Алла Холод

Разбитое стекло

© Холод А., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Девушка была из плоти и крови. Живая. Реальная. Она хмурилась и слегка поджимала губы. В тот самый момент, когда я ее увидел, в ее телефоне что-то пискнуло, и она углубилась в чтение сообщения. Наверное, новость была не слишком приятной, потому что девушка сдвинула брови, по гладкому лицу пробежала тень недовольства. Она решительно прошла мимо, обдав меня вполне осязаемым ароматом модного парфюма, лишь на секунду задержав на мне слегка удивленный взгляд. «Чего вылупился?» – примерно так он расшифровывался. Но девушка, разумеется, ничего не сказала вслух. Наверное, я производил в тот момент странное, может быть, даже пугающее впечатление. Я не видел себя со стороны, но гримаса, исказившая мое лицо, наверняка была выразительной. Я не мог шевельнуться, хотя сердце как бешеное колотилось где-то в горле и было такое чувство, что пульсирующая в сумасшедшем ритме кровь разорвет к чертям все сосуды.

– Ты привидение увидел? – бросила на ходу моя жена Юля, слегка толкнув в меня в бок. – Очнись, поехали.

Она, конечно, не могла и представить себе, насколько в тот момент была близка к истине. Я словно провалился в другую реальность, туда, где еще не было ни Юлии, ни очаровательного поселка Сосновый бор, но имелись дом из серого кирпича с толстыми стенами, сплошь увитыми диким виноградом, звуки второго концерта Рахманинова, доносящиеся из открытого окна, на которое я смотрел, холеный серый кот Афоня, казалось, намертво приклеенный к подоконнику, и темно-синие тяжелые шторы, за которыми жили мои бесконечные, сладкие и мучительные фантазии. Я действительно увидел привидение. Призрак, неотступно преследующий меня вот уже 19 лет.

От прикосновения Юлии я вздрогнул и снова почувствовал почву под ногами. Видение растаяло, а девушка, проскользнув мимо меня, спрятала в сумочку телефон и наклонилась к нетерпеливо повизгивающему рыжему шпицу, привязанному к двери магазина. Она что-то ласково сказала своей собачке, взяла ее на руки и спокойно пошла по улице. Я не смотрел ей вслед, но уже знал, что в этот самый момент с большим трудом отрегулированный ритм моей жизни нарушился. Время искривилось.

Я никогда не надеялся, что все забуду: приглушенный свет, льющийся из окна, женский вскрик из-за темно-синих штор. Но я столько лет терпеливо ждал, что теперь был вправе рассчитывать на то, что моя память наконец проявит милосердие. Перестанет быть моим палачом, сжигающим день за днем мои внутренности, всю мою душу. Что воспоминания, вдоволь напитавшись моей кровью, достаточно набухли, чтобы под своей же тяжестью осесть на дно, успокоиться, позволить мне отдохнуть. Что сверху над ними уже образовался тонкий слой льда, позволяющий мне дышать более или менее свободно. Но сегодня этот слой треснул, и стало понятно, что это был вовсе не лед, а так – одна насмешка – тончайшая, хрупкая корочка.

Девушка удалилась, но не исчезла. Я уже понял, что она явится снова. Это была тень женщины, с которой меня не связывало ничего и в то же время очень многое. Больше, чем многое. То, что сильнее любви и безжалостнее времени. Смерть.

Глава 1

Заказчица назначила встречу на час дня, предложив совместить разговор с ланчем. Против обеда в «Апексе» Анна ничего не имела, особенно в теплое время года, когда еще работала летняя веранда и слух радовали не только негромкие классические мелодии, льющиеся из динамиков, но и приятный шелест старых кленов, пока еще неприкосновенных в парке, где располагались модный кинотеатр и центр развлечений.

Официантка, услышав, что Анна хотела бы видеть Юлию Андреевну, усадила девушку за столик и попросила подождать одну минутку. Юлия Андреевна оказалась воспитанной женщиной и не заставила себя ждать. Она вообще производила очень благоприятное впечатление: примерно тридцати пяти лет, стройная, элегантно одетая. Вьющиеся каштановые волосы, выразительные серые глаза. Спокойная, уверенная в себе, привлекательная женщина. Она протянула Анне руку для пожатия и объявила:

– У нас новое блюдо – лапша с уткой по-тайски, не вздумайте отказываться, она изумительная.

– Даже в мыслях не было, – ответила Анна.

Юлия Андреевна сделала заказ и, пока женщины его ждали, вкратце описала ситуацию.

– У меня есть подозрение, что мой муж готовит наше предприятие к банкротству, – начала она, – в лучшем случае, он просто ворует деньги. Чтобы знать, что может быть в худшем варианте, мне нужен специалист. Сейчас я вам все объясню.

В нескольких словах Юлия Андреевна Донич рассказала Анне суть проблемы. Кинотеатр – семейное предприятие. Он принадлежит ее тестю, Альберту Валентиновичу Безбородову, но управляют им Юлия и ее муж Владислав. Влад экономист, он руководитель предприятия и ведет все финансовые дела, Юлия – арт-директор. Они в браке много лет, и до сих пор Юлия считала, что их супружество зиждется на взаимопонимании и прочной привязанности друг к другу. Однако последние полгода, практически сразу после их переезда в поселок Сосновый бор, она стала замечать за мужем некоторые странности: резкую перемену во мнении относительно жизни за городом, неоправданное вранье, отлучки. Обычно Юлия не имела отношения к финансовым вопросам предприятия, занималась ими лишь в отсутствие Влада, когда тому нужно было, скажем, по делам в Москву. И тут как раз был такой случай – Владислав уехал на два дня. За это время Юлии пришлось подписать пару документов, которые вызвали у нее сомнения. Оказалось, ООО «Апекс» ведет какие-то судебные процессы, о которых она ничего не слышала, платит баснословные деньги каким-то неизвестным юристам, имеет обязательства перед сомнительными консультантами и консалтинговыми фирмами, в которых нет решительно никакой нужды. Одним словом, за последние полгода предприятие потратило на нужды, о которых она и не подозревала, весьма внушительные суммы. И это только то, что Юлия увидела случайно.

Анну несколько покоробили подробности чужой жизни, знать о которых ей было совершенно необязательно. Она неприятно удивилась – Юлия Донич не походила на болтушку, которая обсуждает свои дела с первым встречным. Она производила впечатление очень сдержанного человека, и от ее откровенности относительно семейных дел Анне сделалось как-то не по себе. Она все-таки была финансовым аналитиком, а не частным детективом, который выслеживает неверных супругов.

– А зачем ему банкротить предприятие, если вы владеете одинаковыми долями и у вас все в порядке? – спросила Анна.

– У нас действительно было все в порядке, – вздохнула Юлия Андреевна, – но сейчас я стала в этом сомневаться… Я попрошу вас посмотреть документы нашего предприятия и составить свое мнение. Если вы, как финансовый аналитик, сочтете, что я паникую напрасно и траты моего мужа не выходят за рамки разумного, то мы просто закроем тему. В конце концов, может быть, он всего лишь стремился иметь свободную наличность для каких-то целей, о которых мне просто не сказал. Может быть, не счел это важным. А вот если вас что-то насторожит, мы будем разговаривать более подробно.

– И где я смогу поработать с документами?

– Я подумала об этом, Анна, – кивнула Юлия, – мне не хотелось бы, что вы обозначали свое присутствие в «Апексе». Здесь вы окажетесь на виду, и мне трудно будет объяснить ваше присутствие.

– И как же мы поступим?

– Мы планируем небольшое торжество по поводу нашего новоселья, – сообщила Юлия, – даже не праздник, а так… нечто символическое. Мой муж старается прислушиваться к своему отцу, а Альберт Валентинович хочет именно так. Мы живем в доме уже полгода, но все это время там шли какие-то работы: то достраивали веранду, то устанавливали аквариумы, то облагораживали территорию… В общем, вид был еще незаконченным. Теперь вроде бы все готово. И наш папа хочет, чтобы мы это отметили по-семейному. Приезжайте к нам в гости, я представлю вас как свою новую подругу, там у нас с вами будет время все обсудить. Заодно отдохнете. Мы живем рядом с озером, место очень живописное и воздух великолепный. Вам это будет удобно?

– Вполне. Лишь бы не пришлось никому ничего объяснять. Я не люблю врать.

– Я вас понимаю, но все-таки один щекотливый момент у нас будет. Я попрошу вас поработать без договора. Вы назовете сумму гонорара и получите его сразу же.

– Видите ли, Юлия, если мои изыскания должны будут лечь в основу финансовых претензий, которые вы предъявите в суде, то это исключено. Во-первых, мое заключение не будет иметь экспертного значения. А во-вторых, я не хочу рисковать, предпочитаю платить налоги и спать спокойно.

– Ваше заключение не будет предъявлено ни в какие инстанции, – решительно ответила Юля, – только если вы вскроете какие-то вопиющие факты и мне не будут даны по ним никакие объяснения, лишь тогда, может быть… И то это будет дело не судебное, а семейное. Но тогда мы заключим официальный договор, если вы захотите.

– Ну, хорошо, – секунду помешкав, согласилась Аня, – я так понимаю, что работу нужно будет начать немедленно?

– Да, прямо сейчас, я кое-что для вас скопировала, – сказала Юлия, протянув собеседнице флешку, – здесь наши обычные документы: годовые отчеты за последние три года. Помесячные бюджеты. В общем, сами посмотрите.

– Так, может быть, мне этого будет достаточно, чтобы составить свое представление?

– Может быть, но мне все равно хотелось бы, что бы вы приехали к нам. Хотя бы на денек-другой. Могут понадобиться мои комментарии. Или у вас возникнут какие-то вопросы к моему супругу, и вместе мы сможем подумать, как мне аккуратнее и правильнее их задать.

– Хорошо, я не против, я люблю свежий воздух.

– И я попрошу вас все-таки озвучить мне сумму гонорара, желательно еще до вашего приезда к нам, но когда вы уже поймете объем предстоящей работы. Пришлите мне смс с суммой, я пойму.

– Вообще-то принято расплачиваться по итогам, – пожала плечами Аня.

– Не спорю, действительно принято именно так, – согласилась Юлия, – но мы же не знаем, каков конечный план моего мужа, правда? Остается открытым вопрос, почему он переступил через свои принципы. Он, знаете ли, очень ответственный и порядочный человек, и запустить руку в общий бюджет для человека его воспитания просто немыслимо. Так что о его планах нам пока ничего не известно, мало ли как обернется дело? Вдруг он решил меня убить? И если он это сделает, расплатиться с вами будет некому.

– Что?! – вытаращила глаза Аня, поперхнувшись кофе.

– Как вариант, – улыбнулась Юля, успокаивая девушку, – так что пусть лучше будет так.

Аня кивнула, отставила свой кофе и жадно набросилась на воду со льдом.

Юле сразу понравилась эта девушка. Умное лицо, живые глаза. И зачем она только напугала ее своими предположениями? Какой черт дернул ее сказать, что Влад задумал ее убить? Не переборщила ли она? Не испугала ли? Не надо было, ой не надо! Во всяком случае пока. До тех пор, пока девушка не приехала к ним и не озвучила свои первые выводы. Будет неудивительно, если эта Анна больше не появится. Спасибо Любочке, которая вывела на нее совершенно случайно.

Вообще-то Юля хотела поздравить давнюю приятельницу с рождением ребенка. От общих знакомых она узнала, что после каких-то драматических событий, связанных с ее первым супругом, Люба Полетаева кардинально изменила свою жизнь, повторно вышла замуж и ждет малыша. Вскоре те же подружки в соцсетях сообщили, что Любу уже можно поздравить, и Юлия решила сделать это не в интернете, а по телефону. Поговорили. Оказалось, Люба перебралась к новому мужу в Люберцы, судя по голосу, пребывала в состоянии полного блаженства, даже несмотря круглосуточную суету, связанную с появлением младенца.

– Устаешь? – спросила бездетная Юля с плохо скрываемой завистью.

– Устаю, но это очень здорово, – ответила Люба, – я слишком долго отдыхала. Ничего вокруг не видела, даже собственного мужа.

И тут неизвестно зачем Юля ляпнула:

– Вот и я своего, кажется, проморгала. Не пойму, то ли он ворует деньги из общего предприятия, то ли отца обманывает, то ли меня. То ли всех разом. И главное – зачем? Разве что другая женщина появилась, тогда было бы понятно.

Таким незатейливым образом разговор свернул на текущие Юлины проблемы, и Люба вдруг сказала:

– А ты найми специалиста, который проведет негласную проверку ваших финансов. У меня есть подруга, она финансовый аналитик и как раз специализируется на банкротствах. Да и вообще она очень умная и толковая девушка.

– Дашь телефон? – обрадовалась Юля.

Юля злилась сама на себя и уже обдумывала, как предотвратить возможный отказ Анны участвовать в аудите «Апекса». Она, конечно, не могла знать, что еще совсем недавно вместе с Любой Полетаевой Анна сама вплотную подошла к целой череде загадочных убийств и волей судьбы даже участвовала в их расследовании. Не знала Юля и того, что умненькая, но хрупкая финансистка Аня лично принимала участие в задержании профессионального убийцы[1]. И Юлин намек на намерения мужа не испугал Аню, а всколыхнул в ее душе недавние и все еще острые воспоминания и ощущения. Она даже испытала нечто вроде азарта и уже открыла рот, чтобы задать интересующий ее вопрос, но вовремя спохватилась. Она не детектив, и пригласили ее не для расследования.

Между тем у Юли были все основания торопить события: у ее мужа появилась другая женщина, в этом она уже почти не сомневалась, ей только важно было понять, как это связано с изменениями в финансовой политике Влада как директора предприятия. До сих пор он был безупречен, и отец не беспокоился за вверенный их семейной паре объект. Но настанет момент, когда и Альберт Валентинович узнает о том, что сын запускает руку в бюджет «Апекса». Он, конечно, не проверяет за ним каждую копейку, оснований сомневаться в порядочности сына у него до сих пор не было. Юля – другое дело, она варится с Владом в одном котле и видит многое из того, о чем не догадывается Альберт Валентинович. Для Безбородова-старшего Влад, конечно, создаст необходимый фон, можно не сомневаться, что папашины интересы никак не пострадают. А чьи тогда? Ее, Юлины. Третьего не дано. Обманывать отца Влад боится, а жену, стало быть, нет. В связи с этим возникал важный вопрос: что, собственно, Влад затеял. То ли он просто ублажает свою молодую подружку и для этого ему требуются дополнительные деньги, то ли замышляет нечто более серьезное. Побег. Развод. Или как раз то самое, что так испугало финансистку Аню?

Насколько Юля знала своего мужа, Влад никогда не был свободен в своих поступках. Разве что в те два-три года, когда он сбежал из дома и жил самостоятельно в соседнем городе. Он рассказывал об этом времени без подробностей, потому что их почти не было. Там царила пустота, которую Влад заполнял пьянками и ненужными женщинами. Беспросветное безденежье, дрянные продукты, дешевая одежда. А еще одиночество в чужом, пыльном городе, в безликом съемном жилье. В это время Влад не общался с отцом и никак не ощущал его присутствие в своей жизни. И это совершенно очевидно были плохие годы. Не потому что в них не было отца. Но подсознание сделало свое дело – стерло прочие подробности и оставило только взаимосвязанность этих обстоятельств. Плохая жизнь – это когда без отца. Немалые усилия к формированию такого понимания приложил и сам Альберт Валентинович, который после возвращения сына уже не отпускал его от себя ни на миллиметр.

Да чего уж там – и в их женитьбе с Владом Безбородов-старший сыграл исключительно важную роль. Юля в тот момент была совершенно раздавлена и разрушена. В институте она без памяти влюбилась в мальчика с актерского факультета, грека-полукровку. Тот был далеко не ангел, и отец Юли, к тому времени уже прокурор района, даже слышать о нем не хотел. А мамы давно не было в живых. Юля, как и Влад, сбежала из дома, но, в отличие от будущего мужа, она не спасалась от призраков прошлого, а пыталась построить свое счастье. И оно улыбнулось ей, правда, только на мгновение, которое было наполнено несмолкаемым шумом прибоя, ароматами моря и хвои, греческого вина и молодого козьего сыра. Детским криком и бессонными ночами, счастливей которых не было в ее жизни. А потом все рухнуло, провалилось в бездну. Ее счастье оказалось нежизнеспособным. Крайне уязвимым, слишком хрупким. Не счастье, а так – пылинка на сквозняке. Практически в один момент Юля оказалась на дне пропасти. По возвращении домой ее ждал новый удар: отец умирал от неизлечимой болезни. Они с Владом достались друг другу в момент, когда каждый находился на дне колодца. Юля онемела от острого горя и опустошенности, в обнимку со своим призраком заморозился и покрылся инеем Влад. Молодые и здоровые, они сами превратились в тени, почти бесплотные, не ощущающие ни вкуса жизни, ни ее запаха. Альберт Валентинович дружил с Юлиным отцом с детства, сколько себя помнил. Они бесконечно уважали друг друга, и, когда Андрей Донич умирал, Альберт дал ему слово позаботиться о Юле, как о родной дочери. Безбородов поженил детей, и они не сопротивлялись, потому что им обоим было все равно. Но постепенно оба стали оттаивать. Любви еще не было, но одиночество начало отступать, появилось желание помочь друг другу, поверить в то, что со дна колодца есть лестница вверх, к свету. И они поднимались. Они были слишком молоды, чтобы не использовать этот шанс. Увлеклись новой работой, привыкли и привязались друг к другу. Стали хорошо зарабатывать, обустраивать собственное жилье, путешествовать. И оба понимали, что их связывают уже не отношения, а, скорее, узы. Это был более долгий и тернистый путь к любви, но и чувства оказались не просто мимолетной страстью. Они были осознанными и выстраданными. Качественными, если можно так сказать.

Поначалу Альберт Валентинович вникал и вмешивался во все. Причем не только в вопросы ведения бизнеса, ему до всего было дело. Молодым следовало согласовывать с ним любую мелочь, будто они сами не могли купить квартиру или решить, куда ехать отдыхать. Постепенно Альберт Валентинович ослабил хватку, в бытовые мелочи больше не лез, но даже не потому, что стал лояльнее. Скорее, ему сделалось некогда.

Альберт Валентинович вырос из начальника отдела местного филиала Госкомимущества, должности, на которой он «ничего не решал», в начальника управления имущественными и земельными отношениями администрации города. На этой должности он был поистине всемогущ. И Альберт Валентинович пользовался своими возможностями в полной мере. За время пребывания на имущественном олимпе Безбородов-старший ухитрился прибрать к рукам немало ценной недвижимости, которой распорядился по-разному: что-то сдавал в аренду, а какими-то объектами занимался лично. Например, он превратил обветшалый дворец культуры, который заприметил еще лет десять назад, в модный концертный зал, обзавелся фирмой, которая привозила гастролеров, и скоро его площадка стала самой престижной в городе. По выходу на пенсию его, строгого, если не сказать сурового человека, вдруг потянуло к богеме. Выглядело это странно. Сам Безбородов говорил, что хочет видеть вокруг себя живых, творческих людей. Что он катастрофически устал от скучных, жадных чиновников и бизнесменов, они все его раздражают, и вообще хотя бы на старости лет он хочет вкусить прелестей жизни, не оглядываясь ни на кого. И он стал вкушать. Пил тосканские вина заоблачной стоимости, устраивал бесконечные вояжи в Италию – то на острова, то на озеро Комо, то в горы. Завел странных друзей, больше похожих на свиту, стал носить какие-то шелковые шарфики, немыслимые яркие очки. Все это было на него не похоже, Безбородов-старший становился каким-то другим человеком. В одном Альберт был неизменен: он по-прежнему не терпел никаких возражений и всегда считал свое слово последним, решающим.

Альберт Валентинович считал брак сына одной из своих самых удачных задумок и собирался отдать в управление Юле и Владу еще один серьезный коммерческий проект. Правда, у сына не было детей, но Безбородов-старший не очень горевал по этому поводу. «Станешь матерью в сорок, – сказал он как-то Юле, – сейчас многие рожают в таком возрасте». Но чете Безбородовых Бог не давал детей. «Ничего, – приговаривал Альберт Валентинович, – есть способы. Годик-другой у тебя в запасе еще имеется».

Юля не сомневалась, что, если Влад надумает развестись, отец приложит максимум усилий к тому, чтобы этого не произошло. Ничего особенного делать не придется. Он либо вышвырнет Влада из директоров, либо пригрозит лишением наследства. То же самое будет и с Юлей, если она попробует свернуть на другую дорожку. «Вы можете существовать, жить и работать только вместе, – как-то раз заявил Альберт Валентинович, – друг без друга вы опять скатитесь в канаву».

Если у Влада появилась женщина, то о безболезненном уходе из семьи ему нечего и мечтать. Отец не допустит такого, а он умеет быть очень убедительным, когда ему это нужно. Если Влад хочет получить свободу, у него только два выхода – либо убить отца, либо покончить с женой. И никаких других вариантов. Во-первых, Безбородов-старший еще далеко не стар. Во-вторых, у него исключительное здоровье. Он купается в море, дышит горным воздухом, пьет изысканные вина, питается овощами, свежей рыбой и морепродуктами. Круглый год ублажает себя ягодами и фруктами. Почти не ест мяса, не курит, регулярно обследуется. О том, чтобы в ближайшие годы вырваться на свободу, Владу нечего и мечтать. Что же он все-таки задумал?

Изменения в поведении Влада Юля стала замечать, как только они переселились в коттеджный поселок Сосновый бор. Стоит ли упоминать, что идея исходила от Альберта Валентиновича, за что, впрочем, Юля была ему безмерно благодарна. Коттедж, сосватанный семье сына, отец выменял на один из своих объектов, который уже много лет сдавал. Арендатор предложил выкупить помещение, но не за деньги, а в обмен на загородный домик. Владу и Юле, в случае если сделка состоится, оставалось только обставить дом по собственному вкусу и облагородить участок.

Юля влюбилась в коттедж с первого взгляда. Поселок был благоустроенный, тщательно ухоженный, добросовестно охраняемый. Дорожки скорее напоминали миниатюрные улочки, всегда вылизанные до блеска. По ним хотелось ходить в ярких звонких кломпах, которые веселым стуком создавали бы ощущение уюта и праздника. Тому же настроению способствовали и деревья, аккуратно высаженные вдоль участков. Да и сами землевладения заслуживали внимания: многие коттеджи со вкусом отделаны, перед ними прудики и деревянные скульптуры животных и гномов. В поселке было очень зелено, и чистый, благоуханный воздух хотелось пить, а не вдыхать. В смысле инфраструктуры здесь тоже все обстояло прекрасно: в центре Соснового бора имелась круглая площадь, на которой располагался отличный супермаркет с продуктовым магазином, в котором можно было купить решительно все, вплоть до свежего мяса. Здесь же находились киоск со свежим хлебом из частной пекарни, аптека и даже небольшое, но очень уютное кафе. Если не знать, что поселок находится в нескольких километрах от центральной части провинциального российского города (пусть даже и миллионника), подумаешь – Европа. Голландия, например. Да-да, именно она, поэтому Юле и пришли на ум кломпы. Конечно…

Юле и Владу достался двухэтажный дом в самом конце улицы, выходящий окнами на озеро. Альберт Валентинович чрезвычайно гордился тем, что смог сделать сыну такой царский подарок. Коттедж действительно был необыкновенно хорош, хотя Влад, привыкший жить в центре города и всегда утверждавший, что никогда и ни на что его не променяет, не пришел в восторг от переезда на новое место. Он признал, что дом отличный, но Юле показалось, что он, как всегда, просто не хочет перечить отцу. А ей коттедж из желтого камня, с массивной круглой входной дверью и французскими окнами так понравился, что в первую минуту она даже пустила слезу и кинулась обнимать тестя. Каким бы занудой и деспотом он ни был, но плохой человек неспособен сделать такой великолепный подарок!

Обязанности супругов по обустройству дома разделились. Юля занималась интерьером, дизайном участка. Влад отвечал за сантехнику, лестницы, новые полы и двери. Мебель выбирали вместе. Надолго Влад застрял на окнах. Ему непременно были нужны такие, которые нельзя разбить камнем. В конце концов он остановился на каком-то монолитном поликарбонате, который нельзя проломить ни кирпичом, ни арматурой, и снова застопорился на выборе самого лучшего варианта. Юля деликатно молчала.

Влад не торопился. Работа затянулась на год, высосала кучу денег из семейного бюджета, но к весне все было готово. Оставались детали: комнатные растения, посуда и тому подобное. Юля и Влад переехали в дом и стали в нем ночевать, хотя кое-чего по мелочи не хватало: то чайник забыли, то фен, то еще что-нибудь. Вот тогда-то Юля впервые заметила изменения в поведении своего мужа. Владу нравился дом, но он продолжал ворчать по поводу его удаленности от места работы. На самом деле поселок находился всего в двадцати пяти минутах езды от «Апекса», но городская квартира была в пяти минутах ходьбы, и это в глазах Влада являлось ее неоспоримым преимуществом. Неожиданно он прекратил свои протестные выступления и впал в какое-то оцепенение. Сам попросил Юлю предпринять последний рывок и купить новые или перевезти из квартиры старые предметы первой необходимости, чтобы затем полностью, окончательно переехать за город. «Жить на два дома еще труднее, чем просто обитать далеко от работы», – провозгласил он, и вскоре семья полностью перебралась в новое жилище. Юля не столько удивлялась, сколько радовалась. После ремонта и обустройства дом стал просто сказочным. Из окон было видно озеро, поляну, окруженную смешанной зеленью, под окнами радостно распевали птички. В доме еще не успели закончить ремонт, а они уже свили два гнезда: одно за окнами спальни, другое перед кухней. Юля строго-настрого запретила кому-либо разрушать эти гнезда. Умиротворение и покой здесь были какими-то неземными, Влад не мог не проникнуться этой безмятежностью – так объяснила себе Юля перемену в его настроении.

Строго говоря, никаких доказательств физической измены мужа у Юлии не имелось. То, что составляло основу ее домыслов, было, на ее взгляд, куда серьезнее.

Влад, который не особенно стремился переселиться на природу, вдруг начал активно осваивать территорию. Подолгу гулял, ходил к озеру, в магазин. Стал активно завязывать знакомства с соседями, подолгу беседовал с ними по самым разным поводам – то об аквариумах, то о ландшафтном дизайне. Юлю с собой на прогулки не звал, но она и не настаивала, потому что в новом доме было очень много разной мелкой работы: следовало правильно расставить книги, разложить по шкафам вещи. Юля занималась всем этим, придя с работы, уставала и поначалу была даже рада, когда Влад сам бежал в магазин за всякими покупками. Но не слишком ли охотно он это делал? Юля не сразу заметила, что его отлучки становятся все более долгими. Влад думал о чем-то, совершенно не связанном ни с домом, ни с работой, ни с ней. Он надолго погружался в себя, отвечал невпопад и разговаривал с женой механически. Юлия насторожилась, но никаких посторонних запахов или следов косметики на одежде мужа не находила. Когда Владу пришлось на один день уехать в Москву, пришла повестка в арбитражный суд. Название фирмы-истца было смутно знакомо Юле, где-то она его уже видела. Поинтересовалась, что за судебный процесс, и тут ее ждало пренеприятнейшее открытие… Оказалось, что иск был связан с просрочкой какого-то коммунального платежа, и почему дело не разрешилось в одно заседание, было непонятно. Влад всегда был очень аккуратен, никогда не допускал задолженностей, да и дела в «Апексе» шли прекрасно, объективных причин для просрочки платежей не было. Юля смутно припомнила, где уже видела это название. Ах да, в финансовом отчете ей попадалась строка «за юридическое обслуживание по текущим судебным делам». Услуги адвоката, ведущего процесс по иску этой компании, стоили баснословно, неприлично дорого, что представлялось нелепостью, если само дело, как выяснилось, гроша ломаного не стоило. Было ясно, как божий день, что такой нехитрый маневр был проделан ради вывода суммы из оборота. Сколько еще таких спецопераций провернул Влад? И, главное, зачем?

А потом она случайно увидела его с этой девушкой… Был замечательный, погожий субботний день, и Юля вернулась в поселок раньше намеченного, хотела, дурочка, предложить Владу пожарить цыплят на свежем воздухе. Он совсем потерял бдительность, ее муж. То ли не рассчитывал, что она вернется так рано, то ли просто не думал о предосторожности, витал где-то далеко. Они шли по дорожке к небольшому коттеджу из светло-серого кирпича с розовыми вставками, оживленно разговаривали, вокруг них вилась, забегая вперед, маленькая рыжая собачка. У дверей они остановились, но беседу не прервали. Потом Влад поцеловал девушке руку и подождал, пока она удалится в свой дом. Но не ушел, а стоял и смотрел на ее окна, пока на одном из них не распахнулась штора и девушка не помахала ему рукой. Вроде бы ничего особенного, может быть, просто новое знакомство. Ничего не значащее общение. Но у Юлии тогда сжалось сердце, ее охватило тягостное предчувствие. Назад Влад шел, низко опустив голову, погрузившись в свои раздумья. Он даже не заметил жену, а увидев ее, не посчитал нужным что-то объяснить. Не просто знакомство, подумала Юля. Нет.

Она стала замечать, что маршруты своих пеших прогулок Влад прокладывает так, чтобы они проходили через розовый коттедж. Да и не всегда он гулял один. Один раз Юля не выдержала пытки подозрениями, потянулась вслед за мужем. Она вышла из дому не сразу, поэтому не видела, в каком направлении двинулся Влад. С колотящимся сердцем добежала до розового коттеджа, но там света в окнах не было. Она нашла Влада на обрыве перед спуском к озеру. Не одного. Он был с той самой девушкой, которая выгуливала рыжего шпица. Симпатичная собачонка явно заигрывала с Владом, и Юле оставалось предположить, что их знакомство длится уже не один день.

Юле хотелось задать Владу вопрос еще тогда, в тот вечер, когда он вернулся с прогулки, даже не подумав о том, что жена могла его видеть. Она уже почти решилась, потому что не могла представить себе, как жить дальше, мучаясь неизвестностью. Но вопрос так и остался незаданным. Юле хватило честности ответить самой себе: хочет ли она уйти отсюда? Из дома, в который она уже успела влюбиться. Готова ли она вернуться в одиночество нежилой городской квартиры? Она вздохнула – и промолчала. Но решила все-таки выяснить, что за девушка живет в розовом коттедже. Все владельцы домов являлись членами кооператива, который был создан для охраны поселка, и узнать фамилию, имя и отчество собственницы 25-го коттеджа не составило такого уж большого труда. «Касаткина К. А.» – такие данные значились в общей книге, и Юле они ни о чем не говорили. Была и расшифровка инициалов – Камилла Алексеевна. Необычное имя. Настолько редкое, что до сих пор Юлии никогда не встречалась женщина, которая его носила бы. Камилла… Проблеск какой-то мысли, неотчетливой и смутной, промелькнул, пока она смотрела на буквы, складывающиеся в женское имя, и тут же пропал. Мысли не за что было ухватиться. Ни одного зрительного образа, ни единого воспоминания. Нет, никакой Камиллы Юлия никогда не знала, это совершенно точно. Но ведь что-то кольнуло ее… Что-то болезненное, острое. Юля терзалась мыслью о неизвестной девушке с редким именем, но ничего не могла вспомнить. Но предчувствие расползалось, превращаясь из крохотной точки, из мимолетного ощущения в огромное пятно. Когда память выполнила свою работу, Юля обессиленно рухнула на первый попавшийся стул. Она вспомнила. Действительно, она не знала никакой Камиллы. Это были не ее воспоминания – Влада. Это имя он упоминал, когда рассказывал о трагических событиях, предшествовавших его бегству из города. О взрослой женщине, которую он любил, будучи еще совсем мальчишкой. О том, чем закончилась эта драматическая история. Тогда он впервые обнажил перед ней душу.

Юля бросилась к ноутбуку, забарабанила по клавишам, однако Камиллы Касаткиной ни в одной из тех соцсетей, в которых сама была зарегистрирована, не нашла. Странно, девушки ее возраста, мягко говоря, не пренебрегают интернет-общением. Что она помнила о той женщине, о которой рассказывал Влад? Кажется, он говорил, что она преподавала в музыкальном училище. Что-то теоретическое… Юля лихорадочно ворошила память, испытывая огромное напряжение. У нее было ощущение, будто она полезла в темную кладовку и пытается извлечь из нее слежавшиеся, покрытые толстым слоем пыли предметы, которые давно не извлекались на свет божий. И слабый луч ручного фонарика не помогает понять, где хранятся нужные ей вещи. И вездесущая пыль уже щекочет нос и упорно пробивает себе дорогу в легкие, чтобы начать разрывать их непрекращающимся сухим кашлем. Прошло почти полдня, прежде чем Юля нашла то, что искала: приятельницу своей знакомой, у которой дочь учится в музыкальном училище. Девочка, в свою очередь, оказалась дружна с мальчиком, сыном преподавателя с факультета духовых инструментов. Папа этого друга спросил кого-то из старших коллег, и ему подтвердили, что действительно в училище был случай с одной преподавательницей… С Инной Сосновской. Девятнадцать лет назад.

Юлю трясло. От возбуждения и плохого предчувствия. Но главное, от ощущения, что она прикасается к чему-то запретному. На миг она закрыла глаза и представила себе, что стоит, стараясь не дышать носом, в ледяной комнате морга. Перед ней каталка с телом. Пользуясь отсутствием людей, она открывает простыню и смотрит в восковое лицо мертвой женщины… Юля вздрогнула.

Она снова лихорадочно застучала по клавишам, набирая в поисковике запрос – Камилла Сосновская. Ее аватарка нашлась сразу же. Значит, в миру девушка пользуется девичьей фамилией, скорее всего, разведена. Должно быть, коттедж достался ей от богатого мужа. Или она вдова? И снова в поиске?

Юлия стала рассматривать фотографии, по-прежнему ощущая, будто подглядывает или подслушивает. Или ковыряется в незнакомом замке, пытаясь открыть дверь в чужой дом. И за этим занятием ее могут застукать и опозорить. Однако есть Сети, в которых посещения не отражаются, и Камилла Сосновская никогда не узнает, кто интересовался ее профилем. Теперь у Юли сомнений не осталось, это была девушка, с которой периодически прогуливается Влад. И она дочь той самой женщины, из-за которой много лет назад так страдал Юлин муж. Осталось понять, что для него значит эта встреча. Мог ли он угадать в этой девушке семилетнюю малышку, которую видел когда-то? Или Влад каким-то образом выяснил, как зовут девушку и опознал ее по редкому имени? Был и третий, наиболее вероятный вариант: девушка очень похожа на свою мать. И что? В нем неожиданно ожило чувство вины? Или проснулись чувства, которые он похоронил 19 лет назад? Если память о той женщине еще жива где-то в глубине души Влада, то подобная встреча так просто не пройдет. Это его не отпустит. Это захватит его и не даст дышать и думать. Он опять провалится во мрак воспоминаний своей вины. Им овладеет желание вернуть прошлое. Сделать реальностью несостоявшееся. И тогда их совместной с Юлей жизни придет конец.

В тот момент у нее еще была надежда, что интерес к Камилле обусловлен чувством вины, которое овладело Владом. Она придвинула к себе монитор и внимательно всмотрелась в фотографию девушки: для чувства вины, пожалуй, она слишком хороша.

Глава 2

Аня захлопнула дверцу такси, под каблуками громко хрустнул гравий. На въезде в Сосновый бор охранник, сверившись с записью, предупредительно открыл шлагбаум, показал, как проехать к сорок девятому коттеджу.

– А далеко ли ехать-то, братец? – высунулась в окно Аня, откуда-то вспомнившая старорежимное обращение.

Тот недоуменно пожал плечами, как будто она спрашивала, как пройти к Спасской башне, стоя у Кремлевской стены.

– Да метров сто пятьдесят, – снисходительно ответил охранник, – сначала прямо, потом свернете направо – тут не заблудишься.

– Давайте рассчитаемся сейчас, я хочу прогуляться пешком, – сказала девушка таксисту и протянула купюру.

Получила сдачу, вышла, вдохнула воздух, в котором уже угадывалась начальная стадия прения листьев. Все-таки первые дни сентября – самая чудесная пора. Солнце еще ласковое, но уже не обдает жаром. Терпкий, удушливый запах лета постепенно превращается в теплый и уютный аромат усталой природы, завершающих свой цикл листьев и поздних цветов. Ане захотелось пройтись до коттеджа пешком. Сумка на колесиках не отягощала, настроение было приподнятым, ей нравилась мысль о том, что она проведет выходные в таком замечательном, атмосферном месте, где не смолкают настойчивые восклицания каких-то неопознанных птичек, а привыкшая к городскому смогу тяжелая голова вдруг проясняется и наполняется пьянящими пузырьками.

За поворотом показалось озеро. Ровное и гладкое, окруженное деревьями, переговаривающимися на ветру. Аня засмотрелась, потом встрепенулась и зашагала дальше по дорожке. Сорок девятый коттедж она благополучно миновала, не заметив его за накатившими мыслями.

– Мадемуазель, вы, случайно, не промахнулись? – раздался насмешливый мужской голос.

Аня вздрогнула, обернулась. Точно, дом с номером 49 остался позади. На дорожке стоял молодой человек. Когда девушка обернулась, он склонил голову и протянул руку по направлению к дому.

– Мадемуазель Анна, я не ошибаюсь? Мне, между прочим, велено вас встретить.

Аня хотела бы разглядеть молодого человека получше, но сочла, что это не совсем прилично. В конце концов, она только приехала, еще будет время. Но даже нескольких секунд хватило, чтобы отметить высокий рост и стройную фигуру, темные шелковистые волосы, спадающие на плечи. Молодой человек был одет в светлые, исцарапанные модным дизайнером джинсы и потрясающий яркий кардиган. Для мужа Юлии он, пожалуй, был слишком молод. Незнакомец как будто прочитал ее мысли и предпочел сразу внести ясность.

– Меня зовут Макс, – сказал он, принимая у Ани дорожную сумку, – я ближайший друг и помощник Альберта Валентиновича.

При слове «ближайший» Аня не удержалась, чтобы не зыркнуть в сторону парня. То ли это, что она подумала? Юлия Андреевна ничего такого о своем тесте не говорила. Макс не оставил ее молнию незамеченной. Похоже, таинственность его роли при старшем Безбородове красавчика забавляла.

– Мы вас ждем, комната для вас уже готова, я могу позвать помощницу по дому, и она вас проводит. Отдохнете, если хотите.

– Спасибо, но я ехала из Северного района, а не из Перми, – сострила Аня, – и я не устала.

– Анечка, – обрадовался Макс, – я так не люблю манерных девушек, я счастлив, что вы не такая, честное слово! Между прочим, я тут скучаю уже почти час, хотите выпить со мной вина на свежем воздухе?

– Откуда вы знаете, какая я? – пожала плечами Аня, погружаясь в широкое плетеное кресло, – вот откажусь и сразу стану манерной.

– А с чего бы это вам отказываться? – удивился Макс.

– Так двенадцати нет еще, – заметила Аня, – рановато начинать.

– Анечка, это звучит пошло, – скривился молодой человек, – я же не зову вас на водку с пивом, ей-богу. Красное бордо 2006 года – вот мое предложение. И отказ от него будет выглядеть странно.

– Охмуряешь девушку? Ловок ты, дружок, ловок! Она, пожалуй, и в дом-то не успела войти?

Аня обернулась: из коттеджа в сопровождении высокой женщины с большим подносом в руках выплыл пожилой мужчина. Облик его был каким-то негармоничным, казалось, что части этого человека должны были бы принадлежать разным людям, но по какой-то причине оказались склеены вместе и образовали ту фигуру, которая сейчас находилась перед ней. Прямая офицерская спина и высоко поднятая голова выдавали приверженца строгой дисциплины и порядка. Орлиный нос с четкими ноздрями, тонкие губы, острый, пронизывающий взгляд говорили о том, что перед Аней человек жесткий, практичный и, пожалуй, безжалостный. Несколько не вязался со строгим обликом Безбородова-старшего легкомысленный богемный наряд – длинная белая кофта с ярлычком «Дольче и Габбана», узенькие черные джинсы, мягкие лоферы с бахромой, тонкий шелковый шарфик на шее.

– Здравствуйте, – весело сказала Аня, протягивая руку для приветствия, – вы Альберт Валентинович? Очень приятно.

Безбородов-старший мягко пожал руку девушки и галантно склонил голову.

– Вы молоды и очаровательны, остерегайтесь этого проходимца, – сказал Безбородов-старший, ласково взглянув на юношу, – не давайте ему возможности вскружить вам голову. Он непостоянен, легкомыслен и совершенно непригоден для серьезной и умной девушки. Можете использовать его только для развлечений. Например, он может покатать вас на моем скутере. Или на лодочке. Она тоже в вашем распоряжении.

Альберт Валентинович произнес эту тираду и уселся в соседнее с Аниным кресло, устроился поудобнее и зажмурился, подставив солнышку покрытое морщинами, но все еще довольно моложавое лицо.

– А откуда вы знаете, что я умная и серьезная? – игриво спросила Аня, поддерживая приятный разговор, – может, я как раз тоже легкомысленная особа?

– Нет, вы умная и серьезная девушка, – настаивал Альберт Валентинович, – хотя иной раз побыть легкомысленной не грех.

– И все-таки почему вы так решили? Я что, похожа на скучную старую деву?

– Боже упаси! Ладно, не буду приписывать все исключительно своей проницательности, но именно такого мнения о вас придерживается наша Юля. А она, знаете ли, сама умная и серьезная. Только постарше. Так что, Анечка, Макс уже уговорил вас попробовать бордо?

– Пока нет, но я чувствую, что уже близка к принятию этого приглашения.

– И это совершенно правильно, – кивнул Альберт Валентинович, – тем более что наша Мариночка приготовила нам замечательные закуски.

Аня глянула на поднос, на котором красовались крошечные тарталетки с разными начинками. Паштет и криль опознать было нетрудно. Какие-то другие закуски остались загадкой, но выглядели очень аппетитно. Аня почувствовала пробуждение голода.

– Судя по вашему взгляду, вы его уже приняли, – заметил Альберт Валентинович и кивнул в сторону своего молодого друга: – Макс, ты долго будешь испытывать мое терпение? Или все же нальешь вина?

Так начался легкий и приятный день в поселке Сосновый бор. Когда посиделки на свежем воздухе закончились, Аня вслед за домработницей пошла в дом, чтобы оставить вещи в отведенной ей комнате. Коттедж ей безумно понравился. Удобные лестницы, коридорчики с арками, которые перетекали в широкие холлы, великолепная светлая гостиная с камином, драценами почти до потолка и удобными диванами. Обои, которые были приятны глазу и почти незаметны, множество цветов и картин. Аня не все успела рассмотреть, но общее впечатление было потрясающим. В таком доме она и сама хотела бы жить. Здесь царила идеальная чистота, комната, которую отвели Ане, оказалась небольшой, но очень уютной. Широкая кровать, телевизор, два кресла и круглый стеклянный журнальный столик. В приоткрытое окно врывались свежий ветер и птичье чириканье. Светло-серые прозрачные шторы колыхались в такт движению ветвей клена, который бесцеремонно заглядывал в спальню незамужней девушки. Аня подумала, что вот это и есть блаженство: бездельничать, наслаждаясь вкусным воздухом и пением птиц, и при этом быть окруженной комфортом и идеальной чистотой. Она даже забыла, зачем ее сюда пригласили. Вспомнила – вскочила с кровати, достала ноутбук и приготовилась к тому, чтобы озвучить заказчице результаты своей работы. Если у Юлии Андреевны нет никакой другой, дополнительной информации, то Аня могла бы хоть сейчас сообщить свое мнение относительно действий директора предприятия, Юлиного мужа Влада Безбородова. Безусловно, факты нецелесообразного использования средств вскрылись без труда. Аня нашла несколько контрактов об оказании услуг, в которых предприятие совершенно не нуждалось. К числу таких же непродуктивных трат можно было отнести и договоры с юристами по ведению дел, либо уже оконченных, либо искусственно затягиваемых в судах общей юрисдикции и арбитраже. Влад совершил и несколько весьма дорогостоящих покупок. Однако проверить наличие купленных объектов могла сама Юлия, Аня лишь укажет ей, на что нужно обратить внимание. В принципе свою работу Аня могла считать законченной, и вывод у нее был готов: Влад, несомненно, ворует деньги, однако признаков подготовки предприятия к банкротству Аня не усматривает. Он не вгонял «Апекс» в искусственно создаваемые долги, не продавал и не закладывал имущество, одним словом, не создавал для предприятия никакой внешней угрозы. В принципе все это Аня могла бы рассказать своей заказчике при встрече, и для этого ей совершенно не нужно было приезжать сюда, в Сосновый бор. И для чего Юлия Андреевна пригласила ее, Ане пока что было непонятно. Приступая к работе, она боялась, что Юлия хочет устроить некое семейное разбирательство и Аня ей нужна как живое доказательство обвинений, которые жена собиралась предъявить мужу. Но когда Аня убедилась, что о банкротстве речь не идет, эта версия стала казаться маловероятной. Хотя… Кто знает, может, Юлия Донич желает предъявить мужу менее тяжкое, но все же чувствительное обвинение в воровстве. И хочет сделать это именно в присутствии тестя. И эксперт ей нужен, чтобы она сама не запуталась в бумагах и цифрах. Ане очень не хотелось, чтобы дело приняло такой оборот. Во-первых, ее работа исключительно бумажная, и участие в семейном скандале никаким образом в нее не входит. Во-вторых, Аня не адвокат и не представляет ничьих интересов, ее задача лишь оценить ущерб, нанесенный предприятию. И в-третьих, ей очень не хотелось присутствовать при выяснениях отношений. Тем более здесь, где так приятно пахнет свежестью, а каждый светильник, каждый изгиб лестницы, каждая невесомая шторка говорят о том, что девиз этого дома – спокойствие, достаток и уют.

Аня была готова, однако докладывать о проделанной работе было некому. Альберт Валентинович вскользь упомянул, что у Юлии возникли неожиданные дела на работе, но она скоро появится. А Влад уехал в город за мясом к вечернему барбекю. Вернее, молодая баранина еще с утра замачивалась в гранатовом соусе, но ее ели не все. Альберт Валентинович предпочитал рыбу или цыплят-корнишонов, если у Юли был выбор, она тоже делала его не в пользу мяса.

Около часа Макс пригласил Аню прогуляться к озеру, и она с удовольствием согласилась. Надела кроссовки и через пять минут была готова.

Осень еще не вступила в свои права, деревья шумели по-летнему весело, гладь небольшого озера искрилась голубизной под благосклонными солнечными лучами. В первые годы советской власти в этих местах была начата разработка месторождения известняков. Как ни удивительно, но вмешательство человека в природу пошло на пользу местному ландшафту. Заброшенные карьеры с их плоскими камнями и крутыми обрывами стали напоминать лунные пейзажи. Ивы, склонившиеся к самой воде, отпускали листья плыть по воде вдоль берега, густо заросшего ковылем. На другой стороне озера виднелось село с церковью, построенной в середине XIX века в честь Михаила Архангела. Тишину нарушали лягушачий галдеж, утиное перекрикивание и шум высоких крон, вытянувшихся высоко к солнцу. Смех и голоса, раздающиеся с пристани, звучали как будто с другой планеты – это компания из трех человек собралась покататься на лодке. На озере было довольно оживленно: ближе к сельскому берегу замерли в своих лодках рыбаки, смотревшиеся с берега не живыми людьми, а как неизменная часть ландшафта. Куда-то за изгиб берега поворачивал катамаран с парочкой.

– Это озеро сообщается с рекой? – удивилась Аня.

– Да, только я не уверен, что с рекой. Там вроде бы ручей, – Макс махнул рукой вправо, – а речка должна быть дальше.

– Не знаете, глубокое это озеро?

– Вроде бы местами – да, но я не большой знаток российской природы, – ухмыльнулся Макс, – я по Таиланду специалист. Про Тай можешь спрашивать что угодно – все знаю. Ничего, что я на «ты»?

– Ничего, я сама не очень люблю церемонность. Если бы мы были на работе, другое дело, а здесь хочется расслабиться.

Аня глубоко вдохнула. Все-таки в воздухе уже стали появляться первые нотки осеннего аромата. Она очень любила это время года – момент плавного, осторожного перехода лета к осени и его увядающие, немного грустные запахи.

– А мне нравится наша природа, – сказала Аня, – правда, прямого соприкосновения с ней я тоже не люблю. Панически боюсь клещей и вообще насекомых. Другое дело – жить в комфортном доме и каждый день любоваться таким пейзажем.

– Да, в этом есть своя прелесть, – согласился Макс, – тебе понравился дом?

– Очень! – воскликнула Аня. – Просто дом моей мечты. Альберт Валентинович, наверное, одобрил эту покупку?

– Вообще-то этот коттедж он Владу и Юле подарил, а ты разве не знала? Вы же с Юлей подруги?

– Она упоминала, что дом приобретен благодаря Альберту Валентиновичу, – принялась оправдываться Аня, – но мне показалось неудобным выспрашивать подробности.

Аня чуть не провалилась, еще чуть-чуть, и вся их легенда о том, что они с Юлей подруги, полетит к черту. Как бы еще не назвать ее на «вы» случайно… Они ведь эти детали специально не обговаривали, все собирались обсудить на месте. Аня не ожидала, что Юлии не окажется дома. Надо было сворачивать на менее опасную тему.

– Я так понимаю, что Альберт Валентинович непререкаемый авторитет в семье?

– Правильно понимаешь, – кивнул Макс, – и терпеть не может ждать даже полминуты. Так что если ты надумала покататься, то пошли вниз, иначе мы не успеем к обеду.

– Нет, не надумала, – покачала головой Аня, – во всяком случае пока. А когда обед? Мы же вроде только недавно перекусили.

– Обед в два. К этому времени все должны быть дома.

– А ты хорошо знаешь Влада и Юлю?

– Я их совсем не знаю, – усмехнулся Макс, – представляю, какие мины у них сейчас будут. Они меня видели один раз, в ресторане, когда праздновали день рождения Альберта. И так на меня смотрели! Не поймут, что я такое и с чем меня едят. Считают меня папашкиным фаворитом, наверное.

Анины щеки залила краска. Но даже не от того, что она услышала, а от того, что не смогла найтись, что ответить, ведь такая мысль посещала и ее.

– Ты ведь тоже так подумала?

– Я ничего не подумала, это не мое дело.

– Да ладно, не бери в голову.

Макс звонко рассмеялся, видимо, предвкушая встречу с родственниками своего пожилого друга, а Аня постаралась отвести от него взгляд. Парень был хорош собой: вьющиеся длинные волосы, выразительные глаза. В нем действительно есть что-то такое? Или ей теперь уже кажется?

Они медленно пошли по тропинке по направлению к поселку. Умиротворяющая атмосфера этого места вновь взяла Аню в плен. Откуда-то справа до нее донесся женский голос, она обернулась. Облокотившись рукой о широкий ствол клена, стоял мужчина, с кем-то разговаривал. Его спутницу не было видно, только из-за ствола снова послышался ее голос. Мужчина и женщина то ли спорили, то ли смеялись, было непонятно, а вокруг них, повизгивая, крутилась маленькая рыжая собачка. Неожиданно женщина подхватила шпица на руки и заспешила прочь.

– Так, кажется, нам пора, все уже в сборе, – сказал Макс и поволок Аню к цивильной дорожке, ведущей к коттеджам, не дав ей возможности задать вопрос, который напрашивался сам собой.

– Анечка, прости, не позвонила тебе, что немного задержусь, – защебетала Юлия, раскрывая Ане свои объятия, – надеюсь, ты не в обиде и хорошо провела время.

Аня, как положено по легенде, дружески обняла свою заказчицу, искренне надеясь, что окружающим оказалась незаметна ее неловкость.

– Что ты, я даже рада, что ты не сообщила о том, что приедешь позже, – в тон Юлии заворковала Аня, – меня прекрасно встретили, напоили превосходным французским вином и прогуляли к озеру. Я давно не дышала таким воздухом. Здесь совершенно упоительная природа.

– Замечательно, тогда Влад единственный, с кем ты еще незнакома?

Влад сделал шаг вперед и пожал Ане руку. «Не так уж и незнакома», – подумала девушка, мгновенно опознав в супруге Юлии мужчину, сопровождавшего девушку с рыжим шпицем.

– Сегодня у нас планируется ужин с блюдами, приготовленными на костре, поэтому я думаю, что правильнее будет обойтись легким обедом, чтобы не перегружаться и приберечь местечко. Все согласны?

Все закивали, соглашаясь с Юлиным предложением, а Альберт Валентинович не преминул заметить, что перегружаться нельзя не только перед особенным ужином, но и вообще. Легкий обед состоял из жареных кабачков с чесноком, капустного салата, запеченных с луком крупных карпов и оладьев из рыбьей икры. Пили сухое итальянское «шардоне». От необычайно вкусных оладьев, большого куска карпа и вина Аня совсем разомлела, и дом, и окружающие нравились ей все больше. Даже Влад, который сильно потерял в ее глазах из-за прогулки с молоденькой собачницей, показался Ане вполне безобидным и приятным человеком. Единственное, что смутило ее в его облике, это ускользающий взгляд. Влад не смотрел на собеседника, в лучшем случае, он задерживался на ком-то на одно мгновение, в худшем – просто смотрел в свою тарелку. Ради справедливости надо сказать, что он не слишком активно участвовал в общем разговоре, лишь порой вставлял реплики. Впрочем, весьма остроумные. Его можно было назвать интересным мужчиной: гармоничные черты лица, густые брови, чистая гладкая кожа. Не хватало глаз… Ане хотелось понять, какие они у Влада, но он такой возможности не предоставлял. Он был погружен в себя, и даже беглого взгляда хватало, чтобы понять: светская беседа за обеденным столом его мало интересует. Он участвует в ней лишь потому, что игнорировать ее просто неприлично.

Когда трапеза была окончена, Влад, единственный из всех курящий, вышел во двор и предоставил Ане возможность понаблюдать за собой. И ей показалось, что он не просто погружен в себя. Ей подумалось, что он сильно нервничает. Влад постоянно вынимал из кармана смартфон и проверял, не было ли звонков или сообщений. Он не отозвался, когда его окликнул отец, и сам, наверное, не заметил, что, выкурив одну сигарету, тут же достал из пачки другую.

Анины наблюдения прервала Юлия.

– Есть предложение попить кофейку у тебя в комнате. Как тебе вид из окна?

– Он великолепен, но где мы возьмем кофе?

– Нам Марина принесет. Капучино?

– Двойной и без сахара.

Когда прислуга притворила за собой дверь, Юля наконец расслабилась. Вытащила из широкого кармана кардигана-разлетайки маленькую бутылочку рома.

– Давай рассказывай, – сказала она, поставив бутылочку на стол, – не вижу смысла теперь опять переходить на «вы». А то мы в конце концов запутаемся и провалимся.

– Я уже чуть не провалилась, – заметила Аня, но увидев раскрывшийся Юлин рот, поспешила успокоить нанимательницу, – но все обошлось, вовремя сообразила.

– Тебе хватило информации или нужно что-то еще?

– Информации вполне достаточно, чтобы сделать первоначальные выводы. Но если вы хотите, – Аня запнулась, – если ты хочешь оценить размер причиненного ущерба в полном объеме, нужно проводить инвентаризацию.

– Это необязательно, мне важно понять, готовит ли он «Апекс» к банкротству.

– Данных за развитие такого сценария я не обнаружила. На сегодняшний день имеют место неоправданные траты, нецелесообразное использование средств предприятия.

– Воровство, одним словом?

– Я не могу давать юридические оценки.

– Все ясно, значит, я была права, он ворует деньги из «Апекса».

– Если мы говорим неофициально, то похоже на то. Вот мое заключение, ты можешь с ним ознакомиться сейчас и задать мне вопросы. Или прочитать его позже. Как тебе будет удобнее. Я отправлю его тебе на почту.

Аня поленилась вставать и включать ноутбук, достала из кармана смартфон и отправила файл. Процесс занял не больше двух минут, но Юля уже проявляла признаки нетерпения.

– Кофе остывает. Тебе налить в капучино или в рюмочку?

– Я предпочла бы воздержаться. Мы уже пили сегодня и красное, и белое. А еще будет вечерний шашлык…

– Ты думаешь, я пьяница? – воскликнула Юлия Донич. – Нет, ты ошибаешься, просто я слегка перенервничала.

Она надулась.

– Ну, мне неудобно одной, давай по чуть-чуть.

Аня согласилась, и они сосредоточились на роме и кофе, который действительно уже успел слегка остыть.

– Юлия, можно прямой вопрос, требующий конкретного ответа?

– Валяй.

– Зачем ты пригласила меня сюда? Ведь свои выводы я могла озвучить тебе и в городе, где-то на нейтральной территории.

– А тебе здесь не понравилось?

– Мне понравилось, но это не ответ. Ты, случайно, не хочешь устроить за праздничным ужином выяснение отношений с близкими? Вывести мужа на чистую воду перед отцом, например? Если да, предупреждаю заранее – я в этом участвовать не хочу.

– Нет, что ты! – замахала руками Юлия. – Даже в мыслях такого не было. К нам еще ближайшие соседи должны прийти, милая семейная пара. Зачем же я буду устраивать сцены при посторонних? Да еще пидорчонок этот… Макс или как там его… Не ожидала я, что папа его притащит сюда.

