Валерий Шалдин

Тайные тропы Бездны

Фантастика XXI века. Литература альтернативной реальности.

Глава первая

Директор поселковой средней школы Мордеева Алла Леонидовна слыла среди жителей посёлка Жупеево, что Комаровского городского округа, человеком весьма культурным и образованным. Себя она тоже считала культурной и воспитанной женщиной, поэтому употреблять вслух обсценную лексику она себе не позволяла. Если только шёпотом. Или про себя, так чтобы никто не услышал. Не девочка чай уже, а женщина в некоторых годах с внушительной грудью весомого четвёртого калибра. Как говорят французы — нельзя считать количество выпитых стаканов, возраст женщины и количество ее любовников: такая вот диалектика. Может и не стаканами эти французы хлещут своё вино, а бокалами и фужерами, но смысл един. Хотя для местных возраст Аллы Леонидовны не являлся тайной, так как ещё многие односельчане помнят её как Алку-вертихвостку. Но, то дело молодое и давнее. Забыли. Как многие из односельчан забыли и первую фамилию Алки. Мордеева она значилась по первому мужу, а всего мужей у неё случилось два. Первому мужу она в своё время объявила импичмент в виде награждения его развесистыми рогами, и он, не выдержав такого авангардизма, сбежал. Второй бедолага остался при ней. Но сейчас неуместно бередить тлеющие под толстым слоем пепла ушедшего времени угольки памяти.

В тишине своего директорского кабинета Алла Леонидовна, как и положено женщине передовых взглядов, могла себе позволить выражаться резкими словами, добытыми из глубин русского языка. Но только шёпотом. Ибо культура прежде всего. И выдержка. Удивительно, но работая с детьми много лет, Алла Леонидовна сохранила выдержку и хладнокровие, причём с годами, как тот коньяк в дубовой бочке, её характер только закалялся. Но, почему бы наедине самой с собой не высказаться с применением простых народных слов? Особенно, когда читаешь очередной закон, разработанный Министерством просвещения государства или хотелки местного областного министерства.

— Интересно, какой грёбанный дебил придумывает эти законы и указивки? А? — естественно не сказала, а прошептала педагог. — Взять бы эти законы, свернуть трубочкой и засунуть авторам в одно место. Самое то.

Куда засовывать Алла Леонидовна определила сознательно и от такого определения позволила себе слегка улыбнуться. Прежде всего, она представила это действо, совершённое с её непосредственным начальником — Министром общего и специального образования области. Тётка министр имела весьма пышные формы, успешно наеденные на ниве народного образования и, наверное, здорово бы орала, буде с ней проводили бы такое непотребство. А ты не подписывай всякую дурь, после прочтения которой читающий сначала впадает в коматозное состояние, а потом в неконтролируемую ярость. Не придумывай законы, которые можно написать или с большого бодуна, или под действием тяжёлых веществ, ага, свой сажаю баклажан, всевозможный травка. Почему-то все распоряжения свыше походили на инструкции, как подавить волю подчинённому. А для этого надо заставить подчинённых коллег выполнять как можно больше идиотских правил, причем желательно, чтобы эти правила толком никто не знал и не понимал; чтобы правила постоянно менялись и противоречили друг другу. Еще лучше — если их физически невозможно выполнить. Тогда построить в шеренгу можно любого коллегу, строго спросить с него, а потом совершать над ним насилие. Плевать, что от этого резко падает адекватность объекта воздействия. Подчинённый должен постоянно находиться в тонусе и состоянии неопределенности, в подвешенном над пропастью виде. Он должен постоянно осознавать свою вину, каяться и трястись: а вдруг я опять сделал что-нибудь не так, как надо и меня сейчас накажут?

Вздохнув, Алла Леонидовна отложила в сторону очередной поистине эпохальный документ, в муках родившийся в недрах Министерства. Нет, такое без пол-литра не поймёшь. Перед ней лежала ещё целая стопка бумаги с серьёзными подписями и печатями, которую надо как-то умудриться изучить, довести мутный смысл из бюрократического шедевра до подчинённых, дать ответ вышестоящим и всё это желательно сделать вчера. Впрочем, к такому темпу работы она давно привыкла и держалась за свою работу всеми руками, ногами и зубами. В этом болоте надо уметь лавировать, чтобы и лягушки прыгали сытыми, и пиявки плавали целыми. Надо терпеть.

Третье сентября, работа кипит. Молодой поселковский народ грызёт гранит науки в стенах школы. Ученики, это вам не морковка — в землю сунул и растёт, с учениками работать надо каждодневно и в поте лица. Алла Леонидовна медленно прошлась по своим владениям. Первый этаж, где находился её кабинет, весь отдан младшим деткам. Здесь в коридорах стояла тишина: младшие ещё не все обнахалились до такой степени, чтобы шуметь или сбегать с уроков. Здесь порядок. У младших ещё совесть не атрофировалась, местами ещё имелась. Вот на втором или третьем этажах школы можно поймать прогульщика и вставить этому моральному разложенцу пистон. Но сейчас здесь просто так ошиваться дураков не находилось. Старшие обзавелись жизненным опытом: если им приспичило, просто ловко сбегали с уроков, а на глаза лишний раз попадаться директору и выслушивать нотации, никто не хотел. Ну, ладно, и здесь у нас порядок. Всё тип-топ! Директор спустилась по лестнице с третьего этажа и прошлась по коридору в сторону спортивного зала и пищеблока. А вот здесь творился непорядок: в спортивном зале детей практически никого не оказалось. Но несколько девятиклассников попались-таки за ничегонеделаньем. Как так? Девятиклассники — две девочки и два мальчика пожимали плечами, дескать, а мы чё, мы ни чё, учителя нет. А где он? Никто не знал, где физкультурник, но директор видела, что детки отводили глаза и пожимали плечами. Знают ведь прохиндеи, но молчат, как партизаны. Пришлось директору возвращаться в свой кабинет, где в приёмной сидела её секретарь Танечка. Правда этой Танечке исполнилось 46 лет, и звали её Татьяна Андреевна, а по фамилии она значилась как Лачинова. Но директор звала её Танечкой и ценила за то, что та почему-то знала обо всех событиях в школе, хотя из приёмной практически не отлучалась. Как так получалось, то какая-то загадка, но факт оставался фактом: Танечка знала всё и про всех. Она являлась ходячим компьютером (вернее сидячим) и архивом с компроматом на всех коллег и учеников. Танечкины сведения отличались чёткостью: она на зёрна истины никогда не наворачивала субъективные слои преувеличений. Весьма ценный работник.

— А где у нас физкультурник? — озабоченно поинтересовалась директор у Танечки. — В спортзале его нет, дети шляются где попало.

— Так упился Николай наш, свет, Фёдорович, до зелёных чертей, — отвлеклась Танечка от экрана компьютера. — На пробку встал.

— На какую пробку? — не поняла такого образного выражения директор.

— Известно на какую, на бутылочную. На струю подсел Николаша, — пояснила секретарь и тут же наябедничала. — И знаете с кем? С новым учителем математики они забухали. Вчера голубки вдвоём пересеклись после уроков и надрались вдрызг в спортзале. Вот такие у нас теперь молодые учителя математики, — Танечка закатила глаза. — Научат они детей, как переводить граммы в пол-литра и почём нынче водка.

По её логике выходило, что кругом виноват новый молодой учитель математики, а физрук якобы оказался потерпевшей стороной. Это с чего так-то? Да потому, что физрук, по складу своего характера, организовать ничего толкового не сможет, разве что совместную пьянку, да и то сомнительно, в одиночку всё, скорее всего, выпьет.

— Так что, и математика в школе нет? — возбудилась директор. — Вроде я его сегодня видела, и мне он показался вполне нормальным.

— Это точно, математик-то в форме, — подтвердила всезнающая Танечка. — Вот что значит молодость и задор: у молодого математика сегодня с утра ни в одном глазу, уроки проводит, а Фёдорович в осадок выпал от злостного нарушения спортивного режима. Болеет человек. Уморил его молодец.

Танечка чуть задумалась и сообщила директору ещё некоторые пикантные подробности, касающиеся вчерашней пьянки учителей:

— Вчера вечером половина посёлка видела, как нашего Фёдоровича математик пёр на себе домой. Оба пьяные, как португальские лошади. Хоть люди и говорят, что старый конь борозду не испортит, но наш Фёдорович поперёк борозды попёр. Конь старый уже — только воздух может портить. Ещё люди говорят, что матерились оба, как последние сапожники, но математик всё же Фёдоровича до его дома дотащил, а по мату даже перещеголял. Молодец, не бросил собутыльничка под забором отдыхать. То-то видать жена Кольки обрадовалась виду супружника: на ногах не стоит, лыка не вяжет, зато матерится. Любка — жена Фёдоровича таких и слов не ведала, грешит, что это математик Фёдоровича таким препохабным словам и целым загибам обучил. Учитель, мля.

Ёшкин кот! События, конечно, интересные, но Алла Леонидовна хмурилась и про себя подумала: «Интересно случится, когда попадёшь в мужскую баню, а там тесно». Вот тогда получится интересно. А сейчас получается гнусно. Однако, этот вопиющий случай с распитием в стенах школы не должен остаться без воздаяния участникам пьянки со стороны директора.

Новость о математике совсем не радует. Хотелось резких действий, но придётся вытащить из закромов последние остатки терпения. Кстати о воздухе, который портит старый конь, подумала директор. Может кое-кто его уже в школе портит. Этот математик сейчас ведёт уроки, а от него может статься несёт на детей жутким перегарищем. Вот же пример для детей: на третий день учёбы учитель уже лыко не вяжет и от него воняет, как от пивной бочки. Нет, надо сходить в его класс, вызвать его под каким-нибудь предлогом в коридор и тщательно обнюхать. Если, не дай Бог, от него несёт, то надо освобождать его от уроков ко всем ебеням. Всё меньший позор на мою седую голову. И надо обязательно поговорить с молодым математиком по душам. Конечно, пьянство — грех не великий, здесь половина населения запойная, а другая не просыхает, но простому учителю, птичке не высокого полёта, на третий день работы в школе пить до чертей как-то некузяво.

Уточнив, что молодой учитель математики ведёт занятие на третьем этаже, Алла Леонидовна опять пошла на третий этаж. Работа такая: здесь она за всё отвечает. Пока она шла к кабинету, где учил детей молодой учитель, в её голове промелькнули обстоятельства, при которых она взяла этого молодца на работу в свою школу. А что ей оставалось делать? В школе осталась только одна математичка, да и той уже давно стукнуло 67 лет. Вторая математичка, женщина около сорока лет, еле доработала до конца учебного года и с размаха бросила заявление на стол. Она так и сказала, вполне откровенно, что с вашими дебилами она работать не желает. А кто тогда с нашими дебилами, то есть с нашими детками должен работать? А никто не должен по её мнению. Эта фифа оказалась с фокусами: видишь ли, ей не нравится, когда дети ведут себя на уроках, как стадо диких гамадрилов. Чего, собственно, можно требовать от детей, если само общество такое. Если даже в наше просвещённое время откуда-то из мохнатых глубин доносится дикое, обезьянье эхо.

Обиделась математичка, что дети шумят на уроках, ничего не хотят учить, даже кидаются в неё чем попало. Так у нас все дети такие, других у нас нет: чем удобряли, то и выросло — ешьте сами с волосами. И преподавателей у нас нет. Шестьдесят процентов учителей имеют возраст больше шестидесяти лет, в школе только три мужика: физкультурник, завхоз и трудовик. Вот теперь математик. Молодой, двадцать семь лет всего — зелен, как смородина в мае. Зовут его Никодим Викторович, а фамилия у него Баширов. Семейное положение: нет даже кошки. Только вот сразу Алле Леонидовне показался он несколько странным. Спрашивается, за каким бесом учителю из областного центра перебираться в заштатный посёлок, формально входящий в Комаровский городской округ? А этот приехал, встречайте его. Пришлось брать, так как Управление образования только обещало, что найдёт математика, но до учебного года оставалась неделя, а из Управления ни ответа, ни привета, одни обещания, что всё под контролем. Что с этого контроля Алле? Если бы Алла Леонидовна не взяла нового математика, то осталась бы с одной старой Алевтиной Георгиевной Мамошиной, дамой шестидесяти семи лет. Мамошина, она, конечно, учитель от Бога, но возраст уже не тот. Была когда-то Мамошина шустрой, но то уже легенда, присыпанная пылью веков. Георгиевна уже сама еле ноги переставляет, голосок у неё слабенький, зрение не то, слух опять же. Детки не понимают, что она говорит, а она деток не понимает. На её занятиях они ничего не делают, даже ни чем не кидаются в Мамошину. А зачем? Всё равно она позволяет им делать всё, что их душе угодно. Детям даже чморить её неинтересно. С её занятий сбегает по пол класса, а остальные сидят в наушниках и смотрят кино или свои Тик-токи, или как их там. Даже в карты играют у неё на уроках. Хорошо хоть не бухают. А может и бухают?

Так что Алла Леонидовна пребывала за неделю до первого сентября в отчаянном положении, поэтому согласилась взять на работу молодого математика. Правда, немного странного, но явно состоятельного в материальном плане. Этот математик приехал в посёлок на шикарной машине марки «Вольво». Матерь божья, сколько же этот «сарай» стоит в рублях? Откуда такие деньжищи? Молодой математик представил директору полный комплект документов для приёма на работу, даже с уже готовыми копиями. Главное ведь не документы, а внешний вид нового учителя, а вид соответствовал. Один его дорогой «прикид» и улыбочка чего стоили. Несмотря на необычность ситуации, Алла Леонидовна уцепилась за эту сомнительную кандидатуру, посчитав, что сейчас кадровую дыру закроет, а потом жизнь покажет. Жизнь показала, что математик натуральная пьянь, а может и ещё хлеще. Это говорит о том, что чудеса в нашей глуши не случаются. Ага, размечталась найти нормального математика. Когда она принимала математика на работу, то на алкаша он не походил, и тут вдруг такие кренделя. Так вот оно что? Выходит он запойный? Или ширяется? Поэтому и не удержался на работе в областном центре. Эх, грехи наши тяжкие. Везде подвох и провокация. Положительных эмоций нет, только количество забот увеличивается: роятся они, как мухи над…  вареньем. В воздухе ощутимо запахло очередными проблемами. К чему я сам себе вру? Не очередные у нас проблемы, а перманентные они у нас.

Подойдя к двери кабинета, директор прислушалась. За дверью чуть слышно доносился бубунёж математика, а дети вели себя почему-то спокойно. Во всяком случае, шума и выкриков деток она не слышала. Открыв дверь, директор увидела привычную картину: на неё уставились любопытные глаза учеников и недоумённый взгляд учителя.

— Ээээ… Никодим Викторович, можно вас на минутку, — проговорила директор.

Баширову ничего не оставалось, как прервать урок, отложить мелок, которым он что-то рисовал на доске, и проследовать к директору в коридор. Когда за ним плотно закрылась дверь, то учащиеся остались одни в классе, а педагоги стали лицом к лицу в коридоре. Директор окинула фигуру математика взглядом водителя Ягуара на проходящего мимо бомжа. Что-то тут не то! К своему удивлению Алла Леонидовна не заметила в поведении учителя ничего криминального. Такой же приличный вид он имел, как и при поступлении на работу: рост выше среднего, худой, белобрысый. Особо ничем не примечательный. Лицо правильное, на котором приклеилась лёгкая, располагающая к себе улыбка. Вот только глаза молодого специалиста смотрели на директора очень внимательно, казалось, что от его взора ничего не могло укрыться. Конечно, в одежде математика имелся явный перекос. В посёлке такую дорогую одежду мало кто мог себе позволить. Вроде бы одевался математик в простую одежду, неброских тонов, но одежда прямо-таки кричала, что у неё приличная стоимость. Вернее совершенно неприличная. Как говорится — наши люди так не одеваются и на такси в булочную не ездят. Алла Леонидовна позволила себе принюхаться к математику, но от того никакого крамольного запаха не исходило. Наоборот, он молодца пахло весьма приятно. Может он вчера и не бухал? Напутала Танечка что-то. Возвела на человека напраслину. У Аллы Леонидовны появилась уважительная причина сейчас стоять и чесать в затылке.

Директор, под внимательным взглядом Баширова, задала математику дежурный вопрос, как проходят занятия. Получила дежурный ответ, что нормально. Тогда Алла Леонидовна проявила нетерпение, и спросила откровенно: «Никодим Викторович. Проясните, будьте любезны, по поводу вчерашней вашей пьянки с Якушевым».

К её удивлению математик совершенно не смутился, и отнекиваться не стал.

— Так радость у человека случилась: начало нового учебного года. Почему бы не спрыснуть радость такую. Я здесь человек новый, вот и оказался официально приглашённым на мероприятие. Влился, так сказать, в дружный коллектив.

При этом математик совершенно не выглядел виноватым, и Алла Леонидовна поняла, что он тот ещё демагог. С таким в коридоре, на бегу, лучше не говорить на серьёзные темы. Надо его пригласить в директорский кабинет и на своём поле словесно повоспитывать, как нашкодившего котёнка. С этим она и удалилась, сообщив математику, что хочет его видеть у себя для беседы. Она удалялась по коридору и не видела, что на лице её собеседника появилась весьма ехидная усмешка. Раскаянием на этом лице и не пахло. Чуть стерев ухмылку, преподаватель вернулся в класс и продолжил занятия.

На третий день у учеников уже сложилось мнение об этом новом математике. Практически во всех классах, где он проводил занятия, десяти процентам учеников он понравился, пятьдесят процентов встретило его появление в школе совершенно индифферентно, а сорок процентов встретили его враждебно. И сейчас эти сорок процентов уже готовили ему всякие пакости. Особенно не понравилось ученикам то, что этот молодой учитель сообщил, что на уроках нельзя пользоваться гаджетами. Это как так? Он что, обнаглел в корягу? Мы, что хотим, то и делаем и не надо нам тут указывать всяким залётным дешёвым фраерам, если не сказать грубее. Прикиньте пацаны, это чмо так и сказало. Говорит, что если кто не выключит свои приборы на его уроках, то он не виноват, что они сломаются. У него чё — чувство страха ампутировано?

Сорокопроцентная общественность решила, что такого препода надо нещадно чморить. Планы в этом направлении уже стали разрабатываться, но пока народ к молодому преподу присматривался и обсуждал его вид, прикид, тачилу и непомерную борзость. Обсуждалась и его пьянка с физкультурником, потому как половина посёлка видела эту сладкую парочку еле бредущую по посёлку и выражавшуюся непарламентскими выражениями. Странно, но пьянка и матерщина, на один балл повысили рейтинг учителя в глазах некоторых учеников. В этом плане новый учитель свой чувак, ведь у подавляющего большинства учеников в семье водились свои любители злоупотребить спиртным. С кем не бывает. Так что ученикам такая пьяная картинка совершенно не в диковину. Что касается мата, то ученики здорово бы удивились, узнав, что их новый учитель великолепно мог материться на целом списке языков. Зато рейтинг математика упал из-за его настырности. Прикиньте, братва, что этот убогий счетовод удумал. Он на каждом занятии раздаёт листы с напечатанным заданием и за несколько минут надо написать ответы, а он их оценит. Причём каждому ученику свой вариант. Где это видано? У кого тогда сдирать? Это же тогда думать надо, чтобы решить его вопросы, а для этого надо слушать тему. А оно нам надо? Да нам по уху на его задания: пошёл он в перуанскую деревушку. Нет, братва, решено: такого гада надо нещадно опустить ниже плинтуса. Или мы его, или он нас. Лучше мы его. А всяких ботанов и заучек после уроков надо немного побить. Можно и много, но лупцевать ботанов уже надоело. Какой кайф бить существо, которое трясётся от одного твоего вида.

Приблизительно такие суждения ходили среди учеников всех классов, в которых уже побывал новый математик. Впрочем, тот пока работал спокойно и периодически улыбался. Никодим Викторович показывал, что доволен школой, учениками и коллегами. В школе его приняли хорошо, посёлок неплохой, народ в нём душевный, ученики в целом нормальные, с жильём устроился он тоже неплохо. Никодим ещё неделю назад снял отличный флигель во дворе тётки Вали по улице Вишнёвой. Флигель имел все удобства, как в городе. Спрашивается, зачем на судьбу жаловаться. Всё ведь нормально. Уже неделя прошла, как он тут живёт, а посёлок не сгорел и никто не помер. Пока… не помер.

Тётка Валя по отчеству Егоровна, а по фамилии она Коновалова. Проживала она одна в хорошем доме. Этот дом ей построил один из сыновей не стеснённый в средствах, так как он трудился в областной администрации на хорошей должности. Летом к тётке Вали приезжали многочисленные внуки, но к сентябрю они разъезжались по своим городам, и ей становилось очень скучно одной. Так что молодой учитель ей совсем не в тягость. Пусть живёт. К тому же он платит приличные деньги за аренду флигеля. Даже не торговался о цене. А говорят, что учителя мало получают.

Учителя действительно получают мало. Поэтому Никодим Викторович так вчера и сказал физкультурнику на предложение того влиться в коллектив, что пьянка дело хорошее, но, учитывая мизерную зарплату, лично ему за свой счёт покупать спиртное не в масть. Физкультурник удивлённо скривился: молодой не хотел скинуться по-братски на бухло. Сразу видно, что жлоб голимый. Но Николаю Фёдоровичу требовалось выпить в компании и прояснить жизненную позицию нового учителя. Может у него гнилая жизненная позиция и он водку не пьёт.

— Ладно, угощаю, — сообщил Якушев математику. — Пить будешь?

— Да не вопрос. Кто ж от халявы откажется, — явно возбудился тот. — Непременно нарушу спортивный режим. Начало учебного года всё-таки. Святое дело. Отметить надо. Компанию решительно поддержу.

— Ну, тогда после уроков подгребай в мою бендежку в спортзале. Как думаешь, пару пузырей водки хватит? — уточнил физрук количественное и качественное пристрастие математика в крепких напитках.

— Бери восемь, — невозмутимо произнёс тот.

— Чего восемь? — с удивлением посмотрел на математика физрук.

— Литров, — последовал ответ. При этом математик продолжал дружелюбно улыбаться. — Тогда может и хватит. Сам посуди: зачем тебе по нескольку раз бегать. Гулять, так гулять.

Тут до Якушева стало доходить: а не издевается ли над ним новый учитель. Но нет, вроде всё пока вежливо и в пределах нормы. Но восемь литров водки — это перебор. Что-то тут не то. Якушев не показал вида, но раз клиент настаивает, то, почему бы не наказать немного математика. Куплю водки побольше и заставлю его выпить, вот и посмотрим, как тот поведёт себя. Тогда и посмеёмся.

Добыть шесть бутылок водки для физрука не представляло трудности. Это он сделал в «окно» между занятиями, благо магазин находился от школы совсем не далеко. В этом посёлке всё располагалось не далеко и компактно. Якушев ограничился шестью бутылками водки, а не шестнадцатью, как хотел математик. Потом он весьма радовался такому своему решению, ибо получилась не пьянка, а какая-то похабщина.

В условленное время, после уроков, математик, как штык, появился в спортивном зале, где его уже поджидал физрук. Якушев перед пьянкой успел, как следует перекусить, что, по его мнению, должно спасти его от быстрого опьянения, а вот математик, наверное, голодный, и его быстро развезёт. А нечего заказывать много водки, зачем бахвалиться лишний раз. В качестве закуски физрук предложил четыре пирожка с картошкой, что было встречено математиком с огромным одобрением и пониманием. Пища самая, что ни на есть учительская. То, что доктор прописал. Гастрит уже есть, язву наживем.

— Ну, и где тут у вас что, — уточнил Никодим, войдя в бендежку физкультурника.

Пьяницы расположились в означенной бендежке физрука, где хранился спортивный инвентарь. От инвентаря исходил сильный запах пластика, кожи, пыли и пота, но двое учителей на такие мелочи внимания не обращали. Немного грязно, немного ободрано, так и не отель пят звёзд. Красотища, кто понимает. Кушетка, колченогий стул, столик — что ещё надо для беседы за стаканчиком спиртного. Математик, как знатный гость, расположился на кушетке, а хозяину заведения пришлось восседать на стуле. На столике стоял электрический чайник и две керамические вместительные кружки с картинками на спортивную тематику. Здесь же стояла баночка с сахаром. Это Якушев и его коллега физрук, только женского пола, баловались здесь чайком. Сейчас, правда, женщину в свою компанию физрук не пригласил. Зачем им, двум молодым орлам, женщина сорока шести лет, такая как Галина Васильевна? При ней даже кривое слово не произнесёшь, да и не интересно с ней бухать. Так что, пусть Галина чешет вальсом к своему мужу Феде, а мы тут за знакомство и за всё хорошее.

Якушев достал первую бутылку водки и два пластиковых стаканчика. Но математик, немного скривился от вида стаканчиков и, пробурчав, что тара слишком маленькая и хлипенькая, потянулся к керамическим кружкам. В кружках находились чаинки, поэтому математик поднял свою задницу с кушетки и сполоснул кружки в мойке.

— Во, нормальный размерчик, — показал он удивлённому Якушеву пальцем на кружки. — Самое то. Вот это я понимаю, чеплашки.

Разливал водку по кружкам молодой математик, так как ему вроде бы стукнуло всего 27 лет, а его визави разменял уже 42 года. Дедовщину никто не отменял. Содержимое первой бутылки водки математиком ловко и умело перераспределилось по кружкам, причём, наливал он до самых краёв ёмкости, что несколько смутило физкультурника. Буль-буль — и вся бутылка рассталась со своим содержимым.

Первый тост должен произносить хозяин заведения, поэтому Якушев, с некоторой опаской косясь на свою кружку, предложил выпить за знакомство, за начало учебного года и за всё хорошее. Что ж, кивнул Никодим, вполне жизненный тост: скромный, но со значением и со вкусом. Аккуратно чокнулись кружками так, чтобы не расплескать напиток и стали пить водку. Водка, естественно, оказалась тёплой и шла не очень хорошо, да и имелось её в кружке непривычно много для Якушева, поэтому он долго хлебал родимую, но, с удивлением заметил, что его коллега успел лихо выдуть свою тару и теперь, отломив от пирожка весьма маленький кусочек, заедал водку закуской.

— Хороший напиток, — глубокомысленно прокомментировал математик. — Ректификат. А когда-то на Руси водку хлебным вином величали.

Якушев так бы не сказал, что напиток хороший: водка, как водка — горькая и тёплая, да и доза, как бы сказать, непривычно большая. Его немного передёрнуло от вкуса «хлебного вина». Якушеву хотелось запить водку водой, но он не догадался купить минералки, поэтому налил воды из-под крана и выпил её. Что-то такая пьянка начала его немного напрягать. Куда коней гоним, в какую степь? Пожар что ли? А этот математик уже вторую бутылку разлил по кружкам и готовился говорить тост:

— Дорогой друг и коллега! Пусть каждый из нас подумает о добром поступке, который он совершил в этот день. Ну, давай за нас учителей. Ведь мы… это самое… несём доброе и вечное. Знания мы несём, вот. Вот давай за знания и за всё просвещение в целом. Особенно за просвещение и его олицетворение, ага. В общем, давай за носителя света. Надеюсь, коллега, вы знаете, кто олицетворяет просвещение?

Коллега не знал. Он считал, что свет и просвещение несут учителя, такие, как он. Но математик не стал объяснять коллеге всякие сакральные тонкости мироустройства.

— Ладно, — легко согласился собеседник. — Конкретно за учителей тоже надо выпить. Ну, вздрогнули.

И они вздрогнули. Математик ловко осушил свою посуду и с любопытством смотрел, как физрук с трудом хлебает свою водку. Вторая кружка в физрука зашла ещё хуже, чем первая, но он стыдился показать, что не может принять в себя такое количество водки. Жидкость вливалась в глотку с бульканьем, и часть её текла по подбородку, падая на грудь.

Как только физрук осилил вторую кружку водки и поставил тару на стол, то с ужасом увидел, как неуёмный коллега уже разливает новую огромную порцию. При этом математик нёс какой-то пьяный бред, смысл которого уже не доходил до Якушева, но тот усиленно кивал, давая понять, что он ещё в теме.

— Реальность — это единственное, что реально. Сегодняшняя реальность, коллега, полный отстой, точно знаю. Упорядоченность живет лишь в наших фантазиях, мамой клянусь. Прошлое не такое, как мы его знаем, а будущее наше туманно. Давай выпьем за наших бестолковых учеников. А чего вы от них хотите? Загляните сами себе в душу, и поймёте простую вещь. Всем им хочется гулять и развлекаться, разве не так. Любая учеба — принуждение. Любая культура — принуждение. Молодёжь внутренне незрела, поэтому её надо принуждать учиться, и принуждать с жестокостью. Сечь их надо. Битиё определяет сознание, так сам Маркс сказал. Какой Маркс? Который Карл. Волосатый такой мужик, весь в ботве и мыться не любил. Он ещё переписывался с этим чёртом, как его, с Энгельсом. Ну, давай, коллега, хряпнем за истину, с которой нельзя договориться, её нельзя купить и ей нельзя приказать.

Третью кружку водки физрук уже держал двумя руками, чтобы не расплескать, ибо этот математический выродок опять налил водку до самого верха кружки. Сам выродок уже выдул свою порцию и бодро разглагольствовал о проблемах современной педагогики. Смысл его умных слов от сознания физкультурника уже давно ускользал, а на математика напал словесный понос. Он так и сыпал цитатами из великих, перемежая их анекдотами, ни разу не смешными.

Это полный попадос — понял физрук и затосковал. Физрук считал себя крепким мужиком, но третья кружка водки далась ему нелегко. С одного подхода он её не осилил. Ему приходилось делать перерывчики между глотками, чтобы прийти в себя, а этот гадёныш уже крутит в руках четвёртую бутылку и говорит всё время, и говорит, и говорит. Трещит, как радио, не заткнёшь.

— Мы реально крутые перцы! — радостно сообщил математик. — Во всех смыслах.

— Не, мы нереально крутые пер… ик… мля! — помотал головой физрук. Приходилось как-то поддерживать разговор, хотя смысл предложений он уже давно не улавливал. Так, понимал отдельные слова и понимал, что может помереть, а семья останется без кормильца.

— В чём заключается смысл, коллега. Смысл, как мы знаем, это проекция воли на пространство её приложения. Как-то так. Смысл не абсолютен и зависит от выбора пространства и способа проекции. Это слишком серьезная тема, чтобы говорить о ней без смеха. Вот слушай анекдот. Знаешь, какие первые слова в корейской книге поварских рецептов? Не знаешь? Сначала где-нибудь украдите собаку… .

При этом математик смеялся первым, не дожидаясь, пока соль анекдота дойдёт до Якушева. Тому совершенно не хотелось смеяться, хотелось домой. Вот скажите, разве это смешно, что, по утверждению математика, ученые обнаружили интересную закономерность: как только правительство выделяет миллиард для благих целей, в стране сразу же появляется новый миллиардер. Где здесь логика и где надо смеяться? Достали уже его математические анекдоты. Где смеяться про встречу с динозавром на автобусной остановке? Над вероятностью в пятьдесят процентов: либо встретишь динозавра, либо нет? Совсем не смешно, обрыгаться хочется.

— А вот ещё анекдот, — радостно сообщил Никодим Викторович физкультурнику, и начал смеяться перед рассказом анекдота. — Великий русский химик Менделеев сначала открыл 40-градусную водку, ага. Потом он открыл 20-и градусный портвейн. И только утром Дмитрий Иванович открыл, что смешивать эти напитки нельзя. Ха-хи-хи-ха-ха!

Четвёртую кружку Якушев употреблял на морально-волевых качествах. Это, как в спорте: он должен победить и точка. Пятую кружку физрук пил уже на автомате, как зомби и слушал ахинею математика, смысл которой до него уже давно перестал доходить. Математик почему-то утверждал, что каждую минуту в Африке проходит ровно шестьдесят секунд. Прикинь, как интересно. К пятой кружке компаньоны перешли уже на «ты», что говорило о том, что пьянка проходит нормально. Вернее она летела со скоростью стрижа. К шестой кружке физкультурник спёкся, как помидор на солнцепёке: ему уже не хотелось пить, а хотелось материться. В этом начинании математик его радостно поддержал и признался, что он знает множество матерных слов, выражений и целых загибов.

Якушев попытался согнать коллегу с кушетки и улечься на неё спать, но коллега сказал, что надо отдыхать дома, поэтому мы сейчас пойдём искать твой дом. Дом искать, а не приключения. Зачем идти домой? — отбрыкивался Якушев.

— Потому что ты честный семьянин, — утверждал математик.

— Кто честный? — сомневался Якушев. — Я что ли честный?

Несмотря на то, что Якушев грузный мужик, худой математик лихо закинул руку коллеги себе за шею и потащил уставшего коллегу по поселковым улицам искать, где живёт Якушев, потому, что сам Якушев забыл, где он обитает и только тоскливо матерился.

На дворе совсем ещё не вечер, поэтому прохожие встречались сладкой парочке постоянно. Никодиму пришлось демонстрировать прохожим перекошенное лицо Якушева и узнавать у них, где это лицо, грязно матерящееся, проживает. Наверняка же оно где-то проживает. В посёлке все друг друга знали, если не близко, то в лицо. Народ, если пребывал в трезвости, то оказывался понятливым и указывал дорогу, где обитает уважаемый Николай Фёдорович, который, с кем не бывает, сильно крепко сегодня немного устал на работе. Математик тащил свою ношу не по тротуарам, а напрямую, потому как прямая, это самый короткий путь. Доказано наукой. Но получалось так, что при таком передвижении есть свои минусы — пьяницы натыкались на кусты, заборы и помеченные собачками столбы. Наступали на кошек, поднимающих обиженный ор. Как-то так получалось, что больше доставалось Якушеву. Его тушка тёрлась о заборы и кусты, налетала на все столбы и вляпывалась, пардон, в отходы кошек и собак. Почему-то к математику много грязи не прилипало.

— Привет тебе, большая яма! Это мы, — заявил математик, когда они угодили в очередную яму, где Якушев ещё больше вымазался. Теперь с него хоть пиши картину под названием: «Усталый физрук в депрессии».

Вывалявшегося в грязи физрука вдруг облюбовали поселковые мухи. Назойливые насекомые радостно бегали по его одежде, лезли напролом в глаза и суетились в волосах пьяного преподавателя. К Никодиму они почему-то не липли.

Наконец Никодим нашёл квартал, где стоял дом Якушева. Весьма миленько тут, отметил математик: заросший травой двор с деревянными сараями, плодовые деревья и огород с грядками. В идиллическом пейзаже присутствуют романтичные черты, присущие истокам, ага, глубинная Святая Русь.

На другой стороне улицы, на скамейке, слегка скрытой кустами, местные бабульки лузгают семечки и внимательно, по-партизански, наблюдают над приходом домой физрука. Только старая лохматая дворняга с радостью его встретила, чего не скажешь о супруге уважаемого учителя.

— Это кто? — с ужасом уставилась на матерящийся комок грязи Любка, законная, между прочим, жена Николая Фёдоровича, когда обнаружила в своём дворе двоих мужиков.

Всё-таки дотащил Никодим Викторович физрука к его дому. Язык, говорят, до Киева доведёт, и кто ищет, тот всегда найдёт. А что супруг немного вымазался, так, то ямы поселковые виноваты. Понарыли, понимаешь, ям да канав: ни пройти путнику, ни проехать.

— Это, не побоимся этого слова, ваш законный муж, — с обаятельной улыбкой заверил Любку молодой человек, крепко поддерживающий её драгоценного супруга. Супруг на ногах стоять не мог, мог висеть на руках незнакомого молодого человека и материться. — Это ваша законная половина, супруг, хозяин и самый ваш благоверный, ага. Выпимши он немного.

— А вы кто?

— А я не ваш муж, — открестился от Любки Никодим.

— Аааа… а где же он так нажрался? — Любка уже не сомневалась, что это матерящееся существо и есть её муж. Узнала по голосу.

— В школе, — выдал с потрохами собутыльника Никодим. — Ведь он учитель, понимать надо. Где же ему праздник отмечать, как не в школе. Святое дело — начало учебного года.

Любка ещё причитала на предмет, что где это видано, чтобы в школе так напиваться, чай школа не гараж и не подворотня, но Никодим уже не слушал её. Зачем слушать глупую бабу, которая не понимает широту и долготу мужской души. Вот чего, спрашивается, так верещать и лить слёзы. Ну, выпил кормилец немного, так домой же пошёл, а не закосил по девкам. А мог бы загулять по-рыхлому, например, в бане с девицами лёгкого поведения и триппер в дом принести. Чего ей, глупой бабе ещё надо, что она так громко кричит на самца и добытчика. Кричать не надо: у самца от крика голова может разболеться и он расстроится. А нервы не восстанавливаются, Климент Тимерязев это доказал. Вот зачем она громко верещит, что устроит благоверному знакомство с матерью неизвестного гражданина России по имени Кузьма? Вот же глупая баба — мужика ведь можно отмыть, и получишь в свои руки самца, как новенького. И не надо верещать, что познакомишь его с клизмой последней модели.

Никодиму совсем расхотелось слушать вопли разошедшейся Любки, и он отправился домой, в свой уютный флигель, подальше от этих воплей. Что он мог умного почерпнуть из Любкиных слов? Язык её беден и неинформативен. И как Якушев с такой дурой живёт? Ведь он высокоинтеллектуальный человек, учитель физкультуры, а жена дура.

Половина Жупеево видела, как молодой человек волок учителя физкультуры по всем колдобинам посёлка. Картина, в общем-то, привычна для поселкового люда. Немного необычными оказались лингвистические способности этой пьяной пары. Некоторые местные жители старались даже запомнить новые для них слова, произносимые этими двумя учителями, особенно, когда те влетали в яму или канаву.

Бабе Вале, хозяйке Никодима, тоже наябедничали, что её постоялец перемещается по посёлку в обнимку с Николаем Фёдоровичем, ибо упились два уважаемых учителя в дрова. Соседки с радостью донесли благую весть и сочувствовали бабе Вале: да, не повезло бабке с постояльцем. Оказался постоялец пьяницей подзаборным и матершинником. Ой, беда, беда. А ещё детей эти ироды учат. Куда мир катится? Как только Любка, эта святая женщина, с таким алкашом, как её Якушев, живёт?

Добрые соседки бабы Вали завсегда знали, кто в посёлке наркоман, кто алкаш, а кто представительница древнейшей профессии. Они коллегиально решали, кого в этом посёлке не надо любить.

Баба Валя опешила от такого сообщения соседок и заранее окрысилась на своего молодого постояльца. Она-то думала, что берёт в квартиранты приличного учителя, интеллигента, а тут пьянь голимая. Получается, запустила она к себе в огород самца полорогих парнокопытных, а не приличного человека. Поэтому баба Валя встала у калитки в позу фурии. Она хотела самолично встретить возмутителя спокойствия и отчехвостить, а может даже выгнать его на все пять сторон света. Зачем ей в своём дворе любоваться на пропойцу?

Вскоре возмутитель спокойствия подошёл к подбоченившейся бабе Вали. К её огромному изумлению он был абсолютно трезв, одет, как всегда прилично: ни пылинки, ни соринки. Туфли блестят, взгляд нормальный, лёгкая улыбка и ни грамма запаха перегара. Как так-то? Совершенно нормальный человек. Бабе Вали пришлось перестать метать молнии из глаз, ибо ситуация оказалась дурацкая. Как обвинять трезвого человека, что он напился?

— А говорят, что вы с Николаем Фёдоровичем, как следует, перебрали, — неуверенно произнесла баба Валя.

— Инсинуации. Люди, особенно чёрствые душою, много чего говорят, — спокойно ответил математик. — Это называется, не говорят, а судачат. Люди они такие. Любят нафантазировать с три короба, натуральной колбасой их не корми, а дай посудачить. Наше общество борется с пустословием и шушуканьем за спиной, но есть ещё отдельные личности, которые любят почесать языком, обмыть косточки ближнему, и растрезвонить какую-нибудь весть, которую норовят безбожно переврать. А что касается Николая Фёдоровича, то, скрывать не буду, чуть-чуть нарушил мужик спортивный режим. Так после работы и на свои. У кого поднимется нога пнуть такого человека?

— Ни-ни, — замотала головой баба Валя, — совсем не поднимется, особенно ежели после работы, да на свои.

У бабы Вали исчез боевой настрой, и ей стало немного стыдно, что она плохо подумала на хорошего человека. Надо как-то загладить свою вину. Заглаживать она решила с помощью приглашения к своему столу:

— Никодим Викторович, — смущённо проговорила она, — вы, наверное, устали, после работы-то. Так что прошу к моему столу отужинать, чем Бог послал: борщик со сметанкой, голубцы со свиным фаршиком, компотик…

— Валентина Егоровна, — улыбнулся своей обаятельной улыбкой Никодим. — Борщик с голубцами, это конечно прелесть. Особенно приготовленные таким мастером своего дела, как вы. Но, вчера я вам обещал помочь с поливкой огорода, — учитель поднял вверх палец. — Вооот! Сами жаловались на спину. Поэтому, пока ещё светло, пойду-ка я в огород, разверну шланги, да немного полью растения. А ужин потом после дела.

Пока постоялец ловко разворачивал шланги и поливал растения, баба Валя металась по двору и отгавкивалась от соседушек: Нюрки 66 лет и Катьки 65 лет. Старые подружки подлетели к бабе Вали и стали допытываться: «Ну, как твой алкаш молодой. Прочехвостила молодца с песочком или с перчиком? Вставила ему люлей, али как?»

— Али как, глупые вы сороки, — ворчала на соседок баба Валя. — Конкретно помешались вы бабоньки на фоне экономического кризиса. Затрахали мне мозги до срыва резьбы. Человек работает в огороде, поливает растения, как обещал, причём после трудового дня. А вы его в алкаши записали, а у него ни в одном глазу. Совесть у вас где?

— Тю, — возмущалась Нюрка. — Всё Жупеево видело его с Фёдорычем, лыко не вязали, матерились страсть как.

— Спокойно бабульки. Если не верите, — сердилась баба Валя, — то идите сами в огород и обнюхивайте его, хоть под хвостом. Говорю вам: совершенно нормальный человек. А как польёт огород, накормлю его борщецом и голубцами. Заслужил.

В интерпретации любых событий соседкам бабы Вали — Нюрке и Катьки равных нет, тут не поспоришь. Фантазия у бабулек буйная: столько версий накидают, что ящерки, людоеды, рептилоиды и прочие инопланетяне на тарелках покажутся обычными явлениями.

Соседки, высказав бабе Вали свою версию, на этом не угомонились. Они, когда уже Никодим сидел за столом и с аппетитом уплетал вкусную еду, наведались к бабе Вали и тёрлись около молодого учителя. Чудеса творятся, ей Богу. Учитель к их разочарованию совершенно не выглядел пьяным, да и уставшим он не выглядел: он шутил с соседками, расспрашивал их о внуках, пенсии, тарифов на ЖКХ и болячках, хвалил борщик бабы Вали и даже неуклюже льстил. Умел учитель поддержать беседу с пенсионерками. Он смог несколькими фразами расположить их к себе. Соответственно, Нюрка с Катькой, к неудовольствию бабы Вали, выложили постояльцу все расклады в селе. Никодим только посмеивался.

Помаленьку плыла по небу Луна, огромная, золотистого цвета, почти полная: на Жупеево опустилась ночь. Эта фаза суток несёт с собой особые сакральные тайны и именно ночью проходят исключительные вещи со странным ореолом нереальности. Мистические сущности любят ночь, и люди их не замечают. Ночью люди или спят, или занимаются любовью, или сходят с ума, читая на сон грядущий «Некрономикон» или «Молот ведьм» заново перелистывая. Что за существа скрытые во тьме и считывающие мысли людей и шёпот звёзд? Ночь — мать размышлений о бесконечной сущности Вселенной.

Иссиня-чёрное покрывало, испещрённое отверстиями, скрывало от людей древний мистический Свет. Он пробивался к людям только в виде излучения звёзд, показывающих любопытному наблюдателю фантастические узоры из созвездий.

Большинство жителей Жупеево, наконец, сморил сон. Почти все добрались до подушек, ибо прошёл день, и он принёс много дел, а завтра опять наступит день и опять появится много дел. И так всю жизнь. В алкогольном бреду метался Николай Фёдорович: ему спалось откровенно плохо, снилась какая-то дьявольщина. Некоторых односельчан тоже доставали ночные кошмары. Без сновидений спали баба Валя и её подружки-соседки, но они поднимутся завтра ни свет, ни зоря. Они привыкли подниматься очень рано. Вот ученикам школы подниматься по утрам никак ни хотелось. Жесть: вставать и чесать в школу. Мало кто из них хотел учиться, большинство имело аллергию на знания, на учителей, на родителей и друг на друга. Хотелось без всякой учёбы всего и сразу. Некоторое количество людей по ночам не спало, они работали, а отсыпаться станут днём. Не спал и не работал только учитель математики Баширов. Он в темноте сидел на деревянной лавочке во дворе со взглядом, устремлённым куда-то в небо, покрытое блёстками звёзд. В той дали скитаются кометы, и царит вечная космическая мгла. Что он там забыл в тех неведомых далях, оставалось загадкой, но на его лице блуждала лёгкая улыбка удовольствия.

День и ночь, день и ночь, жизнь идёт. Мир большой, человек маленький: минуты лишь капли, а час ручеёк, и жизнь, истекая, уходит в песок…

Незаметно часы складывались в недели. Алла Леонидовна избегала пересекаться с молодым математиком, даже выкинула из головы свои угрозы приватно повоспитывать его. Почему-то она физически не хотела его видеть. Он вызывал у неё какое-то иррациональное чувство страха и отвращения. Вот так случается: смотришь на нескольких человек, все люди, как люди. Но находится среди них человек, который вызывает отвращение. Может этот Никодим Викторович энергетический вампир или огромное насекомое в человеческом облике? Попадаются такие люди, с которыми некомфортно находится рядом, которые незаметно высасывают энергию у окружающих. Да и не только у директора такое мнение сложилось. Вон баба Серафима, вахтёр школьный и сторож в одном лице: так она, Алла сама слышала, сказала, что у нового математика плохой взгляд. Но Серафима баба неграмотная, религиозная и вообще ограниченный человек. Высшее образование она не получила, а что осталось от среднего давно забыла: иксы и всякие игреки теперь видит только на заборах.

