думаю, что нужно побеседовать с морячком, – прихлопнув по коленкам, деловито молвил Петрик.

– С каким морячком? – не поняла Кира.

– С тем, который вел катер, который таскал парашют, на котором летал Макс, который издавал крики, которые нельзя забыть, – обстоятельно объяснил дружище.

– В доме, который построил Джек, – пробормотала я, клянусь, машинально. Но Кира взглянула на меня с такой надеждой, что пришлось добавить: – Нет, я не знаю, как зовут того морячка, Джек он или Вася, а также где его дом. Но уверена, что выяснить это не составит большого труда. Как выглядел тот парашют, опиши его?

– Круглый, желтый, с изображением смайлика.

– Приметный, – кивнула я и потерла руки. – Расспросим аборигенов – они скажут, кто его хозяин.

– Мне не сказали, – вздохнула Кира. – Я уже пыталась сама… Но аборигены, как ты их называешь, только активно навязывали мне свои услуги.

– Конечно, у них тут конкурентная борьба за денежки отдыхающих, каждому хочется продать богатым буратинам и мальвинам что-то свое, – кивнула я.

– Потому-то мне и понадобилась твоя, Люся, помощь. Ты тут вроде не чужая, значит, сможешь раздобыть информацию.

– Оно-то, конечно, так, вот только с чего бы Люсе стараться, тратить драгоценные часы своего честно заработанного отпуска на детективные труды? – Петрик перешел к делу.

Он вообще у нас частенько выступает в роли менеджера, потому что, в отличие от меня, никогда не стесняется говорить о деньгах и не упускает копеечку.

– Ну… Я могу заплатить, – растерялась Кира. – Не очень много, я же простой пиарщик, но…

– Погоди-ка, – осадила я дарлинга. Тот, судя по нахмуренным бровям, собирался набить нам цену рассказом о том, как опасна и трудна работа Шерлока, ну и Ватсона, конечно же. – Говоришь, ты пиарщик? Образование филологическое?

– Журфак. А что?

– Тогда нет проблем: я помогу тебе с поисками Макса, а ты напишешь для меня пару текстов. Точнее, не для меня, а для одного знакомого кандидата в депутаты, я дам тебе всю информацию, на среду нужна будет небольшая речь для встречи с избирателями. Идет?

– Договорились! – Кира обрадовалась, я тоже.

– Хитра ты, бусинка! – похвалил меня Петрик.

– Умна! – поправила я, подняв указательный палец.

Все машинально посмотрели в небо, обратив внимание на положение солнца.

– Ой, как время летит, уже за полдень, а у нас с Люсей солнцезащитное средство слабое, утреннее, всего тридцать SPF! – спохватился Петрик. – Разбегаемся, бусинки, все дела подождут до вечера, нам с вами вовсе ни к чему фотостарение и рак кожи!

Он заторопился, вскочил, цапнул одной рукой свой рюкзачок, другой – мое запястье и поволок меня к выходу. Я только и успела бросить через плечо ошарашенной нашей стремительностью Кире:

– Встретимся в семнадцать часов у чебуречной!

Все наши уже сидели в обеденном зале гостиничного ресторана.

– Ну, наконец-то! Где вы были? Эмма вернулся полтора часа назад! – Ревнивец Караваев встретил меня подозрительным взором и упреками.

– На пляж сходили, – вполне правдиво ответила я и, побросав на отодвинутый для меня стул вещички, поспешила удалиться в туалет.

Я надеялась, что к моему возвращению из дамской комнаты любимый успокоится, но вышло наоборот – Караваев только пуще разволновался.

– Тебе звонил какой-то мужик! – Он потряс в воздухе рукой с зажатым в ней мобильником. Моим, между прочим!

– Кому никогда не звонили какие-то мужики, пусть первым бросит в меня камень. – Я отняла у любимого гаджет, пока он в гневе не метнул его в меня. – А ты что, ответил на звонок? Какое бесцеремонное вмешательство в частную жизнь!

– Это я ответил, а не Мишель! – Миротворец Петрик постучал себя в грудь. – Увидел, что звонит Бабай, и не удержался.

– И-и-и? – Я заинтересованно развернулась к другу.

– Информация получена, – многозначительно кивнул тот.

– Что там за секретики у вас опять? – нисколько не подобрел Караваев.

Вы только посмотрите на этого коварного типа гражданской наружности! Сам вечно весь такой загадочный, а мои секретики ему покоя не дают!

– Ах, это все наше, девичье, тебе будет совершенно неинтересно, – отмахнулся от него Петрик.

– Какое девичье, если звонил мужик?!

– Не мужик, а бабай, – оторвавшись от ухи, которую он черпал ложкой размеренно, как гребное колесо, попытался успокоить Караваева Эмма. – Это же воображаемое существо, Михаландреич. В славянской мифологии – ночной дух, которым родители запугивали непослушных детей. Нам на семинаре по традиционному фольклору рассказывали…

– Отличник ты наш! Образцовый студент! – восхитилась я, пока сбитый с толку Караваев собирался с мыслями, и поспешила утащить друга в сторонку: – Петя, пойдем возьмем себе еды.

Мы отошли к шведскому столу и, неторопливо наполняя тарелки, двинулись вдоль пышущих жаром мармитниц, попутно беседуя:

– Так что сказал наш ночной дух, он же воображаемое существо?

– Бабай-то? Личность подружки Афанасьева установлена. Простейшим способом, между прочим: Виктор успел выложить пару их общих фоток в соцсети, отметив барышню. – Петрик положил себе брокколи на пару, маринованный кабачок, печеный баклажан, вяленый помидор, желтый болгарский перец. Помолчав в задумчивости, он перетасовал овощи в своей тарелке, чтобы легли красиво – четкой радугой, и продолжил делиться со мной полученной от Бабая информацией: – Ее звали Марина Панфилова, тридцать лет, бухгалтер, и она замужняя была, между прочим!

– Подружка Афанасьева? Да ладно! А ее муж?

– Видимо, объелся груш, потому что живет себе по месту прописки – в городе Коврове, даже не знаю, где это.

– Высокие отношения, – пробормотала я, вылавливая из бульона аппетитный кусочек баранины на косточке. – Так, получается, подружке действительно не было никакой корысти отправлять Афанасьева на тот свет. Будучи замужем, она никак не могла бракосочетаться еще раз и претендовать на наследство нашего знакомого фабриканта.

– Выходит, что так. – Петрик положил себе кусочек ростбифа и красиво украсил его свежей зеленью. – Получается, они и впрямь погибли совершенно случайно.

– Значит, надо выбросить эту историю из головы, – решила я.

– Одной загадкой меньше, – согласился дружище.

После обеда мы вернулись в свое королевское жилище и предались послеполуденному отдыху, организовав его кто как – в меру своей фантазии. Или собственной испорченности, тут уж как посмотреть.

Ровно в шестнадцать часов крепкие ноготочки поскреблись в мою дверь, и голос дарлинга игриво возвестил:

– Встаем, друзья и товарищи! В пионерском лагере «Солнышко» объявляется подъем! Артур зовет всех на полдник!

– Я – пас. – Караваев подскочил, торопливо оделся, нашарил на прикроватной тумбочке смартфон. – Мне нужно успеть созвониться и переговорить с партнерами в Японии, пока у них не объявлен ночной отбой. Ты не обидишься, если я оставлю тебя до ужина?

– Буду очень расстроена, но потерплю, – вздохнула я.

Караваев не понял, что это был вздох облегчения: ведь мне не пришлось придумывать, как отделаться от любимого на час-другой, чтобы на пару с Петриком Ватсоном заняться детективным делом Киры.

Чебуречная в поселке всего одна, и это, наверное, к лучшему. Судя по тому, что называется она «Друг человека», можно предположить, что в начинку идут не только те четвероногие, которые копытные, а лично я люблю собак и кошек. Причем не в жареном виде.

– Мы же не собираемся там есть? – Петрик, тоже гуманист, застопорился у двери, не желая входить под приветственный баннер «Чебурек человеку друг!».

– Дождемся Киру – и уйдем, – пообещала я.

Мы взяли по стакану холодного сока и сели на ближайшую лавочку у парапета набережной – спинами к морю, потому что солнце над ним уже опустилось так, что било прямо в глаза. Поскольку любоваться водной гладью мы не могли, то развлекали себя тем, что разглядывали гуляющих по набережной.

Петрик очень забавно комментировал их наряды, по большей части приобретенные тут же – ларьки, лавчонки и магазинчики с ситцевыми юбками, льняными платьями, полотняными шортами, майками с надписями-геотегами, соломенными шляпами и панамами, мохнатыми шерстяными кофтами и носками, купальными костюмами, сумками, бусами, сувенирными кружками и прочим страшно необходимым отдыхающим барахлом тянулись вдоль променада, перемежаясь разнообразными точками общепита. Слева от чебуречной, где я назначила встречу Кире, помещалась палатка с пляжными товарами, справа шеренгой стояли безголовые манекены в минималистичных нарядах, связанных крючком.

– Не хочешь прикупить себе такую сетчатую тунику для походов на пляж? – подначил меня Петрик. – Мишель обалдеет.

– Озвереет, – поправила я.

Дарлинг хохотнул и переложил голову с правого плеча на левое.

– А бикини в божьих коровках не хочешь? Смотри, какая прелесть: по здоровенной, с яблоко, коровке на каждой чашечке топа и еще одна впереди на трусиках!

– А сзади что, ни одной коровушки? – Я притворилась разочарованной.

– Сейчас посмотрю. – Петрик не поленился подняться, подошел к палатке, развернул упомянутое бикини к продавцу передом, к себе задом и стал рассматривать его с тыла.

Потом он заинтересовался чем-то другим, внедрился в палатку и скрылся с моих глаз. Какое-то время я терпеливо ожидала его возвращения, потом поняла, что впечатлительный дружище подпал под сокрушительное обаяние китчевого шмотья, и пошла вызволять его из плена.

Петрик, стоя посреди полутемной пещеры, полной сомнительных сокровищ, восторженно созерцал розовые ласты – в точности такие же, какими недавно совершенно бесплатно обзавелся под ежевичным кустом.

Продавщица, худая загорелая тетка с отчетливо полосатыми от небрежного мелирования волосами, восторженно созерцала самого Петрика. Потом она не выдержала наплыва бурных чувств и пожелала разделить их с товаркой, призвав ту тычком в брезентовую стенку и криком:

– Анька, ты глянь-ка, кто у меня тут!

Брезент рывками пополз в сторону, показав толстощекую румяную физиономию с широкими татуированными бровями. Фоном за ней призрачно светлели наслоения нежных нарядов из прошвы и кружев.

– Шикардос! – хриплым басом сказала щекастая и бровастая Анька, пристально глянув на Петрика и дерзко пыхнув электронной сигаретой.

– Ага, – согласилась ее товарка, очень довольная. – И что он спрашивает, ты слышала? Розовые ласты сорок первого размера, прикинь!

– Да ладно? – Татуированные брови взметнулись черными крыльями. – Смотри-ка, Танька, то пусто, то густо. Эй, кудрявый, ты откуда взялся? Вас там еще много таких?

– Каких – таких? – закокетничал Петрик, польщенный вниманием.

Комплименты своей красоте и прелести он весьма охотно принимает и от дам.

– Красавчиков с ножкой как у Золушки. – Анька прокатилась алчным взглядом по Петрику с головы до ног и шумно сглотнула.

– Такие ласты сорок первого номера у меня всего одни были, они с прошлого лета висели, бабам размер не подходил, мужикам цвет, – объяснила Танька – хозяйка пляжных товаров. – Я уж думала хоть в распродажу их сбыть, у меня там на входе коробка стоит, «все по сто рублей», и тут вдруг явился настоящий Аполлон и купил их!

– Уж так прям и Аполлон? – Дарлингу не понравилось, что такой роскошный комплимент достался не ему, а кому-то другому.

– Да прям близнец твой! – энергично тряхнула щеками Анька, и Петрик снова просветлел. – На мордочку не такой хорошенький, а фигурка тоже зашибись.

– Красавец Аполлон купил розовые ласты? – влезла я.

И дамы, и Петрик посмотрели на меня недовольно.

– Других-то сорок первого номера не было, черные и синие маломерки я еще к середине сезона все распродала, – неохотно ответила хозяйка палатки.

– Между прочим, розовый цвет стал восприниматься как «женский» всего-то пятьдесят лет назад! – Петрик не упустил возможности просветить темные массы. – Чтоб вы знали, в восемнадцатом веке брутальный мачо спокойно мог появиться на людях в розовом шелковом костюме с цветочной вышивкой. Розовый изначально рассматривался как абсолютно мужской цвет! Будучи, по сути, приглушенным красным, он означал смягченную воинственность, а также указывал на молодость обладателя костюма…

– У меня есть розовые шорты! – вставила Анька и шире отдернула свой брезент, явно приглашая Петрика посмотреть и ее ассортимент.

– У меня тоже! – отозвался дарлинг и, вздернув нос, вышел из палатки.

– Ты чего надулся? – Я догнала его на улице. – Радоваться надо: дискриминация твоего любимого цвета по половому признаку сходит на нет, уже и другие прекрасные джентльмены одеваются в розовое!

– Обуваются, – поправил меня Петрик, но все же смягчился. – А и в самом деле, чего это я?

– Конкуренцию ты не любишь, вот чего. Желаешь быть единственным красавцем-мужчиной с ножкой Золушки!

– Вы про Макса говорите?

Я и не заметила, что к нам подошла Кира.

– Мы говорим про Петрика, – объяснила я. – У него, если ты еще не заметила, на редкость изящная ножка, всего-то сорок первый размер, представляешь?

– Даже сороковой с половиной, – уточнил дарлинг, явно напрашиваясь на новые восхищенные ахи и вздохи.

Но Кира сказала совсем другое:

– Надо же, совсем как у Макса! У него тоже маленькая нога, мне с ним рядом прямо стыдно делается за свои лапы – у меня-то почти сороковой…

Мы с дарлингом переглянулись.

– Эврика! – Петрик ударил в ладоши и просиял улыбкой. – Как я удачно зашел в эту палатку, да, бусинка? Теперь можно не искать владельца парашюта со смайликом, мы уже нашли путеводную нить!

– Какую еще нить? – не поняла Кира.

– Розовую, – усмехнулась я и огляделась. – Давайте где-нибудь присядем? Нам нужно продумать дальнейшие действия.

– К Артуру в бар? – предложил Петрик. – Или к бассейну, там шезлонги удобные? А можно еще вон на ту горку подняться, там, говорят, видовая площадка хорошая.

– На горку, – решила я. – И видом полюбуемся, и к нам никто незамеченным не подберется, посекретничать не помешает…

– Поздно! – Дарлинг сжал мое запястье.

– Так-так-так, гуляем, да? – вкрадчиво полюбопытствовала Доронина, с треском закрыв белый кружевной зонтик, под прикрытием которого она незаметно подошла к нам вплотную.

Тут могла бы образоваться немая сцена, как в «Ревизоре», но Петрик не сплоховал.

– Ты зачем взяла аксессуар Феодоры?! – накинулся он на нашу начальницу.

Правильно, лучшая защита – нападение. Доре пришлось оправдываться:

– Чтобы от солнца прикрыться, а что?

– А то, что это итальянское кружево, ручная работа, дорогая и стильная вещица состоятельной благородной дамы позднего бальзаковского возраста! – Петрик отнял у Дорониной зонт, аккуратно расправил складки, бережно сложил, поискал глазами и сцапал с прилавка булочной длинный пакет для багета. Сунув в него зонт, он полюбовался, как хорошо получилось, и сунул длинный сверток себе под мышку, всем своим видом показывая, что Дора стильную вещицу назад не получит. – И что тебе, дарлинг, непонятно? Этот зонтик – часть сценического образа гранмадам Феодоры Михалны, я для нее стильные луки по комиссионкам и блошиным рынкам всей Европы собираю, а ты будешь использовать раритетные вещи в повседневной жизни? Нет, не бывать этому, пока я твой имиджмейкер!

– Ну, ну, разбушевался. – Доронина примирительно похлопала Петрика по воинственно оттопыренному локтю. – Я больше не буду. Просто панаму свою постирала, она пропотела вся, а солнце еще вон какое, чем-то надо же было прикрыться…

– Вот! – Петрик бесцеремонно развернул начальницу к палатке, которую мы только что покинули. – Иди к Аньке и Таньке, они подберут тебе подходящий головной убор.

– Кто такие Анька и Танька? – заробела Доронина.

Ага, привыкла к ВИП-обслуживанию и не доверяет неизвестным имиджмейкерам из пляжной лавочки.

– Очень милые женщины, у них там есть коробка с товарами «все по сто рублей», советую в ней порыться. – Петрик подтолкнул Дору к палатке.

– Всего по сто рублей? – Скупердяйка Доронина потянулась к той коробке, как примагниченная.

– Бежим! – скомандовала я и, подхватив под руки Киру и дарлинга, по крутой дуге утащила их в ближайший проулок. – Уфф… Все-таки такое маленькое курортное местечко имеет свои минусы. Шагу не ступишь, чтобы не наткнуться на кого не надо!

– Но зато и кого надо вполне реально засечь! – подхватил Петрик, радуясь нашему успешному спасению от Дорониной. – Кирюша, мы знаем, где можно встретить твоего Макса!

– Где? Где?! – Кира заволновалась, завертела головой.

– Так, не будем вести важный разговор на улице! – Я сориентировалась и потянула спутников в нужном направлении. – Идем на видовую площадку.

Попетляв по узким улочкам, заставленным хаотично припаркованными автомобилями, мы поднялись на высокий холм, увенчанный облупившейся лавочкой, в этот час еще пустой. Под вечер, судя по пристроенным с двух сторон объемистым урнам, тут нет отбоя от романтиков с сигаретками, бутылочками, пластиковыми стаканчиками и нехитрой закусью.

– Видишь вон тот волнистый мыс, весьма отдаленно похожий на длинную и кривую шею лошади? – Я встала на цыпочки, указывая Кире направление.

– Мы называем его Змеиный, – поспешил вставить Петрик. – А люди с худшим знанием фауны – Конским, но это не важно.

– А что важно? – Кира, несколько ошеломленная, перевела взгляд с мыса на Петрика, с него на меня.

– Важно, что за этим мысом находится уединенная бухта…

– Называется – Тихая, – снова влез дарлинг, но поймал мой предостерегающий взгляд и скомкал свою речь: – Впрочем, это тоже не важно.

– Важно, что там ты, возможно, встретишь своего Макса! – наконец договорила я.

– Правда?!

Несчастная влюбленная дурочка так потянулась к далекому мысу, что мне пришлось оттащить ее подальше от обрыва.

– Сядь тут и слушай. – Я усадила Киру на лавочку. – Тихая бухта славится как идеальное место для купания, там, говорят, никогда не штормит. Но чтобы попасть туда, нужно пройти через лес и спуститься с горы по тропинке. На повороте растет большой ежевичный куст, а под ним мы нынче утром совершенно случайно нашли розовые ласты сорок первого размера…

– Которые на прошлой неделе купил в палатке на пляже кудрявый красавчик с ножкой Золушки! – Петрик все-таки не удержался.

– Вы только ласты нашли? А Макса…

– Нет, сам он под кустом не лежал. – Петрик вдруг обиделся за такого же, как он сам, красавчика с Золушкиной ножкой. – Кира, такие мужчины на дороге не валяются!

– Но мы предполагаем, что Макс оставляет свои ласты в ежевике, как в шкафчике, до следующего визита в бухту! То есть он ходит туда регулярно, а это значит…

– Что я могу его там дождаться! – Кира вскочила с лавочки, забила в ладоши. – Где тропинка, куда мне идти?

– Сейчас? – я выразительно покосилась на предзакатное солнышко. – Не думаю, что твой любимый практикует ночные купания. Пойдешь в бухту Тихую утром…

– И не одна, сама ты заблудишься, мы тебе провожатого выделим, – добавил Петрик и незаметно для Киры заговорщицки подмигнул мне.

Все-таки молодец дарлинг, я ведь и не подумала, что на этом этапе вполне можно загнать двух зайцев разом: и Кире в ее поисках пропавшего ухажера помочь, и братцу в его ухаживаниях за нашей новой знакомой посодействовать.

Эмма наверняка не откажется составить Кире компанию в ее походе по лесам и горам, не говоря уж о лежании в засаде под ежевичным кустом.

Мы договорились, где и в котором часу встретимся следующим утром, и Кира пошла гулять по набережной, а мы с Петриком отправились к себе и очень приятно провели воскресный вечер в своей компании.

Понедельник. Кто тут бездельник?!

Наутро водитель явился за нами один, без Дорониной.

– А где?.. – спросил Петрик, жестами и мимикой изобразив не то вставшего на дыбы медведя, не то опять же Гингему, рассыпающую с крючковатых пальцев молнии.

– Дора Михална? – безошибочно узнал Артем. – Она встретила какую-то знакомую и велела ехать без нее. Сказала, сегодня Люся будет за старшую.

– Почему это сегодня за старшую будет Люся? – надулся Петрик.

– Потому что «старшая» и «старая» – однокоренные слова, а ты у нас еще совсем молодой. – Я гениально отбила едва возникшую у дарлинга претензию. – Отлично! Я-то голову сломала, не зная, как затолкать в машину великолепную пятерку пассажиров, но без Доры нас четверо, так что все прекрасно.

– Люся, Петя, Эмма, – пересчитал по головам водитель. – А кто четвертый?

– Ты с ней еще не знаком, очень милая девушка, наш пиарщик-стажер. Так, все готовы? Тогда вперед, на выход! Кира ждет нас через пять минут.

К назначенному времени мы немного опоздали, потому что передвигаться по курортному поселку на машине не так удобно, как пешком. На своих двоих до шанхая, где поселилась Кира, мы добежали бы за пару минут, а на авто пришлось петлять по узким улочкам, пробираясь между хаотично припаркованными машинами и ежесекундно останавливаясь, чтобы пропустить перебегающих дорогу отдыхающих.

Кира ждала нас, стоя под одиноким фонарем. В утренний час он не горел, зато сама девушка сияла и блистала. Не иначе, прихорошилась и принарядилась в расчете на скорую встречу со своим любимым.

