Елена Ивановна Логунова

Не плачь, Рапунцель!

© Логунова Е.И., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Пролог

Дежурный утренний поиск смысла жизни под душем увенчался успехом. Из ванной Архипов вышел бодрым маршевым шагом с речовкой: «У верблюда два горба, потому что жизнь – борьба!»

У зеркальной дверцы шкафа он остановился, сбросил с плеч махровый халат и оглядел себя, предварительно втянув живот. Качнулся к отражению, похлопал ладонями по распаренному лицу и провозгласил:

– Дерзайте, граф, вас ждут великие дела!

Первым в списке предстоящих великих дел значился поход на завтрак, который заканчивался – Архипов шагнул к прикроватной тумбочке, взял мобильник и посмотрел время – через полчаса!

Пропускать первый прием пищи, равно как и все последующие, Архипов не собирался, не было у него такой дурной привычки. Поэтому он быстро оделся, вышел из номера и, бдительно проверив, заперлась ли захлопнутая дверь, отправился искать место приема пищи.

Ресторан, который в отеле имелся, как было написано на сайте, коварно не выдавал свое присутствие аппетитными запахами, а указателей к нему или персонала, способного направить голодного постояльца на верный путь, Архипов не встретил. Это заставило его пробормотать:

– Меня терзают смутные сомнения…

Архипов любил использовать в речи расхожие фразы, крылатые выражения, цитаты из книг и кинофильмов, а также интернет-мемы. Это позволяло ему производить впечатление человека начитанного, наслышанного, насмотренного – короче говоря, владеющего культурным кодом.

Производить такое впечатление Архипову нравилось. Это позволяло ему не теряться на фоне умников, владеющих кодами компьютерными.

Архипов трудился офис-менеджером – считай, завхозом – в компании, разрабатывающей программные продукты.

Собственно, именно работа и привела его в Санкт-Петербург, где Архипову надлежало принять партию офисной мебели, изготовленной по спецзаказу на одном из предприятий Ленобласти.

Мебель была спроектирована специально для капризных компьютерных умников, которые желали иметь возможность трудиться не только сидя, но также стоя и даже лежа. А никто лучше Архипова не смог бы проверить соответствие согласованным чертежам мягких кресел-трансформеров и консолей с изменяемым уклоном столешницы и кабель-каналами в телескопических опорах.

Архипов не имел инженерного образования, но обладал прекрасной памятью и совершенно исключительными дотошностью и въедливостью.

В быту эти его качества были скорее вредны – с личной жизнью никак не ладилось, – но на трудовом фронте неизменно приносили победы.

К сожалению, отель он выбирал без привычной придирчивости – под давлением обстоятельств. С обычной своей тщательностью Архипов подошел к вопросу аренды квартиры, в которой собирался остановиться на время командировки.

Жилье ему требовалось не люксовое, но со всеми удобствами и оптимальным соотношением цены и качества. Особые же требования Архипов предъявлял к локации: квартира должна была располагаться в месте, откуда жильцу было бы одинаково удобно добираться как на мебельную фабрику за КАД, так и в центр Санкт-Петербурга.

Архипов намеревался поддержать свой имидж человека культурного походами в прославленные музеи и театры.

Тщательный анализ и вдумчивая оценка вариантов, представленных на специализированных сайтах, позволили Архипову сделать достойный выбор.

Он арендовал просторную однокомнатную квартиру в Мурине. Сразу за КАД, то есть фактически уже в области, но рядом с очень удобной станцией метрополитена. С нее в Санкт-Петербург отправлялись поезда метро, а в Ленинградскую область – электрички.

К сожалению, человек предполагает, а бог располагает. Высшие силы легко поломали стройный план Архипова, задержав его рейс в Санкт-Петербург на несколько часов.

В итоге в аэропорту Пулково он оказался уже глубокой ночью и добраться до съемной квартиры бюджетным транспортом никак не мог. А такси до прекрасного Мурина обошлось бы в такую сумму, что – Архипов быстро подсчитал – гораздо дешевле было переночевать в ближайшем отеле. Заодно и позавтракать там – тоже экономия.

Высшие силы сменили гнев на милость: ресторан в сомнительном отеле Архипов все же обнаружил и смог там поесть – не изысканно, но достаточно вкусно и плотно. За кофе с булочкой он снова заглянул на сайт аренды жилья, чтобы проверить, не упустил ли какую-нибудь важную деталь, и получил полезную, но слишком поздно поступившую информацию.

Под объявлением о сдаче квартиры, которую он арендовал на ближайшую пару недель, появился очень, очень негативный отзыв предыдущих жильцов. Ознакомившись с ним, Архипов задумался.

Менять локацию было поздно. Во-первых, не имелось времени на новый добросовестный поиск, во‐вторых, хозяева квартиры уже получили задаток. В том, что его не вернут, Архипов не сомневался: еще до вылета, узнав, что рейс сильно задерживается, он связался с хозяевами квартиры и просил сдвинуть на сутки дату заселения, соответственно уменьшив стоимость аренды. Ему отказали, причем таким тоном, что Архипов понял: это ребята цепкие, из их когтистых лапок кусочек не вырвешь. Оставалось только учесть все моменты, на которые указал автор настораживающего отзыва, и не дать себя облапошить.

Предыдущему жильцу хозяева квартиры не вернули залог, придравшись к какому-то ерундовому беспорядку.

– Врешь, не возьмешь! – изрек Архипов. И добавил: – У нас все ходы записаны!

Он даже ощутил некое воодушевление, предвкушая своеобразный поединок – соревнование по придирчивости и въедливости, которое твердо намеревался выиграть.

Залогом победы стал состоявшийся сразу после завтрака телефонный разговор. Архипов позвонил хозяйке квартиры и выпытал у нее информацию, которой цепкая дамочка до последнего не желала делиться: номер квартиры. Он также смог договориться о более раннем заселении – не в четырнадцать часов, а в двенадцать.

К нужному дому в Мурине Архипов прибыл в 11:30. Шел мелкий противный дождь, переходящий в снег, стоять во дворе и мокнуть, дожидаясь назначенного времени, не хотелось. По номеру квартиры он легко вычислил подъезд, дождался, пока из него вышла какая-то тетка, ознакомился с поэтажным планом помещений и поднялся на лифте к той квартире, которая должна была стать его жилищем на предстоящие две недели. Там надавил на кнопочку звонка, раз, другой и третий прослушал визгливую трель, появления хозяев не дождался и машинально подергал ручку двери.

Оказалось – не заперто!

– Тук-тук, можно? – Архипов шагнул в прихожую, осмотрелся, увидел на вешалке пару зимних курток, на коврике – мужские ботинки и женские сапожки и повысил голос: – Люди добрые? Ау?

Условно добрые люди не ответили. Куда-то отлучились? Возможно, отправились встречать квартиранта у подъезда.

Испытав мстительную радость от мысли, что стоять и мокнуть под дождем пришлось не ему, а хозяевам, которых он уже мысленно воспринимал как противную сторону в моральном поединке, Архипов занес в прихожую чемодан, аккуратно разулся и отправился без помех осматривать квартиру.

При этом он не просто глазел, а фотографировал камерой мобильного телефона все помещения, фиксируя текущее состояние интерьера и мебели.

Уж его-то никто не сможет обвинить в причинении хозяевам какого-либо имущественного ущерба! Уж он-то сам заранее все проверит и обезопасит себя от надуманных претензий!

Прихожая, комната, санузел, кухня. До балкона Архипов добрался в последнюю очередь.

Еще не выйдя на него, сквозь стекло двери из кухни он увидел, что окно на балконе открыто настежь – и это в дождь, уверенно переходящий в мокрый снег!

Укоризненно покачав головой, он потянул на себя дверь, но на балкон не вышел – не смог, потому что почти все пространство на полу занимали два объемных длинных свертка.

Сначала Архипов решил, что это ковры или рулоны линолеума: зрение у него было неидеальное. Наклонившись, он ковырнул пальцем скользкую прозрачную пленку.

И под ее наслоениями, как сквозь толщу мутного льда, разглядел мертвое лицо с выпученными слепыми глазами.

Глава первая

– Взззз-жжж-р-ру-рру-рруууу! – Дрель за стеной яростно взвыла, распелась и выдала тирольскую руладу минут на пять.

Я, приподняв брови, прослушала этот оригинальный музыкальный номер и покосилась на Коляна.

Муж абсолютно невозмутимо стучал по клавиатуре в темпе, заданном соседской дрелью.

– Тебя это совершенно не бесит? – спросила я без укора и даже без прискорбия.

Ну что поделаешь? Дом сдан совсем недавно, счастливые владельцы квартир спешат закончить ремонт. Мы удивительным образом оказались в лидерах этой гонки, уложившись со всеми работами в полтора месяца. Быстрее не получилось, а дольше тянуть было нельзя: съемная квартира, на которой мы обитали в период ремонта, обходилась нам слишком дорого.

– Я воспринимаю эти звуки как музыкальное сопровождение, – важно ответствовал супруг и взял очередной аккорд на своем макбуке.

К дрели за стеной слева прибавился стук молотка справа и визг пилы сверху.

– Полифоническое произведение! – нарочито восхитился супруг. – Сложная композиция, не каждый поймет. Но у тебя же есть музыкальное образование, попробуй проникнуться, в этом есть своя прелесть.

Я покорно закрыла глаза, вслушиваясь в сочетание визга, стука и жужжания с гудением.

Яркой мажорной нотой в квартире снизу прозвучало громкое «бум» от падения чего-то тяжелого, а через секунду за стеной, где ритмично стучал молоток, раздался короткий матерный вопль.

– Контрапункт, – сказала я злорадно. – Исполнитель партии молотка виртуозно попал себе по пальцу.

– Плохому исполнителю и пальцы мешают, – согласился мой главный музыкальный критик.

Тем времени соло на дрели уверенно охватило четыре октавы, ввинтилось в ультразвук – и вдруг наступила благословенная тишина.

– Неужели антракт? – Я недоверчиво взглянула на мужа.

– Не стоит надеяться. Боюсь, в оркестре как раз пополнение. – Он кивнул на дверь, от которой доносилась настойчивая, но негромкая и потому совершенно потерявшаяся в ремонтной симфонии трель звонка.

– Еще кто-то к нам на прослушивание? – неприятно удивилась я.

Квартет ударно-сверлильных инструментов запросто могли усилить трубы, водопроводные или канализационные – на выбор. Их крепость и нерушимость еще не были проверены временем, так что мы немного опасались прорыва. Не хотелось, чтобы на заре нашей жизни в новом доме, когда еще не оформлена страховка на квартиру, кто-нибудь затопил нас – или кого-нибудь залили мы.

Я открыла дверь и обнаружила за ней незнакомца славянской наружности. Это было само по себе необычно: в новых родных стенах нас пока что окружали преимущественно лица узбекской национальности. Как в многоэтажном кишлаке.

– Чайковский, – одарив меня холодным взглядом голубых глаз, сказал незнакомец.

Это сбило меня с толку, вернув к теме музыки в жизни новоселов.

Мы что же, недооценили исполненную симфонию? Не узнали в экспрессивном запиле дрели и размеренном стаккато молотка произведение бессмертного классика?

– Валерий Петрович, – договорил тем временем неожиданный визитер. – Участковый уполномоченный…

– Уже намоченный? – не расслышав, встревожился муж в комнате.

Говорю же, мы очень боимся протечек.

– Участковый! Уполномоченный! – повысила голос я.

– Кто упал?

– А вы Елена Ивановна Логунова? – не стал дожидаться, пока я просвещу тугоухого супруга, тезка великого русского композитора.

Я кивнула и подвинулась в сторону, чтобы Чайковский мог войти.

Не дело это – слушать Чайковского в прихожей. Неуважительно как-то.

Валерий Петрович в два шага – в нашей прихожей не разгуляешься, чай, не концертный зал! – подобрался к комнате и заглянул в нее с новым вопросом:

– А вы, я полагаю, Николай Александрович?

– Не полагайте, будьте уверены! – Муж отложил макбук, встал с дивана, вышел к нам с не-композитором Чайковским и вопросительно посмотрел на меня.

– Опер Чайковский, – представила я незваного гостя.

– «Лебединое озеро», – без задержки ответил супруг.

– Не опера, а опер, – отчетливо проартикулировала я. – И мы не играем в ассоциации. У нас тут дело серьезное, да, Валерий Петрович?

– Может, вы даже знаете, какое именно? – подозрительно прищурился участковый.

– Нет, но мне интересно, – не стала скрывать я. – Кто-нибудь выбросил в пухто что-то запрещенное?

– Что еще за пихто? – Приятное славянское лицо гостя делалось все более угрюмым.

Что-то не рад он нашей встрече, ой, не рад!

– Пихто – это легендарный дед, персонаж фольклора, – не поленилась объяснить я. – А у нас тут пухто. Это такое огромное железное корыто, в которое положено бросать строительный мусор. Кто кинет мимо – с того штраф. Управка бдит.

– А управка – это управляющая компания, – вставил слово Колян. – Страшный зверь из фольклора новоселов.

Мы замолчали, взирая на незваного гостя с простодушным и искренним интересом. Мол, твой выход, Чайковский. Давай, исполняй уже!

– Так. – Валерий Петрович прочесал пятерней свой русый ежик и моргнул. Трижды. Как-то нервно. Синкопически, сказал бы его тезка композитор. – Начнем сначала. Где мы можем побеседовать?

– Пройдемте! – Я с готовностью распахнула дверь в кухню.

– «Пройдемте» – это его реплика! – тут же громким шепотом укорил меня Колян.

– С чего это? – возмутилась я. – Что мы такого сделали?

– Вот и мне интересно! – Муж с намеком уставился на меня, но я выдержала его инквизиторский взгляд, не моргнув.

Чайковский кашлянул.

– Чаю? – спохватилась я, оживая.

– Спасибо, нет. – Участковый проследовал в кухню и опустился на предложенную ему табуретку.

Мы с Коляном заняли два других посадочных места.

У нас пока всего три табуретки – по числу членов семьи.

Маленькая у нас семья. И доходы так себе. А расходы с этим ремонтом и новосельем ого-го какие!

– Итак, Елена Ивановна и Николай Александрович, я хотел бы узнать, где вы были вчера утром.

– Точнее, – потребовала я.

Чайковский поморщился.

– Не можете точнее, – догадалась я. – Вот интересно, почему?

– Меня терзают смутные сомнения, – мрачно протянул Колян и снова инквизиторски посмотрел на меня, а потом на гостя. – Вопрос, где мы были, – это ведь фактически проверка алиби, а невозможность назвать точное время позволяет предположить, что судмедэксперт затрудняется с определением времени чьей-то смерти… Нас в чем-то подозревают?

– Может, и об этом сами догадаетесь? – снова прищурился Чайковский.

– При чем тут догадки? Чистая логика. – Я погрозила ему пальцем. – Валерий Петрович, давайте начистоту. Вы с чем пришли к нам? Что случилось?

– Случилось то, что супруги Смурновы найдены убитыми, – выдал Чайковский и воззрился на меня в ожидании какой-то реакции.

– А кто это? – спросила я, помолчав и подумав. – Смурновы-то? – Я поглядела на мужа.

Он пожал плечами.

– Александра и Кирилл, – подсказал опер и снова впился в меня орлиным взором.

Я покачала головой:

– Вот ни о чем не говорит.

– Вы издеваетесь?! – Участковый хлопнул ладонью по столу. – Вы жили у этих людей полтора месяца! Там вся квартира в ваших пальчиках! Потом вы с ними поскандалили, написали негативный отзыв на сайте – и все это вам ни о чем не говорит?!

– Что? Вы серьезно? Крысят убили? – Колян округлил глаза. – Вот это скорость!

– Какая еще скорость? – не понял Валерий Петрович.

– Я знал: их настигнет карма. Но что это случится так быстро… – Муж покачал головой.

– Сейчас объясню. – Я влезла в паузу.

– Объясняйте, – разрешил участковый и приготовился слушать.

Квартиру мы арендовали за две недели до выезда в Питер. Искали достаточно просторное жилье, в котором сможем в меру комфортно поместиться втроем, неподалеку от нашего нового дома. Ну чтобы присматривать за ремонтом и организовывать доставку того-сего.

Помимо посуточной оплаты за полтора месяца – увы, без всякой скидки! – хозяйка взяла с нас залог и заставила подписать договор с приложением, в котором были перечислено все имущество, вплоть до чайных ложечек.

Уже на этой стадии нам следовало насторожиться: все предметы в длинном списке сопровождались ремаркой «состояние отличное», хотя сковородка, например, из-за множественных вмятин на конфорке не стояла, а плясала, а с ветхих хлопчатобумажных полотенец снежными хлопьями осыпались катышки. Но мы не стали придираться и подмахнули договор – а куда было деваться, не оставаться же на улице дождливой осенью? Быстро отыскать в чужом городе другое жилье с подходящими параметрами не получилось бы.

С квартирой мы не промахнулись – сама по себе она была хороша, с толковой планировкой и просторными помещениями. Но ей явно не повезло с хозяевами. Люди в высшей степени экономные, если не сказать – скаредные, они и ремонт сделали самый дешевый, и мебель поставили старую, скрипучую, обшарпанную, надеюсь, хотя бы не на помойках подобранную. Ладно, решили мы, перекантуемся. За номер в отеле вдвое больше платили бы.

В квартире не оказалось никаких чистящих-моющих средств, туалетной бумаги на полтора месяца нам оставили один рулон, шампуня и геля для душа – на донышке пыльных флаконов, но все эти мелочи мы, конечно, не затруднились купить. Проблема возникла с постельным бельем – его нам выдали по одному ветхому комплекту на спальное место, пришлось особо просить хозяйку расщедриться на второй набор, а потом самостоятельно стирать пододеяльники, простыни и наволочки, благо машинка, хоть и маленькая, в квартире имелась. А разномастные просторные полотнища, развешенные на просушку по всей квартире, по-своему даже украшали сиротский интерьер…

По-настоящему серьезным неудобством стал постоянный ночной шум за стеной. Хозяйка не предупредила нас, что в соседней квартире устроен то ли бордель, то ли общежитие гастарбайтеров. Когда, устав от ночных концертов, мы пожаловались ей на неугомонных соседей, она отрезала: знать ничего не знаю, делайте что хотите.

Я лично в пятом часу утра после бессонной ночи хотела бы всех участников этого клуба по интимным интересам жестоко убить, но муж – гуманист – сумел обойтись дипломатическим визитом. Он упаковал свое мускулистое тело ростом два метра, весом сто килограммов, в черный спортивный костюм, накинул на голову капюшон, взял в руку погрызенную мышами, но еще крепкую деревянную скалку и, постукивая ею по ладони, пошел искать консенсус… Нашел, однако. Правда, дипломатический визит пришлось повторять каждые выходные, поскольку представители второй договаривающейся стороны за стеной постоянно менялись.

За шесть недель в этой чудо-квартире мы заплатили пятьдесят тысяч. А когда съезжали, стали участниками отвратительного скандала.

Хозяйка пришла вместе с мужем, и они вдвоем провели детальную инвентаризацию, проверяя, не умыкнули ли мы что-нибудь из их добра. Недостачи не обнаружили, зато нашли, что газовая плита не сверкает – надо чистить, и коврик на полу в ванной нуждается в стирке, на основании чего отказались возвращать нам залог.

Эта последняя соломинка сломала спину верблюда! Мы с Коляном психанули, что вообще-то с нами крайне нечасто бывает, а хозяйка с супругом уже пришли в настроении поскандалить. Не хочу вспоминать, как это было, но вряд ли скоро забуду, как мы орали друг на друга, сражаясь за эти несчастные пять тысяч залога…

– И три тысячи из тех пяти вы все-таки отвоевали обратно, – кивнул, выслушав меня, участковый Чайковский. – Я читал ваш подробный отзыв на Авито.

– Целых две тысячи отдали крысятам за пыльный коврик и не начищенную до блеска плиту, – снова расстроился Колян.

– Не огорчайся, им это не пошло на пользу. – Я погладила его по руке. – Ты не забыл? Их уже убили. – Тут я посмотрела на опера и заверила его: – Не мы!

– А, кстати, как их убили? – спросил Колян.

Я понадеялась, что не погрызенной мышами скалкой. В свете того, что я упомянула этот предмет как проверенный инструмент эффективной дипломатии, подозрение в наш адрес могло укрепиться.

– Им вкололи препарат, вызывающий временный паралич, и еще живыми полностью замотали в стрейч-пленку. А потом положили рядком, как два бревна, на балконе, где было открыто окно и стояла минусовая температура.

– И они замерзли, – содрогнулась я.

– Сначала задохнулись, – буднично поправил участковый и встал. – Ну, теперь, когда я точно знаю, где вас искать, ждите повестку, будем еще беседовать.

– Да, кстати! – встрепенулась я. – А как вы нас нашли? Мы же тут еще не прописаны.

– А вы в соцсетях фотографии разместили – всего жилого комплекса, своего дома, вида из вашей квартиры. – Чайковский кивнул на окно, вид за которым здорово портило пресловутое пухто, топорщащееся обломками плинтусов и досок, и впервые за время нашей беседы улыбнулся. – По фото мы вас и нашли.

– Вззз-жжж-ррру-ррру-ррру! – взвыла дрель за стеной.

Чайковский поморщился и потер челюсть, как будто у него заболел зуб.

Я хотела посоветовать ему относиться к этому, как к музыке, но не успела. Трель оборвалась, и снова стало слышно, как заливается звонок.

Еще кого-то принесло? Прямо день открытых дверей!

Интересуясь, кто это к нам пожаловал, я прошла в прихожую, распахнула дверь – и тут же отскочила от нее, пропуская внутрь гигантский тюк, за которым не было видно носильщика.

Зато его, вернее ее, было прекрасно слышно.

– А вот и я! Сюрпри-и-из! – радостно объявил знакомый голос.

Тюк мягко бухнулся на пол, и на его место в раскрытые объятия была притянута я.

– С новосельем! – Лучшая подруга звонко расцеловала меня в обе щеки, выпустила, поплыла к Коляну, облобызала и его тоже, по инерции переместилась к третьему участнику сцены «Те же и Ирка», но вовремя остановилась. – Ой, а вы кто?

– Участковый уполномоченный полиции Чайковский! – представился Валерий Петрович, осторожно пятясь.

– Опять?! – Ирка всплеснула руками и уставилась на меня. – Во что ты снова влезла? Без меня! Не могла чуть-чуть подождать!

– Вззз-жжж-ррр! – весьма своевременно взвыла дрель, избавляя меня от необходимости отвечать на этот риторический вопрос.

Часом позже мы с подругой пили чай и смотрели в окно.

Сверкающие снежинки мельтешили в конусе света уличного фонаря, как мотыльки в золотой сетке.

Ирка разнеженно жмурилась: ей, прилетевшей в снежную круговерть из южной теплыни, питерская погода казалась зимней сказкой.

Я ее восторга не разделяла. Люблю Питер, но сумерки в четыре часа пополудни – не великая прелесть. Как и рассвет в десять утра. Ужасно короткий день получается, куцый, как овечий хвост. Ничего толком не успеть!

– Пам-пам-пам, пам-пам-пам, пам-пам-пам-пам-пам, – тихо мурлыкала подруга на мотив рождественской песенки «Джангл беллз».

Я грустила. До меня наконец в полной мере дошло то, что поначалу восприняла чисто умозрительно: жестоко убиты два знакомых мне человека.

Да, наше общение не было приятным. Да, эти Смурновы не показались мне хорошими людьми. Да, я ни в коем разе не стала бы продолжать знакомство с ними, будь они живы. Но они погибли! И такой жуткой смертью, которой не заслуживают даже преступники. А эти двое – Александра и Кирилл – были всего лишь не очень честными и слишком жадными молодыми людьми.

Может, они даже не виноваты, что стали такими. Может, у них было трудное голодное детство. Или, наоборот, имелись на иждевении старенькие родственники, поэтому им так важно было отжать у благополучных постояльцев несчастные пять тысяч залога… Знать бы заранее, что так получится, я бы им эти злосчастные деньги подарила!

– О чем думаешь? – прервала мои покаянные мысль подруга.

Сама-то она явно думала о чем-то приятном, судя по ее «пам-пам-пам, пам-пам-пам, пам-пам-пам-пам-пам» на мотив рождественской песенки про звенящие колокольчики.

– О подарках, – уклончиво ответила я.

– Кстати! – Подруга встрепенулась. – У вас нет холодильника, это непорядок!

– У нас, как в лучших домах Парижа, Лондона и Филадельфии, есть целая холодильная комната, – отговорилась я. – Лоджия называется. Там полно места и оптимальная температура для хранения продуктов – плюс два – плюс пять, в зависимости от погоды за бортом.

– А летом вы что делать будете?

– А к лету мы заработаем на холодильник.

– А давай я прямо сейчас…

– А вот этого не надо! – оборвала я легко угадывающееся предложение подарить нам холодильник на Новый год. – Ты знаешь, я против того, чтобы путать дружеские презенты с благотворительностью. Ты и так нам кучу добра привезла, я бы такие классные постельные комплекты и пледы сама не купила, обошлась бы чем-нибудь подешевле.

– Но холодильник…

– Гораздо менее нужен, чем постельное белье. Кстати, ты ночуешь у нас? – перевела я тему и только тут сообразила: – Стоп, а где твой чемодан?

– Чемоданы, – поправила меня подруга. – Они в твоей бывшей светелке.

– Ты остановилась у тети Иды? – догадалась я.

– Почти.

– Почти остановилась? Это как? – не поняла я.

– Почти у тети. На самом деле в тетиной квартире, но в отсутствие самой хозяйки. Ты разве не в курсе, что мадамы отправились на курорт?

Мадамы – это моя тетушка Ираида, очаровательная прелестница восьмидесяти пяти лет, и ее закадычная подруга Марфинька, кокетка и красотка столь же не юного возраста. В преддверии холодов, которые в Питере сопровождаются не подвластным дворникам сугробами, гололедом и сосульками, ой, надо говорить – сосулями, мадамы отправились на зимовку в Пятигорск. На воды, как и положено благородным особам.

– А кот? – запоздало спохватилась я. – Вольку они с собой взяли?

Это тетушкин питомец, на редкость дюжий и мордастый кот, которого интеллигентная хозяйка окрестила просто и без затей: Владимир Владимирович. Волька – тезка Маяковского. Тетя Ида утверждает, что ее славный кот и знаменитый советский поэт похожи, как близнецы-братья. И еще можно поспорить, кто из них более матери-истории ценен.

– Вольку оставили, именно поэтому я остановилась в квартире твоей тети, – объяснила Ирка. – Составляю коту компанию, обеспечиваю ему душевный и физический комфорт. Иначе я поселилась бы поближе к вам – уверена, тут полно квартир, сдающихся в аренду.

– Квартир полно, – согласилась я. – А вот их хозяев недавно стало на пару меньше…

– А, так вот ты о чем кручинишься! Жалеешь убиенных? Или… – Подруга присмотрелась ко мне. – Боишься, что это преступление повесят на вас с Коляном?

– Думаешь, могут? – Я поежилась.

– А давай у специалиста проконсультируемся. – Ирка, не вставая с места, дотянулась до оставленной на подоконнике сумки, вытащила из нее смартфон и полезла в список контактов, пообещав еще: – На громкую выведу.

Я вжала голову в плечи – и правильно сделала.

– Что? Уже?! – громом разнесся по кухне сердитый голос полковника Лазарчука. – Иннокентьевна! Ты ж только утром к Ивановне полетела, что вы успели натворить?!

– Какой у тебя голос громкий, Сереженька! – притворно восхитилась Ирка. – Не хочешь тоже к нам в Питер прилететь? У Ленкиной тети есть знакомства в оперном театре, устроим тебе прослушивание в Мариинке!

– Чего? – Лазарчук опешил, сбился с тона, понизил голос, но подозрительности не утратил. – Ты не морочь мне голову, говори, зачем звонишь! Мы вчера только виделись…

– Дегустировали у нас новую настойку на кокосовых стружках и семенах чиа, Моржик сделал, пальчики оближешь, – быстрым шепотом просветила меня подруга.

– …не ври, что ты успела соскучиться! – закончил полковник.

– Не буду врать, – пообещала Ирка и даже размашисто перекрестилась свободной от трубки рукой, хотя телефонный собеседник никак не мог этого видеть. – Всю правду тебе скажу, яхонтовый, как на духу! Прилетела я в Питер, приехала к Ленке, а тут беда, откуда не ждали…

– Ближе к делу! – потребовал Лазарчук. – Или, я боюсь спросить, к телу?

– Провидец ты, Сереженька! – снова восхитилась Ирка. – Все верно, к телу, да не к одному – сразу к двум! Убиты муж и жена…

– Блин, Иннокентьевна, кончай загадки загадывать, пока я тут не поседел окончательно! Колян с Еленой целы?

– Пока да. Но могут пострадать. Я слышала, в КПЗ не лучшие условия для людей с тонкой душевной организацией.

– Дай мне! – Я вырвала у подруги трубку. – Але, Сереж, мы живы и в полном порядке. Просто на нас тут хотят повесить обвинение в убийстве людей, с которыми мы недавно повздорили.

– Как сильно повздорили? Не до мордобоя, надеюсь? До громких криков «Мы вас убьем!» не дошло?

– Ну мы немножко поорали друг на друга, сражаясь за пять тысяч рублей залога, – призналась я. – Но до угроз и рукоприкладства не опустились.

– Стоп, я, кажется, понял. Подписан на тебя в соцсетях. Убитые – скаредные хозяева арендной квартиры?

– Ты гений, Сереженька! Просто гений! – сунувшись к трубке, подхалимски ахнула Ирка и подмигнула мне.

– Обстоятельства дела?

– Мы толком не знаем, – посетовала я. – Со слов участкового, этих Смурновых укололи какой-то парализующей дрянью, замотали в стрейч-пленку и уложили на открытом балконе.

– Затейливо, – буркнул полковник. – Убийца с фантазией, это плохо. Писательница детективов прекрасно подходит на роль такого преступника.

– Лазарчук! Ты что, не знаешь?! – возмутилась я. – Фантазий у меня, конечно, много, но я ее в преступных целях не использую, наоборот! Сколько раз уже помогала тебе и твоим коллегам!

– Питерским тоже захочешь помочь, понимаю. – Полковник сердито посопел, пробурчал что-то невнятное и, кажется, непечатное. – Ладно, мы своих не бросаем. Разузнаю, что к чему, и попытаюсь замолвить за вас словечко.

– Спасибо, ты настоящий друг!

– А настоящей подруге своей, Ирине свет Иннокентьевне, скажи, чтобы хоть она держалась подальше от этой мутной истории! – повысил голос полковник, нисколько не смягченный комплиментами и благодарностями. – А то знаю я вас, сейчас полезете поперед батьки в пекло…

Ирка выразительной жестикуляцией дала понять, что разговор пора заканчивать. По существу дела все уже сказано, дальше будут только нотации и увещевания, а они нам не нужны.

– Еще раз спасибо, до связи! – быстро сказала я в трубку и нажала на красный кружочек, заканчивая разговор.

Хотела вернуть смартфон хозяйке, но Ирка закинула руки за голову и смотрела в потолок.

– Итак… – Подруга мыслила вслух. – Моя машинка осталась в Краснодаре, значит, нам понадобится транспорт.

Я поняла, что вопрос, быть иль не быть очередном частному расследованию, на повестке дня не стоит. Соответствующее решение уже принято и обсуждению не подлежит.

– А как поживает наш юный друг – Фабержонок? – встрепенулась подруга.

Я было подумала, что она резко сменила тему, но Ирка продолжила:

– И, главное, где он поживает? В соседнем корпусе, если не ошибаюсь?

Я молча кивнула на высящуюся за окном громаду в двадцать два этажа.

– Если мне не изменяет память, совсем недавно наш мальчик купил машину? – Ирка встала с табуретки и влипла носом в стекло. – Какое из окон его?

– Розовенькое такое, смотри слева от второй парадной на шестнадцатом этаже.

– Розовенькое? – Ирка оглянулась на меня, поиграла бровями. – Я чего-то не знаю?

– У Бори появилась девушка, – кивнула я. – Очень миленькая на вид блондиночка с локонами. Вся такая зефирно-воздушная. Как зовут – не знаю, Боря нас еще не знакомил, но я видела их во дворе. Ходят, взявшись за руки.

– Какая прелесть! – умилилась подруга. И тут же снова построжала. – Любовь-морковь подождет, придется Боре сменить амплуа, долг дружбы платежом красен.

Юный Боря Левензон, которого Ирка кличет Фабержонком, – молодой талантливый ювелир и мой дальний родственник. Не кровный. Он внучатый племянник тети Иды, которая была женой дяди Вити, который был сыном сводного брата моей бабушки… Ну вы поняли, родство скорее символическое. Однако я чувствую себя в ответе за Борю, которого мы с Иркой вытащили из нехорошей истории, где было много всего: и тихие кражи, и дерзкий уличный налет, и разнообразные интриги, и даже засланный из-за океана казачок[1].

Боря прекрасно знает, что он наш должник, и ход мыслей Ирки я угадала без объяснений. Нам понадобится водитель, а у Бори есть личный транспорт – чего тут не понять?

– Мальчонке нашему я сама позвоню, – решила Ирка. – Но позже, когда Лазарчук сообщит, что он там выяснил. А пока…

Она посмотрела на наручные часы:

– Погуляем? Смотри, как красиво, снежок пошел, зима наступает… Заодно по магазинам пробежимся, посмотрим, почем нынче в Северной столице холодильники.

Я только вздохнула. Переубедить подругу, если она что-то вбила себе в голову, почти невозможно. Хоть о холодильниках речь, хоть о расследованиях.

Наступающая зима в Северной столице и ее пригородах обещала быть нескучной.

Глава вторая

– М-м-м? – промычала я с подушки, интересуясь причиной раннего подъема.

– Дрели! – возвестил Колян и воздел перст к потолку. – Скоро грянут дрели! Червякам стальным подобны…

– Над седой равниной моря? – уточнила я с надеждой.

Очень хотелось послать дрели куда подальше, а море от нас нынче неблизко.

– За стеной бетонной серой! – помотал головой супруг, перевел указующий перст на меня и предупредил: – Пингвин спрятаться не сможет!

– Ладно, лезу из утесов и иду готовить завтрак, – уныло согласилась я, откидывая одеяло.

В проем, из соображений борьбы с клаустрофобией не оснащенный дверью, заглянул разбуженный сын. Зевнув, он спросил, как я только что:

– М-м-м?

– Горький, – объяснила я, решив, что потомок интересуется репертуаром утреннего концерта. – «Песнь о Буревестнике».

Я же писатель, это мой святой долг – приобщать молодое поколение к литературной классике.

– Да, сладкой эту жизнь не назовешь, – согласился сын и душераздирающе зевнул.

– «Песнь о буредрельщике», – предложил свой вариант Колян. – Есть такое слово?

– Нет, – досадливо молвил сын. – Но есть много других подходящих слов…

– Дрррр-брррр-уииииии! – заглушив его, взревело за стеной.

Буредрельщик начал свой трудовой день, помешав нам узнать, каков запас ругательств у представителя молодого поколения.

Хотя ненормативную лексику сын никогда не использует. Он у нас идейный. Употребление спиртного, курение, ругань, переход улицы на красный свет и нарушения ПДД за рулем у него под строжайшим запретом. Причем не только для себя – для окружающих тоже, так что папе с мамой приходится соответствовать.

– Нехороший буредрельщик, – дипломатично подытожил Колян. И добавил – конечно, только для того, чтобы не ломать ритм классического произведения: – Чтоб твоей сломаться дрели! Чтоб попасть сверлом в проводку и квартиру обесточить! Пусть тебя ударит током, белой молнии подобным!

– Кровожадненько, – одобрительно хмыкнул сын и ушел в ванную.

За завтраком выяснилось, что у всех есть дела в городе. Мужу нужно наведаться в редакцию журнала, с которым он сотрудничает, сыну – прикупить себе новые беспроводные наушники, мне – отправить очередное письмо с документами в московское издательство. В почтовых отделениях нашего пригорода почему-то систематически нет обыкновенных марок, хотя имеются суперсовременные роботизированные машинки, которые развозят по жилым кварталам заказные отправления. Что тут скажешь, Мурино – город контрастов.

Сразу после утренней трапезы мы слаженно, резвой рысью, как птица-тройка, вырвались с огороженной территории нашего ЖК на оперативный простор. Дружно доскакали до метро, а уже там разделились, потому что станции назначения у всех были разные. Я поехала на Финляндский вокзал – на втором этаже старого здания по соседству прячется уютное почтовое отделение, где никогда не бывает очередей.

Ирка позвонила мне, когда я уже налепила на конверт с документами только что купленные марки. Опустив приветствие, подруга спросила с необоснованной, на мой взгляд, претензией:

– Ну и где ты?!

– На Финляндском вокзале. – Я отдала конверт женщине в окошке и повернулась к выходу.

– Это где Ленин с броневика вещал?

– Было такое когда-то, да. – Я оценила проявление эрудиции. – А ты молодец, не забыла уроки истории.

– Забывать уроки истории – последнее дело, – важно согласилась Ирка. – А ты, кажется, не вспомнила, что у нас уже было дело с трупом в полиэтиленовой упаковке[2].

– Ты видишь что-то общее между тем случаем в Краснодаре и этим в Мурине?

– А ты не видишь? Там были две жертвы – мужик и баба, и тут тоже!

– Верно, – согласилась я. – И что из этого следует?

– Из этого, может, и ничего. А из того нашего опыта следует, что для начала нужно основательно осмотреться на месте преступления. А то в прошлый раз мы слишком поздно выяснили, что в той квартире было два входа-выхода. Поэтому теперь я первым делом хочу исследовать место происшествия. Отсюда вопрос: у тебя, случайно, не сохранились ключи от квартиры Смурновых, царство им небесное?

– Ключ был один, и мы его честно вернули. Но я эту квартиру хорошо запомнила, могу план нарисовать, а на сайте есть фотографии всех помещений.

– А дом? Коридоры, лестницы, лифты, прочие подступы ты тоже хорошо изучила?

– Нет, по дому специально не гуляла, – призналась я. – Но подступы мы запросто можем осмотреть и без ключей, попасть в подъезд не проблема. Ты хочешь сделать это прямо сейчас?

– А у тебя есть какие-то более важные дела, чем расследование двойного убийства?!

При такой постановке вопроса я могла ответить только одно:

– Ладно, иди в метро на Невском, встретимся на станции Девяткино.

От соседствующей с Финляндским вокзалом станции метро «Площадь Ленина» до «Девяткино» – четверть часа по красной ветке, от Невского с одной пересадкой – двадцать пять минут. Я успела прибыть на место встречи раньше Ирки и скоротала время за изучением ассортимента книжек в магазинчике на перроне.

До сих пор не могу привыкнуть, что на каждой станции метро продаются мои собственные произведения! Так приятно.

– Бу! – гаркнула в ухо подруга, появление которой я едва не прозевала. – Что читаем? А, бессмертную классику. У меня этой твоей книжки, кстати, еще нет, подаришь?

– Сейчас, куплю только.

Я расплатилась за книжку и сунула ее в свою сумку, чтобы попозже спокойно поставить автограф.

Ирка требует, чтобы я все свои книжки, подаренные ей, непременно подписывала: «Моей лучшей подруге». И еще точную дату проставляла. Мне кажется, это делает подписанную и датированную книжку чем-то вроде верительной грамоты, подтверждающей, что наша дружба не имеет срока годности. Годы идут, жизнь меняется, а мы по-прежнему лучшие подруги…

– О, самолет! – Ирка увидела памятник авиаторам Балтики на одноименном бульваре. – Настоящий?

– Учебный Л-39, только не летающий уже.

– А с виду совершенно целый. – Подруга обошла по кругу стелу с водруженным на нее красно-бело-синим самолетом. – Интересно, в кабину забраться можно? А приборы там остались? Рычаги всякие, штурвал и все такое – шевелятся?

Я моментально поняла: как только Максимовы приедут к нам в гости всей семьей, ответы на эти вопросы будут найдены опытным путем. Иркины близнецы Масяня и Манюня дивно любознательны и предприимчивы, все в маму.

– Это ты еще не видела самоходные машинки, которые у нас тут почту развозят, – похвасталась я. – Такие хорошенькие грузовички размером с крупную собаку. Едут себе по улицам, песни поют, лампочками моргают.

– Ух ты! А грузоподъемность у них какая? – предсказуемо заинтересовалась подруга.

Этого я не знала, но опять же не усомнилась, что Масяня с Манюней быстро все выяснят.

– И парклеты тут у вас, и горки для байков и скейтов, и тренажеры уличные, и даже теннисные столы! – мимоходом восхищалась подруга.

– А к Новому году будут еще катальная гора и бесплатный каток.

– Вот это жизнь!

Тут я вспомнила, что кому жизнь, а кому и наоборот. И мы не просто с экскурсией по местным достопримечательностям идем, а следуем на место убийства двух человек, дабы внимательно его обозреть.

– Вот тот жилой комплекс из четырех домов. – Я махнула рукой, указывая на нужное здание. – В каждом под тысячу квартир, так что калитки во двор, хоть они и на магнитных замках, почитай, не закрываются, все время кто-то ходит туда-сюда. И с подъездами та же история.

– Какой в таком случае смысл в закрытой территории и магнитных ключах? Что это дает, кроме увеличения стоимости коммунального обслуживания? – поинтересовалась подруга, дама не жадная, но экономная. – Камеры наблюдения есть?

– А как же! Во всех лифтах и на входе в каждый подъезд. Не знаю только, работают ли они. Когда мы тут жили, какие-то веселые ребята имели обыкновение объективы краской из баллончиков забрызгивать.

– Зачем?

– Зачем кто-то хулиганит и пакостит? – Я пожала плечами. – Большой вопрос, на который могут ответить разве что психиатры.

Мы подошли к калитке и не задержались ни на секунду, потому что она и вправду работала как вертушка на входе в торговый центр, кого-то выпуская, а кого-то впуская. Почти так же легко получилось проникнуть в подъезд – девушка, дожидавшаяся лифта, без всяких просьб с нашей стороны подошла и открыла нам дверь.

– Очень любезно, – негромко отметила Ирка. – И столь же неосторожно. Ну да что об этом говорить… Какой этаж?

– Девятый. – Вслед за любезной и неосторожной девушкой мы вошли в кабину.

Попутчица наша вышла на шестом, а мы – на девятом.

– Ну вот! – Я раскинула руки, как бы представляя подруге сцену действия. – Квартира Смурновых за первой тамбурной дверью слева, она первая по коридору. Направо – тоже квартиры, но в этой части этажа я никогда не была, прямо – выход на балкон, с него – на лестницу.

– Погоди, не части. – Ирка вытащила из своей торбы небольшой блокнот, пристроила его на ладони левой руки, занесла над клетчатым листом правую – с карандашом, огляделась. – Так, площадка у лифта примерно три на шесть метров, я пока приблизительно нарисую, – и зачеркала в блокноте.

Я дождалась, пока она набросает схематичный план одного помещения, и повела ее в следующее.

Мы прошлись по коридору до опечатанной двери квартиры Смурновых, царство им небесное. Попутно Ирка подергала металлические дверцы электрощитов и вентиляционную решетку, проверяя, нет ли за ними пустот, подходящих в качестве укрытия. Мы обошли весь этаж, выглянули на балкон, с него сбегали на лестницу, но спускаться по ней не стали, вернулись к лифту. Очень вовремя: как раз подошла одна из кабинок, та, что поменьше. Ее двери разъехались и…

Разогнавшаяся подруга грудью столкнулась в дверях с поспешавшим на выход мужчиной!

А грудь у Ирки что надо, высокая и крепкая – ею можно стены ломать.

Атакованный этим стенобитным орудием мужик звучно крякнул, согнулся, я даже подумала – сейчас упадет, но нет, товарищ оказался устойчивым. И целеустремленным – не задержался даже для того, чтобы наградить обладательницу могучей груди укоризненным (или заинтересованным, тут у мужчин возможны разные варианты) взглядом.

– Прошу прощения, – виновато выдохнула Ирка в его спину.

А я молча подобрала упавший блокнот и за рукав затянула подругу поглубже в кабину, освобождая немного места на случай, если еще кто-то захочет с нами вниз проехаться.

На седьмом этаже к нам присоединилась дама с собачкой, на пятом – парень с сумкой доставщика. Ирка, смущенная и пристыженная фиаско с беспричинно атакованным ею мужиком, чуть ли не по стеночке кабины распласталась и даже дышать боялась, так что доехали мы в тесноте, но не в обиде.

– Ну и что же мы выяснили? – уже во дворе спросила я подругу, желая поскорее вернуть ей обычную бодрую деловитость.

– Мы подумаем об этом за…

– Завтра? – нахмурилась я.

Затягивать с расследованием не хотелось.

– За кофе с пончиком! – Ирка высмотрела на углу пекарню-кондитерскую и сразу же взяла верный курс.

– В Питере пончики называют пышками, – сообщила я, догнав ее уже на входе.

– А кофе так и называют или его тоже переименовали? – ворчливо поинтересовалась она. И с порога величественно кивнула девушке за прилавком: – Здравствуйте, милая, нам с полдюжины пышек и пару чашечек черного кофию испить, уж будьте так любезны.

– Ого, – хмыкнула я. – Кто-то очень быстро адаптируется в культурной столице.

Мы сели за столик у стеклянной витрины и, поглядывая на идущий мимо народ, уплели горячие пончики, которые не стали менее вкусными от того, что их окрестили пышками.