Другое дело, что младшие ученики поголовно откровенно боятся Никодима Викторовича. До слёз боятся. Интересно, а как старшие? Но пока директор избегала встречаться и говорить с молодым математиком. Однако, ей пришлось выслушать компетентное мнение о нём от завуча. Хочешь — не хочешь, а пришлось. Завуч, Шеломатова Надежда Александровна, тётка грамотная, в отличие от вахтёрши. Ей 42 года и всю свою сознательную жизнь после окончания универа в Ростове-на-Дону она работала педагогом, поэтому в людях разбирается. Нет, претензий у завуча к Никодиму, как к учителю не имелось. Уроки он проводил отменно и с выдумкой. Её смущало то же, что смущало директора, но завучу, по роду своей деятельности, приходилось постоянно общаться с учителями. Пришлось ей общаться и с математиком. Впечатления от таких общений непонятно почему оказались гнетущими. Как будто это не ты с ним беседуешь, а тебя что-то жуткое, равнодушное и огромное исследует под микроскопом. Посещала Надежда Александровна уроки, проводимые Никодимом. Что сказать. Умеет вести уроки математик. И актуализацию проводит и мотивацию, и повторить предыдущие темы не забывает. Объясняет очень доходчиво, приводит образные примеры. Урок в его исполнении пролетает быстро, а большинство учеников активно работает. Что понравилось завучу, это то, что на каждом уроке проводится письменный контроль знаний учеников, причём каждому выдаётся индивидуальное задание на листе формата А4. Это какой труд на составление таких заданий и на их проверку? Когда он всё это успевает?

— Получается у нас всё с Никодимом Викторовичем нормально? — констатировала директор в приватной беседе с завучем.

— Я бы так не сказала, — замялась завуч. — Не могу пока понять, но, чувствую, мы с ним намучаемся. Есть очень тревожные моменты. Мистика какая-то. Прямо всё так, как наша бабка Серафима говорит. Слишком он какой-то самостоятельный и самоуверенный, всё-то у него легко и просто получается.

— У нас к нему какие есть претензии? — сделала удивлённое лицо Алла Леонидовна.

— Есть настораживающие моменты, — скривила губы Надежда Александровна. — Он совершенно неуправляем. Это только кажется, что он такой покладистый, вежливый и весь такой белый и пушистый. На самом деле это только оболочка. Вот, например, с документацией. Знаете, что мне он заявил, когда я потребовала отпечатанный комплект документов? Он сказал, что непременно мне его вручит, но… только после того, как все остальные учителя школы такой комплект сдадут. Видишь ли, ему не хочется выпячиваться и оказаться впереди паровоза.

— Он, что, отказался делать документацию? — ахнула директриса.

Документация — больной вопрос в школе. Документацию приходилось делать не просто много, а очень много. Отчеты, акты, дневники наблюдений, социальный паспорт, рабочие программы, журналы, протоколы…  Бумажной работе нет конца и края. Учитывая, что большинство педагогов уже в приличном возрасте и не очень понимали современные требования, то с оформлением документации дела обстояли откровенно плохо, а начальство требовало всё больше и больше бумаг. Одни только пропуски занятий надо умудриться занести в четыре документа. За учебный год учитель только на основные документы тратил четыре-пять пачек бумаги, а это тысячи листов. Это не считая траты бумаги на учебный процесс. Старые учителя не все у себя дома имели компьютеры и распечатывающие устройства. И как от них добиться документации? Вот как прикажите вытребовать хоть что-то с Мамошиной Алевтины Георгиевны. Если бабушку уволить, то кто пойдёт на её место работать? Тут обрадуешься, что странный Баширов подвернулся, и Мамошина ещё находит силы приползать на уроки. Плохо в этом году в том плане, что школа попала в чёрный список вышестоящего начальства. Школу обозвали ШНОРом, то есть мы теперь школа с низким образовательным уровнем. А чтобы выйти из ШНОРа надо грандиозно исхитриться, и, прежде всего, приготовить ещё дополнительный комплект документов. А кто его начнёт делать? В министерстве такие проблемы школы никого не интересовали. Наоборот, все начальники искренне убеждены, что разнообразные распоряжения учителя обязаны выполнять бегом в будние дни, в выходные и праздничные дни, по ночам, в отпуске и находясь на больничном. Везде и обязательно. Министерство постоянно норовит поставить школу в ещё более интересное положение, нежели в том, в котором она уже и так пребывает.

— Может его выговором напугать? — предложила директор.

— Ага, напугать ежа голым задом. Я уже пугала его, что такое его поведение может отразиться на зарплате, плюс получит выговор, — завуч поджала губы. — Знаете, что он мне сказал?

— Что? — насторожилась директор.

— Что его зарплату уже некуда понижать, а выговор не триппер, носить можно, — завуч развела руками. — Вот так и сказал, ещё и улыбается. А зарплатой его не напугаешь. Все учителя стараются брать больше часов, чтоб как-то увеличить зарплату, а этот сказал, что больше ставки не возьмёт. А у меня проскочила мысль припахать его ещё и на физике, да и Мамошина слабое звено. Заболеет бабушка, кто её подменит. А Баширов упёрся. Говорит, что и так на поводу пошёл, согласившись взять классное руководство. Ему, что деньги не нужны?

— Ты только сейчас поняла, что ему деньги действительно не нужны, — задумчиво сказала директриса. — Посмотри, как он одевается и какая у него машина. Демонстрирует нам люксовую элитарность. Я вообще не понимаю, чего ему здесь надо.

— Может родители у него крутые? — сделала предположение завуч.

— Посмотри в его личное дело, — отмахнулась директор. — Родители самые простые. Отец пенсионер, мамка тоже на пенсии. Пенсионеры-олигархи, ага.

Возникла пауза. Две дамы немного задумались. Пока методов воздействия на несчастного Баширова особо не имелось. Приходится сидеть и курить бамбук. Тут надо не перегнуть палку, а вдруг возьмёт и сбежит. Что тогда делать? Самим тогда математику преподавать? У директрисы не получится: она вела ботанику, завуч — географию. А математика ключевой предмет из-за проклятого ЕГЭ. Но вслух о ЕГЭ лучше не говорить, чтобы настроение не испортить с утра. И вообще, эти три буквы уже на заборах вместо мата пишут.

— Тут с этим Башировым ещё одна злая обезьяна вылезает, — задумчивым голосом поведала завуч.

Алла Леонидовна напряглась. Не хватало ещё какого ЧП.

— Что ещё такое? — настороженно спросила она.

— Странный случай с учеником Нефёдовым из 9А, ну, это тот, кто позавчера руку сломал. Знаете об этом ЧП?

— А математик причём, кроме того, что он классный папа этого ученика. Не он же ему руку ломал? — уточнила директор.

Про ЧП с рукой Нефёдова она, естественно, знала. Несчастный случай, произошедший прямо на входе в школу, или на выходе, как посмотреть. Как говорится: поскользнулся, теперь на руке гипс. От Нефёдова можно такое ожидать. Крайне дёрганный, наглый ученик с подленькой натурой. Любит доставать учителей. Учиться не любит, да и мозги у него не те, чтобы учиться в нормальной школе, но куда его деть.

— Баширов у нас классный папа в 9А, как вы знаете, — начала пояснять завуч. — Он же в этом классе ведёт математику. Так вот Нефёдов решил, что и с Башировым у него прокатит и делать на уроках ничего не надо, как всегда. Ведь как-то доучился до девятого класса. А Баширов на каждом уроке проводит письменный опрос для закрепления материала, а это для Нефёдова оказалось засадой. Но у Нефёдова в голове нечему закрепляться, поэтому он уже нахватал двоек от математика.

— Эва как. Это плохо, — строго сказала директор. — Нам двойки не нужны. И так мы в ШНОРы попали. Куда ещё дальше катиться? Дальше только если нас переименуют в ГКОУ СКОШИ или вообще закроют.

— Это плохо, — вздохнув, согласилась завуч. — По этому поводу надо провести беседу с Башировым, а то ставит двойки направо и налево, как пулемёт. Так вот: на последнем занятии Нефёдов отчудил. Когда Баширов раздал листы с индивидуальным заданием, Нефёдов демонстративно скомкал бумажку в шарик и швырнул этот шарик со своего места в доску. Таким образом, он посчитал, что ответил учителю на его дурацкие вопросы. Пока остальные дети писали задание, ну, как могли, Нефёдов выкрикивал, где он видел всю эту математику.

— И что Баширов? Что-то я не улавливаю связь между сломанной рукой и швырянием бумажек, — удивилась директор.

— Вот реакция Баширова на поступок Нефёдова и есть самое интересное, — кисло улыбнулась завуч. — Он со своей ехидной улыбочкой посоветовал Нефёдову не нервничать, а то у нервных людей ломаются руки, которыми они кидаются бумажками, а это больно. Так и сказал, а выкрики Нефёдова проигнорировал.

Алла Леонидовна точно знала, что такие подробности завуч могла узнать только от своей «агентуры» из числа учеников в этом классе. Работу свою завуч знает туго.

— И что дальше? — директриса внимательно слушала.

— И всё, — чуть скривилась Надежда Александровна. — Получилось так, как сказал Баширов, как в воду глядел. Нефёдов, выходя из школы, как всегда выёживался перед народом, но вдруг поскальзывается на ступеньках и благополучно ломает руку. Правую заметьте. Перелом оказался скверным, поэтому Нефёдова отвезли в Комаровск, а не оставили в нашей больничке, где ему оказали только первую помощь. Теперь Нефёдов долго не сможет этой рукой ничего делать. Скорее всего, он уже в нашу школу не вернётся. Вот такие дела. Но и это ещё не всё.

Надежда Александровна сделала драматическую паузу. Директор уже не спрашивала, а с любопытством ждала продолжений.

— Гаджеты! — промолвила со значением завуч и даже подняла палец вверх.

— Что гаджеты? — не поняла директор.

— Баширов, оказывается, не любит, когда дети на уроках балуются с телефонами, смартфонами, планшетами.

— А кто любит? — проворчала Алла Леонидовна.

Наличие смартфонов в распоряжении детей чуть ли не главная головная боль учителей. Дети капитально подсели на эти устройства, получив психологическую зависимость от них. Теперь часть класса не слушала учителя, не выполняла его задания, а тупо играла в игры, слушала музыку, смотрело фильмы. Сидеть в душном классе не интересно, интереснее общаться в социальных сетях и смотреть ржачные ролики. Кроме того, оказалось, что в мировой сети «всё есть». Зачем учиться, если достаточно спросить у Гугла. Бороться с гаджетами учеников не получалось. Да и родители настаивали на том, чтобы их дети всегда под рукой имели телефон, мало ли что. Единственная польза от гаджетов, это то, что школьные отморозки, уставясь в экраны, не мешали другим детям учиться.

— И как поступает Баширов в таком случае? — переспросила директор.

— А он никак не поступает, — последовал ответ. — Совершенно не реагирует на гаджеты детей. Говорит, что вам же хуже, если вместо занятий удумаете фильмы смотреть.

— И всё? — директор казалась разочарованной.

— Если бы, — вздохнула завуч. — Он отмочил хохму. Сказал детям, что на его занятиях лучше не пытаться пользоваться электронными устройствами, ибо чревато, что они поломаются, так как у него есть волшебный мелок, который не любит включённые гаджеты.

— Ага, и дети тут же испугались, взяли и ему поверили, — усмехнулась директор. — Нашёл дураков.

— Нет, не поверили, но Баширов обвязал ниткой мелок и прицепил его на гвоздик, торчащий из стены. Мелок стал типа пугалом.

— Пошутил, значит, — догадалась директор. — Мне бы такой волшебный мелок.

Завуч вздохнула и помялась. Видно было, что она не решается ещё кое-что сказать.

— Не тяни кота за причиндалы, — посоветовала директор.

— Может и пошутил, — как-то неуверенно сказала завуч, — но, хотите, верьте, хотите, нет, телефоны у детей стали выходить из строя. Не много: по одному, по два устройства за урок, но стабильно. Поветрие прямо какое-то на телефоны напало. Как только дети благоразумно не выключат свои телефоны, так у некоторых они ломаются.

— Ага, мелок телефоны ломает, — ехидно заметила директор. — А не пробовали они украсть этот мелок.

— Пробовали. Стырили сразу же. Но Баширов в начале всех уроков берёт первый попавшийся кусочек мела и кладёт его на стол, при этом предупреждает, что, кто не выключит телефоны, он не виноват. Все претензии к новому волшебному мелку. Самое интересное, что включённые устройства продолжают выходить из строя регулярно. Пикантно то, что чаще всего такие устройства выходят из строя у самых отпетых учеников. Назревает скандал Баширова с нашими отморозками. Вот только мне кажется, что Баширов настоящий провокатор и его забавляет такая ситуация.

— Надежда Александровна, вы что, в мистику ударились, — опомнилась директор. — Подумайте сами, как мелок может ломать гаджеты?

— Ага, в мистику, — подтвердила та. — Только вот ломаются телефончики исключительно на уроках Баширова. Как это понять без мистики? Тут во всё поверишь, даже в ящериков с Сатурна. Надо нам готовиться к тому, что у математика появятся крупные неприятности с нашими отморозками. Разведка донесла, что Баширову хулиганьё готовит пакость, а вы знаете некоторых наших ученичков, по которым давно тюрьма плачет. Честно говоря, я боюсь, чтобы нашего математика не искалечили, а то и не пришибли. В нашем селе что детки, что их родители-каторжане, ещё те звери.

Это была ещё одна большая проблема в школе и посёлке. Слишком много проживало в Жупеево неблагополучных семей, детки которых посещали школу. Детки росли и сами постепенно превращались из малолетних шакалят во взрослых шакалов. Многих из них хоть сейчас можно смело отправлять за решётку за все их художества. По некоторым самым отпетым давно петля плакала. Спасал от секиры закона возраст, но не всех. Ежегодно один-два школьника всё-таки совершали такое, за что их отправляли в колонию для малолетних преступников. Количество таких молодых шакалят только росло, и от них страдали как нормальные ученики, так и учителя. Причина крылась в среде их обитания: ведь многие из таких деток соску сразу меняли на пивную кружку. Некоторые «детки» от такой жизни становились чрезвычайно опасными для окружающих, и это не просто констатация фактов, а самая, что ни на есть реальность. Если в школе числилось около шести сотен учеников, то человек тридцать из этого списка надо относить к неблагополучным, а человек десять хоть сейчас отправляй за решётку. Таковы жизненные реалии.

Женщины замолчали, обдумывая ситуацию. Нового под Луной ничего не произошло, но и повлиять на события они никак не могли. Участковый полицейский даже слушать не станет: у него и без фантазий директора школы дел много. Пока же ведь никто никого не убил. Вот, не дай Бог, убьют в очередной раз, тогда и начнём меры принимать по закону: пресекать преступность на корню и даже решительно искоренять. А пока только слухи, которые к делу не пришьёшь. Тут бы с взрослыми преступниками разобраться, а они своими детками стращают.

Задумчивость школьных руководителей прервала какая-то возня в приёмной, а потом и появление всезнающей Танечки, просочившейся в кабинет.

— У нас ЧП, — радостно сообщила она. — С Башировым.

Танечка точно не равнодушно дышит к молодому математику. Завуч и директор переглянулись.

— Почему я не удивлена, — буркнула Алла Леонидовна. — Что с Башировым? Убили его? Не тяни кота в долгий ящик, говори уже!

— Почему убили? — сделала круглые глаза Танечка. — Ваш Баширов жив-здоров, цветёт и пахнет. ЧП произошло в классе, где он вёл урок, вместо прихворнувшей Мамошиной. В 10А классе. Вот только что.

Судя по докладу Танечки, в 10А классе, когда Баширов вёл урок, чуть не задохнулись от удушья два ученика: Женька Сторчак и Максимка Овчаров, оба два отпетое хулиганьё, но пока ещё не совсем конченные отморозки. Но движутся в этом направлении уверенно. Почему они вдруг стали задыхаться, Танечка не выяснила толком, наверное, они съели что-то нехорошее. После этих слов завуч подорвалась с места и отправилась выяснять подробности по своим каналам. Надежда Александровна уже кляла сама себя, что сама же уговорила Баширова провести урок вместо опять заболевшей Мамошиной. Тот, поворчал, но отправился на урок. С учениками, как выяснилось, вроде всё нормально: сейчас они находятся в медпункте, вернее рядом с медпунктом.

Сегодня 10А классу не свезло: ветреная Фортуна повернулась к ученикам филейной частью. У них математику вела бабушка Мамошина и народу она нравилась. Делай на её уроках что хочешь: бабулька ничего не видит и не слышит. И её не слышно. Занимается она с несколькими заучками, сидящими на первой парте, а остальных не видит. Бабку даже чморить западло. Но сегодня получился облом. Вместо бабульки дали молодого Баширова о котором поговаривали, что у него не все дома, ибо он что-то требует от правильных пацанов. Обнаглел чувак в корягу, нюх последний потерял. Докапывается до пацанов. Сам ещё «шнурок», а быкует, как дембель. У него нет проблем? Сейчас организуем! Несколько человек благополучно свалило с этого урока, но основная масса поплелась в класс. Жека Сторчак и Макс Овчаров считали себя центровыми в классе, поэтому они решили, что им смываться западло — надо бороться с беспределом администрации. Ведь они правильные пацаны и сидят на отрицалове. Некоторые разногласия во мнениях на наметившуюся проблему не помешали Сторчаку и Овчарову единогласно одобрить саму концепцию чморения учителя. Бороться единогласно решили по плану «Б». Этот план замечательная вещь по чморению учителя-беспредельщика. Срывает урок на раз-два, и доводит учителя до истерики. Вот этого борзого Баширова и надо сегодня взять за жопу, показать ему, кто в классе хозяин и голос имеет, а кто какашка. Пару раз покажем ему козью рожу, гы-гы. Пусть лучше чувак забудет дорогу в наш класс. А то взяли моду интимно забивать молодые пацанские мозги всякой фигнёй: ни он, ни его математика нам тут не упёрлись. Прикиньте, пацаны, зачем нам его математика, если у каждого есть калькулятор? Бабки как-нибудь сосчитаем, главное их добыть. А добывать бабки надо с лохов, это все знают. И где в такой схеме математика? План «Б» прост, как коровье мычание. Вот именно, что мычание. Как только учитель оборачивался к доске, чтобы на ней что-то накарябать, как с дальних столов начинали раздаваться звуки: мычание, мяуканье, блеяние или урчание. Здорово, правда. Учителя от таких красивых звуков почему-то дуреют, но ведь смешно, правда. Особенно интересно наблюдать, как учитель начинает сходить с ума: орёт болезный, грозиться всякими карами, но всё заканчивается тем, что он убегает из кабинета жаловаться на свою жизнь завучу. Пришёл черёд терпилой стать математику. Вот это правильно, вот это хорошо, давно пора этого «шнурка» разъяснить. А то ишь хвост задрал пресмыкающееся насекомое.

У этого «шнурка» Баширова точно не все дома. Народ тёр в коридорах между собой за его хохму с мелком, который портит включенные телефоны. Интересно, на кого рассчитана эта хохма? Скорее всего, на младшую группу детского садика. На кого же ещё. Сторчак и Овчаров и не подумали выключать свои гаджеты: ещё чего. Может вам ещё какой пример по геометрии решить, гы-гы. Прикольно и весело смотреть, как придурашный Баширов, показав всем мелок, предложил выключить электронные приборы. Ага, щас! Только разбежимся, когда шнурки на тапочках погладим. Сам себе убогий на кнопочку нажимай.

Вот наступил долгожданный момент, когда этот математический лох повернулся к доске и начал на ней что-то малевать. Жека и Максим сразу же стали издавать урчащие звуки, ага, типа художественное рыгание называется. Кое-кто из нормальных пацанов стал посмеиваться и подвывать, поддерживая компанию. Концерт без заявок набирал обороты. Судя по спине учителя, тот напрягся, а потом согнулся от хохота. Он искренне смеялся, потом извинился за свой смех, утёр выступившие слёзы из уголков глаз и объявил, что издавать такие звуки, какие издают некоторые граждане в классе, чрезвычайно опасно. Оказывается, может что-то там произойти в горле и наступит спазм. Наукой это доказано, самим Менделеевым. От этого дела куча народа померло, врачи не помогли, наука бессильна. Хрясь и всё! Кирдык котёнку — молоко пить не будет.

Чего это он мелет, молча переглянулись пацаны. Совсем того, да? Как только этот лох опять отвернулся к доске, концерт продолжился с новой силой. Лох чертил какую-то фигню, похожую на кабалистические символы и делал вид, что не обращает внимание. Секунд через пять наступила незапланированная развязка в концерте из-за выхода главных исполнителей из строя. Сначала все в классе, в том числе и учитель, думали, что ведущими артистами этот номер так и задуман. Сторчак и Овчаров почти одновременно начали кашлять, при этом учитель радостно комментировал процесс:

— Вот дают, как по-настоящему! Здорово у них получается, правда? Прямо талант. Талантище! Ах, какой талант пропадает для сцены. Это надо уметь так великолепно имитировать кашель умирающего ишака. Станиславский сказал бы «Верю!»

Ученики тоже смеялись, показывали пальцами на зашедшихся в кашле Сторчаке и Овчарове. Двое одноклассников увековечивали эту сцену на свои смартфоны. Через некоторое время некоторые ученики начали понимать, что что-то не так, ибо кашель их друзей-артистов стал переходить в конвульсии и хрип со стонами. Кожа на лице Овчарова и Сторчака приняла нездоровый красный цвет и покрылась потом. Искривлённым судорогой ртом они пытались схватить хоть немного кислорода, но что-то сжимало их горло, вызывая жуткую боль и ужас от того, что вот сейчас воздух окончательно перестанет поступать в лёгкие, и, как намекал учитель — кирдык. Наконец главные действующие лица начали заваливаться на пол и тут завизжали девчонки. Вид катающихся в агонии на полу тел не для слабонервных зрителей. Вот только, каким образом бившемся в припадке одноклассникам можно помочь, никто не знал. Да и прикасаться к пацанам как-то неприятно, ведь они оба обоссались. Одна девчонка сообразила кинуться в медпункт, но оптимизация медицины давно добралась до школьных медпунктов. Сейчас в школьном медпункте «работала» пожилая медсестра, передвигавшаяся со скоростью уставшей черепахи. Клавдия Сергеевна давно сидела на пенсии, ей стукнуло 65 годков всё же. Правда, как оказалось, сегодня она находилась в школе, вот только помочь пострадавшим от непонятной напасти она не могла. Её саму пришлось отпаивать валокордином, когда она попыталась помочь пострадавшим ученикам, которых одноклассники, понукаемые Башировым, взяли в охапку и приволокли в медпункт. В медпункте стены лечат, и, вскоре, пострадавшим стало несколько лучше, только они практически ничего не могли сказать из-за сильнейшей боли в горле. Как говориться, допелись пташки.

Клавдия Сергеевна помогала пацанам прийти в себя своими охами и ахами, суетилась и пыталась что-то делать, но всё валилось у неё из рук. Даже открытый пузырёк с нашатырём умудрился выпасть из рук на пол, резко пахнувшая жидкость разлилась и теперь в медпункте образовалась газовая камера. То ещё амбре из смеси нашатыря и запахов от штанов терпил. Пострадавших учеников пришлось эвакуировать в коридор и усадить на стулья на всеобщий осмотр, а в медпункте открыть нараспашку окно.

Как раз окончился последний урок и выбежавшие из классов ученики могли с любопытством наблюдать картину в виде сидящих на стульчиках двух невнятных страдальцев и рядом с ними тихо охавшую медсестру. Пострадальцы выглядели ободранными, как кошаки после драки и молчали, только кривили морды на сочувственные вопросы братанов. Впрочем, братва здорово не заморачивалась чужим горем: последний урок закончен, надо бежать на волю, а эти два обоссанных убоища, два фраера ушастых вызывали только смех, а не сострадание. Сидят олухи царя небесного с красными мордами, помятые, нахохлившиеся и шипят что-то. Смешно же, правда.

Завуч Надежда Александровна оперативно выловила свидетелей, то есть своих агентов в 10А классе, способных пролить свет на происшествие. Получалось какая-то дичь, а не ЧП. Баширову ничего не предъявишь, кроме как то, что он не очень оперативно направил учеников в медпункт. Кругом выходило, что ребятки сами себя здорово наказали: вместо срыва урока сорвали себе голос и довели свой организм до удушья. Завуч отогнала последних любопытных от потерпевших и пыталась расспросить самих Сторчака и Овчарова, но не преуспела. В ответ услышала только шипение и кряхтение. Может их в Комаровск надо, в городскую детскую больницу? Пусть медицина решает, что с их организмами произошло.

Подумав, завуч не стала вносить такое предложение. Честно говоря, ей совершенно не жаль этих Сторчака с Овчаровым. Эти два оболтуса входили в список отморозков, так что чего их жалеть. Получили по заслугам. В глубине души Надежда Александровна только позлорадствовала чужой боли.

Через полчаса два дуролома совсем пришли в себя и могли идти. Вот говорить они не могли. Совсем. И неизвестно, когда смогут произносить слова. Беда не приходит одна. Кроме потери голоса два лоботряса потеряли и свои смартфоны. Наверное, когда их корёжило и они катались по полу, то поломали хрупкие гаджеты. Не мелок же Баширова вывел устройства из строя. Хуже всего пришлось Жеке Сторчаку, ведь он на время взял крутой смартфон у своего старшего брата Сашки. Вот зачем он это сделал? Хотел пофорсить перед приятелями крутой игрушкой и сломал её. А братец Сашок простужен на всю голову: он уже провёл пару лет в колонии по не очень тяжкой статье. Это ему ещё повезло, что не припаяли разбой. После колонии он совсем слетел с катушек, а тут младший брат принесёт ему сломанный смартфон. Хоть вешайся теперь. И не объяснишься с братаном: голоса нет. Надо осваивать язык жестов. Вот брательник и преподаст этот язык жестов Жекеной тушке. Будет больно. Сашок и убить может, он совсем сдурел сидя в своей колонии. Там он пристрастился к марафету, а наркота ещё больше спекла и так невеликие его мозги. Овчарову несколько легче, но тоже надо как-то объясняться с родным папашей, у которого нервы. Максимку уже заранее начало трясти. Увы, но такова жизнь: возмездие настигает каждого, будь хоть ты трижды счастливым. Конец придёт, и конец ужасный. Какова деятельность, таково и падение. У ребят случился очень дерьмовый день и, похоже, дерьма скоро добавится: это точно, придёт им скоро большой Чубайс.

* * *

После окончания занятий в школе почти никого в здании не осталось. Основная масса народа весело разбежалась. Несколько учеников в актовом зале вместе с классной мамой репетировали песни к музыкальному вечеру, возились со своими швабрами и вениками уборщицы, которых сейчас величали мастерами чистоты. Оставался в своём помещении трудовик. Это один из немногих мужиков, трудящихся в школе. Трудовик пристроился на эту работу из отставников-пенсионеров, что типично для таких должностей. Бывший майор внутренних войск Безпалько Семён Митрофанович пошёл работать в школу по причине того, что ему категорически не нравилось сидеть дома в окружении большой и дружной, но надоедливой семьи. Во внутренних войсках ему служилось проще и понятнее: командировки в горячие точки, дрессировка любимого личного состава, а семья стояла на втором плане. Теперь, оказалось, что семьи стало слишком много, а армейскую дисциплину семья не понимала и строем не желала ходить. Зато обязанностей Семёну Митрофановичу семья нарезала выше головы, ведь ему же делать нечего — он на пенсии, а здоровья ещё ого-го сколько. Ещё оказалось, что его военную пенсию уже всю поделили. Семён Митрофанович сообразил, что имея за плечами 55 лет, он так может и не дожить до 60 лет, ему раньше прогрызут плешь и вынесут мозги. Двадцать четыре часа семейных ценностей это слишком много. Поэтому он сбежал от семьи в школу, когда подвернулась работа замещать должность трудовика. Здесь он прижился, и его не смущало то обстоятельство, что он фактически только числился учителем трудового обучения, а на самом деле он являлся мастером на все руки и бесплатной рабочей силой. Вдвоём с завхозом, одногодкой Безпалько, они поддерживали состояние школы в надлежащем виде, не дожидаясь, когда администрация наймёт работяг для устранения поломок. Весь мелкий ремонт директор взвалила на их безотказные плечи. И Безпалько это нравилось. Не надо после уроков бежать в семью и там корячится по дому, отбиваясь от требований родственников: сделай то, сделай это. В школе всегда есть работа. Школа, по мнению Безпалько, это как казарма. Только бойцы мелкие и говорливые. Зато у отставного майора имелись свои апартаменты с кучей всяческого добра в них. Занятия с ребятнёй совершенно необременительные. Доставала только обязанность вести кружки, но и это дело терпимое, потому как детки не отличались прилежанием, и им быстро наскучивало ходить в кружки и что-то там мастерить. Интереснее им проводить время за компом, рубясь в игры, чем корячась в мастерской. Зато случались минуты тишины, когда в апартаментах никого не крутилось. Присутствовал только один Безпалько. И тишина. Тихо, как ночью в бане. Такие минуты он любил. Они настраивали на лирический лад и отвлекали от гнусной обыденщины. Какие развлечения в посёлке? Рыбалка на озёрах — так Безпалько не заядлый рыбак. Ещё сезонные походы в лес за грибами и ягодами. А в остальное время народ развлекался спиртным, благо его сейчас производилось навалом, не то, что при коммунистах. Сейчас хоть залейся. Кстати о коммунистах…  Безпалько в своей норке устроил хитрый тайничок в котором он держал крамольное нечто. Сейчас в тайничке заначено три бутылки с приличным нечто. Здесь же стояли и различные ёмкости для приёма этого нечто в организм. Всё, как в лучших домах. Только торопиться не надо. В этом деле надо следовать поговорке: «Кто понял жизнь, тот не спешит».

Сегодня в качестве закуски имелись домашние пирожки с луком и яйцами. Вполне приличная закуска, кто понимает. Запустив правую руку в тайничок, Безпалько достал оттуда бутылку. Сегодня рука выбрала абхазскую чачу. Отличный выбор, похвалил свою руку трудовик. Для этого напитка подходил низкий керамический стаканчик. Набулькав в стаканчик граммов эдак пятьдесят напитка, Безпалько немедленно переправил чачу в организм. Откусил половину домашнего пирожка и прожевал его, прислушиваясь к ощущениям. Ощущения в организме великолепные. Чача лихо пронеслась по пищеводу и разлилась внутри приятным теплом. От второй полусоточки ударило в голову. Нет, это никакое ни пьянство, а эстетическое наслаждение, кто понимает. Больше ста грамм Безпалько себе не позволял, ибо тогда это обыкновенное пьянство. А так сейчас хорошо, уютно и покойно. Подчас прекрасное прячется за самой обыкновенной оболочкой.

— Нам холод не дядька и голод — не тётка, у нас всё офигенно и чётко, — промурлыкал трудовик, пряча в тайник нечто. Жидкое нечто помогало предаваться мечтаниям в свободную минутку. Ученые доказали, что когда мы мечтаем, то наш мозг работает на полную нагрузку. От мечтаний трудовика отвлекли школьные новости, касающиеся физкультурника и нового математика.

Безпалько, когда узнал, что физрук и математик вдвоём усидели шесть бутылок водки, только неодобрительно покачал головой. Где мозги у этих людей? Потом физкультурник, с нотками лёгкого слабоумия в голосе, жаловался Семёну Митрофановичу, что жизнь оказалась сложной. Что он после пьянки сильно болел, чуть на компост не изошёл. Плакался, что он уже старый так бухать, что запах водки теперь преследует его по ночам, что организм его взбунтовался и сказал «Фи!» алкоголю. Как теперь жить?

Чего теперь жаловаться? Поздняк метаться. Математик ему не насильно же водку в глотку заливал? Ведь сам же хлебал её родимую. Кстати о математике. Надо этого типа предупредить, что в этой школе водятся дикие звери, а не только нормальные дети. Есть всякие бандерлоги и шакальё. И эти твари, как узнал трудовик, задумали устроить пакости молодому учителю. Чем-то он эту сволочную братию достал. Молодой ещё. Не понимает, что надо приспосабливаться, зарыть свои комплексы на грядке и не лезть на рожон. Только плохо, что математик сильно бухает с физкультурником. Ему бы начать приспосабливаться и включать смекалку. Ведь в посёлке население, мягко говоря, сложное. А со смекалкой боец воюет и палкой.

Надо же — шесть бутылок усидели. А я смог бы за один раз употребить полтора литра в одно рыло? Нет, уже не смог бы, года не те. Вкус продуктов вот уже стал хуже чувствовать, выносливость начала подводить. Это только, по мнению коллег женского пола, я по-прежнему нахожусь в приличной форме: жилистое сухое тело, вес около восьмидесяти килограмм, рост сто семьдесят восемь сантиметров. Параметры приличные, но функциональные характеристики организма стали падать. И это меня волнует.

Трудовик нахмурился. Только что настроение считалось лирическим, а тут вдруг потянуло на свои и чьи-то проблемы. Такие мысли лучше отмести в сторону и думать о чём-нибудь приятном, например, о бабах. Мысль плавно соскользнула в этом направлении и вспомнилась учитель химии Коломиец Ангелина Михайловна, дама с исключительно объёмистой филейной частью, отличающаяся крикливостью и бесцеремонностью. О таких говорят: жила-была девочка и вдруг превратилась в жабу, да ещё завистливую жабу. С годами у дамы задница только увеличивалась, морда наметила тенденцию раздаться вширь, а характер сделался окончательно несносным. Куда ему ещё портиться? Химичка считалась, чуть ли не единственной закадычной подружкой директрисы, а та на фоне достоинств химички выглядела как стройняшка Дюймовочка с ангельским характером.

Трудовик даже сплюнул от такого выверта своего мозга: нет бы, ему думать о симпатичных поселковых женщинах, так нет, привиделась химичка. Это точно не к повышению зарплаты. Сколько надо выпить, мля, чтобы развести с такой мадам шуры-муры? Здесь и три бутылки водки не прокатят.

Глава вторая

Посёлок Жупеево, затерявшейся на краю географии в болотах, территориально входил в Комаровский городской округ. Городишко Комаровск находился от Жупеево в тридцати километрах, это если ехать к нему по автодороге регионального значения. Напрямки, если судить по карте, всего восемь километров, но так к городу не пройдёшь: на этом участке только озёра, комары, болота и много грязи. Местные шутили, что в Жупеево три времени года: «грязь намокла, грязь засохла, грязь замёрзла». На болотах проживают комары: наверное, город из-за этих комаров и назвали в древние времена Комаровском. В этой местности всегда получался хороший урожай на комаров. Кусачие насекомые здесь ядрёные и бодрые. Местные поговаривают, что наши комары через сапоги кусают. Кроме комаров в этом городишке и посёлке Жупеево других достопримечательностей почти не осталось. Какие-то древние руины, оставшиеся со времён динозавров, никого из местных не интересовали, они приводили в экстаз только приезжих археологов. Те говорили, восторженно закатывая глаза, что здесь уникальные камни и местному народу повезло. Камни, как камни, где везение? От камней сыт не будешь. При коммунистах в городе и посёлке работало много фабрик, заводов и других мест, где рабочему человеку платили зарплату. Работой тогда всех обеспечивали. Но с приходом долгожданной перестройки и, прости Господи, ускорения, провозглашённых коммунистами по совету из ЦРУ, работы стало катастрофически меньше, да и предприятия почти все позакрывались, а на остальных чуть теплилась жизнь. Потом пришёл Чубайс, и всем стало окончательно кисло. Как-то вдруг стало много водки, свободы и наркоты. По тайным тропкам наркотрафика наркобароны привозили в древний Комаровск дурь, а из города вещества попадали в Жупеево. Собственно, обстановка в посёлке такая же, как и по всей стране, только в Жупеево пока не знали цвета гомосячьего флага, а большинство народа умудрялось как-то выживать без денег. Такой у нас народ: его только что дустом не травят, а он всё живёт, чем очень раздражает отечественный пенсионный фонд и радетелей европейских ценностей. Зато народ стал посылать в пеший эротический поход тех деятелей, кто уверял людей, что им пора понять и принять тот факт, что перемены — это хорошо. Что же хорошего, если водки и дури много, а работы мало? Нет работы — нет и зарплаты. Как тогда жить? Тут окончательно разуверишься в красивые обещания либералов, что невидимая рука рынка схватит тебя и потащит в светлое будущее. Пока эта самая невидимая рука только и может, что по карманам работяг шарить.

Когда пострадавший Жека Сторчак плёлся до своего дома, то у него напрочь отсутствовали иллюзии по поводу того, что скоро ему опять больно прилетит от родственничка. Брательник Санёк наверняка торчит дома и опять полезет в драку. Он сказал, что ещё пару лет намерен отдыхать от зоны, чалясь на которой он потерял здоровье, а вы тут все вон какие здоровые и зоны не нюхали. Мать и отца он давно ни во что ни ставил, а младшего брата Жеку чморил.

Жека ещё не знал, что братан сегодня пребывал «на ломах» и настроение у братца находилось ниже плинтуса. Когда Санёк «на ломах», то он пребывает в жестокой депрессии, почти как весь посёлок Жупеево. Саньку надо срочно ехать в Комаровск за дурью, поправлять здоровье, а как на грех младший брат забрал смартфон в котором забиты все контакты с поставщиками товара. И этого маленького засранца до сих пор нет дома. Где его, мля, черти носят? Урою, когда появится.

Жека появился дома, когда братан дошёл до точки кипения с пузырением. Со злобой посмотрев на брательника, Санёк произнёс сквозь зубы:

— Что-то я в последнее время стал злым и раздражительным. Так и хочу какую-нибудь крысу прибить.

— Ш-ш-ш-ш… ., - ответил Жека.

— Чего шипишь? Не зли меня урод! Кто скрысятничал мой смартфон? Ну?

— Ш-ш-ш-ш… , - Жека достал из кармана неработающий смартфон и подал его братцу.

— Разрядил аппарат гад, — заорал Санёк, видя, что девайс не фурычит. — Урою падлу.

От быстрой расправы Жеку спасло то, что Санёк находился в нетерпении и, достав зарядное устройство, подключил аппарат к сети. Саньку позарез требовалось срочно звонить в город, договариваться о дури. Если бы Жека чувствовал себя хорошо, он, может быть, и сумел бы сбежать от братца, но сегодня парень пребывал совсем в расстроенных чувствах: у него всё болело и хотелось спать, поэтому он и не слинял из дома. Через десять минут Саньку стало понятно, что со средством связи что-то не так: девайс не подавал признаки жизни, даже когда Санёк его энергично потряс и подул в микрофон. Стало кристально ясно, что аппарат, побывав в лапах урода Жеки, навернулся, то есть склеил ласты. Навернулись и телефоны с контактами.

— Крысёныш, падла, — глаза старшего брата побелели от злобы. — От тебя поганым кутком несёт. Ещё и шипит, как кошак в подворотне.

С этими словами старший стал молотить младшего, не обращая внимания, куда попадают его кулаки. Но сколько не бей младшего, от этой процедуры нужных веществ в доме не прибавится. Надо срочно мотать в город. А это значит или на рейсовом автобусе трястись по жаре, толкаясь с потными толстыми тётками, или опять просить кореша Жорика Грибка, чтобы тот подвёз страждущую душу в город на своём древнем мотоцикле. Жорик с погонялом Грибок ни разу не авторитетный пацан, но хорошо сечёт в веществах и у него есть старинный мотоцикл, на котором Жорик лихо рассекает, не имея даже прав на вождение транспортного средства. Собственно, а кто даст права торчку? Грибком Жорика прозвали за то, что он когда-то увлёкся поеданием дикорастущих грибов. С его слов выходило, что приходы от этого дела классные. Штырит не по-детски. Сейчас Грибок, как и Санёк сидел на таблетках, а до тяжёлых веществ они ещё не добрались, да и бабок на реально крутые вещества всегда не хватало.

У Санька на кармане денег оказалось только для приобретения с десяток таблеток, но надо ещё с Грибком делиться, иначе он потом не предоставит транспорт, кочевряжиться начнёт сволочь лупатая. Хорошо хоть Грибок на свои кровные заправляет свой драндулет. Как Санёк продолжит существовать потом, когда кончатся таблетки, а денег не предвидится, его не интересовало: то потом, а горит организм правильного пацана сейчас. Денег он надеялся у родаков взять или загнать что-нибудь ненужное. Но в доме ненужного давно не имелось: всё ненужное давно ушло на таблетки. Вот холодильник явно ненужная вещь, но, сука, какой он громоздкий. Санёк хотел загнать телефон младшего, вещь компактная, но этот младший козлище умудрился свой телефон пролюбить, а теперь и аппарат Санька угробил.

— У-у-у-у-род, лошара подзаборная, — ещё пару раз двинул Санёк брата. Тот совсем сомлел и валялся на полу, вытирая кровь из разбитых губ и носа. Может почку Жекину продать? Всё равно толку с этого Жеки ноль целых и нецензурно десятых.

— Остолоп, даже не можешь мобилу у лоха отжать. Твоё место у параши. Сейчас мне тебя некогда воспитывать. Сейчас ты только аванс получил. Вот приеду из города, тогда готовься, тогда я из тебя всю пыль выбью, как из коврика.

Жека кривился от боли. Мало того, что брат в кровь разбил ему губы и нос, так, наверное, ещё и ребро треснуло, ведь жутко больно и дышать трудно.

— Ш-ш-ш-ш… …  - это означало, что Жека пожелал братцу сломать шею. Означенное пожелание в виде шипения из охваченного болью горла полетело в спину удаляющемуся любимому родственничку.

Санёк быстро нашёл лупатого Грибка и обрисовал ему насущную проблему. Тот по своей гнусности никак не хотел реагировать, но за три таблетки согласился ехать в город. Вначале утырок просил пять, но Санёк оказался непреклонным, а Грибку самому хотелось оттопыриться хорошими веществами. Свой пепелац Грибок настраивал минут сорок, пока, наконец, тот соизволил заработать. Ехали без прав и без шлемов, до первого полицейского, но надеялись на удачу и на то, что смогут удрать от погони козьими тропами. На выезде из посёлка стоял указатель, на котором крупно написано: «пос. Жупеево». Кто-то умный, но криворукий наполовину замазал букву «У» и на её месте коряво начертал букву «О». Получилось препохабно, но Санёк и Грибок на привычную надпись на указателе не отреагировали. Их отвлекла проехавшая в сторону города Вольво.

— Это тачила нового учителя, — сообщил новость Грибок. — Прикинь, братан, на каких тачилах гнилая интеллигенция рассекает, а на каких аппаратах катаются потомственные пролетарии. За что боролись, брат!

Санёк скрипнул зубами:

— И не говори, братан. Чтоб этот фраер перевернулся на повороте и шею себе свернул.

Ненависть опасное чувство, а зависть — губительное. Собственно, зависть есть не что иное, как сама незамутнённая ненависть, поскольку чужое несчастье причиняет радость и, наоборот, чужое счастье только раздражает. Люди делятся на две категории: одни наслаждаются жизнью, а вторые смотрят на них, и завидуют их наслаждению, исходя при этом на говно.

Подруга Аллы Леонидовны учительница химии Коломиец Ангелина Михайловна, ну, это та, с огромной кормой, то же частенько впадала во грех скорби о благе ближнего. Рисковая женщина, ибо в Святой Книге написано, что души завистников будут обязательно проходить мытарства в аду в наказание за этот порок. Что за мытарства такие Книга не говорит, но надо думать ничего хорошего для души от мытарства не надо ждать. Зависть — абсолютно ненасытное чувство. Это один из немногих грехов не дающий ни малейшего удовольствия для самого завистника. Зато, зависть порождает горькие плоды: соперничество, гнев, зложелательство, злорадство, вражду, ненависть, ссоры, раздоры, злословие, ложь, клевету, ябедничество, тайное наушничество, низкое пронырство, злорадство в несчастье ближних, лукавство, лицемерие и многое другое, что оставляет чёрные пятна на душе человека.

Ангелина Михайловна, пользуясь статусом лучшей подруги Аллы Леонидовны, частенько забегала в её служебный кабинет с целью помыть косточки коллегам. Директриса особо не возмущалась: всё-таки Ангелина слыла хорошим, но не очень надёжным, источником информации и поставщиком сплетен о коллективе. Если секретарша Танечка как-то узнавала факты, то Ангелина могла и приврать. Чем больше с каждым годом росла задница учительницы химии, тем больше она злорадствовала и злословила по поводу коллег, учеников и односельчан. Сегодня она с чего-то ополчилась на молодого математика. Чем он ей не угодил, то решительно непонятно, но Ангелина Михайловна исходила на дерьмо, когда упоминала Никодима Викторовича.

Как назло, стоя у окна в директорском кабинете, Ангелина увидела, как математик по тропинке удаляется от ограды школы в сторону автостоянки, где обреталась его шикарная машина.

— Нет, ты видишь каков франт! — указывала пальцем на Никодима химичка. — Видишь, в какие дорогущие шмотки он одевается. Это на какие такие шишы? А машина у него какая? Бегемотов только на такой возить.

— По-моему ты к нему неравнодушна, — усмехнулась директор. — Что, понравился парнишечка?

— Алкаш, проходимец, матершинник и прохиндей, и вообще днище, вот кто твой Никодим Викторович. — Гляди, как побежал к своей машинке. Смотри не грохнись убожество. А то на ровном месте свою ножку сломаешь, что тогда мы без тебя убогого делать-то станем?

— Хм, — честно говоря, Алле Леонидовне стало совсем неприятно слушать напраслину на молодого учителя, тем более дурацкие пожелания сломать ему ногу. С детьми он пока ладит, пьяным его лично она не видела. Странный тип это да, но с работой своей справляется. Что ещё надо? Других учителей нет. Для нас и такой сойдёт.

Но Ангелину понесло:

— Мутный он какой-то тип, — зло сказала она, как выплюнула. — Нюхом чую.

Тут она увидела, что объект злословия остановился, как будто почуяв, что его сейчас обсуждают, обернулся и посмотрел по направлению окна директора. Во всяком случае, Ангелине показалось, что тот внимательно посмотрел прямо ей в глаза через двойные стёкла окна, от чего у химички внезапно вспотела спина, и она даже смутилась от такого пронизывающего взгляда.

После этого ей как-то расхотелось даже сплетничать о других коллегах и событиях в родном посёлке и она, в несколько расстроенных чувствах, убралась из кабинета директора. Вот такие Шекспировские страсти вместе с индийским кино бушевали в школе.

Алла Леонидовна, смотря в необъятную спину удаляющейся подруги, ощутила смутную тревогу. Почему-то ей казалось, что с этой толстухой обязательно произойдёт несчастье. Да нет, усмехнулась она. Это чистая психология: просто это влияние СМИ, которые подают исключительно негативную информацию. Вот под депресняком все и ходим, насмотревшись негатива. Может бросить смотреть новости, как это сделали мудрые люди? Вот скажите, почему СМИ не говорят о хорошем. О новой птицеферме, завалившей город птичьим мясом и яйцами; о прудовой рыбе, выводимой по новой технологии; о торфяных разработках; о возрождаемых чугунолитейных и стекольных заводах. Наконец, почему бы не рассказать о нашем ученике, завоевавшем первый приз на областных соревнованиях по шашкам. Нет, СМИ только о плохом могут говорить.