– Думаешь, на каблуках и в мини-юбке тебе будет удобно бродить по лесам и карабкаться по горам? – деликатно покритиковала я экипировку неразумной красавицы.

Кира вывернула ногу, посмотрела на красную подошву с высоченной шпилькой и покаянно вздохнула:

– Вот я дура, да?

– Нет, нисколько! – жарко заспорил галантный Эмма. – Ты такая красавица!

– Красавица, – желчно поддакнул Петрик, – но все-таки сходи переобуйся, дорогуша. Лабутены и пересеченная местность – две вещи несовместные. А мы подождем, ты нас пока еще не сильно задерживаешь.

Покрасневшая красавица со всей доступной лабутенам скоростью убрела в отель, и я попеняла дарлингу:

– Не обижай ты девочку. Она слишком взволнована перспективой встречи с неверным милым и от этого не в себе.

– Не в себе – это пустяки, лишь бы не в гробу, – здраво рассудил дружище. – А на таких каблучищах она точно загремела бы в пропасть, так что пусть скажет мне спасибо за уместную критику.

– Кгхм, кгхм! – покашлял, врываясь в нашу беседу, Артем. – Я не понял, мы куда собираемся? Упоминались лес и горы, а я планировал показать вам место с очень удобным подъездом. Там прямо из машины можно выйти в полосу прибоя!

– Шикарно, но это чуть позже, – единолично решила я как назначенная старшей. – Эмме и Кире нужно в Тихую бухту, доставим их туда – и покатим в прибой.

– Отсюда до Тихой быстрее пешком, – оглядевшись, сказал наш водитель. – Не надо через весь поселок пробираться, вон там дворами пройти – и в лесочек, в лесочек.

– А не заблудимся? – заколебался Эмма, не желающий посрамить временно присвоенное ему гордое звание персонального проводника.

– Там даже слепой не заблудится, – успокоил его Артем. – Тропа широкая, прямая, прекрасно утоптанная – по ней все лето нудисты ходят, у них в расщелине за следующим мысом целое поселение. Там палатки, навесы, гамаки, приготовление еды на костре, стирка носков под водопадом – романтика!

– Что?! – Петрик ахнул, притиснул ладошку к часто забившемуся сердцу. – И такое замечательное место ты даже не собирался нам показывать?! Фу, гадкий мальчик!

– Так это… Дора Михална сказала – надо, чтоб респектабельно и красиво, как в кино! А это ж разве кино? Какая-то порнография. И мужики, и бабы – все голышом, без прикрас…

– Люся, мы должны это увидеть! – Петрик отвернулся от виновато оправдывающегося Артема и набросился на меня – Аутентичный поселок нудистов – это же достопримечательность из разряда «маст визит»! Я уверен, наши клубные дамы не откажутся взглянуть на такое хотя бы одним глазком, пусть даже с борта яхты в бинокль! Божечки, да это же будет золотой гвоздь нашей развлекательной программы!

Дарлинг разволновался, начал расстегивать верхние пуговки рубашки и предобморочно обмахиваться ладошкой.

– Ты только не волнуйся так, пожалуйста. – Я вытянула из сумки бутылку с водой и дала раскрасневшемуся Петрику попить. – Конечно же, мы сходим посмотреть на нудистов.

– Когда сходим? – недоверчиво покосился дарлинг.

– Да вот прямо сейчас! – Я твердым взглядом повелела открывшему было рот Артему помалкивать и подцепила Петрика под локоть.

Эмма аналогичным образом взял под ручку вернувшуюся Киру. Она переоделась, переобулась и теперь красовалась в шортах и трекинговых ботинках. Грубая обувь на толстой тракторной подошве подчеркивала красоту стройных загорелых ног даже лучше, чем хваленые лабутены.

– Ты с нами или тут подождешь? – оглянулась я на водителя.

– С вами, конечно, а то пропустите нужный поворот, в лесу же нет указателя «К поселку нудистов», – съязвил тот. – Только машину запру и догоню вас.

И мы пошли. Памятуя о поцарапанной в прошлый раз коленке, я сразу же должным образом настроилась на суровый и дальний поход. Открою по случаю свой маленький секрет – неоднократно проверенное ноу-хау.

Когда я иду в поход, то представляю, что выступила из Питера и направляюсь строго на север, прямиком за полярный круг. И я не изнеженная длинноногая красавица в ультракоротких шортиках и маечке с Hello Kitty, а неубиваемый дядька в ватном прикиде и кирзачах, с легкостью преобразующий дикую природу в зону отдыха одним взмахом инструмента лесоруба. Рядом со мной целеустремленно шагают исключительно харизматичные мужики: справа – сам Петр Первый, слева – князь Александр Невский, позади – непобедимые богатыри земли русской вперемежку с бронированными тевтонскими рыцарями на конях повышенной грузоподъемности. Следом, толкая по кудрявому ягелю и вечной мерзлоте тачки с гречей и туалетной бумагой, идут трудолюбивые крестьяне, способные не то что палатку поставить – целый город на болотах построить! Замыкает процессию, к примеру, Тор с боевым молотом, а по ручью, хищно и грозно поводя орудийными пушками, плывет вслед за нами легендарный крейсер «Аврора».

И совершенно не важно, куда, по какой местности и с какими целями я иду: такой настрой обеспечивает победный финиш на трассе любой сложности. Помнится, даже на «чернопятничной» распродаже в Милане ощущение, что в борьбе за шмотки со скидкой меня поддержит огневой мощью бронированный крейсер, помогло мне самой первой добраться до вешалок с товаром и отбить у конкуренток кучу славных вещиц. Включая эти самые ультракороткие шортики и маечку Hello Kitty…

Через несколько минут Артем нас и догнал, и обогнал, возглавив маленький отряд и вновь включив режим гида. Суровый поход превратился в экскурсию, и я отпустила с миром свой воображаемый отряд – и Петра Первого, и Александра Невского, и всех богатырей, и рыцарей, и мужиков, и даже Тора. Хотя как раз Тора (в исполнении Криса Хемсворта) я бы оставила себе, но Караваев будет против.

– Посмотрите налево, это место называется «Три сосны», сюда местные раньше, пока тут нудисты сновать не начали, любили выбираться на пикники… Посмотрите направо… Э, э, э! Я сказал – посмотрите, а не лезьте! Это борщевик, очень ядовитое растение, оставляет на коже волдыри…

– Надо же, как обманчива бывает природа, – посетовал Петрик, в последний момент успев отдернуть шаловливые лапки от резного листа. – Такой красивый могучий куст – и волдыри! Ужас, ужас. Бедные нудисты, как они тут ходят, рискуя самым дорогим?

– Петь, но тут-то они не голыми ходят! – хохотнула я.

– Да? – Кажется, дарлинг слегка расстроился. – А где, собственно, начинается территория, свободная от условностей и нижнего белья?

– Посмотрите прямо, за этим подъемом будет распадок, а дальше уже та самая территория, – объяснил наш всезнающий гид.

– Далековато, – закапризничал нежный Петрик. – А ведь бедняжкам приходится носить туда продукты…

– И воду, – подсказала я, кивнув на мягкую влажную плюху в пыли.

Мокрые следы, оставленные неведомым водоносом, пунктиром тянулись по тропинке от самого шанхая.

– Боженьки, они что же, таскают воду в ведрах? На коромыслах?! – Наш неутомимый исследователь жизни и быта современных нудистов присел и опасливо потрогал пальчиком темную плюху в пыли.

– Вероятно, убеждения не позволяют им использовать экологически вредные пластиковые баклажки и канистры, – предположила я.

– Эй, ну вы чего там? – обернулся к нам Эмма.

Они с Кирой, молчаливой и сосредоточенной, как мой воображаемый дядька в ватнике и кирзачах, успели нас опередить.

– Вы идите, идите! – помахал им Артем. – Еще сотня метров вперед, а там посмотрите налево – увидите ответвление тропинки, она и приведет вас в Тихую бухту.

Братец кивнул и ускорился, догоняя целеустремленную Киру, но я позвала его:

– Одну минуточку, Эммочка!

– М-м-м?

Я подошла поближе и негромко, но внушительно сказала:

– Учти: если Макс и впрямь появится – морду ему не бить!

– Чего это? – вскинулся братец, подтвердив, что у меня имеется какой-никакой дар телепатии. – Не вижу, почему бы благородному дону не вступиться за честь прекрасной дамы, дав по морде подлецу!

– Что классиков цитируешь – молодец. – Я встала на цыпочки и потрепала начитанного малыша по вихрам. – Но в женской психологии надо начинать разбираться. Дама и сама прекрасно накидает плюх негодяю, ты посмотри на ее лицо. Там жажда мести во-от такими буквами написана.

– А, ну, тогда я не буду лишать ее удовольствия и просто постою рядом, как верный секундант, – просветлел лицом братец.

– К ужину чтобы дома был! – крикнула я вслед ему, уже убегающему.

А то мало ли, знаем мы эти совместные засады под укромными кустами, в них и до утра залежаться можно…

– А мы идем прямо, не останавливаясь и никуда не сворачивая, – сказал Артем мне и Петрику.

Но сам же вскоре остановился, недоуменно кривясь.

– Что такое? Мы заблудились?! – испугался Петрик.

– Мы не можем заблудиться, у нас тут целая слоновья тропа, – успокоила я.

– Вам не кажется, что тут как-то странно пахнет? – обернулся к нам проводник.

– Ну-у-у… Дикой природой, – неуверенно ответила я, потому как и вправду ощутимо пованивало. – Возможно, отходами жизнедеятельности нудистов? Где-то же должны быть у них, пардон, выгребные ямы, помойки…

– Нет, Люся, это уже не жизнедеятельность, – чутко поведя носом, возразил дарлинг. – Это дохлятина!

– Кто-то умер? – встревожилась я.

В глубине души чутко ворохнулась паранойя. В голове загомонили голоса.

– Кто-то большой, – оценила амбре моя логика.

– Слон? – предположил природный авантюризм.

Он у меня такой – изобретательный, но безрассудный.

Мы прошли еще немного вперед, и вонь усилилась.

– Вот это точно не фрагменты трансвеститов, – сказал мой авантюризм. – Это они уже целиком, причем, боюсь, в большом количестве!

– Стойте здесь. – Построжавший Артем жестом удержал нас с Петриком, авантюризмом, логикой и паранойей на месте. – А я схожу, посмотрю…

Он сошел с тропы и, удачно просквозив между двумя дюжими борщевиками, скрылся в зарослях.

Мы с дарлингом немного постояли на слоновье-нудистской тропе, а потом, не сговариваясь, отошли под деревья. Там и остались, переминаясь с ноги на ногу и с тоской глядя на буйную лесную зелень, ароматизированную отнюдь не ромашками.

– Что ж мы вечно гадость какую-то находим, а, бусинка? – досадливо вопросил Петрик. – То утопленников, то вообще кого-то некондиционного…

– Почему же только гадость, вчера мы тебе прекрасные ласты нашли, – справедливости ради напомнила я.

– Маловата компенсация за гору разложившихся трупов!

– Типун тебе на язык!

Захрустели сочные лопухи и могучая крапива, из зарослей, почесываясь, выступил наш гид и разведчик.

– Ну что там? Гора трупов? – спешно спросила я, искренне надеясь, что это предположение будет немедленно опровергнуто.

Как бы не так!

Артем кивнул:

– Точно, гора трупов!

– Божечки!

– Вашу мать!

– Спокойно, трупы рыбьи! Какие-то горе-рыбаки вывалили в овражек кучу мальков. – Артем развернул нас, направляя обратно. – Предлагаю сейчас не ходить туда, давайте совершим экскурсию к нудистам через пару дней, когда вонять перестанет.

– Я вас услышал! – донеслось с тропы. – Понял, есть, будет сделано!

Не заметив нас за кустами, мимо бодро протрусил Бабай, на ходу разговаривающий по телефону.

– Он что, тоже нудист?! – ужаснулся Петрик и сморщил нос, показывая, что его чувство прекрасного смертельно оскорблено. Он даже от вони дохлой рыбы так не кривился. – О нет, вот это я совершенно точно видеть не хочу! Ты прав, Артемчик, уходим отсюда!

Мы вернулись в шанхай, сели в оставленную там машину и поехали смотреть хваленую локацию с прямым доступом к морскому прибою. На берегу задержались ненадолго: постановили считать это место подходящим для нашего плана Б и, сделав несколько фото для Дорониной, вернулись в поселок.

Как раз подошло время обеда – мероприятия, которое лично я не люблю пропускать. Слишком свежо еще в моей памяти полуголодное время работы малооплачиваемым журналистом, чтобы отказываться от очередного приема пищи только потому, что я еще не нагуляла аппетит. Как говорила моя любимая ба Зина, он сам приходит во время еды.

К сожалению, помимо аппетита во время еды к нам пришла Доронина с двумя полными тарелками и своеобычными несправедливыми обвинениями:

– Вы уже тут, бездельники? А говорят – кто не работает, тот не ест.

– Это кто тут бездельники? Это мы тут бездельники?! Какая гнусная клевета! – Возмущенный Петрик воинственно вскинул нож и вилку и огляделся, словно призывая всех в свидетели.

Окружающие, всецело занятые содержимым своих тарелок, не проявили интереса к происходящему за нашим столиком, и Петрик тоже вернулся к ростбифу. Но распиливал он его как-то особенно агрессивно и с сердитым ворчанием, в котором сквозь чавкание угадывались отдельные слова – я разобрала «неуважение», «возмутительно» и «уволюсь».

Не знаю, что расслышала Дора, но она сменила тему, заявив:

– У нас проблема! – И по примеру Петрика яростно вонзила вилку в котлету.

– У нас нет проблем, локацию для плана Б мы подобрали, вот, посмотри фото. – Я попыталась показать начальнице красивые снимки, но она левой рукой отодвинула мой смартфон, а правой размолола несчастную котлету в фарш, но потом в сердцах бросила вилку.

Я поняла, что дело серьезное. Котлета была очень вкусная и не заслуживала такого варварского обращения.

– В чем дело, дарлинг? – Петрик тоже сообразил, что Доронина слишком раздражена.

– Знаете, кого я встретила сегодня утром?

– Хм, дай подумать, кто мог привести тебя в такое состояние. – Петрик включился в игру. – Один из бывших? Налоговый инспектор? Дементор из Аскабана?

– Все шутишь, дарлинг? Я тут встретила Светозарную.

– Это какая-то сектантская тема, я не понял? – Дружище посмотрел на меня.

Я хмыкнула:

– Ну, почти. Светлана Светозарная – мотивационный коуч, инструктор по просветлению, не знаю, как правильно сказать.

– Просто ведьма, – подсказала Дора.

– Она называет себя скромно и со вкусом: мистик-мастер. Федор Михалыч считает, что они конкурируют.

– Конечно, мы конкурируем! – подтвердила Доронина, снова взяв вилку, чтобы покрошить в пюре картошку фри. – У нас целевая аудитория одна и та же: скучающие богатенькие дамочки. И если в городе-миллионнике кормовой базы хватает и мне, и Райке, то в этом маленьком курортном поселке за свой кусок придется драться в кровь.

– Стоп, а Райка кто такая? – снова не понял Петрик.

– Это она и есть, Светлана Светозарная, по паспорту – Раиса Краснолоб, – быстро объяснила я и повернулась к Доре: – С чего ты взяла, что Светозарная тут тоже по делу? Она, наверное, просто в отпуск на море приехала – загорать и купаться…

– С того, что я эту ведьму не просто видела, но и слышала! – Доронина энергично перемешала котлетное крошево с картофельным, посмотрела на получившееся месиво и с чувством сказала: – Вот же дрянь!

Я молча придвинула к ней свою тарелку с еще не тронутым вторым, но оказалось, что Дора ругала не еду.

– Мерзавка сидела в шезлонге у бассейна и хвасталась кому-то по телефону, что обработала уже больше восьми тысяч единиц, осталось еще две, как договаривались!

– Федор Михалыч, ты чего? – Я покрутила пальцем у виска. – Не может быть такого количества клиентов у Светозарной, не организует же она всероссийский марафонский забег в нирвану!

– А если организует? Тогда это просто позор: у нее мероприятие на десять тысяч человек, а у нас всего на дюжину. – Доронина скривилась, будто сейчас заплачет.

– Ну, ну, не надо раньше времени расстраиваться, дарлинг, – разжалобился сердобольный Петрик. – Не волнуйся, мы проясним этот вопрос. Да, Люся?

– Да, Петя, – сказала я, подавив тяжкий вздох.

Какие только вопросы мы не проясняем! Одним больше, одним меньше – подумаешь!

Тем не менее, когда Доронина, подчистив свои тарелки, пошла за утешительным призом в виде десерта, я попросила Петрика:

– Давай не будем увеличивать количество своих задач, ограничимся теми, которые уже стоят перед нами в полный рост.

– Конкретизируй, бусинка.

– Во-первых, шабашка от Бабая. Во-вторых, поиск пропавшего Макса. В-третьих, вопрос с подозрительным явлением народу Светозарной. Я ничего не забыла?

– Вроде все пока. Если, конечно, мы отказались от намерения раскрыть еще и тайну гибели Афанасьева.

– Мы же пришли к выводу, что никакой тайны там нет, это был несчастный случай!

– Ну да, ну да…

– Петя, скажи прямо, у тебя есть сомнения?

Дарлинг картинно вздохнул:

– Не то чтобы сомнения… Так, смутное ощущение…

– Какое именно?

– Такое… – Петрик пошевелил пальцами в воздухе, словно пробежался по невидимым клавишам. – Как колготки не по размеру.

– То есть?

– Ну вот ты обычно «троечку» покупаешь, потому что у тебя ноги длинные, но можешь носить и «двоечку», потому что весишь гораздо меньше семидесяти кило.

– Пятьдесят пять, – уточнила я.

– То есть, по идее, ты и первый размер натянешь, там ограничение по весу как раз пятьдесят пять килограммов, но по росту-то – всего сто шестьдесят сэмэ, и каково тебе будет?

– Слегка дискомфортно. И что?

– А то, что мне также слегка дискомфортна версия о несчастном случае с Афанасьевым. Не то чтобы уж прям жмет, но как-то внатяжечку, понимаешь?

– Хорошо объясняешь, – призадумалась я.

Если честно, мне тоже версия с несчастным случаем была «внатяжечку», но ведь не бывает преступлений без мотива! А его-то мы и не обнаружили…

– А может, это маньяк? – тут же спросил мой природный авантюризм, всегда готовый к чему угодно.

– Какой еще маньяк? – скептически фыркнул мой же здравый смысл.

– Серийный! – вступила в беседу логика. – Он утопил двоих – Афанасьева и его подружку, чем не заявочка? А ведь маньяку никакой мотив не нужен, потому-то мы его и не видим!

– Слушай, а может, Афанасьева с подружкой утопил маньяк? – спросила я Петрика.

– Вполне возможно! – Дарлинг обрадовался перспективной версии. – Тогда надо подождать немного, и если так же подозрительно утонет кто-то еще…

– Кто?

– Не знаю. Тот, на ком специализируется маньяк. Богатые парочки, начинающие аквалангисты, любители прогулок на арендованных яхтах – двух погибших слишком мало, чтобы понять, кто именно в группе риска. Кстати…

Петрик широко раскрыл глаза и понизил голос:

– А ведь следующие арендаторы «Стеллы» – мы сами! В связи с этим, думаю, маньяка не стоит сбрасывать со счетов.

– О чем шепчемся? Что замышляем? – вернулась Доронина – с чаем и сразу тремя кусками торта.

– Обсуждаем деликатную тему – важность правильного подбора колготок, – не задержался с ответом Петрик.

– Лето же еще! Какие колготки? Потом о них подумаете.

– Потом может быть поздно, – сказала я веско.

Получилось слишком зловеще, Петрик даже побледнел, но толстокожая Дора дурного пророчества не уловила и потребовала все-таки показать ей сделанные сегодня фотографии.

Задерживаться рядом с начальницей мне не хотелось – мы с дарлингом уже закончили свою трапезу и планировали часок-другой поваляться в шезлонгах у бассейна, поэтому я сказала Дорониной, что перешлю ей фотки в ватсап и она сможет рассматривать их сколько захочет. Дора как раз закинулась последним куском торта и по этой причине не смогла мне возразить, чем мы с дарлингом и воспользовались, шустро улизнув.

Девичья память – она, как известно, короткая. По пути к бассейну я переключилась с работы на отдых и совсем забыла отправить Дорониной обещанные фотографии. Вспомнила об этом, когда уже ворочалась в шезлонге, пытаясь сделать эффектное селфи на фоне лазурной водной глади. Хорошо получалось только что-то одно: либо я – либо гладь, а мне хотелось идеальной картинки. Я как раз думала, не подсветить ли мне лицо вспышкой, когда зажатый в руке мобильный разразился трелью.

– Одну секундочку, Федор Михалыч, я о тебе не забыла! – лживо заверила я телефонного собеседника, в спешке даже не посмотрев, кто, собственно, звонит.

– Похвально, что ты чтишь память великого Достоевского, но пристойно ли ему по-свойски «тыкать»? – упрекнул меня работодатель номер два – Бабай.

– Это не тот Федор Михалыч, не великий, – успокоила я.

А Петрик, как обычно, чутко прислушивающийся, не преминул негромко добавить:

– Но будет ого-го каким великим, если не перестанет есть по три куска торта за раз.

Здоровой критики в этом ценном замечании было заметно меньше, чем пошлой зависти, – Петрик и сам сладкоежка, просто старается ограничивать себя, так что я пропустила его реплику мимо ушей. Тем более Бабай в трубке как раз разговорился:

– Ты видела, я прислал тебе в мессенджер материалы к речи на среду? Той, что для встречи с мамашами? Смотри, там основные тезисы – что наш кандидат обещает своим избирателям и чем он лучше конкурентов, а в отдельном файле информация исключительно тебе для справочки. Помимо короткого спича, нужно подготовить ответы на предполагаемые неудобные вопросы, справка тебе понадобится как раз для этого.

– И насколько неудобные ожидаются вопросы? – деловито уточнила я. – По шкале от одного до десяти, где «единица» – легкий скрип новой обуви, а «десятка» – кровавые мозоли?

Петрик уважительно поднял большой палец, показывая, что оценил мое выразительное сравнение.