– Думаешь, он из этих… Из меньшинств? – не нашлась как более точно выразиться Аня.

– Если бы он не состоял при пожилом богатом дядечке, может, я так бы и не подумала, – пожала плечами Юля, – не очень похож во всяком случае. Но что он делает возле Альберта?

– А разве ваш тесть… как бы это правильно выразиться-то… – замешкалась Аня, подбирая слово.

– Не знаю, Аня, не знаю. Мы с Владом сами ничего не поймем. Но согласись, что выглядит это странно. В Италию вместе ездят…

– Жаль, – вздохнула Аня, – такой симпатичный парень.

На самом деле Аню не интересовала ориентация присутствовавших мужчин, она терзалась вопросом: рассказать Юле о том, что она видела Влада у озера с девушкой, или нет? Чужая семья – потемки, и внутренний голос настоятельно советовал ей промолчать. Может быть, эта девушка просто соседка по поселку? Может, имел место ничего не значащий флирт? Вполне вероятно, что между ними ничего нет, и поэтому они спокойно гуляют по зеленям, никого и ничего не опасаясь. Но если она расскажет об этой прогулке, то под влиянием ранее озвученных фактов о состоянии дел в «Апексе» Юлия сделает однозначный вывод. И вполне возможно, он будет неправильным. Ну что за дурацкий характер? Кто ее постоянно тянет за язык? В данном случае это, по всей видимости, сделал ром, потому что Аня все-таки не удержалась.

– А кто у вас будет вечером в гостях? Ты говорила – семейная пара?

– Да, приятные люди примерно нашего возраста. Влад подружился с ними на почве аквариумистики.

– Да, в гостиной у вас замечательный аквариум, просто шикарный. Пожалуй, я еще не видела такого ни у кого.

– Да он не единственный, – улыбнулась Юля, – я еще покажу.

– Это у них такая прелестная маленькая собачка? Шпиц.

Улыбка сползла с лица Юли, на нем с калейдоскопической скоростью стали меняться выражения: сначала его озарила догадка, которая тут же сменилась озабоченностью, которая вот-вот должна была превратиться в неприкрытую злость.

– Значит, ты видела его с ней? У ее коттеджа или на прогулке?

– У озера, – уточнила Аня, – но ничего такого я не видела. Они только разговаривали, никаких интимностей, ничего похожего.

– Еще не хватало, чтобы он интимностями с ней у всех на виду занимался! – воскликнула Юлия. – Того, что ты видела, уже достаточно.

– Ты ее имела в виду, когда предполагала наличие другой женщины?

Юлия молча кивнула.

– Мне не показалось, что они близки. Они держались как-то отстраненно. И вообще у твоего мужа какой-то угнетенный вид. Он не похож на влюбленного. Может быть, там не роман, а что-то другое?

– Например? – усмехнулась Юля.

– Ну, я не знаю, мало ли какие скелеты могут храниться у человека в шкафу.

– У моего мужа есть скелет. Да не просто скелет, а целый монстр. Король среди скелетов!

Аня напряглась.

– Подожди, я сейчас! – выпалила Юля, вскочила из кресла и вышла из комнаты.

Она вернулась через пять минут с новой бутылочкой рома. Аня замахала руками, отнекиваясь от предложения, но на сей раз отказ Юлю не огорчил. Наличие компании уже не имело для нее принципиального значения.

– Влад такой правильный, что даже мне иной раз становится противно, – начала Юлия, – знаешь, каким он всегда был? Слушался папочку. Много работал, сделал из старой развалины отличное модное место, где тусит весь город. Правильно тратит денежки. Никогда не забывает купить мне цветы на праздник или день рождения. Пьет только в урочное время и всегда умеренно. Ни с кем не ссорится. Не ходит с мужиками по баням, вечера проводит дома с женой. Понимаешь, он паинька. Таким хотел его видеть папаша, и он таким стал. Но он не такой. Сам по себе он не такой, понимаешь? Это оболочка, обертка. Это то, каким он себя сделал усилием воли. Внутри совсем другая начинка. Только он никому не дает ее попробовать. Даже мне.

– А мне казалось, что у вас дружная семья…

– Она дружная, – согласилась Юля, – если бы ты видела, какими мы были, когда поженились. Две развалины. Молодые, здоровые, сильные, но развалины. Нас обоих будто гранатой разорвало, понимаешь? Не одной гранатой, разными. У каждого была своя война.

– Это, наверное, печальная история? Если трудно, ты не рассказывай.

– Ты знаешь, Аня, нашим историям столько лет, что мы оба уже успели их подзабыть. Во всяком случае, мы так думали. А потом оказалось, что нет. Есть вещи, которые похоронить невозможно. Их будешь помнить, умирая от старости.

Юля приложилась к рому, допила остатки «мерзавчика».

– Хватит пить, – сказала она сама себе, – а то еще развезет с непривычки.

– Не волнуйся, с такого количества не развезет, – успокоила ее Аня, – тем более с первой бутылочкой я тебе помогла.

– Да меня не от алкоголя развезет, от другого. Владик меня удивил, честно признаюсь. Я уже не ждала от него никаких сюрпризов. Неужели мальчик возвращается к самому себе?

– К своим скелетам, ты имеешь в виду? Твой муж не похож на человека, у которого есть тайны.

– Все у него есть, – отчеканила Юля, – не скелет, так призрак. Я бы даже сказала – монстр. Мой муж совсем не ангел и не столь безупречен, как кажется.

Юля медленно поднялась из кресла.

– Я пойду, поваляюсь немного, а то меня скоро к делу привлекут, с ужином помогать. Все будет хорошо, правда, Аня? Да, кстати, большое спасибо тебе.

Юля оставила на столике рядом с ноутбуком конверт, Аня уставилась на него невидящими глазами. Вроде бы Юлия не рассказала ей ничего, но Ане показалось, что она заглянула в чужую жизнь. И это случайное подглядывание оставило в ней неприятное ощущение проявленной нескромности.

Аня вздрогнула от неожиданности, когда в кармане ее бомбера отчаянно завибрировал смартфон. Она посмотрела на дисплей, не увидела во входящем номере ничего интересного и хотела уже засунуть телефон обратно в карман, но заметила, что на дисплее горит красная кнопочка. Работает диктофон. Видимо, когда она отправляла Юлии письмо со своим докладом, случайно нажала на начало записи. Дисплей чувствительный, бывает. Аня отключила запись и пообещала себе стереть ее. По дурацкой привычке она никогда ничего не делала сразу, живя по принципу: никогда не откладывать на завтра то, что можно отложить на послезавтра. Иногда это оказывалось полезным.

К ужину пришли гости, ненавязчивая семейная парочка из коттеджа напротив. По итогам голосования было решено включить в меню только баранину и лосося, цыплята-корнишоны остались невостребованными. Ужинали на свежем воздухе, и только когда стало темнеть и активизировались голодные комары, все переместились в дом пить кофе с коньяком. День пролетел незаметно.

Уже после одиннадцати Альберт Валентинович пригласил Аню и Макса играть в карты. Влад и Юля пошли провожать гостей и заодно смотреть каких-то таиландских аквариумных лягушек. После полуночи, когда Альберт Валентинович был еще в ударе и не обращал никакого внимания на то, что Макс клюет носом, в гостиную вернулся Влад, устроился на диване перед телевизором в компании с бутылкой. К началу второго, когда Безбородов-старший наконец-то милостиво разрешил расходиться по спальням, бутылка перед Владом была уже почти пуста, а сам он, судя по всему, мирно спал, склонив набок голову. Аня присмотрелась к нему повнимательнее, но Альберт Валентинович, предвосхищая ее возможное действие, проворчал:

– Он пьяный, не будите его, Анечка. Была охота с ним сейчас возиться! Очухается, сам в спальню переберется.

Возиться с пьяными, разумеется, не любит никто, потому ни Макс, ни Аня спорить со стариком не стали, разошлись по своим комнатам. Через пять минут Аня, едва успев раздеться, уже спала мертвым сном.

Разбудил девушку стук камешка в открытое окно. Все тело чесалось: видимо, комары, обрадованные свободным доступом в комнату, свирепствовали здесь всю ночь. Руки и ноги были покрыты красными следами укусов. Аня разлепила веки, но пробуждение было неполным, потому что не сразу пришло понимание того, где она находится. Чужая комната, свежий, пряный воздух, шелест листвы прямо за окном, проникающие сквозь прозрачные шторы снисходительные лучи солнца, с каждым днем все менее щедрые… Аня вдохнула полной грудью, ей было хорошо. И только теперь она вспомнила, где и зачем находится.

В подоконник снова попал малюсенький камешек. Аня встала с постели, посмотрела на себя в зеркало. Как все-таки правильно она поступила, когда раз и навсегда выбрала короткие волосы! И мода на художественный беспорядок была для нее чрезвычайно выгодна: элегантная небрежность, которая всем прочим стоила больших денег, у нее на голове каким-то чудом укладывалась сама собой. Она высунула голову в окно, там ошивался довольно помятый Макс.

– Ты, что ли, меня домогаешься? – поинтересовалась Аня.

– А кто же еще? – буркнул он. – Сколько можно спать?

– А че еще делать-то?

– Как это что? Что делают люди после такого дня, как наш вчерашний?

– И что же?

– Хватит придуриваться!

– Шампанское пьют, может быть? – догадалась Аня.

– Ну, наконец-то! Слышишь ты, принцесса на горошине, – рассерженно ворчал Макс, – давай спускайся. Сил уже нет никаких.

– А я тебе на что? Или ты, бедняжка, без компании не можешь?

– Могу, но не хочу. И вообще, если ты будешь так себя вести, я тебя катать на лодке не стану, учти.

– А разве я напрашивалась?

– Э, – протянул Макс, – да ты и сама ничего не помнишь! Весь вечер вчера жужжала. Так ты идешь или нет?

– Одну минуточку, – церемонно пропела Аня и побежала в ванную.

Ей потребовалось десять минут, чтобы принять душ и высушить свои короткие волосы. Еще пять на то, чтобы одеться и пару раз мазнуть щеточкой по ресницам. Когда тебе тридцать лет, нужно совсем немного времени, чтобы хорошо выглядеть.

Макс окончательно извелся, сидя во дворе. Увидев Аню, он галантно вскочил.

– Наконец-то, – бросил он, отодвигая перед Аней ротанговое кресло.

– В чем проблема, дружок? Воспитание не позволяет тебе залезть в хозяйский холодильник? И ты позвал меня, чтобы я совершила это самоуправное действие?

– Шампанское я купил в супермаркете, – гордо ответил Макс, – и даже успел охладить его в морозилке.

– И была тебе охота вставать чуть свет!

– А ты знаешь, на всякий случай, сколько времени? Уже почти одиннадцать!

– Я смотрела на часы, – кивнула Аня, – сама удивилась, что нас еще завтракать не звали.

– Марина позвала бы, да некого. Юлия Андреевна, похоже, спит у себя в комнате. Дед ругается с сыночком в гостиной.

– По поводу? – оживилась Аня.

– Я не подслушивал, но думаю, что по поводу вчерашнего пьянства. Или еще чего-то. Влад так и дрых в той комнате, даже в спальню не перешел. А деду только дай повод…

За рассказом Макс успел открыть бутылку и разлить шампанское по бокалам.

– Если не хочешь, можешь не пить, но только не отказывайся, сделай вид хотя бы, – взмолился он, – я без шампанского с утра не человек.

– А вот я пай-девочка и шампанское с утра не пью, хотя и знаю, что так делают многие другие, – отрезала Аня.

– Мы тратим время, – не обращая внимания на ее тираду, ответил Макс.

С этими словами он жадно припал к своему бокалу. Аня сделала то же самое, только без жадности, а просто, чтобы поддержать компанию.

– Так что, поедем кататься по озеру? – предложила наконец она. – Перехватим что-то по дороге… Если отцы и дети в конфликте, неизвестно еще, что за завтрак получится.

– А это мысль, – согласился Макс, – только сходи на кухню и возьми пирожков, я видел, как эта мегера Марина печет их. По-моему, с чем-то вкусным.

– А сам?

– Да ты что! Меня в этом доме все терпеть не могут! Я тут шаг лишний сделать боюсь.

– Ладно, я сейчас.

Аня пошла в кухню, хотя и не знала, где именно та располагается. Впрочем, это безошибочно можно было определить по соблазнительным ароматам, которые плыли по дому. По дороге она не удержалась, остановилась у лестницы, которая вела в гостиную. Сделала пару шажков наверх, прислушалась. Оттуда действительно слышались голоса, но понять, о чем там беседуют, можно было, только поднявшись по лестнице. Аня размышляла об этом не более пяти секунд, потому что при следующем шаге она обнаружила, что вакантное место под дверью уже занято. Там стояла Марина и внимательно прислушивалась к разговору. Насколько успешно – неизвестно.

Аня бесшумно слетела вниз, забежала в кухню. На глаза ей попался пищевой пакет, видимо, для чего-то заранее приготовленный. На столе стояли два огромных блюда с пирожками. Аня нахватала их с разных сторон в расчете на разнообразие начинки. Засунула нос в холодильник, где ей попалась на глаза охлажденная бутылка сухого вина с откручивающейся пробкой. На разграбление кухни ей понадобилось не более двух минут.

– Это добыча, – с гордостью заявила она, протягивая Максу пакет, – оцени скорость. Обстановка непонятная. Отцы и дети беседуют, Марина подслушивает. Юля, видимо, спит. Поехали.

– Ай да девочка! – воскликнул Макс. – Даже вина захватила! Пошли. Телефоны брать не будем.

Шампанское допивали по дороге к озеру прямо из бутылки. Пока дошли, проголодались до спазмов в желудке. Достали пирожки, те оказались с курицей и зеленым луком, проглотили по одному и сели в лодку. Воздух пьянил, Макс был хорошей компанией, предстоял еще один чудесный день.

Кататься с Максом, который слишком активно начал день, показалось Ане небезопасным, и она попросила его держаться ближе к берегу. Макс не упрямился.

– Да, вода и вино не очень хорошо сочетаются между собой, – заметил он, – особенно если вода за бортом.

Решив, что к полудню вся семья уж точно должна быть в сборе, Аня и Макс решили вернуться. Аня предполагала, что на самом деле Макс, так же как и Влад, просто не хочет вызывать недовольство Безбородова-старшего. А тот наверняка будет не в восторге от того, что компания распалась на части.

Макс оказался прав, их ждал накрытый во внутреннем дворе стол и хмурые Влад и Альберт Валентинович.

– Вы без Юли? – вместо приветствия обратился к ним Влад.

– Я же говорил тебе, что Юли с ними нет, – не дождавшись Аниного подтверждения, встрял Альберт Валентинович, – Марина видела их на озере, чем ты слушаешь?

– Здравствуйте, извините, что опоздали, – изрекла Аня, – мы не знали, что вы нас ждете.

– Вас ждет поздний завтрак, а не мы, – огрызнулся Безбородов-старший, – мы уж как-нибудь сами.

Что это, дед ревнует Макса к Ане? Неужели Юля была права в своих подозрениях? Ане вовсе не хотелось стать причиной раздора между… друзьями. Или Макс вовсе не любовник старика, просто тот не любит, когда его компании предпочитают другую…

– Простите, Альберт Валентинович, – Аня улыбнулась старику своей самой очаровательной улыбкой, – все были заняты, и мы решили подождать, пока компания соберется. А где же Юля?

– Я тоже хотел бы это знать, – сказал Влад и отодвинул свою тарелку.

Аня бросила в его сторону беглый взгляд и поняла, что хозяин дома мучается похмельем: его трапеза состояла из темного пива и пирожков.

Аня и Макс с удовольствием поели и присоединились к общему молчанию.

– Ну как можно было ничего не сказать и никого не предупредить? – нарушил долгую паузу старик. – На Юлю это непохоже. Оставить дома телефон и уйти в неизвестном направлении…

– Ну, она большая девочка, папа, – язвительно заметил Влад, – волноваться нечего. Она сама считает, видимо, что ее отсутствие не повод для обсуждения. Раз не взяла телефон и никого не предупредила.

– А давно она ушла? – поинтересовалась Аня. – Может быть, Марина ее видела?

– Марина ее не видела, – отрезал Безбородов, – она, слава богу, не приучена лезть в хозяйские спальни, ждет, пока люди сами проснутся. Но Юля не появлялась нигде. Ни на кухне, ни здесь. Ни где-то в доме.

– Может быть, ушла в магазин? – предположил Макс.

– Здесь нет бутиков, по которым можно гулять часами, – сквозь зубы проскрипел Влад.

Понятно, что делать большие закупки Юлия не отправилась бы без мужа, а если ей чего-то не хватало по мелочи, она вернулась бы довольно быстро.

– У вас здесь такие красивые места, что, уединившись где-нибудь на берегу, очень легко потерять счет времени.

Влад внимательно посмотрел на Аню, выдвинувшую это предположение, и ей показалось, что он ее ощупывает, примеряется, не догадалась ли она о чем-нибудь лишнем. Ане стало не по себе.

Через некоторое время предположения иссякли, под разными предлогами присутствующие стали расходиться. Юлино отсутствие не прибавило никому настроения. Аня ощутила себя в несколько двусмысленном положении: ее пригласила Юля, которая незаметно для окружающих, без всяких объяснений исчезла из дома. Значит, и ей пора уезжать? Она не понимала, как поступить правильно: дождаться возвращения «подруги» или сослаться на дела и уехать домой? На природе размышлять легче и приятнее, и Аня решила пока прогуляться по поселку. У нее была одна версия, но как ее проверить? После их вчерашнего разговора Юлия вполне могла пойти к девушке с рыжей собачкой выяснять отношения. И кто знает, как далеко у них там зашло…

Как узнать, где живет девушка, о которой не известно ничего, кроме породы и окраса ее собаки? Аня огляделась. Незаметно она дошла до центра местной цивилизации. На площади народу было мало, некоторое оживление наблюдалось лишь у стеклянных дверей супермаркета. У входа в пекарню курила хмурая молоденькая продавщица в кокетливом передничке.

– Девушка, простите, я вас немного побеспокою, пока вы отдыхаете. Можно? Я тут в гостях и познакомилась с одной девушкой, у нее собачка шпиц, может, знаете?

– Да тут много у кого собаки, а что вам нужно-то?

– Да мы с ней разговорились, пока гуляли, и она обещала дать телефон хорошего ветеринара. Записала мне, а я, пока возвращалась, выронила листочек. Не могу найти. В карманах нет…

Аня изобразила крайнее расстройство и стала ощупывать свои карманы в безуспешных попытках найти якобы потерянный предмет.

– И что?

– Не знаете, в каком коттедже она живет? Так не хочется опять возвращаться в дом, спрашивать, потом опять идти. Уже и так сегодня километраж намотала, аж ноги гудят.

– Шпиц – это какая собака? – уточнила девушка. – Пушистая такая?

– Да, маленькая, пушистая, рыжая, на львенка похожа. Или на лисичку.

– Собачку я видела, но хозяйку не знаю. Так, в лицо только. По-моему, она живет в конце вон того переулка. Видите, как тут у нас тропинки расходятся? Вот если идти в ту сторону, – девушка махнула рукой, – то где-то там. Она на белой «Ауди» ездит, по-моему, там эта машина стоит.

– Спасибо вам большое, – поблагодарила Аня и пошла в указанном направлении.

Дом долго искать не пришлось, в поселке вообще оказалось все довольно просто и понятно устроено. Улочки располагались симметрично, дорога запоминалась легко. Чувствовалось, что территория заселялась не постепенно и хаотично, а строго по плану. Дома разных типов не выглядели одинаковыми, но застройщик у них был один, это чувствовалось по архитектурному стилю. Белая «Ауди» стояла у коттеджа из серого с розовыми вставками кирпича. Дом выглядел очень нарядно: второй этаж украшала терраса с балюстрадой, везде, где только можно, стояли кадки с цветами и ложными пальмами. Широкие стеклянные двери высотой во весь первый этаж выходили на крохотную лужайку, где стояли плетеные кресла и маленький садовый столик. Аня заметила, что в поселке перед домами территорий практически нет: лишь небольшие палисадники для растений или прудика. Пространства для приятного времяпровождения находились в задней части домовладений, и это было очень умно: устраивать беседки и мангалы удобнее вдали от публики. И для детей это куда безопаснее.

В доме кто-то был. Аня поняла это не только по тому, что машина хозяйки стояла не в гараже, а перед коттеджем. Входная дверь нараспашку, из дома слышатся веселые голоса и радостное собачье тявканье. А вскоре показалась и сама хозяйка с подносом, на котором высилась целая гора ярко-красных раков. Собачка путалась у девушки под ногами.

– Матильда, зараза, я ведь упаду сейчас! Заберите кто-нибудь это создание, она меня обрушит.

– Давай я лучше у тебя раков заберу, – предложил кто-то, пока невидимый Ане.

– Камилла, ты скоро? – донеслось из глубины двора.

– Уже иду, – отозвалась девушка.

Аня притаилась под деревом и увидела, как со стороны заднего двора появился молодой человек и принял у хозяйки дома поднос.

Было очевидно, что у девушки собралась веселая компания, намечается пиво с раками на свежем воздухе. Нет, Юлии здесь быть не могло. На дружеских посиделках ей делать нечего.

Глава 3

По дороге назад Аня для очистки совести заглянула повсюду: в супермаркет, аптеку, пекарню. Зашла в кафе – а вдруг Юля решила вдали от домашних залить плохие новости чем-нибудь вроде рома? В такой погожий день кафе по всей логике должно было пустовать, однако, к Аниному удивлению, посетители там были. Только Юлии Донич среди них она не увидела. Когда она вернулась в дом, напряжение там усилилось. Оказалось, что Влад уже успел смотаться в город и проверить квартиру, убедиться, что Юлии там нет. Теперь он методично обзванивал всех ее знакомых и с каждой минутой становился все мрачнее.

Макс около двух часов прочесывал окрестности: прошелся по пляжу, по лесопосадке. Заглядывал чуть не в каждый двор. Вернулся ни с чем. Наконец, Альберт Валентинович прервал телефонные изыскания сына и велел ему подняться в комнату Юлии. Там они вместе прощупали каждый предмет.

Был уже вечер, когда Альберт Валентинович собрал всех, включая домработницу Марину, в гостиной.

– Все это странно и совсем не похоже на Юлию, – начал он, – она очень ответственный человек, вся в своего отца, и я не могу допустить даже мысли о том, что она с нами так глупо шутит. Или что она просто не подумала о том, что мы будем ждать ее, волноваться и искать. Юлина машина в гараже. Ее телефон в доме, и с него такси не вызывали. Правильно я говорю, Влад?

Тот удрученно кивнул. Было видно, что он погружен в какие-то свои мысли и на поверхности остается только его оболочка.

– Пойдем дальше, – продолжил Безбородов-старший, – у Юлии было две банковские карточки для постоянного использования. Мы нашли их в сумочке, в Юлином кошельке. Здесь, в спальне. И наличность тоже там. Мы, правда, не знаем, сколько у нее было бумажных денег, но из домашнего сейфа ничего не пропало, Влад это проверил. Все Юлины вещи на месте. Украшения лежат там, где им положено. На мой взгляд, вывод очевиден: с моей невесткой что-то случилось. Что-то непредвиденное и наверняка серьезное, иначе она нашла бы возможность нам сообщить. Если она сегодня не явится ночевать, нам придется подключать полицию.

– Мы не обзвонили больницы! – вдруг встрепенулся Влад. – Как мы могли это упустить? Надо срочно…

– По моей просьбе это сделала Марина, – прервал его отец, – результатов нет. Ленты новостей с происшествиями я просмотрел лично и продолжаю листать их каждый час. Так что вопрос о заявлении в полицию встанет с самого утра. До этого времени я прошу никого не покидать этот дом. И так как скоро к делу подключатся совершенно посторонние люди, я хотел бы прояснить некоторые вещи сейчас, пока мы здесь еще одни. Первой мы опросим и отпустим Марину. Итак?

– О чем я должна рассказать, Альберт Валентинович?

– Марина, сейчас важна любая мелочь. Может быть, вы что-то видели или слышали такое, чему сначала не придали значения? Может быть, заметили какую-то странность в чьем-то поведении? Я имею в виду поведение не только Юлии, но и любого другого человека, кто был в доме. Может быть, вы случайно услышали какой-то телефонный разговор? Пожалуйста, постарайтесь вспомнить все, что вчера было. Кто о чем говорил, кто с кем ссорился, если такой факт имел место.

Марина переводила испуганный взгляд с одного из присутствующих на другого и только усиленно моргала.

– Но я не могу ничего такого вспомнить, Альберт Валентинович, если бы было что-то из ряда вон выходящее, я, конечно, обратила бы внимание. А так… Сами знаете, сколько у меня вчера было хлопот. Готовка, сервировка, посуда…

Она поджала губы. Скрестила руки на груди. Язык тела говорил о безоговорочности принятого ею решения не вмешиваться в хозяйские дела ни под каким предлогом.

– И все же подумайте, все произошло неожиданно, и, может быть, вы не готовы вот так сразу ответить на мой вопрос. Вспомните вчерашний день, попробуйте восстановить его по минутам. Может быть, что-то всплывет. А пока мы вас отпустим.

– Уже скоро девять вечера. Мне приготовить ужин? – спросила Марина, обращаясь к Владу.

– Да, сделайте что-нибудь, – ответил он механически, – только не спрашивайте, что именно. На ваше усмотрение.

– Хорошо, Владислав Альбертович, – кивнула Марина, – если никто не возражает, я все-таки запеку цыплят.

– Я же просил! – рявкнул Влад, и прислуга с извинениями удалилась.

– Она у вас тут постоянно? – спросил Альберт Валентинович, когда Марина ушла.

– Нет, приходящая, – объяснил Влад, – Юля с удовольствием готовит еду и ей помощь в этом не нужна. Марина приходит по необходимости: то два, а то три раза в неделю. Когда работы по дому было больше, она тут чаще бывала. Убирает, смотрит за цветами, гладит белье. Она хорошо готовит, и мы договорились, что если у нас гости, то она приходит и помогает.

– Она что-то слышала, видела или знает, но не говорит. Так мне показалось. А тебе?

– Я не знаю, – ответил Влад, – я не психолог.

– Ну что ж, тогда мы продолжим. Простите, Анечка, мы с вами успели подружиться за этот небольшой срок, вы очень милая и умная девушка, вы мне очень симпатичны, но мне придется задать вам тот же вопрос.

– Боюсь, что мне тоже нечего вам сказать, – ответила Аня.

Для себя она уже приняла решение, основанное на своем критическом отношении ко лжи в любых ее проявлениях. Врать Анна не умела и не считала нужным учиться. Она знала, что ее выдает все: глаза, жесты, мимика, краска, заливающая лицо. И считала личным позором и унижением оказаться в ситуации, когда ложь вскрывается. Но в данном случае сказать правду – значит, нарушить конфиденциальность, на которую рассчитывала ее заказчица. Пока нет никаких данных за то, что Юлия Донич пострадала или перестала быть ее заказчицей, Аня не может раскрыть суть их соглашения иным лицам. А таковыми в данном случае были все, включая членов семьи.

– Или вы просто не хотите этого делать? – из тона Альберта Валентиновича вдруг исчезла сердечность.

– Хочу, Альберт Валентинович, но боюсь, что не могу, – твердо ответила Анна и добавила: – Во всяком случае, пока.

– Вы ведь не Юлина подруга? – продолжил допрос Безбородов. – Ответьте хотя бы на этот вопрос. Вас с Юлей связывают какие-то другие отношения. Не пытайтесь отрицать, я не первый день живу на свете.

– А я и не собираюсь отрицать, – спокойно согласилась Анна, – я вообще не люблю врать, Альберт Валентинович, и не собираюсь унижать себя этим занятием. Я действительно не Юлина подруга, хотя ваша проницательность здесь, простите, ни при чем. Я думаю, к такому выводу пришел Макс во время нашей с ним вчерашней прогулки к озеру.

– Так кто же вы?

– Я финансовый аналитик, специалист по банкротствам, – четко произнесла Анна.

Лицо Альберта Валентиновича вытянулось, брови поползли вверх. Кукольная фигурка, милое личико с ямочками на щеках, безупречная вежливость – все это было за прелестную, воспитанную девушку. Лишь живые, проницательные глаза выдавали в Анне что-то иное. Женщину, успевшую пережить что-то важное. Серьезное. Сложное. Большое. Но потом очаровательная улыбка прогоняла эти тени прошлого, и Аня снова становилась милейшим, приятнейшим существом.

– Ваша фамилия Орешкина? – вдруг очнулся Влад. – Это вы банкротили «Экопроект»?

– Я, – ответила Аня, – а вы имеете к нему какое-то отношение?

– Нет, но их кредиторы, братья Петриченко, мои хорошие знакомые. Они отзывались о вас как о высококлассном специалисте, – объяснил Влад, – мы с вами однажды случайно сталкивались в их офисе. Но вы можете этого не помнить. И я забыл, но вот сейчас всплыло. Я еще думал, откуда мне знакомо ваше лицо…

– Вот даже как? – подхватил Безбородов. – Высококлассный специалист? И на какой же почве у нас образовались дела с Юлией Андреевной?

– Уважаемый Альберт Валентинович, – стала терпеливо объяснять Аня, – одно из незыблемых правил моей работы – это сохранение полной конфиденциальности доверенной мне информации. Когда я была в штате одной крупной фирмы, нарушение этого правила грозило мне немедленным увольнением. Уже год я работаю самостоятельно и вольна сама устанавливать любые правила. Меня никто не может уволить, меня просто перестанут нанимать. У меня появилась своя клиентура, я ею очень дорожу, как и той репутацией, в создание которой вкладываю сейчас все силы. Я ответила на ваш вопрос? Если с Юлией Андреевной, не дай бог, действительно что-то случилось, я ничего не стану утаивать, ни одной детали. Но сейчас, пока мы не знаем, где она и почему отсутствует, я считаю себя связанной обязательствами перед ней.

– И при каких обстоятельствах вы сочтете, что можете раскрыть тайну ваших взаимоотношений?

– Мне трудно это сказать, – пожала плечами Анна, – мы же не знаем, что произошло. Но я обещаю вам, что скажу все, что мне известно, как только будет очевидно, что эта информация послужит не только удовлетворению чьего-то любопытства.

– Мадемуазель, вы не в арбитраже! – воскликнул отец семейства. – Прошу вас не забывать о том, что в этом мире есть вещи, имеющие куда большее значение, чем какая бы то ни было репутация. Жизнь человека, например.

– Я с вами согласна, – примирительно промолвила Аня, – я лишь надеюсь, что для самых худших предположений у нас пока нет оснований.

– Как это нет?! – взревел Альберт Валентинович. – Она без прав, без паспорта, без денег, без ключей от городской квартиры. Ее нет ни у кого из знакомых. Какие у нас, по-вашему, должны быть предположения? Юля не такой человек! Не такой!

Во время всей этой тирады Аня внимательно смотрела на Влада, на лице которого отражалась мучительная работа мысли. И Аня догадалась о выводе, к которому он пришел: Влад понял, для чего Юля наняла финансового специалиста. И по логике вещей теперь он должен сделать все возможное, чтобы Аня не задержалась в доме надолго.

– Папа, я думаю, Анна права, – как будто откликнувшись на ее мысли, сказал Влад, – мы не имеем права задерживать ее здесь. Их с Юлей связывали исключительно деловые отношения, а у нас проблема сугубо семейная.

– Как бы не так! – возразил Альберт Валентинович. – Конечно, мы не можем никого задерживать и Анна вольна уехать, когда ей захочется. Это была всего лишь моя просьба, но никак не приказ. Но насчет семейного дела ты поспешил, сынок. Я все-таки задам вам один вопрос, Аня, если вы не будете возражать. Ответьте только да или нет. Просьба, с которой обратилась к вам Юлия Андреевна, нисколько не касается других членов нашей семьи?

– Вопрос поставлен некорректно.

– Хорошо, спрошу по-другому. Дело, которым вы занимались для Юлии, было сугубо личным?

Или оно все-таки выходило за рамки исключительно ее дел?

– Нет, оно не было сугубо личным, – отчеканила Аня, – больше я пока ничего не смогу вам сказать.

– Анечка, – вернулся к ласковому тону Альберт Валентинович, – вы могли бы задержаться у нас хотя бы до завтра? Может быть, новый день внесет хоть какую-то ясность…

– Это зависит не только от меня. У меня кот, сейчас с ним мама. Если я задержусь еще на день, маме придется забрать его к себе. Если это никак не противоречит ее планам, я останусь.

– Позвоните маме, Анечка, очень вас прошу.

Аня набрала сообщение: «Мам, забери Тибальда с собой, я задержусь тут на денек-другой. Ок?» Пока Аня ждала ответа, все глаза были устремлены на нее. «Ок», – ответила мама.

– Я остаюсь.

Что делать дальше, было непонятно, и прекрасно обставленная просторная гостиная, в которой еще вчера царили смех и веселье и которая отвечала Аниным представлениям об идеальном домашнем очаге, вдруг сделалась безжизненной. Никаких страшных известий еще не было, но все будто замерли в их ожидании. Тишина, повисшая в воздухе, стала почти осязаемой.

– А может, она на скутере куда-то поехала? – вдруг разрезал тишину голос Макса.

Отец и сын одновременно вынырнули каждый из своих раздумий.

– А что, разве скутера нет на месте? Вчера я его видел, – заявил Альберт Валентинович.

– Ну так то вчера, – протянул Макс, – я пойду посмотрю.

– Я с тобой, – увязалась за ним Аня.

Пока спускались по лестнице, она решила уточнить:

– А где стоит скутер? Я его еще не видела, представляешь, я вообще ни разу не видела такую штуку вблизи! Чей он?

– Теоретически Альберта, это он его покупал и регистрировал, – ответил Макс, – но сам на нем редко ездил, негде было. Зачем вообще брал, непонятно, но он много делает таких покупок. А когда появился этот дом, скутер стал нужен, здесь удобно им пользоваться, расстояния как раз для него. Альберт обрадовался, что нашел ему применение, и Влад перегнал его сюда.

– А здесь кто им пользовался?

– Альберт, насколько я знаю, может, иногда и Юля с Владом.

– И почему ты меня не покатал?

– Я собирался вообще-то, но с утра чувствовал себя неважно, потом мы на лодке кататься пошли, а после Юля пропала. Не вышло.

– Где же он? Почему я его не видела?

Они уже вышли во двор, где сгущались неотвратимые сумерки.

– Должен быть на заднем дворе. У него там место за гаражами. Ты просто туда не ходила.

Молодые люди обошли дом. Добрались до места. Скутера там не было.

– Что и требовалось доказать, – пробурчал Макс.

– Больше он нигде не может находиться?

Макс пожал плечами.

– Ну а где еще ему быть? Если бы Альберт или Влад его кому-то отдали, они бы сказали сейчас.

– А Альберт Валентинович не мог поехать на нем куда-то и забыть там?

– Он старый, конечно, но не в маразме еще, – хмыкнул Макс, – не мог. Он любит на нем кататься. Я даже удивился, что он вчера никуда не поехал.

Аня замолчала. Одновременное исчезновение скутера и Юлии вполне могло означать, что она им воспользовалась, чтобы поехать куда-то ненадолго. Но раз она до сих пор не вернулась, значит, что-то произошло.

Альберт Валентинович встретил сообщение с недоумением. А Влада новость, кажется, добила. Было очень похоже, что Юля не справилась с управлением или столкнулась с кем-нибудь. Вариантов могло быть много, но не все из них внушали надежду на ее скорое возвращение.

За ужином пытались строить разные догадки. Вернее, варианты развития событий предлагал лишь Макс. Альберт Валентинович вяло жевал цыпленка, лишь изредка отзываясь какой-то репликой. Влад быстро утолил голод и пошел к бару. Достал бутылку, устроился на том же месте, где провел прошлую ночь.

– Завтра нам всем нужна ясная голова, – покосившись на сына, заявил Безбородов, – и всем нужно быть готовыми к тому, чтобы сесть за руль.

– Папа, оставь уже свои намеки, – огрызнулся Влад, – я знаю, что за день мне предстоит, мне не пятнадцать лет. У меня жена пропала, меня всего трясет. Не лезь ко мне хоть сейчас, пожалуйста.

Глаза Альберта гневно вспыхнули, но он промолчал. Было решено утром подключить к делу полицию.

– Еще не поздно звонить, как вы считаете? Хотя какие уж тут церемонии? Человек пропал, – заявил Альберт.

Было десять вечера. Он решил, что побеспокоить знакомого человека из ГИБДД не поздно, все-таки случай особый. Оказалось, в сводках никакого ДТП с участием скутера зарегистрировано не было. Звонок ничего не прояснил. Влад каждые полчаса набирал телефон городской квартиры, но неизменно слышал длинные гудки. Расходясь по комнатам, желать остальным приятных снов никто не стал.

Глава 4

Утро не принесло ни новых идей, ни свежих мыслей. Юлия по-прежнему не давала о себе знать, а Марина по поручению Альберта Валентиновича продолжала обзванивать травматологические отделения городских и даже ближайших районных больниц.

– Тебе нужно ехать в полицию, – заявил Альберт Валентинович сыну, – мы не можем дальше ждать. С Юлей что-то произошло, где-то была авария с участием скутера, но о ней никто до сих пор не заявил. Возможно, она произошла в каком-то безлюдном месте. Может быть, Юлия остро нуждается в медицинской помощи, а мы медлим. Только сейчас я понял, какую чудовищную ошибку мы допустили. Надо было поднимать всех на уши еще вчера ночью, когда мы обнаружили пропажу скутера.

– Да, ты прав, папа, – согласился Влад, – но с нами такое случается не каждый день, мы просто не сообразили. У меня в голове и сейчас полная каша.

– Да, с тобой такое случается, – язвительно заметил отец, – когда наступает критический момент, ты либо напиваешься, либо сбегаешь из дома. Собраться, сконцентрироваться ты попросту не в состоянии. Ты неспособен к самостоятельным действиям.

– Но ведь и ты вчера не сконцентрировался, – парировал Влад.

– Это твоя жена! – рявкнул отец. – И вместо того, чтобы пререкаться, иди в полицию и пиши заявление.

– Я не представляю себе, как это делается, и больше чем уверен, что это ничего не даст.

– Даст или нет, а мы обязаны заявить. Пропал человек. И скутер, которым этот человек, скорее всего, воспользовался. Чего мы ждем? Когда найдут труп и спросят нас, почему мы не искали пропавшего члена семьи?

– Папа, что ты такое говоришь? – взвыл Влад. – Какой труп? Юля жива! Да, наверное, что-то случилось, но я не представляю, как наши менты могут помочь…

– Либо ты едешь в полицию сейчас, либо туда отправлюсь я. Но как будет выглядеть, что не муж, а тесть заявляет о пропаже женщины? Ты что, полный идиот? Тебе мало одной загубленной жизни? По твоей вине уже умерла одна женщина! Чего еще ты ждешь? Пока жизнь предоставит тебе возможность повторить подвиг? Ты едешь или нет?

Через несколько секунд Влад выскочил во двор. Аню он не заметил. Она благоразумно отошла от окон комнаты, где произошел скандал, каждое слово из которого было ей прекрасно слышно. Еще через несколько секунд зарычал двигатель, и свеженький белый «БМВ Х-6» показал свой гладкий нос из гаража. Но навстречу выезжающему джипу уже бежал Макс, спотыкаясь и отчаянно маша руками.

– Стой! Стой! – кричал он.

– В чем дело? – Влад с недовольным лицом высунулся из машины. – Чего ты тут скачешь?

– Остановись, нашли скутер, – задыхаясь, проговорил он, – еле успел. Здесь сейчас участковый, давай подъедем. Скутер надо опознать.

– Там только скутер? А Юля?

– Только скутер, – кивнул Макс. – Альберта с собой берем?

– Альберта Валентиновича, – злобно огрызнулся Влад.

– Вообще-то я стараюсь помочь, – ответил Макс, который уже вполне отдышался, – но если тебе не требуется помощь, я могу уехать. Я так понимаю, что ты не очень заинтересован в поисках жены.

Он уже собрался развернуться и уйти в дом, когда Влад окликнул его:

– Извини, я просто перенервничал. И спасибо.

– И меня возьмите с собой! – воскликнула Аня, которая не смогла удержаться в своем укрытии и в мгновение подскочила к машине.

Они с Максом уселись сзади, и Макс скомандовал:

– Выезжай из поселка к лесопосадке, а там по тропе. Твой «икс» легко пройдет, там дорога ровная.

Поехали молча.

– Откуда ты узнал?

– Так я все утро бегаю тут как бобик. Спросил у охраны, к какому отделению относится Сосновый бор, а они и сказали, что участковый сейчас как раз тут. Что скутер, мол, нашли. Разбитый.

– Разбитый? – выдавил Влад. – И никого рядом?

– Да вроде нет. Сами сейчас узнаем. Участковый пешком, так что мы не опоздаем, думаю, они только дошли.

– Они?

– Он с кем-то из охранников. Наверное, взял с собой, чтобы тот опознал, чья машинка.

Через несколько минут они оказались на месте. Участковый и охранник мирно курили возле скутера, осматривая повреждения. Мужчины подошли, представились. Владу было достаточно беглого взгляда, чтобы понять, что это именно тот скутер, который купил его отец.

На Аню никто не обращал внимания, и она подошла к разбитому скутеру поближе, присела на корточки. По всей видимости, он въехал в дерево на своей максимальной скорости и теперь лежал на земле. Маломоторные скутеры более маневренны, но вместе с тем и менее устойчивы, чем автомобили. Любая выбоина в почве может стать причиной аварии. Аня огляделась: дорожка была ровной. Но водитель мог «споткнуться» о камень или о что-то иное, что попалось ему на пути. Следов крови, обрывков одежды рядом не было. Ничто не указывало на того, кто управлял малолитражным транспортным средством. Аня сделала два шага в сторону движения мотороллера: практически в полутора метрах от лежащего скутера находился обрыв. Аня шагнула к нему и невольно зажмурилась: в этом месте он был очень крутым, хотя и не очень высоким. Это и был бывший карьер, сделавший местный ландшафт похожим на лунный пейзаж: такой же загадочный, пустынный и нереальный. Внизу покоилась ровная гладь озера, но спуститься к ней отсюда не представлялось возможным, обрыв был почти отвесным. Чтобы понять, отбросило ли водителя с сиденья вниз, предстояло обследовать территорию самого обрыва и берега, густо поросшего аиром и какой-то разновидностью рогоза.

Аня присоединилась к мужчинам в момент, когда участковый выдвигал предположение о том, что скутер вполне могли угнать сельские подростки.

– Но он стоял на нашем внутреннем дворе, его не мог взять кто-то посторонний, – не соглашался Влад.

– Во дворе не мог, – не отрицал правоохранитель, парень лет тридцати, от которого невыносимо несло «Олд-спайсом», – но ваша супруга могла взять его и оставить, скажем, у магазина и еще где-то. Оттуда его вполне могли угнать пацаны.

– А она сама тогда куда делась?

– Откуда же нам знать? – хмыкнул полицейский. – Надо писать заявление об исчезновении человека. Будут искать.

– А кто будет искать? – уже с нескрываемой издевкой спросил Влад. – Вы будете искать?

– Нет, поиском пропавших занимается соответствующее подразделение, но нас, участковых, подключают к этой работе. Ведь шапки-невидимки у нее нет, правда? Кто-то мог видеть, когда она ушла или уехала, в каком направлении, с кем… Надо опрашивать.

– Можно вас на минуточку? – неожиданно встрял в разговор Макс.

Молодой человек взял полицейского под руку и повел в сторону. Аня не могла допустить, чтобы разговор прошел мимо ее ушей, но увязаться прямо за ними было бы чересчур. Своим любопытством она могла все испортить. Тем более что уже после первых подслушанных слов примерно поняла, какой разговор с участковым затеял Макс.

– Понимаете, тесть пропавшей женщины очень небедный и влиятельный человек, – вкрадчиво начал Макс, – он, конечно, требователен, но умеет быть очень и очень благодарным. Я думаю, что если вы уделите…

Дальше Аня слушать уже не стала. И так все было понятно. Макс только на людях изображает приживалку при богатом старичке. Однако на деле он, видимо, обладает и некоторыми полномочиями и явно наделен доверием Безбородова-старшего, раз взял на себя обязанность от имени старика договориться с полицейскими о гонораре за неформальный подход к делу. Не успела Аня додумать свою мысль, как услышала где-то рядом:

– …за неформальный подход к делу. Что бы мы друг друга правильно понимали, ничего незаконного, просто поощрение за качество проведенной работы и неформальный подход.

Ну и ну! Слово в слово!

– И если нужны какие-то экспертизы скутера, – продолжал Макс, – сами понимаете, все это мы готовы взять на себя. Ведь вам необходимо его забрать и сделать какое-то заключение…

Участковый повеселел и поспешил продемонстрировать неформальный подход сразу же, не откладывая в долгий ящик:

– Думаю, будет правильно, если мы опросим членов семьи дома, а не в служебном помещении. В конце концов, женщина ведь исчезла из дома? Одну минуточку, я сделаю звонок.

Участковый скрылся где-то за высокими соснами, поговорил по телефону и вернулся через пару минут:

– Вас просят быть дома в 14 часов. Подъедет сотрудник, которому вы все расскажете. Но чтобы не терять время, я хотел бы получить фотографию и данные пропавшей женщины уже сейчас, чтобы начать опрос жителей поселка. И сделать запросы о происшествиях.

– Я могу послать вам ММС, – предложил Влад.

– К сожалению, мой телефон не поддерживает эту функцию.

– Тогда я предлагаю проехать к нам домой, где вы получите всю необходимую информацию.

В доме участковый не только получил информацию и фотографию, но и по настоянию Альберта Валентиновича плотно перекусил телячьими отбивными и овощным салатом. После он на несколько минут остался наедине с Безбородовым. Уходил участковый очень довольный, но сосредоточенный, попрощавшись до 14 часов, на которые был назначен общий сбор.

– Любочка, привет, кажется, я снова попала в историю!

С Любовью Полетаевой Аню связывали отношения, суть которых было не так просто сформулировать. Полтора года назад Анна Орешкина пережила личную драму, о которой сейчас не могла вспоминать без содрогания. Какая же она была молодая и глупая! Правда, она стала ненамного старше, но от Анечки того периода нынешнюю Анну отделяла пропасть. Миллионы световых лет. В той, прошлой, жизни Аня, мозги которой были очень хорошо заточены под ее профессию, как говорил ее тогдашний начальник, работала в крупной финансовой компании и уверенно шла к должности руководителя одного из департаментов. Она была влюблена, полна оптимизма и самых радужных планов на будущую жизнь. У нее имелось множество прекрасных профессиональных характеристик, не хватало лишь критического отношения к людям. Аня не любила тех, кто идет по трупам и делает карьеру за счет других, и по наивности полагала, что если она сама не такая, то ее убеждения надежно защищают от проникновения в ее круг подлых и неискренних людей. Она ошибалась. Перед назначением, которого Аня ждала, оказалось, что ее возлюбленный обошел ее на повороте. Он сделал Ане предложение, а руководству компании доверительно сообщил, что хотел бы видеть будущую жену у детской колыбельки, а не в арбитражных судах. И назначение получил он. Но и это было не все. Получив должность, бывший возлюбленный благополучно женился на девушке, которую Аня считала своей приятельницей, если не подругой. Депрессия, в которую провалилась успешная, умная девушка Аня, была бездонной. Выкарабкаться из нее самостоятельно у нее не получилось, и Аня стала посещать антикризисные психологические курсы «Белая лилия». Там она и познакомилась с красавицей Любовью Полетаевой, оперной певицей, которая в результате разбойного нападения лишилась голоса. Люба находилась в глубоком кризисе, безуспешно заливала его алкоголем и совершенно потеряла ориентиры в жизни. Люба и Аня сдружились и очень скоро оказались вовлечены в мрачный детектив, связанный с деятельностью «Белой лилии». История, в которой уже было несколько человеческих жертв, могла закончиться трагически для любой из ее участниц, в том числе для Любы и для Ани. И то, что они обе выбрались из нее живыми и невредимыми, стало большим счастьем, которым они обе были обязаны бывшему следователю, а теперь частному детективу Илье Шаталову. После той истории Илья получил серьезное повышение, они с Любой поженились, свили гнездо у Ильи в Люберцах и родили малыша Мишеньку, которого Аня еще не видела. Так что Аню с Любой связывало нечто большее, чем обычная дружба. Вместе с Любой Аня вернулась в мир здоровых людей. Вместе с Любой она заново почувствовала вкус к жизни. Они столько пережили, что чувствовали друг друга на расстоянии, постоянно переписывались и обменивались звонками. Аня даже думала остаться в Москве с одним из сотрудников Ильи, с которым у нее закрутился роман. Но отношения, подогретые адреналином детективной истории, вскоре распались, оставив после себя только приятные воспоминания.

Аня знала, что Илья скоро привезет Любу в город, к родителям, чтобы они помогли с малышом. Илья все время на работе, и Любочке одной трудно. Аня мечтала, как будет по выходным приезжать, помогать Любе и вести с ней бесконечные разговоры.

– Не пугай меня, что с тобой случилось? – послышался приглушенный Любин голос. – Рассказывай, пока мой червячок не проснулся и не потребовал еды.

Аня рассказала подруге обо всех событиях последних дней. О том, как Юлия Донич наняла ее проверить финансы их с мужем предприятия, об их общей финансовой зависимости от тестя, о том, что заказчица рассказала ей о супруге накануне своего исчезновения, и, наконец, о скутере, который только что нашли в лесу.

– В этой семейке что-то не так, – закончила свой рассказ Аня, – какие-то темные истории из прошлого, текущие тайны. В общем, у меня нехорошее предчувствие. Скоро придет полицейский, и я не знаю, говорить ли мне правду. Рассказывать ли о том, для чего меня на самом деле наняла Юлия Донич.

– Будь Илья под рукой, – задумчиво проговорила Люба, – можно было бы посоветоваться, но он, как всегда, на работе. Я даже не знаю, что тебе сказать. Ты думаешь, с твоей заказчицей произошло что-то плохое?

– Вообще-то предчувствие у меня неважное.

– Муж?

– Очень похоже на то. Она слишком много о нем узнала.

– Тогда следуй своему принципу, говори правду, – определилась Люба, – ты же сама не умеешь и не любишь врать. Ничего не скрывай, может быть, это поможет найти Юлю.

– Ну да, если она находится среди живых…

Люба промолчала. Другая на ее месте воскликнула бы: «Ну что ты, зачем предполагать самое худшее! Это жизнь, а не детективный роман!» Другая, но не Люба, которая досыта хлебнула детектива в реальной жизни.

– Меня тут посетила одна мысль, – вкрадчиво начала Аня, – наш дедушка уже договаривается с полицейскими, и у меня создается впечатление, что он хочет расследовать дело в частном порядке. А что, если…

Последовала пауза.

– Илья? Ты имеешь в виду Илью? – прервала молчание Люба.

– Как ты догадалась? – съехидничала Аня. – Кого же еще?

– Он собирался привезти нас с Мишей сюда и взять небольшой отпуск, чтобы побыть тут вместе со всеми, – сказала Люба, – а потом уже возвращаться на работу. Но без нас. Мы хотели бы побыть здесь еще какое-то время. Если бы он был связан заказом здесь, это было бы очень заманчиво. Но ты же знаешь Илью, он возьмется, только если что-то серьезное.

– Знаю, потому и подумала об этом. У меня плохое предчувствие, Любочка. Насчет Юлии. Тогда, с этой «Белой лилией», было то же самое. Сначала смутное ощущение, предчувствие, а потом уже факты… Помнишь?

– Помню, конечно, такое никогда не забудешь.

– Альберт Валентинович, мне нужно серьезно с вами поговорить.

Аня нашла Безбородова-старшего за углубленным изучением ноутбука, который стоял в супружеской спальне. Почта и вход в соцсети не были запаролены, из чего следовал вывод о том, что супруги не имеют секретов друг от друга. Или что их секреты спрятаны куда более надежно. По недовольному лицу Альберта Валентиновича Аня поняла, что он так и подумал. И еще она поняла, что ее отказ раскрыть суть их соглашения с Юлией вывел старика из себя. Не обидел, нет, он был слишком прагматичен и опытен, чтобы тратить драгоценные эмоции на обиды. Скорее имело место плохо скрываемое раздражение: Анна отказалась ему подчиниться, а он этого не любил. Как человек, много лет проработавший в административных структурах, Альберт должен был в точности знать все иерархические нюансы и понимать границу между теми, кто должен ему подчиняться и кто этого делать не обязан. Однако время, проведенное вне стен госорганизаций, расслабило его, произошло отвыкание, и сейчас он смотрел на Аню исподлобья.

– Что-то срочное? – буркнул он, всем видом показывая, что у них с Анной вполне могут быть очень разные понятия о важности.

– Да, срочное и важное, – ответила Аня.

Безбородов не шелохнулся. Аня выждала минуту и уже более строго сказала:

– Если вы очень заняты, я не буду отнимать ваше время, но прошу потом не обижаться на меня за то, что вы стали не первым, кто получит информацию, которую вам следовало бы знать.

– То, что я хотел от вас узнать, вы предпочитаете скрывать, – в тон ей ответил Альберт Валентинович, – а все прочее меня сейчас не очень интересует. Хотите изображать из себя… валяйте, кичитесь своей принципиальностью.

– Я пришла как раз потому, что изменила свое мнение.

– По поводу вашей договоренности с Юлией Андреевной? И что вас на это подвигло?

– Альберт Валентинович, сейчас не время, и давайте не будем таить обиды друг на друга. Несколько часов назад исчезновение Юлии представлялось мне совсем в другом свете, и когда я раскрою суть наших с ней взаимоотношений, вы поймете почему. После того как был найден скутер, ситуация в корне изменилась. Теперь нельзя исключать, что с Юлей произошло что-то очень плохое. И я обязана буду рассказать о том, что знаю, полиции. Но из уважения к вам я могу вначале проинформировать вас.

Альберт изменился в лице, он вскочил с кресла и повел Анну из комнаты. Они прошли коридором, спустились по лестнице, и он наконец открыл перед ней дверь в комнату, которая служила то ли библиотекой, то ли чьим-то кабинетом.

– Здесь нам будет удобнее. Что вы хотите мне рассказать?

– Вы не будете возражать, если я сначала задам вам один личный вопрос?

– Смотря какой, – пожал плечами Безбородов.

– Вы считаете семью своего сына идеальной? – решилась Анна.

– Идеальной? – усмехнулся Альберт. – Я очень хотел бы, чтобы все было именно так. Поверьте, я много сил вложил в то, чтобы Влад был счастлив в личной жизни.

– И как вы отнесетесь к тому, что между Юлией и Владом все не так гладко, как вам хотелось бы?

– Так вы частный сыщик? Вы детектив? Юля наняла вас проследить за мужем? – Лицо Альберта вытянулось, на лице появилась снисходительная улыбка. – Ну и что же вы раскопали, девочка?

– По-прежнему Анна, если вы не возражаете, – без тени ответной улыбки поправила его Аня, – и если вы опять же не возражаете, по-прежнему финансовый аналитик. Юлия Донич наняла меня для финансового анализа текущих дел в «Апексе». С недавних пор у нее появилось подозрение, что ваш сын производит нецелесообразные траты и делает это втайне от нее.

Анна с удовольствием отметила, что лицо Альберта Валентиновича вытянулось, брови сдвинулись к переносице, лицо заметно помрачнело.

– У Юлии Андреевны появилось подозрение, что Владислав Альбертович готовит предприятие к банкротству. И она попросила меня проверить, имеют ли основания ее опасения.

– И что? К какому выводу вы пришли?

– Я могу предоставить вам отчет, который я готовила для Юлии, но если вы хотите сейчас услышать краткое резюме, то признаков подготовки к банкротству я не нашла.

Альберт облегченно вздохнул, но Аня продолжала:

– Однако нецелесообразные траты имели место, в этом нет никаких сомнений.

– Вы так уверены? Вы что-то понимаете в этом бизнесе? Может быть, эти траты были как раз жизненно необходимы?

– Альберт Валентинович, давайте будем уважать наши профессиональные качества, – отчеканила Аня, – финансовый аналитик не должен быть специалистом во всех возможных сферах хозяйствования. Таких аналитиков нет. Мне продолжать?

– Простите, Анна, конечно.

– Чтобы развеять ваши сомнения, я скажу, что те непродуктивные траты, которые позволял себе Влад, были бы заметны любому внимательному человеку, необязательно имеющему экспертный образовательный уровень. Например, «Апекс» платил огромные гонорары юристам, якобы ведущим в арбитражном и общих судах дела, которые либо уже были давно закончены, либо затягивались умышленно. В сметы расходов включались и консалтинговые услуги, в которых «Апекс» совершенно не нуждался. Были сделаны многочисленные дорогостоящие покупки, наличие которых стоило бы проверить, поскольку на балансе предприятия они не числятся.

– И каков порядок сумм?

– Судя по оборотам «Апекса», эти потери не катастрофические. Но все же ощутимые. Если без инвентаризации, то это три миллиона девятьсот тысяч рублей. Если провести инвентаризацию, сумма может увеличиться.

– На сколько?

– Примерно в два раза.

Альберт зажмурился, стал тереть глаза пальцами правой руки. Было видно, что подобные известия он получает не каждый день.