О своём обещании бросить смотреть по телевизору новости она вспомнила на следующий день в обеденный перерыв, когда по привычке включила в кабинете телевизор, чтобы под бубнёж о местных новостях, немного перекусить. Лучше бы она этого не делала, ведь знала же что новостные сообщения давно перешли со статуса «опасно для здоровья и аппетита» на «опасно для жизни». Диктор сообщал Комаровские новости, тут же демонстрировались короткие, но красочные ролики. Вот спасатели вытаскивают из местного болота труп какого-то бедолаги: труп показывают во всей его разложившейся красе. После такого показа Алле Леонидовне кусок не лез в горло. Вот в Комаровске сгорел дом, под обгоревшими руинами которого нашли несколько трупов. Картинка обгоревших тел получилась красочная и поучительная. Криминальная хроника так же присутствовала: показали арест очередного сотрудника ГБДД и какого-то воришку, отжавшего в подворотне мобильник у школьника. Власти закрыли в городе рынок: показывали возмущённых торговцев, которые вопили о несправедливостях в этой стране:

— Мы всэгда здэс таргавалы, — доказывал очевидное какой-то приезжий с солнечного Кавказа. — Всэм харошим людям мы дэньги давалы.

Оказалось, что территория рынка, работавшего 15 лет, по документам являлась лесо-парковой зоной. Теперь приезжим с Кавказа надо перебираться на новые места, а это время, а время деньги. Значит, овощи и фрукты опять подорожают. Твою же мать!

Алла Леонидовна чуть не просмотрела новость, касающуюся их посёлка. Ну-ка, ну-ка. Ролик показывал дорожный указатель на Жупеево, это тот на котором исправили букву «У». Рано утром — бодро сообщал диктор, вещавший на фоне кадров, показывающих машины дорожной полиции. Машины красиво мигали своими проблесковыми маячками и пугали народ «крякалками» — у поворота в посёлок Жупеево обнаружены тела двух погибших. Авария, скорее всего, произошла в ночное время. На повороте в посёлок погибли два человека: мотоциклист и его пассажир. Как выяснило следствие это жители посёлка Жупеево: Александр Сторчак и Георгий Молодых. Сотрудниками полиции на месте происшествия обнаружены подозрительные вещества. Экспертиза подтвердила, что это действительно запрещённые препараты. Кроме того в крови погибших обнаружены следы приёма ими наркотических веществ.

Алла Леонидовна вспомнила. Это получается погиб старший брат Евгения Сторчака, учащегося 10А класса, ну, это тот, который чуть не задохнулся на уроке математики. Старшего брата Жени Сторчака в посёлке тоже знали, но с дурной стороны. Да — вздохнула директриса — сколь верёвочке не виться… .Когда-то Александр Сторчак тоже учился в этой школе до своего похода в колонию. Страшно и вспоминать об этой его учёбе. Но, надо как-то оказать Жене Сторчаку моральную помощь, хоть брат у него при жизни был ещё тот отморозок, но вроде как родственник, родная кровь всё же. Надо направить к нему классную маму и завуча, пусть принесут соболезнования семье покойного.

Про Георгия Молодых директриса тоже вспомнила. Да какой это Григорий. Это Жорик Грибок, вконец сторчавшийся тип, который гонял по посёлку на своём мотоцикле так, как будто он бессмертный.

Алла Леонидовна великолепно могла лавировать между нитями событий, поэтому она так долго находилась на своей должности. Она обладала природным чутьём на события и их значение. Сейчас она поняла, что все последние события как-то связаны между собой и это только начало. Какое-то непонятное звено она не учитывает, и это её здорово беспокоило и тревожило.

Самым спокойным в этой ситуации, на удивление, оказался Жека Сторчак. Несмотря на то, что он не мог говорить, и всё тело у него болело от синяков и ссадин, на душе у него стало покойно и даже радостно. Пожелание старшему братцу свернуть шею исполнилось, теперь Жеку никто не будет грязно оскорблять и избивать. Родителей только жалко: всё-таки они Сашку любили, хоть тот и последняя сволочь. У Жеки произошёл некий катарсис, то есть переоценка ценностей. На жизнь он стал смотреть немного другими глазами. В жизни, оказывается, есть боль, и эта боль может посетить не только кого-то, от чего смешно, а самого тебя, что неприятно, а смешно уже кому-то. Он вспомнил, как одноклассники снимали на смартфоны сцену, как он катался на пыльном полу класса, рыча от страха и дикой боли и понимая угасавшим сознанием, что вот и капец. Он бы и сам снимал такую сцену, произойди она с кем-то, а не с ним. Одноклассники веселились от его боли, а всем «правильным» пацанам реально плевать на страдания Жеки, только одна девчонка кинулась в медпункт в надежде хоть как-то помочь Жеке. Нет, в этом мире что-то не то происходит.

У Жеки появилось свободное время: ходить ему пока трудно, говорить вообще невозможно, так что сиди дома и лечись. От такой жизни даже стали приходить в голову мысли. Нехорошие мысли, и прежде всего, о самом себе. Вот кто он? Да никто и звать его никак. Чтобы отвлечься, Жека даже достал с полки какую-то потрёпанную книжку и открыл её на первой попавшейся странице. Он прочитал: «… .достигнув очередной ступени развития, нужно обратить свой разум к истокам и взглянуть на свой путь с позиции прошлого себя, убеждаясь в верности избранного пути». Мля, так у меня и прошлого никакого особо не было, и избранного пути никакого нет. Не в чем убеждаться. Может, ну её такую жизнь: влезть в петлю и все дела. Вот только мамку с папкой жалко. Совсем убогие и жалкие они. Сашка «кормилец» подох. Если ещё и я в петлю влезу, совсем старым каюк. У Жеки полились горькие слёзы из глаз. Ему вдруг стало жалко своих старых родителей, посеревших и убитых горем от смерти Сашки, да и себя ему стало жалко. Утерев кулаком слёзы, неподобающие настоящему мужику, Жека решил, что когда выздоровеет, то поговорит о своём будущем с умными людьми. Такими, например, как бабушка Мамошина. Но она уже сама себя не узнаёт. Говорить с классной бесполезно, с завучем или директором школы тоже без толку говорить. Может поговорить с молодым математиком? Нет, только не с этим идиотом. Жека не мог простить математику радостной дебильной улыбки, когда Жека от боли катался по полу класса. Нет, с этим уродом не о чем говорить. Лучше тогда с химичкой пообщаться, но та совсем дура толстомясая. Вспомнил — сообразил Жека — надо перетереть за жизнь с трудовиком Семёном Митрофановичем. Вроде мужик правильный, в годах, не то, что молодой вздорный математик. Жаль, что в прошлом году помер учитель ОБЖ Пономарёв. Вот это был хороший чувак. Жека деда Пономарёва уважал.

Вот кто совершенно не огорчился гибелью двух односельчан, так это трудовик Безпалько. Отставной майор навидался на своём веку много смертей, когда гибли отличные парни, а всякая шваль отсиживается по домам или по тюрьмам. Ну и овощ на этих двух торчков, больше кислорода останется. Собакам — собачья смерть. Хотя какие из них псы, так, шакальё одно.

Митрофаныч всё же не забыл своего обещания пообщаться с новым математиком и предупредить его об имеющихся в школе детках, по ком тюрьма давно плачет горькими слезами. Поэтому, когда он выловил в коридоре математика, то затащил на свою территорию и обстоятельно рассказал тому все расклады. О том, что в 9Б классе учится, вернее не учится, а посещает школу некто Никита Галуев. Так у этого Галуева вся семейка хуева. Учителя ждут, не дождутся, когда, наконец, этот Никита Галуев окончит девять классов и пойдёт на все четыре стороны, скорее всего на север, сразу в колонию. Вот там и начнутся его университеты. Брат его Васька этой дорогой уже прошёл, а главный в этой семейке папаша Юрик Галуев. Вот это уже не сволочь, а сволочь в кубе. И своих пацанов такими же шакалами воспитал. Так вот — вещал трудовик математику — этот младший Галуев пообещал пацанве, что спать не будет, а придумает, как изжить математика из школы, из спортивного интереса, так сказать и для поднятия своего авторитета. Никитоса боятся даже старшеклассники, ведь он, чуть что, сразу подключает к своим разборкам старшего брата, а то и папашу. Папаша любит измываться над людьми, особенно беззащитными. Он и в школу частенько приходит и оскорбляет матом учителей, посмевших низкими оценками намекнуть Никитке, что тот, немного того, туповат-с. А ты, говорят, ему неосторожно кучу двояков впаял.

— Говорите, спать не будет, — задумчиво произнёс математик. — Ну-ну, — и продолжил: «… страсть убо сия есть тех, которые мнят о себе, что они нечто в мире суть, и тако о себе высоко мечтая, прочиих ничтоже быти судят».

— Это что? — удивился трудовик. — Из Писания? Ты что, верующий?

— Нет, это один умный человек так сказал, — признался Никодим. — Когда-то я с ним водил знакомство. Давно это было, да быльём поросло. А веровать в вашего Бога мне как-то не к лицу. Хотя Его я боюсь.

На том новые знакомые расстались, чтобы через несколько часов снова увидеться, но уже при других весьма трагических кое для кого обстоятельствах.

Алла Леонидовна выслушивала завуча и классного руководителя 10А класса об их походе с соболезнованиями в семью Сторчаков.

— Как Евгений себя чувствует? — уточнила директор.

— Женя пока также молчит, но уже немного ходит, даже книги стал читать, — похвалилась классная мама. — Родители его сильно переживают, лица на них нет. Такое горе.

Директору как-то не очень верилось, что Жека образумится и не пойдёт по стопам старшего братца. В данном случае верить в лучшее, это всё равно, что верить в цыганских учёных. Раньше надо было переживать — хотела сказать директор, но такое вслух произносить политически неправильно. Могли обвинить в чёрствости. Хотя всё равно обвинят школу. Скажут, что это школа в своё время не досмотрела, вот и получился наркоман и разбойник. Ага, это мы его учили выходить на большую дорогу и заниматься разбоем. Прямо на математике и химии этому учили. И к наркоте — это мы его приучили, наверное, на уроках ботаники. Исключительно про коноплю и мак ему рассказывали, а на уроках химии коллективно варили дурь на лабораторных занятиях. Чем ещё на химии заниматься? Старший погиб, младший остался жив — вот только, что с ним станется?

Как только мысли Аллы Леонидовны перекинулись на химию, так вдруг разговор трёх дам внезапно прервался влетевшей в кабинет секретарши Танечки.

— ЧП у нас. С Ангелиной Михайловной. Вот только что, — сообщила секретарь.

Все дамы ахнули, и уставились на Танечку, требуя подробностей. Оказалось, вот только что, Ангелина Михайловна, окончив уроки, спокойно шла к себе домой, никого не трогая, как на совершенно ровном месте она умудрилась не то сломать себе ногу, не то вывихнуть. Ну, и растянулась всем своим немалым весом на земле. Хорошо ещё, что эту картину заметила баба Серафима, которая умудрилась выловить мужиков — завхоза Бакшеева и трудовика Безпалько. Мужики кое-как подняли высокообъёмную химичку и усадили на лавочку, а дальше они не знают, что делать. Мужики, одно слово.

Все вчетвером дамы побежали к месту происшествия. Около стонущей химички толклись трудовик, завхоз и баба Серафима. Медсестры Клавдии Сергеевны не наблюдалось, да и толку от неё всё равно никакого. На одутловатом резко побледневшем лице Ангелины Михайловны выделялись крупные капли пота, а левая нога, наоборот, посинела и отекла. Всё ясно: надо везти потерпевшую в травмпункт. Отзвонившись в местную больничку, директор поняла, что всё гораздо сложнее: медицинская машина находилась в ремонте, а второй нет по причине оптимизации медицины. Получается, что надо или дозваниваться до скорой в Комаровске или искать частника на большой машине, чтобы приличных размеров пострадавшую отвезти в больницу.

«… .на такой машине только бегемотов возить» вспомнила слова Ангелины директор. Это она тогда сказала о машине математика. Оставалось только его найти и привлечь для благого дела. Ведь не откажет же он, а отвезёт бегемота, то есть больную учительницу в Комаровск. На вопрос к Танечке, где сейчас Никодим Викторович, та ответила, что из школы тот не выходил, а занимается с отстающими в классе на втором этаже. Танечка ошибалась: Никодим занимался не с отстающими, а с учениками десятого класса, которые хотели заниматься математикой. Это Танечка думала, что дополнительно занимаются только с отстающими. Почему-то, к удивлению учеников, он согласился с ними заниматься дополнительно и, самое главное, бесплатно. Учеников потом удивило ещё и то, что на таких занятиях почему-то весь материал запоминается на раз-два, и держится в памяти намертво. Это явление странное, но это очень здорово, поэтому на дополнительные занятия к Никодиму уже стали приходить не трое, а целых пять учеников. Дети смекнули, что такими темпами, они проклятое ЕГЭ сдадут хорошо. Почему учитель не требует денег, тоже странное явление.

В этом классе директриса и нашла Никодима. Ему пришлось на полуслове прервать объяснения и оглянуться на вошедшую начальницу. Алла Леонидовна в присутствии детей описала ситуацию с химичкой и настойчиво попросила Никодима проявить патриотизм, в виде быстрой доставки пострадавшей в больницу Комаровска. С чего она взяла, что Никодим возьмёт под козырёк и побежит выполнять указание неизвестно. Скорее всего, она привыкла, что учителя люди бесправные: их можно каждый выходной выводить на субботник, работать они должны круглые сутки, в том числе в праздники. Над учителем даже их собственные домашние коты издеваются, когда узнают, кем работает их малохольный «хозяин».

С Никодимом у Аллы Леонидовны вышел облом. В данном конкретном случае он повёл себя, как последний жлобяра и чёрствый человек. Может он по происхождению из семитских племён?

Кивнув директрисе, что он всё понял, Никодим в присутствии деток с максимально обаятельной улыбкой сообщил ей:

— Таки две с половиной в самый раз, — спокойный, как баобаб в штиль, произнёс математик.

— Что, две с половиной? — переспросила директриса. Он, что не въезжает в проблему? Быстрее же надо шевелиться. Желательно прыжками, ведь директор просит, а не простой поселковый житель. Алла Леонидовна демонстрировала нетерпение молча, но весьма красноречиво, даже вздыхала тяжело.

— Денег две с половиной тысячи, — пояснил математик с семитскими наклонностями. Он умел считать. — Всё по-честному, без обмана. Сами посудите: бензин на 30 километров туда и назад, опять же амортизация транспортного средства, страховка, налоги ужас какие. А вы мне вместо приличного жалованья копейки платите.

Видя, что директриса судорожно пытается открыть рот, чтобы что-то сказать несдержанное, Никодим добавил:

— Торг тут не уместен. Деньги вперёд.

— Я вам завтра отдам, — задыхаясь от возмущения прорычала директриса. Хотелось погнать на коллегу густо и нецензурно, но не при детях же.

— Тогда я завтра готов съездить, мне не к спеху. У меня, как видите работа, и на минуточку, в свободное время без дополнительного жалованья в звонкой монете.

Алле Леонидовне хотелось плюнуть в эту наглую рожу, но вспомнив, что её подруга сидит и страдает без медицинской помощи, она стала рассуждать здраво. Нет, конечно, можно вызвать из города такси или скорую помощь. Но пока помощь приедет, да и обойдётся это в приличную сумму, подруга продолжит страдать. Кроме того, такси окажется наверняка не такое комфортное и вместительное, как Вольво. В этой машине, вспомнила директриса слова химички, можно хоть бегемотов перевозить. Вот же карма какая настигла подругу: только она пожелала этому человеку сломать ногу, как сломала сама, и, кстати, на ровном месте.

Алла Леонидовна внимательно посмотрела в холодные глаза Никодима. Ей стало немного жутко от льдинок, что блестели в этих бесстыжих глазах. Нет, этот жлоб намерен стоять на своём. И несчастные две тысячи для него совершенно роли не играют, здесь что-то другое. Здесь дело принципа. Он просто навязывает свою волю, и надо согласиться, что воля его намного сильней, чем у неё. Наверное, Никодиму кто-то донёс, что про него говорила болтливая химичка, вот он и окрысился. Надо соображать быстрее. Этот тип специально провоцирует на скандал, поэтому не надо поддаваться на его психологические трюки.

— Ах, я вспомнила. У меня в кабинете как раз есть требуемая сумма, — как можно спокойнее произнесла Алла Леонидовна. Пусть сволочь задавится, лишь бы отвёз Ангелинку в Комаровск.

— Тогда чего ждём? Идём в ваш кабинет за деньгами, грузим пострадавшую и вперёд. Кстати, а кто поедет с ней в город? Как я один сподоблюсь поднимать такую крупную тётю?

— Я попрошу с вами съездить Безпалько, — сквозь зубы проворчала директриса. Ей совершенно не хотелось говорить с таким мерзким человеком, как Никодим Викторович.

Только не пожелать ему чего плохого, только не пожелать — молилась Алла Леонидовна Высшим силам — Господи, если ты есть, я этому гаду… .ой прости… хорошему человеку зла не желаю, только счастья в личной жизни и большую зарплату. Да где ж её взять-то большую зарплату, ведь этот гад… ..ой прости Господи… .этот великолепный учитель не хочет работать на две ставки, как другие учителя. Вот ведь гад какой… .ой, Господи прости дуру грешную.

В кабинете директриса видела, как Никодим демонстративно пересчитывает деньги: чуть ли не на просвет смотрит и только что не обнюхивает банкноты. Всем своим видом намекает, что я способна впарить ему фальшивые деньги. Вот же какой…  хороший человек, чтоб ему…  счастье подвалило.

Погрузка Ангелины в машину превратилась в целую эпопею, но вскоре такелажные работы закончились. На переднее место уселся безотказный, как АКМ Безпалько. После этого машина, ровно гудя мотором, плавно отправилась в город.

Только не ляпнуть что-то плохое про Никодима, только не ляпнуть — глядя вслед удаляющейся машине, думала директриса. Ей совсем не улыбалось сломать ногу на пустом месте. Возможно, она была в чём-то права. Это звучит настолько же просто, как и безумно. Как любая истина.

Это событие, с ногой химички, стала одной из самых обсуждаемых тем в школе на ближайшие дни. Учителя сочувствовали, директор и завуч кусали локти, соображая, как исхитриться с уроками химии: ставить в расписание вместо химии другой урок, напрячь кого-то из преподавателей вести ещё и химию или пригласить пенсионера из Комаровска, но тогда надо оплачивать человеку ежедневные покатушки туда-сюда. Учеников такие тонкости не интересовали, а половина из них даже радовались, что избавились от уроков химии. Вообще, что это за предмет? Всякие валентности, водороды, кислороды, кислоты, мыла и прочая лабуда. И без химии проживём, а если потребуется, купим химию в хозяйственном магазине или, что гораздо лучше, в «Красном и белом». Одним из таких довольных учеников, что нет химии, являлся всем известный Никита Галуев. Вот, кто злорадствовал открыто, так это он. Ведь эта дура химичка обнаглела до того, что ему ставила трояки. А он что, дурак какой? Папка уже и материл её, а этой толстомясой всё неймётся, всё ей мало. Вот и допрыгалась, теперь на костылях прыгать будет, как кузнечик. У Никиты имелся приличный проскрипционный список врагов-учителей и врагов-учеников, которых надо обязательно больно наказать. Наказание требовало выдумки. Не тупо же их избивать? Тут важен сам процесс. На одном из первых мест списка находилась химичка, а на самое первое место Никита поставил нового математика. Вот кому надо жестоко отмстить, чтобы этот гнилой тип кровью ответил за свои дела. Сволочь он. Так и продолжает ставить Никите двойки за никому не нужные письменные работы. Ну, ничего у Никиты есть два мощных союзника: пахан и брательник. Они оба уже в теме и скоро математику кирдык придёт: пахан и брательник также думают, как больнее чморить Никодимку. Скоро гад кровью умоется. Весь день Никитос прибывал в приподнятом настроении от известий, что химичка сломала ногу. Порадовало его и последующее сообщение, что перелом сложный, и она надолго залетела в Комаровскую больницу, где этого бегемота готовят к операции. Может, ей там ногу отчекрыжат по самую шею?

Из-за события с химичкой, Никита пребывал в некотором возбуждении и вечером. От перевозбуждения в эту ночь он не мог уснуть, всё ворочался, вспоминал, как рассказывал братану и отцу по пятому разу, как толстая химичка завалилась возле школы на асфальт. С каждым разом описание становилось всё красочнее, как будто сам Никитос при этом событие присутствовал. Отец и братан довольные давили лыбу. Наверное, она ещё и орала, гы-гы. Утром Никитка испытал некоторое раздражение, из-за того, что не смог уснуть всю ночь, из-за чего он не выспался. Вот же гадость какая эта химичка, даже из больницы достаёт Никитоса. В школе он выдержал два урока, а потом свалил домой. Голова стала ватная, и хотелось спать. Но дома поспать не удалось. Сон не шёл. Может, ночью высплюсь, решил Никита. Ночь прошла ужасно. Это пытка, а не ночь. Спать хотелось неимоверно, но сон, сука, огибая Никиту, посетил только родственников. Домашние раздражали неимоверно своим храпом и глупостью. Вместо сожалений они только ухмылялись и не верили, что Никита уже вторую ночь не сомкнул глаз. В школу Никита не пошёл, да и не смог бы: координация движений у него ухудшилась, речь стала невнятная, появился нервный тик, болела голова. Стало барахлить зрение. Однако, аппетит он имел хороший, хотя тянуло на солёное и жирное. После третьей бессонной ночи организм Никиты стал бить озноб. Аппетит исчез и не подавал признаков жизни. Никитоса уже ничего не интересовало. Родственники, наконец, заметили, что парень сидит и тупо пялится в одну точку.

— Отчего он заторчал, — стал суетиться отец. — Может дури какой наглотался? Васька, ты не в курсе.

Старший брат Васька оказался не в курсе. Он не видел, чтобы младший глотал какие-то вещества, но с младшего станется. Чему только этих дебилов в школе учат!

— Братиш, ты как? — Васька пытался понять, что с Никитой. Толкового ответа не последовало.

Четвёртую ночь Никита провёл совсем плохо. Говорить внятно он уже не мог. Всех домашних считал сволочами. Бормотал что-то бессвязное и впал в агрессию. Всё порывался кого-то убить, искал топор, то впадал в панику. Сознание его периодически отключалось. Смотреть на парня становилось жутко, и домашние, наконец, всполошились: уже даже им стало ясно, что дело тёмное.

Под вечер к Галуевым приехала скорая помощь из города. Из скорой, под злые и хмурые взгляды отца и сына Галуевых, выгрузилась фельдшерица средних лет.

— Где больной? — спросила она, стараясь не реагировать на злобные взгляды. Опыт у фельдшера имелся уже приличный, она только усмехнулась в душе, сообразив, что попала на вызов в очередную проблемную семью. За время своей работы на скорой помощи она могла бы рассказать о десятках случаев неадекватного поведения, как больных, так и их окружения. О домашних питомцах в виде шавок различных размеров лучше и не вспоминать.

Фельдшер вскоре определила, что у больного учащённое сердцебиение и что он полностью потерялся в реальности. На лицо все признаки депривации сна, но вот почему так, фельдшеру решительно непонятно. Больного надо срочно госпитализировать, брать анализы, и лечить в стационаре, но не в обычной больнице, а в психиатрической. Это явно их профиль.

Сообщив о своём решении, фельдшер столкнулась с агрессивной реакцией окружающих. Её саму назвали психом, обложили матом и хорошо, что не избили. С тем бригада скорой помощи и уехала. Фельдшер как положено подробно задокументировала выезд, зная, что больной тяжёлый и вскоре последует повторный вызов.

На следующий день повторный вызов поступил, но уже другая бригада забрала с собой Никиту, полностью превратившегося в зомби. В психоневрологическом заведении попытались помочь, но состояние парня становилось всё хуже. Организм уже погибал.

Семья Галуевых совсем сбрендила. За бутылкой водки папаша Юрик и брательник Васька решили, что виновата школа: их Никиту явно там злостно переучили, вот он и заболел. Особенно в этом плане злобствовала химичка, которая сломала ногу. Надо бы ей все ноги переломать за Никиту, но она сволочь умудрилась сама себе их поломать.

— И математик Никитосу ставил двойки, — бубнил Васька. — А Никита у нас что, дурак? Да он умнее других дебилов, а его в психушку. У, гниды.

Васька решил, что непременно для начала надо пробить колёса в машине математика, а папа Юрик, пьяно пообещал, что начистит математику чавку. Вот прямо сейчас встанет, пойдёт по посёлку искать гниду математика, найдёт и начистит ему чавку капитально. Старший Галуев не пребывал в долгих гамлетовских раздумьях. Зачем откладывать такое нужное мероприятие в долгий ящик? Кулаки уже зудят в предвкушении, поэтому надо идти и бить интеллигента.

Васька с паханом не пошёл: он обдумывал, как лучше пробить колёса Вольво математика. И придумал. Он немного понимал слесарное дело, понемногу занимался сваркой, но основной его заработок заключался в поиске и сдаче металлолома в скупку. «Металлистами» такие люди называются. Для этого дела семья приспособила старенькую «Ниву» с прицепом. Вот на этой Ниве Васька и ездил по окрестностям, собирая металл, который плохо лежит. Он не гнушался даже металлом, который имел хозяина. А ты ебалом не щёлкай. Было вашим — стало нашим, закон бизнеса в период капитализма. Чем занимался старший Галуев, никто не знал, но поговаривали, что чем-то нехорошим. Себя он, впрочем, называл предпринимателем. Ага, говорили злые языки — предприниматель с большой дороги.

Уже смеркалось, когда старший Галуев нашёл Никодима в посёлке. Градус в крови и природная злоба требовали немедленно разобраться с гнилым интеллигентом. Гнусный учитель в сумерках спокойно стоял возле старого деревянного столба, который любили помечать бродячие собаки. Казалось, что он кого-то ждал: может свидание у него с какой девкой. Хорошо, что свидетелей нет — промелькнула мысль в голове Юрика. Разводить с лохом антимонии и высказывать претензии Юрик посчитал излишним. Он решил просто и незатейливо избить хлюпика. Правда, тот высокий, но Юрик с его ста кило, внешностью пещерного человека и бычиной силой, в посёлке никого не боялся. Это его боялись, зная, что он связан с криминалом и отличается злобным и неуравновешенным нравом. Такого лучше не трогать — целее будешь. А этот урод посмел его затронуть, правда, через сына Никитку, но посмел. Таких уродов надо убивать.

Юрик подошёл к учителю, сложив пальцы правой руки в клюв орла. Таким образом, он хотел для начала ткнуть лошару под ребро, типа для прелюдии избиения. Будет больно, а значит доходчиво для лоха, кто здесь главный. Потом, когда лох сложится в букву «Зю», можно и по морде ему пройтись, и по почкам. Юрик без замаха нанёс коварный удар.

Как так получилось, что вместо мягкого тела лоха, пальцы кулака встретились со старым деревом почерневшего от времени столба, Юрик не понял. Лох умудрился как-то отскочить, а рука Юрика со всей дури двинула по столбу. Волна мощной боли сковала руку опрометчивого человека. Он увидел, что его большой палец правой руки выгнулся под неестественным углом, кроме того из него торчала здоровенная деревянная заноза проникшая под ноготь чуть ли не до середины пальца. Заноза сломалась и теперь её хрен вытащишь из-под ногтя. В сумерках Юрик видел, как с руки буквально ручьём льётся чёрная кровь и чувствовал дикую боль. Такой боли он никогда не чувствовал до этого момента. Эта боль оказалась запредельной и вызывала тошноту, она не прочистила мозги, находящиеся под градусом, а наоборот вызвала звон в ушах и пелену в глазах. Изуродованную руку дёргало от боли, а кровь не прекращала течь. Вот как так получилось?

На соседней улице с шумом проехала машина. Где-то невдалеке гавкала сумасшедшая собака, периодически переходя на противные завывания. Тем временем окончательно стемнело. Большая Луна равнодушно таращилась с неба на Юрика, корчившегося от боли. Сегодня, вроде бы, полнолуние?

Этому столбу, с которым сразился Юрик, уже сто лет в обед. На нём давно уже не висели провода, он просто торчал из земли, привязанный к ржавой рельсе скруткой из арматурной проволоки. Вот рука и попала между рельсом и самим столбом. Куда смотрит администрация посёлка, что стоят, где попало старые бесхозные столбы? А приличные люди руки свои портят об них.

Лох куда-то слинял, живых рядом никого не наблюдалось, никто не спешил оказывать первую помощь пострадавшему. Юрик, скрепя зубами от боли и злобы, кое-как добрался до дома, а когда при свете лампочки рассмотрел картину с пальцем, ему ещё больше поплохело. Рана выглядела ужасно и из неё обильно сочилась кровь, брызгая на футболку и штаны, когда Юрик неосторожно мотал рукой. Впрочем, на полу крови тоже натекло предостаточно. Дотронуться до пальца, чтобы удалить щепку было нестерпимо больно, да и щепка, зараза, скользкая от крови, не хотела покидать рану. Как только рычащий от боли Юрик и хлопотавший около него Васька не пытались достать из раны щепку, ничего у них не получалось. Надо срочно ехать к специалисту, а это значило, что надо ехать в город, ведь местная больничка дышала на ладан. Мужики так и решили, иначе так можно и кровью истечь. Юрик и так уже выглядел откровенно плохо.

Как назло Нива начала выделываться и ещё целый час Васька пытался реанимировать машину, наконец, та сжалилась над непутёвыми владельцами и решила ехать. Ещё час они потеряли на поездку до городской больницы. Ну, а в больнице пока раскачались дежурные врачи, пока готовили пациента к операции, Юрик стал совсем плохим. Всего-навсего щепка под ногтём, а столько дел наделала.

Операцию по удалению злосчастной щепки героические врачи провели великолепно. Под обезболиванием Юрик почти ничего не ощущал и, вскоре, его отправили на койку отдыхать, предварительно напичкав его организм антибиотиками и сделав прививку от столбняка. Врачи думали, что теперь-то всё в норме, но рано утром у Юрика развился обширный инфаркт. Организм не выдержал каждодневных пьянок, плюс жизнь на нервах. Однако, случается. Юрика перевели в палату интенсивной терапии, так как реанимацию в больнице оптимизировали.

Через трое суток умер Никита. Васька разрывался от забот на части. Он не знал, как сказать больному отцу, что Никиты уже с ними нет.

В посёлке такие вести встретили философски. Оказалось, что никто не любил эту семейку. В школе директриса даже не направила завуча для выражения соболезнования родным и близким по поводу гибели её ученика. Кому соболезновать? Ваське?

Только не подумать о Никодиме Викторовиче что-нибудь плохое — постоянно твердила директриса сама себе, но никому о своих наблюдениях и мыслях она говорить не собиралась. Она уже откровенно боялась нового учителя.

Безпалько, за очередной рюмкой хорошего коньяка, вытащенного из тайника, вспомнил слова математика: «Говорите, спать Никита не будет. Ну-ну». Вот же как интересно получилось, подумал он, но что-то говорило Семёну Митрофановичу, что эти мысли лучше оставить при себе.

Баба Серафима при виде математика только что не крестилась. Она старалась просто не попадаться ему на глаза. Плохой у него взгляд.

Комическая история произошла на уроке математики, который проводила бабушка Мамошина. На очередном уроке, в самом его начале, она взяла мелок и тихо шамкая объявила, что это мелок волшебный, поэтому лучше, от греха подальше, ученикам выключить телефончики и слушать преподавателя, а то она старая и громко говорить ей трудно. В классе наступила гробовая тишина.

Вот кто не мог нарадоваться на Никодима, так это его хозяйка баба Валя Коновалова. Она всем прожужжала уши о том, какой золотой у неё постоялец: вежливый, работящий, к лоточку приучен, никогда не отказывает отвезти бабу Валю в город за покупками или в поликлинику. У него как-то всё легко получается. Вот недавно он достал ей нужное лекарство, которое она долго не могла купить. А он достал, причём по приемлемой цене. Наверное, у Никодимки появилась девушка в Комаровске, что-то часто он стал туда мотаться. Не иначе любовь-морковь. Но то дело молодое. Обсудив Никодима, соседки переходили на обсуждение цен в магазинах и на повышение коммунальных тарифов, затронули перспективы на урожай и рассмотрели проблемы с болячками. У всех что-то болело. Но они соглашались, что прожили хорошую жизнь, а вот современная молодёжь вымирает. Вот опять похороны: отец и сын Галуевы представились. Плохого о покойных односельчанах не говорили, замолкали. Лучше о своих проблемах говорить.

Действительно, Никодим что-то зачастил в город. Но баба Валя удивилась бы, что молодой человек посещает город не с целью поиска любовных приключений, а для изучения уникальных руин.

В этом небольшом городе особых развлечений для молодёжи, а тем более для детей, не имелось. Однако, народ любил прогуливаться в парках города, где стояли старинные чугунные лавочки и росло множество тенистых деревьев. Вот там и прогуливались степенные пожилые жители, весёлая молодёжь и малые дети с мамочками. Вчера Никодим попал в этот город по своим делам, связанным с распутыванием одной исторической тайны, которая его интересовала уже много лет. А в этом городе ещё сохранились древние камни, могущие приблизить его к разгадке. Размышляя о значении некоторых символов, которые он обнаружил на камнях этого города и, сопоставляя их с уже имеющейся информацией, он неспешно бродил по улицам города, естественно, зашёл и в его парк. Погода подарила тёплый вечер, даже, можно со всем откровением сказать, что очень тёплый и солнечный, хоть на календаре значилось начало октября. Скорее всего, это произошло от отсутствия ветра. В этом же парке ещё имелась тень от многочисленных деревьев, что давало локальный комфорт. Деревья ещё не все свои листочки сбросили под ноги людям. Комфорт Никодиму нравится, несмотря на то, что такому существу как он, совершенно безразличны проявления погоды. Случись ветер или сильный дождь, то они немного отвлекли бы его от решения задач, а так думалось легко и непринуждённо, без всяких отвлечений на окружающее. Может из-за этой будничности, что сегодня Никодима ничего особо не отвлекало от своих задач, он и обратил внимание на незатейливый конкурс детского рисунка на асфальте. Дети, с естественной для них незашоренностью, и со свежим взглядом на мир, выражали свои эмоции на асфальте с помощью разноцветных мелков. Эмоции существ этого мира, это то, что ещё удерживало Никодима от критики царящих здесь порядков. Но, он стал замечать, что чем больше становится особей в этом мире, тем их эмоции становятся бесцветней и безвкусней. Что печально. Поэтому Никодима удивила волна светлых эмоций, исходившая от участников и зрителей этого рисовального конкурса. Он прошёлся мимо детей и взрослых и обнаружил мощную эмоциональную волну, щедро изливающуюся от девочки лет пяти-шести, которая рисовала мелками. От такого подарка молодой человек не мог просто так пройти мимо. Затесавшись в незначительную толпу зрителей, состоящую в основном из мамочек, он присмотрелся к рисунку, который, сопя и пыхтя, творила девочка. Наверное, она пыталась изобразить зайца. А может другое, неведомое местной науки существо. Не суть важно. Главное то, что на её рисунке не видно ни одной лишней чёрточки или штриха, но в этом «зайце» виртуозно передавались эмоции, всего несколькими линиями. Лёгкое сканирование сознания девочки показало, что она обладает удивительным для этого рационального времени воображением, которому невозможно научиться. Никодим, включив свои умения, максимально незаметно приблизился к ней и положил перед ней пачку своих «волшебных» мелков: белого, чёрного, жёлтого, красного и синего цветов, которые непонятно каким образом очутились в его руках.

— Как тебя зовут, девочка? — тихо спросил он её, подталкивая к ней пачку мелков.

— Надя, — мельком взглянув на молодого мужчину снизу вверх, ответил ребёнок.

Она пребывала вся в рисунке, поэтому тут же забыла о существовании прохожего, но подаренные мелки схватила.

Тут же произошло маленькое чудо. С помощью этих мелков на ребенка накатила волна озарения, она стала видеть совершенно по другому, чем окружающие люди. Плюс её дар фантазировать. Её рука очень быстро забегала по асфальту, создавая небывалые и немыслимые существа. Казалось, что сами линии проступали на асфальте как водяные знаки на казённой бумаге, а пальчикам девочки только и оставалось, что их обвести. На асфальте появлялись фантастические рыбы; щенок, который, спит на земле; огромная оса, которая, казалось, сейчас взлетит. Такое впечатление, что у свирепого насекомого вибрируют крылышки. Вдруг из асфальта стал вырисовываться внимательный глаз рептилии. Монстр пристально своим жёлтым глазом смотрел на людей, выбирая кого бы сегодня употребить на ужин. Мелом передавались тончайшие движения души неведомых зверей. Это чистая магия, а не искусство. Амплитуда чувств зашкаливала и чем больше смотришь на рисунок, тем он больше затягивает. Особенно гипнотизировал глаз огромной змеи. Он словно светился изнутри чарующей силой. Эмоции самой девочки уже светились ясным пламенем, казалось, она внезапно стала носителем ясновидения и может проникнуть в суть любого пласта природы и времени. Своего рода фея рисунка. Но, присутствовала в этих картинках и некоторая нотка грусти и трагичности, из-за светлой печали настоящего человека-творца. Это всегда вызывает отторжение у окружающих. Зачем такое глубокое размышление? Это опасно! Можно и нужно жить серостью, как все, верить в то, во что положено верить, но не думать. Думать вредно. Да ещё ребёнку. Всё это уместно для взрослого одарённого человека, официального гения, но не для серой толпы.

Первой засуетилась какая-то мамочка, чей ребёнок заплакал навзрыд, впечатлённый неведомыми монстрами на асфальте. Она отвела впечатлительного ребёнка в сторону и стала его успокаивать, зло поглядывая на юную художницу. О, какие сильные негативные эмоции. Потом откуда-то появилась бабка с клюкой, одетая во всё серое. Этой до всего есть дело. Она плюнула для начала на рисунок осы, а потом стала своей клюкой втирать изображение в асфальт. Получалось плохо, поэтому бабка стала тереть рисунок своей растоптанной туфлёй. Некоторые дети так же приняли участие в вандализме. Один малыш остервенело закрашивал своим мелом изображение щенка, при этом ребёнок излучал совсем уж чёрную эмоцию. Другие дети старались пройти по рисункам, правда, по глазу монстра боялись. Конкурс как-то сам собой прекратился. От греха подальше, мама девочки увела её за руку домой. Мамаша девочки явно сильно удивлена и напугана. Ничего, дитя. Зато, это твой звёздный час, хоть и с примесью горечи. Такова у вас жизнь. В плюсе остался только неизвестный молодой человек, получив от аборигенов много незамутнённых чувств.

На другой день Никодиму случилось опять пройти по тому месту, где вчера рисовали дети. Рисунки мелками уже смыли, только плохо получилось смыть глаз монстра. Монстр всё также внимательно наблюдал за этим миром из асфальта. Только сейчас в его зрачке виделась удовлетворённая смешинка. Никодим подмигнул монстру и отправился по своим делам, его ждали иные тайны.

Глава третья

— Друг, оставь покурить! — солидно попросил Федя своего одноклассника Сеню.

Действо происходило в школьном туалете, что считалось несколько предосудительным со всех сторон, но Федя и Сеня, считаясь старшеклассниками, не заморачивались всякими глупыми предрассудками, установленными дурацкими школьными правилами. А своими уроками интимно ездить по мозгам учеников можно? У народа тоже нервы. Нервы, говорят, успокаиваются куревом. Можете у любого пожилого мужика спросить, и он ответит в популярной форме.

— А в ответ тишина, — отозвался друг Сеня.

И кто он после этого? К нему обращаешься лицом к лицу, а он поворачивается к тебе филеем.

— Вот ты жопа с ручкой. Для друга сигаретки жалко, — стал совестить товарища Федя. Оказывается, Сеня не такой уж и друг, а даже ещё хуже. Сигаретку зажал! Федины нервы от учёбы совсем расшатались. Надо сообщить другу Сени, что когда Федя нервничает, он хуже собаки Баскервилей — покусать может. Пусть Сеня догадается на счёт раз, кого первого Федя покусает.

— Ладно, на, травись, — достал початую пачку сигарет Семён. — Цени мою доброту. Для друга ничего не жалко, даже соседского поросёнка.

С этими словами друг протянул пачку под нос товарищу по несчастью, ведь счастьем обучение в этой школе совсем не назовёшь.

Федя ловко достал сигаретку, зажал фильтр губами и щёлкнул зажигалкой, произведённой в Китайской Народной Республике. Огонёк коснулся начинки сигареты и стал гореть, как порох. Да и табак ли это в сигаретке, а может пропитанная какой-то Китайской химией мелко порезанная бумага? Но даже такая сигаретка исправно давала сизый дым. Пожилые мужики авторитетно говорили, что раньше другой табак продавали — вкусный и правильный дым тот табак давал. Сейчас продают говно, а не табак. Тот давнишний табак пах табаком, и горло драл не по-детски. Раньше и трава зеленее росла. Но пацанам сравнивать-то не с чем. Какой есть, тот и курим. Да и тот купить стало невозможно без паспорта, подтверждающего, что тебе стукнуло все 18 лет, и ты можешь на здоровье травиться. Так что, курили, что исхитрялись достать. Курили украдкой, выскочив из школы на другую улицу, или, вот так как Сеня и Федя, в школьном туалете, ибо наука уже доконала Сеню и Федю хуже горькой редьки. Но курить в туалете считалось слишком отчаянным мероприятием. Особенно с этим делом — красиво покурить, стало совсем туго с началом третьей четверти. Ни с того, ни с сего администрацию школы посетила очередная шиза и она стала бороться с курением. Даже приказ издали, что курить табак нельзя и всё такое. Да кто б его читал? Некоторые читали и смеялись. Не, пацаны, администрация отжигает: запрещают табак курить! А коноплю, значит, можно?

Страдали не только школьники, некоторые учителя тоже страдали. Пришлось завязать с этим дымным делом некоторым учительницам, снимавшим стресс курением. Но больше всего, как всегда, досталось бедным бесправным ученикам.

Впрочем, сама администрация в лице директора и её замов особо не зверствовала, а вот не к ночи упомянутый, Никодим Викторович совсем стал скорбным на голову. Он зачем-то начал выслеживать курильщиков в мужском туалете и читать им нотации. От его нудных нотаций, спаси нас и сохрани, кисло становилось по жизни. Кто попадался ему с поличным, потом долго вздрагивали только от упоминания его имени. Вот поэтому курить в мужском туалете считалось чрезвычайной лихостью. Это считалось сродни, как пройтись по минному полю: может, выживешь, а может, похоронят по частям и с почестями.

К третьей четверти самые тупые ученики просекли, что связываться с учителем математики — себе дороже выйдет. Всё равно получится так, как он сказал. Уже многие пытались на него наезжать, и где они теперь? Вот семья Галуевых наехала как-то на него и где они? У Галуевых уже и не спросишь, даже у Васьки, который жив, но совсем плохой: сидит в психушке. Почему-то Васька Галуев решил, что все беды в его семье из-за учителя математики и ляпнул своим корешам, что начнёт жестоко пакостить интеллигенту. Например, сделает «чилийскую колючку» и каждый день начнёт её подкладывать под колёса Вольво гнусного Никодимки. Что такое «чилийская колючка»? О, это штука интересная. Васька взял три самореза пятидесятки и прихватил их сваркой под углом 90 градусов. Теперь как эту штуку не кинь — упадёт всегда так, что один острый саморез всегда смотрит вверх. Осталось только подбросить эту колючку под колёса Вольво. Гениально — похвалили кореша Ваську. Правильно, надо мажора городского учить уму разуму, а то возомнил из себя кое-что. Пусть залётный педагогишко на своей шкуре узнает, что в посёлке живут не гнусные интеллигентишки, а простые работяги, которые запросто могут расписаться гвоздём или арматурой на лакированном борту его тачилы.

Васька сделал кучу колючек и разбросал их там, куда надо, то есть, под колёса математической Вольво. Затем стал злорадно ждать результатов своей гениальной диверсии. Как-то так оказалось, что он что-то недосмотрел и умудрился часть колючек потерять у себя во дворе. Как результат его родная старенькая Нива пробила два колеса. Вот незадача: тут надо срочно ехать за металлом, а то конкуренты в этом бизнесе не дремлют. Пока Васька, чертыхаясь и проклиная почему-то математика, менял колёса, его металл кто-то увёл. День прошёл зря, только одни убытки. Злой, как чёрт, Васька возвратился домой и опять в своём родном дворе умудрился пробить два колеса Нивы. Он же вроде собрал все колючки? Как так-то? Следующие две недели Васька стал завсегдатаем местного шиномонтажа, где ему, как постоянному клиенту сделали даже скидку: ведь это надо так умудриться, чуть ли не каждый день ловить шинами саморезы. Народу смешно, а Ваську трясло так, что он стал окончательно путать берега и кидаться на своих же корешей. Кто-то из корешей не выдержал и вломил Ваське хороших люлей. Обкурившись с горя коноплёй до изумления, Васька остался один на один со сбрендившим автопилотом своего организма, так как его разум, не выдержав издевательств, помахал хозяину ручкой и удалился в неведомые дали. Закончилось всё психушкой с вежливыми санитарами. Как глубокомысленно высказались кореша: наш Васька сыграл в дурку. Местный пролетариат решил, что это его торкнуло с горя от гибели близких родственников.

О Никодиме Викторовиче среди прогрессивной общественности посёлка Жупеево стали ходить самые нелепые слухи: что он бывший спецназовец, что он сын олигарха. Судачили, что он племянник самого ВВП, что он колдун в десятом поколении и даже, что вампир и пьёт кровь школоты литрами. Чего только народ не напридумывал, но факт оставался фактом: с этим Никодимом Викторовичем лучше не спорить. Да и имя его всуе лучше не упоминать. Теперь он стал Тем, О Ком Нельзя Упоминать.

Зря ребятки Федя и Сеня, дымя в туалете подумали О Том, Кого Нельзя Вспоминать. Он и явился. Друзья поняли, что сегодня не их день, когда в туалет нелёгкая занесла Никодима Викторовича. Это означало, что судьба перестала улыбаться двум друзьям, а призывно помахала им красивыми белыми тапочками. Сейчас придётся своими ушами слушать нуднейшую лекцию о вреде курения.

— Хоть топор вешай, — грустно прокомментировал ситуацию зловредный учитель, осматривая помещение туалета. Все правильные пацаны, как могли, на стенах и полу отметились. Каждый свою внутреннюю суть проявил. Подоконник, кабинки, даже светильники на потолке, казалось, пережили войну.