– В целом на троечку, но есть один моментик баллов на восемь. – Бабай протяжно вздохнул и заговорил так задушевно, что я сразу поняла, врет как собака: – Ты же понимаешь, бессовестные конкуренты распускают о нашем уважаемом кандидате порочащие слухи, которые совершенно не соответствуют действительности. Однако, поскольку наш Константин Николаевич – человек уже немолодой, с разнообразным опытом, немало всего переживший, в его биографии при желании можно отыскать неоднозначные моменты и поступки, которые извращенная фантазия способна представить чуть ли не преступлениями…

– Короче, что он делал-то, ваш Константин Николаевич? – прямо спросила я, зная чиновничью породу вообще, Бабая в частности и не сомневаясь: он может битый час разливаться соловьем, не проясняя суть, а замыливая ее до полнейшей непроглядности. – Срок мотал? Взятки брал? С топором наперевес грабил бабушек? – Это у меня с Достоевским проассоциировалось, не иначе.

– Пил кровь христианских младенцев? – предложил свой вариант Петрик, невозмутимо втирая в согнутое колено солнцезащитный крем.

– Ну что вы, друзья мои! Конечно же, ничего такого! Он просто вырубил сад.

Я отняла трубку от уха, посмотрела на нее, потом на Петрика и сказала дарлингу, но так, чтобы Бабай тоже слышал:

– А меня упрекнул за неуважение к классику! Да Антон Павлович Чехов в гробу перевернулся, услышав про вырубленный сад!

– Тебе все шуточки, Суворова, а у нас это слабое место, куда вполне может быть нанесен смертельный удар! – рассердился чиновник.

– Я жажду подробностей.

– Подробности в справочке! Если коротко, то у нашего кандидата была неприятная история с одним сумасшедшим садоводом: тот на роскошном куске земли в приморской долине по какой-то своей новой технологии чудо-яблочки выращивал, но вынужден был уступить территорию компании-застройщику, которая принадлежит супруге Константина Николаевича. Даже не ему самому, если уж на то пошло! И, кстати, развлекательный комплекс там сейчас строится просто прекрасный, с отелями, СПА, теннисными кортами, гольф-полями и бог знает чем еще – как на лучших мировых курортах. Элитные дома растут – куда там яблоням! Но горе-садовод никак не успокоится, все пищит и кляузничает, а бывший коллектив его сотрудников, ныне безработных лодырей, подпевает ему дружным хором и портит нашему кандидату репутацию. По предварительным подсчетам, эта история может лишить нас десяти тысяч голосов! Так что кончай хохмить и изучай материалы, готовься отбивать нападение. Все необходимое я тебе отправил. До связи!

– Бедненькая бусинка, – пожалел меня Петрик. – Будешь сейчас разбираться с прегрешениями этого противного кандидата?

– Еще чего! У меня же есть субподрядчик!

Недолго думая, я оптом переслала все, что свалилось мне в мессенджер от Бабая, Кире, добавив голосовой файл с инструкцией от себя лично.

Заодно я перебросила обещанные фотки Дорониной, после чего напрочь вырубила мобильный, чтобы меня больше никто не побеспокоил, и снова щелкнула воображаемым тумблером, переключаясь с работы на отдых.

В свое королевское жилище мы вернулись к полднику, которым нас обычно вкусно кормит Покровский. Но не в этот раз: против ожиданий, наш друг-ресторатор не колдовал у плиты, ароматизируя дворцовые интерьеры соблазнительными запахами. Причем в палатах белокаменных не пахло не только вкусняшками, но и человеческим духом.

– Что, никого нет дома? – удивился Петрик. – А где все?

– Ну, Эмма с Кирой под кустом…

– С Эммой все ясно! Где Артур с Караваевым? Куда-то ушли – и ничего нам не сказали?!

– Как, собственно, и мы им, – напомнила я не столько ради справедливости, сколько для того, чтобы дарлинг не разгонялся, а то он накрутит себя, а мне его потом успокаивать. – И, кстати, не знаю, как у тебя, а у меня мобильный выключен, так что, возможно, они и хотели нас предупредить…

Я не договорила, отвлеченная трансформацией обиженной мордашки дарлинга в довольную: Петрик успел включить смартфон и увидеть пропущенные звонки.

– Аж три раза хотели! – Дружище развернул ко мне дисплей.

– Тоже три. – Я показала ему свой.

– Боевая ничья. – Петрик снова спрятал в сумочку телефон и вытянул взамен шоколадную плитку. – А что у меня есть!

– Ура, мы не останемся без вкусного полдника! – обрадовалась я и пошла варить нам капучино.

Пока я повелевала и властвовала кофеваркой, дарлинг приготовил оригинальные бутерброды – черный хлеб, сливочное масло, а сверху половинка шоколадной плитки. Очень вкусно получилось!

После полдника дружище пошел к себе, чтобы поработать над эскизами к нашему новому плану Б, а я удобно устроилась на большом диване в гостиной с макбуком. Надо было сделать то, что я обещала Дорониной: выяснить – или хотя бы попытаться, – что привело в поселок «ведьму» Светлану Светозарную.

Деятельностью этой дамы я никогда особо не интересовалась, хотя и знала о ее существовании: в бытность мою журналистом Светозарная размещала в нашей городской газете свою рекламу. Логично было предположить, что теперь, когда печатная периодика почти вымерла, «ведьма» вербует клиентов на просторах интернета.

Я посмотрела, нет ли у нее своего сайта. Оказалось – есть, и весьма убогий по дизайну: в шапке на главной – огромные колдовские очи с отчетливо мерцающими в зрачках огоньками свечей, на всех остальных страницах – остроконечные радужные звезды на черном фоне. Поверх ночного неба в алмазах были наляпаны скверно написанные статейки на тему практической магии, бытового ясновидения и прочей мистической ерунды.

На всякий случай я посмотрела раздел «Новости», проверяя, не анонсирует ли мистик-мастерица какое-нибудь мероприятие в нашем курортном местечке, и окончательно успокоилась. Ближайшим шабашем, на который Светозарная завлекала народ, был семинар по резонированию и восходящим потокам – хоть убейте, не знаю, что это такое, но оно планировалось только в октябре.

Массовыми ивентами госпожа Светозарная вообще не увлекалась– проводила различные обряды и ритуалы в ходе личного приема и онлайн. Все как обычно у такого рода «специалистов»: гадания на чем попало, снятие порчи, сглаза, венца безбрачия, привороты-отвороты. От ассортимента магических продуктов какой-нибудь замшелой деревенской бабки перечень услуг Светозарной отличался только наличием раздела «Для бизнеса».

«Опытный мистик-мастер с многолетним стажем работы окажет всестороннюю помощь в делах», – обещала госпожа Светозарная и предлагала желающим: обряды на возвращение давних долгов, заговоры на благополучие различных сделок, общий защитный блок для преуспевающего бизнеса, заклинание на получение дополнительных денег под низкие проценты, изготовление талисманов от коммерческих неудач, включая банкротство, установку и включение программы на богатство, манипуляции с сознанием партнеров и/или конкурентов, снятие финансовой порчи и магическое улучшение деловой репутации персон и целых предприятий.

Поскольку мы с Дорониной ничем таким не занимались, скромно ограничиваясь розничной продажей милым скучающим дамам легкоусвояемых порций радости и счастья, я не увидела, каким образом Светлана Светозарная может конкурировать с нашим клубом «Дорис». Она-то специализировалась именно на магии, представляя ее как некую скорую помощь бизнесу в ситуациях, где спасовали традиционные специалисты.

«Магия – это не набор эффектных трюков, а мистик-мастер – не сказочный колдун, – снисходительно объясняла Светозарная на страничке „О нас“. – Жесткая конкуренция, непредвиденные убытки, форс-мажорные ситуации – эти и другие трудности, препятствующие достижению цели, далеко не всегда можно убрать обычными методами, тогда и идет в ход магия: особые заговоры и ритуалы для успешного ведения бизнеса. Бояться этого не нужно, глупые стереотипы надо забыть. Опытный специалист с многолетним стажем магической работы – не крючконосая Баба-яга со злобным черным котом, бросающая лягушачьи лапки и сушеных пауков в бурлящий котел».

На фото действительно была никакая не Баба-яга, а дородная дама 40+ в костюме от Шанель и очках от Гуччи. С виду – абсолютно наш человек: типичная участница клуба «Дорис».

– Что, у нас новенькая? – так и подумал Петрик, заглянув в монитор через мое плечо.

– Нет, это и есть та самая Светозарная.

– Кто? Вот эта толстая домомучительница?! – Дружище недовольно скривился – Фу, как банально!

– А опытный специалист с многолетним стажем магической работы – это тебе не крючконосая Баба-яга, бросающая в бурлящий котел лягушачьи лапки и сушеных пауков! – с удовольствием процитировала я.

– Ни пауков, ни лягушек? – Петрик совсем разочаровался. – А что же она использует для своих ритуалов и зелий? Лапшу «Доширак»?!

Я щелкнула мышкой и прочитала с листа:

– «Чтобы провести ритуал для заключения важного договора, приготовьте лист бумаги, заряженный энергией конкурента или партнера, обычную сковороду, спички и чистую воду».

– И все?

– Ага. А для ритуала, способствующего привлечению новых клиентов, понадобятся пять медных монет, мешочек из плотной темной ткани, любая крупа, крахмал и соль. Для ритуала на увеличение капитала – деревянная стружка, стакан золы или пепла, крупа и восковая свечка. Для умножения числа клиентов – одна монета и две капли масла эвкалипта…

– Это какая-то специальная магия для малоимущих? Что-то дешевы рецепты, крупному бизнесу такое вряд ли понравится. Олигархи эконом-варианты не ценят. Им надо так: полкило бриллиантов, стакан золотого песка…

– Я думаю, усложнить рецептуру не составит труда, – предположила я. – Смотри, вот ритуал для пресечения слухов и улучшения испорченной репутации, для него нужна просто рыба. Любая, но много. Особо гнутопальцевому клиенту можно сказать, что идеальна будет осетрина первой свежести, тогда уж точно получится не дешевый обряд…

– А что с ней делают? С рыбой? – заинтересовался Петрик.

Я заглянула в текст и скривилась:

– Фу, в нее иголкой тычут, в живую, а потом выбрасывают, приговаривая: «Как эта рыба молчит, так и слухи про имярек стихают, умирают, истлевают, в землю уходят, назад не воротятся…»

– В живую рыбу – иголкой?! А ты говоришь – не Баба-яга! И имярек этот мерзкий живодер. – Дружище передернулся.

А у меня вдруг в голове звонко щелкнуло. Рыба! Слухи! Имярек! Десять тысяч голосов!

Я спихнула с коленок макбук и вскочила.

– Куда?

– Я быстро! Надо кое-что проверить…

Дружище, конечно, от меня не отстал, заторопился следом, и вдвоем мы чуть не снесли с крыльца как раз поднимавшегося на него Караваева.

– Куда? – охнул тот, цепляясь за фигурный столбик навеса.

– Мы быстро! Надо кое-что проверить! – на бегу ответил Петрик.

Я молча мчалась, едва успевая фиксировать происходящее.

Вот кто-то отпрыгнул с моего пути – ветер с запахом ванили донес традиционный вопрос:

– Куда-а-а?

– Они быстро! Им надо кое-что проверить! – ответил за нас с Петриком Караваев с крылечка.

С таким сарказмом… Ладно, я ему это припомню.

Знакомым путем я добежала до гаражного шанхая и встала напротив ряда многоэтажных гаражей, соображая, куда двигаться дальше.

– Ш-ш-ш-ш… – зашелестел запыхавшийся Петрик и сложился пополам, упираясь ладошками в коленки. – Ш-што нам тут нуж-ш-шно?

– Правда-истина, ответы на вопросы, разгадка тайны…

Я сориентировалась и направилась к железной лестнице. Под нашими ногами она знакомо затряслась, выбивая известковую пыль из стены, и Петрик понял:

– Мы к Бабаю?

– К Бабаю, – подтвердила я.

Получилось громко: помещение, в котором мы оказались, было просторным, во весь этаж, и почти пустым. Стены и пол голые, бетонные, окна без занавесок, из мебели только несколько столов с оргтехникой – эху ничто не мешало разгуляться.

– А Бабаева тут нет. – Из-за высокой стопки бумаг, как из окопа, выглянул лысый очкарик.

– По-прежнему линяет с работы ровно в восемнадцать ноль-ноль? – Я вспомнила, что у нашего бывшего коллеги всегда была такая привычка.

– Он начальник, может себе позволить. – Очкарик вздохнул, сдув на пол пару верхних бумаг.

Петрик, добрая душа, подобрал их и вернул на место.

– А вы кто? Варяги? – Одинокий офисный труженик снял очки и потер переносицу.

– Варяги – это вроде викингов? – спросил меня дарлинг и приосанился.

– Нет, это такие внештатные сотрудники, – объяснила я. – Вольнонаемные, не значащиеся в табелях на зарплату.

– Да-да, за вас Вадим Андреич уже сам расписался, – подтвердил мою версию очкарик и потряс в воздухе разграфленным листом.

– А можно суммы посмотреть? – тут же сделал стойку Петрик.

– Нет, извините, с этим к Вадиму Андреичу. – Очкарик спрятал интересную бумагу за спину.

– Все ясно, Бабай нам недоплачивает! – сделал вывод дружище.

Я только пожала плечами, даже не сомневаясь, что ушлый чиновник отщипнет себе кусок от наших гонораров. Я вообще за другой информацией пришла.

– А Светозарная тут сидит? Или она тоже, как варяг, не в офисе работает?

– У нее где-то свой офис, это вам опять же к Бабаеву, он все курирует. – Очкарик снова спрятался за бумагами, показывая, что не желает продолжать разговор.

– Что ж, следствию все ясно, – шепнула я Петрику и пошла на выход.

Вновь потревожив трясущуюся лестницу, мы спустились, и я нагло сунулась за металлические гаражные ворота, которые не были заперты, а просто придавлены кирпичом.

В гараже было прохладно, пахло сырым цементом и… рыбой! Я пробежалась глазами по штабелям кафельной плитки и рядам мешков с цементом и шпаклевкой, в свободном углу высмотрев пару больших цинковых ведер, накрытых одной доской.

– Помоги-ка, – попросила Петрика.

Вдвоем мы подняли и аккуратно положили на пол длинную широкую доску.

– Оп-ля! – заглянув в ведро, воскликнул дарлинг. – И как это понимать?

– Ш-ш-ш! Объясню позже, всем сразу. Бери ведро.

– Я?! – Стильный Петрик в упор не видел себя с таким аксессуаром.

– И я! – Цапнув дребезжащую дужку, я охнула и понесла тяжелое ведро к выходу.

– Мы что, воруем рыбу в ведрах? – уточнил Петрик, когда я снова приперла гаражную дверь кирпичом.

– Ты что? – Свободной рукой я покрутила у виска. – Это классическая спасательная операция!

Держась в тени под балконами, чтобы не бросаться в глаза, мы прошли весь шанхай и за двадцать минут с тремя остановками добрались до гостиничной столовки. Как раз подошло время ужина.

Караваев, Покровский, Доронина, Артем и Эмма уже сидели за нашим обычным столом в эркере. При виде меня, перекошенной ведром, и симметричного Петрика Караваев открыл рот, выронив из него, как басенная ворона из клюва, какой-то сладкий кусочек, но тут же собрался, встрепенулся и безупречно светски молвил:

– Люся, как мило! Баба с ведром – это же хороший знак?

– Почему только баба? – обиженно пропыхтел Петрик, поставив ведро.

– Ты тоже очень хороший, – сказал ему Покровский и привстал, чтобы увидеть содержимое принесенных нами емкостей. – О… Вы к столу – со своим?

– Ни в коем случае! – Я задвинула ведра поглубже в тень раскидистого фикуса. – Это не для еды!

– Но это же рыба! – Зоркий Эмма по-прежнему упорствовал в убеждении, будто несъедобной рыбы не бывает.

Кстати, где-то он прав. В дореволюционном словаре Ушакова про хека было написано: «Сорная рыба, в пищу непригодна», и что? Прошло всего-то сто лет, а дискриминацией хека уже и не пахнет, мы его прекрасно едим.

– Люся? – Караваев посмотрел на меня, потом на ведро и опять на меня.

– Потерпите, сейчас мы возьмем себе еды, вернемся, и я вам все объясню, – пообещала я.

– Нам, – поправил Петрик по пути к мармитницам. – Я тоже пока мало что понимаю.

Я молча похлопала его по плечу и сосредоточилась на выборе еды.

Когда мы вернулись к столу, публика уже была готова внимать. Покровский подозвал официанта, и тот всем налил вина. Благодарно кивнув, я взяла бокал, с удовольствием полюбовалась им на просвет и сказала:

– Так выпьем же за то, чтобы больше никто и никогда не сомневался в том, что мы с дарлингом знаем, что делаем!

– Да! – с вызовом поддержал меня Петрик и послушно хлебнул вина, после чего склонился к моему уху и спросил: – А что мы сделали, я не знаю?

– Мы с честью выполнили все задачи, поставленные перед нами руководством! – ответила я и отсалютовала бокалом Дорониной.

– Вот прям все? – усомнилась она.

– Ну, разве что владычицей морской тебя еще не сделали! – с полоборота завелся гневливый дарлинг.

– Тихо, тихо. – Я успокаивающе похлопала его по запястью. – Сейчас она сама все поймет и страшно устыдится.

– Я?! – удивилась Дора.

– Ты, ты. Кто велел нам найти рыбок, пропавших вместе с аквариумом? – Я кивнула на фикус – хранитель ведер. – Мы их нашли! Более того, спасли от неестественной мучительной смерти!

– То есть они все-таки съедобные, – обрадовался Эмма.

– Это была бы естественная смерть, – ответила я.

– А нельзя ли изложить всю историю по порядку? – спросил Караваев. – Так, чтобы смерть была в самом конце, как положено в правильной сказке?

– Запросто. – Я поставила бокал и подперла щеку ладошкой, как сказочная бабушка в окошке деревянной избушки. – Жили-были…

– Рыбки! – подсказал Петрик.

– Они тоже, – согласилась я. – Но вообще-то я хотела сказать – жили-были дед да баба. Дед, Вадим Бабаев его зовут, руководил предвыборным штабом одного кандидата в депутаты. А баба, некая Светлана Светозарная, подрядилась очистить репутацию того кандидата магическим способом.

– Как? – заинтересовался Покровский.

– Да, в общем, просто, только это хлопотно и дурно пахнет.

– Очень дурно, – подтвердил Петрик и зажал нос, брезгливо скривившись.

– Нужна живая рыба, – объяснила я. – Очень много живой рыбы, если порочащие слухи распространились широко. Мистик-мастер…

– Это как Баба-яга, но без пауков и лягушек, – вставил Петрик.

– …берет несчастную рыбку, тычет в нее иголкой, читает специальный заговор – и так примерно десять тысяч раз.

– Где ж столько рыбы взять? – ужаснулся Эмма.

– Вот именно! Особенно когда наш друг Артур всю барабулю у местных рыбаков скупил на корню!

Все посмотрели на Покровского. Тот молча развел руками.

– Пришлось деду с бабой украсть аквариум с рыбками из гостиницы, – закончила я. – Ты, Артур, кстати, сообщи своему приятелю Левушке, владельцу отеля, что пару ведер его декоративной мойвы мы успели спасти и возвращаем ему при условии, что он будет лучше заботиться о питомцах. Примет меры, чтобы теперь они были в безопасности.

– Рыбок жалко, – всхлипнул Петрик.

– А ты, Федор Михалыч, – я перевела строгий взор на Доронину, – оцени наш трудовой подвиг. И рыбок мы тебе нашли, и про Светозарную все узнали. А ты: «Бездельники, бездельники!»

– Ладно, вы молодцы, – расщедрилась Дора на похвалу. – Посмотрим, как пройдет предстоящее заседание клуба. Если хорошо – может, я вам даже премию дам. Небольшую!

– Ну, раз с делами покончено, давайте отдыхать, – предложил Покровский и снова подозвал официанта.

Но отдохнуть не получилось.

Петрик не зря говорил про нашу воображаемую бальную книжечку, что та, как природа, пустоты не терпит. Стоит только решить и вычеркнуть из списка одну задачку, сразу же появляется следующая!

Трель моего мобильника заглушила звон бокалов. Звонила Кира.

– Кирюш, мне сейчас неудобно, давай утром созво… Что?

Петрик, чутко уловив, как изменился мой голос, отвернулся от Покровского и пытливо уставился на меня.

– Секунду…

Я встала из-за стола, в спешке громко проскрежетав по полу стулом, и пошла на веранду – там было потише. Петрик, не отставший ни на шаг, закрыл за нами дверь, но я еще успела услышать страдальческий голос Артура:

– Куда опять?!

И злой и веселый ответ Караваева:

– Они быстро, им надо что-то проверить…

– Что, Кира? – досадливо спросила я в трубку.

– Ты мне прислала фото метелки. Откуда оно у тебя?

– Не понимаю, – честно ответила я и посмотрела на Петрика. Тот молча помотал головой, давая понять, что и у него понимания ноль целых ноль десятых. – Какая еще метелка?

– Да та самая, Люся! Максова! – Кира сердилась и объясняла непонятно. – Это точно она, я ее сразу узнала!

Я отошла подальше, туда, где не было столиков, а перила подпирали тянущиеся с клумбы штокрозы. В просветах между высокими кипарисами переливалось лиловым и розовым закатное небо, ровно блестело гладкое серебряное море. Нервозный голос в трубке неприятно диссонировал с этой безмятежной красотой.

– Давай по порядку, как в правильной сказке, – попросила я. – Что там я тебе прислала?

Оказалось, что вместе с материалами для речи кандидата в депутаты Кира получила от меня фото женщины, в которой уверенно опознала ту самую подругу Макса, к которой он ушел от нее. Девицу, похожую, по мнению Киры, на метелку для смахивания пыли!

Общими усилиями мы кое-как разобрались. Фото «метелки» припуталось к пакету рабочих материалов случайно, я не глядя подгребла его в общую кучу, перебрасывая Кире то, что накидал мне в мессенджер Бабай. Таким образом, это его надо спрашивать, откуда взялась фотография «метелки» и зачем он прислал ее.

– Скорее всего, тоже случайно, – предположил Петрик. – Но мы, конечно же, не можем оставить это без внимания.