– Анна, скажите, если Юля заключила с вами соглашение о финансовой экспертизе…

– Прошу прощения, Альберт Валентинович, – прервала его Аня, – это не экспертиза, даже не аудит. Это не подробный, не доскональный, я бы даже сказала, поверхностный анализ финансовой деятельности. Углубленная проверка могла привести к другим открытиям. Она предоставила мне лишь те документы, по которым можно составить беглое, предварительное мнение.

– И она не говорила, как собирается использовать ваши выводы?

Аня пожала плечами.

– Как вы думаете, она не собиралась устроить какое-то семейное разбирательство? Ведь она для чего-то пригласила вас сюда?

– Тот же самый вопрос задавала ей и я сама. Я тоже не знаю, зачем она меня пригласила. Я и сама боялась, что дело может дойти до скандала.

Старик вскочил со своего места, начал вышагивать по комнате. Подошел к окну, но не смог сконцентрироваться на картинке, отвернулся, бесцельно прошелся по комнате и снова рухнул в кресло, на сей раз тяжело, так, будто его тело только сейчас вспомнило, сколько на самом деле ему лет.

– Но почему вдруг Юля озаботилась финансами? Она не говорила, какие у нее были предпосылки к этой проверке?

– Прямо не говорила, но предположение напрашивалось само собой. Она подозревала, что у Влада есть другая женщина и что деньги ему требуются в этой связи.

– Для содержания любовницы, что ли? – удивился старик.

– То ли она имела в виду содержание, то ли будущий развод. А может, что-то совсем другое, я не посвящена в такие подробности.

– Этого не может быть! Влад знает, что я не допущу никакого развода! Он не настолько глуп!

– Альберт Валентинович, я понимаю, что расстроила вас, но попробуйте все-таки успокоиться. Может быть, вам что-нибудь нужно? Таблетки или капли?

– Какие капли, Аня? Вы еще предложите мне плед принести.

– Могу и плед.

– Можете, – огрызнулся Альберт.

– Видите ли, Анна, – сказал он, немного подумав, – я вложил много усилий в то, чтобы у моего сына была хорошая, стабильная семья. Ему не всегда везло в личной жизни. И к тому же он натура очень увлекающаяся, иногда плохо контролирует себя, хотя сейчас, наверное, в это трудно поверить. Но такое было, и это имело в свое время серьезные последствия. Я не мог допустить, чтобы он пустил свою жизнь на самотек и скатился на обочину. Юля помогла ему. Она и сама пережила трудные времена, у нее тоже была в жизни серьезная трагедия, и когда-то давно я подумал, что люди, в ранней молодости пережившие что-то серьезное, какую-то большую драму, станут больше ценить жизнь. Будут дорожить отношениями, добром, которое их окружает. И я не ошибся, из Юли и Влада вышла отличная пара.

– Может быть, ваша невестка сделала слишком поспешные выводы? Она не похожа на истеричку, но ведь все мы можем ошибаться. У Влада есть некая знакомая в этом поселке. Молодая девушка, которая живет в коттедже… – Аня на секунду задумалась и решила не называть его номера, – номера которого я не знаю. Но я видела их вместе на прогулке. Юлия говорила мне, что ее подозрения касаются именно этой девушки.

– Подумаешь! – скривился Безбородов. – Мало ли кто с кем гуляет. Может быть, Влад просто осваивает новую территорию.

– Тогда это, собственно, все, что я хотела вам сказать, Альберт Валентинович, – сказала Аня, поднимаясь со своего стула, – так что я думаю, вы не будете на меня в обиде, если все то же самое мне придется рассказать полиции. Юлии нет. Непонятно, где она и что с ней произошло. Я думаю, у полицейских неизбежно возникнут вопросы.

Безбородов взглянул на Аню так, будто видел ее впервые.

– Что вы имеете в виду? Вы думаете, что Влад был заинтересован в исчезновении Юли? Анна, объяснитесь, пожалуйста.

– А вы сами что думаете, Альберт Валентинович? Я вашу семью совсем не знаю, и ваши порядки мне в новинку. Я не знаю, принято ли у вас исчезать на несколько дней? Мне показалось, что нет, так как вы же сами называли Юлию ответственным человеком и не могли поверить, что она отсутствует по легкомыслию. Тогда что? Какая причина могла бы быть признана вами удовлетворительной?

– Если честно, до сегодняшнего дня я считал, что Юля и Влад поссорились, но сын скрывает от меня этот факт. Я думал, что Юля таким образом наказывает его, специально не показывается, чтобы он осознал свою неправоту. После находки скутера я, честно говоря, не знаю, что думать. Если она разбилась, то где она? И зачем она вообще взяла этот чертов скутер? Нельзя сказать, чтобы она так уж его любила. Полицейский считает, что скутер могли угнать подростки, если она его где-то оставила, но тогда вопросов еще больше. И пока у меня нет ответа ни на один из них.

– Но полиция станет вас спрашивать, так что будьте готовы. Если Юлия не вернется, ее начнут искать. И первым под подозрением окажется именно ваш сын.

– Почему?

– Мне кажется, это очевидно, – пожала плечами Аня, – если у него есть женщина, был и мотив избавиться от жены. Ведь вы не одобрили бы развода?

– Нет, конечно, но кто сейчас спрашивает отцов?

– Но в случае вашего неодобрения Влад мог бы пострадать финансово, не так ли? И он прекрасно понимает это. Альберт Валентинович, то, что я говорю, кажется настолько очевидным, что я удивляюсь, почему вы до сих пор об этом не задумались.

– О боже, – простонал Безбородов, – а ведь вы правы. И полицейские будут думать именно в этом направлении. Но они не смогут выяснить правду, они просто повесят на сына весь груз подозрений, и все. И что, если Юлю так и не найдут?

Альберт посмотрел на Аню взглядом человека, который неожиданно увидел препятствие там, где его никак не должно было быть, остолбенел и не знает, что делать дальше. Затем в его глазах отразился испуг, лицо исказила гримаса, сделавшая его почему-то очень старым.

– Я всегда считал себя человеком с большим жизненным опытом, – сказал он, – есть очень мало проблем, которые я не смог бы решить. Но сейчас, признаться, я оказался в полной растерянности.

– Если Юлия жива, ее нужно найти, где бы она ни находилась. Если ее нет в живых, нужно понять, что с ней произошло. Установить истину.

– И вы думаете, что полицейский, который сейчас к нам придет, окажется намного умнее участкового? И справится с этой задачей?

– Откуда мне знать? Я не могу считать дураком или некомпетентным специалистом человека, которого никогда не видела и ничего не знаю о его умственных и профессиональных качествах. Но и давать плюсовые очки ему вперед у меня оснований нет. Честно сказать, я весьма критически отношусь к работе правоохранительных органов.

– И что же делать в такой ситуации?

– У меня есть один очень хороший друг. В прошлом он следователь, сейчас работает в крупной частной структуре, которая специализируется на расследованиях, поиске людей, обеспечении экономической и личной безопасности и так далее. Правда, не здесь, в Москве. Но с нашим городом его связывает многое, во-первых, служил он у нас, и жена его родом отсюда. Познакомились мы при таких обстоятельствах, которые позволили мне видеть его непосредственно в деле. Он распутал убийство нескольких человек и прекратил существование очень серьезной преступной группы. Причем, не бандитов с большой дороги, а людей, что называется, из общества. На которых никогда не подумаешь.

– И вы могли бы с ним договориться, чтобы он занялся нашим делом?

– Не знаю, все зависит от его обстоятельств. Мне известно, что он собирается привезти жену с ребенком к ее родителям и взять небольшой отпуск, чтобы побыть тут с ними. Это означает, что в столице ничего срочного у него нет. Думаю, что он мог бы согласиться.

– Аня, это наш единственный шанс! – воскликнул Безбородов. – Срочно звоните ему.

– Но учтите, Альберт Валентинович, если окажется, что Юли нет в живых и ее смерть была насильственной… В общем, я не хочу забегать вперед, я очень боюсь делать мрачные прогнозы, но обязана вас предупредить заранее – если по делу будут работать частники, то учтите, что они не имеют права скрывать улики и утаивать информацию от официальных органов. Тем более мой друг не просто частный детектив, он работает на серьезную компанию, занимает там сейчас одну из руководящих должностей. Так что сами понимаете…

– Разберемся, – махнул рукой Безбородов, и было непонятно, дошел ли до него смысл того, что сказала Анна, и отнесся ли он к ее предупреждению всерьез.

Глава 5

Когда Илья Шаталов ответил согласием, Аня была на седьмом небе от счастья. Она с бешеным рвением ухватилась за текущую работу, чтобы к моменту приезда Любочки не оказаться загруженной под завязку. Теперь, когда она не была намертво привязана к компании, ей легче было планировать свое время. Не прошло и года с момента ее увольнения из фирмы, как от ее бывшего руководства поступило предложение вернуться. Бывший Анин жених не оправдал надежд, которые на него возлагались, и перед девушкой открылась перспектива, которая еще год назад той, прошлой, Ане казалась пределом мечтаний. Та Аня, наверное, задрожала бы от радости, ведь справедливость была восстановлена. Сегодняшняя Анна ответила отказом. Она сильно изменилась внутренне. Она больше не хотела зависеть от переменчивого настроения руководства, смотреть себе под ноги – можно ли наступать на очередную ступень без риска поскользнуться, видеть в каждом из коллег потенциального организатора подставы. Сейчас она дышала свободно, работала с прежним энтузиазмом и с не меньшей интенсивностью, чем на службе, совершенствовала свои навыки.

Аня вернулась из Соснового бора только физически. Мысленно она продолжала оставаться там. Ей не давало покоя странное, необъяснимое исчезновение Юлии Донич, она пыталась найти ответ на вопрос: не могла ли она сама каким-то косвенным образом повлиять на поведение Юлии, на принятие ею какого-то важного решения. Что, если Юлия покончила с собой? Бросилась на этом проклятом скутере с обрыва? То есть таковой могла быть ее изначальная мысль, позыв к действию. А потом она просто врезалась в дерево и полетела ко всем чертям с обрыва в озеро. В прибрежных зарослях будет не так легко найти следы ее падения, если ускорение было сильным. Дико? Да, несомненно. Юлия – здоровая, успешная женщина. Даже если она обнаружила недостачу, никакой трагедии в этом нет. И измена мужа, если таковая вообще имела место, не повод сводить счеты с жизнью. Во всяком случае, современные, образованные, разумные женщины так не поступают. Альберт Валентинович заикнулся о том, что Юля в молодом возрасте перенесла тяжелую утрату, какую-то личную трагедию, но раз она не покончила с собой тогда, значит, уход из жизни просто не ее способ действий. Она умная и сильная, она не могла так поступить. Юлия получила неприятные новости, но – насколько заметила Аня – она обдумывала план дальнейших действий, решала, как ей поступить. Растрата, которую допустил муж, для такого человека, как Юлия Донич, не могла стоять на одной чаше весов с желанием и возможностью жить.

По возвращении домой Аня обнаружила в Фейсбуке запрос от Макса и немедленно приняла его. От него она узнала, что они с Альбертом Валентиновичем остались в Сосновом бору до тех пор, пока ситуация не прояснится. Пока не приедет Илья Шаталов и не возьмется за дело. Или пока Юля не вернется. Или пока ее не найдут. Одним словом, пока что-то не произойдет. Но Юля не возвращалась, и ее не находили. Эти сообщения только утвердили Анну в мысли о том, что вряд ли она когда-нибудь увидит свою заказчицу в живых. Предчувствие скорых плохих известий крепло в ней день ото дня, она думала о судьбе несчастной Юлии, просыпаясь утром, отвлекаясь от работы на короткие перерывы, по вечерам. И засыпала она, размышляя о том, что же на самом деле произошло после того, как она последний раз видела Юлию живой и невредимой. Она пыталась сначала по часам, потом по минутам реконструировать события того замечательного субботнего дня, и все чаще в ее воспоминаниях всплывало лицо Влада – сначала озабоченное, потом удрученное, затем откровенно мрачное. Пожалуй, ни разу Аня не видела на его лице выражения радости и безмятежности, хотя повод для того и другого был, и атмосфера уютного, красивого дома располагала именно к этому. Все чаще Аня стала задавать себе вопрос: мог ли Влад, ограниченный отцом в свободе действий, финансово от него зависящий, зажатый в тиски заданных условий жизни, которые стали его тяготить, убить Юлию, чтобы одновременно решить две задачи: избавиться от своей несвободы и устранить угрозу разоблачения в воровстве? Аня вспоминала, что говорила Юля по поводу своего мужа, и даже включала диктофонную запись, которую, слава богу, так и не стерла, а теперь уже берегла для Ильи. Влад на самом деле не такой, каким хочет казаться отцу. Он способен на импульсивные поступки. «Это оболочка, обертка, – звучал из диктофона голос Юлии, – это то, каким он себя сделал усилием воли. Внутри совсем другая начинка. Только он никому не дает ее попробовать. Даже мне».

Каждая попытка проанализировать ситуацию заканчивалась крепнущим убеждением, что Влад Безбородов, успешный предприниматель, послушный сын и безупречный супруг, все-таки совершил главный поступок своей жизни. Убил жену.

Тягостные мысли развеивало лишь сладкое предвкушение скорой встречи с Любочкой, которая, не считая родителей, стала Ане самым близким человеком, и с Ильей, в присутствии которого она ощущала себя в полном покое и безопасности. Ну и, конечно, с Мишенькой – новым в этом мире человеком, которого еще совсем недавно не было и в помине, но который так прочно связал двух любящих друг друга людей. Человеком, который дал надежду на новую жизнь Любочке – искренней, нежной, прекрасной женщине с очень хрупкой и уязвимой душой.

– Ты пока не знаешь новости, – сказал Илья, выпуская Аню из своих объятий, – я так рад тебя видеть, что не хочу сейчас говорить о делах. Потом, после ужина. Вы не против, девочки?

Аня поджала губы, страдальческое выражение лица не оставляло сомнений в том, какой ответ она дала бы на этот вопрос.

– Илюш, у тебя есть совесть? – отозвалась Люба. – Этот ужин некому будет есть, только и всего. Анечка умрет здесь и сейчас, если ты с ней не поговоришь. Я бы тоже хотела послушать, если можно.

– Ладно, – нехотя ответил Илья.

Он пересел поближе, внимательно заглянул Ане в глаза и спросил:

– У тебя точно нет ничего личного с этой семьей? Ты действительно совсем их не знаешь?

– Совсем-совсем, – подтвердила Аня. – Это Люба дала Юлии Донич мой телефон. У меня просто предчувствие, что там все очень плохо.

– Ну, это предчувствие имеет под собой основания, – согласился Илья, – я пока что поговорил с вашим дедушкой Альбертом Валентиновичем, с Владом, Максимом, с полицейскими. Дед зарядил их по полной, охотно делятся информацией, хотя должны были бы послать куда подальше. Но я понял, что и их лояльности есть предел. Если честно, они считают, что твоей Юлии Донич нет в живых. Ищут труп, подключили водолазов, но результатов пока никаких. Кстати, жди вызова, они собираются тебя допросить, и не советую тебе утаивать какую бы то ни было информацию. Зачем наняла, какие имела подозрения, к каким выводам ты пришла – выкладывай им все.

– Зачем тогда ты здесь? – пожала плечами Аня.

– Не буксуй, подружка, – ответил Илья, – в этом деле все не так просто, как кажется на первый взгляд.

– А что, тебе уже что-то кажется?

– Люба, зови нас ужинать, ибо твоя подружка начинает меня бесить, – заявил Илья, вставая с места.

– А разве это моя подружка? Может быть, это наша подружка все-таки? – засияла своей изумительной улыбкой Любочка.

– Когда она меня не раздражает, то наша, когда раздражает – твоя, – прояснил ситуацию Илья и поспешно уклонился от Аниного кулака. – Вот видишь, она еще и неуравновешенная.

Поужинали, насладились общением с ребенком и друг с другом. Наконец Илья посерьезнел.

– Слушай, Анюта, исходя из той информации, что я имею, все сходится в одной точке. И эта точка – Влад, других вариантов просто нет. Он зависим от отца. Он хочет заполучить другую женщину, красивую и моложе себя. По всей видимости, ради нее он и затевал хищения. Со всей этой фигней можно разобраться и без моей помощи. Если все это действительно так, его арестуют, предъявят обвинение и отдадут под суд.

– А если труп Юлии так и не найдут?

– Этого не может быть, – уверенно ответил Илья, – в ту ночь Влад не выезжал за пределы поселка. Чтобы избавиться от трупа, ему нужно было приложить серьезные усилия. Это же не хомяка похоронить. Собаки найдут мертвого человека, если он закопал ее где-то там. Если она попала в аварию и упала с обрыва, то ее, скорее всего, тоже найдут. Хотя может быть всякое…

– И что тогда?

– Пока не знаю, Анечка. Мне нужно поработать, я пока не вижу картину в целом, только детали мозаики. Если все так, как я тебе сейчас описал, то дело окажется простым, и я не очень представляю, в чем тут должна заключаться моя роль. Здесь скорее будет нужен хороший адвокат.

– Но у тебя есть сомнения?

– Они всегда есть, хотя сейчас все оборачивается против мужа.

По словам Ильи, ситуация на текущий момент складывалась для Влада крайне неблагоприятно. Полиция проверила все возможные маршруты Юлии Донич. В тот вечер последним, кто ее видел, был ее супруг. Они пошли провожать соседей, посмотрели их аквариумы, немного поболтали и вернулись в свой коттедж. Юлия отправилась спать, а Влад решил еще выпить, для чего пришел в гостиную, где расположилась компания. То ли он не рассчитал силы, то ли специально выпил слишком много, чтобы иметь повод остаться у всех на глазах, но есть факт – в супружеской спальне он не ночевал. Полиция за это обстоятельство ухватилась. Поскольку Влад не отличался пристрастием к алкогольным напиткам, было непонятно, почему именно в тот вечер он набрался в такой несвойственной для себя манере. Или как раз понятно.

Машина Юлии Донич осталась в гараже. Паспорт, загранпаспорт, водительские права, банковские карты, телефон – все это было дома, никуда не делось. Никаких других карт на имя Юлии Донич зарегистрировано не было, это проверили сразу же. Заявления о пропаже паспорта и выдаче нового она не подавала. Телефоны на свое имя не приобретала. Без паспорта она, соответственно, не могла купить билеты ни на поезд, ни на самолет. Охрана поселка не видела, чтобы Юлия Андреевна покидала Сосновый бор. Ни своими ногами, ни в каком бы то ни было транспорте.

Уйти из Соснового бора можно было и не через охраняемые ворота. Они служили больше для того, чтобы к берегу озера не приезжали отдыхающие на машинах. А пройти пешком можно было и по-другому. Например, через посадку выйти к озеру, а вдоль него – пешком до трассы. Или переплыть озеро на лодке и выйти в противоположной к Сосновому бору деревне Видовка. Ее жителей опросили, показали Юлину фотографию. Никто ее не опознал. Начисто отрицали деревенские жители и то, что кто-то из подростков мог угнать скутер. Ни в одну из городских больниц в тот вечер и на следующий день не поступала женщина с травмами или потерей памяти, которая подходила бы под описание Юлии Донич. Выходило, что в субботу вечером человек был, а в воскресенье его не стало. Юлия как будто растворилась, дематериализовалась, не оставив после себя никаких следов, кроме врезавшегося в могучий ствол мопеда, ожидающего заключения экспертов.

Берег озера обследовали, но он так густо порос растениями, что следов прокатившегося по склону тела обнаружено не было. Либо их плохо искали, либо их там не было, что больше походило на правду. Не нашли и самого тела. Ни в озере, ни в вытекающем из него сточном ручье, вливающемся в речку. Если в ту ночь тело подхватило течением, то его могло унести в реку, и в таком случае сложно было предугадать, удастся ли его вообще найти. Но в том-то и дело, что течение в этих местах было медленным. Если бы человек упал с обрыва, у подводников было бы много шансов его найти. Поиски Юлии Донич с помощью водолазов собирались прекратить.

Влад отнесся к появлению Ильи с раздражением, он ходил мрачнее тучи, на работе почти не появлялся, много курил и почти ни с кем не разговаривал.

– Я не прошу вас сделать мне какое-то признание, – сказал Илья, когда Влад наконец снизошел до разговора.

– Так вроде я и не собирался, – отрезал тот.

– И правильно, я не ваш адвокат, а признания стоит делать только исключительно ему.

– Вы считаете, что мне нужен адвокат? – не скрывая раздражения, огрызнулся Влад. – Сначала появляетесь вы, хотя мне совершенно непонятно, с какой именно целью, теперь вы сюда притащите еще и адвоката. Зачем? Я ничего не сделал, а потому никого не нанимал и ни в чьих услугах не нуждаюсь. Если вас связывает какой-то договор с моим отцом, общайтесь с ним. Я вам зачем понадобился?

– Владислав Альбертович, – спокойно ответил Илья, – я нахожусь в вашем доме и потому постараюсь ответить вам спокойно и вежливо, но все же попрошу сбавить тон и не разговаривать со мной, как с нерадивым лакеем. Я юрист, в прошлом следователь и капитан юстиции. Я представляю уважаемую и весьма респектабельную компанию, оказывающую услуги, требующие высокопрофессиональной подготовки. Ваш отец попросил меня разобраться в том, что произошло с вашей женой, и если она жива, найти ее. Если ее нет в живых и тому будут найдены неоспоримые доказательства, проведут официальное расследование. И тогда я буду не вправе скрывать добытые улики от правоохранительных органов.

– Зачем вы тогда нужны нам, если собираетесь помогать органам? – съехидничал Влад, все же снизив тон.

– У меня складывается впечатление, что вы не очень критично оцениваете ситуацию. Не всю в целом, но в той части, в какой она касается лично вас.

– А как мне ее оценивать? У меня пропала жена! И это единственное, что меня сейчас волнует.

– Да, у вас пропала жена, и очень возможно, что вскоре вы станете подозреваемым. Причем единственным.

Влад часто заморгал.

– Они уже меня подозревают, по-моему. Мужа ведь всегда подозревают, не так ли? Муж ведь обязательно вынашивает идею об убийстве своей жены?

– Мужья действительно являются подозреваемыми номер один. Это стереотип, но статистика доказывает, что он имеет право на существование.

– Хорошо, тогда мне действительно будет нужен адвокат. Но зачем нам вы, я так и не понял.

– Как вы представляете себе работу адвоката? Как защитника в суде? Как человека, который должен присутствовать на допросах и не давать следствию давить на вас и выбивать показания? Или, может быть, как-то иначе?

Влад пожал плечами.

– Я законопослушный гражданин и до сих пор нуждался только в тех адвокатах, которые вели дела моего предприятия в арбитражных судах. Да и тех было – раз-два и обчелся.

– Я так и думал, – кивнул Илья, – и именно потому, что вы прежде не сталкивались с подобными ситуациями, я вам кое-что объясню. Если вы ни в чем не виновны, вашему адвокату придется убедить в этом следствие, которое будет придерживаться другого мнения. А сделать это можно только с фактами в руках. С уликами и доказательствами. Как, по-вашему, он их добудет? Адвокат не частный детектив, это совсем разные профессии. И очень часто, чтобы доказать невиновность своих подзащитных, адвокаты прибегают к нашим услугам. Так что если вы думаете, что частный сыск – это слежка за неверными женами, вы ошибаетесь.

– Кажется, я понял, – задумчиво проговорил Влад, – вы простите, что я воспринял вас в штыки. Просто для меня все это слишком большой стресс.

– Понимаю и потому не обижаюсь, – примирительно сказал Илья, – если вы меня правильно поняли, значит, мне не нужно объяснять, что мы с вами на одной стороне и вам необходимо со мной сотрудничать. Это выгодно прежде всего вам самому. Поэтому я прошу вас предоставить в мое распоряжение телефон Юлии Андреевны, мне нужно тщательно проанализировать ее записную книжку и все сделанные ею в последнее время звонки. Перед тем как вы передадите мне мобильник жены, внимательно пролистайте ее телефонную книгу и пометьте те номера, владельцы которых вам знакомы. Это очень важно и срочно, и если вы займетесь этим прямо сейчас, я буду вам чрезвычайно благодарен. Кроме того, мне нужен для такого же подробного анализа ее рабочий компьютер и домашний ноутбук. Это возможно?

– Без проблем, я выдам вам все, что потребуется, – откликнулся Влад, – я тоже хотел бы помочь, но не знаю чем. Я действительно видел Юлю в последний раз, когда мы вернулись от соседей и стали расходиться по комнатам. Вернее, она сказала, что собирается лечь спать, а я еще удивился, что она не хочет пожелать спокойной ночи своей подруге. Поболтать с ней или что-то в этом духе. Мы тогда еще считали, что Анна Юлина подруга. Так она ее представила.

– У вас было с женой какое-то объяснение по поводу текущих дел в «Апексе»?

– Нет, – уверенно ответил Влад, – я ведь только потом узнал, что Юля на самом деле наняла специалиста и Аня вовсе никакая не подруга. В субботу об этом вообще разговоров не было.

– Но вы в целом признаете, что выводы, сделанные Анной, являются правильными?

– Да, признаю, но давайте мы с вами на этом пока остановимся, – сказал Влад. – Я готов к сотрудничеству, но еще не понимаю, какое отношение этот конкретный вопрос может иметь к исчезновению Юлии. Мы не ссорились, в нашей семье не происходило ничего такого, из-за чего она могла бы принять какое-то необдуманное, спонтанное решение, исчезнуть вот так, ничего не объяснив. Вполне возможно, что имела место авария, и тогда все наши внутрисемейные дела не имеют к произошедшему никакого отношения, и я бы не хотел расширять круг посвященных в них людей до неизвестного мне предела. Если выяснится что-то другое, тогда возможно, но не раньше.

– Хорошо, и последний вопрос, – сказал Илья, поднимаясь из кресла, – ваша жена считала, что вы можете желать ей смерти. Более того, она сказала, что вы, возможно, собираетесь ее убить.

– Не смешно, – хмыкнул Влад, и в его лице Илья не заметил ни тени испуга или нервозности, – кому она могла сказать такую чушь? И, главное, зачем? Этого не может быть. Юлия взрослая женщина, разумная и уравновешенная. Паранойей она не страдает. Не может такого быть.

– Тем не менее она это говорила, – проговорил Илья, уже на полпути к выходу из комнаты.

– Кому? Анне?

– Именно так, – подтвердил сыщик.

– И зачем? Зачем она пригласила ее сюда, если они не подруги и в ее визите не было никакой необходимости? Зачем она говорила ей такую откровенную чушь?

– Мы постараемся найти ответы на эти вопросы, а пока пролистайте контакты вашей жены и пометьте те телефоны и тех людей, которых вы знаете.

Илья ушел, оставив Влада в состоянии глубокой задумчивости. На самом деле частный сыщик произвел на него благоприятное впечатление. С виду, конечно, типичный дамский любимчик – глаза с поволокой, морда гладкая, красивая. Одет соответственно. Но умный, это сразу ясно, четко выражает свои мысли, в своем деле, по всей видимости, хороший специалист. Поразмыслив, Влад решил не обострять и без того не складывающиеся отношения с Ильей и сразу же принялся просматривать Юлину телефонную книжку. Взял лист бумаги и стал выписывать те имена и фамилии, которые были ему известны. Тех, кого знал лично, помечал одним значком, о ком слышал от Юлии – другим. С поручением сыщика Влад справился довольно быстро. Потом уложил в сумку ноутбук и понес все это в кабинет, где Илья беседовал с отцом.

Выйдя во двор, чтобы покурить, Влад уже горько сожалел о том, что повел себя с сыщиком так высокомерно и враждебно. Ведь очень скоро ему действительно может понадобиться помощь. И если Илья Шаталов пока ни о чем не догадывается, то это вопрос времени. Настанет момент, когда правда выплывет и Владу придется туго. В такой ситуации наживать себе лишнего врага – верх глупости.

– Здравствуйте, извините, если отвлекаю вас, но мне нужно задать вам важный вопрос. Вы знакомы с Юлией Донич?

– Да, а с кем я разговариваю?

– Я представлюсь. Меня зовут Шаталов Илья Андреевич, я специалист компании «Новые технологии безопасности» и действую по поручению семьи Юлии Андреевны, ее мужа и тестя. Вы знаете о том, что она пропала?

– Как пропала? Что это значит?

– Увы, на сегодняшний день мало что известно. Ее розыском занимается полиция, но мы помогаем, насколько это возможно, чтобы ускорить процесс поиска. Случиться могло всякое, важно не потерять время.

– Так какой у вас вопрос?

– Я анализировал последние контакты Юлии Андреевны, 22 августа она звонила вам. Если это не составляет тайны, могли бы вы сказать, о чем у вас был разговор?

– Ммм… Да нет, тайны тут никакой нет. Она интересовалась, нет ли у меня знакомых в музыкальном училище.

– В музыкальном училище?

– Да, ее интересовал какой-то давний случай. Чуть ли не двадцатилетней давности. Вроде бы там была какая-то преподавательница, которая умерла молодой двадцать лет назад. Она спрашивала, нет ли среди моих знакомых кого-то, кто мог бы что-то рассказать о той истории?

– А почему она позвонила именно вам по этому вопросу? Вы как-то связаны с музыкой?

– Моя дочь учится в музыкальном училище.

– И что вы посоветовали Юлии?

– Я дала ей телефон одного знакомого…

Сначала Илья проверил телефоны, которые имели присвоенные имена. Ничего интересного не обнаружил. Отвечавшие люди сочувственно вздыхали, но полезной информации предоставить не могли. Один-два телефона отзывались длинными гудками. Третий был постоянно отключен. Следующим этапом Илья стал выискивать редкие звонки на номера, которые не были занесены в книжку. Таких в журнале Юлии было совсем мало. За исключением разве что одного дня – во второй половине августа, – когда Юлия одного за другим обзванивала абонентов, не являющихся ее постоянными контактами. Илья прошел по цепочке и скоро выяснил, что в тот день, 22 августа, Юлия Донич усиленно искала человека, который работал в музыкальном училище и мог помнить или от кого-то слышать историю о смерти молодой преподавательницы, фамилию которой Юлии необходимо было узнать. Запрос показался Илье странным, особенно в сравнении с обычным режимом контактирования Юлии Донич с внешним миром. Нельзя сказать, чтобы она отличалась повышенной общительностью и любила поговорить по телефону. Контактов у нее было немного, в большинстве своем звонки являлись сугубо рабочими, связанными с функционированием «Апекса». Периодически она созванивалась с крайне немногочисленными личными знакомыми. Задушевных подруг, в общении с которыми у нее была постоянная потребность, у Юлии не было. Влад только подтвердил сделанный Ильей вывод. Остальные телефоны принадлежали нескольким врачам, косметологу, маникюрше, педикюрше, парикмахеру, массажистке и так далее. Илье предстояло повторить путь, который прошла Юлия, с той лишь разницей, что каждому абоненту приходилось объяснять, кто он и зачем интересуется звонками постороннего ему человека. На одном из таких контактов Илья споткнулся. Хотел было дать волю раздражению, но тут же подумал: ну и балбес же ты, Шаталов.

– Люба, я не отвлек, наша мелочь спит?

– Мелочь спит, чего желаешь, мой господин? – шутливо проговорила Любочка.

– Завяз в телефоне этой Юлии Донич и только сейчас в голову пришло… Она искала женщину, которая работала в музыкальном училище двадцать лет назад. Та от чего-то внезапно и трагически умерла. На одном контакте я споткнулся. Вредный мужик, недоверчивый, разговаривать не хочет. И тут я подумал, что ты же заканчивала училище, можешь помнить хоть кого-то, кто в состоянии раскопать эту информацию.

Любовь Полетаева была старше своего второго мужа на четыре года.

– Намекаешь на мой древний возраст, негодяй? – прошипела она в трубку.

– Древний – не древний, но почтенный все-таки, – подыграл ей Илья, – давай-ка, старушонка, напрягись, помоги своему молодому мужу. А то он будет недостаточно настойчиво тебя домогаться, когда вернется уставший после трудового дня.

– Вообще-то я смутно припоминаю, что случай такой в училище был, но произошел он задолго до того, как я поступила, просто фото этой женщины висело вместе с портретами других преподавателей в фойе перед Большим залом, и оно было в черной рамке. Очень красивая женщина, кстати сказать. Или просто фотография удачная. Так что нужно узнать?

– Фамилию и имя этой преподавательницы, причину смерти… Ну что еще? Я не знаю, все, что ты сможешь узнать. Я же не представляю, кого ты будешь спрашивать. Если бы нашла кого-то, кто сделает мне протекцию, я бы подъехал туда сам, с презентом…

– Так и быть, – вздохнула Люба, – я знаю, кому позвонить. Из старой гвардии, так сказать. А это действительно важно? Ты на что-то наткнулся наконец?

– Не имею понятия. Я вообще не понимаю, как это может быть связано с ее исчезновением. Скорее всего, никак. Но больше вообще ничего нет. Понимаешь? Вообще! Эти поиски хоть как-то выбиваются из ее обычной жизни. Так ты перезвонишь?

– Да, я лучше сама, пусть червячок еще немного поспит. Мама с ним вместе вырубилась.

Пока Люба поднимала свои старые знакомства, Илья решил ехать в «Апекс». В ноутбуке, которым Юлия пользовалась дома, ничего интересного не нашлось. Почта – вся по работе. Активность в соцсетях сводилась к немногочисленным поздравлениям знакомых с днем рождения и ехидным комментариям к снимкам, где были запечатлены знаменитые жертвы пластической хирургии. Или к природным аномалиям, которые впечатляли Юлию Донич, по всей видимости, куда более всех прочих явлений жизни. Но Илья надеялся. Активность человека запоминает не его адрес в мейле, а его компьютер. Надо было внимательно просмотреть журналы ее посещений, что она искала, что или кого «гуглила», какие еще делала запросы. Это могло дать гораздо больше информации, нежели прочтение ее официальных писем.

Илья еще не настолько отвык от родных мест, чтобы не представлять себе, что такое «Апекс» – самый стильный и популярный из городских центров развлечений. Сейчас, правда, появились и более крутые тусовочные места, рассчитанные на взыскательную и денежную публику с изощренными вкусами. Но в своем сегменте «Апекс» продолжал оставаться на лидирующих позициях.

Илью встретили, устроили на Юлином рабочем месте, принесли чаю и печеных пирожков. Он еще не успел начать, как позвонила Люба.

– С тебя причитается, – заявила она, – я нашла преподавательницу, умершую девятнадцать лет назад. Записывай. Инна Витальевна Сосновская. Адрес…

– Что, и адрес? – изумился Илья.

– А ты как думал? В архиве отдела кадров посмотрели. Там и сейчас отзывчивые люди работают. Единственная загвоздка в фотографии. Не те были времена, в электронном виде никаких снимков нет. Но мне сказали, что ее портрет и сейчас висит у входа в Большой зал. Если надо – поезжай и посмотри.

– Причина смерти?

– Анафилактический шок. У нее была какая-то небольшая травма, то ли мелкое хулиганство, то ли неосторожность… Несчастный случай, может быть. Таких подробностей никто не знает. Знают только, что ей зашивали порез то ли на щеке, то ли на подбородке, сделали необходимые уколы, а у нее оказалась жесточайшая аллергия, о которой она даже не подозревала.

– Неужели сейчас кто-то умирает от анафилактического шока? В каком веке-то живем… – вздохнул Илья.

– Во-первых, не сейчас, – заметила Люба, – все-таки это было почти двадцать лет назад. Во-вторых, мне сказали, что она успела выйти из больницы и плохо ей стало только на улице. Пока ее нашли, потеряли время.

– Какая ужасная смерть. Сколько ей было?

– Тридцать четыре года.

– Боже мой. Как представлю себе… Кто-то остался?

– У нее была девочка. То ли семи, то ли восьми лет. Все, Илюш, больше ничего не знаю, Мишенька проснулся. Постарайся не сильно припоздниться, мама сделала нечеловеческое жаркое.

– Я очень надеюсь, что не человеческое.

– В смысле?

– В том смысле, что не из человека.

– Да ну тебя! Из телятины жаркое. И Анька на ужин придет. Так что готовься, она из тебя душу вытрясет.

– Пусть вытрясает. Иногда пока мысль вслух не выскажешь, она никак не оформляется. Блуждает где-то, тычется туда-сюда и все без толку. А я как раз хотел с ней кое-что обсудить.

Мысль о телячьем жарком отвлекла от работы. Нет, Илья был вовсе не голоден, два изумительных пирожка с мясом перебили аппетит. Просто он в очередной раз подумал о том, что он безумно, просто как-то неприлично счастлив. Его собственные родители умерли давно, тетка, приютившая его в Люберцах и ставшая ему в последние годы самым близким человеком, тоже ушла. Был период, когда его, талантливого и преданного работе следователя, выбросили из родного города, он чувствовал себя одиноким и никому не нужным, кроме кратковременных подружек, которые ничего не значили в его жизни. Постепенно все наладилось, появилась интересная, увлекательная работа, устроился быт. А потом появилась Любочка. Нежная и красивая. Потерянная и безумно несчастная. Они сблизились, когда Илье пришлось распутывать обстоятельства смерти своего сводного брата, и погрузились в водоворот таких событий, которые вполне могли стереть с лица земли их обоих. Но они не просто выжили. Они так приросли друг к другу, что с тех памятных событий никогда уже не расставались. А потом Любочка забеременела, и скоро в их жизни появился маленький, розовый и очень требовательный человек Мишенька. В жизнь Ильи вошли и Любины родители, очень живые, добрые люди. Счастье, которое обрушилось на него с появлением полноценной семьи, было безграничным. И сейчас он думал об этой безвременно ушедшей женщине, которую так активно искала Юлия Донич. Почему история, произошедшая много лет назад, вдруг вызвала у нее такой жгучий интерес? Имеет ли это какое-то отношение к ее исчезновению?

Думая обо всем этом, Илья тщательно изучал журнал посещений Юлиного компьютера. Наконец дошел до Фейсбука. Стал искать последние запросы, которые делала Юля в этой соцсети. И даже не удивился, когда одной из первых перед ним возникла знакомая фамилия. Сосновская. Только умершую преподавательницу звали Инна Витальевна. А Юлия искала профиль Камиллы Сосновской. Причем сначала она запрашивала Камиллу Касаткину. Но не получив нужного результата, стала искать дальше и запросила Камиллу Сосновскую. Стало быть, она знала только нужное имя, но не была уверена в фамилии. Профиль Камиллы Сосновской был не столь информативен, как хотелось бы Илье. Женщина, бесспорно, была хороша. В ней было очарование вневременной красоты, которая не признает веяний моды и признанных канонов. Изысканная бледность, изящная посадка головы… По фотографиям о ней много не скажешь. Не бедствует, живет, по всей видимости, в собственном коттедже. Путешествует. Имеет забавную рыжую собачку. Двадцать восемь лет, но семьи нет. В разводе? Вдова?

Илья закрыл профиль неизвестной красивой девушки, а сам думал о той женщине, которая погибла почти двадцать лет назад. Простое сопоставление годов и дат наводило на мысль о том, что Камилла – дочь той самой Инны Сосновской, которая умерла девятнадцать лет назад от анафилактического шока. Но почему Юлия интересовалась всей этой историей? Зачем ей было копаться в прошлой жизни чужих людей? В какой-то момент Илья чуть не свернул в сторону дома, передумав ехать в музыкальное училище. В конце концов, мало ли по какой причине человек может интересоваться делами давно минувших дней? Но по первому впечатлению, которое составил о Юлии Илья, она не относилась к числу тех, кого очень сильно волнует род человеческий. Он прогнал прочь неправильные мысли и поехал туда, где мог увидеть в черной рамке портрет женщины, которую зачем-то искала Юлия и которую теперь неизвестно зачем ищет он сам.

Холл перед Большим залом был торжественен и тих. Приятно поскрипывал паркет, из соседней двери доносились звуки скрипки, перемежающиеся монотонным, недовольным голосом преподавателя. Илья невольно затаил дыхание. Портретов в черных рамках было три: на двух были седовласые, почтенные мужчины, на третьем – молодая женщина со слегка затуманенным взором. Инна Сосновская. Годы жизни. Преподаватель теории музыки. Илья сделал снимок на свой смартфон. Пригодится ли он ему? Скорее всего, нет. Но он привык тщательно делать свою работу.

Эта же привычка погнала его туда, где двадцать лет назад жила Инна Сосновская. Это был добротный дом со стенами, уютно увитыми диким виноградом. Во дворе стояли дорогие машины, что наводило на мысль о том, что эта недвижимость в центре города нынче в большой цене. Илья высчитал подъезд, в котором должна была находиться квартира Инны Сосновской, сел на скамеечку. Как назло, ни одной старушки во дворе не наблюдалось, поговорить оказалось не с кем. В такие моменты Илья жалел, что он не курит. Курящий мужчина не вызывает сомнений в своих текущих намерениях – приспичило, сел затянуться. Некурящий вызывает подозрения. Что высматривает? Что вынюхивает? Правда, сигарету успешно можно было заменить телефоном. Илья около часа сосредоточенно копался в гаджете, пока рядом с ним не материализовалась пожилая женщина со старушкой-таксой. Собачка посмотрела на Илью, убедительно тявкнула и перевела взгляд блестящих черных глазок на кошку, которая мирно умывалась, сидя на клумбе, покрытой пожухлыми пурпурными космеями. Возрастное ожирение не позволяло таксе оперативно согнать нахалку с клумбы, она предупредительно зарычала и стала осторожно продвигаться в направлении кошки. Та продолжала намывать полосатую мордочку, всем своим видом показывая, что присутствие собаки ей нисколько не мешает. Раздражение таксы нарастало с каждой минутой, наконец старая брюзга не выдержала и выдала отчаянную тираду.

– Хватит брехать, что ты разошлась? – осадила ее хозяйка.

Собака не унималась. Тем временем кошка закончила туалет, взглянула на разрывающуюся от лая старушку-таксу со снисходительным пренебрежением, развернулась на сто восемьдесят градусов и ленивой, медленной походочкой пошла прочь. Через пару шагов она остановилась, сделала маленькое кошачье дело, прикопала результат лапками и, высоко подняв хвостик, пошла по своим делам. От такой дерзости такса сначала оторопела, потом все-таки сделала вид, что намерена преследовать наглое животное. Засеменила в том направлении, куда пошла кошка, но куда там – той уже и в помине не было.

– Таксу не переделаешь, даже если старенькая, – заметил Илья, – охотница.

– Этой охотнице сто лет в обед, – откликнулась женщина, – а все туда же. Один раз уже получила по морде, теперь только издали на кошек брешет, близко боится подходить.

– Ну да, кошки чувствуют, что опасности нет, – ответил Илья, охотно поддерживая тему, – была бы собачка молоденькой, кошка сразу бы на дереве оказалась.

– Это точно, когда-то кошки при одном ее виде разбегались, гоняла их по всему двору.

– Так вы давно здесь живете? – оживился Илья. – Неужели мне так повезло?

– А вы что, кого-то ищете? – заинтересовалась женщина.

– Ищу, но безуспешно, – вздохнул Илья, – вот весь интернет перекопал, ничего не могу найти. Здесь одна семья жила, их разыскивают дальние родственники. И не могут найти.

– А вы им кто?

Илья вскочил со скамеечки, вытянулся. Он знал, что его внешность производит на женщин, в том числе и пожилых, неизгладимое впечатление, и когда было нужно, пользовался этим в разумных пределах.

– Простите за мою невежливость, разговариваю с женщиной сидя, – очаровательно улыбнулся он, – я на Первом канале работаю, в продюсерском центре. К нам обращаются люди, которые ищут своих потерянных близких. Вот моя визитная карточка.

Собеседница Ильи успела разглядеть какие-то слова про телевидение, главную редакцию каких-то программ…

Женщина посмотрела на Илью с нескрываемым одобрением. Молодой, красивый, воспитанный, хорошо одет. Работает на Центральном телевидении, помогает людям. Не курит. Сейчас таких единицы.

– И кого же вы ищете?

– Здесь когда-то давно жила женщина, Инна Сосновская. Она умерла совсем молодой. У нее еще девочка осталась. Может, помните?

– Конечно, помню, – кивнула владелица таксы, – Инна была редкая красавица. И умерла молодой, это верно. И девочка осталась, это тоже правильно. Но мне казалось, что у них никого нет.

– И им, наверное, так же казалось. Поверьте, мы каждый день сталкиваемся с людьми, которые и сами не знают, что у них где-то есть близкие.

– Очень может быть, вам виднее, – согласилась женщина, – только Камилла здесь больше не живет. После смерти матери она переехала к отцу, когда выросла, вернулась в эту квартиру. А потом вышла замуж за какого-то очень солидного человека постарше. Живет в своем доме, только, по-моему, с мужем она уже развелась.

– А где живет, не знаете?

– Мне это знать неоткуда, – заметила женщина, – а вот их соседка этажом выше, Светлана Ивановна, в курсе, она у Камиллы работает. Что-то вроде помощницы по хозяйству или экономки, как это теперь называется. Она уже пожилая, и Камиллочка ей помогает. Ведь когда Инна умерла, это чуть ли не при Светлане Ивановне было. Почти у нее на глазах.

– А разве Инна умерла не в больнице?

– Скончалась она в больнице, правильно, – подтвердила женщина, – но когда камень прилетел в окно и Инну ударило, Светлана Ивановна «Скорую» вызывала, с ней была.

– Какой камень?

– Ну, так Инна не просто так в больницу попала. Ей в окно камень бросили, думали нахулиганить, а попали ей прямо в голову. Была рана, кровь, Светлана Ивановна как раз была дома, помогла.

– А кто же камень бросил? Неужели его так и не нашли?

– И не искали, – вздохнула женщина, – вечер был, темно уже. Никто никого не видел. Бегал тут за ней один мальчишка, прямо с ума по ней сходил, по пятам бродил, как тень. Все на него думали. Ну, что приревновал да и бросил камень. Но за руку-то никто не поймал.

– Ну и историю вы мне рассказали… – громко вздохнул Илья. – Как же этот мальчик потом тут жил? Как он теперь людям в глаза смотрит? Ведь знает, наверное, что все на него думают?

– Он здесь давно уже не живет! Что вы! Он такой важный стал, Владик этот. У него и папаша какой-то большой человек. Такие люди по общим законам не живут. Они и камнем бросят – ничего им не будет. Но, может, и не он то был, кто знает. Просто так говорили…

Илья еще раз вздохнул, сказал что-то в поддержание последнего тезиса, как женщина вдруг оживилась:

– А вот и Светлана Ивановна! Вы у нее спросите про Камиллу, она вам все пояснит.

– Большое вам спасибо, – поблагодарил Илья.

Встреча с домработницей Камиллы в данный момент не входила в его планы, но он все же сделал шаг навстречу немолодой женщине, которая вышла из подъезда и уверенно двигалась по направлению к поджидающему ее такси.

– Светлана Ивановна, здравствуйте, простите, что в неподходящий момент, но мне нужно задать вам один вопрос.

– Никаких вопросов, – отрезала женщина, – я с незнакомыми людьми не разговариваю.

– Я хотел бы вам представиться… – начал Илья, но женщина уже успела сесть в машину и громко захлопнуть за собой дверцу.

Женское любопытство, видимо, ей было не присуще. И чары красавца Ильи не помогли. Странная реакция, подумал он. Даже более чем странная.

Когда Илья вернулся домой, его уже ждали. От соблазнительного запаха телячьего жаркого желудок скрутили голодные спазмы. Илья быстро переоделся в домашнюю футболку, заглянул в комнату, где Люба и Аня нянчились с Мишенькой, на ходу поприветствовал младенца своим обычным: «Привет, червячок!» – и побежал мыть руки. Между тем Мишенька из червячковообразного младенца постепенно превращался в хоть и крохотное, но уже понятное существо: он научился улыбаться, поднимать ручки, издавать, кроме рева, звуки, похожие на «хн» и «гу», стрелять глазками. Вернувшись из ванной, Илья принял у жены сына, поцеловал его в розовые нежные щеки, понюхал.

– Как же вкусно ты пахнешь, пацан, однако жаркое тоже благоухает, а папа очень хочет кушать.

– Между прочим, не только папа, – заметила Люба, – мы тоже не ужинали, тебя ждали.

За едой Илья рассказал о том, чем увенчались поиски неизвестной Инны Сосновской, которую так активно искала Юлия Донич.

– Я, может, и не стал бы копать в этом направлении, но мне показалось стоящим внимания, что такая мадам, как Юлия, занятая, деловая и не слишком любопытная, столько времени тратит на это. Я имею в виду поиски какой-то неизвестной ей женщины, да еще и давно умершей, как выяснилось. Я подсчитал, сколько она сделала звонков, как долго длились разговоры, она полдня потратила на это. Не отрываясь. Странно, правда?

– Учитывая, кем оказалась эта Инна Сосновская, уже не странно.

– Вот именно, – согласился Илья, – та тетка с таксой упоминала какого-то Владика. Вроде как это он кинул злополучный камень ей в окно.

– Именно об этом Юлия и говорила мне накануне своего исчезновения, – вставила Аня, – о скелетах в шкафу…

– Да, остается установить эту Камиллу, узнать, где она живет, поговорить с ней.

– Я знаю, где она живет, – задумчиво улыбнулась Аня и наслаждалась тем, что Илья даже перестал жевать.

– Ты имеешь в виду, что это та самая девушка, с которой ты видела его в Сосновом бору?

– Без сомнений, Камиллы редки в наших широтах, – ответила Аня, – я когда пошла искать Юлию, дошла до ее коттеджа, а у нее были гости, и она отозвалась на это имя.

Илья задумался.

– Ты упоминала, что у той самой девушки, с которой так активно прогуливается Влад, хороший дом, правильно?

– Угу, – подтвердила Аня.

– А зачем тогда Владу воровать деньги из «Апекса»? Я понимаю, если бы ему нужно было снимать квартиру, содержать ее… Но если девушка не бедствует, зачем деньги-то воровать?

– А вот это вопрос! – воскликнула Аня. – Действительно, зачем?

После ужина все разнежились, Мишенька захватил всеобщее внимание, и когда у Ильи зазвучал телефон, он даже не хотел отвечать на звонок. Однако выпустил младенца и нехотя поплелся за трубкой.

– Мент Паша, – сказал он, увидев, какой контакт высветился на дисплее. Илья имел в виду сотрудника, который непосредственно занимался проверкой по заявлению Влада Безбородова о пропаже жены и с которым Альберт Валентинович установил, а Илья продолжил и укрепил неформальные, взаимовыгодные отношения.

Несколько секунд Илья молча слушал сообщение. Судя по его мимике, звонок был не праздным.

– Я понял, – наконец сказал он, – это, конечно, выглядит не очень… Завтра обсудим. Но у меня к тебе просьба. Так сказать, в рамках нашего сотрудничества. Нужно узнать все, что можно, о женщине, которая проживает по адресу: улица Карла Маркса, дом 50, квартира 15. Зовут Светлана Ивановна, фамилию не знаю. Год рождения примерно 1955-й. Узнать, собственно, хотелось бы вот что: не делала ли она в последнее время какие-то крупные покупки. Может быть, квартиру, машину, еще что-то такое. Есть такая возможность? Оплату согласно прейскуранту гарантирую, так что пусть люди не сомневаются.

Когда Илья закончил разговор, обе женщины смотрели на него во все глаза.

– Ты думаешь, Влада шантажировали?

– Да кто его знает, – пожал плечами Илья, – но похоже именно на то. Правда, я не знаю, как это может приблизить нас к пониманию того, что произошло с Юлией Донич. В этой семье все не так просто, это уже ясно как белый день. Но при чем здесь Юля и куда она подевалась? Тут полный мрак. Но это ладно, мы рано или поздно разберемся. Есть новости. Пришло заключение эксперта. Скутер, который обнаружили в лесопосадке, был поврежден. Подробности пока не знаю, заключения не видел, но мент Паша, с которым у меня сложились доверительно-финансовые отношения, сказал, что кто-то над транспортом немного поработал.

– Специалист? – выпалила Аня.

– Скорее, дилетант. Он сказал, что повреждения такие, которые мог нанести человек, либо не слишком хорошо разбирающийся в технике, либо очень спешивший. Вот так-то, девушки. Чувствую, что нашему Владику скоро дадут примерить наручники.

– Ты думаешь? Полагаешь, что все-таки он убил свою жену? – замерев, спросила Аня.

– Убил или нет, не знаю, а вот что его могут упечь – это скорее всего. Других подозреваемых нет.

– Но так ведь и трупа нет, – вклинилась Люба.

– Это единственное обстоятельство, позволяющее ему пока оставаться на свободе.

Глава 6

Я не был ослеплен ею с первого взгляда, просто заметил, что в нашем подъезде, на втором этаже, появились новые жильцы: высокая молодая женщина, подтянутый мужчина постарше и некое ангелоподобное, с косичками, существо лет шести. Я как-то не сразу разглядел эту женщину, хотя она всегда приветливо отвечала на мое «здравствуйте». В ту пору мне было семнадцать лет, я стремился закончить школу так, как того требовал отец, старательно учился и даже ходил к каким-то репетиторам. При этом я ухитрялся потворствовать своим сверепеющим день ото дня гормонам, волочась за всеми девчонками, в которых видел хоть какую-то перспективу на тему «переспать». Мои половые похождения были бесхитростными и чаще всего ограничивались незатейливым петтингом где-нибудь на свежем воздухе.

Да, Инну я рассмотрел не сразу. А когда все-таки вгляделся в нее повнимательнее, оказалось, что у нее удивительное лицо. Что в нем было особенного, я понял далеко не сразу, мне лишь показалось, что оно какое-то нездешнее и несовременное. Потом я отметил, что Инна Витальевна вообще мало следует моде, и это нарочитое ее игнорирование только подчеркивало ее оригинальность.

Через некоторое время муж Инны Витальевны исчез. Нет, он не пропал без вести, не умер, но выехал из квартиры, собрав свои вещи и погрузив их в нанятую для этих целей машину. Мать с дочерью остались в квартире вдвоем. Муж стал появляться по выходным, иногда приходил в гости к дочке, но чаще забирал ее куда-то с собой. Постепенно соседка со второго этажа завладевала моим вниманием. Я стал не только присматриваться к ней, но и поджидать ее во дворе в те часы, когда она, забрав свою малышку из садика, возвращалась домой. Постепенно я понял, что меня так интригует в этой женщине. Ее лицо уместнее смотрелось бы на полотне великого живописца, нежели в тех обстоятельствах, в которых я его лицезрел. Чистая, идеально гладкая кожа, классически правильный тонкий нос, высокие брови. Это все, что можно описать словами. Остальное в ее лице было сиянием. Волшебством. Черты, в каждой из которых не было ничего особенного, вместе создавали ощущение неуловимой, но совершенной и неоспоримой красоты.

Примерно через год я уже был влюблен в Инну Витальевну Сосновскую до потери разума. Девочки-ровесницы, даже те, которые еще недавно возбуждали мой живейший половой интерес, были забыты. Я заметил, что они часто пахнут немытыми волосами, чавкают жвачкой, красят ногти в жуткие цвета, давят прыщи. Они стали мне противны. Всеми моими мыслями прочно завладела Инна Витальевна. Я вызывался помочь ей донести сумку из ближайшего магазина или забрать из садика Камиллу – такое редкое имя носила ее дочь. Если выпадал счастливый случай, я увязывался за ней следом, когда Инна выводила девочку на прогулку. Чтобы мои ухищрения не бросались в глаза, я, конечно, маскировался – выгуливал собственного пса, с которым до того выходил крайне редко, предоставляя эту почетную обязанность маме. Я ждал окончания школы. Мне казалось, что, как только я перестану быть десятиклассником и превращусь в студента, мой социальный и мужской статус резко изменится. Из симпатичного птенца и желторотика я превращусь в совершеннолетнего, полного сексуальной энергии мужчину. Я никого не посвящал в свои мысли и чувства, но мама догадывалась о том, что со мной происходит.

Все шло своим чередом, я поступил в институт и решил, что с этого дня стану вести себя с Инной как взрослый. Правда, она никакой произошедшей во мне разницы не заметила. Я был разочарован, но, поразмыслив, понял, что я-то этой перемены в своем статусе ждал. Отчаянно, считая дни и чуть ли не минуты. А она – нет. Она просто жила и потому ничего такого не заметила. Нужно постепенно приучать ее к мысли, что перед ней взрослый мужчина. Понемногу мы с Инной Витальевной сближались, между нами установилось некое подобие добрососедства или даже дружбы. Каждый день я вынашивал все новые планы: как встретиться с ней, не возбуждая подозрений, какой еще повод придумать для совместного времяпровождения. Я любил в ней все. Осанку, посадку головы, каждое ее движение, запах. От Инны пахло настоящей женщиной. Розовым шампунем, чистой кожей, тонкими, терпкими духами. В один момент я почувствовал и кое-что еще: призывный, чувственный аромат самки, готовой к соитию. Когда я ощутил его, я чуть не потерял сознание. Она дышала часто, глаза ее были темными и непроницаемыми. Это был момент, в который все могло произойти. Но что-то помешало, и тот шанс был упущен. Взамен я получил знание: эта женщина обязательно будет моей.