Ребята при этом старательно прятали недокуренные бычки, но одним местом чуяли, что спалились. Отпираться явно бессмысленно, ведь злой учитель своими глазами видел в руках школьников миниатюрные генераторы дыма. Федя, выдохнув дым в сторону от учителя, попытался отбрехаться, что они курят не затягиваясь, да и вообще в первый раз попробовали. А чётакова?

— Это хорошо, что в первый раз, — одобрил учитель. — Может, ещё не заболеете, и не умрёте во цвете лет. А то сейчас сигареты стали делать такие, что можно на раз себе заработать импотенцию, рак, туберкулёз, чесотку или инфаркт с инсультом, ну, или на худой конец, например, астму. Вы что предпочитаете? Импотенцию?

Ребятам импотенция и даром как-то не нужна, и они энергично замотали головой. Они из этого списка вообще ничего не хотели заполучить, даже чесотку.

— Может, хоть астмочку? — с надеждой спросил учитель. — Вот, как у Фролова. А что, астма это не инфаркт, жить можно. Только и всего, что кашель немного мучает организм, как у бедного Фролова… непрерывно. Так парень мучился, так мучился, страсть как: легче его пристрелить, чтобы не мучился. Ага, через букву «И» слово «мучился» пишется, а не через «А» — Фролов быстро это узнал. Пять дней непрерывного кашля, куда ж без него, это вам не кот начхал. Вы, я думаю, отделаетесь только тремя днями кашля, непрерывного, ага, и ночью тоже, раз вы курите в первый раз и не затягиваетесь.

— Да мы чё, мы ни чё, — загундосил Семён. — Мы бросим это дело. Обещаем. Завяжем. Зачем нам три дня.

Он подталкивал Федю: дескать, давай отбрыкивайся от учителя, обещай ему сейчас всё что можно и нельзя, хоть лысому причёску, а потом, может, и забудется этот их косяк. Главное технично учителю лапшу на уши навешать. Но не проскочило. Учитель как-то нехорошо посмотрел на ребят и сообщил, что четыре, а не три дня, станет для них вполне доходчиво. Вот Фролов, так тот пять дней… и ночей тоже, мучился, а потом исправился, совершив трудовой подвиг.

— Мы тоже хотим совершить трудовой подвиг, — обречённо промямлил Федя под неодобрительным взглядом друга Сени. Нафик эти подвиги?

— Вот это правильно, что так решили, самостоятельно и единогласно, — одобрил учитель. — А то четыре дня кашлять не очень кузяво получается для растущего организма.

Он задумался. Потом оглядел помещение туалета, где вёлся этот содержательный диалог: поверхности стен, дверей, и даже подоконника исписаны похабщиной и изукрашены фривольными рисунками. Досталось даже потолку: на нём наблюдались следы, оставленные подошвами кроссовок. Как будто кто-то умудрился бегать по потолку. Хоть уборщица ежедневно и убирала туалет, но грязи в нём в виде всяких неприятно пахнувших пятен, оставалось предостаточно. Унитазы и писсуары тоже не озонировали воздух, скорее наоборот. Да и вид имели фаянсовые изделия, прямо скажем, отталкивающий. Вид унитазов, а не ребят. Ребята ещё хорохорились в надежде на благополучный исход. Увы, но не сегодня. Сегодня точно не их день. Сегодня день скорби.

— И кто же это у нас такой авангардист в искусстве? А? — показал учитель рукой вокруг. — Не знаете?

Ребята замотали головой: это не мы, а кто знать не знаем, ведать не ведаем. Наша хата с краю. Здесь, наверное, так и задумано изначально: со времён стройки. Школа-то старая, построили её ещё при крепостном праве… наверное. Хотя Сеня мог бы сказать, что вот эту картинку на подоконнике, изображающую совокупляющуюся пару человечков, он лично нарисовал шариковой ручкой ещё два года тому назад. Внёс, стало быть, вклад в прикладное искусство. Но зачем учителю знать такие подробности. Многие знания, многие печали.

— Ага, — кивнул учитель. — Тогда вам друзья предстоит всю эту наскальную живопись стереть и хорошенько так всё здесь вымыть. Чтобы блестело здесь всё, как у кота глаза.

При этом глаза у самого учителя совершенно не блестели, а излучали холод.

— Это же западло, — ахнул Сеня, хоть его энергично одёргивал друг.

— Ваш выбор, — с подленькой улыбочкой, пожав плечами, сказал учитель. — Или подвиг, или… пять дней немного покашлять от последствий отравления табачным дымом. Ведь никотин, говорят, лошадь на раз валит. Шарах и нет лошади. Смотришь, копыта родимая отбросила.

— Мы будем подвиг совершать, — обречённо подтвердил своё решение Федя, толкая своего друга, чтобы тот не выкобенивался, а быстрее соглашался, пока ещё и женский туалет не заставили драить. С этого Никодима Викторовича станется.

Сеня хмуро кивнул. Он оказался морально раздавлен, и лезть отчаянно в бутылку ему уже не хотелось. Перед глазами стоял Фролов, и его зелёный вид после нескольких дней астматического кашля. Зомби из фильмов ужасов красивей смотрелись. Раньше Фролов тоже позиционировал себя центровым пацаном и прегрешения кишели на нём, как блохи на бродячей собаке. Теперь Фролов больше молчит и ведёт себя ниже травы, даже материться перестал. Вежливым стал до безобразия.

— Самое главное в подвиге, — поднял палец к загаженному потолку учитель, — Что его надо совершать со светлым чувством в душе, исключительно своими руками и с довольной улыбочкой. А без этого, какой тогда подвиг? Так, маленькая помощь школе. Любая работа должна свершающему её приносить положительные эмоции. Факт, доказанный наукой. Энгельса вот хоть почитайте, у него про это много написано.

— Я думаю, до нуля часов вы, друзья, обязательно управитесь, — улыбка учителя стала совсем уж гнусной. — И чтобы, как у кота глаза.

Друзья сильно сомневались, что до полночи они управятся с этой работой. Очень сильно. Хорошо бы до утра управиться. Ведь ещё и потолок надо перекрашивать.

Тряпки, швабру, веники, совки, моющие средства, резиновые перчатки и прочую приблуду, ребятки взяли у бабы Серафимы, у которой таких комплектов имелось несколько. Однако баба совсем не радовалась таким помощникам.

— Совсем ирод озверел, — качала баба головой. — Издевается над малолетними детками. Кто бы его остановил-то. Перевелись богатыри на земле Русской. Ишь придумал — малолеток заставляет туалеты драить, а у мальцов-то две извилины в голове, а вместо рук — прихватки, произрастающие аккурат из заднего места. Эти много не наработают.

Впрочем, говоря так, она исправно выдавала деточкам инвентарь. Попробуй, встань в позу и не исполни прихотки этого Никодима Викторовича. Тогда опять спина начнёт невыносимо ломить, а оно нам не надо, чтобы болела. Вот деток жалко. Это ж им бедным тут до утра корячиться. Пожилая женщина жалела себя, и малых деток ей жалко, она даже намекнула им, что готова помочь совершать им трудовой подвиг. Ребятам пришлось отбиваться от такого опрометчивого предложения. Ведь всё надо сделать собственными руками, да ещё, мля, с улыбочкой. Вид Фрола, который Фролов, они очень даже помнили. После пяти дней изматывающего до кровавых соплей кашля, Фрол зарёкся курить, сквернословить и вообще, ходил, как пыльным мешком пришибленный.

Фролов, которого все друзья звали просто Фролом, так и не признался, с какого его косяка на него напал такой недуг, но все видели, как Фрол с остервенением драил актовый зал, причём в гордом одиночестве. Он часов двадцать мыл зал, но это для начала. Потом он ещё целую неделю, после уроков, часов по пять не расставался с тряпками и моющими средствами. Трудовой подвиг он совершал с улыбочкой, которая скорее походила на оскал бешеного зверя. Но он сам считал, что это он так улыбается во время совершения трудового подвига. Попробуй не улыбнись.

Как только учитель вышел из туалета, так и не сделав в нём свои грязные дела, то Сеня, не выдержал и уже хотел вслух пожелать кое-что хорошее этому злому человеку.

— Да, чтоб он облез… ., - начал Сеня.

— Заткнись дурак, — стал затыкать товарищу рот, перекосившийся от страха Федя. — Дурень, даже не думай и срочно возьми свои слова обратно, типа пошутил. И это… следующий раз думай, прежде чем захочешь подумать.

Сеня спохватился, и промямлил, что это он погорячился: не надо никому облезать. Он представил, как они с Федей ещё и облезшими ходят по посёлку. Ведь неизвестно, с какой силой долбанёт моча в голову этому учителю. Известно только, что любые нехорошие пожелания в его адрес неотвратимо оборачиваются против пожелавшего. А хорошие пожелания ничем не оборачиваются, только плохие. Где, спрашивается, справедливость. Впрочем, ходить Сене облезшим совсем не улыбалось, поэтому он включил заднюю. Ему откровенно стало ссыкотно.

Баба Серафима всё-таки подсуетилась и сообщила родным Феди и Сени, где находятся их чада. Типа сидят парни в туалете и драят его до блеска. Изъявили желание совершить трудовой подвиг.

— Зачем? — ужаснулись мамки. — С каких это пор ученики должны работать в школе? Что ещё за порядки у вас там? Как можно деток заставлять работать, ведь они в своей жизни ещё ничего не видели, и вдруг на тебе — работай. Это же чистой воды волюнтаризм и авангардизм, если не сказать хуже. Всё отпишем в министерство. До Президента дойдём своим ходом.

Поздним вечером, не дождавшись деток, мамки ринулись в школу, выручать своих чадушек: может, тех взрослые пацаны принудили совершать такую грязную работу, тогда мы сейчас разберёмся, выведем этих, прости господи, педагогов на чистую воду, почему те не уследили творимый беспредел и всех накажем. Мы письмо в область напишем, коллективное. Но чадушки, скривив губы в оскале, наотрез отказались покидать фронт работы, всеми четырьмя лапками вцепившись в грязные тряпки. Мамки, пребывая в культурном шоке, согласились помогать своим деткам, раз тех посетила такая выдающаяся идея, как вымыть школьный туалет. Куда там, детки вопили, что только сами они должны всё сделать, иначе это не подвиг случится, а фигня какая-то, а фигня не считается. В результате совместных воплей и угроз во всём разобраться раз и навсегда, стороны пришли к консенсусу: детки продолжают мыть туалет, а мамки приносят к дверям туалета побелку и краску, можно и перекусить принести, но немного, ибо время утекает катастрофически, а здесь ещё конь не валялся. Арбитром сделки стала баба Серафима: оная баба понимала, что всяко лучше, если ребятки всё-таки совершат свой подвижнический подвиг, иначе… лучше не думать, что произойдёт в ином случае. Кроме того сам преподобный Пигидий говаривал: «Только усердный труд является богоугодным». Ночью за мамками и чадами пришли папки, предварительно купив с горя бутылку водки. Папки в целом одобрительно отнеслись к такому трудовому порыву своих отпрысков, поэтому пошли пить водку, естественно, из солидарности с чадами. Да и мамки оказались при деле и не мешались под ногами, что папок чрезвычайно обрадовало.

Работа по чистке туалета завершилась только под утро. На объекте свершения трудового подвига всё сияло стерильной чистотой, как в операционной знаменитой клиники. Потолки издавали запах свежей побелки, а деревянные детали тщательно перекрашены белой эмалью. Даже табличка висела «Окрашено» чтобы кто-нибудь не влез в свежую краску. Объект сиял чистотой. Даже муха на нём пока ещё не надумала размножаться. Вся школа гудела от такого события и считала своим долгом осмотреть отремонтированный туалет: туда ходили как на экскурсию в музей. Общественное мнение посчитало, что это действительно трудовой подвиг. Герои, правда, пребывали в предобморочном состоянии и скалились на всех своей кривой улыбкой. Через день туалет официально начал выполнять свои функции, и почти сразу же произошло ЧП. Федя и Сеня поймали мелкого пакостника из шестого класса Прокопенко Сашку, который, сняв один кроссовок, уже приноравливался его грязную подошву припечатать к такому белому потолку. За попытку совершить злостное деяние Сашку нещадно били оба парня. На Сашке они выместили всю накопившуюся злобу за ночь, проведённую в клятом туалете, а этот маленький гадёныш хотел всю работу испохабить. Считай, в душу хотел плюнуть Феде и Сене. Сашка орал и грозился всеми карами, но почему-то не нашёл понимания даже у своих друзей.

— Я корешей со своей улицы приведу, — размазывая кровь, текущую из разбитого носа, орал Сашка. — Мы вас уроем, мойщики сортиров. Чуманисты, в натуре, туалетные утята.

— И чего орём, а драки нет, — внезапно в толпе возбуждённых ребят появился учитель математики. — А, так драка уже произошла! И кто кого? И за что? За кроссовок? Ого, да это повод всей школе передраться, вместе с учителями.

Толпа ребят, до этого с любопытством следящая за дракой, мгновенно рассосалась. Остались только хмурые Сеня, Федя и демонстративно вытиравший кровь Сашка. У мелкого горели глаза, и он продолжал нести всякую околесицу, типа всех достанет и больно сексуально обидит.

— Тяжёлый случай, — высказался учитель. — Так, говоришь, любишь причинять боль ближним. Твою идею с обувью и потолком, тоже можно считать креативной. Однако, переборщили вы, молодой человек, с креативом. Это значит, что вы творческая личность, как ваш тёзка Александр Сергеевич Пушкин. Жил когда-то такой поэт. Погиб он во цвете лет: в феврале, 10 числа 1837 года. Как и полагается афророссиянину, нигде не работал, писал реп и сказки. Погиб в перестрелке. Трудно, конечно, живётся творческим людям: их никто при жизни не понимает, да и жизнь у них короткая, помирают они от нервов, или их кто-то пришибает. Ага, все болезни от нервов, только… некоторые болезни, хм, от удовольствия. Я хоть и не врач, но вижу, что у тебя Прокопенко уже с нервишками проблемы, а это, товарищ ученик, дело плохое. Хрясь и всё: ходи тогда весь перекошенный и трясись.

У Феди и Семёна округлились от такой картины глаза. Кажется, и до мелкого пакостника дошла мысль, что происходит, что-то не то. Ведь об этом учителе поговаривали, что злой он, аки чёрт, а злопамятный — ужас какой.

— Итак, подводим итог, — продолжил говорить учитель, прекративший говорить Сашке «вы» и перешедший на «ты». — Имеем выбор: либо продолжаем конфликт и рискуем заполучить нервную болезнь, либо расходимся краями. Твой выбор?

Тут Сашку окончательно проняло: он понял, что наговорил старшим пацанам много чего нехорошего в запале, поэтому он буркнул, что к Феде и Сене претензий не имеет. Забыли. Ведь все свои, чего собачиться.

— Вот и ладно, — улыбнулся учитель, махнув рукой, чтобы Федя и Сеня топали на урок.

За ними хотел слинять и Сашка, но не тут-то было.

— А с вами, молодой человек, я бы хотел поговорить о креативности, то есть о творческих порывах души, которые у вас присутствуют в избытке. Что сказал ваш тёзка Александр Сергеевич? Он так и сказал: «Души прекрасные порывы!», или это не он сказал… но не важно. Вот я и думаю, молодой человек, зачем вам нужны всякие нервные болезни?

Сашка не знал, что и сказать, да и внезапный переход учителя опять на «вы» стал Сашку пугать. Он не понимал, куда клонит этот преподаватель, о котором ходят страшные слухи. Поэтому молчал, соображая, как ему лучше выбраться из этой странной ситуации.

— А я знаю как, — словно прочитав его мысли, подмигнул учитель. — Всё очень просто: нервы хорошо лечатся работой: желательно тупой и однообразной. Вы понимаете, куда я клоню?

Сашка не понимал, он только понимал, что сейчас произойдёт страшное.

— Так я намекну, — радостно сообщил учитель. — Ведь что мы имеем на этом этаже школы. А мы имеем на этом этаже два туалета: мужской и женский. Мужской чистый и блестит, как у кота глаза, а мимо женского противно и пройти. Где симметрия? Разве это правильно? Вот я с вами в этом плане согласен полностью, это не правильно. Значит, кто-то должен совершить трудовой подвиг. После уроков начнёт совершать и к нулю часов закончит.

— С Божьей помощью, конечно. Ведь, как говорил один из древних мудрецов: «Плоть слаба, дух животворит», — вздохнул учитель. — А иначе нервный срыв, а оно нам надо такое счастье. Правила свершения трудового подвига можете узнать у Феди и Сени, раз вы опять с ними друзья… или у Фролова. Ребята расскажут, как надо совершать подвиги.

К концу учебного дня вся школа обсуждала решение пакостного Сашки Прокопенко совершить трудовой подвиг: делались ставки, справится тот или нет. Большинство сходилось во мнении, что не справится, ведь он один, а сортир такой вонючий. Девки засранки постарались. Скорее всего, сдохнет там Сашка, как пить дать сдохнет. Федя с Сеней не подвели: они подробно, в деталях, рассказали Сашке, что его ждёт. Красок не жалели, этим чуть не довели Сашку до нервного срыва досрочно. Ребята даже не забыли Сашке процитировать Энгельса, который сказал, что труд облагораживает человека, особенно, когда он чистит грязные унитазы. Сашка хотел бы ходить по посёлку и не облагороженным трудом, но куда деться от судьбы-злодейки. Он со страхом глядел на фронт работ, но, как говорится: «Страху в глаза гляди, не смигни, а смигнешь — пропадёшь». Глаза боятся, а руки делают.

* * *

Алла Леонидовна к началу третьей четверти чуть перевела дух. Самое главное, что учительский коллектив пока уцелел, никто шею себе не свернул, в психушку не попал, даже бабушка Мамошина исправно ходила на уроки и довольно бодро их проводила. И откуда силы взялись у бабульки. Коллектив укрепился двумя молодыми педагогами: новой физичкой и информатичкой. Кроме того закрыли, наконец, ставку заместителя директора по воспитательной работе, а то дураков не находилось идти на такую работу. На эту должность пришла нормальная тётка средних лет, с философским складом ума. Она приезжала на работу на своей малютке Дэу и благополучно влилась в коллектив.

Аллу Лонидовну перестало напрягать, что школа, как числилась, так и осталась ходить в ШНОРах. К этому явлению у директрисы выработался иммунитет: главное, что сама школа пока ещё функционирует. У Аллы Леонидовны повысилась «толстокожесть» и даже появился слегка отчаянный пофигизм. Сейчас она уже с философской отрешённостью принимала различные комиссии, не бледнела, как раньше и не стелилась перед членами комиссий. Она поняла одну закономерность: надо так организовать движение проверяющих по школе, чтобы они обязательно пересеклись с учителем математики. И плевать, что представляли собой комиссии, из каких министерств и ведомств: из министерства просвещения или из пожарной охраны. Да хоть из спортлото. Директрисе как-то всё равно: главное чтобы комиссия столкнулась нос к носу с Никодимом Викторовичем. Тогда получалась какая-то похабщина, а не нормальная работа комиссии. Как-то так получалось, что самая грозная комиссия через пару минут общения с математиком начинала идти поперёк борозды, а члены комиссии становились с ним лучшими друзьями. Прямо не разлей вода. Типа: дружба, водка, селёдка, балалайка. Почему-то комиссии в полном составе, вместе с обретённым другом в лице Никодима Викторовича, приходила в голову мысль, что не мешало бы закрепить дружбу в ресторане. Продолжить, так сказать, дружеское общение за обильным столом местного ресторана, где для Никодима Викторовича навечно забронирован личный кабинет. В этом отдельном кабинете члены комиссии самого разного ранга, упивались до изумления. Тела членов комиссии, мужские и женские, приходилось нести на руках в местную частную гостиницу, так как речь уже не шла о том, чтобы народ уехал домой в таком непотребном виде. Впрочем, шофёр комиссии, ежели такой имелся, тоже оказывался не дураком выпить и закусить. В роли переносчиков упившихся тел уважаемых членов комиссий выступали завхоз, безотказный трудовик и новая замдиректора по воспитательной работе, это если её саму не приходилось нести на себе. Труднее всего, по моральным мотивам, приходилось заместителю директора по воспитательной работе: она очень боялась, что дети увидят её в компании упившихся личностей, а как тогда воспитывать детей, на каком примере, если сами такие и совсем не имеем гражданскую совесть! Дети вечером ещё не спят, они шастают по посёлку, всё видят и на ус мотают. А видят они сплошное позорище.

Такие посиделки случались обязательно раз в неделю, а то и по два раза: комиссии пёрли косяком, как красная рыба на нерест. Специалист по воспитанию стала привыкать к такому режиму, даже сама позволяла себе употреблять на банкетах горячительное: что не сделаешь для родной школы. А что прикажите делать, ведь директор сказала ей, что это святая обязанность зама, жертвовать своей печёнкой: специфика работы такая, за это доплата идёт.

Сама Алла Леонидовна пару раз побывала на этих пьянках. Поняла — в их основе сплошной декаданс. После этого осознания зареклась на них присутствовать, какая бы грандиозная комиссия не приезжала. Как можно столько пить — удивлялась она такому факту: хоть бы из рюмашек пили, а то бокалами глушат. Алла Леонидовна старалась не думать, за чей счёт проходят эти банкеты, а математик не поднимал такого щепетильного вопроса. Интересно, откуда такая роскошь? Зато среди персонала местного ресторана и местной частной гостиницы он значился в огромном авторитете. Да в каком авторитете — на него в этих организациях буквально молились, ведь он приводил каждую неделю компанию культурных людей, исправно оплачивал мероприятие, а съедали и выпивали культурные люди на весьма значительные суммы. Уважаемый Никодим Викторович никогда не мелочился. Его компании это не местная шваль: друзья Никодима пили культурно, не дрались, посудой не швырялись, к официанткам, к их огорчению, не приставали, решали государственные задачи. Пили много, что называется вдрызг, но то дело такое, завидовать чужому счастью не надо. Алла Леонидовна перестала удивляться, что с определённого периода все комиссии стали оставлять о её школе самые лестные отзывы, хоть школа и оставалась в ШНОРах.

Так что замечательно стали проходить все проверки школьных дел всякими инстанциями, в том числе и проверки школы органами государственного пожарного надзора.

— Дай я тебя поцелую, моя la femme fatale, точно тебе говорю, — лез с нежностями к Алле Леонидовне сам подполковник Цвирко Андрей Тарасович, представляющий государственный пожарный надзор. — Если бы не был женат вот точно взял бы тебя в жёны, — при этом он молодецки подкручивал усы, показывая, какой он ещё бравый орёл.

Алле Леонидовне приходилось подставлять щёчку, ведь предыдущие комиссии из этого грозного ведомства оставили предписаний на множестве страниц. Кто бы устранял все их путаные замечания? Нет ни сил, ни средств. Кое-что по мелочам, конечно, устранено, но далеко не всё. Очередная комиссия грозно хмурила брови, и грозилась карами: ведь известно, что на просторах страны каждый день сгорает по одной школе. Но, на свою беду, подполковник Цвирко пересёкся с Никодимом Викторовичем. Знакомство продолжилось, кто бы мог подумать, в отдельном кабинете ресторана, где Цвирко, окружённый заботой и такими милыми учителями, в том числе, такой красавицей директрисой понял, что этой школе надо помочь, а не чморить её своими предписаниями с угрозами закрыть заведение. Ведь, смотря как, напишешь в протоколе. Можно так написать, что школа вовек не устранит замечания, а можно и подсобить.

— Ты для меня, как глоток свежего воздуха. Дай я тебя в губки поцелую, — фонтанировал идеями Цвирко. — И вычеркнем мы тогда из протокола четвёртый пункт, да и седьмой тоже. Вы просто разбиваете моё сердце, Алла Леонидовна.

— Ах, Андрей Тарасович, что вы себе позволяете? — делала вид, что отпихивается от подполковника Аллочка.

— Я себе всё позволяю, — заверял пьяненький подполковник: в его глазах бушевал пожар нешуточной страсти.

— Ты пойми, Леонидовна, — продолжал Цвирко, опрокидывая в рот очередную приличную порцию коньячка, заботливо налитую Никодимом Викторовичем. — Не может случиться такого, чтобы в протоколе ничего не было отражено. Обязательно должны выявиться замечания. Но… . дай я тебя поцелую… .чмок-чмок-чмок… ..но, смотря, что писать, дорогуша. Я тебе красота моя в протокол напишу много, но напишу всякую ерунду, ага. Вот, например.

Цвирко перечислял, что, по его мнению, не нанесёт фатального ущерба школе, но что, легко устранить до повторной проверки. Всё не так уж плохо.

— Вот запишем, что не произведено испытание пожарных гидрантов на водоотдачу, которое производится с установкой пожарного автомобиля и составлением соответствующего акта. Говно вопрос, правду говорю. Лично пришлю машину для испытаний. Не опломбированы дверцы пожарных шкафов — это за десять минут устранишь. На пожарных шкафах не нанесены буквенные обозначения (ПК), порядковые номера и номера телефонов ближайшей пожарной части. Это ерунда… .дай поцелую. Не разработана инструкция, определяющая порядок включения пожарных насосов в насосной станции. Где взять инструкцию? Я тебе сам её дам… за два жарких поцелуя. Распорядительным документом не определён срок проведения испытаний пожарных насосов. Дам образец этого распорядительного документа. Помещение пожарного поста не обеспечено тремя ручными переносными электрическими фонарями. Нет, фонариков у меня нет, сами выкручивайтесь. Купите хоть китайские. Деньги? Родителей напрягите. Не определено приказом лицо, ответственное за приобретение, ремонт, сохранность и готовность к действию первичных средств пожаротушения, не заведен журнал учёта проверок наличия и состояния первичных средств пожаротушения. Назначь приказом своего завхоза над наблюдением за этой лабудой, и все дела, пусть мужик корячится.

— Андрей Тарасович, — сопротивлялась Алла Леонидовна. — Что-то многовато пунктиков получается.

— Побойся Бога, Леонидовна, — цепляя на вилку кусок сочащегося соком балыка, отвечал подполковник. — В других школах не акт, а целая простыня, а у тебя всего немножко пунктиков, которые для тебя устранить, раз плюнуть. Я тебе помогу… ..буду теперь чаще приезжать в школу и помогать. Въезжаешь в тему, дорогуша? Выдающиеся у тебя, Леонидовна эти… ..глаза, доложу я тебе. А руки? В такие руки упасть и не встать. Давай ещё по стопочке за твои… ..глаза и за всё народное образование. И не забывай регламентировать приказом порядок уборки горючих отходов и пыли, а также порядок обесточивания электрооборудования в случае пожара и по окончании рабочего дня. А то вжих и сгоришь к ё**** бабушке. А пожаров нам не надо, поэтому обрати своё пристальное внимание на порядок и сроки прохождения противопожарного инструктажа и занятий по пожарно-техническому минимуму, а также о назначении ответственного за их проведение. Представляешь, душа моя — встречаются ещё на Земле люди, уклоняющиеся от занятий по пожарно-техническому минимуму, поистине у них не осталось ничего святого.

— Вы закусывайте, Андрей Тарасович, закусывайте, — улыбалась ему Алла, ведь правила обжорства никто не отменял.

— Я тебе про большую любовь толкую, а ты всё мне о закусках, — со значением поводил широкими плечами Цвирко.

— Всё в мире взаимосвязано, — отбивалась от него Аллочка. — Обо всём можно договориться. Только после хорошей закуски можно совершать безумие.

Цвирко знал, как завоевать сердце женщины. Надо признаться, что ты был неправ. Даже если ты прав. Вот и приходилось ему вычёркивать пункты из предыдущего предписания, чтобы понравиться драгоценной Алле Леонидовне и совершить с ней безумие. Он знал из своего богатого личного опыта, что женщину можно завоевать настойчивой осадой. А если попытаться разом, то непременно подавишься. Женщина, она как неразделанная свиная туша: целиком её и волк не съест. Женщины проблемны. Их, как и проблему, надо разбирать на кусочки, а потом, каждый кусочек надо жевать вдумчиво и со вкусом. Для завоевания женщины надо потратить время. Ведь женщины похожи на печку, они медленно нагреваются. А мужчины, они как микроволновка: кнопку нажал — они готовы к употреблению.

Так как Алла Леонидовна считалась замужней дамой, то подозрительно частые загулы посчитала несколько предосудительным занятием. Поэтому она вместо себя на такие мероприятия направила своего зама по воспитательной работе Суворову Инну Валентиновну. Мудро поступила начальница, ведь один из важнейших талантов — не озадачиваться вопросами, которые тебя лично не касаются или вопросами, которые можно переложить на плечи ближнего. Я и так вся на нервах от решений этих комиссий: как придумают что-то, что в одной голове не укладывается.

Инна Валентиновна дама холостая и незамужняя, следовательно, ей сам Бог велел ходить на пьянки, то есть на ответственные мероприятия, крайне необходимые школе, ведь по-другому не получалось найти взаимопонимание с проверяющими школу чиновниками. Не все чиновники белые и пушистые. У многих очень мутная биография, если взболтать и на свет её вынести. Странно, но не очень симпатичная тётка зам директора на таких мероприятиях стала пользоваться среди мужиков большой популярностью, да и голос её мужикам нравился — выдающийся голос, когда все вместе пели застольные песни. Песни пели странные, как будто кошке на хвост наступали, но, как могли, так и пели. Душа требовала, и народ хором выводил:

— Я сегодня налью в свой гранёный стакан из бездонной российской бутылки. Буду с водкой глотать сигаретный туман я на пьяные, глядя ухмылки. А за тёмным окном моя бедная Русь. Время вышло, осталось немного, я сегодня опять, как скотина, напьюсь перед этой последней дорогой… .

Душа требовала песен, поэтому пели, как могли, но проникновенно до слёз. Добавив рюмочку коньячка, коллективно пели:

— … .. я сижу на тротуаре ничего не замечаю, даже ваших ног. Я для вас почти ничто и звать никак и без пальто! — получалось душевно, но с каким-то смутным подтекстом по Фрейду и несколько надрывно. Впрочем, старина Зигмунд Фрейд сам люто ненавидел музыку и пение под неё. Он выбросил пианино сестры и не посещал рестораны с оркестром. Наверное, даже он не мог объяснить, что движет людьми петь песни в ресторанах, какие такие психокомплексы.

Самой Инне Валентиновне такое к себе внимание со стороны мужиков вообще-то нравилось, но воспитательную работу в школе она раньше воспринимала несколько иначе. А тут больше пей, строй глазки мужикам, и следи, чтобы кто-нибудь из них не затащил тебя под лестницу заведения, с целью более близкого налаживания контактов. Но это тоже опыт, и надо постараться, чтобы даже пьянки стали положительным опытом. Вот только количество спиртного надо ограничивать, а то получится, как в той присказке: «Пьёшь до дна — проснёшься не одна». Подпустишь мужика близко — обязательно жди беды. Впрочем, Инна Валентиновна смиренно несла свой крест. Вслушиваясь в себя, она отправляла воспоминания о некоторых эпизодах пьянок в глухую несознанку:

— Иногда в жизни случается, что нужно рискнуть выйти за рамки. Обстоятельства требуют от меня всё новых личных жертв, и я несу их, не ропща, мысля лишь о процветании своей средней школы. Приходится привыкать к ресторанам и ночёвкам в гостинице. Помни Инночка, на педагогическом поприще надо выглядеть внешне мягкой, но внутри твёрдой. Зато водка, находясь внутри организма, позволяет сглаживать внешние шероховатости жизни — научно доказано.

За то, что Инна Валентиновна безропотно несла свой крест, директор доплачивала ей 0,5 ставки педагога-организатора. Всё равно на эту должность никто, пребывая в здравом уме, не просился. Пока Инна кроме «воспитательной работы» ничего не организовывала, даже пьянки, и те, организовывал математик. Единственно, что удручало Инну Валентиновну, что трудно скрыться от пристального взгляда своих учеников: посёлок ведь не большой, тут все и всё на виду.

В квартале, где находился ресторан и гостиница, только напротив, располагались дома, где проживали ученики школы Сеня и Федя, пострадавшие от произвола математика. Конечно, ребята могли неоднократно видеть, как заместитель директора тащит в ресторан представительного вида мужиков или тёток, здесь же, в их тёплой компании чёртом крутился и математик. Наверное, его брали для массовости, раз никого не нашлось более солидного, чем он. Ребята давно изучили алгоритм посещения ресторана их педагогами и солидными городскими. К удивлению ребят на своих ногах никто из городских из ресторана не выходил: через несколько часов после начала пьянки, к ресторану подгребали завхоз и трудовик и на себе тащили солидных дядек и тёток в гостиницу, которая находилась довольно близко, всего квартал пройти.

— Смотри друг Сеня, — философски говорил своему другу Федя. — И эти люди нас учат!

— И не говори, друг Федя, а Инна Валентиновна нас ещё и воспитывает, — так же меланхолически комментировал уже привычную картину друг Сеня. — Куда мир катится? Точно Земля скоро наткнётся на мировую ось, и все помрём. Как говорится — Сеня перешёл на непередаваемый сленг: «Ай бьёханабаден! Томас каронораль! Бьёнрадо колоссален джевито горелла! Лунхадомарен цигель, цигель! Ай-лю-лю!.. Лючипарон ай-лю-лю!»

— Наш-то трудовик, смотри какой орёл, — отмечал очевидное Федя. — Смотри, как ту тётку за её сиську ухватил и тащит бедную, даже не вспотел, а тётка мясистая — точно кило сто на себе носит. Тётка Зинка, жена нашего трудовика, опять ему люлей выпишет, за чужую-то сиську.

— Математик, как всегда, ты гляди, каким бодрым козликом вокруг них скачет, прямо электровеник, — уже без удивления отмечал такое дело Сеня. — Ему бы не математику нам впаривать, а работать профессором на факультете бухологии. Скажи, друг Федя, как можно столько пить?

— Наверное, он уже так проспиртовался, что его и не берёт, — предположил Федя.

— Я от тебя тащусь, сосед, — наставительно проговорил Сеня. — Просто он употребляет в меру, сам я слышал, как он трудовику втирал.

— Ага, — проявил эрудицию Федя. — А мера в переводе со старорусского — это 26 литров. Вот здоровье у мужика.

— Учителя, они такие, ничего с ними не делается — хоть дустом их трави, — обозначил свою позицию Сеня. — Сосед, хохму слышал: Фрол заявил, что после школы пойдёт поступать в пединститут. Говорит клёвая профессия: бухай, чмори учеников — чем не жизнь. Идиллия…  вот он рай на Земле.

— Не, я лучше в армию пойду, — сплюнул Федя. — И забуду эту школу, как страшный сон. Мне к родной школе и приближаться не хочется — это тупо опасно для здоровья. Эх, года идут, а счастья нет!

Друзья глубокомысленно помолчали, но продолжали вести наблюдение над передвижением учителей и проверяющих.

— А вон с той бы тёткой, стройняшкой, что завхоз тянет, я бы замутил, — признался Сеня.

— Мутилка у тебя еще не выросла, коллега, — намекнул Федя. — Пойду я лучше уроки доделывать. Что на этих алкашей смотреть? И тебе советую, а то вон от твоих озабоченных взглядов уже Инна Валентиновна смущается, покраснела вся до пяток.

Инна Валентиновна действительно смущалась от взглядов своих учеников, которым, как назло, пьяные компании с участием Инны попадались регулярно. Опять пересуды пойдут. Мамки именно этих учеников любят доносы писать во все инстанции. Пишут и пишут. Особенно они начали настойчиво писать после того, как их детки с какого-то перепуга выдраили до блеска туалет. По этому поводу даже комиссия из области приезжала, разбиралась, надувала щёки. Разобралась в этом же ресторане во всех вопросах. Сначала комиссия грозно сверкала глазищами, потом, после третьего фужера мнение комиссии резко изменилось: дородная председатель комиссии заявила, что так и надо поступать с учениками — не хотят учиться и думать головой, пусть учатся работать руками и привыкают к мытью туалетов. Всё и всегда просто. Всё и всегда лежит на поверхности. К чему плодить сущности. А мамок, кто пишет такие доносы надо самих заставлять мыть туалеты. Математик, согласно покивав, заверил председателя комиссии, что сам лично займётся этим вопросом с мамками — станут они у него не доносы писать, а сортиры драить. Куда они нахрен денутся?

Математик-то как разошёлся, развлекая тёток: договорился до того, что назвал встречу с ними «встречей с прекрасным». Это эти-то дородные тётки прекрасные!? После такой «встречи с прекрасным» надо долго приходить в себя, утром подлечиться пивасиком, чтобы руки трястись перестали и глаз дёргаться. А уж потом опять воспитывать подрастающее поколение. Эх, житие мое. Вот опять мы попались на глаза своим ученикам Караулову Фёдору и Бекетову Семёну. А мамка Бекетова Семёна любительница писать доносы. Председатель комиссии показала Инне ксерокопию письма мамки Семёна министру образования. Да, на такое письмо даже министру пришлось лично реагировать, о чём говорит грозная резолюция, начертанная министерской рукой: «Разобраться и доложить!»

Инна Валентиновна хорошо запомнила текст письма: «Министру образования области. Уважаемая Василина Наумовна! Обращается к Вам мама ученика средней школы посёлка Жупеево Бекетова Семёна. Сообщаю, что в подведомственной Вам школе педагогами грубо попираются основополагающие ценности нашего прогрессивного общества. Педагоги школы, цинично прикрываясь должностью учителя, самым бесстыдным образом издеваются над юными учениками, нанося подрастающему поколению невосполнимый урон и психологические травмы. Хочу привлечь Ваше внимание к вопиюще безответственному поведению некоторых, с позволения сказать, морально незрелых педагогов, изуверски наказывающих наших деток за малейшие нарушения режима, установленного такими же неадекватными представителями администрации. Особенно разгульно ведёт себя явно неустоявшийся в моральном плане учитель математики, который заставляет деток мыть школьные туалеты, предварительно словесно запугав наших деток. Упомянутый выше факт, как и другие факты, говорят о нравственном падении несознательного члена школьного коллектива. При этом администрация школы закрывает глаза на истинный облик зарвавшегося члена педагогического коллектива и его безответственное поведение, как в школе, так и в быту. Прошу Вас примерно наказать всяких отщепенцев, проникших в здоровый педагогический коллектив».

Увы, но таких доносов скопилось не один-два, а несколько десятков за то недолгое время, что Инна работала в этой замечательной школе. Директор школы, как знала Инна Валентиновна, перестала на доносы реагировать, переложив все разбирательства с комиссиями на узкие плечи и печальную печень Инночки. Печёнка-то она своя, а не казённая. Вот математику почему-то всё трын-трава, крепкие у мужика потроха и нервы.

Зато у новой школьной психологини Дины Николаевны Образцовой, нервы ни к чёрту. Это уже поняли, как администрация школы, так и учителя, немного пообщавшись с Диной. Женщине уже стукнуло 30 лет, и должна она вроде пообтереться в школьных структурах, однако, эта дама постоянно демонстрировала всякие закидоны. Дина Николаевна имела в городе мужа Кузю, поэтому не должна бы особо страдать от женских психозов, но Кузя явно не старался, как следует, и Дина страдала. Может его не вдохновляло стараться над телом своей супруги? Фигура психологини действительно… того, как говорят, на любителя. Если у склонных к полноте тёток жирок распределён равномерно, что даже нравится некоторым мужикам, типа, маешь вещь, а не косточки, то у Дины, её достоинства выпирали самым непонятным образом, подчёркивая то, что не надо подчёркивать, и скрывали то, что не мешало бы выпятить. Грубо говоря, Дина имела отвратительную фигуру на вкус основной массы мужиков. Может статься, из-за этого она и вдарилась головой в психологию. А психология, это со всех сторон наука подозрительная. Академик Павлов вообще не считал её за науку, вот нейрофизиология — это наука. Что изучает психология? Она якобы изучает работу мозга, так говорят психологи. Вот только как-то странно она его изучает.

У Дины Николаевны самой с психикой имелись проблемы. Она, до одури начитавшись всякой разной психологической и околопсихологической литературы, теперь имела в своей голове ядрёный коктейль из идей различных психологических школ, течений и направлений, зачастую, противоречащих друг другу. Так как язык Дины, как и у всех гоминидов, без костей и подвешен как надо, то она любила поговорить на темы психологии. Может и не на темы психологии, но она считала, что говорит о психологии. В очередном школьном коллективе, куда её черти занесли, она нашла новые уши, в которые можно вкладывать вековую мудрость науки психологии, естественно, в собственной интерпретации. Хоть язык у Дины мог работать без умолка, вот только её голос несколько подкачал. А кому понравится слушать темпераментную визгливую тётку, тарахтящую всё время на темы, которые никто не понимает. Вам нравится, когда над ухом работает бензопила? Вскоре коллектив учителей стал от неё прятаться. Не тут-то было. Фигушки! Дина вылавливала учителей на переменах в учительской комнате, в коридорах, даже в туалетах и вещала. Через некоторое время учителя перестали заходить в учительскую, что Дину несколько бесило: это что, их надо по одному в коридорах вылавливать, чтобы объяснить каждому всю глубину их запущенного психологического состояния.

В первые дни, как Дина приступила работать в этой злосчастной школе, она пристально присматривалась к учителям. Да, уж. Как здесь всё запущено-то. Богадельня, а не школа. Учителя и сотрудники в этой школе явно того. Обитель зла, а не учебное заведение. Дина скорбно качала головой, глядя на коллег. Вот математичка Мамошина: у неё же явный навязчиво-конвульсивный психоз, а она работает. У физрука Якушева наблюдается раздвоение личности, скорее всего на почве сексуальной неудовлетворённости. Зам по воспитательной работе страдает манией преследования, к тому же она скрытый алкоголик. Вахтёрша баба Серафима одержима галлюцинациями, ей везде черти мерещатся: хорошо хоть пока ещё отличает детей от чертей. Баба Серафима махровый консерватор: у себя в коморке всё время молится о спасении заблудших душ, упокоении почивших, исцелении немощных, наделении разумом скудоумных, избавлении от греха греховных, о прощении не желающих раскаиваться, о наделении учеников силой противостоять мирским соблазнам и искусу играть в компьютерные игры. Завуч явная шизофреничка, а у самой директрисы точно депресняк. У молодого математика заниженная самооценка: тихий весь такой, вежливый. Да здесь все мужики со странностями. Пожилой трудовик страдает нерешительностью, а завхоз патологической жадностью, настоящий клептоман. Придётся ей лично заняться этими учителями с целью корректировки их личностных качеств.

Начала Дина свою просветительскую работу с физрука:

— Мучают ли вас эротические сны? — стала допытываться она у учителя.

— Почему — мучают? — удивился физрук и как-то бочком отдалился от Дины. Это спасло его от другого вопроса психологини: «Скажите, осознание вашей неполноценности пришло к вам неожиданно, или развивалось в течение некоторого времени?»

На контакт не идёт — констатировала она — скрытен, сексуально озабочен. Вот с каким вожделением он смотрит на молодую физичку Тамару Троицкую, оценивающе так смотрит, наверное, уже в своих куцых мыслях совершает с ней всякие развратные действия. Всё по Фрейду, а Фрейд это голова. А бессовестная Тамара Фёдоровна, молодая физичка, не будь дура, строит глазки завхозу. Нуте-с, нуте-с. Ага, здесь у них любовный треугольник образовался. Странно, но Роман Викторович Бакшеев, которому строит глазки физичка, больше шепчется с завучем, которая шизофреничка. Ого-го, да здесь у них уже любовный многоугольник вырисовывается. Вот это страсти: Бразильский сериал вместе с Индийским кино. Хоть здесь и кипят страсти, но все учителя и сотрудники здесь, как на подбор, жалкие ничтожные личности. Вот чему они научат молодое поколение? Своим предметам? Так это не главное.

Вдохнув побольше воздуха в лёгкие, Дина, находясь в учительской, когда ещё туда забредали учителя, толкнула перед коллегами программную речь:

— Коллеги, — бодро начала она. — На своих уроках, кроме изложения детям вашего материала, от вас требуется, чтобы вы обучали детей грамоте иного рода, а именно, способу преуспевания в жизни. Это сейчас главный тренд. Объясняйте детям, что секрет преуспевания прост — надо жить в этом мире в согласии самим с собой. И всё. Подрастающему поколению надо научиться своим сознательным подавлять подсознательное, но без фанатизма. Это следует из имманентной логики современных опорных идей и мотивов, ибо когнитивный диссонанс, переживаемый учащимся, является дискомфортом, от которого они стремятся избавиться, изменяя свои знания о действительности даже путём их фальсификации.

В наступившей тишине физкультурник первым побежал в свой спортзал учить детей подавлять подсознательное сознательным, чтобы не произошли фальсификации. Остальные учителя что-то мямлили, что времени не хватает на изложение материала, а возиться с подсознательным и сознательным они на уроках не могут из-за дефицита времени, но обязательно постараются.

Вот же японские динозавры — подумала Дина, но вслух так не сказала. Да работать ей здесь и работать, как коню на галерах: поле здесь непаханое и не сеяное. Никто из учителей не заинтересовался её речью, разве что математик: вот тот восторженно слушал Дину. Надо обязательно приглядеться к нему, может из него толк и выйдет, лет так через пятьдесят. Не всем же жить такими умными, как Дина. Математика надо поймать и популярно ему разъяснить, что его математическая ерунда, которую он вдалбливает детям, не главное. Главное у нас — это личная самооценка.

Никодим восторженно слушал Дину, умиляясь очередному характеру в своей коллекции и внутренностям её головы. В голове Дины математик видел полный хаос и очень много насекомых… Дина не догадывалась, что математик, как никто другой знал, что, как показывает практика, реальность очень сильно отличается от вымыслов, домыслов, и всяких наукообразных историй. У Вселенной есть план для каждого человека, и каждый — герой исключительно своего романа.

Учителя технично разбежались от Дины из учительской, в том числе и Никодим Викторович, поэтому психологиня смогла схватить за рукав только зазевавшуюся зама по воспитанию, ну, ту с манией преследования, и которая скрытая алкоголичка:

— Ну, что, чувиха, — с такой личностью надо говорить на привычном ею языке, решила Дина. — Как там твои спиногрызы, выёживаются в натуре мелкие чмошники? Воспитываешь типа их? — И Дина покровительственно похлопала Инну Валентиновну по плечу. — Если чё, обращайся, всегда помогу. Зуб внатуре даю.

Инна Валентиновна дёрнулась всем телом, услыхав такие словесные сцепки, и даже не нашлась, что сказать на проявления излишней фамильярности. Психологиня гордо удалилась, зорко выискивая себе новую жертву, но жертвы стали хитрыми, так и норовят спрятаться в норку. Если коллеги ещё не поняли, какое счастье им свалилось в лице Дины, и не хотят идти за счастьем, то счастье само придет к ним. Вы, сукины дети, будете счастливы у меня вне зависимости от того, хотите вы этого или нет.