– А придется, – решила я, поглядев на часы в смартфоне. – В начале десятого звонить работодателю откровенно неприлично. Бабай свято чтит свое свободное время: или не ответит на звонок, или вызверится и включит нам санкции. А ты же помнишь, как он любил штрафовать сотрудников, когда мы работали в газете?

– Век не забуду. – Петрик поежился.

Я объяснила ситуацию очень недовольной Кире и пообещала с утра все выяснить. На том и расстались.

Мы вернулись к своей компании, вместе переместились в наш королевский люкс, очень приятно посидели с вином и легкими закусками на открытой террасе и уже в двенадцатом часу разбрелись по опочивальням…

А ровно в полночь (как раз гулко бомкнули деревянные часы-парусник в нашей морской гостиной) карета превратилась в тыкву, а безмятежный релакс – в то, чем я живу обычно. Торжественное гудение часов дополнил настойчивый скрежет ногтей о филенку.

Так мог царапать дверь голодный котик, но никаких животных у нас в номере не имелось. К тому же даже самый голодный котик не стал бы выстукивать когтями «Имперский марш» из «Звездных войн», так что определить личность визитера я не затруднилась и, подобравшись к двери, укоризненно зашептала в щель у косяка:

– Петя, что у тебя случилось?

– Да ничего особенного, разумеется! – драматическим приглушенным голосом ответствовал дарлинг в ту же щель. – Что вообще у меня может случиться? Все как обычно: пренебрежение, унижение, неуважение…

Надежда на то, что вопрос решится быстро – к примеру, Петрик скороговоркой попросит у меня жидкость для снятия лака, потому что у него закончилась, – развеялась без следа. Чувствовалось, что дружище настроен жаловаться и бухтеть, а это обычно надолго.

Вздохнув, я приоткрыла дверь и выскользнула в коридор.

Петрик стоял там в выразительной позе – руки не просто сложены, а прямо-таки заплетены на груди, нос задран, подбородок выпячен. Светлые кудри и белая хлопковая пижамка с котиком на груди в лунном свете из ближайшего окна голубовато светились, и в благородном интерьере королевского люкса дарлинг здорово походил на фамильное привидение, не скрывающее вековой обиды.

– Кто подлец и негодяй, кого мне прикончить разящим мечом? – закатывая невесомые рукава пеньюара, деловито спросила я.

Хотелось сразу же понять суть дела и максимально быстро его решить. Разящий меч я могла бы взять на террасе, там на мангале лежали превосходные стальные шампуры.

– Ты в курсе, что завтра, нет, уже сегодня похороны Афанасьева? – Петрик ответил вопросом на вопрос.

– Нет. – Я немного расстроилась, главным образом потому, что уж кого-кого, а Афанасьева разить мечом не имело смысла, он и так уже того…

– Вот и я узнал об этом совершенно случайно – подслушал его разговор с женой!

Поскольку в нашей дружной компании жена имелась только у Покровского, я поняла, что дарлинг говорит о рестораторе. Стало понятнее, почему он разобижен: приревновал своего милого друга к его законной супруге.

Тут надо сказать, что у четы Покровских интересные отношения. Родив в законном браке дочь, они со временем поняли, что не созданы друг для друга, потому что обоим нравятся другие мужчины. Разводиться супруги не стали, но по взаимной договоренности организовали свою личную жизнь так, чтобы всем было хорошо: завели себе любовников, не афишируя, впрочем, этого на публике. Сердечным другом мадам Покровской, кстати, успел побыть тот самый Афанасьев.

Я простроила логическую связь:

– Покровская звонила мужу сказать, что она пойдет на похороны?

– Они оба пойдут! – Петрик расплел руки, чтобы экспрессивно всплеснуть ими. – А я нет! Я, видите ли, буду лишним! Нет, ты подумай: соберется полгорода, а мне почему-то нельзя!

– Так, спокойно! Это с Покровскими тебе нельзя, втроем вы будете выглядеть странно и дадите лишнюю пищу для пересудов, но кто может запретить нам проводить в последний путь известного в городе человека, уважаемого бизнесмена?

– Нам? – Петрик сразу перестал киснуть.

Я пошарила по карманам. Хорошая все-таки привычка – не расставаться со смартфоном, для пиарщика это более важный инструмент, чем разящий меч.

– Федор Михалыч, пардон за поздний звонок…

– Люся, ты нормальная?! Уже за полночь!

– Вот именно, – подтвердила я несколько невпопад, оставив без ответа явно риторический вопрос о моей нормальности. – Времени мало, а мы только сейчас сообразили, что не подготовили тебя к мероприятию на яхте. В чем ты будешь? Для пикника планировалось шелковое платье цвета коралла, оно бы гармонировало с закатом, но яхта – это же совсем другой антураж.

– Почему это?

– Дай мне. – Петрик, на лету уловив идею, отнял у меня смартфон. – А потому, дарлинг, что в красном шелковом платье на белой яхте ты будешь выглядеть как алый парус! Это в лучшем случае. В худшем – как огненный факел на нефтяной платформе посреди морского шельфа!

– Да? А что же делать?

– Срочно нужно найти тебе новый наряд! – сунувшись к трубке, подсказала я.

– Что-то легкое, стильное, лучше всего в прохладных голубых или зеленых тонах – ну, там, мята, аквамарин, – умиротворяюще зажурчал Петрик. – И массивное серебряное колье с бирюзой, у Люси как раз есть подходящее, ей Караваев из Турции привез, а она его не носит, держит дома в шкатулке…

– Короче, дай нам на завтра машину с водителем, мы сгоняем в город и все решим, – снова влезла я, торопясь закруглиться.

А то Петрик, дай ему волю, увлечется и будет битый час фантазировать на тему идеального наряда и подходящих к нему аксессуаров.

– Ладно. – Доронина, похоже, тоже хотела поскорее закончить разговор и вернуться к прерванному просмотру сновидений. – Только Артему сами позвоните. Все?

– Все-все, спокойной ночи!

Я написала нашему водителю эсэмэс, спрятала смартфон в карман и посмотрела на Петрика:

– Успокоился?

Но друг не выглядел успокоенным.

– Ты знаешь, а ведь у меня с собой нет ничего траурного, – хмурясь, признался дарлинг. – Придется заехать домой и переодеться, не идти же на похороны в светлых курортных нарядах…

– Да-да, ты пока подумай об этом, а я посплю. – Я ободряюще похлопала друга по плечу и ввинтилась в свою опочивальню.

Про Киру с ее звонком я к этому моменту совсем забыла, поэтому Бабаю утром не позвонила.

Вторник. Мистик-чудотворник

– Нет, ты только посмотри, а? Рубашка, брюки, туфли – черные, а ремень коричневый! – тихо лютовал Петрик, сверля Покровского недобрым взглядом.

Тот нас пока не увидел – стоял боком, скорбно понурившись соответственно печальному случаю, но при этом дискомфорт от разящих взоров дарлинга явно ощущал и непроизвольно пытался уйти с линии огня, прячась за супругу. А ее Петрик, если б мог, вообще убил бы силой слова, вернее, целой очередью ругательств:

– Дурында! Кретинка, идиотка, болванка!

– Слово «болван» исключительно мужского рода, – не удержалась я. – А болванка – это такая заготовка, кусок твердого материала, типа чугунная чушка…

– Точно, натуральная чушка! – охотно согласился дружище, тихо ярясь. – Я бы даже сказал – чуня! Малограмотная темная деревенщина, вкуса – ноль! Какой коричневый ремень, когда все остальное черное?! Нет, я понимаю – микс угольного с шоколадным или карамельным, это модное сочетание, его любит Миуччи Прада. Но антрацитовый, прямо-таки блестящий черный и матовый СВЕТЛО-коричневый?! Нельзя их совмещать – это табу! Пошло, невыразительно и мрачно!

– Петь, мы на похоронах! – напомнила я.

– Да! Но разве это повод одеться так, чтобы мне захотелось зарыть тут еще кого-то, кроме покойника?!

– Покровского? – удивилась я.

Вот-те раз, а какая любовь была буквально вчера!

– Покр-р-ровскую! – рыкнул дарлинг. – Ты же не думаешь, что бедняжка Артурчик сам так оделся? Это она его, я уверен… Чушка чугунная!

Сам Петрик был одет, как всегда, идеально. Не в черное – все же не родича хоронить пришел, – но в благородный полутраур: фиолетовые брючки, бледно-лиловая рубашечка с лаконичными запонками из темно-серого жемчуга. Мне было настоятельно рекомендовано надеть сиреневый сарафан, а к нему – шелковую косынку цвета «пепел розы», под которой я спрятала голые плечи, и еще серьги с аметистами. Я безропотно подчинилась – не спорить же с персональным стилистом!

В итоге мы с дарлингом, все такие красивые, идеально смотрелись бы на фоне пожелтевшего мрамора старых величественных надгробий Пер-Лашез или Сент-Женевьев-де-Буа. Увы, муниципальное кладбище города Краснодара нужной картинки не обеспечивало. Зато нами было кому любоваться. На похороны Виктора Афанасьева пришло неожиданно много народу.

Судя по тому, что у кладбищенских ворот я заметила фирменные автобусы кондитерского комбината, осиротевший коллектив провожал гендиректора и собственника в последний путь в полном составе. Даже фабричных охранников привезли и задействовали в процессе: мужчины в одинаковых черных рубашках, новеньких, только что из упаковки, еще в заломах и складках, стояли и у гроба, и на дорожках, и средь могил, оглядывая участников церемонии с привычной подозрительностью. Как будто ждали, что кто-то начнет распихивать по карманам цветы и восковые свечи, и были готовы задерживать несунов.

Заплаканных лиц я не увидела. Комбинатские неубедительно изображали печаль, то и дело отвлекаясь, чтобы о чем-то оживленно пошушукаться, а безутешные родные и близкие были представлены всего тремя персонажами.

Они стояли в наскоро возведенном шатре-палатке у гроба – бабуля, женщина помоложе и мужчина лет сорока, отдаленно похожий на нашего дорогого усопшего. Мужик явно чувствовал себя неуютно и озирался с таким видом, словно безмолвно вопрошал мироздание, что он тут забыл. Суровая гражданочка бальзаковского возраста периодически дергала его за рукав и шипела, требуя стоять смирно и показательно кручиниться. И только бабушка добросовестно скорбела, качая головой и то и дело вытирая платочком воображаемые слезинки. Она даже пошатывалась, поэтому ее в высшей степени заботливо придерживали под локотки два толстяка в костюмчиках с галстуками. На бабулю толстяки смотрели услужливо и подобострастно, друг на друга – неприязненно.

– А это кто тут у нас? – спросила я Петрика.

Он ведет более активную светскую жизнь и много кого знает.

– В дырявом плюше? – проследив направление моего взгляда, уточнил светский лев тоном, каким в известном фильме говорили про «вон ту, в жутких розочках».

В плюше, как выразился наш бескомпромиссный критик, была бабуля. Чуть раньше Петрик уже прошелся по ее наряду, и суть его рецензии сводилась к тому, что не стоило отнимать длиннополую юбку-шестиклинку из флокин-вельвета и гипюровую блузу у голодной моли, пусть бы насекомые спокойно доели то, чем питались лет тридцать минимум.

– Это Зоя Калюжная, – ответил мне знакомый мужественный голос.

Петрик встрепенулся, я обернулась – к нам незаметно подошел Покровский. Увидел-таки дарлинга в стильном полутрауре!

– Да, мы тоже тут! – не дожидаясь упрека, с вызовом заявил Петрик. – Между прочим, имеем право, Виктор был и нашим хорошим знакомым!

– Каким там хорошим, к моменту вашего знакомства Витюша был изрядно плох, поскольку пил, не просыхая, – возразила супруга Артура.

Я только сейчас заметила, что она болтается у него на локте, как флажок, и испугалась, что Петрик и мадам Покровская сцепятся – гневливый дружище ведь только что обзывал ее кретинкой, идиоткой и чушкой!

Но нет, заочно конкурирующие дарлинг и мадам врукопашную не пошли, наоборот, одарили друг друга сияющими улыбками и дежурными комплиментами.

– Все хорошеешь, – сказала Петрику Покровская.

– Шикарно выглядишь, – в тон ответил он.

И они бесконтактно сблизили щеки, чтобы звучно поцеловать воздух:

– Чмок! Чмок!

Отступив от дарлинга, мадам огляделась:

– Что, и Доронина где-то здесь?

– Нет, Феодора Михална готовится к очередному заседанию клуба. – Я с запозданием вспомнила, что Покровская тоже «из наших».

Когда-то она консультировалась у Доры, даже прошла какую-то практику для обретения счастья в личной жизни и после этого (но вряд ли вследствие) очень удачно завела себе любовника – как раз Афанасьева, мир его праху.

– О! А ты случайно не знаешь, кто эта бабушка у гроба?

– В кошмарном гипюре? – уточнила мадам все с той же интонацией «в жутких розочках».

Петрик согласно хрюкнул.

– Это Зойка, сестра и наследница, – объяснила Покровская. – Примчалась из своего Урюпинска, или как там называется та дыра, где она вела тихую мирную жизнь малоимущей одинокой пенсионерки.

– А вот завидовать нехорошо, – не удержался Петрик.

– Завидовать плохо, – согласилась мадам и вздохнула. – Но вот попробуй не позавидовать, когда такая тетеха вдруг становится миллионершей и бизнес-леди!

– Все достанется ей одной? – понятливо уточнил дарлинг и тоже вздохнул.

– Так ведь самая близкая родственница. У нее еще дочь и два сына, но те пока ничего не получат, будут ждать, пока их матушка прикажет долго жить. А к тому времени еще неизвестно, что останется от Витюшиных капиталов. Видите, два жиробаса вокруг бабули увиваются? Могу поспорить, кто-то из них ее замуж позовет, если не оба.

– Замуж? В таком возрасте? – усомнилась я.

– О, никогда не поздно стать завидной невестой! – хохотнула Покровская.

– Ты сказала «оба»? – вступил Артур в интересный разговор. – Бери выше, тут потенциальных женихов с полдюжины наберется! Те жиробасы – бизнесмены, оба пищевики-кондитеры, я их знаю, Смородинов и Петухов. А за спиной у наследницы претенденты второй очереди: Смолянский, коммерческий директор фабрики Афанасьева, он как раз недавно развелся и совершенно свободен, Головань – мэр райцентра, где предприятие покойного – градообразующее, полбюджета обеспечивает, и Щавельков – руководитель департамента пищевой и перерабатывающей промышленности администрации края.

– Да уж, наследницу ждут муки выбора, – желчно прокомментировала Покровская.

Я с новым интересом осмотрела толпу, прикидывая, кто еще, кроме названных Артуром «женихов», может претендовать на оставшийся после Афанасьева жирный кусок пирога. Увидела несколько знакомых лиц, в том числе основателя благотворительного фонда, директора рекламного агентства и известную в городе даму-модельера. Все они поглядывали на бабулю-наследницу как кошки на сметану.

– Смотри-ка, и эти здесь! – Петрик тоже изучал ближний круг новой миллионерши. – Ей-то что нужно?

Я подумала, что он говорит о модельерше, и пожала плечами:

– Понятно что – хочет приодеть бабушку Зою в свои дорогущие авторские шмотки.

– Хуже не будет. – Против ожидания, Петрик не включился в критический анализ сомнительного творчества кутюрье местного разлива. – И я не про модельершу Холодову говорю, а про колдунью Светозарную. Смотри, она тоже здесь, стоит рядом с Бабаевым.

– И Бабай тут? – Я пригляделась и действительно увидела эту странную пару.

Чиновник и ведьма – они, я бы сказала, в большей степени «не пара, не пара», чем дельфин и русалка. А вот поглядите-ка, вместе совершают светские выходы! Или эти похороны правильнее будет считать бизнес-мероприятием?

– Тут у каждого какие-то свои интересы, – сказала я вслух.

И вдруг вспомнила: а ведь у меня тоже есть дело, и как раз к Бабаю!

– Давай-ка подойдем поближе, мне надо Вадика кое о чем спросить.

Петрик был не прочь переместиться, ему не хотелось находиться рядом с мадам Покровской – та действительно прекрасно выглядела, и это дарлинга раздражало.

Мы медленно, тишком, бочком и приставным шажком, отдалились от Артура с супругой и просочились в самую гущу толпы, постепенно приближаясь к Бабаю. Тут как раз гроб понесли к месту захоронения, провожающие отвернулись от опустевшего шатра и обратили взоры на могилу. Бабай, вместе со всеми меняющий дислокацию, очень удачно сам шагнул навстречу мне и Петрику – мы будто случайно столкнулись.

– Какая встреча! – дарлинг разулыбался, а Светозарная почему-то попятилась и отступила в толпу.

Бабай не сразу нас заметил, пришлось подергать его за рукав:

– Ой, привет, и ты тут?

Вадик вздрогнул, но сразу взял себя в руки и важно, как умеют только чиновники, изрек:

– Весь город тут! Сегодня мы провожаем в последний путь нашего знаменитого земляка, выдающегося гражданина, чьими трудами прирастала родная земля…

– Ты эту речь сам писал? – перебила я. – «Трудами праведными земля прирастала»! Можно подумать, Чингисхана хороним. А «земляк» и «земля» – однокоренные слова, получается повтор, речевая ошибка.

– Ты, Суворова, что тут делаешь вообще? – рассердился чиновник. – Кстати, про речь: а готов ли текст для завтрашней встречи нашего кандидата с избирателями?

– Не дави на нас, гадкий эксплуататор, мы вольнонаемные труженики! – Петрик, друг бесценный, вступился за нас обоих.

– Речь пишется, не волнуйся. – Я мягко отодвинула непрошеного защитника и успокаивающе улыбнулась сердитому Бабаю. Ругаться с ним в мои планы не входило, нужно было получить ответ на вопрос: – Кстати, про тексты и иные материалы. Ты среди прочего прислал мне фотографию какой-то бабы, я не поняла, зачем это?

– Ну, здрасьте! Ты же сама просила, забыла уже? Вот уж действительно, память девичья! Волос долог, ум короток! – Вадик кивнул Петрику, как бы призывая его к солидарности в проявлении мужского шовинизма, но вовремя сообразил, что не на того напал, и сменил тон: – Люся, ты же интересовалась личностью утонувшей подруги Виктора Афанасьева, нашего дорогого усопшего…

– Знаменитого земляка и выдающегося гражданина, что дальше? – поторопила я вдохновенного оратора.

– А то, что я все узнал, позвонил, рассказал вот ему! – Бабай бесцеремонно ткнул пальцем в безупречно отутюженную рубашечку Петрика, и тот, отшатнувшись, принялся разглаживать воображаемую вмятину. – Он что, не передал тебе? Марина Панфилова, бухгалтерша, тридцать лет, замужняя, без детей. Я тебе даже ее паспортное фото отправил, только не сразу, а чуть позже, вместе с другими материалами. Думал, сама разберешься.

– Оп-ля… – Я замерла, соображая. – Выходит, покойная любовница Афанасьева была еще и подружкой Макса?!

Формулировочку я в спешке не отточила, и впечатлительный Петрик это отметил:

– Звучит жутковато!

А я уже сто раз говорила: с таким богатым воображением, как у него, нельзя смотреть фильмы про зомби-апокалипсис.

– И загадочно, – добавил Бабай. – Кто такой Макс и почему ты интересуешься личной жизнью покойника Афанасьева?

– Потому что…

Я не успела придумать подходящий ответ.

У могилы, которую уже и засыпали, и венками накрыли, послышались нехарактерные для мирного погребения выкрики. Я разобрала «Стой!», «Руки вверх!» и «Держи, не пускай!».

– Не понял! Что, Афанасьев вылез из могилы?! – Петрик, все еще в мыслях о зомби, встал на цыпочки и вытянул шею. – Никак не хочет в родную землю, прираставшую его трудами?!

– Тьфу на вас! – Бабай отпихнул дарлинга, попер в толпу, но почти сразу же развернулся и порысил в обратном направлении, вжимая голову в плечи и пугливо оглядываясь.

– Неужто и вправду увидел зомби?! – не поверила я.

– Да нет там зомби! – Петрик втянул шею, перестал качаться на носочках и встал нормально.

– А что есть? – С моим ростом в местах массового скопления народа без информатора повыше не обойтись.

– Ведьма! – с удовольствием ответил дружище. – Там Светозарную повязали, представляешь? То-то Бабай драпанул, небось не хочет, чтобы его сочли ее сообщником. Они же вместе тут тусили…

– Сообщником – в чем?

– А я знаю?

Мы озадаченно переглянулись.

– Вот вы где! – прервал телепатический сеанс запыхавшийся Покровский. – Хотел узнать, вы когда обратно в поселок? Я еще на поминки, а потом можем где-нибудь встретиться, и все вместе…

– Лично я вернусь с Артемом, он ждет в машине за воротами. – Я поспешила отказаться от сомнительного удовольствия вояжировать в компании голубков.

Знаю я их: будут обмениваться томными взглядами, гладить друг друга по коленкам и останавливаться, чтобы сфотографироваться на копне сена и в подсолнухах, а я при этом буду чувствовать себя третьей лишней.

– Мне нужно в торговый центр, я подберу там новый аутфит для Дорониной, а потом можем и встретиться. – Петрик состроил глазки любимому.

– Тогда я позвоню, пока-пока! – Покровский поспешил удалиться – на дорожке, притопывая ножкой и дуя губы, его ждала благоверная.

Петрик не удержался и показал ей язык. Правда, дождался, пока она повернется к нам спиной, спеша уйти и утащить подальше неверного супруга.

Мне хотелось бы знать, из-за чего «повязали ведьму», как выразился Петрик, но лезть в плотную группу сердитых охранников, не имея ни полномочий, ни хотя бы журналистского удостоверения, было бессмысленно. Я решила, что потом загляну в аккаунты ушлых блогеров, авось кто-нибудь из них проинформирует заинтересованную общественность и меня в том числе.

Мы с дарлингом вернулись к водителю, который ждал нас в машине за воротами кладбища, и поехали в торговый центр. Там все вместе пообедали, и Петрик отправился на шопинг, а я уже почти собралась возвращаться в приморский поселок, но поглядела на Артема и придумала себе другую программу.