Когда я не видел Инну по нескольку дней, муки мои были невыносимыми, но я себя успокаивал. Она жива, она существует, она рядом. В ее окнах горит свет, на подоконнике, как всегда, сидит кот Афоня, во дворе вместе с другими девчонками бегает и верещит маленькая Камилла. Однажды зимой мама заметила мои бдения у окна и прямо сказала мне:

– Владик, Инна молодая женщина, но ей пора устраивать свою судьбу. Ты думаешь, она будет ждать, пока ты созреешь?

Да, мама обо всем догадывалась.

– Ты сейчас ослеплен чувствами и многого не хочешь понимать. Инна взрослая женщина, у нее есть дочь. Допустим, она ответила бы тебе взаимностью и у вас завязался бы роман. Ты захотел бы владеть ею безоговорочно и целиком, так ведь? Она не должна была бы встречаться с другими мужчинами, пока она с тобой. Ты бы предъявил на нее свои права и пользовался ими до тех пор, пока ваш роман не закончился бы. Сколько бы он продлился? Может быть, недолго. Ты удовлетворил бы свое желание, свое мужское любопытство, но когда оказалось бы, что на постели ваши общие интересы заканчиваются, тебе бы стало скучно. Потому что ты не смог бы привезти Инну на новогоднюю вечеринку к своим друзьям, а ее компания не подошла бы тебе. Постепенно вы оба поняли бы, что каждый из вас живет своей жизнью, и разбежались. Это один вариант развития событий. Но мог бы быть и другой. Вы могли бы полюбить друг друга по-настоящему, привязаться друг к другу. По-настоящему, понимаешь? И такие отношения могли бы растянуться на несколько лет. И с течением времени вы оба менялись бы. Ты бы взрослел, а она старела. Это неизбежно, так устроена жизнь. Она стала бы прятать от тебя целлюлит и морщины, тщательно закрашивать седину. Она бы раздражалась, когда тебе звонили бы незнакомые девушки, да и знакомые тоже. Тебя, в свою очередь, начала бы бесить ее ревность. В общем, подобный сюжет был прожит многими людьми, не такая уж это редкость. И когда-нибудь тебе захотелось бы настоящую семью, своих детей, молодую, сильную, здоровую девчонку. Ты стал бы тяготиться Инной, и у вас все развалилось бы. Можно не сомневаться, что ты встретил бы женщину своей мечты, женился бы, у тебя все было бы благополучно. А что ты оставил бы ей? Свои лучшие годы, последние из тех, когда она еще могла создать семью, она потратила бы на тебя. А после расставания с тобой у нее не осталось бы никаких шансов. Только одиночество и тоска. Ты считаешь, это честно? Так поступать с женщиной, которую ты любишь?

Мама была убийственно права. Не потребовалось долгих размышлений, чтобы понять это. Но отказаться от своей мечты мне казалось еще более убийственным. Невозможным. Невыносимым. Я хотел видеть Инну. Я не понимал, люблю ли я ее, пока не произнес это слово вслух. Но сказанное, такое круглое, выпуклое, оно выскочило из меня и сразу материализовалось. Стало чем-то осязаемым, что нельзя раздавить, сломать, спрятать или просто выбросить.

– Мам, пусть все идет своим путем, – выдавил я, – я ведь даже не знаю, нужен ли я ей. Скорее всего, нет. Так что мы просто говорим ни о чем.

– И такое очень может быть, – согласилась мама, – ты очень симпатичный мальчик, Владик, но для нее ты ребенок. Какая бы у тебя ни была фигура, как бы ни блестели твои глазки, но ты все-таки мальчик. Соблазнительный в своей мальчишеской красоте. Я даже не исключаю, что она любуется тобой, раз уж разрешает тебе гулять с ней и вообще проводит с тобой время. Но любоваться – это одно, а любить совсем другое. Ее отказ может тебя травмировать, так что сто раз подумай, прежде чем решиться. Ты постарайся…

– Не могу, ма, – остановил я ее, – не могу. Я ничего не могу с собой сделать. Пусть идет, как идет.

С этими словами я вышел из кухни, а мама, вздохнув, вернулась к своим делам. К окну в тот вечер я больше не подходил. Я понимал, что Инна наверняка встречается с какими-то мужчинами, я ведь не следил за ней неотступно. Не может быть, чтобы у нее никого не было. Иногда по вечерам окна ее квартиры оставались темными, мне хорошо было видно из кухни. И случалось это в выходные, когда девочку забирал к себе ее папаша. Значит, кто-то у Инны наверняка есть. Она молодая красивая женщина, ей нужен мужчина. Мама права.

Обдумав все это, я пришел к выводу, что все-таки смогу взять себя в руки. И что одна моя одногруппница, а именно Наташа Колесниченко, вполне достойная внимания девушка. Мысли о ней утянули меня в сон. А ранним утром я уже стоял под окнами Инны и пытался понять, ночевала ли она дома.

Шло время, я вспоминал то, что мама мне сказала, но больше всего меня тревожила не перспектива, которую она описывала. Так далеко в будущее я не заглядывал. Меня беспокоила возможность, скорее даже реальность отказа. Я не очень представлял себе, кто я глазах Инны Витальевны. Воспитанный соседский мальчик? Тайный (хотя какая уж тут тайна?) воздыхатель? Кто я? Что я?

Переломный момент наступил в один прекрасный майский вечер, когда на мамин юбилей собрались гости и старый папин товарищ, Андрей Васильевич Донич, пришел со своей дочкой Юлей. Я давно ее не видел, лишь смутно помнил не очень складную и довольно невзрачную девочку с конским хвостом. Она изменилась до неузнаваемости: исчезла сутулость, гордо выпрямилась спина, конский хвост превратился в свободную и слегка небрежную прическу, позволяющую любому желающему оценить ее великолепные каштановые волосы. Кожа девушки сияла здоровым румянцем и чистотой, а губки были воплощением женской прелести. Весь вечер я ухаживал за Юлей, чем, как мне показалось, вызвал огромное удовольствие обоих наших отцов. И девушка кокетничала напропалую: выпив немного вина, она сказала, что я стал очень симпатичным. Девочка Юля сыграла, сама того не подозревая, важную роль в трагических событиях, которые последовали за тем вечером. Когда начало темнеть, мы с Юлей вышли во двор подышать, уселись на скамейку под старым кленом, болтали и смеялись. Краем глаза я следил за окнами Инны Витальевны. Свет горел у нее в кухне, в гостиной было темно. Через некоторое время Инна закончила свои кухонные хлопоты и включила боковое освещение в гостиной. Мягкий свет от торшера намертво приковал мой взгляд, и Инна, словно повинуясь моему призыву, вышла на балкон, облокотилась на перила. Из ее квартиры раздавались звуки второго фортепианного концерта Рахманинова. Она заметила нас с Юлей, в этом не могло быть никаких сомнений, и сразу же ушла, захлопнув за собой балконную дверь. Меня охватила дрожь. Неужели ей было неприятно видеть меня с девушкой? Она ревнует?

Всю ночь я промаялся в раздумьях. Юля Донич – не какая-нибудь чебурашка с рабочей окраины, которая пьет пиво в подворотнях вместе с пацанами и сплевывает себе под ноги. Она правильная, умная девушка из прекрасной семьи, ее папа Андрей Васильевич – прокурор района, заслуженный юрист. Юля прекрасно владеет английским, учится на искусствоведа в институте культуры. Она красивая и воспитанная девушка. Юля очень повысила мою самооценку в тот вечер маминого юбилея. Я не слишком настойчиво (мало ли?) попробовал ее поцеловать, и она меня не оттолкнула, напротив – еще раз повторила, что я хорошенький и от меня приятно пахнет. Если я нравлюсь такой девушке, то почему не могу нравиться Инне?

Возвращаться в тот самый день мне особенно трудно. Память сохранила лишь осколки, которые, стоит их коснуться, впиваются в плоть и мозг, отзываясь острейшей болью. А некоторые часы того дня оказались размыты, как акварель, на которую вылили стакан воды. Я, например, плохо помню тот момент, когда подкараулил Инну и попытался приблизиться к ней. Не помню, что я лепетал, что сжимал ей – локоть или запястье. Но хорошо запомнил выражение ее лица – смущенное, чуть ли не виноватое. И глаза, которые она отводила, избегая смотреть на меня. И руку, выскользнувшую из моей. И краску, которая залила ее щеки. Краску, которая меня так жестоко обманула, сыграла со мной зловещую, роковую, дьявольскую шутку. У Инны участилось дыхание, я чувствовал это и видел, как румянец заливает все ее лицо. И я обманулся. Я принял ее смущение, ее неловкость за любовный пыл. Я видел, что взволновал ее, и истолковал это в свою пользу. Я преисполнился надежды и твердо решил, что нужный момент настал.

Была суббота, еще с утра из кухонного окна я зафиксировал, что девочку забрала бабушка. Но Инна ушла вместе с ними и пока не возвращалась. Я не мог сидеть дома и спокойно ждать, кровь клокотала у меня в горле, мне нужно было как-то убить время. Я позвонил приятелю и вскоре присоединился к своей институтской компании, которая распивала виски в квартире у одного из парней. Я скинулся вместе со всеми, немного выпил, думая, что это придаст мне уверенности в себе и решимости. Потом выпил еще. Когда я входил в свой двор, только-только начинало темнеть. Самое лучшее время. Я бросил взгляд на свои окна, дома никого не было. Я знал, что мама уехала одна поздравлять с днем рождения подругу, которую не очень жаловал отец. Куда подевался папа, я не представлял и не интересовался этим. В окнах Инны горел свет. Мягкий, теплый, соблазнительный. Я смотрел на ее окна завороженно, не в силах пошевелиться. Сердце билось гулко и ровно. Через несколько мгновений я совсем успокоился и уже почти сделал шаг к ее подъезду, когда увидел в проеме балконной двери мужской силуэт. Разглядеть человека не получалось из-за тюлевых занавесок, которые у Инны были довольно пышными и заполняли пространство между темно-синими тяжелыми шторами. Но очертания фигуры не оставляли сомнений – это был мужчина, и он подошел к окну, чтобы включить торшер, который стоял у широкого дивана. Дальше – провал. Чувство стыда вытеснило подробности тех мгновений, и я уже не помню, какие демоны раздирали меня изнутри. Я почти забыл, как рыдал и валялся на земле. Наш подъезд – крайний в доме, напротив него росли густые кусты сирени и чего-то еще, я никогда не разбирался в растениях. Я помню, что я залез на верхушку заборчика, отделявшего наш двор от соседнего, и потянулся вверх. Я не мог видеть, что происходило у Инны в квартире, но я слышал музыку и приглушенные голоса. Потом верхний свет погас, и в комнате остался гореть только включенный мужчиной торшер у широкого дивана. В руке у меня оказался большой камень, я с силой размахнулся и бросил его в окно. О чем я тогда думал? Я хотел сорвать свидание, я не мог допустить, чтобы этот незнакомец вырвал у меня из рук то, чего я ждал несколько лет. Я должен был сначала объясниться с Инной, и пусть уже после этого она решает, кто ей нужен, этот мужик за шторами или я. Я думал, что за звоном разбитого стекла последует попытка мужчины установить хулигана. Надеялся, он выбежит на балкон, и я хотя бы сумею его рассмотреть, чтобы иметь представление, кто он. Но из комнаты на балкон никто не выбежал. Раздался вскрик, на балконе третьего этажа показалась фигура Светланы Ивановны, соседки сверху, она охнула, наклонилась к балкону Инны и немедленно скрылась в своей квартире. Я не стал дожидаться того, что будет дальше. Я убежал. Вернулся к своим товарищам, которые к тому времени уже напились в стельку, выпил залпом стакан, выкурил подряд три сигареты.

Когда я вернулся, родители были дома. Мама сидела тихая и какая-то придавленная, грозный вид отца не предвещал ничего хорошего.

– Где ты был? С кем ты пил? – начал он.

– С ребятами, – как ни в чем не бывало, ответил я, – я не так уж много, пап. Мы по чуть-чуть.

Отец подошел ко мне вплотную, посмотрел в глаза.

– Ты бросил камень в квартиру на втором этаже?

– В какую квартиру? С чего ты взял? Какой камень?

Отец ответил мне увесистой, тяжелой оплеухой. В глазах засверкали звезды.

– Я жду, – рявкнул он, – зачем ты бросил камень? Не смей врать. Это сделал ты?

– Почему ты так решил?

– Тебя видели, – ответил он.

– Кто меня видел?

– Светлана Ивановна с третьего этажа, – ответил отец.

Я понял, что врать бесполезно, да и кураж прошел.

– Я вставлю это злополучное окно, – промямлил я.

– В лучшем случае, – сказал отец, так и не сдвинувшись с места, – если все обойдется.

– Что обойдется? – ошарашенно пролепетал я.

– Ты не просто разбил окно, брошенный тобой камень попал хозяйке квартиры в голову.

– В подбородок, – поправила отца мама.

– Наверное, – согласился отец, – у нее серьезная рана, и ее увезли в больницу «Скорой помощи». Будут зашивать. Моли бога, чтобы все обошлось, щенок. Если я правильно понимаю, это была выходка молодого кобелька? Взрослую бабенку тебе захотелось, паршивец?

Глаза отца сверкали такой яростью, что я даже не понимал, что меня испугало сильнее – страшное известие об Инне или то бешенство, в котором я отца никогда прежде не видел. Он сдержался и больше меня не ударил. Только подошел к маме, что-то сказал ей, заскочил в свой кабинет и через пару минут удалился из квартиры.

– Куда он? – спросил я.

– Пошел к соседке Инны, – объяснила мама, – если она заявит, что это ты бросил камень, тебя ждут серьезные неприятности.

– И что папа ей скажет?

– Ничего не скажет, денег даст, чтобы молчала, – пробормотала мама и ушла к себе.

Ни отец, ни мама, ни я в тот момент даже представить себе не могли, чем обернется мой идиотский поступок.

Инну увезли в больницу «Скорой помощи», где дежурный врач обработал и зашил ей рану. Ей сделали необходимые уколы и отпустили домой. Такси ждало ее у ворот больницы, она не дошла до него каких-то двадцать или тридцать метров. Потом я читал, что проявления анафилактического шока бывают разные и начаться они могут как непосредственно после введения препарата, на который пациент имеет аллергию, так и через некоторое время. Я узнал, что потом, в ходе разбирательства, выяснилось, что дежурный хирург задал Инне необходимый вопрос: нет ли у нее аллергии на медикаменты, и она ответила отрицательно. Так, во всяком случае, показала медицинская сестра, участвовавшая в манипуляции. А уж правду она сказала или просто выручила доктора, с которым работала, кто знает? Казалось, Инна была исключительно здоровой женщиной, кроме как в роддоме, никогда не лежала в больницах, о существовании у нее аллергии на некоторые медикаменты она могла и не знать. В вечернее время у порожков приемного отделения никого не было. Инну обнаружила бригада, которая привезла больного. Ей вкололи адреналин, отвезли в реанимацию, накачали гормонами, но было уже поздно, она умерла от удушья. Смертность от анафилактического шока – явление не такое частое, меры по реанимации больных известны каждому специалисту. Если бы Инне не стало плохо за порогом больницы, если бы драгоценное время не было упущено, она осталась бы жива. Если бы…

Днем и ночью, каждую минуту я ждал прихода милиции или вызова к следователю. Я вздрагивал от звонков и покрывался липким потом, если меня окликали на улице. Причем мне все время казалось, что кто-то меня зовет. Меня мучили повторяющиеся сны, кошмары, которые я не хочу пересказывать, потому что до сих пор панически боюсь их возвращения. Но ничего не происходило, отец почти не разговаривал со мной, лишь посматривал с плохо скрываемым презрением. А я все больше думал о том, что же произошло в тот вечер. Мне хотелось выяснить, кто находится у Инны в гостях. Но в том-то и дело, что на балкон никто не выскочил. Раздался вскрик, потом выбежала соседка из квартиры этажом выше. Пока я, притаившись в кустах, ждал, никто из окон квартиры так и не выглянул. И никто не вышел из подъездной двери. Потом я убежал. Еще один вопрос стал беспокоить меня все сильнее: откуда отец узнал о том, что произошло в квартире Инны? Когда я появился во дворе, света в наших окнах не было. Он мог гореть в спальне родителей, окна которой выходили на улицу, но неужели отец спал в это время суток? И в моей комнате ему делать тоже было нечего. Вечером, особенно в отсутствие мамы, он усаживался в гостиной перед телевизором и никакие силы не могли согнать его оттуда. После очередного презрительного взгляда, которым обдал меня отец, я не выдержал:

– Пап, откуда ты узнал, что в квартире Инны разбили окно?

– Что ты разбил окно, – поправил меня отец.

– Пусть так, – согласился я, – но откуда ты узнал?

– Во дворе говорили, – бросил он.

– Папа, когда все успели это обсудить, – недоуменно вставил я, – когда я пришел, света у нас не было, значит, тебя не было дома. Где ты был, не можешь рассказать?

– А с чего это ты вздумал меня допрашивать? – нахмурился отец. – Ты вообще по какому праву это делаешь? С чего ты взял, что я должен тебе отвечать?

– Ты не должен, – согласился я, – но мог бы, если тебе нечего скрывать.

– Что?! – взревел отец. – Да как ты смеешь! Я улаживал последствия твоих преступлений, унижался перед этой теткой с третьего этажа, дал ей кучу денег и до сих пор трясусь, как бы она не нарушила слово или не начала меня шантажировать. А ты… маленький пакостный щенок, вот ты кто. Я не хочу с тобой разговаривать.

– В том-то и дело, – отозвался я, пропустив мимо ушей папашину тираду, – ты как-то очень быстро отреагировал на происшествие. Откуда-то узнал, что соседка видела меня, побежал к ней договариваться. Может, ты боялся не только за меня? Может быть, ты не хотел, чтобы всплыла еще какая-то информация?

– Ты слишком далеко зашел, тебе не кажется? – Отец перестал притворяться разгневанным и спокойно продолжил: – В произошедшем виноват только ты. Не пытайся переложить ответственность на кого-то другого. Это дело твоих рук. Если бы ты имел голову на плечах, если бы тебе хватило мозгов понять, что взрослая женщина не может ответить тебе взаимностью, потому что ты ей не подходишь, если бы ты мог хоть немного контролировать свои эмоции, ничего не произошло бы. Инна была бы жива, и девочка не осталась бы сиротой. Этот случай показал, что ты не владеешь собой, возможно, ты психопат и тебе нужно всерьез задуматься об этом. А теперь ты усугубляешь свою вину попыткой переложить ее на кого-то другого.

– Значит, ты признаешь, что у Инны в тот вечер был ты? – выпалил я.

– На чем основывается такой вывод? – не сдавался отец.

– Любой другой мужчина, папа, выбежал бы на балкон, чтобы засечь хулигана, – стал объяснять я, – тот, кто был у нее, не сделал этого, потому что не хотел, чтобы его увидели. Ему даже выходить из подъезда не потребовалось, он просто поднялся на свой этаж. И ты слишком быстро и в подробностях все узнал. Такая осведомленность может быть только у того, кто присутствовал при случившемся. Папа, почему у тебя не хватает смелости признаться?

– Даже если бы я и признался, что это изменило бы? – холодно ответил отец. – Ты убил Инну, ты виновен в ее смерти.

– Но если бы ты, пока нет мамы, не побежал к ней кобелировать, ничего этого бы не было. И давно ты туда захаживал? А я все думал, откуда у нее деньги на фирменные шмотки?

От первого отцовского удара я увернулся. Впрочем, он все равно смог ухватить меня за шиворот, когда я уже ринулся из комнаты, и один раз все-таки крепко приложил меня по морде. В тот день и я в первый и последний раз в жизни поднял руку на отца. После этого я собрал свои вещи и ушел из квартиры.

Я не хотел больше его видеть. Но главное, я не мог больше ходить мимо ее окон. Смотреть на кромешную темноту, в которую они погрузились. Мрак, который исходил из их пустых глазниц, заволакивал меня, утягивал в бездну. Я больше не мог этого выносить. Камиллу забрали родные, вместе с ней уехал и кот Афоня. Когда я пулей пробегал мимо ее двери, от нее веяло могильным холодом.

Я забрал из дома свои сбережения (не помню уже, на что я тогда копил), что-то еще одолжил у друзей-приятелей и подал документы о переводе в университет соседнего города. На все тот же экономический факультет. Успевал я превосходно, поэтому перевели меня без особых проблем. Меня сжигали чувство вины и невыносимая тоска по моей несостоявшейся любви. Я поселился в общежитии, стал хвататься за любую работу и халтуру, которая мне подворачивалась. Много пил, шатался по девкам, питался всяким дерьмом. Огрубел, одичал, перестал читать. С мамой я тоже не общался. Звонил ей только на праздники. Она была ни в чем не виновата, и объяснить ей свое бегство мне было нечем. Пусть она примет версию отца, какую он там ей приготовил. Так будет лучше. Отец тоже не пытался выйти со мной на связь. Я оборвал все нити, связывавшие меня с моим родным городом, и довольствовался жизнью среди чужих людей, незнакомых домов и улиц, которые не любил и никогда не стал бы считать своими. По окончании университета я устроился на скучную низкооплачиваемую работу, переселился в съемную халупу и окончательно обозлился на весь мир.

В начале двухтысячных у всех уже были мобильные телефоны, и мама знала мой номер. Я звонил ей редко, примерно раз в месяц, и в один из моих звонков трубку взял отец. Я хотел отключиться, но он успел сказать:

– Срочно приезжай, мама умирает.

Проститься с мамой я не успел, хотя сел в первый же междугородний автобус и добрался без проволочек. Она умерла в реанимации, где пробыла сутки после обширного геморрагического инсульта. В том, что я не успел, моей вины не было: мама скончалась скоропостижно, упала на улице, и «Скорая помощь» увезла ее в больницу в бессознательном состоянии. Но последние годы ее жизни прошли в мое отсутствие. Косвенно я чувствовал себя виноватым и в ее смерти тоже. Я ничего ей не объяснил, я не видел ее несколько лет. И если быть честным с самим собой, был настолько погружен в свою личную бездну, что не сильно-то в ней и нуждался. Мне был не нужен никто. Даже я сам.

В стенах своей комнаты я раскис. Оказывается, я еще не забыл запах родной квартиры, тело помнило кровать, молочай в моей комнате разросся до невероятных размеров и уже подпирал потолок. Я понял, что больше никуда не хочу уезжать. На поминках мы с отцом обнялись и пообещали друг другу в память о маме забыть старые обиды.

За время моего отсутствия отец сильно изменился и сделал внушительные успехи, став начальником Управления имущества и земельных отношений городской администрации. В начале двухтысячных муниципальная недвижимость была распродана за копейки с молотка за считаные несколько лет, и отец очень удачно припал к источнику. Он был еще далеко не стар, очень амбициозен и хитер. Именно такие люди в те годы стремительно вырывались вперед. Многие из них плохо кончили, но папа обладал еще одним ценным качеством – осторожностью, и именно она позволила ему долгое время держаться на плаву. Альберт Валентинович, всегда считавший, что деньги – это самый эффективный способ достижения задуманного, о чем бы ни шла речь, как я понял, попросту «купил» свою должность. Одним словом, занес кому нужно, и должен был вернуть вложения с лихвой. Когда я еще метался между соблазном остаться в комфорте и тепле своей квартиры и решением гордо вернуться в свое убогое одинокое логово, отец завел со мной серьезный разговор.

– Тебе не нужно уезжать, Влад, – сказал он, – нельзя всю жизнь прожить ненавистью, для которой нет оснований, и виной, которая не столь уж велика. Ты ничего не добьешься в этом захолустье. И у нас-то провинция, но там уж… Извини, но это просто стыдно, ты слишком хорош для этой дыры. Надо возвращаться к жизни. Я дам тебе дело, которое наполнит ее смыслом.

– О чем ты говоришь? – встрепенулся я.

– Об одном кинотеатре, – значительно изрек отец, и я снова подумал, как он изменился.

Его черты стали более резкими, а речь чеканной. В голосе появились властные интонации. Со смерти мамы прошло всего несколько дней, но отец успел сильно похудеть от переживаний и отсутствия разнообразной и вкусной домашней еды. Его движения стали более экономными, а голос сухим. Я едва узнавал его.

– Где я и где кинотеатр? Это как-то даже не рядом, – удивился я.

– Не спеши, – осадил меня отец, – этот кинотеатр теперь мой. Ему надо дать ума, сделать из него самый модный и стильный развлекательный центр в городе. Там должен быть мультиплекс – несколько кинозалов, ресторан, кофейня, арт-кафе, боулинг. Можно сделать конференц-зал для проведения бизнес-мероприятий, семинаров и тому подобного. Задача непростая, но достижимая. Дадим ему новое название, например, «Апекс». Это должно быть заведение, где люди назначают друг другу деловые встречи, куда приходят поужинать, посмотреть кино, поиграть в боулинг. Недешевое, престижное заведение, куда модно ходить.

– Почему ты думаешь, что я с таким справлюсь? Для этого нужно иметь опыт подобной работы. Как минимум.

– Глаза боятся – руки делают, – снова оборвал меня отец, – я не хочу, чтобы управление кинотеатром вел посторонний человек, за которым я не смогу уследить и который будет меня безбожно обворовывать. К тому же ты экономист и неглупый парень. Надеюсь, ты не успел поглупеть или пропить мозги в своей дыре?

– Не успел, – промямлил я.

– Деньги на реконструкцию кинотеатра есть, у тебя будет очень выгодный кредит. Одним словом, есть помещение и деньги. Нужна команда, которая сделает из дерьма конфетку и при этом не украдет ни копейки.

Я усмехнулся.

– Но заработает очень хорошо! – поднял вверх указательный палец папа. – У тебя будет доля, ты будешь работать не только за зарплату. Сын, это очень крутое предложение, такого тебе не сделает больше никто. Тебе, конечно, нужен творческий человек в партнерстве. Все-таки это кинотеатр, а не рынок. Ты помнишь Юлю Донич?

– Конечно, помню, – кивнул я, – очень приятная девушка.

– Это девушка с безупречным вкусом, очень креативная и, как сейчас говорят, продвинутая, но пока ее беспокоить не стоит. Андрей Васильевич в тяжелом состоянии. Ему осталось несколько дней…

– Что с ним?

– Рак, болезнь, которая не щадит никого. Полагаю, что после его смерти Юле нужно будет заняться делом, чтобы как-то отвлечься от горестных мыслей.

– Я вижу, ты уже все продумал и наверняка даже с Юлей поговорил.

– Не скрою, что я действительно говорил с ней об этом, – подтвердил отец, – и с ее папой тоже. У Юли никого не остается в этой жизни, я должен о ней позаботиться, ее отец мой давний и очень близкий друг.

– Она не замужем? – как бы мимоходом спросил я.

– Нет, Владик, она одна, – сказал папа, – у нее в жизни была трагедия, вам сейчас нужно держаться вместе.

Наверняка отец уже тогда был убежден, что не одно деловое партнерство с Юлией Донич окажется удачным. Отец устраивал не только мою карьеру, но и мою личную жизнь. И у него получилось. Мы с Юлей увлеченно взялись за работу, на которой проводили все свое время, потому что больше его просто некуда было девать. Мы оба были бесконечно одиноки, у каждого из нас имелся свой личный призрак, своя капля яда под языком. Поэтому из нас получилась хорошая пара.

Сегодня мы принадлежим себе гораздо в меньшей степени, чем мы думаем. В соцсетях мы рассказываем о себе больше, чем прежде говорили близким знакомым. Наши телефоны не делают секрета из наших передвижений в пространстве. Наши банковские карточки знают, что и где мы покупали в тот или иной момент. А регистрационный номер машины, попавший на одну из множества городских видеокамер, с точностью до секунды укажет, в каком направлении мы двигались в определенный отрезок времени. Мы живем в информационном поле и являемся его микроскопическими частицами. Мы перестали принадлежать самим себе, и только одно осталось неприкосновенным для окружающих. Наши воспоминания.

Глава 7

Камилла проводила Илью в гостиную и благосклонно позволила себя рассмотреть. Впрочем, девушке не хватило жизненного опыта, чтобы показать, что это она делает Илье одолжение, а не наоборот – слишком уж откровенно она сама его разглядывала. Илья усмехнулся про себя, но попытался абстрагироваться от темы, которую считал скользкой.

– Вы не догадываетесь, по какому поводу я вас потревожил?

– Не имею ни малейшего представления, – беззаботно ответила девушка.

Она предложила Илье кресло напротив того, в котором расположилась сама, спросила, что бы он предпочел, чай или кофе. Ни любопытства, ни признаков волнения Илья в ее лице не заметил. А ведь трудно представить себе девушку, к которой часто заглядывают частные сыщики. Однако через пару минут он понял – Камилла так озабочена вопросом, какое впечатление она производит на молодого красивого мужчину, что совершенно не обратила внимания на то, как он представился. Главное, что он выглядел респектабельно. Остальное она благополучно пропустила мимо ушей.

– Можно я буду называть вас по имени?

– Да, пожалуйста, я еще не в том возрасте, чтобы отчество стало обязательным.

Очаровательная, нежная улыбка.

– Благодарю вас, Камилла, тогда я прошу вас ответить, знакомы ли вы с Владиславом Безбородовым, вашим соседом из сорок девятого коттеджа?

– Да, – ответила девушка, – не очень близко, но мы знакомы.

– Могу ли я узнать об обстоятельствах вашего знакомства? Вас кто-то представил или вы познакомились случайно? Давно ли это было?

– Мне нетрудно ответить, в этом нет никакого секрета, но не могли бы вы пояснить, чем вызваны эти вопросы.

– Дело в том, что несколько дней назад пропала Юлия Донич, жена Владислава Безбородова. Я занимаюсь выяснением обстоятельств ее исчезновения. Поэтому опрашиваю всех тех, с кем уже успели познакомиться члены этой семьи в поселке Сосновый бор. Они живут тут недавно.

– Понимаю. Мне очень жаль, что в этой семье такое несчастье, но я не представляю, чем могла бы вам помочь. Я не знаю жену Влада и незнакома с ней.

– Но с Владом вы знакомы. Насколько близко?

– Будьте внимательны, я же сказала, что не очень близко.

Строгая, скупая улыбка.

– Вы живете одна?

– Да, я в разводе. Со мной здесь только помощница по хозяйству и собака. Чтобы не тратить свое и ваше время понапрасну, я отвечу сразу на вопрос, ради которого вы пришли. Влад не является моим любовником.

– Спасибо, что сэкономили нам время, – сказал Илья, в свою очередь, наградив девушку своей очаровательной улыбкой. – Но он ухаживал за вами?

– С чего вы взяли?

– Вас видели вместе. И нередко.

– Как я уже сказала, я разведена. И за мной ухаживают многие мужчины. Я не придаю этому особенного значения.

– Это странно, Камилла. Вы в таком возрасте, когда ухаживания мужчины не остаются вне поля зрения девушки. Тем более вы в разводе.

– На что вы намекаете? – внезапно посерьезнела хозяйка дома.

– Лишь на то, что для свободной красивой женщины противоестественно не обращать внимания на окружающих мужчин. Другое дело, какие эмоции они вызывают: симпатию, уважение, скуку или даже раздражение. Но что-то должно быть. Если он вам не нравился, он должен был хотя бы раздражать.

– Нет, Влад меня не раздражал. Но и всерьез я к нему не относилась. Вы же сами сказали, что он женат. Да он и сам не скрывал этого.

– А как вы чувствовали – вы ему нравились?

– Почему в прошедшем времени? Это ведь жена пропала, не сам Влад?

– Да, вы правы.

– Ну, так и спросите у него.

– Я хочу понять, какое у вас сложилось впечатление. Мужчины иногда долго не могут разобраться в своих чувствах, то нам кажется одно, то другое. А через время выясняется, что имело место что-то третье… А вот женщины редко ошибаются. У них сильнее развита интуиция. Особенно у женщин, отличающихся умом и тонкой душевной организацией, которую я осмелился бы предположить у вас.

Девушка оказалась не так проста, но ведь и Илья родился не вчера. Наконец Камилла растаяла. Потеряла бдительность. У нее не осталось ни одного резона относиться с недоверием к этому частному сыщику. Живьем она их, конечно, никогда не видела и не знала, что они собой представляют, если вообще существуют в реальности, а не только в детективах. Но мужчина, сидящий перед ней, одетый в удобный спортивный пиджак бренда «Тед Бакер» и джинсы от Армани, был так красив, что очень хотелось поговорить с ним о чем-то другом. В какой-то момент Камилла поймала себя на том, что готова отвечать на любые его вопросы, лишь бы он подольше оставался в ее гостиной. Может быть, ей даже удалось бы оставить его на ужин?

И она рассказала Илье, что Влад в начале их знакомства показался ей несколько странным, будто не от мира сего. То, что он подолгу на нее заглядывается, не удивило – на нее любуются многие мужчины. Но Влад смотрел на нее как-то особенно и разговаривал так, будто общается вовсе не с ней, а с кем-то еще…

– Может быть, я кого-то ему напоминала, – предположила девушка, – не знаю.

– И он не объяснил?

– Нет, он просто стал искать со мной встреч, но при этом был очень нерешителен, если вы понимаете, о чем я говорю.

– То есть не пытался добиться близости? Верно?

– Ну, в общем, да, – нехотя согласилась Камилла, – я, конечно, не давала ему повода думать о том, что ему так легко удастся этого достичь, но и он… как бы это сказать… В общем, он не пошляк. Не напрашивался в гости, не одаривал сальными комплиментами.

– И о своих планах на жизнь он вам ничего не говорил? О своих отношениях с женой?

– Ни одного слова, – отрезала девушка, – он упомянул, что женат, но тему его брака мы не обсуждали.

– Скажите, Камилла, а вы уверены, что здесь, в поселке, видели его в первый раз? Он вам никого не напомнил?

Девушка на мгновение задумалась, пожала плечами.

– Нет, я его раньше никогда не видела.

– А если допустить, что это было давно?

– Если так, я вполне могла забыть. У меня неважная память на лица. Кроме того, я могу не узнать человека, если увижу его в неожиданном месте. В непривычном.

Пора было закругляться. Илья посмотрел на часы, поблагодарил Камиллу за уделенное время.

– Может быть, останетесь на ужин? – легкомысленно предложила она. – Светлана Ивановна, что у нас сегодня?

Женщина, вошедшая в комнату, замерла на месте. Увидев Илью, она побагровела лицом, голова ее мелко затряслась.

– Вам нехорошо? – вежливо осведомился Шаталов.

Женщина не ответила. Глаза ее метались из стороны в сторону.

– Остаться на ужин я, к сожалению, не смогу, не знал заранее, что получу такое приятное предложение. Светлана Ивановна, если вы не возражаете, проводите меня до дверей.

У порога Илья снял с лица улыбку, внимательно и строго посмотрел на домработницу.

– Это моя визитная карточка, – сказал он, протянув ей картонный квадратик, – если в ближайшие сутки вы мне не позвоните, я не гарантирую вам, что вы избежите обвинения в шантаже. В течение этих суток у вас есть шанс, что дело может остаться в кругу семьи Безбородовых, далее – оно выйдет за эти пределы и вам придется общаться с правоохранительными органами. И тогда я обещаю вам большие неприятности. Выбор за вами.

С этими словами Илья, не глядя на ошеломленную женщину, повернулся и вышел из дома. Гравийная дорожка уютно заскрипела у него под подошвами, и, закрывая за собой дверцу ворот, он боковым зрением отметил, что прозрачная шторка на ближайшем окне шелохнулась. Камилла смотрела ему вслед.

В середине сентября осень сделала первую робкую попытку заявить о своем скором приближении, и два дня ветер гонял по небу серые рваные тучи, которые время от времени слезились невразумительным, депрессивным дождиком. Напряжение, в котором пребывал Влад, достигло своего апогея, хотя Павел Николаевич, полицейский, ведущий проверку по заявлению о пропаже Юлии, пока не менял тактику общения с ее мужем и ограничился лишь довольно формальным опросом относительно скутера. Не известно ли Владиславу Альбертовичу, кто мог повредить транспортное средство? Не видел ли он, как кто-то возился с мопедом? Не было ли вблизи посторонних, которые могли бы иметь доступ туда, где стоит скутер? Когда мотороллер определили во внутренний двор и где он находился раньше? Когда им пользовались в последний раз?

Работа не спасала, под взглядами сотрудников, ошарашенных известием об исчезновении Юлии Андреевны, Владу было сложно сосредоточиться на текущих делах. Он подолгу, как приклеенный, стоял у окна. В годы его юности одна девочка с их курса была убеждена, что если долго стоишь на остановке и не можешь дождаться автобуса, то непременно нужно выйти на проезжую часть и посмотреть в ту сторону, откуда он должен прийти. Якобы именно этим нехитрым «колдовством» и привлекается общественный транспорт. Так и он сейчас стоял и смотрел туда, откуда могла бы появиться его жена. Хотя и знал, что это не поможет.

В какой-то момент Влад заметил, что выкуривает почти две пачки в день, это было очень много. Никогда раньше он столько не курил. И не пил столько виски. Сколько Влад себя помнил, он напивался допьяна только в молодости и лишь в определенный период, когда забытье, которое приносил с собой алкоголь, помогало опустошить голову. Тогда чрезмерными дозами дешевой водки он размывал, размазывал воспоминания, которые не было сил переживать с ясной и свежей головой. Потом, когда он вернулся в свой город, к жизни, потребность в алкоголе прошла сама собой. Вечерами они с Юлей могли распить бутылочку хорошего сухого вина или побаловать себя парой рюмок текилы. Они не были трезвенниками, но никогда не пили до состояния опьянения. Только понемногу, для улучшения настроения. Теперь же Влад с ужасом смотрел на пустые бутылки, которые прятал в платяном шкафу, решительно не зная, как от них избавиться так, чтобы не заметила домработница. Надо бы вынести их и сложить в машину, но как при этом ухитриться не нарваться на отца, который постоянно его подкарауливает, чтобы завести очередной тягомотный разговор ни о чем? Или на мерзкого гомосека Макса, который обо всем докладывает своему господину? Ведь бутылки, если сложить их в пакет или сумку, будут звенеть. Влад так ничего и не придумал и решил пока выносить их в портфеле, по одной. Однако проблему это не решало, ведь на месте одной вынесенной пустой бутылки в тот же день появлялась новая, только что купленная.

18 сентября небо неожиданно расчистилось, температура воздуха поднялась до 19 градусов, на что природа отреагировала мгновенно и бурно – кроны деревьев вновь радостно зашелестели, проснулись и зажужжали ошалевшие мухи, гладь озера посветлела и засверкала на солнышке. День был такой яркий и теплый, что Влад, едва проснувшись, решил, что если еще может произойти что-то хорошее, то это обязательно случится именно сегодня.

Он встал с кровати и первым делом открыл ноутбук. Если и можно было ждать откуда-то новостей, то только из внешнего мира. В ящике его ждало одно непрочитанное письмо, отправленное с незнакомого адреса. Немного волнуясь, Влад открыл его и поперхнулся минералкой, которую успел отхлебнуть из бутылки.

«Владислав Альбертович, ваших познаний в технике хватило на то, чтобы повредить скутер, которым пользовались члены вашей семьи. Жаль, что вам не хватило осторожности сделать это так, чтобы ваши манипуляции остались незаметными для окружающих. Полиция отнесется с большим вниманием к данному факту. Но с еще большим вниманием к нему может отнестись ваш отец. Ведь это от него вы собирались избавиться таким нехитрым способом? Вам же не было известно о том, что сесть на скутер с таким же успехом может и ваша жена? Но, как говорится, хрен редьки не слаще. Во вложении – фотография, сделанная в момент ваших манипуляций со скутером. Если она и не будет признана вещественным доказательством, то ваш отец наверняка даст ей однозначную оценку. Вам предоставляется неделя на то, чтобы в вашем распоряжении появилась сумма, достаточная для того, чтобы эта тема была закрыта раз и навсегда. 500 тысяч евро, и этот разговор больше никогда не будет продолжен. Обращаться за помощью не в ваших интересах. Если вы согласны с условиями, отправьте пустое письмо по данному адресу. Его отсутствие будет расценено как отказ. Через неделю вам будет указан способ передачи денег».

Влад открыл вложение, там действительно была фотография, которая сама по себе ничего не доказывала. Но в контексте некоторых событий она будет воспринята однозначно. На фото он склонился над скутером в недвусмысленной позе. В том, что на фото именно Влад, а не кто-то другой, никто бы сомневаться не стал, ракурс позволял хорошо разглядеть лицо. И даже настороженное, сосредоточенное выражение, запечатленное на нем. В нижнем углу фотографии стояли дата и время, когда она была сделана.

Тем же утром Илья получил от полицейского Павла Нетесова информацию, которую запрашивал. Светлана Ивановна Яковенко действительно недавно сделала крупную покупку – двухкомнатную квартиру для недавно вышедшей замуж и уже беременной дочери. Дважды два складывалось без труда. Влад не тратил деньги на содержание любовницы. Сам факт существования близкой связи между ней и Камиллой Сосновской был под большим вопросом. Зато была бывшая соседка, которая могла в любую минуту сделать такую связь невозможной в принципе. Если бы она рассказала Камилле о том, какую роковую роль сыграл Влад в жизни ее матери, ему было бы уже не на что надеяться. Оставалось непонятным, кто внушил Юлии мысль о том, что муж собирается ее убить. Если все та же Светлана Ивановна, то зачем? Она вытягивала денежки из богатенького (по ее представлениям) бывшего соседа, но видимого резона запугивать его жену у нее не было. Или же он имелся, но ни Влад, ни Илья пока об этом ничего не знали?

Когда раздался звонок от Влада, Илья был уверен, что тот, поразмыслив, решил признаться ему, что подвергся шантажу.

– Илья, мне нужно срочно с вами увидеться, – голос Влада в трубке был глухим и трескучим, – я прошу вас, отложите все дела, это очень важно.

– Хорошо, я могу приехать к вам через час.

– Только не сюда! – воскликнул Влад. – Не в Сосновый бор! У меня строго конфиденциальный разговор. О нем никто не должен знать.

– Случилось что-то серьезное?

– Более чем. Меня шантажируют.

– Я знаю, – торжествующе ответил Илья.

На мгновение в трубке воцарилось молчание.

– А… вы об этом… – дошло до Влада, – нет, я не о старухе Яковенко. Совсем о другом. Об этом вы знать еще никак не можете. Все очень серьезно.

– Опять шантаж? Не слишком ли? – изумился сыщик.

– Илья, тут нет ничего смешного. Давайте встретимся у меня в кабинете, там нам не помешают.

– Я и не думал смеяться. Буду через час.

Влад предупредил секретаршу, что его ни для кого нет, закрыл дверь и воззрился на Илью полубезумным взлядом.

– Не пугайте меня, Влад, – начал было Илья, но хозяин кабинета прервал его:

– Пока я ехал, разные мысли в голову пришли, надо было записать, но не в машине же. Голова разрывается. С чего начать, не знаю.

– Может быть, с вашей бывшей соседки?

Влад поспешно отмахнулся.

– Это такие мелочи, бабка решила сыграть на одной старой истории, черт с ней, с дурой. Прочтите вот это, – сказал он и уступил Илье место за своим рабочим столом.

Письмо произвело на Илью сильное впечатление. Версия о том, что скутер мог подпортить именно Влад, была одной из основных, но он никак не ожидал, что младший Безбородов сам подтвердит ему, что так оно и было.

– Вы видели экспертное заключение? – ответил вопросом на вопрос Влад. – Я нет. Не знаю, что они там написали, но я вам сейчас расскажу, как все было.

Альберт Валентинович приехал в Сосновый бор вместе со своим «другом» в пятницу около шести. Велел Марине приготовить для них две разные спальни – и то слава богу. Юлия еще не приехала, задержалась по делам в городе, и Владу даже не с кем было поделиться собственным бешенством: статус Макса при отце становился все более двусмысленным. У Влада чесались руки набить молодому красавчику его холеную морду. На следующий день, в субботу, Альберт, воспользовавшись тем, что Макса нет поблизости, поплотнее закрыл дверь в гостиную и устроил сыну отвратительную сцену.

В этот момент Владу пришлось прервать свой рассказ, он задумался, как, не делая слишком долгого экскурса в историю их семьи, рассказать Илье о происшествии почти двадцатилетней давности. Илья понял его замешательство, сказал, что этот сюжет уже не является для него секретом, и просил продолжать.

Влад смотрел на собеседника долго, даже не пытаясь скрыть изумления.

– Как вы обо всем этом узнали?

– Это моя работа.

– Да-да, у вас, конечно, свои хитрости, – ошеломленно поддакнул Влад, – но кое-чего вы все равно не знаете. В тот вечер, когда я совершил ужасный поступок, у той женщины в гостях был мой отец. Я уверен в этом, хотя он никогда не признавал этого открыто. И вот отец сообщает мне, что знает о моих встречах с Камиллой и о том, что она – дочь Инны Витальевны. Может быть, он все эти годы не выпускал ее из виду? Так или иначе, но мое знакомство с ней уже не было для отца тайной. Как он об этом узнал – ума не приложу, но сцена вышла ужасная.

– Ты не имеешь права приближаться к этой девушке! – взревел Альберт Валентинович, сверля сына испепеляющим взглядом. – Один раз ты уже сломал ей жизнь, оставив сиротой. Ты хочешь сделать это во второй раз?

– Да с чего ты взял, что у меня есть какие-то намерения? Я просто увидел ее здесь, в поселке, совершенно случайно, в магазине… И узнал.

– И потому стал гулять с ней, провожать ее… Ходить за ней, как тогда за Инной? Ты опять таскаешься за ней как привидение. Чего ты добиваешься? Тогда ты был еще сопляком, и все можно было списать на юность, глупость, непонимание жизни. Но сейчас у тебя есть семья, жена, которая тебя любит. Ты и ее жизнь готов положить на алтарь своей тайной страсти к женщинам по фамилии Сосновская? Тебе и Юлю не жалко? Какое чудовище я воспитал!

– Папа, ты очень много для меня сделал, но есть вещи, которые касаются только меня. И моей жены. И ты не имеешь права…

– Ошибаешься!!! Я имею право, потому что у Юли нет никого, кто мог бы ее защитить! Потому что она дочь моего покойного друга. И я не позволю тебе разрушить ее жизнь. Она так счастлива здесь, в этом доме, она оттаяла, старается жить полной жизнью, а ты… Ты хочешь лишить ее всего этого?

– А почему, собственно, ты так волнуешься? – Влад был уже в одном шаге перед тем, чтобы переступить запретную черту. – Не потому ли, что ты тоже чувствуешь свою вину? Пред этой девочкой. Перед мамой, которой ты изменял. Перед Инной, которая напрасно надеялась. Может, ты и к Камилле питаешь какие-то чувства? Тебе что, Макса не хватает?

Влада несло, остановиться он уже не мог, хотя и понимал, что через секунду будет жалеть о каждом сказанном слове.

– Хорошо, поговорим о Максе, – неожиданно спокойно сказал отец, – ты сам это начал, так слушай. Мои отношения с Максом тебя не касаются, но я тебя предупреждаю. И предупреждаю серьезно. С этой минуты я утрою контроль за твоим поведением в отношении Камиллы. И если я узнаю, что ты продолжаешь общаться с ней, я сделаю следующее. Все средства, которыми я располагаю, всю недвижимость, которая находится в моей собственности, я завещаю Максу. Тебе не достанется ничего. Я не могу доверить плоды своих многолетних трудов придурку, которого жизнь ничему не учит. Безответственному и бессовестному социопату. Я говорю совершенно серьезно, и когда я приму окончательное решение, ты уже никаким образом не сможешь его изменить.

– Если ты думаешь, что я только и жду твоей смерти, чтобы завладеть имуществом, то ты сильно ошибаешься, папа. Я никогда не задумывался о вопросах наследования. Я забыл все, что меня глодало, потому что дал такую клятву в день маминых похорон. Ты вправе завещать свое добро кому хочешь. Хоть бы и этому пидорку Максу. Это не мое дело, и давай больше не будем об этом говорить.

Влад счел, что этим показным безразличием он продемонстрирует отцу, насколько призрачна и даже ничтожна его власть над ним. Но он ошибался. Они с отцом прекратили ссору, но Влад не мог прийти в себя от бешенства. И даже не потому, что наследство достанется какому-то проходимцу. Он знал, что и при таком раскладе не умрет с голоду, и вообще он действительно никогда не жаждал денег отца и не особенно на них рассчитывал. Но ему была глубоко отвратительна мысль о том, что отец строит из себя образец высокой нравственности, в то время когда якшается с этим… Влад не считал себя гомофобом. Пожалуйста, пусть кто угодно и с кем угодно, если взрослые и по обоюдному согласию! Так он думал, пока дело не коснулось его семьи. Оказалось, что быть толерантным по отношению к отцу трудно. Труднее, чем может показаться на первый взгляд. Особенно к такому непримиримому морализатору, как Альберт Безбородов. Макса Влад в тот момент так люто ненавидел, что даже не знал, как его охарактеризовать. Охотник за богатыми старичками? Проститутка мужского пола? Происходящее было так омерзительно и так непривычно для их семьи, что он не мог найти всему этому подходящего названия.

– Но почему вы решили, что, поработав с тормозами отцовского скутера, вы навредите именно Максу, а не отцу и не жене? – резонно спросил Илья.

– Об этом зашел разговор перед ужином, когда Юлия уже вернулась из города и все были в сборе. Макс стал восторженно лепетать о том, какие тут чудесные места и с каким удовольствием он с утра пораньше прокатится посмотреть, что там дальше, за бывшими карьерами.

– Вы понимаете, что ваше признание может быть истолковано, как признание в намерении убить Макса, как бишь его фамилия? Заборовского. Да, Максима Олеговича Заборовского.

– Я не собирался его убивать. Это смешно. Прочитайте внимательно заключение эксперта. Я лишь слегка повредил этот проклятый скутер. К тому же я знал, куда собирается Макс. Он хотел совершить маршрут по пересеченной местности, на этом участке разогнаться просто негде, он не смог бы здесь ехать на большой скорости. К тому же он физически хорошо развит. Максимальный вред, который он получил бы, – это расквасил бы свою смазливую морду. Может, сломал бы что-нибудь.

– Но это же детский сад, Влад! Вы взрослый и вроде бы вполне разумный человек.

– Я такой и есть, но вы не представляете себе, какие чувства владели мной в тот момент. Когда какой-то сопляк… и мой отец… Нет, я не могу об этом говорить.

– Я вас понимаю, – кивнул Илья, – но боюсь, что все это очень осложняет дело.

– Вы обязаны сообщить? Ну, о том, в чем я вам признался.

Илья вздохнул.

– Строго говоря, да. Если я бы получил доказательства, подтверждающие ваш поступок в ходе разыскных мероприятий, я был бы обязан. Но наша беседа носит частный характер. Во всяком случае, пока. Все было бы просто, если бы не исчезновение Юлии. Оно меняет все.

– Вы думаете, она села в то утро на этот злосчастный скутер?

– Я этого не исключаю. Хотя есть обстоятельство, которое мешает мне принять эту версию как единственную.

– Что за обстоятельство?

– Отсутствие тела. Если бы Юлия попала в аварию и упала с обрыва, мы должны были найти хоть какие-то следы ее падения. И тело, я думаю, уже обнаружили бы. Озеро очень спокойное, из него вытекает небольшой ручей. Ни мощных течений, ни стремнин здесь нет и в помине. Если Юлия погибла в аварии, ее тело должны были найти. Да и скутер имел бы более серьезные повреждения. Я, конечно, не криминалист, но все-таки бывший следователь. Скутер ехал на малой скорости, Юлию не должно было выбросить так, что она перелетела через него и упала с обрыва.

– Но ведь бывают всякие случаи, вдруг она испугалась, сделала какое-то неверное движение… Да и тела погибших, попавших в воду, находят не всегда.

– Бывает и такое, – согласился Илья, – и мне очень не хотелось бы, чтобы это был как раз такой случай. Тогда, Влад, вы будете виновны в смерти своей жены.

– Именно это и мучает меня с того самого момента, как она пропала. Что она – вторая женщина, которую я искренне любил и которая погибла по моей вине. Если это окажется так, я не смогу с этим жить.

На Влада жалко было смотреть. Таким раздавленным Илья его еще не видел. Раздраженным, мрачным, озлобленным – да, но не таким, как сейчас.

– Но ведь я позвал вас не только для того, чтобы рассказать о факте шантажа…

– Да, самое время вернуться к этой теме, – кивнул Илья, – у меня есть вопросы.

– А у меня – соображения.

– Я их выслушаю, но давайте все-таки начнем с вопросов. Снимок, на котором вы запечатлены возле скутера, сделан из дома, не так ли?

– Я думал об этом, проверял. Под таким ракурсом меня можно было снять либо из дома, либо со двора.

– Но посторонний человек не имеет доступа к той точке, с которой можно было сделать такую фотографию?

– Я проверял. Практически нет. Только если встать со стороны улицы между двумя туями. Они еще очень молодые, между ними есть зазор. Но тогда я должен был увидеть снимающего. По идее…

– Если он делал фото с близкого расстояния. А если нет?

– Теоретически извне такой снимок сделать было можно, но практически я себе не очень это представляю. Кто-то шел мимо, увидел меня у скутера и что? Этот кто-то должен был за мной следить и понимать, что я там делаю.

– Ваши действия вообще невозможно было как-то истолковать, если не слышать вашу ссору с отцом, так мне кажется. Мало ли что делает человек у своего мопеда? Ваши намерения не были написаны у вас на лице. Зачем кому-то понадобилось это снимать? Лишь тот, кто слышал ссору, мог сопоставить, что к чему.

– Да, это верно, – согласился Влад, – но в доме была только домработница, больше никого. Аня и Макс где-то гуляли.

– Это вы так думаете. Но, может быть, это не так. О домработнице мы поговорим с вами позже, после того, как вы ответите мне на второй вопрос. Сумма, которую у вас вымогают, реальна для вас?

– Вот это самое интересное, Илья! Об этом я и хотел поговорить! Дело в том, что у меня есть мамино наследство. У нее имелся прекрасный участок в центре города с заброшенным домиком, который достался ей еще от бабки с дедом. Но никто не хотел строить дом, участок был законсервирован. Потом этот район постепенно начал застраиваться, и земли там стали продавать-покупать. В те годы мой отец, как человек весьма дальновидный, купил еще два примыкающих участка, расширил территорию. Оформлено все было на маму. Но и тогда он не стал ничего продавать. Он поступил очень умно: когда район стали осваивать, он, используя свое служебное положение, изменил зонирование участка, в который входили и эти земли. И если раньше там было возможно только индивидуальное жилое строительство, то его стараниями в этой зоне разрешили строительство многоквартирных домов. Это оказалось выгодно не только отцу, в этом была заинтересована крупная строительная компания, осваивающая эту территорию. Он помог бизнесменам, а заодно и себе. После смерти мамы землю, купленную на ее имя, отец довел до ума, то есть тщательно все оформил, получился единый земельный участок. Уж папочка-то специалист в таких вопросах. Эта земля – мое наследство, и это имущество не имеет никакого отношения к моим брачным отношениям, потому что тот скромненький в то время участочек папа оформил на меня еще до моей женитьбы. Когда мы обсуждали с отцом этот вопрос, он сказал мне, что я в любой момент могу этим участком воспользоваться, но время для этого еще не настало. Земля будет дорожать день ото дня. А сейчас в том районе идет активная застройка, там открыли новый детский сад, то есть создается инфраструктура. В общем, теперь за этот земельный участок предлагают как раз 40 миллионов рублей. Понимаете, в пересчете на валюту – именно пятьсот тысяч евро! Это как раз та самая сумма, которую требует вымогатель.

– Кто знал о стоимости вашего наследства и вообще о его существовании?

– Юлия. Отец. Все.

Влад поморгал и добавил:

– Хотя теперь нельзя исключать, что и Макс знает об этом, если уж у него с отцом такие доверительные отношения. И вот что еще меня беспокоит. Сама фотография ничего не доказывает и вообще является полной ерундой. Даже если на снимке отображено время, мало ли зачем я наклонялся над скутером? Может быть, кто-то испортил его уже после того, как я его осматривал? Этот снимок не может быть использован против меня в суде. И даже в тюрьму меня вряд ли посадят на основании такого сомнительного доказательства.

– По большому счету, это совсем не доказательство. Это пшик.

– Да, но ведь кто-то всерьез рассчитывает, что я заплачу требуемые деньги. Значит, этот кто-то считает, что отца я боюсь больше, чем тюрьмы и обвинения в убийстве.

– Но ведь и отцу вы могли бы объяснить свой поступок так, как сейчас объяснили мне. Что хотели причинить вред не ему, а Максу.

– Для отца это не будет аргументом. Если я признаюсь, это будет концом наших с ним отношений. Он долго не мог простить мне моей выходки с камнем… Ну той, что случилась тогда, девятнадцать лет назад… Я долго доказывал, что я не псих, что я уравновешенный человек. В общем, если он узнает, он порвет со мной. Думаю, так.

– И вы думаете, что шантажист именно на это и делает расчет? Но сумма, как мне кажется, слишком высока. Отдать свое наследство, 40 миллионов рублей, чтобы не поссориться с папой? Если некто считает вас таким корыстным человеком, почему бы ему не предположить, что вам дешевле будет все-таки поссориться с отцом?