– Кстати говоря, шаурме переименование в шаверму на пользу не пошло: какая-то ерунда получилась, – доверительно нашептала мне Ирка. – Я пробовала, это сущая профанация. Представь, они тут в шаверму свою жареную картошку кладут!

– И еще клюквенный соус к ней предлагают, – кивнула я.

Она передернулась:

– Бр-р-р! Какая гадость эта ваша шаверма с клюквенным соусом!

– Особенности местной кухни, – вздохнула я. – Но давай уже к делу. Итак, ты нарисовала план, и что это нам дает?

Я положила перед подругой блокнот с чертежом и сложила руки, как школьница, дожидаясь ответа.

– Это… Это дает нам… Что ты мне дала? – Ирка вскинула на меня глаза и постучала ногтем по схеме в блокноте. – Это не я рисовала!

– В смысле? – Я подняла брови. – Я же сама видела, как ты черкала в этом блокноте, хочешь сказать, у меня галлюцинации?

– У тебя не галлюцинации. – Подруга сунула руку в карман, извлекла оттуда второй блокнот и положила его рядом с первым. – У тебя чужой блокнот. Такой же, прошу заметить, как мой! – Она сравнила одинаковые обложки с логотипом давно прошедшего чемпионата по футболу Евро-2021. – Я свой купила в местном магазине «1000 мелочей», а этот откуда?

– В лифте подобрала. Я думала, это ты уронила, – призналась я. И догадалась: – А это, значит, того мужика, в которого ты врезалась!

– Очень, очень интересно. – Подруга открыла чужой блокнот. – Знаешь, что это? Схема двора того дома, где мы только что были.

– Она самая, – посмотрев на чертеж, который подруга любезно развернула ко мне, согласилась я. – А на второй странице что?

– По-моему, это кабина лифта, – покрутив рисунок в стиле минимализма так и сяк, предположила подруга. – И вот тут, в углу над дверью, крестиком камера отмечена!

– Как интересно, – повторила я, и мы сцепились многозначительными взглядами. – Выходит, не только мы решили изучить ближние подступы к квартире убиенных Смурновых, но и какой-то подозрительный мужик!

– Убийца! – ахнула Ирка. – Говорят же, что их всегда тянет на место преступления!

– Да нет, убийца рисовал бы планы дома и двора в процессе подготовки к преступлению, а не после него, – возразила я.

– Может, до убийства он не успел.

– Теперь-то ему эти схемы зачем?

– А затем, что… – Подруга посмотрела на потолок, покусала карандаш и придумала: – Он это себе на память. Будет потом просматривать схемы, фотки, может, еще какие-то сувениры с места преступления и с удовольствием вспоминать свои кошмарные деяния, смакуя каждую деталь.

– Ты думаешь, он маньяк? – встревожилась я. – Эх, не запомнила я, как этот мужик выглядел…

– Так посмотри. – Ирка резко понизила голос и кивнула на окно-витрину. – Вон он, стоит и таращится на нас сквозь стекло. Жуть какая! Совсем маньяки в Питере обнаглели – уже даже не скрываются!

– Этот скрылся, – возразила я, поскольку мужик как раз слинял, не дав мне его рассмотреть.

Зато тут же появился на пороге пышечной.

– Какая наглость! – против воли восхитилась подруга, поскольку направился предположительный маньяк прямиком к нам. И слабо порадовалась: – Хорошо, что пышки без столовых приборов едят, расчленить нас ему будет нечем…

– Может, он со своими ножами ходит, – пробормотала я и максимально отодвинулась в угол вместе со стулом.

Мужику, на ходу подхватившему стул у соседнего столика, как раз хватило площади, чтобы втиснуть свое посадочное место между нашими.

– Елена, Ирина, здравствуйте.

– Что? Мы знакомы?! – шокировалась я.

У меня, конечно, весьма широкий круг знакомств, но я не думала, что в нем присутствуют питерские маньяки.

– Я смотрел вашу, Леночка, страничку в соцсети, вы с Ирочкой там часто вместе.

Я нахмурилась. Терпеть не могу, когда малознакомые люди называют меня Леночкой.

– А вы, простите? – Ирочка осмелела и наставила на мужика указательный палец, как пистолет.

Предполагаемый маньяк не выглядел особо страшным. Белобрысый, голубоглазый, невысокий и худощавый, он мог бы без грима сниматься в старом советском фильме «Сказка о потерянном времени», где мальчики в одночасье стали старичками.

Видимо, привычно пытаясь компенсировать малый рост, мужчина держал спину очень ровно, а голову – высоко.

– Позвольте представиться: Архипов Вадим Игоревич, для вас просто Вадик. – Он привстал над стулом и снова плюхнулся на него.

– И чего же вам от нас надо, Вадим Игоревич? – опасливо поинтересовалась я, не спеша панибратствовать с возможным маньяком.

– Ну, во‐первых, я попросил бы вернуть мне блокнот, я не успел еще… А вы, вижу, уже успели! – Архипов бесцеремонно развернул к себе Иркин блокнот с детальной схемой девятого этажа. – Угу, угу… Грамотно выполнено, вы профессиональный чертежник?

– По первому образованию – инженер-строитель, – буркнула Ирка, не смягченная комплиментом. – А вы-то кто?

– Вот! Зрите в корень! – Странный тип энергично кивнул. – Боюсь, что я – как и вы…

– Ну, мы-то точно не маньяки! – не выдержала я.

– Да я вам верю! – Архипов приложил руку к сердцу. Вышло это у него изящно. – А вот полицию, мне кажется, терзают смутные сомнения.

– Да что ж они всех терзают! – посетовала я.

– Полицию? – повторила Ирка. – Какую еще полицию?

– Ну какую! Обыкновенную. Которая расследует двойное убийство граждан, в чьей квартире длительное время проживала ваша подруга, – пояснил ей Вадим Игоревич и сочувственно посмотрел на меня. – Ужасно неприятно быть подозреваемыми, правда?

У меня мелькнула догадка:

– А вы тоже…?

Архипов снова кивнул.

– Боюсь, я им даже более подозрителен, чем вы с супругом. Видите ли, это я имел несчастье обнаружить трупы.

– Да ладно? Это же просто здорово! – людоедски обрадовалась Ирка. – Вот вы нам все об этом и расскажете: как обнаружили, что обнаружили, когда обнаружили…

– Я расскажу, если вы тоже поделитесь всей известной вам информацией. – Вадим Игоревич снова посмотрел на меня.

– Я правильно понимаю, что вы не доверяете официальному расследованию и намерены путаться под ногами у полиции? – спросила я без тени осуждения, просто интересуясь.

– Вы понимаете правильно, – подтвердил Архипов.

Ирка встала и торжественно объявила:

– Добро пожаловать в наш клуб!

Знаете ли вы, чем, помимо великолепной архитектуры, хорош и необычен град Петров?

Я вам скажу: своим отношением ко всяческим безобидным фрикам.

При виде странно выглядящего и нетипично ведущего себя человека в культурной столице за телефоном – чтобы снять фрика на камеру – и к виску – чтобы покрутить там пальцем – тянутся только люди пришлые, случайные. Те, кто впитал с молоком матери или самостоятельно постиг суровый дзен города на Неве, разве что усмехнутся, хмыкнут, глянут снисходительно да и пройдут себе мимо, не притормаживая. Поэтому самых разных фриков в Питере немало, и они по-своему украшают городской пейзаж.

Две прекрасные дамы и один джентльмен, все трое – не юных лет, азартно шушукающиеся за столиком в пышечной и жирными от фирменных изделий пальцами хватающие листы загадочных схем, не привлекали особого внимания публики. Разве что мамаши с детьми на всякий случай отсели от нас подальше – в дальний угол.

Безобидные фрики и опасные маньяки вполне могут быть одного поля ягодками, об этом в Питере тоже знают не понаслышке.

Заслушав основного докладчика, мы с Иркой стали задавать ему вопросы.

– Как долго вы пробыли в квартире? – спросила я нашего нового компаньона.

– Примерно десять минут.

– За это время убийца мог уйти далеко, – вздохнула подруга. – Даже если он не воспользовался лифтом, где имеется видеокамера, а спустился по лестнице.

– Мне кажется, важнее понять, как он пришел, – сказал Архипов. – Смотрите, к моменту моего появления в квартире жертвы уже лежали, добросовестно упакованные в пленку, на балконе. Но в прихожей еще оставалась лужица, натекшая с хозяйского зонта, пристроенного на вешалке, хотя сам он, я помню, уже просох. Значит, Смурновы пришли примерно за полчаса до меня, так?

– Возможно, – осторожно согласилась Ирка. – Хотя для пущей точности надо провести эксперимент с зонтом. Я никогда не хронометрировала процесс его сушки.

– Плюс-минус пара минут не имеют значения, – успокоил ее Архипов. – Выходит, хозяева пришли в квартиру примерно в одиннадцать часов. Разделись, разулись, повесили мокрый зонт и занялись уборкой. А дверь не закрыли, потому что ждали моего появления.

– Но вместо вас явился убийца! – подхватила Ирка, округлив глаза.

– По которому, надо полагать, не видно было, что он убийца, иначе Смурновы оказали бы сопротивление, – рассудила я. – То есть он не выглядел подозрительно. И не пошел на них с порога, выкрикивая угрозы, с полным отравы шприцем в высоком замахе над головой.

– Да, в помещениях все было в порядке, даже забытое посреди комнаты ведро с водой – полы они не домыли – осталось неперевернутым, – подтвердил Архипов.

– Может, убийца был не один? – задумалась Ирка. – Иначе как он справился сразу с двумя жертвами? С обеих рук вколол им отраву, двумя шприцами одновременно?

– Шприц мог быть всего один и маленький, незаметный. Знаете, бывают мягкие пластиковые тюбики с иголками, такой можно спрятать между пальцами или в перчатке, – подсказал Архипов. – Я думаю, убийца сначала уколол одного человека, – второй этого даже не заметил, – а потом занялся следующей жертвой. Думаю, первым был обезврежен мужчина.

– Логично, но смотрим сюда, – я потыкала пальцем в план квартиры, который только что нарисовала в соавторстве с Вадимом Игоревичем. – Помещения довольно просторные, одна прихожая – два на три метра, а Смурновы в процессе уборки вряд ли столбами стояли у входной двери. Значит, убийце для контакта с жертвами нужно было преодолеть несколько метров. И что, они замерли при его появлении, точно кролики перед удавом?

– Я вижу только один вариант, – ответил Архипов, пока Ирка, хмурясь, рассматривала план квартиры, в которой ей, в отличие от нас с Вадимом Петровичем, не довелось побывать. – Смурновы знали убийцу и не имели активных возражений против его появления на своей территории.

– А также против рукопожатий и дружеских объятий, – кивнула я. – Тогда все понятно.

– Что понятно? – очнулась моя подруга.

– Почему жертвы не сопротивлялись и не орали, – объяснила я. – Явился кто-то хорошо им знакомый. Возможно, со словами: «Ба, сколько зим, сколько лет!» – и сразу полез обниматься, заодно и шприц свой в ход пустил.

– Но это значит, они давно не виделись, – подметил Архипов.

– «Давно» – относительное понятие, – напомнила я и посмотрела на подругу. – Мы с тобой когда обнимаемся? Если не виделись больше недели, примерно так.

– Близкий друг или даже родственник, – сказала Ирка вместо ответа, – вот кем приходился жертвам их убийца! – И она удовлетворенно откинулась на стуле.

– Я бы поставил на родственника, – сообщил Архипов. – Просто потому, что он запросто может быть еще и наследником, а в таком случае у нас сразу же появляется мотив преступления.

– Родственник кокнул Смурновых, чтобы завладеть каким-то их имуществом, – повторила я. – Да, вполне себе версия! Значит, надо искать убийцу в ближнем круге жертв.

– И заодно выяснить, каким таким имуществом владели Смурновы, – подсказал Архипов.

– Как будем выяснить? – Я оглядела своих компаньонов.

Ирка молча подняла смартфон и одними губами, но очень понятно проартикулировала: «Ла-зар-чук!» – а потом нормальным голосом договорила:

– Наш друг полковник сам обещал нам что-нибудь узнать. Пора истребовать обещанное.

На сей раз Сереге позвонила я. И, разумеется, не только не услышала в трубке: «Ба, сколько лет, сколько зим!» – но и вообще никакой радости в голосе.

– Я помню о тебе и позвонил бы сам, – буркнул Лазарчук. – В какое-нибудь более подходящее время.

– Ты как раз ешь? – догадалась я. – Тогда приятного аппетита.

– Боюсь, обед, приправленный разговором с тобой, не пойдет мне на пользу, – посетовал старый друг. – Диетологи говорят, за едой надо думать о приятном и не отвлекаться на раздражители.

– От раздражителя слышу! – огрызнулась я, начиная сердиться. – Положи ложку и быстро рассказывай, что узнал. Некогда нам дожидаться, пока ты отобедаешь. У нас тут преступник, совершивший двойное убийство, на воле разгуливает!

– Тш-ш-ш-ш! – зашипела на меня Ирка, взглядом указав на мамаш с детишками в углу зала. – Не пугай народ!

– А что ты от меня хочешь услышать? – уперся полковник. – Думаешь, коллеги выдали мне тайны следствия? С чего бы, Питер – не моя земля!

– Вот! – назидательно провозгласила Ирка, сунувшись ближе к трубке. – В чем разница между нами и вами! Вы там делите, где чья земля, а у нас она вся общая, родная, русская!

– Мне прослезиться? Устыдиться и растрогаться? – съязвил Лазарчук.

– Не обязательно, можешь продолжать демонстрировать душевную черствость, – разрешила я. – Просто скажи, что узнал. Ну же, Серега, мы знаем, ты любопытный, наверняка ведь хоть что-то да выяснил!

– Я выяснил главное: вы можете расслабиться, у местных следаков другой основной подозреваемый – некий гражданин Архипов, имя-отчество не знаю…

– Вадим Игоревич я! – с готовностью представился гражданин Архипов.

– Блин! – донеслось из трубки. Хотя, возможно, я недослышала, и это было созвучное непечатное слово. – Уже скооперировались?!

– Пролетарии всех стран, соединяйтесь! – объявила Ирка.

– Пролетарии всех стран, пролетайте! – не согласился полковник. – Значит, так. Все, что я могу для вас сделать, – это дать контакт хорошего человека, который служит под началом моего давнего знакомого. Он кое-чем мне обязан, а потому принял к сведению мои рекомендации. Пришлось сказать, что вообще-то вы те еще занозы в мягком месте, но польза для дела от общения с вами превышает потенциальный вред для нервной системы.

– Как завернул-то! – восхитилась я. – Короче, ты хочешь сказать: этот твой хороший человек будет нам помогать?

– Я бы сказал, что это вы будете ему мешать, но не хочу выглядеть, как капитан Очевидность.

– Тем более что ты не капитан, а полковник, – согласилась я. – Ну, так как? Продиктуешь контактик?

– Пришлю эсэмэской, – пообещал старый друг и отключился.

Через несколько секунд звякнул, приняв сообщение, мой смартфон.

– Капитан Чайковский, Валерий Петрович, – прочитала я с экрана.

– Как тесен мир! – восхитилась Ирка. – Телефончик его есть?

– И телефончик, и адресок, и даже электронная почта. – Я полезла в сумку. – Он же визиточку нам оставил… Вот!

– Позвоним или навестим? – деловито спросила подруга.

– Вариант «оставим в покое» не рассматривается? – Я глянула на Ирку, потом на Архипова. По выражениям лиц поняла, что отныне покой участковому только снится, и развела руками: – Тогда предлагаю нагрянуть без звонка. Ручьевский проспект – это совсем рядом, буквально за углом.

– Кто ходит в гости ввечеру, тот поступает мудро! – речитативом приговаривала Ирка, на ходу переиначивая песенку Винни Пуха. – Туру-руру, туру-руру, на то оно и… Быстро дайте мне рифму к слову «мудро»!

– Пудра, – подсказала я, поскольку мы как раз проходили мимо магазина косметики.

– Еще, – отмахнулась от моего варианта поэтесса.

– Вудро, – предложил Архипов.

– Что еще за вудро? – остановилась подруга.

– Не что, а кто. Вудро Вильсон, двадцать восьмой президент США.

– А он тут при чем?

– А Винни Пух при чем? – вмешалась я, не желая, чтобы новые компаньоны поссорились из-за ерунды – какого-то там американского президента.

– Я просто складываю новую походную песню!

– Давай потом, а? Распутаем дело – сложишь сразу балладу, – попросила я.

– Как Лютик? – заинтересовался Архипов.

– Тоже фанат сериала «Ведьмак»? – Ирка посмотрела на него с новым интересом.

– Просто у нас в офисе поговорить особо не с кем, одни кодеры, так я частенько телик смотрю. – Наш новый товарищ слегка засмущался. – Сериалы там, документалку про природу и жизнь замечательных людей…

Я поняла, что эти двое найдут общий язык. Ирка тоже благодарный зритель. А я на телевидении работала много лет, знаю всю его изнанку и по эту сторону экрана ничего интересного для себя давно не нахожу.

– Давайте потом про сериалы? – снова попросила я, уже досадливо. – Мы пришли. Где-то здесь наш Чайковский гнездится.

– Где? – огляделась Ирка.

Перед нами высились поросшие бурьяном холмы, по которым вилась кривая тропка. Сквозь щетину сухих стеблей пробивался призрачный зеленый свет нечитаемой вывески, а выше, до самого неба, тянулся однообразный, как шахматная доска, фасад многоэтажки. Линии, соответствующие подъездам, были отчетливо обозначены горящими огнями, но окон светилось мало, хотя день выдался пасмурный и уже перевалил за три часа. По меркам зимнего Питера, близился вечер.

Я поднялась на холм и помахала рукой компаньонам:

– Смелее, тут есть цивилизация!

Цивилизация в только что сданном, но почти не заселенном доме на данный момент была представлена преимущественно торговыми заведениями на первом этаже. Потусторонний зеленый свет, кстати говоря, источала вывеска забегаловки с претенциозными названием «Мир шавермы».

Я заглянула в этот мир (он не показался мне прекрасным) и, не отпуская ручку двери, спросила с порога:

– Здрасьте, не подскажете, где тут участковый?

– Сь другой старана, гиде Вайлдберриз, – не удивившись вопросу, ответила из-за прилавка женщина в платке и платье в пол.

Мысленно подивившись тому, что безупречно правильно эта дама произнесла только трудное название интернет-магазина, я сказала:

– Спасибо! – и прикрыла дверь.

Ирка и Архипов уже заинтересованно сопели у меня за спиной. Я жестом пригласила их следовать за мной, резво обошла дом и со стороны двора обнаружила искомое: участковое отделение полиции.

В отличие от других помещений оно не было оснащено зазывной сияющей вывеской, на стене имелась только скромная табличка с указанием приемных часов, тем не менее наплыв граждан был такой, что «Мир шавермы» мог только позавидовать. У двери стояла очередь – с десяток смуглолицых черноволосых мужчин, показавшихся мне похожими, как братья.

– Десятеро из ларца, одинаковых с лица, – пробормотал Архипов, привлекая к нам внимание.

– Здравствуйте, – вежливо кивнул мне один из брюнетов.

– Здравствуйте, – вежливо ответила я.

А Ирка, повернувшись к Архипову, зашептала:

– Послушайте, Вадим, вам придется подождать тут, но вы не заскучаете, смотрите, тут целая компания мужиков…

– Но почему…

– Да потому, что наш друг полковник отрекомендовал коллегам только нас с подругой, за вас он не ручался, поэтому будет лучше, если мы с Ленкой пойдем вдвоем, – объяснила Ирка.

Тут дверь открылась, и из нее был аккуратно выставлен за порог еще один невысокий чернявый молодец. Уже знакомый нам по предыдущей встрече участковый, утвердив брюнета на ступеньке, выпустил его локоть и оглядел собравшихся у крыльца.

Хмурый взгляд Чайковского скользнул по однотипным смуглым лицам и будто споткнулся на физиономии моей белолицей голубоглазой подруги. Я вскинула руку и помахала:

– Валерий Петрович, добрый день!

– Кому как, – вздохнул участковый и отвернулся, но тоже махнул: – Заходите.

Брюнеты безропотно расступились, пропуская нас, и мы с подругой понялись на крыльцо. Чайковский любезно придержал дверь, и мы вошли в его обитель.

– Мда-а-а, – протянула Ирка, едва оглядевшись. – Это скромность или аскеза?

– Это стандартная квартира в предчистовой отделке, – ответила я, узнав до боли знакомый интерьер: бетонный пол, белые оштукатуренные стены, серый пятнистый потолок со свисающей с него одинокой лампочкой на шнуре. И посочувствовала хозяину: – Что ж вам даже простенький ремонтик не сделали?

– Некогда было, тут давно участкового ждали. – Хрустя бетонным крошевом под ногами, Чайковский прошел в угол, занятый письменным столом, и устроился за ним. – Район растет как на дрожжах, надо новые участки открывать, а у нас людей не хватает…

– В таких условиях верными помощниками нашей полиции могут стать добрые граждане! – объявила Ирка и приосанилась, давая понять, что речь о нас с ней, однозначно.

Валерий Петрович своему счастью почему-то не возрадовался.

– Наслышан, да, – обронил он со вздохом и кивком указал на ряд стульев у стены.

– Тогда не будем ходить вокруг да около. – Я сразу взяла быка за рога. – Мы пришли разузнать об убитых Смурновых. Что это были за люди, как жили, чем занимались…

– Особенно нас интересуют их близкие родственники, – вставила Ирка.

– Вы же понимаете, что расследование тяжких преступлений не входит в мои обязанности? – хмуро поглядел на нас участковый.

– В наши тоже! – не стушевалась моя подруга. – Это у нас с вами общее!

– Мы и не спрашиваем про расследование. – Я успокаивающе улыбнулась. – Нам бы о людях узнать. А собирать информацию о гражданах, проживающих на участке, – это же в ваших обязанностях, верно?

– Да, к сожалению, – признал Чайковский и посмотрел в окно, за которым видны были черноволосые макушки ожидающих приема. – А ее попробуй собери! Видали этих, из бывших братских республик? Живут все в одной «трешке», в каждой комнате по два ряда двухъярусных кроватей, кто кому кем приходится – не поймешь. Документы показывают то ли свои, то ли чужие – не разберешь: вроде лицо похоже на фото в паспорте, но они же все как близнецы-братья!

– Хотите совет? – Я приподнялась на стуле, тоже глянула в окно и снова села. – Информационный бартер, баш на баш. Эти ребята занимаются ремонтом, у них есть старший, его зовут Шерзод, фамилию не помню. Мужчина в темно-красной куртке, вы с ним свои вопросы и решайте.

– Откуда вы знаете? – Во взгляде участкового удивление смешалось с уважением.

Я закрепила успех:

– Третий месяц тут живу, смотрю, слушаю, на ус мотаю.

– Бесценный кадр для вас, товарищ капитан! – Ирка подпихнула меня локтем и тут же вернулась к теме. – Так что насчет Смурновых-то?

– Да ничего особенного, – немного помолчав, неохотно заговорил Чайковский. – Женаты были два года, жили в маленькой съемной студии, а просторную «однушку» мужа сдавали. Кирилл Егорович кофейный ларек у метро держал, так себе бизнес был, едва окупался. Александра Ивановна ноготочки на дому делала и квартирантов заселяла-выселяла. У мужа родня далеко, где-то в Пермской области, у жены никого, сирота. И зачем кому-то понадобилось их убивать, да еще так затейливо, непонятно.

Я покосилась на вытянувшееся Иркино лицо:

– Они не очень-то приятные люди были, эти Кирилл и Александра. Может, поссорились с кем, нажили себе врагов?

– Вас, например, – с готовностью кивнул участковый.

– Мы разве враги? Максимум – недоброжелатели, – не согласилась я. – А вот в соседней квартире бордель, вы не знали? Потенциальный рассадник криминала. Может, Смурновы тамошним хозяевам или завсегдатаям помешали…

– Проверю, за информацию спасибо. – Чайковский прихлопнул ладонями по столу и встал.

Я поняла, что нам недвусмысленно предложено удалиться, и тоже поднялась.

– И это все? – Ирка уходить не хотела. – Хотя бы паспортные данные их дайте!

– Не надо. – Я потянула подругу со стула, кивнула участковому: – Спасибо, до свиданья.

– До новых встреч! – с вызовом добавила Ирка.

Мы вышли за дверь, спустились с крыльца. Я оглянулась и, не увидев в окне наблюдающего за нами участкового, сказала:

– Совсем забыла сказать тебе: я же сохранила договор, который мы подписывали при заселении, а там указаны все паспортные данные хозяйки – Александры Смурновой.

– Так с этого и надо было начинать! – вскинулась подруга.

– С чего? – К нам подошел заждавшийся Архипов. – С чего нам надо было начинать? Расскажите, что вы узнали.

Я молча вытянула из кармана смартфон, запустила нужное приложение:

– Вот, слушайте.

– Ты включала диктофон? – восхитилась подруга.

– Старая добрая журналистская привычка.

Мы постояли за углом, дожидаясь, пока Архипов прослушает недолгий разговор с участковым. Потом Ирка глянула на часы и сказала:

– Предлагаю на сегодня закончить. Меня кот ждет, с утра не кормленный.

– Расходимся, – согласилась я. – Думаем, что делать дальше, и созваниваемся. Вадим, диктуйте ваш номер.

Мы с Архиповым обменялись телефонами и поставили наше частное расследование на паузу.

Глава третья

Утром мне позвонил кот.

Мобильный запел, я, не посмотрев на входящий, ответила и услышала сварливый кошачий голос:

– Ва-а-а!

– Варварство это и дикость? – расшифровала я. – Что именно?

– Умя-а-а!

– Умелась вчера с утра и запропастилась до вечера? Ты на Ирку жалуешься?

– Ма-уа!

– Мало котику еды достается?

– Да какое мало: он вчера три пакетика корма за один присест слопал, а потом еще мясо из кастрюли с супом пытался выловить! А ну, иди отсюда, ябеда!

Кошачий мяв отдалился, человеческий голос приблизился.

– Оставила смартфон вчера на столе в кухне, не зная, что кот способен позвонить, – пожаловалась Ирка. – Хорошо хоть, тебе, а не тете Иде! Разволновал бы старушку своими кляузами.

– Ты вчера вечером со мной разговаривала, а кот случайно повторил последний вызов, – объяснила я.

Перед сном, управившись со всеми дневными делами, мы с подругой провели небольшое совещание, решая, как дальше вести свое расследование. Постановили съездить по месту прописки Александры Смурновой – в поселок с выразительным названием Болотный. Авось там кто-то покойницу знает, помнит и нам о ней расскажет.

– Только я с утра не могу, – напомнила я. – Мне нужно десять страниц своего романа написать и тридцать чужого – отредактировать. Давай после обеда.

– Ладно, я тогда пока транспорт нам организую и решу вопрос с Архиповым.

Вчера мы с подругой постановили, что нам не обязательно все время таскать с собой нового компаньона. Без него нам с ней как-то сподручнее – слаженная боевая двойка, как у Холмса с Ватсоном. Оставалось договориться с самим Архиповым, вдруг он будет против эпизодического участия.

Я приготовила завтрак, накормила свое семейство и засела за работу. Мне никто не мешал: муж и сын и сами сидели за компами, а буредрельщик над седой равниной потолочного перекрытия нынче не реял.

– Надеюсь, он засверлился, – мечтательно щурясь, предположил Колян.

– А? – не поняла я.

– Буредрельщик. Надеюсь, он приставил дрель к виску и засверлился!

– Звучит ужасно. – Я поежилась. – Кроваво, как в фильмах Тарантино.

– А в жизни разве не ужасно? Крысят несчастных как страшно убили, хоть и совсем не кроваво, – напомнил муж и опять уткнулся в свой макбук.

А я застыла с занесенными над клавиатурой руками, задумавшись: в самом деле, зачем кому-то понадобилось убивать этих Смурновых таким странным и сложным образом?

– У меня по этому поводу две версии, – сказала Ирка, которой я незамедлительно позвонила. – Первая: убийца псих. Чокнутый маньяк, для которого затейливость преступления обязательна, иначе ему не в кайф.

– А вторая?

– Убийца хотел этих Смурновых наказать. То есть он их не просто жизни лишил, а казнил. Жестоко, с выдумкой, весьма впечатляюще.

– Эта версия мне больше нравится, – призналась я. – Она позволяет думать, что убийством Смурновых злодей ограничится. Тогда, как в случае с маньяком, наоборот, надо ждать новых жутких преступлений.

– Поживем – увидим, – невозмутимо ответствовала подруга. – Ты, кстати, как там, успеваешь со своим ежедневным оброком? Я договорилась с Фабержонком, он и его «ласточка» в нашем распоряжении сегодня с трех до семи. Я подъеду к тебе к этому времени.

– Буду готова, – пообещала я и не обманула.

А Фабержонок, он же Боря Левензон, прибыл к назначенному часу даже не с одной своей «ласточкой», а с двумя: когда мы с Иркой полезли в его машинку, на переднем пассажирском сиденье уже помещалась кудрявая блондиночка с оленьими глазами.

– Это Джульетта, – представил ее Боря. – Моя невеста и менеджер.

– Ме-е-е? – Удивленная Ирка то ли заикнулась, то ли высказалась на кошачьем.

– Менеджер, – повторила я, чтобы подруга поняла: она не ослышалась.

– Здравствуйте, очень приятно, я много о вас слышала. – Красавица повернулась к нам, просияла улыбкой и тут же деловито скомандовала Боре: – Поехали уже, надо управиться с этим до семи.

– Тебе не кажется, что она на кого-то очень похожа? – нашептала мне Ирка, пристально глядя на светлые локоны барышни.

– На Римму Аркадьевну, Борину маман, – так же тихо ответила я. – Тот же типаж, только помоложе. А я-то думала, наш мальчик обрел свободу…

– Свобода ничего не стоит, если она не включает в себя свободу ошибаться.

– Это кто сказал?

– Ганди.

– А ты, значит, считаешь, что Боря ошибся в выборе подруги?

– Она мне не нравится.

– Так это его подруга, а не твоя!

– А почему вы шепчетесь? – с переднего сиденья к нам обернулась Джульетта. – Говорите громче, не стесняйтесь. Или у вас тайны следствия?

– Какого еще следствия? – Я строго посмотрела на Ирку, она точно так же – на Борю.

– Проболтался?

Водитель наш втянул голову в плечи.

– У Борюсика от меня секретиков нет, – похвалилась красавица. – Я знаю, что ваших знакомых убили и вы не доверяете полиции, хотите сами выяснить, чьих это рук дело. Мы готовы участвовать, но давайте сразу договоримся об условиях.

– О каких еще условиях? – Ирка качнулась вперед, чтобы заглянуть в лицо излишне болтливому Боре, но тот отвернулся, пряча глаза.

– Вы, Елена, упомянете Борюсика в новом детективе, это, как выяснилось, неплохая реклама. И хорошо бы что-то из нашей новой коллекции украшений в сюжет заплести, хотя бы броши-пуговицы, это очень интересный, но еще совершенно не раскрученный продукт.

Покрасневшая Ирка уставилась на меня в немом возмущении. А я не стала артачиться, сговорчиво кивнув:

– Ладно, упомяну и Борюсика, и его пуговицы, мне не жалко. Но с тебя за это, милый родственник, безлимитный извоз по первому требованию на все время расследования.

– А, тогда нормально, такси дороже обойдется. – Успокоившаяся Ирка поудобнее устроилась на сиденье.

Джульетта призадумалась, видимо, прикидывая, не прогадала ли она.

Боря, что примечательно, не проронил ни звука. Однако поработила его эта белокурая бестия!

Я мысленно сделала себе пометочку: разобраться между делом, счастлив ли наш Ромео с этой Джульеттой. Если нет, Ирка ему быстро сосватает одну из своих многочисленных юных родственниц, она обожает устраивать брачные союзы.

В тишине, нарушаемой только рокотом автомобильного мотора, мы пролетели по Кольцевой, свернули на дорогу похуже, потом еще хуже и вскоре запрыгали по колдобинам неухоженного проселка. Мелькнул указатель с надписью «Болотный – 1 км», сосновый лес по сторонам поредел, расступился и открыл вид на подобие обширной поляны, окруженной строениями. Проселок вильнул в сторону, нырнул с пригорка вниз и потянулся широким кругом между заборами разной степени высоты и ухоженности.

– Не дачное местечко, – резюмировала Ирка, глядя в окошко.

По нужному нам адресу обнаружилось полуразрушенное деревянное строение, некогда, вероятно, не лишенное своеобразной красоты и прелести, а теперь воплощающее тоску запустения. Покривившаяся резная башенка выглядывала поверх оплетенного колючками забора, как скорбно поникшая голова.

Калитка оказалась заперта, на призывный стук никто не реагировал, но доски из забора кое-где были выдернуты, и я решительно просочилась в проем побольше. Ирка, кряхтя и усиленно втягивая живот, пролезла вслед за мной. Джульетта только сунулась в дыру, огляделась и быстро приняла решение:

– Местные, наверное, держат кур, коров и коз, пойду, куплю деревенских продуктов. – И удалилась.

Боря, наш пуговичных дел мастер, заглянул, скороговоркой сообщил:

– А я в машине подожду, ладно? – И тоже исчез.

Мы с подругой остались вдвоем.

Я поежилась – местечко наводило легкую жуть: резной теремок – образец северо-русского деревянного зодчества – выглядел заброшенным и необитаемым.

Крыша его с одной стороны провалилась и неприятно походила на проломленную голову, окна были закрыты ставнями, на двери висел амбарный замок – такой большой, что его прекрасно видно от забора. А в противоположном углу двора и вовсе чернело пепелище, представляющее собой холмы неопознанного хлама в обрамлении обугленных бревен.

– Похоже, здесь не живут, – констатировала Ирка и присела на корточки, рассматривая длинные прямоугольные холмики вдоль забора.

– Могилки трогать не будем, – предупредила ее я, машинально понизив голос до шепота.

– Это не могилки, – отмахнулась от меня подруга, – это были грядки. – Она потянулась, сорвала несколько травинок, растерла их в пальцах и понюхала. – Мята, мелисса, укроп, а вот это и это даже я не знаю…

Я удивилась: Ирка – совладелица успешной компании, торгующей семенами, всяческой растительностью и всем, что нужно для сада-огорода. Если она не узнала какую-то зелень, это должно быть что-то очень редкое.

Озвучить свою мысль я не успела. За забором как будто огромный гриб вырос – над неровным краем досок поднялась серо-бурая шляпка.

Точнее, шляпа. Мягкая, кажется, войлочная, фасона «мятая кастрюлька». Из-под нешироких полей блеснули отливающие фиолетовым толстые стекла очков и седые локоны:

– Кто такие? Зачем в чужой двор полезли?

Я автоматически шагнула ближе к забору, открыла рот, но не придумала, что ответить. Зато Ирка нашлась моментально – распрямилась, подошла, поправила тяжелую сумку на плече и умильно заворковала:

– Здравствуйте, здравствуйте, бабушка, как хорошо, что вы здесь, а мы уж подумали – ни единой живой души нет!

– И чего? Решили поживиться? Так нечем, – хмыкнула бабушка и мотнула головой. – Что не сгорело, то в халабуду сложено и заперто надежно!

Я оглянулась, чтобы увидеть, на что указывает острый старушечий подбородок, и только теперь разглядела красно-коричневый контейнер для перевозок, который приняла было за накопительный резервуар для воды.

– Какое красивое слово – «халабуда»! – негромко восхитилась Ирка, и глаза ее затуманились.

Сейчас начнет стихи сочинять, поняла я.

И точно:

– Дай мне рифму! – шепотом потребовала подруга.

– Не буду!

– Спасибо! Я не буду, я не буду лезть в чужую халабуду…

– Громче говорите, у меня слух уже не очень! – Бабушка и сама повысила голос. – Заблудились, что ли? Или вы новые наследники? Слыхала я, что внучку Графыча убили.

Она вплотную приблизилась к забору и удобно сложила поверх него руки в матерчатых перчатках с обрезанными пальцами. Я расценила этот жест как проявление готовности к дальнейшей беседе и вступила в разговор:

– В том-то и дело, что Александру Смурнову и ее мужа убили, мы тут как раз по этому вопросу…

– На милицию вы не похожи. На полицию то есть, – перебила меня бдительная бабушка.

– Разумеется, мы не из полиции, – фыркнула Ирка и зачем-то полезла в свою торбу.

Через пять секунд шуршания и энергичной возни в закромах стало ясно – зачем.

Подруга извлекла из сумки мою новую книжку! Ту самую, со свеженьким автографом на первой странице.

– Вот, видите? – Ирка продемонстрировала бабушке сначала обложку, потом последнюю страницу с фото. Еще и подняла руку повыше, установив томик в воздухе рядом с моим лицом. – Писатель Логунова – известный автор детективов…

– Меня Еленой зовут, – вставила я.

– А меня Верой Игнатьевной, – машинально отозвалась старушка.

– А я Ирина, не писатель, но поэтесса, очень приятно! – обрадовалась подруга и протянула мою книжку новой знакомой. – Это вам в подарок, на память о нашей встрече.

– Подарок – это хорошо, – бабуля приняла презент, покачала головой вверх-вниз, переводя внимательный взгляд с моего лица на портрет на обложке, – а только все равно непонятно, зачем вы к Графычу покойному полезли?

– Ну как же? – Ирка всплеснула руками. – Лена в поисках нового сюжета! Смурновых же убили, да и Графыч этот, вы говорите, покойный уже…

– Ну старика никто не убивал. – Зашуршала болоньевая ткань плаща – удовлетворенная объяснением Вера Игнатьевна спрятала книжку в карман. – Сам помер, старый был, а мужикам в таком возрасте одинокими оставаться нельзя, они ж беспомощные – захворал да и слег. А мог бы жить еще, кабы простых деревенских не чурался. – Бабушка поджала губы, заправила под шляпу выбившуюся прядь.

Мы с Иркой молча ждали продолжения, не сомневаясь, что оно последует. Чувствовалось, что Вера Игнатьевна из тех бабулечек, которые не прочь поболтать, особенно – кого-то обсудить и осудить.

Из короткого, но эмоционального рассказа старушки-соседки мы узнали, что Арсений Евграфович Елагин, которого в поселке звали Графычем, приходился Александре Смурновой родным дедом. Приехал он в Болотный несколько лет назад, недорого купил дом, который уже тогда был не в лучшем состоянии, а ремонтом и восстановлением своего жилища не занимался, поскольку «не рукастый был». У Арсения Евграфыча имелось другое пристрастие: он выращивал и собирал по лесам и болотам разные травки, сушил их, варил и настаивал.

– Ну чисто ведьмак какой, – блеснула очками Вера Игнатьевна. – Бывало, запрется у себя в сарае – это вон там, где все сгорело, – и что-то варит, варит – из трубы дым валит то зеленый и вонючий, то ничего так, даже приятный…

Бабуля задумалась, жуя губами. Мы с подругой затаили дыхание, не желая ей помешать.

– А спросишь его – Графыч, чтой-то ты такое неаппетитное кашеваришь, оставь, заходи лучше пирогов с клюквой и яблоками поесть, он тока фыркнет, как лошадь… Осел старый. – Вера Игнатьевна рассердилась. – В деревне, почитай, одни бабы остались, мужиков раз-два – и обчелся, да и те кто пьянь, кто рвань, плюнуть не на кого. А тут приличный вроде дед, не алкаш и не калека, спина прямая, руки-ноги крепкие, даже не лысый совсем!

Тут она снова задумалась.

– Хотя Акимыч нынче тоже не лысый, аж прям кудрявый, как в юности, сделался, и говорят, это ему как раз Графыч не то притирку, не то примочку какую сварганил. Акимыч, гад, не признается, а мог бы и поделиться полезным средством по-соседски-то!

Бабуля, рассердившись, оглянулась и погрозила забору по другую сторону улицы костлявым кулачком.

– А как случилось, что он умер, этот Графыч? – Ирка попыталась аккуратно вернуть рассказчицу к теме внезапных смертей Смурновых-Елагиных.

– Да как? Занемог и слег, а один был, без помощи и пригляда. Может, коронавирус его скосил, тогда еще им болели, хотя про карантин уже речи не вели. Но у Графыча все равно, почитай, самоизоляция была: бобыль же. Девчонка, внучка, давно уже в город уехала, смотреть за дедом не хотела. Прислала, правда, какого-то… – Тут бабка снова оглянулась и понизила голос: – Чужака!

– Какого чужака? – не поняла я.

– А такого! – Вера Игнатьевна сузила глаза и растянула руками щеки. – Чернявого, смуглого… Графыч его Мишкой звал.

– Имя русское, – отметила Ирка.

– Имя-то да, – согласилась бабуля. – А сам не наш. Рукастый, правда: полы подлатал, забор поправил. Крышу только починить не успел… Но что с такого возьмешь? Он и по-русски-то ни бэ, ни мэ, не поговоришь, не расспросишь. И безответственный, видать: взял и умелся к себе туда, на свою солнечную родину, а деда бросил. А Графыч, значит, заболел, да и свалился, лежал один в нетопленой избе, голодный да холодный…

Голос рассказчицы стал жалостливым, с отчетливыми плаксивыми нотками. Я покосилась на Ирку – та сочувственно загнула губы крючками, – и тоже сделала показательно горестное лицо.

– А было что у нас? Кажись, май месяц, не то даже апрель еще. Ночами заморозки случались, – припомнила Вера Игнатьевна. – А он в кровати лежал, Графыч-то!

Она сложила руки на груди, показав, как лежал в кровати Графыч: получалось, как в гробу.

– И тут вдруг среди ночи буря! – Руки народной сказительницы взлетели, заметались, взвихрили прозрачный осенний воздух.

Видать, буря была ого-го какая! Она мглою небо крыла, вихри снежные крутя.

– У Графыча на участке дерево упало да крышу задело и проломило! – Бабулин кулачок ударил по забору, доски скрипнули. – И, как на грех, аккурат над постелью лежачего деда! А буря же! И дождь полил, да со снегом!

Вера Игнатьевна сложила пальцы, нащипала из воздуха воображаемых снежинок и щедро посыпала ими воображаемую сцену действия.

– Короче, промок старик и окончательно остыл.

– Какой кошмар! – ужаснулась Ирка.

– Кошмар был, когда его нашли. Мишка тот самый как раз вернулся и обнаружил. У-у-у, жуткое зрелище. – Бабуля покрутила головой, как будто ей жал воротник. – Графыч, бедняга, к кровати примерз. Лежал навытяжку, как солдатик, весь в ледяной корке. – Она содрогнулась и тут же, без всякой паузы, заговорила буднично, нормальным голосом: – А Сашка, внучка-то, на похороны приехала и первым делом давай проверять, что из имущества дедова на месте. Еще поминки не закончились, а уж ей сюда контейнер этот привезли, и Сашка с мужем в четыре руки давай туда все запихивать!

– Зачем это? – не поняла Ирка.

– Затем, что в наследство можно вступить не раньше, чем через полгода, – объяснила Вера Игнатьевна. – А за полгода, тут права была Сашка, наши деревенские да бомжи залетные все, что можно, растащили бы. Сарай вон на участке спалили, видали? Кто – так и не выяснили, не то пацаны созорничали, не то бродяги какие. Тут летом много кто по лесам-озерам шастает: туристы, дачники, охотники, рыбаки, грибники…

По улице, невидимая за забором, проехала машина. Бабуля, пропустив этот транспорт, внимательно посмотрела ему вслед и вдруг заспешила:

– Никак, к Рязановым сын приехал. Побегу я, он обещался мне из города кой-чего привезти!

Шляпа-ведро поскакала по-над забором, стремительно удаляясь от нас.

– Да-а-а… История… – протянула Ирка и, встрепенувшись, тоже заторопилась: – Пойдем и мы? Вряд ли еще что-то здесь узнаем.

– Да мы, если ты не поняла, узнали достаточно. – Я повернулась к подруге. – Как умер этот Графыч… Тебе ничего не напоминает?

– Мне это напоминает об ответственности молодого поколения за старое, – пафосно сказала подруга.

– Само собой, но я о другом. Смотри, несчастный дед Александры Смурновой до смерти замерз и даже ледяной коркой покрылся. А саму Смурнову в каком виде нашли? Окоченевшей и замотанной в прозрачную пленку, похожую – на что?

– На лед! – сообразила подруга и ахнула. – Ничего себе! Выходит, убийца внучки имитировал смерть ее деда?! Тогда это точно месть!

– И ведь было за что мстить: Александра оставила родного старика без помощи и присмотра, – напомнила я. – Если подумать, то это из-за нее он умер.

– И кто-то ее за это наказал, – согласилась Ирка. – Вопрос: кто?

Она огляделась и продолжила:

– Деревенских, похоже, судьба одинокого чужого старика, который держался особняком, не особо заботила. А из родни у него, как я поняла, одна только внучка и была – та самая Александра.

– Значит, имелся еще кто-то, кому дед Елагин был дорог, – задумчиво протянула я.

– Будем его искать, – подвела промежуточный итог подруга.

– А с книжкой – это ты хорошо придумала, – похвалила я ее. – Объяснить наш интерес к смерти Графыча творческим поиском новых сюжетов – гениальная идея!

– А стихи про халабуду ты не оценила? Я ведь о твоем писательстве вспомнила в связи со своей поэзией.

Некоторых сколько ни хвали – им все мало!

– Две коротких строчки – это еще не стихи. – Я попыталась умерить аппетиты жаждущей комплиментов поэтессы.