Дело в том, что водителя Доронина, можно сказать, получила в наследство от Ольги Афанасьевой – супруги нашего выдающегося гражданина и знаменитого земляка. Артем возил ее несколько лет, но был уволен сразу после смерти хозяйки. Конечно, это случилось еще до того, как у овдовевшего Афанасьева появилась новая подруга – тридцатилетняя бухгалтерша Марина Панфилова, так что сам Артем ничего мне об этой гражданочке рассказать не мог. Но ведь у Афанасьева и другие люди работали – например, горничная, экономка, садовник… Кто-то да видел эту таинственную новую подругу!

– Тёма, не дашь телефончик экономки Афанасьева? – спросила я, сев в машину на паркинге ТЦ.

– Дора Михална ищет домоправительницу?

Вот что мне нравится в нашем Артеме, так это то, что ему ничего не нужно объяснять. Он сам все прекрасно придумывает.

– Не то чтобы ищет, но присматривает, – уклончиво ответила я и в общем-то не соврала.

Доронина не раз жаловалась, что у нее нет ни сил, ни времени на домашние дела, так что ей не помешала бы помощь по хозяйству. Правда, Дора говорила о домработнице, но домоправительница – это даже лучше, правда? Солиднее, круче. Доронина любит понты.

– Татьяна Марковна – отличный вариант, она и дело свое знает, и человек хороший! – Добряк Артем обрадовался возможности составить протекцию бывшей коллеге.

– Так позвони, спроси, удобно ли ей встретиться для делового разговора.

Татьяне Марковне было удобно, и мы подъехали к ней в пригородный поселок Плодородный, практически не отклонившись от курса на море, буквально заскочили по пути.

– Темочка! – Румяная полнотелая дама с заранее раскинутыми руками выкатилась за ворота кегельным шаром и чуть не сбила Артема с ног.

Пока она обнимала и тискала смущенного водителя, как плюшевую игрушку, я опасливо заглянула в открытые ворота. За ними происходило что-то эпическое вроде ударного строительства Вавилонской башни: с участка, затянутого дымом и пылью, доносились стуки, скрипы, рычание двигателей и разноязыкая речь.

– Идем на речку. – Коротко переговорив с Артемом и позволив ему ретироваться в машину, Татьяна Марковна подхватила меня под руку. – В дом не зову, потому что фактически некуда звать-то.

– У вас там стройка? – кивнула я на дым и гром.

– Перестройка! – Хозяйка нервно хохотнула и потянула меня в кусты. – Васька, внучек, жениться собрался, срочно вьет себе семейное гнездышко, а я типа присматриваю за процессом. Васька сказал: «Ты ж, баба Тата, опытная экономка, вот и давай – экономь, а то прорабы сплошь жулики, мастера – ворюги, работяги – идиоты, ни на кого положиться нельзя». А на меня, как на грех, можно положиться – куда же я денусь с этой подводной лодки, раз у меня теперь работы никакой нет.

– Наследница Афанасьева уже свои порядки заводит, вас уволила?

В кустах нашлась тропинка, по ней мы вышли к речушке, больше похожей на ручей, заключенный в высокие бетонные берега не по размеру. Невидимая сверху вода журчала на дне внушительного желоба из серых, в росчерках ржавой арматуры, плит. Пейзаж в стиле индустриального постапокалипсиса украшали только старые кривые ивы, прячущие бетонные откосы за лирично шелестящей завесой зеленых ветвей.

– Кто, Зойка-то? – Татьяна Марковна уверенно нырнула в ивовый шатер, села на обнаружившуюся под деревом лавочку и похлопала обочь себя, предлагая мне место рядом. – Кого бы она там уволила, рохля и мямля! Нет, это сам Виктор нас всех погнал, когда кралю свою в дом привел. Я, как ее увидела, сразу поняла: о, это та еще штучка! Глазки острые, ручки цепкие, носик аж шевелится – вынюхивает, чем бы тут поживиться.

– Это вы про Марину Панфилову?

– Про Марину Игоревну! – Татьяна Марковна подняла палец. – Штучка требовала величать ее исключительно по имени-отчеству, не иначе в хозяйки метила. Но мы, все, кто в доме работал, ей не понравились и моментально получили расчет. Буквально на второй день, как она появилась!

Я сочувственно покивала, тихо радуясь, что мне и спрашивать ничего не нужно, бабуля сама все рассказывает.

– Виктор, конечно, извинялся, ему неудобно было – я же у них с Олечкой почти пятнадцать лет проработала. Я-то не обиделась, он заплатил мне сполна и даже премию дал большую: «Это ваш, Марковна, золотой парашют». – Экономка на секунду замолчала – в отдалении как раз что-то звучно бамкнуло, – и кивнула за спину: – На мой «парашют» Васятка добрый домик построит, грех жаловаться. Спасибо Виктору, царство им с Олечкой небесное… А штучку ту мне вовсе не жалко, утопла гадина – и ладно. Трех человек хорошей работы и верного куска хлеба лишила, а почему? Не приглянулись мы ей, видите ли! Небось своих людей хотела набрать, чтобы ей верные были и не сравнивали новую хозяйку со старой. Ведь Олечка-то какая чудесная была…

Про чудесную Олечку мне было уже не интересно, и я перебила собеседницу уточняющим вопросом:

– То есть Афанасьев с новой подругой остались в доме вдвоем, тет-а-тет, вообще без прислуги?

– Вежливо говорить не «прислуга», а «помощники по хозяйству», – поправила меня Татьяна Марковна. – Но – да, штучка мигом от всех нас избавилась. Наверняка не хотела, чтобы кто-то видел, как она Виктора охмуряет и спаивает. Не пил же он раньше так крепко! Не алкаш был – нормальный мужик. Ну, принимал иногда, но только вечером виски на два пальца, а основательно разве что по большим праздникам набирался или, наоборот, с горя…

– С какого еще горя? – не поняла я. – Все же у него было: здоровье, деньги, успешный бизнес, жена любимая…

– Все, да не все! Деток у них с Оленькой не имелось, Виктора это очень огорчало. И то сказать, кому дела передавать: фабрику, рестораны, винодельню и прочее? Всему же хозяин нужен, а где его взять, если они наследника не родили?

– Так сестра родная есть, а у нее дети…

– Зойка – бестолочь, – припечатала Татьяна Марковна. – Мозги у нее куриные, а руки дырявые, она мигом все по ветру пустит.

– Может, еще замуж выйдет, тогда супруг всем займется. – Я вспомнила представленный на кладбище богатый ассортимент деловых женихов.

– Замуж – да, это она любит. Три раза уже ходила, от каждого мужа по ребенку приобрела, а что толку? Дочка – дура, старший сын – олух, один младший на что-то гож, так он и сбежал куда подальше, чтобы семейку бестолковую свою не видеть. – Татьяна Марковна вздохнула. – Неглупый парень и деловой, прям весь в дядю. Не зря Виктор думал его своим наследником сделать, хотел завещание написать, да не успел. «Я, – говорил, – у студентика нашего в долгу, он мне озолотиться помог!»

– Как это? – не поняла я.

– Сама не знаю, не вникала. Что-то такое мелкий Виктору не то посоветовал, не то подсказал, давно уже это было, он лет десять назад приезжал. Помню, они всю ночь в кабинете сидели, виски пили и бу-бу-бу, бу-бу-бу о чем-то мудреном… Вроде на букву «Б»… Корявое такое слово, растопырчатое…

– Биржа?

– Не помню. Да что же это я вас совсем заболтала, – спохватилась моя собеседница. – Вы говорите уже, что хотели, а то мне возвращаться пора, надо присматривать за Васькиной стройкой.

– Ах да. Моя начальница, очень приличная женщина, ищет кого-то себе в помощь по хозяйству…

– Меня сосватать хотите? – Татьяна Марковна помотала головой и встала. – Нет, я уже наработалась, да и другой фронт теперь у меня – вон, работяги обеда ждут, а прораб – нагоняя. Вы лучше Дине позвоните, у Темочки есть ее телефон, она у Афанасьевых горничной была, но девка толковая, до экономки легко дорастет. Заодно привет ей передавайте.

– Передам, – пообещала я.

На том и распрощались.

Честно-честно, на этот раз я собиралась назвать пунктом назначения наш королевский апарт у моря! Однако планы снова поменялись. Не успела я сесть в машину, как подал голос мобильный.

– Люсенька, душенька! – загудел в трубке раздольный бас подполковника Гусева, большого друга моего возлюбленного Караваева. Во всех смыслах большого – прилично так за сотню кило. – А ты никак в Краснодаре нынче, голубушка?

– Откуда ты знаешь? – Я моментально напряглась. – Караваев опять просил за мной следить?!

– Люся, милая, ну как бы я за тобой следил?!

Подполковник почти искренне удивился, но мы оба помнили: в тот раз, когда друзья-товарищи Караваев и Гусев были определенно уличены в беспардонной слежке за милой Люсей, они использовали спрятанный в сумке миниатюрный жучок[3], так что в хорошей технической оснащенности подполковника сомнений быть не могло.

– Люсенька, у тебя паранойя, – закручинился Гусев.

– Нет, у меня жизненный опыт! – сказала я как отрезала.

Но любопытство, которое губит не только кошек, не позволило выдержать мхатовскую паузу.

– А ты чего мне звонишь?

– А того, Люсенька, что вот увидел я тебя…

– Где, как, когда?!

Воображение не затруднилось нарисовать высовывающийся из бетонного канала перископ подводной лодки.

– Своими собственными глазами, Люсь, каких-то десять минут назад! Стояли вы, ты и наш голубь мира, такие красивые, все фиолетовые…

Это прозвучало так, словно мы с Петриком одного цвета со спелыми баклажанами. Я машинально скособочилась, чтобы заглянуть в боковое зеркало машины, в которую так и не села.

И ничего я не фиолетовая! Нормальная, смугло-розовая – загорелая! Сарафан на мне сиреневый, да, но так и надо говорить: стояли вы такие красивые в гармоничных нарядах оттенков благородного фиолетового!

– …и подумал: а почему бы нам с душенькой Люсенькой кофейку не испить, да с пирожными? – донеслось из трубки.

– С пирожными – это мы завсегда, при всем великом удовольствии, – ответила я без раздумий, машинально подстроившись под слог и тон господина подполковника. – Но айн момент! Ты разве тоже был на кладбище?

– Нет, я просто телик смотрел. – Гусев заговорил нормально.

– А, репортаж уже вышел в эфир? – Я вспомнила, что видела на похоронах Афанасьева съемочную группу местного ТВ и даже обменялась приветственными кивками со знакомым оператором. – Оперативненько!

– Так повод какой, немаленького человека хоронили. Короче, Люсь, я тебя буду ждать у наших знакомых итальянцев, подъезжай.

Я сообщила новый маршрут водителю, и мы поехали назад в город. Артему-то что? Он на работе, куда скажут – туда и повезет.

«Наши знакомые итальянцы» – это кафе «Колизей», симпатичное местечко, где мы большой разношерстной компанией отмечали сорокалетие господина подполковника. Подробности этого нескучного мероприятия моя девичья память не сохранила, но расстрелянную из табельного оружия хрустальную люстру даже я не забыла. А поскольку команду «Огонь!» громовым голосом давал как раз Вася Гусев, я сильно сомневалась, что «наши итальянцы» будут счастливы вновь увидеть его румяную физиономию… Как бы не вытолкали нас из кафешки взашей, то-то позору будет.

Как оказалось, волновалась я напрасно. Господин подполковник и сам не пошел дальше открытой террасы, где не имелось ровным счетом никаких осветительных приборов. И пистолета при нем я не увидела, хотя тот мог прятаться под свободной рубашкой навыпуск.

Мне принесли тирамису и раф с карамельным сиропом, Гусеву – двойной эспрессо и панини с ветчиной. За легкой трапезой непринужденно завязался светский разговор.

– А вот скажи мне, Люсенька, и как это ты всюду успеваешь? – спросил господин подполковник, одним мощным укусом ополовинив итальянский бутерброд. – Только глянул на экран – а там уже ты!

– Еще один, полагающий, будто Люся Суворова в каждой бочке затычка! – Я вспомнила Киру и закатила глаза.

– А кто еще и к какой именно бочке тебя пристраивает? – Вася пытливо прищурился. – Ты снова впуталась в какую-то историю, да, Люсенька?

– С чего ты взял?

– А с того, что сам видел тебя в обществе одной подозрительной гражданочки!

– Какой? – Я вопросительно поморгала, вспомнила знакомых гражданочек и поменяла формулировку: – Которой?

– Раиса Ивановна Краснолоб, знаешь такую?

– Нет… А, да! – оживилась я. – Она же Светлана Светозарная!

– Рецидивистка? – Гусев нахмурился. – А в базе ее почему-то нет…

– Не рецидивистка, просто ведьма, – захихикала я. – Ты в сюжете про похороны увидел, как мы со Светозарной рядом стоим? Да это случайно получилось, я там не с ней, а с другим человеком разговаривала, с нашим общим знакомым…

– А давай ты расскажешь мне все, что тебе известно об этой гражданочке? – задушевным голосом предложил господин полковник, положив тугую щеку в ладошку. – Ведь ты же точно что-то знаешь, печенкой чувствую!

– Печенкой, говоришь?

Я прислушалась к собственным органам и голосам, и они дружным хором уверили меня, что это ж-ж-ж неспроста.

– А не связано ли это с сегодняшним скандалом на кладбище? – проявила я проницательность. – Не знаю, что там нынче случилось, но Светозарную, как сказал Петрик, повязали, и теперь ты интересуешься ее мутной личностью…

Господин подполковник, не отвечая, глубоко кивнул.

– Расскажешь, что там было? – Я отзеркалила позу визави, подперев щеку ладонью.

– Да сами понять не можем, – честно признался Василий и заглянул в свою опустевшую чашку, как будто прикидывая, не погадать ли на кофейной гуще. – Особо бдительный охранник заметил, что гражданка Краснолоб Раиса Ивановна что-то прикапывает в могильную землю.

– Что? – живо заинтересовалась я. – Семена однолетников, саженец дуба, пиратский сундук?

– Нет, точно не сундук и не дуб, потому что она это в рот сунула и проглотила, когда на нее охрана накинулась. – Иллюстрируя сказанное, Гусев сунул в рот и проглотил остатки панини. – И вот теперь мы гадаем, что же она там прикапывала? Закладку наркотиков делала? Микрофильмы шпионские прятала? У смежников версии одна другой интереснее, но все непрочные, как замки на песке, потому как Раиса Ивановна уверяет, что охраннику все померещилось, он идиот, а она самая что ни на есть законопослушная гражданка.

– Насчет Раисы Ивановны даже не знаю, а Светлана Светозарная еще та криминальная штучка, – сказала я, решив, что настал час отмщения за массовую гибель невинноубиенных рыбок. – Она практикует магические обряды для бизнеса. Недавно с целью очистки замаранной репутации одного кандидата в депутаты собственноручно заколола шилом восемь тысяч рыбок, еще живых, между прочим!

Господин подполковник подавился.

– И если хорошенько подумать, то можно предположить, что и на похороны Афанасьева ее занесло не просто так. – Я разогналась и уже не могла остановиться. – Секунду, я сейчас посмотрю… Тут есть вай-фай? А то у меня мобильный интернет отключен.

Гусев молча придвинул ко мне чек с паролем. Я открыла знакомый сайт мистик-мастера Светозарной, зашла на страницу с описанием чудотворных обрядов для бизнеса и отыскала то, что нужно:

– Смотри, Вась, «Привлечение удачи в бизнесе через покойника»!

– М-м-м? – Подполковник выгнул шею, как лебедь, чтобы заглянуть в мой смартфон.

– «Такой заговор вернет удачу в бизнесе, привлечет деньги, поможет избавиться от существующих проблем в делах, – выразительной скороговоркой прочитала я с экрана. – На похоронах, встав поближе к уважаемому покойнику, нужно незаметно прочесть этот заговор: „Как все поклоняются усопшему при прощании, ко лбу припадают со страхом пред покойником и тайным трепетом, так бы перед (тут имя) все кланялись и преклонялись, а к рукам (снова имя) шли богатство и власть“. После этого взять белое полотно и завернуть в него листок с заговором…» Вась, так это она бумажку с текстом заговора сожрала!

– «Завернутый лист обтянуть зеленой ниткой, символом финансов и богатства, затем после отпевания усопшего кинуть горсть земли в землю, приговаривая: „Прими мою просьбу“, повторить трижды, – забрав у меня мобильный, прочитал подполковник. – Затем на самой могиле закопать заранее подготовленный лист с заговором, присыпать его землей и удалиться с кладбища, не оборачиваясь до самого дома». И кто-то верит, что это работает?!

Я потянула из его руки смартфон, возвращая себе собственность и право слова:

– «И если ночью вам приснится усопший и вернет бумагу с заговором, то обряд не сработал. В любых других случаях он подействует и наберет свою силу на сороковой день после похорон. При этом эффект будет тем значительнее, чем выше статус покойного…» Вась, а хорошо, что не губернатора хоронили!

– Типун тебе на язык, Люся! – Подполковник потянулся перекреститься, но вовремя переформатировал жест и просто энергично потер лоб. – Во-первых, губернатор наш жив и здоров. Во-вторых, на его похоронах смежники эту дуру сначала пристрелили бы, а потом объявили террористкой. Что с ней делать теперь, с некроманткой недоделанной…

– Придумаете что-нибудь.

Мне представлялось, что Раиса Краснолоб, она же Светлана Светозарная, очень скоро лишится не только своей магической практики, но и всякого желания искушать высшие силы и спецслужбы. Надо не забыть преподнести это Дорониной как наш с Петриком очередной служебный подвиг: как ни крути, а мы таки избавили Феодору Михалну от конкурентки!

– Вот не ошибся я в тебе, Люсенька, – сказал тем временем подполковник. – Подсказала, помогла. Считай, я твой должник.

– А это мысль! – Я подпрыгнула на стуле.

Ой, как здорово все сходится! Как будто у меня тоже есть какая-то магия на успех в делах!

– Сделай для меня кое-что. – Я снова достала спрятанный было смартфон. – Пробей по вашим базам одного молодого человека. Его зовут Максим Петрович Горетов, я тебе сейчас фото в ватсап переброшу.

Сдвоенный писк мобильных уведомил нас, что фото отправлено и принято.

– Что за лощеный хмырь? – насупился Гусев, взглянув на экран. – Кто он тебе? Мишке надо беспокоиться?

– Мишке не надо ни беспокоиться, ни даже знать об этом хмыре, он мне никто, просто гад, который бросил одну мою хорошую знакомую.

– И вы с ней жаждете отмщения? – Подполковник понятливо хмыкнул. – Да, женская солидарность – страшная сила… Океюшки, Люсенька, добро, пробью я этого хмыря. На сем разбегаемся, пока, голубушка, целую, Мишке пламенный привет.

В машине по дороге в поселок я уснула, и снились мне яхты, волны и крики реющих над седой равниной моря чаек и птеродактилей. Потом меня дернуло, тряхнуло, закачало отчетливее, я открыла глаза и обнаружила себя на руках у Караваева, который нес меня вверх по лестнице, умиленно приговаривая: «Устала наша Люсенька, уснула наша маленькая», – и на крутых поворотах чувствительно протирал моим боком шершавую итальянскую штукатурку.

– Поставь меня на ноги, пока они целы, – потребовала я, чудом не задев коленками растопырочку деревянного штурвала. – Наша Люсенька уже проснулась.

– А где наша Люсенька пропадала, можно поинтересоваться?

Караваев аккуратно сгрузил меня в затейливую плетенку одноместных садовых качелей, похожих на большое осиное гнездо.

– И кто ж-же это спраш-ш-шивает? – растревоженно прожужжала я, дожидаясь, пока вращающаяся качелька развернет меня лицом к любопытному.

– Не я, – правильно оценив мой неласковый тон, поспешил оправдаться любимый. – Мне Василий позвонил, предупредил, что ты задержишься, потому что вы с ним кофе пили.

– А вот мне никто не звонил.

– И мне никто. Вот вообще, совершенно!

Осиное гнездо наконец успокоилось и ориентировало меня к обществу передом, к лесу и морю задом.

На террасе удобно устроилась вся наша компания. Неутомимый Покровский колдовал у гриля с аппетитно шкворчащими сосисками. Петрик, закинув руки за голову, возлежал во всю свою немалую длину на трехместных качелях. Эмма уже сидел за столом, держа в боевой готовности нож и вилку. Караваев – сама заботливость! – укутал мои колени флисовым пледом и опустился в одно из плетеных кресел. В другом восседала Доронина, кривясь и хмурясь несоответственно расслабленной обстановке.

Стало понятно, кто спрашивал, где пропадала наша Люсенька.

– У меня для тебя, Федор Михалыч, две новости, – сказала я Доре.

– Одна хорошая, другая плохая? – безрадостно уточнила она.

– Одна хорошая, другая прекрасная! С какой начать?

– Начни с ответа на вопрос, где ты была, моя бусинка! – опередив едва открывшую рот Доронину, потребовал Петрик.

Он даже попытался переформатировать заложенные за голову руки в заломленные, но едва не свалился с качелей, не рассчитанных на эффектные драматические позы.

– Ты не звонила! Не писала! Я волновался!

– А ты не волнуйся, а то упадешь и ударишься больно. Сядь уже, ну?

Я подождала, пока дарлинг сменит позу на более устойчивую, точнее, усидчивую, и, убедившись, что все внимание публики – мое, горделиво продолжила:

– Прекрасная новость, Дора, заключается в том, что насчет Светозарной ты можешь не беспокоиться. Сомневаюсь, что в ближайшее время она вернется к своей деятельности вообще и в этот поселок в частности.

Дора приподняла одну бровь. Петрик отреагировал гораздо более бурно:

– А почему? Почему?! Ты узнала, что было на кладбище, за что ее повязали?

– По всей видимости, Светозарная явилась на похороны Афанасьева, чтобы тайно провести там обряд под названием «Привлечение удачи в бизнесе через покойника».

Петрик ахнул и прижал ладони к щекам. Доронина приподняла вторую бровь.

– Полагаю, таким чудесным образом Светозарная хотела поправить дела все того же кандидата в депутаты, – важно продолжила я. – Но бдительная охрана пресекла ее попытку прикопать листок с заговором в свежей могилке, и, хотя компрометирующую ее бумажку колдунья успела сожрать, я поделилась своим предположением с компетентными органами…

– В лице Васи Гусева, – вставил сообразительный Караваев и кивнул самому себе.