Хотелось успеть везде, но что ж мне, разорваться, что ли? Мысли Дины разбегались, как щупальца сумасшедшего осьминога.

Ничего — решила Дина — я этих сволочей своими тестами достану, куда они от меня денутся. Сначала на себя тесты пусть оформят, чтобы определить психопрофиль личности учителя. Когда с психопрофилем управимся, можно перейти к коррекции этих ущербных личностей. Потом протестируем каждого ученика: думаю, в неделю по тесту как раз хватит. Ещё надо завести тетрадь на каждого ученика с его психологическим портретом. Заводить тетради, конечно, придётся классным руководителям. Опять-таки этим дремучим учителям придётся посещать обязательные семинары по психологии, писать рефераты, готовить отчёты. Это чтоб жизнь им мёдом не казалась: пусть работают над личностным ростом. И пусть потом результаты тестов перенесут в электронный вид, ага, и тетради с психологическим портретом учеников тоже перенесут в электронный вид. Всё должно храниться в двух видах: бумажном и электронном. А кто из учителей встанет в позу, то для непонятливого коллеги придётся ввести отдельные специальные психологические кружки и тренинги. Особенно это касается тех учителей, с совсем плохим психологическим профилем, который выведет на чистую воду всяких скрытых алкоголиков, психопатов, сексуально озабоченных особей, маньяков и прочих шизоидов. Вот пусть на таких кружках эти маньяки и шизоиды, взявшись за руки, каются в своих извращениях. Это всё лучше, чем коллега учитель внезапно возьмёт в руки топор или бензопилу и пойдёт ночью по домам своих учеников. Или вдруг учителя мужского пола задумают коллективно зверски изнасиловать Дину Николаевну. Например, в спортзале. От таких моральных уродов, окапавшихся в этой школе, всего можно ожидать. Устроят в спортзале из матов сексодром, затащат туда Дину и оприходуют, и как звать не спросят. Так что здесь работы непочатый край — решила Дина, и с улыбкой предвкушения принялась обходить свою охотничью территорию: ничего, это затхлое болото я разворошу — скоро здесь все начнут бегать, как дизентерийные кошки. Здесь в школе объектов для исследований много, а дома только один зашуганный Кузя сидит и не знает, что его любимую жену намылилась изнасиловать прямо в спортзале куча озабоченных мужиков, можно сказать, собираются надругаться над её телом. Надо красивое бельишко прикупить.

Интересная закономерность: там, где выстроена хоть какая-то система — всегда найдутся личности, кто захочет бороться с системой, при этом подводит под свою борьбу какую-нибудь важную причину, например, систему надо оптимизировать или модернизировать. Именно по этим важным причинам, а не потому, что у кого-то в заднице засвербело. Живёте хорошо? Тогда вот вам новый закон! Говорите, что непонятно. Вот вам восемь инструкций и разъяснений к нему.

Это хорошо, когда все при деле и ученики не шатаются по коридорам. Алла Леонидовна сама уже перестала совершать обходы по коридорам, выискивая прогульщиков: те куда-то вывелись сами. Кроме того ей уже и не требовалось лично таскаться по школе, так как с подачи математика в коридорах непонятные спонсоры установили камеры слежения с выводом данных на компьютеры директрисы, вахтёра бабы Серафимы и секретаря директора. Странно, но такую удобную вещь сделали для школы, по словам математика, неведомые спонсоры, болеющие за безопасность учащихся. Достаточно теперь нажать несколько кнопок, и станет видно, что делается в школьных коридорах и на прилегающих к школе участках. Директриса скривилась, увидев на экране шатающуюся по коридорам психологиню. Эта дама, с проблемами рожи и проблемами тела, достала даже её: судя по виду психологини, та что-то замышляет очередное и феерическое, от чего опять придётся стонать учителям и ученикам. Что это у неё на голове?! Это же не причёска, а взбесившиеся сорняки с клумбы! Вот же выхухоль перекормленная. Надо с этой психологиней что-то делать — подумала директор — а то, от логики этой дамы пахнет дерьмом. Не приведи Господи, если от её закидонов кто-нибудь свихнётся, или сама психологиня, что вероятнее всего, скоро окончательно сбрендит и кусаться начнёт: у неё же явно подтекает крыша, а извилины давно узлом завязались. Вот же гадство: как эта дама умудряется жить с такими загаженными мозгами и пребывать в плену радужных иллюзий.

Господи, где найти умных людей и избавиться от дураков, упорно старающихся вкрутить болт против резьбы. Плохо, когда их много собирается в одном месте. Маленькое насекомое саранча, говорят учёные, стихийное бедствие, хотя в одиночку она совсем не страшна. Так и с дураками, лишь бы их много не собиралось в одном месте. Хотя, как без них, ведь альтернативно одарённых личностей везде хватает.

— Может, Алла, ты перегибаешь? — сама себе сказала Алла Леонидовна.

— Нет, Аллочка! Скорее ты недогибаешь, — ответила она сама себе. — Ведь, что хочет эта психологиня? Верно: утонуть в собственной неповторимости. Ещё она хочет принца на белом коне и единорога волшебного, что далеко от реальности. Её реальность — это рельсовый путь, по которому едет паровоз без тормозов. Ладно, бес с ней — с психологиней. А вот как бороться с высоким начальством, которое гнобит школу?

Алла Леонидовна тяжело вздохнула. Школа, как та телега — всё ещё едет от усилий лошадки. А лошадь, это учителя, впрягшиеся в телегу. Эта лошадь еще едет? — свысока смотрит на такую картину начальство. Или с горки катится? Интересно, почему она ещё едет? Надо проверить: жива ли она там, а может её лучше пристрелить, чтобы не мучилась. Палки в колеса телеге вставляли? Вставляли! Лошадь обещаниями кормили? Ещё как кормили. Только обещаниями и кормим. Прогрессивную общественность на неё натравливали? Натравливали и продолжаем травить. Искусственные неровности создавали? Ага, колдобины и ухабы на дороге делали, даже целые рвы на пути вырывали, а она всё ползёт и ползет. Даже удивительно. Видимо, наша лошадь — это чистой воды энтузиастка. Тогда надо это… ну, типа… .модернизировать и оптимизировать телегу, а то скрипит. Так уже дооптимизировались, куда дальше-то? Вот и придумайте что-нибудь — грозно сверкнуло очами высокое начальство: за что мы вам деньги платим? Предложения об улучшении работы школы посыпались, как из рога изобилия. Надо оценивать работу учителя только по среднему баллу, желательно и зарплату ему выводить по этому показателю. Так учитель такая сволочь, что начнёт завышать баллы! Начальство задумалось и придумало: за завышение баллов начнём штрафовать. Чтобы им жизнь мёдом не казалась надо, кроме ЕГЭ, устраивать ежегодные государственные контрольные работы в начале и в конце года. И делать выводы, сами знаете какие. Прежде всего, кадровые выводы и карать рублём. Кого карать? Да всех подряд. Надо заставить лошадь, то есть учителя дублировать отчетность и вести документацию, как в электронном, так и в бумажном виде. В медицине такое уже сделали. Теоретики должны управлять практиками, однозначно. Практики всё равно не шарят в управлении. Надо постараться сделать так, чтобы система образования превратилась в малопривлекательную сферу деятельности для профессионалов своего дела. Хороший учитель — голодный учитель. Не хотите получать маленькую зарплату — идите в бизнес. Учитель — это призвание, а без трудностей нет и удовольствия. Мы создаём вам трудности для вашего же блага, понимать надо.

Вся наша жизнь — это большой парадоксальный процесс, и что бы мы ни делали в рамках своего жизненного аттрактора, мы сами являемся этому причиной и следствием. Молодая учитель информатики Ия Сафаровна Курбатова не могла взять в толк: зачем она пошла работать в школу учителем, кокой чёрт её на этот подвиг дёрнул. Особенно она стала сомневаться в своём удачном выборе после разговора с директором школы о своих обязанностях. Почему-то обязанностей у неё образовалось слишком много. Так много, что собственно преподавание информатики детям оказалось где-то на третьем плане сбоку. Вот зачем я призналась, что знаю, что такое Exсel — корила она себя. Директор же обрадовалась, когда она в этом призналась.

— Вот вы и возьмётесь теперь заполнять все таблицы отчётности в этой программе, — радостно сообщила она Ие. — Больше некому. Не бабушке же Мамошиной заполнять эти формы. Даже молодой математик сказал, что знать не знает, что такое Exсel и, вообще, с какого бока к кАмпутеру надо подходить.

Кроме заполнения отчётности на Ию взвалили все вопросы, связанные с работой компьютеров, распечатывающих устройств, расшивать непонятки с интернетом и электронной почтой. Учителя и работники администрации школы, как так и надо, ловили Ию и допытывались у неё, почему принтер зажевал бумагу и как сделать, чтоб он разжевал её обратно. Почему принтер не хочет работать? Что? Бумагу в него надо вставить? Неожиданно. А где бумагу взять? И куда её вставлять? Сказала бы куда, да дети рядом крутятся.

Ие приходилось терпеливо отвечать на дурацкие вопросы, но она чувствовала, что потихоньку начинает звереть. Ещё и ученички допекают своей тупостью. Кроме того есть ещё одна великая напасть: её кабинет информатики оборудован такими компьютерами, которые уже давно надо сдать в этнографический музей. Плюс свистопляска с программным обеспечением. Так что Ия только считалась учителем информатики. На самом деле она оказалась мастером на все руки: всё, что связано с электроникой в школе, по умолчанию считалось, что имена она ответственная за это. Даже за пожарную сигнализацию. Ия Сафаровна, как Фигаро: беги туда, потом туда. Она не ходила по коридорам школы степенно, как надлежит учителю: она перемещалась, чуть ли не бегом и вприпрыжку. Прогресс не стоит на месте. Постоянно надо выполнять указивки от высшего начальства и его же хотелки, как улучшить ситуацию в школе. Через день, да каждый день Ия говорила себе, что вот возьмёт и положит на стол директора заявление на увольнение, но что-то её удерживало и заставляло работать, как ту лошадь на свадьбе: всем весело, а у лошадки жопа в мыле. Здорово помогал математик, после общения с которым, хотелось жить, а не удавиться шнуром от мышки. Именно математик нашёл каких-то состоятельных спонсоров, которые лихо оборудовали школу системой видеонаблюдения. Ия почти не помогала ловким парням устанавливать такую систему. Может спонсоры и компьютеры новые приобретут и установят, как-то невзначай Ия высказала свою мечту математику. Тот задумался. Буквально через три дня в школе случилось чудо. Неведомые, но состоятельные спонсоры привезли на большой машине дюжину самых современных компьютеров. В комплекте к которым шли большие плоские мониторы, новые клавиатуры, замечательные мышки. За счёт спонсоров электронные машины оснащены лицензионными программами. Кроме того спонсоры расщедрились на покупку десятка распечатывающих устройств фирмы Canon и пятидесяти картриджей к ним и две сотни пачек бумаги различного качества. Опять вежливые молодые монтажники ловко установили оборудование в кабинет информатики, а старые компьютеры установили по другим кабинетам. Досталось такое оборудование даже тем, кому оно и не очень-то и облокотилось. Старенькие компьютеры, но хоть что-то. Теперь в школе работал замечательный бесплатный Wi-Fi (технология беспроводной локальной сети с устройствами на основе стандартов IEEE 802.11). Спонсоры оплачивали поставщикам все их услуги. Ученикам такое нововведение жутко понравилось: ведь теперь можно бесплатно сидеть в интернете сколько хочешь. Правда, сколько хочешь, это сказано опрометчиво. Вот на переменах и после уроков сиди в сети, сколько тебе хочется, а на уроках, особенно у математика, это чревато поломкой гаджетов. Да и остальные учителя взяли моду применять на своих уроках волшебные мелки: забудешь выключить телефон, он и гавкнется. Вот же напасть какая. И никто не может понять, как какой-то мелок ломает телефоны!

Алла Леонидовна не забивала себе светлую голову мыслями о том, что это за щедрые такие спонсоры свалились на её голову. Подарили школе новенькие компьютеры — это хорошо, а за бумагу особое спасибо, ведь бумаги требуется море. У завхоза от счастья даже руки стали трястись: много добра, всё моё, никому не дам, а то потратите. Пришлось намекать ему, чтобы приструнил своих хомяка и жабу. Хорошо, когда попадаются хорошие спонсоры и меценаты. За весенние каникулы спонсоры капитально отремонтировали протекавшую крышу: теперь школа красовалась новой, цвета спелой черешни, металлочерепичной кровлей. Спонсоры обещали, что летом, на каникулах, обновят фасад, помогут с сантехникой и электрикой. Какой-то пузатый меценат, прибывший на шикарной машине, походил по школе и заявил директрисе, что назначает двадцать именных стипендий для отличников, по пять тысяч рублей в месяц на один нос, до окончания этого учебного года и на весь следующий год. От директрисы только требуется подавать ему список учеников-отличников, а стипендии он лично станет вручать первого числа каждого месяца этим отличникам наличкой. Он, толстопузый меценат, уверен, что это явится стимулом для детей учиться хорошо. А по итогам года, он подумает, может и изыщет средства для ценных подарков отличившимся ученикам и учителям. Хорошую работу надо поощрять.

Алла Леонидовна, конечно, радовалась таким событиям, но её стало доставать и некоторое беспокойство. На неё уже не очень хорошо стали посматривать в городском управлении образования, да и в министерстве творилось что-то не то, хотя там что-то «то» и не могло твориться. Может надо занести кое-что кое-кому? Тарифы Алла знала. Как она знала и то, что некоторые директора школ и заведующие детскими садиками регулярно заносили руководящим работникам кое-что, сама так делала. Кое-что собиралось с родителей под видом сборов на ремонт и канцелярские принадлежности, но в этом году Алла Леонидовна как-то этот процесс выпустила из рук и перестала трясти деньги с родителей. Здорово помогали спонсоры, но не будешь же просить спонсоров, чтобы те ещё и раскошелились на то, чтобы заносить кое-что нужным людям. Спонсоры такой авангардизм могли и не понять. Да пошло оно лесом, плюнула Алла Леонидовна: будь, что будет, надоело всё. Даже если с директоров снимут, то учителем, наверное, работать оставят.

Она стала мечтать, как ей станет хорошо, когда она начнёт работать обыкновенным учителем. Ага, пиши только гору бумаг, но зато не надо думать, что напишут другие. Не будут интересовать хозяйственные дела, подготовки к экзаменам и к ЕГЭ. Комиссии тоже проходят лесом, хотя и сейчас она здорово не заморачивается встречей с проверяющими: на это есть у неё молниеотвод в виде ушлого математика, который и чёрта уговорит креститься. Тогда у неё может даже отпуск случится, как у людей, а не ремонтные работы вместо отпуска. От мечтаний Аллу Леонидовну отвлёк телефон. Опять звонили из управления образования, поэтому ей пришлось с облака грёз спускаться на грешную землю. Директриса нюхом почуяла неприятности на свои нижние девяносто.

Глава четвёртая

— Цапыгина, ты чего рыдаешь? — поинтересовалась Инна Валентиновна, зам по воспитательной работе, когда заметила в коридоре хныкающую десятиклассницу Верочку Цапыгину.

Та стояла около окна и горько-горько плакала. Слёзы ручьём текли по щекам девчонки. Очевидно, у ребёнка горе случилось.

— Смартфон поломался, — ещё сильнее залилась слезами девчонка. — Забыла на уроке Никодима Викторовича выключить, вот он и гавкнулся. Телефон, а не Никодим Викторович. Я же только забыла, а он… .что теперь я дома скажу, ведь мамка мне еле-еле насобирала денег на этот смартфон. А я дура его загубила.

— Ты, это, не реви, — попыталась успокоить ребёнка женщина. — Пошли, поговорим с Никодимом Викторовичем. Может, он что посоветует.

— Я уже с ним говорила, — опять разрыдалась девчонка. — Он говорит — а я причём, все претензии к мелку. А что у мелка спросишь? Я пыталась с мелком говорить — он молчит.

Инна Валентиновна покачала головой: вроде взрослые дети, а в волшебные мелки верят. Странные траблы с мелками в классах, где ведёт математик.

Баширова Инна Валентиновна и Верочка нашли в своём кабинете. Учитель уже складывал в пухлый портфель письменные ответы учеников и собирался уходить.

— А, Цапыгина, — повернулся он, услышав шаги вошедших в кабинет. — Опять ты? И адвоката привела. Думаешь, с мелком удастся договориться?

— Никодим Викторович, — обратилась к математику Инна Валентиновна, стараясь сохранять серьёзность. — Как-то не очень красиво получается, ведь Вера всего-навсего забыла прибор выключить. Нельзя ли восстановить справедливость?

Верочка при этом пряталась за спину заместителя директора.

— А кто сказал, что в этом мире одна только справедливость? Мир несправедлив к некоторым индивидуумам, особенно к тупезням, которых на каждом уроке предупреждаешь, чтобы они выключали свои гаджеты. Они, видишь ли, забыли. Теперь точно не забудут и вспомнят, где находятся. Сами подумайте, как можно мелок просить починить прибор. Он только ломать может, чинить не может.

— Так что выхода нет? — продолжила Инна свою адвокатскую деятельность.

— Почему? — немного задумался Никодим Викторович. — Выход всегда есть, даже из безвыходного положения. Вот кто у нас есть Цапыгина Вера? Она есть отличница, один раз получила даже стипендию от богатенького мецената и первого мая ещё пять тысяч получит. Вот пусть и тратит свои кровные на новый гаджет.

Из-за спины Инна послышался вздох Верочки и её писк:

— Мамка не разрешит тратить деньги. Скажет, опять поломаешь. Купит простенький телефончик и буду с ним ходить, как лохушка.

— Ну-да, ну-да, — кивнул математик. — Наши детки считают, что у кого простенькие телефоны, вот как у меня, с кнопочками, то те лохи голимые. Подавай им девайсы по семьдесят тысяч. Тогда они считают себя крутизной немерянной и королями жизни. Скромнее надо жить. Запомни, Цапыгина, слава портит людей.

Он сурово посмотрел на женщину и девчонку. Те под его взглядом съёжились.

— Но есть ещё способ, как заработать на дорогой гаджет, — заинтриговал Верочку учитель.

— Надо совершить подвиг? — пискнула она из-за спины своего адвоката. — Если надо, то пойду мыть туалет, — обречённо сказала отличница.

— Хм, — с сомнением произнёс математик. — Хочешь легко отделаться? Хотя, думаю, чистка туалетов хорошо укрепляет память. Какие-то лечебные у нас туалеты получаются. Скоро сюда начнут водить людей, страдающих склерозом, типа на оздоровительные процедуры. Увы, девочка, но твой случай гораздо хуже. Тебе придётся постараться, как следует.

— На что вы намекаете, — хмурясь, стала уточнять адвокат девчонки.

— Придётся нашей Цапыгиной большим трудом и усидчивостью заработать себе на хороший смартфон. Открою маленькую тайну. Наш меценат приготовил хорошие подарки тем ученикам, которые по итогам года покажут выдающиеся достижения в учёбе. Фирштейн Цапыгина? По глазам вижу, что фирштейн. Короче говоря, станешь ты Цапыгина крутой отличницей, тогда по окончании учебного года ждёт тебя хороший подарок. А сейчас и с кнопочным телефоном походишь, не облезешь.

— А если не стану крутой отличницей? — надулась Цапыгина.

— К тупезням судьба поворачивается жо… .боком поворачивается, — заверил математик. — Могу помочь с дополнительными занятиями.

— Фи, ходить на допы с двоечниками, — скривилась Цапыгина.

— Почему с двоечниками? — удивился учитель. — У меня есть группа старательных деток. Готовлю их к ВУЗам. Вот к этой группе и примкнёшь. Если поняла, то кивни и свободна, как птичка в полёте.

Посетителям оставалось только удалиться.

— Кстати, Цапыгина, — вдруг остановил Верочку математик. — Сегодня я видел, как ты угощала своих одноклассниц пирожками. Запах от них шёл изумительный. Это кто их приготовил?

— Да то мамка моя, — пояснила девчонка. — Она кулинаром работает в кафешке у дороги. Эти пирожки она дома делает.

— Торговать пирожками не пробовали? — спросил учитель. Инна Валентиновна с удивлением слушала весь этот разговор. Тут у неё на глазах рождалась схема, как разбогатеть на пирожках.

— Не, мамка моя тот ещё предприниматель, — отмахнулась девчонка. — Готовить она умеет, а вот продавать ничего не умеет. Умеет только тратить деньги.

— Деньги надо тратить с умом! — Назидательно высказалась адвокат. — Иначе денег всех лишиться можно, и ум весь растратишь.

— Ладно, — кивнул учитель. — Это дело поправимое. Есть у меня в городе знакомый предприниматель. Он как раз искал искусного повара, чтобы пирожки, всякие пончики и пироги печь. Его материал, а мамки твоей руки и умения. Я, наверное, сведу своего приятеля с твоей мамкой: всё ей лишняя копейка в хозяйстве не помешает.

Как то, у этого Никодима всё легко разрешается, через некоторое время вспоминала разговор Инна Валентиновна. И с детьми мгновенно находит язык и с комиссиями. Кстати, надо сегодня печень молоком удивить, а то завтра опять комиссия намечается. Эта комиссия хочет от нас воспитания детей в духе творчества. Хотят, чтобы креативненько всё складывалось у деток в этом плане. А когда им, святые помидорки, творчеством заняться? Ведь домашнее задание массу времени занимает. Вот чтобы такое придумать, чтобы комиссия отвязалась от нас? Эх, опять к Никодиму придётся обращаться: может, он что-нибудь придумает.

Естественно, Никодим придумал, как воспитывать креативность у детей. Но лучше бы он не придумывал, а оставил всё, как есть.

* * *

Не переставало свербеть у Дины Николаевны, гениальной психологини. Учителя научились сбегать от её проповедей на темы морали, что ничуть не обескуражило Дину. По мозгам можно ездить и ученикам, но с ними не интересно. Вроде слушают, что вещает психологиня, но при этом, весь их вид говорит, что в одно ухо влетает, в другое ухо вещаемая информация вылетает, точно так, как происходит с её мужем Кузей. Местные спиногрызы оказались не очень обучаемыми субъектами. Это говорит о том, что они все тут алкогольные вырожденцы, а половина из этих вырожденцев — так вообще дебилы. Вот скажите на милость, как можно чему-то научить молодое поколение, если оно не знает что такое, например, эмпирическое подтверждение теоретических положений путём возвращения к наглядному уровню познания, когда идеальные абстракции отождествляются с наблюдаемыми объектами. В простейших жизненных понятиях они «ни в зуб ногой». Впрочем, их учителя такие же. Кроме того они тут все поголовно сволочи и извращенцы. Сволочнее даже её драгоценного мужа Кузи. Оглянувшись по сторонам, Дина Николаевна увидела отличный объект для приложения своих нерастраченных душевных сил, а именно богомольную бабу Серафиму, трудящуюся в школе вахтёром и сторожем. Этот объект тем хорош, что деваться бабе некуда: она постоянно обитала в школе, только изредка выходила за территорию школы. Весь мир её сузился до размеров школьного двора и здания самой школы, зато баба имела своё мнение о внешнем мире, в котором обитал Бог, его Матерь, ангелы и черти. Люди в этом мире тоже случались. Дина решила, что с таким махровым средневековьем в лице бабы Серафимы надо решительно бороться с помощью логики и психологии. К тому же вахтёрша не могла сбежать со своего поста. Вот только бабка Серафима — это сто пятьдесят пять сантиметров вредности, дремучести и злости.

Как только психологиня и вахтёрша пересекались, то у них происходил весьма темпераментный диалог, частенько переходящий на личности. До драк пока ещё не дошло, но уже искрило. Каждый фанатично отстаивал свою исключительно правильную точку зрения, привлекая на свою сторону таких авторитетов, как Святых Отцов Церкви и Фрейда. Частенько в орбиту их противостояния попадали незадачливые коллеги, от которых две разгневанные фурии требовали, чтобы те рассудили очередной их спор. Сейчас в такой переплёт попал молодой математик. Хоть Никодима ни та, ни другая дама, мягко говоря, недолюбливали, но сейчас обе готовы постараться даже чёрта на свою сторону перетянуть, лишь бы доказать свою мировоззренческую правду.

— Пусть нас хоть мерзкий чёрт Никодим рассудит, — думала баба Серафима.

— Может, на мою сторону станет хоть этот алкозависимый коллега Никодим, находящийся в социально-психологическая дезадаптации, — в свою очередь думала Дина.

Сначала свой тезис повторила баба Серафима. По теории Серафимы выходило, что для победы над злом надо очиститься от мирского, принять в себя Бога и просить о ниспослании спасения, и по поступкам на грешной Земле получишь себе определение, куда попадёт душа, в рай или ад. Судят людей, разумеется, Высшие Силы.

— Теперь у нас одна задача — искупать грехи наши, алкая царства небесного, — убедительно говорила Серафима. — И перестаньте, наконец, смотреть на жизнь как на список дел, думайте о спасении души и о тех моральных нормах, которые нам установил Создатель. Если нет правил, общество гибнет. И знаете, что самое главное? Наш земной путь — это лишь подготовка к иной жизни, вечной и полной радостей.

Несколько иное мнение имелось у психологини: «В нашем современном мире всё норма, всё, что душа пожелает. При этом надо быть толерантным к чужим слабостям, а все Божественные заповеди придумали люди». Ждать радостей в загробном мире, тоже как-то некузяво: сама жизнь должна радовать.

Никодим всегда старался не выпячивать свою жизненную позицию, но раз народ просит, он выскажется по поводу норм и морали:

— Давным-давно сказано, что нет ничего нового под Луной. И всё уже происходило. Как там написано на кольце царя Соломона: «И это пройдёт». Те кто-то слушают Бога через его представителей на Земле, те не подчиняются человеческим законам и общепринятым моральным нормам. Когда мораль зависит от воли Бога, тогда и человеческое общество свободно от своей морали. Потому Бог может заставить верующего в него человека совершать противоправные поступки, например, приносить кровавые жертвы или уничтожать своих противников только за то, что они не почитают конкретного Бога: христианин убивает мусульманина, а мусульманин мочит всех подряд, кто не мусульманин. Ветхий Завет тому яркий пример, там мораль зависит от воли Бога, по указу которого гибнут тысячи невинных. Последующая человеческая история тоже вся в крови. Можем ли мы определить, какая мораль является истинной? Известно, что религий много, около 30 тысяч вероучений. Каждый пастырь заявляет, что именно он говорит от имени самого настоящего Бога, и в это надо верить без доказательств. Людям надо придумать свою человеческую мораль, хоть она и будет в чём-то ложной и наивной, но её можно корректировать. Получается, что если мораль существует независимо от Бога, то он избыточен для людей, и нормальному обществу не нужен, ведь уже существует необходимая мораль.

— «Не схожи люди в своих поступках, но как согласны в том, что скрывают». Это сказал Поль Валери, — продолжал Никодим, — Думаю, что поведение самых различных людей определяют одни и те же постоянно действующие факторы. Теперь уточним что такое норма? Кто мы такие, чтобы её устанавливать? Дорогие коллеги, норму устанавливает не человек, не Бог с Люцифером, а сама матушка-природа. И нормой является то, что способствует выживанию вида в природе, как нозологической единицы. А то, что выживанию не способствует, что препятствует появлению здорового потомства, ведет к прямо противоположному — уничтожению вида. Вот и вся мораль и все нормы.

— Закоренелый еретик этот Никодим, — подумала баба Серафима. — Тьфу на него с колокольни.

— Мудак нетолерантный, — подумала психологиня о Никодиме.

Так что в результате дискуссии, каждый остался со своим собственным мнением, естественно, самым правильным.

Для Дины стало ясно, что этот математик просто потешается над ней, но от его слов она почувствовала какую-то странную слабость, близкую к головокружению. От этого учителя, стоявшего рядом, исходила некая таинственная сила, и сопротивляться этой силе бесполезно.

— Жалкая деградирующая личность, — пришла спасительная мысль в голову Дины. — Надо этому Никодиму исправить его дикое представление о мире. Открыть глаза на реальность. Какие лайфхаки людям даёт его дурацкая математика? Нет, ну серьезно — за что упарываться, изучая этот предмет? Когда Дина сама училась в средней школе, то совершенно не понимала математику: тоска от неё зашкварная. И что? Да ничего! Выросла Дина умной и красивой и без математики. Теперь сама детей учит, и не только детей.

Пришла пора такими дремучими коллегами заняться вплотную и пригласить их на специальный психо-корректирующий курс. Рассмотрим их жалкую жизнь через увеличивающее стекло, а не через их самолюбование, глядя в зеркало. Я постараюсь вставить этому школьному обществу огромную психологическую клизму от их отрицания толерантности и инклюзивности. Эти голубчики у меня ещё, как кузнечики попрыгают.

Коллеги к концу учебного года действительно прыгали от одержимой психологини уже кенгурячими прыжками. Она совсем потеряла берега. Дина, наверное, забыла постулат, что стремиться делать больше нужно, но при этом другим не надо на ноги наступать. Но, одержимая нечеловеческой идеей, откорректировать психопрофили своих убогих коллег, Дина стала спешить: конец учебного года на носу, а учителя, как ходили по земле с приветом и тараканами в мозгах, так и ходят. Не порядок это. Надо поспешить с этим мероприятием до конца учебного года. Увы, но спешка на руку только чёрту.

Инициативная психологиня проела плешь коллегам, заставляя их, наконец, посетить тренинг под её руководством, объясняя педагогам, что у них тут не всё так ванильно, как им кажется. Коллеги всячески отбрыкивались, но, вдруг, за две недели сразу пять человек изъявили желание посетить рекламируемый специалистом тренинг. Дина ухватилась за эту пятёрку придурков, как за спасательный круг посреди Японского моря.

Инициатива любит нагибать инициаторов, но Дина опрометчиво радовалась: даже своя душа — потёмки, а чужая, тем более. Чужую душу способен понять, пожалуй, лишь Господь, которого, как считала, Дина нет. Придётся Дине поработать вместо Создателя, расшифровывая некоторые явно заблудшие души.

Пока коллеги согласились побыть подопытными кроликами, то надо ковать железо, не отходя от кассы. Но, всё равно, к психологическому тренингу Дина подготовилась на скорую руку. План её получился ненадёжный, как китайские часы, но Дина решила, что всё сладится, ведь она талантище от природы.

Действо решили провести поздним вечером, когда из школы все, наконец, разойдутся, и некому в это время отвлекать участников тренинга от покаянных речей. Для ответственного мероприятия выбрали кабинет литературы, отличающийся некоторым уютом. Возможно, атмосферу уюта давали хорошо подобранные под цвет стен шторы, или портреты маститых писателей прошлого и позапрошлого века, написанные, как на подбор, в тёмных тонах. Поблёскивал своим пенсне неугомонный Чехов. Хмуро глядел на будущие поколения Лев Толстой, не любивший Чехова; с некоторым осуждением со стены взирал Достоевский: вот кто в убийствах топором старушек досконально понимал, так это он.

Участниками тренинга оказались пять учителей, значит, с психологиней в кабинете находилось шесть человек: два мужика и три женщины, плюс Дина, как руководитель проекта. Мужчины из середины помещения сдвинули столы к стенам, а в образовавшееся пустое пространство установили кружком шесть стульев: всё, как просила Дина, строго по фен-шую. Стулья, расстановленные кружком, должны символизировать особую доверительную обстановку. Коллеги, усевшись лицом к лицу, должны откровенно поведать о своих проблемах. Проблемы каждого предполагалось коллективно обсудить и пронести сквозь своё сердце. Личная проблема, как бы делилась на много частей и, тем самым, уменьшался её груз, давящий на индивидуума. Для создания более доверительной, чуть ли не интимной обстановки, Дина чуть задёрнула шторы, погрузив помещение в полумрак. Теперь лучи заходящего Солнца не отвлекали коллег от описания своих психологических проблем. Кроме этого Дина принесла маленький светильник с лампочкой жёлтого света, что ещё больше создало атмосферу доверительности.

Незаметно включив диктофон, Дина приступила к действу. Во вступительном слове она подробно обрисовала терапевтический эффект от такого тренинга. Ведь здесь все свои люди, и почему бы своим людям не обсудить совместно некоторые проблемы своего ближнего, как и свои проблемы. Тогда проблемы покажутся проблемками. Точно вам говорю, это наукой доказано.

Дина умильно глядела на выловленных ею учителей, которые сейчас смирно сидели, образовав кружок и, глупо улыбаясь, пялились друг на друга и на Дину. По её левую руку, сложив руки на коленях, присела информатичка Ия Сафаровна. Дальше, по часовой стрелке, уселся математик Никодим Викторович. За ним умостилась зам директора по воспитательной работе Инна Валентиновна. Если Ия и Никодим внешне выглядели совершенно безмятежными, то Инну Валентиновну что-то постоянно тревожило и заставляло оглядываться. Дальше устроилась бабушка Мамошина Алевтина Георгиевна: она совсем тихонько что-то бормотала и не знала, куда деть свои руки. Ну, и за Мамошиной угнездился трудовик Семён Митрофанович Безпалько: внешне совершенно спокойный и невозмутимый.

Спокойненько сидят голубчики — плотоядно улыбнулась Дина — ничего сейчас я вас своими вопросами немного раскочегарю, оживёте вы у меня, как миленькие: ничто не пробуждает интерес больше, чем чужое горе.

— Увы, коллеги, мы все друг другу демоны и ангелы, и у каждого есть свои слабые места, готовые в любой момент дать трещину. Наше общество…  В нем никогда не было равенства, зато царит безнравственность и отрицание толерантности, поэтому у многих людей развивается аллергия на окружающий мир.

Коллеги мало что понимали, но согласно кивали, как китайские болванчики.

— Но мы с вами люди современные и воспитанные, поэтому предаваться пессимизму не будем, а смело обсудим некоторые щекотливые моменты. Информация из этого кабинета, естественно, никуда не уйдёт: останется между нами. Итак, кто желает высказаться?

Дина не стала уточнять, что всю информацию она записывает на диктофон: зачем подопытным такое знать, не на исповеди же они.

Первой, на удивление, захотела высказаться математичка бабушка Мамошина. Видно накипело у Алевтины Георгиевны предостаточно.

Дина поощрительно улыбнулась, дескать, давай, зажигай Георгиевна: смелее, смелее, здесь все свои. Процесс, как говорил, товарищ Бабель, пошёл.

— Я вам сейчас всё честно скажу, — шамкая вставной челюстью, начала Алевтина Георгиевна, — я дура. Полностью набитая дура от пяток и до макушки, и с каждым часом всё дурнее становлюсь.

— О, как! — тихо про себя обрадовалась Дина. — Сразу такое провокационное заявление. Это замечательное начало, и оно предвещает скандальчик.

— Я уже забыла несколько букв, — голос Мамошиной окреп. — Например, я совершенно забыла буквы «Щ», «Ы» и эту, как её, ну ту с хвостиком…

— «Й», — пришёл на помощь Безпалько, при этом он солидно откашлялся.

— Ага, спасибо… И цифры некоторые я забыла, — продолжила явно сумасшедшая бабушка. — Цифры восемь и четыре, вот, хоть убей, не вспомню. И это меня беспокоит…

Вот это номер — подумала Дина — преподаватель математики забывает на ходу цифры. Завтра же запись с диктофона покажу директору школы: пусть послушает, кого она здесь у себя пригрела, маразматичек всяких. А коллеги сидят, как будто их это не волнует, что странно.

Дина хотела подстегнуть дискуссию, сказав что-нибудь умное, но дискуссия продолжила набирать обороты и без её слов.

— Да, меня это сильно беспокоит, — продолжала несчастная Мамошина. — И я предприняла меры…

— Какие? — встряла Дина, чтобы хоть что-то сказать. — Опишите, пожалуйста.

— Я решила накраситься, — кивнула на поощрительные слова Мамошина.

— И? — с удивлением сказала Дина.

— Вот тут беда коллеги, — выпалила Мамошина, чуть ли не теряя вставную челюсть. — Я, как оказалось, и накрашенная страшная. Меня это тревожит до селезёнки. От этого я зверею и хочу кого-то прибить… ..лопатой. Непременно лопатой.

— Вот, вот, — встряла в разговор Инна Валентиновна. — Как я вас, голубушка, понимаю. Мне, что характерно, и самой хочется кого-нибудь прибить или покалечить. Лопата — это здорово. Меня вот тоже обуревают тревоги, постоянно что-то где-то шебаршит рядом, слова всякие, стыдно сказать какие: мат-перемат и скабрезные предложения. Про свои сны, коллеги, я вообще молчу. Это разве сны? Разве тут выспишься, когда полночи кого-то разделываешь большим мясницким ножом. Хрясь — голова отлетела, хрясь — рука в сторону… и кровища кругом! Кровищщща! Как на скотобойне. И запах соответствующий. Думаете приятно всю ночь ножиком махать? Утром встаёшь усталым, как после смены. Тут на работу надо переться. Вот такая проблема.

— Фи, ножик, коллега, это пройденный период, — вклинился в разговор Безпалько. — Пора вам, коллега, переходить на топорик, а ещё лучше на бензопилу. Это гораздо продуктивнее получается. Отвечаю. Пока вы там одного человечка своим ножиком разделаете или лопатой укокошите, бензопилой можно кучу народа расфасовать. Гораздо, доложу вам, эффективнее получается.

— О, бензопила, это здорово, круче лопаты, — зашлась в экстазе зам по воспитательной работе. — И кровища!!! — она закатила глаза.

Дина, сидела с округлившимися глазами, и не смела даже слово вставить в оживившуюся дискуссию. Странно как-то всё. Дискуссия завернула куда-то не туда. Правда, коллегам направляющие слова Дины уже и не требовались. Они все разом хотели высказаться по теме, и немедленно. Накипело.

— Вот с голосами у меня всё нормально, — солидно продолжил Семён Митрофанович. — Живу с ними мирно, душа в душу, хотя они иногда безобразничают и предлагают: «Убей! Убей! Возьми топор и замочи! Сделай на уроках труда огнемёт и сожги эту школу к ебеням». А я не желаю никого убивать просто так, из-за каких-то голосов в голове, даже мочить почти никого не хочу, и жечь тоже не очень хочу, но руки чешутся. Вот спать я хочу тихо и мирно, а не получается. Из-за нервов. Да и то — как я могу быть спокоен и выдержан, если у меня не только клетки нервные, но и вся система нервная. Сна у меня от этого нет! Ни в одном глазу. А если когда и есть, то снятся всякие, прости Господи, лошади. И я верхом на них. Мне, коллеги, не очень-то по душе, чтобы разумное существо прыгало у меня между ног всю ночь.

— Кровищщща! — сама с собой о чём-то беседовала Инна Валентиновна. При этом она протягивала вперёд руки, растопырив пальцы, и делала страшные глаза.

— Э, — вставила междометие потрясённая Дина. На большее её не хватило.

Безпалько, не обращая внимания на выкрик Инны Валентиновны и на потуги психологини что-то сказать, продолжал:

— Голоса — это фигня, а сон у меня плохой, это да, с этим делом беда, — нахмурив брови, продолжил он. — Вчера снилось, как мы с завхозом гонимся за Валькой Ляшко, ну вы знаете эту девицу, ученица десятого класса. В девке, наверняка, сто кило чистого веса. Во разъелась девчуля, здоровое питание нас всех побери. На стуле еле помещается. И прикиньте, коллеги, мы с завхозом совсем голые, в чём мать родила, за Валькой гонимся. Еле поймали. Вот к чему такой сон?

— Это к повышению зарплаты, — с умным видом предположил Никодим Викторович.

— Значит, поймали Вальку-то, вы с завхозом, — прошамкала Мамошина. — И зверски её изнасиловали? — с надеждой спросила она. — Какая романтичная история: мороз по коже.

— Кого изнасиловали? Вальку-то? — удивился трудовик. — Пусть этого бегемота извращенцы насилуют. Мы с завхозом не такие. Мы нормальные. Мы её поймали и съели, как аборигены капитана Кука.

— Кровищщща! — опять принялась за своё зам директора.

До сих пор спокойно сидящий Никодим Викторович, всё же вставил свои две копейки в дискуссию:

— У меня, коллеги, со сном получается несколько лучше, чем у вас: меня не так сурово плющит. Просто я запойный алкоголик, о чём и каюсь перед всем обществом. Люблю это дело, знаете ли, и сплю хорошо, когда под газом, но не всегда. Случается, беспокойство одолевает: хочется чего-то этакого с сексуальным подтекстом и чуток с садизмом. Но это терпимо. Но, когда Луна, коллеги, в Козероге, как сегодня, мне совсем плохо: я же живой человек, я тоже желаю загрызть кого-нибудь помоложе. Эти желания я заглушаю двумя-тремя бутылками водки, ага. Пока получается. Она, родимая, меня отвлекает от таких мыслей. Здорово я придумал, правда?

— А что молчит, как рыба об лёд, наша драгоценная Ия Сафаровна? — спросил вдруг Безпалько.

Ия Сафаровна — красивая девушка в самом расцвете. Искусно нанесенный макияж добавлял её бледному лицу холодной выразительности, а ниспадающие на плечи чёрные волосы делали её похожей на вампира. Этому образу соответствовало алое платье, выгодно подчеркивающее достоинства её стройной фигуры.

Информатичка Ия Сафаровна всё время, пока общество признавалось друг другу в мелких грехах, сидела, молча, с блаженной улыбкой на лице и чему-то улыбалась — чему-то своему, мистическому и сокровенному. Вопрос Безпалько отвлёк её от своих мыслей. Девушка очнулась, сфокусировала свой холодный взгляд на трудовике и удивлённо произнесла:

— Слушаю я вас коллеги и удивляюсь, не сойти мне с этого места, — со странной улыбочкой начала она. — И это вы называете проблемами? Всякие ножи, топоры и лопаты? Фи на вас восемь раз. Детский сад «Ромашка» это, а не проблемы. Подумаешь: бензопила, голоса всякие, сны плохие, три бутылки водки в одно рыло. У кого сейчас сны хорошие?

— И кровищщща, — поддакнула Инна Валентиновна.

— И что тут такого? — отмахнулась Ия. — Сплошной примитивизм. А вот смогли бы вы со своими бензопилами поучаствовать, например, в приличной оргии на погосте? Или в чёрной мессе некромантов? Все ваши заскоки — это просто отстой: в культурном обществе вас бы за такое просто обсмеяли бы. Вот участие в чёрной мессе на местном кладбище — вот это прогрессивно и в тренде. Совершенно инклюзивно. Ночь, чадящие факела, выкопанные могилки, запах свежей кладбищенской земельки и некроманты с ритуальными ножами. Привязанная к могильной плите жертва орёт, как резанная и, да, кровищи море. Куда же без кровищи. Без крови и воплей живой жертвы ритуал не проведёшь.

— Чего это — наши закидоны отстой? — набычился Безпалько. — Может, мы тоже хотим поучаствовать в чёрной мессе на погосте. О чём базар! Правильно я говорю, товарищи? Где записаться на ближайшую чёрную мессу? Я с толстым удовольствием присоединюсь к мероприятию. Ритуальный нож самому приобретать, или выдадут? Или с топором приходить?

— Я бы тоже поучаствовал, — намекнул Никодим Викторович. — Всё равно сегодня спать не смогу: Луна в Козероге, понимать надо. Надо снять напряжение. Чего мероприятие на потом откладывать? Водка сегодня может меня не спасти, и пойду я по посёлку с лопатой прохожих мочить. Примитив, конечно. Не спорю. Чёрная месса — самое то на сегодня.

— Я накрашусь, возьму лопату и тоже пойду по посёлку, — пообещала Мамошина. — В компании как-то веселее людишек мордовать. Если ещё самогонки стописят вмазать, то вообще норм. Я как напьюсь — такая дура становлюсь, — призналась Мамошина. — Я тоже на оргию согласная. Желаю окунуться в бездну разврата.

— Где мы прямо сейчас живую упитанную жертву для чёрной мессы найдём? — деловито стала уточнять Инна Валентиновна. Это она говорила, пристально смотря в спину тихо улепётывающей из кабинета Дины Николаевны. Дина сама не знала, как она смогла живой выбраться из этого гадюжника. От ужаса сил у неё не оставалось: ноги, хоть они казались ватными, сами несли её прочь. За что им большое спасибо.

Выглядело всё так, словно психологиня, не говоря ни слова, не попрощавшись с коллегами, решила свернуть мероприятие и быстро скрыться. Наверное, ей срочно вспомнился милый Кузя, которому она сегодня забыла купить пачку кефира и сдобную булочку. Ошарашенные таким поворотом учителя остались одни в слабо освещённом кабинете. Портрет графа Толстого, казалось, улыбался, глядя на их компанию. Достоевский понимающе хмурился.

— По-моему потенциальная жертва сбежала к ядрёной Фене, — флегматично произнёс Никодим. — Наша чёрная месса её не прельстила.

— Как есть сдрыстнула к своему Кузе, — кивнул Семён Митрофанович. — Её даже оргия не прельстила. Коллега, а вы не боитесь, что эта дамочка завтра запись на диктофоне отнесёт в органы?

— Нет у неё уже никакой записи наших откровений, — отмахнулся Никодим. — Если с дуру, что и представит, так только хорошую песенку:

А, на кладбище, так спокойненько,

Ни врагов, ни друзей не видать,

Все культурненько, все пристойненько —

Исключительная благодать.

Нам судьба уготована странная:

Беспокоимся ночью и днем,

И друг друга грызем на собраниях,

Надрываемся, горло дерем.

Друг на друга мы все обижаемся,

Выдираемся все из заплат,

То за лучшую должность сражаемся,

То воюем за больший оклад.

— Коллеги, а не перегнули мы с ней палку? — включилась в разговор добродушная бабушка Мамошина: ей всегда всех жалко, только себя она не жалела. — Как-то Диночка наша побледнела немножко, и ручки у неё тряслись.

— А вот мне её нисколько не жалко, — зло высказалась Инна Валентиновна. — Достала уже своими гомосячьими бреднями. Сколько доносов эта сволочь на нас накропала в разные инстанции: ещё долго придётся отписываться. Вот скажите: почему обязательно нужно ненавидеть то, чего не понимаешь? Вот же стерва!

— К вашему сведению, Инна Валентиновна, слово «стерва» означает труп коровы. Мне тоже это чудо в перьях совсем не жалко, — отметил Безпалько. — Здорово Никодим Викторович придумал подшутить над ней. Ведь, что я заметил: эта стервозная дамочка совершенно не понимает, что такое юмор, ирония, сарказм. Нет, я о ней жалеть не стану, много чести. Надеюсь, она сама скоро покинет нас и продолжит морочить голову только своему Кузе. Иначе придётся ей вступать в местное общество некромантов в качестве жертвы, гы-гы.