– Да, это дешевле, но ссора с папой сильно осложнит мою жизнь. И тот, кто вымогает у меня деньги, знает это. В «Апексе» я наемный директор, у меня нет акций, я получаю не только зарплату, но и процент от нашей деятельности. Но документально это не оформлено. Я имею лишь денежный эквивалент. Вышвырнуть меня оттуда для отца дело двух минут. Сейчас «Апекс» уже не нуждается в такой опеке, как раньше, там все налажено, теперь нужен скорее пригляд, контроль, мы свою функцию выполнили, и отец хотел дать нам с Юлей новый проект. В случае плохого развития событий об этом нечего и мечтать. Ну и завещание, конечно. Я не меркантильный человек, и у меня никогда не было мечты купить яхту или что-то в этом роде, но…

– Не продолжайте, я понимаю, деньги отца дали бы вам независимость и право самому принимать решения.

– Что-то вроде того.

– Скажите, Влад, к чему вы склоняетесь: заплатить шантажисту или нет?

– Однозначно, да. Заплатить. Если уж честно, я слишком большой трус, для того чтобы сталкиваться с негативными проявлениями жизни один на один. Внешние угрозы для меня – чрезмерный стресс. Один раз в жизни я его пережил, больше не хочу.

– Так чего вы больше всего боитесь?

– Того, что не смогу доказать свою невиновность. Боюсь попасть не то что в зону, а даже в изолятор на два месяца. Боюсь, что полиция ни в чем не станет разбираться и повесит все обвинения на меня. Боюсь, что отец примет на свой счет мои манипуляции со скутером. И ничего я ему не объясню, потому что как раз перед этим у нас был разговор, ссора. И он грозил оставить меня без наследства. Он подумает, что я решил убить его, пока он действительно не оформил свое имущество на Макса. И он не поверит в то, что я хотел лишь проучить его дружочка. Да и если бы поверил… Он все равно сочтет меня психопатом, решит, что я ущербен и недостоин продолжать вести его дела после его смерти. Он выбросит меня отовсюду, он меня уничтожит. И еще одно он может сделать. Рассказать Камилле, кто я на самом деле и какую роль уже сыграл когда-то в ее жизни.

– Ведь именно этим шантажировала вас Яковенко?

– Конечно, чем же еще? Когда-то давно, когда все это только случилось, отец дал ей денег, чтобы она молчала, не говорила милиции, что видела, откуда прилетел камень и кто его бросил. Она и молчала. А теперь увидела меня рядом с Камиллой, навела справки о том, каково мое имущественное положение, ну и вот…

– Она грозила все рассказать Сосновской?

– Да.

– И вы дали ей денег из оборота «Апекса»?

– А что мне было делать?

– Влад, вы не боец. Шантажисты никогда не успокаиваются. Она могла доить вас всю жизнь.

– Она как раз и пытается это делать.

– Ну, с ней мы разберемся, о ней можете не думать. А вот как поступить с письменными угрозами? Почему вы решили все рассказать мне, если вашим первым позывом было – откупиться?

– Я бы заплатил шантажисту, если бы вас здесь не было. Но мне почему-то кажется, что вы сможете мне помочь. У меня нет ни опыта, ни смелости. Не заставляйте меня повторять то, что мне неприятно. Да, я трус и ничего не могу с этим поделать. Но, может быть, вы чем-то мне поможете? Это будет уже совсем другая работа, не та, для которой вас пригласил отец, и я готов заключить с вами отдельное соглашение. Я даже и буду настаивать на этом.

– Это как вам будет угодно, формальности мы можем уладить в любой момент, дело не в них. Давайте еще раз уточним некоторые детали, ответим на существенные вопросы и поищем совпадения в ответах. Первое: кто мог слышать вашу ссору с отцом? Второе: кто имел возможность вас сфотографировать? И, наконец, кто знал о вашем наследстве и его стоимости?

– Слышать ссору могла Марина. И Макс, если он все-таки был поблизости. Сфотографировать меня могли те же самые персонажи. Плюс Юля, но она не слышала ссоры с отцом, потому что ее точно не было в поселке, значит, и мое колдовство над скутером ее насторожить не могло. Что касается наследства, то о нем знали отец и Юля. И условно Макс, если отец посвятил его в детали.

Илья что-то помечал в своем блокноте.

– Итак, Макс набирает у нас самое большое количество баллов. В смысле совпадений. Он мог слышать, мог сфотографировать, мог знать о сорока миллионах. Но мог ли он знать о том, что вы заплатите?

– Вы хотите сказать, что тот, кто сделал расчет на то, что я поведусь на шантаж, должен хорошо знать меня лично?

– Да, именно это.

– Я не знаю, что ему рассказывал обо мне отец.

– Думаете, можно просчитать поступки незнакомого человека по чужим рассказам? Не забывайте, Макс не стал бы расспрашивать вашего отца, моделируя перед ним разные ситуации: как бы поступили вы в таком или в другом случае. Это было бы глупо и неосторожно.

– Да, тут вы правы.

– К тому же Макс мог бы предположить, что вы обратитесь ко мне за помощью. Если это пришло в голову вам, почему он не мог подумать так же?

– Тоже верно, – соглашался Влад, делаясь все печальнее, – что же остается? Как облупленного меня знает только Юля…

– Но ее нет, и мы не представляем, где она. И даже не знаем, жива ли.

– Это верно. Я в отчаянии. Еще ничего не произошло, а мне кажется, что жизнь уже сломана. А вы говорите… платить или нет…

Илья решил, что сейчас нужно сменить тему.

– Донич – это девичья фамилия Юлии? Вы не настаивали на том, чтобы она взяла вашу фамилию?

– Нам тогда было все равно. Донич – это фамилия Юлиного отца, она очень им гордилась. Он был прокурором, кристальным человеком, заслуженным юристом. Большим другом моего отца. Даже папа не настаивал, чтобы Юля поменяла фамилию. Говорил, пусть кто-то ее носит, чтобы Андрею Васильевичу была память. Она и в первом замужестве фамилию не меняла.

– Что?! – вытаращил глаза Илья. – В первом замужестве? Юлия Андреевна была замужем до вас?

– Да, – как ни в чем не бывало ответил Влад.

– А почему мне об этом ничего не известно? Почему мне не сказали?

– Это было очень давно, – пожал плечами Влад, – наверное, никому и в голову не пришло, что это имеет какое-то значение. Столько лет прошло… Тем более замужество было совсем коротким и малозначащим.

– Ну, это для вас оно было малозначащим… А для нее? А для ее мужа? Когда человек исчезает в неизвестном направлении, никто не знает, что имеет значение, а что нет.

Илья почти кричал, его привело в негодование такое легкомысленное отношение к фактам и обстоятельствам жизни пропавшего человека.

– Немедленно предоставьте мне всю информацию о ее первом замужестве!

– Хорошо, – оторопело воззрился на него Влад, – а мне что делать?

– У вас, вернее, у нас впереди еще целая неделя. Время есть.

– Для чего?

– Слушайте, Влад, постарайтесь понять то, что я вам сейчас скажу. Шантаж, которому вы подверглись, возник не на пустом месте. Не на фоне ясного неба, понимаете? Я хочу вам напомнить, что в вашей семье произошло кое-что еще: пропала ваша жена, и рассматривать эти события как не связанные друг с другом я не могу. Слишком тесно все тут у вас переплетается. Ваша жена не могла исчезнуть, не оставив следа. Если она мертва, должен быть, извините, труп. Но его нет. Значит, если ее нет среди мертвых, попробуем поискать ее среди живых.

Глава 8

О первом замужестве Юлии Донич было известно не так много, чтобы Илья мог легко получить новое направление для поиска, но и не так мало, чтобы он почувствовал предстоящее блуждание во мраке. После «Апекса» Илье пришлось подъехать на городскую квартиру Альберта Валентиновича. Кроме воспоминаний многолетней давности, у отца Влада сохранилось только одно вещественное свидетельство первого замужества его невестки – старая фотография, на которой были запечатлены молоденькая улыбающаяся Юля в кружевном платье и с младенцем на руках и симпатичный брюнет в белой расстегнутой рубашке. Была и еще одна семейная фотография, которую Альберт Валентинович извлек из какой-то папки, ее Илья взял, решив рассмотреть попозже. Все равно никаких комментариев к ней Безбородов дать не мог: этот снимок он забрал вместе с другими семейными фотографиями, оставшимися после смерти Юлиного отца, Андрея Васильевича Донича.

Домой Илья вернулся злой, как черт, нажаловался Любе на безответственное поведение семьи Безбородовых, взглянул на Мишеньку, мирно спящего в комнате бабушки и дедушки, поел и вышел на лоджию, чтобы, никому не мешая, поговорить по телефону. Когда он вернулся в комнату, Любочка, не дождавшаяся мужа, тоже безмятежно спала. Сон настигал ее в любой момент, стоило лишь прилечь. Илья минутку полюбовался сонной улыбкой жены, послушал ее ровное дыхание и уселся за ноутбук. Надо было срочно писать письма, запрашивать информацию, искать.

Как следовало из рассказа Безбородова-старшего, в первый раз Юлия Донич вышла замуж будучи выпускницей факультета искусствоведения, причем ее замужество больше напоминало бегство из дома. Ее возлюбленный, выпускник актерского факультета Андреас Димитракис, вызывал у отца Юлии, прокурорского работника, стойкое неприятие. Парень, к двадцати годам дважды проходивший свидетелем по уголовным делам о мошенничествах и кражах, в качестве будущего зятя прокурора был абсолютно неприемлем. Тем более что оставаться в ранге свидетелей Андреасу удавалось исключительно благодаря его удачливости и способности менять голос, походку и внешность. Одно слово, актер! Андрей Васильевич Донич, наводя о нем справки, узнал от оперов райотдела милиции, что Димитракис привлекался по нескольким эпизодам, но выходил сухим из воды, потому что его не опознавали. Вечно он так бегать не будет, когда-нибудь фортуна изменит ему. Допустить, чтобы его дочь связала свою жизнь с таким проходимцем, Донич не мог. Послушная девочка Юля не стала спорить с отцом, а просто в один прекрасный день собрала свои вещи и исчезла в неизвестном направлении. А вечером в почтовом ящике Донич нашел письмо, в котором Юля просила у отца прощения, сообщала, что не только безумно влюблена, но и беременна. Поэтому она уезжает вместе с любимым, чтобы родить ребенка, будучи в законном браке. Андрей Васильевич тяжело переживал бегство дочери и ждал ее возвращения с самого первого дня бегства. Не может же Юля быть так слепа!

Две старые фотографии – это все, что осталось от Юлиной жизни в Греции. Она присылала их отцу после рождения ребенка, надеясь, что папа поймет, простит и жизнь наладится. Через некоторое время Юля вернулась домой. Несчастная и раздавленная, без мужа и ребенка. А отец уже ничем не мог ей помочь, даже поддержать ее у него сил не было – он сам в то время доживал свои последние месяцы. Они не говорили о том, что произошло с Юлей в чужой стране. Не осуждали ее мужа. Просто перевернули страницу. Донич не хотел тратить последние дни жизни на выяснение отношений с дочерью, а Юля и так находилась на грани пропасти.

Как парень с греческой фамилией оказался в средней полосе России, Илье еще предстояло установить, но то, что заслуженный юрист Андрей Васильевич Донич предрек судьбу избранника своей дочери довольно точно, Илье удалось выяснить практически сразу. В 2011 году Андреас Димитракис был осужден одним из подмосковных судов за мошенничество в особо крупном размере, ему засчитали в срок пребывание под стражей в следственном изоляторе, после чего ему оставалось отсидеть всего два года. В 2013 году Андреас Димитракис освободился из мест лишения свободы. Чтобы отследить его дальнейшую жизнь, требовалась более кропотливая работа, но одно Илья уже знал: в поле зрения правоохранительных органов первый муж Юлии Донич больше не попадал, по уголовным делам не проходил, к суду не привлекался. Чтобы понять, где он сейчас обретается, нужно было обращаться в московский офис. Кроме официальных запросов, на которые уходит много времени и для которых чаще всего требуются соответствующие полномочия, есть масса других способов вычислить человека, даже если он не стремится к публичному образу жизни. Не задумываясь об этом, мы оставляем массу следов: покупаем сим-карты, получаем банковские кредитки, приобретаем и регистрируем автомобили, совершаем нарушения правил дорожного движения, данные о которых попадают в соответствующие базы. Для продвинутых поисковых программ тайнами продолжают оставаться только строго засекреченные объекты, данные, составляющие государственную тайну, лица, проходящие по линии защиты свидетелей. Все остальное для хорошего спеца – не тайна за семью печатями. Однако сам Илья таким специалистом не был, поэтому он сформулировал техническое задание для сотрудника фирмы и отослал его по почте, указав пожелания относительно сроков сдачи отчета. Но были и такие вопросы, которые следовало решать на месте.

– Анютка, ты мне нужна, – заявил Илья, – приезжай.

– Чего нужно делать? – лениво протянула Аня, стараясь не подать виду, что рада приглашению. – Преступников задерживать будем?

– Пока не будем, некого, – ответил Илья, – пока станем по телефону звонить.

– А сам что же?

– У меня голос неподходящий, женский нужен. Давай, не ломайся, Люба, кстати, рыбу жарит.

– Лежал себе человек на диване, никого не трогал… – продолжала ломаться Аня, – ладно, сейчас приеду, рыбы хочу.

– Давай-давай, пошевеливайся. И еще есть темный английский эль. Холодненький.

– Тогда приеду на такси.

Аня вскочила и понеслась в ванную. Была пятница, работу на сегодня она закончила, и никаких планов на вечер у нее не имелось. Приглашение Ильи являлось самой радужной перспективой из всех, которые она только могла представить.

Дома Илья, дав Ане пять минут на то, чтобы поприветствовать Любу и Мишеньку (родители ушли к кому-то на юбилей), усадил ее за стол, вручил телефонную трубку.

– Смотри сюда, – сказал он, – слушай внимательно. На этом листке выписаны номера, на которые звонила Юлия Донич в последнее время. К счастью, дама она малообщительная, а то бы нам мало не показалось. Так вот, будешь звонить и слушать, кто возьмет трубку.

– Но здесь же указано, кому принадлежат эти номера, – уточнила Аня, – тут Света, маникюр, Ирина Израильевна, косметолог…

– Правильно, – буркнул Илья, – мать, не тормози. Написать можно что угодно. Далеко не факт, что там, где указана Ирина Израильевна, действительно она самая. Слушай, какой будет голос. Если женский – сразу в бой.

– В какой такой бой?

– Ну записывайся на маникюр, педикюр, к косметологу, чего там еще… Надо понять, реальные это номера или нет. Если Юлия жива, она где-то находится. И чтобы так исчезнуть из дому, ей нужен помощник или сообщник. С кем-то она о чем-то договаривалась, ведь должна же она сейчас где-то жить. В гостиницу без паспорта не пустят.

– На съемную квартиру возьмут, – заметила Аня.

– Возьмут-то возьмут, но зачем, вот в чем вопрос. Если Юлия исчезла сознательно, значит, она это сделала с какой-то целью. И не может быть, чтобы ей никто не помогал.

– А версию похищения ты рассматривал?

– Такой вариант я не сбрасывал со счетов с самого начала, но и у похищения должен быть какой-то смысл. Людей не крадут просто так.

– Ты что-то узнал, я чувствую, что у тебя есть какая-то новая информация.

– Есть, расскажу за ужином, а пока звони.

– Не буду звонить! – заупрямилась Аня.

– Ладно, тогда аванс. Наша Юля была замужем, некоторое время жила в Греции, вот тебе фотка.

– Но ведь тут младенец! – воскликнула Аня. – Значит, у нее был ребенок! А где же он?

– Ее ребенок умер вскоре после рождения.

– Вот почему она говорила, что когда они с Владом сошлись, то оба были полными развалинами.

– Видимо, да. Все остальное после выполнения задания. Вперед и с песнями.

Люба успела пожарить рыбу, сделать капустный салат, накрыть на стол. Потом покормить Мишеньку и даже загрузить стиральную машину, а Аня все звонила и щебетала что-то в телефонную трубку.

Сели ужинать такие голодные, что Аня даже не приставала к Илье с расспросами. И только после еды он, складывая тарелки в посудомоечную машину, рассказал ей о подвигах Влада со скутером, о шантаже, которому подвергся муж Юлии, и обо всем остальном.

– Пока ты у них была, не заметила никаких странностей за Мариной, домработницей?

– Тетка вполне обычная, готовит хорошо, но все время подслушивает, – поделилась своими наблюдениями Аня, – я сама видела, один раз у дверей с ней столкнулась.

– И кого подслушивала? Хозяев?

– Нет, дедушку и его сына, во всяком случае, я ее застукала именно в такой момент. Но были и другие, я замечала, что слишком часто с ней неожиданно сталкиваюсь. Так бывает, когда человек подслушивает, а когда его засекают, делает вид, что прямо как раз сюда и шел.

– Ну да, – согласился Илья, – ну что ж, теперь давай отчитывайся.

– Особенно не в чем, – сказала Аня, – маникюрши оказались маникюршами.

– А знакомые интонации тебе нигде не примерещились? Ни на каком номере не ответили голосом Юлии Донич?

– Нет, но Юлия Донич мне не подруга и не близкая знакомая. Вот Любочку я бы ни с кем не перепутала. А ее… Но все-таки скорее нет, ни разу меня не зацепило.

– Сколько телефонов не ответили?

– Я здесь все выписала. Вот этот номер находится в отключке. А вот тут не берут трубку.

Илья внимательно всмотрелся в длинные комбинации цифр. Последний номер он запомнил еще с прошлого раза, когда анализировал Юлину активность. Он мог бы повторить его наизусть, поскольку первые цифры полностью совпадали с его собственными, а последние были датой рождения Мишеньки – 07–05. Седьмое мая. Придется подключать платный полицейский сервис.

Капитан Паша Нетесов официально вел дело о розыске пропавшей Юлии Андреевны Донич, что давало ему все полномочия, предусмотренные законом. Однако если строго следовать его букве, мероприятия, запланированные Ильей, могли бы затянуться на неопределенно долгий срок. А времени не было совсем. Через неделю Влад получит новое письмо от шантажиста, и тянуть дальше будет уже некуда. Пока Илья не мог ответить на вопрос, как связаны между собой исчезновение Юлии и попытка вымогательства. Но в том, что какая-то связь есть, он был уверен. И в худшем из всех возможных вариантов Юлия покинула свой дом не добровольно. Так это или нет, но медлить было нельзя. Илья согласовал с Альбертом Валентиновичем возможные траты и получил право формировать разыскной бюджет по необходимости, не экономя.

Для начала Илья пригласил капитана на шашлык с водкой, полагая, что вкусы у полицейских везде примерно одинаковые, сугубо мужские, и обрисовал поле деятельности, работы на котором необходимо ускорить, как только возможно. Разумеется, о шантаже не было сказано ни слова.

– Я тебе подготовил вопросы, – сказал Илья, протягивая Паше листок бумаги, – это самое необходимое. Нужно будет подключать ГИБДД, сотовиков и налоговую. Сможешь?

– Не проблема, – уверенно ответил Паша, – если по официальным запросам, то долго. Если за деньги, то быстро.

– За деньги и очень быстро, – подчеркнул Илья.

– Будет сделано.

Перво-наперво необходимо было узнать географическое положение Димитракиса. По адресу в Химках уже съездили столичные коллеги Ильи, там Андреас не появлялся очень давно. Если его нет и здесь, в городе, то первый муж Юлии, скорее всего, ложный след и тратить время на его отработку бессмысленно. Паша Нетесов оперативно выяснил, что у Андреаса Димитракиса нет официально купленной сим-карты какого-либо из российских сотовых операторов. Из налоговой ему сообщили, что банковской карты – кредитной, сберегательной или дебетовой – данный гражданин также не имеет. На него, правда, было зарегистрировано транспортное средство – внедорожник марки «Фольксваген Туарег» 2011 года выпуска, белого цвета, регистрационный номер такой-то. Номер региона был местный, значит, имелся шанс, что Андреас Димитракис может находиться где-то поблизости. Паша поработал с товарищами из ГИБДД и установил, что совсем недавно автомобиль Димитракиса попадался на превышении скоростного режима при въезде в город. Квитанцию владельцу автомобиля отсылали по месту регистрации, однако штраф так и остался неоплаченным. Это был еще один довод за то, что Димитракис где-то неподалеку.

Сведений выходило не густо. Бывший актер Димитракис не служит ни в каком театре и, скорее всего, вообще нигде официально не работает, иначе у него была бы зарплатная банковская карточка. Гастролирует он или нет, но в городе появляется, коли раскатывает здесь на машине, превышая скорость. А вот по какой причине он не покупает на свое имя сим-карту, это вопрос.

– Я поспрашивал коллег постарше, – поделился с Ильей Паша, – говорят, вполне может быть, что Грека ищем не только мы. Он парень творческий, с фантазией, и иногда обижает людей, которые этого не любят. Во всяком случае, раньше такое бывало. Может, у него еще с той поры сохранилась привычка не иметь своего телефона.

– А с кем ты говорил о Греке?

– Со старшим товарищем, – улыбнулся Паша, – но он с тобой разговаривать не станет. Не любит частников.

– Ну и ладно, я могу к своим обратиться, – заметил Илья.

Паша уже знал, что Илья Шаталов раньше работал следователем, однако перспектива, что Илья расширит круг людей, работающих по делу, ему не понравилась, ибо означала утечку щедрых гонораров старика Безбородова куда-то на сторону.

– Я совсем забыл, что ты из наших, – спохватился капитан, – ладно, я попробую.

– Так с кем будем говорить?

– Это отставник один, мне мой коллега его упоминал, когда говорил о Греке. Он два года как на пенсии. Если он будет не против…

– Звони скорей, не тяни кота за хвост.

– А куда ты так торопишься?

– У меня в Москве заказ денежный, время поджимает, – соврал Илья.

– А-а-а, – уважительно протянул Паша, – это причина.

– Так Грек – это его кличка, – уточнил Илья, – или его просто так по национальности называют?

– Грек – это кличка, точно знаю. Так я договариваюсь с отставником? Я с ним хорошо знаком, отец мой с ним в одном отделе служил.

– Давай, Паша, давай, скорость исполнения зачтется.

Если подразумевалось увеличение гонорара, капитану не нужно было повторять дважды. Оказалось, отставник коротает благостное время золотой осени на даче, и Илье было предложено приехать в загородный домик бывшего стража порядка.

– Я с тобой, – деловито заявил Паша, – к Палычу с пустыми руками ехать нельзя. Во-первых, он до невозможности компанейский. Во-вторых, после двух рюмок разговор у вас будет совсем другой.

– Каких рюмок, – оборвал полицейского Илья, – ты что, меня на правонарушение толкаешь? Я же за рулем.

– Поэтому поедем на моей машине, – разъяснил бестолковому сыщику капитан, – ты как пассажир. Не выпьешь с ним, беседа не пойдет. Он там один на даче, ему скучно.

– А жена, дети?

– Так середина недели! Все работают, он там один торчит.

– Ну что ж, поехали на твоей, будешь слюнки пускать.

– Почему это слюнки? – изумился Паша. – И я с вами за компанию. Чуть-чуть.

– Но ты-то тоже за рулем!

– Ну и что? Кто меня посадит? Я же памятник.

Илья поставил машину у дома, пересел к Паше. По дороге заехали в супермаркет, купили напитков и кое-чего вкусного, что не растет на даче.

Отставник Палыч оказался совсем не старым, здоровенным бородатым мужиком с крепким рукопожатием. Он заметно прихрамывал и постоянно трогал себя за бороду, поглаживал ее.

– Пока служил, не мог себе позволить, – объяснил он, – потом жена не разрешала. Теперь вот наконец выторговал себе…

– Разрешила? Жена-то? – поинтересовался Илья, доставая из пакета покупки.

– Не, не разрешила, – усмехнулся бородач, – она квартиру соседей залила. На полтинник попали. Еще слава богу, что не на сотню. Но зато теперь не протестует.

К приезду гостей отставник нарезал свежих овощей, сварил картошечки, подготовил мангал, куда Паша, не мешкая, пристроил две упаковки колбасок из мраморной говядины.

– Я пожарю, вы пока поговорите, – распределил он обязанности.

Палыч усадил Илью напротив себя в плетеное кресло.

– Не замерзнешь? – осведомился он. – Вечера уже прохладные стали. Могу пледик принести.

– Не надо, есть другой способ не замерзнуть, – ответил Илья, наливая в стаканчики виски.

– Значит, Грека ищешь? Заказ? – хитро прищурившись, спросил Палыч.

Прощупывает, понял Илья. Прямо же не спросишь: на кого, мол, работаешь. А знать надо. Хотя бы для того, чтобы понимать, кому помогаешь – криминалитету или нет.

– Заказ, но не на поиск Грека. Женщина пропала, его первая жена. Юлия Донич. Вернее, я не знаю, была ли у него вторая. Но он у нее точно был первый муж.

– И есть подозрения, что он может быть замешан?

– Пока очень туманные, но хочется понять, стоит ли рассматривать эту тему всерьез.

– Что ты о нем знаешь?

– Практически ничего. Представьте себе, я даже не сразу выяснил, что у этой Юлии был первый муж, почему-то в семье мне никто об этом не сказал. Знаю только, что он по образованию актер, был судим за мошенничество и отбыл наказание, зарегистрирован в Химках, но там не проживает. То ли живет, то ли просто появляется тут, в городе, неизвестно, но машина зарегистрирована в регионе, и ПДД он нарушает тоже здесь.

– Уже что-то… Так что тебя интересует?

– Да хоть что-нибудь. Что за персонаж вообще?

– Ты думаешь, не мог ли он убить твою пропавшую женщину?

– Не обязательно убить, может быть, похитить.

– Насчет похищения не знаю, не задумывался. Убить вряд ли. Он человек-то не жестокий. И трус, кроме всего прочего. Чтобы кого-то хладнокровно убить, нужно обладать другими качествами. Иной натурой. В состоянии аффекта я бы еще поверил. Но ты же говоришь, что жена бывшая. Наверное, много лет с ней не живет?

– Много, – подтвердил Илья.

– Понимаешь, Грек, он актер. Иногда режиссер. Одним словом, творческая натура. Кинуть кого-нибудь, каверзу какую-то подстроить, целый спектакль разыграть – это он может. Что-то насильственное вряд ли.

– Паша говорил, вы когда-то работали над делом, в котором он участвовал?

– Работал, но не над делом, над группой. Дел у них много было. В основном кидалово. Входили в доверие, разводили… Старичков не трогали, в основном разували денежную публику. Мы вообще думали, что это разные ребята творят. Обычно ведь как: одна группа – один сценарий. Отработают его – и наяривают, пока он себя не исчерпает. А у этих по-другому было устроено. У них много было сценариев, а исполнители одни и те же. Там, где нужно было входить в доверие, изображать кого-то, то там Греку не было равных. Они чуть-чуть филармонию не обули, государственную… Можешь себе представить?

Палыч вкусно, зычно рассмеялся и подставил свой стаканчик. Илья налил. Разговаривать с бывшим милиционером было приятно, и в чужом плетеном кресле Илья чувствовал себя как дома.

– И как же это? – спросил он, выпив залпом свою порцию.

– Димитракис на своем родном наречии говорит хорошо, вырос-то в Греции. Его привезли под видом какого-то факира. Афиши были, договор по-гречески. Ролики директору филармонии показывали. А на видео разве поймешь кто? Глаза черные, борода тоже. Грек себе и грек. Ну, директор форменно купился. Вовремя мы предупредили, уже искали их тогда. Димитракис вообще переодеваться, гримироваться был мастер. Мы его задержали один раз, допросили, в ИВС засадили. А на опознании – пшик. Никто из потерпевших не опознал. Ловкий парень, ничего не скажешь. Но это все были годы его молодости. Потом он еще под какого-то колдуна работал, типа привороты на бизнес делал. Обул какого-то взрослого бизнесмена, тот пошел к уголовникам, искали Грека серьезно. И тогда он пропал на долгое время. Потом опять всплыл. И в следующий раз уже не отвертелся, пошел по этапу. Дальше я за его судьбой не следил, не знаю, где он осел, куда девался.

– Вот и я не знаю, – заметил Илья, – сим-карты, зарегистрированной на его имя, нет.

– А я только хотел спросить. Сейчас по биллингу человека найти не так трудно.

– Видимо, и он это отлично понимает.

– Это уж сто процентов, человек опытный. И прятаться привык.

– Александр Палыч, значит, думаете, на жестокость Грек неспособен?

– Люди меняются, – пожал плечами отставник, – столько времени прошло. Тогда он молодой был, не битый еще, не сидевший. Может, изменился, кто его знает? Тогда он все балагурил, зубки свои белые скалил. Проходимец отпетый, но обаятельный, этого не отнять. Нашли у него, значит, всякую всячину – бороду, усы, парик, грим. Спрашиваем, твое? Мое, говорит. Зачем надевал? Для какой такой цели? А он смотрит прямо в лицо и на голубом глазу говорит: я актер, готовлю себя к большому искусству. Вам, мол, не понять. Так что если ты думаешь, что он жену свою бывшую порешил, то вряд ли. Но поручиться – не поручусь.

– Удивительно, что он только один раз попался. Значит, мастер выходить сухим из воды.

– Он легкий на подъем. Двойное гражданство. И деньги у него всегда есть. Никогда не было больших, по-настоящему серьезных бабок, но на то, чтобы сняться и в Грецию отъехать – это запросто. И еще понимаешь, таких, как он, подолгу не ищут, только пока злость есть. А потом… забывается все. Он не жестокий, не злой. Для него все это игра, роль, понимаешь? По-настоящему он никого не задел. Потому его прощали, забывали со временем. А он притихнет, отсидится дома или тут, у сестрички… А потом опять за свое.

– У сестрички, – заинтересовался Илья, – так у него и сестра есть?

– Есть, не знаю, как зовут, правда. А может, и знал, да забыл. У них мать русская, а отец грек. У матери отец служил в Греции какой-то мелкой сошкой по дипломатической части. Там она с отцом Димитракиса и познакомилась, прости за каламбур.

– А отец кто?

– Какой-то мелкий предприниматель. Они на Корфу жили, по-моему. Потом мать с отцом развелись, и папаша не препятствовал жене детей в Россию забрать, здесь их выучить дешевле. В Европе высшее образование дорогое. Дети так и росли на два дома. Жили и учились здесь, отдыхали там. Это Грек сам нам тогда рассказывал.

– О сестре ничего не известно?

– Да она какая-то серая мышка. В плане того, что не засветилась нигде. И в их компании не участвовала, к ней со стороны закона претензий не было.

В этот момент Паша объявил, что колбаски готовы, и все трое, изрядно голодные, с аппетитом принялись за угощение.

– Если я что-нибудь еще о нем вспомню, я тебе позвоню, – пообещал Палыч, и Илья почему-то не сомневался, что он сдержит свое слово.

На прощание Илья крепко пожал Палычу руку и совершенно искренне, а не из вежливости сказал, что был очень рад познакомиться. Ему даже жалко было уходить из этого гостеприимного, ухоженного садика с плетеными креслами и уютным светом из окон, под которым проходили их вечерние посиделки. В фонаре лампочка потухла, объяснил Палыч. Знал бы, что будут гости, заменил бы. Но Илье было хорошо и без фонаря. Света было вполне достаточно. Уходя, он подумал, что вот на таких, как Палыч, прямых, надежных, еще недавно держалась российская полиция.

– Поднимай акты гражданской регистрации, – по дороге дал Паше новое задание Илья, – Димитракис – это вам не Иванова, не Кузнецова, найти будет не сложно.

– Сестричкой интересуешься?

– Интересуюсь, – кивнул Илья, – выходила ли замуж, меняла ли фамилию. Где зарегистрирована.

– Она-то тебе зачем?

– Слушай, Паш, человек без мобильного телефона сейчас обходиться не может. Если наш Грек не регистрирует сим-карты на себя, значит, ему покупает их другой человек. Это вполне может быть его сестра. Вряд ли он с ней живет, но ведь в ее поле зрения находиться может, разве нет?

– Оно так, конечно, – согласился капитан, – просто ты говорил, что у тебя мало времени. А за сестрой ты можешь полгода ходить. Не исключено, что он у нее только на Новый год появляется.

– Да, – кивнул Илья, – и такое очень даже может быть. Но все-таки ты сделай, ладно?

– Я-то с дорогим удовольствием, – отозвался полицейский.

– Да уж, удовольствие действительно получается не из дешевых.

На последнее замечание Ильи капитан Паша Нетесов ничего не ответил.

– Илья, извините, я вас не разбудил? – голос Влада звучал, как всегда, напряженно.

– Влад, у меня ребенок маленький, вы бы меня и час назад не разбудили, – ответил Илья, – что-то случилось?

– Как вам сказать… Скорее, ничего, но я все же должен вас предупредить. Вчера поздно вечером отец сообщил, что они с Максом завтра будут съезжать. Сегодня они в доме последний день. Марина тоже объявила, что с завтрашнего дня будет работать по старому графику, то есть приходить два раза в неделю. Не знаю, важно ли это, но я счел, что должен сказать.

– Передвижения вашего отца меня не интересуют, а вот Марина… Подождите, я через минутку вам перезвоню.

Илья набрал телефон Паши.

– Привет, коллега, есть дело, причем срочное. Когда бы ты смог допросить домработницу Безбородовых?

– Не собирался вроде, – вяло протянул Паша.

– А надо, – нажимал на свое Илья.

– А зачем? Я у нее уже все спросил.

– Что хочешь, могу тебе придумать какие-то вопросы, не суть. Мне нужно, чтобы ты сегодня вызвал ее на разговор на пятнадцать-двадцать минут. И попросил не брать с собой телефон.

– Как это?

– О господи! Позвони ей, скажи, что должен еще раз ее опросить. Мол, по поводу сломанного скутера. Где стоял да когда убрали с видного места. Покажи фотографию какого-нибудь пацана – любого, не важно какого. Попроси опознать. Типа один из местных мог угнать… Паш, ну что я тебя учу-то?

– Да это ладно, но телефон-то здесь при чем?

– Попроси ее оставить мобильный в ее комнате, или на кухне, или там где ей будет удобно. Скажи, что такая установка. Телефоны снабжены диктофонами, а допросы записывать запрещено.

– О’ кей, понял, ну а тебе это зачем?

– Хочу посмотреть ее телефон.

– Так ты поедешь со мной?

– Я подъеду, но войду после того, как вы начнете разговор. Я буду ждать у дома, как вы с ней усядетесь, мякнешь мне.

– А как я узнаю, где она оставила телефон?

– Паша, не тупи, оштрафую, – пошутил Илья, – куда покажешь, там и оставит. Потребуешь этого в последний момент.

– Ладно, позвоню ей, назначу на пятнадцать часов. Подойдет?

– Вполне.

– Марина Викторовна, где нам с вами удобнее расположиться? – вежливо осведомился Паша.

– Так где угодно, дома никого нет, – пожала плечами Марина, – хотите в кухне? Или в гостиной?

– Если я правильно помню, в гостиной удобный стол. А мне писать. Давайте там.

– Вы же меня уже опрашивали.

– Появились новые данные, опрашивать приходится всех по нескольку раз, ничего не поделаешь.

Глаза Марины метнулись в сторону, как будто она срочно пыталась что-то предпринять, но была лишена такой возможности.

– Тогда, может быть, принести вам чаю?

– С удовольствием, – согласился Павел.

– С пирожками?

– И с ликером, если есть, – уточнил полицейский, вытаскивая из портфеля бумаги, – легко оделся, подмерз.

– У меня все есть, – улыбнулась Марина, мгновенно расслабившись, – одну минуточку.

Через несколько минут она вошла в гостиную с подносом, на котором дымилась большая чашка и красовались на блюдечке румяные пирожки.

– Не знаю, для кого пеку, – пожаловалась она, – сейчас мало кто ест мучное, вроде как вредно. Альберт Валентинович не притрагивается, его друг тоже. Владислав Альбертович только ест, и то по чуть-чуть. А ведь пирожки у меня очень вкусные. Надеюсь, вы не на диете?

– У меня обмен веществ – дай бог каждому, – ответил Паша и, как будто только что вспомнив, добавил: – Кстати, Марина Викторовна, вы телефончик свой в кухне оставьте. У нас по инструкции теперь опрашиваемый не должен иметь при себе электронных устройств.

У Марины округлились глаза.

– Это почему же? А вдруг кто-то позвонит?

– Потому что современные устройства имеют записывающую функцию, а это правилами ведения опроса свидетеля запрещено. А если и позвонят, не беда, все равно во время опроса разговаривать по телефону нельзя. Так что отнесите в кухню и не будем терять время.

– Да я его здесь, в прихожей оставлю.

– Лучше подальше отнесите, а то начнет звонить, вы будете отвлекаться. В кухню, чтобы не забыть.

Марина покорно вышла из гостиной. Положила трубку на кухонный стол и вернулась в гостиную, где Паша, уже отправивший смс Илье, с аппетитом жевал пирожок с печенкой и запивал его ароматным чаем.

– Ну что, начнем? – приступил он, покончив с первым пирожком. – У нас появились новые данные. Я покажу вам фотографии, вы посмотрите и постарайтесь вспомнить, не видели ли вы этих молодых людей в вашем поселке.

– А кто это?

– Это жители села Видовка, у нас есть данные о том, что в ту ночь, когда исчезла Юлия Андреевна, они могли быть здесь, в Сосновом бору. В состоянии опьянения. Посмотрите внимательно, узнаете кого-нибудь?

Пока Марина Викторовна, отчего-то вздохнувшая с явным облегчением, рассматривала фотографии, Паша пару раз громыхнул стулом, чтобы женщина не услышала, как осторожно открылась входная дверь. С этой минуты он отсчитал ровно столько, сколько и просил Илья, но разговора пока не прерывал, ждал, что Шаталов скинет сообщение о том, что все закончил.

Когда смс пришла, Паша лихо свернул разговор, допил чай, съел еще два пирожка, сложил свои бумажки и поспешно распрощался.

Марине Викторовне даже в голову не пришло, что, пока она мирно беседовала с бестолковым, на ее взгляд, полицейским Павлом Николаевичем, ушлый сыщик из Москвы скопировал все, что было в ее мобильном телефоне.

Илья проявлял нетерпение, потому что времени действительно оставалось совсем мало. А если след, по которому он сейчас идет, окажется ложным, то и того меньше, ибо разработать новую версию до истечения срока, указанного шантажистом, он уже просто не успеет. И тогда либо Владу придется молча заплатить, либо история с порчей скутера вылезет наружу. А ведь Влад ему доверился, он так на него надеется… Где-то на периферии сознания назойливой осенней мухой жужжала неприятная мысль о том, что Безбородов-младший мог специально открыть факт шантажа Илье, чтобы отвести от себя подозрения в убийстве жены. Отогнать эту муху было не так легко, но и отнестись всерьез к данной версии Илья мог только после того, как окончательно отбросит все остальные возможные варианты.

Журнал звонков телефона Марины Викторовны Новиковой предстояло тщательно анализировать, и для этого тоже нужно было где-то изыскивать время. Илья пробежал глазами перечень номеров и вздрогнул. День рождения Мишеньки. 07–05. И первые цифры совпадают с его собственными. Неужели повезло? Илья еще раз тщательно проверил – все цифры совпадали. Значит, в последнее время перед своим исчезновением Юлия Донич регулярно звонила тому же абоненту, с которым связывалась и ее домработница Марина Викторовна. И какие же у них могут быть общие знакомые?

Паша изображал вселенскую занятость, огрызался, делал вид, что сидит на немыслимой важности совещаниях, но избавиться от Ильи было не так просто. Он звонил, присылал сообщения, сулил деньги, грозил санкциями. Одним словом, Шаталова поджимало время, и ни с какими обстоятельствами он считаться не желал. Паша уже давно ответил бы на все его вопросы, но куда денешь человеческий фактор? Сорокалетние девочки в ЗАГСе никуда не торопятся, поди-ка объясни им, что дело срочное. Розыск пропавших – это вам не убойный отдел, не борьба с терроризмом. Знают, заразы расслабленные, что ничего срочного у Паши Нетесова быть не может. Пришлось покупать набор суши да итальянское сухое… А как бы вы думали? Сейчас уже конфетами и «Советским» шампанским никого не удивишь. Пусть накладно, но свою работу девчонки все-таки сделали, умнички. Только Паша собрался отзваниваться Шаталову, как тот, не будь к ночи помянут, позвонил сам.

– Паш, есть новости? У меня тут еще один вопрос.

– Шаталов, я тебя убью. И потом сделаю так, что никто и никогда тебя не найдет.

– Не убивай, я тебе пригожусь, – буркнул Илья, – телефон нужно пробить, срочно. Срочнее некуда. Паш, миллионером станешь.

– Кидай номер на трубку, черт бы тебя побрал. Я голодный, я в тепло хочу. У тебя хоть жена есть, а мне даже пожрать приготовить некому.

– Приезжай ко мне, мы с Любой тебя покормим. И напоим, если хочешь.

– А что у вас на ужин? – обнаглел Паша.

– У нас много чего есть, – интриговал Илья, – жареные лисички, котлеты из индейки, шпигованная говядина, соленые огурчики. Чего еще хочешь?

– И все это будет мое?

– Сколько съешь, – уверенно ответил Илья, – когда тебя ждать?

– Если хочешь, чтобы телефон был прямо сейчас, то мне туда нужно заехать самому. В каком районе ты находишься?

– В центре.

– Тогда буду в полседьмого, кидай адрес.

Паша приехал не с пустыми руками – с историей жизни Агаты Димитракис, родной сестры Андреаса. Сведений было слишком мало, чтобы составить себе хоть какое-то представление о жизни человека, но вполне достаточно, чтобы начать поиск его нынешнего географического местоположения. Фамилия у Агаты Димитракис теперь была другая, так как она выходила замуж за российского гражданина Альфреда Вениаминовича Минкиса, прожила с ним в браке четыре года и не так давно овдовела. У Паши имелся и адрес ее нынешней регистрации – улица Патриотов, дом 4, квартира 81. Уже что-то.

Любочка открыла капитану Паше дверь и сразу пригласила за стол.

– Мойте руки – и вперед, господин капитан, – скомандовала Люба, – ужин остывает.

Паша неловко вертел головой, краснел, не знал, куда пристроить куртку, но все-таки прошел в ванную, чтобы помыть руки.

– Обалдеть! – сказал он шепотом Илье, так чтобы Люба не услышала. – В жизни не видел такой красивой женщины. Это что-то… Даже не знаю, как и сказать.

Илья довольно улыбнулся, но промолчал.

Когда Люба вошла в кухню, где мужчины уже разложили бумаги, Паша первый раз в жизни вскочил в присутствии женщины.

– Хотите, чтобы я покормила вас здесь или пойдете в комнату?

– Давай здесь, Любочка, мы уже как-то пристроились, – отозвался Илья.

Паша застыл, как стойкий оловянный солдатик, однако под недоуменным взглядом Любы стал больше похож на героя сказки Андерсена в ее заключительной части.

– Ладно, – согласилась Люба, – садитесь, Паша, не стойте, что вы замерли?

– Люба, не спрашивай, – встрял Илья, – он онемел от твоей красоты. Паша, лисички будешь?

– И котлеты буду, – кивнул полицейский.

– Садитесь, Паша, – Люба мягко взяла капитана за локоть, – я вам сейчас все подам: и котлеты, и лисички с картошкой.

Паша молча кивнул, сел, стараясь не слишком явно просверливать Любу взглядом.

Пока ели, о деле не разговаривали. Паша все никак не мог отойти от впечатления, которое на него произвела Любовь Шаталова.

– Счастливый ты человек, – наконец изрек Паша, – чтобы такая красавица еще и кушать мне подавала. Да еще и такие котлеты! Да еще и бутылочку на стол сама поставила и не ругается. Мне бы в жизни больше ничего не нужно было.

– Ну, так и мне ничего больше не нужно, – согласился Илья.

Паша размеренно, неторопливо отужинал и только после этого заявил:

– Телефончик я пробил, проблем не возникло. Зарегистрирован на Марию Александровну Новикову. А это, между прочим, фамилия нашей домработницы, усекаешь?

– Так я этот номер из ее телефона и взял, – разочарованно протянул Илья.

– И чем он тебя так заинтересовал?

– На него в последнее время довольно часто звонила Юлия Донич. Я другие ее контакты пробил, ничего подозрительного не нашел, а этот номер не отвечал, и я его запомнил.

– Так-таки и запомнил? – прищурился недоверчивый Паша.

– Эмтээсовский номер, последние цифры – день рождения моего сына. Так что все просто. Само в память врезалось.

– Так вот этот номер, как я уже сказал, зарегистрирован на некую Марию Александровну Новикову. Поскольку фамилия знакомая, решил проверить – точно, дочка нашей Марины Викторовны, домработницы благородного семейства.

– Жаль, что время потратил.

– А вот и не жаль. А вот и не потратил. Я не поленился, позвонил участковому по месту ее прописки. Та Мария Александровна по телефону разговаривать ни с мамашей, ни тем более с Юлией Андреевной никак не могла, равно как покупать симку или пользоваться телефоном, потому как находится в лечебном учреждении строгого режима. Там у них телефонов нет.

– Наркоманка, что ли?

– И сама наркоманка, и сбытчица. Участковый ее знает, как и всех осужденных на своем участке. Лечится девушка. Причем безвылазно по приговору суда.

– Значит, сим-карту купили уже в ее отсутствие, – задумчиво протянул Илья, – причем кто-то, кто привык пользоваться телефонами, зарегистрированными на чужое имя.

– Ну а я о чем? Не наш ли это таинственный Грек? А?

– А вот похоже на то, – радостно улыбнулся Илья, – ну хоть что-то… А то этот человек-невидимка меня уже стал заочно раздражать. Ну, Пашка, молодец! Я тебе сейчас бутылку виски подарю, да такого, какого ты еще никогда не пил!

– Не возражаю, – милостиво разрешил капитан Нетесов.

– Погоди расслабляться, нам еще нужно будет установить биллинг этого телефона, иначе вся эта прелестная инфа ничего нам не дает.

– Согласно действующему прейскуранту, установим в лучшем виде, – согласился довольный собой Паша.

– Это нужно сделать как можно быстрее, завтра же утром. Ты, Паша, молодец, будешь хорошо работать, заберу с собой в Москву.

– Да кому она нужна, твоя Москва, – хмыкнул капитан и отвернулся. Через минуту, впрочем, решил уточнить:

– А ты что, это серьезно про Москву-то?

– Как работать будешь, – уклончиво ответил Илья.

Мужчины выпили еще по рюмке, Люба угостила их мятным чаем, и Паша, галантно поцеловав ей руку, распрощался.

Когда полицейский ушел, Люба обняла Илью, ткнулась носом в его домашнюю майку.

– И долго ты еще будешь работать над этим делом?

– Думаю, что выхожу на финишную прямую. А там – кто знает, может, Акела промахнулся. А что? Тебе хочется, чтобы я поскорее закончил?

– Как раз наоборот, – засопела Любочка, прижимаясь к мужу, – пока ты работаешь, ты здесь. А как закончишь, сразу уедешь домой, а я останусь.

– Ну, милая моя, ты сама хотела к маме с папой.

– А они все время уходят, ты заметил? То у них театр, то юбилей, то еще что-нибудь. Старые они, что ли, стали? Посюсюкаются с Мишкой и хватит, а делаю я все сама. Ну, или почти все. Может, когда ты закончишь, я с тобой поеду?

– Не вижу препятствий, – обрадовался Илья, – думаешь, мне очень хочется возвращаться в пустую квартиру? Да я не представляю, как без вас день проведу, не то что целый месяц или тем более два. Но ты будь уверена, что родители уходят, пока я тут. Когда я уеду, они тебе будут помогать. Просто всем вместе тесновато получается. Или они меня все еще стесняются. Они же плохо меня знают.

– Может быть, – отозвалась Люба, – только мне уже все равно. Я хочу с тобой. Я без тебя долго не выдержу.

– О’ кей, отработаю, и поедем домой.

Илья приготовился ждать до завтра, но уснуть вместе с Любочкой не получилось. Не привык он ложиться рано. Уложив жену и подождав, пока она засопит, Илья выскользнул из кровати и уселся за ноутбук. Неужели, чтобы засечь телефон, все еще нужно по старинке запрашивать оператора связи? Или иметь там своего человека, который готов нарушать должностные инструкции за деньги? От одного из инженеров в офисе Илья слышал, что подобная информация сейчас стала продаваться через интернет, но сам он пока не прибегал к таким услугам – не было нужды. Сейчас она возникла. Причем именно в это время суток. Отслеживать телефон днем не труднее – просто мобильник может перемещаться вместе со своим владельцем в течение дня сколько угодно раз. А ночью устройство, как правило, находится там, где спит хозяин. Значит, этот адрес можно условно считать стабильным. Было уже поздно, но нужный коллега был известным полуночником, как большинство людей, коротающих жизнь в интернете. Однако именно в эту ночь Илье не повезло: как раз именно сегодня парень из технической службы в интернет-пространстве не фигурировал, видимо, был занят чем-то другим. Ждать завтрашнего утра и нагружать Пашу – значит, терять еще один драгоценный день, а это непозволительная роскошь. Илья подумал с полминуты и поступил, как отпетый «чайник» – погуглил платные сервисы. На его удивление, то, что нужно, нашлось за тридцать секунд. Онлайн-ресурс «Планета ГЕО» предлагал назвать номер телефона, местоположение которого нужно определить, и после обработки данных зарегистрироваться на сайте. Плата за информацию о локализации телефона была сопоставима с той, которую сыщики привыкли платить сотрудникам сотовых компаний. Илья ввел данные телефона, зарегистрировался и оплатил результат, который не заставил себя ждать. На карте города красным маячком загорелась точка, где в данный момент находился телефон, зарегистрированный на Марию Александровну Новикову, благополучно проходящую принудительное лечение в закрытом стационаре. Илья увеличил изображение: это была улица Патриотов, один из первых домов, точнее, нахождение телефона не определялось, но Илье это было уже и не нужно. В четвертом доме по улице Патриотов по сей день была зарегистрирована Агата Атанасовна (так она звалась в российских актах записи) Минкис, в девичестве Димитракис.

Случалось, Илья жалел, что не курит, и это был именно такой момент. Если бы он курил, вполне возможно, ему оказалось бы достаточно выйти на лоджию и сделать несколько затяжек. Если этого было бы мало, выкурить не одну, а две сигареты подряд. Говорят, это успокаивает. Но Илья не понимал ни вкуса, ни запаха табака. От вкуса его тошнило, от дыма слезились глаза. Он тихонько открыл шкаф, натянул джинсы, водолазку, теплый пиджак. Хотел было скользнуть за дверь, но передумал – вырвал из блокнота лист бумаги и написал: «Если проснешься, а меня нет, не волнуйся, поехал проверять адрес». Записку он положил на свою подушку, после чего тихо вышел в коридор, пробрался к двери и закрыл ее за собой.

Ночной город был пуст, и лишь бешеный рев мотоциклов взрывал тишину ночных улиц. Ночные гонки по самой широкой улице города Илья помнил еще с тех времен, когда сам здесь жил. Забавы мотоциклистов мешали спать жителям нескольких центральных улиц, они писали бесконечные жалобы, но повлиять на крутые нравы местных байкеров не могли. Те продолжали носиться по городу, пока позволяли погодные условия.

Илья доехал до улицы Патриотов за десять минут, номера домов увидеть не получалось, свет фонарей на них не падал, но где примерно начинается улица, представить было несложно. Илья свернул в тот двор, который показался ему наиболее удобным для въезда, однако припарковаться там оказалось не так просто – территория была до отказа забита машинами. Пришлось не слишком удобно пристроиться, но Илья надеялся, что это ненадолго. Он вышел из машины, на углу дома увидел табличку «улица Патриотов, 2». Значит, соседний дом будет четвертым. В половине второго ночи свет горел лишь в двух окнах: на самом верху и на третьем этаже. Илья включил фонарик и стал рассматривать машины, припаркованные во дворе. Чистенький «Туарег» сиял белизной издалека. Илья посветил на номера: это была машина Грека.

Удовлетворение от того, что логово первого мужа Юлии Донич было наконец установлено, Илья испытывал долгие две минуты. Сверх этого времени сыщицкая эйфория продолжаться не могла, так как после того, как логически отпал один вопрос, возникли другие, причем многочисленные. Существовало множество объяснений тому, что машина Димитракиса ночует во дворе четвертого дома. Он мог жить у своей сестры. Или пользоваться ее квартирой в то время, как она сама проживает в каком-то другом месте. Или же он просто приехал в гости и остался ночевать. Теперь, когда Илья упростил себе задачу географической локализации абонента, отследить владельца номера, по которому звонила Юлия Донич, будет несложно. Труднее ответить на вопрос, означает ли это, что и сама Юлия где-то поблизости. Или прямо здесь, в квартире 81. На всякий случай, чтобы потом среди дня не тратить драгоценное время, Илья решил установить, где именно находится восемьдесят первая квартира. В доме девять этажей, проект типовой, значит, на этаже – четыре квартиры. Путем нехитрых расчетов он пришел к выводу, что нужная квартира – угловая, подъезд и этаж – третий. Ее окна должны выходить и во двор, и на улицу, в проход между домами. Илья отсчитал по фасаду. Там, где была лоджия, за шторами был едва уловим слабый свет. Либо работал телевизор, либо горел торшер. Почти два часа ночи. Как узнать, здесь ли находится Юлия Донич или все эти манипуляции по розыску ее первого мужа напрасны? По телефону, который сейчас ночует в этой квартире, Юлия звонила в последнее время не один раз, и это был единственный номер, который вызвал сомнения у Ильи, тщательно проанализировавшего ее мобильник. И на этот же номер звонила Юлина домработница. Значит, либо она находится с хозяйкой в сговоре, помогая ей скрываться, либо – что более вероятно – сотрудничает с тем, кто помог Юлии бежать. Или похитил ее. Этот вариант все же нельзя было сбрасывать со счетов. Более того, мысль о похищении становилась более назойливой. Могло ли быть так, что Юлия проговорилась своему первому мужу о наследстве, которое есть у Влада, и тот решил его шантажировать? А Юлю под каким-то предлогом (в крайнем случае, силой) он удерживает, чтобы она не назвала имя возможного шантажиста? Это была хорошая версия, единственным недостатком которой являлось то, что она мало что объясняла. Илья вздохнул: это потому, что он недостаточно знает. Увы. Мысленно он отругал себя за слишком медленную и недостаточно активную работу.

Сыщик не на шутку замерз, пора было ехать домой. Надо на свежую голову решить, что делать дальше. Установить слежку за домом? Если между Юлией и ее первым мужем существует какая-то связь и они вместе разработали какой-то хитрый план, то наблюдение за домом ничего не даст. Юля будет сидеть взаперти, пока Грек не исполнит свой план. Если же Юлия находится в доме не добровольно, ее там удерживают, то никакая слежка не поможет это установить.

Илья решительно направился к своей машине, уже мечтая о том, как залезет под теплое одеяло и прижмется к Любиной спине. Утром нужно срочно что-то придумать. Либо брать шантажиста во время передачи денег, либо изобрести какую-то комбинацию, в результате которой Илья получит доступ в квартиру. Ему не хотелось даже думать о том, что Юлии Донич там может не оказаться.

Глава 9

Я не сразу узнала его. Долгое время он мерещился мне повсюду: в кинотеатрах, магазинах, в транспорте. Там, где ему совершенно нечего было делать. Я знала, что любая до боли знакомая черточка – не более чем химера, фантом, что его здесь нет и быть не может, но если в толпе мелькала похожая фигура, мое сердце замирало от одновременно охватывающих меня счастья и ужаса – неужели это он? Но это всегда был не он. Я знала, что его нет в стране и вернется он – если вообще сделает это – очень не скоро. Он не мог приехать, потому что тут его ждали большие неприятности, а Грек хоть и был дурак, но не до такой же степени. Или до такой? О, как мне тогда хотелось, чтобы он проявил безумную, самоубийственную неосторожность, несусветное, ничем не оправданное пренебрежение к собственной жизни!

Привычка искать его в толпе укоренилась надолго. Вернее, я не искала его сознательно, но какой-то демон внутри постоянно толкал меня в грудь, когда в моем поле зрения появлялось хоть что-то, отдаленно напоминающее его: деталь одежды, прическа или просто небритость. Я не ждала его. Но где-то в глубине души надеялась, что он придет мне на помощь. Я, как дура, не умеющая плавать, но полезшая в холодную воду, хотела схватиться за его плечо, чтобы он вытащил меня на берег. Я надеялась, что он поможет мне выжить. Но он не помог. Он бросил меня, как море вышвыривает на берег рыбку, не способную сопротивляться голоду, болезни или чему там еще… Не знаю, какие несчастья могут быть у рыб. Я ушла сама, по доброй воле, но я ждала, что он кинется вслед, догонит, не позволит мне остаться один на один с горем, страшнее которого ничего на свете не может быть. Но он предпочел безопасность, тепло и безмятежность своего острова, он не стал рисковать. Со временем я прекратила надеяться, мой взгляд перестал быть ищущим, цепляющимся за любую черточку, которая может оказаться именно той, что мне нужно.

Прошло столько лет, что я почти забыла его черты. И почти не вспоминала о нем. Было незачем. Мое страдание осталось во мне на веки вечные, но он больше не имел к нему никакого отношения. Ассоциативные связи исчезли. Таяла и память о нем. Даже боль, которая поначалу душила и разрывала меня, стала меняться, как это делают маленькие дети, когда растут. Она не отошла на второй план, потому что с определенного момента в моей жизни не было ни первых, ни вторых, ни каких-то других планов. Она просто стала другой. Я поняла, что с ней придется жить.