– …теперь у них к Светозарной есть вопросы, прояснение которых займет какое-то время и с большой вероятностью повлечет за собой перемены в жизни мистик-мастерицы.

– Ее посадят? – Доронина не столько обрадовалась, сколько заволновалась.

Еще бы, репрессии по отношению к продавцам разного рода опиума для народа теоретически могут коснуться и ее. Доставка радости и счастья – деятельность довольно сомнительная, от мистики не столь уж далекая.

– Вряд ли посадят, но нервишки помотают и желание магичить отобьют если не навсегда, то надолго, – успокоила я начальницу.

Ее лицо прояснилось.

– Это была прекрасная новость, бусинка, а какая просто хорошая? – Петрик еще не утолил любопытство.

– Хорошая попроще, так сказать, бытового характера. Ты, Дора, хотела домработницу завести, так я нашла подходящего человека – с опытом и рекомендациями. Девушку зовут Дина, она работала у Афанасьевых, а сейчас без места, потому как Виктор в угоду своей новой подружке, земля им обоим пухом, еще до отъезда на море уволил всю свою прислугу.

– Ну? Разве мы не молодцы? – поторопил не щедрую на комплименты и благодарности Доронину экспрессивный Петрик. – Какие у тебя сотрудники, Федор Михалыч, а? Чистое золото! Бусинка вон как расстаралась, а я тебе прекрасный аутфит для яхты подобрал.

– Да, кстати! – пришел мой черед проявить живой интерес. – Что ты купил, примерку уже провели, все подходит?

– Нет-нет, это ждет до завтра! – Петрик замахал руками. – Что ты, бусинка! Сейчас уже свет плохой – искусственный, примерочка у нас будет при натуральном дневном! Да, Дорочка?

Дорочка, которая, видимо, примчалась к нам на ночь глядя в расчете на примерочку, снова нахмурилась, но кивнула. В такого рода вопросах Петрик у нас железный авторитет.

– А вот кому сарделечку? Аппетитная, горячая, аж шкворчит от желания быть поглощенной! – воззвал Покровский от гриля.

– Ой, мне, мне! – вскинул руку Петрик.

– Фу, срамники, – пробурчала Доронина, но тоже живо переместилась к столу.

Остаток вечера прошел приятно и весело, с шутками-прибаутками. Дела в застольной беседе мы не обсуждали.

Среда. Она сказала «да!»

Уже перед сном я проверила электронную почту и увидела, что Кира прислала мне обещанную речь. Я не удержалась, открыла текст – он оказался неплох, но его нужно было отредактировать. Занявшись этим, я засиделась за полночь, и только ворчание Караваева, требующего внимания к себе, нами обоими любимому, заставило меня закрыть макбук и лечь в постель. Уснуть, правда, удалось не сразу, поэтому утром я чуточку залежалась в кровати. Вышла из своей комнаты, потягиваясь и зевая, когда все остальные уже позавтракали.

В гостиной происходил модный показ. Доронина в окружении собранных со всего дома разновеликих зеркал примеряла обновы и прохаживалась по символическому подиуму ковровой дорожки, откровенно красуясь. Петрик, три в одном – кутюрье, режиссер и репортер, – бегал вокруг модели с фотоаппаратом и ценными указаниями. Покровский с кротким видом великомученика заменял вешалку – держал на раскинутых руках кучу тряпок и очень походил на чудо-дерево из стихотворения Чуковского.

– Как у наших у ворот чудо-дерево растёт. Чудо, чудо, чудо, чудо расчудесное! Не листочки на нём, не цветочки на нём, а чулки да башмаки, словно яблоки! – продекламировала я.

– Люся! – Затуманенный взор Покровского прояснился и устремился на меня с робкой надеждой. – Приготовить тебе завтрак?

– Стой на месте, ты нам тут нужен! – Петрик пресек дезертирские настроения на корню. – Люся и сама может себе овсяночку сварить.

При слове «овсяночка» мы с ресторатором одинаково скривились, но пререкаться с кутюрье, режиссером и репортером не рискнули – численный перевес был не на нашей стороне. Я поплелась в кухонный закуток, а Покровский остался работать мебелью.

В условном пищеблоке из недр распахнутого холодильника торчала чья-то пятая точка в пляжных шортах. Полюбовно, в подробностях изображенному на них сюжету двадцать пятой, заключительной серии седьмого сезона «Симпсонов» «Лето на пляже» я уверенно опознала Эмму – он большой поклонник этого мультсериала.

Братец с азартом трудолюбивого крота перерывал содержимое холодильного агрегата. На кухонном островке стоял открытый рюкзак, из которого торчали горлышко бутылки с узнаваемой красно-синей крышечкой и витые стальные рожки шампуров.

– Собираешься на пикник? – вкрадчиво поинтересовалась я, потеснив Эмму у холодильника и вовремя поймав полетевшую на пол упаковку сосисок.

– Блин, Люся! – Братец схватился за сердце. – Нельзя же так подкрадываться!

– Там есть блины? – Я по-своему услышала сказанное.

– Там нет блинов, – с сожалением ответил Эмма.

– Но есть сосиски. – Я задумчиво взвесила в руке удачно подхваченную упаковку.

– Сосисок тоже нет, – возразил братец, отнял их у меня и сунул в рюкзак. – И огурцы с помидорами я тоже забираю. И хлеб, и яблоки, и…

– И я умру голодной смертью, – резюмировала я.

– А разве не ты мне рассказывала о великой пользе разгрузочных дней? – Бессердечный мальчишка побросал в рюкзак яблоки и с треском застегнул молнию.

– Когда это было! – возмутилась я. – Ты в одиночку слопал целый торт!

– И я бы с легкостью повторил тот славный подвиг, но торта нет, времени тоже. – Эмма закинул рюкзак на плечо. – Меня ждет Кира, мы с ней проведем этот день в Тихой бухте…

– Опять? – Я с чувством легкой вины сообразила, что накануне вечером забыла поинтересоваться успехами нашего засадного полка.

– А почему нет, там хорошо: красиво, тихо, и никто не мешает приятно общаться.

– То есть Макс пока не появлялся?

– Надеюсь, и не появится, нам и без него совсем неплохо. – Братец нахлобучил бейсболку и взял под козырек: – Товарищ Генералюссимус, разрешите идти?

– Иди, иди! – Я обрадовалась, что наконец-то смогу обшарить холодильник в отсутствие сильного конкурента.

Эмма ушел, чеканя шаг, как кремлевский гвардеец. Дождавшись, пока потрясенные этим выступлением бокалы на подвесном держателе перестанут трястись и звякать, я снова открыла холодильник, углубившись в него и одновременно в размышления о том, чего бы мне откушать.

В дальнем углу на верхней полке обнаружились ванильные сырки, удачно спрятавшиеся за большим пучком петрушки. Я радостно накинулась на них: вот и завтрак! Посыпав творожок изюмом и полив его медом, я залила кипятком пакетик чая и с кружкой и миской переместилась за стол.

Но стоило подумать, что жизнь налаживается, как светлый миг маленькой радости омрачила большая тень.

– Люся, у тебя совесть есть? Или хотя бы чувство долга? – нависнув надо мной, как туча, вопросила Доронина, очень нарядная – в ультрамариновой блузе с матросским воротником и летящей юбке в косую сине-белую полоску.

– Ничего нет! – Я торопливо заработала ложкой, опасаясь, что сейчас у меня и завтрак отнимут.

– Спишь, ешь и в ус не дуешь! А очередное послание президента кто будет писать, Пушкин?!

– Пошему Пушкин? Пешков, – прошамкала я с набитым ртом, не сразу сообразив, о каком президенте речь.

– Пешков – это Горький? Он же умер давно? – Доронина зависла.

Я воспользовалась этим, чтобы доесть творог и допить чаек. Промокнула губы салфеткой и только потом объяснила:

– Не Пешков, а Песков. Пресс-секретарь нашего президента.

– Люся, окстись! Наш президент сейчас стоит перед тобой! – Доронина потыкала пальцем себя в грудь.

– А-а-а! Президент клуба «Дорис»! – Я шлепнула себя ладонью по лбу. – Слушай, я и впрямь забыла про твое еженедельное послание.

По пятницам Феодора наша Михална традиционно осчастливливает клубный народ какой-нибудь великой мудростью. Специально делает это под выходные, чтобы у наших милых дам было время прочитать и осмыслить открытую им истину. А сочинять президентские послания, конечно, приходится мне, кому же еще? Не Пушкину и не Пескову.

– Напишу сегодня, только тему дай. – Я встала и переместилась к мойке, чтобы вымыть за собой кружку и миску.

Обычно посудомойкой у нас работает Эмма, но его не следовало ждать раньше чем к ужину.

– Что-нибудь такое… Очень девичье…

Голос Доры из сердитого сделался мечтательным. Я глянула на нее через плечо: она подхватила широкую юбку и закружилась с закрытыми глазами, рискуя сбить стулья.

– Дарлинг, нет! Это совсем не тот образ! – Набежавший Петрик остановил вращение бело-синей юлы. – Ты же не девочка, гоняющаяся с сачком за бабочками на лугу! Ты благородная дама в аристократическом наряде, стиль Nautical Fashion, вечно модная классика!

Он обернулся ко мне и обстоятельно проинформировал:

– Будет еще белый хлопковый пиджачок с золотыми пуговицами и галуном, а на голову – прелестный синий беретик. Я только с аксессуарами пока не определился – твоя бирюза или комплект лакированных браслетов от Гуччи?

– А надо, надо определиться! – строго сказала я и постучала вымытой ложечкой о стальную мойку. – Тебе – с аксессуарами, а Доре – с темой президентского послания. Что значит – «что-то девичье»? Прошу конкретизировать.

– Ой, ну про женственность, нежность, игривость! – Доронина попыталась накрутить на палец локон, но его длины не хватило: у нее короткая стрижка.

– Про кокетство? – предложила я.

– Вот-вот, годится! – одобрила Дора и, приплясывая, опять пошла к зеркалам.

Петрик проводил ее задумчивым взглядом, пробормотал:

– Так бирюза или браслеты? – и тоже ушел.

В гостиной опять зашуршали шелка и затрещали застежки. Примерка продолжилась.

Тихо, чтобы меня не заметили и не привлекли к эпическому процессу в качестве манекена для бижутерии или болванки для головных уборов, я прокралась в свою комнату, плотно закрыла дверь и засела за работу над очередным президентским посланием.

«Нравится вам это или нет, но все люди кокетничают, потому что кокетство – это игра, а разум предрасположен к играм», – открыв макбук, бойко настучала я зачин, который успела придумать загодя, и на этом застопорилась.

Сама-то я не кокетка. Хотя, если вдуматься, делая такое заявление, я уже кокетничаю!

Так, а кто реально не кокетничает?

Ага!

«Безмозглая амеба, например, не кокетничает, но она размножается делением. По-своему неплохо, однако совсем не интересно и не стимулирует развитие», – написала я.

Дальше пошло легче и веселее:

«Живые существа, разделенные по половому признаку, просто вынуждены флиртовать: цветы распускают лепестки, павлины – хвосты, мужчины – руки… По общему мнению, величайшего мастерства в искусстве кокетства достигли прекрасные дамы».

– И Петрик, – вставил мой внутренний голос. – Ведь не обязательно быть дамой…

«И ведь не обязательно быть прекрасной, чтобы умело кокетничать! – я разогналась. – Наоборот! Именно кокетство позволяет так грамотно заморочить голову объекту, что он перестает замечать недостатки внешности флиртующей с ним особы. Поэтому кокетство с незапамятных времен является самой распространенной формой завоевания мужчины.

Говоря современным деловым языком, кокетство – это эффективный и малозатратный способ достижения цели. С таковой, правда, желательно определиться изначально.

Одно дело, если вы бескорыстно тренируетесь в стрельбе глазами навскидку и с бедра, и совсем другое – если своими взглядами вы всерьез хотите нанести кому-то проникающее ранение в область миокарда. Принципиально разные задачи предполагают различия в тактике и стратегии».

Я и сама не заметила, как вдохновилась – и покатилось, понеслось…

Часа через полтора, поставив точку и потянувшись, я закрыла макбук, вышла из комнаты и с удивлением обнаружила, что в доме никого нет. Я посмотрела на часы-кораблик в гостиной, и мое удивление превратилось в огорчение: заработавшись, я пропустила время обеда. И никто меня не позвал!

Со шведского стола в обеденном зале отеля уже и крошки смели, так что идти туда за хлебом насущным не имело смысла. Недолго думая, я отправилась на набережную: там можно найти пропитание днем и ночью, были бы денежки.

Любите ли вы есть хачапури?

Я имею в виду – любите ли вы есть их так, как я: отламывая горячие «хвостики» румяной лодочки и погружая их в тягучую смесь расплавленного сулугуни, сливочного масла и оранжевого желтка? Обрывая тянущиеся за каждым аппетитным кусочком сырные нити, урча от удовольствия и тщетно стараясь не облизывать пальцы?

Ах, эти хачапури по-аджарски, светлейшее из воспоминаний об отдыхе на Черном море! Они ужасно вредны для фигуры, но как полезны для укрепления нервной системы! Клянусь, пока я ем свежевыпеченные хачапури, мир за пределами стола для меня не существует.

Только старательно подчистив тарелку последней поджаристой корочкой, я обратила внимание, что над морем гордо реет огромный смайлик – приметный желтый парашют с символическим изображением точек-глазок и скобки-улыбки.

Допивая свой сок, я проследила, куда именно причалит таскающий «смайлик» катер, и, расплатившись по счету, направилась в дальний конец пляжа.

А катером с парашютом рулил никакой не морячок, а морячка! Я пожалела, что ее не видит Петрик, ему интересно было бы посмотреть на такую вариацию вечно модного классического стиля Nautical Fashion.

Морячка была в майке-тельняшке и джинсовых капри, на ногах – синие полукеды с белыми шнурками, на голове – соломенная шляпка-каскетка, застегнутая под подбородком ремешком, чтобы ее не сносило ветром. Вместо браслетов Гуччи – широкие белые напульсники: вряд ли для красоты, скорее для фиксации запястий и защиты кистей от травм. Выбирать из воды мокрый парашют – то еще силовое упражнение. Хотя, наверное, основную работу делает лебедка на корме катера…

– Неужто летать? – заметив мой интерес к ней самой и ее плавсредству, скептически спросила морячка и выразительно оглядела меня с головы в широкополой шляпе до щиколоток, у которых плескались кружевные оборки.

– Боже упаси! – Мне не надо было изображать испуг, я парашютов с детства боюсь.

Однажды, еще будучи школьницей, я осмелилась прыгнуть с вышки, но оказалась легче, чем противовес, и долго бултыхалась под зависшим на полпути к земле куполом, как язычок колокольчика, пока парашют не втянули обратно. Можно сказать, на моем счету полпрыжка – и ни одного приземления.

– Пофоткаться? – предположила морячка. – Иди лучше на пирс, там красивые лодочки и галантные парни.

– Мне парни с пирса не нужны. – Я достала смартфон и показала фото Кириного Максима. – Я вот этого ищу. Не видели его?

– Хм… – Морячка посмотрела на фото, снова смерила меня взглядом с головы до ног и не сказала ни да, ни нет.

Я вытянула из кармана заранее приготовленную купюру и протянула ее собеседнице. Пятьсот рублей – четверть стоимости полета на парашюте.

Морячка деньги взяла, но говорить не спешила, смотрела на меня в непонятном сомнении.

– Он подло бросил мою подругу, – объяснила я.

– Маринку, что ли? – Морячка сунула пятисотку в карман.

– Вы знаете имя? – удивилась я.

– Они же переговаривались, я слышала. Легко запомнить: Максим и Марина. Неужто бросил? Надо же. – Морячка недоверчиво покрутила головой, каскетка чуть перекосилась, она ее поправила. – А казалось, такая любовь!

– Любовь и голуби, – пробормотала я машинально.

– Скорее уж любовь и птеродактили! – засмеялась морячка. – Ох, как они орали во время полета! Особенно он, – я такие дикие крики только в кино про динозавров слышала!

– Они вдвоем летали?

– В тандеме, да. Парню очень понравилось, он даже сверх ценника заплатил, сказал – считай, задаток за следующий полет, но больше они не приходили. – Морячка усмехнулась. – Видать, Марину парасейлинг не увлек, она хоть и улыбалась, но бледненько. Из вежливости, думаю, чтобы Максима не огорчать. А он в ней все равно разочаровался, да? Ну, это бывает.

Она поднесла ко рту рупор громкоговорителя и рявкнула в него:

– Гр-раждане отдыхающие! По набережной гуляющие! Подходим, не стесняемся, парасейлингом занимаемся! Катер катает, парашют над морем летает!

Я поняла, что морячка дает мне понять: мою пятисотку она уже отработала. И я действительно кое-что узнала.

Не без труда отыскав на набережной свободную лавочку, я присела на нее, чтобы систематизировать информацию и поделиться выводами с Кирой. Ее мобильный не отвечал. Я позвонила Эмме, но он тоже не взял трубку.

Воображение мигом нарисовало жанровую картину «Полдень в засаде»: на переднем плане – раскидистый ежевичный куст, под ним две хмурые физиономии в полосах боевой раскраски, нанесенной раздавленными ягодами, меж листьев зловеще поблескивают зажатые в кулаках стальные шампуры, а в дальнем углу полотна – два мобильника с отключенным ради соблюдения режима молчания звуком.

Пока я уважительно разглядывала этот шедевр, зазвенел мой смартфон.

– Люся, прости, мы не слышали твоих звонков – купались, – радостно затарахтел в ухо голос Киры. – Ты что-то хотела?

Я с сожалением стерла воображаемую картину. Действительность оказалась не столь героической, они там просто купались.

– Хотела рассказать тебе то, что узнала. Это насчет метелки, фото которой я тебе случайно отправила, ее имя Марина Панфилова. Оказывается, она крутила не только с твоим Максимом, но и с Виктором Афанасьевым – богатеньким бизнесменом из Краснодара.

– Что, одновременно и с тем, и с другим? Не может быть, Максим такого не потерпел бы. Должно быть, он и Марину эту бросил, как меня. – В голосе Киры послышались нотки злорадства.

– Или это она его бросила, переметнувшись к богачу Афанасьеву. А Макс поехал за ней и пытался вернуть, – предположила я. – Я только что выяснила: когда ты слышала над морем крик любимого птеродактиля, они как раз летали в тандеме – Максим и Марина. А ведь она в это время уже жила тут с Афанасьевым, выходит, погуливала от нового возлюбленного с вашим общим бывшим!

– Вот дрянь! – беззлобно и даже весело выругалась Кира. – Что ж, значит, мы с Максом квиты: он бросил меня, а метелка – его, один – один, на этом можно ставить точку… Люсь, я побегу, ладно? Витя сосиски пожарил, зовет меня…

– Беги, конечно. Куда там остывшим чувствам против горячих сосисок, – договорила я уже под аккомпанемент гудков.

Оно и к лучшему, ни к чему ей мои ехидные комментарии. Но обсудить ситуацию обстоятельно, в деталях, по-прежнему хотелось – мы, девочки, любим посплетничать, – и я позвонила Петрику.

Он отозвался сразу и с претензией:

– Ну, наконец-то! Куда ты запропастилась, моя бусинка?!

– Запропастилась? – искренне удивилась я. – Это ты меня покинул на произвол судьбы! Я посидела у себя в комнате, поработала, вышла – а тебя уже и след простыл!

– Божечки! – расстроился Петрик. – Просто у тебя в комнате было так тихо, я подумал: ты куда-то ушла… Ну, извини меня, бусинка, я подлец и негодяй, но готов загладить свою вину. Хочешь «Космо» с вишенкой?

– И «Космо» хочу, и поделиться с тобой новостями!

– О? Хорошей и прекрасной?

– Именно так! Во-первых…

– Стоп-стоп-стоп, моя бусинка, не начинай! Не по телефону, расскажешь все с чувством, с толком, с расстановкой! Жду тебя в баре у бассейна.

– Лечу.

До назначенного места встречи было рукой подать, и через пять минут я уже стояла на пороге бара, высматривая дарлинга. Он помахал мне ручкой от бассейна. Я подошла и с удовольствием обнаружила, что бесценный друг занял для меня шезлонг и заказал коктейли. Два розовых «Космо» с вишенками запотевали на пластмассовом столике между нашими лежаками.

– Итак, я весь внимание! – Дарлинг едва дождался, пока я устроюсь, и взволнованно затрепетал ресничками. – Что за хорошая новость?

– Пропавшего возлюбленного Киры мы больше не ищем, это дело закончено.

– Как? Почему? – Против ожидания, Петрик вовсе не обрадовался. – А плюнуть в его подлую рожу?!

– В нее уже плюнули, будь спокоен. – Я пригубила коктейль. – Уммм, вкусненько! Тут вот какая история: оказывается, та девица-метелка, ради которой Макс бросил Киру, переметнулась от него к Афанасьеву!

– К какому Афанасьеву? К нашему дорогому покойнику?!

– Ага, только он тогда еще был жив.

– Погоди, погоди, так ведь подружка Афанасьева утонула!

– Но до того, еще при жизни, успела увести Максима у Киры, а потом его бросить!

– Вот дрянь! – Петрик выразился точь-в-точь как Кира. – Ну, в таком случае, мне ее совсем не жалко. Утонула – и ладно. А что же Макс?

– А что Макс? – Я пожала плечами. – Киру он больше не волнует, она высказалась в том духе, что они квиты: она потеряла свою любовь, он – свою, судьба за нее отомстила. Так что наша с тобой бально-детективная книжечка открыта для новых записей и…

– Погоди-ка, а прекрасная новость?

– А! Она вытекает из хорошей. Судя по всему, у Киры новый роман – с нашим малышом!

– Ой, как здорово, за это нужно выпить!

– Да! За любовь!

Мы торжественно сдвинули бокалы и, жмурясь от удовольствия, маленькими глоточками неторопливо прикончили свои коктейлики.

«Наш малыш» явился домой уже в потемках. Едва поднявшись на террасу, Эмма безошибочно сориентировался и устремился к столу, где для него оставили мисочку с шашлыком и овощами-гриль.