— Мне было трудно сидеть смирно и не смеяться с вас, — призналась смешливая Ия Сафаровна, — особенно когда Алевтина Георгиевна рассказывала, как она красилась и мечтала лопатой кого-нибудь угробить. Я как представлю эту картину, смех разбирает, — Ия не выдержала и звонко засмеялась.

— Некроманты, топоры с бензопилами и съеденная Валька Ляшко, это вааааще, — вытирая слёзы от душившего её смеха, в свою очередь проговорила Инна Валентиновна. — Я, как вспомню Динкины глаза, так на ха-ха пробивает.

Инна сделала страшные глаза, вытянула руки и зловеще проговорила: «Кровищщща!».

Коллеги дружно рассмеялись.

— А не отметить ли нам, коллеги, локальную победу над силами зала в ресторанчике? — предложил весьма здравую идею Безпалько.

Никодим Викторович скривился, а Инна Валентиновна запротестовала:

— Семён Митрофанович, побойтесь Бога, нам ещё на этой неделе с Никодимом Викторовичем очередную комиссию почивать, а печёнки у нас не казённые.

— Знаете ли, коллеги, — предложил Никодим. — А давайте завалимся на чай к тётке Наташе, ну, это мамка нашей Верки Цапыгиной. Говорят, она освоила технологию изготовления новых пирожков. Вот мы и отведаем их, типа заценим продукт.

— Как-то неудобно, — начала сомневаться Мамошина. — Вечер уже поздний, а мы в гости. Здрасьте, вам!

— Заверяю вас, что тётка Наташа только рада будет нашему появлению. Ведь это я свёл её со своим знакомым частным предпринимателем из города. Устроил, так сказать её бизнес.

Действительно, все в посёлке знали, что дела тётки Наташи Цапыгиной с некоторых пор резко пошли в гору. Поговаривали, что она стала работать на городского предпринимателя, который специализировался на выпечке. Доморощенному кулинару никуда не надо далеко ходить на работу. Пирожки она делала в своём доме, а предприниматель только привозил исходные продукты и забирал готовые пирожки. Много народа специализируется на выпечке пирожков, с последующей их реализацией на обочине дороги. Но не у всех получается разбогатеть. Как-то так получилось, что именно цапыгинские пирожки приглянулись, как городскому населению, так и транзитным шоферюгам. Поселковое население, также испробовав пирожки тётки Наташи, в один голос признали их очень вкусными и полезными для организма. Универсальная, понимаешь, вещь: можно с ними чайком побаловаться, а можно и водочкой. Фруктовые для чая, мясные и картофельные для водочки. Многие хозяйки пытались повторить изготовление пирожков по-цапыгински, но, увы, почему-то такими вкусными их изделия не получались. Вроде бы тётка Наташа рецепт не скрывала, но её пирожки оказывались всегда чрезвычайно вкусными, а у других изделия выходили просто обычными пирожками.

Пока шли до дома Цапыгиных, женщины спорили, почему пирожки получаются вкусными именно у тётки Наташи. Здесь тайна и интрига.

— Да всё просто, — просветил их Никодим. — Тётка Наташа делает выпечку из самой лучшей муки и кладёт в пирожок очень много начинки. Не жадничает. Вот у неё они такие вкусные и получаются.

Женщины с сомнением качали головами: нет, здесь есть секрет. То, что секрет всё-таки имелся, впрочем, знал только один Никодим, но он не собирался о нём рассказывать — зачем разочаровывать женщин.

Наталья Цапыгина встретила небольшую толпу учителей с распростёртыми объятиями. Хозяйка по своей натуре женщина добрая и хлебосольная, к тому же она великолепно знала, кому ей надо говорить слова благодарности за то, что у неё стала налаживаться жизнь в плане появления в доме лишней копеечки. Все учителя немного стеснялись, все, кроме Никодима, который по-хозяйски ввалился в дом к тётке Наташи и громогласно заявил, что они, если хозяйка не возражает, готовы продегустировать новые пирожки, о которых по посёлку уже ходят легенды.

Хозяйка от таких комплиментов расцвела, как майская роза:

— Скажете тоже Никодим Викторович, — всплеснула руками польщённая хозяйка. — Пирожки, как пирожки, только сделаны с любовью и старанием. Верочка, кстати, мне тоже помогает, когда уроки не делает. Старается дочка.

Про уроки — это явная шпилька в адрес школы, что задаёте, дескать, много домашней работы, вот дитё бедное и пыхтит над вашими заданиями.

— Без труда не вытащишь медведя из берлоги, — блеснул эрудицией Безпалько.

Очевидно, что Семёну Митрофановичу хозяйка понравилась, и он стал распускать перед ней пёрышки. Это молодому Никодиму Наталья Цапыгина казалась пожилой тёткой, а для Безпалько она выглядела ещё молодой девушкой: за такой обаятельной и работящей молодкой можно и приударить.

Стол с самоваром Наталья накрыла в большой комнате. Собственно, больше и некуда усаживать дорогих гостей. На кухне каждый сантиметр площади отдан под производство пирожков, даже большая комната выглядела, как кондитерский цех, но место для гостей нашлось, как нашлось и чем их попотчевать. От души, как говориться. Никодиму Викторовичу всё самое лучшее.

У гостей не хватило слов от восторга. Охи, ахи, восторженные вздохи от угощений так и сыпались на голову хозяйке. Завидовали и Баширову: ведь учителя математики накормить норовило пол посёлка. Умеет ушлый парень в доверие втереться. Пирожки — это только начало дегустации изделий. Оказывается, правду народ говорил, что тётка Наталья освоила уже не только пирожки, а пироги и даже татарский чак-чак. Процесс производства протекал, чуть ли непрерывно, так много пирожков требовалось на реализацию. Все ингредиенты привозил городской предприниматель, он же и увозил готовую продукцию на реализацию. Соседи даже обижались, что им не достаётся фирменных пирожков: все вкусняшки уходят напрямик в город и на точки реализации у дороги. Приходилось умелой женщине готовить большее количество пирожков для соседей, но и это количество уходило моментально. Что-то слишком уж сильной притягательной силой стали обладать цапыгинские пирожки. Вскоре, оказалось, что силы хозяйки не безмерны: она физически неспособна готовить безумно большое количество пирожков.

— Это мне что, уже и спать не надо ложиться, — отбивалась она от заказчиков. — Сколько могу, столько и делаю: у меня главное качество.

Появились предложения от городских ресторанов перейти работать к ним, поступили даже предложения из области, но Цапыгина мудро отказалась от таких соблазнов. Кроме того, городской бизнесмен, на которого она работала, стал говорить, что думает в посёлке открыть маленькую кафешку и назвать её «Пончиковая». Основной контингент покупателей, как предполагал он — это школьники и местные, кто придёт в кафешку выпить чаю или кофе, а не пиво с водкой.

Никодим Викторович на такие перспективы только покивал головой, типа дело хорошее и стоящее. Он, кивая, не забывал класть в рот татарский чак-чак и запивать вкусняшку чайком. Чак-чак у хозяйки получался таким же замечательным, как и её пирожки. Этот продукт она уже расфасовала по невеликим коробочкам. В каждую коробочку обязательно укладывался листочек с напечатанной на нём притчей или историей. Никодим с любопытством взял один такой листочек и прочитал, что на нём написано. Ему досталось одно из наставлений Каюма Насыри: «О, сын мой, если заметишь ошибку в словах или делах кого-нибудь, не вздумай сказать об этом, ибо, даже признав твоё замечание справедливым, человек не простит тебе твоих слов. В этом я убедился на собственном опыте. Сколько раз я пытался делать людям замечания, столько же раз мне пришлось горько раскаиваться в этом». Собственно, что старик хотел — чтобы его благодарили за нытьё, ведь иначе как нытьё любое поучение людьми и воспринимается. Нет, говорить поучительно с людьми не надо, не всякий поймёт, скорее всего, сочтёт тебя занудой. Надо, наоборот, помочь людям любое глупое дело довести до абсурда, до злого хохота со всех сторон. Вот тогда недалёкий человек прочувствует деяния своих рук на собственной шкуре. Только так: только через боль и страдания хорошо доходит до людей, что они не правы. Так, что поучать — не наш метод. Наш метод, как мечтала Мамошина, лопатой по голове.

* * *

Вот только не все люди в посёлке и городе думали о пользе дела. У многих просто интеллекта не хватало приносить пользу, а у части народа всё остроено на понтах. Понты — наше всё. Увы, существовала целая толстая прослойка людей, которым хочется одного: легко и сладко жить. У такого народа понтов, как в океане воды, самомнения, как у Остапа Ибрагимовича Бендера. А амбиций, как у той птички, дерзавшей взлететь к Солнцу. Если есть амбиции, то не обязательно думать о ближнем, надо думать исключительно о себе любимом. Амбиции без таланта и смысла, наверное, самая опасная вещь в мире: они сгубили как множество дураков, так и умных людей. Может быть, правильно говорила школьная психологиня, что в любом локальном обществе существует закон «Двадцати процентов». Этот закон говорит о том, что в любом обществе 20 процентов особей приносит столько же пользы, сколько остальные восемьдесят процентов.

Впрочем, многие знать о таком законе не знали, да и плевать они хотели на все законы, как из психологии, так и из уголовного кодекса. Коля Кучерявый, житель окраины города Комаровска, давно просёк, что надо жить исключительно для себя, а уголовный кодекс писан для лохов, а не для таких умных и красивых пацанов, как он. Следуя этому незамысловатому принципу, Коля рано встал на путь криминала и обзавёлся кличкой Кучерявый и, к своим тридцати годам, поднялся на самый верх городского дна. Поднялся, как та мутная пена, что поднимается со дна, стоящей на огне кастрюли. Пену следует удалять и выбрасывать на помойку, но пока судьба Коляну благоволила, и он даже уверовал в свою безнаказанность так, что всё смелее стал ходить по краю уголовного кодекса, бравируя этим. Такая гибкая жизненная позиция позволяла Кучерявому торговать дурью. Старшие, более авторитетные товарищи, доверили ему право распространять вещества по западной окраине города, плюс Коле «отдан» посёлок Жупеево. До последнего времени бизнес развивался великолепно, но вдруг стал тормозить. На окраине города дурь распространялась весело среди жаждущего красивых приходов населения, а вот дела в Жупеево что-то стали идти туго. Пришлось Коляше снизойти до разбирательств, почему так, да и старшие товарищи стали намекать на профнепригодность Коли Кучерявого. Может Колян уже устал и ему пора на залуженный отдых, намекали старшие. Их можно понять: ведь денежный ручеёк пересыхает прямо на глазах. Сам Коля дурь местным торчкам, естественно, не толкал: для этого у него имелись специальные «пушеры», которые и толкали порошки и таблетки страждущим. Пушерам и на нарах сидеть случись облава. Сам Кучерявый в системе числился мелкооптовым торговцем, что чуть выше обычного пушера. В Жупеево такими подпольными провизорами считались Покус и Гриня Весёлый. Да вот беда — сначала Гриня Весёлый утонул на болотах, через месяц на болота зачем-то попёрся и Покус, где и он успешно утопился. Работало даже официальное следствие, которое глубокомысленно изучало распухшие и частично объеденные трупы бывших заслуженных провизоров. Но сколько труп не изучай, он не скажет, кто его убил. Намекнуть он, конечно, сможет, если следы останутся подозрительные, а вот говорить уже не сможет. Здесь некромант нужен, желательно со стажем, а таковых в Комаровске и в его округе как-то не случилось. Во всяком случае, следователи о практикующих некромантах не слышали. Оставим это упущение на совести следственных работников, ведь любой некромант, даже самый слабый, проведя соответствующий ритуал, узнал бы от трупов, что их, по своей природной вредности, пристроил в болото математик из местной школы, которого зовут Никодим. Ха-ха, это шутка, а вы поверили. Да никакой некромант такой глупости никогда не совершит, чтобы даже шёпотом обсуждать действия Никодима Викторовича, а уж выдать его властям — да упаси Высшие силы.

Кучерявый лично смотался в Жупеево, чтобы на месте разобраться со странными смертями своих работников, ну, и приглядеться к кандидатурам на их вакантное место. Раньше на примете у него имелась семейка Галуевых, особенно на папу Юру и старшего его сыночка Ваську имелись надежды: оба они перспективные кадры. Были. Но с ними произошли совсем уж странные вещи, что в живых остался только Васька, но на должность теневого провизора он совсем не тянул, так как в настоящее время пребывал в психушке и по достоверным сведениям, дела с его разумом совсем скорбные. Подвинулся Васька-то разумом конкретно.

После того, как Гриня Весёлый сгинул на болоте, склад с дурью перешёл под контроль к Покусу. Гриня жил в большой семье, но дурной, как и он сам. Семья слыла крикливой, скандальной, любящей выпить и покуролесить. Вот вкалывать они не умели, поэтому жили бедно, и Гриня числился у них за главного кормильца и поильца. Поэтому семья долго не просыхала, поминая Гриню, и сокрушалась, что теперь придётся идти горбатиться на дядю. А как же, мать его, работать, когда руки из жопы растут и года не те, и уже седина, стыдно молвить где. Эх, Гриня, Гриня, на кого ты нас, сволочь, оставил. Теперь на безрыбье и козлом замяукаешь.

Склад с дурью, после смерти Грини, Кучерявый оперативно передал на попечение проверенному кадру Покусу. Покус, в отличие от Грини Весёлого, жил один в избушке, как та Баба Яга в гордом одиночестве, если блохастого кота не считать. Сейчас у Коли Кучерявого оставался открытым вопрос, а как там поживает склад с веществами? Где в Покусовой избушке находится тайник с товаром, Колян знал. Вот только имелась загадка: полный склад, или к его содержимому приделали ноги местные жители, да могли и менты распотрошить склад. Надо как-то провентилировать этот вопрос. Но не средь бела же дня, когда поселковые шастают туда-сюда, как будто им делать нечего. Сидели бы лучше дома, да размножались, а то наркозависимые долго не живут, нужна свежая кровь, а это свежие деньги, которые не пахнут. Вернее пахнут, Колян знал это точно, потому как сам любил запах банкнот. Это запах власти и больших возможностей, ведь в этом мире всё можно купить: Колян это точно знал.

Вечер Коля Кучерявый скоротал в местном ресторане, отметив, что здесь кормят гораздо лучше, чем в городе, особенно ему приглянулись пирожки к чаю. Вообще объедение. Небо над Жупеево уже темнело, и сумерки лихо опускались на беспокойную землю.

Как стемнело, хорошо накормленный Колян двинулся к избушке Покуса, не опасаясь, что его заметят местные. Колян совсем не трус, да на его работе трус бы не удержался: здесь опасность подстерегает со всех сторон, поэтому, надо жить смелым и удачливым. Удача в этом бизнесе — большое дело. Удача она, конечно, не последнюю роль играет, но не надо полагаться исключительно только на неё.

Подойдя к избушке Покуса, Коляна пробрали мурашки: картинка открывалась зловещая и неприятная. Эта неказистая избушка, огороженная разномастным забором, вкупе с огромными деревьями и развалившимся сараем, даже днём вызывала некоторое напряжение психики, а уж ночью здесь, хоть фильм ужасов снимай. Вон, как выскочит сейчас из-за того угла дикий зомби. Но Колян труса никогда не праздновал и в зомбаков не верил, хотя знал многих своих наркозависимых клиентов, которые уверяли его, что не только зомби бегают по городу, как так и надо, но и упыри здесь обитают. Сами вы упыри — презрительно смотрел на свою клиентуру Кучерявый — с такими, как вы, ночью встретишься, точно в зомбаков уверуешь. Видок у некоторых торчков ещё тот, особенно у тех, кто уже давно присел на препараты: их облик действительно больше походил на начинающего зомби, чем на человека.

С противным скрипом отворилась калитка от пинка Коляна. Сволочь, смазать не мог — подумал о покойном Коля. Фонарик он решил включить уже внутри избушки, чтобы не привлечь ненароком какого случайного свидетеля, а то вдруг принесёт нелёгкая бывшего клиента Покуса. Это запросто: ведь у клиентов ломка, вот они и надумают, что покойный Покус хранил дома порошки. До тайника добраться трудно, но почему бы бывшим клиентам не попытаться всё здесь перерыть. Сейчас как раз тот случай, когда надо опасаться своей клиентуры.

Коля смело потянул дверь на себя: он знал, что у Покуса дверь никогда не запиралась на замок, а изнутри закрывалась на засов. Но раз там никого нет, то и засов некому накинуть. В тамбуре в ноздри Кучерявому ударила ядрёная пыль и шибанул запах фекалий так, что он чуть ли не закашлялся. Включив фонарик, Колян стал пробираться в основное помещение по остаткам скрипящего пола. Он знал, что Покус отличался исключительной неряшливостью, но открывшаяся картина показала, что по избушке прошлась орда Наполеона: всё сломано, разбросано и загажено. Сразу видно, что постарались бывшие клиенты: они даже полы начали вскрывать, пытаясь найти склад с веществами. Здесь же они и испражнялись. Надо умудриться пройти по куче вонючего мусора до второй комнатушки, чтобы проверить сохранность склада, но, как в нехороших фильмах, в самый жуткий момент выключился фонарик. Коля смачно выматерился, пытаясь реанимировать фонарик, но китайская поделка приказала долго жить и не болеть: не выдержал китайский ширпотреб суровой жупеевской действительности. Хоть фонарик тряси, хоть стучи об стенку, он светить не хотел, а вот пыли прибавилось. Сильнейший кашель скрутил Коляна, показывая ему, что в этом доме живому организму не рады. Чтобы отдышаться, Колян повернулся ища выход на свежий воздух, но тут он почувствовал, что влетел в какую-то фантастически пыльную тряпку. Что за тряпка, откуда она взялась — поди разберись. Около двери, как он знал, висели на гвоздиках какие-то старые плащи, пальто и куртки Покуса. Сейчас в темноте они выглядели как чёрные висящие покойники — ещё и шевелятся в темноте. Особо сильный приступ кашля согнул Коляна пополам и толкнул на эти старые плащи и древние пальто. Он вдруг почувствовал, что сверху на него мягко обрушился весь этот хлам. Показалось даже, что при обрушении старья кто-то вздохнул и завозился. Колян попытался выбраться из этих помоечных вещей, но не преуспел. Вещички мягко, но неотвратимо окутали фигуру Кучерявого, не давая ему выйти на воздух. Он дёрнулся, как ему казалось, к двери, но полетел в кучу вонючего мусора и фекалий, а бомжовская одежда и не собиралась отлипать от его тела, наоборот она, как к родному прижалась к Коляну. На этом моменте, незадачливый наркодилер окончательно потерял сознание, отлетев в спасительное небытие. Пришёл он в себя, ощутив, что куда-то бредёт по бездорожью. Ночь. Под ботинками что-то мерзко хлюпало, но Коляна ничего уже не интересовало. Он смутно понимал, куда это он направился, да и вообще, кто он такой. Впереди блеснула абсолютно ровная поверхность, по направлению к которой какая-то сила влекла тело Коляна. Он оступился на краю ровной поверхности и рухнул на неё, но не ударился, а, наоборот, пробил её своим телом и ушёл под эту поверхность с головой. Это так светилась, под слабым светом звёзд неглубокая болотина. Но и этой болотины хватило, чтобы утопить попавшего в её объятья человека. На относительно твёрдом краю остались только ноги незадачливого путника. Вскоре рябь от упавшего тела пришла в неподвижность, а лягушки, как кричали, так и продолжили кричать: их совершенно не заинтересовал человек, который решил залезть в их болото. На людей лягушки не охотились, вот люди, бывало, охотились на них, хотя, что там в этой лягушке есть. Лапку разве что. Так сколько это надо слопать лягушек, чтобы наесться. Нет, господа французы, чмошники вы самые настоящие. То лягушек жрёте, то улиток. Хотя в соседней с вами Швейцарии вон всех кошек и собак поели. Вкусовая традиция у них, видишь ли, такая.

* * *

О вкусах не спорят. На вкус и цвет товарищей нет. Все фломастеры разные. Вот, например, Безпально не очень любил чернику, а Никодим Викторович любил любую ягоду, которую он собирал на болотах и потому охотно делился добычей с коллегами, считая, что она и им нравится. Собирал Никодим ягоды много — это считалось его хобби в свободное время шастать по болотам и собирать ягоды. Даже местные удивлялись: ведь человек приезжий, но в болотах освоился хорошо, а наши болота вещь опасная. Здесь, между городом и посёлком, большая территория, состоящая из озёр и болот, где, между прочим, куча неосмотрительного народу тонет. Туда лучше не соваться без местного проводника. Зато на болотах много ягоды. Но тонуть в болотной жиже из-за ягоды совершенно не интересно, поэтому местные здорово не углублялись в болота, а собирали ягодку по краю болот, но по краю её росло мало, а охотников сбегалось много. В ягодный сезон находились охотники, кто забредал далеко на болота, но таковых оказывалось не много. Вот эти отчаянные люди периодически и находили утопленников, как свежих, так и пролежавших в тухлой воде большое время. О таких находках некоторое время судачили в посёлке, предупреждая друг друга об опасности попадания в трясину, а потом опять всё повторялось до следующего утопленника.

* * *

После того, как психологиня провела «успешный» тренинг с коллегами, чей психопрофиль она хотела немного подкорректировать в нужном русле, прошло несколько дней. За эти дни никто в школе психологиню не видел, впрочем, и не жалел об этом. Но, на третий день она всё-таки появилась, о чём поведал Никодиму Викторовичу Безпалько, когда Никодим объявился на его территории в школе, с целью угостить коллегу свежей ягодой с болот.

Ягоду коллеги вымыли, выложили в глубокую тарелку и мирно её поедали, флегматично обсуждая последние школьные новости. Учителей радовало, что вот и отпуск грядёт, а вместе с ним и отпускные денежки.

— Викторович, — говорил Никодиму трудовик, не забывая класть в рот очередную ягодку. — Сегодня в школе объявилась наша Дина Николаевна. Не запылилась. Выглядит она, доложу я тебе, в сложноописываемом состоянии: как интимно обиженная жертва Болонской системы. Фрейд бы красиво высказался по этому поводу, а я просто думаю, что она так выглядит с недотраха, ага. Прикинь хохму, Викторович. Бегает сейчас наша психологиня по школе и ищет всю нашу «некромантскую» группу.

— Зачем? — флегматично спросил Баширов.

— Зачем бегает? — продолжил Безпалько. — Надо думать, никак не угомонится. Какого бешеного кабачка она вообще тут бегает? Всё от недотраха.

— Надеюсь, все наши говорили с ней так, как мы договорились? — уточнил Никодим.

— Естественно, — кивнул Безпалько. — Отвечаем ей, как договорились. При мне она сунулась к Мамошиной и давай втирать ей, что надо повторить этот дурацкий тренинг. Ага, записи-то ведь не осталось. Бабушка, естественно, сделала круглые глаза и заявила, что никаких тренингов она не посещала. Тут началась хохма. Психологиня стала Мамошиной напоминать, что это тот тренинг, когда Мамошина заявила о себе, что она дура, ничерта не помнит, всё забывает, даже цифры, кроме того красится, как малолетняя проститутка на тропе войны, но всё равно страшная, как пьяная обезьяна. И про лопату не забыла напомнить.

Баширов хмыкнул, представив эту картину.

— Тут Мамошина ей и говорит: «Милочка, где ваши культурные манеры, что вы пожилого человека дурой величаете, да ещё намекаете на отсутствие памяти и на наличие дурных манер, типа красится, как шалава». Я, говорит Мамошина, ни на каких ваших тренингах не присутствовала, а память у меня ещё работает, дай Бог каждому: я все таблицы Брадиса наизусть знаю, дифференциальные уравнения как орешки щёлкаю, и ваши бредни про дуру слушать не желаю. Типа вежливо послала настырную психологиню по Раневской.

— Прикинь Викторович, — психологиню от таких слов перекосило. — Она бедная ко мне кинулась, но я позволил себе смотреть на неё, как на заговорившую табуретку; как на немного свихнувшуюся дамочку, что бегает и спрашивает у людей всякую фигню. Говорю ей, что ни про какие тренинги слыхом не слыхивал, а вам, милочка, говорю, надо бы витаминчики попить, а то в конце учебного года у школьных работников в голове и не такое творится. Говорю, скоро отпуск, отдохнёте на свежем воздухе, может оно и пройдёт. А к бабушке Мамошиной не приставайте: у неё память феноменальная, уже многие её память проверяли, а потом поражались такому факту.

— И что психологиня? — уточнил Боширов с довольной улыбкой.

— Продолжила конструктивом плескать. Пошла допекать Ию и Инну Валентиновну. Но те быстро её отшили, сообщив, что как-то не помнят ни о каких тренингах. Может психологине эти тренинги привидились? Да и какие тренинги, конец четверти, конец года, совесть имейте, где на всё время взять, ведь запарка лютая. После этого психологиня ходит по коридорам, как зомби и обтекает. Скоро и тебя, Викторович, найдёт и допросит.

— А я чё? — потянулся Боширов. — Я ни на каких её тренингах не присутствовал, с меня и взятки гладки. Я сейчас только о ЕГЭ думаю, фейхоа меня задери.

Друзья рассмеялись.

Да, действительно, последние дни у Дины что-то не заладились: слишком мощную психологическую травму она получила в неравной схватке со здравым смыслом. После злосчастного тренинга она явилась домой уже в десятом часу, а сволочь Кузя, дрых без задних ног и на жену ноль внимания, фунт презрения. Игнор Игнорович. Жена приходит домой, чуть ли не ночью, а ему фиолетово: пусть её хоть изнасилуют маньяки. Кузя, гад, нахлебался своего пива и спит, а жена пашет, психов и маньяков выявляет. Навыявлялась так, что, наверное, поседела вся от ужаса: как только она смогла сбежать из этого гадюжника, называемого школой, где учителя маньяк на маньяке, а у старой математички вместо мозгов один лишь старческий маразм остался. Ну, ничего, на диктофоне все их откровения записаны, завтра прослушаю, а то сегодня нервы не к чёрту из-за этих озабоченных извращенцев. Не школа, а сборище дегенератов, хоть их вези на всемирную выставку уродов. Секса, судя по состоянию организма сволочи Кузи, сегодня опять не случится.

По телевизору интересные вещи показывают, но спать хочется и секса хочется. Крутят очередной латиноамериканский сериал про настоящую любовь. Артисты темпераментно произносили свои диалоги о семейных ценностях:

— Хуан Гомес, как ты мог изменить мне со своим дядей, который был когда-то твоей тётей?

— Отвали Педро, не наводи тоску. Кстати, миленькое на тебе платье. Дай поносить. Ты сегодня такой душка и выглядишь на тысячу баксов.

— Правда, Хуан? Это Дольча с Габаной.

— Здорово, Педро. Почему, когда ты был моей кузиной Кончитой, ты не носил такие крутые платья от Дольчи и Габаны?

Вот это жизнь, вот это страсти. А тут сволочь Кузя напьётся пива, и хрен от него дождёшься самого примитивного секса. Поэтому Дина приняла таблетку снотворного и улеглась спать. Уснула, как провалилась в чёрный глубокий колодец. Таблетка тоже сволочь, как и Кузя. Вместо того, чтобы спать спокойно без всяких сновидений, Дине всю ночь виделись до жути натуральные кошмары в стиле занзибарских галлюцинаций: как она вместе с трудовиком и завхозом поедает упитанное тело Вальки Ляшко, при этом она с боем отвоёвывала у самцов самые жирные кусочки. Хорошо поужинали Валькой, но потом секса с мужланами не получилось: они, сволочи, обиделись, видишь ли, и даже не изобразили потуги на ухаживание. Счастливые люди, кому снятся сладкие кондитерские сны, а тут сплошные кошмары снятся.

Поздним утром Дина поднялась вся разбитая, как будто на ней всю ночь воду возили по городу. Наехала с претензиями утром на Кузю. Но, эта сволочь смотрела на свою единственную верную жену как на сумасшедшею. Он отмёл все претензии, заявив, что вчера Дина приехала домой вовремя, как всегда, а он никакого пива вчера не употреблял. Правда, вид благоверная Дина вчера имела несколько предосудительный, если говорить мягко, а грубо сказать — Дина вчера выглядела немного того… со странностями.

— Кузя, не нервируй меня! — заявила Дина своему супругу. Тут она вспомнила, что у неё есть компрометирующая запись. Включив диктофон, Дина раз пять прослушала песню, в которой сообщалось, как хорошо на кладбище, где исключительная благодать. Реальность начала давать сбои и выкидывать различные финтиля.

Сволочь Кузя только качал головой и многозначительно помалкивал. Секса опять не случилось, что уже стало входить в привычку, зато стали трястись руки и появился шум в ушах. Несмотря на тремор, Дина всё же решила разобраться с ситуацией, но не сегодня. Сейчас она немного не в форме. Вот придёт в форму, накрасится, возьмёт лопату… .тьфу ты, какую, мать её, лопату? Дине стало совсем грустно: впереди замаячили стены психушки и ласковые санитары.

Надо увольняться с этой школы, непременно надо. А куда идти? С работой в наших весях не густо, ведь директора других городских школ Дину знали, как облупленную, и рады радёхоньки, когда она, переругавшись со всеми коллегами, увольнялась из учебного заведения. Коллеги, сволочи, только радовались, что избавились от Дины.

Дина, собрав оставшиеся мозги в кучу, разработала план, ну, так себе маленький планчик. Она пока не увольняется, отгуливает отпуск со сволочью Кузей, а в сентябре решит — надо увольняться или нет из поселковой школы. В плане имелось тёмное пятно, а именно сволочь Кузя: от него никуда не денешься. Чуть ослабишь поводок, так эта сволочь найдёт себе на конец приключение. Лучше бы отпуск провести без Кузи — с трудовиком и физруком. Особенно с физруком: он просто весь сложён из сплошных физических достоинств. Жаль только, что спорт и Дина — это слова, которые никогда не стояли в одном предложении. Но об оргиях с этими самцами оставалось только мечтать. Они тоже сволочи: даже во сне лишили Дину секса, отказавшись грязно к ней домогаться. Уроды и маньяки, одно им название.

Дина давно бы выгнала Кузю, но где другого дурака найдёшь, готового жить с ней. Кузя у Дины жил на всём готовом, он нигде не работал и не собирался это делать, ему и так жилось хорошо. Любую работу он считал западло. Откуда у Дины появлялись средства на хорошую жизнь? Да от папки, сейчас пенсионера, а раньше большого чина областного МВД. Папка дочку не забывал и деньжат регулярно подбрасывал, хотя на Кузю и косился.

Вот заставить Кузю работать у Дины не получалось.

— Я по ночам работаю, как раб на галерах, — заявлял он. — А днём я отсыпаюсь от трудовой вахты.

Но, если ты настаиваешь, я могу пойти работать на завод — угрожал Кузя — только тогда о ночных развлечениях забудь — некому будет тебя качественно теребонькать.

Дина сдавалась и отставала от Кузи со своими дурацкими требованиями, чтобы тот отправлялся работать. Она не догоняла, что Кузя и работа, это совершенные антагонисты. Кузя, если бы Дина его выгнала, на завод бы не попёрся: он тут же озаботился бы поиском очередной богатенькой дамочки, желательно с такой фигурой, что на неё никто из трезвых мужиков не полезет. Благо таких дамочек на век Кузи хватит. И водки хватит.

Вот у трудовика Безпалько имелась другая крайность в жизни: он всю жизнь работал и сейчас продолжал работать. В его большой семье ему скучно сидеть без дела, поэтому он только рад, что семья технично изъяла у него его отпускные деньги, заработанные в школе, и укатила на моря лежать кверху попами на морском песочке. Ничего страшного. Он и в школе отдохнёт летом: у него свои апартаменты, в которых есть тайник, а в тайнике нечто спрятано. Да и завхозу нужно помогать, ведь летом спонсоры обещали заняться обновлением фасада школы, заменой окон и сантехники. Над всем этим нужен мужской пригляд. Отдохнуть на природе можно и с математиком, который уже давно приглашал Семёна Митрофановича прогуляться по болотам и озёрам. Говорит, что там первобытная красота. Никодим обещал лето провести в Жупеево. Говорит, надо за спонсорами присматривать, да на болотах отличный отдых: там ягоды, рыбалка, потом в окрестных лесах грибы пойдут. В помощники математику по сбору ягод набились и женщины. Все из несостоявшегося общества некромантов: Ия Сафаровна, Инна Валентиновна и Мамошина. Бабушка тоже изъявила желание сходить в хорошей компании на болота. А что? Внукам варенье ягодное наварит, ведь Никодим, как все знают, всегда с болот приходит с полными корзинами ягод. Куда он их девает? Да съедает или раздаёт коллегам или своей хозяйке. Или Цапыгиной Наташке отдаёт, а та математика постоянно пирожками потчует из его же ягод. Всем остальным приходится вкуснейшие пирожки покупать за деньги. Это Никодиму бесплатно. Вот скажите, где справедливость. Может Наташка любит Никодима ещё и за то, что он с её Веркой усиленно занимался математикой? Говорят и результат есть: Верка, как и все дети, что дополнительно ходили к Никодиму и Мамошиной на дополнительные занятия, контрольные годовые написали блестяще. Значит и ЕГЭ они на следующий год хорошо сдадут. Какого патиссона скажите на милость, Верке сдалась ЕГЭ? Она же после школы вольётся в семейный бизнес и горя знать не будет. Зачем ей эта математика при лепке пирожков? Ещё поговаривают, что Мамошина и Никодим за свои уроки с детей деньги не берут. А вот это враки. Смешно слушать. Кто в такое поверит? Да знаете ли вы, сколько репетиторы заколачивают бабла? Не знаете? Тогда посмотрите, на какой машине этот Никодим катается.

Семён Митрофанович, когда Никодим завёл разговор о посещении болот и как там хорошо, немного напрягся. Он знал, что на болотах не везде хорошо, там люди запросто пропадают, ещё там лютые комары и пиявки. Никодим изучил местные болота, как свои пять пальцев, что подозрительно. Правда, как точно знал трудовик, утонули на болотах не очень хорошие люди. Да, честно говоря, дрянь людишки утонули. Вот совсем недавно ещё один труп нашли на болотах. Как поговаривали, это оказался один из городских наркобарончиков. Они что, специально выбирали места, чтобы утопиться там, где любит гулять Никодим? Но о своих подозрениях Безпалько не сказал бы даже под пытками. Вообще с математиком разговаривать прикольно, кажется, что он заранее знает, что человеку надо, и что он скажет. Вот, например, у Безпалько в тайнике, начало кончаться «нечто», так вчера математик притащил две бутылки крутого «нечто». Просто так притащил, в подарок. Ещё и смеётся. Говорит, дарит «нечто», чтобы у него самого не возникло соблазна употребить это «нечто», ведь у Дины он числится в запойных алкоголиках. Ага, всем бы считаться такими алкашами, как он: сколько не выпет, но ни в одном глазу. Странный феномен. Но и об этом тоже лучше не распространяться, да и вообще о Никодиме лучше помалкивать. Вон директриса уже давно это дело просекла, как и мудрая бабушка Мамошина. Так что, лучше понемногу пить «нечто» и «кое-что», чем болтать и оказаться в болоте.

* * *

Вот и очередной учебный год закончился — сидя у себя в кабинете, отметила Алла Леонидовна Мордеева. Дожили до очередного выпускного вечера. Правда, как числились мы ШНОРами, так ими и остались, хотя 11 класс сдал на 10 процентов лучше. Десятые классы так же, как в прошлом году, а вот девятиклассники подвели, сдали хуже. Растёт поколение гаджетов. Им ничего, кроме своих игрушек не надо. Но хорошо ещё то, что эти детки в школу ходят, а не болтаются по улицам.

Летом — вздохнула Мордеева — особо не загуляешь, ведь спонсоры ремонт обещали сделать. Интересно, где Никодим Викторович их находит? Но об этом лучше не думать, и так тошно от некоторых закидонов, как учеников, так и сотрудников: одна психологиня чего стоит — та ещё стерлядь. Сейчас она совсем с катушек слетела — ходит вся какая-то взъерошенная, руки трясутся, и что-то постоянно бормочет себе под нос. От вида Дины возникает легкое ощущение помойки. Пытались понять, что она несёт, но поняли только то, что она желает, чтобы батюшка местный освятил школу, ибо в ней завелась нечистая сила. В смысле в школе завелась, а не в Дине. В этом с ней солидарна баба Серафима, но Серафима считает, что и в Дине сидит нечистый дух в виде зловредного беса. Двадцать первый век на дворе! Как мне уже надоели все эти закидоны своих сотрудников, куда бы сбежать. Но куда от них сбежишь? Надо ещё красиво провести выпускной, потом ремонт и подготовка к первому сентября. Так что в спящий режим свой организм, по причине севших батареек, не переведёшь. Надо пахать буквально до треска в костях от таких нагрузок.

Алла Леонидовна не догадывалась, что в недрах областного министерства зреет заговор против неё, и работать ей в качестве директора оставалось не долго, где-то до октября-ноября. Это всё из-за обыкновенной зависти — матери пороков и начала всех скорбей, вражды против всего доброго. Из-за зависти люди теряют страх Божий, получают ослепление ума и помрачение души. Такова пагубность этого страшного порока! Когда-то люди вылезли из пещер, но продолжали завидовать собратьям по разуму. Народ уже не воевал с хищниками, но убивал ближнего своего, желал жену ближнего и кошелёк ближнего.

Пока же Алла Леонидовна ещё строила всякие личные планы. Пыталась реализовать спущенные свыше идеи, как улучшить то, что улучшению не подлежит, впихнуть невпихуемое, и особо не волновалась, чтобы в грусть и меланхолию не скатиться. Эх, планы, планы. Зачем составлять обширные детализированные планы, если даже приблизительный план составить затруднительно, поскольку нет необходимой информации. До октября ещё надо дожить. Впрочем, это уже другая история. Время-то идёт и события разворачиваются. Ладно — наступит новый день, появятся новые проблемы.

Глава пятая

Вечером, когда воздух самую чуточку охладился, со стороны болот в посёлок Жупеево, бодрым шагом вошёл человек. Местные, кто встречались ему на пути, сразу же в этой знакомой фигуре узнавали школьного учителя Никодима Викторовича.

Народ степенно раскланивался с ним, ибо уважали. Иногда между собой комментировали встречу с учителем:

— ИнтеллиХент, мать его ити, — высказался о появлении в их среде школьного учителя здоровенный мужик, которого все звали Витёк. — Моего внука Гришку-дуболома считать учит. Гришкин-то лоб чугунный, а кулаки пудовые, но он этого Никодима, росточку в котором меньше, чем в Гришке, бздит по-чёрному и до усёру. Аж трясучка на внучка нападает.

Другой мужик наклонился к уху говорившего знакомого и шёпотом произнёс:

— Ты б Витёк того… .потише про этого Никодима говорил-то, — шептавший со значением кивнул. — Моя внучка Маринка тоже у него год проучилась. Такое про этого учителя говорит, что и в толк не возьмёшь. В посёлке вообще о нём всякие страсти обсказывают. Так что, кум, лучше помолчи от греха.

— И то так, — соглашался Витёк, дуболома Гришки родной дед. — А что, кум, вот и август скоро?

— Так я и говорю, кум, — поддержал намёк Витька другой дедок. — Пошли, что ли по маленькой употребим, типа для запаха. Чего на этого браконьера пялиться? Пусть хоть всю ягоду с болот соберёт — нам не жалко этого добра.

— Дык, не жалко, — поддержал кума насчёт выпить по пять капель Витёк. — Только брешут, что он каждый день с болот приносит полные сумки ягод. Куда ему столько? Может самогон гонит?

Собственно, кому какое дело, что с ягодой делает Никодим Викторович. Да хоть и самогон? Что тут такого, скажите на милость? Сейчас уже можно гнать самогонку для собственного употребления сколько хочешь, вот торговать самогонкой нельзя, подсудное дело. Может у человека хобби такое: самогон гнать, а потом его бухать. Ведь он учитель, а у учителей нервы, говорят, ни к чёрту, вот и лечатся самогонкой почём зря. Святое дело, для здоровья-то.

Правда, местные немного заблуждались. Никодим Викторович пока ещё самогонку не гнал и не лечил нервишки первачом. Вот пирожки и пироги он уважал, уважал и варенье, как тот бомжеватый Карлсон, который обитал на крыше. Пирожки ему делала Наташка Цапыгина, а варенье — его хозяйка — баба Валентина Егоровна Коновалова. Вот эту всю собранную ягоду учитель и таскал в два адреса. И все адреса оставались довольными.

Так, что вскоре все окрестные собаки и кошки знали, что учитель ходит на болота и в леса строго за дарами природы. Чего ещё там делать?

Действительно, чего там делать.

— Лес насыплет землянички полный-полный кузовок, по секрету скажут птички, где же спрятался грибок — фьють, фьють, фьють, — тихо бормотал весёлую песенку учитель. — Можно прыгать и смеяться, и всё это неспроста — кря, кря, кря…  Должен точно вам признаться: лето — это красота! Ква, ква, ква! Я покрылся бронзовым загаром, хотя, лучше б я поехал на моря. Ягоды в лесу горят пожаром, лето, лето жаркое недаром, лето — это хорошо. Хотя на болотах комары, и уже народу подозрительно, почему летающие вампиры меня не едят. Да кровь у меня не та, чтобы всяким болотным тварям её пить. Но народ уже косится и судачит. Надо слух пустить о простом способе отвадить комаров: ванилин, спиртовой раствор валерьянки и детский крем. Хотя здесь многие такой рецепт не поймут. Их сознание не приемлет, как это спиртовой раствор мазать на себя, а не во внутрь применить.

Возле забора усадьбы Цапыгиных на скамейке сидела Верка и огромный Мишка, Веркин одноклассник и вроде как ухажёр. Считай уже одиннадцатиклассники сидели рядом и грызли семечки: культурно так грызли — «шкорки» сплёвывали не на землю, а в пакетик.

— Здрасьте, Никодим Викторович, — улыбнулась Верка.

— Угу, — прогудел Мишка: он по своей натуре не очень разговорчив. В школе с устными ответами у него просто беда случалась из-за этого. Он мог только письменно отвечать, а устно он мог говорить только «Угу». Как он разговаривал с Веркой, то загадка, но Верка, почему-то оставалась довольна общением с Мишкой.

— Здравствуйте, — доброжелательно произнёс учитель.

— Вы за пирожками? — мгновенно сообразила девчонка. — Так я сейчас вынесу, мамка вам уже кулёк с пирожками приготовила. Вашими любимыми.

Девчонка уже собиралась юркнуть в калитку, но Никодим притормозил её.

— Здесь ягоды, для твоей мамки, — он поставил на землю две приличных размеров ёмкости, представлявших собой фанерные вёдра с удобными ручками. Ёмкости были полностью наполнены ягодой: одна ёмкость наполнена шикшей, другая голубикой.

За плечами учителя висел рюкзак с ёмкостями более мелкого объёма. Скорее всего, и в них тоже до верха находилась свежая ягода.

— Не хватайся Вера за ручки, — остановил учитель порыв Верунчика тащить груз домой. — Михаил тебе поможет донести тяжесть. Поможешь, Миша?

— Угу! — хмыкнул Миша. Что для него поднять два груза по восемь килограмм. Он и шестьдесят килограмм запросто поднимал.

Никодим снял рюкзак и присел на лавку, дожидаться свои пирожки. Первым вернулся Мишка, который также присел на лавку.

— Дело у меня к тебе есть, Михаил, на миллион, — начал учитель доверительный разговор с учеником.

— Угу? — заинтересовался ученик.

— Ругают, понимаешь, нашу школу, что мы не очень хорошо воспитываем детей в плане развития в них креативности…

— У… !? — неодобрительно отнёсся к такой постановке вопроса Миша.

— Вот меня и посетила идея, что ты Миша на роль главного креативщика в школе очень даже подходишь…

— Ху... эээ… гууу??? — стал сомневаться Миша.

— Даже не спорь, — заверил Мишу учитель. — По глазам вижу, что у тебя море идей в голове. Я прав?

— Угу, — не стал отпираться Михаил. — А… !

— Я тебе выдам отличную видеокамеру, — заверил Веркиного ухажёра учитель. — Соберёшь бригаду из пяти отпетых креативщиков и начнёте делать ролики с помощью этой видеокамеры. Какие ролики? Да всё, что тебе в твою светлую голову взбредёт. Главное серьёзный подход. Например: интервью с дедом Онуфрием, который своими глазами видел, как на болота приземлилась летающая тарелка. Причём сам он лично даже сподобился разговаривать с пришельцами по вопросам пенсионного обеспечения. Ещё ученик 9Б класса Вася Иванов нашёл клад: тысячу царских червонцев. У себя во дворе нашёл клад. Хороший поступок совершил Вася Иванов: он сдал клад государству. Вы возьмёте интервью у его радостных от такого поступка родителей. Другой ученик Коля Сидоров нашёл вход в подземелья. Тут оказывается под посёлком целый огромный город. А в этом городе такое… .ну, ты придумаешь какое. Ну, и всё в таком роде. Соображаешь. Вижу, что идея тебя вдохновила. Сообщи, кого ты видишь в своей бригаде креативщиков, ведь кадры решают всё. Знаешь, кто это сказал. Ну, ты, брат, даёшь. Это сказал Юлий Цезарь. Ещё Юлий Цезарь сказал: «Величайший враг спрячется там, где вы меньше всего будете его искать», 75 год до нашей эры. Чему вас на истории только учат? Вот вспоминаю одну хохму… но, то ладно. Сейчас не об этом.

Миша Ушаков соображал быстро. Через несколько секунд он предложил кандидатуры. Естественно в списке фигурировала Верочка, затем он предложил Сеню Бекетова, Алёнку Батракову и Марину Санникову.

Тут, как раз подошла Верочка со свёртком пирожков.

— Ну, вы тут без меня обсудите идею и приступайте к её реализации, — заторопился учитель, забирая свои пирожки у Верочки.

Никодим знал, что главное бросить семечку в правильную почву, а семя тогда само взойдёт и разовьётся в соответствующий веник. Хотели чего-то креативненького — будет вам креативненькое. Ещё он знал, что у всех подростков реактивный двигатель в заднице. В мозгах, конечно, зачастую ветер гуляет: не уследишь за таким реактивным дебилом — и он куда-нибудь вляпается, что-нибудь сотворит. Но, лес рубят — на ошибках учатся. Он оставил подростков обсуждать идею. Как у Мишки получится объяснить идею Верунчику, то его забота.