Когда я увидела его, то оказалось, что я совсем к этому не готова. Более того. В свое время мне стоило больших усилий перестать его ждать, и мои глаза с трудом отвыкали от постоянного мучительного рыскания по сторонам. Поэтому теперь они не сразу смогли донести до мозга очевидное – это он. Команда застряла где-то по пути, и мои глаза видели Грека – живого и невредимого, в то время как мозг отказывался признавать, что этот человек – он. Грек изменился. В последний раз я видела его совсем мальчиком, сейчас передо мной был взрослый мужчина. Утративший свою мальчишескую непосредственность, но не лишившийся и сотой доли своей дьявольской сексуальности.

В тот день Влад оставил на меня всю текущую работу, потому что его призвал великий и всемогущий Альберт. После того как наш папочка страстно полюбил Италию, мой муж стал называть его Альбертино – иногда за спиной, а под хорошее вино и соответствующее папино настроение прямо в глаза. Я себе такого не позволяла… Так вот Альбертино призвал сына, чтобы поговорить о новом проекте, который он собирался отдать нам в управление. Мы уже давно этого ждали, ибо у себя в «Апексе» стали слегка подкисать. Я раньше времени справилась со всей текучкой, потому что ее оказалось меньше, чем я рассчитывала. В половине второго я спустилась из своего кабинета вниз, на летнюю веранду нашего арт-кафе. В это время я обычно обедаю, всегда чем-нибудь легким из нашего меню: салат из креветок с авокадо, или кальмары, или кроличья печенка в сметанном соусе. Обычно я пью латте, но иногда позволяю себе бокал розового вина. Я уселась за столик и стала обдумывать, чего мне больше хочется. Хотелось жареного палтуса – у нас его делают замечательно, – и я уже собралась позвать официантку, которая, замерев, стояла в двух метрах от стола в ожидании моего решения, как вдруг показался он. Грек не просто заметил меня – он пришел именно ко мне, это было очевидно, ибо он остановился перед моим столиком и улыбнулся. Он был в белом льняном пиджаке, одним словом, источал истинно европейский шик.

– Я несколько неожиданно, – сказал он, – извини, что без предупреждения. Ты не слишком занята в данный момент?

– Присаживайся, – ответила я как можно более непринужденно, – я собиралась пообедать. Ты хочешь составить мне компанию?

– Да, хочу, но не здесь, – ответил Грек.

– Тебе у нас не нравится?

– Пока не знаю, я тут первый раз.

– Тогда почему не здесь? У нас хорошо готовят.

– Я в этом не сомневаюсь.

Грек замолчал, и мне ничего не оставалось, как посмотреть на него. Он был все такой же и совсем другой. Взрослый мужчина с незнакомым выражением лица. Но все с теми же ямочками на вечно небритых щеках и с теми же искрами в хищных, жадных, озорных глазах. Аппетит у меня пропал, и я вдруг испугалась, что Влад может приехать с минуты на минуту и неожиданное свидание закончится. Я продолжала молчать. Мне хотелось сказать ему что-то обидное, может быть, даже оскорбительное, такое, от чего ему станет не по себе и захочется немедленно уйти. Но хотела ли я, чтобы он ушел? Если и да, то все-таки не настолько сильно, потому что через минуту молчания я встала и ровным шагом прошла через всю веранду к выходу. Он шел за мной следом – это я чувствовала спиной.

Мы учились на параллельных курсах: я на искусствоведческом, Грек на актерском. По имени его никто не звал: Андреас было сложновато выговаривать, а Андрюхой он себя звать не позволял. Да и каким он был Андрюхой? Черноглазый, вечно небритый брюнет. Так и прилипло – Грек. Девочки массово сходили по нему с ума, но все больше на предмет совместного проведения досуга. А если называть вещи своими именами, переспать с ним хотели все, но никто не воспринимал его всерьез. Для «отношений» Грек не подходил. Он был вольной пташкой: не признавал обязательств, не держал обещаний, пил, блудил, играл в карты. Для прочных отношений он был слишком, даже вызывающе сексуален, от такого мальчика нельзя было ожидать ничего хорошего. Я и не ждала, я была одной из многих воздыхательниц, не мечтающих ни о чем большем, чем просто заманить его в постель. Хотя и на этот счет особых иллюзий я не питала, ограничивалась тем, что, как многие другие, просто смотрела на него издалека.

На четвертом курсе перед зимней сессией мне дали задание: написать рецензию на отрывок из спектакля, который ставит наш актерский факультет. Это было экспериментальное действо, потому что как раз в то время на кафедре театрального искусства засияла звезда – только что назначенный художественный руководитель нашего областного драматического театра, который милостиво снизошел до студентов базового вуза. Сцен было две, и ставили их на базе театра, в готовых декорациях. «Ставили» – это очень громкое слово, просто студентам выделили некоторое – очень малое, кстати, – время, когда они могли отрепетировать подготовленные заранее части спектакля на настоящей сцене. Отрывки были не классические, современного драматурга, нашего земляка, и в исполнении молодых актеров это звучало интересно, свежо и где-то даже вызывающе. Пока я готовила свою рецензию, я поняла, что таким образом новый главный режиссер, придя в труппу, при помощи студентов захотел показать ведущим актерам театра их уязвимые места: некоторую заштампованность и вялость. Я выполнила свою работу и получила отличную оценку, но мой главный приз был несколько иного рода – Грек обратил на меня внимание.

Я понимала, что очень отличаюсь от девочек-актрис, я не годилась в подметки самой замухрышистой из них. Они были все как на подбор – яркие, или, как говорили на факультете, «фактурные»: с правильными чертами, огромными глазищами, высокие, пышноволосые. К тому же каждая из них, еще не успев дойти до второго курса, вела себя как звезда. Эти девочки умели себя подать. Простые шарфики носили, как «Фенди», дешевый открытый джемперок превращали в сногсшибательное супердекольте. Я долго за ними наблюдала, пока сама наконец не научилась этому – правильно себя преподносить. К четвертому курсу я достигла определенных успехов, и, когда Грек впервые обратил на меня внимание, мне уже не было стыдно за свой внешний вид. Я приложила немало усилий, чтобы из гадкого утенка, каким была всю свою юность, превратиться в интересную девушку. Я тоже научилась стучать тонкими каблучками, выгодно обтягивать грудь, правильно укладывать завитки, чтобы они соблазнительно и трогательно падали на шею. Но Грека я поразила своим умом – чего я никак не ожидала и к чему не прикладывала никаких усилий. То есть не старалась казаться умнее, чем я есть. Преподаватели сочли мою рецензию тонкой, глубокой и одновременно нестандартной и смелой. Я не побоялась назвать вещи своими именами, применить яркие эпитеты к тем моментам, которые мне понравились, и желчно высмеять то, что я отнесла к недостаткам. Грек тоже участвовал в рецензируемом отрывке, и – чтобы он, не дай бог, не догадался о моих тайных мечтах – я с чувствительной иронией прошлась по некоторым приемам его игры. Вот тогда он и взглянул на меня с интересом. Заговорил, стал расспрашивать, какие еще впечатления я вынесла из игры студентов в целом и что не вошло в текст рецензии. Он проводил меня, и мы проговорили довольно долго. Сначала прогуливаясь, потом сидя на скамейке напротив моего дома. На следующий день он пригласил меня в театр. Я отказалась, заявив, что предпочла бы сходить в филармонию. «Хочу отдыхать и наслаждаться, а не писать в уме рецензию», – сказала я, на что Грек широко улыбнулся и уверил меня, что немедленно побежит за билетами. Как ни странно, он сдержал свое обещание, и на следующий вечер мы с ним слушали Венгерские танцы Брамса в первом отделении и Концерт для фортепиано с оркестром Листа во втором. Я была на седьмом небе, хотя нельзя сказать, что полностью удовлетворена – все внутренние силы я направила на то, чтобы не подать виду, как я счастлива. С того вечера мы стали встречаться все чаще, и уже очень скоро меня прорвало – я полностью отдалась на волю захлестнувших меня чувств. Иной раз я удивлялась, как мы вообще закончили институт? Большую часть времени мы занимались друг другом, и нас обоих волновала только наша безграничная, сумасшедшая любовь. Во всяком случае, так было у меня. У Грека имелись и другие интересы.

Когда о них узнал папа, в доме разразился скандал. Отец с фактами в руках рассказал об эпизодах, которые вменялись группе, активным участником которой был, как предполагается, мой возлюбленный. Все, что я выслушала, прошло мимо моих ушей. Хуже того, я заявила папе, что оперативные разработки – это еще не приговор суда, а подозрения ментов могут оказаться ошибочными. Я понимала, что папа вряд ли не прав: он славился как вдумчивый, грамотный юрист, который никогда не делал свою работу спустя рукава. Кроме того, он был кристально честным человеком и никогда не стал бы обличать кого-то, не имея на то веских оснований. Я все это понимала, но была так влюблена, что никакие доводы разума на меня не действовали. Я спрашивала Грека напрямую: правда ли, что он крутится в какой-то сомнительной компании и даже участвует в ее темных делишках. Он не отрицал, но от попыток предостеречь его только отшучивался – мол, все это так, игра… Для поднятия тонуса. Чтобы пощекотать нервы. И чтобы всегда водились карманные денежки. Это несерьезно и не на всю жизнь.

В какой-то момент все пошло по худшему сценарию, друзья моего любимого попали в поле зрения правоохранительных органов. Его тоже задерживали, но как-то очень быстро отпустили, однако Грек занервничал. Среди потерпевших оказался какой-то непростой человек, и как-то вечером, перед самым вручением диплома, любимый объявил мне, что ему нужно уехать в Грецию. На следующее утро мы отнесли заявление в ЗАГС. Грек имел двойное гражданство, ему было проще, а мне, чтобы выехать в Европу, нужно было оформить целую гору официальных документов. Мы поженились, чтобы ускорить процедуру, потому что, будучи женой, улаживать формальности я могла, уже живя в Греции. Папе я ничего не сказала.

В день своего отъезда я проводила папу на службу, ни словом не обмолвившись о своих планах. Я даже представить себе не могла, что в последний раз вижу его здоровым. Я ощущала себя героиней приключенческого романа и была уверена, что через какое-то время папа изменит свое мнение о Греке, тем более что тот станет уже не просто моим любовником, а отцом моего ребенка, его внука или внучки.

О своей беременности я узнала незадолго до отъезда, но даже Греку не сказала ни слова. Я сообщила ему обо всем в самолете. Он принял новость к сведению, поцеловал меня, отхлебнул из бутылки и благополучно заснул. Под нами простиралось синее море, перед нами была, как я тогда думала, огромная, счастливая жизнь.

Семья Андреаса жила на Корфу, в его северной части, в пятидесяти километрах от столицы острова, в небольшом поселке под названием Ахарави. Сейчас он стал популярным курортом, где полно туристов, а вдоль главной улицы выстроились в ряд многочисленные таверны и магазинчики. Тогда это был просто дачный поселок, и туристов туда приезжало не сказать чтобы очень уж много, да и те – в основном греки. Свой первый день в доме Атанаса Димитракиса я помню, будто это было вчера. Мы с Греком приехали из Керкиры на такси, дорога петляла между склонов гор, и хотя виды были прекрасны, меня слегка укачало. Сказался долгий путь: сначала ночь в поезде до Москвы, потом перелет… В общем, в такси я уже осоловела и почти не замечала окружающего меня пейзажа. И только увидев дорожный знак с названием поселка, я оживилась и стала смотреть по сторонам. Мы проехали по главной улице и свернули в один из переулков, ведущих к морю. Грек расплатился с таксистом, помог мне выйти, и передо мной оказался домик, о котором можно было только мечтать. Ворота охраняли цветущие заросли опунции, а в самом дворе нас встретило огромное, старое банановое дерево. Дом был двухэтажный, просторный, из светлого кирпича. На каждом свободном местечке стояли кадки с различными цветами, а терраса второго этажа вообще походила на сад. Окна были открыты нараспашку, и из каждого вылетали во двор прозрачные белые шторки – воздушные и легкие, как облачка. Вкусно пахло жареной рыбой, баклажанами и еще чем-то печеным – может быть, пирогами. Первым нам навстречу вышел Атанас Димитракис, крупный, высокий, улыбчивый мужчина с густыми усами и намечающимся животиком. За его спиной маячили пожилая женщина, его мать, и молодая девушка, сестра Андреаса Агата.

Пока родные приветствовали друг друга, на меня никто не обращал внимания. Потом все взгляды обратились ко мне, и Грек наконец представил меня своей семье. Мы не садились за стол, пока не появилась новая жена Атанаса, Сара. Пока ее ждали, мы умылись с дороги, Агата проводила нас в комнату на втором этаже, и, когда она заговорила на чистом русском языке, Грек объяснил, что Агата, так же, как и он, уехала в Россию вместе с их матерью, чтобы получить высшее образование. Что вообще-то она все это время жила с нами в одном городе и там же окончила романо-германский факультет университета. Грек не стал объяснять, почему до сих пор нас с ней не познакомил.

Мы умылись, разложили свои вещи в отведенной нам комнате. Пока Грек распаковывал чемодан, я плюхнулась на мягкую кровать. В окно вторгался морской ветерок, трепал белую шторку, и мне было так хорошо, как не было еще никогда в жизни. Вернулась Сара, интересная, стройная женщина, много моложе своего мужа, и мы уселись за стол. В семье хорошо понимали по-английски, поэтому языковой барьер можно было считать чисто условным. Мы ели жареного сибаса, перцы и ярко-красные, раздутые от гордости помидоры. Кроме того, на стол подали пирожки со шпинатом, аромат которых я почувствовала еще во дворе, замысловатый салат, мясной рулет, козий сыр. В графинах переливалось красное и белое вино. Атанас сказал, что белое очень легкое и его можно пригубить даже беременной женщине. Пошутил о том, что его мама всю беременность пила белое вино, и потому он получился таким здоровым и красивым. Его мама, старушка с древним именем Пенелопа, с удовольствием подтвердила эту информацию. Она единственная из всех плохо понимала по-английски, знала только основной набор слов и к тому же плохо слышала. Но была смешливая и приветливая, все время что-то лопотала по-своему и старалась привлечь наше внимание к блюдам собственного приготовления. Только сестра Андреаса, казалось, была не слишком рада нашему приезду. Вернее, не совсем так. На Андреаса она смотрела с нежностью и даже какой-то болью, которой я не могла найти объяснения, а на меня старалась не смотреть вовсе, нимало не заботясь о том, что это может показаться невежливым. Грек сказал, что она старше на два года, но внешне эта разница не была заметна. Агата сидела за столом ровно, словно проглотила деревянный кол, ела, едва открывая рот, пила крошечными глотками. У нее были иссиня-черные волосы, алебастровая кожа, правильные черты точеного лица. В первый же день она внушила мне какой-то необъяснимый, иррациональный трепет, если не сказать страх. От этой красивой, статной девушки исходил необъяснимый холод, который не таял даже в жарком климате греческого острова.

Дом Димитракисов мне понравился с первого взгляда. В комнатах было много света, стены украшали тарелочки и фотографии. Из кухни всегда доносились аппетитные ароматы Пенелопиной стряпни и свежего кофе, а в окна круглосуточно и безудержно врывался бриз, который был тут повсюду, в каждой капельке чистого, одуряюще пахнущего воздуха. Во дворе, кроме банановой пальмы, бушевали бугенвиллеи, а с внешней стороны забора, как стражи, росли сосны – молодые, гибкие, источающие целебный, щекочущий аромат. Но прекраснее всего было то, что дом Димитракисов находился в пяти минутах ходьбы от моря. В первый день я увидела его уже почти на закате, сверкающим под заходящим солнцем. Впрочем, оказалось, что море здесь не всегда такое ласковое, бывает, что оно показывает свой характер, вздымается волнами, швыряется белой пеной. Но я так сильно влюбилась в него, что, даже когда не купалась, стояла, открытая всем ветрам, и просто слушала шум волн, вдыхала соленый бриз. Атанасу Димитракису я понравилась, он оплатил мои визиты к врачам и велел дожидаться родов, наслаждаясь отдыхом. Андреас помогал отцу, я сидела дома, освобожденная практически от любой работы. Первое время я воспринимала нашу поездку в Грецию как каникулы, но со временем ко мне стало приходить понимание, что мы тут надолго. Я оказалась в новом месте, где мне было интересно все: и Керкира, по которой мы могли бродить часами, и Палеокастрица с ее бирюзовыми водами и тесными гротами. Я наслаждалась солнцем, морем, хвойными ароматами, ела сладкий кумкват, козий сыр, вкусный домашний хлеб. Андреас тоже сначала был на подъеме, щедро показывая мне свои «владения», но я боялась, что скоро такая жизнь ему наскучит. Он был безмятежен и спокоен, ласков со мной и родными. Но мне казалось, что он не живет, а просто репетирует новую роль. Мужа, будущего папы. Одним словом, семьянина. Но я уже немного успела изучить своего Грека и знала, что надолго его не хватит. Перед родами я стала замечать, что он начал часто звонить в Россию, ему приходили письма, на которые он отвечал. Это навело меня на мысль, что неприятности, которые вынудили Грека сбежать, улеглись и он хочет вернуться. С одной стороны, я боялась этого: вдруг в России Грек примется за свои прошлые делишки? С другой стороны, я все больше скучала по отцу, который не мог меня простить за мое бегство и не отвечал на мои попытки наладить с ним связь. Когда я наконец решилась спросить Андреаса напрямую, он выразительным жестом показал мне, что все его общение с Россией (кроме отношений с матерью) – большая тайна и отец не должен об этом знать. Глава семейства так благодушен, потому что считает возвращение сына окончательным. Он хочет расширить свой бизнес и очень рассчитывает на помощника, которого видит в лице Андреаса. Он до сих пор не смог понять, почему его сын выбрал театральный факультет, ведь он искренне верил, что дети едут в Россию получать высшее образование, а получилось, что оба они не оправдали его надежд. Театральное образование сугубый прагматик Атанас не мог признать настоящим, тем более что Андреас пока не работал по специальности. А языки, которые изучала Агата, она могла бы освоить и в любой другой точке мира. Сестра Андреаса пробыла в Греции лето и вернулась домой, если то же самое сделает Андреас, отец будет рассержен. То есть рано или поздно огорчить отца все-таки придется, но лучше уже перед самым отъездом, не раньше. Вариант остаться в Греции навсегда Андреас почему-то не рассматривал. «Наверное, мамины гены во мне сильнее, – говорил он, – и русский язык мне ближе».

Когда родилась наша девочка, был февраль, дули пронизывающие ветры. Дом казался мне островом в бушующем море: такой теплый и уютный, надежно защищавший от любой непогоды. Малышка у нас получилась тихая и задумчивая, мы назвали ее Кристиной. Я трогала ее розовые пальчики, заглядывала ей в глазки, не могла надышаться ее нежным розовым ароматом, исходившим от поросшей волосиками макушечки, пытаясь до конца осознать, что я привела в мир нового человека. Что свершилось таинство и что отныне это завернутое в пеленки существо для меня – центр вселенной, стержень мироздания.

Весна на Корфу была изумительна, казалось, что воздух содержит в себе тонны веселящего газа, которые образовывали ароматы просыпающихся трав и растений. Море посветлело, и мы с Кристиной бесконечно долго гуляли и наслаждались шумом волн. Дед Атанас требовал, чтобы к его возвращению с работы мы были дома: первое, что он делал, переступая порог, это мчался к колыбельке и тихонько что-то напевал своей маленькой куколке.

Я была так счастлива, что почти не замечала, что Андреас стал проявлять признаки беспокойства. Я получала от жизни максимум новых ощущений, открывая для себя все новые радости материнства и наслаждение, которое давала природа этого благословенного, солнечного уголка Европы. Однажды мы с Греком попали в настоящий шквал. Была суббота, мы уложили малышку, оставив ее под присмотром Пенелопы, и побежали искупаться. Погода была великолепной, и море походило на зеркало. Я любила барахтаться у берега, а Андреасу захотелось размяться и поплавать. В таких случаях я следовала за ним на такое расстояние, какое могла осилить, не почувствовав усталости. Через некоторое время я отстала и просто легла на спину, подставив лицо солнечным лучам. Даже не знаю, как я почувствовала, что в природе произошло какое-то изменение. Ветер был еще совсем слабым, но что-то в атмосфере уже происходило. Вдали, со стороны гор, виднеющихся с правой стороны горизонта, навстречу нам летела маленькая тучка. Мне стало неуютно, и я медленно поплыла к берегу, чтобы обрести почву под ногами и понять, где находится мой муж. Тучка, похоже, летела быстрее, чем я плыла. Пока мои ноги коснулись песка, она превратилась в довольно внушительную сине-черную кляксу, а еще через мгновение следом за ней показалась другая туча – похожая на крейсер, сметающий все на своем пути. В считаные секунды море вздыбилось мелкой, колючей волной, и вся его гладь покрылась белой пеной. К счастью, Андреас уже был неподалеку, он возвращался, и я нетерпеливым движением рук подгоняла его, призывая плыть быстрее. Когда он добрался до берега, море уже превратилось в бурлящий котел, а ветер дул с такой силой, что невозможно было говорить. Отдыхающие скрылись кто куда, мы спасались бегством последними. Джинсы и кроссовки Андреаса каким-то чудом уцелели, потому что были засунуты между камнями, а мой сарафан улетел далеко-далеко. Мокрые, подгоняемые порывами шквала, мы побежали домой, и именно в этот момент ставшее чернильно-черным небо разрезала страшная молния. Еще через секунду оглушительно загрохотал гром. Ветер нес мимо нас ветки, обрывки каких-то упаковок, чьи-то панамки. Дождь хлестал нас, как плетками, а мы, завороженные мощью стихии, вдруг застыли как вкопанные. Такое зрелище я видела впервые в жизни, и оно произвело на меня неизгладимое впечатление, ведь с того момента, как на сияющем небе показалась тучка, прошло всего несколько минут.

Я бы так и стояла, если бы Грек не дернул меня за руку, потянув за собой. «Простудишься!» – крикнул сквозь ветер он, и мы побежали домой.

Дома нас ждала перепуганная Пенелопа, которая затолкала нас обоих в душ и принесла махровые халаты. Пока мы смывали с себя стихийное бедствие, она приготовила чай с мятой, а Андреасу налила еще и стопочку рома. Дождь хлестал по окнам еще минут тридцать, после чего стих так же внезапно, как и начался. А к вечеру небо снова очистилось, и кроме мусора, которым засыпало все улицы, о шквале ничто не напоминало.

Грек видел, что я радуюсь любому природному явлению, с удовольствием изучая его, и все же набрался смелости разрушить мою эйфорию, сказав в тот вечер, что нам пора думать о возвращении в Россию. Я раздвоилась: мне очень хотелось увидеть папу, показать ему Кристину, но неизбежно возникали вопросы, которые не нравились моему мужу. Например, чем он будет заниматься, когда мы вернемся, сможет ли обещать моему отцу, что его имя больше никогда не будет связано с криминальными происшествиями. В конце концов мы поссорились. А на следующее утро приехала Агата и еще больше испортила мне настроение. Я не хотела, чтобы она смотрела на мою дочь, приближалась к ней. Эта девушка меня пугала, и мой трепет перед ней был необъясним.

О том самом дне мне невыносимо вспоминать и сейчас, и если какая-то картина возникает в памяти слишком уж отчетливо, я делаю отчаянное усилие воли, чтобы постараться прогнать мучительное видение. Некоторым людям, получившим страшный жизненный опыт, подобный моему, память дает снисхождение: оно называется ретроградной амнезией. Психика, не способная справиться с ужасом реальности, отторгает любые воспоминания того периода, который является для человека особенно болезненным. Почему на меня не снизошла такая благодать? Видимо, я ее не заслужила, ибо Господь до сих пор заставляет меня помнить тот день в самых мелочах. Утро, в которое мы с Греком, позавтракав, побежали искупаться. Море, теплое и идеально гладкое в тот безветренный день. Мы задержались на пляже дольше, чем планировали, была суббота, и мы никуда не торопились. Малышка находилась под присмотром, и мы решили угоститься нашим любимым лакомством – жареными кальмарами – на открытом воздухе. Мы знали одну пляжную таверночку, где кальмары были всегда наисвежайшими и где, кроме того, хорошо готовили наш любимый салат с баклажанами. Мы с аппетитом поели, еще раз искупались, постояли на берегу, чтобы обсохнуть, и пошли домой. В доме Димитракиса готовились к обеду, и Пенелопа даже слегка обиделась на то, что мы не в состоянии есть вместе со всеми ее выдающуюся мусаку. Мы не хотели обижать старушку, но сытную мусаку мы бы не осилили ни при каких условиях, поэтому мы заняли свои места за столом, но к блюдам не притронулись. Андреас выпил вина, я попросила фраппе, к которому пристрастилась за время жизни на Корфу. Кроме холодного взбитого кофе, Агата предложила мне попробовать белого вина, которое я щедро разбавляла водой. Это был какой-то новый сорт, вкус которого мне показался несколько странным. Мы с Андреасом завалились спать, Кристину я положила рядом с собой.

Дневной сон особенно сладок, если ты спишь рядом с окном, в которое врывается морской бриз, смешанный с острым запахом хвои. И еще слаще он, если по одну сторону от тебя растянулся на кровати любимый мужчина, а по другую едва слышно сопит драгоценный младенец – смысл жизни и центр твоей личной вселенной.

Когда я проснулась, Грека рядом не было, он вполголоса переговаривался с кем-то, свесившись через перила нашей террасы. Я посмотрела на часы и удивилась: обычно Кристина не дает мне спать так долго – просит есть. Блаженство мое было недолгим, внезапно тишина, царящая в комнате, испугала меня. Я поднялась на кровати и взглянула на свою девочку. Она была еще теплой, но мне было достаточно одной секунды, чтобы понять – она не дышит. В то же мгновение прервалось и мое дыхание.

А дальше был ад. Мои душераздирающие вопли, растерянный, мечущийся Андреас, непонятные молитвы Пенелопы и плач деда Атанаса. Приход доктора, который констатировал смерть младенца. Ротик Кристины был синеватым, будто она задохнулась во сне, но доктор не спешил с выводами, никто не понимал, что именно произошло с девочкой. Потом он сделал мне укол, и я лежала в темной комнате в ожидании спасительной отключки, а в голове крутилась одна-единственная мысль. Когда-то мне рассказывали историю про женщину, которая «заспала» своего ребенка. Просто во сне грудью придавила ему дыхательные органы. Младенец задохнулся. В это трудно было поверить, но мне сказали, что на самом деле такие случаи не так уж редки и что не стоит класть ребенка спать рядом с собой. Неужели именно это произошло со мной и моей девочкой? Мой мозг отказывался принимать такое объяснение, сердце разрывалось, и на следующий день я чуть не утонула в море. Вполне сознательно, если можно назвать сознанием тот кошмар, который управлял мною в эти страшные дни. Меня вытащил Андреас. С того дня он не отпускал меня и не оставлял одну без присмотра. Мое сознание, которому не дали спасительной возможности избежать дальнейшей пытки, устроило новый фортель: я стала обвинять Андреаса. Какой-то демон нашептывал мне, что это он во сне придушил нашу девочку, чтобы она не обременяла его и не мешала вернуться в Россию и заниматься дальше своими темными делами. Не помню, сколько я оставалась в этом бреду, то ли две недели, то ли месяц. Потом я позвонила папе, и он потребовал моего немедленного возвращения домой. Я и так бы вернулась, я все равно не могла больше оставаться в этом эдеме, который навсегда стал моим личным адом, моей персональной бездной.

С тех самых пор Грека я больше не видела. Мы оформили развод заочно, ребенка у нас больше не имелось, делить нам было нечего, процедура стала чистой формальностью. Сразу после моего отъезда он звонил, пытался поговорить со мной, но я не могла заставить себя с ним общаться. Папа, тяжело переживавший вместе со мной мое горе, останавливал меня. Он был смертельно болен и не скрывал, что хочет уйти, будучи спокойным за мое будущее, которое не будет счастливым рядом с таким человеком, как мой бывший муж. Потом папа умер, и я осталась совсем одна. Я стала искать в толпе прохожих знакомую фигуру Грека, в надежде, что он сделает еще одну попытку. Но он исчез.

И вот теперь, через столько лет, он был передо мной – в белом льняном пиджаке, как всегда небритый, расслабленный и невозмутимый. Он предложил устроиться на открытой веранде итальянского ресторана, который занимал первый этаж нового фешенебельного бутик-отеля в двух кварталах от нашего «Апекса». Я согласилась. У меня пропал аппетит, и я отказалась обедать, но он все равно заказал две пасты с морепродуктами, вяленое мясо какой-то баснословной стоимости и графин красного вина.

– И что это значит? – язвительно спросила я. – Визит вежливости? Или ты собирался пообедать в «Апексе»?

– Нет, я не собирался у вас обедать, я искал тебя и нашел, – невозмутимо ответил он, – мне нужно с тобой поговорить.

– О чем, Грек? У нас с тобой нет тем для разговора. Между нами никогда не было дружбы, и сейчас ей появиться не на чем. И светского знакомства тоже быть не может. У нас разные жизни, и они уже давно идут в противоположных направлениях.

– Юля, как бы ни складывались наши отношения в прошлом, но я перед тобой ни в чем не виноват. А вот ты была не права, когда сыпала своими чудовищными, нелепыми обвинениями. Я думаю, что ты и уехала только потому, что поняла, что после таких обвинений просто не сможешь смотреть мне в глаза.

– Даже если и так, теперь-то ты чего хочешь? Чтобы я попросила прощения? Хорошо, извини. У меня, знаешь ли, произошло несчастье, и меня было легко понять. И ты бы понял, если бы захотел. На этом все?

– Перестань, Юля, – тон Грека вдруг стал серьезным и даже строгим, – я здесь не для того, чтобы выяснять отношения, которым много лет. Ты была девочкой, ты страдала, и поэтому я простил тебя. Но с тех пор прошла целая жизнь, и давай постараемся об этом не вспоминать.

– Тогда зачем ты здесь?

Официант принес графин и вяленое мясо, разлил вино по нашим бокалам. Когда он ушел, Грек внимательно посмотрел на меня и сказал:

– Я искал тебя, потому что тебе угрожает опасность. Я должен тебя предупредить.

– Какая опасность, о чем ты говоришь? При моем образе жизни мне не может угрожать никакая опасность, кроме болезней, старости и ДТП, – усмехнулась я.

– Юля, я попрошу тебя отнестись к моим словам серьезно, – продолжал Грек, – если ты думаешь, что я просто изобрел повод, чтобы с тобой встретиться, то ты ошибаешься. Повод мне никогда не был нужен. И вообще я не думал, что когда-нибудь снова буду думать о тебе. Но так уж получилось.

– И что же это за опасность? – спросила я, чувствуя, что в этот самый момент холодок пробежал по моей спине.

– Ты помнишь мою сестру Агату?

Я кивнула, хотя помнила ее не очень хорошо. В моей памяти остался лишь безотчетный страх, который я испытывала в присутствии этой белокожей девушки.

– Она тяжело больна, ей осталось жить совсем немного, речь идет о нескольких днях, в лучшем случае – неделях.

– Сочувствую.

– Спасибо, я, собственно, приехал, чтобы позаботиться о ней в ее последние дни, ну и потом тоже…

– Так Агата до сих пор живет здесь?

– Да, она всегда жила здесь. Была замужем, но быстро овдовела, теперь одна. Она сообщила мне о своей болезни слишком поздно. Собственно, она просто боится, что ее некому будет похоронить.

– А ты где сейчас живешь?

– Ты же меня знаешь, я нигде подолгу не задерживаюсь, – усмехнулся Грек, – жил в Греции, в Подмосковье, на Украине, в Чехии, периодически приезжал сюда. Одним словом, был там, где было чем заняться. Но речь сейчас не обо мне. Так вот за Агатой в последнее время ухаживала женщина. Она не была ее сиделкой в медицинском понимании, но помогала по хозяйству. Женщину эту зовут Марина Викторовна Новикова. Тебе эта фамилия о чем-нибудь говорит?

Я не сразу поняла, о ком речь, потом кивнула:

– Да, Марина Викторовна помогает нам по хозяйству. У нас новый дом, она приходит два раза в неделю, делает домашнюю работу. А что – нельзя было пускать ее в дом?

– Да нет, что ты! – воскликнул Грек. – Марина ответственный и очень порядочный человек. Если бы не она, я бы ни о чем не узнал.

– Так о чем ты узнал-то? Ты уже заставил меня волноваться.

– И есть о чем, – неутешительно добавил Грек.

То, что он рассказал мне в следующие пятнадцать минут, стало для меня ударом, который чуть не свалил меня со стула. В голове у меня помутилось, я залпом выпила бокал, к которому до сих пор даже не притронулась, но внезапная сухость в горле так и не прошла.

Грек стал рассказывать мне о моей семье, и казалось, что он знает обо мне все. О Владе, его отце, об их непростых отношениях, о нашем новом доме. И даже о том, что мне самой до сих пор было неизвестно.

– Ты знаешь, что у твоего мужа есть любовница?

– Нет, – отрезала я, – не знаю и не желаю ничего об этом слышать. Если ты хотел сообщить мне именно это, то зря потратил время. У нас очень хорошая, дружная семья, и я никому не позволю пытаться ее разбить.

– Юля, прекрати, неужели ты думаешь, я пришел для того, чтобы поссорить тебя с твоим мужем? Ты думаешь, я столько лет ночи не спал, вспоминая твои прелести? Извини, но ты слишком много о себе думаешь. Я хочу предупредить тебя о серьезной опасности, а ты строишь из себя дурочку, девчонку.

Первым моим желанием было немедленно встать и уйти. Я так обиделась, что едва могла сдержать слезы, но именно поэтому я и осталась. Черт бы побрал этого Грека, он всегда знал, как сделать так, чтобы меня пробрало до мозга костей.

– Будь предельно собрана, – строго сказал он, – твой муж встречается с девушкой, которая живет в вашем поселке. И если бы это был обычный адюльтер, но нет. Похоже на то, что твой Влад относится к этой девушке очень серьезно и готовит почву для того, чтобы соединить с ней свою жизнь. Он считает, что развестись с тобой ему никогда не позволит его отец. Реализовать свои планы он сможет, только если не будет отца или вдруг не станет тебя. В случае если он внезапно станет вдовцом, отец не будет мешать ему создать новую семью.

– И откуда тебе это стало известно? Тебе не кажется, что твоих слов слишком мало для того, чтобы я заподозрила самого близкого мне человека в том, что он замышляет против меня какие-то страшные вещи?

– Конечно, мало, но неопровержимых доказательств в таком деле нет и быть не может. Они могут появиться у следствия, когда твой муж осуществит задуманное. Но тогда, боюсь, будет слишком поздно. Вот, возьми, почитай.

Он протянул мне свой айфон последней модели, на дисплее которого уже было выведено смс-сообщение. «Андреас, прошу, ускорься со своим приездом. Совершенно случайно я узнала о том, что твоей бывшей жене Юлии угрожает серьезная опасность. Я никогда не любила ее, но унести с собой в могилу такое знание я не могу. Срочно узнай, не писала ли она в ближайшие дни заявление в полицию о факте наезда на нее, если да, значит, все остальное тоже правда. Не тяни с приездом, я пока держусь, но если ты захочешь предупредить Юлию, то это нужно сделать именно сейчас. Потом будет поздно».

– Это письмо от Агаты, – пояснил Грек, – так что – было ДТП или нет?

ДТП действительно было, но я не придала этому никакого значения. Просто пьяный придурок чуть не сбил меня, когда я выходила из нашей бывшей квартиры. Я даже не успела сесть за руль. Мы уже давно жили в доме, но я иногда заходила на старый адрес, если что-то было нужно. В тот конкретный день мне потребовалось забрать кое-какие бумаги. Не успел Грек закончить, как тот день вспомнился мне в мельчайших подробностях: как Влад отправил меня в нашу бывшую квартиру, потому что там он оставил проект реконструкции главного холла «Апекса». Мы давно хотели его переделать, потому что концепция огромного зала с бестолковым кафе себя полностью изжила. Заведение было ни о чем: пепси-кола и пиво продавались и во всех остальных кафетериях, и там, в полумраке холла, столики всегда пустовали. Это было самое невостребованное место из всех площадей «Апекса». Мы объявили конкурс и один из предложенных нам проектов одобрили и утвердили. Мы хотели начать переделку зала в самое ближайшее время. Это была зона моей ответственности как арт-директора, поэтому и проект-победитель хранился в моем кабинете. Почему он оказался в нашей квартире? Влад сказал, что хотел ознакомиться с ним подробнее, пока мы еще не окончательно переехали в новый дом и жили на два адреса одновременно. И в один из дней, когда я осталась ночевать в доме, он коротал вечерок, рассматривая проект. У меня такое объяснение не вызвало никаких подозрений. Помню, что я предложила Владу самому сходить на квартиру – он оставил там бумаги, пусть он и идет их забирать. И также хорошо я помню, как он сослался на важную встречу, которая у него должна состояться якобы через пятнадцать минут. Я подозревала, что он ее спешно придумал, что никакой встречи нет и ему просто не хочется куда-то идти. Но я все-таки пошла, решив, что по пути загляну в соседний с нами бутик, из которого пришла смс о поступлении новой коллекции. И во времени себя ограничивать не буду. Пусть знает, лентяй!

Каким чудом я увернулась от того пьяного козла, не знаю. Я сочла, что помогло то обстоятельство, что накануне я подала сорокоуст о здравии себе и Владу. Но на всякий случай я все-таки написала заявление. Номера машины я не запомнила, так что шансов на поимку лихача практически не было, но я рассудила так: если водитель был пьян – а трезвый человек в своем уме просто не может носиться по дворам на такой бешеной скорости, – то может попасть в поле зрения ГИБДД где-то еще. И тогда мое заявление, возможно, пригодится.

– Эпизод такой действительно был, – нехотя подтвердила я, – но какое отношение это имеет к моему мужу?

– Марина невольно стала свидетельницей одного разговора, суть которого она поняла не сразу. Она уже работала у вас и однажды случайно услышала, как твой муж разговаривал по телефону, когда тебя не было дома. И он совершенно недвусмысленно говорил о том, что ДТП было плохо организовано, что исполнителя самого нужно ликвидировать за такую работу. Эту цитату ваша домработница запомнила дословно. А потом, когда вы обсуждали это ДТП, она сложила два и два. Она не знала, как ей поступить, и рассказала все это моей сестре, просто чтобы посоветоваться. Не грозит ли и ей самой опасность, в случае если она вмешается в чужие криминальные планы. Агата не знала, что ей подсказать, но спросила, о каких людях идет речь. И тогда Марина назвала фамилию твоего мужа, а потом и твою.

– Это все?

– Практически да. И насчет любовницы это тоже не шутка. Марина уже не раз видела твоего мужа с какой-то девушкой из вашего поселка. Вот она и подумала, что эта девушка и есть та причина, по которой муж пытается от тебя избавиться.

– Но почему она не рассказала все это мне? – воскликнула я.

Грек пожал плечами.

– Это было бы самым логичным, не спорю, но она боится. Это же ваша русская поговорка «муж и жена – одна сатана»? Боится лезть в чужую семью, боится, что ты не поверишь, боится, что Влад узнает, кто предупредил тебя, и жестоко ей отомстит. У нее непростая семейная ситуация, больная дочь, так что она пугается даже собственной тени.

– И Агата не посоветовала ей все рассказать мне?

– Посоветовала, – кивнул Грек, – но Марина сказала только «себе дороже». И все.

Я сидела на стуле как парализованная. Мне сразу вспомнились изменения в поведении Влада. Как он не хотел переезжать за город, но вдруг резко изменил свое мнение. Как подолгу отсутствовал вечерами, каким стал задумчивым и молчаливым. Как пропустил мимо ушей мое предложение съездить в конце сентября в Амстердам. Медленно, неторопливо на меня стал накатывать ужас. Неужели Грек прав?

Мы договорились, что будем держать связь по телефону, которым раньше пользовалась Агата и который теперь оказался ей без надобности. Сестра Андреаса не хотела, чтобы ее беспокоили. Несмотря на всю нелюбовь к ней, меня охватило чувство сожаления: как, должно быть, нелегко человеку жить с осознанием того, что жизни осталось совсем чуть-чуть, на самом донышке. Всего несколько недель или даже дней. Жить, каждую минуту думая о метастазах, которые расползаются по телу и уничтожают его, наверное, невыносимо. Я спросила, что я могу для нее сделать, но Грек только скорбно покачал головой – ничего. Ей уже ничем нельзя помочь.

На следующий день я увидела Влада с его молодой подружкой. Меня охватило состояние такой безнадежности, что я пришла домой, рухнула на кровать и не стала мешать слезам свободно течь по моим щекам. За долгие годы нашей совместной жизни с Владом я не изменяла ему не только физически, но даже и в мыслях. Других мужчин для меня просто не существовало. Много раз я хотела попробовать перестать предохраняться и все-таки забеременеть, но каждый раз меня останавливал страх увидеть мертвое лицо своего ребенка. Я не могла пройти через это еще раз. Думаю, Влад меня понимал и потому не развивал эту тему, не настаивал на обращении к врачам. О том, что я тщательно предохраняюсь, он не знал. И это была единственная ложь, которую я допустила по отношению к нему. Но этот обман я считала простительным, а других просто не было. Теперь же вся моя жизнь с головокружительной скоростью полетела в тартарары. Второй раз мне захотелось войти в море и больше никогда не вернуться на берег.

На следующее утро я позвонила Греку и рассказала о том, что видела в поселке. И очень удивилась, когда он дал мне практически точное описание той девушки, с которой водит знакомство мой муж. Выходит, Агата знает гораздо больше, чем Грек мне рассказал, значит, ей удалось вытянуть из Марины много важной информации. Но что делать мне? Вот в чем вопрос. Происходящее казалось мне настолько диким, что я все еще не могла поверить в реальность этих событий. И только когда я путем некоторых изысканий узнала, кто такая Камилла на самом деле, мне все стало ясно. Если до сих пор я не могла поверить в то, что Влад мог причинить мне вред из-за какой-то девчонки, то узнав, кто она такая, я поверила во все. Ее появление в своей жизни он счел судьбой, которая дает ему шанс исправить то, что он сделал в молодости. Пусть даже и ценой моей жизни. Я была нужна ему, чтобы залечить свою рану, избавиться от призраков, но теперь, когда в его жизни появилась живая копия его прежней любви, я ему стала не нужна.

– Давай уедем, – решительно сказал Грек, – я не могу оставить тебя здесь одну, тем более в такой ситуации, когда тебе угрожает реальная опасность. Я никогда не прощу себе, если с тобой что-то случится.

Я молчала, старательно сдерживая слезы, которые уже жгли глаза и стояли в горле.

– Один раз мы уже убежали, сделаем это снова, тебе не привыкать.

Он пытался шутить, пытался растормошить меня.

– Юля, я тебя не узнаю, постарайся думать трезво. Просто ждать, когда ситуация чем-то разрешится, – это самоубийство. Идти в полицию тебе не с чем, Марина трусиха и ни за что не станет давать показания. Да и что будут стоить ее слова? Можно, конечно, рассказать обо всем деду, но где гарантия, что он поверит тебе, а не сыну? Возможно, Владу нужно дать понять, что ты все знаешь, но только с безопасного расстояния. Оставаться с ним один на один слишком опасно. Просто безумно.

– И куда мы уедем? Опять в Грецию?

– А почему нет? Я не успел сказать тебе, но сейчас у меня ответственный момент, папа умер полгода назад, и мне необходимо вступить в права. Я единственный наследник.

– А вдова?

– О! Они с отцом давно развелись, лет семь-восемь назад, наверное. С ней мне делить нечего. Так что мне необходимо быть на Корфу, нужно уладить все формальности.

– И ты собираешься там жить?

– Юлька, ты не представляешь, каким стал наш поселок. Он очень изменился. Там теперь есть отели, полно магазинов, таверн, летом толпы туристов. Недвижимость стоит больших денег. Я еще не решил, как мне поступить. Был бы я не один… Но я после тебя так больше и не женился, так что советоваться мне не с кем.

– Ты же сказал, что не думал день и ночь о моих прелестях, – обиженно напомнила я.

– Мне нужно было тебя как-то расшевелить, – усмехнулся он, – а другого способа задеть тебя я не видел. Хотя все, что было между нами, я помню очень хорошо.

– Думаешь, убежать – это очень просто? В наше время не так трудно установить, где находится человек. Телефон, банковские карты, авиабилеты… Мои следы будут повсюду.

– Ты можешь уехать по документам Агаты, – сказал Грек, – у меня остались кое-какие связи с прежних времен… ну, ты понимаешь. Я смогу похоронить ее так, чтобы это не было отражено в официальных документах. Свидетельства о смерти и официальной могилы не будет. А место Агаты займешь ты. Она ненамного старше тебя, легкий грим – прическа, контуры губ, не проблема, я все это отлично умею делать. Ты уедешь из страны как Агата, и никто не заподозрит обмана.

– А как же тут?

– А они пусть ищут тебя, – расплылся в улыбке Грек, – пусть твой муж с ума сходит, он это заслужил. Это будет изумительная мистификация. И главное, ее никто не сможет разоблачить.

На некоторое время я задумалась. Отхлебнула молочного улунга, который мы пили, и вдруг во мне появилась пока еще маленькая, едва ощутимая, но все же воля к жизни. Желание бороться. Победить и оставить в дураках всех, кто хотел бы моей смерти. По прошествии стольких лет Грек продолжал действовать на меня так же, как и раньше. Он меня будоражил, лишал покоя. И сейчас ему удалось-таки вывести меня из оцепенения.

– Но на что мы будем жить?

– Я же тебе сказал, что от папы остался дом, две греческие таверны, – объяснил он, – если ты решишься, мы подумаем, что делать со всем этим добром.

– Но ты пока предложил только уехать, ничего о дальнейших планах ты не говорил.

– Я думал, что это понятно и так, – пожал плечами Грек, – если бы тебя не было, я бы смог прожить и без тебя. Но если ты есть, то все меняется. Не толкай меня на романтические объяснения, мы этот этап давно прошли, и с тех пор ничего не изменилось.

Я почувствовала, что краснею. Я уже не рассчитывала услышать еще хотя бы раз в жизни такие слова, и Грек смутил меня. Впрочем, он всегда меня смущал. Эти его ямочки на небритых щеках, блестящие глаза, черные непокорные кудри… Все, чем я пленилась когда-то очень давно, и сейчас меня волновало – глупо было бы это отрицать.

– Я понимаю, тебе кажется несправедливым, что ты пахала на их семью долгие годы, а все дивиденды достанутся твоему мужу. Я понимаю тебя, Юля, но пытаться восстановить справедливость опасно. А ты не любишь рисковать. Я могу обещать, что ты не будешь нуждаться, денег нам хватит. А вот справедливость – другое дело, и это область твоих отношений с той семьей, тут я тебе не советчик.

– Я не хочу уходить из этой жизни, ничего не взяв с собой. Я кое-что заработала, на что-то имею право. Но при бегстве я ни на что не могу рассчитывать, а я так не хочу.

– Юля, думай быстрее. Принять решение нужно сейчас, потому что мы не знаем, какие на самом деле планы у твоего мужа.

– Сколько у меня времени?

– Очень мало. Скоро мне нужно будет уезжать. Лучше, если через две недели.

– Две недели – это не так уж и мало. На постановку одной небольшой пьесы хватит. Ты мне поможешь?

– А с какой целью я, по-твоему, здесь?

Глава 10

Влад ожидал появления Ильи в нетерпении, вышагивал по кабинету, по пути отпивая по глоточку какого-то мудреного многосложного чая. Он по-прежнему сильно нервничал, но участие Ильи снизило накал эмоций, у Влада появилась надежда, что ему помогут, и количество выкуренных за день сигарет снизилось. Дозы виски тоже. Немало этому способствовало то обстоятельство, что отец вместе со своим дружком наконец-то съехал из дома. Марина тоже предупредила, что ей нужен некоторый перерыв, поскольку из-за работы в постоянном режиме она совершенно забросила свои семейные дела. Влад остался один, и так ему было куда лучше. Он питался в «Апексе», не утруждал себя тем, чтобы следить за порядком. Считал дни и ждал известий от Ильи.

– Илья Андреевич, как я рад! – воскликнул Влад, впервые назвав сыщика по отчеству. – Есть какие-нибудь подвижки?

– Надеюсь, что да, – ответил Илья, пожимая протянутую руку, – устройте меня где-нибудь, нам нужно поработать.

– Как вам будет удобно: в вашем распоряжении мой стол. Или располагайтесь здесь, – сказал Влад, выдвигая стул из-за стола для совещаний.

Илья предпочел последний вариант.

– Влад, я попрошу вас сосредоточиться и вспомнить, каким образом к вам попала Марина Викторовна Новикова. И когда это было.

Влад задумался.

– Вообще-то такие вещи я в памяти не держу, – растерянно протянул он, – по-моему, ее Юля наняла.

– А каким путем она это сделала? Давала объявление или через агентство? Вспомните, это очень важно.

– Объявление мы точно не давали. И в агентство не обращались. Если я не ошибаюсь, Юля просто сказала, что есть женщина с хорошей рекомендацией.

– Влад, напрягитесь, попытайтесь вспомнить, что еще тогда говорила Юлия? Не могла же она нанять женщину для работы в доме с улицы?

– Нет, не могла, – подтвердил Влад, – но я не помню. Мне кажется, она сказала, что эта женщина работает у нас. Точнее сказать не могу.

– У вас? Значит, здесь, в «Апексе»? Отлично, вызовите, пожалуйста, менеджера по кадрам. Ну, или того, кто у вас заведует набором персонала.

– Одну минуту.

Влад выскочил в приемную и дал секретарше указания. Прихода менеджера ждали молча. Видно было, что у Влада миллион вопросов, но Илья принял неприступный вид, который говорил о том, что приставать к нему не нужно. Когда на пороге кабинета появилась строгая женщина лет тридцати пяти, Влад вздохнул облегченно.

– Вера, присаживайтесь, пожалуйста, и ответьте на вопросы, которые задаст вам Илья Андреевич.

Вера была заметно взволнована. Она вошла в кабинет с тонкой папочкой в руках, видимо, готовилась отвечать по какому-то конкретному текущему вопросу, но неожиданный поворот застал ее врасплох. Она была некрасива, но очень ухоженна: жидкие волосы аккуратно причесаны, на ногтях безупречный маникюр, деловой костюм сидел идеально. Даже беглый взгляд Ильи привел ее в замешательство. Она что-то сделала не так? Допустила ошибку?

– Простите, как ваше отчество? – доброжелательно спросил Илья.

– Вера Ивановна, – ответила сотрудница.

– Вера Ивановна, мне нужна ваша помощь. Я попрошу вас вспомнить, работала ли у вас Марина Викторовна Новикова, и если да, то в какой должности.

– Новикова? – пробормотала Вера. – Я такой не помню. У нас много персонала, на некоторых незначительных вакансиях имеет место текучка. Студенты, молодежь, в общем, публика на подработке. Так сразу вспомнить нелегко, но я уточню, если вы дадите мне некоторое время.

– Я вам подскажу. Марина Викторовна Новикова не молодежь. Полагаю, ей около 50–55 лет. Это может вам помочь?

– Минуточку… Может быть, речь идет о той сотруднице из бухгалтерии… Владислав Альбертович, это не та женщина, которая просилась к вам на работу помогать по хозяйству?

– Отлично! – ободрил ее Илья. – С первым заданием мы справились, и сотрудницу вы вспомнили.

– В общем, да, но она работала у нас не очень долго.

– Теперь я попрошу вас вспомнить о ней все, что возможно. Первое: как она попала к вам на работу. Через агентство или по чьей-то рекомендации. Второе: поднимите ее резюме, оно должно у вас быть. И третье: опросите ваших сотрудников, каким образом она перевелась на работу в личный наем к Владиславу Альбертовичу. Кто ее рекомендовал и так далее. Вам хватит часа, чтобы со всем этим разобраться?

– Надеюсь, что да, – кивнула Вера Ивановна, – а если я управлюсь раньше?

– Если управитесь раньше, будет очень похвально, – ответил Влад, – мы с Ильей Андреевичем выпьем кофе в арт-кафе. Когда вы вернетесь, нам сообщат.

В кафе Илья идти отказался, сказал, что не хочет терять время, открыл ноутбук и углубился в переписку. Владу не терпелось задать какие-то вопросы, но он не решался. Наконец он не выдержал:

– Вы полагаете, Марина может иметь ко всему этому какое-то отношение?

– Полагаю, что да, – ответил Илья, прервав свое занятие, – степень ее участия я пока оценить не могу, но то, что она каким-то образом была задействована в последних событиях, практически установлено. Ваша жена в последние дни перед исчезновением часто звонила по телефону, который зарегистрирован на дочь вашей домработницы. Причем сама дочь ни в каких отношениях с ней быть не могла, так как находится на принудительном лечении. Значит, Марина Викторовна предоставила сим-карту, которая, по ее мнению, не вызовет подозрений, в распоряжение человека, с которым активно общалась Юлия. Это может говорить о том, что Новикова появилась у вас в доме не случайно.

– А тот человек, с которым она говорила по этому самому телефону… Его невозможно установить?

– Почему же? – пожал плечами Илья. – Я думаю, что знаю, кто он. Утверждать пока не могу, но версия есть.

– И кто? Не молчите, я сойду с ума.

– Есть основания полагать, что это первый муж вашей жены. Андреас Димитракис.

– Что?! – ошеломленно пробормотал Илья. Вид у него был совершенно потрясенный.

– Вас так удивляет, что Юлия общалась со своим первым мужем?

– Признаться, да. И не просто удивляет, я в шоке.

– Но вы ведь тоже имели какие-то взаимоотношения с другими женщинами. С Камиллой Сосновской, например.

Влад вздрогнул, как от удара плеткой. Зябко поежился, будто оказался раздетым на морозе.

– Откуда вы знаете? Ах да… Но ничего такого у нас не было…

– Пока не было, но вы к этому стремились, разве нет?

– Я не знаю, – ответил Влад, – я уже ничего не знаю.

Через полчаса секретарша доложила, что Вера Ивановна ожидает в приемной. Войдя в кабинет, она сразу приступила к докладу:

– Марина Викторовна Новикова работала у нас в должности бухгалтера, вот справка, в которой отражены даты ее приема на работу и увольнения. А это ее резюме, из которого видно, на каких должностях и в каких организациях она работала раньше. А также копия ее трудовой книжки.

– Вы делаете копии трудовых книжек? Но зачем?

– На всякий случай, – исчерпывающе ответила Вера Ивановна.

– Причина увольнения? – задал следующий вопрос Илья.

– Причина личного характера. Марина Викторовна сказала, что у нее серьезно больна дочь, и при ежедневном графике работы она не сможет навещать ее в лечебном учреждении и ухаживать за ней.

– Как Марина Викторовна узнала о том, что в дом ваших руководителей требуется помощница по хозяйству?

– Я навела справки и могу дать вам ответ в пересказе. Но вы можете спросить лично у человека, который присутствовал при обсуждении. Пригласить?

Илья кивнул.

Вера вышла в приемную и через секунду вернулась с женщиной, которую представила и попросила пересказать, что она помнит о том, как вообще возник разговор о смене работы.

Сотрудница покосилась на Владислава и, несколько смущаясь, сообщила о том, что переезд четы руководителей в новый дом не раз обсуждался в коллективе. Юлия Андреевна сама рассказывала о том, в каком живописном месте находится коттедж, какое там красивое озеро, как удобен и уютен новый дом. Те, кому она об этом говорила, пересказывали дальше… Одним словом, переезд ни для кого не был секретом. А у Новиковой как раз в этот самый момент возникла проблема с дочерью, та чем-то тяжело болеет, находится в каком-то стационаре. И Марина Викторовна сама спросила, не собирается ли Юлия Андреевна приглашать помощницу по хозяйству. Одно дело жить в квартире, другое – в доме, за которым нужен уход.

– И у кого же она об этом спросила? – уточнил Илья.

– Насколько я помню, у нашего главбуха был день рождения, мы ее поздравляли, пили чай с тортом, и Марина Викторовна завела такой разговор. Жаловалась на здоровье дочки, говорила, что придется увольняться, чтобы за ней ухаживать. И спросила, а не будет ли Юлия Андреевна принимать на работу помощницу.

– И главбух пообещала узнать у Юлии Андреевны? – спросил Илья.

– Да, она пообещала, и через день или два ответила, что Юлия Андреевна как раз ищет ответственную женщину. Еще спросила, хорошо ли Марина Викторовна готовит.

– Я все понял, большое вам спасибо.

Резюме Марины Викторовны Новиковой не было обширным. Районная поликлиника, редакция газеты бесплатных объявлений, юридический техникум, торговый центр и, наконец, ЗАО «Апекс». И что это давало? Практически ничего. Одним глазом Илья взглянул на копию трудовой книжки, которую неизвестно для каких надобностей делали бдительные кадровики «Апекса». Где искать зацепки? Как сводить концы с концами? Он уже хотел удрученно вздохнуть, когда его взгляд зацепился за одну из записей. Она относилась к работе Марины Новиковой в должности бухгалтера в юридическом техникуме. После указания даты приема на работу шла подпись начальника отдела кадров. Минкис. Редкая фамилия. Где он ее слышал? Озарение пришло почти мгновенно, и через несколько минут Илья уже знал, что Марину Викторовну Новикову в 2008 году принимал на работу Александр Вениаминович Минкис. А директором техникума в те годы был его старший брат, ныне покойный Альфред Вениаминович. Муж Агаты Димитракис.