– Стоять! – Я, ожидавшая набега, накрыла емкость с мясом ладонями. – Сначала рассказывай!

– Ну что? Ну как? Все получилось, да?! – горячо зашептал любопытный Петрик.

– Да!

Эмма ограничился одним коротким словом, и ждать от него развернутого монолога не стоило: братец выдернул из-под моих рук полную миску и накинулся на еду с такой жадностью, что дарлинг восторженно зааплодировал.

– Какой крепкий желудок, – пробормотал Покровский, тоже впечатленный, но преимущественно тем, что наш малыш ничтоже сумняшеся запил баклажаны с чесноком молочным коктейлем.

Его он забрал у Петрика, который опрометчиво выпустил стакан из рук, чтобы похлопать в ладоши.

– У меня все крепкое! – похвастался Эмма, методично истребляя съестное в радиусе метра – куда мог дотянуться, сидя на месте или привстав.

– Особенно нервы. – Караваев похлопал его по плечу и приобнял меня. – Ну, это у вас фамильное, Люся вот…

– А что Люся? – Я не успела выяснить, насколько чистосердечно милый сделал мне комплимент.

Помешала трель телефона. Моего, что характерно! Дорогой (во всех смыслах) смартфон обладает удивительной особенностью звонить в исключительно неподходящие моменты. Если бы не крепкая нервная система – разбила бы я его в гневе, как пить дать!

– Это Гусев, – сообщил Караваев, сидящий ближе к аппарату, забытому мной на другом конце дивана.

И он без раздумий (каков наглец!) взял трубку.

– Привет, Васек! Ты зачем звонишь Люсеньке в поздний час? Я ведь могу приревновать, как Отелло!

Ответной реплики господина подполковника я не услышала, но тему шекспировских страстей мой любимый развивать не стал и просто передал мобильный мне.

– Лю-у-усенька! Ду-ушенька! – пароходными гудками задудела мне в ухо трубка. – А я все сделал, все узнал! И так мне стало интересно! Скажи-ка, Люсенька, а ты в курсе, что твой Максим Петрович Горетов – плод необычного союза?

– Неужто дельфина и русалки? – съязвила я.

– Нет, вора-рецидивиста Петра Горетова, ныне в очередной раз обретающегося в местах не столь отдаленных, и миллионерши Зои Калюжной!

– Фамилии разные. – Это все, что я заметила в первый момент.

– Да, брак не был оформлен, даме хватило ума не вступать в официальный союз, но сына она все-таки записала на папу, – пояснил подполковник. – Кабы не папенька, о Максиме Петровиче и рассказать было бы нечего, у него из персональных свершений – один привод за драку в баре пять лет назад. Похоже, не в родителя парень пошел, а в благонравную маманю.

– В маманю, – повторила я.

И тут до меня запоздало дошло:

– Калюжная Зоя?! Та самая сестра и наследница покойного Афанасьева?!

– А я тебе о чем говорю? Максим Горетов – сын свежеиспеченной бизнес-леди, новой владелицы кондитерской империи! Но не наследник короны, а всего лишь младший отпрыск.

– С ума сойти, – сказала я с чувством и невидяще уставилась на Петрика, случайно оказавшегося как раз на линии моего взгляда.

– Что? Что там? Что случилось?! – заволновался дарлинг.

– Еще что-нибудь? – спросила я Гусева.

– Да больше ничего сенсационного. Ну, возраст – тридцать два года, место рождения – Ярославль, там его маменька до сих пор проживала, а регистрация по прописке в Самаре, где у Максима Петровича свой бизнес – ИП «Супертокен». Судимостей нет, долгов, детей и алиментов тоже. Хороший мальчик. Но ты же не для себя интересуешься? – забеспокоился подполковник. – А то у тебя там Отелло рядом, он и вас двоих порешит, и меня за содействие.

– Нет никаких «нас», не волнуйся. Спасибо за помощь! – Я отключилась, причем во всех смыслах: и звонок оборвала, и из реальности выпала.

Новость оказалась шокирующей.

– Это же меняет все, – пробормотала я.

– Что? Что – это? И что «все» оно меняет?! – Петрик напротив меня запрыгал – словно луна заскакала, как мячик.

Я сфокусировалась и вместо размытого светлого блина увидела физиономию дарлинга. Ее искажала гримаса сложно-составного страдания: дружище мучался любопытством и злился, не в силах его мгновенно удовлетворить.

– Петя, – сказала я, ошарашенно глядя на друга. – Ты не поверишь: Максим Горетов – племянник Виктора Афанасьева!

– И что?

– Да, что? Почти каждый из нас чей-то племянник, – зачем-то сказал Караваев, – к чему же так волноваться, Люсенька? Кто такой этот Максим Горячев?

– Горетов, – машинально поправила я.

– Подонок Макс, который бросил мою любимую девушку, – встрял Эмма, только все запутав.

– О, у тебя уже есть девушка? Я что-то пропустил? – заинтересовался Покровский, такой же, как Петрик, любитель мелодрам и лав стори.

– Кира, – коротко ответил Эмма и снова надолго замолчал, запихнувшись едой.

– Кира была подругой Макса, но он бросил ее ради Марины, а та ушла от него к Виктору, а Макс поехал за ней, а Кира за ним, а потом Виктор с Мариной погибли, и Кира теперь с Эммой, а Макс… Да, а что же Макс? – Петрик попытался вкратце пересказать непростой сюжет, но понял, что он не в курсе финала.

– Не знаю, – честно сказала я и встала из-за стола. – Прошу прощения, мне надо подумать, я ничего не понимаю…

Неверной поступью лунатика я проследовала к лестнице, спустилась и заперлась в своей комнате.

Меня никто не остановил. Топая по ступенькам, я услышала наверху голоса:

– Кажется, Люсю сейчас лучше не трогать, – задумчиво молвил Караваев.

– Да-да, бусинку нужно оставить в покое, – поддержал его Петрик.

– Угум. Не влезай – убьет! – резюмировал Эмма и снова бодро зачавкал.

Четверг. Руки вверх!

Ночью я плохо спала – долго ворочалась, никак не могла найти такую позу, чтобы мысли в голове легли тихой кучкой и не шуршали, мечась туда-сюда, сталкиваясь и перепутываясь.

Раз пять, не меньше, я веско произнесла вслух знаменитое «Я подумаю об этом завтра!», но позаимствованная у книжной героини мантра, ранее всегда помогавшая, на сей раз не сработала. Выключить мозг, пока он не перегрелся окончательно, никак не получалось.

Я села в постели, взяла макбук и попыталась погрузиться в работу. Это тоже хороший способ отвлечься, рекомендую.

Вернувшись к очередному президентскому посланию Дорониной, я написала:

«Предположим, вы кокетничаете „просто так“. С учетом человеческой природы это вполне нормально. Это невинное кокетство, которое отличается от предумышленного с отягчающими обстоятельствами тем, что никого не ранит, тем более не разит наповал. Невинное кокетство в большой степени инстинктивно, и подавляющее большинство женщин владеет им уже в нежном ясельном возрасте».

– Вот интересно, кто же кого охмурил? – ловко ввинтился в образовавшуюся паузу внутренний голос, подобрав весьма экспрессивный синоним к глаголам «флиртовать» и «кокетничать». – Макс – Марину или наоборот? Вопрос не праздный, ведь от ответа зависит, был ли злой умысел…

– Я подумаю об этом завтра! – прошипела я сквозь зубы и упрямо продолжила тянуть текст:

«О приемах и секретах имеет смысл говорить применительно к сознательному кокетству, к которому время от времени прибегает всякая уважающая себя дама. Кто-то чаще, кто-то реже, но каждая из нас периодически испытывает желание умножить количество добытых мужских скальпов».

– А что, если Марина не просто так переметнулась к Афанасьеву? – опять включился внутренний голос. – Может, на самом деле она вовсе не бросила Макса, а это они вместе реализовали коварный план? Завтра подумаю!!!

Я яростно застучала по клавиатуре:

«Сознательное кокетство – смертельное оружие массового поражения. Женевской конвенции следовало бы запретить его как негуманное, потому что от расчетливого женского кокетства мужчины страдают не меньше, чем от шрапнельных разрывов».

– Точно, некоторые вообще погибают, – согласился внутренний голос. – Вот взять, к примеру, Афанасьева…

Я захлопнула макбук. Уйти с головой в работу не получилось.

Я вылезла из кровати, вышла в гостиную, включила точечные светильники в кухонном закутке, нашла в шкафчике чай с ромашкой и липой – пакетированный, но вкусный и, как утверждает производитель, успокаивающий – и поставила чайник.

Едва он закипел, на характерный свист эхом отозвался тихий скрип двери, и из своей опочивальни явился Петрик, очень уютный в пижамке, мягких тапочках и сеточке для волос.

Ничего не говоря, он устроился на кухонном диване. Я так же молча поставила на стол вторую чашку, положила в нее пакетик и ложечку. Петрик поискал глазами, сделал выбор между сахарницей и баночкой с изображением шаровидной пчелки, положил в свою чашку мед и старательно размешал его. Я сделала то же самое. Мы синхронно пригубили чай, поставили чашки, и дарлинг наконец изрек:

– Выкладывай, бусинка.

Божечки, как же я выйду замуж за Караваева и оставлю Петрика, съехав с нашей с ним съемной квартиры?! Ведь никто в целом мире не знает и не понимает меня так, как лучший друг!

– Мы все решили, будто Афанасьев с подружкой погибли случайно, и очень ошиблись, мне кажется, – охотно поделилась я с дарлингом. – Смотри, Максим завел отношения с Кирой, но бросил ее ради Марины, а чем та лучше?

– Не знаю. По-моему, Кира даже красивее. А что?

– То, что Кира оказалась трусихой, а Марина – вовсе нет. К тому же ее – я про Панфилову – нельзя было назвать высоконравственной особой, раз она состояла в браке, но от мужа гуляла, согласен?

– Ну-у-у?

– Следи за мыслью. Мы думали, что Панфилова сама ушла от Горетова к Афанасьеву, но оказалось, что миллионер приходится Максу дядюшкой, так может ли это быть случайным совпадением? Не логично ли предположить, что это Максим познакомил Виктора с беспринципной Мариной? Специально, в расчете на то, что тот ею увлечется?

– И зачем бы он это сделал?

– Чтобы Марина обосновалась в доме, разогнала прислугу и без свидетелей основательно обработала Афанасьева. Уговорила его уехать к морю, причем не туда, где у него давно имелись дом, катер и знакомые, а совсем в другое место – в этот самый поселок. А тут она подбила старичка-бодрячка заняться дайвингом и организовала несчастный случай, испортив акваланг!

– Погоди, так ведь она и сама утонула из-за неисправного акваланга! – напомнил Петрик.

– А если не сама? – Я так пристально посмотрела на дарлинга, что он вздрогнул. – Если это Горетов ее… того? Сначала она или они вместе утопили Афанасьева, а потом Максим – Марину! Ты не забыл про розовые ласты? Племянник был там, в подозрительной близости от места гибели дядюшки с подружкой!

– Не так быстро, я за тобой не успеваю! – Петрик немного подумал, почесал голову, едва не сдернув сеточку, и предложил: – Давай, моя бусинка, рассуждать спокойно, придерживаясь верных фактов. Во-первых, у нас нет доказательств, что Макс Горетов действительно был тут, в поселке.

– Но Кира слышала его фирменный вопль, а морячка с катера запомнила, что крики птеродактилей издавала летавшая в тандеме парочка – Максим и Марина!

– Это косвенная улика.

– Я что-нибудь придумаю, – пообещала я.

– Не сомневаюсь. Но есть ведь и другой вопрос, моя бусинка, и он даже более важный. Какой у Макса был мотив?

– Не знаю, – призналась я. – Уже всю голову сломала, но ничего не вытанцовывается. Вот если бы он был единственным прямым наследником состояния дяди…

– Но он и не прямой, и не единственный, все унаследовала его мать, – подхватил дружище. – А она, если я правильно понял, особа легкомысленная, вполне может успеть протрынькать обретенное богатство, так что за ней самой наследовать уже будет нечего. А если что-то и останется, делить придется на троих, ведь у Макса есть еще старший брат и сестра. Так неужели ради такой ненадежной смутной схемы обогащения в неопределенном будущем стоило сейчас убивать сразу двух человек?

– Получается, не стоило, – согласилась я, нервно взъерошив волосы. – Но, может, мотив – не деньги, а что-то другое? Не знаю… Месть, например?

– Мы слишком мало знаем об этом семействе.

– Да…

Мы допили чай.

– Что будем делать? – поставив на блюдце пустую чашку, спросил Петрик.

– Думать… Но уже завтра! – Я поднялась и переставила грязную посуду в мойку: будет работа для Эммы. – Сейчас все-таки постараемся уснуть, я очень надеюсь на хваленый успокаивающий чай…

Утро окрасило нежным светом все, до чего дотянулось: небо, море, пляж, стены зданий и деревянную веранду, где Петрик с Покровским занимались йогой.

Дарлинг руководил процессом, ресторатор очень старался. Он гнулся и качался, точно тонкая рябинка из песни, и рушился, как подрубленный дуб. Хорошо, что Петрику хватило ума со всех сторон обложить неустойчивого начинающего йога диванными подушками. Мне бы не хотелось принимать пищу, приготовленную шефом с тяжелым сотрясением мозга.

К счастью, завтрак был уже подан и даже частично съеден. Искательно погремев посудой на столе, я обнаружила, что мне оставили сырники с медом и бутерброды с мясом и сыром.

– Бутеры сунь в микроволновку, они идеальны горячими, – посоветовал Караваев. Я не сразу его заметила, потому что он тихо сидел в кресле за выступом пустого по летней поре камина и на взгляд мельком не отличался от резной деревянной девы с носа какого-то корабля, неподвижно высящейся в углу. Он даже был таким же точно коричневым и блестящим. Прекрасно загорел, однако, и без всяких солнцезащитных средств!

– Мерси за вашу заботу, – сказала я и сунула в микроволновку бутерброд, а в рот – черносливину.

Тарелка с сухофруктами и орехами тоже нашлась на столе. Покровский упорно пытается приучить лакомку Петрика к полезным сластям.

– Я собираюсь съездить в город, тебе ничего не нужно? – Караваев отложил смартфон, в который до этого неотрывно таращился, хмуря брови, и выбрался из кресла, оставив деревянную деву сиротеть в одиночестве.

– Отлично, я поеду с тобой! – обрадовалась я. – Когда стартуем?

Любимый посмотрел на часы-парусник:

– Двадцать минут тебе хватит? Я имею в виду, на завтрак и сборы? У меня назначена встреча, нужно успеть к одиннадцати.

Он удалился наверх, а я налила себе чаю и с кружкой в руках высунулась на веранду, чтобы посвистеть дарлингу:

– Пс-с-с, пс-с-с! Петя, послушай, что скажу!

– Бусинка, у нас еще две асаны…

– У вас две асаны, а у меня двадцать минут на все, надо еще голову помыть и платье погладить!

– Ты куда-то собираешься? – Петрик мигом забыл про асаны и отвернулся от Покровского, который тут же воспользовался моментом, чтобы облегченно выдохнуть и распластаться на подушках в расслабленной позе, которую уважающий себя йог не принял бы и под общим наркозом.

– Караваев едет в Краснодар, и я с ним. Отвезу подполковнику Гусеву гостинчик – те самые розовые ласты из-под куста. Ты же еще не пользовался ими? Вот и прекрасно, на них должны быть отпечатки прежнего владельца. Пусть Гусев сравнит их с пальчиками Горетова, я уверена, они совпадут, и мы получим доказательство присутствия Макса вблизи места гибели Афанасьева и Панфиловой. Тащи ласты!

Петрик не стал со мной спорить, только вздохнул. Наверное, огорчился необходимостью расстаться с прелестными розовыми «ласточками», которые он уже считал своими.

– Ладно, сейчас принесу. Артурчик, не расхолаживайся, соберись-ка! – Прикрикнув на Покровского, Петрик подвинул меня в дверях, пошел к себе и зашуршал там.

Я скоротала время, с интересом наблюдая за ресторатором, который честно пытался собраться, но выглядел при этом как бесформенная вялая амеба, тщетно пытающаяся отрастить ложноножки.

Вернулся Петрик. Он сунул мне в руки старательно заклеенный скотчем пакет, но напутственных слов не произнес, торопясь вернуться на веранду к амебе Артурчику.

– Люся, пятнадцать минут! – прокричал сверху Караваев.

Он знает по опыту, что меня нужно поторапливать. И хорошо, что знает. Иначе нам не удалось бы выехать всего-то через сорок пять минут.

– Теперь я опоздаю, – сердился любимый уже в машине, вжимая в пол педаль газа.

Я осмотрительно помалкивала. Торопясь успеть в город к назначенному времени, Караваев забыл расспросить меня о цели поездки, и я не стала просвещать его раньше времени. Чем позже любимый об этом узнает, тем меньше критики я от него услышу.

Зато полковник Гусев не отказал себе в удовольствии отчехвостить нашу Люсю.

– Душенька, когда же ты уже угомонишься? – бурчал он, неохотно принимая замотанный скотчем гостинчик. – Нет от тебя покоя…

– Будет тебе и покой, и радость, и кофе с какавой, – пообещала я.

Экстренным телефонным звонком я выдернула подполковника из его кабинета в уютную кофейню за углом внушительного здания ГУВД. По опыту зная, что самый быстрый способ от меня избавиться – сделать то, чего я хочу, Гусев сразу же отправил розовые ласты к экспертам в лабораторию. Те не затянули, и когда мы с подполковником выпили по большому латте и прикончили три пирожных на двоих, результат был получен.

Как я и думала, на розовых ластах обнаружились пальчики Максима Горетова.

– Ну и что? – Подполковник не разделил мою радость по этому поводу. – Есть официальное заключение – Афанасьев с подружкой погибли в результате несчастного случая, дело закрыто и поднимать его никто не станет.

– Даже если речь идет о двойном убийстве?! – не поверила я.

– Люсенька, давай ты постараешься правильно оценить ситуацию. – Гусев тяжко вздохнул. – Максим Горетов, под которого ты энергично копаешь, сын Зои Калюжной. А Зоя Калюжная – миллионерша, владелица сети успешных предприятий, в процветании которых заинтересован весь регион вообще и некоторые его руководители в частности. Ты знаешь, что на Калюжную виды у нашего вице-губернатора?

– У которого? – против воли заинтересовалась я.

– У Лученогова.

– Это первый зам губера, который курирует финансово-экономический блок? Он же только в прошлом году пятидесятилетний юбилей отмечал, а Калюжной уже за шестьдесят!

– Любовь зла, полюбишь и старушку-миллионщицу. Короче, расклад тебе ясен? Сынишку Калюжной и пальцем тронуть не дадут. Можешь даже не стараться.

– А как же справедливость? – насупилась я.

– А как всегда, Люсенька! Как в «Секретных материалах»: истина где-то там…

Короче говоря, встреча с господином подполковником меня сильно расстроила, и в машине Караваева по пути назад в поселок я была неразговорчива и мрачна. К счастью, любимый тоже не жаждал общаться и распределял внимание между дорогой и собственным смартфоном, то и дело пищащим, как голодная мышь.

В конце концов этот нервирующий звук заставил меня заговорить, и я досадливо спросила:

– Кто там бесконечно шлет тебе сообщения, надеюсь, не баба какая-то?

– Правильно, Люся, затей-ка скандальчик, это же веками проверенный способ выплеснуть негатив! – саркастично одобрил внутренний голос.

– Может, и баба, откуда мне знать? – Караваев мельком глянул сначала на меня (я дулась), а потом на экран смартфона, с помощью специального держателя удобно пристроенного прямо перед глазами, на руле.

Я посмотрела туда же и ахнула:

– Столько сообщений?! И от кого же это? – Вытянув шею, я прочитала написанное латиницей имя отправителя. – Да не может быть… Бейонсе?!

Я, конечно, всегда знала, что Караваев крутой, но не настолько же, чтобы амурить с мировой поп-звездой!

Впрочем, сразу же – я еще не успела отойти от шока – выяснилось, что ошиблась. Просто мы как раз въехали в поселок, машину подбросило на «лежачем полицейском», и я неверно разобрала мелкие буковки чужого алфавита.

– Что? – Караваев прищурился на смартфон и обидно захохотал. – Ну, Люся, ты даешь! Не Бейонсе, а Бинанс!

– Мужик? – Раздосадованная, я не сразу поняла, над чем он смеется.

– Вообще не человек! Это криптобиржа, мне с нее автоматические пуш-уведомления приходят: «Клиент сообщает, что одобрил ордер…», «Отгрузите клиенту криптовалюту…», «Подтвердите получение средств…»!

– А клиент кто?

– Да, представь себе, тоже не баба! Вот, видишь, по ордеру открывается имя: Рахмангулов Тимур Кабаевич. – Любимый, держа руль одной левой, правой рукой вытер слезы. – Ох, насмешила… И кто из нас Отелло после этого?

– Ну, к Тимуру Кабаевичу я тебя не ревную, – пристыженно проворчала я, и, маскируя неловкость повышенным интересом, спросила: – Ты чем-то торгуешь на криптобирже?

– Вот прямо сейчас – токенами USDT, это как бы доллары, а вообще-то я инвестирую в самую разную крипту, я же говорил, ты забыла? – Караваев оседлал любимого конька и понесся на нем галопом, радуясь возможности еще раз показать мне, какой он выгодный жених. – У меня диверсифицированный портфель, там и стейблкоины, и эфиры, и битки…

– Битки?

– Ну, биткойны! Самая дорогая криптовалюта, цифровой аналог золота! Сегодня уже выше семидесяти тысяч баксов торгуется!

– Это за один биткойн?

И тут вдруг меня как обухом ударили! В глазах потемнело, в голове зазвенело: мысли в черепной коробке запрыгали, будто монеты в фарфоровой свинке-копилке, которую взяли и энергично встряхнули.

Я замолчала и застыла, забыв закрыть рот. По закону подлости, под колеса тут же попался очередной «лежачий полицейский», машина подпрыгнула, и мои зубы громко клацнули.

– Это что за звук? – оглянулся Караваев.

– Не беспокойся, – медленно проговорила я и встряхнулась. – Все в порядке, теперь – в полном! Это щелкнул, встав на место, пазл в моей голове.