Никодим не слышал, как Верка шептала Мише о неких странностях с их учителем. То, что его комары не грызут, то она списывала на современную химию, а вот то, что он где-то умудрился насобирать столько голубики, вот то немного странно, ведь голубика предпочитает жить рядом с багульником. А багульник не та травка, чтобы рядом с ней стоять. Получается, что учитель собирал голубику в противогазе, а иначе как объяснить, что из болот он вышел бодрым.

Другие сорта ягоды, собранные сегодня на болотах, Никодим вручил своей хозяйке бабе Вале. Та только рада услужить своему постояльцу, сварив ему варенье, да и внукам перепадало варенья приличное количество, ибо очень уж много ягоды Никодим приволакивал с болот. Вот вам и городской человек, а по болотам шастает, как у себя дома по паркету и всегда с добычей.

* * *

То, что добычи у учителя опять получилось много, не укрылось ещё от трёх пар глаз. Глаза принадлежали соседям и закадычным друзьям Боре Поленову, Никите Ручкину и, примкнувшей к ним Маринке Туйман. Маринка у друзей проходила под грифом «младшая подруга». Боря и Никита от школы с Божьей помощью, но через пень — колоду, отделались ещё в прошлом году, а Маринке ещё целый год, как тому медному котелку, страдать в школе — этой юдоли скорби и печали. Природа щедро наградила Маринку красотой, однако, на этом пункте награды кончились.

То, что друзья умудрились окончить школу и не загреметь в тюрьму, одним только божьим промыслом и можно объяснить. Несмотря на то, что Борюсик и Никитос по сути являлись отъявленными раздолбаями и дуболомами, Маринка с ними дружила, хоть и считала их не просто тормозами, а настоящими стоп-кранами. А куда деться, если они ближайшие соседи, да и родители у всех троих трудились на торфоразработке. Все три семь жили дружно, но бедно: торфоразработка не тот бизнес, чтобы обогатиться. Боря и Никита сейчас находились в подвешенном состоянии: в армию их почему-то не призывали, может осенью призовут, а достойную работу они пока себе не нашли. Не торф же, право слово, им идти копать, как их предки? На торфоразработках надо пахать, как той лошади на плантации. Но даже добыча торфа им не светила по причине того, что фирма, где трудились их предки, дышала на ладан: основных бы толковых работников прокормить. С одной стороны хорошо, что друзья стремились найти подходящую работу, но с другой стороны плохо, что они являлись теми ещё дуболомами, и в округе весь местный истеблишмент прекрасно осведомлён об этом их свойстве. Так-то Борис без Никитоса, а Никита без Борюсика вели себя почти как нормальные парни. Но как только они собирались вместе, то становились не просто раздолбаями, а раздолбаями в квадрате, у которых на роду написано постоянно находить приключения на пятую точку даже на ровном месте в тихую погоду. Известно, что великие люди входят в историю, а некоторые дуболомы только и умеют, что вляпываться в истории.

Маринка чуть сдерживала их потуги где-то сломать себе шею, но у неё это слабо получалось, ведь друзья олицетворяли собой ходячую катастрофу, но с зашкаливающим оптимизмом в глазах. Что с девчонки возьмёшь? Да и как она сможет сдержать двух здоровых, но дурных обормотов, у которых вся жизнь катастрофа, начиная с пелёнок? Попытки этих обормотов заработать себе капитал встречало яростное сопротивление судьбы, зато судьба не скупилась им на синяки и шишки, но просто так сидеть дома так же весело, как заполучить нежданный геморрой с плоскостопием. Пока ещё у парней руки не опустились, и они пребывали в творческом поиске найти себя в этой жизни, но жизнь в посёлке для них превратилась в существование, как на том знаменитом острове Невезения, где, как известно, даже крокодил не ловится, кролик не размножается и не растёт кокос. Удары судьбы пока ещё не добили ребят окончательно, но их идеи заработать становились всё завиральнее и завиральнее. Из-за отсутствия денег и работы друзья петросянили круглосуточно, периодически становясь посмешищем для окружающих. Отсутствие денег в кармане и нулевые знания в голове они заменили верой в себя и смекалкой. Особенно замечательно обстояло со смекалкой.

Вчера вечером ребят осенило — хватит балду пинать, ведь можно влёгкую подняться на цветных металлах, которые в некоторых местах валяются совершенно бесхозными. Надо просто подойти и взять их. Потом сдать в скупку и вуаля — куча денег на кармане. Цветной металл, имелось в виду, это алюминий, который располагался на столбах. И что с того, что на столбах? Умный человек завсегда найдёт способ, как взобраться на столб, ведь умный человек произошёл от умной обезьяны, сам Энгельс вскользь как-то написал об этом интересном факте. Умная обезьяна завсегда на столб заберётся и не сверзится оттуда.

Друзья не учитывали тот факт, что из-за этого, якобы бесхозного участка электрической линии, уже пара человек намотала себе срок за воровство алюминия, потому как обществом не поощрялись такие закидоны отдельных представителей электората. Как оказалось, не одних Никитоса с Борюсиком осенило стать предприимчивыми бизнесменами в этом секторе экономики. Такая идея посетила некоторых городских и поселковых товарищей, которых вдруг торкнуло, что можно разбогатеть на сдаче алюминия. Скупка принимала металл исправно, как исправно сигнализировала участковому. Дальше дело техники. Участковый узнавал адрес предпринимателей и перекидывал им во двор кусочки проводов, а затем с понятыми приходил для выяснения обстоятельств дела. Во как! Ого! Да у вас весь двор тут завален обрезками проводов! Интересно, что скажет экспертиза: те это провода, что висели на столбах, а потом их оттуда кто-то попятил, или другие? Само собой, это оказывались именно те провода, а предприниматели чесали репу: как это они оставили во дворе столько улик. До экспертизы дело не доходило, так как участковый на руки получал явку с повинной и чистосердечное признание в содеянном, ведь, как обещал участковый, за чистосердечное признание и наказание меньше: отсидите годик и выйдете с чистой совестью, а без признания — вплоть до расстрела.

Борюсик и Никитос, естественно, не знали и знать не хотели, что этот участок электросетей исправно давал хороший процент раскрываемости преступлений, и всё давно поставлено на поток. Здорово не заморачиваясь над анализом рисков, без объявления цыганочки с выходом, они ночью пошли на дело, вооружившись ножницами по металлу. Ножницы они тайно позаимствовали у отца Борюсика. Ребята даже не сообразили, что сеть может находиться под напряжением. Подумаешь фигня какая? Сколько там этого напряжения?

Маринку решили не посвящать в предстоящее дело, ведь женщины в физике не петрят, её дело на кухне сидеть и тренироваться варить кашу и щи для будущего мужа и ребёнка.

Дома, где жили Поленовы, Ручкины и Туйманы располагались почти на самом краю посёлка. Дальше улица вместе с дорогой кончалась, но начиналась низина со всеми местными прелестями, а именно, все низины в этой местности любили заболачиваться. Город и посёлок располагались на холмах, а в низине строительство не велось по причине грунтовых вод. Друзьям по темноте предстояло пройти до другой части посёлка, где располагался их объект лёгкого обогащения — главное никому не попасться на глаза. Товарищи, чрезвычайно довольные своей предприимчивостью, пока шли, обсуждали между собой тот факт, что никто до такого быстрого обогащения не додумался, кроме них. Это говорило о том, что они явно незаурядные личности, у которых скоро красиво зашелестит в карманах. Учителя, что ставили им трояки, пусть теперь кусают локти, когда увидят своих бывших учеников в дорогом прикиде. Ведь ежу понятно — раз у этих ребят такой прикид, значит, у них водятся деньги, а деньги не говорят, а верещат об умственных способностях их обладателей. Много денег — много ума — лягушке в болоте понятно.

Темнело стремительно. Пришло время, когда небесная странница Луна устремилась в свои чертоги: чернильная тьма опустилась на посёлок. Сегодня Луна не хотела показываться из-за облаков, что молодых прохиндеев радовало.

— Ну, чтоб у нас на этот раз получилось всё чики-пуки, — сказал Никитос, когда ребята аккуратно подходили к объекту. Как-то так получалось, что все предыдущие проекты такого же интеллектуального уровня оборачивались для друзей синяками. Впрочем, оборачивались крахом не только проекты, а также начинания и даже темы. Вдруг вылезали неучтённые факторы, которые появлялись в самый неподходящий момент, но приводили к катастрофическим последствиям.

Вот и теперь друзья, находясь в темноте, вдруг услышали какое-то шебаршение и приглушённые слова. Вот же облом: на объекте кто-то находился, и этот кто-то, вероятнее всего, из проклятых конкурентов. Значит, сделали вывод друзья, не только в этой местности они одни такие умные, а есть ещё хитросделанные умники. Но вступать в полемику с конкурирующей организацией друзья не захотели по простой причине — конкурентов топталось у объекта на одно рыло больше, но наблюдать над действиями конкурентов посчитали нужным. Любопытство их обуяло. К объекту друзья переместились крадучись, как ниндзи.

Две тени стояли у столба, а одна тень уже полезла по нему к проводам. Ловко так полезла, потому как произошла от умной обезьяны, но из стада конкурентов.

Выглядывая из-за дерева, Никитосу пришла мысль, что на данном празднике жизни они оказались явно лишними и не нужными свидетелями. Эта догадка вызвала с его стороны вздох разочарования — ему всё стало ясно, что им опять не светит, и он даже отпустил толстую ветку дерева, которую согнул, чтобы лучше видеть события возле их законного объекта обогащения.

Ветка распрямилась и сказала: «Шмяк», ибо физика безжалостна. После звука «Шмяк» послышался заполошный вопль «Мля» — это ветка каким-то своим сучком немного заехала по голове Борюсику, который, чуть пригнувшись, стоял рядом. И чего спрашивается орать, как будто тебя кастрируют в антисанитарных условиях?

На дикий вопль из-за рядом стоящего дерева отреагировали проклятые конкуренты. Двое нижних сразу же насторожились, сделав охотничью стойку, а верхний вместо того чтобы спокойно делать своё дело зачем-то дёрнулся. Тут и сработал фактор наличия в проводах тока. Никитос, вместо того чтобы помочь Борюсику, как заворожённый заморгал глазами от сильной электрической вспышки, произошедшей в ночи на верху столба. Сверху столба искры посыпались, как при электросварке, что говорило о том, что сеть оказалась рабочей. Но вспышка дала свет только на одно мгновение. Вместе с искрами посыпался и третий конкурент — внук умной обезьяны, издав от падения на землю звук «Блямс». И тишина. Оказывается один раз с пальмы и обезьяна падает.

Схватив, матерящегося сквозь зубы Борьку за шкирку, Никитос потащил того прочь от этого нехорошего места, понукая друга словами:

— Чего орёшь, как одинокая девка в тёмной подворотне? Передвигай копытами скорее. А то у тебя скоро случится свидание с кулаками тех мужиков, которые гонятся за нами.

— Чего им надо? — не догонял Борис, потирая ушибленное веткой ухо.

— Пивком тебя хотят угостить… ..с воблой, предположил Никита.

Сзади удирающих друзей слышалась ругань мужских голосов. Похожие выражения Никита слышал, когда родного дядю Юру слегка бревном приложило.

Борюсику от пинков Никиты пришлось быстрее передвигать ногами, несмотря на сильную боль в ухе. Пришлось, заодно, смиряться с тем обстоятельством, что он потерял отцовские ножницы по металлу. Какое ночью пиво с воблой — думал он, и вообще, зачем он подписался на очередную дурость.

Пользуясь отличным знанием всех поселковых закоулков, друзья легко оторвались от преследователей, которые, впрочем, особо и не гнались за ними, ведь у конкурентов теперь на плечах весела печаль в виде свежепрожаренного электричеством трупа и что-то требовалось сообразить с телом несчастного подельника.

— Ну как, у тебя всё нормально? — отдышавшись, спросил Никитос своего друга, когда они добрались до своего квартала.

— Было нормально, пока ты не шмякнул меня своей веткой. Ещё я ножницы потерял. Что скажу завтра папке? И ухо болит. Твоя ветка мне чуть все мозги не вышибла.

Никита не стал уточнять, что вышибать из головы Бориски реально нечего, но у того действительно вся левая сторона лица пребывала в крови и друга требовалось как-то словесно ободрить. Но друг сам виноват: зачем он неправильно прятался за веткой. Вечно с ним всё не так. Ладно, до свадьбы на его морде всё заживет! Хотя кто за такого пойдёт.

— И не надо так буржуазно на меня смотреть, — выдал Никитос Борюсику. — Да, без печали в жизни никак не обойтись. Но я тебя спас от кулаков конкурентов, геморрой им в одно место, так что цени.

— Ага, с тобой мы помрем рано, но с улыбкой, — Борис кривился от боли: опять ему досталось на орехи. — Благодаря тебе я умру счастливым.

— Не ссы, братан! — Никита, как мог, отвлекал друга от нехороших упаднических мыслей. — Не реальность должна что-то сделать для тебя, а ты должен сделать так, чтоб реальность стала приятной. Надейся, что вместе, мы как команда, можем кое-что сделать. Что-то оглушительно громкое. Ладно, дружище, иди спать. Может, утром найдём твои ножницы.

— У меня ухо болит, и ножницы потерял… как я спать буду? — пожаловался Борис. — Вся душа моя в печали!

— Эээ, надеюсь, что кроме криков собственной совести тебе сегодня ночью приснится голая тётка без принципов и с сиськами третьего размера, — как мог, ободрял друга Никита.

— Тебе тоже приятных кошмариков, — махнул рукой Борис, и друзья разошлись спать.

Сутки опять прожиты зря. Не везло парням. А так они красавчики. Смерть девкам! Высокие, плечистые, чем-то похожие друг на друга, на щеках ямочки, всё, как надо.

Утром ножницы на месте преступления друзья не нашли, так как там уже крутился участковый с понятыми, вот он и нашёл эти ножницы. Естественно, поутру труп незадачливого похитителя алюминия обнаружили местные жители, которые и сообщили куда надо. О погибшем никто не сожалел, да и никому из местных покойный мужик не знаком. Скорее всего, труп пришёл из города в посёлок с целью очередной кражи проводов, от чего местные уже осатанели. Сколько можно оставаться без света!? Местным совсем не нравилось, что провода регулярно тырят предприимчивые личности, хоть охрану выставляй. Но охрану выставлять не пришлось, так как электросети, наконец, установили антивандальные кабеля. Теперь не стало экономической целесообразности тырить кабеля. Зато плохо стало участковому в плане раскрываемости преступлений.

Участковому возиться с трупом совершенно не интересно: ему лучше изловить нарушителя живым и препроводить его в колонию. Тогда случилась бы премия, а с трупа какая премия. Не считать же за премию найденные в бурьяне убогие старые и ржавые ножницы по металлу. Вот кто так плохо надзирает над своим инструментом — сокрушался участковый, крутя в руках ножницы. Одно слово — жульё.

Утром родители и соседи увидели распухшее красное ухо Бориса и расцарапанную морду, как будто его морду драли свирепые коты. Борис отбрёхивался, что это он неудачно вписался в дерево, когда ходил ночью «до ветра».

— Опять сынуле кто-то вломил, — сокрушался отец Борюсика. — И когда он поумнеет? А этот второй фрукт, живой? Или тоже вписался в дерево пару раз?

Осмотр Никиты показал — тот фрукт вроде живой и даже не очень помятый, что навело окружающих на мысль, что ещё вчера друзья оба считались дураками, а сейчас только один. Ну, должен же жить в квартале хоть один идиот, правда?

Из-за поцарапанной физиономии Борис на несколько дней попал под домашний арест, естественно, и Никитос из солидарности с другом оставался дома. Делать-то всё равно нечего, поэтому друзья продолжили строить планы до Урала и развивать темы до облаков. Они, как та Золушка, свято верили, что мечты сбудутся. От Маринки Туйман друзья сочувствия не добились, если не считать её совет пойти на болота и утопиться, только чтоб топились не глубоко, а то доставай их тогда со дна, мучайся. Вот она змеиная сущность женщин! У Маринки имелось иное мнение: когда живешь с молодыми соседями, у которых не все дома, нужно уметь себя защищать, так как эти два соседушки её точно не защитят.

— Ну что, ты решил, какие у нас планы на будущее? — спросил Никитос у понуро сидящего Борюсика. Что-то Борюсик сам не свой сегодня: застывшая грусть на челе, отсутствие аппетита и нет у него желания что-либо свершать.

— Никаких, — признался тот: он переживал потерю ножниц. — А ты, что решил делать?

— Я тренируюсь делать суровое лицо! — заявил Никита. — Потому, что я решил стать суровым мужиком. Чтобы никто не мог на меня наехать.

— А что? Ты кому-то нужен? — удивился Бориска. — Я сейчас лопнусь от смеха. Ты в своем уме?

— У меня много новых идей. У всех великих людей есть идеи, и я их импровизирую. Все великие люди импровизируют, — невозмутимо продолжал Никита. — Знаешь, в чём беда нашего общества: его опутала бюрократия. Поэтому жизнь несправедлива, малыш. Чтобы заработать себе репутацию, мы должны стать суровыми и безжалостными. Жизнь совсем не так сложна и запутанна, как ты думаешь. Но ежели она бы и была сложна, то вспомни князя Александра Филипповича Македонского, который одним ударом ножа умел распутывать любые узлы. Блямс и всё.

— Я не понимаю, — протянул Борис.

— Это твоё естественное состояние, — кивнул Никитос. — Но я тебе поясню свою гениальную мысль на пальцах. Внимай. Она мне пришла в голову, когда я увидел нового школьного учителя, ну, этого, как его… Никодима. Нам тоже надо идти на болота!

— Топиться, как советует Маринка? — стал уточнять Бориска. — Ты считаешь, так окажется лучше для всех?

— Э, нет, дружище. Не слушай глупых женщин — дольше проживёшь, слушай меня и прогноз погоды, мы не ошибаемся. Я тут немного наимпровизировал и понял: растения, вот наше всё! — Никита со значением закатил глаза.

— Не, брат, я дурь варить не хочу, — решительно пошёл в отказ Бориска.

— Какая дурь? — удивился Никита непонятливости друга, впрочем, тот всегда отличался непонятливостью. — Ягоды! Повторяю по слогам: я-го-ды! Въезжаешь? Рекомендую тебе глубоко сосредоточиться и попытаться познать суть ягоды при помощи внимательного взгляда на неё. Смотри сюда на меня: учитель, как ты видел, один добывает за день 25 кило ягод. Один! А нас сколько? Считать умеешь? Нас двое! Может, ещё Маринку подключим, если она вести себя научится хорошо.

— И что мы с ней станем делать? Есть? — всё ещё тупил Борис.

— Кого есть? Маринку? — Никита поражался сегодняшней тупости друга: эк его по голове-то ветка шмякнула. — Маринку мы есть не станем, ещё отравимся, и ягоду тоже есть не станем. Мы начнём из ягоды делать суперполезное для организма варенье. Вкурил? Всё просто, как комариное жужжание: собираем ягоду, делаем варенье, реализуем его, тратим деньги.

— Куда тратим?

— Куда хочешь! Новую ягоду на прибыля купим и опять зафигачим варенье. Крутой бизнес: ты в теме?

Борис задумался: его что-то смущало, прежде всего то, что другие люди в посёлке до такого великолепного бизнеса не допёрли. Правда, приезжий учитель допёр. Так вот где собака-то порылась! Этот учитель уже на ягоде так поднялся, что на крутой тачиле рассекает. Так вот почему он так стремился из города в глушь: здесь на болотах золотое дно.

— Вот оно что, Михалыч! — протянул потрясённый Бориска. — Я в теме. А где мы достанем сахар, резиновые сапоги, ёмкости для сбора ягоды, банки для варенья?

— Вот чего ты, Борис Вованович всё усложняешь, — отмахнулся Никита. Он и сам как-то не знал, где он намеревался брать все эти вещи. А ведь это непредвиденные расходы, а в его смете статья на расходы не значилась. — Поверь мне, братан, я знаю, где мы возьмём сахар.

— Купим что ли? — Борис наморщил лоб, подсчитывая, сколько денег надо на развитие идеи.

— Не купим, а возьмём, — стал со значением подмигивать другу Никита. — Где взять я знаю, там его много лежит. Суровые мужики не покупают, а берут, — Никита максимально выпятил челюсть. Выглядело грозно. Но выдавать место, где можно взять сахар Никита не спешил. Он оставил это дело на потом. Будет типа сюрприз Борюсику, да и нельзя Бориске выдавать сразу много информации: он тогда быстро теряется и тупо зависает, переваривая её. А сейчас Никитосу от Борьки требовалась подвижность и мобильность. Собственно, чего ждать, какого овоща? Надо собраться и идти на болота на разведку, чтобы на месте определиться с рентабельностью будущего предприятия. Как учат китайские товарищи — путь в тысячу километров начинается с маленького шага. И мы сделаем этот шаг!

Хорошее начало, как известно, половина дела. Но, то если оно хорошее.

Борюсику, несмотря на больное ухо и расцарапанную морду, пришлось поддаться на провокацию и отправится с другом на болота. Никитос торопил друга, поэтому собрались кое-как, упустив из вида много нужных вещей, требующихся при сборе ягоды. Но этот выход на болота всего-навсего разведка, а не настоящий поход. Вот тогда и продумаем всё до мелочей.

Разведывательный поход по краю болот у друзей явно не задался. Оказывается, ходить требовалось много, при этом надо постоянно смотреть под ноги и по сторонам. Донимали лютые комары, почуявшие в этих людях почётных доноров. Ягода, сволочь такая, сама в ёмкость не прыгала — приходилось за каждой ягодкой нагибаться: тот ещё спорт. Да и ягоды росло откровенно мало. Надо лезть в дальние болота, или знать места, где её завались. Учитель, наверное, такие места знал.

К вечеру друзья принесли домой три килограмма ягоды, если считать с мусором. Выглядели ребята по прибытию домой не очень — как после приёма лечебных грязевых ванн, и с мордами, распухшими от укусов комаров. Вспомнилась местная поговорка: «Искусал комар слона, и слону пришла хана».

Кое-как ополоснувшись от грязи, они высыпали в миску добытую ягоду и зло уставились на неё. Количество ягоды удручало, но сил мыть это недоразумение у них уже не имелось. Как подумаешь, что эту ягодку надо мыть, перебирать, потом варенье из неё варить, так вся эрекция куда-то пропадает. Наверное, Маринка учуяла запах вкуснятины и припёрлась на ягоды к друзьям в гости. Соображает, где вкусным угощают от всего сердца. Вот ей и доверили мыть ягоду — самое женское дело, а мужик — он добытчик. После мытья ягоды стало значительно меньше.

Сидя в беседке трое молодых людей по очереди отправляли в свой рот по ягодке, при этом обмениваясь впечатлением о новостях, случившихся в этом мире. Источником новостей являлась Маринка, так как у женщин в крови сидит опция разносить новости. Передовой общественностью посёлка продолжало активно обсуждаться происшествие со смертельным поражением залётного воришки электрическим током. Ягоды хватило на полчаса разговоров, а потом ягода кончилась, при этом кончился и Маринкин интерес к соседям.

— Больше нет? — разочарованно уточнила она. — Ну, тогда я пошла. Дела у меня, форс-мажор у меня!

Вот в этом вся гнилая сущность женщин. Чуть что — вильнула хвостом и ушла… .к своим мажорам. Ещё и накрасилась так, что вождь индейского племени удавился бы от зависти. Ну, и чеши вальсом, стерлядь белая, раз ты такая. Женщины: имя вам — вероломство! Она хакнет твоё сердце, чтобы выесть тебе все мозги!

Боре сегодня вечером требовалась горячая банька и теплая постель, но у судьбы, в лице Никитоса, имелись другие планы. Никита решил именно сейчас выдать тайну, где он собрался брать сахар для будущего предприятия по изготовлению варенья, и брать его предстояло ночью. А чего тянуть енота за подробности?

— Чтобы выжить, приходится черпать дерьмо ложками из нашей тонущей лодки. Знаешь ли ты, мой друг, тётку Зинку Полищучку? — начал издалека Никитос.

Кто ж в посёлке не знал тётку Зинку. Бориска, как и все поселковые жители, эту достойнейшую женщину отлично знал, ведь все в посёлке ведали, что у тётки Зины можно приобрести самый лучший в округе самогон, даже сам участковый фирменным самогоном не брезговал, что говорило о качестве продукта. Кроме того тётка Зина в центре посёлка держала ларёк, в котором днём торговала всякой всячиной: от канцелярских товаров, до минеральной воды. Вот сигарет и спиртного в ларьке не продавалось, ибо лицензии на такую продажу у тётки Зины не имелось, а на реализацию самогонки лицензий и не выдавали: торговался он «из-под полы».

Вот Никитос и признался другу, что они ночью идут брать ларёк тётки Зины. Он уже всё обдумал, поэтому другу можно не суетиться и не напрягать свою извилину. Кроме того, Луна в Водолее обещает, что дельце выгорит, точно тебе говорю. Борюсик, трогая своё всё ещё незажившее ухо, немного сомневался в успехе этой авантюры.

— Очкую я что-то от такой затеи, — неуверенно говорил он Никите. — И ухо болит.

Как-то так получалось, что друзья в последнее время больше всего стали совершенствоваться в ремёслах, хорошо описываемых Уголовным кодексом, а УК надо чтить, это ещё Остап Ибрагимович говорил.

— Ты что, стал переживать по поводу наших мелких неудач? — уговаривал друга Никитос. — Неудача — это, к твоему сведению, первый шаг к удаче. Но сейчас у нас случится только удача. Удача — результат планирования. А я, ты сам знаешь, планировать умею. Мой мозг, это жесткий диск с безграничным объёмом памяти.

Никита, уговаривая друга, свой взгляд сделал суровым, пристально устремив его в сторону болот.

— От твоего планирования мы ножницы моего папки пролюбили, — намекнул Борис, не ведясь на суровый взгляд Никиты. Ещё он хотел сказать, что Никита скоро обеспечит их компании транзит за решётку. Пока ситуация, честно говоря, не ясная, мутная.

— Мелкие нюансики подчиняются требованиям закона подлости, — как змеюка извивался Никитос. — От случайностей, брат, никто не застрахован. Признаю, даже я совершаю изредка незначительные ошибки. О своих ошибках не сожалеют лишь идиоты и дегенераты. Я ни о чём таком не сожалею. И, вообще, Бориска, не строй из себя дурака, тут и без тебя дураков хватает.

Борюсик так бы и дальше разводил свою трусливую бодягу, но стемнело окончательно, и надо уже идти «на дело»: брать ларёк тётки Зины. Нюансы миссии Никитос растолковал другу в двух словах: сзади ларька висит старый замок.

— А ключ где?

— Ключ на полке, где водятся волки, — отмахнулся от вопроса друга Никита, посмотрев на того, как на падшего, — Зачем нам ключ? Этот замок для честных людей, его ломиком чуть поддеть и заходи в торговую точку. Охранной сигнализации в точке сроду не водилось. В ларьке надо вести себя следующим образом: в мешок складывать валюту, драгоценности и ценные вещи. Дома потом рассортируем по степени ценности. Как только мешки станут полные добра, то надо спокойно уходить. Ключевое слово «спокойно». Мельтешить и волноваться не надо, мы же суровые ребята, понимать надо: чужого не возьмёшь — своего не будет.

Взяв ломик, и пару джутовых мешков подельники отправились «на дело». Им повезло: никто по пути не встретился и не поинтересовался, куда это они ночью идут с мешками и ломиком. А! То так гуляют они? Ну, ну.

Вскоре показался ларёк, окружённый разросшимися кустами и бурьяном. Освещение здесь, естественно, не функционировало, чай не центр города, а всего лишь условный центр заштатного посёлка.

— Это место слишком унылое, — подал голос Бориска. — Навевает тоску и депресняк.

— А мне нравится, — заявил оптимистично настроенный Никита. — Темно, пыльный бурьян, никого нет. Здесь обитает недалёкий народ, который можно легко обокрасть.

Как и говорил Никита, избавить дверь ларька от замка не представляло никакой трудности. Трудность оказалась внутри самого ларька: темнота, как у негра в желудке, не позволяла разглядеть ценности, да ещё и теснота. Никита в который раз прошептал тормознутому другу инструкцию, чтобы тот складывал в свой мешок исключительно ценные вещи, всякую дрянь брать не надо.

— Угу, — промычал Борис. Как тут определишь, что ценное, что не очень? Ничерта же не видно.

Толкаясь и пыхтя, компаньоны начали засовывать в мешки ценности. Получалось довольно лихо и споро: вот, что, значит, работают суровые профессионалы воровского дела. Никита быстро наполнил ценностями свой мешок, несмотря на то, что он постоянно сталкивался в тесном помещении с пыхтящим, как паровоз, Борюсиком. И чего он пыхтит? Ещё соседей разбудит своими звуками. Борюсик тоже старался, как мог, поэтому и у него мешок быстро наполнился товаром. Под завязку.

— Делаем ноги, — скомандовал Никита. — Хватит нам ценностей: мы же не муравьи, чтобы тащить вещи в разы тяжелее собственного веса.

Бориска в ответ только понимающе запыхтел с удвоенной энергией. И опять отважным воришкам никто не встретился на пути и не поинтересовался, откуда и куда они тащат здоровенные мешки, и что в мешках. Дома друзья спрятали добычу в сарае у Ручкиных: куда ж ещё. В этом сарайчике у Никиты имелся свой, выделенный ему закуток, где он хранил свои нажитые «сокровища». Никто в этот закуток нос свой не совал, так что это место буквально умоляло, чтобы его приспособили для хранения краденого.

— Разбегаемся по домам, — опять распорядился Никита. — Завтра со сранья подгребай: начнём богатую добычу делить: выясним, что мы имеем с гуся.

На боковую сегодня друзья отправились окрылённые: никто им в процессе экспроприации чужого добра морды не набил, процесс изъятия ценностей прошёл блестяще, а значит, жизнь удалась. Шлифовка воровского таланта прошла успешно. Удался сегодня Бориске и сон, скажем так, с эротическим подтекстом. Гормон играет, чего уж там, поэтому фантазия рисует всякие непотребства с противоположным полом. Особо-то девушки к Борису не липли. Хотя, девушки — весьма мутная тема. Есть мнение, если от вас к другу ушла девушка, то ещё неизвестно кому повезло. Однако, фривольный сон приснился, намекающий на падение Борискиных нравов.

В последние дни снилась Бориске всякая дрянь, а сегодня ночью взяла и приснилась Маринка Туйман в откровенном виде. Она тихо перемещалась по их саду между плодовыми деревьями и планомерно сбрасывала с себя одежонку, швыряя её в морду Бориске. Когда из одежды на ней остались только полупрозрачные труселя, она поманила пальчиком Борюсика и предложила ему немножко совместно пошалить, ведь он такой брутальный самец и авторитетный вор: какая девушка устоит перед его чертовским обаянием. Вор? Какой такой вор? Бориске клеймо вора совсем не нужно: клеймо поселкового придурка уже есть. На этом месте Бориска проснулся с бьющимся сердцем и вспомнил: мы же вчера «взяли» торговую точку, значит мы воры. Или грабители: Бориска в такие тонкости преступного ремесла не вникал. Статья из УК по нам плачет горькими слезами, а в тюрьме уже нам прогулы ставят. Наивные мысли мои скоро разобьются о жестокую реальность, и погонит воров конвой с нашего удивительного и прекрасного края в дальние, но холодные районы необъятной Родины. И зачем я повёлся на посулы этого дебила Никитоса? С его идеями мы наверняка интегрируемся в тюрьму. Жаль, что в этой жизни наставления получаешь не от голых симпатичных женщин, типа нашей Маринки, а от лоботряса Никитоса. Кстати, как он там? Может его уже совесть загрызла от осознания содеянного?

Ничуть не бывало. Никитосова совесть спала вместе с ним, как убитая, а утром она с любопытством ждала, когда друзья начнут разбирать и сортировать награбленное. Вот такая у него оказалась гибкая личная совесть — она взяла и вычеркнула себя из небольшого списка добродетелей Никиты. Скромностью парень тоже не страдал и был скользким, как улитка в масле.

Никита лучился от счастья: наконец у него хоть что-то получилось в плане разбогатеть. Борюсик, в отличие от друга, находился в подавленном состоянии: ему казалось, что сейчас во двор к Поленовым и Ручкиным ворвётся взвод ОМОН с собаками и повяжет фартовых крадунов. Настроение Бориса портил и цветной постер, висящей на стене закутка. С постера на Борю прямо ему в душу осуждающе смотрел Агент 007.

Но, как бы там ни было, друзья преступили к изучению добытых сокровищ, для чего Никита со столика, стоящего в его уголке сараюшки, сдул пыль и накрыл столик газеткой. На чистую газетку предполагалось выкладывать сокровища. Первым свою добычу должен демонстрировать коллега по бизнесу Боря Поленов, на что Никита его и благословил:

— Ну, давай доставай сокровища, — подтолкнул он друга.

Боря развязал тесёмки на горловине своего сиротского мешка, набитого награбленным, запустил вовнутрь мешка свою руку и стал доставать то, что его рука смогла ухватить.

Первым предметом, что появился на газетке, оказался рулончик туалетной бумаги.

— Хороший товар, — прокомментировал Никита появление на столе рулончика туалетки. Конечно, хотелось чего-то существенней, типа пачки денег, но не обижать же друга всякими претензиями. Ведь тот старался, когда грабил ларёк, даже пыхтел.

После третьего рулончика туалетной бумаги, Никита перестал комментировать происходящее, ведь эти вещи совсем не тянули на сокровища. Всего Боря вытащил восемнадцать рулончиков и с удивлением воззрился на них. Да-с, пока улов не очень богат, но в мешке ещё что-то оставалось.

Вскоре рука вытащила из мешка на белый свет пачку крупнозернистой соли, потом вторую, а за ней… .третью пачку. Хорошую каменную соль.

— Говорил тебе, что надо хватать сахар, — в этот раз раздражённо сказал Никита. — Из соли варенье не сделаешь. Чем ты инструкции слушал? Одно ухо у тебя же работало?

Но и потом из мешка сахар не появился, а появились две пачки перловой крупы и одна пачка ячневой. Сахар всё не появлялся, а в мешке уже почти ничего не оставалось. Остатки сокровищ, быстро вынутых из мешка, состояли из гранёного стакана и полторашки воды, якобы разлитой в ледниках Кавказа. Засунув носы в пустой мешок, друзья констатировали, что всё, баста карапузики — в мешке ничего нет, больше никаких сокровищ мешок не выдаст, ибо как есть пустой. Пыль в нём не считается. С постера на добычу взирал несколько офигевший Агент 007.

Никита уничижительно посмотрел на друга:

— Сейчас дядя Никита продемонстрирует, как надо добывать ценности в этой жизни, а не всякое барахло. С этими словами он размотал тесёмки на своём мешке.

— Смотри, дружище, и удивляйся, — Никита торжественно из мешка достал… пачку соли. Ничего страшного, первый блин — всегда комом. Впрочем, второй блин также оказался комом, ибо новая пачка была не с солью, а с перловкой.

— Зато перловки теперь у нас много, — флегматично прокомментировал Борис. — Будем её есть, типа тренироваться перед армией… или тюрьмой. Там говорят только перловку и трескают. Можно ещё нашему Волку кашу сварить, он еде всегда рад.

Волк — это дворовая собака Поленовых: добродушная большая лохматая псина и вечно голодная. Волк и перловке рад, да он всему рад, лишь бы больше еды клали в его миску, похожую на котелок. Куда в эту собаку столько еды влезало, то большая тайна природы, но Волк съедал всё, что ему давали и в любом качестве и количестве.

Кроме перловки Никита стырил три пачки пшена.

— Тоже хорошо, — сказал Боря, — Курам можно дать, да и кашу из неё можно сварить. Будем отъедаться перед армией.

Всё, что потом доставал Никита из своего мешка, на сахар никак не тянуло. Он тоже зачем-то вместо валюты и драгоценностей бросал в свой мешок туалетную бумагу и пачки анакома. Хоть бы одна пачка с сахаром завалялась. Апофеозом добытого богатства стала старая двухкилограммовая гиря и старинные счёты.

— А где валюта и драгоценности? — одновременно спросили друзья. Никто им не ответил на такой вопрос. Агент 007 криво улыбался… Наверное, за валютой надо идти в банк, о чём и намекнул Никита.

— Нет, Никитос, банк я с тобой грабить не пойду, — наотрез отказался Боря.

Действительно. Ну, его в болото, такие переживания. Тут уже за ларёк огромный срок корячится, а ему банк подавай.

— Я, так понимаю, что наше предприятие по изготовлению варенья накрылось медным тазом по причине отсутствия сырья, — констатировал Борис. — Контора умерла, сказал бы Остап Ибрагимович. А что мы запланируем делать с туалетной бумагой? Двадцать шесть рулонов, как с куста.

— Отдадим Маринке, — предложил Никита. — Ей точно на месяц хватит.

— Она, что, такая засранка? — удивился Бориска. — А что ей скажем, где добыли бумагу? Спалимся же и по этапу пойдём, как бурлаки на Волге.

Пришли к выводу, что засранке Маринке бумагу давать не кузяво, пусть засранка сама покупает. Крупы сами сожрём, а что не сожрём Волку и курям скормим. Соль пойдёт на засолку грибов — это ещё один отличный и перспективный бизнес.

— Послушайте коллега по бизнесу, какую умную мысль дядя Никита сейчас скажет в твоё здоровое ухо, — задумчиво вертя в руке гирю, проговорил Никита.

— С чего это ты умное скажешь? — встрепенулся Борис.

— Заметил ли ты, что эта гиря какая-то странная, да и веса, на взгляд, в ней куда больше, чем на самом деле? Притом, что мы у бабы Зины не обнаружили валюты и драгоценностей. Смекаешь, куда я клоню? — Никита глазами показывал Бориске на гирю и ждал, пока тот догадается сам. Но Бориска с тупым выражением сидел, моргал, и догадываться не желал.

— Сдаётся мне, друг мой, что она золотая! — авторитетно заявил Никита. — Для маскировки покрыта каким-то ржавым сплавом. Пилить её надо.

Боря с восхищением посмотрел на друга: вот же голова. Действительно, он и не подумал, а оно вон как получается. Ушлая баба Зина свои капиталы хранила в золоте. Прошаренная попалась старушка.

Пилить гирю доверили Боре, для чего ему пришлось из дома притащить ножовку по металлу. Зажав гирю в тисках, Боря приступил к работе и минут двадцать усиленно пилил металл. Уже через пять минут Никите стало понятно, что никакого золота в гире нет, так как опилки сыпались строго стальные, и золотым блеском сиять не хотели. Но сказать об этом Боре он постеснялся. Закончился процесс распиливания гири из-за поломки полотна ножовки.

— Да эта баба Зина издевается над нами, — заворчал Боря, рассматривая поломанное полотно и опилки из стали. — Смотри Никитос, здесь золотом и не пахнет.

— Вот досада, — промямлил Никита, старательно отводя глаза.

Отвлекла друзей от планирования их дальнейшей жизни любопытная Маринка, которая решила наведаться к соседям и узнать, чего это они притихли и смирно себе сидят, а не шумят, как всегда они это делают. Сидят, понимаешь, любуются, как ласточки заполошно снуют туда-сюда в режиме бреющего полета.

— Привет, соседи, — Маринка обозначил свою дружелюбную позицию к пацанам. — Зачем репы морщите? Вам это дело не идёт.

Удивительное дело: физиономии, что у Ручкина, что у Поленова имели необычайно озабоченный вид. Маринка сразу врубилась, что друзья задумали очередную феерическую тупость. У них в голове как происходит мыслительный процесс? Очень просто: изредка несколько умных мыслей посещает их светлые головы, но толпа тупых мыслей быстро вытесняет умные. Интересно, до чего уже додумались эти бисовы дети!

Маринка принесла кучу поселковых новостей и собиралась поделиться с друзьями, а то сидят, как буки, о чём-то шепчутся: ага, девок, наверное, обсуждают. Да, и то так, у нас в посёлке девки просто загляденье и спереди и сзади. Озабоченные совсем ребятки стали в последнее время.

Новостью номер один значилось дерзкое ограбление ларька бабы Зины. Оное ограбление местное население приравняло к краже века.

— Это не мы, — ляпнул Борис, отводя от Маринки глаза: он ещё помнил сегодняшний сон, когда вот эта самая Маринка представала перед ним в одежде Евы. За этот ляп он больно получил под столом по ноге от Никиты.

— Конечно не вы, — хмыкнула Маринка. — Там серьёзные люди поработали. Баба Зина воет благим матом. Орёт, что из её ларька лихие люди вынесли, чтоб им в попе слиплось, восемь мешков сахара, приготовленных на реализацию и на изготовление самогона для собственного употребления. Из ларька вынесли всё, орёт баба Зина, даже старые счёты и никому не нужную старую гирю. Но, больше всего ей жалко сахар. А грабители ещё и поиздевались: они на своём рабочем месте оставили ломик, типа у них такого добра навалом.

Боря опять скривился и грозно посмотрел на Никиту: означенный ломик являлся-то имуществом его папки. Ножницы папкины по вине Никиты компаньоны пролюбили, полотно по металлу сломали, теперь ломик уплыл. Боря зарёкся давать Никите инструмент: всё профукает гениальный комбинатор. Никитос, как говорит Маринка, ходячая катастрофа. Это точно. И как это я с ним себе шею ещё не сломал, и как это нас никак не закроют?

Действительно судьба почему-то щадила друзей, они отделывались пока только синяками, ссадинами и перегрузкой нервной системы от завиральных идей компаньонов, как им быстрее разбогатеть. Впрочем, синяки, шишки и ссадины на пацанах заживали как на собаке-алкашке. Вот почему у школьного учителя получается много ягоды приносить с болот, а у них не получилось? Почему учитель перемещается на отличной машине, а у них даже велосипеда нет, хотя бы одного на двоих? Да и вообще: чего это Маринка все уши прожужжала о своих учителях и о своей школе. Мы её окончили и рады, что отделались от этой обузы. Вот чего там хорошего?

Маринка стала перечислять, что хорошего стало в школе за последний год. Во-первых, в школе стало намного чище и опрятнее. Во-вторых, спонсоры появились и теперь в школе новенькие компьютеры. Учителя стали менее нервными, чем год назад, да и ученики как-то стали лучше учиться, и меньше устраивать всякие ЧП. Практически исчезли школьные отморозки: то они быковали, а то вдруг притихли. Внешне школа тоже стала красивее: обзавелась новой крышей, сейчас в школе возятся рабочие строители, нанятые спонсорами. Рабочие ремонтируют фасад, меняют окна, меняют сантехнику, занимаются озеленением. Оснащают классы компьютерами. Вот такие дела.

Послушаешь Маринку, и самому захочется в школу опять податься. Нет, уж фигушки: мы уже своё отмучились. Теперь пусть другие мучаются. Той же Маринке ещё, как тому медному котелку…

Все эти разговоры о школе в мозге Никитоса трансформировались в некоторые идеи. Мозг зацепился за информацию о том, что в школе появились новые компьютеры, а компьютеры — это большие деньги.

— Знаешь что Бориска, — задумчиво обратился к другу Никита. — Понял ты, что Маринка трендела о школе, что там появились новые компьютеры. Это, про какие такие компьютеры она нам тут разговаривала? Прикинь Бориска. Когда мы в этой школе чалились, то никакой новой техники там не наблюдалось, даже под микроскопом: мы учились на старье, можно сказать, на технике из каменного века. Вот потому мы с тобой и получились такими дурными.

— Чего это мы дурные? — напрягся Бориска.

— А того, что мы не получили самые современные знания по вине школы, въезжаешь?

— Это как? — Бориска изобразил недоумение. О каких недополученных знаниях твердит Никитос, ведь он первый всеми четырьмя своими лапками упирался, чтобы никаких лишних знаний не получить.

— Это так, что во всём виновата школа, однозначно, как говаривал незабвенный Владимир Вольфович, — припечатал Никита. — Глупая Маринка разбередила мою душу и посыпала соль на мои душевные раны. Больше не делай мне глупые вопросы по этому поводу, и не делай мне при этом загадочные глаза, как будто ты не понимаешь. Всё-то ты понимаешь. Для тебя я готов пойти на преступление, но не надо меня так сильно напрягать своими удивлёнными глазами.

Бориска действительно не понимал, к чему клонит Никитос, а тот вёл свою хитрую линию.

— Делаю тебе понятно: если мы недополучили знания по вине школы, то мы должны их получить.

— Что? Сдурел? Предлагаешь обратно в школу с сентября идти и учиться. Ты больной, Никитос? — Борису уже надоели пространные намёки Никиты: он хотел ясности. И ясность он получил. Весьма шокирующую ясность.

— Зачем идти в школу учиться, — снисходительно проговорил Никита. — Нас жизнь научит. Но, школа должна нам подарить два, нет три, компьютера в качестве компенсации за свои грехи. Я смотрю в твои большие глаза и вижу цифру «четыре», но дружище, давай не будем жадными. Нам в качестве компенсации за бесцельно прожитые годы в стенах этого заведения хватит три компьютера. Но, если ты настаиваешь на четырёх… .

Борис не настаивал, он и на три машины не настаивал. Он понял, что это финиш. Остапа, то есть Никитоса, понесло по кочкам, теперь его не остановишь — он начал импровизировать, в том смысле, в котором он это дело понимал. Борис также понимал, что лет по пятнадцать им теперь точно корячится. Всё что они достигли — это создали устойчивую преступную группу, грозу ларьков и учебных заведений.

— Всё просто, как коровье мычание, — стал пространно пояснять Никитос. — Ты слышал коровье мычание? Значит, сечёшь в теме. Вымя коровки видел? Вот и мы потрогаем кое-кого за вымя. В школе ночью остаётся только баба Серафима, божий одуванчик, которой уже скоро сто лет в обед. Помнишь бабу Серафиму? Она уже старая, из ума выжила — бормочет себе под нос какие-то мантры и заклинания. Она любит оладушки со сметаной, прямо без ума от них. Только оладушки в ее жизни и остались. Объестся она ими вечером и заснёт. Когда она спит, то храпит. Из-за своего храпа она и не услышит, как мы спустим на верёвке с окна кабинета информатики, принадлежащие нам по праву компьютеры. Потом мы вылезем из окна первого этажа, заберём наши компьютеры и всё: начнём осваивать передовую современную науку на этой технике… .или загоним их за большие деньги.

— Откуда ты это всё знаешь? Про вымя и бабку Серафиму с её оладушками, — полюбопытствовал Борис.

— Чтобы добыть компьютеры, — нравоучительно сказал Никита, — нужно хорошо изучить своего главного противника, то есть бабу Серафиму. Её нельзя недооценивать. Но она ночью захочет спать, точно тебе говорю.

— А как мы в школу попадём? — Борис пытался найти изъян в плане Никиты.