– Так я еще сочиню! – не обескуражилась Ирка. И забормотала: – У Лукоморья халабуда… Нет, не то. Как умру, похороните в халабуде милой…

– Это уже ближе к теме, – пробурчала я.

Но поэтесса меня не услышала – погрузилась в творчество.

На обратном пути мы детективные дела не обсуждали – не хотелось посвящать в них ушлую Борину подружку. Та, впрочем, без труда убивала тишину одна за всех, горделиво рассказывая, какие прекрасные она купила в деревне молоко, творог и яйца. Ирка, слушая ее, мрачнела. Обычно это она у нас чистейший образец запасливости, и уступать кому-то славу лучшей хозяюшки подруге не хотелось.

Из машины раздосадованная Ирка вышла, громко хлопнув дверью. Я немного задержалась с целью напомнить Боре, что его услуги нам вскоре еще понадобятся. А чтобы сгладить неприятное впечатление, попросила прислать информацию о брошках-пуговицах, которые мне нужно будет как-то пристроить в сюжет нового детектива.

– А вот, могу дать как образец! – Недолго думая, Боря полез в бардачок и достал прозрачный пакетик с блестящей штучкой, похожей на выпуклый молочно-голубой глаз. – Это с лунным камнем на серебре, мой первый опыт, не самый удачный – ушко кривоватое получилось.

Кривоватой получилась и улыбка Джульетты, которой явно не понравилось, что ее любимый разбазаривает образцы ювелирных изделий, но от возражений девушка воздержалась.

– Держи. – Выйдя из машины, я вручила пакетик подруге. – Как раз к твоим голубым глазам.

– Ой, что это? – Ирка обрадовалась подарочку и моментально подобрела.

– Борино изобретение, серебряная брошка-пуговица с лунным камнем, пришьешь ее на лацкан джинсового пиджака – будет супер.

– Нам это дали бесплатно? – приятно удивилась подруга.

– Как рекламный образец.

– Умеешь ты пользоваться служебным положением!

– Вот, кстати! – я остановилась. – Надо попросить Чайковского связаться с коллегой – участковым поселка Болотного. Тот может что-то знать о нерусском парне Мише, который какое-то время жил с дедом Графычем.

– Думаешь, это Миша убил его внучку? – Ирка нахмурилась. – Между прочим, вполне возможно, на Востоке с большим уважением относятся к старым людям, почитают их всячески.

– Вплоть до жестокого убийства тех, кто должного уважения не проявил? – усомнилась я. – Не думаю. Кто он ему был, тому Мише, чтобы мстить за него, как за любимого кровного родственника… Но побеседовать с этим молодым человеком надо бы, он ведь может знать других знакомых или родных старика. Опять же, бабушка Вера сказала: это внучка приставила Мишу к деду в помощники, значит, и о самой Александре мы можем у него узнать.

– Звони Чайковскому!

– Не здесь же? – Я огляделась: во дворе, где нас высадил Боря, было весьма оживленно и шумно.

Одна за другой к подъездам, ой, простите, к парадным с рычанием подъезжали машины со стройматериалами, мебелью и бытовой техникой, туда-сюда сновали грузчики, маляры-штукатуры и прочие труженики, и все они работали отнюдь не молча.

– Давай в квартиру войдем, – предложила я.

– Ага, можно подумать, там будет тише! – фыркнула Ирка.

Обосновывая ее сарказм, из ближайшей открытой форточки вылетела длинная трель дрели.

– Нам, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни: гром ударов нас пугает, – пробормотала я. И вспомнила по ассоциации с птичками: – Идем, я знаю отличное тихое место.

Мы вышли со двора, прошмыгнули в подворотню соседнего дома и оказались вблизи просторного поля, отделенного от жилого массива длинным прямым каналом. По воде резвыми корабликами сновали утки. Завидев нас, они с кряканьем направились к берегу и не обманулись в своих ожиданиях: у моей запасливой подруги в сумке-самобранке нашлась пачка крекеров.

Пока Ирка с детским удовольствием кормила уточек, я позвонила Чайковскому и – тоже с удовольствием – убедилась, что он сохранил мой номер у себя в контактах.

Не дурак, стало быть. Не думал, что наше общение ограничится недавней встречей в участке.

– Елена, что у вас? – услышала я в трубке, не успев представиться.

– Здравствуйте, Валерий! Это действительно я, звоню попросить вас связаться с коллегой – участковым поселка Болотный, где была прописана убитая Александра Смурнова, и узнать у него…

– Вы же помните, что я не должен заниматься расследованием тяжких преступлений? – перебил меня участковый.

– Но собирать информацию о гражданах, проживающих на вашей территории, можете и даже обязаны! А я о большем и не прошу.

– Ну-у-у… – протянул Чайковский, и я не стала дожидаться, пока его тоскливое мычание оформится в возражение.

– Послушайте-ка, что мы выяснили: у Смурновой был дед, звали его Арсений Евграфович Елагин, жил он в Болотном. Внучка уехала в город, сама за стариком присматривать не стала, прислала ему в помощники парня, похоже, из гастарбайтеров. Молодой узбек или таджик, откликался на имя Миша…

– У меня таких на собственном участке с избытком, зачем еще чужими интересоваться?

– А затем, что этот Миша или как его там вполне может оказаться убийцей Смурновых! – Я зашла с козырей.

– С какой это стати?

– А с такой – вы послушайте, не перебивайте! Миша этот за дедом ухаживал, но в какой-то момент уехал к себе на родину. А когда вернулся, нашел старика мертвым. И знаете, в каком виде? – Я хотела сделать мхатовскую паузу, но Чайковский испортил мне всю драматургию, потребовав излагать быстрее. – Старик лежал в своей кровати, промокший – над ним как раз крыша прохудилась – и замерзший настолько, что покрылся ледяной коркой! Ничего не напоминает?

– Хотите сказать, убийца Смурновых обстряпал дельце так, чтобы намекнуть на смерть деда?

– А он быстро соображает! – похвалила участкового Ирка.

Я и не заметила, как она завершила сеанс кормления уточек и подобралась поближе, чтобы слышать мой разговор с Чайковским.

– А гастарбайтер из Средней Азии тут при чем? Нет, я бы понял, если бы он состоял в родстве со старцем и оба происходили с Сицилии, вполне себе мафиозная тема получилась бы, – съязвил мой собеседник. – Но у них, я так понимаю, совсем не те отношения были.

– А вдруг? Может, парень привязался к чужому деду, как к родному. В Средней Азии принято с большим уважением относиться к аксакалам.

– Сомнительная версия, – не оценил мое предположение участковый. – Но так и быть, я позвоню болотненскому участковому… Хотя вы и сами могли бы…

– Станет он с нами разговаривать!

– Теперь вы перебиваете, – укорил меня Чайковский. – Конечно, участковый ничего вам не скажет. Но у вас, как выяснилось, есть связи в среде местных гастарбайтеров, почему бы у них не поспрашивать?

– Сомневаюсь, что они все друг друга знают, но можно попробовать, – согласилась я.

Озадачив друг друга таким образом, мы с Чайковским распрощались до неизбежных новых встреч.

– Что еще за связи у тебя среди гастарбайтеров? – нахмурилась Ирка.

– Шерзод, – лаконично ответила я, просматривая свой список контактов в поисках нужного.

– Какой еще Шерзод?

– Я же рассказывала тебе. Бригадир рабочих, которые делали у нас ремонт.

– Ничего ты мне не рассказывала! – возмутилась подруга. – А ну, давай выкладывай!

И я выложила.

Бригадир узбекских рабочих-ремонтников Шерзод пленил меня редким сочетанием загадочности и креативности. Я, пока трудное узбекское имя не запомнила, даже называла его про себя Шахерезадом.

Шерзод не очень хорошо говорит по-русски, мы с мужем – совсем никак по-узбекски, поэтому понять друг друга нам иной раз было трудно.

– Нужно казырог, – как-то вечером сказал мне Шерзод по телефону. – Очынь.

– Козырек? – переспросила я.

– Не казырек. Казырог. У вас нэт?

– Козерогов не держим, – огорчилась я, боясь, что отсутствие такового затормозит наш ремонт. – А он точно нужен? Без козерога никак?

– Казырог сичаз самы главны, – грустно сказал Шерзод.

Мы немного помолчали. Мой собеседник таинственно кручинился, я лихорадочно соображала, почему это у нас нынче главный козерог.

– Может, речь об астрологии? – предположил Колян. Он лежал на диване с книжкой, но оторвался от нее, чтобы поучаствовать в мозговом штурме. – Типа, Луна вошла в созвездие Козерога или наоборот, вышла из него, и это играет определяющую роль в происходящих событиях?

– В нашем ремонте? – усомнилась я.

– Если у вас нэт, я закажю, патом пришлю счет, – подвел итог Шерзод и отключился.

– Закажет созвездие? – озадачился муж.

– Боюсь представить, почем нынче звезды с неба, – пробормотала я, совсем запутавшись.

Ночью я долго не могла уснуть, все думала про козерога. Зачем он нам? Для чего? И вообще – какой он?

– Не спится? Попробуй считать козерогов, – ехидно посоветовал Колян.

– Не смешно.

– Может, колыбельную тебе спеть? – Супруг откашлялся и негромко, чтобы не разбудить за стенкой сына, не нуждающегося ни в каких колыбельных (равно как и в козерогах, счастливчик!), затянул:

А по лунной по дорожке

Побежали козерожки —

Глазки закрывай!

Баю-бай…

– Издеваешься? – Я начала сердиться.

– Что ты, что ты! Просто пытаюсь успокоить. Тебе разве никогда не желали творческих узбеков?

– Сто раз желали, и что?

– Радуйся: сбылось!

– И чем в итоге оказался козерог? – сквозь смех спросила Ирка. – Или кем?

– Все очень банально, выяснилось, что таинственный козерог – это обыкновенные строительные коˆзлы. Они были срочно нужны штукатурам и малярам, потому что у нас потолки высокие.

– Не скучали вы с ремонтом. – Подруга утерла слезинку. – И этого самого Шерзода ты хочешь привлечь к нашему детективному делу? Не боишься, что вопросов меньше не станет, наоборот, мы еще творческие узбекские загадки разгадывать будем?

– Есть такое опасение, – призналась я. – Но я постараюсь минимизировать участие Шерзода. И не позвоню ему с этим, а напишу, потому что написанное он понимает лучше, чем услышанное.

– И сформулируй задачу максимально понятно и просто, – посоветовала Ирка. – Хотя кого я учу! Ты же писатель. А в молодости работала учителем в школе.

– Причем в классе коррекции! – напомнила я. – Мои ученики проверяли слово «овчарка» однокоренным, как им казалось, «ав-ав», а «парашют» – пардон, блатным «параша». Так что уж с Шерзодом-то я как-нибудь объяснюсь. Он культурный человек, цитирует в оригинале стихи Алишера Навои, Хафиза Хорезми, Захриддина Мухаммеда Бабура, Бабарахима Машраба и Мухаммада Риза Огахи.

– Кто все эти уважаемые люди? – пробормотала подруга, но предпочла не развивать тему.

В ее жизни поэзии хватает – она сама рифмоплет, каких поискать.

Но я сочла нужным добавить:

– А еще у Шерзода диплом художественного училища, он показывал мне свои фрески.

– Кто-то в вашем человейнике сделал ремонт квартиры с фресками?!

– Не в нашем. Где-то там, на исторической родине Шерзода. Он расписывал стены детского сада. Такими, знаешь, пасторальными среднеазиатскими картинами: женщины в пестрых одеждах, сидящие на ковриках с поджатыми ногами, ослики, пасущиеся на траве…

– Ой, а у меня же кот некормленый! – всполошилась Ирка.

Я подивилась тому, как необычно у нее проассоциировался пасущийся ослик. Хотя Волька, если подумать, реально похож на ишака: здоровый, серый и дико упертый.

– Все, я помчалась. Что-то узнаешь – звони!

Но так вышло, что узнала и позвонила не я. Ближе к ночи объявился Архипов.

– Есть новости, надо обсудить, но не по телефону, – сказал он заговорщицки.

– Поздно уже, – засомневалась я.

И мы договорились встретиться на следующий день.

Глава четвертая

– Почему именно здесь? – Я бросила сумку на свободный стул и огляделась, расстегивая пальто.

Заведение не числилось в моих любимцах, даже когда было флагманом заокеанского фастфуда.

– Здесь и сейчас так называемый «счастливый час», – объяснил Архипов, с удовольствием прихлебывая из бумажного стакана. – При покупке любого десерта кофе всего за один рубль. А кофе тут по-прежнему хороший, я считаю, такими акциями нельзя пренебрегать.

Ирка только кивнула – похвальная экономия определенно в ее стиле.

Я сбросила на стул пальто и направилась к стойке.

– Советую взять чизкейк, он свежий, я проверил! – в спину подсказал Архипов.

Когда я вернулась с десертом и напитком, он уже закончил трапезничать, а Ирка уплела свое пирожное еще раньше и теперь потягивала кофе, неотрывно глядя на экран смартфона – какое-то видео смотрела.

– Итак, что за новая информация у нас появилась? – размешав сахар, спросила я Архипова.

– Рассказываю, – начал он.

Я вопросительно кивнула на подругу.

– Ирочка уже в курсе, – сказал Архипов и сделал большие глаза. – Меня опять вызывали! Допрашивали, или беседовали, не знаю, как правильно, и задавали довольно странные вопросы: выглядывал ли я с балкона, смотрел ли в окно, что за ним видел и слышал? Объяснять, конечно, ничего не стали, но я потом поискал в Интернете и нашел. Оказывается, это было в новостях…

Ирка молча вынула наушник и протянула его мне вместе со смартфоном. Я послушно вкрутила в ухо пластмассовую загогулинку и просмотрела новостной сюжет.

– Очень необычную романтическую историю поведали нам сотрудники правоохранительных органов, – откровенно веселясь, сказал молодой улыбчивый диктор. – Пожалуй, нельзя сказать, что речь идет о большой и чистой любви, и все же – о светлом чувстве. Рассказывает наш корреспондент Олег Лавров.

На экране возник еще один молодой и улыбчивый. Он стоял в знакомом мне дворе, указывая на незабываемое здание.

– Вот здесь! В одном из многоэтажных домов по улице Елизаветинской развернулась новая вариация истории Ромео и Джульетты! Которые, впрочем, носят совсем другие имена – мы будем называть их Мухаммад и Гульнара.

Камера отдалилась от корреспондента и поехала вверх по фасаду многоэтажки.

– Вот здесь, в квартире на девятом этаже, трудилась юная Гульнара, – радостно сообщил Лавров. – Красавица была представительницей древнейшей профессии, но не будем ее за это осуждать. Девушке без российского гражданства и прописки трудно найти в культурной столице официальную и респектабельную работу, – он добавил в голос самую малость сочувствия, но тут же заменил его насмешкой. – А вот здесь, в недостроенном доме напротив, на злополучном объекте ЖК «Березки», о проблемах которого мы уже неоднократно рассказывали, работал наш Мухаммад. Всего лишь каменщиком, что, впрочем, не так уж плохо по меркам незаконных мигрантов.

– Так бы и дала этому весельчаку по голове, – пробурчала Ирка, хмуро поглядывая на смартфон в моих руках. – У людей реальные проблемы, а он ерничает, паразит! Сам-то, небось, коренной житель Петербурга.

– Мы с тобой знаем коренных жителей Петербурга, – напомнила я. – Тетя Ида, Марфинька – они совсем не такие.

Тем временем корреспондент продолжал рассказывать.

– Первая встреча наших героев была не столько романтичной, сколько прагматичной. В один из редких выходных дней Мухаммад вместе со своими товарищами-земляками, соскучившимися по женской ласке, пришел туда, где ему подарила свое внимание Гульнара. Ну как подарила? Получив за это, разумеется, определенную плату.

– Реально гад, – буркнула Ирка, явно имея в виду не жаждущего любви Мухаммада.

– К сожалению, расценки на секс-услуги в культурной столице довольно высокие, – посетовал Лавров на экране. – И Мухаммаду, который пленился Гульнарой, не по карману было посещать любимую так часто, как хотелось. – Корреспондент пригорюнился было, но тут же воодушевился: – Однако любовь не знает преград! Молодые люди нашли выход, он же вход. Им стало вот это окно в парадной!

Камера с готовностью показала его и поехала влево, без задержки миновав балкон и окно квартиры Смурновых.

– Видели? Нелегальный бордель был в соседней квартире! – оживился Архипов.

– Слышали! – кивнула я. – Встречи Гульнары с Мухаммадом и другими были довольно шумными.

– Влюбленным пришлось преодолевать трудности, – сказал корреспондент. – Гульнара пожертвовала сном. Поскольку работала она по ночам, то бескорыстно встречаться с возлюбленным могла только днем. Мухаммад же и вовсе рисковал жизнью! Чтобы увидеть и заключить в объятия Гульнару, он вылезал из подъезда на узкий карниз и проходил по нему до окна любимой примерно двадцать метров! К счастью, работа на строительстве многоэтажки избавила его от страха высоты и головокружений, иначе эта история могла закончиться совсем трагически.

– Да и так ничего хорошего, – вздохнула Ирка.

– К несчастью, во все времена у влюбленных находились враги, – развел руками корреспондент. – Гульнару выдала коллега – другая жрица любви. Когда бесстрашный Мухаммад в очередной раз забрался в окошко любимой, там его уже поджидали организаторы незаконного бизнеса, в котором была задействована Гульнара. Случилась шумная драка, соседи вызвали полицию, та на удивление быстро приехала…

– Не зря ты рассказала участковому про бордель за стеной! – подтолкнула меня локтем подруга.

– …и Мухаммад отделался травмами средней тяжести, – договорил Лавров. – Однако финал этой истории будет зависеть от правоохранительных органов, включая миграционную службу.

Я выключила видео и посмотрела на Архипова:

– Вероятно, выяснилось, что Мухаммад был у Гульнары и в день убийства Смурновых?

– Что атоматически делает его как минимум свидетелем, а как максимум – подозреваемым! – подтвердил он.

– А Мухаммад – это ведь узбекское имя? И его вполне можно переделать в наше «Михаил»! – подсказала Ирка и снова чувствительно подпихнула меня в бок. – Что там твой Шерзод, ничего еще не узнал?

– Пока не ответил, хотя сообщение прочитал… А ты думаешь, этот Мухаммад – тот самый Миша?

– А почему нет?

– Типаж у него не тот, да и сюжет тут совсем другой, мне кажется. Стал бы герой-любовник, направляясь к своей милой, попутно жестоко убивать соседей? Ну не вяжется одно с другим.

– Точно, это же не одной секунды дело – двух человек убить, – согласился рассудительный Архипов. – И в пленку замотать, и на балконе уложить… А он спешил к любимой, не стал бы столько времени терять. Да и любовный настрой после двойного убийства мог улетучиться.

– А что ему мешало убить Смурновых на обратном пути, когда любовному настрою уже ничего не грозило? – не отступилась от своей версии Ирка.

– Отсутствие мотива?

– А мы не знаем, отсутствовал у него мотив или присутствовал!

– Это верно. – Я не стала спорить. – Но данная версия ломает уже сложившуюся у нас картину преступления. Мы ведь с вами думали, что убийца вошел в дверь, а тут получается – влез в окно!

– И что?

– А то, что мы же уже решили: убийца спокойно сделал свое черное дело, поскольку Смурновых не удивило и не встревожило его появление! Ты думаешь, войди он в квартиру на девятом этаже с балкона, они бы не шокировались?!

Ирка немного подумала и неуверенно сказала:

– Он мог войти с балкона в кухню, когда Смурновы находились в комнате. И они просто не поняли, что он попал в квартиру не через дверь.

– Чтобы не заметить, как открылась входная дверь, они должны были стоять к ней спиной, – возразила я. – А это значит – лицом к окну! Следовательно, они увидели бы человека, идущего по карнизу. Окно комнаты ближе к квартире-борделю, чем балкон.

– Вот видишь, как плохо, что я не имела возможности осмотреть место преступления! – сердито заключила подруга. – Тем не менее считаю, снимать подозрения с Мухаммада слишком рано.

– Не будем пока снимать, – согласилась я, чтобы ее успокоить.

– И следователь не будет, я надеюсь, – добавил Архипов. – Не сочтите за эгоизм, но пусть лучше подозреваемым будет Мухаммад, чем я или вы, Лена.

– Что-то мне жалко Мухаммада, – нелогично заявила Ирка. – Вы-то за себя постоите, а вот он, бедняга…

Мы с Архиповым переглянулись, но промолчали.

– Ну, если на сегодня у нас все, я побежал. – Он первым встал из-за стола и, завязывая шарф, похвастался: – Купил в Русском музее единый билет в два дворца – Мраморный и Строгановский, почти на пятьсот рублей дешевле вышло, чем порознь.

– Оформите единую карту петербуржца, еще три процента сэкономите, – посоветовала я, и оба мои товарища посмотрели на меня с уважением.

– А ты освоилась тут уже, – похвалила Ирка, когда Архипов убежал.

– Я? Это ты Колюшку не слышала. Я его спрашиваю: «Сын, сколько пончиков тебе купить?» А он мне: «Не пончиков, а пышек, мама! Пять штук. А на ужин – куру с гречей».

– Ага, причем можно взять все это навынос и съесть, сидя на поребрике у парадной, – съязвила Ирка. – Главное, чтобы в этот момент сосулей не пришибло!

– Ты тоже быстро адаптируешься, – засмеялась я.

– Зря, что ли, в историческом центре Петербурга живу… Кстати, не хочешь заглянуть в гости? Мне нужна твоя помощь, чтобы сдерживать зверя.

– А от чего ты тут звереешь? – с интересом уточнила я.

Меня в Питере бесит манера местных жителей кашлять, не прикрываясь ладошкой. «Все равно мы живем в ужасном климате, в городе на болотах, так что от заразы никому не спастись, поэтому и стараться не стоит», – наверное, рассуждают они.

– Я не о своем внутреннем звере, он еще спит, – ответила Ирка.

Ну да, она же совсем недавно приехала.

– Я о Вольке. Он не дает мне разобрать елочные игрушки, лезет в коробку, норовит украсть из нее шары… – Судя по тону, подруга начала заводиться.

Ее внутренний зверь потянулся и хищно оскалился.

– Еще только начало декабря! Не рано доставать игрушки?

– На Новый год приедут Моржик и дети, я должна нарядить елку, а для этого нужны игр-р-рушки! – рыкнула подруга.

Точно, зверь пробудился.

– У тети Иды на антресолях огромная коробка с новогодними украшениями, ими хоть три елки нарядить можно. Притом кремлевские, – попыталась успокоить ее я.

– Именно об этой коробке я и говорю! Насколько успела заметить, игрушки в ней стеклянные, хрупкие, кажется, винтажные…

– Конечно, ты же знаешь, тетушка – фанат блошиных рынков…

– А мне нужны небьющиеся шары! И бусы крепкие, как… как…

Подруга затруднилась подобрать сравнение, и я услужливо подсказала:

– Как твои нервы, я поняла. Конечно, я помогу держать в узде Вольку. Хотя ты могла бы разобрать игрушки, пока он гуляет на улице.

– Это невозможно. – Ирка закатила глаза. – Он гуляет исключительно в мое отсутствие. Когда я дома, кот находится на своем сторожевом посту – у миски на полу!

– Да, это похоже на Вольку, – усмехнулась я и встала. – Идем. С удовольствием загляну в родные пенаты, у меня еще есть на это часок-другой.

Квартира моей тетушки находится в старом доме на Петроградке. В классическом питерском дворе-колодце мы вежливо поздоровались со знакомым дворником и по узкой черной лестнице поднялись на второй этаж.

Тетино жилище образовано из двух комнат, расположенных на разных этажах и соединенных очень крутой лестницей. Неудобная планировка для старушки с болезнями суставов: в светлицу, как я называю верхнюю комнату, ей подниматься крайне трудно.

Пожалуй, стоило бы уговорить тетю Иду продать этот скворечник на Петроградке и перебраться в комфортную двушку, а то и трешку, в нашем пригороде. У нас ведь не то что в старом центре, где до ближайшего продуктового полчаса идти нужно: разнообразные магазины, кафе, пекарни, аптеки, фитнес-центры – все в паре шагов. Но это уже, конечно, совсем не тот Питер, который тетушка воспринимает как родной, а отрываться от корней в преклонном возрасте не просто вредно, но и смертельно опасно. Иначе тетушка давно уже уехала бы к детям и внукам в Америку, уж там-то ей создали бы действительно комфортные условия. Не хочет! Говорит: «Где родился – там и в гроб снарядился!» – и переубеждать ее бесполезно.

И то сказать, в центре Питера у нее родные стены, старинная подруга, колоритные соседи – на кого ни посмотри, всякий – яркий типаж. К примеру, на четвертом этаже – аккурат над светлицей тетиного скворечника – живет классический питерский маргинальный интеллигент – художник-алконавт Василий Кружкин.

Он позвонил в дверь минут через пять после нашего с Иркой прихода. Видать, услышал, как заскрипел под ногами моей увесистой подруги старинный паркет – ни я, ни тетя Ида, ни даже резвый скакун Волька не в состоянии выжать из деревянных плашек такие длинные музыкальные рулады. А к Ирке Василий питает особую слабость: все надеется уговорить ее попозировать ему для портрета в жанре ню.

– Здраствуйте, Еленушка, а Иринушка дома? – Кружкин привстал на цыпочки, заглядывая в щель приоткрытой двери поверх моей головы.

Его собственная голова была мокрой – Василий явно попытался простыми средствами срочно привести в порядок прическу. Давно не знавшие стрижки редковатые волосы, зачесанные на одну сторону, намочили плечо местами полысевшего вельветового пиджака, надетого прямо на майку.

Я чуть отступила, пропуская неожиданного гостя в квартиру и заодно оглядывая его целиком. Нижняя часть Василия была упакована в синие с красными генеральскими лампасами спортивные штаны. Нарядный ансамбль довершали войлочные тапки.

– Миль пардон, я на айн момент! – Кружкин не то покачнулся, не то изобразил полупоклон и жестом фокусника извлек из нагрудного кармана пару бумажных прямоугольников. – Милостиво прошу… Ах, какая фемина! Прекраснейшая! – Он восторженно причмокнул.

– Кому фемина, а кому Ирина Иннокентьевна, – строго молвила моя подруга, неторопливо спускаясь по крутой лестнице из светлицы. – Вася, сколько можно, а? Сто раз уже говорила – не буду я твой музой! У меня свой муз есть. Муж то есть.

– Но Иринушка… Иннокентьевна! – возроптал Кружкин, молитвенно складывая ладошки.

Я бесцеремонно вытянула из его сложенных рук бумажки:

– Это что у нас, билетики? А куда?

– Контрамарки? – подобрела Ирка.

Как дама экономная, она нежно любит бесплатные развлечения.

– Приглашения! – объяснил Кружкин и горделиво расправил плечи. – На открытие выставки в Доме художников, вэлкам, так сказать…

– Персональная выставка, неужто? – Подруга сошла с лестницы, но не остановилась, обходя по кругу Василия и глядя на него с новым интересом.

– Не персональная, но я один из видных участников. – Кружкин, мелко перебирая ногами в войлочных тапках, закружился на месте, продолжая подобострастно взирать на прекраснейшую фемину Ирину.

– Мя! – пренебрежительно вякнул вездесущий Волька, которого мне пришлось поспешно отодвинуть, чтобы он не попал под ноги вальсирующему Василию.

– Мямлить не надо! – полностью развернула кошачью реплику Ирка. – Говори, Вася, честно и прямо, к чему этот троянский коник – приглашения на выставку? Или ты думаешь, я туда с тобой пойду? Нет уж, предпочту компанию лучшей подруги.

– И мудра, и проницательна! – восхищенно поцокал Кружкин и вдруг бухнулся на колени. – Не губи, Иринушка! Смилуйся!

– Вась, ты пьяный, что ли? – испугалась Ирка. – А ну, встань! Поднимайся, я сказала! Лен, помоги мне!

Вдвоем мы с трудом развели молитвенно склеенные ладони гостя, дружно потянули его за руки и кое-как подняли художника на ноги. Он сокрушенно качал головой и взирал на Ирку с великим прискорбием.

– Мы! – вякнул Волька и запрыгнул на стол, чтобы наблюдать за происходящим с максимальным удобством.

– Мыслится мне, кто-то спятил, – согласилась я с котом. – Или допился до белой горячки. Василий, объяснитесь!

Все оказалось очень просто. Кружкин заявился на выставку с работой, которую не мог предоставить в срок, потому что «в момент случайного умопомрачения» (по пьяни, поняли мы) продал ее и даже не помнил – кому. То есть вернуть картину, выкупив ее обратно, Василий не мог. Отказаться от участия в выставке тоже было невозможно – такого удара репутация художника могла и не выдержать.

– В другой раз не позовут ни на вернисаж, ни даже на ярмарку, в каталоги не включат, на конкурс не примут, субсидий не дадут, еще и из Союза попрут, а значит, и льгот никаких не будет, – скупо обрисовал свои печальные перспективы живописец.

– Плохо дело, – согласилась Ирка. – А только я тут при чем?

Оказалось, Ирина свет Иннокентьевна – последняя надежда горе-художника. Заявленная на выставку работа называлась «Портрет прекрасной дамы», какой именно – никто не знал, а сам художник уже и не помнил. Соответственно, ему достаточно было запечатлеть на холсте любую другую Прекрасную…

Вот только все прочие не вдохновляли живописца так, как фемина Ирина, и Василий резонно опасался, что с другой натурщицей банально не успеет закончить работу в срок, а он был сжатый, как пружина перегруженного дивана: всего три дня.

– Смилуйся, матушка, попозируй! – взмолился Кружкин. – А я тебе потом портрет подарю! Пройдет выставка – и сразу заберешь его.

Ирка задумалась. Бесплатный портрет с выставки – это звучало заманчиво.

– Во-первых, чур, я буду в одежде. Во-вторых, долго нужно позировать? – после томительной театральной паузы наконец заговорила подруга. – У меня вообще-то на глупости времени нет, дел полно.

– Василий, вы же пишете портреты по фото? – Я припомнила, что как-то видела соседа за этим занятием на Невском.

– Могу и по фото, надо только сделать хороший снимок, а лучше несколько, – на лету уловил мою мысль живописец.

– Тогда вы, Василий, тащите фотоаппарат, а ты, Ирка, снимай с антресолей коробку с игрушками, – распорядилась я. – Займемся делом, каждый своим, глядишь, за полчаса управимся.

– А что? У Серова девочка с персиками была – у Кружкина будет дама с елочными шарами, самая тема под Новый год, – пробормотал Василий, вдохновляясь. – Заодно можно будет открыток наделать…

– А ты Вольку паси, не позволяй ему самовольничать, – строго наказала мне подруга, едва воодушевленный художник убежал за фотоаппаратом. – А то получится у нас «Портрет сердитой дамы с разбитыми игрушками и получившим по мохнатому заду котом», никакой романтики.

За полчаса управиться не получилось, и домой я вернулась уже к вечеру.

– Мы заказывали очень вкусную пиццу и оставили тебе кусочек, будешь? – едва открыв дверь, спросил сын.

Заботливый!

– Нет, меня Ирка накормила, – отказалась я.

– Очень жаль! – Сын унесся на кухню, чтобы позаботиться о последнем кусочке самостоятельно.

– Приходил Чайковский, – подал голос из комнаты придавленный макбуком Колян.

– Тот, который участковый?

– Ну, уж не тот, который композитор!

– И чего хотел?

– Похоже, посекретничать с тобой. – В голосе мужа прозвучали нотки обиды.

Значит, участковый верно рассудил, что супруг мой в нашем с подругой детективном расследовании не участвует, и не стал его нервировать. Неглуп, неглуп капитан Чайковский!

Но оставлять мужа в полном неведении было бы некрасиво, и я выдала ему гомеопатическую дозу информации:

– У участкового проблемы с гастарбайтерами, я ему посоветовала с нашим Шерзодом пообщаться… Так, а мусор вы выбросили? Забыли? Ладно, я вынесу, пока не разделась.

Я вышла во двор, выбросила в бак пакет и достала мобильный, чтобы конспиративно позвонить Чайковскому.

– Добрый вечер, Валерий Петрович! Появились вопросы, идеи, соображения?

– А у вас?

– Ну, шалом! Вы таки будете отвечать мине вопросом на вопрос?

– Шо вы, как можно!

Я хихикнула.

– Я спросил, участковый Болотного узбека Мишу не знает, – нормальным голосом продолжил Чайковский. – Он в тот поселок вообще не часто заглядывает, потому что у него на территории, кроме трех полумертвых деревень, есть еще активно развивающийся поселок городского типа, и вот там внимание участкового постоянно требуется. А в Болотном тишь да гладь, даже пьяных драк не бывает, почти одни старики.

– Значит, Мишу мы не найдем, – посетовала я. – Жаль, оборвалась ниточка.

– А знакомец ваш узбекский не знает его?

– Вот вы бы и спросили.

– Я не могу. Мне потом каждый спрос…

– Ударит в нос?

– Или по кошельку, или по совести. – Участковый вздохнул. – Информаторы – это удовольствие дорогое. Расплачивайся потом с ними особым отношением, глаза на то-се закрывай…

– Не хотите слишком глубоко влезать в кредит? Понимаю. Сама ипотеку плачу.

– Сочувствую.

Надо же, какой у нас душевный разговор получился…

– А что насчет того Ромео, который Мухаммад, это не Михаил ли? – вдруг вспомнила я.

– Ромео, он же Мухаммад, он же Михаил – рецидивист какой-то, что ли? – не понял Чайковский.

Да, не чеканно сформулировала. Я собралась и объяснила внятно:

– Узбек-строитель, который шастал к подружке в тот подпольный бордель, что по соседству с квартирой убитых Смурновых. Это не Миша старика Елагина?

– А! Он не только не Миша, но даже не Мухаммад, а Алишер. И прибыл к нам из солнечного Ташкента всего два месяца назад. Ну, погостил – и будет, пора домой, на родину. – Участковый спохватился: – А вы откуда эту историю знаете?

– Новости смотрю.

Мы договорились о дальнейшем обмене новостями и соображениями, на том и закончили почти дружеский разговор.

Определенно, права Ирка: я быстро обживаюсь в Северной столице. Вот уже и здесь у меня, как в родном Краснодаре, хороший знакомый в полиции появился. Глядишь, еще подружимся, как с полковником Лазарчуком.

Глава пятая

Утром я встала пораньше – с первыми дрелями – и села за работу. Надо было наверстать упущенное накануне и выполнить норматив наступившего дня.

В хорошем темпе я написала пять страниц своего нового романа и переключилась на рерайт англоязычной статьи о блокчейне. Это мой способ успевать с заказами и держать мозг в тонусе – ителлектуальный контрастный душ.

Рассказав читателям одного маленького, но гордого финтех-СМИ, что такое иерархические детерминированные криптокошельки и как они генерируют открытые и закрытые ключи из сид-фразы, я почувствовала, что мои извилины крепко засорились специфической терминологией и неизящными словесными конструкциями. К счастью, я знаю простой способ с этим справиться: надо промыть мозги порцией ароматного розового мыла – сериальчик посмотреть, легонькую книжечку почитать или глянуть видосики и постики в соцсети.

Я открыла соцсеть, оставшуюся в живых по причине незапятнанного российского происхождения, и поглядела, что пишут в ленте – как обычно, всякую чушь. Даже странно, ведь у меня в друзьях преимущественно литераторы и деятели культуры. Видимо, они тоже используют сеть как слабительное для своих верхних полушарий.

– Давно ты пугало не выставляла, не пора ли? – увидев, что я появилась в сети, спросил Колян. Он тоже работал – торопился закончить свою барщину пораньше, чтобы сбегать в бассейн.

– Пора, – согласилась я.

«Выставить пугало» на нашем домашнем сленге означает разместить на моей страничке пост из серии «Записки злого редактора».

Я регулярно делаю такие подборки выдающихся перлов и ляпов, выявленных в текстах, присланных мне на редактуру. Без указания их авторов, разумеется, это было бы слишком жестоко. Хотя и без того творцов с наиболее тонкой душевной организацией мои разборы так устрашают, что они не рискуют просить меня «глянуть текстик» в частном порядке. А раньше – регулярно! И обижались, когда я отказывалась и вежливо посылала их подальше – в издательства, с которыми работаю.

Материал для сооружения очередного пугала в моих редакторских закромах уже поднакопился, и я быстро сделала новую тематическую публикацию. Топ-10 перлов с комментариями литредактора выглядел так:

«Домой они возвращались на машине, забитой наркотиками и трупом известного продюсера».

От редактора: Кина не будет.

«Старуха отвернулась и ушла к себе, отчего хитрая мина на ее лице только усилилась».

От редактора: Хорошо, не взорвалась.

«Каждое утро начальник проходил по офису оловянной походкой и держал подчиненных за горло железной рукой».

От редактора: Гвозди бы делать из этих людей…

«Не смей от меня отворачиваться! – завизжала она и отвесила пощечину ему по затылку».

От редактора: Сказала же – не отворачиваться!

«Его отец и мать развелись еще в подростковом возрасте».

От редактора: Вот он, минус очень ранних браков.

«Его толстые щеки и завидное брюшко на пузе, свисавшее внизу живота, говорили, что он любит поесть».

От редактора: А также покушать и пожрать.

«От корпоративной радости все улыбки мигом стали широкими и сияющими».

От редактора: А стоматологи-то не знают…

«На ногах красовались лаковые кожаные туфли из какого-то неизвестного материала».

От редактора: Кто вы? Не узнаю вас в гриме…

«Аккуратные усы на фоне короткой стрижки придавали ему элегантность».

От редактора: И сходство с Сальвадором Дали.

«На больших глазах сильных парней выступили слезы и покатились по их могучим щекам».

От редактора: Три богатыря резали лук.

Как обычно, очередное пугало привлекло внимание культурной общественности, сразу же посыпались лайки и комментарии, появились новые желающие добавиться ко мне в друзья.

Я приняла несколько запросов, предварительно посмотрев, от кого они, и порадовавшись, что моя аудитория прирастает не только желчными литераторами и воинствующими филологами, но и простодушной молодежью.

В числе моих новых друзей оказалась, к примеру, милая юная барышня – большая любительница розового цвета, японских комиксов манга и толстых пушистых зверьков. Активная такая: стоило принять ее заявку, как она тут же написала мне в личку!

Не зная, чего ожидать от барышни с пучеглазой мультяшной девочкой на аватарке, я с некоторой опаской открыла полученное сообщение и прочитала: «Бабушка просила вас срочно позвонить ей».

Ни здрасьте, ни до свидания, ни вежливого обращения по имени-отчеству… Зато присутствовал телефонный номер. Судя по первым цифрам – региональный, Питер или Ленобласть.

Некоторое время я колебалась, но потом любопытство победило. Еще ни одна бабушка не пыталась связаться со мной таким оригинальным образом – через внучку в соцсети! Я решила, что ничем не рискую, позвонив этой предприимчивой даме, и набрала указанный номер.

Трубку сняли не сразу, только после четвертого или пятого гудка.

– Здравствуйте, меня просили вам позвонить, я Елена Логунова…

– Ну наконец-то! – перебил меня смутно знакомый голос. – Это Вера Игнатьевна из Болотного, помнишь меня?

Перед глазами всплыла войлочная шляпа-кастрюлька.

– Вас трудно забыть, – дипломатично ответила я, имея в виду «вас с кастрюлькой».

– А то! – Вера Игнатьевна обрадовалась. – Я чего тебя искала-то?

Мне тоже было интересно, зачем старушка меня искала. И как, собственно, нашла?

Я задала этот вопрос, и услышала:

– Так на книжке сзади, где твой портрет, есть такой квадрат из загогулин…

– QR-код, – подсказала я правильное слово.

– …по нему Маринка, это внучка моя, нашла тебя в этой, как ее… в сетке.

– В соцсети.

– Да хоть в авоське! Главное, ты позвонила, теперь слушай. – Вера Игнатьевна перешла к делу: – У Графыча покойного новый наследник объявился! Был тут вчера, по участку бродил и в дом заглядывал, хотел в контейнер залезть, но не смог, поцеловал замок и уехал.

– А почему вы думаете, что это наследник?

– Так он не скрывался, открыто шарился, даже к Акимычу, соседу, заходил и ножовку спрашивал. Хотел замки спилить! Сказал – имею право, я единственный наследник, официально заявился уже, на днях в права вступлю. А только Акимыч остерегся ему ножовку давать, соврал, что нет у него подходящего инструмента. И правильно, мало ли, может, он соврал, что наследник. Странный какой-то. Еще и в платочке.

– В каком платочке? – не поняла я.

– Ну не в таком, как у бабок церковных, а как у комсомолок на старых советских плакатах.

– Те были в красных косынках, – припомнила я.

– Наследник в цветастой, но завязана она у него тоже была на затылке.

– Так это бандана! – наконец угадала я. – А документы его Акимыч не смотрел? Как хоть зовут предполагаемого наследника?

– Арсений Бабкин его зовут. Я запомнила, потому что Графыч тоже Арсений был. Наверное, внук его. Смешно же получается: дедкин внук – Бабкин.

Вот кто мог бы писать комментарии «от редактора», подумала я. А вслух спросила:

– Адреса, телефона, других контактов этого дедкина Бабкина, случайно, не знаете?

– Откуда бы? Он мне книжек своих не дарил, – съязвила старушка.

Я поблагодарила ее за бдительность и интересную информацию, закончила разговор и призаду-малась. Это еще кто у нас такой – Арсений Бабкин?

– Более дальний родственник, чем внучка Александра, наследник следующей очереди, – рассудила Ирка, которой я позвонила, чтобы обсудить полученные сведения. – Считаю, он отлично подходит на роль убийцы Смурновых!

– Почему это?

– Как – почему? Именно ему была выгодна смерть Александры, которая стояла между ним и наследством Графыча!

– Ой, да что там за наследство? Деревянная развалюха в забытой богом деревне!

– Дом – развалюха, – согласилась подруга. – А участок не так далеко от Питера может стоить приличных денег. Почем мы знаем, может, там планируют возвести элитный ЖК или устроить курорт.

– Кому придет в голову строить что-то элитное на болоте?

– Петру Первому же пришло!

– Уела. – Я немного подумала. – Знаешь, подозрительно, что этот Бабкин уже успел заявить свои права на наследство.

– Больно шустрый, – поддакнула подруга. – Надо с ним разобраться.

Мы раскинули мозгами и так и этак, и по всему выходило, что придется нам опять просить о помощи друзей-товарищей в полиции. Сами мы этого Бабкина вряд ли найдем.

Но поищем, конечно. Хотя бы в соцсетях поглядим.

Уж если даже бабка успешно провернула мини-расследование, мы, еще молодые, просто обязаны задействовать современные технологии.

Работу по выявлению Арсения Бабкина в соцсетях мы разделили на всех.

Всего через пару часов после телефонной «летучки», на которой мы быстро распределили обязанности, Архипов созвал совещание по видеосвязи.

Мне еще не о чем было докладывать, я не заходила в соцсеть с утра – некогда было, борщ варила и котлеты жарила. Ирка тоже была чем-то занята и еще не начинала поиски, а вот Архипов нашел время пошарить в Сети и уже мог отчитаться о проделанной работе.

– Бабкиных там – как грязи, но Арсения я не нашел ни одного. Есть пять или шесть Артемов, пара Артемиев и один Арчи.

– Артемами пренебрежем пока, а Артемиев возьмем на карандаш, – решила я. – Артемий, Арсений – звучит похоже.

– Мне лично больше Арчи подозрителен. У него на аве фото в бандане!

– Редкий головной убор в родных широтах, – признала я. – Тогда собери информацию из его аккаунта.

– Сделаю, но позже – дома. Сейчас мне не очень удобно.

– А где это ты? – заинтересовалась Ирка.

За спиной нашего товарища угадывалась длиннющая очередь. Редкое явление в нынешние времена.

– На подступах к Эрмитажу.

– Берешь Зимний штурмом? – пошутила я.

– Фактически да! Сегодня же день рождения музея, по этому поводу для всех желающих бесплатное посещение…

– И ты молчал?! – ахнула Ирка. – Не мог сказать заранее?!

– Ты уже трижды была в Эрмитаже, – напомнила я.

– За деньги! А тут бесплатно! Это же совсем другое удовольствие!

– Мне еще минимум полтора часа стоять, подбегайте, вместе пройдем, – любезно предложил Архипов.

Совещание пришлось свернуть, чтобы успеть беззатратно прикоснуться к прекрасному.

Я быстро снарядилась и уже открыла дверь, собирась выходить, когда меня задержал муж, некстати решивший поиграть в «Угадайку».

– Что можно безостановочно сверлить почти месяц? – досадливо вопросил он, задрав голову к потолку, лишь отчасти приглушающему трели дрели. – Не могу представить!

Это был вызов, и я не смогла его не принять. Я же писатель и в силах представить что угодно!

– Может, они таким образом сносят стену – объединяют балкон и кухню? – предположила я. – Высверливают бетон маленькими кусочками, чтобы не грохотать кувалдой, и тайно выносят обломки, не привлекая внимания?

– Какой-то метод Монте-Кристо, – хихикнул сын из-за своего компьютера.

– Отличная идея, можно использовать в новом детективе, – поддержал веселье муж.

Я посмотрела на них укоризненно. Нашли, над чем смеяться! Да, нам, писателям, в дело годится все. Как я люблю говорить: каждая соринка в желудке витаминка.