– Да? И что за картинка собралась?

– Потом расскажу, – пообещала я.

Мы приехали – в конце аллеи уже виднелось раскидистое дерево, усыпанное розовыми цветами: альбиция, она же константинопольская акация или шелковое дерево… Ой, какая же я умная, сколько всего знаю!

Петрика и Киру я нашла у моря. Они сидели в шезлонгах, лениво поглядывая на своих кавалеров: Эмма с Покровским, всячески рисуясь и красуясь, играли в пляжный волейбол.

Я рухнула на шезлонг дарлинга, едва не отдавив ему ноги, и с ходу потребовала:

– Кира, поделись своим мнением! С чем у тебя ассоциируется слово…

– А почему только Кира? – надулся Петрик. – Я тоже хочу!

– Окей, ты тоже. Будете фокус-группой, не тормозите меня, живо скажите, как вы видите слово…

– А почему слово? – теперь перебила Кира. – Я вообще-то людей вижу теми или иными картинками, а не слова…

– А ты попробуй! Давай-давай, играем в ассоциации. Рубль!

Кира озадаченно моргнула, но ответила:

– Топор, дерево, удар отскочившей щепкой в лоб.

– Отлично. Евро?

– Свист резко застегнутой молнии на кошельке.

– Биржа!

– Мешок. Тугой такой, полный чего-то сыпучего, не знаю, что там…

– Рожь, – подсказал Петрик. – Поскольку би-ржа!

– Бинанс!

– А это что такое? – свел брови дарлинг.

– Криптовалютная биржа.

– А! Тогда тихий шепот. Вкрадчивый такой, искушающий. – Петрик оживился.

– А у меня будто ветер свистит, – Кира тоже разговорилась. – Должно быть, в пустых карманах.

– Биржевики богатые, – заспорил с ней дарлинг.

– Не все, кто-то же разоряется!

– Так, не отвлекаемся! – Я ударила в ладоши и назвала главное слово: – Биткойн!

– О… Это я даже не знаю. – Петрик задумался. – Что-то неровное. Спотыкающееся.

Кира подняла руки, скривила пальцы, пошевелила ими:

– На краба похоже. Или большого паука.

– Корявое слово, да? Растопырчатое! – Я обрадовалась и хлопнула себя по коленкам. – Что и требовалось доказать!

– Нормально объясни! – потребовал Петрик и пересел на шезлонг Киры, чтобы лучше меня видеть.

Я посмотрела на них, выжидательно замерших, и торжествующе улыбнулась:

– Я поняла мотив Макса! Можно сказать, изобличила его, приперла к стенке – стоять на месте, руки вверх!

– Оу?

– Ну, давай уже, бусинка!

– А было так. – Я поерзала, устраиваясь на пластмассовом сиденье поудобнее, и начала свой рассказ: – Десять лет назад или около того Максим Горетов, тогда еще студент, приезжал в гости к дяде, Виктору Афанасьеву. Тот уже был серьезным бизнесменом, но не таким богатым, как сейчас…

– Сейчас у него вообще ничего нет, одна арфа и белый хитон, это если он в рай попал. А если в ад – вообще голышом в котле варится, – хмыкнул Петрик.

– Не перебивай меня! Приехал, значит, Макс в Краснодар к своему дяде… А надо сказать, что отношения с родственниками у Афанасьева были так себе, с сестрой и племянниками он почти не общался, не уважал их, да особо и не за что было. Про Зою говорят, что она неудельная рохля, даже мужика хорошего себе не нашла, хотя три раза замуж ходила, и дети у нее бестолковые…

– Кроме Макса! – теперь вмешалась Кира.

– Кроме него, – согласилась я. – Максим как раз деловому дяде понравился, Афанасьев даже подумывал сделать младшего племянника своим наследником, отписать ему все по завещанию.

– Но ведь не отписал, – напомнил Петрик. – Так где же мотив?

– Не спеши, слушай дальше. Татьяна Марковна, экономка, вспомнила, что Афанасьев говорил ей: обязан я, мол, пацану, он богачом меня сделал. А еще она рассказала, что тогда, в свой приезд лет десять назад, Максим всю ночь просидел с дядей в его кабинете, и пили они виски, и вели речи заумные, Татьяне Марковне непонятные, и все повторяли какое-то слово на букву «Б»…

– Гляди, библейским слогом шпарит! – восхитилась Кира.

– Тс-с-с! – цыкнул на нее Петрик. – И что это было за слово?

– И сказала Татьяна Марковна: слово то было какое-то корявое, растопырчатое…

Две секунды тишины.

– Биткойн?! – ахнули мои слушатели дуэтом.

– А что же еще? – Я снова возбужденно поерзала. – Смотрите, все сходится! Умный мальчик-студент рассказал своему дяде-бизнесмену про биткойн, тот тогда только появился и стоил очень дешево. Я посмотрела в интернете: в середине 2010 года один биткойн торговался за два с половиной рубля. Думаю, той самой ночью начинающий криптоэнтузиаст Максим уверил дядю, что биток – это очень перспективно, сделал ему кошелек и помог купить биткойны.

– А наутро, проспавшись и протрезвев, они оба об этом забыли! – предположила Кира.

– Не думаю, что вовсе забыли, просто не держали в голове, сочли ерундой, шуткой. Кто ж знал тогда, что один биткойн будет стоить семьдесят тысяч долларов!

– Минуточку! – заволновался дарлинг. – То есть если в две тысячи десятом кто-то купил, к примеру, сто биткойнов за жалкие двести пятьдесят рэ, то теперь они превратились в… В семь миллионов долларов?! Так это уже не шуточки! Теперь понятно, почему Афанасьев считал, что обязан пацану, который сделал его богачом!

– Теперь вообще все понятно, картинка полностью складывается! Особенно если учесть, что биткойн – это такая штука, которой физически не существует, законодательно он пока не регулируется, и в общей наследственной массе криптовалютные активы Афанасьева попросту не учтены! – включилась Кира. – То есть сестра его получила бизнес, недвижимость, средства на счетах, все имущество – кроме биткойнов! Она про них и не знает, наверное!

– А они, возможно, стоят больше, чем все остальное, – добавила я и победно оглядела потрясенные лица. – Это ли не мотив? Тайно завладеть дядюшкиными биткойнами!

– Еще какой мотив, – согласилась Кира. – Но я не понимаю, как Макс мог это сделать. Чтобы украсть чужие биткойны, надо знать не только адрес кошелька, но и закрытый ключ, а он генерируется на основе мнемонической фразы из двадцати четырех слов, случайно угадать нереально!

– Но эту ключевую фразу где-то записывают, верно?

– Или на листочке распечатывают и в сейфе хранят… А, я поняла твою мысль! Максу достаточно было найти эту бумагу!

– И в этом ему помогла метелка Марина! – подсказала я.

Петрик, добрая душа, просиял:

– Видишь, Кирюшенька, любимый негодяй оставил тебя не потому, что ты хуже той гадкой метелки, а потому, что ты гораздо лучше! Ты бы не стала соучастницей гнусного преступления, а вот она оказалась достаточно порочной и беспринципной, фу, плохая Марина!

– Думаете, это Макс свел Марину с дядей? – Кира еще сомневалась.

– А как иначе? Максу нужно было получить доступ в особняк, обшарить его, найти сейф или другое место, где хранился записанный ключ, и узнать код замка. Марина первым делом уволила всю прислугу – считай, удалила свидетелей, и, наверное, не давала Афанасьеву протрезветь…

– Бедняжка был пьян от нежной страсти? – Дарлинг, неисправимый романтик, растрогался.

– От виски! Но, может, и от страсти тоже. А уж у пьяного влюбленного мужика красивая баба какие угодно секреты выпытает, хоть государственные или военные тайны, в истории много примеров, – напомнила я. – А потом, узнав ключ, Марина увезла Афанасьева в уединенный домик у моря и с помощью Максима, болтавшегося поблизости, технично утопила несчастного миллионера. Но перед этим они увели из кошелька Афанасьева все его биткойны!

– А после этого Макс избавился от сообщницы, которая уже была ему не нужна, – закончила Кира с некоторым злорадством.

Чувствовалось, что трагическая судьба беспринципной разлучницы ее не печалит.

– Ну, что скажете? – Я ждала похвалы, но услышала неожиданное.

– Колготочки! – с намеком молвил Петрик.

– Что? Какие еще колготочки?!

– Те самые, бусинка, воображаемые! Которые если не жмут, то внатяжечку!

– Хочешь сказать, что моя версия трещит по швам? – обиделась я.

– Она не трещит, но я вижу в ней ма-аленькую дырочку. Колготочки как бы с прорехой, ее бы заштопать – и все будет просто идеально.

– Конкретнее давай. Где слабое место?

– Ты ведь только предполагаешь, будто Макс украл у дяди биткойны. Что, если это не так?

Я посмотрела на Киру.

– Особенность технологии блокчейн, на которой основан биткойн, в том, что абсолютно все транзакции, то есть операции по продаже и покупке криптовалюты, записываются и хранятся вечно, – как по писаному отбарабанила пиарщица «Супертокена». – И у любого есть возможность увидеть, кто, когда, кому и сколько биткойнов перевел. Надо только знать адрес кошелька – и можно просмотреть все транзакции, хоть вчерашние, хоть многолетней давности.

– Ты знаешь адрес кошелька Макса?

Кира помотала головой:

– Нет, что ты! И сомневаюсь, что он где-то записан. Макс любит повторять, что лучший сейф – голова, всю важную информацию нужно хранить в своей памяти, а пароли знать, как «Отче наш», – наизусть.

– Действительно умный малый, – недовольно заметила я. – Значит, нам надо узнать адрес кошелька Афанасьева. И как это сделать?

– А знаешь, бусинка, есть у меня одна идея. – Петрик хитренько улыбнулся и посмотрел на Покровского.

Тот как раз удачно стукнул по мячу и горделиво приосанился, явно довольный, что дарлинг видит его триумф.

– А приходи к нам сегодня вечером, Кира? – предложила я. – Посидим на террасе с красивым видом на море, послушаем умные разговоры…

– О да, сегодня будет интересно, – пообещал Петрик и потер ладошки.

Традиционные вечерние посиделки на террасе проходили в расширенном составе: к нашей компании обитателей королевского апарта присоединились Дора и Кира.

Помня обещание Петрика, что сегодня будет интересно, я настроилась на театр одного актера и намеревалась оставаться только зрителем, но дарлинг попросил ему подыграть:

– Выведи как-нибудь разговор на тему биткойнов, бусинка!

– Да запросто.

Я в лицах, весело, как забавный анекдот, пересказала присутствующим сегодняшнюю хохму с биржей Бинанс, которую я приняла за Бейонсе, приревновав польщенного этим Караваева к мировой поп-диве.

– Умора! – первым отреагировал Эмма. – А вот еще реальный анекдот про криптовалюту: один чувак, программист, в 2010 году купил две пиццы за десять тысяч битков! Теперь даже такой праздник есть – двадцать второе мая, День Биткойн-пиццы!

– Лично мне вообще не смешно, – угрюмо сказала Доронина. – Сейчас те десять тысяч биткойнов – триста пятьдесят миллионов долларов!

– Даже больше, – вставил Караваев.

– Представьте, как тот программист кусает локти! Такие деньжищи на пиццу спустил!

– Ну, вкусная еда дорогого стоит, верно? – Эмма, самый благодарный едок, подмигнул нашему ресторатору.

– Но не триста пятьдесят миллионов! – Дора не могла успокоиться. – Вот у меня два биткойна, так я держу их, не продаю…

– Так, я не понял! – Петрик капризно надул губы и обиженно заморгал. Я поняла, что вот оно – начинается. – Тут у всех, что ли, есть биткойны? А у меня почему нет?

– А ты хочешь биткойны, заинька? Будут тебе биткойны, – предсказуемо отреагировал Покровский.

Он безобразно балует нашего дарлинга.

– Когда будут? Хочу прямо сейчас! – уперся Петрик.

– Нужен биткойн-кошелек, – с важностью сообщил Эмма, показывая, что он тоже кое-что понимает. – Вот я завел себе, покупаю со стипендии на сто баксов…

Тут даже я захотела себе биткойнов. Так обидно стало, что, оказывается, уже у всех они есть, а я одна какая-то неимущая!

– А у меня нет кошелька! И биткойнов нет! Ничего нет! – заистерил Петрик.

– Сейчас все будет! Дай свой телефончик! – Покровский не позволил дарлингу сползти на коврик и колотить по полу ручками-ножками.

Петрик, тяжелое дыхание которого прямо намекало на сдерживаемые рыдания, вручил Артуру мобильный и обессиленно откинулся на спинку дивана. Поймав мой удивленный и обеспокоенный взгляд, он подмигнул, потом закрыл глаза и продолжил разыгрывать этюд «Умирающий лебедь».

Уважая его страдания, все притихли. Минут пять на террасе царила почтительная тишина, только ненасытный Эмма стучал ложкой, стараясь, впрочем, это делать потише. Потом Покровский радостно объявил:

– Вот и все, мой хороший! Смотри, у тебя есть свой кошелечек, а в нем кусочек биткойна.

– Ой, это ты мне прислал? – Петрик схватил телефон, засиял и заблажил, осчастливленный: – Артурчик подарил мне биткойн!

– «Хозяин подарил Добби носок!» – передразнила я тихонько, но дарлинг услышал и понял, что переигрывает.

– Я очень рад, спасибо большое, – сказал он совершенно нормальным голосом и встал с плетеного дивана. – Ну, я спать, переволновался, нуждаюсь в отдыхе, всем спокойной ночи, бусинка, подоткнешь мне одеяльце?

– Конечно, разумеется, в четыре руки подоткнем! – Я тоже вскочила и, догоняя Петрика, мимоходом выдернула из кресла-качалки Киру.

Кто-то из внезапно покинутых кавалеров то ли захрипел, то ли закашлялся. Оглянуться я не решилась, да и зачем: что я, вытянутых физиономий не видела?

С дробным топотом, как тройка лошадей, мы проскакали вниз по ступенькам и заперлись в комнате Петрика.

– Какой сон? Какое одеяльце? – пробормотала Кира, озираясь.

– Стеганое, – ответил дарлинг и хихикнул, помахав мобильным, как фонариком. – Вот сейчас ка-ак подстегнем, как пришпорим! А ловко я узнал кошелечек Артурчика, да?

– Очень ловко, – согласилась я. – Вот только зачем нам кошелечек Артурчика? Нам нужен кошелечек Афанасьева! А ты…

– А ты, бусинка, невнимательно слушаешь, – упрекнул меня Петрик. – Или и впрямь у тебя память девичья, ультракороткая. Ты забыла, что нам рассказывал Артурчик? В 2012 году они с Афанасьевым участвовали в выставке «Русьпищепром», Артурчик оплатил общий стенд, а Виктор ему потом вернул полбиткойна… Смекаешь?

– Найдем тот перевод Покровскому – полбитка, двенадцатый год – и узнаем кошелек Афанасьева! Кира, где смотреть транзакции?

– Компьютер есть?

– Сейчас будет!

Я сбегала к себе и вернулась с макбуком. Кира встала у меня за спиной, с ее подсказки я зашла в браузер – обозреватель блокчейна, ввела адрес кошелька Покровского и быстро нашла интересующую нас транзакцию. Узнав таким образом кошелек, с которого Артуру в 2012 году пришла половинка биткойна, я в том же браузере посмотрела движение средств по адресу, предположительно принадлежащему Афанасьеву. А там и искать не пришлось: последняя транзакция полностью опустошила кошелек.

– И посмотрите на время! – Петрик возбужденно потыкал пальцем в экран. – Почти девяносто два биткойна – все, что имелось в кошельке! – ушли в 22.20 с секундами в пятницу, а уже в субботу утром Афанасьев погиб!

– Все сходится, – прошептала Кира и, вытерев взмокший лоб, упала в кресло. – И что теперь?

– По-хорошему теперь надо бы сдать гражданина Горетова Максима Петровича правосудию, но беда в том, что оно его брать не хочет. – Я пересказала свой разговор с подполковником Гусевым.

– Нет-нет, я не согласен, так не пойдет! – разволновался Петрик. – Как говорилось в том чудесном старом фильме: «Вор должен сидеть в тюрьме!» А Макс Горетов не только вор, но и убийца! Он обязательно должен быть строго наказан, если не тюремным сроком, то я не знаю… рублем…

– Или биткойном.

Я снова посмотрела на экран, а Кира – на меня:

– Мне нравится ход твоих мыслей, но нам неизвестен закрытый ключ кошелька Максима, а он генерируется на основе длинной фразы…

– Да-да, я помню, аж из двадцати четырех слов. – Я еще немного подумала и с надеждой взглянула на Киру – А Макс случайно не говорил во сне или, скажем, в лихорадочном бреду что-нибудь, похожее на мнемоническую фразу? Может, шептал в горячке: «Ночь, улица, фонарь, аптека», – и еще ровно двадцать слов, а ты как раз в этот момент ему компресс на лбу меняла, услышала это странное бормотание и запомнила его?

– Как живо ты описываешь, бусинка, я прямо все это представил! – восхитился Петрик.

А Кира посмотрела на меня так, будто это я больная в лихорадочном бреду:

– Да как бы я запомнила двадцать четыре слова подряд?! Я же не диктофон!

– А как сам Макс их запомнил? Он тоже не диктофон, а все пароли наизусть знает, как «От…». О!

Я замолчала. В уютной спаленке установилась колючая наэлектризованная тишина.

– Не может быть, – прошептала Кира.

– А если? – нажала я.

– Предлагаешь попробовать?

– А что мы теряем?

– Да вы о чем вообще? – задергался Петрик. – Я что-то упустил? Что происходит?

– Пусти-ка. – Кира спихнула меня со стула, торопясь дотянуться до макбука, ловко застучала по клавиатуре. – Вбиваем мнемоническую фразу… Диктуй!

Я не успела открыть рот, а Петрик, сообразивший, что к чему, уже забубнил:

– Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; Да приидет Царствие Твое; Да будет воля Твоя и на земле, как на небе; Хлеб…

– Все, двадцать четыре слова! Знаки препинания убираем, оставляем сплошной текст… И-и-и-и… Бэмс!.. Упс…

– Не бэмс, – огорчился Петрик. – Значит, это не та фраза. Ключ – не «Отче наш».

– Секундочку. – Я отвела руку Киры, собравшейся жать на enter. – А моя бабуля эту молитву немного иначе читала. Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь…

– Не части! Давай сама напиши. – Кира опять уступила мне место.

Я ввела в генератор ключа слова молитвы на старославянском, и…

– Бэмс! – завопил Петрик, подпрыгнув на кровати.

– Еще какой бэмс! – Кира закружилась на месте. – Ну, держись, Максимушка! Думал, уйдешь от наказания? А вот нетушки!

– Как говорят в народе, от тюрьмы да от сумы не зарекайся, – поддакнула я, улыбаясь во весь рот. – Тюрьма не в нашей компетенции, но суму мы гражданину Горетову теперь обеспечим!

Вместо эпилога

– Это последняя. – Я передала сумку водителю, ожидавшему у порога, и вернулась в свою комнату, чтобы еще раз осмотреться.

Мы уезжали из поселка у моря воскресным вечером – усталые, но довольные. В субботу состоялось долгожданное заседание клуба на яхте «Стелла», все прошло замечательно, и даже вечно ворчащая Дора осталась довольна. Пришла пора возвращаться в город.

– Тумбочка, полочки, ящики стола – ты все проверила, дорогая моя склеротичка? – Зануда Караваев явился проверить, не забыла ли я чего, похлопал дверцами шкафов, заглянул под кровать, пошарил в кресле и за диванными валиками, перевернул подушки. – А это что?

– Ой! – Я быстро выхватила у него распечатку.

И впрямь – склеротичка! В отсутствие сейфа, куда можно было бы спрятать листок с адресом и закрытым ключом моего новенького биткойн-кошелька, я сунула эту важную бумажку под подушку. Это что-то генетическое, наверное: хранить ценности поближе к телу, где-то в постели – давняя национальная традиция.

У Караваева, между прочим, тоже есть манера засовывать спешно снятое в последний момент – часы, там, или трусы – под подушку, потому, собственно, он и обнаружил мою захоронку в кровати. Ужасная привычка! Это я про часы под подушкой. Однажды мне даже приснился ужасный кошмар про термоядерную бомбу с запущенным таймером из-за того, что в ухо размеренно тикал швейцарский хронометр любимого. Сам он склеротик!

Но не дурак, далеко не дурак!

– А это, случайно, не адрес и ключ криптовалютного кошелька?

– Что? Где? – Я туго свернула предательскую бумажку и затолкала ее поглубже в карман. – Не знаю, о чем ты. Мы долго еще будем тут копаться? Нас все ждут! Иди уже!

Настойчиво подталкиваемый к выходу, Караваев покинул помещение, и я тут же сунула руку под матрас, чтобы извлечь вторую бумажку.

Она очень походила на первую, но содержала адрес и закрытый ключ совсем другого кошелька. Не моего, а чужого и уже пустого. Хранившиеся в нем биткойны буквально на днях ушли в благотворительный криптовалютный фонд помощи голодающим детям Африки. Может, это доброе дело зачтется Максиму Горетову на божьем суде. Все-таки он пожертвовал маленьким негритятам круглую сумму – семь миллионов долларов! Сто битков.

Вообще-то в кошельке у Макса было даже чуть больше – сто один биткойн с мелочью. Но мы решили, что Кира заслуживает материальной компенсации за свои моральные страдания, а нам с дарлингом положен гонорар.

В конце концов, Холмс с Ватсоном тоже не бесплатно работали.

Примечания

1

Читайте об этом в романе Елены Логуновой «Семь футов под килькой».

2

Читайте об этом в романе Елены Логуновой «Семь футов под килькой».

3

Читайте об этом в романе Елены Логуновой «Брачный вопрос ребром».

Content

Елена Ивановна Логунова
Любовь и птеродактили

Вместо пролога

Пятница-развратница

Суббота. Не было заботы…

Воскресенье. Новое потрясение

Понедельник. Кто тут бездельник?!

Вторник. Мистик-чудотворник

Среда. Она сказала «да!»

Четверг. Руки вверх!

Вместо эпилога

Примечания