Александр Вениаминович не работал в техникуме уже пять лет, и его координаты Илья получил в отделе кадров только в обмен на шоколадку, в которую была вложена двухтысячная купюра. Он счел эти траты не слишком большими, даже если они окажутся напрасными. Больше будет жаль потраченного попусту времени. Илья позвонил по телефону, представился, попросил встречи, и Александр Вениаминович согласился пообщаться в кафе рядом со своим домом. Назвал адрес, и через полчаса Илья был на месте. Он успел заказать кофе и пирожные, когда в зал вошел седовласый осанистый мужчина с тонкими усиками, больше похожий на профессора истории, чем на скромного кадровика на пенсии. Илья церемонно извинился за то, что не может назвать причину своего интереса в Марине Новиковой из-за конфиденциальности отношений с заказчиком. Его собеседник понимающе кивнул.

– Вы поддерживаете с ней какие-то отношения?

– А зачем? – удивился Александр Вениаминович. – Мы с ней никогда не сходились близко. Она была всего лишь бухгалтером, и по работе мы не пересекались. Как женщина она тоже меня не интересовала, я был женат.

– А ваш брат? Он мог поддерживать с ней какие-то неформальные отношения?

– Альфред? Вот он да! И не просто поддерживал, а даже дружил, можно сказать. Они одно время жили по соседству, и их семьи были хорошо знакомы. И когда Марина оказалась в сложной жизненной ситуации, Альфред помог ей с работой.

– Помощь в работе – это единственное, что их связывало?

– Нет, ну что вы! Альфред очень ей помогал и вообще сочувствовал. Она одна воспитывала ребенка, нуждалась. В благодарность за участие Марина стала помогать ему по дому и на даче. А когда Альфред во второй раз женился, она сдружилась с Агатой, его женой. С ней они вообще были неразлучны. Марина прекрасно готовила, а Агата, наоборот, это дело не любила. Блюда русской кухни ей не давались, а Альфред как раз именно их и предпочитал. Агата боялась ему не угодить, приглашала Марину, та ей помогала. Ну и Агата, конечно, не оставалась в долгу. Покупала ей вещи для дочки, лекарства, и самой Марине постоянно делала подарки. И всегда что-то очень нужное, а не чтобы просто отмахнуться: одежду, туфли. Всего я, конечно, не помню, время прошло.

– Значит, можно говорить о том, что у Марины и Агаты были дружеские отношения?

– Я не знаю, дружба это или нет, но то, что отношения сложились очень близкие, это точно.

– Если вы не возражаете, еще один вопрос. Агата Минкис – состоятельная женщина?

– Думаю, она не бедствует, – сказал Александр Вениаминович, и с его лица сползло дружелюбное выражение.

– Вы не могли бы поподробнее?

– Простите, молодой человек, но я не могу обсуждать финансовый статус одного постороннего человека с другим. Я не знаю, для какой цели вам это нужно. То, что я рассказал, не составляет никакой тайны, а вот денежные дела Агаты – ее сугубо личная сфера. Меня это не касается.

– Я прекрасно вас понимаю, и так ответил бы любой воспитанный человек, – попытался продолжить тему Илья, – но я спрашиваю не из праздного любопытства. Я расследую исчезновение человека, а в таких случаях никогда не знаешь, что может оказаться важным, а что нет. Моя манера могла показаться вам чересчур нахрапистой, я сам не большой поклонник таких методов, но человеку, которого я ищу, угрожает опасность. И мне очень важно не потерять время. Но если я вторгся во что-то личное, прошу меня простить.

Пожилой человек напротив заметно оттаял.

– Да не то чтобы личное… Или тайна… Просто Альфред и Агата состояли в браке не так много времени. А со своей прежней женой он прожил долгие годы. И от того брака у брата остался сын.

– Были трения из-за наследства?

– Признаться честно, да, – ответил пенсионер, – я считаю, что брак с разницей в возрасте не имеет перспективы, но, несмотря на это, я хорошо относился к Агате. Она нравилась брату, а для меня это было главное. Но после его смерти она повела себя не очень… Не деликатно, я бы так сказал. Мне неприятно это вспоминать, поэтому я не буду оглашать подробности. Она получила свою часть наследства, если это вас интересует, хотя, несомненно, рассчитывала на что-то большее.

«Отлично! – подумал про себя Илья. – Значит, старик не станет звонить мадам Агате сразу после того, как мы расстанемся».

Илья пространно поблагодарил своего собеседника за содействие и подарил ему купленную в соседнем винном бутике бутылку дорогого французского коньяка. На всякий случай попросил, чтобы разговор остался в тайне, и по довольному виду господина Минкиса понял, что так оно и будет.

Проверяя почту в последний раз перед сном, Илья обнаружил в ящике пространный отчет московских коллег, перед которыми он ставил вопрос о перемещениях Андреаса Димитракиса. В «Новых технологиях безопасности» был специальный сотрудник, отвечающий за информацию по передвижению интересующих организацию объектов по основным транспортным путям – воздушным и железнодорожным. Из его отчета следовало, что в текущем году Грек вел не очень активный образ жизни, лишь пару раз проложил маршруты в Грецию и Чехию. В последний раз он въехал на территорию РФ месяц назад. Установили также, что на время отсутствия в стране он оставлял свой автомобиль в Химках, по месту своей регистрации, потому как были обнаружены следы оплаты Димитракисом арендной платы за парковочное место в кооперативном гараже. Но больше всего Илью заинтересовало сообщение о том, что 3 сентября текущего года было приобретено два авиабилета из Москвы в Солоники на имя Андреаса и Агаты Димитракис. Дата вылета – 28 сентября. Значит, Грек рассчитывал сразу же после получения денег вылететь в Грецию. А как же Юлия? Что он задумал в отношении ее? Получалось, что после того, как шантажист получит свои деньги, Юлия ему уже не будет нужна. Или она уже давно ему не нужна? Дурное предчувствие нахлынуло на Илью, как внезапный и острый приступ тошноты – неотвратимо и беспощадно, и в этот момент зажужжал его мобильный телефон, поставленный на виброрежим.

– Илья Андреевич, – бормотал в трубку Влад, – я получил письмо. Почему-то раньше на один день. Юли нет в живых, теперь это уже понятно. Мне кажется, что я сойду с ума, я не могу все это переварить.

– Я сейчас приеду.

До Соснового бора по опустевшим в позднее время улицам Илья долетел быстро. Охранники, предупрежденные Владом, пропустили его, и он въехал на территорию поселка, который на сей раз показался ему заколдованным лесом. Ухоженные, аккуратные туи и молодые сосенки, которые при свете дня выглядели как иллюстрации к идиллической картинке, смотрелись зловеще. В коттедже Безбородовых свет горел только в двух окнах на первом этаже: в гостиной и на кухне. Страшное предчувствие относительно судьбы Юлии Донич лишило прелестный, уютный дом всякой привлекательности, а два одиноко горящих в ночи окна создали отдаленную ассоциацию: вот так же ночью бдят родные там, где дожидается похорон непогребенный покойник. Илья постарался отогнать мрачное ощущение и хотел было набрать номер Влада, но дверь в коттедж открылась, и на пороге возник его хозяин.

– Я слышал, как вы подъехали, входите, – сказал он.

Влад молча придвинул к Илье ноутбук.

– Читайте.

Письмо было сформулировано так: «Уважаемый Владислав Альбертович! Вам следует упаковать оговоренную нами сумму (напоминаю, купюры должны быть достоинством в 500 евро) в прозрачный полиэтилен и положить этот сверток на дно пакета клининговой компании, которая производит уборку после сеансов в вашем кинотеатре. По окончании утреннего сеанса во втором кинозале, то есть в 12:40, этот пакет должен стоять у запасного выхода из кинозала. В это же время в зал войдут сотрудники клининговой компании. Второй выход должен быть открыт, проход на улицу – свободен. Поблизости не должны находиться посторонние или «случайные» лица. Надеюсь, что вас не нужно лишний раз убеждать в том, что соблюдение условий конфиденциальности в ваших интересах. В случае неисполнения вами оговоренных условий заинтересованные органы и лица получат фотографии, которые мы уже обсуждали. Но это не все. Если вы все-таки решите, что ваша безопасность достаточно надежно охраняется, вы будете разочарованы: пока не найдено тело вашей жены, вам кажется, что вы в безопасности, но как только правоохранительные органы получат указание о его местоположении, вы поймете, что деньги и свобода оцениваются в разных условных единицах. Смотрите – не продешевите. В данный момент у вас еще есть шанс».

– Вы понимаете, что это значит? Юли нет в живых, так или нет? – Влад смотрел на Илью полубезумным взглядом, в руках его была початая бутылка виски. – Причем нет уже давно. Или вы другого мнения? И почему они пишут мне об этом так, будто я знаю, что ее нет, будто я имею к этому какое-то отношение? Будто я убийца?!

Влад не выдержал, рухнул на диван, но не зарыдал, как можно было бы ожидать – заплакал. Горько, но тихо и без истерики. Это было еще хуже, чем Илья мог ожидать.

– Влад, давайте сосредоточимся и вообще разложим все по полочкам. Вы не продали участок, значит, в любом случае денег у вас нет.

– Но вы же сами сказали, что этот шантаж – блеф и смешно отдавать за него такие деньги. Если бы они сказали, что от этого зависит жизнь Юли, я бы все отдал, все продал.

– Но шантажист и сейчас не утверждает, что от вашего решения зависит ее жизнь, – заметил Илья. – Он говорит о ней в прошедшем времени, будто она уже умерла. Так ведь? Или только у меня такое впечатление?

– Да, у меня тоже создалось именно такое впечатление, – вскочил Влад, – но вначале они не говорили о ее смерти! О Юле вообще не было ни слова! А теперь оказывается, что вы были правы – ее исчезновение и этот шантаж взаимосвязаны. А я все не хотел в это верить.

– Могу я задать вам вопрос: а во что вы, собственно, верили?

– Как это? – оторопел Влад.

– Ну как? Просто. Во что вы верили? Когда пропала ваша жена, вы на что рассчитывали? Что подозревали?

– Вообще ни на что, – замотал головой Влад. – Сначала я думал, она стала жертвой какого-то несчастного случая. Потом, когда пришло это письмо, решил, что ее похитили. Когда вы сказали про Грека, предположил, что она с ним сбежала. Я не знаю, что думать, не представляю! Единственное, чего я не могу представить, так это того, что ее убили. Но теперь становится похоже, что это так. И убийцей собираются объявить меня.

– Влад, я постараюсь не давать вам глупых советов, но все-таки попробуйте не истерить и не нервничать, насколько это возможно. Хотя я на вашем месте чувствовал бы себя так же. Давайте попробуем разложить все по полочкам. Если Юлия убита, где ее труп?

– Да мало ли где… Я не преступник, я не могу представить себе. Это убийцы прячут трупы, у меня, знаете ли, нет опыта, – огрызнулся Влад.

– Согласен, – спокойно ответил Илья, – но чтобы вы знали, так… на всякий случай… Спрятать труп не так легко, как вы думаете. Это не булавка, не маленькая вещица. Труп, даже спрятанный в укромном месте, за такое время уже был бы найден. Если только у убийцы не было множества возможностей и времени. А откуда у него все это?

– Вы меня успокаиваете?

– Нет, просто пытаюсь рассуждать здраво.

– И что же вам подсказывает ваш здравый рассудок?

– Если честно, то ничего особенно оптимистичного. Я думаю, что Юлии угрожает серьезная опасность.

– Думаете, она жива? – воскликнул Влад.

– Ох, Влад, признаться – не знаю. Если хотите совсем честно, то я опасаюсь худшего.

– Что ее все-таки убили?

– Пока нет, но могут убить. Как только она перестанет быть нужной.

– И это значит, что деньги нужно отдать?

– Если вы отдадите деньги, боюсь, ее точно убьют, – пряча глаза от собеседника, сказал Илья, – она тогда больше будет не нужна.

– Так что же делать?!

Илья помешкал минуту, еще раз прочитал письмо.

– А он глупее, чем я думал, – заметил сыщик, вновь и вновь перечитывая строки.

– Вы о чем? – вскочил Влад и тоже уставился в монитор, совершенно не понимая, что могло привести Илью к такому выводу.

– Он просит вас положить деньги в мешок клининговой компании и оставить открытой заднюю дверь в зал, так? – начал свои рассуждения Илья. – То есть он дает понять, что будет отходить через запасную дверь. Считает нас идиотами.

– Не нас, а меня, – поправил Влад, – он не знает о вашем участии в деле.

– Да, вы правы, возможно, он считает, что вы захотите сохранить факт шантажа в полной тайне, не прибегая к услугам детектива. О моем участии он знает через Марину, не забывайте об этом.

– И что же, Илья Андреевич, к каким выводам вы приходите? – чуть ли не подталкивал сыщика Влад.

– Первый вывод: он не собирается выходить через заднюю дверь. Но давайте по порядку. Задержать шантажиста не так сложно, если операция проводится силами полиции. Наш таинственный друг полагает, что в полицию вы не обращались, но на всякий случай подстраховывается. Вы в конце концов могли прибегнуть к моей помощи или задействовать охрану «Апекса», не раскрывая им сути операции. И если бы, например, задействовали охрану, взять преступника там, где он будет покидать помещение, не так уж сложно. Значит, он сделает прямо противоположное. Он купит билет и честно отсмотрит фильм. Пятьсот тысяч пятисотенными купюрами – это не очень большая пачка, на дне черного пакета она будет незаметна. У вас ведь черные пакеты?

– Черные, как везде, – кивнул Влад.

– Значит, преступник отсидит сеанс и станет выходить вместе с публикой. Какой сейчас идет фильм, кассовый?

– Во втором зале? Дайте подумать… Да, кассовый фильм, и на утренние и дневные сеансы билеты хорошо раскупаются, они дешевые. Со скидкой.

– Так я и подумал. Он будет двигаться вместе с публикой и, как все остальные, выбросит в самый крайний пакет свою коробку от попкорна и стакан от колы. И одновременно заберет упаковку с деньгами. Он сделает это незаметно, тут можно не сомневаться, и вместе со всей публикой выйдет из зала. И тогда нам его не взять.

– И что мы будем делать?

– Будем смотреть кассовое кино. Подготовьте мне пару ваших сотрудников. И еще крепкого парня для одной милой девушки.

– Для вас – это понятно, а кого еще вы собираетесь подключить?

– Небезызвестную вам Аню, – пояснил Илья, – она очень внимательная, глазастая девушка. Пусть тоже понаблюдает за залом.

– Но ее же надо проинструктировать, а сейчас уже почти полночь.

– Не волнуйтесь, наши отношения допускают звонки в неурочное время.

Фотографий Грека было всего две, те самые, которые Альберт Валентинович забрал после смерти своего друга Андрея Васильевича Донича.

– Интересный парень, – задумчиво проговорила Аня, рассматривая отсканированные и увеличенные фото, – такого невозможно не узнать.

– Боюсь, что здесь нас как раз ждет самая большая сложность. Насколько я знаю, Грек – большой мастер перевоплощения.

– Потому что бывший актер? – уточнила Аня.

– Потому что способный мошенник, – ответил Илья, – ему долгое время удавалось бегать от правоохранительных органов именно благодаря своим способностям к перевоплощению. Так что на сеансе он может быть хоть старушкой, хоть беременной девушкой.

– То есть надо обращать внимание на кого угодно, только не на красивого брюнета?

– Думаю, что да, – пожал плечами Илья, – не уверен, но полагаю, что он будет действовать именно так. Хоть он считает Влада идиотом, но не до такой же степени. Думаю, все же должен подстраховаться.

– И что, вы реально положите в мешок пол-лимона евро?

– Нет, конечно, да и нет у Влада таких денег. Во всяком случае, он так говорит. Настоящие купюры будут с обеих сторон пачки, внутри – муляж. В общем, сделаем обычную «куклу». Самое главное – вычислить Грека и задержать его.

– А задерживать его будешь ты? – как бы между прочим спросила Люба.

Илья кивнул.

– А если преступник будет вооружен?

– Пронести в кинотеатр огнестрельное оружие он не сможет, – пояснил Илья, – в «Апексе» на входе установлены металлодетекторы. Хотя если он готовился заранее… Мог пронести пистолет через какой-нибудь служебный вход и спрятать где-то… Но это вряд ли. Насколько я понял, Грек идейный аферист, а не головорез.

– Что значит вряд ли, – повысила голос Люба, – ты не уверен, будет ли преступник вооружен, и собираешься один производить задержание?

– Люб, ты уж меня перед Анькой так не позорь, а? Не до такой же степени я канцелярская крыса! Мы в конторе, между прочим, нормативы по рукопашному бою сдаем, как в полиции. Я что, по-твоему, не знаю, как преступника задержать, что ли? Тем более к процессу будет подключена охрана. И у Влада там не дедушки-одуванчики, у него контракт с серьезным агентством, так что не волнуйся.

– Легко сказать, не волнуйся, – буркнула Люба, – вы будете боевики разыгрывать, а я сиди тут как дура, жди вас.

– Ну, Любочка, у тебя сейчас только один боевик – это Мишенька. Другие тебе противопоказаны.

– Не ревнуй, подруга, – сказала Аня сочувственно.

Люба укоризненно посмотрела на нее.

– А ты предательница.

– Я не предательница, я помощница, – поправила Аня, – а помощников нужно кормить. Где завтрак? Мы же так на сеанс опоздаем.

– Так давно все готово уже, омлет остывает, – огрызнулась Люба и гордо удалилась на кухню.

– Не дразни ее, – серьезно сказал Илья, – думаешь, она не волнуется? Наше мероприятие лучше сейчас не обсуждать. Быстро поедим, и вперед.

Аня волновалась. Ей дали билет в последний ряд, но вычислять подходящего зрителя она начала гораздо раньше. В очереди за поп-корном, в холле. Редко кто ходит в кинотеатр в одиночку, но у Грека компании быть не должно, и этим он должен выделяться в толпе зрителей, если только не придумал себе какое-то оригинальное прикрытие. Такую возможность Илья не исключал, но считал все-таки маловероятной. Скорее всего, он будет один. Публика уже расселась по своим местам, но ни одного подходящего кандидата Аня так и не засекла. Судя по последнему сообщению от Ильи, сыщик продвинулся не дальше. По левую руку от Ани сидел охранник в цивильном по имени Сережа, усиленно изображал роль кавалера. Илья устроился в соседнем ряду с девушкой из кассы «Апекса» и старательно хрустел поп-корном. Свет погас, но никого, даже отдаленно подходящего на роль Грека в маскараде, Илья так и не заметил. Неужели он ошибся и шантажист вовсе не Димитракис? От этой пронзительной мысли Илья мгновенно вспотел. Неужели вся логическая цепочка оказалась неверной? А почему он, собственно, решил, что Грек вообще причастен к исчезновению Юлии? Только потому, что тот нарушает правила дорожного движения, находясь с Юлией в одном городе? А звонки Юлии на «левый» телефон, купленный на имя дочери Марины Новиковой, близкой подруги сестры Грека? Почему он решил, что они могут быть основанием для подозрений? А если все объясняется гораздо проще? Если Юлия после долгой разлуки встретилась со своим первым мужем и между ними вспыхнули прежние чувства? А что, если Агата Минкис просто-напросто помогала своему брату соблюдать тайну любовной связи с бывшей женой? Почему он не подумал об этом раньше? Почему не счел адюльтер достаточно веской причиной для соблюдения этой телефонной конспирации? Ведь, если вдуматься, у Юлии Донич не имелось никаких видимых причин сбегать от своего мужа. От этих мыслей Илье стало совсем нехорошо. Слишком давно у него не было сыщицких неудач. Он просто-напросто зарвался, счел, что его интуиция весит не меньше фактов и улик. Но даже если она никогда его не подводила, кто сказал, что так будет всегда? Какие у него основания считать себя непогрешимым? Провал версии с Греком означал, что он подведет человека, который ему доверился. И это в лучшем случае. В худшем Юлия Донич действительно может быть в серьезной опасности, но только его расчет оказался неверным, и тогда настоящий преступник может избавиться от нее, как от опасного и совершенно бесполезного теперь свидетеля. Илья взмок еще сильнее и уже собирался вскочить с места, как тяжелая штора, прикрывающая вход, качнулась и в зал вошли двое. Илья напрягся, нервы его были натянуты до предела. Опоздавшие выглядели как обычные гастарбайтеры, только более прилично одетые для выхода «в свет». Очень смуглые лица, у обоих неухоженная растительность на лицах. Илье бросилось в глаза, что они как будто копируют друг друга. Одинаковые куртки, мешковатые штаны, кепки на головах. И походка, движения тоже одинаковые. И тут струна, до предела натянутая где-то внутри, лопнула. Один из них Грек. Его замысел показался Илье простым и оригинальным. К гастарбайтерам из бывших союзных республик относятся с некоторым пренебрежением и даже брезгливостью, никто их не рассматривает. Копирование одежды и движений могло означать только одно: когда деньги будут изъяты из мешка, возможные преследователи окажутся сбиты с толку, не понимая, за кем бросаться вдогонку – за одним гастарбайтером или за другим. Грек, творческий человек, хорошо срежиссировал эту несложную, но весьма оригинальную постановку. А найти партнера для такой интермедии совсем несложно: таджиков в городе – многие сотни.

Опоздавшие уселись на свои места в предпоследнем ряду, стали перешептываться. Анина помощь оказалась не нужна, он вычислил Грека сам. Не успел он додумать эту мысль, как от Ани пришло сообщение: «Грек в зале, он один из двух гастарбайтеров, сидящих в твоем ряду». Илья ответил: «Сам вижу, не дурак».

С середины фильма один из «таджиков» стал проявлять признаки беспокойства. Сначала он резко вскочил с места и вышел в проход. Места, которые занимали главные действующие лица спектакля, были самыми крайними, и, следовательно, наиболее близкими к ступенькам, по которым курсирует публика. Илья подумал, что денежная кукла оказалась на месте раньше условленного времени, но Аня дала сигнал – мешка нет, все идет по плану. Да и не мог Влад так глупо нарушить данные ему инструкции. Отдышавшись, мнимый гастарбайтер снова уселся на место, но покоя ему уже не было, он то хватался за живот, то негромко вскрикивал, то начинал неистово чесаться. Илья никак не мог понять, какой смысл вкладывает Грек в эту интермедию, чего он хочет добиться этой сценой? Отвлекающий маневр? Хочет изобразить острый приступ, чтобы отвлечь внимание от того, кто пороется в содержимом мусорного мешка? Смысл происходящего на крайних местах дошел до Ильи только в момент окончания сеанса, когда человек, который на протяжении сорока минут демонстрировал корчи, свалился в проходе лицом вниз. Мусорный мешок находился в условленном месте, Аня бдительно наблюдала за ним, но к нему никто не подходил. Сеанс закончился, публика стала покидать свои места, раздались крики: «Вызовите «Скорую» и «Человеку плохо!». Боковым зрением Илья отметил, что Аня стоит в непосредственной близости от мешка. Если преступник таким замысловатым образом реализует свой замысел, то испуганная субтильная девушка никак не может быть расценена им как препятствие. Просто любопытная, впечатлительная дамочка хрупкого сложения. Но к мешку по-прежнему никто не притрагивался, хотя со времени окончания сеанса прошло уже, наверное, минуты три. Публика, задержавшаяся из-за неожиданного зрелища, слегка замедлила свой отток, но зал все равно неумолимо пустел. «Таджик» лежал лицом вниз, обхватив себя обеими руками. Его спутник-двойник не стал задерживаться, пробормотал что-то по-своему и быстрым шагом двинулся к выходу. К мешку он не подошел даже близко. Илья уже дал сигнал, чтобы его задержали на выходе из зала, но с каждой секундой ему становился все менее понятен смысл происходящего. Что за каверзу, черт возьми, придумал Грек?! Машинально Илья присел на колени и ощупал шею человека, свалившегося замертво в проходе. Пульс был, но очень слабый. Человек пока еще слабо стонал, порывался схватиться за живот, но уже не мог. Он слабел на глазах. Илья перевернул его на спину, и оказалось, что лицо несчастного совершенно мокрое от слез и слюны. Илья поднес к глазам свою ладонь: она была испачкана тональным кремом. При верхнем свете стало видно, что на лицо человека нанесен грим, слезы и слюна размыли его по щекам. И тут Илья с ужасом осознал, что все происходящее – не спектакль. Перед ним действительно Грек, но он не играет. Он и правда умирает.

Илья еще раз набрал «Скорую», поинтересовался, когда машина прибудет в кинотеатр, попросил ускориться. Еще раз наклонился к Греку в порыве оказать хоть какую-то помощь, но симптомы приступа были ему совершенно незнакомы. Через минуту человек на полу стал успокаиваться, что-то прохрипел, чего Илья разобрать не мог, и затих. Пульс еще прощупывался, но стал едва различим. Пока приедет «Скорая», Грека, наверное, уже не будет в живых.

Илья подошел к мешку и покопался в нем. Под несколькими пустыми упаковками от поп-корна и картофеля фри лежал пакет с куклой его собственноручного изготовления. Грек не забрал деньги, он сам стал жертвой. Но как? И, главное, чьей? Если сценаристом всего этого действия был не он, то кто? Илья стал лихорадочно ощупывать карманы несчастного, пока не обнаружил связку ключей с гладеньким брелоком.

Еще через секунду он уже стремглав мчался к выходу из кинотеатра, на ходу крича в трубку:

– Паша, ты срочно нужен! Если есть кто-то под рукой, бери с собой! Может быть, мы еще успеем спасти Юлию. Попробуем успеть! Запоминай адрес…

Глава 11

Пляж у нас в поселке не везде одинаково хорош. Есть участки, где много песка, а есть такие места, где преимущественно галька. Стоит дойти до моря, и ситуация сразу меняется. В воде по гальке нужно сделать лишь несколько шагов, а дальше – как заслуженная награда – простирается идеально ровное, бархатное песчаное дно. В детстве у меня была подружка, девочка по имени Мелина, которая жила через две улицы от нашего дома. Она страдала сильным плоскостопием, и ей было очень трудно ходить по камешкам, даже мелким. И она приходила купаться ко мне, на мою территорию, потому что на той части пляжа, куда выходила наша улица, было больше песка. У нас имелось свое место встречи: между валунами, служащими границей между пляжем и подъемом наверх, мы поставили флажок, раз и навсегда предупреждающий местных о том, что это гнездо – наше. На камне мы на всякий случай написали наши имена – Мелина и Агата. Там мы оставляли свою одежду, бутерброды и напитки, которые брали с собой. После первого заплыва мы устраивались на наших камнях, доставали из пакета бутерброды с жареными анчоусами, бутылку с холодным мятным чаем и мечтали. Мелина всегда смотрела на меня с нескрываемым восхищением, потому что уже в детстве у меня были густые, непокорно вьющиеся волосы, темно-серые глаза с черными крапинками, белая кожа и – самое главное – тонкий прямой нос, которым может похвастаться не каждая гречанка. Моя мама была русская. Этим объяснялся и цвет глаз, и слишком светлая для гречанки кожа. Мелина, косолапая дурнушка, гордилась мной и души во мне не чаяла. Она часто приглашала меня к себе в гости, и это крепко держало меня возле нее. Я готова была часами бродить с ней в поисках ракушек, ловить мидий, ходить с сачком за мелкой креветкой, лишь бы она пригласила меня к себе домой. Родители Мелины работали в Керкире, уезжали чуть свет и приезжали домой только к ужину, большую часть времени девочка проводила со своей бабкой Ауранией. Эта женщина могла заворожить кого угодно, а не только маленькую любопытную дурочку, она вызывала во мне трепет и такой жгучий интерес, от которого у меня спирало дыхание. Аурания была травницей, так она себя называла. Она ходила на гору Пантократор, которая расположена на так уж далеко от нашего поселка, и имеет, по ее мнению, символическое значение. Пантократор в переводе с греческого означает «всемогущий». На этой горе в четырнадцатом веке был построен первый в истории Корфу монастырь, а потом, когда он уже был разрушен, церковь Преображения Господня, существующая и по сей день. Аурания знала на Пантократоре множество троп и сотни всевозможных растений. Гора возвышается на 900 с лишним метров, и Аурания считала ее близкой к Богу. Она собирала травы, сушила их, делала из них настойки, порошки и приправы. Далеко не все, что она умела, было безупречно с точки зрения христианской морали. Но Аурания смотрела на это со своей точки зрения. Она верила в Бога, но при этом не ходила в храм, а молилась, используя тексты, каких нет ни в одном православном молитвослове. Аурания, какой я запомнила ее навсегда, была высокая и сухая, как палка, с так строго очерченными губами, что вокруг них раньше времени образовались морщинки, отчего она казалась старше своих лет. Она почти никогда не улыбалась и мало с кем общалась, зато о травах могла говорить часами, описывая их свойства, способы хранения и обработки. Ради того, чтобы быть поближе к Аурании, я готова была на все. Когда я умоляла ее взять меня в помощницы, она лишь строго смотрела на меня и категорически отказывала, но постепенно все-таки стала доверять мне какие-то нехитрые манипуляции с травами. Когда я стала постарше, я вымолила себе право сопровождать ее в горы.

Травы Аурании совершали чудеса. Они помогали уснуть, вызывали сильнейший мужской интерес к женщине, излечивали многие хронические заболевания, повышали иммунитет. И были обоюдоострым оружием: могли как вернуть к жизни, так и убить. От нее я узнала, сколько ядов содержится в наших прекрасных цветах и травах. Взять, к примеру, бесхитростный лиловый лютик – аконит. Кто бы мог подумать, до чего опасно это растение! Не зря древние греки верили, что этот пурпурный цветок вырос там, где упала ядовитая слюна пса из царства мертвых.

Я жадно впитывала науку Аурании, и когда моя пляжная подружка Мелина уехала из нашего поселка в Керкиру, я осталась у ее бабки вроде как вместо внучки. Сначала просто помогала, потом старуха стала доверять мне изготовление самых простых настоек по ее рецептам. Мне было обидно, что Аурания держит меня за глупышку – поручает только самую простую работу, и я тайком тщательно изучала всю ее работу, вплоть до самых сложных манипуляций. Прошло много лет, прежде чем Аурания стала мне доверять, как родной.

Будь моя воля, я никогда не уехала бы из Греции. Тем более в такую неприветливую, слякотную, серую страну, как Россия. Брак отца и мамы распался окончательно и бесповоротно, и с этим никто и ничего поделать не мог, но даже тогда я не собиралась уезжать с Корфу. Я не могла себе представить, что значит жить вдали от моря, не пробуждаться под далекий шум его волн и не засыпать с тем же благословенным звуком, к которому так привык мой слух. Я не могла вообразить другой пейзаж, другую еду, другие запахи. Мне нужна была моя природа, море, опунции за окном и свежая жареная рыба на обед. Но Андреас решил иначе. В Ахарави ему было скучно, в Керкире тоже. Ехать на материк? Если так, то только в Россию, вслед за мамой – так он решил. К каким именно перспективам он стремился, я примерно себе представляла: с самого юного возраста у него обнаруживались не самые лучшие наклонности, и я их старательно покрывала. Андреасу требовался простор, ему было тесно на нашем изумрудном острове, и уж тем более в закрытой общине поселка Ахарави. Мне пришлось последовать за ним, потому что жизни без брата я себе не представляла.

Пока Андреас был маленьким, моя сестринская любовь к нему была вполне обычной, хотя, наверное, слишком уж «заполошной», как любят говорить в России. Я пугалась каждой его ссадины, любой простуды и чуть не падала в обморок, если в море он слишком далеко заплывал. Однажды, когда я еще была подростком, я услышала ссору родителей, не предназначенную для моих ушей. Папа в порыве ревности обвинял маму во всех смертных грехах и между прочим заявил, что Андреас неизвестно чей сын, он божья кара, и вкупе с такой глупой женой наказаний для него – несчастного Атанаса Димитракиса – слишком много. И тогда впервые в жизни мне показалась дьявольски соблазнительной мысль о том, что Андреас не приходится мне братом. Понятно, что даже если наш ревнивый папа был прав (что представлялось весьма сомнительным), то даже с другим отцом Андреас все равно являлся моим братом. Пусть даже сводным, но все-таки родным. А вот если он и не папин и не мамин ребенок? Я не помнила его появления на свет, была тогда слишком мала. Была ли мама беременна? Я не могла знать о том, как появился в нашем доме младенец, мне тогда было всего два года. Я не успела обдумать до конца эту мысль, как наша бабка Пенелопа, ругая Андреаса за какое-то домашнее безобразие, сказала, что он не сын своих родителей, что его подкинули, ибо нет другого объяснения тому, что он такой дурак. Я пыталась развить эту тему, но бабка осеклась и раз и навсегда запретила мне говорить об этом, подытожив, что я еще большая дура, чем мой братец. Я не стала ничего выяснять и приняла семейный миф, рожденную в домашних перепалках глупость за истину, которая показалась мне манной небесной. Ведь если Андреас мне не родной, я могу любить его не только как брата.

К восемнадцати годам я уже отчетливо понимала, что окружающие мальчики меня не интересуют. Я любила только Андреаса, каждый завиток его черных волос, трогательные ямочки на щеках, гибкую сильную шею, его запах, такой чувственный и волнующий. Когда я смотрела на него спящего, я испытывала настоящие муки. И это были не муки сопливой девочки, испытывающей первые сладострастные ощущения, это были пытки, которые даются только взрослым, зрелым женщинам.

Я лишилась невинности только будучи студенткой, в России. Не по любви и даже не по влечению. Мне просто было любопытно, смогу ли я испытать половое чувство к кому-то, кроме своего брата. Оказалось, нет, не могу. Я жила как в аду: наблюдала за похождениями Андреаса, за тем, как он меняет подружек, наслаждается свободой и молодостью. Но я не могла получать от жизни никаких наслаждений, мое тело молчало, любые мужчины были мне безразличны. Кроме того, я стала так безумно ревновать Андреаса, что и наша мама начала что-то подозревать. Потом Андреас отделился от нас, у него завелись деньги, он стал снимать маленькую однокомнатную квартиру, и я терзалась, представляя себе, как он приводит в дом очередную девчонку и чем с ней занимается. Я уже сама чувствовала, что скоро просто сойду с ума. Надо было что-то делать.

И в один день я все-таки решилась. Я договорилась встретиться с Андреасом, когда он окажется дома один и ничем не будет занят. Пообещала приготовить ему вкусный обед, и он очень обрадовался. Я приехала с бутылкой хереса, поставила вино в холодильник и занялась приготовлением пищи. Один из уроков моей наставницы Аурании гласил: никогда не старайся достичь результата, превышающего твои сомнения. Травы – очень коварная вещь, их сила может превзойти твои ожидания и повредить человеку, которому ты хочешь помочь. Но я не собиралась никому помогать: я хотела Андреаса. Так сильно, что не могла думать больше ни о чем.

Ему было достаточно крошечной дозы, которую я добавила в его бокал. Мне интересно было наблюдать за ним, потому что он, в отличие от меня, не понимал, что с ним происходит. Поначалу он порывался меня выпроводить, видимо, для того, чтобы срочно позвонить какой-нибудь подружке. Но действие травы имело свою особенность: сильнейший афродизиак действовал мгновенно, я лишила Андреаса времени на размышления, на осознание того, хорошо или плохо он поступает. Он вышел в кухню, достал из шкафчика бутылку коньяка и опрокинул в себя сразу граммов сто. Для смелости? Или оправдания ради? Мне было все равно, мое тело горело, кровь пульсировала в каждой клетке. Я решила помочь ему – подошла близко, расстегнула на нем рубашку…

Я не писатель, и я никогда не смогла бы передать словами испытанные мною ощущения и при этом не скатиться до вульгарности, чего я очень не люблю. Поэтому единственное, что я могу сказать, это то, что травка Аурании сработала в полную силу. То, что произошло между мной и Андреасом в тот вечер, было не просто позывом плоти, минутной, постыдной похотью. Это был такой мощнейший сексуальный разряд, от которого чуть не взорвались мы оба.

Наутро он попытался объясниться со мной.

– Ты сама-то понимаешь, что мы с тобой наделали? – спросил он, садясь на кровати и прикуривая.

– Никакой катастрофы не произошло, – как можно спокойнее ответила я.

– Агата, ты моя сестра, такие отношения между нами невозможны, – запричитал Андреас, – я вообще не понимаю, как все это получилось. Ты вообще-то знаешь, как это называется?

– Знаю, это называется инцест, – кивнула я, – страшное слово, не так ли?

– Боже мой, какой ужас, что мы с тобой наделали?

– Успокойся, Андреас, спокойно подумай: а что, собственно, произошло? Инцест страшен тем, что от него могут родиться дети с отклонениями. Но это ведь, собственно, все.

Я пыталась сохранить как можно более невозмутимый вид.

– Ты знаешь, сколько выдающихся людей нарушали это древнейшее табу? Ты знаешь, что Чарльз Дарвин был верным супругом своей кузины, и вообще в их семействе было несколько кровосмесительных браков? Своего родного брата безумно любила принцесса Гавайев Нахиенаена, и после многих моральных мучений она все-таки родила от него ребенка. А современные рок-идолы? Ты знаешь, что дочь лидера «Мамас и Папас» многие годы любила своего отца не только как родителя и спала с ним? Ты не знал об этом?

Андреас поморщился.

– Ты еще Тутанхамона вспомни, – бросил он.

– Могу вспомнить и о нем, – все так же невозмутимо ответила я. – Тебя волнует это явление с точки зрения общественной морали? А то, чему ты посвящаешь свое время, не является аморальным? Я имею в виду такие поступки, как, например, обман или воровство. Это тоже аморально, но тебя ведь не смущает этот аспект, правда? В отношениях между близкими родственниками есть одно слабое звено – возможные патологии у детей, но ведь мы с тобой не собираемся жениться и заводить детей, правда? А если нет, то кому какое дело, чем и с кем ты занимаешься в собственной постели? Мы не причиняем никому никакого вреда, разве нет?

– Ты словно ждала этого разговора, Агата, – напрягся Андреас, – как будто к нему готовилась. А я подумал, что это было… случайно, что ли.

– Страсть не бывает случайной, – отрезала я, – похоть – да, а страсть нет. Но если ты так уже беспокоишься, я тебе раскрою тайну: мы с тобой не брат и сестра, так что ты можешь ни о чем не волноваться.

– Ты с ума сошла? Что за глупости? – шокированный Андреас застыл на месте как вкопанный.

– Это так, и я давно об этом знаю, – отчаянно врала я, – но это семейная тайна, о которой я поклялась никому не говорить. И в первую очередь тебе.

– Агата, что ты несешь? Я сейчас же позвоню маме!

– И чего ты этим добьешься? Подумай: какая тебе разница, кто из нас «свой», а кто «чужой»? Что сейчас от этого изменится? Да никто и не скажет тебе, ведь то, что я узнала, было тайной… Нет, Андреас, родители уже развелись, а мы с тобой не собираемся рожать детей, тогда ради чего все это?

Андреас лукаво посмотрел на меня и покачал головой:

– А ты, сестричка, черт в юбке. Не ожидал от тебя.

– Если тебе со мной было плохо, скажи сейчас и забудем обо всем этом раз и навсегда, – набралась смелости я.

– В том-то и дело, что хорошо, – вздохнул Андреас, – это меня больше всего и пугает.

В ту секунду, когда я услышала эти слова, в моей душе расцвел цветок. Можно так сказать по-русски? Не будет это звучать пошло и претенциозно? По-гречески можно было бы. Мы, греки, не боимся высокопарности. А русские ее стесняются. Мой брат считает себя больше русским, чем греком, ему такое выражение точно не понравилось бы.

Я боялась, что впредь Андреас остережется оставаться со мной наедине, и действительно, он долго не выходил на связь, и я тоже не решалась ему звонить, чтобы не навязываться. Но все-таки мы были слишком близки, чтобы внезапно разбежаться в разные стороны. Просто нам необходимо было время, чтобы облако атомного гриба осело на почву и последствия взрыва чуть-чуть улеглись. Нам нужно было принять то, что произошло, и впустить это в свою жизнь. В следующую нашу встречу все повторилось. На всякий случай я снова применила снадобье, и результат был просто убийственным.

Сколько так могло продолжаться, я не представляла и не знала, чего я добиваюсь в конечном итоге. Я просто хотела, чтобы Андреас принадлежал мне и только мне. Моя любовь к нему стала всеобъемлющей. Только ради него я терпела эту ужасную страну, что на самом деле было нелегко. Я ненавидела тучи, которые затягивали небо, казалось, на веки вечные, и потом исходили бесконечным холодным дождем. Я с трудом мирилась с пыльной, загазованной атмосферой большого города. Я никак не могла привыкнуть к морозам, от которых у меня едва не останавливалось сердце и которые внезапно могли смениться тем же унылым, нескончаемым дождем. Даже весна не радовала меня, потому что в ней не было привычных ароматов цветов и моря. Скудные, редкие запахи распускающихся почек были для меня роскошью, а белесая, размытая голубизна неба не могла заменить пронзительную синеву над моим родным островом. Но я мирилась со всем этим, я терпела. Я даже попыталась почувствовать себя русской, хотя бы на ту половину, что досталась мне от матери. Я учила и запоминала все исконно русские выражения, поговорки, пословицы и постоянно употребляла их в своей речи. Но ничего не получалось, это ни на йоту не приближало меня к тому ощущению, которого я хотела достичь. Странно, но Андреаса, который считал себя больше русским, прозвали Греком. А меня, гречанку до мозга костей, принимали за русскую. И если кто не знал о моем происхождении, то и не догадывался о нем, пока не узнавал, что моя фамилия Димитракис. Сколько еще я готова была терпеть нелюбимую холодную страну? Не знаю, я не могла себе ответить на этот вопрос. Но я стискивала зубы и верила в лучшее, пока не появилась эта девка. Эта Юлия Донич, с которой мой брат стал проводить все свое время.

Я учуяла ее существование задолго до того, как Андреас впервые произнес при мне ее имя. Он стал редко звонить и перестал приглашать меня к себе. Если я сама решалась заикнуться о своем приходе, он оказывался безумно занят. Мне необходимо было понять, что это: боязнь продолжать ненормальные, на его взгляд, отношения? Или в его жизни появилась женщина, которая стала для него важнее, чем я? Правильным оказалось самое худшее мое предположение. Он не хотел нас знакомить, и я понимала, по какой причине, но не могла смириться с тем, что не представляю себе, как выглядит его избранница. И я решила их выследить. Это оказалось очень просто: мама, которую он посвятил в некоторые подробности, сказала, что подруга Андреаса – его однокурсница. Мне пришлось угробить массу времени, но я должна была составить себе представление о ней. Впечатление было смешанным. Меня искренне обрадовало, что девушка оказалась какой-то блеклой. В ней явно чего-то не хватало. Симпатичная, но не красавица, стройная, но без выразительности форм, одетая со вкусом, но без шика и неброско. Что такого особенного он в ней нашел? Я не считала себя эталоном красоты, но внешне эта девчонка мне и в подметки не годилась. Я объективно была красивее, чем она! У меня роскошные волосы, белая кожа, пышная грудь и тонкая талия. У меня имелся поклонник, который был в меня сильно влюблен и не уставал повторять, что у меня красивые, утонченные черты лица. Мне было приятно его слушать, но потом я насытилась и послала его, как говорят в России, куда подальше. Напоследок он сказал мне:

– Агата, у тебя очень красивое лицо, ты была бы самой прекрасной женщиной в мире, если бы не была такой злой.

Что это значило? Тогда я подумала, что мальчик просто обиделся. А через какое-то время почти эти же слова повторил Андреас. И мне было так больно, как никогда раньше.

Некоторое время я надеялась, что связь с этой невзрачной Юлей окажется недолгой: не может мой Андреас всерьез увлечься девицей, каких в России тысячи! Я потом еще много раз видела эту Юлию Донич, все хотела понять, что в ней такого особенного, и никак не могла. А потом он явился вместе с ней в наш дом в Ахарави и представил ее как свою жену, да еще и беременную. Первым моим импульсом было подлить ей в утренний кофе несколько капель одной замечательной настойки, но у меня не хватило смелости. Я не решилась и получила «награду» за свою трусость – каждый день смотрела, как они, бодрые и веселые, бегали на море, как накупавшиеся и голодные возвращались назад. Как они мирно спали в своей спальне на втором этаже и ворковали на скамеечке под нашим банановым деревом. В какой-то момент я хотела даже подойти к их спальне ночью, послушать, как они занимаются любовью, но вовремя себя остановила. Я и так дошла до предела, я просто боялась, что перестану себя контролировать.

Они остались на Корфу, а мне пришлось вернуться назад, в ненавистную Россию. Меня ждали работа, мама, которая стала часто болеть, опостылевший российский климат и невыносимая, непередаваемая тоска. Я не могла долго не видеть Андреаса, я задыхалась без него. Я чувствовала себя мидией, которую бросили живьем на сковородку. Раковина открылась, и я встретилась с адским пламенем.

Когда у них родился ребенок, мне стало ясно, что эти отношения всерьез и, может быть, даже надолго – вот как хорошо я запоминаю всякую российскую ерунду. Фразы из их фильмов и песен, идиомы и даже лозунги. Откуда это – про «всерьез и надолго», – я уже и не помнила, но выражение зацепилось за какой-то крючок в сознании. Их девочка была хороша, как маленький ангел, мой отец трясся над ней, вздыхал, пел ей песенки. Андреас тоже, кажется, был на седьмом небе, во всяком случае, я его таким еще никогда не видела.

В тот день я дала этой дуре Юле бокал вина. Она иногда позволяла себе глоточек сухого белого, разбавленного водой. Я внимательно наблюдала за ней и увидела, что вкус ей не понравился, но она не сказала ни слова. Воспитанная русская девушка. Интеллигенция. Было бы в ней меньше этого глупого притворства, ее ребенок, возможно, остался бы жив. Моя настойка гарантированно усыпила ее, я знала, что она беспробудно проспит как минимум три часа и чье-то появление в комнате не сможет ее разбудить. Сначала я и ребенку думала дать капельку, но потом изменила свое решение. Мне хотелось, чтобы она винила в смерти дочери саму себя. Так ей будет больнее. И, может быть, Андреас заподозрит то же самое. Так было больше шансов на то, что они расстанутся навсегда.

Было ли это сложно? Не знаю, я стараюсь как можно меньше думать об этом. Я отнеслась к этому как к некоему неизбежному действию. Я часто варила только что пойманных креветок, а в России таким же образом варят раков – кидают их в кипяток живьем. И не морщатся, не рефлексируют. Едят за милую душу, как говорят русские. Я сделала то же самое. Просто положила подушку сверху и немного подождала. Это же не взрослый человек, не подросток и даже не маленький ребенок… Это младенец. Все равно что креветка или рак. Сопротивления нет. Нет криков, ничего такого, от чего можно впасть в эмоциональное состояние. Я сделала это и ушла к себе в комнату. Выпила настойки, от которой мне стало сонно и покойно, легла на кровать и заснула.

В своих прогнозах относительно Юлии я не ошиблась – невестка, которую я так ненавидела, побитой собакой вернулась в свою грязную и холодную Россию. А вот насчет брата я оказалась не права. Он страдал, и очень сильно. Пил стаканами узо, курил, часами бродил в одиночестве по пляжу, ни с кем не разговаривал. Он и со мной практически перестал общаться, хотя ничего не заподозрил в отношении меня, в этом я уверена. Мне стало тяжело находиться с ним в одном доме, и я вздохнула с облегчением, когда мой отпуск закончился.

Андреас долгое время не появлялся ни в Греции, ни в России, ничего мне не сообщал о себе, ограничиваясь лишь короткими поздравительными смс в праздники и день моего рождения. Встречались мы редко: один раз он пригласил меня в Москву, оплатил билеты на самолет, встретил в Шереметьеве, повез в хороший ресторан. Потом мы погуляли, побродили по магазинам, Андреас купил мне шикарный плащ от «Барбери» и в тот же вечер отправил домой. В следующий раз он приехал, когда умерла мама. Он пробыл у меня несколько дней, после чего предпринял попытку найти свою бывшую жену. Она к тому времени уже не жила по своему старому адресу, и через старых знакомых Андреас узнал, что Юля давно вышла замуж. В тот же вечер брат уехал в аэропорт, а мои мечты окончательно утратили связь с реальностью.

Я никогда не переставала ждать его. Я как ребенок радовалась редким электронным письмам, хотя и понимала, что связь между нами прервана. Я перестала избегать мужчин, которые обращали на меня внимание, но выходить замуж не торопилась: Андреас больше не женился, значит, и я должна быть свободна. В какой-то особенно долгий период его отсутствия (только потом я узнала, что Андреас тогда сидел в тюрьме) я настолько отчаялась, что нарушила собственный запрет. Мой муж оказался хорошим человеком. Воспитанным, умным, с ним было интересно. Он любил меня и не требовал от меня многого, и за те несколько лет, что мы прожили вместе, я почти успокоилась. Если я и не была счастлива, то, по крайней мере, жила в относительной гармонии с собой и с окружающим миром. Когда Альфред Вениаминович умер, мне стало совсем одиноко. Я просила Андреаса приехать, поддержать меня, но он ответил, что пока не может, хотя и обещал, что очень скоро приедет надолго.

Летом я, как и раньше, ездила на Корфу, отдыхала в доме отца, навещала Ауранию, которая стала совсем старой. Я привозила ей деньги, потому что больше некому было о ней позаботиться. Она уже совсем плохо видела, но продолжала колдовать над своими травами. В свой последний приезд я застала отца сильно сдавшим и подумала о том, чтобы вернуться домой окончательно. С Андреасом мне было бы все равно где именно жить. А без него – что за нужда мучиться в сырой, хмурой и, по сути, чужой для меня стране? На Корфу я тоже не находила счастья, но там было хотя бы теплое море и бездонное греческое небо, а это уже немало. Я решила, что улажу свои имущественные вопросы в России и вернусь домой навсегда. А через месяц меня настигло известие о смерти папы, и мое решение оформилось окончательно. Андреас, оценив имущество, оставшееся после смерти отца, только вздохнул. Он не рассказал мне никаких подробностей о своей нынешней жизни, лишь мельком упомянув о том, что загорелся каким-то новым проектом и ему очень нужны деньги. Я прямо спросила его, не хочет ли он вернуться в Грецию, и он ответил мне так:

– Жить можно где угодно, и Греция ничем не хуже других стран. И честно сказать, я уже достаточно намотался и успел порядком устать. Но мне нужна твердая почва под ногами. Я не могу больше жить одним только сегодняшним днем.

Было ли это правдой? Или деньги ему понадобились для погашения очередных долгов? И для того, чтобы ввязаться в очередное рискованное дело? Я не хотела думать о плохом, его слова меня обнадежили, и я стала улаживать свои немногочисленные и не слишком серьезные имущественные вопросы. В этот самый момент мои планы совершенно случайно нарушила Марина, бывшая сотрудница моего покойного мужа, женщина, которая была мне и доверенным человеком, и подругой, и помощницей, и советчицей. Я пригласила ее пообедать, поскольку мы – по российской традиции отмечать любую мелочь – должны были выпить по рюмочке за ее новое трудоустройство. Она работала на новом месте уже больше месяца, а у нас все не находилось времени спокойно поговорить и выпить вина. Я шиканула – купила свежего сибаса, поджарила его с корочкой, запекла баклажаны, которые в российских магазинах не в сезон безумно дороги, а Марина обещала принести две бутылки белого полусухого вина. Мы устроились у меня в кухне, с удовольствием выпили и поели, и моя наперстница (тоже до конца не понятое мною, хотя и хорошее слово) рассказала мне о том, что устроилась в престижное место – развлекательный центр «Апекс». Попасть туда неимоверно трудно, поскольку там достаточно высокие зарплаты, но Марине кто-то помог, и теперь она находилась на седьмом небе от счастья. Я искренне жалела эту женщину, которая так же, как и я, «тянула лямку». Как я понимала это выражение – жила одинокой, скучной жизнью без мужа и материального достатка. Моя работа преподавателем в Центре иностранных языков была, по российским меркам, вполне приличной, и платили мне там неплохо. Но опять же по российским меркам. По большому счету на эту зарплату я могла только оплачивать коммунальные счета, хорошо питаться и удовлетворять свои самые скромные потребности. Одежду я покупала в Греции благодаря тому, что отец охотно помогал мне, когда я приезжала. И еще я не тратила деньги на отдых, каждый год могла ездить на море, как к себе домой, а Марина была лишена такой радости. Но самое ужасное, что ее дочь втянулась в какую-то наркоманскую компанию и с ускорением катилась вниз. Я знаю секрет настойки, помогающей от наркотической зависимости, если дело еще не зашло слишком далеко, и Марина вначале окрылилась, обрадовалась такой неожиданной помощи. Но все обернулось плохо, мы не успели помочь ее глупой дочке Маше, потому что на ту надели наручники и поместили в камеру за сбыт.

Я могла еще долго не догадываться о том, у кого именно работает Марина, если бы по своей обычной болтливости она не начала рассказывать «про всех» и не упомянула фамилию своей новой работодательницы. В тот момент меня как будто ударило током. Мои чувства к Юлии давно перешли в спящий режим: поскольку она стала вращаться на другой орбите, не пересекаясь с моим обожаемым братом, я ненавидела ее уже не яростно, а тихо и отстраненно. Но я не удержалась от того, чтобы начать расспрашивать Марину, мне было интересно, какой стала Юлия Донич сейчас. Оказалось, она молодо и свежо выглядит, дорого и элегантно одевается, дружна и счастлива со своим мужем, тоже очень интересным мужчиной. И в те минуты спящий режим начал перезагрузку.

Глава 12

В ночь после разговора с Мариной я не могла заснуть, а на следующий день после работы побежала в «Апекс». Тратить время на просмотр кинофильма не хотелось, я просто прошлась по этажам, оценила элитный ресторан русской кухни, который был мне явно не по карману, и остановилась на вполне элегантном арт-кафе с более или менее демократичными ценами. Развлекательный центр обустроили по высшему разряду. Несколько кинозалов – для массовых просмотров и вип-публики, дорогая, высококачественная отделка всех без исключения помещений, вплоть до туалетов. Уютные кафе, в каждом из которых я наблюдала аншлаг. Невооруженным глазом было видно, что это заведение приносит хозяевам баснословные деньги. На выходе я задержалась, заинтересовавшись тем, как резко сорвался со своего места охранник – молодой мальчик в черном костюме с бейджем на лацкане пиджака. Оказалось, секьюрити спешил открыть дверь перед выходящей парой: высоким мужчиной и дамой, одетой в деловом стиле. Ею оказалась Юлия, в этом не могло быть никаких сомнений, она почти не изменилась за все эти годы. Мужчина и женщина молча прошли к джипу премиум-класса, который ожидал их прямо перед входом в кинотеатр.

Домой я возвращалась сама не своя, голова буквально взрывалась от мыслей, которые толкались и мешали одна другой. И впервые за долгие годы я стала что-то обдумывать. Не просто блуждать мыслями по поверхности земли, а именно обдумывать. И очень скоро у меня родился план.

Успех моему предприятию могло обеспечить только правильное, строго дозированное соблюдение пропорций между правдой и ложью. Я понимала, что завлечь Андреаса в инсценировку будет несложно: склонность к театральности и мистификациям у него в крови, а врет он так же легко, как дышит. При этом надо было учитывать, что он не захочет сделать свою бывшую жену жертвой аферы. Вряд ли он любит ее до сих пор, но в душе его могли остаться воспоминания, не имеющие срока давности. Поэтому мне следовало придумать легенду, которая оправдала бы его поступки в его собственных глазах. Причем необходимо было, чтобы Андреас сам верил в собственные благие намерения. Но прежде чем приступать к реализации плана, нужно было склонить на свою сторону Марину, прежде времени не раскрывая сути моей задумки.

Как бы невзначай я спросила ее:

– Когда выходит на свободу твоя Машка? Ты говорила, она уже скоро будет дома?

– Если ничего не натворит, не нарушит режим, не выкинет какую-нибудь штуку, – ответила Марина, – то скоро. Так сказал главврач. Дольше необходимого курса ее держать пока что нет оснований. А что?

– Да это я тебя хотела спросить, что. В смысле дальше – что? Она выйдет и опять может попасть в ту же среду, из которой ее изъяли. Ты не боишься, что через какое-то время все вернется?

– Ну она же чистая, – протянула Марина, – и врачи ее хвалят, девочка старается.

– Это она там старается, чтобы домой вернуться, – гнула свое я, – а что будет здесь? Я тебе говорила, что мой брат сидел в тюрьме?

Марина кивнула.

– Он никогда бы там не оказался, если бы не компания, которая постоянно втягивала его в свои делишки. Человеку бывает очень трудно вырваться из порочного круга, если он единожды в него попал.

– И к чему ты все это говоришь, – печально вздохнула Марина, – что я могу сделать?

– Не ты, а мы, – поправила ее я, – надо увезти ее отсюда, иначе ты можешь ее не спасти.

– Куда увезти? О чем ты? С моими-то бухгалтерскими доходами?