– Когда б вы знали, из какого сора… – с чувством процитировала я Ахматову и, сокрушенно покачав головой, вышла из квартиры.

Неблагодарные поросята! Хоть и нельзя сказать, что мои детективы нас кормят, тиражи и гонорары у меня не те, чтобы содержать семью, но кое-какие денежки приносят. На икру не хватит, а на хлебушек – вполне.

Тут я сообразила, что забыла дать неблагодарным поросятам ЦУ по части питания, заглянула в квартиру и крикнула:

– Ешьте борщ и котлеты, они на балконе!

Снова закрыв дверь, я быстро зашагала по коридору к лестнице. На ходу продолжала думать на заданную тему – о балконе. Сейчас мы его используем как холодильную камеру, но это временное решение, а что потом? Может, присоединить балкон к кухне – не такая плохая идея?

Нет, не хочется ломать стену, возиться с кувалдой или, не приведи бог, с дрелью, грязищу развозить…

Лучше купим плетеные кресла и столик, поставим их на балконе, будем летом там посиживать с книжкой или бокальчиком вина, любуясь видом на капустное поле и канал с уточками – они прекрасно видны в просвет между домами напротив…

Я стала мысленно подбирать и расставлять мебель и поняла, что мне мешает створка окна. Кто только придумал остеклить балкон так, что оно открывается внутрь? Это же очень неудобно! Вот на той съемной квартире, где мы жили…

Я остановилась как вкопанная, пораженная внезапной мыслью.

– Тпру, мертвая! – совершенно по-некрасовски пробасил, едва не врезавшись в мою спину, какой-то малюточка.

Начитанный, а невоспитанный, машинально подумала я и отошла к краю протоптанной в поле дороги к метро, чтобы не мешать другим торопыгам.

Мне срочно нужно было: а) подумать и б) позвонить.

– Условно добрый день, это снова я, – сказала я в трубку.

– Вижу, слышу, – без энтузиазма, но и без прискорбия откликнулся капитан Чайковский.

– И опять насчет того Алишера, который вовсе не Мухаммад. Где он сейчас?

– Понятия не имею, как-то не слежу за перипетиями его судьбы. У меня таких, пригляда требующих, сотни, если не тысячи…

– А зря не следите! – перебила я вековечную песнь – «Плач участкового о нелегальных мигрантах». – Потому что он соврал!

– Кому, когда, в чем?

– Если Смурновых убили, когда Алишер был у милой, не мог он уйти после свидания тем же путем, каким явился!

– Это почему же?

– Да потому, что убийца оставил окно на балконе Смурновых распахнутым! А оно открывается не внутрь, а наружу, я точно помню! Не мог парнишка, какой бы он ни был монтажник-высотник, пройти по узкому карнизу мимо балкона к подъезду при открытом окне!

– Он мог его закрыть и после этого пройти.

– Тогда оно так и осталось бы закрытым. Там изнутри защелка, она автоматически срабатывает, как «собачка» в дверном замке.

– Интересно. Надо проверить.

– Проверяйте. – Я отлепила телефон от уха, чтобы взглянуть на время, поняла, что опаздываю, и завершила разговор.

Тут же мне позвонила Ирка и недовольно спросила:

– Долго еще тебя ждать? Наша очередь вот-вот подойдет.

«Их очередь»! Шустра моя подруга, уже и примчалась куда надо, и внедрилась!

– Я очень тороплюсь, но меня отвлекают наши детективные дела. – Я выделила голосом местоимение.

Подруга намек не поняла и не усовестилась.

– Если не успеешь – в музей не попадешь, мы ждать не сможем, тут люди в очереди уже такие возбужденные, как будто не за культурой стоят, а за колбасой в эпоху дефицита, – протараторила Ирка.

Стало ясно, что ее внедрение не прошло тихо и гладко.

– Куда мне мчать, к какому входу?

– К Иорданской лестнице.

– Ладно, бегу. Если не успею, идите сами, а я подожду вас на набережной напротив выхода.

Я максимально ускорилась, но все-таки опоздала. Когда вылетела из-под арки Генштаба на Дворцовую площадь, мои компаньоны уже взяли Зимний.

Пришлось утешиться тем, что Ирка и Архипов – гости города, а я-то уже практически местная и не должна относиться к посещению объектов турпоказа с повышенным энтузиазмом.

Местные же всегда демонстрируют безразличие к топовым достопримечательностям в зоне их проживания. Сочинцы, например, гордятся тем, что не ходят на море. А москвичи и питерцы редко бывают в музеях и театрах, разве что иногда выводят туда гостей из провинции и малых деток.

Я побродила по Дворцовой площади, где как раз устанавливали елку, сделала несколько фото. Потом прогулялась к Медному всаднику, чтобы проверить, не изменилось ли мое видение памятника. В прошлый раз я вдруг заметила, что змеюка под копытами коня поразительно похожа на помятую канализационную трубу – ремонт сильно меняет сознание.

Я вообще заметила, что мое восприятие города становится другим. Это началось еще летом – я тогда долго жила у тетушки, дожидаясь получения ключей от своей новой квартиры. И если в прежние мои короткие визиты сначала в Ленинград, а потом в Санкт-Петербург город представлялся мне чередой открыточных видов, то теперь я видела его изнанку и даже иногда позволяла себе что-то критиковать.

– Это совершенно нормально, – сказала тетя Ида. – Раньше у тебя был взгляд туриста, а теперь ты репатриант. Вернулась на родину предков с любовью к ней, но и с опытом, который нельзя было приобрести здесь, – она плавно повела рукой, словно отдергивая воображаемый занавес.

Мы стояли на стрелке Васильевского острова: позади Ростральные колонны и здание Биржи, впереди Петропавловская крепость и дельта Невы. Роскошный вид!

– И теперь ангел-хранитель города одной рукой ласково гладит тебя по голове, а другой – осторожно снимает розовые очки. – Тетушка по-свойски помахала ручкой золотому ангелу на шпиле Петропавловского собора. – Доброе утро, мы здесь! – Она иронично покосилась на меня: – И что мы тут делаем? Фотографируемся на фоне парадного фасада Санкт-Петербурга, как гости города?

Я хмыкнула. Мы с тетушкой на утренней прогулке играли в шахматы, неспешно переходя с места на место с дорожной доской размером с десертную тарелку, только квадратную и клетчатую. Очень удобный аксессуар для прогулок – фигуры и пешки втыкаются в специальные отверстия и не падают.

– Знаешь, в свое время я, вернувшись в Ленинград, удивлялась, почему над нашими здешними арыками не растут плодовые деревья, а по улицам не ходят ослики, – вздохнула тетя Ида. – Мне казалось, они бы гармонировали с городом. Серые, как гранит… И цокот копыт умножало бы эхо в подворотнях и колодцах дворов…

Малышкой тетю вместе с другими детьми вывезли из блокадного Ленинграда по Дороге жизни, и в город она вернулась уже после войны – из детдома в Ташкенте.

Вспомнив о тетушке, я решила ей позвонить и набрала знакомый номер.

– Здравствуй, милая! – Тетя Ида мне обрадовалась. – Ну, рассказывай, как вы обживаетесь. Все в порядке, все здоровы?

– Здравия желаю, товарищ генерал! – козырнула я.

Милая тетя Ида, большая любительница винтажной бижутерии и завсегдатай блошиных рынков, действительно высокий чин в отставке – она в свое время руководила закрытым конструкторским бюро, где проектировали подводные лодки. Подробностей не знаю, тетушка до сих пор их не разглашает.

Я вкратце доложила «товарищу генералу» обстановку, разумеется, умолчав об истории со Смурновыми. Тетя поведала мне, как они с Марфинькой поживают «на водах» (без устали шокируют местных жителей и отдыхающих роскошными нарядами и посещают все представления в Пятигорском музыкальном театре) и, смущаясь, попросила организовать для нее сеанс видеосвязи с любимым котом.

– Я пыталась говорить с ним по телефону, но это не то, нам нужно видеть друг друга, – сказала тетушка. – И не на маленьком экранчике, потому что в него Волька не помещается. К сожалению, у Ирочки нет с собой компьютера…

Я пообещала, что мы согласуем дату и время и я подъеду к Ирке с ноутбуком, чтобы кот и его любящая хозяйка смогли увидеться.

Закончив разговор с тетей, я прошлась по набережной, устроилась на гранитном парапете и снова вспомнила, как сидела тут с месяц назад в глубокой задумчивости.

– О чем мыслишь? – со всем почтением спросил тогда муж.

– О мойке.

– Это Нева, Мойка там, – сын махнул рукой.

– Там другая Мойка, – вздохнула я. – Наша еще в магазине. И я думаю: вырез в столешнице под нее заранее заказать или его мастер при сборке кухни сделает?

Это воспоминание вызвало у меня довольную улыбку. Ну молодцы же мы? Ремонт сделали, обустроились, живем – не тужим. Местные!

Я оглядела впечатляющую панораму с новым чувством: все вокруг мое!

Момент трумфа подпортил затрепыхавшийся в кармане мобильник. Я достала его и увидела сообщение от Ирки: «Это тебе, чтобы не скучала в ожидании». Следом посыпались картинки.

Подумав, что подруга прислала мне фото интерьеров и экспонатов Эрмитажа, я поморщилась: жестоко дразнить человека, не успевшего к бесплатной раздаче пищи духовной, снимками того прекрасного, что не удалось увидеть воочию.

Но оказалось, что Ирка и не думала издеваться. Во-первых, фотографии мне прислала не она – они пришли с телефона Архипова. Во-вторых, снимки оказались не видами музейных интерьеров, а скринами экрана мобильного. Поскольку поделиться со мной ссылкой на профиль в опальной соцсети Вадик не мог, он просто нащелкал скриншотов публикаций того самого Арчи Бабкина и запулил их мне целой пачкой – изучай, мол!

Компаньоны, называется. Напарники! Потом будут говорить, что участвовали в детективном расследовании. Участвуют они, как же! Гуляют по музею, пока я делаю всю работу. Ватсоны.

Кое-как справившись с обидой и досадой (Шерлок – одинокий гений, что тут поделаешь!), я принялась рассматривать присланные скрины.

Судя по ним, Арчи Бабкин не страдал интернет-зависимостью. Во всяком случае, в соцсети он не торчал безвылазно и посты выкладывал эпизодически, раз или два в неделю. И публикации у него были однотипные: картинка со строчкой текста – и к ней относительно подходящая музыкальная композиция. Точнее, наоборот: песня – и к ней какая-то иллюстрация.

Некоторые композиции я вспомнила – их названия были мне знакомы, но большую часть не опознала. Решила, что этот Арчи меломан и, наверное, интроверт, раз ничего не пишет о себе и не постит свои фотографии. У него и на аве, строго говоря, не портрет, даже не изображение котика-песика или мультяшного персонажа, а темный силуэт, вид сзади: склоненная к плечу голова, с одной стороны торчит узел банданы, с другой – гриф гитары или виолончели, я не смогла рассмотреть, скрины не получалось сильно увеличить без потери качества.

– Не исключено, что это вообще не человек, а бот, – жмурясь на красно солнышко, уже клонящееся к закату, сказала Ирка, когда они с Архиповым вышли из музея и присоединились ко мне на набережной. – Уж очень посты незатейливые. По-моему, кто-то ляпает случайную картинку и к ней первую попавшуюся музычку, лишь бы создать видимость какой-то жизни в аккаунте.

– Картинки и правда левые, а музычка не случайная, – не согласился Архипов и ткнул пальцем в смартфон, включая воспроизведение.

– «Я свободен! Точно птица в небесах! Я свободен! Я забыл, что значит страх!»[3] – заголосил Кипелов.

Вадик немного прибрал звук, чтобы не перекрикивать певца с его мощным вокалом, и продолжил:

– Подпись к фото с музычкой – «Наконец-то!». С текстом песни о долгожданной свободе сочетается логично.

– Это свежая публикация? – Я заглянула в смартфон Архипова – такого скриншота он мне не присылал.

– Да, только что появилась.

– Дай посмотреть. – Я взяла его мобильный и увеличила фото на экране. – Хм, как интересно…

– Не вижу ничего интересного. – Ирка сунулась посмотреть и раскритиковала автора публикации. – К такой песне нужна картина огромных просторов! Не знаю даже… Белое безмолвие заснеженной тундры… таежные леса под крылом самолета… вереница горных пиков – вид из орлиного гнезда…

– Бушующее море с высоты полета буревестника, – согласилась я, продолжая задумчиво рассматривать фото.

– Тут как раз с высоты, – встал на защиту то ли меломана, то ли бота Бабкина Архипов.

– С высоты чего? Многоэтажки в спальном районе? – пренебрежительно фыркнула Ирка.

Я смахнула фото с экрана, и под ним обнаружилось второе: тоже с высоты многоэтажки и тоже на спальный район, но с захватом другой части жилого квартала.

– Узнаешь? – Я увеличила снимок и показала Ирке.

– Что это – самолет?

– Да не какой-то, а учебный Л-39. Это же памятник авиаторам Балтики на одноименном проспекте в нашем Мурине!

– По соседству с тем домом, где убили Смурновых?! – Подруга вспомнила, где видела тот самый памятник.

Я молча покивала, начиная хищно улыбаться.

– Попался, который кусался, – шепотом сказала Ирка и просияла. – Коллеги, товарищи, соратники! Похоже, мы с вами вычислили преступника!

«Мы с вами»! Так и знала, что Ватсоны будут примазываться.

Глава шестая

В благословенные доковидные времена во многих, если не во всех музеях были дни свободного посещения. Где-то – первая среда, где-то – третий четверг каждого месяца. После локдауна они исчезли, остались только бесплатные билеты и разного размера скидки для отдельных категорий граждан – ветеранов, инвалидов, многодетных семей, студентов профильных вузов и тематических специалистов. А стоимость билетов в лучшие музеи заметно выросла, в Санкт-Петербурге – в среднем до пяти сотен. На среднестатистическую зарплату не разгуляешься.

Одновременно наметилась отчетливая тенденция к превращению дворцов и особняков в ивент-площадки. Новые владельцы и арендаторы старинных дворянских гнезд стали закрывать их сначала на реставрацию, а потом и для посещения. Взамен появилась возможность арендовать какой-нибудь Белый зал, Голубую гостиную или Розовый будуар для проведения там подходящих к интерьеру частных мероприятий.

Заплати каких-нибудь пятьдесят тысяч – и можешь организовать приватную пижамную вечеринку в спальне, где графиня Д. принимала поэта П. Или провести дегустацию продукции своего предприятия в столовой, где князь Ю. отравил господина Р. Но это, конечно, удовольствие дорогое и не для всех, пролетарии опять пролетают.

– И все же возможности есть, – объяснил нам с Иркой Архипов.

Поразительно дотошный товарищ – успел за считаные дни досконально разобраться в вопросе!

– Например, крупные музеи устраивают дни открытых дверей в дни своего рождения. У Эрмитажа, как мы уже знаем, это седьмое декабря. – Он повернулся к Ирке, она кивнула, взирая на лектора завороженно и с явным восхищением, и открыла блокнот. – У Гатчинского дворца – тридцатое мая. А есть еще разные памятные дни – так, Мемориальный музей «Царскосельский лицей» и дачу Пушкина можно бесплатно посетить 6 июня, это Пушкинский день в России, и 19 октября, это День лицейской годовщины, а Военно-исторический музей артиллерии – 23 февраля и 9 мая.

Я молча выложила на стол диктофон. Лень было от руки записывать, а информация-то полезная.

– Не надо, – отмахнулся от наших попыток конспектировать Архипов. – Я вам список пришлю… Дальше. Про День музеев, который обычно почему-то ночь, вы, конечно, и сами знаете. А вот что пока мало кому известно: те дворцы, которые теперь ивент-площадки, можно бесплатно посетить во время выставок-продаж.

– А вот об этом попрошу поподробнее! – как школьница, подняла руку Ирка.

Она очень любит ходить на шопинг и при этом уважает все бесплатное. А тут два в одном – это же просто мечта!

– Скажу всего два слова: новогодние ярмарки! – Архипов победно улыбнулся. – Они проводятся в самых разных местах, в том числе в специально арендованных для этого дворцах, куда во время данных мероприятий можно попасть совершенно бесплатно. Итак, кто со мной завтра на открытие рождественской выставки-ярмарки в особняке Мясникова?

Ирка посмотрела на меня.

– Дворец в стиле необарокко, ныне модное культурное пространство, где проводятся концерты, – объяснила я. – Билеты дорогие, если есть возможность посмотреть интерьеры бесплатно – обязательно надо идти. Но я завтра не смогу, мне надо работать, дедлайн поджимает.

Мы сидели в квартирке тети Иды, пили чай и обсуждали сначала наше детективное дело, а потом планы на ближайщее будущее. У Архипова они были ограничены неделей, – за это время на фабрике, где изготовили какую-то очень специальную мебель для командировавшего Вадика в Питер предприятия, клятвенно обещали устранить обнаруженные им многочисленные недоделки. Сжатые сроки требовали а) активизации детективного расследования и б) оживления культурной жизни.

По первому пункту кое-что мы предприняли безотлагательно: сообщили о нашем новом подозреваемом, гражданине Арсении (он же Арчи) Бабкине капитану Чайковскому. Образно говоря, перебросили мяч на сторону официального расследования и стали ждать прилета обратно новой информации. А сами тем временем занялись своей культурной жизнью.

Вот почему, когда участковый позвонил и сказал, что нужно пообщаться, встретиться с ним смогла только я: Ирка с Вадиком как раз тусили на ярмарке во дворце.

Рандеву тет-а-тет проходило в уже знакомом мне заведении «Мир шавермы»: участковый, не мелочась, счел одиннадцатый час дня обеденным.

– С картошкой? – я кивнула на свернутый в трубочку лаваш с начинкой на бумажной тарелке.

– И с клюквенным соусом, рекомендую! – Валерий Петрович впился зубами в неправильную шаверму.

– Я только кофе, пожалуй.

– Кофе тут мерзкий, зато отличный зеленый чай, – предупредил участковый.

Я сходила к буфетной стойке за напитком для себя, вернулась с бумажным стаканом, села и попробовала хваленый чай.

Ничего так, но был бы гораздо лучше без тонкой нотки распаренного картона. Как жаль, что из доступного общепита исчезли фарфоровые чашки и стеклянные стаканы.

Чайковский в три укуса расправился со своей шавермой и тоже взялся за чай. Но тот был еще горячий, поэтому участковый отставил стакан и приступил к делу:

– За подсказку про открытое окошко большое спасибо, а вот с Бабкиным у вас ошибочка вышла, он вне подозрений.

– Почему это? – возмутилась я. – По-моему, он как раз самый подозрительный из всех!

– Из кого? – Чайковский хитро прищурился.

– Ну кого там еще подозревают? Меня с семейством, Архипова, узбекского героя-любовника… Бабкин – единственный, у кого был мотив!

– И единственный, у кого есть алиби! – добавил участковый.

– Какое еще алиби?

– Крепкое. Когда убили Смурновых, он ехал в поезде. Прибыл в Санкт-Петербург спустя несколько часов, к тому времени трупы уже обнаружили и увезли. У него и билет есть.

– Ха! Билет! На пригородные поезда его даже без паспорта купить можно. Значит, в том поезде мог приехать кто-то другой, а не Бабкин.

– Это был поезд дальнего следования, он прибыл в Петербург из Крыма, и приехал на нем именно Бабкин. За время пути его запомнили и соседи по купе, и проводница, которая проверяла его проездной билет и паспорт.

Я продолжала смотреть недоверчиво, и участковый добавил:

– Его легко было запомнить по особой примете. Арсений Бабкин еще не стар, но уже лыс, как колено.

Чайковский, сам даже не плешивый, самодовольно ухмыльнулся, а я подумала: так вот почему Бабкин не постит в соцсети фотографии и носит бандану – стесняется лысины… Но вслух сказала другое:

– Он мог выйти из поезда раньше, не в Питере, а в одном из городов по маршруту. Первое время помелькал в вагоне, помозолил глаза проводнице и другим пассажирам приметной лысиной, чтобы как следует запомниться, а потом потихоньку вышел, пересел на более скоростной транспорт, прибыл в Питер на несколько часов раньше и убил Смурновых!

– Бабкин высадился из поезда на Московском вокзале Санкт-Петербурга, – покачал головой участковый. – Проводница и это запомнила, потому что перед самым выходом он купил у нее фирменный подарочный подстаканник. Нержавеющая сталь, символика РЖД, тысяча двести рублей, граненый стеклянный стакан в подарок.

– Значит, после убийства Смурновых он успел вернуться к поезду и потихоньку сел в него на одной из промежуточных станций! – не сдавалась я.

– Вот как бы он все это успел? На каком скоростном транспорте – на ковре-самолете? Вы же сами из Краснодара, должны прекрасно знать, что на юге страны аэропорты по известной причине закрыты на неопределенный срок!

– В Сочи и Минводах работают, – машинально возразила я.

– А этот поезд ни через Сочи, ни через Минеральные Воды не шел! Его маршрут далеко в стороне от названных городов, никакого выигрыша во времени бросок в аэропорт дать не мог! – Мое упрямство Чайковскому надоело, он повысил голос: – Короче говоря, Арсений Геннадьевич Бабкин, тридцать восемь лет, регистрация по месту жительства в городе Симферополе, из числа подозреваемых решительно исключен.

– Значит, он все-таки был в том числе! И почему-то на него обратили внимание. Почему же? – Я еще не все выяснила, а диктофон в моей сумочке на столе не все записал.

– Сам напросился. – Валерий Петрович пожал плечами. – Прибыл в Питер, с вокзала поехал к родственникам, увидел, что дверь квартиры опломбирована, начал к соседям стучаться, те и позвонили в полицию.

Я вздохнула.

– Да вы не расстраивайтесь. – Участковый неправильно понял причину моего огорчения. – У Бабкина алиби, но подозреваемый в двойном убийстве уже задержан.

– Как? Кто?! – Я чуть не подпрыгнула.

– Как – кто? – повторил Чайковский. – Тот узбекский Ромео, разумеется! Я же сказал – спасибо вам за подсказку про окошко: парнишку еще раз допросили, прижали, и он признался, что действительно влез в квартиру Смурновых!

– Что, и в убийстве тоже?!

– Признается, куда денется. – Валерий Петрович потрогал стакан с подостывшим чаем и выпил его залпом, как воду. Он со стуком поставил стакан на стол, как припечатал: – На этом позвольте с вами попрощаться.

Округлившимися от удивления глазами я проводила удаляющегося восвояси участкового, откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.

В вину узбекского Ромео мне не верилось, а вот в том, что бедолага в итоге признается в убийстве Смурновых, я не сомневалась. Куда он денется, как сказал участковый. Беззащитный и бесправный мигрант из Средней Азии – идеальный кандидат на роль преступника.

– Но мы же этого так не оставим?! – возмутилась Ирка, узнав о том, что официальное расследование, считай, закончилось.

Я позвонила подруге сразу после того, как участковый покинул «Мир шавермы».

– Это ужасная несправедливость, и вообще: история любви должна завершаться словами «и жили они долго и счастливо», а не «и сидел он двадцать лет без права обжалования приговора»! – разволновалась Ирка. – Да мы… Да я…

– Да ты для начала успокойся, – попросила я. – Давай-давай, подыши, отвлекись, подумай о хорошем. Как ваш поход на ярмарку?

– Я купила елочные игрушки. Небьющиеся и патриотические.

– В цветах российского флага? Или маскировочной окраски?

– Не настолько патриотические. Раскрашенные под хохлому и гжель.

– Прекрасно. А как тебе дворец – особняк Мясникова?

– Прекрасный дворец. Не морочь мне голову! – рассердилась подруга. – Если официальное расследование закончено и полиция всех собак повесила на бедного узбека, это не значит, что и мы сложим лапки! Я настаиваю на продолжении дела! Сейчас посоветуюсь с Вадиком, и будем принимать решение.

Я вышла из «шавермишной» (или надо говорить «шаверменной»?) и медленно побрела к своему дому.

На стройке за забором, протянувшимся вдоль тротуара, громко переговаривались на чужом языке работяги. «Бахтияр, гыр-мыр-пыр бетон!» – услышала я.

Пропуская меня, перестал царапать плитку метлой черноглазый смуглый дворник в куртке-робе и штанах со светоотражающими полосками.

За стеклом витрины я увидела кассира – широколицего брюнета со сросшимися бровями.

Навстречу мне – теперь уже я посторонилась – проехал на велосипеде доставщик в зеленом плаще и с большой сумкой-коробкой за плечами. Из-под кепки торчали давно не стриженные жесткие черные волосы, глаза смотрели с вечным прищуром.

Отчего-то снова вспомнилось, как маленькой ленинградской девочке после Ташкента мерещились милые ослики на гранитных мостовых и раскидистые деревья мушмулы над каналом Грибоедова…

В моем кармане завозился телефон, на время беседы с участковым лишенный голоса. Я вытянула вибрирующий аппарат и приняла вызов.

– Привет, – сказал Архипов, хотя я ожидала услышать Ирку. – Меня, конечно, радует, что при таком раскладе мы с тобой вне подозрений, но в то, что убийца – случайный узбек, почему-то не верится. И я ужасно не люблю халтуру, привык добиваться наилучшего результата. У меня есть еще целая неделя, чтобы во всем разобраться. Ты как насчет того, чтобы продолжить альтернативное расследование?

– Я – за! – громко (я услышала) сказала Ирка, хотя спрашивали не ее.

И что я могла ответить?

– Выйду воздухом подышать, – сказала я мужу и сыну вечером после ужина. – Ненадолго, вы пока чай заваривайте и тортик режьте.

Ехать в город, чтобы встретиться там с Иркой и Вадиком, у меня не было времени: недописанный роман требовал внимания. А совещаться по телефону я отказалась – не хотела, чтобы мои мужики оказались в курсе наших детективных дел.

Они не осуждают мое увлечение частным сыском, но и не одобряют его. Считают, что свободное от работы время я должна посвящать им, а не каким-то там преступникам.

Я не хотела, чтобы мои любимые лишний раз ревновали жену и мать к маньяку-убийце. Поэтому мои Ватсоны сами приехали в Мурино и вызвали меня на конспиративную встречу эсэмэской.

У канала с уточками было темно, единственный в этой полудикой местности фонарь освещал огороженную собачью площадку, где сейчас никого не наблюдалось. Ирку и Вадика я тоже не увидела, поэтому пошла на возбужденное кряканье и не ошиблась. Ближе к каналу я разглядела смутно белеющие во мраке две почти сплошные дуги: моя подруга и наш новый приятель безостановочно, как заведенные, метали в воду какой-то порционный провиант, как оказалось – сладкие кукурузные шарики. Уточкам необычное угощение нравилось, они сновали в зоне падения манны небесной, как маленькие моторные лодки. Типичная питерская картина, только разведенного моста над ночным каналом не хватает.

Я подставила ладонь, и Ирка отсыпала мне кукурузных снарядов. Еще с минуту мы азартно бомбили водоплавающих пернатых сладкими шариками, пока наш арсенал не опустел. Тогда подруга аккуратно сдавила картонную коробку, сунула макулатуру в сумку – урны поблизости не было, вытащила пачку влажных салфеток и, угощая нас с Архиповым ее содержимым, объявила:

– Я считаю, Алишер ни в чем не виноват.

– Выражайся точнее, – поморщился Вадик. Такой въедливый – просто ужас! – Кое в чем он виноват, хотя я пока не знаю, какая это статья. Надо в Интернете Уголовный кодекс посмотреть…

– Алишер незаконно проник в чужое жилище, это во‐первых, – перебила я. – Во-вторых, он не сообщил о трупах в квартире.

– Во-первых, он мог эти трупы и не заметить! – тут же встала на защиту узбекского Ромео моя чувствительная подруга. – Он же спешил убраться подальше и проскочил через балкон, не присматриваясь, что там валяется на полу. Могло так случиться? – Она требовательно посмотрела на Архипова.

– Могло, – подтвердил тот. – На беглый взгляд замотанные в пленку трупы выглядели как два свернутых ковра. Или какое-то покрытие для пола в рулонах – линолеум, рубероид, противоскользящие резиновые дорожки, антистресс-маты, пробковая или пленочная основа под ламинат…

– И так далее, – снова перебила я, потому что наш эрудированный зануда еще долго мог перечислять варианты. – Алишер даже не понял, что в свертках – трупы, это ясно, но…

– А если и понял, все равно не мог позвонить в полицию, потому что не хотел поднимать шум, – теперь уже Ирка не дала мне договорить. – Вскрылись бы их шашни с Гульнарой, был бы скандал, и это не считая того, что именно его задержали бы по подозрению в убийстве.

– Что, собственно, все равно произошло, – напомнил дотошный Вадик.

Мы помолчали. Если бы Алишер сразу вызвал полицию, сам Архипов даже не попал бы под подозрение, поскольку не стал бы тем, кто обнаружил трупы.

Должно быть, Ирку посетила та же мысль. – она похлопала Вадика по плечу и сказала:

– Ну ничего. А иначе мы не познакомились бы.

– Давайте отложим братание? – досадливо попросила я, оглянувшись на темную громаду дома с редкими желтыми пятнами освещенных окон.

За одним из них меня ждали муж и сын. И чай. И еще тортик, который вполне мог закончиться, если ожидание затянется.

– Давайте решим, что делать дальше.

– Я считаю, Алишер не виноват, – упрямо повторила Ирка, слегка подкорректировав первоначальную формулировку. – Он попал на место преступления случайно и пробыл там недолго. Да вы вспомните киношные боевики, это же обычный проходной эпизод: герой уходит от преследования через чужую квартиру, врываясь в нее через окно.

– Точно, а в той квартире, как правило, как раз происходит что-то интересное! – подхватил другой любитель фильмов – Архипов. – Чаще всего сладкая парочка любовью занимается, а иногда бабка какая-нибудь на кухне возится, как раз поднос с пирогами из печи вынимает, или дамочка в наушниках в позе лотоса сидит и ничего не замечает…

– Или два жмура на полу тихо лежат, остывают! – оборвала я неуместный опыт кинокритики. – Давайте отвлечемся от приключений Алишера! Согласна, он Смурновых не убивал. Но кто-то же это сделал?

– Не я! – вскинул руки Архипов, неправильно поняв мой требовательный взгляд.

– Я пока вижу только одну подходящую кандидатуру. – Ирка тоже посмотрела на Вадика. – Не тебя, успокойся. Считаю, надо взяться за Бабкина. Уж слишком крепкое у него алиби, это очень подозрительно.

– Согласен! Настолько крепкие алиби сами по себе не возникают. За этим угадывается кропотливая работа с большим вниманием к деталям, – со знанием дела сказал Архипов.

– Мне тоже Бабкин очень подозрителен, а выводам полиции я не особо доверяю. Решено: берем в разработку дедкиного внучка, – подытожила я, торопясь закончить наше выездное совещание на свежем воздухе.

Замерзла уже. Чаю бы…

– Значит, так: надо снова съездить в Болотное и поговорить с соседом, который видел Бабкина, это первое, – заключила я.

– А второе? – спросил дотошный Архипов.

– Со вторым определимся по результатам первого, – отмахнулась я. – Всем спасибо, все свободны, до новых встреч!

– Тогда я позвоню Фабержонку! – уже в спину крикнула Ирка.

Я только молча покивала на ходу.

Никакого покоя и отдыха с этим частным сыском.

И, боюсь, уже никакого тортика!

Глава седьмая

На сей раз Боря приехал без Джульетты. Ирка предупредила его, что пассажиров будет трое.

Я думала, Архипов займет место штурмана, но он усадил вперед Ирку, а сам устроился рядом со мной на заднем сиденье. Едва Борина «ласточка» тронулась, он вытянул из кармана уже знакомый мне блокнот и ручку:

– Пока едем, составим досье.

– На кого? – не поняла я.

– На того кадра, с которым собираемся беседовать, конечно! – Вадик посмотрел на меня, как мудрый ослик Иа на беззаботного растяпу Винни Пуха.

– Акимыч его зовут, – пристыженно пробормотала я.

– Дальше рассказывай, – благосклонно кивнул Архипов, делая запись в блокноте. – Вспоминай все, что слышала о нем.

– Акимыч – сосед Графыча… То есть уже бывший, конечно. В смысле, Графыч умер, а Акимыч еще нет.

– И это хорошо, потому что вызывать и допрашивать духов мы не умеем, – пошутила с переднего сиденья Ирка.

– Во что я ввязался? – пробормотал наш водитель.

– Спокойно, Боря, ты в безопасности, – успокоила его Ирка.

– Только поворотники включать не забывай, – подавшись вперед, добавил неизменно внимательный к деталям Архипов. – И самосвалы так не подрезай, перестроение с полосы на полосу не должно быть резким.

– Мне продолжать или вы сначала подискутируете о правилах дорожного движения? – недовольно спросила я.

Приготовилась же выкладывать все, что слышала, про Акимыча, помела по амбарам и поскребла по сусекам девичьей памяти. Надо было вывалить наметенное-наскребенное поскорее, пока оно не улетучилось.

– Да-да, продолжай. – Архипов снова занес ручку над блокнотом.

– Лет ему, думаю, семьдесят или около того, потому что бабка сказала – молодых в деревне нет, и вообще мужиков раз-два – и обчелся, да и те – цитирую бабушку Веру – «кто пьянь, кто рвань, плюнуть не на кого».

– Так наш-то кто – пьянь или рвань? Это разные категории, надо бы определиться с подходом. – Вадик снова поглядел на меня мудрым Иа.

– Не могу сказать с полной уверенностью, но думаю, что и не пьянь, и не рвань. Мне показалось, что Вера Игнатьевна не прочь составить пару Акимычу, раз уж у нее не получилось пленить Графыча.

– Ага, про Графыча она сказала, что тот и не алкаш, и не калека, еще крепкий и даже не лысый! Таким, знаешь, тоном – с сожалением об упущенных возможностях, – оглянулась на нас Ирка. – А потом еще: хм, а ведь Акимыч тоже не лысый, типа, ничего так мужичок, сгодился бы… Во всяком случае, я так услышала.

– Значит, одинокий деревенский мужик, немолодой, но еще крепкий и не пропащий. – Вадик застрочил в блокноте.

– И не потерявший надежды, – добавила я. Подумала немного и еще сказала: – Но ровесницами своими не пленяющийся.

– А этот вывод из чего? – заинтересовалась Ирка.

– Из слов бабули Веры Игнатьевны о том, что Акимыч был лыс, но вернул себе кудри с помощью какой-то примочки или притирки. Стал бы он заморачиваться этим, если бы не хотел похорошеть? Раз заботится о внешности – значит, жаждет нравиться. И не нашей бабке, а кому-то другому, иначе Вера Игнатьевна уже прибрала бы его к рукам.

– Она уверена, что мужчина в возрасте не должен быть одиноким, иначе он рано помрет, – припомнила Ирка.

– Тьфу на вас, – поежился Архипов. – Попрошу не каркать.

– А ты же у нас одинокий, Вадик! – ахнула подруга, внезапно осознав перспективы. Она обожает устраивать союзы, могла бы преуспеть в роли свахи. – Так это мы поправим, я знаю, с кем тебя познакомить…

– Ну, понеслась душа к богу в рай. – Я откинулась на сиденье, понимая, что с этого конька подруга по доброй воле не слезет и к составлению досье мы уже не вернемся.

Но я недооценила Архипова. Он хоть и выслушал со всем вниманием Иркин пламенный рассказ о замечательных дамах, потенциально идеальных спутницах жизни, даже записал в свой блокнот пару имен и телефонных номеров, но про досье не забыл. И перебил соловьем заливающуюся сваху внезапным вопросом:

– А что он пьет?

– Кто? – Ирка озадаченно моргнула.

Я хихикнула. Тугодумка Сова отлично вписывалась в компанию нудного Иа и развеселого Пуха.

– Акимыч! Что он пьет? – повторил вопрос Вадик и посмотрел на меня.

– Что может пить мужик в деревне? – Я уклонилась от прямого ответа.

– У меня есть коньяк! – Ирка потянулась к своей торбе-самобранке.

– Коньяк… – задумчиво повторил Архипов и помотал головой. – Нет, нужно что-то попроще. Борис, остановитесь у супермаркета, пожалуйста.

– У тебя уже есть план? – поинтересовалась я чуть ревниво.

Привыкла быть Холмсом, а тут новый Ватсон норовит править бал.

– Да что тут придумывать? Сядем, выпьем, поговорим.

– Не наш формат беседы, – призналась я.

– Не ваш, конечно, – согласился Вадик. – Ваш – под кофе с круассанами. Поэтому к Акимычу пойдете не вы, а я.

Боря остановил машину у сетевого продуктового, и Архипов поторопился выйти из машины.

– Ждите, я быстро, – бросил он и нырнул в магазин.

– Я не поняла, – после долгой зловещей паузы вкрадчиво заговорила Ирка. – Это что сейчас было? Нас отодвинули от нашего же расследования? Не обнаглел ли юный падаван?!

– Похоже на то, – признала я. Но, услышав, как тяжело и грозно засопела подруга, поспешила ее успокоить: – А ты посмотри на это с другой стороны. Юный падаван добровольцем вызвался на задание, опасное для здоровья печени. Джедаи могут поберечь силы и даже умножить их прогулкой по чистой сельской местности.

– Мне, кстати, Джуля написала список, велела купить деревенских продуктов. Поможете? – встрепенулся Боря. – А то я в этом не очень разбираюсь.

И в самом деле, очень кстати!

Ирка моментально сменила гнев на милость:

– Я тоже хочу деревенских продуктов! Отлично, идем за покупками. Так, что там у них есть? Молоко, масло, сметана?

– Еще яйца и домашний хлеб. – Боря заглянул в список.

Вернулся Архипов – без пакета, но с оттопыренными карманами. Садясь в машину, он похлопал по левому:

– Кедровочка! – А потом по правому: – Польская полукопченая. Хлеб, думаю, у деда свой найдется.

– Деревенский, домашний, – кивнула Ирка, уже опять благодушная.

На въезде в поселок Болотный Вадик снова остановил машину:

– Дальше я сам пойду, связь по телефону.

Он вылез из «ласточки» и огляделся.

– Туда. – Ирка опустила стекло, высунулась в окошко и указала направление. – Участок Графыча – тот, где пепелище и покосившийся терем, а Акимыч где-то на другой стороне улицы живет.

– Разберусь, – пообещал Архипов и деловито зашагал вдоль сплошной линии разномастных заборов.

Их, впрочем, щедро присыпало снежком. Белая окантовка поверху сгладила визуальные различия, придала заборам единообразие.

В снежном убранстве Болотный смотрелся наряднее, чем в унылую осеннюю пору, хотя общее впечатление запустения и заброшенности только усилилось. Бабуля Вера Игнатьевна в колоритной мухоморной шляпе очень украсила бы собой это белое безмолвие. Единственный встреченный нами на деревенской улице автомобиль грязно-белого цвета с задачей разнообразить пейзаж не справлялся.

– «Многое узнать ты еще можешь, мой старый падаван. Это только начало», – провожая уходящего от нас Архипова вполне благосклонным взглядом, процитировала Ирка Магистра Йоду.

Сама-то она предпочитает мелодрамы, но Моржик, ее муж, – фанат «Звездных войн».

– Ой! Вадик, стой! – Спохватившись, я выскочила из машины, догнала Архипова и сунула ему свой диктофон.

Джедаи должны быть в курсе действий своего падавана. Ибо в ответе мы за тех, приручили кого.

– Там всюду снег нетронутый, а тут, я вижу, натоптано, можно к вам?

Ирка нажала на кнопку, останавливая воспроизведение записи, и покритиковала:

– Ты даже не поздоровался! Плохой падаван, невоспитанный. Позоришь культурных джедаев.

– Чего? – не понял Архипов.

– Ира говорит, что первым делом надо было поздороваться, – объяснила я суть претензии, оставив в стороне систему образов «Звездных войн».

– Первым делом надо было включить диктофон, но я о нем не сразу вспомнил, – признался Вадик. – А поздоровался сразу же, как только этот дед появился. У него в руках деревянная снегоуборочная лопата, в таких случаях жизненно важно быть вежливым, разве я не понимаю?

– Он хотел стукнуть тебя лопатой? – Ирка округлила глаза. – Ни фига себе – деревенский этикет!

– Нет, просто снег во дворе убирал. – Архипов посмотрел на свои покрасневшие ладони, подул на них и зашипел. – Пришлось предложить свою помощь, чтобы расположить к себе строгого старика. Но вы слушайте дальше. Я там как раз запись включил.

Ирка нажала на кнопку воспроизведения, и мы прослушали беседу, фоном к которой шли шуршание, скрежет и хруст: Вадик разговаривал и одновременно чистил дорожку от снега.

– А сосед ваш, дед Сеня, не у вас ли гостит? Или он уехал куда-то?

– Кто? Арсений-то? Да с полгода уже, значится, как не у нас. – Собеседник Архипова, судя по хриплому голосу – курильщик со стажем, не то хохотнул, не то закашлялся. – Отбыл, значится, окончательно и безвозвратно.

– Неужто умер? – шуршание и скрежет прекратились.

– А что ж еще? Да ты чисть, чисть, раз сам вызвался.

Шкря-а-а-а – вшуххх… Шкря-а-а-а – вшуххх…

– А ты там славно потрудился. – Ирка подпихнула Вадика локтем.

Тот снова посмотрел на ладони и поморщился.

Мы сидели в нашей штаб-квартирке на Петроградке (новые приятели моего сына говорят – «на Петраге», запоминайте, при случае сойдете за своих). Ждали, пока испечется пирог с домашним творогом, спроворенный Иркой.

Она по пути из Болотного рассуждала о том, что можно сотворить из приобретенных нами деревенских продуктов, и хитренький Архипов напросился в гости на пирог. Он-то тоже купил яиц, молока и сметанки, но готовить себе ленился. Да и не имелось у него на съемной квартире плиты с духовкой, только микроволновая печь и мультиварка.

– Он кто тебе был-то, наш Сеня? – тем временем спросил Акимыч в записи.

– Не мне… отцу моему покойному… Приятельствовали они… даже, я бы сказал, дружили… пока дядя Сеня сюда не переехал, – ответил Вадик, делая долгие паузы.

Не то обдумывал, что сказать, не то запыхался уже. Лопатой снег в деревенском дворе грести – это не в офисе айтишников порядки наводить.

– Отец еще в прошлом году умер… а сегодня у него день рождения… был бы. Юбилей – восемьдесят лет… Я и приехал к дяде Сене… хотел с ним помянуть папу…

– Ладно, хорош уже, поставь лопату, – сжалился над волонтером Акимыч. – В дом пошли. Помянем, значится, обоих – и папу твоего, и дядю.

Запись закончилась. Ирка встревоженно глянула на Вадика.

– Не волнуйся, там продолжение есть, я просто выключал диктофон на то время, пока мы на стол собирали, – объяснил он.

– А! – Подруга успокоилась. – И что на столе было?

Это нашей хозяюшке неизменно интересно.

– Мои кедровка и колбаса, хозяйские соленые огурчики, квашеная капустка, хлеб и редька, ядреная – жуть! – Архипов поморщился и оглянулся на печь с духовкой. – Сладенького бы теперь…

– Жди, еще десять минут. – Ирка глянула на таймер.

– Дрынц, дрынц! – донеслось из закутка за холодильником: Волька с намеком подбил лапой пустую стальную миску.

– И ты жди! – повысила голос подруга. – Слышишь – люди беседуют. Закончим – будем пить чай с пирогом.

– Дрынц, дрынц, дрынц!

– Дай ему что-нибудь, иначе так и будем беседовать под тарелки с барабанами, – посоветовала я.

– Вы чудовище, Владимир Владимирович! – заворчала, поднимаясь, Ирка.

– Тише! – шокировался Архипов.

– Спокойно, это полное имя кота – Владимир Владимирович, в честь Маяковского, – объяснила я.

Я пристально посмотрела на нашего Владимира Владимировича, который как раз высунулся из-за холодильника. Кот фыркнул, развернулся ко мне задом и ответил что-то на языке жестов, помахав хвостом, но я предпочла не понять его хамскую реплику.

Я неважный сурдопереводчик с кошачьего.

– Некоторые из нас даже елочные игрушки патриотической раскраски покупают, – добавила Ирка и с треском вскрыла пакетик кошачьего корма. – На, подавись, тиран и деспот!

– Запись дальше слушать будем? – спросил Архипов, явно желая сменить тему.

– За восемь минут управимся? Скоро пирог доставать. – Ирка снова посмотрела на таймер духовки.

– Нет, за восемь минут не управимся, мы же с дедом почти час сидели, пока кедровка не кончилась.

– Тогда давай пока в кратком пересказе, – предложила я. – Что ты узнал в результате застольных посиделок с Акимычем?

– Момент! – Вадик сбегал в прихожую, пошарил в куртке на вешалке и вернулся с неизменным блокнотом. – Я тут уже систематизировал полученную информацию.

– Семь минут, – предупредила Ирка.

– Я быстро, – пообещал Архипов, снова устраиваясь за столом. – Итак… Первое: Акимыч знает нашего Бабкина! Видел его уже, когда тот приезжал к деду – Арсению Евграфовичу, было это прошлой зимой.

– Стоп! – Я подняла руку. – Тогда почему в последний приезд Бабкина в Болотное Акимыч ему ножовку не дал и еще странным назвал?