– Слушай, подруга, у меня есть большое желание вернуться на родину, – ответила я, – я тебе говорила, что после смерти папы остался дом, а кроме него, небольшой, но стабильный бизнес. У меня есть брат, и наследство нам нужно будет поделить. А брат у меня с запросами, с замашками, любит жить, не считая денег. Одним словом, я собираюсь уехать из России, но не с пустыми руками. Я хочу, как говорит мой брат, твердо стоять на ногах. Если ты мне поможешь, я могу взять с собой тебя и твою Машу, как только она выйдет на свободу.

– Куда взять, в Грецию, – изумилась Марина, но глаза ее заинтересованно сверкнули, – а чем я там буду заниматься?

– Тем же, чем и здесь. Жить, помогать мне в бизнесе. Надеюсь, ты сможешь подсчитать выручку в двух кафе? Дом у нас большой, прямо на берегу моря. Для Маши это будет лучший вариант: она окажется оторвана от своего привычного окружения, некому будет тянуть ее на дно.

– А если она не захочет?

– А мы ей не скажем, – подмигнула я, – просто повезем отдыхать, уж против этого она точно не будет. А потом познакомим с хорошим парнем, начнем учить язык. Ей самой понравится. Корфу – это рай, там солнце, море и синее небо. Как в доброй сказке.

Я наврала Марине с три короба, но у нее не было оснований мне не верить, ведь раньше я никогда ее не обманывала. Я так увлеклась, что даже подумала: а может, мне и правда взять ее с собой? Я стану состоятельной женщиной, мне нужна будет помощница, в конце концов. Так чем она хуже кого-то другого? Марина так загорелась идеей о переезде, что я решила посвятить ее во все с самого начала. Уже на следующий день она сообщила мне, что чета Безбородовых переезжает в частный дом, об этом она услышала на работе. И предложила значительные корректировки в мой первоначальный план: а именно наняться к ним в дом помощницей и тем самым значительно упростить осуществление задуманного. Я не могла не похвалить ее. И уже во второй раз подумала, что надо и вправду взять Марину с собой в Грецию.

Прошло некоторое время, прежде чем я решила, что пора подключать брата. А делать это нужно было с особенной осторожностью: мне было необходимо, чтобы он принял ложь как необходимость, как благо для Юлии. Чтобы роль, которую я ему отвела, не оказалась для него оскорбительной. И главное – чтобы он не понял моего окончательного замысла. Он не должен был узнать о моей ненависти к Юле и догадаться, какой финал будет у этого спектакля. Пусть считает, будто участвует в фарсе, но никак не в трагедии. Если он все поймет о моих истинных намерениях – мне конец.

Я написала Андреасу, что хочу его видеть, мне очень нужно с ним поговорить. Ответ пришел не сразу и весьма неопределенный. Тогда я вытащила козырь и сообщила, что дело касается Юли, ей грозит опасность. И он позвонил в тот же вечер, заставив мое сердце больно сжаться от ревности: он до сих пор не забыл свою бывшую, она до сих пор ему небезразлична. Я рассказала ему о Марине, умело совмещая правду с ложью. Сообщила, что муж Юлии любит другую женщину, но настолько зависим от отца, что не может решиться на цивилизованный развод. Об этой подробности из жизни семьи Безбородовых я узнала от Марины. Она с самого начала была в курсе того, кто является настоящим владельцем «Апекса», а когда стала работать в Сосновом бору, расширила свои познания о семье. Я снова мысленно ее похвалила. Я постаралась узнать о жизни Юлиной семьи как можно больше, еще что-то я дофантазировала, но к приезду Андреаса у меня уже был готов симпатичный, вполне реалистичный сюжет. Я складывала его по крупицам из любой доступной мне мелочи, умело переплетая правду и ложь так, чтобы невозможно было отделить одно от другого. Я собирала многокомпонентную настойку, основанную на сложной композиции ингредиентов, каждый из которых обладал своим действием. Но частицы, соединенные вместе, должны были составить убийственный яд, который навсегда оставит в тайне имя своего создателя. Даже оживленному вечернему обсуждению обстоятельств ДТП, в которое попала Юлия, нашлось применение, и эта деталь тоже пригодилась в окончательном варианте моего сценария.

Я сказала Андреасу о недавнем наезде на Юлию и том телефонном разговоре, который якобы слышала Марина. Я показала ему сделанные Мариной фото Камиллы Сосновской, девушки, к которой стал наведываться Юлин благоверный. На фото они, разумеется, были запечатлены вместе. Марина очень вовремя вспомнила о неоправданных тратах, которым она не могла найти объяснения, еще сидя в бухгалтерии «Апекса», и я сообщила Андреасу и о них. У моего брата должно было сложиться впечатление, что Юлин муж, во-первых, обманывает ее с другой женщиной, во-вторых, обворовывает. И, в-третьих, хочет от нее избавиться, для чего ему как раз и нужны свободные деньги. Андреас привык обманывать людей. Я много знала о его прошлом и совершенно не обольщалась на его счет. Но мой брат, проживший большую часть жизни в сплошном обмане, не мог даже представить себе, что кто-то попытается обвести вокруг пальца его самого. Самые самоуверенные из ловеласов-мужчин не допускают и мысли о неверности своих возлюбленных. Так и мой любимый брат – ему и в голову не пришло, что я могу ему солгать, что он сам может стать жертвой хитрой аферы. И он оказался идеально послушным, удобным орудием в моих руках.

Я «честно» предупредила его, что Юле нельзя раскрывать всей правды, в чем-то ее придется обмануть. Я предложила убедить Юлю, будто я смертельно больна. Во-первых, тогда станет легко осуществим план побега по моим документам. Во-вторых, к умирающему человеку больше доверия. Люди охотно верят тому, что на смертном одре никто не врет. Таким образом, полностью лживый, от начала и до конца придуманный мною сюжет приобретал весьма реалистичные очертания. Правдой в нем было лишь то, что Влад зависим от отца, что он прогуливался с соседкой и что он, как говорят русские, «тырит» у своего же предприятия. Все остальное было ложью. Но чем теснее переплетаются правда и вымысел, тем труднее их различить и тем более отделить. Андреас проникся к Владу именно теми чувствами, что я и хотела, и убедить его в том, что Юля не должна уехать из враждебного дома с пустыми руками, было уже пустяком. Учить Андреаса «разводить» людей не нужно, это он умел и без меня. Мне достаточно было убедить его, что на сей раз его поступок морально оправдан и в чем-то даже благороден. И Андреас не заставил себя долго уговаривать. Он не стал делиться со мной деталями своего замысла, сказав, что для того, чтобы «разуть» человека, нужно вдохновение. И когда наступит момент, оно придет, и способ вытянуть у Влада Безбородова деньги найдется сам собой. Влад облегчил нам задачу, когда разругался с отцом и полез к скутеру. Марина заслуживает всяческих похвал, она поработала не только за гонорар, но и за совесть, как любят говорить в России. Она внимательно наблюдала за семейством в эти важные для всего моего замысла дни, слушала разговоры, следила за передвижениями хозяев. Если бы Влад не оглядывался по сторонам, когда направлялся к скутеру, Марине и в голову бы не пришло, что он что-то замышляет. Но он несколько раз проверил, нет ли кого поблизости, словно собирался совершить преступление (в общем-то, так и было), и это ее насторожило. Она исчезла из его поля зрения и затаилась за деревьями, откуда ей было очень удобно сделать хороший, информативный снимок. Удачей оказалось и то, что это произошло в канун той ночи, на которую мы планировали бегство Юлии.

В ту ночь Юлия, повздорив с мужем и отправив его в гостиную одного, прошла поселком и по одной из боковых пешеходных дорожек добралась пешком до автомобильной дороги, где ее ждал Андреас. Он отвез ее домой и вернулся в поселок, чтобы дойти до дома и ночью вывезти скутер из его стойла. Это было уже перед рассветом, и в доме все спали, ворота ему открыла Марина. Он, конечно, рисковал, но не чрезмерно, ведь он понимал, что мопед, скорее всего, поврежден.

Так Юлия поселилась в моей квартире, а я на время переехала к Марине. Юлия считала, что я в больнице и мне остались считаные дни. Она никуда не выходила, все необходимое ей приносил Андреас. Первая половина плана должна была пройти без сучка и задоринки – еще одно выражение, которое я почерпнула в России. Я не видела никаких сложностей в реализации этой части моего проекта. Трудности заключались в другом: Андреас должен был получить деньги, а для этого – собрать вместе много частей композиции, главная из которых – Влад должен был испугаться. И в первую очередь того, что на сломанный им скутер села именно Юлия. Несмотря на мой протест, Андреас сделал бывшую жену своей сообщницей в деле о шантаже. Она оказалась глубоко уязвлена тем, что узнала от Андреаса, известие о предательстве мужа ее травмировало, и к плану Андреаса она отнеслась со злобной мстительностью. Юлия была уверена, что Влад испугается разрыва с отцом. Она знала, что у него есть собственный сток, который, видимо, принадлежал ему еще до их женитьбы, когда он не представлял никакого коммерческого интереса, и документы на него находятся в полном порядке, как и о том, что статус этой земли кардинально изменился, и на участок давно есть готовый покупатель. Она полностью одобрила план Андреаса, ей не очень улыбалось уйти из дома в одних джинсах. Второй и самой большой сложностью мне представлялся финал всей пьесы. Юлия должна была умереть. Причем так, чтобы Андреас ни на одну секунду не заподозрил, что в ее смерти повинна я.

Молодые, здоровые, цветущие женщины не уходят в мир иной просто так, потому эту часть своего плана я продумывала особенно тщательно. Поскольку к моменту завершения спектакля я уже должна быть «похоронена», доступа в квартиру, где временно проживала Юлия, я не имела. Периодически я звонила Андреасу и просила его увезти Юлю куда-нибудь «погулять», чтобы я могла наведаться домой. Я объясняла это необходимостью взять какие-то вещи, документы, таблетки, белье. Я сказала ему, что не могла уехать к Марине с полным багажом, поэтому периодически мне нужно наведываться в свою квартиру. Выглядело это вполне правдоподобно. Боялась ли я, что Андреас меня заподозрит? Нет. Еще когда мы жили на Корфу, все знали, что я хожу к Аурании, которая занимается сбором трав. Но в детстве для всех у меня было одно объяснение – я дружила с Мелиной. А потом, когда мы стали взрослыми и моя приятельница уехала в Керкиру, я объясняла свои походы к ее бабушке сочувствием к ее одинокой старости, желанием помочь. В своем доме я никогда не держала никаких растений и не проводила никаких манипуляций, а готовые настойки, которые приносила от Аурании, тщательно прятала в своей комнате. Ни одной живой душе не было известно о моих занятиях. Не знал о них и Андреас. Я готова была дать на отсечение руку (вот еще одно любимое выражение русских), что он не имеет ни малейшего понятия о том, что я обладаю определенными знаниями и даже могу успешно применять их на практике. Мне было известно, что Юлия – фанатка кофе, она жить без него не могла. И сейчас ее вкусы не изменились. Подготавливая квартиру для ее вселения, я спросила у Андреаса, что будет нужно Юлии, и первое, что он сказал, – кофе. Это было замечательно, потому что мой Андреас этот напиток никогда не употреблял. Более того, он его терпеть не мог. Он любил чай и белое вино. Поэтому я не сомневалась, что, когда наступит самый важный момент, мой подарок достанется именно той, кому он и предназначен. Но внезапная смерть цветущей женщины могла вызвать подозрение даже у Андреаса, необходимо было, чтобы Юлия хотя бы несколько раз пожаловалась на плохое самочувствие. Поэтому в первые дни я оставляла ей крохотную порцию своего снадобья. Добавлять его в кофе было слишком рискованно – если Юлия свяжет свое плохое самочувствие с напитком, она может отказаться от его употребления. И первые крошечные дозы я закачала ей в груши. Андреас не ест фрукты, разве что ягоды, и то далеко не все. Но в холодильнике я обнаружила пакет с яблоками и грушами – это явно было куплено для Юлии. Она употребила мой первый подарок в тот же вечер, когда я его оставила, и Андреас тайком от своей первой жены позвонил мне и спросил, где у меня лежит аптечка и есть ли в ней активированный уголь. Сам он чувствовал себя превосходно, и я поняла, что все рассчитала правильно. Приступы необъяснимого плохого самочувствия повторялись у Юлии несколько раз, пока я не сочла, что хватит – иначе она испугается и, пожалуй, побежит к докторам, что может поставить под угрозу срыва весь мой тщательно продуманный план. Когда настанет главный день и Андреас, вернувшись домой с деньгами, обнаружит Юлию мертвой, он вспомнит ее необъяснимые приступы неизвестной болезни. И тогда насильственную смерть он не заподозрит.

Самым неприятным моментом в моем плане было то, что один трюк мне все-таки предстояло выполнить лично. По-другому никак не получалось. Если бы я жила вместе с Андреасом и Юлией в одной квартире, я могла бы всыпать яд в любую минуту, и попадание было бы точным, стопроцентным. Действуя на расстоянии, нельзя было гарантировать результат, и любые допущения могли иметь фатальные последствия. Следовательно, накануне самого ответственного дня я должна была наведаться в их квартиру ночью. Если бы я снова изобразила необходимость что-то взять, на следующий день, когда все будет кончено, Андреас мог дать этому обстоятельству правильную оценку, а этого нельзя было допустить. Значит, я должна бы дождаться, когда они уснут, тихо зайти в квартиру, пробраться на кухню, всыпать яд в пакет с кофе и так же незаметно удалиться. В принципе, ничего такого уж сложного в этом не было. Дверь у меня открывается практически бесшумно, а спальня – самая дальняя от входа комната. Меня не должны услышать. Я боялась другого – вмешательства случая. Вдруг именно в тот момент, когда я буду находиться в квартире, кто-нибудь из них захочет в туалет? От одной мысли об этом меня кидало в дрожь. Но выбора у меня не имелось. Никакого другого варианта я придумать не смогла. Юлия должна была выпить свой обычный утренний кофе и умереть. Пока Андреас будет в кинотеатре, я приду в квартиру и заменю пачку кофе на чистую. И тогда против меня не будет ни одной улики. Я не знала, как поступит Андреас, когда увидит, что Юлия мертва. Станет вызывать полицию? Впадет в панику? Я рассчитывала, что первым делом он позвонит мне. Больше ему эту тему обсуждать не с кем. Только я смогу подсказать ему правильное решение.

Когда наконец настал решающий вечер, я заметно нервничала. Потому что боялась оказаться обнаруженной в квартире ночью? Или потому что мне предстояло убить человека? Я сидела во дворе, ожидая, когда погаснут окна моей квартиры, и думала о том, что точка невозврата для меня уже пройдена, пути назад у меня просто нет. Если я сейчас не войду в подъезд, не поднимусь в квартиру и не оставлю свой подарочек в банке с кофе, завтра все пройдет так, как и ожидают Андреас и Юлия. Мой брат получит деньги, они вместе сядут в самолет и улетят в Салоники. А я останусь здесь. Некоторое время мне понадобится, чтобы восстановить документы, которые использует Юлия, потом я тоже смогу уехать на родину. Но что меня там ждет? Счастливая семья Андреаса и Юлии Димитракис? На самом деле у меня, конечно, был выбор. Я могла дать задний ход и воспрепятствовать завтрашнему походу Андреаса в кинотеатр. Во всем признаться, полностью или частично, или соврать что-то убедительное. Но каким бы ни был дальнейший сценарий, Андреас останется с Юлией. И мне уже никогда не найдется места в его жизни. Я просидела во дворе еще полтора часа после того, как погасли их окна. Потом встала и направилась к подъезду. Андреас получит деньги. Юлия умрет. Эту мантру я повторяла про себя, чтобы преодолеть страх и нерешительность. Я говорила себе, что только этот путь приведет меня туда, куда мне нужно. На мой солнечный остров, в наш дом в Ахарави, где мы с Андреасом будем жить как брат и сестра. Днем. И как муж и жена – ночью.

Я как можно тише открыла входную дверь и, чтобы никого не разбудить, не стала ее захлопывать, лишь прикрыла. И сразу же услышала мерное похрапывание, доносящееся из моей гостиной. Неужели они спят на диване? Но там тесно! В спальне у меня замечательная просторная кровать. Бесшумно ступая, я подошла к дверям гостиной – Андреас спал один. В первую минуту мое сердце больно дернулось. Где Юлия? Неужели в последний момент что-то пошло не так и она сорвалась с крючка? На цыпочках я прошла к спальне, и тиски, сжимавшие сердце, мгновенно разжались. Они спят по отдельности. Не могу вспомнить, был ли в моей жизни момент, когда я чувствовала себя более счастливой. Никаких сомнений у меня больше не осталось. Скоро, очень скоро Андреас станет моим. У нас будет дом, деньги, и никто и ничто больше не сможет нас разлучить.

Глава 13

Юля спала одна, так они с Греком договорились с самого начала – ей не хотелось чувствовать себя в чем-то перед кем-то виноватой. Договорились, что будут вместе, только когда окажутся в Греции. Проснулась она в шесть утра от жуткой боли в горле. Нет, это совершенно невозможно – простудиться, сидя в запертой квартире!

Вчера Грек купил к ужину филе морского окуня, Юля обваляла рыбные пластинки в муке, поджарила, но ужин совершенно не удался. Куски филе скукожились, свернулись трубочкой и выглядели, мягко говоря, неаппетитно. Немного подумав, Юля решила не подавать на стол сомнительное блюдо. Она завернула окуня поплотнее в пакет и отправила в мусорку, соорудила ужин из того, что было в холодильнике, – пожарила замороженную овощную смесь из пакета, сделала омлет, порезала ветчину. Но морской окунь отомстил ей за презрительное отношение, распространив такой запах, будто по квартире разбросали груду гнилых мидий. Юля открыла все окна в надежде выветрить рыбную вонь. Но сквозняк решил, что простудить Юлю легче, нежели изгнать запах залежалой рыбы. В итоге вонь осталась, а Юля лежала с закрытыми глазами, тщетно пытаясь глотнуть через жгучую боль.

Будь она у себя дома, она быстро приняла бы меры – обработала горло спреем или рассосала таблетку. Но в чужом жилище еще нужно было посмотреть, что именно есть в аптечке. В этой квартире ей уже не в первый раз становилось нехорошо, но сейчас хотя бы было более или менее понятно, что с ней – результат обработки сквозняком, перед которыми Юля всегда пасовала. Прежде ей просто становилось плохо, и было абсолютно неясно, почему: текли слезы и слюна, болел живот, давило сердце. В первый раз, когда ей стало нехорошо, Грек нашел аптечку Агаты, и Юлия удивилась, насколько мало в ней лекарственных средств.

– Рак такой ерундой не лечат, она проходила химиотерапию, – объяснил Грек, несколько смутившись.

Все равно это было странно. Больной человек, тем более страдающий от последствий изнурительной химиотерапии, не может обходиться таким скудным аптечным набором. Вся атмосфера квартиры угнетала Юлию. То ли потому, что она никогда не любила сестру своего первого мужа, то ли сам факт тайного пребывания в квартире умершего человека подавлял психику. Грек сказал, что похоронил Агату через каких-то давних знакомых без каких-либо документов.

– А как же свидетельство? Ведь оно должно быть, раз она умерла в больнице? – допытывалась Юля.

– Она умерла не в больнице, она так не захотела, – объяснил Грек, – у нее была близкая подруга, которая за ней ухаживала. У нее она и скончалась.

– А подруга не станет задавать лишних вопросов?

– Нет, – отрезал Андреас и предложил больше не возвращаться к этой печальной теме.

Но Юля все равно тяготилась, чувствуя себя очень неуютно. Были моменты, когда она хотела сбежать, бросить эту затею, вернуться в свой дом и устроить там сокрушительный скандал. Рассказать обо всем, что она знает, в присутствии Альберта Безбородова, потребовать объяснений, честного раздела имущества. Пусть будет скандал, да хоть драка! Лишь бы не эта гнетущая тишина чужого помещения, эта замурованность и отрезанность от окружающего мира. Юля чувствовала себя как в тюрьме, и когда сказала об этом Греку, он не на шутку испугался.

– Я не могу тебя отпустить туда одну! – взорвался он. – Я до конца жизни не прощу себе, если с тобой что-то произойдет.

Здраво поразмыслив, Юля перестала считать, что с ней может что-то случиться. Они живут не в диком лесу, и Влад не колумбийский мафиози. Если она прямо заявит ему о том, что все знает, если посвятит во все отца, муж не посмеет причинить ей вред. В качестве свидетеля можно взять с собой все ту же финансистку Аню. Да, это будет не очень прилично с ее стороны – втягивать в семейный скандал постороннего человека, не имеющего ни малейшего желания в чем-то таком участвовать, но когда речь идет о жизни и смерти, все средства хороши. Анна поймет. Каждый раз, когда Грек уходил из дома, Юлей овладевал соблазн сбежать. Так же, как чуть раньше из дома. Но что-то ее удерживало. Если она решит вернуться, ей нужно будет объяснить, зачем она устроила весь этот фарс со своим исчезновением. Почему нельзя было сразу устроить глобальное выяснение отношений, тем паче все условия для этого были – на уик-энде собралось достаточно свидетелей. Если бы она вдруг неожиданно вернулась, это бы выглядело… Как? И кем бы казалась она сама? Как нагулявшаяся кошка, которая нападает, чтобы лучше защититься от справедливого обвинения в похождениях. Да, наверное, это выглядело бы именно так. И Юля медлила. Хотела сделать шаг, но не решалась. А потом стало уже поздно, смысл был утрачен. Дележ имущества все равно произойдет, не одним, так другим способом. И в душе уже закипала мстительная радость от того, что новая любовь будет стоить ее мужу весьма недешево.

Юля доплелась до кухни, достала аптечку, но нашла только самые дешевенькие и малоэффективные драже от боли в горле. Она сунула руку в чайную коробку, извлекла пакетик, заварила кипяток. С чашкой вернулась в постель. Когда чай был выпит, она снова уснула.

Андреас разбудил ее в восемь утра громыханием дверей и шумом воды. Юля сунула градусник под мышку и через шесть минут узнала о том, что у нее температура 37.5. Для восьми утра многовато, значит, в полдень будет уже далеко за 38.

– Почему ты не встаешь? Тебе нездоровится? – ласково спросил Грек, заглянув к ней в комнату.

– Тридцать семь и пять с самого утра, – Юля показала градусник, – представляешь, что будет дальше?

– И как ты ухитрилась заболеть, сидя дома?

– Спасибо твоему морскому окуню, из-за которого пришлось устроить сквозняк, – объяснила Юля, – ты уже не успеешь сходить в аптеку?

Грек озабоченно посмотрел на часы.

– Нет, Юлька, у меня назначен небольшой маскарад и встреча с компаньоном, – ответил он, – боюсь не успеть. Мне надо иметь время в запасе, на случай если меня подведут или что-то пойдет не так.

– Потом все расскажешь?

– Именно потом, – подтвердил Андреас, – конечно, все расскажу. Когда все закончится, я тебе позвоню, и ты скажешь, какие таблетки мне нужно купить. Мы должны за сегодня купировать болезнь, иначе тебе нелегко придется в дороге.

– Выпью что-нибудь из антибиотиков, – вздохнула Юля, – я вообще-то их противница, но у нас случай исключительный, все-таки дорога.

– Вот именно, – согласился Грек, – тебе что-то принести, пока я дома? Нужно же позавтракать.

– Я не смогу, – запротестовала Юля, – там есть кусочек сыра, попозже с хлебом съем. А сейчас мне нужно чаю.

– Хорошо, я постараюсь все успеть.

– Не надо, – спохватилась Юля, – ты и правда можешь опоздать. Тридцать семь и пять все-таки не тридцать девять, я могу и сама встать. Я сделаю чаю себе и тебе. Тебе же и перекусить надо.

– Об этом не беспокойся, я доем ветчину, – бросил на ходу Грек, – только чайник поставь, чтобы время не терять.

Юля закуталась в халат и побрела на кухню. Ее знобило, где-то в трахее предательски зачесалось – скоро начнется кашель. Она сунула руку в чайную коробочку, там оставался один пакетик. Юля стала открывать ящички, шарить по полкам, но никаких чайных запасов у покойной Агаты не имелось.

– Тут всего один пакетик, – тоскливо протянула Юля, – а я без чая сейчас никак…

– Не проблема, завари мне кофе.

– Ты же его не любишь.

– Ну, это когда было, – протянул Грек, – когда-то я его вообще не пил, даже нюхать не мог. Сейчас пью, хотя и редко, иногда. Но сейчас у нас дефицит, а значит, как раз именно такой случай.

– Хорошо, я тогда возьму чай себе, а тебе сделаю кофе.

– Давай, главное, побыстрей.

Агата вернулась почти в три часа ночи. Пришлось выпить немного сонных капель, иначе ей было не уснуть: возбуждение достигло своего апогея. Марина спала как убитая: ей незачем было знать, что ночью ее гостья куда-то отлучалась, пришлось и ей капнуть немного в вечерний чай. Агата проспала без сновидений до девяти утра, на работу она не спешила: сегодня в Центре иностранных языков занятия у нее начинались в три часа дня. Агата не увольнялась до последнего – не хотела «сглазить». И теперь была настроена так: если у Андреаса все прошло удачно, она пойдет на работу и напишет заявление. В принципе, она может не делать и этого, трудовая книжка ей не нужна – в Россию она никогда больше не вернется. Она сделает это из других побуждений, ей просто хочется поделиться с кем-то своей радостью по поводу того, что она навсегда уезжает из страны, которую не любит всей душой. Квартиру, согласно договоренности, она оставляет Марине в оплату ее участия в этом деле. Если по выходу Маши из учреждения Марина надумает приехать на Корфу, Агата ее примет. Ликвидную часть наследства Альфреда Минкиса Агата уже давно реализовала и частями переправила эти деньги в Грецию. Все. Здесь ее больше ничто не держит. Она вкусно позавтракала, с наслаждением вспоминая одиноко спящего на диване Андреаса, привела себя в порядок. Сегодня последний день ее жизни в России. Надо посетить мамину могилу и внести плату в кладбищенскую контору, чтобы за ней ухаживали. Неизвестно, когда в следующий раз Агата сама сможет это сделать.

Она вышла из дому, посмотрела на часы. Нельзя было совершенно точно предсказать, в каком состоянии сейчас находится Юлия, но яд уже действует – это несомненно. Внезапно по ее спине пробежал холодок. А ведь в ее замечательном плане предусмотрено не все. Только сейчас ей в голову пришел вопрос: а как Юлия отреагирует на свое состояние? Домашнего телефона в квартире Агаты нет, свой сотовый телефон Юлия оставила дома, и никакого другого взамен Андреас ей не давал. Когда Юлия почувствует, что ее состояние стало угрожающим, она может броситься на поиски помощи. Догадался ли Андреас закрыть квартиру снаружи или просто захлопнул дверь? Агата просила его не оставлять Юлии возможности свободного передвижения, иначе она может передумать и уйти. Но даже если он досконально выполнил все ее инструкции, где гарантия, что Юлия не выскочит на балкон и не станет звать соседей, просить их о помощи? Эти мысли выскочили внезапно, как грабитель из-за угла, и напугали Агату не меньше. Голову мгновенно сдавил спазм, и она ускорила шаг, а потом и вовсе чуть не побежала. Во сколько Юлия просыпается? Когда заваривает себе кофе? Одну чашку она выпила или две? Когда Агата добежала до своего дома, сердце так колотилось, что его звук заглушал ее собственные торопливые шаги.

«Скорой помощи» во дворе не было. Посреди двора собралась группа соседок-активисток, ведущих в интересах жильцов непримиримую борьбу с управляющей компанией. Они жестикулировали, что-то оживленно обсуждали. Агату увидели, кивнули, но никто ее не остановил. Значит, никакого ЧП дворового масштаба не было. Агата поднялась на третий этаж, приложила ухо к двери и прислушалась – ни криков о помощи, ни стонов. В соседних квартирах тоже было тихо. Только после этого она решилась вставить ключ в замочную скважину.

В квартире царила безмятежная тишина, и напряжение на какую-то долю секунды отпустило Агату, дало ей передышку, позволило вздохнуть. Хотя зачем? Чтобы в ту же минуту снова сделать жесткий захват, перекрывший доступ кислорода? Из спальни доносился тихий звук телевизора. А что, собственно, в этом страшного? Кто сказал, что в тот самый момент в квартире должна быть полная, глухая тишина? Ведь если представить себе порядок вещей, ничего необычного в работающем телевизоре усмотреть нельзя. Десятки, сотни, тысячи тысяч людей ложатся перед телевизором, выпив чашечку кофе… Агата сделала несколько шагов по направлению к спальне, остановилась. Будет смешно, если она в двух шагах от своей цели умрет от инфаркта только потому, что не смогла справиться с напряжением, и Агата решительно шагнула в комнату. По телевизору шла вторая часть «Властелина колец», но смотреть ее было некому – Юлия свернулась калачиком на широкой кровати и не подавала никаких признаков жизни. Выглядела она как обычный спящий человек. Агата хотела бы в ту же секунду поверить, что это вовсе не сон, но что-то в позе Юлии смутило ее. В такой позе засыпают, но не умирают. На лице Юлии не было гримасы мучения, она не металась по кровати, не корчилась от боли. Подарок, который оставила в кофейной банке Агата, предполагал совершенно другой уход из жизни. Не слишком долгий, но все же чувствительный. Агата бросилась в кухню – в раковине стояла немытая тарелочка и кофейная чашка с характерными следами. «Слава богу, – подумала Агата. – Значит, гадина все-таки выпила свой утренний кофе».

Агата вернулась в спальню и замерла на пороге: Юлия подняла голову и явно собиралась принять полусидячее положение. У Агаты не хватило скорости соображения на то, чтобы вовремя убежать, она была так шокирована, что оказалась буквально пригвожденной к месту.

– Кто вы? Что такое? В чем дело? – выкрикнула Юлия со своего спального места. – Агата, это ты?

На несколько секунд в спальне воцарилось молчание. На лице Юлии застыла гримаса не то ужаса, не то панического страха. Агата понимала, что сейчас для своей бывшей невестки она является привидением, пришельцем с того света. Но самое страшное было не это. Агата не знала, как себя вести. Она готовила себя к тому, что придет в момент, когда Юлия уже будет между небом и землей. Она даже мечтала о том, что скажет ей несколько слов на прощание, если успеет застать ее в живых. Но такого она не ожидала никак. Юля была жива, она неважно выглядела, но, кажется, совершенно не собиралась умирать. Сердце заклокотало у Агаты в горле.

– Агата, это ты? Ты жива? – воскликнула Юля, поднимаясь на кровати. – Андреас сказал, что ты…

– А ты хотела бы, чтобы я умерла? – выдавила Агата то единственное, что могла придумать в такой нелепой ситуации.

– Нет, ну что ты… Просто я не понимаю, зачем было нужно это говорить… Ну, придумывать такую глупость… И вообще я теперь ничего не понимаю…

– Не беспокойся, – только и сумела произнести Агата, – придет Андреас и все тебе объяснит.

– Я в шоке, Агата, вы оба совсем сошли с ума! – залепетала, придя в себя, окончательно проснувшаяся Юля. – Меня чуть удар не хватил, когда я тебя увидела. Зачем? Объясни, зачем это было нужно?

Агата не ответила, выдержала паузу.

– Ты себя плохо чувствуешь, – спросила она, – почему ты посреди дня в постели?

– Чувствую плохо, но это не имеет значения, – ответила Юля, пытаясь выбраться из скомканных одеял, – я не могу понять, что происходит, зачем Андреас соврал мне, что ты больна, что ты умерла? Что за дичь? Вы что, дружно, по-семейному сошли с ума?

Пока Агата искала ответ, Юле удалось выбраться из одеял. Она подхватила брошенный на кресло халатик, набросила его на себя.

– Если ты болеешь, тебе лучше лежать, – вымолвила Агата, – я принесу тебе кофейку.

– Сначала ты должна мне все объяснить! – крикнула Юля. – Что за дикость – вся эта придумка с твоей смертью? Зачем? И что вы вообще затеяли?

Выбравшаяся из кровати Юлия выглядела довольно неплохо для умирающей. У нее было слегка опухшее лицо, глаза покраснели и слезились, но больше никаких признаков недомогания Агата не заметила. Она сжалась, готовая к самому худшему.

– Я тебе все объясню, когда придет Андреас, хорошо? Вернее, он сам тебе все объяснит, – выдавила она, – а пока давай я сделаю тебе кофейку. Вместе попьем.

– Да пошла ты со своим кофейком! – рявкнула Юля. – Вы что задумали? Вы дуру из меня сделали?

– Не горячись, Юля, – прервала ее Агата, – Андреас все тебе сам расскажет, он тебя ни в чем не обманул.

Агата чувствовала, что ей любым путем нужно выиграть время. Сколько-то протянуть, пока она не поймет, что ей делать. Но сколько?

– Давай я все-таки сделаю тебе кофе, – как можно более миролюбиво произнесла Агата, – Андреас появится с минуты на минуту и все объяснит.

– Я не буду пить кофе, – огрызнулась Юля.

– Почему? – ошалело спросила Агата, у которой стали зарождаться самые страшные подозрения.

– У меня горло болит, – ответила Юля, – нужен чай, а не кофе. Отстань от меня.

Юлия направилась к шкафу, стала доставать свои вещи: джинсы, майку, пиджак.

– Это просто немыслимо, – разгневанно причитала она, – развели, как ребенка… Ну смотрите, вам мало не покажется…

Агата молча смотрела на Юлины манипуляции, до нее стал доходить смысл произошедшего. У нее болит горло, и кофе она сегодня не пила. Это не просто меняло ситуацию, это переворачивало все с ног на голову. И ставило Агату перед нерешенной проблемой. Через час Андреас придет сюда с деньгами, а Юлия жива и почти здорова, если не считать простуды. И что тогда? Еще чуть-чуть, и Агата окажется бессильна что-то изменить в этом новом, чудовищном сценарии. Что же делать?

– Юля, не кипятись, присядь, я заварю тебе чаю, раз уж ты не можешь пить кофе. Мы посидим и поговорим. А потом придет Андреас.

– Я немедленно ухожу! – рявкнула Юлия.

– Прошу тебя, не делай этого сейчас, подожди, когда придет Андреас. Ты должна его выслушать.

Агата тянула время, лихорадочно соображая, что предпринять. Свои настойки перед уходом из квартиры она надежно спрятала под платяным шкафом и изъять их оттуда в присутствии Юлии было совершенно невозможно. Юлю под любым предлогом нужно было отправить на кухню.

– Я не буду никого ждать, я в шоке от того, что произошло, – бросила Юля, – передай своему брату, что так нормальные люди не поступают. Если он солгал мне в этом, значит, обманул и во всем остальном. Теперь я в этом уверена!

– Юля! – Агата попыталась схватить Юлию за руку. – Прошу тебя – дождись Андреаса! Он ни в чем тебе не лгал!

– Неужели? Тогда ты объясни, зачем было нужно все это вранье насчет твоей смерти? Насчет того, что я уеду по твоим документам?

– Ты и сейчас можешь уехать по моим документам, – нашлась Агата, – это я просила его сказать, что я умерла. Я не хотела вам мешать.

– Тогда какого хрена ты сейчас сюда приперлась?! – взревела Юлия Донич.

И в этот самый момент перед внутренним взором Агаты встала картинка: простая, можно сказать, бытовая. Немытая чашка из-под кофе в раковине. Если у Юлии болит горло и кофе выпила не она, то кто?

Агата бросилась в кухню. Нет, она не ошиблась, в раковине стояла чашка из-под кофе, на которую она теперь смотрела застывшим взглядом. В этой чашке в данный конкретный момент сконцентрировалась информация обо всей вселенной. В мире не было ничего важнее этой самой чашки. Простой белой посудинки с каким-то шутливым рисунком. Все тело Агаты словно одеревенело, из-за внезапного спазма она не могла сглотнуть. Нет, поверить в это невозможно, немыслимо. Андреас не пьет кофе, он его не выносит. Это просто Юлия, засранка, не вымыла чашку, оставшуюся с вечера. От этой мысли спазм стал разжимать свою мертвую хватку, и на смену ему пришло лихорадочное возбуждение. Агата должна решить все сейчас, одним-единственным ударом. Если все не произойдет в ближайшие одну-две минуты, ей придется распроститься не только со своей тщательно выпестованной мечтой, но, очень возможно, и со свободой. Только один удар, который лишил бы Юлию сознания. А за время ее отключки Агата успеет добраться до своей тайной аптечки, наполнить шприц для инъекции. Сделать все чисто уже не получилось. Теперь у нее одна задача – исправить ошибку, пока не поздно. Пока Юля не вышла из квартиры. Взгляд Агаты стал метаться по кухне в поисках подходящего предмета, и с каждой секундой отчаяние делало шаг ей навстречу – ничего, ровным счетом ничего не попадалось на глаза. Какая-то мысль мелькнула в сознании, но тут же потухла. Агатой начинала овладевать паника. До ее слуха доносился смутный шум из спальни, стук швыряемых предметов: Юлия явно собиралась уходить. Был и еще один звук. Настойчивый, неумолимый, раздражающий… Или спасительный? В одно мгновение глаза Агаты метнулись к стене, на которой висели громоздкие, несуразные деревянные часы, которые она никак не решалась выбросить только потому, что их когда-то подарила мама. Ей потребовалось не более десяти секунд на то, чтобы снять их с петли, и, когда Агата ощутила их тяжесть, в нее вновь стала вливаться надежда. Зайти в спальню с таким сюрпризом будет чистым безумием, Юлия все-таки не инвалид и не полоумная, она станет защищаться. Нужно было дождаться, когда бывшая невестка выйдет в прихожую. Агата замерла. Это будет хороший удар. То, что нужно. А потом она решит, что делать дальше. Потом она распорядится своим тайником. Потом она подумает, как избавиться от тела… Главное… Она не успела додумать последнюю мысль, потому что в проходе показалась Юлия. Она не желала смотреть на бывшую родственницу, всем своим видом показывая решительность и презрение к обманувшим ее людям. Обуваясь, она стояла к Агате спиной. Лучшего нельзя было и придумать.

Илья приехал к дому первым. Пока он был в пути, позвонил Влад, сообщил, что человек, которому стало плохо в зрительном зале, скончался еще до приезда «Скорой». В кинотеатре переполох, вызывают полицию.

– Это хорошо, это правильно, – одобрил Илья и отключился.

Он дал себе десять секунд на то, чтобы принять решение: ждать Пашу или ворваться в квартиру самому? Паша представитель власти, и с ним могли возникнуть осложнения. Зачем он вообще ему позвонил? Это надо было сделать позже. У кодового замка подъезда Илья замешкался и потерял еще какое-то время. Слава богу, жильцы дома сновали туда-сюда даже днем.

У квартиры № 81 Илья на секунду замер, прислушался. Никаких звуков. Он осмотрел замок, прикинул, какой ключ из связки мог бы подойти, и остановил свой выбор на маленьком серебристом. Сунул его в замочную скважину – ключ вошел легко, провернулся послушно. В квартире царила тишина. Илья не стал захлопывать дверь: с минуты на минуту должен был появиться Паша. Осторожно ступая, он дошел до середины прихожей, оглянулся по сторонам. В кухне никого. Еще несколько шагов – по правую сторону от него открылась гостиная – убранная, без малейших признаков беспорядка. И тоже совершенно пустая. Далее по коридору были двери в ванную и туалет и узенькая арочка: она обозначала вход в спальню. Вот там что-то происходило. До Ильи донесся явственный звук закрывающегося ящика, потом какой-то хлопок, шуршание… Он резким толчком открыл дверь.

Свет неприветливого осеннего дня едва проникал в окно, почти полностью занавешенное тяжелой серо-зеленой шторой. Из работающего на низкой громкости телевизора доносились звуки батальной сцены. Посреди комнаты стояла широкая кровать со скомканным одеялом. Женщина лежала на полу в неестественной позе, и при взгляде на нее сердце Ильи болезненно дернулось – все-таки опоздал. Лицо Юлии – а это несомненно была она – было испачкано кровью, тонкой струйкой вытекшей откуда-то из-под челки. Он сделал шаг в комнату, и тут из-за кровати поднялась в полный рост другая женщина, и это случилось так неожиданно, что Илья в первую секунду даже отпрянул. В полутемной комнате он не мог разглядеть, кто это такая и что она держит в руках, но, повинуясь первому позыву, бросился к ней и крепко схватил ее за запястья. Женщина дернулась всем телом, громко взвизгнула и впилась острыми зубами Илье в предплечье. Боль была настолько пронзительной, что он чуть не отпустил ее. Она же, воспользовавшись его секундным замешательством, рванула в сторону выхода, но Илья уже справился с первым шоком. Он сильнее сжал запястья женщины, и из ее рук на пол вывалился ящичек, из которого немедленно покатились в разные стороны какие-то баночки и пузырьки. Вдруг тело женщины сильно напряглось, как перед рывком, и она попыталась выдернуть свои руки из захвата Ильи. И в этот момент он почувствовал, что у нее у руках есть что-то еще, что женщина яростно выворачивается, чтобы изловчиться и применить находящийся у нее в руках предмет. Нож? Нет, это был шприц. Разводить политесы с человеком, который пытается тебя убить, Илья счел неуместным и после секундного колебания аккуратно ударил ее головой в лоб. Женщина покачнулась, руки ее разжались, шприц упал на пол.

– Кто дал вам право врываться в мой дом?! – истошно закричала она, придя в себя от удара. – А это что такое?

Агата в изумлении смотрела на свои запястья: оглушенная, она не почувствовала, как Илья надел на нее наручники.

– Вы полицейский? Какое вы имели право врываться ко мне в квартиру? – исступленно повторяла она, пока Илья наклонился к Юлии, нащупывая ее пульс.

– Я не полицейский, – спокойно ответил Илья, – и ключи от вашей квартиры я получил частным порядком от вашего брата. Такой ответ вас устроит?

– Немедленно снимите наручники! Вы не имеете права надевать их на меня! Вы не представитель власти!

– Не стану спорить, – ответил Илья, удостоверившись, что Юлия жива, – права я не имею, зато у меня есть некоторые обязанности, и предотвращать совершение преступления – одна из них.

Агата дернулась к выходу, но Илья преградил ей путь.

– Вы никуда не уйдете, сейчас здесь будет полиция, – сказал он.

– Где Андреас, почему он дал вам ключи?

Илья наклонился, стараясь не терять из виду женщину, от которой можно было ожидать чего угодно, и поднял с полу ящичек с оставшимися в нем склянками.

– Увлекаетесь? – хмыкнул он. – Теперь понятно.

– Зато мне ничего не понятно! – воскликнула женщина. – Где мой брат?

– Боюсь, у меня плохие новости, – ответил Илья, встав во весь рост и впервые попытавшись разглядеть Агату Минкис.

Черноволосая женщина была немного выше среднего роста, с ослепительно-белой кожей, серыми глазами, обрамленными густыми иссиня-черными ресницами, которым не нужна тушь. Если бы не гримаса ярости, исказившая ее черты, и не сжатые до морщин губы, возможно, она была бы красивой.

– Что с Андреасом?! – еще раз выкрикнула, будто пролаяла, Агата, и ее лицо стало похоже на морду какого-то хищника, не то волчицы, не то гиены. Ни того, ни другого зверя Илья никогда живьем не видел. Он был буквально заворожен этим странным и неприятным зрелищем: как лицо человека превращается в омерзительный оскал.

Внезапно Агата закрыла глаза и лицо ее разгладилось, а потом снова исказилось, но теперь уже не яростью, а мукой. Она прислонилась спиной к стене, и из ее глаз обильно потекли слезы.

– Значит, это была его чашка, – едва слышно прошептала она, – это он пил кофе. Он пил кофе.

Женщина стала бормотать что-то по-гречески, и в этот момент в комнату наконец-то вошел Паша. За его спиной маячили еще двое парней в форме.

– Ох ты, господи, не успели все-таки, – запричитал он, – что у нас тут? Труп?

– К счастью, нет, – отозвался Илья, – она жива, но, видимо, получила удар по голове. Нужно вызвать «Скорую».

– А это мадам Минкис? – кивнул Паша в сторону Агаты, остановив взгляд на ее скованных запястьях.

– Пришлось, – оправдываясь, пояснил Илья, – а то мадам больно кусается.

– Ладно, отвезем ее в отделение, разберемся.

Агата открыла глаза, вытерла тыльной стороной ладони слезы и даже попыталась улыбнуться.

– Скажите, мальчики, а можно мне напоследок выпить чашечку кофе? Когда теперь придется…

– Пусть выпьет, я бы тоже не отказался, – отозвался Паша, – мы пока Юлию Андреевну на кровать переложим. Помогите, ребята.

Илья внимательно посмотрел на Агату Димитракис.

– Нет, Агата Атанасовна, кофе мы вам пить не дадим, это было бы слишком просто, – произнес он, – и уж тем более не надо никого им угощать.

– Он мертв? – только спросила она.

Илья молча кивнул.

Агата закрыла глаза, набрала в легкие воздух и шумно его выдохнула. Илье показалось, что с этим выдохом из нее ушла жизнь. Она больше не сказала ни слова, на ее лице уже не отражались никакие эмоции, оно стало похоже на посмертную маску женщины, умершей в далеко не молодом возрасте. Илья поежился от неприятного ощущения, будто перед ним не живой человек, а мумия. Он понял, что в этот самый момент Агата Димитракис перестала существовать.

Влад замолчал, он закончил свой рассказ. Добавить больше было нечего.

Камилла сидела, глядя куда-то в пространство. Она была напряжена, ее пальцы теребили браслет, болтающийся на тонком запястье.

– Я ничего не поняла, Влад, – холодно произнесла она, – объясните, зачем вы вторглись в мою жизнь. Я напоминала вам женщину, которую вы любили? Или вы чувствовали передо мной вину за то, что невольно лишили меня матери?

– Мне трудно сказать, – пожал плечами Влад, – я был настолько поражен, когда впервые увидел вас, что совершенно потерял всякий покой. Я сам не мог понять, что со мной происходит, я как будто снова переживал все те же чувства, которые испытывал столько лет назад. Я гулял мимо вашего дома и смотрел в ваши окна, и когда я замечал вашу тень, мое сердце сжималось от тоски. Мне казалось, что всех этих лет не было и я ничего такого не совершал. И что женщина за шторами жива и счастлива.

– Я знаю, я вас видела, – сказала Камилла, – я думала, что вы в меня влюблены. Разве это было не так?

– Не знаю, – ответил Влад, – не думаю. Вернее, в какой-то момент мне показалось, что я вновь испытываю те же чувства, ту же любовь. Но это была не она, всего лишь воспоминание. Очень тягостное и слишком болезненное, чтобы просто его не заметить. Но я не виноват в смерти вашей матери, я любил ее и не мог желать ей зла. Это был глупый, детский, хулиганский поступок, но я даже представить себе не мог, какие он будет иметь последствия.

– Зачем вы все это мне рассказали?

– Я хотел бы попросить у вас прощения, – просто и спокойно ответил Влад, – по прошествии времени я понял, что не давало мне покоя. Мне не у кого было попросить прощения. Меня никто не мог простить. Но вы это можете.

– Как я могу простить вас за то, что не имело ко мне никакого отношения? Я не могу вас простить за тот камень, ведь он предназначался не мне, и пострадала от него не я.

– Простите меня хотя бы за то, что касается лично вас. За детство без матери.

Камилла молчала.

– Я не требую от вас ответа, я понимаю, что сказать слово «прощаю» для вас будет все равно, что предать мамину память. Поэтому ничего не говорите. Но если сможете, простите меня в душе, я это почувствую.

С этими словами Влад встал из уютного кресла. Комната, в которой они с Камиллой разговаривали, была удивительно похожа на ту, в которой он часто бывал. Конечно, у Инны не было такой роскошной отделки, не имелось итальянской мебели, дизайнерских светильников. Но что-то неуловимое все же чувствовалось. Темно-синие шторы, может быть?

Камилла проводила Влада до двери, не произнеся ни слова, но когда он уже почти закрыл за собой дверь, сказала:

– Вы не виноваты. Вы любили ее. Не мучайтесь, я вас ни в чем не виню.

– Ну что, объяснился? – с порога прогремел Альберт Валентинович. – Простила она тебя?

– По-моему, да, – ответил Влад, – так она сказала, во всяком случае.

– Давно надо было это сделать, а не шататься под окнами и выгуливать ее собачонку.

– Ладно, не бухти.

– Он еще и недоволен! Ничего, послушаешь, не развалишься. Тебе вообще полезно много о чем послушать.

– Ты знаешь, пап, – сказал Влад, слегка оживившись, – а у меня сейчас возникло ощущение, что Камилла имела на меня какие-то виды. Она была разочарована, когда поняла, что я не буду объясняться ей в любви.

– Она не такая простая девушка, Владик, – сказал Альберт Валентинович, беря сына под руку, – пойдем в гостиную, выпьем вина.

– Почему ты о ней так говоришь? Что ты об этом знаешь?

– Я все знаю, – ответил старший Безбородов, – о ее жизни я знаю все. Думаешь, только тебя терзали муки совести?

Альберт Валентинович погрузился в глубокое кресло и показал жестом, что Владу следует открыть бар. Сын достал любимое вино отца, стал открывать бутылку. Нарочно долго возился, чтобы понять, как лучше сформулировать свой вопрос.

– Ты хочешь сказать, что наблюдал за ней все эти годы? – наконец решился он.

– И не только наблюдал, – кивнул Альберт Валентинович, – пока она была замужем, я не беспокоился, но когда она развелась, пришлось подключиться.

– Так это не муж ее содержит?

– Муж оставил ей таунхаус, за который я ему заплатил, – ответил Безбородов.

– Как таунхаус? А этот коттедж?

– Этот коттедж… – хмыкнул Альберт, – я не знал, что она сменила адрес. Тот таунхаус был гораздо большей площади и ближе к центру. Вот она и переехала. Но я этого не знал. А муж ее такой жмот, каких свет не видывал, он за пятитысячное содержание удавится. В общем, мы с ним договорились. Она думает, что это он ей помогает…

– Я понял, не продолжай. Так ты не знал, что она живет здесь?

– Конечно, нет, – признался отец, – я знал, что у нее есть жилье, но что оно в Сосновом бору – нет. Если бы знал, я бы ни за что тут коттедж не взял, это уж точно. Так что и моя вина во всем произошедшем тоже есть.

– Твоей вины нет, папа, – отмахнулся Влад, – в чем она может быть? Это я повел себя как дурак, чуть семью не потерял. Ты был прав в том, что меня следует отрезвить, но насчет Макса ты переборщил. Я же правда подумал, что ты с ним… Ну что он… Ну в общем…

– Я так и хотел, это и был мой замысел, – засмеялся старик, – сумасбродный похотливый старикашка и молодой охотник за наследством. Ну а чем еще можно вас, молодых, пробрать? Как еще до вас достучаться, чтобы вы оторвались от созерцания себя и услышали, что вам хотят сказать? А, Владик?

– Я просто не думал, что ты настолько… креативен, так сказать.

– Я креативен, сынок. Ты даже не представляешь насколько. Так что, когда Макс приедет, ты уж постарайся установить с ним хорошие отношения, – сказал Безбородов, делая маленький глоток красного бордо, – вам с ним работать. Сейчас, когда все закончилось, пора приступать к новому проекту, Макс провел свою часть работы, дальше – ваше с Юлей дело. Но вам еще придется контактировать и общаться.

– Да я не против, если бы я знал, что он твой сотрудник, у меня бы и мысли никакой против него не возникло.

– Ну и хорошо.

Безбородов-старший посмотрел на часы.

– Скоро гости приедут, проверь, как там Юля.

– С Юлей все в порядке, – отозвался Влад, – так она говорит, во всяком случае. Она ждет, что я передам ей разговор с Камиллой. Она наверняка видела, что я вернулся, так что мне лучше подняться к ней, все ей рассказать. Я как представлю себе, что мог ее потерять, меня в дрожь бросает.

– Скажи спасибо Ане, – заметил Альберт Валентинович, – если бы она не надоумила меня пригласить Илью Андреича, все могло бы очень плохо кончиться.

– Илья Андреич умный, – согласился Влад, – я очень ему обязан.

– Мы все очень ему обязаны, – раздался голос Юлии, только что вошедшей в гостиную.

Она все еще была бледной, но в целом выглядела и держалась хорошо. Сотрясение мозга оказалось не сильным, МРТ не показало никаких отклонений от нормы. Агата боялась наносить слишком уж тяжелый удар, в тот момент она еще думала, что Андреас жив и что смерть Юлии не должна выглядеть как насильственная. Юля спросила у Ильи, догадался ли он об этом сам или так сказала Агата. Оказалось, что гражданка Минкис на допросах молчит. Подробности ее плана раскрыла Марина Викторовна Новикова, активно сотрудничающая со следствием, чтобы избежать обвинения в соучастии.

– Как ты сходил, – спросила Юля, – не зря?

– Думаю, что не зря, кажется, на меня не держат зла, я как раз хотел подняться, чтобы тебе рассказать.

– Не сейчас, по-моему, Илья подъехал, слышишь?

Все трое подошли к большому панорамному окну, изготовленному из сверхпрочного непробиваемого стекла и увидели, что к воротам действительно подъехала машина Ильи. Он выбрался с пассажирского места, обошел машину, открыл водительскую дверцу и помог выйти жене.

– Ишь ты, какая красавица, – заметил Безбородов-старший.

– А где же Аня? Почему они не взяли ее с собой? – удивился Влад.

– Аню привезет Макс, – пояснил Альберт Валентинович, – устал он уже перед вами гомика изображать.

Все рассмеялись.

Юля пошла встречать гостей, обнялась с Любой, смутилась, увидев Илью. Ей хотелось целовать ему руки, и только понимание того, что она может поставить его в неловкое положение, заставило ее сдержаться. Она решила подождать Аню с Максом на улице, подышать, успокоиться. Кроме того, ей хотелось извиниться перед этой милой и умной девушкой за то, что она втянула ее в свою игру, за свое приглашение якобы на семейный уик-энд и твердое намерение сделать ее свидетельницей… Чего именно? Она и сама теперь уже не знала. Может быть, в тот момент она еще имела надежду обойтись всего лишь выяснением отношений с документами в руках и в присутствии финансиста? За то, что транслировала идеи, разработанные Агатой, хотя сама в тот момент не имела об этом ни малейшего представления. Аня, как близкая подруга Любочки и Ильи, в курсе всех событий. И Аня была в кинотеатре в тот самый момент… Она видела, как погиб Грек. Об этом Юля тоже знала. Когда начиналась вся эта история, она не знала только того, что второй муж Любочки – частный сыщик, бывший следователь. Человек, который впоследствии спас ей жизнь.

Осень уже оставила далеко позади воспоминания о бабьем лете. С озера тянуло сыростью. Их ухоженный поселок, летом выглядевший как идиллический кукольный городок, в тяжелых осенних сумерках, под бесформенными от набухшей от влаги тучами казался мрачным и даже опасным.

После возращения из больницы Юля еще не выходила из дома и сейчас тоже боялась сделать лишний шаг. Только здесь, на своей территории, под окнами собственного дома она чувствовала себя в безопасности. Сейчас, глядя на мягкий свет, льющийся из гостиной, она подумала о том, что Влад был миллион раз прав, когда потратил кучу времени и денег на поиск и установку этих самых непробиваемых стекол. Только он мог понять, как это важно, чтобы никто не смог вторгнуться в твою жизнь – ни по случайности, ни по злому умыслу. Но она, Юля, как она смогла позволить чужой воле настолько грубо управлять собой? Как поверила в грязную, чудовищную ложь, которая вломилась в ее жизнь и чуть не разбила ее, почти уничтожила? Самой себе она уже ответила. Если бы речь шла не о Камилле, а о любой другой женщине, ее доверие к Владу вряд ли можно было бы так легко сломать. Но это была дочь той самой женщины, в чьей смерти Влад чувствовал себя виновным. И Юлия сочла, что он хочет прожить ту, несостоявшуюся, часть жизни заново. Ложь влетела в ее жизнь, как тот камень, который глупый ревнивый мальчишка когда-то бросил в окно любимой женщины. Только сейчас она поняла, что это такое – мучительная, непереносимая тяжесть вины, бремя стыда, который невозможно искупить прямо сейчас, сию минуту. Влад жил с этим долгие годы. Теперь такую же ношу придется нести ей. Муж не упрекнул ее ни словом, не задал ни одного вопроса, хотя уж один-то наверняка волновал его, это точно: жила ли она с Греком все это время? Он имел право на этот вопрос, но не задал его. А жаль. Хотя бы в этом Юля не предавала своего мужа.

Ей хотелось верить, что это не она оказалась слабым звеном, подпорченным плодом, гнилым яблочком. Просто она не сумела достаточно надежно захоронить своих призраков и, сама того не понимая, оставила им возможность приходить к ней, смущать ее, витать где-то вокруг, заставлять верить себе.

Влад уже простил ее. А со временем сможет и понять. Уж кому, как не ему, знать, что такое видения из далекого прошлого, в каком бы обличье они ни приходили: как нежная девушка с чертами давно умершей женщины, как застывший в вечной неподвижности младенец или как улыбка с ямочками на всегда небритых щеках.

Примечания

1

От редакции – этой истории посвящен роман «Женщина перемен».

Content

Алла Холод
Разбитое стекло

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Примечания