– Странной ему показалась такая быстрая смена наследников, а так-то он Арсения узнал, – объяснил Вадик. – Кстати, Бабкин и зимой был в бандане, видно, это его фирменный стиль. Но гостил тогда Арсений в Болотном недолго: приехал в субботу, уехал в воскресенье. И расстались родственники нехорошо. Акимыч сказал, Бабкин хлопнул калиткой – аж забор затрясся – и ушел, матерясь.

– А из-за чего дед и внук поссорились? – спросила я.

– Ну-у-у… – Вадик почесал голову ручкой.

– Шесть минут, – напомнила Ирка.

– Я так и не понял, если честно, – признался наш падаван. – Когда мы добрались до этого, я был уже немного нетрезв. Я же обычно крепкое спиртное не употребляю, максимум пару шотов могу опрокинуть… Но я так понял, Акимыч и сам не в курсе. Графыч ему ничего не объяснял, проворчал только что-то нелестное про внука… Секунду, вот у меня записано: «Дрянной мальчишка вырос». А что это значит – остается только догадываться.

– Пять минут.

– Давайте думать, – предложила я. – Ну же, соберитесь, устроим мозговой штурм! Из-за чего могли посориться дед и внук? Первое, что приходит в голову, – конфликт поколений, отцы и дети, то есть деды. Разные взгляды на жизнь, политику и экономическую ситуацию.

– Типа, дед за Родину, а внук – против? – уточнил Архипов. – Кстати, вариант. Этому Бабкину слегка за тридцать, призывной возраст, а он почему-то не мобилизован.

– А сам ты почему не мобилизован? – тут же спросила я.

– Я на айти-предприятии работаю, у меня бронь.

– Вот и у него может быть бронь. Или болячка какая-нибудь, из-за которой он не пригоден для службы.

– Четыре минуты.

– Болячка – это возможно, да! – Архипов оживился. – Акимыч что-то такое говорил. Бабкин в каком-то лекарстве нуждался.

– О! А Графыч, бабка Вера обмолвилась, в Болотном слыл кем-то вроде ведьмака или знахаря, – вспомнила я. – Варил вонючие зелья… Возможно, внук пришел к нему просить какое-то снадобье из арсенала альтернативной медицины, а старик ему не помог. Вот и повод для серьезной обиды и ссоры!

– Ну предположим. А тогда зачем Бабкин появлялся в Болотном совсем недавно? Он же знал, что дед его с полгода как умер и ничем никому не поможет.

– Три минуты.

– На этот раз он сугубо из-за наследства явился, – предположила я. – Сказал бабке Вере, что и в права уже вступил.

– Вот! И вернулись мы к тому, с чего начали: у Арсения Бабкина имелся повод убить Смурновых. Будь они живы – он бы наследство не получил, раз дед Графыч все свое движимое и недвижимое завещал внучке Александре. – Архипов закрыл блокнот и демонстративно отодвинул его на край стола. – Давай заваривать чай. Ты знаешь, какое правильное соотношение кипятка и заварки, какой температуры должна быть вода и сколько надо выдерживать настой? Если нет, я тебе сейчас расскажу.

– Мы же еще не закончили с дедом и Бабкиным! Не придумали, что делать дальше! – возмутилась я.

– Две минуты.

– Выпьем чаю и подумаем, – пообещал Вадик. – Итак, нас трое, значит, в чайник, лучше фарфоровый, нужно засыпать четыре ложки заварки…

– Выбирай чайник и чашки, зануда, – я кивнула на застекленный шкаф-горку с посудой и оглянулась на Ирку у плиты. – Тебе блюдо для пирога дать?

– Я сам, я сам! – Архипов полез в шкаф.

Ирка отошла от плиты и шепнула мне на ухо:

– Ты только ложечки выбирать ему не предлагай!

– Ни в коем случае, что ты! – Я размашисто перекрестилась.

У тети Иды большая коллекция серебряных и мельхиоровых столовых приборов, среди которых проблематично найти пару одинаковых, потому что покупались они поштучно на блошиных рынках разных стран. Пирог успеет зачерстветь, прежде чем наш дотошный товарищ соберет комплект. А потом заплесневеет и окончательно пропадет, пока педант будет искать чашки и блюдца, стилистически подходящие к… (я привстала, чтобы посмотреть, чем был вызван победный возглас «Ага!» и что Архипов так нежно прижал к груди) – ага, к квадратному чайничку из японского фарфора имари восемнадцатого века.

Чайные пары у тетушки преимущественно севрские и лиможские, все не старше середины девятнадцатого столетия.

Но я опять недооценила Архипова. Вадик показал, что он опытный искатель сокровищ и мастер компромиссов, умеющий находить баланс не только между ценой и качеством. Он умудрился отыскать три почти одинаковые ложечки, блюдца изобретательно заменил десертными тарелочками из одного комплекта, а вместо чашек взял граненые стаканы.

– Оригинально, – оглядев сервированный к чаю стол, оценила Ирка.

– Классический советский граненый стакан – работа известного скульптора Веры Мухиной, то есть тоже произведение искусства и винтаж, – объяснил свой творческий замысел Вадик.

– Вообще-то в кухонном шкафчике стоит прекрасный чайный сервиз на шесть персон, – сообщила я, открывая тот шкафчик и снимая с полки блюдо для пирога, который Ирка выложила из сковороды на доску. – Не японский или французский и не антикварный, конечно, – Дулевский фарфоровый завод, конец двадцатого века, пятнадцать предметов, считая это блюдо. Обычно мы пользуемся именно им.

Архипов покраснел и открыл рот, но сказать ничего не успел – в прихожей затрезвонил дверной звонок.

Волька резво проскакал к двери, понюхал воздух под ней, чихнул и запрыгнул на лестницу, с верхних ступеней которой удобно наблюдать за происходящим в прихожей. Я догадалась, что к нам пожаловал кто-то знакомый, но не из тех, к кому кот питает симпатию.

– Сейчас, сейчас! – Пока я шла к двери, звонок все заливался.

На пороге в шатком равновесии высился Василий Кружкин в праздничном убранстве: синий с белыми полосками спортивный костюм – мечта любого физкультурника эпохи позднего Брежнева, кожаные сандалии с перепонками, бейсболка с изображением маскота ЧМ по футболу – 2018. На груди – начищенный до блеска значок «Отличник ГТО», на шее – фотоаппарат на ремне.

– Драсть, а Иринушка? – Кружкин качнулся на пороге, заглянул поверх моего плеча, увидел Ирку и протиснулся в прихожую, не дожидаясь приглашения. – Красавица моя! Прекрасная дама с котом и игрушками!

– Это кто тут игрушки? – Архипов напрягся и вздернул голову в попытке максимально увеличить свой кукольный рост.

– Вася, в чем дело? – спросила Ирка.

Строгости ей щедро добавил занесенный над пирогом блестящий кухонный нож, традиционный японский киритсуке – точно в тему к подобранному Архиповым чайничку.

– Я на минуточку. – Кружкин бесстрашно приблизился, протянул руку и бесцеремонно выдернул из прически подруги заколку. Ловким движением он окончательно растрепал развалившуюся прическу и отступил, восторженно бормоча: – Восхитительно, упоительно! Именно то, что нужно!

– Что происходит? – оглянулся на меня недоумевающий Архипов.

Ирка, с рассыпавшимися по плечам золотисто-рыжими кудрями похожая на пшеничный сноп, молчала, быстро наливаясь помидорной краснотой и лютой злобой.

– Сейчас прольется чья-то кровь, – напророчила я и оттащила самоубийцу Кружкина на пару шагов назад. – Вам лучше объясниться, Василий. Да поскорее, пока все живы.

– Иринушка, я немного поменял композицию портрета, и теперь перспектива требует иной линии шеи, плюс совершенно необходимо яркое светлое пятно справа-сверху…

– Короче! – Ирка ожила и шагнула к художнику.

А нож не выпустила!

Я потянула Кружкина за винтажную мастерку, вынуждая еще немного попятиться.

– Я понял: на портрете вы должны быть с распущенными волосами! Это же охра и золото, именно то, что нужно! И мне необходимо сделать несколько снимков… Ах, неподражаемо, какие линии, какие переливы!

Художник защелкал фотоаппаратом.

– Подбородок чуть выше… Голову вправо… Так, а теперь тряхните волосами, не останавливайтесь, пусть локоны волнуются, как ивовые ветви на осеннем ветру…

– Василий Кружкин – художник-портретист, – видя, что Ирка подчиняется командам и уже не выглядит кровожадной фурией, объяснила я Вадику. – Для очередной выставки он рисует нашу подругу…

– Надо говорит – пишет, – не отрываясь от видоискателя, поправил меня Кружкин и полез ногами на стул, чтобы снять нашу волнующуюся на ветру ивушку сверху.

Мы с Архиповым машинально поддержали его под локти.

– Уф! – Кружкин слез со стула, снял кепку, вытер ею пот со лба. Опустив взгляд на стол, он закономерно заинтересовался гранеными стаканами. – Что-то празднуете? – И огляделся в поисках бутылки.

– Просто чай пить собираемся, – нехотя ответила Ирка. И, исполняя святой долг хозяйки, предложила: – Хотите чаю?

– С удовольствием! – Василий тут же опустился на стул.

Я поглядела на стол, зайтейливо сервированный на троих, и перевела взгляд на Архипова.

– Я понял, понял, – вздохнул он и принялся собирать стаканы в башенку, а тарелочки в стопку. – Придется все-таки использовать обычный дулевский сервиз.

После чаепития незваный гость удалился, а мы убрали со стола, вымыли посуду и снова сели – совещаться.

– Явление вашего друга художника с фотоаппаратом подсказало мне интересную идею, – сообщил Архипов. – Помните снимки Арчи Бабкина в соцсети, на которых вы разглядели знакомый памятник-самолет?

Мы с Иркой синхронно кивнули, ожидая продолжения.

– Похоже, Бабкин живет где-то поблизости. Пора нам, кажется, на него посмотреть. Фото с самолетом наверняка сделаны из окон съемной квартиры…

– Вадик, ты же сам знаешь, в Мурине очень плотная застройка, – не дослушав, возразила я. – На территории, где раньше была маленькая деревня, в огромном количестве понатыканы многоэтажки, мы там нашего Бабкина год выслеживать будем.

– Мы не будем его выслеживать по всему Мурину, – успокоил меня Архипов. – А примерно определим дома, из которых можно было сделать те снимки.

– Получим с десяток башен, в каждой по тысяче квартир…

– Да нет же! Ты можешь не перебивать?

Я обиженно замолчала.

– Я попрошу парней у себя в офисе, и они прогонят фотографии через компьютерную программу, которая вычислит точку съемки. Но нужно нащелкать побольше снимков зданий с видом на самолет, этого памятника, вообще местности. 3D-карту парни сами найдут, а вот фотографии придется нам сделать. И лучше, конечно, профессиональной камерой, а не мобильником. Как думаете, – он кивнул на входную дверь, – маэстро Кружкин одолжит нам свой фотоаппарат?

Ирка молча встала, одернула джемпер с вырезом и решительно направилась к двери, на ходу выдернув из недавно скрученного пучка заколку-палочку.

– Одолжит, конечно, куда он денется! – проводив подругу взглядом, не усомнилась я.

Спустя примерно час мы были в Мурине.

Бледное зимнее солнышко уже сползало к горизонту – мы торопились сделать побольше снимков, пока не стемнело. А время и место были не самые подходящие для фотосессии – редкий турист добирается до Мурина и так пленяется его красотами, что спешит запечатлеть себя на их фоне. Поэтому мы привлекали внимание, чего вообще-то не хотели, потому что разыскная деятельность – это вам не развлекательная анимация, меньше народу – больше кислороду, необходимого для усиленной работы мозга.

– Давайте вы будете изображать парочку, – придумала Ирка. – Типа, у вас какая-то памятная дата. Десять лет семейной жизни в родном человейнике или день окончательной выплаты ипотеки, поэтому вы фотографируетесь на фоне семейного гнездышка.

– На фоне трех тысяч семейных гнездышек. – Я покосилась на сплошную стену протяженной, как Великая Китайская стена, многоэтажки за спиной.

– Еще немного, еще чуть-чуть! – подбодрил Архипов, взял меня под руку и встал на цыпочки, словно приглашая на танец маленьких лебедей.

Пуанты из его зимних ботинок получились неустойчивые, «маленький лебедь» едва не упал, но ненадолго мы почти сравнялись в росте. Ирка успела этот краткий миг запечатлеть, однако не обрадовалась творческой удаче, а озабоченно предупредила:

– Еще немного, еще чуть-чуть – и батарея сядет.

– Нам осталось снять этот дом и вон тот! – Архипов, не отпуская мой локоть, поспешил сменить локацию. – Снимай окна выше восьмого этажа…

– Тогда вы в кадр не попадете.

– Нам и не нужно попадать в кадр! – напомнила я нетерпеливо. – Мы тут сугубо для конспирации стоим, забыла? У нас еще нет никакой памятной даты, связанной с этим человейником.

– Раскроем дело – будет, – не усомнилась подруга и сделала несколько снимков.

Аккумулятор фотокамеры окончательно разрядился, когда мы заканчивали съемку последнего объекта.

– И что теперь? – Ирка отдала камеру Архипову.

– Теперь расходимся. Дома я перегоню снимки своим ребятам, а завтра вернем художнику его фотоаппарат. – Вадик деловито упаковал камеру в кофр, проверил, что там есть подзарядка, и удовлетворенно кивнул. – Завтра все свободны, сможем встретиться?

– Если только снова на Петраге. – Я вспомнила, что завтра обещала организовать видеосвидание тетушки с Волькой. – После шестнадцати часов.

– Отлично, к этому времени у меня уже будет результат.

Архипов помахал нам ручкой и устремился в брешь Великой Муринской стены – он уже разузнал короткий путь к своему временному жилищу.

– На какое время назначена встреча по зуму? – спросила подруга.

– Пятнадцать ноль-ноль.

– Тогда приезжай не позже четырнадцати. Надо будет привести кота в порядок – причесать, повязать бант – чтобы предъявить его Ираиде Львовне в лучшем виде.

Я проводила подругу до метро и пошла домой, на ходу переключаясь с детективных дел на домашние.

Что бы такого приготовить на ужин из свежих деревенских продуктов? Не пирог с творогом, его я сегодня уже ела…

– Приходил твой юный родственник, принес молоко, сметану, масло, творог и яйца! – доложил муж, едва я вошла в прихожую.

– Молоко было очень вкусное! – добавил сын.

– Было? – Я выхватила главное слово. – Вы уже выпили три литра молока?!

– Говорю же, оно было очень вкусное.

– Тогда на ужин будут вареники с творогом и сметаной, – решила я. И тут же уменьшила размах щедрости: – Ленивые. День был трудный, нет сил лепить нормальные.

– Лепи ненормальные, – разрешил муж. И вспомнил, наверно, по ассоциации: – Шерзод прислал какое-то странное фото.

– Козерога на фоне муринских человейников?

– Какой-то бумажки с цифрами. Напомни, давно ли мы обмениваемся с нашим узбекским другом шифрованными сообщениями?

– Покажи, – потребовала я. – Хм… Действительно странно – записка в телеграфном стиле…

Шерзод прислал фотографию узкой бумажной полоски с цифрами.

Сын сунулся между нами, посмотрел на дисплей папиного смартфона:

– Да это же телефонный номер. Просто он записан как-то не по-русски – вместе с кодом, без плюса, пробелов и скобок.

– Видимо, по-узбекски. – Я забрала у мужа смартфон и переслала фото на свой. – Это, наверное, мне. Шерзод перепутал, я просила у него телефон одного мастера.

– Мы снова будем что-то мастерить? – испугался Колян.

Ремонт – это стресс, который не хочется повторять.

– Не мы, – успокоила его я. – Тете Иде надо пару ступенек поменять и укрепить перила лестницы, пока старушка опять с нее не упала.

И мысленно черкнула себе пометочку: так и сделать. А на присланный телефонный номер пока звонить не стала. Некогда было – массы жаждали ужина.

Да и не придумала я еще, что сказать узбеку Мише, чей это предположительно номерок.

Глава восьмая

– Воленька, милый, я должна перед тобой извиниться. – Тетушка сокрушенно поникла головой.

Кот тут же яростно мотнул башкой, пытаясь избавиться от банта на шее, но только сдвинул его набок, отчего стал выглядеть совершенно богемно. Тетушка подняла голову, и Волька замер, преданно тараща глаза на любимую хозяйку – чинный, благонравный котик.

– Я была неправа, когда ругала тебя за то, что ты валишься мне под ноги, и говорила: однажды о твои лапы запнусь, упаду и убьюсь, – повинилась тетя Ида. – Твои лапы оказались совершенно ни при чем!

– Вы что, опять упали?! – испугалась я.

Летом тетушка неудачно оступилась на лестнице, потом месяц ходила в гипсе и еще два – хромала с палочкой. В ее возрасте падения не обходятся без последствий.

– Кому там лапы оторвать? – рассердилась я.

– Эти лапы, милая, не то что оторвать – даже отпилить непросто будет. – За плечом тети Иды северным сиянием затрепетали переливы зеленого шелка, а потом в экран с той стороны чуть не врезался крупный изумрудный кулон на длинной цепи – это Марфинька склонилась над столом, чтобы заглянуть в виртуальное окошко. – Они огромные! Каждая – с совковую лопату! И вырезаны из массива векового дуба.

Тетушка повернула смартфон и показала королевских размеров кровать – я глазам не поверила! – под балдахином. Камера проехала по цельнодеревянной кариатиде, заменяющей столб, и зафиксировалась на резной ножке в виде лапы. Кажется, медвежьей, с тщательно вырезанными и любовно отполированными пятисантиметровыми когтями.

– Ме, – воинственно вякнул кот.

Наверное, хотел сказать: «Меня бы туда». Уж Волька-то посоревновался бы с деревянным медведем в длине и крепости когтей! Это милой тетушке с ее аккуратным маникюром-педикюром победа в таком поединке не светила.

– У нас тут вся мебель такая, – сказала тетя Ида, и в ее голосе занятно смешались досада и гордость. – Антиквариат, самобытная работа старых местных мастеров.

– Они дубы рубили саблями и резали кинжалами? – съязвила я.

– Да, сделано грубовато, зато на века. – В кадре снова показалась Марфинька. – И какой интересный дизайн! Подзеркальный столик, например, держит на раскинутых крыльях огромный орел!

– О его лапы вы тоже спотыкаетесь?

Тетя Ида вздохнула:

– Уже почти привыкли и скоро перестанем травмироваться.

– Идочка, ты же всего один палец ушибла! – напомнила Марфинька.

– Зато большой! Он распух, и у меня нога не помещается в ботильон! – пожаловалась тетушка.

– И что? Мы же купили тебе прелестные войлочные чувяки! Мягкие, теплые, а какие оригинальные, с этнической вышивкой! У себя на Петроградке ты точно будешь в таких одна, – не спасовала Марфинька.

– А еще что купили? – спросила я, точно зная, что мадамам есть что ответить на этот вопрос и что в процессе хвастливого рассказа они придут в наилучшее настроение.

– О! Марфиньке купили бурку! Черную, длинную – в пол! – моментально воспряла духом тетушка. – Представь: натуральная овечья шерсть…

– Черная, но не антрацитовая, а цвета очень крепкого кофе! – вмешалась Марфинька. – Чрезвычайно плотная, но при этом не тяжелая…

– А я себе выбрала шапочку! – Тетя резко качнулась, вывалившись из кадра.

Я было испугалась, что родная старушка упала под стол, но она снова вынырнула – уже с лохматой папахой на голове.

При виде этой «шапочки» кот зашипел и подскочил, как подброшенный.

– Тетя, снимите папаху, она не нравится Вольке! – Я быстро закрыла макбук, спасая его от атаки кота. – Ирка, держи его!

– Воля, хочешь курочку? – Моя мудрая подруга отвлекла разъяренное животное.

– Мя?

– Мясо, да. Иди сюда, мой хороший.

Кот, хлеща себя хвостом по бокам, ускакал к холодильнику, и я снова открыла макбук.

Тетушка – уже без головного убора, – дождавшись появления картинки на экране, договорила вполголоса, чтобы не тревожить нервного котика:

– А тебе я привезу косынку из козьего пуха. Их, чтоб ты знала, сейчас все носят.

– Где, в Кавказских горах?

– На подиумах, детка! – Тетушка отвернулась от меня, чтобы возмущенно посмотреть на Марфиньку.

– Нынешняя молодежь ничего не понимает в высокой моде, – с сожалением сказала та. – Ну ничего. Мы еще живы, значит, сможем наверстать упущенное. Милая, чувяки тебе какого номера взять? Учти, в процессе носки они растянутся, так что надо брать на размер меньше.

– Отличные чувяки, не вздумай отказываться. – Тетя погрозила мне пальчиком. – В Петербурге и пригородах только мы с тобой в таких будем.

От входной двери донесся звонок, и я поспешила закончить свидание по зуму. Тетушка, не страдающая возрастной тугоухостью, успела спросить:

– Что там, милая, кто-то пришел?

Я очень коротко ответила:

– Василий Кружкин пишет портрет Иришки, тс-с-с, потом расскажу! – И закрыла макбук.

Незачем мадамам видеть нашего гостя. Объясняй им потом, кто это такой и какие у нас с ним общие дела.

Пришел, как я и ожидала, Архипов, принес фотоаппарат художника и свеженькую фотокарточку. Надо же, кто-то их еще печатает!

– Итак, прошу внимания! – Вадик встал во главе стола, отодвинув стулья, и пригласил всех присесть.

Волька тут же занял одно посадочное место, вытаращился на самозваного председателя собрания и тут же завертел башкой, отслеживая блики света от глянцевой фотокарточки.

– На стол положи, так ничего не видно, – щурясь, попросила я.

Архипов припечатал фото к скатерти, занес над ним красный маркер, ловко нарисовал поверх изображения две вереницы ноликов и отступил на шаг, горделиво любуясь своей работой:

– Вот!

– Еще один художник у нас? – приподняла брови Ирка.

Я посмотрела критически:

– Это импрессионизм, да? «Красные кружочки Архипова»?

– Ой, что б вы понимали! – Вадик тоже сел и постучал пальцем по испорченной фотографии. – Это результат компьютерного анализа. Программа показала, что снимки с самолетом сделаны из этих окон.

– То есть окна Бабкина – какие-то из… – Ирка быстро сосчитала нолики, – этих четырнадцати?

– Точнее определить не удалось. – Архипов развел руками. – Но дом идентифицирован, этаж – восьмой или девятый. И это еще не все! Я лично глянул на паре популярных сайтов бронирования жилья, какие квартиры в этом доме сдаются.

– Как?! – удивилась Ирка.

– Это легко, достаточно посмотреть жилье не в списке, а на карте, – чуточку ревниво объяснила я.

Тоже так умею, реально ничего сложного.

– И? – К моей досаде, подруга продолжала восхищенно взирать на Вадика.

– И у меня к вам вопрос. – Архипов сделал интригующую паузу и наконец спросил: – Я могу рассчитывать на помощь с переездом? Просто если Борис, ваш водитель, ангажирован на весь период расследования, то мой переезд – как раз этап такового. Не хочется лишний раз платить за такси.

– И куда же ты переезжаешь? – спросила я, уже догадываясь, каким будет ответ Вадика.

– Сюда, конечно же! – Он непринужденно обмахнулся фотографией дома с окнами в круглых рамочках. – Поближе к нашему Бабкину.

– Ты найдешь его и сядешь на хвост! – обрадовалась Ирка.

– Сяду и посижу, – подтвердил Архипов. – Время есть, у меня еще пять дней до конца командировки.

Затягивать с переселением нашего «засланного казачка» не стали – перевезли его по новому адресу уже на следующий день.

Мела метель. Метеопрогноз обещал снег и ветер с утра до вечера и, похоже, не обманул. Мурино уверенно превращалось в Мурманск. Боря, безропотно исполнивший роль водителя, помог выгрузить из багажника чемоданы Вадика и сразу же убыл на своей «ласточке» восвояси, торопясь вернуться домой до того, как дороги заметет напрочь.

– Я помогу. – Оставляя позади миниатюрную колею, как от игрушечного поезда, я покатила к подъезду маленький чемодан, пока Архипов сражался с большим.

В подъезд мы вошли вместе с женщиной с коляской. Она и не подумала поинтересоваться, кто мы такие, сказала только спасибо, когда Ирка придержала перед ней дверь.

Все-таки жителям человейников в мегаполисах не хватает осторожности. Наверное, это потому, что население здесь преимущественно молодое, неразумное, жизнью не битое. В деревне вон только появился незнакомый дядька в косынке, бдительная бабушка его сразу на карандаш – внимание, внимание, нарисовался, мол, подозрительный тип. А тут что ни подъезд, то натуральный проходной двор. И видеокамера в лифте – я специально посмотрела – чем-то заляпана, стало быть, не работает как положено.

Укоризненно покачивая головой, я высадилась из лифта на восьмом этаже и пошла, волоча за собой громыхающий колесиками чемодан по коридору. Наугад – в какую сторону идти, я не знала и намеревалась сориентироваться по номерам на дверях.

Но они отсутствовали! Еще одна странная особенность человейников. То ли ленятся люди лепить на двери цифры, то ли специально этого не делают, фанатично оберегая свою приватность…

Тут у меня возникла идея. Я придумала способ быстро выяснить, в какой из квартир гнездится Арсений-Арчи Бабкин, и без раздумий стала действовать, пару раз ударившись боком в ближайшую дверь без номера.

– Кто там? – с опаской спросили изнутри женским голосом.

– Новые жильцы! – бодро ответила я. – Это же триста пятнадцатая квартира?

– Вовсе нет! Это триста десятая!

– Ой, извините. – Я подмигнула Архипову, который как раз догнал меня с чемоданом в поводу, и переместилась к двери напротив. – Тук-тук, это квартира триста пятнадцать? Открывайте новым жильцам.

Мне снова не открыли, более того, послали новых жильцов по старому, как мир, адресу – надтреснутым старческим голосом, но весьма воинственным тоном. Я не стала задерживаться под этой дверью, – пожилые люди общительнее, чем молодежь. Могут и выглянуть, прихватив что-нибудь тяжелое…

Вадик, умница, без объяснений понял мою идею, кивнул, прошел в конец коридора и двинулся с имитацией поиска триста пятнадцатой квартиры с той стороны – мне навстречу.

Ирка некоторое время досадливо наблюдала за нами от тамбурной двери. У нее не было чемодана – аксессуара, необходимого для исполнения роли нового жильца. В принципе, она могла бы сопровождать Архипова – вдвоем они сошли бы за сладкую парочку переселенцев, но решила действовать иначе и просто тихо ретировалась.

Признаться, я не заметила ее исчезновения, было некогда – стучала в двери и прислушивалась к голосам за ними. На мой вопрос о местоположении искомой «триста пятнадцатой» с разной степенью вежливости отвечали женщины, дети, старики и даже одна собака. Архипову повезло больше – ему откликнулся, а потом и открыл мужик, но совершенно точно не наш Бабкин: темнокожий и в дредах.

А потом зазвонил мой телефон. Я отодвинулась подальше от Вадика с его собеседником-афропетербуржцем, прилепила к уху трубку и услышала непререкаемое:

– Быстро сюда!

– Куда? – Я высунулась за тамбурную дверь, огляделась, но подруги не увидела.

– На девятый этаж! Живо! – рявкнула Ирка.

Я помахала Архипову, призывая его поспешить за мной, и выволокла чемодан на площадку к лифту. Вадик присоединился ко мне через несколько секунд и сделал большие глаза, безмолвно вопрошая – что, мол, случилось? Вслух интересоваться, умница, не стал, потому что общительный афропетербуржец еще маячил на пороге, я видела его за стеклом тамбурной двери.

– Поднимаемся на девятый, – шепотом сказала я и завела чемодан в открывшуюся кабину лифта. – Кажется, Ирка нашла…

Ох, боже, божечки… Лучше бы Ирка ничего не находила!

Приоткрытую дверь на девятом этаже мы заметили сразу за поворотом коридора. Я заглянула в щель, увидела знакомую спину и доложила в нее:

– Мы здесь!

– Мы тоже, – мрачно ответила Ирка и посторонилась, открывая вид на кухню.

В лицо дунуло ветром, в глазах зарябило от снежинок.

– Дверь закройте! – гаркнула подруга.

Архипов подтолкнул меня в спину, мы ввалились в тесную прихожую и замерли неуклюжими раскоряками, как в знаменитой немой сцене «Ревизора».

– Вот, полюбуйтесь! – Ирка прижалась спиной к стене и плавно повела рукой.

Я не сразу разглядела, на что она указывает. В малогабаритной кухне было настежь распахнуто окно, в воздухе спятившими мотыльками кружились крупные снежинки, белые хлопья долетали до середины коридора. Я смахнула пару «бабочек», угодивших мне в глаза, и старательно проморгалась.

На стуле у окна, открытая створка которого вольно раскачивалась над столом, помещался в неуютной позе кривобокий снеговик в пестрой бандане.

Судя по тому, что он сидел неподвижно, никакого неудобства пребывание на ледяном ветру под быстро увеличивающимся слоем снега ему не доставляло.

За моей спиной громко ахнул Архипов.

– Это наш Бабкин? – со вздохом спросила я.

– Был, – лаконично ответила подруга.

Вадик нервно хохотнул и хлопнул в ладоши:

– Поздравляю тебя, Ирочка, теперь и ты будешь подозреваемой!

А я вытащила из кармана мобильный и позвонила участковому.

Архипов все-таки заселился в квартиру, хотя никакого смысла в наблюдении за Бабкиным уже не было – теперь за ним на том свете присмотрят.

В триста пятнадцатой коллеги Чайковского коротко опросили нас с Вадиком, и туда же после более продолжительной беседы из роковой квартиры на девятом этаже вернулась Ирка.

– Хорошо еще, что мы ничего там не трогали, – сказал Архипов, заварив всем чай из скудных хозяйских запасов.

О приготовлении идеальной заварки в подходящем чайничке и речи не было – Вадик просто плюхнул по пакетику в щербатые кружки с кипятком. Перфекционизм спасовал перед обстоятельствами.

– Мы не входили в кухню, не касались тела. – Ирка кивнула так глубоко, что едва не обмакнула локон в неправильный чай. – Но у меня все-таки спросили про алиби. Где, мол, была с девяти до одиннадцати утра. А я в дороге была. Сначала по улицам шла, потом ехала с Горьковской в метро…

– В метро есть камеры, – успокоила ее я. – А у полиции и службы безопасности метрополитена имеется специальная система распознавания лиц. При мне как-то из вагона вывели женщину, сказали – на вас программа сработала, пройдемте, разберемся. Если камеры покажут, что ты была в метро, считай, у тебя есть алиби. Так что выше нос!

– Не вижу поводов для радости, – огрызнулась подруга. – Ситуация на редкость дурацкая. Как сыщики мы провалились. И сами подставились под обвинение в убийстве, и своего единственного подозреваемого потеряли!

– Не драматизируй. – Я поморщилась. – Об обвинении пока речи нет. А что до подозреваемых, то Бабкин был у нас не последний. – Я вспомнила, что не рассказала компаньонам о шифровке от нашего творческого узбека. Вот и пригодилась «заначка»! – Шерзод прислал записку, думаю, в ней номер телефона Миши, помощника покойного Графыча.

– И ты молчала! – возмутилась Ирка.

– Прости, забыла, – повинилась я. – У нас же Бабкин был в приоритете.

Подруга нетерпеливо пощелкала пальцами, явно требуя выдать ей пресловутый номер. Я положила перед ней свой мобильный, открыв в нем нужное фото. Глядя на экран, Ирка ловко набрала цифры на своем смартфоне, в финале арпеджио ткнула в значок громкой связи и притиснула трубку к уху.

– Алло, говорите, – после пары гудков отозвался деловитый голос без всякого намека на акцент, притом женский.

Ирка отлепила телефон от уха и посмотрела на него с недоумением.

– Здравствуйте, можно Мишу услышать? – подавшись к трубке, спросила я.

– Зачем вам Мишу? Я за него. Говорите, что нужно. Цемент, штукатурка, шпаклевка?

Ирка растерялась, ткнула в красный кружок, обрывая связь, и сказала мне с претензией:

– Это вовсе не Миша!

– Значит, Мишина подруга, – не стушевалась я. – Или мать, сестра, младшая любимая жена Гюльчатай. Она же не сказала «не знаю никакого Мишу», а заявила «я за него». И упомянула стройматериалы, которые логично воспринимаются в одном контексте с узбекскими гастарбайтерами.

– Дай-ка мне. – Архипов развернул к себе мой мобильный, глядя на него, набрал сфотографированный номер на своем аппарате, дождался отклика и бодро соврал: – Шпаклевка интересует, здрасьте. У вас какая, сколько и почем?

– Есть полимерная суперфинишная, два мешка по восемнадцать кило, и гипсовая универсальная, расфасовка по двадцать пять кило, примерно полмешка, – доложила дама. – Цена, как обещано, на тридцать процентов ниже, чем в магазине. Берете?

– Возьму полмешка, если не подмоченная, но сразу предупреждаю, потребую провести контрольное взвешивание. А то знаю я ваши «полмешка», по факту вес будет не двенадцать пятьсот, а меньше.

– Перевешивайте, если охота. – Дама фыркнула. – Но цена минус тридцать процентов действительна только сегодня и при условии самовывоза. Заберете до восемнадцати часов?

– Диктуйте адрес. – Архипов метнулся в прихожую, вернулся с верным блокнотом и ручкой, удерживая мобильник между плечом и подбородком. – Угу… угу… Ориентир дайте!

– Через дорогу шиномонтаж.

– Найду.

– Жду. Оплата налом или переводом на телефон.

– Договорились.

Вадик выключил связь, положил свой мобильник рядом с моим и Иркиным, аккуратно вывел в блокноте, озвучивая адрес:

– Бульвар Менделеева, восемь, квартира сто тринадцать, – и пристукнул по столешницу ручкой. – Там и найдем мы этого Мишу!

– И еще полмешка штукатурки, – язвительно напомнила Ирка.

– Тридцать процентов – отличная скидка!

Я кашлянула.

– Но штукатурка – только повод. – Гений экономии опомнился. – Так что, поедем на Менделеева? Сейчас или попозже?

– Позже, – подумав, рассудила я. – Гастарбайтеры работают допоздна, домой только ночевать приходят. Если мы явимся до весемнадцати, как условлено, самого Мишу не застанем, только эту его мадам.

– Мне в девять вечера нужно быть дома, – заныла Ирка. – У меня кот…

– Ни разу в жизни не кормленный, я знаю, – договорила я. – Мы с Вадиком можем наведаться к Мише сами, потом тебе все расскажем.

– Даже не знаю… – заколебалась подруга.

В прихожей хлопнула дверь, по символическому коридору к кухне протопали уверенные шаги.

– Ну, что, представители неравнодушной общественности? Это вы удачно туда заглянули! – Чайковский кивнул на потолок и рухнул на кухонный диванчик, отозвавшийся мучительным стоном. – Вот только зря наплели, будто ошиблись квартирой и этажом – все-таки топографический кретинизм обычно не имеет характера массового заболевания.

– В чем удача-то? – хмуро спросила Ирка, проигнорировав поставленный нам всем нелестный диагноз.

– Как же? Если все так, как выглядит, считай, закрыли дело.

– А как оно выглядит? – уцепилась я.

– Дадите чаю? С утра без маковой росинки…

Я придвинула к участковому свою нетронутую кружку.

– Вот спасибо! – Чайковский с удовольствием приложился к чаю, даже не вынув пакетик и ложечку. – Как справедливо говорится, вскрытие покажет, но выглядит все чистым самоубийством.

– Да ладно? – не поверила Ирка. – Что, Бабкин заморозил себя до смерти?

– Вас смутило распахнутое окно? Похоже, наш суицидник открыл его, чтобы не было шокирующих запахов. Знал, что сфинктеры заднего прохода и мочеиспускательного канала неизбежно разожмутся, после чего все содержимое кишечника и мочевого пузыря окажется вне тела, и позаботился о комфорте тех, кто обнаружит труп, – объяснил участковый. – И дверь не запер – хотел, чтобы его поскорее нашли.

– В точности так же было со Смурновыми, – напомнил Архипов. – Только там окно и дверь оставил открытыми убийца.

– И это сходство ситуаций наводит на мысль, что убийцей Смурновых был Бабкин! – добавила я.

– У него было алиби, – напомнил участковый.

– Он мог не убивать собственноручно, – сказала я. – Нынче киллера можно даже в Интернете найти.

– Совершенно верно! – согласился Чайковский. – И теперь вытанцовывается красивая и стройная версия, какой у следствия не было раньше. Бабкин убил Смурновых, чтобы получить наследство. – Участковый сделал глоток чаю. – Но сделал это не сам, а руками остро нуждавшегося в деньгах узбекского гастарбайтера. – Еще глоток. – Себе же обеспечил железное алиби. – Глоток. – Но не сумел справиться с угрызениями совести и наложил на себя руки! – Последний глоток и огорченный взгляд в глубину пустой кружки.

– А гастарбайтер признался? – спросил Архипов.

– Признается.

– А как было совершено самоубийство? – поинтересовалась я. – Как в случае со Смурновыми – с помощью парализующего средства?

– Нет, похоже, себя Бабкин мучить не стал, хотя тоже использовал лекарственный препарат, тут опять наблюдается некоторое сходство. Он выпил сильнодействующее снотворное, растворенное в кофе с коньяком. В мусорном ведре нашелся пустой блистер, а на столе перед трупом стоял стакан. Между прочим, тот самый. – Чайковский округлил глаза. – Сувенирный, который Бабкин купил у проводницы по прибытии в Санкт-Петербург. Граненое стекло, металлический подстаканник с символикой РЖД…

– Красиво, – оценила я. – Как у Чехова: «Если в начале пьесы на стене висит ружье, то в последнем акте оно непременно должно выстрелить».

– Все, отстрелялись уже. – Чайковский отодвинул пустую кружку и встал. – Всем спасибо, все свободны… Но постарайтесь впредь никаких трупов на моей земле не находить!

Архипов в ответ что-то промямлил, мы с Иркой отмолчались.

Участковый ушел.

– И что теперь? – после долгой паузы спросил Вадик. – Будем считать это дело законченным? Или все-таки побеседуем с узбеком Мишей?

– Почему бы не побеседовать? – ответила я вопросом на вопрос. – Может, узнаем детали, которые подтвердят новую версию следствия. Признаюсь вам, в коротком пересказе участкового она не показалась мне особенно стройной. А ведь я кое-что понимаю в детективном сюжете…

– Отлично, не будем игнорировать твою писательскую интуицию, – легко согласилась Ирка. – Я вот думаю: мало ли кто мог быть киллером! Узбекский Ромео по-прежнему не кажется мне лучшим кандидатом на эту роль.

Глава девятая

– Борь, ты сильно занят? Не свозишь нас в одно местечко, тут, неподалеку? Что…

Ирка немного послушала, переменилась в лице, сунула мне трубку и отвернулась к окну, скрестив на груди руки и притопывая.

За окном волновалась редкая кисея затихающего снегопада. Свежие пухлые сугробы, подкрашенные огнями неоновых вывесок, с высоты восьмого этажа смотрелись разноцветными зефирками, плотно, встык, уложенными в несметном количестве – как для заявки в Книгу рекордов Гиннесса.

– …лько можно! – негодующим женским голосом сказала трубка мне в ухо. – После сегодняшнего, я считаю, Борюсик выполнил и перевыполнил свои обязательства! Теперь такси вызывайте.

– Добрый день, Джульетта, – подчеркнуто вежливо поздоровалась я, сообразив, что вместо родственника на звонок ответила его беспардонная подруга.

Однако наглая девица! Что-то мне не хочется, чтобы она стала членом нашей семьи.

– Будьте любезны, позовите, пожалуйста, Борю.

Борю долго звать не пришлось, он обретался недалеко от Джульетты и уклониться от разговора со мной не посмел.

– Я здесь, – сказал юный родич смущенно и виновато. – Не слушайте Джулю, если надо, я приеду.

– Сначала скажи, что у тебя случилось, – потребовала я. – Джуля сказала «после сегодняшнего». Что стряслось?

– Ой, да обычное дело для зимнего Питера, – вздохнул парень. – Застрял я! Высадил вас, хотел через пустырь проскочить, где обычно все угол срезают, а там дорога узкая, и ее так замело, что не едешь – плывешь. И какой-то мужик уже засел там, а я его белую тачку за снегом не сразу увидел, чуть не влупился в нее! И тоже засел. А мужик на «Ладе» вжу, вжу – ерзает, движком рычит, а выбраться не может. Как баба, блин!

– В смысле, плохо водит?

– В смысле, волосы длинные, ум короткий, так же говорят?

– Говорят: «волос долог, да ум короток».

– Вот, это про него. Застрял – и думу думает. Мог бы эвакуатор вызвать, там на заборе специально на такой случай телефон написан. А он сидит! И объехать его не вариант, дорога узкая, справа деревья, слева турники-рукоходы.

– Это не та ли аллея, где уличные тренажеры в ряд стоят? – Я узнала по описанию место действия.

– Она самая! Ну и пришлось мне там физкультурой заняться. Кое-как вытолкал из ямы мужика, потом только сам проехал.

– А почему он застрял, а ты – нет? – Я желала детального понимания сюжета.

– А потому, что он дурак, а я – нет! Умные люди еще в ноябре машины переобули, у меня нормальная зимняя резина.

– То есть ты все-таки можешь передвигаться по заснеженным улицам, поскольку не дурак и шипованной резиной не пренебрег? – К трубке сунулась надутая обиженная Ирка.

– Ну, не сердитесь! Я сейчас подъеду… Джуля, все, хва… Джу…

Из трубки донесся невнятный шум.

Милые бранятся, поняла я и поспешила остановить разгорающуюся ссору:

– Не надо подъезжать! Боря, слышишь меня? На сегодня все, отдыхай, хватит с тебя дорожно-транспортных приключений. – Я нажала на красный кружок и вернула мобильный Ирке.

– А на бульвар Менделеева мы как попадем? – ворчливо спросила она.

– Ножками. Не пройдем на своих двоих каких-то четыре квартала, что ли? Метель прекратилась, смотри, какая на улице красота.

– Белая береза под моим окном принакрылась снегом, точно серебром![4] – с выражением продекламировал Архипов.

– Принакроешься с вами, – пробурчала Ирка, но активно возражать не стала.

По адресу «бульвар Менделеева, восемь» обнаружился недостроенный ЖК. Точнее, нашелся временный забор, за которым кучно росли многоэтажки экономкласса.

Во временном заборе зиял капитальный пролом, в который уходила разбитая колея. Снегопад коварно сгладил ее крутой рельеф, и в обозримой перспективе мне одинаково четко виделись ушибы, переломы и ближайшая «шестнадцатиэтажка».

– Да тут убиться можно! – возмутилась Ирка, оступившись и едва не загремев в канаву.

– Принакрывшись снегом, точно серебром, – лирично поддакнул Архипов.

– Может, хватит уже с нас примороженных трупов? – проворчала я.

– Эй, эй, выше нос! – заволновалась подруга. – Настройся позитивно! В любой ситуации можно найти что-то хорошее.

– Что, например? – Я остро нуждалась в положительной мотивации.

Находчивый Вадик любезно предоставил ее мне, едва мы вошли в подъезд.

– Смотри, здесь можно найти много хорошего! – Он указал на импровизированную доску объявлений в лифте.

Дом, видимо, совсем недавно сдали, стенки кабины еще защищала обшивка из ДСП, пестрящая наклеенными, отштампованными или выведенными от руки объявлениями с предложениями ремонтно-строительных услуг и материалов.

– Плитка кафельная кремовая двадцать на тридцать сэмэ, плинтус пластиковый цвета ясень, дверные доборы белый дуб, краска водоэмульсионная финская… Много хорошего! – Архипов постучал согнутым пальцем по налепленному на стену объявлению. – Не интересно?

– Интересно, – согласилась я, достала мобильный, открыла присланное узбекским товарищем фото с телефоном Миши и сравнила номер с цифрами на полосках бумажной бахромы. – Вот, значит, как! Приторговывает наш Миша стройматериалами, оставшимися после ремонтных работ. И Шерзод с ним, похоже, в доле, хотя и не хочет этого афишировать.

– Почему ты решила, что и Шерзод в доле? – заинтересовалась Ирка.

– Простая дедукция, Ватсон! Плитку кафельную кремовую двадцать на тридцать сэмэ, полтора ящика, плинтус пластиковый цвета ясень, пять штук, дверной добор белый дуб в неполном комплекте и полведра белой финской водоэмульсионки я самолично повелела работягам вынести из нашей квартиры по окончании ремонта. Правда, я думала, они это все в пухто выбросят. Недооценила среднеазиатскую хозяйственность и предприимчивость.

– Столько добра – и на выброс?! – шокировался Вадик.

– Ого… Три корпуса по тысяче квартир в каждой, умножить на полтора ящика, пять штук, комплект и полведра, – забормотала Ирка и потрясла головой, получив результат: – Да на дарах из вашего пухто озолотиться можно!

– Да и пусть, нам не жалко, – великодушно отмахнулась я.

– Как это – пусть? На халявные материалы могли бы и побольше скидку сделать, а не тридцать процентов, все равно наварились бы! – не успокоился Архипов.

«Дзынь. Пятнадцатый этаж», – голосом чопорного дворецкого уведомил нас лифтовый невидимка.

Двери кабины с шорохом разъехались, и мы выступили на площадку, больше похожую на захламленный склад. Там были и плинтусы с доборами, и краска с кафелем, и много разного другого добра.

– Вы здесь постойте, дальше я один. – Архипов не позволил нам с подругой выйти в коридор к квартирам.

– Опять?! – возмутилась Ирка. – Мне не нравится пропускать все самое интересное!

– Ты нынче самолично целый труп нашла, какие пропуски? – логично удивился Вадик.

– Я же поделилась с вами своей находкой, – с достоинством ответила подруга.

– Я тоже поделюсь, – пообещал Архипов. – Обещаю, без вас не начну!

Наш мелкий верткий товарищ ловко выскользнул за дверь.

– Что он не начнет? – Ирка подставила ногу, не позволив двери закрыться, и ориентировала на образовавшуюся щель ухо. – Так, слышу, Вадик звонит в дверь… «Кто? – Я за шпаклевкой, мы договаривались»… Зашел! Теперь ничего не слышно…

– Мы и так знаем, что там сейчас происходит, – успокоила я ее. – Превнимательно качество шпаклевки падаван наш юный проверяет.

– О, снова дверь открылась! Идет кто-то! Кажется, не один. – Подруга не удержалась – выглянула за дверь, тут же отпрянула и сообщила: – Чернявый малый тащит мешок, Архипов идет за ним с пустыми руками.

Мы отошли, чтобы нас не стукнуло дверью. Из нее выступил чернявый малый с мешком, поставил свою ношу на пол и оглянулся на появившегося следом Вадика.

– Вот, попросил любезного молодого человека помочь старику – донести груз до лифта, – противным дребезжащим голосом объяснил безобразно переигрывающий «дедушка» Архипов.

– Похвальное уважение к старости. – Ирка шагнула назад и закрыла подступы к двери своим крупным телом.

Молодой человек заметно занервничал.

– А вы же Миша, да? – Я широко улыбнулась ему. Хотела успокоить, но не вышло. Пришлось добавить: – А я Шерзода знаю, он мне делал ремонт.

Взгляд темно-карих глаз метнулся к доборам из белого дуба, на широкоскулом лице отчетливо отразилось растущее беспокойство.

– Я не украль! Это останки! – заговорил Миша.

– Остатки, – машинально поправил Архипов.

Он встал к нам спиной, с интересом рассматривая плинтуса в ассортименте.

– Ага, остались от козерога рожки да ножки, – кивнула я и повысила голос, все так же улыбаясь брюнету. – Нет претензий! Наши останки – ваши останки!

– Типун тебе на язык, – пробормотала Ирка.

– Я вернуть деньги. – Миша полез в карман. – Шпаклевка – подарок!

– Ах, оставьте! – даже не обернувшись, махнул рукой Архипов.

– Не волнуйтесь! Мы по другому вопросу! – громко, как тугоухому, сказала я Мише. – Вы жили в поселке Болотном?

– Болотна? – Было видно, что эта тема не кажется молодому человеку опасной. Он перестал сутулиться, словно в ожидании побоев, и вернул в карман бумажник. – Болотна жил. У дед. Карошы дед, Арсень-бобо. Жалько, весь умер.

– И не он один, – буркнула Ирка. – Йи-и, ты чего?!

Я наступила ей на ногу, чтобы не мешала международной дипломатии.

– А внука деда Арсень-бобо вы видели? Тоже Арсения?

– Внук – по-узбекски «невара», – подсказал Архипов.

Оказывается, он перестал рассматривать выставку-продажу останков, зашел в Интернет и открыл переводчик.

– Невара – Сень, – Миша кивнул.

С переводчиком дипломатическая беседа пошла живее. Миша разговорился:

– Был совсем пустая голова.

– Что значит – совсем пустая голова? Дурачок?

– Тут пустая, – брюнет похлопал ладонью по жесткой поросли на макушке.

– Лысый! – первой сообразила Ирка. И обрадовалась: – Точно, это наш невара Сень!

– Не знаете, почему невара Сень и Арсень-бобо поссорились? – спросила я.

– Невара Сень: продать, продать, Арсень-бобо – йок, йок!

– О, это слово мы знаем: «нет» по-турецки! – обрадовалась Ирка.

– По-узбекски, видимо, тоже – родственные языки, – рассудила я. – Значит, Сень хотел купить, а Арсень не хотел продать?

– Сень продать! Арсень не продать!

– А что? Что они продать – не продать?

– Может, родину? – предположил Архипов. – Был бы классический конфликт отцов и дете… Йи-и, ты чего?!

Я и ему наступила на ногу. А потом смартфон с переводчиком отняла:

– Дай сюда! – быстро набрала целую фразу, нажала «перевести», озвучила результат, как сумела: – Qaysi bobo sotishni xohlamadi?[5]

Миша хихикнул – видимо, мой узбекский был далек от совершенства, посмотрел на экран мобильного и увлеченно застрекотал.

– Ты что-нибудь понимаешь? – нахмурилась Ирка.

– Йок, – ответила я и вздохнула. – Это, наверное, как с китайцами. Стоило только сказать «нихау» – поздороваться на их родном языке, – как они перешли на китайский и уже ни в какую не желали говорить со мной ни по-русски, ни по-английски.

Был у меня такой печальный случай в бытность пиарщиком краевого департамента внешнеэкономической деятельности. Ту командировку в Гуанчжоу я надолго запомнила, как и полсотни вынужденно выученных в срочном порядке китайских слов.

Жаль, что в Ташкент меня никогда не командировали. Не было случая сформировать хотя бы минимальный лексический запас узбекского.

– Что за дела?! – Внезапно на сцене нашего международного форума появился новый участник: дама, почти такая же дородная, как Ирка, только ростом пониже. И тоже светловолосая, явно не азиатских кровей.

Подруга сплоховала – увлекшись российско-узбекскими переговорами, отошла от двери, и та теперь беспрепятственно открылась. Дама выступила на площадку и с подозрением спросила:

– Вы чего тут? Миха, тебя сколько ждать?

«Сестра, мать, младшая любимая жена Гюльчатай» – я вспомнила, как за глаза определила телефонную собеседницу.

По всем статьям ошиблась. Не сестра, не мать и уж точно не Гюльчатай.

– Маша! – Миша обрадовался, как мамонтенок, нашедший маму.

Он сразу схватил даму за руку и доверчиво прижался к ее теплому боку.

– Все нормально? – Маша грозно посмотрела на Мишу, на меня, на Ирку.

Подруга молча вскинула руки – мол, все ОК, нет проблем, а Архипов тихо отступил в тень вязанки доборов и плинтусов и, кажется, остался незамеченным.

– Так пошли, картоха стынет. – Маша увела Мишу за дверь.

– В узбекской кухне есть блюда из картошки? – проводив эффектную пару взглядом, негромко подивилась Ирка.

– А как же! Димляма, басма, казан-кебаб, – вышел из тени всезнайка Архипов.

– Где ты был, знаток узбекской жизни, когда надо было свидетеля опросить? – сердито упрекнула я.

– Да бросьте, какой он свидетель? Видно же, что ничего этот Миша не знает. – Вадик наклонился и волоком перетащил в угол мешок акционной шпаклевки. – Эх, продадут ее наши голубки по второму разу… Ну и пусть, будет парню компенсация за испуг.

Мы вышли во двор. Снегопад прекратился. Над расцвеченым огнями человейником висело мягкое ватное небо, розовое на юго-востоке – где Питер, и зеленоватое на северо-западе.

– А еще у нас тут можно увидеть северное сияние, – похвасталась я, продолжая в лучшем виде представлять Мурино заезжим гостям. – Надо только отойти подальше от домов – в поля.

– На болота, Бэрримор! – Вадик первым зашагал по снежной целине.

– О чем мыслите, Ватсон? – Я покосилась на Ирку.

– От Ватсона слышу, – отговорилась она, продолжая щуриться на розовое небо. – Я думаю: почему это Миша сказал про Арсения Бабкина «был пустая голова»? Именно «был»? К чему глагол прошедшего времени? Разве он знает, что Бабкина уже нет в живых?

– Просто парень плохо говорит по-русски. – Я взяла подругу под руку и шагнула с крыльца в пушистый сверкающий снег. – Идем уже, до метро по сугробам скакать с полчаса, а у тебя дома кот, испокон веков не кормленный…

– Я дома, – доложила мне Ирка по телефону часа через два.

– Молодец. – Я пила чай и была благодушна.

– Кот накормлен.

– И он молодец.

– Опять приходил Кружкин, выпрашивал локон, чтобы писать, как он выразился, Рапунцель с натуры.

– Дала?

– Ага. По шее! Слушай, какие у нас планы на завтра? Расследование, я так понимаю, зашло в тупик. Чем займемся?

– Погуляем по городу?

По опыту знаю: когда сюжет заходит в тупик, нужно не биться лбом в стену, а отступить и притвориться, будто так и было задумано. Мы не пребываем в растерянности, что вы! Это у нас небольшая пауза, короткий отдых от напряженной умственной деятельности, время заняться чем-то другим, желательно интересным и приятным.

Ни к чему предпринимать суетливые попытки выловить идею из глубин подсознания. Когда она будет готова – всплывет сама. Это работает, я много раз проверяла.

– Согласна! Когда и где встречаемся? – Подруга тоже была не против небольшой отдохновенной паузы.

Мы договорились о месте-времени встречи и распрощались до завтра.

Но мой нескучный день на этом не закончился. Вскоре состоялся еще один телефонный разговор.

Редкий случай – настоящий полковник Лазарчук позвонил мне сам и был нехарактерно весел:

– Привет, привет. Я так понимаю, можно поздравить?

– Кого?

– Ну, не вас с Иннокентьевной и этим вашим третьим, как там его?

– Архиповым.

– Точно. Но у коллег в Ленобласти определенно нынче праздник: двойное убийство раскрыли!

– Не уверена, что раскрыли, – призналась я. – И что убийство двойное, а не тройное.

– А почему сомневаешься? Это же вы нашли третий труп, должны были видеть – там бесспорный суицид.

– Да что мы там видели? Тело снегом присыпало так, что и лица не разглядеть было, – сказала я с сожалением. – Может, это вообще не Арсений Бабкин.

– Бабкин, Бабкин, – заверил меня Лазарчук. – Он в комнате на видном месте оставил свой паспорт, собственноручно написанную записку и копию завещания. Очень любезно с его стороны и притом предусмотрительно: мужик учел, что в заснеженной кухне бумаги размокнут.

– Поразительное здравомыслие для суицидника! – съязвила я.

– Нормальное здравомыслие, – возразил полковник. – По статистике, сорок пять процентов самоубийц оставляют предсмертные записки: прощальные, с объяснением своего поступка, обвиняющие и так далее.

– Интересно было бы почитать предсмертное послание Бабкина. С чего это он руки на себя наложил? Вроде все хорошо у него складывалось, он же только наследство дедово получил…

– Ну я его записку тоже не читал, но знаю суть в пересказе коллег. Он написал «очень сожалею о том, что совершил, и не смогу с этим жить».

– И это трактовали как завуалированное признание в убийстве Смурновых? – Я немного подумала и не согласилась. – Не вяжется что-то. Предположим, Бабкин убил кузину и ее мужа ради имущества деда. Так должен был радоваться, а не самоубиваться, ведь своей цели добился – благополучно вступил в права наследства!

– Видать, разочаровался по итогу, – рассудил Серега. – Наследство оказалось маловато. Коллеги выяснили: у Арсения Бабкина были большие долги, а из своего имущества – один заложенный-перезаложенный домик в Симферополе и далеко не новый отечественный автомобиль. Смерть кузины, Александры Смурновой, позволила ему претендовать на наследство деда, но там, я понял, тоже крохи какие-то – участок в забытой богом деревне и развалившаяся изба. Бабкин, может, думал, что ему еще и квартирка в Питере обломится, да слишком поздно выяснил, что та была добрачным имуществом мужа Смурновой и на нее Александра никаких прав не имела. Так что питерская жилплощадь отходит зауральской родне Кирилла Смур-нова…

– А имущество самого Бабкина кому? – перебила я. – Ты сказал, он оставил завещание?

– Чин чином оформил у нотариуса, – подтвердил Лазарчук. – За что ему отдельное спасибо: подпись заверенная.

– И что? – не поняла я.

– А то, что предсмертное послание написано той же рукой, так что нет никаких сомнений в авторстве Арсения Бабкина.

– А могли быть сомнения? – Я уцепилась за слово.

– Ну, у тебя же были?

– Так это потому, что я не видела, Бабкин то был на ледяном троне в кухне или снежная баба в бандане!

– Бабкин, Бабкин. Одно лицо с фото в паспорте, – полковник хмыкнул, – и обширная лысина под банданой та же самая. Еще вопросы есть?

– Ты не сказал, кому Арсений завещал свое добро.

– А! Еще одному Бабкину – Артуру Богдановичу, девяносто четвертого года рождения, кузену по папиной линии. С Александрой-то Арсений был в родстве по маминой.

– А где сейчас этот Артур Бабкин?

– Хороший вопрос. Боюсь, нотариусу придется потрудиться, чтобы оповестить его о наследстве. Артур Богданович – гражданин другой страны.

– Это какой же?

– Абхазии. Живет в Гаграх. Но, может, теперь захочет перебраться в Россию, раз тут у него уже будет какое-никакое жилье. Избушка на тихих болотах в Ленобласти – считай, тоже курорт.

– Интересно, с чего это Арсений Бабкин о кузене так позаботился?

– А это нормально, знаешь, о родных и близких заботиться. Я вот со всей возможной заботливостью прошу тебя: расслабься и получай удовольствие от жизни в культурной столице. По театрам походи, по выставкам, по музеям – а не по квартирам с трупами, поняла мою мысль?

Я заверила заботливого друга, что мысль его поняла, приняла и прямо завтра же вместе с лучшей подругой отправлюсь в культпоход.

Хотела тут же поделиться полученной от настоящего полковника информацией с Иркой, но она, наверное, уже спала и моего звонка не услышала. А вот Архипов отозвался сразу и был еще бодр и свеж, даже мигом сообразил, чем может помочь нашему общему делу:

– Попрошу парней в офисе, они ж гении поиска, пусть нароют информацию о нашем Бабкине, как там его?

– У нас их два, живой и мертвый, тебя который интересует?

– Давай обоих, одним Бабкиным больше, одним меньше… Погоди только, я блокнот и ручку возьму.

Я продиктовала ему под запись: Арсений Геннадьевич Бабкин, 1985 года рождения, и Артур Богданович Бабкин, 1994-го. На том и попрощались.

Отходя ко сну, я прислушалась к себе.

В непроглядной глубине подсознания что-то шевелилось, но пока еще вяло, лениво.

Ничего, мы никуда не спешим. Подождем.

Глава десятая

Погоду в Санкт-Петербурге принято называть капризной и переменчивой.

Это явное преуменьшение.

Погода в Санкт-Петербурге так прекрасна, что ее легко представить третьей грацией в компании моих любимых мадам – тети Иды и Марфиньки. Это тоже милейшая интеллигентная старушка с тонким вкусом и хаотическими провалами в памяти.

У нее мягкие ручки с пигментными пятнами и безупречным маникюром и лучистые подслеповатые глаза. Она ласково гладит скульптурных вздыбленных коней, грифонов, сфинксов и львов, знает по имени и в лицо каждого каменного атланта и поминутно забывает, кто такая она сама. Отсюда внезапные снегопады в апреле, жара в сентябре и дожди в диапазоне от накрапывающего до метеоритного в любое время года вне всякой связи с неуверенными гаданиями синоптиков. При этом ручки у питерской погоды трясущиеся, отчего режимы она переключает не только хаотично, но и безостановочно.

У петербуржцев и примкнувших к ним это быстро вырабатывает высоко ценимое на мировых подиумах и гранитных мостовых умение формировать универсальные многослойные ансамбли фасона «и в пир, и в мир, и на пляж, и в полярную экспедицию».

При этом коренные жители города к закидонам родной старушки-погоды относятся стоически и сохраняют ровное настроение (в Питере это традиционно уныние и депрессия) при любых ее капризах. У каждого имеется огромный запас терпения и непромокаемый дождевик. Зонтик в городе на Неве – предмет символический, его польза близка к нулю, потому что питерская погода может забыть о чем угодно, но только не о своей фирменной манере сочетать дождь с ветром, в результате чего в воздухе образуется водная взвесь, любовно обнимающая не защищенного батискафом пешехода со всех сторон.

Этой ночью бабуля-погода снова выкинула коленце. Поздно вечером поднялся ветер, потеплело, полил дождь – и уже к утру от непорочных снежных сугробов остались только слезливые воспоминания.

Я шлепала к метро по обширным лужам, коварно прячущим волнистые наледи, и тщетно пыталась не выделяться из толпы суровых спартанцев, идущих прямо к цели гордо, с достоинством, без малодушных взвизгов и суетливых прыжков.

Слиться с массами пока не получалось. Годы жизни в краях с гораздо более комфортным климатом не выработали во мне должной стойкости.

Надо над этим работать, решила я, и купила в метро просторный полиэтиленовый дождевик. Выбрала желтый, как солнышко, которого мне в Санкт-Петербурге подсознательно не хватало, и тем порадовала не только себя, но и подругу.

Та сидела у окошка в квартире тетушки и в ожидании моего прихода расчесывала распущенные волосы. Волнующиеся медно-золотые кудри добросовестно ловили редкие проблески солнца и оживляли сумрачный двор-колодец веселыми зайчиками. Картина была живописная. Остановившись под окном, я огляделась в поисках Кружкина с мольбертом, но никого не увидела. Художник безответственно упустил миг творческой удачи.

– Привет, Рапунцель! – позвала я подругу.

Та остановила руку со щеткой, выглянула из-за завесы сияющих волос и совершенно неромантично всхрюкнула, подавившись смехом:

– Здоров, миньон!

– Что? – Я опустила глаза, проехавшись взглядом по фасаду своего дождевика.

– Прелестно выглядишь! В желтом плаще, синих джинсах, с рюкзаком и в круглых очках – вылитый миньон из мультика «Гадкий Я»!

– Уж так прям и гадкий!

Я шагнула под козырек подъезда (не парадной, та с другой стороны дома), стянула и встряхнула дождевик, сняла очки-консервы, которые надела для защиты от вездесущего дождя. Хотя более успешно с этой задачей справилась бы маска для плавания. А еще лучше – шлем скафандра.

Когда я поднялась в квартиру, на столе уже курились паром кружки с горячим чаем, а Ирка с великой осторожностью резала пышную свежую запеканку.

– Приятно видеть, что ты меня ждала и успела сочинить что-то вкусное. – Я ополоснула руки и села за стол.

– Причем не только запеканку! – Подруга воздела испачканный творожной массой нож. – У меня родился новый стих. Ну почти, я пока финал не придумала. Вот послушай…

Она положила нож, сняла фартук, отступила от стола, сложила руки в замок, как оперная певица, и закатила глаза – приготовилась декламировать.

– Может, я потом послушаю? Когда твое новое произведение будет уже закончено и отшлифовано? – Я попыталась отвертеться от громкой читки.

Дождливым декабрьским днем в Питере крепкий горячий чай с ароматной запеканкой хорошо пить под размеренное тиканье старинных часов и мурлыканье кота, а не завывания поэта-декламатора. Особенно если это не Пушкин или Бродский, а Ирэна Макс – таков творческий псевдоним моей подруги.

– Потом тоже, сейчас оцени набросок.

Я убрала под стол руки, уже потянувшиеся к кружке, и кивнула:

– Давай.

– Сначала расскажу предысторию. Для лучшего понимания ты должна знать, как у меня зародилась идея этого произведения.

Я подавила вздох и снова кивнула:

– Рассказывай.

Святой долг дружбы обязывает внимательно слушать и по возможности положительно оценивать Иркины стихи. Хотя, конечно, жаль, что запеканка и чай остынут.

– Вчера на выходе из метро я услышала уличных музыкантов. Таких, знаешь, длинноволосых, с пирсингом и в черной коже с заклепками. Они пели что-то современное, рокерское, причем мелодия была приятная, а слова оказалось невозможно разобрать.

– Типично для современных песен, – вставила я.

– Вот именно! – Ирка обрадовалась, что нашла понимание. – Нынешние вокалисты поют так, будто у них аденоиды, гланды, насморк и зубная боль одновременно. Получается страдальческий гнусавый вой с редкими вкраплениями отдельных слов. Но ведь не может быть так, чтобы у них у всех был одинаковый диагноз?

– Почему же? Инфекционный идиотизм как вариант, – подсказала я.

– Я подумала: может, проблема не в дикции и слабых вокальных данных певцов, а в отсутствии толковых внятных текстов? И сочинила свой стих на музыку тех рокеров из метро.

– Читай уже! – потребовала я, не отрывая алчного взора от холодеющей на глазах запеканки. – Или пой, неважно, только не томи благодарную публику.

– Читаю. – Поэтесса отставила ножку и продекламировала:

Как Рапунцель, ты ждешь,

Маешься косами,

Но невиданный дождь

Хлынет из космоса…

– Маяться можно тоской, бездельем и животом. – Я не удержалась от правки. Режим «злой редактор» у меня включается с легкостью. – Если речь о том, что Рапунцель затруднительно ухаживать за своими роскошными волосами, то тут нужен предлог: «с косами». Так будет правильно. Это первое. Второе: почему дождь из космоса? Он метеоритный?

– Не исключено, я хотела подчеркнуть апокалиптический характер осадков.

Подруга на критику не обиделась. Это выгодно отличает Ирэну Макс от других графо… пардон, чуть не выразилась нетолерантно. От прочих современных поэтов.

– В принципе, у тебя получилось, – согласилась я. – Давай дальше.

– Даю. – Ирка коротко откашлялась и продолжила:

Заштормит море лжи,

Бог скажет – не на фиг ли?

И не станет 3G

Ной восстанавливать…

Она сделала паузу и вопросительно поморгала.

– А это очень неплохо, – приятно удивилась я. – Прям мощно. Рифмы оригинальные, и персонажи неожиданно интересные, с характером. А дальше что?

– А дальше я еще не придумала. – Ирка, очень довольная, выдвинула стул, бухнулась на него и потянула к себе тарелочку. – Давай пить чай и есть запеканку, пока они не остыли.

– Ме-э! – Из-под стола выглянул кот в импровизированной попоне из красиво свисающей с его боков длинной скатерти.

– Место в животе у тебя еще осталось, да ладно? – не поверила Ирка.

– Мне-э-э!

– Тебе попробуй чего-то не дай, плешь проешь. – Подруга встала, отрезала кусочек запеканки и понесла его в кошачью трапезную за холодильником.

В темном омуте подсознания снова что-то беспокойно ворохнулось.

– Кстати, по поводу плешей и лысин. Вчера поздно вечером звонил Лазарчук, – сообщила я вернувшейся за стол подруге.

– Он облысел?! Бли-и-ин. – Ирка расстроенно шлепнула по столу ладонью. – И без того никак не получалось пристроить мужика в хорошие руки, а теперь, с подпорченным экстерьером…

– Серега не облысел, – успокоила я. – Он звонил по поводу лысого Бабкина.

Я пересказала свой вчерашний разговор с нашим другом-полковником.

– Это что же получается? У нас опять есть подозреваемый! – обрадовалась Ирка.

– У нас – да, – подтвердила я, не сомневаясь, что она говорит об Артуре Бабкине. – А официальному следствию никакие подозреваемые не нужны, у них дело закрыто.

– Где мы, а где официальное следствие…

– Истину глаголешь. А только без помощи полицейских товарищей нам не получить информацию о новом фигуранте, я имею в виду Артура. Архипов, правда, обещал озадачить своих коллег поиском сведений в сети, но вряд ли они станут ломать закрытые базы данных.

– Попросим того же Лазарчука. У него друзья-приятели в органах по всему бывшему Союзу… Отличная запеканка получилась, да? Ум-м-м… умн-мн…

– Лазарчук нам велел по театрам ходить, а не по квартирам с трупами, – нажаловалась я.

– Так и сказал? – Ирка перестала жевать и нахмурилась. – Ну я сейчас устрою ему театр одного актера… Где смартфон?

Я услужливо подала ей аппарат, возлежавший на антикварной консоли красного дерева, и откинулась на спинку стула, приготовившись наслаждаться спектаклем.

– Сереженька, дружочек, ты как поживаешь? – радостно зажужжала подруга в трубку.

– Кажется, это ж-ж-ж неспроста, – насторожился опытный опер. – Чего тебе нужно, Иннокентьевна?

– Мне? – Ирка фальшиво удивилась. – Это тебе нужно, Сережа! Тебе давно уже нужно жениться, пока совсем не облысел и не одичал. И мы нашли тебе в Петербурге прекрасную пару!

– С ума сошли?!

– Полегче, Лазарчук! – Я перегнулась через стол, чтобы оказаться поближе к трубке. – Ты же не велел нам заниматься детективной деятельностью, и мы направили энергию в мирное русло – на благоустройство твоей личной жизни!

Высказавшись, я снова откинулась на стуле.

– Да ты не трусь, Лазарчук, – полнозубо, как акула, улыбнулась Ирка. – Твоя невеста сказочно хороша. Смуглолица, черноброва, нраву кроткого такого… Зовут Гюльчатай. Мы привезем ее с собой в Краснодар, потому что в Питере ей жить негде, а у тебя прекрасная просторная «двушка», и ничего, что без ремонта. Девушка, привыкшая к скромной жизни в кишлаке, построит прекрасный семейный очаг и в твоей неуютной берлоге.

– Вы там спятили, что ли? Сдурели в российской столице хандры и депрессии? У вас от петербургских дождей мозги раскисли?!

– Не обижай нашу старушку-погоду! – потребовала я.

– И не пытайся избежать своего счастья! Ты ж меня знаешь, Лазарчук, если я сказала – жениться, значит, придется, у меня не забалуешь. – Ирка снова оскалилась.

– Да я у тебя уже два раза женился! – возмутился полковник.

– А бог любит троицу! – парировала подруга. – И это наш бог, православный. А у них там, на родине твоей невесты, и по десятку жен заводят, причем одновременно. Так что готовься, Сереженька…

– А, я понял. Это шантаж. – Наш друг умен, ничего не скажешь. – Чего ты хочешь, Иннокентьевна? Давай начнем переговоры.

– Секундочку. – Ирка передала мне трубку.

Ее стиль – давление, дипломатия – моя сильная сторона.

– Мы хотим знать все-все-все об Артуре Бабкине, – деловито сказала я.

– Вот прямо-таки все-все-все?

– Все, что такой матерый спец, как ты, способен нарыть за день-другой.

– От угроз – к комплиментам и лести, как предсказуемо…

– Мне вернуть трубку Ирке? Обсудите калым за Гюльчатай?

– Да чтоб вас, как вы мне надоели!

– Мы тебя тоже очень любим, Сереженька! – проворковала Ирка.

– Сгиньте! Узнаю что-то – сам позвоню. – Лазарчук бросил трубку.

– На самом деле ему это даже нравится. – Я положила смартфон на стол, взяла ложечку и подобрала с тарелочки крошки вкусной запеканки. – Самому интересно. И в чудесным образом закрывающиеся дела об убийствах он не верит.

– Что ты мне объясняешь, разве я Лазарчука не знаю. – Ирка допила чай и со стуком припечатала кружку к столу. – А теперь – гулять по городу!

– Гулять так гулять, – согласилась я и вспомнила популярную песню знаменитого питерского барда. – Стрелять так стрелять[6]…

– Нет, давай немного отдохнем от криминала, – поморщилась подруга. – Просто прошвырнемся по Невскому, без приключений, договорились?

– Вот, смотри! – Ирка привела меня к памятнику Екатерине II на площади Островского. – Это единственное место в Питере, где я горжусь родным Краснодаром. Там памятник императрице более величественный, не находишь? У нас соратники и подданные не теснятся вокруг Екатерины на насиженных местечках в неуютных позах, не жмутся к ее ногам так раболепно.

– У нас там и народу поменьше, всего три кошевых атамана и слепой кобзарь с поводырем, а тут аж девять важных персон, – напомнила я. – Но ты права, здесь один Суворов изображен в непринужденной позе, так он и не был придворным… Идем, покажу тебе еще один любопытный памятник.

Я потянула подругу в глубь сквера.

– Смотри, я называю его «Последний русский дворник Питера»!

– А как его называют все остальные? – Ирка с интересом обозрела каменного мужика со стрижкой «под горшок» и бородой «лопатой». Вторую лопату – собственно дворницкий инструмент – скульптор тоже не забыл, изобразив весьма тщательно.

– Просто «Памятник дворнику».

– Угу… Сейчас такой с натуры не сваяешь, – согласилась подруга. – С лопатами только узбеки и таджики. К слову, того беднягу Мухаммада, который Алишер, выпустили из КПЗ?

– Надо надеяться. – Я ощутила легкий стыд. Совсем забыла про беднягу Мухаммада-Алишера! А надо же было поинтересоваться его судьбой. – Давай спросим Чайковского.

– Вы что? Сидеть вашему Мухаммаду не пересидеть, – огорчил нас участковый, которому я незамедлительно позвонила.

– Как же так? Разве Арсений Бабкин не признался в предсмертной записке, что это он порешил Смурновых? – огорчилась Ирка.

– Во-первых, Бабкин в этом прямо не признался. Уклончиво написал, что сожалеет о содеянном, а о чем именно – можно только догадываться. А во‐вторых, вы не забыли, что у него железное алиби? Не мог он самолично убить Смурновых. Так что Бабкин у нас проходит как заказчик преступления, а узбек – исполнитель. И при таком раскладе все сходится в лучшем виде.

– Да уж, все к лучшему в этом лучшем из миров, – пробормотала я, пряча телефон в сумку.

– Это кто сказал? – несогласно шмыгнула носом Ирка.

– Вольтер. Цитата из романа «Кандид, или Оптимизм».

– Слушай, я, конечно, тоже оптимистка, но не считаю, что посадить как наемного убийцу влюбленного дурачка – хорошо и правильно!

– Согласна с тобой.

Мы пошли обратно к Невскому. По пути молчали – обдумывали ситуацию. Ирка хмурилась, кусала губы, а уже на Аничковом мосту не выдержала – выхватила смартфон из кармана, как саблю из ножен, и встала у самых перил, чтобы не мешать пешеходам. Я подошла к ней и поняла, что подруга позвонила Архипову.

– Да… Гуляем по Невскому. Да, давай. Ждем. – Она убрала трубку от уха и объяснила: – Вадик что-то узнал, но опять говорит – это надо показывать, а не рассказывать. Договорились встретиться через полчаса на моем любимом месте.

– У Елисеевского?

– Где ж еще. Идем, нам нужно на другую сторону проспекта.

У знаменитого магазина братьев Елисеевых, как обычно, толпились зеваки: глазели на движущиеся фигурки в витрине.

– А ты знаешь, что над этим магазином помещается Театр комедии? Вон за теми витражными окнами – лестница в верхнее фойе, – пользуясь случаем, просветила я подругу.

Мы, петербуржцы, всегда рады рассказать о нашем любимом городе его гостям.

– Сын там смотрел «Аленький цветочек».

– И как?

– Сказал, понравилось, как вначале купец за штурвалом пел песни и в конце играли свадьбу.

– А в промежутке ничего интересного не было?

– Что ты, в промежутке было чудище. Стра-а-ашное! Это он сказал с нежностью и умилением. Я потом фотографии посмотрела – чудище и впрямь роскошное, все такое волосатое, в дредах с ленточками с головы до задних лап…

И снова в моей голове ворохнулась какая-то мысль. Да что ж такое-то? Никак она не родится, только неуютно толкается внутри.

– А вот и я! – подоспел запыхавшийся Архипов – курточка нараспашку, шапочка набекрень.

– Что ж ты бегаешь расхристанный весь, чай, не лето, – тут же заворчала Ирка, машинально потянувшись завязать на нашем малорослике шарфик.

У нее очень развит материнский инстинкт.

– Где бы нам присесть? – Вадик отстранился, не дав себя закутать, и огляделся.

– За мной, я знаю одно прекрасное место. – Я развернулась и зашагала по Невскому, на ходу поманив компаньонов за собой.

– Ой, что это? – Ирка нырнула под арку и застопорилась, удивленно глядя на красивое здание с колоннами, аккуратно вписанное в обычный питерский двор.

– Неожиданно, да? – Я оглянулась на нее, довольная произведенным впечатлением. – Это кинотеатр «Аврора». У него, между прочим, в этом году юбилей – сто десять лет, но старичок так хорош… если, конечно, не обращать внимания на пару опасных трещин внутри… Отличное место, чтобы тихо-мило посидеть за кофе. – Я взошла на полукруглое крыльцо и потянула тяжелую дверь.

– А если кому не посидеть, не тихо и не за кофе, то в глубине двора справа еще стрип-клуб имеется, – оживленно добавил зоркий Архипов. – Представьте, как кому-то повезло: такая прелесть прямо во дворе жилого дома!

Уточнять, что именно прелесть, он почему-то не стал.

В промежутке между киносеансами в фойе «Авроры» было тихо, пусто и красиво, как в соборе. Блистали лаковыми расписными боками огромные китайские вазы на каменных парапетах лестниц. Роняли в сумрачный просторный холл цветные тени высокие витражные окна. Под арочными сводами, с которых свисали тяжелые хрустальные люстры, колокольчиками звучал нежный звон ложечек в чашечках.

– Итак, мои парни кое-что узнали про наших Бабкиных, – начал Архипов, дождавшись, пока все рассядутся, пригубят кофе, добавят в чашки кто сахар, кто корицу и снова попробуют. – У старшего, Арсения, правда, нет и не было личного аккаунта в соцсетях, но его фото сохранились в архиве группы «Ньюлайн» – это довольно сомнительная компашка, занимающаяся сетевой торговлей косметикой, гомеопатическими препаратами, БАДами и разного прочего опиума для народа. Арсений Бабкин одно время был там в лидерах продаж, за что даже получал призы и награды.

Он нашел фото в смартфоне и показал нам:

– Вот тут ему высокое ньюлайновское начальство как раз вручает ценный подарок. А тут… – он смахнул первый снимок и открыл второй, – Арсений сидит в президиуме на отраслевой конференции «Ньюлайн-2018».

– Да он самый яркий участник, – ехидно прокомментировала Ирка. – Лысая голова так сияет под софитами, что аж засвечивает в кадре лица соседей!

– А более свежих фотографий Арсения нет? – спросила я.

– К сожалению, никаких других его изображений не нашлось, какой-то он не публичный товарищ. Зато есть очень интересные снимочки Артура Бабкина, вуаля!

Он открыл следующее фото, оказавшееся снимком старой, еще 2010 года, афиши. На ней под крупно выведенной датой выстроились в горделивых позах парни в рваных джинсах и кожаных жилетках на голое тело. Ниже колен их скрывала стилизованная надпись, как бы выложенная из бетонных блоков: «Паршивые псы». Блоки, из которых складывались буквы, пестрели выбоинами от пуль и пятнами крови.

– Миленькая бандочка, – сказала Ирка. – Рок-группа, что ли?

– Она самая. – Архипов увеличил фото и указал на парня справа. – Наш Артур Богданович.

– Ой, волосатый какой! – Подруга подтолкнула меня. – Как твое чудище из «Аленького цветочка»! Не пойму только, это у нашего паршивого песика дреды или афрокосы?

– Афрокосмы, – сострила я, потому что прическа рокера Бабкина не выглядела аккуратной.

Во времена моего пионерского детства подобные куаферы выразительно называли «Я у мамы вместо швабры» или «Я упала с самосвала, тормозила головой». Прическа Бабкина имела вид, будто он упал с «Боинга» и протер головой половину взлетно-посадочной полосы.

– Эх, молодость, молодость, – прокряхтел «дед» Архипов и смахнул фото рокеров, чтобы открыть другой снимок. – Вот тут Артурчик выглядит поприличнее.

«Вот тут» – это тоже на афишке, но уже скромной, без претензий на победу рока над здравым смыслом. На плакате, датированном февралем 2015-го, «наш Артурчик» красовался в гордом одиночестве и в шелковой белой рубахе а-ля гламурный карибский пират, расстегнутой до середины груди. Портрет анфас на фоне морских далей, в левом верхнем углу – дата и время концерта, по нижнему краю – скромно, без затей, печатными буквами: Артур Бабкин, «Личное».

– Ай, молодец, и голову помыл, и с сольниками выступать стал! – одобрила перемены Ирка.

– Вот только недолго музыка играла. – Архипов открыл еще одно фото. – Вот это, похоже, финальная точка в артистической карьере Артура Бабкина.

На снимке полуобнимал фонарный столб лист писчей бумаги с напечатанным на принтере объявлением: «Музыкальное сопровождение семейных праздников, романтических вечеров, детских мероприятий. Профессионально, недорого. Звонить в любое время, Артур» – и вереница цифр на нетронутой бахроме лепестков по нижнему краю бумаги.

– Телефонный номер Артура Бабкина, – объяснил Вадик. – Был актуален еще в прошлом году, потом он его сменил.

– А покажи еще раз Арсения в президиуме, – попросила Ирка. – Теперь снова Артура на фоне моря… Опять Арсения… Еще Артура…

Она заерзала на стуле, подняла голову:

– Вы ничего не заметили?

– Ты не спрашивай, а говори, – сказал Архипов.

– Они похожи, как братья!

– Они и есть братья, только двоюродные, – напомнила я.

– А похожи, как родные! Смотрите, если у одного закрыть лысину, а у другого – космы, то почти одно лицо!

– На этих снимках они одного возраста, молодые еще, чуть за двадцать, – заметил Вадик. – Сейчас уже какое сходство? Одному двадцать девять, другому тридцать восемь… было. Лен, ты чего?

Я массировала виски, болезненно кривясь.

– Что? Голова? Мигрень, да? Это на перепады давления. Я сейчас коньячку тебе в кофе, – засуетилась моя добрая подруга.

– Не надо коньячку, – остановила я ее. – Это не мигрень. Какая-то мысль в голове бьется, бьется, да никак не пробьется.

– А с чем связана? – заинтересовалась Ирка.

Она знает мою давнюю привычку отправлять идеи дозревать в подсознание.

– Знать бы. – Я поморщилась, покосилась на Вадиков мобильный с фото «пирата» Бабкина на экране. – Вроде бы с волосами. С дредами чудища, косами Рапунцель, космами рок-музыкантов…

– Не вижу связи, – признался Архипов.

– А она есть, – уверила я. – Только я тоже ее пока не вижу.

– Ну и ладно, не напрягайся, не присматривайся. – Ирка сунула мне в руку чашку. – Ты пей, пей. А связь сама проявится раньше или позже.

Я понюхала чашку:

– Ты все-таки плеснула мне в кофе коньяка?

– Почему – тебе? Я всем плеснула! Пейте уже, и пойдем по домам – отдыхать. Такая беспокойная жизнь в этой вашей культурной столице…

Разбегались мы в разные стороны: Ирке на Горьковскую было удобнее добираться с метро «Гостиный двор», нам с Архиповым на «Девяткино» – со станции «Площадь Восстания».

Вадик, в отличие от меня, еще не нагулялся и то и дело останавливался, привлеченный очередной достопримечательностью:

– О, смотри, музей Яндекса! Зайдем? Это интересно.

– Интересно, – согласилась я на ходу. – Мы там были. Все экспонаты действующие, так что сын под руководством папы поиграл в допотопные компьютерные игры, а Колян пощелкал клавишами древнего устройства, на котором учился программировать в далеком детстве.

– А ты?

– А я с удовлетворением констатировала, что мой Apple iMac G4, на котором я написала с полсотни романов, уже достойный музейный экспонат. Подержу его еще лет двадцать, до сорока, и ему цены не будет!

– Нормальная инвестиционная стратегия, – одобрил Архипов. – Так что, зайдем?

– Нет смысла, там экскурсии по предварительной записи. – Я увидела зеленый сигнал светофора и зашагала через улицу.

Недалеко ушла: Вадик и на другой стороне нашел, на что отвлечься.

– О, Музей становления демократии! – Мой спутник притормозил у розового здания с атлантами. – Надеюсь, с древнегреческих времен? Атланты вроде как намекают…

– Написано же: «в современной России». – Я указала на табличку. – Атланты вводят в заблуждение.

– Все равно зайдем, – решил Архипов. – Билеты, наверное, недорогие. Демократия должна быть общедоступной.

Не дожидаясь моего согласия, он вошел в здание. Я нехотя последовала за ним.

Оказалось, Музей становления демократии в современной России не пережил ковид. Как прекратил работать в локдаун, так уже и не открылся.

– Какой-то нехороший символизм, – сказал Вадик, но осмотрелся на парадной лестнице (бледно-зеленые стены, лепнина, статуи) и успокоился: – Хотя бы атланты живы-здоровы.

– Отлично, атлантов проведали, можем идти дальше. – Я очень старалась не злиться.

Мы, петербуржцы, должны с пониманием относиться к тому, что наш город вызывает интерес у туристов буквально на каждом шагу.

– Не пойму, это клоны? Или они все-таки разные?

Вадик закачался в простенке между соседствующими атлантами, рассматривая то одного, то другого, то одного, то другого… Точь-в-точь, как Ирка, когда сравнивала фотографии двух разных Бабкиных…

Пф-ф-ф! Шумно, с фонтаном брызг, вынырнула из темных вод рыба-кит – меня наконец озарило!

– Что? Лена! – Испуганный Вадик кинулся поднимать меня с мраморной ступеньки, на которую я обессиленно опустилась. – Что с тобой? Тебе плохо?!

– Тс-с-с, – прошептала я, закрывая глаза. – Не шуми, дай минуточку, чтобы осознать…

Я привалилась боком к стене и через пару секунд услышала:

– Ты далеко ушла? Бегом обратно! Тут Елене плохо!

– Мне хорошо, – возразила я, но кто бы меня слушал!

Архипов встревоженной скороговоркой рассказывал Ирке, что случилось (хотя сам не понял!) и где нас искать. Атлант, у ног которого я вполне удобно устроилась, взирал на меня сверху вниз непроницаемыми белыми глазами и равнодушно помалкивал.

Ж-жах! Тяжелая дверь распахнулась, ударив в стену так, что атланты содрогнулись.

– Спокойно, я в порядке! – Я поспешила встать навстречу взлетающей по ступенькам подруге.

– Точно? – Ирка схватила меня под руки, пытливо заглянула в лицо.

– Точно! – Я осторожно высвободилась.

Подруга оглянулась на Архипова.

– Тогда что это сейчас было? – спросил он с претензией.

– А это меня осенило.

– Чем? Пудовым крылышком ангела-хранителя города? С размаху и точно по голове, да?

– Не знала, что ты умеешь так язвить, – приятно удивилась я и одной рукой похлопала по плечу Вадика, а другой – Ирку. – Друзья мои, я внезапно поняла нечто важное. Мы перепутали атлантов, тьфу, братьев, в смысле, Бабкиных! Квартиру в Мурине снимал не Арсений, а Артур!

– Обоснуй, – потребовал Архипов.

– Мы вычислили эту квартиру по фото в аккаунте, владелец которого – Арчи Бабкин, – напомнила я. – Мы думали, Арчи – это Арсений, но так же мог назваться и Артур! И это, оказывается, он у нас музыкант, вы вспомните фото на аве: там ведь мужик с гитарой!

– И в бандане, – задумчиво добавила Ирка.

– В бандане, под которой не видно, лысая голова или волосатая!

– Стоп, стоп, не так быстро, я за вами не успеваю! – взмолился Архипов. – Если квартиру снимал Артур, почему в ней нашли труп Арсения? И тоже в бандане? Так…

Он огляделся:

– Где бы нам опять присесть?

Присели мы в сетевой булочной, одной из многих, разбросанных по городу. Архипов, как настоящий джентльмен, встал в очередь, а нас отправил подстеречь и занять столик – свободные посадочные места в заведении, пользующемся заслуженным спросом, систематически в дефиците.

Мы дождались, пока освободился столик в укромном уголке, и устроились за ним в ожидании Вадика со сверхнормативным на сегодня кофе. Я вообще-то больше одной чашки вкусного бодрящего напитка не употребляю, иначе теряю покой и сон. А если их теряю я, вынуждены бодрствовать и окружающие – попробуй поспи под веселый перестук компьютерных клавиш! От кофе меня переполняют энергия и творческие замыслы.

Но бывают дни, когда приходится отступать от собственных правил… Сегодня выдался именно такой.

Сидели мы с Иркой тихо, молча. Я напряженно мыслила, она мне не мешала. За соседним столиком мужчина и девушка, как я поняла – Дед Мороз и Снегурочка, сочиняли сценарий новогоднего утренника. В питерских кофейнях, кондитерских и булочных это нормальное явление, там тихие труженики с ноутбуками – часть интерьера. Хотя у этой парочки компьютера не было, девушка писала по старинке, как наш Архипов, – ручкой в тетради. Мужчина, импозантный высокий блондин, диктовал:

– Появляется Волк. У него зубы. Овечка пугается. Волк говорит что-то вроде: «Я не злой, просто улыбаться не умею…»

– А вот и я.

Подошел Архипов с подносом, проворно расставил бумажные стаканы с кофе, сел, оглянулся на наших соседей. Блондин как раз звучно щелкнул пальцами, приветствуя родившуюся у него мысль:

– Пометка в скобках – короткий интерактив, овечка и дети учат волка улыбаться.

– Гениально, – преданно взглянув на Дедушку, выдохнула Внучка и застрочила в тетради.

– Студентка и ее преподаватель, – наклонившись над столом, нашептала нам с Архиповым Ирка и подмигнула.

Знаем, мол, мы такие интерактивы с волками и овечками.

– Вернемся к нашим баранам, – предложил Вадик, голосом выделив местоимение. – Лен, повтори свою мысль.

– Которую?

Я не успела ни определиться с мыслью, ни повторить ее. Блондин повысил голос и торжественно, как распорядитель бала, объявил:

– И тут появляется Хаги-Ваги!

Архипов подавился кофе, откашлялся, округлил глаза и прохрипел:

– Хто?!

– И говорит: «Помоги мне, Дедушка Мороз, я потерял Киси-Миси!» – хорошо поставленным голосом продолжил блондин.

Я тоже подавилась.

Снегурка взглянула на нас укоризненно. Дед Мороз отечески погрозил пальцем.

– Ну, за Киси-Миси! – первой нашлась Ирка и подняла свой стакан.

– Что там у них? – шепотом спросил Вадик, украдкой кивнув на наших соседей.

– Новогодний утренник на актуальную тему, – тихо прошелестела я. – «Как Дед Мороз и Снегурочка помогли Хаги-Ваги найти Киси-Миси».

– И почему это актуально?

– Все дети любят Хаги-Ваги и Киси-Миси, – авторитетно объяснила Ирка – мать восьмилетних близнецов.

– Лучше не спрашивай, кто это, – посоветовала я Архипову, – тебе они не понравятся. В наше время дети любили милых пушистых зверушек, а не долговязых тряпичных монстров с зубами в самых неожиданных местах… Кстати, вот кто может научить Волка улыбаться! – Я оглянулась на Деда Мороза и Снегурочку, но они этого не заметили и подсказку не приняли.

– Однако мы отвлеклись. – Ирка постучала деревянной палочкой по картонному стакану. – Давайте продолжим нашу детективную историю. Слово предоставляется предыдущему оратору. – Она кивнула мне и подперла щеки кулаками, приготовившись слушать.

– Да… Наша история…

Я постаралась собраться с мыслями. Те снова норовили умчаться прочь, как Хаги-Ваги на поиски Киси-Миси.

– Ты сказала, что квартиру в Мурине снимал не Арсений, а Артур. – Вадик напомнил, на чем мы остановились.

– Погорячилась, – признала я. – Может, Артур ее не снимал, просто бывал в гостях у Арсения и в один из таких визитов сделал фото из окна с самолетом. Я понятно объясняю?

– Пока да. – Ирка не усомнилась, что объяснения еще не закончены.

– Тут ведь что важно? – продолжила я, ободренная вниманием слушателей. – Артур не где-то там в Абхазии, а здесь, в Питере! И он общается, пардон, общался с Арсением.

– И почему это важно? – Вадик наклонил голову к плечу.

– Ну как ты не понимаешь? – накинулась на него Ирка. – Одно дело – наследник, который тихо сидит где-то за границей и знать не знает, что ему от родича имущество привалило. Совсем другое – который с этим щедрым родичем перед его внезапной смертью был в прямом контакте! Во втором случае Артура вполне можно заподозрить в том, что это он спровадил Арсения на тот свет!

– У полиции нет сомнений, что это самоубийство. – Вадик переложил голову с правого плеча на левое, продолжая все так же пытливо взирать на меня.

– Да мало ли чего нет у полиции! – всплеснула руками Ирка. – Например, ум…

– Умения придумать альтернативный сценарий. – Я поспешила проявить дипломатичность, потому что обвинять полицию в отсутствии ума было очень невежливо. – И желания продолжать расследование, которое можно прекрасным образом закрыть. А у нас с вами все это есть, и я предлагаю такую версию: братья Бабкины были в сговоре, и это Артур, приехав в Питер раньше, чем Арсений на поезде, убил Смурновых! Могло такое быть?

– Дай-ка подумать… – Архипов взъерошил волосы, сосредоточенно посопел и решил: – Вполне могло! Особенно если Смурновы были знакомы и с Артуром Бабкиным. А почему нет, он Александре тоже какой-то родственник…

– Кузен кузена, – подсказала Ирка.

– Сойдет за родню, – решила я, вспомнив Борю Фабержонка – внучатого племянника покойного сына сводного брата моей бабушки.

– И получается, что все могло быть именно так, как мы и думали с самого начала! – Вадик обрадовался, заерзал на стуле. – Смурновы возились в квартире, входную дверь не заперли. Артур вошел без стука и звонка – сюрпри-и-из! С ходу полез обниматься, вколол Кириллу и Александре парализующий препарат, а потом уже спокойно, без особой спешки, доделал свое черное дело.

– Замотал супругов в пленку, уложил на балконе и ушел! – подхватила Ирка. – А вскоре в окно влез узбекский Ромео, Алишер наш Мухаммад! Не понял, что там такое на балконе лежит, вообще не осматривался в квартире, пронесся через нее бегом, как в кино! А потом пришел ты, – она ткнула пальцем в Архипова, – и, конечно же, обнаружил трупы! С твоей дотошностью чего-то не обнаружить…

Она убежденно покивала собственным словам и заключила:

– Все ясно, Смурновых грохнул Артур! Помог кузену получить наследство. Должно быть, Арсений пообещал ему долю, а денежки нашему безработному музыканту-абхазскоподданному в чужой стране были очень нужны.

– Вполне стройная версия, – оценила я. – Объясняет в том числе и наличие у Арсения железобетонного алиби.

Но въедливый Вадик, разумеется, нашел, к чему придраться:

– Только непонятно, о чем тогда Арсений сожалел в своей предсмертной записке. С чем он «не мог дальше жить»? Он же не убивал Смурновых!

– Он не был исполнителем, – возразила Ирка. – Но заказал их убийство! Думаешь, этого недостаточно для невыносимых мук совести?

– Ну предположим. – Вадик не выглядел убежденным. – Но тогда с чего это Арсений завещание на Артура написал? Передал имущество сестры, убийство которой постфактум так его тяготило, тому, кто ее кокнул? Это очень цинично, не находите? И совершенно не снимает грех с души Арсения.

– Чужая душа потемки, – заявила Ирка и уткнулась в стакан с кофе, поскольку ей явно нечего было сказать. – Ну если больше ничего не осталось… Уходим?

Кофе мы допили, но у Архипова явно остались вопросы, а у меня – желание дослушать новогоднюю историю про Хаги-Ваги, который, пока мы беседовали, успел вместе с Дедом Морозом переместиться на Планету Мыльных пузырей. Но Ирка уже рвалась к перманентно голодному коту, и мы не стали засиживаться в булочной.

На этот раз решили вместе дойти до станции «Площадь Восстания». Оказалось, что это было очень правильное решение. За сотню метров до метро Вадик вдруг остановился как вкопанный и требовательно спросил у ближайшего фонарного столба, красиво обмотанного гирляндами лампочек:

– А как он сюда попал?

– Кто? Столб? Вадик, он тут лет сто стоит! Или даже двести. – Ирка постучала кулаком по кованому завитку. – Массив чугуна! Вещь на века.

– Я про Артура Бабкина. – Архипов отвернулся от столба и посмотрел на меня. От Ирки он вразумительного ответа, похоже, не ждал. – Как он попал из Гагр в Питер?

– Сначала из Абхазии в Крым, там недалеко, – предположила я. – Так что Артур благополучно прибыл к братику Сене в Симферополь.

– Там-то они свои черные планы и составили! – влезла Ирка.

– А потом, из Крыма в Питер? – Вадик еще не все выяснил.

– Арсений, как мы знаем, на поезде, тот как раз из Симферополя в Санкт-Петербург идет, очень удобно. А вот Артур…

Я задумалась. В самом деле, российских документов у Бабкина-младшего еще нет, иначе Лазарчук не назвал бы его гражданином другой страны. А на поезд, самолет, даже межрегиональные автобусы билеты приобретаются по паспорту. К тому же с учетом черных планов братцев Артуру надо было приехать в Питер тайно, чтобы никто не знал, что он уже там…

– Бла-бла-кар или попутки, – решила я. – А еще лучше – личный автомобиль. И Лазарчук говорил, что у Арсения имелась в собственности машина, что-то непритязательное, отечественное…

– «Лада Гранта», – подсказала подруга. – Цвета жасмин. Это какой, кстати?

– Бело-желтый, – не задумываясь, ответил Архипов.

А меня снова осенило! Не сильно, с размаху по темечку, а мягко, но все равно чувствительно. Я дополнительно шлепнула себя по лбу:

– Грязно-белая «Лада»! Была же такая в Болотном, помните? И не только там… Народ, нам срочно нужно к Боре!

– Зачем нам к Боре? – Ирка и Вадик недоумевающе уставились на меня.

Я с удовольствием убедилась, что их-то вовсе не осенило.

– Элементарно, Ватсоны! Покажем ему фото Артура. Вы забыли? В тот день, когда мы нашли труп Арсения, Боря высадил нас у дома и поехал к себе, но застрял на пустыре. Не мог проехать, потому что перед ним в снегу засела другая машина – белая «Лада».

– Упс, – сказал Архипов.

А я добавила для пущей понятности:

– И водителя этой машины Боря определил пословицей «Долог волос, да ум короток». А застряла та «Лада» потому, что у нее резина летняя.

– Конечно, кому нужны шипованные шины в Симферополе, – мелко покивал Вадик, который уже все понял. – Думаешь, это был Артур на машине Арсения?

– И застрял он там же, где и Боря, не случайно: спешил кратчайшим путем убраться от дома, где мы нашли тело Арсения! – Я максимально развила мысль. – И очень может быть, что эта непредвиденная случайность – маленькое дорожно-транспортное происшествие, в результате которого Артура на машине Арсения увидел наш Боря, – единственное, что уличает Бабкина-младшего!

– Вряд ли единственное, – возразил Архипов. – В Мурине все первые этажи домов заняты магазинами, у многих из них камеры, если поднять видеозаписи, можно проследить маршрут «Лады Гранта» цвета жасмин.

– У тебя профдеформация, ты слишком полагаешься на цифровизацию, – попеняла я. – И упускаешь из виду реалии нашей жизни. В тот день был сильный снегопад, нулевая видимость. Так что вся надежда на Борю. Вперед!

Я махнула рукой – к метро, и Архипов тут же устремился в указанном направлении.

– И я! И я с вами! – Ирка, не желая остаться в стороне и пропустить самое интересное, моментально поменяла свои планы.

– А некормленый кот? – спросила я ее уже на бегу.

– Подождет! – в рифму ответила поэтесса.

Если бы Волька это слышал, не одобрил бы стишок-экспромт и сказал нашей общей подруге в режиме литературной критики много нехороших кошачьих слов.

Глава одиннадцатая

Еще в метро я трижды набрала Борин номер – юный друг и родич не отвечал.

– Работой занят. Пуговицы с лунным камнем ваяет, – предположила Ирка.

– А мастерская у него в городе, на Петроградке, – припомнила я. – Выходит, мы не в ту сторону едем.

– А позвоните его девушке, – посоветовал Архипов. – Как ее? Джульетте.

– У меня нет номера.

Я посмотрела на Ирку, и она помотала головой:

– Тоже нет. Откуда бы?

– У меня есть. – Вадик со свистом расстегнул молнию куртки, полез за пазуху и достал, что характерно, не мобильник, а неизменный блокнот. – Вот, я тут записал…

– Ты и на Джульетту досье составил?! – не то шокировалась, не то восхитилась Ирка.

– Конечно. Решил, что она тоже имеет отношение к расследованию. – Сохраняя полнейшую невозмутимость, Архипов отчеркнул ногтем нужный набор цифр. – И, как видите, оказался прав.

– Кажется, я понимаю, почему ты до сих пор не женат, – пробормотала Ирка. – Такой приземленный педант и зануда!

Но в ее голосе отчетливо угадывалось одобрение. Бесспорно, приземленного педанта и зануды нашему с подругой дуэту импульсивных сыщиков, склонных к озарениям, заметно не хватало.

Я выразила эту мысль грубоватым комплиментом:

– Что бы мы без тебя делали, Вадик! – И набрала номер Бориной подруги.

Девушка ответила моментально, как будто держала телефон в руках, нетерпеливо дожидаясь звонка:

– Ну? Я слушаю!

– Добрый день, Джульетта, – сказала я подчеркнуто вежливо. – Вы не могли бы передать трубку Боре, если он сейчас рядом с вами?

– Со мной? Нет! Я думала, он с вами!

– С нами? – Я машинально огляделась, как будто наш друг и мой дальний родич мог незаметно затесаться в ряды пассажиров вагона метро, следующих на конечную станцию «Девяткино». – А почему вы так думали, скажите, пожалуйста?

– Боже мой, что же с ним случилось?! – Похоже, девушка готова была разрыдаться.

У меня возникло очень нехорошее предчувствие.

– Джульетта, пожалуста, успокойтесь и объясните, где Боря!

– Я не знаю! – В голосе моей собеседницы зазвенели слезы. – Я вернулась с занятий, это было примерно час назад…

Значит, она где-то учится, автоматически отметила я и пристыженно подумала, что ничего не знаю об этой девушке, хотя намеревалась разобраться, подходит ли она нашему Боре. Надо бы хоть Архипова расспросить, что там за информация в его досье на Джульетту.

– … а Борюсик как раз уходил, точнее – убегал. – Девушка честно постаралась успокоиться и дать исчерпывающие объяснения. – Только я на порог, он – из дома, даже без шапки и шарфа, куртка в руках. Я ему: «Куда ты? Где пожар?», а он только бросил через плечо: «Не беспокойся, я быстро!» Я и подумала, что он побежал встречать доставку. У нас, вы же знаете, номеров на дверях еще нет, курьеры путаются, не могут нужную квартиру найти.

Джульетта замолчала, видимо, набирая воздуха для новой тирады, и я вклинилась в паузу с вопросом:

– Но Боря не вернулся и не позвонил?

– И на мои звонки не отвечает! Я подумала – это снова вы его к своему секретному делу привлекли, – обиженно заговорила девушка.

– Нет, это не мы. – Я лихорадочно соображала. – Джульетта, а машина Борина на месте?

– Не знаю, мне же ее не видно из наших окон, Борюсик паркуется по другую сторону дома, там есть нормальные места, а у нас только для инвалидов…

– Джульетта! Пожалуйста, выйдите из дома и посмотрите, стоит ли на обычном месте Борин автомобиль! А потом сразу же позвоните мне, хорошо?

Я отключила вызов и нервно похлопала смартфоном по ладони.

– Выкладывай!

Ирка и Архипов придвинулись ко мне с боков.

– Пропал наш Боря, – объяснила я, напряженно соображая.

– Как, куда, почему?

– Надеюсь, не потому, что он важный свидетель. – Мобильный в моем кулаке завибрировал, и я поспешно ответила на вызов. – Да, Джульетта?

– Машина на месте, – сообщила девушка. – Пустая, закрытая.

– В доме есть запасные ключи от нее?

– Разумеется!

– Возьмите их и ждите нас во дворе, мы скоро будем. – Я закончила разговор и встала: поезд как раз прибыл на конечную. – По коням, господа, пора выводить кавалерию!

– Что это значит? – вполголоса уточнил у Ирки Архипов.

– Время кабинетных раздумий закончилось, надо действовать! – Подруга подтолкнула меня в спину, и я пробкой вылетела из открывшейся двери вагона. – Бежим!

И мы побежали – так, что ветер засвистел в ушах, а огни густонаселенного «спальника» с развитой инфраструктурой смазались в разноцветные полосы. Светофоры при этом сделались для нас неразличимыми, и мы без раздумий их игнорировали. Разогнавшись на прямой, с трудом вписались в поворот с одного бульвара на другой, снова ускорились и в ворота – по счастью, открытые! – нашего ЖК влетели шайбами.

Джульетта дожидалась нас, стоя на высоком крыльце. Увидев троицу эффектно финиширующих бегунов, она слетела по ступенькам и затрясла ключами, как первоклассница колокольчиком в День знаний:

– Вот, принесла!

Я выхватила у нее связку на бегу. Взрывая снег ногами, в управляемом заносе вывернула на парковку, прицельно выбросила руку с брелоком вперед, нажала на кнопочку и отключила автомобильную сигнализацию. Очень вовремя: разогнавшаяся Ирка всей своей массой врубилась в бок Борюсиковой «ласточки» – завыла бы та белугой, не отключи я сигналку.

Я вонзила ключ в замок, повернула его, открыла дверь с водительской стороны и бухнулась на сиденье. По трем закрытым дверям тут же требовательно застучали ладони. Я отжала запоры, и в салон одновременно полезли Ирка с Джулей – сзади и Архипов – справа.

Я потянулась к авторегистратору.

– Дай я, мне эта модель знакома, – опередил меня Вадик. – Смотрим запись, мотаем назад?

Я кивнула и вытянула шею, чтобы лучше видеть картинку в окошке видеокамеры. Ирка и Джуля нависли сзади и сверху, как атланты, подпирающие слишком низкий потолок.

– Стоп! Отсюда вперед, – скомандовала я, и Вадик запустил воспроизведение видео.

Я посмотрела на таймер:

– Час пятнадцать назад.

Боря на экранчике вынырнул сбоку – регистратор писал только то, что происходило прямо по курсу машины, неважно, ехала она или стояла.

– Куртку он не надел, только набросил на плечи, значит, не собирался надолго задерживаться на улице, – логично рассудил наш педант и зануда.

– Кого-то ждал, – добавила Ирка.

Боря на экране видеорегистратора постоял, озираясь, перед капотом, прошелся туда-сюда. Потом махнул рукой, словно кого-то приветствуя или показывая – вот он я, здесь! – спешно вышел из кадра и больше в него не вернулся.

– И что все это значит? – нервно спросила Джуля.

– Отмотай еще примерно на сутки назад, – не ответив, попросила я Вадика. – Там будет интересное – как Боря застрявшую «Ладу» выталкивал.

– «Гранту» цвета жасмина? – с пониманием уточнила Ирка.

– Вот оно. – Вадик быстро нашел нужное видео. – Но картинка никудышная, такая метель…

Снег летел почти горизонтально, регистратор с довольно слабой оптикой видел даже не крупные хлопья, а сплошные белые ленты – как будто ветер разматывал марлевые бинты. Сквозь них с большим трудом можно было разглядеть ворочающиеся в вязкой ватной белизне фигуры.

– Слева Боря! – нервно подсказала Джульетта. – Его красный шарф!

– Интересно, кто справа. – Я максимально приблизилась к экрану, но что можно сказать по сутулой фигуре в пуховике с поднятым капюшоном, снятой со спины?!

– Ага! Смотри, капюшон сдуло! – обрадовалась Ирка.

Архипов, не дожидаясь команды, нажал на «стоп» и увеличил картинку. Стало видно, что на затылке у интересующего нас персонажа не то короткий хвост, не то гулька.

– Длинноволосый! – Ирка качнулась назад, упала на сиденье. – Что и требовалось доказать!

– Я ничего не понимаю, – едва не плача, сказала Джульетта. – Мне кто-нибудь что-нибудь объяснит?!

Я оглянулась на нее:

– Присядь, пожалуйста, – и перевела многозначительный взгляд на Ирку.

– Да, Джуленька, ты пока присядь, отдохни, – заворковала подруга, отвлекая и успокаивая девушку.

Я повернулась к Вадику:

– А можно отмотать на нашу поездку в Болотный?

– Не-а. – Он помотал головой. – Техника не позволяет. Простейшая модель, пишет только сорок восемь часов, потом снова по кругу.

– То есть сделанная запись затирается через двое суток? – Я подавила вздох разочарования. – Что ж, тогда, конечно, угрозу для него представляет только живой свидетель.

– Для кого – для него?! – выкрикнула сзади Джульетта. – Я требую объяснений! Что все это значит? Где Боря?!

Я устало посмотрела на нее в зеркало заднего вида.

– Я по дороге объясню, хорошо? – И немного повернула зеркало, чтобы увидеть в нем Ирку. – Давай местами поменяемся. Ты же еще помнишь, как водить на механике?

– О чем речь! – Подруга с готовностью полезла из машины.

– Я тоже умею управлять автомобилем с механической коробкой передач, и у меня есть водительские права категории «Б», – спохватился Архипов.

– Прекрасно, но ты сегодня нам нужен в другом качестве. – Я открыла дверцу и вышла из авто, чтобы уступить место за рулем более опытному водителю. – Будешь штурманом, прокладывай курс на Болотный!

– Вообще-то Борюсик никому не разрешает рулить своей «ласточкой», даже мне! – заволновалась Джульетта.

Я потеснила ее на заднем сиденье, захлопнула дверь и заверила:

– На этот раз Борюсик слова против не скажет, поверь мне!

– Главное – успеть до того, как его заставят замолчать навсегда, – проворчала Ирка и повернула ключ в замке зажигания. – Пристегните ремни, мы взлетаем!

За городом лил дождь.

По мокрой скользкой дороге мы летели быстро и опасно – на бреющем. К счастью, трасса была почти пустой, нормальные водители предпочли не искушать судьбу.

На проселке экстрима добавили многочисленные ямы сложной конфигурации и непредсказуемой глубины. Ирка, наш водитель, тихо ругалась, штурман Вадик поминутно извинялся за качество дорожного полотна, как будто он мог выбрать другой маршрут. Альтернативный путь в зимний Болотный нашли бы разве что лыжники, да и те вряд ли добрались бы до цели по вязкой каше из снега и грязи.

На полпути к Болотному мы раз-другой опасно увязали, но все же продвигались вперед. Машина натужно рычала, Ирка вслух благодарила Борю за шипованные шины, Архипов то утыкался в смартфон, то вскидывал глаза, сравнивая реальную местность со спутниковой картой, и предупреждал:

– Сейчас правее держись, там посуше будет… А теперь левее, справа топь…

Мы с Джульеттой помалкивали – говорить было не о чем, да и настроение не располагало к беседам. Я успела объяснить встревоженной девушке, что ее любимого, похоже, похитил преступник, для которого наш Боря опасен как ненужный свидетель. Что из этого следует, всем было ясно. Некоторую надежду внушало только то, что Артур Бабкин не убил нашего парня на месте, предположительно – увез Борю на хутор, где мог держать какое-то время, не привлекая внимания. То есть вроде как не спешил срочно устранять, а почему – кто ж его знает. Был шанс, что мы не опоздаем и успеем разобраться на месте.

Уже на подъезде к Болотному Вадик громко скомандовал:

– Стоп, машина! – И Ирка затормозила на краю обширной лужи, скрывшей под собой дорогу от одной обочины до другой.

Объехать ее можно было разве что на велосипеде – по краям проселка частоколом тянулись голые зимние деревья с обломанными верхушками. Слева – чаща, справа – лесополоса, но густая. Машине, если она не танк или трактор, не пробиться.

Подруга вышла из машины, посмотрела на рябую от молотящего дождя суперлужу, метнула в нее пару камней и вернулась с вердиктом:

– Марианская впадина какая-то! А у нас все-таки не субмарина, заныривать рискованно. Дельше придется идти пешком.

Ввиду серьезности ситуации против марш-броска никто не возражал, даже Джульетта, экипированная наименее подходяще – в бежевое шерстяное пальто поверх трикотажного спортивного костюма песочного цвета. Шапки или капюшона у нее не имелось, на ногах и вовсе были щегольские белые кроссовки, но предложение остаться и подождать нашего возвращения в машине девушка отвергла без раздумий.

– Похоже, любит она его, Фабержонка-то нашего, – растроганно нашептала мне Ирка, провожая лавирующую между деревьями Джульетту сочувственным взглядом.

Пальто девушка запахнула покрепче, воротник высоко подняла, спину ссутулила и топала по ноздреватому снегу в подлеске, не выбирая дороги.

– Только ты в момент, когда речь идет о жизни и смерти, можешь думать о любви, – ворчливо упрекнула я подругу. – Давай отложим сантименты, у нас тут не лав стори, а детектив в финальной стадии.

За лесополосой открылся вид на Болотный – вереницу строений за сплошными линиям заборов, разделенных условной улицей, которую изрядно развезло. Пока мы дошлепали до участка покойного деда Елагина, изгваздались в грязи, а Джульетта еще и промочила ноги.

Но наше упорство было вознаграждено: у знакомого забора мы увидели грязно-белую «Ладу».

– Смотри-ка, Артур через лужу проехал! – ревниво удивилась Ирка.

– У него имелась фора, – успокаивая ее, напомнил Вадик. – Полтора часа назад дорога была не настолько плохой, и…

– Где Боря? – оборвала его Джульетта.

Глядя на нее, я не могла не вспомнить детскую присказку, сопровождавшую какую-то игру, кажется, в прятки: «Мокрая курица жмурится». Выглядела наша красавица крайне жалко, но настроена была воинственно:

– Он в этой машине?

– Стоять! – Ирка удержала ринувшуюся в наступление девушку за хлястик пальто. – На разведку пойдут люди в черном.

– В темно-синем, – поправила я, оглядев свой пуховик.

Хорошо, что не надела желтый дождевик миньона – просто забыла его у Ирки на вешалке. Наряд жизнерадостного цыплячьего цвета был бы слишком заметен в темноте.

Окна дома, который по-прежнему выглядел заброшенным, не светились. О существовании уличных фонарей Болотный отродясь не знал, луна и звезды прятались за тучами, и сгустившийся мрак отчасти рассеивала только раскачивающаяся на ветру лампа-тарелка во дворе дома напротив – у Акимыча.

– Держи! – Ирка пошарила в своей сумке-самобранке и вручила мне фонарик. – Только заранее не включай, чтобы не выдать свое присутствие.

Я ее послушалась и побрела к смутно белеющей во тьме «Ладе» вслепую, но все равно выдала свое присутствие, потому что подвернула ногу и машинально выругалась.

– Ничего нельзя доверить! Все надо делать самой! – шепотом возмутилась подруга и снова зарылась в сумку.

Через минуту она настигла меня, такая красивая – не оторвать глаз: в самодельной чалме поверх светлой барашковой шапки.

– Блестяще, – похвалила я. – Это что у тебя?

– Это мусорный пакет, а в чем дело? Он черный, моя белая шапка под ним не видна.

– Вообще-то просвечивает, – возразила я и оглянулась на Архипова, чтобы спросить его мнение – белеет шапка одиноко во мраке темном и сыром или не белеет?

Но Вадик, вдохновленный Иркиным примером, на нас не смотрел, спешно выворачивая наизнанку свою светло-серую аляску. Подклад у нее оказался черный, атласный.

– Тоже блестяще, – кивнула я нагнавшему нас компаньону.

Атлас и полиэтилен даже во мраке красиво посверкивали, обещая на свету сделаться ослепительными. Что ж, всегда полезно ошеломить противника, а сделать это можно самыми разными способами.

– Проверь машину. – Ирка подтолкнула меня к «Ладе».

Я подкралась к автомобилю и, не прикасаясь к нему, чтобы не пробудить сигнализацию, заглянула в темные окна:

– Тут никого!

– Идем к дому.

Архипов, в вывернутой аляске похожий на пухляша в атласном смокинге, возглавил модное дефиле, Ирка в мусорной чалме пошла за ним. Слишком просто одетая для того, чтобы украсить своим присутствием подиум, я поработала как скромный техперсонал – включила фонарик и расстелила дорожку света до бревенчатой стены.

Прижавшись к ней, как спецназовцы перед штурмом, мы провели короткое совещание.

– Света не видно, звуков не слышно. Похоже, в доме тоже ни души, – предположила Ирка.

Дотошный Архипов сложил ладони ковшиками, приставил их к голове и, таким образом увеличив свои уши до локаторов Чебурашки, послушал ночную тишь:

– Во всяком случае, ни одной живой души.

– Типун тебе на язык! – сердито зашептала я. – Это вы, Ватсоны, ничего не слышите, а мне интуиция подсказывает, что они где-то здесь. И Артур, и Боря.

– Может, у Акимыча? – Вадик привстал на цыпочки и посмотрел на домовладение напротив. – Пьют чай, едят капусту с хреном…

– Хрен с ней, с капустой! – Ирка принялась закатывать рукав пальто.

– Что ты собираешься делать? – забеспокоилась я.

– Разобью стекло в витраже у входной двери, суну руку и открою замок изнутри. В кино всегда так делают.

– Тогда лучше, наоборот, натянуть рукав пониже, чтобы не порезаться, – посоветовал Вадик.

– Переплет частый, а рукав толстый – не пролезет, – возразила подруга.

– Так надо сначала разбить стекло, лучше локтем, потом осколки вытащить, а уже после туда голую руку совать, – заспорил с ней Вадик. – В кино делают именно так!

Я не стала ждать, пока они закончат дискуссию о методах вторжения, популяризируемых современным кинематографом, и осторожно поднялась на крыльцо. Толкнула дверь и шепотом сообщила спорщикам, перевесившись через перила крыльца:

– Между прочим, тут открыто!

– Это какое-то неправильное кино, – буркнула Ирка и тоже поднялась по ступенькам. – Посвети внутрь, только осторожно.

Я направила луч фонарика в щель приоткрытой двери.

В правильном кино из нее с визгом вылетели бы, хлопая крыльями, летучие мыши, а у нас ничего не случилось.

Я толкнула дверь сильнее, открывая ее пошире, и поводила фонариком, вырисовывая светлые загогулины на темных стенах узкой прихожей.

И снова ничего не произошло.

Но я тоже смотрела фильмы, включая те самые «правильные», где из стен на входе в таинственные темные помещения выскакивают острые лезвия, с потолка валятся каменные плиты, а под ногами разверзаются пропасти.

Поэтому я посторонилась и вежливо сказала Архипову:

– Прошу! – предоставив ему почетное право первым переступить порог.

– Э-э-э…

Вадик замялся, но Ирка подтолкнула его в спину, вынудив принять оказанную честь. И, поскольку лезвия из стен не выскочили, плита не упала и пол из-под ног первопроходца не ушел, шагнула вслед за Архиповым.

Я выждала еще немного (в хитро устроенных таинственных помещениях выскакивание лезвий и падение плит происходит с задержкой – ровно на время, необходимое простодушным героям, чтобы произнести «Ну все в порядке!» или «Вот, вы зря боялись!»).

– Ну все в порядке, – донесся до меня голос Архипова. – Вы зря боялись.

Я досчитала до трех, воплей и грохота не услышала и тоже вошла в дом.

Посветила на своих товарищей: Вадик озирался, Ирка прикрыла глаза и энергично нюхала воздух – со звуком, который мог бы издавать песенный ежик с дырочкой в правом боку.

– Вы тоже это чувствуете?

– Что, страх и ужас? – сыронизировал Вадик.

Смотрите-ка, осмелел, когда ему плита на голову не упала.

– Да нет же, вонь!

– Валенки стояли в углу и воздуха не озонировали, – пробормотал Архипов, продемонстрировав похвальное знание советской литературной классики.

– Кажется, пахнет мышами. – Я тоже посопела.

– Скорее грязными носками, – не согласилась подруга. – Как будто кто-то промочил ноги и развесил свои грязные портянки сушиться на батарее.

Мы переглянулись. Мокрые ноги и сушка портянок логично сочетались с прогулкой по нынешнему бездорожью.

– Значит, он здесь! – торжествующим шепотом заключил Архипов.

– А это вы слышите? – перебила я.

– Еще вонь?

– Нет, звуки!

Внизу под нами хлопнуло, даже показалось, что доски пола под ногами дрогнули. Приближающийся ритмичный скрип оповестил, что кто-то поднимается по лестнице.

– Прячьтесь! – Я первой метнулась к стене, сплошь увешанной каким-то тряпьем.

Удачно угодила в длинный просторный тулуп и внедрилась в него с головой, оставив на виду только перепачканные ботинки. Замерла, затаилась.

Очевидно, Вадик и Ирка тоже нашли себе какое-то укрытие. Я услышала их недолгую возню – мягкие удары о стену и шорохи. Потом стало тихо.

И страшно.

Я вспомнила, что в правильных фильмах, будь они неладны, в подобных ситуациях непременно находятся смышленые персонажи, которые не затрудняются отдернуть штору или потыкать в ткань, за которой кто-то прячется, чем-то острым.

Воображение тут же нарисовало мне Смоктуновского в роли Гамлета («Эй, крыса, это твой последний писк!»[7] – и протыкает ковер), я постаралась не издать ни звука.

Но кто-то – не я! – все же немного пошумел: поскрипел половицами, пошуршал одеждами, стукнул дверью…

Я напряженно прислушивалась. Наконец в некотором отдалении послышался короткий писк автомобиля, снятого с сигнализации, а затем мягко зарокотал двигатель.

Хрясь! Я дернулась, и укрывающий меня тулуп с треском сорвался с гвоздя – ветхая петелька оборвалась. А глаза мои в недрах тулупа, оказывается, успели привыкнуть к темноте, так что я и без фонарика увидела, как из-под вспучившегося на стенах тряпья горгульями вылупились две фигуры – покрупнее и помельче.

– Все живы? – повертев головой, хрипло спросила Ирка и откашлялась.

Наверное, тоже успела вспомнить принца Датского, пронзающего шпагой Полония за ковром.

– Кто это был? – Вадик шагнул к входной двери, чуть приоткрыл ее, зыркнул в щелочку и доложил: – А «Лада»-то отъезжает!

– Наверняка это Бабкин! – Ирка ринулась к двери. – Врет, не уйдет!

– Назад! – остановила ее я. – Пусть уходит, плевать на него, надо срочно найти Борю.

– Почему ты думаешь, что Боря здесь? – Подруга затормозила, оглянулась.

Я протянула руку над ее плечом и дернула на себя дверь, закрывая ее:

– Вот поэтому. Артур ушел, а дверь не запер. Как и тогда, когда нашли тела Смурновых и Арсения.

– Хочешь сказать, это фирменный стиль убийцы? – сообразил Архипов.

Ирка уже вынула из кармана мобильник, включила его в режиме фонарика и раскомандовалась:

– Я наверх, а вы посмотрите на этом этаже и в подвале!

– Начнем с подвала! – возразила я и, быстро охлопав стену у двери, нашла выключатель. – Не время для конспирации, врубайте свет, чувствую, нам надо поторопиться!

На загоревшийся в окнах свет бабочкой прилетела Джульетта в распахнутом пальто, которое промокло так, что полы тяжело обвисли и сочились влагой. Ирка ее поймала сразу за порогом и тут же заставила переодеться в сдернутый с гвоздя в прихожей ватник – немодный, зато сухой и теплый. И уже с мокрым пальто в охапку пошла по дому, быстро озираясь и приговаривая:

– Сейчас, сейчас мы найдем, где тут сушат промокшее…

– Там, – подсказал Архипов, идя по следу не озонирующих воздух валенков, как гончая.

Большая дровяная печь, с помощью которой когда-то отапливался старый дом, была холодной, как айсберг. Но снизу отчетливо тянуло не только запахом выжариваемых портянок, но и собственно теплом.

Найдя лестницу в подвал, мы дружно затопали по ней, рискуя проломить подгнившие ступеньки. Сунулись в один дверной проем – кладовка с разным хозяйственным барахлом, в другой – полки с пыльными банками.

За третьей дверью нашлось еще одно захламленное помещение, похожее на склад (или свалку) старой мебели. Там электрического освещения не было, я снова включила фонарь и пошарила им наугад.

Луч выхватил из темноты пирамиду из разномастных стульев, увенчанную табуреткой, ножки которой торчали и были заметно погрызены чьими-то острыми зубками. Я правильно угадала – мыши тут есть, но густой запах, наполняющий помещение, источали все же не они.

За выступом, образованным поставленным на манер перегородки стеллажом, мерцал слабый свет. Разглядеть его источник в промежутки между загромождающими полки предметами не представлялось возможным, и Ирка первой продавилась в помещение:

– А тут что?

Она споткнулась – что-то покатилось и загремело, и потребовала:

– Дайте свет!

Вадик и Джульетта полезли в карманы, доставая мобильники. Я протиснулась между ними, растопырившими локти, и приблизилась к Ирке, походя подбив ногой дырявое жестяное ведро, уже отправленное в недолгий полет подругой. Шаря перед собой лучом фонарика, обошла стеллаж-перегородку и увидела относительно уютный закуток с лежанкой, заваленной горой тряпья.

Тут было тепло, даже жарко. В углу, почти впритык к изножию лежанки, стоял электрический обогреватель. На нем даже не сушились, а уже обугливались какие-то вонючие тряпки: ветошь тлела, россыпь красных огоньков давала призрачный свет.

Внезапно вверх выстрелил целый язык пламени, и тут же загорелся нависающий над обогревателем рукав не то рубахи, не то свитера. Запахло мазутом или смолой – похоже, грязную вещь пристроили сушиться, не постирав. Одежка вспыхнула красно-синим и тут же занялась, превратившись в пылающий алый флаг.

Теперь-то света в помещении стало достаточно!

Джульетта бросилась к лежанке, метко забив многострадальное ведро, как футбольный мяч, в дальний угол. За грохотом жести и треском огня я не разобрала ее слов, но наконец разглядела на лежанке очертания тела.

– Борюсик! Боря, ты живой?! – Джельетта отчаянно трясла то, что выглядело, как длинный тряпичный куль.

– Уберите ее! А его уносите! – Первой сориентировалась Ирка и шикарным пальто из верблюжьей шерсти с размаху хлопнула по занявшемуся тряпью на лежанке.

Шипенье и треск! Пар и дым! Вонь и гарь!

После секундной растерянности я, пригнувшись, ринулась к лежанке, нащупала что-то твердое и растопырчатое – ой, кисть руки! Потянула, дернула! Получила по голове мокрым пальто! Сама чуть не пала под его ударом, опустилась на четвереньки, опять нащупала безжизненную руку, вцепилась в нее и, развернувшись к выходу (предположительно!), в низком приседе пошла прочь, с усилием волоча за собой тяжелое тело.

Кто-то помог – подхватил меня под руку, потянул вверх.

– Да не меня! Его тащи! – рявкнула я и закашлялась от дыма.

Борьба с огнем, активно ведущаяся на заднем плане, желаемого результата не давала.

– Все на выход! – прямо мне в ухо заорал Архипов.

Я оглохла и почти перестала соображать, но на выход все-таки пошла, и кто-то при этом честно составлял мне компанию – тащить тело стало легче.

За спиной грохнуло – со стуком закрылась дверь в охваченный пламенем закуток. В дыму проявилось чумазое родное лицо – Ирка!

– Вы за руки, мы за ноги! – скомандовала она, и все без расспросов и уточнений поняли, кому что делать. – Взяли, подняли, понесли! И постарайтесь не бить его о ступеньки!

На диво быстро, я даже не заметила как, мы взлетели по лестнице впятером: теперь с нами был и Боря.

Ну как был? Присутствовал в виде бездыханного тела.

Глава двенадцатая

– Борюсик, миленький, очнись, открой глазки! – всхлипывала Джульетта, пока мы – дружные носильщики – в хорошем темпе, но без должной аккуратности, то и дело задевая мебель и стены, тащили нашего товарища во двор.

Выбрались, толкаясь и ругаясь, за порог, по кривой свалились с крыльца и бухнули тело на остров сырого снега.

– Расступились! – гаркнула Ирка. – Дайте ему воздуха!

– Боюсь, один воздух тут не поможет, – усомнился Архипов.

– «Скорую» вызывай!

– Борюсик, миленький, очнись!

– Дайте мне! – неожиданно для себя потребовала я, перекрикивая причитания и бормотания.

– Точно, у Ленки же есть медицинское образование, – обрадовалась Ирка. – Военная кафедра при универе, медсестра гражданской обороны!

И вот что интересно: самой-то мне всегда казалось, что в военное время в качестве медсестры я была бы максимально полезна во вражеском госпитале – редкий раненый встал бы на ноги при моей неумелой заботе. Но святая вера, проявленная подругой, вдруг придала мне уверенности.

Я присела рядом с Борей, быстро расстегнула воротничок его рубашки, пощупала пульс:

– Еще живой!

– А почему совсем как мертвый? – плача, спросила Джульетта.

Я поворочала деревянные ладони пострадавшего, чуть не носом по ним проехалась, присмотрелась:

– Похоже, тут след от укола!

– Это Бабкин, гад такой, свое парализующее средство ему вколол! – догадалась Ирка.

Архипов уже бубнил в смартфон – вызывал «Скорую».

У меня в голове булькнуло. Из придонных глубин памяти само собой всплыло озвученное лекторским голосом профессорши Карагезян: «В основе эффекта лежит парализующее влияние иприта на сосуды – паралич прекапилляров…»

– Разотрите его холодным, – посоветовала я, и Джуля тут же принялась нагребать в ладонь влажный снег.

– Это поможет? – не поверил Вадик.

– Хуже точно не будет, – уверила его я, внимательно наблюдая за пациентом. – О! Кажется, веки дрогнули! Борюсик пытается очнуться!

– Должно быть, доза была не смертельной, – предположил Архипов. – Как в случае со Смурновыми – минимальная порция, только чтобы обездвижить.

– Да, добить жертву явно должен был огонь, – согласилась я. – Не случайно в подвале такая художественная композиция создавалась – обогреватель, промасленное тряпье… Автор все четко рассчитал. Пожар не мог не вспыхнуть, но при этом возгорание случилось бы не сразу, а через некоторое время после того, как поджигатель убрался с места преступления. Нашли бы потом неопознаваемое обугленное тело и решили – бомж залез…

Вшуххх! Из давнего пролома в крыше дома вырвался столб пламени.

– Ого! Не иначе, в подвале еще и пара канистр с керосином была припрятана. – Ирка оценила огненное шоу. – Давайте оттащим Бориса подальше, тут скоро будет большой пионерский костер.

Мы снова взяли Борю за руки за ноги и перебазировались к забору.

– Пожарных вызвать? – деловито спросил Вадик.

– Вызвать можно, но доехать не успеют, – рассудила Ирка.

– А полицию? – Архипов, как юный горнист-барабанщик, жаждал бить общую тревогу.

– Я позвоню Чайковскому, он скорее среагирует, чем незнакомый с делом и нами дежурный. – Я достала смартфон, дождалась, пока участковый ответит, и доложила, не выбирая выражений: – Валерий Петрович, недобрый вечер! Мы тут в Болотном, где жил и умер дед убитой Смурновой, и как раз застали очередного наследника за черным делом. Он избу поджег и пытался убить свидетеля, который видел его вскоре после так называемого самоубийства Арсения Бабкина вблизи дома последнего!

– Еще раз, и помедленнее, – попросил Чайковский. – Кто что поджег и кто кого убил?

– Артур Бабкин, двоюродный брат Арсения, кузен из Абхазии, о котором все думали, что он где-то там, у теплого моря, обретается! Это он всех убил! На самом деле Артур давно уже в Питере! Только что был в Болотном, где устроил поджог дедова дома, а до этого похитил, парализовал и оставил на верную смерть в подвале нашего друга!

– Гражданина Архипова?

– Другого друга, вы его еще не знаете!

– У вас так много друзей. – Участковый вздохнул. – Так. И чего вы от меня хотите?

– Приезжайте в Болотный! Или наряд сюда пришлите!

– Зачем? Чтобы с еще одним другом познакомиться?

– Да нет же! Чтобы зафиксировать неудачную попытку убийства и успешный поджог!

– И задержать преступника, – подсказал мне дотошный Архипов.

– Как его задержишь? – Я отвела руку с трубкой от уха, чтобы коротко переговорить с товарищем. – Минут двадцать прошло, как он уехал, ищи-свищи его теперь…

– Ты забыла про лужу? – Вадик коварно улыбнулся.

– Какую лужу? – Я машинально огляделась.

Вообще-то луж вокруг хватало, дождь продолжал лупить, но с бущующим пожаром справиться не мог.

– Ту, которая глубиной с Марианскую впадину! – вспомнила Ирка и тоже расплылась в акульей улыбке. – Верно, «Лада» там не пройдет, а другой дороги тут нет…

– Вперед, задержим подлого убийцу! – пружиной распрямилась Джульетта, как жаждущая мести фурия: глаза сверкают, слегка подкопченные светлые кудри красиво разметались по серому ватнику.

Вопросительно заквакал смартфон в моем кулаке. Я поднесла его к уху:

– Что вы сказали, Валерий Петрович?

– Я спросил, что у вас там происходит?

– О, очень много всего, приезжайте! Хотя на задержание вы, пожалуй, не успеете, это мы сами сейчас. – Не слушая, что еще говорит участковый, я обрубила звонок, сунула трубку в карман и распорядилась: – Джуля, ты остаешься с Борей! Вадик, ты с Джулей для моральной и физической поддержки! А мы с Иркой…

– Вдвоем! Как в старые добрые времена! – Подруга повела шеей, разминаясь, словно борец перед схваткой, и требовательно посмотрела на Архипова: – Штурман, укажите нам кратчайший путь к Марианской луже!

Вечер в Болотном поразительно быстро перестал быть томным.

Выбравшись со двора через знакомый пролом в заборе, мы с Иркой будто попали в разворошенный муравейник. У ворот участка покойного Графыча деловито суетились люди: кто-то сбивал проржавевший замок, из калитки дома напротив, пятясь задом и на ходу разматывая брезентовый рукав, выдвинулся кудрявый дед в телогрейке поверх вытертой байковой пижамы. Он крикнул кому-то в своем дворе:

– Насос включи! – Оглянулся на пылающий дом соседа и непечатно выругался.

Было ясно, что с насосом или без него, а спасти деревянный дом покойного деда Елагина уже не получится. Но хотя бы вся деревня не запылает, уже хорошо.

– Надо же, как разительно меняет пейзаж одна-единственная деталь! – на ходу подивилась моя подруга. – Особенно если это горящий дом. Был такой сонный замшелый поселок…

– Поделись этим наблюдением с Кружкиным, он оценит, – съязвила я и затормозила перед неожиданной преградой в виде бабки с ведрами.

Бабка была знакомая – в приметной войлочной шляпе кастрюлькой. Сегодня эффектный головной убор залихватски перекосился – с одного боку его подпирала массивная дырчатая железяка древней советской бигудины. Видать, Вера Игнатьевна на ночь крутила кудри.

Надо ее с нашими питерскими мадамами познакомить, они друг другу понравятся, подумалось мне.

– Стоять! – Бабка поставила на землю ведра, принагнулась и уперла руки в бока, приняв «позу сахарницы» и приобретя устрашающее сходство с воинственным японским сумоистом. – Вы что тут, девки, накуролесили, а? Нашли себе сюжет, писательши?

– Это не мы тот дом спалили, – сразу уловив суть претензий, открестилась Ирка. – Наоборот, поджигателя ловим!

– Поджигателя и убийцу. – Я щедро добавила важности нашей миссии.

– А справитесь с двоими-то сразу? – Вера Игнатьевна посмотрела на Ирку, потом на меня и поморщилась. Но критиковать мое субтильное сложение не стала, выступила с конструктивом: – Помощь нужна?

– Не откажемся! – кивнула я, быстро обходя заградительное ведро и стоящую за ним Веру Игнатьевну. – Все за мной!

На дискуссию не имелось времени, проще было согласиться принять старушку в команду. Да и почему нет? Бабуля, сразу видно, боевая, а старый конь, как говорится, борозды не испортит.

– Преступник скрылся на автомобиле «Лада Гранта» белого цвета, – на ходу ввела в курс дела нашу новую боевую подругу Ирка.

– Тогда далеко не уйдет, на выезде огроменная лужа, не потонет, так застрянет. – Вера Игнатьевна продемонстрировала знание местности.

– На то и надежда, – призналась я.

Надежда оправдалась: крыша легкового автомобиля необитаемым островом белела средь бурых вод море-лужи.

– Утоп, – констатировала Ирка и задумчиво пожевала губами.

Видимо, прикидывала, хорошо это или плохо.

– Кому суждено быть повешенным, не утонет, – процитировала я старую английскую поговорку, указав на глинистый обрыв, нависающий над дорогой, то есть теперь над лужей, со стороны леса.

Невиданный дождь (видимо, тот самый, непосредственно из космоса) наконец-то закончился, из туч выплыла круглая желтая луна. В ее свете на темно-коричневой и вязкой, как свежая ириска, почве склона отчетливо виднелись следы.

Совсем недавно там ступала нога человека. А также скользили его колени и, кажется, живот. При этом рука человека судорожно цеплялась за прутья кустарника, ломая и выворачивая ракитник из земли. Обломки кустарникокрушения отмечали путь человека с его ногами, руками и животом не менее отчетливо, чем сказочные хлебные крошки.

– Одной правой цеплялся, – сделала правильный вывод Ирка. – Почему, интересно?

– А вот мы сейчас проследим за ним и узнаем. – Бравая бабушка Вера Игнатьевна не собиралась останавливаться на полпути. – Тока по глине лезть не будем, обойдем овражек. Тама, вишь, где березки белеют, долобинка есть.

Она подобрала юбку и первой зашагала в указанном направлении.

– Что там есть, где березки? – не поняла Ирка.

– Долобинка – дорожка, тропинка. Северное наречие, Ладого-Тихвинская группа говоров. – По запросу во мне моментально проснулся филолог.

– Как грамотно мы поступили, взяв местного проводника! – порадовалась подруга, кивнув на шустро удаляющуюся бабулю.

Хотя, если честно, это не мы ее, а она нас взяла. Практически штурмом.

– Тут слеги есть, возьмите себе! – обернувшись к нам уже от приметных березок, прокричала Вера Игнатьевна.

– Слега – по Далю, длинная толстая жердь, – не дожидаясь вопроса, перевела я для Ирки. – «А зори здесь тихие» помнишь? Старшина Васьков своим девчатам говорил: «Каждая слегу возьмет и, прежде чем ногу поставить, слегой дрыгву пусть попробует»[8].

– А дрыгва – это что? – Подруга несколько оробела.

– А дрыгва – это, мать, болото. – Я легонько подтолкнула ее. – Идем уже.

– По болоту?!

– Ну а куда деваться? Возьмем слеги – и марш-марш по дрыгве! Ничего страшного, у нас с тобой проводник есть.

– В отличие от Артура! – сообразила Ирка и наконец зашагала к березкам. – Блин, реально же потонет в болоте – и все пропало!

– Жалеешь преступника, совершившего ряд убийств и плюс к тому покушение?

– Ты что? Жалею, что он уйдет от заслуженного наказания!

– Если утонет, то не уйдет. Считай, получит высшую меру.

– Не знаю, мне кажется, лучше быстро утонуть в болоте, чем лет двадцать гнить в тюрьме.

– Кому как, я думаю.

Довольно скоро выяснилось, что наш преступник действительно предпочитает долгую жизнь за решеткой быстрой смерти в болоте.

Когда наш маленький отряд вооруженных березовыми слегами валькирий по малозаметной долобинке вышел к дрыгве, там уже дрыгался увязший преследуемый.

– Не дергайся, дурень! – издали крикнула ему баба Вера. – Замри и ляг!

– Сдайся, враг, замри и ляг! – полностью развернула приказ поэтесса Ирэна Макс, процитировав своего коллегу Маяковского.

– Оклунок свой брось, только не кидай его с размаху, не то еще глубже увязнешь! – Вера Игнатьевна на ходу вела инструктаж в классическом стиле «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих».

– Вот почему он только правой хватался, в левой у него оклунок. – Ирка присмотрелась к ручной клади утопающего. – Кстати, что это, не пойму?

Понять и впрямь было сложно. В высоко поднятой над топью левой руке наш преследуемый держал нечто коричневое, больше всего похожее на здоровенный ком глины с ручкой.

– Поˆртфель это, – уверенно сказала Вера Игнатьевна, сделав ударение на первом слоге. – Графыча вещь. Видать, ваш поджигатель и убийца еще и воришка. И ладно бы что-то ценное спер, а то дедов портфель! Дурак какой-то.

Дурак тем временем ушел в топь почти по пояс.

Мы остановились на пригорке.

– Вы как настроены, писательши? Какой сюжет вам приятнее будет? Станем злыдня спасать или пущай себе тонет? – поинтересовалась Вера Игнатьевна так добродушно и любезно, словно мы не на болоте стояли, а сидели за столом и выбирали, с чем будем чай пить – с вареньем или с медом.

– Да как его спасать… – заколебалась Ирка.

– Как-то быстро, – встревоженно подсказала я. – Смотрите, он уже по грудь в трясине!

– Помогите! – наконец подал голос утопающий.

– Ложись, дурак! – прикрикнула на него баба Вера. – Руки-ноги растопырь, распластайся и не шевелись! Сейчас мы тебя вытягивать будем.

Она привстала на цыпочки, что-то высматривая впереди, прицелилась и положила на ровную и обманчиво твердую поверхность перед нами свою жердь. Прищурилась, поправила ее немного, кивнула мне:

– Сымай свою куртку и топай обочь этой слеги, тока аккуратно. Нога слева, нога справа, но чтобы косточка к дрыну прижималась.

– Какая именно косточка? – обеспокоенно уточнила моя подруга. – У Ленки, видите ли, их много…

– На ноге косточка! Тута вот! – Вера Игнатьевна наклонилась и похлопала себя ладошкой по щиколотке над молнией низкого ботинка.

– Медиальный отросток берцовой кости голени, – машинально озвучила я эту демонстрацию.

Анатомию на «военке» в универе будущим филологам профессорша Карагезян тоже читала.

– Дойдешь до конца этой слеги – остановись, мы тебе вторую подадим. Ее держи крепко и дурню в дрыгву протягивай. Он за нее ухватится…

– И утянет в эту вашу дрыгву Ленку! – Ирка решительно вжикнула молнией. – Нет уж, задохликов на такое дело не посылают, я сама пойду.

Она сняла пальто, заботливо укутала им ближайшую кривую березку, взяла слегу на манер канатоходца и осторожно пошла вдоль направляющего дрына, старательно ставя ноги вплотную, чтобы не промахнуться мимо приблизительно обозначенной тропинки.

– Стой уже, дальше провалишься! – вовремя остановила ее Вера Игнатьевна. – Теперь присядь на корты, вот так, да… И слегу свою потихоньку вперед, вперед высовывай… А ты, дурень, как увидишь, что дотягиваешься, рукой-то и цап, но не раньше, не то… Тьфу, бестолковый!

Наш утопающий сделал «цап рукой» слишком рано, до слеги не дотянулся и только глубже ушел в болото.

– Да брось ты портфель, идиотина! – рассердилась на него баба Вера и досадливо прихлопнула по коленкам в шерстяных гамашах. – Видали дурня? «Сам утопай, а чумадан выручай», так, что ли?

– Бабкин, в самом деле, вам что дороже – эта ручная кладь или собственная жизнь? – Я тоже повысила голос. – Немедленно бросьте портфель, вам сказали!

Уговоры возымели действие, Бабкин бросил свою ношу, только сделал это совершенно неправильно: из последних сил размахнулся и попытался зашвырнуть портфель на твердую почву. В результате и «чумадан» утопил, и сам погрузился в топь по самые уши!

– Да блин, где ж у него руки-то теперь, куда ему слегу совать?! – Ирка в панике наугад потыкала жердью в болото и только еще больше притопила злосчастного злыдня.

Тот погрузился в жижу полностью, пугающе булькнул крупным пузырем – я уж подумала, это прощальный привет, но нет: голова в бандане вынырнула на поверхность круглым поплавком, при этом заметно приблизившись к Ирке. Та не сплоховала: дотянулась и цапнула в кулак узел пиратского головного убора!

Она успела обрадоваться:

– Есть! – И тут же выругалась, потому что злыдень опять ушел в жижу, оставив в руке спасительницы мокрую тряпку банданы.

– За волосья хватай!

– За волосы! – в один голос закричали мы с бабкой.

Быстро и решительно засучив до плеча рукав кашемирового свитера, Ирка чуть ли не по локоть сунула руку в дрыгву.

Я затаила дыхание.

– Раз, два, три… до десяти не вытянет – можно и не пытаться ужо… четыре, пять, – флегматично начала отсчет Вера Игнатьевна.

На «восемь» Ирка с брезгливой миной кота, вылавливающего мясо из кастрюли с ненавистной ему тушеной капустой, выдернула из топи свою добычу.

– Все-таки «конский хвост» – прекрасная прическа! – облегченно выдохнула я.

– Недооцененная, – поддакнула Ирка, осторожно подтягивая спасенного утопавшего с круглыми от страха глазами к условному берегу. – Так, дальше что? – Она оглянулась на Веру Игнатьевну.

– Теперь слегу ему дай, пусть уцепится, – велела бабка. – А сама отступай потихонечку к нам, отседова мы его уже вытянем всем кагалом.

– Кагал – еврейская община, в широком смысле – шумная толпа, сборище народа, – машинально перевела я.

– Я поняла из контекста, – пятясь, огрызнулась Ирка.

Потом мы «всем кагалом» вытянули из болота бегемота.

А после – когда строгая бабка Вера уже погнала многофункциональным березовым дрыном обтекающего грязью «злыдня» через лес к дороге – я бесцеремонно порылась в Иркиной сумке, перед началом спасательной операции брошенной под кустом. Нашла в ней блокнот, вырвала лист, сделала бумажный кораблик и аккуратно посадила его на клейкую поверхность топи.

– Не поплывет же никуда твой крейсер, – покритиковала меня подруга, застегивая пальто. – С тем же успехом ты могла прибить его гвоздем…

– На то и расчет!

Я достала мобильник, сделала несколько фото кораблика на болоте, захватывая в кадр кусты и деревья, способные стать ориентирами, и объяснила:

– Я так отметила место, где затонул портфель Бабкина. При свете дня и с подходящим инструментом можно будет попробовать выловить его. Интересно же, что там.

– Наверняка что-то ценное! – оживилась Ирка. – Раз злыдень до последнего с ним расставаться не хотел.

Зазвонил мой мобильный. Я как раз держала его в руке, поэтому ответила без промедления:

– Да, Вадик, что там у вас?

– У нас тут «Скорая» из района подъехала, но не к дому, а к луже, и мы сейчас туда ведем Бориса, он уже может идти, но пока еще как чумной. А что у вас? – отрапортовал Архипов.

– А у нас тут – финита ля трагедия! – похвалилась я. – Мы взяли Бабкина! Буквально за волосы выволокли из трясины!

– Из трясины порока? – не понял компаньон, пропустивший все самое интересное.

– Из самого настоящего болота, Ватсон! Разве что собаки Баскервилей не хватало!

– Кстати, о легавых, – совсем невежливо проассоциировала Ирка. – А полиция еще не прибыла? Мы готовы сдать задержанного. Правда, он в некондиционном виде…

– Вы его сильно повредили? – восхитился Вадик. – Была рукопашная схватка?

– Да, пришлось хватать, – туманно ответила Ирка. – И теперь он в таком виде, что в нашей машине его везти нельзя, только в специальном транспорте. Запачкает все.

– Кровью?!

– Грязью.

– Погодите-ка, полиция тоже дальше лужи не проедет, – сообразила я. – Значит, встречаемся на ее берегу.

– Точно, все там будем, – философски заключил Архипов.

Неисправимый оптимист, что тут скажешь.

Глава тринадцатая

Лазарчук позвонил удивительно не вовремя: мы только сели за стол.

– Эй, это мой стиль – мешать тебе вкушать хлеб насущный! – возмутилась я, жестом показав Архипову – наливай, я быстро. – Вздумал подражать мне?

– Что ты, я бы не дерзнул! – притворно ужаснулся настоящий полковник. – Это случайно получилось, мне тоже иногда везет. Приятного аппетита.

– Не порть его долгим вступлением, – попросила я и свободной от мобильника рукой приняла бумажный стакан как бы с чаем.

В «Мире шаурмы» не было не только нормальной посуды, но и лицензии на крепкий алкоголь. Поэтому коньяк мы принесли с собой и распивать его собирались тайно. Хотя присутствие в наших рядах участкового придавало этому противоправному действию некоторую легитимность.

«Мир шаурмы» по-прежнему не казался мне лучшим из миров, заведение было выбрано исключительно из уважения к капитану Чайковскому, которому занятость не позволяла далеко и надолго отойти от участка.

Чайковский, кстати, к общему сбору опоздал и пробирался к своему месту за столом, как раз когда я беседовала с Лазарчуком.

– Уговорила, сразу к делу, – сказал мне в ухо полковник, ничуть не расстроенный моим очевидным нежеланием затягивать сеанс общения. – В трех словах: все у тебя в почте.

– Это пять слов, – не удержалась я от замечания.

– Считай, я перевыполнил обещание, – не стал спорить Серега.

– А что – все? – Вот мне хватило и трех слов.

– Все, что удалось узнать о чужестранном гражданине Бабкине Артуре, как просили! Надеюсь, это исключает риск моего знакомства с Гюльчатай?

– Во всяком случае, минимизирует его, – подтвердила я. – Хотя ты малость запоздал, Артур Бабкин уже задержан.

Чайковский, не успевший сесть за стол, остановился. Рука его замерла на спинке стула, голова закачалась из стороны в сторону – общеизвестный знак отрицания.

У всех, кроме болгар. Те, как говорят, мотают головой вместо «да» и кивают вместо «нет».

– Валерий Петрович, а вы у нас какой национальности? – Я покосилась на участкового.

– Ну как вам сразу сказать…

– Мы таки поняли, шалом! – Ирка потянула Чайковского за полу кителя, вынуждая присесть, и нетерпеливо постучала пластиковой вилкой по бумажному стаканчику. – Можно уже сказать тост?

– Сереженька, спасибо тебе большое, извини, сейчас нет времени беседовать. – Я закончила разговор, убрала мобильник в сумку и кивнула подруге: – Можем начинать!

– Дорогие друзья! – Ирка обласкала долгим взглядом присутствующих за столом. Кроме нее самой, за ним сидели еще пятеро – я, Вадик, Боря с Джулей и Чайковский. Хотя тот, строго говоря, все еще стоял. – Мы собрались сегодня здесь, чтобы отметить завершение непростого дела…

Участковый снова помотал головой, а потом кашлянул.

– Можно подождать с алаверды? – недовольно зыркнула на него Ирка.

– Это не алаверды, а экстренное сообщение. – Кажется, Валерий Петрович смутился. – У меня важная информация, как раз по упомянутому делу.

– Ладно, вам слово. – Подруга села и обиженно надулась.

– Должен сказать вам, что все вы, конечно же, молодцы, но вот задержанный Артур Бабкин…

– Что с ним? Не выдержал мук совести и повесился в КПЗ на собственном «конском хвосте»? – зло съязвила Ирка.

– Наоборот, освобождается из-под стражи.

– Что-о?! – Джульетта вскочила. – Этот мерзавец, едва не убивший Борюсика…

– И реально убивший Смурновых! – Ирка тоже приподнялась, опираясь на стол и глядя на участкового откровенно враждебно.

– А вот и нет. – Чайковский снова помотал головой. – Гражданин Абхазии Артур Бабкин не убивал Смурновых. Никак не мог. У него алиби!

– Какое еще алиби? – тоже возмутился Архипов.

А я молча слушала. И сидела, хотя все, кроме меня и Бори, до сих пор весьма индифферентного, уже были на ногах и почти на ножах.

Еще бы! Мы за полицию всю работу сделали, преступника и вычислили, и буквально выловили (из болота!), а они что? Отпустили его!

– Вы удивитесь, но алиби все то же самое! – Чайковский хихикнул, но увидел, что его веселья никто не разделяет, и сделал строгое лицо. – Гражданин Бабкин почти двое суток ехал в поезде и прибыл в Санкт-Петербург уже после убийства супругов Смурновых.

– Это Арсений ехал в поезде! – Я не выдержала и тоже встала.

– Он так говорил, да. Но врал! Арсений приехал на собственном автомобиле.

– На «Ладе Гранта» цвета жасмин? – зачем-то уточнил неисправимый зануда Архипов.

Участковый кивнул:

– Именно. В поезде ехал Артур, у которого нет российских документов, поэтому он воспользовался паспортом двоюродного брата, на которого в достаточной мере похож. Тем более что в документе у Арсения фото тринадцатилетней давности, ему там двадцать пять, а его кузену сейчас двадцать девять – разница небольшая. – Чайковский оглядел наши угрюмые и недоверчивые лица и добавил: – Да серьезно, это Артур ехал в поезде, ребята проверили! Он подробно описал проводницу, попутчиков и даже мелкие происшествия, которые были в пути. Рассказал, что это Арсений предложил ему поехать в Питер по его паспорту. Обещал, что поможет найти работу в культурной столице, мол, уж там-то музыкант всегда прокормится.

– То есть Смурновых все-таки Арсений убил. – Я села и задумалась.

Ирка, посмотрев на меня, тоже тяжело опустилась на стул, после короткой паузы ее примеру последовал Архипов. Только Джульетта осталась стоять, непримиримо притопывая каблуком.

– Сядь, пожалуйста, – попросила ее Ирка. – Давайте разбираться. Что ж, и Арсения Артур не убивал?

– Ну смерть Арсения Бабкина и не вызывала подозрений, это чистый суицид: сам отравился, сам записку написал, – напомнил участковый.

– Сам выбрал непогожий день, сам распахнул окно пошире, чтобы уж точно всю кухню снегом занесло и никаких следов не осталось, – язвительно добавила Ирка. – А чего ж он тогда свидетеля устранить хотел, если Арсения не убивал? – Она кивнула на Борю, все еще поразительно равнодушного к любым раздражителям.

Чем там его злыдень кольнул, интересно? Очень эффективное успокоительное.

– А! Тут такая история. – Чайковский устроился поудобнее и потянулся было к блюду с мясом, но под тяжелым взглядом Ирки убрал руку. – Ехал, значит, Артур Бабкин в Болотный – посмотреть, что за наследство ему там досталось. Ехал, ехал и вдруг увидел на обочине лежащего человека. Остановился, как добрый самаритянин, посмотрел – а это парень, вроде не пьяный и виду приличного, – он указал на Борю. – Не бросать же его под дождем?

– Можно было «Скорую» вызвать, – подсказал внимательно слушающий Архипов. – Или отвезти приличного парня в больницу.

– Можно было, но наш герой как раз очень спешил: торопился попасть в Болотный, пока дорога не раскисла. Поэтому он посадил бессознательного парня в свою машину, понадеявшись, что тот сам очухается. Но парень не очнулся, поэтому в Болотном Бабкин уложил пострадавшего в подвале – там ему не грозило дополнительно промокнуть под дырявой крышей, – укрыл его одеялком, поставил рядом обогреватель, да и поехал за помощью. Пожар – несчастный случай.

– Это все очень глупо звучит, не находите? – Я невысоко оценила фантастический рассказ.

– А наказание за глупость УК РФ не предусматривает! – развел руками участковый.

– Боря, а ты чего молчишь? Как дело-то было? – накинулась на Фабержонка Ирка.

– Да я не знаю. – Мой родственничек потер лоб. – Помню, кто-то мне позвонил, сказал, что моя машина ему мешает. У нас же, вы знаете, с парковкой проблема, неловко встанешь – кого-то запрешь. У меня как раз на такой случай всегда под лобовым стеклом бумажка с телефонным номером лежит.

– Тебе позвонили, ты вышел – и? – Я поторопила рассказчика.

– Мужик какой-то мне махнул, я подошел, он мне руку пожал… дальше не помню. Очнулся – а надо мной светлый ангел в золотом нимбе…

Чайковский поперхнулся куском мяса, которым успел незаметно запихнуться.

– Это Джульетта была, никакой мистики, – поспешила объяснить ему Ирка.

– Выходит, что на Артура Бабкина у полиции ничего нет? – подытожил Архипов.

– Ничего страшного, я же говорил, дело об убийстве Смурновых уже закрыто, – успокоил его участковый.

– То есть ситуация не изменилась, узбек-романтик Алишер так и остался назначенным стрелочником, и выпить нам сейчас не за что, – совсем расстроилась Ирка.

– Можем выпить за дружбу! – широко улыбнулся Валерий Петрович и поднял стакан.

Часом позже наша компания, за исключением участкового, переместилась к каналу с уточками. Неунывающий Чайковский поспешил вернуться на службу. Мы его не удерживали – все равно он диссонировал с остальными по настроению.

– Столько трудов – и все зря, – первой заговорила Ирка, воздвигнувшись над чернильной водой в кисельных берегах, как Катерина из «Грозы» Островского на обрыве над рекой.

Я на всякий случай встала с ней рядом и незаметно придержала за пояс пальто. Вдруг топиться надумает? Я помешаю ей разбежаться и прыгнуть.

Голос у моей верной подруги был такой, каким только трагические монологи читать.

– Особенно жалко парнишку узбека. И волосы! – Она перебросила на грудь заметно укоротившуюся золотую косу. – Я сразу-то не заметила, а они на пожаре обгорели, пришлось подрезать почти на ладонь!

– Не горюй, Рапунцель, отрастут твои косыньки. – Я приобняла подругу и заодно немного отодвинула ее от края канала.

– Не плачь, Рапу-унцель! Пройдут дожди! Коса верне-отся! Ты только жди! – бодро напел Архипов. И тут же сник: – А мне послезавтра улетать. Закончилась моя командировка.

– Мы отвезем вас в аэропорт, да, Борюсик? – шевельнулась в объятиях любимого Джульетта.

Влюбленные успели накидать в воду обрывков тонкого лаваша и сосредоточенно наблюдали, как сухие кусочки, похожие на осеннюю листву, кружат в темной воде. И не вызывают интереса у уточек, которые куда-то попрятались.

– Да зачем, я и на такси могу, – вяло возразил Вадик.

– Мы же подрядились помогать с поездками до конца расследования. Отвезем вас, – твердо повторила Джульетта.

А я вдруг почувствовала, как в глубине моего подсознания прошла, тускло блеснув серебристым боком, чудо-рыба, и встрепенулась:

– Друзья мои, а ведь расследование действительно не закончено! У нас еще есть ниточка, за которую можно потянуть!

– Какая еще ниточка? – развернулась ко мне подруга.

– Кораблик, – с нажимом сказала я. – Забыла?

– Какой еще кораблик?

Она и впрямь забыла!

– Боря, – позвала я. – Завтра нам надо будет съездить в Болотный.

– По местам сомнительной боевой славы? – с сарказмом уточнила Ирка.

– У кого-то не только коса, но и память короткая стала, – рассердилась я. – Максимова, мы же хотели выудить из болота портфель, с которым никак не желал расставаться Артур Бабкин!

– О? – Подруга расправила опущенные было плечи. – Нам понадобятся какие-то крючья, может, пожарный багор…

– Я видел такой у Акимыча, одолжим у него! – Архипов тоже встрепенулся.

– В котором часу выезжаем? – деловито спросила Джульетта.

– Ну вот, совсем другое дело! – Я с удовольствием оглядела наш маленький бодрый отряд. – А то «хнык, хнык, все было зря»!

– Кря! – возразила невесть откуда взявшаяся уточка, с ходу налетев на кусок лаваша.

– Видите, жизнь продолжается. – Ирка проводила крякву одобрительным взглядом и тряхнула укороченной косой. – И расследование тоже!

Ночью я никак не могла уснуть. Ворочалась с боку на бок, вздыхала, сопела, чесала голову.

– Спеть тебе колыбельную? – сонным голосом предложил Колян.

– Про козерожиков? Не надо. – Я выбралась из постели и устроилась за шторой на подоконнике с ноутбуком.

Во дворе было светло как днем: исправно горели новенькие фонари, сияли окна в доме напротив, за которыми кто-то, как и я, не спал. Приметное розовое окно Бори и Джули тоже светилось. Я расценила это как моральную поддержку: мол, не одна я потеряла покой и сон из-за нашего расследования. Хотя бессонница влюбленных вполне могла иметь совсем другое происхождение.

Я залезла в почту. Тема письма, присланного мне настоящим полковником, была сформулирована лаконично: «Про Бабкина».

В теле письма содержалось только похожее на извинение «Что нашел», зато в приложении имелся целый zip-архив. Я открыла пачку файлов и стала их изучать.

Копии документов Артура Бабкина меня не заинтересовали, я только бегло просмотрела их. Свидетельство о рождении, паспорт, школьный аттестат, диплом о высшем образовании – все на грузинском языке.

На русском была только выписка из больничной карты. Оказывается, Артур Бабкин проходил курс лечения в частной краснодарской клинике – очень современной, дорогой и одной из немногих, которые принимали пациентов даже в период пандемии. К выписке прилагался оплаченный чек за обследование и лечение. Увидев сумму, я поняла, что из клиники Бабкин вышел не просто с пустыми карманами, но и без штанов. Зато подлечился.

Я позвонила Ирке и сказала:

– Знаешь, почему Артур ужасно нуждался в деньгах? И почему не мог работать в последнее время?

– Мне интереснее, почему ты не спишь! На часах… – В трубке послышались шорохи, хлопки, возмущенное «мяв» и недоверчивое «ого!» – подруга пошарила вокруг себя и нашла телефон. – Два часа ночи! Завтра у нас такой важный день, поисковая экспедиция на болото, всем надо выспаться, а ты!

– А я выяснила самое важное, и теперь мне не хватает только одного…

Я сделала интригующую паузу, и Ирка не затруднилась предположить:

– Совести?

– Мотива! Никак не уясню, ради чего все это было.

– Ради бога…

– Нет, вряд ли, по-моему, Бабкин крайне далек от святости.

– Я говорю – ради бога, дай поспать, а? – Подруга душераздирающе зевнула. – Расскажешь все завтра по дороге в Болотный.

– Ну и спи. – Я обиделась и оборвала связь, а потом еще и выключила телефон, чтобы Ирка не смогла мне перезвонить.

Не захотела узнать все сейчас – пусть ждет до завтра.

Сама я после этого короткого разговора странным образом успокоилась и наконец смогла уснуть. Как будто передала подруге эстафетную палочку бессонницы и с чистой совестью завершила свой этап гонки.

Глава четырнадцатая

– А вот и мы!

Я распахнула дверь кабинета участкового и сунулась внутрь. Войти смогла не сразу – то же самое спешили сделать мои друзья-товарищи, и мы всем кагалом застряли в проеме.

– Приветствую неравнодушную общественность. – Чайковский поднял усталые глаза от бумаг на столе.

– Не ждали? – Я отметила отсутствие радости в голосе и на лице участкового.

– Не ждал так быстро, – отговорился он. – У вас… гм, у нас еще что-то случилось?

– Нет, мы все по тому же делу. – Я кого-то пихнула в бок, кому-то отдавила ногу и с усилием протиснулась в кабинет.

– Неужели?

Ввиду моего стремительного наступления участковый отъехал от стола, и я торжественно водрузила на него свою ношу:

– Вот!

– Что?

– Ключ ко всему!

– Это не похоже на ключ.

– Я же говорила, надо красиво упаковать, перевязать бантиком, тогда бы сразу стало ясно – ценный подарок. – К столу подошла Джульетта, ловко развязала узел на горловине черного пластикового пакета для мусора и сунула в него руку.

– На бумаги не ставь, промокнут! – подоспевшая Ирка придержала пакет, пока Джульетта извлекала его содержимое, и ловко поймала в пластиковый мешок весело зажурчавшую струйку воды. – Давай его на пол.

Джульетта поставила на серый цементный пол коричневый портфель, похожий на огромную мокрую картофелину, и отошла на шаг, чтобы участковый мог полюбоваться подношением.

– Это портфель покойного старика Елагина, деда Александры и Арсения, – объяснила я. – Бабкин тонул в болоте, а с этим грузом расставаться не хотел, и мы предположили: в портфеле что-то очень ценное. Возможно, то, из-за чего и убили Смурновых.

– И что же это? – Участковый, не вставая со стула, вытянул шею.

Ирка молча щелкнула замком и открыла портфель. Я достала из него ком сырой бумаги, похожий на капустный кочан.

– Записи деда Елагина с его оригинальными рецептами.

– Кулинарная книга, что ли? – не впечатлился Чайковский.

– Нет. – Я расчистила угол стола и осторожно положила на него мокрую тетрадь. – Придется потрудиться, чтобы разобраться, пребывание в болоте не пошло на пользу записям, но у полиции наверняка найдутся опытные эксперты…

– Пусть первым делом расшифруют то, что написано вот здесь! – Ирка нетерпеливо потыкала пальцем в страницу, заложенную закладкой. – Мы разобрали только самое начало: «А ежели кто уже лыс, как колено, тому надо взять четыре столовых ложки меда» – или мыла, или мела, буковки расплылись.

– Мы полагаем, это рецепт чудо-средства, которое гарантированно возвращает лысым волосы, – подал голос Архипов, видимо, решив, что мы с Иркой говорим слишком много и не по делу. – Изобретатель проверил его на своем соседе, и тот снова стал кудрявым, как в молодости.

– И тогда дед Елагин дал это средство своему внуку, Арсению. У которого, как сказал нам узбек по имени Миша, «голова совсем пустая была»! – Ирка не позволила себя задвинуть. – Пустая – в смысле лысая, а была – потому что таковой быть перестала!

– Дедово средство вернуло Арсению волосы. – Теперь уже я решила, что объяснять надо короче и понятнее. – И внук решил, что рецепт такого снадобья можно дорого продать.

– Проконсультировался, наверное, с коллегами, – снова влезла Ирка. – Он же работал в какой-то мутной фирме, которая торгует пищевыми добавками, БАДами и целебной косметикой.

– Реально эффективное средство от алопеции – это действительно золотая жила, – авторитетно подтвердила Джульетта. – Я в салоне маски для волос покупаю, они так себе действуют, а стоят ого-го сколько!

– Давайте кто-то один рассказывать будет? – Я оглянулась на своих товарищей.

Из них один только Боря не лез поперед Шерлока, стоял себе, привалившись к дверному косяку, и помалкивал. Хороший Ватсон, скромный.

– Ладно, говори ты. – Ирка шагнула в сторону и села на стул у боковой стены кабинета.

Архипов и Джульетта, помедлив, поместились с ней рядом.

Я осталась на сцене одна.

– Внук предложил деду продать это перспективное изобретение, но старик отказался, и они поссорились, Графыч потом сказал соседу что-то вроде «дрянной мальчишка вырос». Дед-то людям просто так помогал, а не за деньги, – продолжила я. – Но когда старик умер, Арсений попытался заполучить его рецепт. Однако Александра Смурнова, которой Елагин завещал свое имущество, рачительно прибрала все добро деда в контейнер, и до тетрадей с записями «дрянному мальчишке» было не добраться.

– И тогда Арсений договорился со своим кузеном Артуром! – Ирка не выдержала и снова влезла, но я посмотрела на нее с укором, и она осеклась. – Молчу, молчу!

– Тут надо сделать отступление и рассказать об Артуре Бабкине. – Я дотянулась до ближайшего стула, выдвинула его на середину кабинета и села. Устала стоять, а монолог намечался долгий, хоть я и намеревалась повествовать без подробностей, рамочно. – Артур Бабкин жил в Абхазии, в молодости играл в рок-группе, потом работал на разных мероприятиях – обеспечивал музыкальное сопровождение. В пандемию остался без работы, еще и раком заболел, потратил все свои сбережения на лечение.

– И полностью облысел после химиотерапии, что важно! – Ирка снова вклинилась в мой монолог с репликой, но я только кивнула, потому что это и впрямь было важно.

– Оставшись без средств, Артур понадеялся на помощь кузена и отправился к нему в Крым. Хотя такого родственника, как Арсений, врагу не пожелаешь, – продолжила я. – Но это позже выяснилось. В Крыму у Арсения созрел план, которым он – в сильно урезанном виде, я думаю, – поделился с Артуром. И предложил младшему брату перебраться в славный Санкт-Петербург, где у музыканта всяко побольше шансов найти работу или хотя бы прокормиться. Дал ему свой паспорт…

– Где на фото сам Арсений двадцатипятилетний и, что важно, лысый! – снова влезла подруга.

– …а сам поехал на своей машине, белой «Ладе Гранте», и прибыл в Питер раньше, чем Артур. Успел убить несчастных Смурновых.

Я помолчала. В тишине дважды шаркнули подошвы: Чайковский спохватился и одну за другой убрал ноги подальше от подкравшегося к нему ручейка. Я дождалась, пока он закончит эту маленькую спасательную операцию, и снова заговорила:

– Не знаю, с самого ли начала Арсений планировал избавиться от Артура или пришел к мысли о необходимости устранить опасного свидетеля уже после убийства Смурновых? Это вы у Бабкина сами выясните на допросе. Так или иначе, Артура он тоже убил, представив его смерть как свой собственный суицид. Сам и предсмертное письмо написал, разумеется.

– И поспешил в Болотный с болгаркой, чтобы без помех спилить замок на контейнере и покопаться наконец в вещах покойного деда! – продолжила Ирка.

– Болгарка – это такая пила, а не женщина, – зачем-то объяснил зануда Архипов.

– Женщин в этом детективе вообще не было, шерше ля фам – совсем другая история, – блеснула эрудицией Ирка.

– Женщины в этом детективе были на стороне закона, – напомнила я. – И только благодаря нам…

– Да уж, вашу роль в истории отрицать невозможно, – любезно согласился Чайковский. – А молодой человек как в нее вляпался, я не понял?

Он посмотрел на Борю. Тот меланхолично пожал плечами.

Ответила за него Джуля:

– Сначала я думала, это Лена с Ирой виноваты в том, что Борюсик попал под удар. Но потом, поразмыслив, мы вместе решили, что это все же в большой степени случайность. Борюсик постоянно ездил той дорогой – сокращал путь. Так вышло, что он и этот самый Бабкин отъехали от дома почти одновременно, преступник лишь немногим раньше. И Бабкин застрял в снегу как раз перед Борюсиком!

– Потому что у него резина была летняя, шины лысые, сам виноват! – поспешила окончательно оправдаться моя подруга. – К тому же погоду – денек с гарантированным снегопадом – Арсений сам выбрал: ему нужно было, чтобы кухню с трупом Артура как следует замело и никаких его следов там не осталось.

– А Борюсик слишком добрый, – договорила Джульетта. – Не вышел бы выталкивать чужую машину, не увидел бы Арсения, не стал бы для него опасным свидетелем…

– А что было дальше, вы и сами знаете, – закончила я.

– Очень, очень интересная история, – фальшиво восторженно похвалил участковый. – Вот только что мне с ней делать, даже не знаю…

– Как – что? Проинформировать коллег, пусть снова задержат Бабкина, уже как Арсения, а не ни в чем не повинного Артура, соберут доказательства… Нам ли вас учить! – Решив, что теперь все сказано, Архипов встал и посмотрел на наручные часы.

Ему еще предстояло собрать вещи, а вечером мы все вместе собирались на выставку. Василий Кружкин благополучно закончил и представил на экспозицию портрет прекрасной дамы c котом и игрушками.

Ирка тоже поднялась, подсказав напоследок:

– Думаю, Бабкина вы сможете найти на болоте. Наверняка он прямиком из КПЗ туда помчится – портфель вылавливать!

– Мы его опередили, потому что отправились с утра пораньше на машине с личным водителем, – пояснил дотошный Вадик. – А Арсений теперь безлошадный, он же свою «Ладу» утопил.

Мы вереницей потянулись к выходу.

Уже выйдя в коридор, я вспомнила кое-что важное и, снова сунувшись в кабинет участкового, сказала:

– Беднягу Алишера отпустить не забудьте!

– Мы проверим! – строго добавила Ирка и плотно прикрыла за нами дверь.

Мне показалось, что за ней раздался долгий страдальческий вздох.

А может, это просто заскрипел стул, с которого встал участковый, спеша поближе ознакомиться с ценным вещдоком, предоставленным в высшей степени неравнодушной общественностью.

Новогодняя выставка работ петербургских художников порадовала разнообразием представленных произведений. Мои мальчики, муж и сын, надолго застряли у действующих моделей деревянных щелкунчиков. В их крепкие челюсти все желающие собственноручно загружали орехи из корзины, специально поставленной рядом, а после с удовольствием съедали добытые ядра. Я посмотрела, как азартно мои любимые эксплуатируют щелкунчиков, и поняла, что ужином их можно не кормить.

Боря и его подруга, по совместительству – менеджер, не отлипали от витрин с работами художников-ювелиров: то ли вдохновлялись, то ли изучали работы конкурентов.

Мы с Архиповым составляли компанию Ирке и Кружкину. Они принимали поздравления у портрета прекрасной дамы с котом и игрушками, который организаторы выставки почему-то переименовали – теперь он назывался «Предпраздничный вечер».

Портрет определенно удался. Особенно хорошо получились сияющие распущенные кудри Ирки и выразительная морда кота, на которой читалось плохо замаскированное страстное желание наподдать лапой по ближайшему елочному шару. По справедливости, Волька тоже должен был присутствовать на выставке и принимать поздравления. Я сделала несколько фото картины и толпящихся вблизи нее поклонников нового шедевра, чтобы отправить их тетушке.

В специально затемненном углу зала красовались загадочные и прекрасные светящиеся штуковины, изображающие рождение сверхновой, коллапс черной дыры и прочие бытовые сценки из жизни галактики. Я засмотрелась на что-то космическое, и Ирка, подкравшись ко мне незаметно, торжествующим шепотом спросила:

– Понимаешь теперь, почему я не могла не купить тот чайник с синей подсветкой?!

Чайник с синей подсветкой стал минимумом, до которого мне удалось уменьшить размер избыточной щедрости подруги, желавшей подарить мне холодильник.

– Потому что это очень красиво, – кивнула я и оглянулась на творение Кружкина: – Хотя лучшее, что есть сегодня на выставке, – это твой портрет.

– Особенно удачно кудри получились, – согласилась подруга. – Вот, кстати, хотела спросить: как ты догадалась, что весь сыр-бор был из-за дедушкиного антилысина?

– Отличное название – «Антилысин», – похвалила я. – Запомни или запиши, пригодится, если дойдет до коммерческого производства.

Тетрадку-то мы участковому отдали, но страничку с рецептом чудодейственного средства сначала так и сяк сфотографировали. Я хоть и не лысая (тьфу, тьфу, тьфу, чтобы не сглазить!), но всегда мечтала о косах Рапунцель и теперь очень надеялась, что у нас получится разобрать подпорченные болотной водицей записи Графыча. Да там не так уж много загадок: в одном месте непонятно, что нужно добавить – две ложки мыла, мела или масла, в другом – какого отвара подлить: багульника или болиголова. Ничего, попробуем все варианты. Главное, найти побольше лысых добровольцев для экспериментов…

– Догадалась далеко не сразу, хотя подсказок получила предостаточно, – я вернулась к теме. – И первая из них была совсем не про волосы, как ни странно. Чайковский, когда мы в первый раз к нему наведались, жаловался, что мигранты документы показывают то ли свои, то ли чужие – не разберешь.

– «Вроде лицо похоже на фото в паспорте, но они же все как близнецы-братья», – припомнила Ирка. – И впрямь подсказка!

– Ну и про волосы все время что-то было. Меня будто подталкивали в правильном направлении, как слепого котенка к миске с молоком, – призналась я. – Но я все время отвлекалась, и отдельные чешуйки никак не складывались в целую рыбину.

– Необычное сравнение, – оценила поэтесса. – Почему чешуйки рыбины? Обычно говорят про кусочки мозаики или пазла.

– У меня то и дело возникало ощущение, что она тихо ходит в глубине – чудо-юдо-рыба-версия, иногда посверкивает боками, а полностью увидеть себя не дает.

– О, про сверкание и блеск: я же купила две пачки бенгальских огней! – Ирка сменила тему.

– Всего две? – удивилась я, зная выдающуюся запасливость подруги.

– Считай, это пробники – посмотрим, какие огни горят эффектнее, и тогда я сделаю основную закупку. Напомни, когда будем на улице, провести эксперимент.

На улице мы оказались уже поздним вечером – ушли с выставки чуть ли не последними, перед самым ее закрытием: Ирка желала максимально насладиться их с Кружкиным (и отсутствующим котом) триумфом. Дружной веселой компанией вывалились из метро на Невский проспект и сразу услышали живую музыку.

– О, это же та группа, на мелодию которой я стихи написала! – узнала музыкантов моя подруга.

– А я знаю этих ребят, у них солист Ромка, мой одноклассник, – объявила Джульетта и тут же потащила Ирку знакомиться с рокерами.

– А про огни ты не забыла? – напомнила я подруге, когда она вернулась.

– Точно! Огни! – Ирка шлепнула себя по лбу и полезла в торбу.

Погодка выдалась так себе. Прогноз обещал в Питере ветер семнадцать метров в секунду, и не обманул. Мощный зюйд-вест продувал проспект насквозь, как саксофон: с музыкальным воем и свистом. Запалить на таком ветру бенгальские огни от зажигалки никак не получалось, пламя гасло.

– Спокойствие, только спокойствие! Надо найти место, где совсем не дует, – сказал Колян, огляделся и решительно направился с пачкой огней к ближайшему уличному туалету.

Ирка, уловив идею, устремилась во вторую кабинку.

Прошла минута…

Представьте себе реакцию граждан, не знавших предыстории и желавших всего лишь скромно и без помпы использовать ватерклозет по прямому назначению, когда дверь распахнулась и из уборной практически синхронно торжественно выступили мужчина и женщина с искрящимися бенгальскими огнями в руках и с радостными криками: «Ура, получилось!» – а публика в лице прочих представителей нашей компании встретила их аплодисментами!

После этого у туалета пришлось задержаться, потому что всем, разумеется, захотелось запалить искрящийся огонек. Две пачки бенгальских свечей были сожжены в режиме нон-стоп.

Шествовали мы по Невскому как праздничная процессия – размахивая огнями. А у метро уже вовсю громыхал тяжелый рок. Парни в черной коже трясли буйными головами, топтали тяжелыми ботинками снежную кашу, терзали стонущие гитары. Тощий солист, похожий на Кощея, поглядывая в шпаргалку на ладони, на диво мощным голосом вполне внятно выводил:

Как Рапунцель, ты ждешь,

Маешься с косами,

Но невиданный дождь

Хлынет из космоса,

Заштормит море лжи,

Бог скажет – не на фиг ли?

И не станет 3G

Ной восстанавливать…

– Поздравляю, Ирэна Макс, – искренне сказала я и протянула подруге руку для пожатия. – Это настоящий успех!

Ирка переложила плюющийся искрами бенгальский огонь из правой в левую и энергично потрясла мою руку.

Ты так хотела – и глядь:

Нету красивее!

Вокруг лишь водная гладь —

Ровная, синяя.

И лишь над башней твоей

Воют Медведицы.

Теперь гуляй по воде…

Скука развеялась!

– Вижу, ты дописала финал, – отметила я, когда вокал сменился виртуазным гитарным запилом. – Еще бы припевчик добавить…

Публика била в ладоши, щедро сыпала купюры в открытый футляр от гитары.

– Добавлю, – благодушно сказала подруга. – Успеется. Мы же никуда не спешим.

Примечания

1

Читайте об этом в романе Елены Логуновой «Брошки с Блошки».

2

Читайте об этом в романе Елены Логуновой «Маска, я вас знаю!».

3

«Я свободен», авторы слов М. Пушкина, В. Кипелов.

4

«Береза», С. Есенин.

5

Что дед не хотел продавать? (узбек.)

6

«Утиная охота», А. Розенбаум.

7

«Гамлет», У. Шекспир.

8

«А зори здесь тихие…», Б. Васильев.

Content

Елена Ивановна Логунова
Не плачь, Рапунцель!

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Примечания