— Я ждал этого вопроса, — восхитился тот. — Вы, батенька, в последнее время что-то невнимательным стали, надо бы вам витаминчики попить. Ага, побольше витаминок и свежего воздуха. Ты забыл, что Маринка говорила? А она говорила, что сейчас днём в школе работают строители от спонсоров, а это значит, что все кабинеты открыты, ведь строители что-то там мажут и красят. Всё просто: мы заходим в школу днём в рабочих халатах, строители думают, что мы их коллеги и не обращают на нас внимание. Мы прячемся в укромном месте, а как только Серафима начинает храпеть… Ну, дальше понятно.

— А если строители спросят, что мы здесь делаем? Типа, какого чёрта? — всё ещё сомневался Борис.

— Скажем, что готовим картины великих писателей для реставрации. Помнишь, картины висели в кабинете литературы? Мы, типа, реставраторы.

Борис наморщил лоб:

— Ага, помню. Там ещё этот с бородой висел. Менделеев. Му-му он ещё написал.

— Вот-вот, — поддакнул Никита. — Сечёшь тему. Вот эту картину мы и будем реставрировать. Готовься. Эта долгая ночь войдёт в историю. Не волнуйся, Борис. Я видел будущее: всё пройдет отлично, и мы будем в шоколаде. Встанем же на тропу мести, откопаем свой томагавк войны и пойдём на школу тропой ягуара. Пусть знают, как недоучивать своих учеников.

Все дела желательно делать вовремя, и не затягивать с ними. Для некоторых профессий, типа профессии вора, это правило работает особенно чётко. Правда, самонадеянность в некоторых вопросах равна смерти.

Семён Безпалько дневал и ночевал в школе: за работничками из различных строительных фирм, нанятых спонсорами, нужен постоянный пригляд, ибо рабочий — есть рабочий. В какое место пролетария не поцелуй, всё равно поцелуешь жопу. Только постоянный контроль приводит работника в чувство, а иначе работягу начинают посещать крамольные мысли о несправедливом устройстве мира и он начинает кучковаться с себе подобными особями вместо работы и посылает гонца в магазин за горячительным. Но как прорабы и мастера ни контролировали своих работяг, всё равно, частенько, Семён Митрофанович находил в школе початые бутылки водки или дешёвенького винца. А до первого сентября оставалось меньше месяца.

— С этим делом надо бороться, — решил Безпалько и пошёл ловить Никодима Викторовича: тот точно придумает, как стимулировать рабочих.

Описав Баширову проблему, Безпально увидел понимание и злой блеск в глазах Никодима. Безпалько даже страшно стало за тех пьющих работяг, на которых он натравил Никодима.

— Работник, склонный к пьянству, не обогатится, вот это древняя истина, — сказал Никодим. — Вино отнимает славу и доброе имя человека; напротив, к бесславию, презрению и омерзению приводит, ибо никем так не гнушаются люди, как пьяницей. Домашним, родным, друзьям пьяный причиняет скорбь и печаль, а у врагов вызывает насмешку. Пьянство делает своего приверженца неспособным ни к какому делу. В каком бы звании ни был пьяница, он больше принесет бед и напастей, чем пользы обществу.

Всё это красивые слова, подумал Безпалько, а вслух спросил:

— И что же делать? Ведь недоделок к сентябрю обнаружится, как грязи в свинарнике.

— Да, как всегда, — мрачно произнёс Никодим. — Будем воспитывать народ через боль и страдания. Хороший пендель вполне заменяет народу крылья, Мао Цзедун это доказал на практике.

— Что? — переспросил Семён Митрофанович. — Бить будем, как Шурик бил на стройке Федю?

— Если бить, то пьяница легко отделается. Мы поступим суровее.

От этих слов у Безпалько поползли мурашки по спине. Правда, после того, что он потом услышал от Никодима, несколько поколебало уверенность Безпалько в разумности своего собеседника. А математик велел сделать Семёну Митрофановичу из дерева специальную рамку: типа, как в аэропортах, чтоб туда не проникли террористы. Рамку так и назовём — «Антиалкогольная рамка». Утром все поголовно работяги должны проходить на территорию школы через эту рамку, тем самым они официально предупреждаются о последствиях, то есть: выпил на рабочем месте — страдай и вини исключительно самого себя.

— И что, это поможет? — усомнился Безпалько, с беспокойством посматривая на Никодима.

— Конечно, поможет, — уверенно произнёс тот. — Это наукой доказано, самим Фрейдом. Воздействие на подсознание называется, а алкаши чрезвычайно внушаемые люди. Всё просто — алкашу через боль вдалбливается парадигма, что на работе надо работать, а не бухать.

— Ну, если на подсознаие, — протянул Семён Митрофанович, — тогда ладно. Никодиму оно конечно виднее, он мастер воздействовать на подсознание.

— Другая проблема может раскорячиться, — сообщил Семён. — Работяг и так мало, а станет ещё меньше. Страдальцы, я так понимаю, работать не смогут. А кем их заменить?

— Ничего, — отмахнулся Никодим. — Из местных помощников наберём, у нас народ всегда рад помочь школе. А страдальцам придётся являть из себя ходячее пугало для остальных.

— Да, кто же сейчас за просто так помогать пойдёт? — усомнился опять Безпалько.

— Да сами придут, — уверенно произнёс Никодим. — Я местный народ уже изучил: он завсегда помочь школе согласен. Вот сегодня ночью и начнут приходить.

Безпалько сделал вид, что поверил Никодиму: странно всё это, но он пошёл делать «рамку», чтобы к завтрашнему утру на входе стояла антиалкогольная рамка. Смешной разговор получился: с одной стороны непонятная рамка, с другой помощники, которые почему-то придут помогать ночью.

* * *

Для Никиты и Бориса проникнуть в школу не составило труда, что компаньонов чрезвычайно окрылило. Найти укромное место, где они собирались отсидеться до темноты, тоже оказалось плёвым делом. Борис стал уважительно посматривать на Никитоса: всё шло строго по его плану. Как стемнело, то разошлись последние работяги, возившиеся с электрикой, и школа погрузилась в тишину. Компанию воришкам скрашивал портрет астронома Кеплера, висящий на стене. Никита точно знал, что именно этот астроном придумал, зачем Земля вокруг Солнца крутится. Кеплер несколько высокомерно взирал на будущих богачей.

— Прикинь, скоро баба Серафима объестся своими блинчиками и захрапит, — прошептал Никитос Бориске, отводя свой взгляд от портрета астронома. — Всё очень просто, как конфетку у маленькой девчонки отнять. Скоро ты начнёшь рубиться на своём компе в самые крутые игрушки.

— А ты, куда свой комп денешь? — поинтересовался Бориска.

— А я свой задорого загоню, — поведал Никитос. — Это называется первоночальное накопление капитала. У любого олигарха можешь спросить: они все так начинали. Можно ещё дорогие шапки с прохожих срывать, и на этом подняться. Но сравни шапку с копьютером: это сколько надо шапок стырить.

— Ты голова, — искренне порадовался за друга Борис.

— А то, — самодовольно усмехнулся тот. — Со мной ты не пропадёшь. Ну, брат, кажется, пора приступать к нашей миссии по восстановлению справедливости. По-научному — это называется анабазис, то есть, приходим и берём у противника то, что нам надо.

И опять всё шло, как по маслу. Дверь в кабинет информатики оказалась не закрыта, и вскоре, три железных ящика с умной начинкой лихо освободились от проводов и обвязаны верёвками. Оставалось только спустить их на грешную землю через окно.

— Тишина, — усмехнулся Никитос. — Баба Серафима дрыхнет, — с этими словами он открыл широко окно и стал аккуратно спускать ящики на землю. Точно, как у ребёнка конфетку отобрать. Вот же молодцы эти олигархи, которые первыми просекли, что таким образом лучше всего выбиваться в люди. Даже в ГБДД не надо устраиваться, чтобы в деньгах купаться.

Вскоре все три ящика спокойно переместились на землю, а друзья пошли на первый этаж, чтобы через окно покинуть школу, которая сама, знамо дело, виновата в том, что когда-то недодала компаньонам знаний, вот они и явились за компенсацией. Всё по чесноку. Из окна на первом этаже друзья выбрались успешно: два метра высоты — это ерунда для таких суровых мужиков, как они. Дело оставалось за малым: дотащить компы до дома. И тут ветреная Фортуна опять повернулась к друзьям своим филейным местом, то есть задницей. Она, самка собаки, так и стояла рядом с друзьями под внезапно вспыхнувшими яркими фонарями, осветившими неприглядную картину. Друзья ошарашено щурились от яркого света, но видели, как к ним из кустов выходит трудовик Безпалько со здоровенной дубиной в руке и баба Серафима со шваброй. Но хуже всего оказалось то, что вдруг раздался голос учителя математики, который весело орал:

— Сделайте друзья ослепительную улыбочку, ведь вас снимает видеокамера, типа для истории, ага. Ну, и для компетентных органов, которых всегда интересует, кто это такие невоспитанные личности, которые тырят в школах государственное имущество. Героев надо знать в лицо.

— Ворюги, — фальцетом заорала баба Серафима и замахнулась на друзей шваброй, но её попридержал трудовик.

— Ба! Кого я вижу, — воскликнул он. — Это наши бывшие ученики: сам Боря Поленов и сам Никита Ручкин. Попались голубчики. Ручкин дошёл всё-таки до ручки. Вот и допрыгались чада неразумные, наконец, до статьи соответствующего Кодекса. Ну, что тётка Серафима, давай звони в полицию: с поличным расхитителей государственной собственности поймали. За украденные… восемь компьютеров им хороший срок светит. Тюрьма уже давно рыдает по ним.

— Да с чего это восемь, начальник, — возмутился такому беспределу Никитос. — Мы только три компа взяли.

— Браво ребятки, — восхитился Никодим. — Вот и словесное признание есть, техника она всё пишет, всё суду меньше работы. А теперь ребятки взяли в охапку похищенное имущество и понесли его обратно устанавливать, а пока идёте — думайте, может, что толкового придумаете, как дело замять. Серафима Михайловна пока немножко повременит в полицию-то звонить.

Пришлось Поленову и Ручкину таскать украденные компьютеры обратно в кабинет информатики и подключать к ним все отсоединённые кабеля. Настал момент поговорить, как замять дело.

— Мы отработаем, — предложил Никита: предложил за себя и за Борюсика. У него в голове крутилась схема, что сейчас он наобещает с три короба доверчивым учителям, а потом дело само как-то забудется. Но не тут-то было. Оказалось, этого Никодима просто так не объедешь.

— Вы отработаете, точно отработаете, — задумчиво произнёс он. — На все триста тысяч рублей отработаете. Считать умеете: каждый комп по сто тысяч, вот и выходит триста тысяч. Всего ничего для таких орлов-стервятников, как вы. Но перед этим вы напишете собственноручное признание на пяти листах, где покаетесь во всех грехах, которые вы совершили. Опишите всё: про то, как технику крали в школах области, куда собирались её деть, все явки и пароли, зачем людей в болоте топили… .всё опишите. Эти бумаги будут храниться в надёжном месте, а если что, то отправятся в следственный комитет. Писать надумали? Или сразу в полицию звоним?

Никитос совсем сник: с этим Никодимом Викторовичем фокус затереть проблему не прошёл. Да ещё заставляет в убийствах признаваться.

— Никого на болотах мы не топили, — со слезами на глазах объявил Никитос. — Мы только ларёк бабы Зины взяли, да алюминиевые провода хотели срезать.

Учителя многозначительно переглянулись:

— Вот это тоже отразите в своём чистосердечном признании: когда, зачем, соучастники, покровители. Всё пишите. Облегчайте свою совесть. Так говорите, людей на болотах не топили?

Боря с удивлением глядел на друга. Куда делся весь апломб и искры в глазах Никитоса? Сейчас на стуле сидел зарёванный парнишка с трясущимися от страха губами на покрасневшей морде и кающийся во всех грехах. Как-то быстро с Никиты слетела его альфасамцовость. Это выяснилось уже через пару минут допроса. Сам Боря тоже сидел красный, как варёный рак в котелке рыбака.

Баба Серафима притащила бумагу и ручки, которые вручила воришкам. Никита уже вовсю строчил признательные показания и умолял учителей не давать делу хода. Пришлось и Борису писать признание, а куда деться с подводной лодки. Не долго счастье длилось.

— Отрабатывать начнёте завтра с шести утра и до шести вечера, без выходных и праздников до первого сентября. Работать будете в школе, а делать, что скажут прорабы и Семён Митрофанович. Сачковать не рекомендую, ибо чревато. Технику безопасности на рабочем месте можете не соблюдать: если себе шею сломаете, то и чёрт с вами, плакать не станем, ещё двумя ворами на Земле меньше станет.

Вот такие ласковые пожелания и напутствия высказал учитель математики, когда прочитал признания и проверил, поставлены ли собственноручные подписи и дата. Повествование получилось приличное, вот только авторам немного не хватало грамотности. Ишь ты — вот же злодеи, оказывается, это они бабы Зины ларёк подломили-то. Но отказываются от того, что это они весь сахар стырили: они только гирю золотую взяли, но та оказалась не золотой. Правда, ребята признавали, что первоначально хотели украсть сахар, но для хорошего дела — варенье варить, но всё равно, как-то неприлично у односельчан тырить.

Сердобольная баба Серафима влезла в воспитательный процесс:

— Ох, ты ж, Господи, святая воля твоя. Совсем сурово вы с хлопцами-то, Никодим Викторович. Может лучше пусть в тюрьму идут ребятушки-то, там хоть кормят. Они ещё молодые: отсидят и выйдут. Может, какая амнистия случится-то.

Никитос от таких слов совсем расклеился, его совершенно не устраивала тюремная камера и её обитатели. Пацана затрясло, и он заплакал навзрыд.

— Мы отработаем, — сквозь слёзы завопил он. — До ночи станем работать.

— Ну, до ночи, так до ночи, — согласился Никодим, широко разведя руками. При этом он смотрел на ребят, как на подопытных хомячков. — Вас никто за язык не тянул. Как отработаете все долги, так я вас голубчиков в армию определю, у меня как раз городской военком хороший знакомый: он только рад таким рекрутам.

После того, как судьба ребят определилась, и их отпустили по домам, учителя остались одни.

— Вот уже двоих отличных помощников я тебе нашёл, — сказал Никодим трудовику. — Сколько тебе ещё добровольных помощников надо, — деловито осведомился он, — человек пять хватит?

— А что, ещё придут? — ахнул трудовик.

— Непременно придут, — кивнул Никодим. — Отчего помощникам не прийти, ведь в школе сейчас столько строительного материала бесхозного валяется, а сторож одна баба Серафима. Немного посидим в засаде и наловим столько, сколько надо. Лишних сдадим участковому.

Кто же из посторонних знает, что баба Серафима наблюдает за всеми уголками школы со своего рабочего места, и она не дремлет на посту. Как только она замечает кого чужого, шастающего по школе, то звонит по своему мобильнику заинтересованным лицам. Основное заинтересованное лицо в поимке воришек считался участковый, но сейчас надо наловить помощников трудовику и завхозу.

Утром, в шесть часов, Поленов и Ручкин уже торчали в школе. Им пришлось пройти на входе через странное деревянное сооружение, на котором красовалась надпись «Антиалкогольная рамка».

— А чего это такое? — спросил Боря у бабы Серафимы, околачивающейся возле этой рамки.

Серафима охотно всех входящих информировала, что это очередная разработка отечественного военно-промышленного комплекса. Предназначена рамка для «кодирования» работников от пьянства на рабочем месте, техника на грани фантастики. Как работает это чудо? Да очень просто. Проходит человек утром через рамку и весь день он не имеет права выпить спиртного, иначе хана котёнку, прилетит к нему страдание и боль.

Ребята осмотрели рамку со всех сторон: какое-то совсем неказистое сооружение, состоящее из четырёх досок, собранных между собой саморезами. И это убожество делает военно-промышленных комплекс? Бред какой-то. Но узнав, что эту рамку устанавливали рано поутру трудовик с математиком, взглянули на неё уже другими глазами. Раз к этому делу Никодим руку приложил, то лучше держаться от этого сооружения подальше, целее будешь. Надо было ребятам внимательно слушать односельчан и Маринку свою, которые говорили страшные вещи об этом учителе — глядишь, и не попёрлись бы ночью в школу, в которой обитает этот страшный человек. А теперь всё: песец подкрался незаметно.

Микроавтобус, лихо подкатив к ограде школы, выгрузил из себя гомонящую толпу работяг. Те, позёвывая и поплёвывая, поплелись на рабочие места: им ещё вкалывать сегодня до вечера. Начать и кончить. Вот такая доля пролетария: работай на дядю за пайку, за шапку сухарей, за копеечку. Правда, чего наговаривать на этот объект. Здесь, на удивление, платят исправно и неплохие деньги. Вот только заставляют работать в выходные, мотивируя это тем, что первого сентября в школу детки пойдут. А это ещё чего такое? Работяги увидели странную рамку, стоящую на входе. Гомон немного поутих. Такого никто из работяг, даже мастер не видели никогда. Антиалкогольная рамка, значилось на этом чуде, а местная сторожиха радостно всех просветила, что пройдёшь через рамку и работай, но на сегодня забудь о спиртном. Табу до вечера. Это устройство выпивох кодирует наглухо: выпил на рабочем месте — получи кучу страданий.

Работяги, пройдя в школу через это убоище, только ухмылялись. Ага, эти деревяшки кодируют от алкоголизма: сделаем вид, что поверили — мы тоже хохмы уважаем. Вот помню — сказал один работяга — мы однажды тоже схохмили одному олигарху — замуровали в штукатурку его дома несколько куриных яиц. Пусть потом нюхает и вспоминает, как кидал работяг на деньги. А мы — доложил другой — вмуровали в кладку бутылку горлышком наружу, замаскировав дырку под оконным сливом, а в вентиляцию пенофлекс закачали. Ха, а мы, стал делиться третий, в бетон сахара насыпали. Вот это хохма, лучше, чем когда в штукатурку кефир льёшь.

И начались для Поленова и Ручкина трудовые будни. Конечно, прораб их на ответственную работу не ставил: умом они ещё не вышли, а вот на подсобной работе использовал их на 170 процентов. Мама родная: это сколько на стройке надо таскать туда-сюда всякие тяжести, да ещё по этажам, да на чердак, да в подвал. Мама — роди меня обратно. Уже к обеду ребята поняли, что такое труд. Ручкин пытался даже немного подхалтурить, посачковать, но Поленов пресёк его гнилые мысли отмазаться от работы.

Теперь Боря командовал Ручкинам.

— Давай Никитос, с улыбочкой потащили этот мешок, — зло говорил Боря Никите. — Раскололся гад на допросе, как орех до самой жопы, теперь давай вкалывай. У мамки под юбкой дома плакаться будешь, что тяжело ему.

После обеда друзья стали свидетелями, как трое штукатуров-маляров (мужик и две тётки) нарушили спортивный режим. Эта троица решила, что антиалкогольная рамка им никакой не указ, а на рабочем месте не грех и выпить. Ну и что, что меньше сделаешь: всю работу всё равно не переделаешь. И вообще пьём для улучшения самочувствия, то есть для здоровья, чего и вам желаем. Да и чего тут пить: по 0,5 на рыло вкусного портвейна. От такого даже ни в одном глазу ничего не случится. Целый час работяги ходили гоголем, но вдруг их всех троих, на глазах у пролетариата, скрутило не по-детски. Мужик и две дамы извергли из себя съеденный обед: они даже не смогли добежать до унитаза. Потом стало ещё хуже: их тела корчились в судорогах прямо на грязном от раствора и их же блевотины полу. Картина весьма отвратительная. Прибежал встревоженный мастер, который, впрочем, растерянно озирался, не зная, что делать: не то скорую вызывать, не то первую помощь оказывать этим людям, к которым противно даже дотрагиваться. Перед мастером замаячила дилемма: или признаться, что его рабочие пили на рабочем месте, и теперь пьяные в зюзю, или скрыть это дело, ведь начальство уже в который раз предупреждало, что из-за пьянства подчинённых он не выполнит жирный заказ, а платили на этом объекте отменно. Начальство грозилось заменить его людей другой бригадой, если появится сомнение, что работы не закончатся к первому сентября. Всё на этом объекте серьёзно: здесь черепашиться не надо. Поэтому мастер, который не хотел терять хорошие деньги, плюнул на эту троицу: пусть пока валяются, может не сдохнут, а оклемаются. Зато завтра начнут работать за троих: бригада не обязана всех алкашей кормить. Картина валяющихся в блевотине людей не для нервных. Вся бригада пришла посмотреть на такую картину и прониклась. Раздался даже голос: «Вот вам и антиалкогольная рамка. Военные разработки, понимать надо». Да не, встрял другой работяга, наши просто отравились, оклемаются. Вот помню, мы однажды так денатуратом накидались, что мама не горюй, сами себя не узнавали. Но никому больше не захотелось повторить подвиг этой троицы.

После обеда привезли машину материала. А кому разгружать её? Три человека в ауте, остальные при важном деле. Мастер пристально посмотрел на Никиту и Бориса, как бы предлагая пацанам с восьмидесяти попыток угадать о том, что он им сейчас предложит.

— Давайте пацаны, становитесь на разгрузку, — скомандовал им мастер, помня о том, что этих двух лбов ему разрешили гонять в хвост и гриву. Наверное, какие-то крутые залётчики — подумал он, но уточнять не стал, не его это дело.

До самого окончания работы Поленов и Ручкин, кряхтя, разгружали машину. Выгрузить материал — это ещё полдела, потом его надо разнести по рабочим местам. Они выполнили и эту работу, хотя к концу смены находились уже в прострации, но приятно удивились, когда мастер в конце смены вручил каждому по две тысячи рублей.

— Благодарю пацаны, выручили, — сказал мастер. — Молоток, мужики! Вырастите, кувалдами станете.

Мастер остался доволен: эти ребята действительно здорово помогли. Мастер даже расщедрился и вручил каждому презент — по пятикилограммовому пакету прекрасной шпатлёвки. В хозяйстве, кто понимает, вещь нужная.

Кряхтя и постанывая, ребятки тащили презент домой: и тяжело и выбросить жалко. День вышел бесконечным.

— А куда мы эту шпатлёвку денем, у нас дома ремонт не намечается? Загоним кому-нибудь? — предложил Никита. — О, у меня, кажется, сейчас селезенка отвалится.

— Маринке отдадим. Дядька Карл что-то про ремонт говорил, — предложил Борис. Никита промолчал: у него уже исчезли силы спорить и что-то доказывать другу, которым только недавно он командовал, но вдруг друг стал им командовать, от чего хуже не стало. Да быстрей бы в баньку и спать, а то завтра опять надо явиться на каторгу.

— Что, орлы, опять где-то что-то спёрли? — осуждающе спросила Маринка, когда друзья ввалились с презентом в её двор.

— Нет, это презент папке твоему, дядьке Карлу, он говорил, что ремонт собирается гандобить, — устало произнёс Никитос.

— И не спёрли, а заработали, — гордо сказал Бориска и продемонстрировал девчонке две тысячи рублей. — Целый день мантулили, по две тысячи на брата заработали, плюс шпатлёвку тебе в подарок.

Никита из кармана также достал две купюры по тысяче рублей и сунул их под нос Маринке. Та с восхищением смотрела на парней. За день заработали по две тысячи — это круто.

— Где ж это вы работу нашли? — с уважением поинтересовалась она. Маринка не могла и предположить, что это работа нашла их.

— В школе работаем со строителями, — хором ответили они. — Ну, мы пошли, а то завтра с утра опять на стройку. Трудно пролетариям достаётся копеечка.

— Сегодня тяжелый день, — похвалился Маринке Никита. — Я чуть не умер несколько раз, но понял, что каторжно впахивать нужно всегда, если хочешь стать успешным человеком.

Бориска ничего не сказал, только зло зыркал на Никитоса — посмотрим, как завтра он запоёт. Даже не стал говорить Маринке, что Никита — настоящая криворукая задница и пустобрёх.

Маринка уже совсем другими глазами смотрела на ребят. Неужто обормоты за ум взялись? За шпатлёку им надо хоть блинчиков с мясом принести или пирожки, те, что мамка пекла по рецепту тётки Наташи. Работяг надо подкармливать, а то сдохнут: вон у них какие морды синие от усталости, как баклажаны. Вот так и должно происходить: мужик-добытчик делает работу, женщина — молча его кормит.

Глава шестая

Как Никодим Викторович обещал, что совершит с коллегами прогулку по болотам, то он своё обещание и выполнил, решив прогуляться по окрестностям в ясный погожий денёк в компании тёток, желающих посетить родную природу. Тёток записалось в поход четыре штуки: три коллеги с работы и хозяйка Никодима баба Валентина Егоровна, которая пожелала тряхнуть стариной и лично пойти и пособирать ягоду. Из коллег в компанию затесались математичка Мамошина Алевтина Георгиевна, информатичка молодая Ия Сафаровна, с интересом посматривающая на Никодима и Суворова Инна Валентиновна, желавшая прочувствовать экстрим. Уже наступил август и Никодим обещал показать попутчикам места, где водится самая, наверное, лучшая ягода — поляника, хотя местные называли её куманика. Это очень вкусная и полезная ягода, но собирать её трудно.

Никодим строго предупредил свою бригаду, чтобы они далеко от него не отбегали, смотрели в оба, как заметят что-то необычное, то сразу же сообщали ему.

— Что можно заметить необычного на болотах? — с любопытством уточнила Ия.

Никодим не стал особо расписывать все необычности на болотах, просто ещё раз напомнил сохранять внимательность. В поход пошли, ориентируясь на скорость перемещения пожилой Мамошиной, но куда собственно торопиться: народ вышел насладиться видами родной природы. Перед выходом на болота Никодим каждой попутчице выдал специальную, приятно пахнущую мазь от комаров, сообщив, что комары здесь будь здоров какие, хотя местные жители о повадках этих насекомых и так хорошо знали. Здесь даже ходила история о двух незадачливых односельчанах, которые решили заночевать в палатке на болотах. Установили мужики палатку на большой кочке, как вдруг видят, что к ним приближаются два здоровенных лохматых и матёрых на вид комара, метра по три ростом. Подскочили эти комары к мужикам и один другому говорит:

— Смотри, какая еда упитанная попалась. Здесь этих мужиков сожрём или на болота потащим?

— Ты что, совсем офигел? — говорит другой комар своему товарищу. — Конечно, сами здесь сожрём, а на болотах взрослые нашу еду отнимут.

Вот так и шли с шутками и прибаутками, рассказывая друг другу различные занимательные истории с местным колоритом. Пришли к выводу, что лучшее противозачаточное средство — это комары в лесу.

Мамошина тоже рассказала короткую историю про местную семейную пару:

— Жена утром спрашивает у мужа: «Скажи дорогой, кто это всю ночь так жалобно выл на болотах?»

— Муж отвечает: «Извини дорогая, накопилось».

Ия, начала допытываться у Никодима, как у самого знающего: откуда появляются болота. Все думали, что математик начнёт рассказывать всякую фигню про гидрогеологию, про процесс заболачивания, но он рассказал совсем иную историю, несколько интригующую:

— На пятом круге Ада есть смрадные болота. Как они возникли? Слёзы Критского Старца образуют реку скорби в преисподней на первом кругу Ада. Реки скорби, стекая ещё ниже, образуют это самое болото, которое по-другому называется Стигийское болото.

В этом болоте, которое образовалось из скорбного потока, казнятся гневные и недовольные души. Они и здесь дерутся и нападают друг на друга, мешая друг другу существовать. Этот поток называется адским потоком Стикса. Скука является грехом, поэтому на дне этого смрадного болота, кроме гневливых и недовольных, лежат скучающие души, что на Земле напрасно тратили свою жизнь.

— Так, то Ад, — улыбнулась Ия, — А мы на Земле.

— Всё в этом мире связано, — загадочно сообщил математик. — Скорее всего, и с другими мирами у нас есть связь. Ещё существуют учения, считающие, что Земля это и есть Ад, где души мучаются в постижении истины. Собственно, работая в школе, по-другому и думать трудно. Древние, например, считали реку Танаис притоком Стикса. Вот такая у нас мистическая география.

Всех интересовало, как это приезжий человек умудрился так хорошо изучить болота.

— Да очень просто, — отбоярился Никодим. — Не поленился сходить в контору торфоразработчиков и сфотографировать все их карты местности. Карты у них очень подробные с промерами глубин. Вот поэтому мы в трясину и не лезем, да и незачем туда нам лезть: ягода любит обитать на краю болот.

Вскоре всем стало не до разговоров: Никодим свою группу завёл в такие места, где этих самых ягод росло уйма — только не ленись нагибаться и собирать. Нюх у него, что ли на ягодные места?

Математик не стал рассказывать коллегам, что карты торфоразработчиков — это ерунда, только для отмазки годятся, да и вообще не стал говорить о том, зачем он столько времени проводит на болотах. Пусть народ думает, что ягоду собирает. Обогащается на природных дарах. Он внимательно посматривал по сторонам, отмечая только ему понятные вещи, да за тётками надо внимательно присматривать, а то увлечётся тётка сбором ягод и вляпается по уши в не очень стерильную водичку с пиявками. Вытаскивай её тогда и суши. Вскоре у тёток почти полностью заполнились ёмкости для сбора ягодки: никто не ожидал, что куманики окажется так много. Наступило время идти домой, но тут, как на грех вознамерилась стремительно портиться погода, хотя ничто не предвещало грозу. Светлый день решил стремительно превратиться в ночь, усилился ветер, а видимость уменьшилась до тридцати метров, а потом и меньше. Вверху летели грозовые тучи, а по болотам зловещими клубами стелились насыщенные водой испарения. Болото быстро превращалось в неприятное, давящее на психику место, в котором места людям не оставалось: живите в своих поселениях, и не выбирайтесь на природу. Вдалеке уже грохотал гром, сверкали жуткие молнии, вся живность на болотах притихла и попряталась: всё пропитала влага и виднелись чёрные искривлённые стволы деревьев, обвешанные языками тины. Смотрелось в темноте это зловеще. Случившаяся внезапно жуть сильно испугала тёток, которые загомонили, не зная, что делать.

— Не переживайте, — успокоил тёток Никодим. — Не потонем. Я отсюда до посёлка дорогу с закрытыми глазами знаю. Вот только пока будем брести до дома, то промокнем знатно. Идите строго за мной, след в след.

Так они и пошли: медленно переставляя ноги в быстро образовавшейся от дождя грязи, охая от молний, но, не бросая тару с ягодами. Добычу бросать жалко, зря, что ли столько корячились. Шли очень медленно, потому как пожилым тёткам передвигать ноги по щиколотку в грязи весьма трудно. Да ещё народ пугали ветвистые молнии, словно сговорившиеся падать недалеко от движения людей. Через секунду после падения очередной молнии громыхал гром, своим звуком заставляя барабанные перепонки людей переносить потрясение. Но это ещё только лёгкое начало событий. Через несколько минут, что называется, разверзлись хляби небесные, и природа показала всю незначительность человека, ползающего по поверхности Земли, и в своей гордыне считающего именно себя царём природы. Дальше идти группа физически не могла: видимость практически сократилась до метра, поэтому народ сбился в кучу и, причитая, стал мокнуть под ливнем. Что ещё оставалось делать? Вдруг справа по ходу, метрах в пятидесяти, ударила по болоту особо жирная молния, представляющая собой столб огня, непонятно какого цвета. Природа как бы соревновалась сама с собой, доказывая, что мощнее: небеса или земная твердь. Плазма этой монструозной молнии со всей дури обрушилась на землю, так что вскоре людей обдало горячим облаком вонючего пара. Во вспышке неестественного света народ заметил, что молния поразила какую-то кочку на небольшой возвышенности, от чего та даже начала весело гореть, несмотря на льющуюся с небес воду. Что там могло гореть? Вот же загадки природы. На этом светопреставление закончилось. Ливень ещё хлестал несколько минут, а потом плавно перешёл в моросящий дождик, который вскоре исчез с появлением Солнца. Бури как не бывало.

Как только появилось долгожданное светило, и прекратил лить дождь, так группа людей стала озираться по сторонам и не узнала местность: казалось, что они стоят посреди огромного озера, вода которого весело искрит под солнечными лучами. Вот только куда идти? Везде вода — так можно и в трясину угодить и через несколько лет превратиться в удобрения. Это обстоятельство привело тёток в трепет: никому из них превращаться в удобрение в глубине трясины оказалось неинтересно. Вот только Никодим Викторович почему-то имел вид чрезвычайно довольного жизнью человека, веселился и постоянно шутил. Тёток он заверил, что с ним они не пропадут, только должны идти строго за ним — он и с закрытыми глазами знает дорогу домой и не приведёт их в трясину. И действительно, тётки всю дорогу брели за ним только по щиколотку в воде и грязи, удивляясь, как это Никодим так здорово ориентируется на местности. Никодим источал радость и удовольствие, как будто он, как и все не был абсолютно промокшим, а находился посреди города, а не лютого болота. Что послужило причиной такого хорошего настроения у математика, тёткам решительно непонятно, а он, естественно, не говорил им, что ещё на шажок приблизился к своей цели. Не было счастья, так несчастье помогло, когда особо зверская молния упала недалеко от них. Вот тогда Никодим кое-что и засёк, что давно искал на болотах. Правда, наверное, теперь тётки никогда больше на болота не пойдут. Это оказалось действительно правдой: все тётки, кроме молодой информатички, зареклись ходить на болота. А вот Ие разгул природы понравился: адреналин можно хоть ложкой черпать. Ведь, правда, здорово пережить такую замечательную бурю?

Как выразился классик:

«Эх, болота,

грязь да туман,

стало зябко что-то,

доставай стакан».

Ия и Инна домой в город сегодня не поехали: баба Валя, глядя на мокрых женщин, пригласила их в свою баньку. Куда девкам в таком виде ехать после грязевых процедур? После баньки хороший обед и баиньки: в доме бабы Вали места много, девки не стеснят её. Никодим, естественно, отдал свою ягоду девкам, в качестве компенсации за моральный ущерб от дождя. Вскоре коллега обеспечил женщин водой для помывки и помог раскочегарить баньку, а потом первыми мылись женщины. Пар и горячая водичка быстро привели в чувство незадачливых покорителей природы: как будто ничего страшного и не случилось. Природа — она конечно хороша, всё же мать родная, но цивилизация лучше.

После банных процедур, одетые в халаты бабы Вали, женщины сидели за столом и объедались, а Никодим в это время отмокал в баньке, грея косточки и скребя шкуру. Стиральная машина хозяйки сама разбиралась с грязными женскими шмотками, еды на столе много, в том числе и знаменитых Цапыгинских пирожков, так что вечер удался. Все остались живыми и здоровыми, а не плавали в трясине. За такое не грех и литр самогона усидеть. Помытый Никодим развлекал женщин анекдотами, в том числе, с матюками. Ещё и страшными рассказами пугал. Барышни охали, но здорово после самогонки не пугались.

— Идёт, значит, поп тёмной ночью по кладбищу. Жуть. Деревья гнуться и скрепят. Тени мечутся. Вдруг слышит сзади подозрительный шорох. Оборачивается в испуге, а перед ним стоит мужичек плюгавенький и говорит: «Благослови батюшка». Батюшка крестит мужичка и приговаривает: «Тьфу ты окаянный, ёб твою мать!»

Несмотря на то, что спала Ия не в своей кровати, сон к ней в эту ночь пришёл замечательный: вот что значит переутомление, баня и хороший стол. Снилось Ие приятное: сидит она на морском песочке под пальмой, а к ней подкрадывается Никодим Викторович. Подкрадывается, подкрадывается, а всё никак не подкрадётся. Нет, так дело не пойдёт — решила Ия. Все эти подкрадывания надо брать в свои руки, иначе мужик так и не подкрадётся. Вот с утра этим и надо заняться, решительно щёлкнуло в мозгах Ии: приглашу его к себе в город, типа мороженным побаловаться, а там он должен сам догадаться, что надо делать с готовой на всё девушкой, чай не маленький. Мужики они такие: ни сном, ни духом, ни желчным пузырем не сообразят, что им уже приготовлена большая любовь. У них только инстинкт размножения хорошо развит. Наукой доказано.

«… Ну, что я знаю о любви?

Придёт, флюидами поманит,

как всех вокруг взбодрит,

обманет, потом опять её лови…» [1]

Вот именно: лови потом любовь опять. Мужика надо направлять в нужную сторону: «Стой, ты куда? Счастье в той стороне!» Если что-то нужно сделать для любви, сделай это женщина сама.

Первое сентября наступило, как будто и не было для учителей отпуска: вот снова крутятся вокруг тебя детки и всё те же рожи коллег и начальников. Опять рутина с документацией, мотивацией, актуализацией и чёрт его знает чем, что придумают в высших инстанциях. Учителям надо срочно делать радостные лица, особенно учителям младших классов пристало восторгаться новыми детишечками, из которых через пять лет вырастут настоящие бандиты: вон уже у некоторых какие свирепые физиономии, как и у их родителей. Такую семейку вечером в подворотне ненароком встретишь — меняй памперс. Зато радовало здание школы — новенькое и гладенькое, как пасхальное яичко. Снаружи всё красиво блестит, а внутри чисто и функционально. Молодцы строители, спонсоры и добровольные помощники в виде трёх местных мужиков и двух бывших учеников — Поленова и Ручкина, которым директриса вручила красивые благодарственные письма и ценные подарки в виде планшетов. Первого сентября ценные подарки ученикам решили вручать и спонсоры — это хороший воспитательный момент, дескать, учись хорошо и тебе обломится что-то замечательное. Получила свой современный смартфон и Верка Цаплыгина за усердие в освоении предметов и победу на областной олимпиаде по математике. У Верки вдруг талант к математике прорезался. Ученики, получившие ценные подарки и грамоты, смущались от оваций и поздравлений, но имелись и те, кто завидовал чужому счастью. Но, кто им мешал учиться лучше? Посещай уроки, занимайся дополнительно, а не майся дурью в переулках посёлка. Господь помогает тем, кто этого хочет и стремится к успеху. Отметила директор и бригаду креативщиков во главе с Мишкой Ушаковым.

Мишка радостно ответил: «Угу» и помахал всем рукой. Мишку и его бригаду знали в школе все, с тех пор как он, с помощью видеокамеры Никодима, стал выпускать уморительные ролики. У этих роликов оказался взрывной успех: даже в городе их постоянно показывали по местной телевизионной сети. Народ угарал от фантазии, сочинивших эти ролики школьников. Они в смешном ключе обыгрывали любую жизненную ситуацию, впрочем, не гнушались придумывать фантастические сюжеты, типа пойманного приведения в подвале школы. А какие смешные получались интервью с очевидцами различных происшествий. Особенно всем понравилась речь школьного психолога, которая на полном серьёзе в коридорах школе говорила учителям и ученикам, что точно знает, что на местном погосте завелись некроманты, и творят эти некроманты кровавые жертвоприношения. Не понравился ролик только самой психологине: там она говорила противным визжащим голосом и съёмки велись с такого ракурса, что сильно исказили в худшую сторону её фигуру. Но никуда от видеокамер детей теперь не деться: это на занятиях им нельзя пользоваться гаджетами, а на переменах и после занятий можно. Вот детки и злоупотребляют. Сама виновата, что заправляла всем о том, что надо воспитывать в детях креативность. Вот и довоспитывалась дура.

Две недели в школе длилась тишь да гладь, да Божья благодать, но случился кадровый катаклизм. Директрису таки внезапно съели высшие инстанции, и уже с 15 сентября в школу прибыл новый директор, некто Бусыгин Роман Николаевич, которого за глаза тут же прозвали Бусиком. Теперь Рому надо любить и жаловать, но Рома явно пришёлся не ко двору в коллективе, да и среди детей он как-то не пользовался хоть каким-то уважением. Он понравился только психологине, которая, так и не подала заявление на увольнение, а с приходом нового директора совсем отложила эту идею, ведь вырисовывались некоторые интересные перспективы на кадровом поле. Дина сообразила, что с помощью нового директора она сможет свести счёты с некоторыми учителями. Почему с некоторыми? Здесь всех надо разгонять, за исключением физрука, но и тот сексуально озабоченная сволочь.

Новый директор имел несколько слащавый вид и походил скорее на уличного сутенёра, чем на педагога. Возрастом ещё далеко до сорока, но он уже успел обзавестись солидным брюшком, широкой мордой и залысинами. До этого назначения он подвязался в министерстве образования области, но область решила, что пусть такой специалист укрепит коллектив заштатной школы, а не маячит в министерстве. На самом деле Рому сюда пристроил его родной дядя Бусыгин Олег Виленович, в настоящее время замещающий должность заместителя министра. По-хорошему Олег Виленович должен бы радоваться, что его недалёкого, но вороватого племянника, пойманного за руку на махинациях, выпрут с работы на улицу, а то и припаяют статью, но родная кровь пересилила, и Олег Виленович взял очередной грех на душу, спасая своего племянничка. Собственно все так делают во власти. Почему-то именно во власти существуют трудовые династии, постепенно превращающиеся в кланы. Хотя и у противников действующей власти такая же история.

— Ты дебил и урод, — заявил дядя зам министра своему племяннику. — Не по чину брать решил, теперь тебя, урода, мне спасать приходится, а это значит, что я буду должен хорошим людям, что тебя отмазали от статьи, и вместо Сибири, ты назначаешься директором школы, хоть, какой из тебя педагог, тьфу, а не педагог. Ты хоть помнишь науку географию, что тебя учили в универе, или все учебники скурил?

Племянничек, размазывая слёзы, кинулся в ноги к дяде. Дяде же непутёвый родственник был немного омерзителен, ведь от Ромусика попахивало голубизной, хотя сейчас это модно, особенно в столицах, но в наших тундрах голубизна не приветствуется.

— Так что жди нового назначения, — кривясь от вида родственника, произнёс добрый дядюшка. — Скоро место для тебя освободим. Школа, хоть и у чёрта на куличках, но красивая, как картинка и коллектив учителей там сильный. Вот только директриса начала от рук отбиваться: перестала понимать намёки, что надо хорошим людям заносить. Интересно, кем она себя возомнила, старая засранка? Зато у школы много богатеньких спонсоров образовалось. Наверное, там учатся детки местных богатеев. Намёк, дубина, понял, в какое золотое дно мы тебя отправляем. Смотри и эту работу не пролюби. У тебя всё…  через одно место. Просто так, ту директрису не снять, хоть мы много комиссий направляли. Но у меня есть один козырь, так что мы эту дуру скоро снимем.

Дядя не стал говорить, что «козырь» трудился у них в министерстве и звали его Сквозняк Леопольд Львович, до безобразия мутный тип, но своё дело он знал туго, поэтому находился в привилегированном положении. Леопольд Львович славился особой моральной гибкостью, то есть был настоящим подлецом. Если надо кого-то неугодного снять с должности, то натравливали на него Сквозняка, а от него ещё никто не уходил без инфаркта или по собственному желанию. По мнению Сквозняка даже у святого можно найти чёрные пятна в биографии, а что говорить о наших людях из системы: ведь все знают, что самые коррумпированные люди работают в медицине и педагогике. Главные враги государства — врачи с учителями, когда же они, наконец, наедятся. Сколачивают, понимаешь, эти врачи с учителями миллионы, понастроили дворцов в Майами…

Олег Виленович вызвал к себе Сквозняка, и через пару минут тот стоял перед заместителем министра. Что сказать о Сквозняке? Крысу видели? Вот он очень походил на это животное: только худое и огромное. Сходство с крысой подчёркивал длинный и узкий нос, который, казалось, жил своей собственной жизнью: он постоянно шевелился и к чему-то принюхивался. На узком лице Сквозняка глубоко сидели маленькие глаза, чёрного, как уголь цвета, в которых плескалась незамутнённая злоба. Довершали картину маленькие остренькие крысиные зубки, которые изредка появлялись на лице этого человека, демонстрируя тем самым улыбку, хотя чувство юмора, ирония, переносной смысл для Сквозняка являлись решительно непонятными вещами. Сейчас глазки подчинённого ели начальство: в них зам министра углядел фанатичный блеск, говорящий, что этот человек выполнит волю начальника со всем старанием. Кроме того, такие задания сам Сквозняк любил всем своим гнилым нутром: ведь тогда он ощущал себя на вершине пищевой цепочки, вершителем человеческой судьбы, и ему нравилось видеть беспомощное трепыхание жертвы. Ведь это так приятно — довести человека до инфаркта.

— Леопольд Львович, — ставил задачу Бусыгин, старательно скрывая омерзение от вида стоящего перед ним педагога с замашками живодера-маньяка, — отправляйтесь с проверкой — жёсткой проверкой — в Жупеевскую среднюю школу. Увы, но там дела совсем плохие в плане организации работы. Директриса школы, некто Мордеева Алла Леонидовна полностью утратила доверие руководства своим поведением и организацией учебного процесса в школе. Вы понимаете, о чём я вам говорю?

О, Леопольд Львович понимал. Он очень понимал, когда начальство натравливало его на кого-либо. Значит, эта Мордеева перестала заносить, что с её стороны непростительное деяние по отношению к руководству. Так подчёркнуто не уважать хороших людей может только самоубийца или дебил. Глаза Леопольда Львовича загорелись фанатичным огнём и праведным гневом. Была бы его воля, он бы не увольнял директрису приказом, а принёс бы её голову в мешке, непременно в грязном мешке.

— Эта дама, стесняюсь спросить, нарушает дидактические принципы? — прошипел Сквозняк: он уже заранее ненавидел Аллу Леонидовну.

— Вот-вот, именно дидактические принципы она и нарушает, — подтвердил кивком Бусыгин. — Все основные дидактические принципы. Все шесть принципов и нарушает, а также понятия и категории извращает. Как её только Земля носит.

Дальше всё было делом техники. Направив Сквозняка в Жупеево, Бусыгин не сомневался, что директриса поймёт намёк и сама напишет заявление об отставке. Хотя… пусть она работает в этой же школе учителем ботаники, рассказывает деткам о всяких пестиках и, прости Господи, тычинках, или что они там, на ботанике изучают. Может вообще этот предмет про всякие пестики сократить? В прогрессивных странах Запада вообще такого предмета в школах нет, тогда и нам, зачем он. Про коноплю и мак население и так у нас осведомлено, дыню от вишни отличают, чего ещё надо? Слишком грамотный народ не к добру. Ну, ничего, племянничек наведёт порядок в этой отсталой школе, по праву числящейся в ШНОРах, а не наведёт — и ладно, главное, чтобы он клювом не щёлкал, а собирал с родителей немного денежек на ремонт школы, а денежки заносил куда надо. Если работу организовать правильно, то родители сами с радостью несут деньги. Правда, племянничек тот ещё дуболом. Но, что поделаешь — в семье не без урода: это надо додуматься — просадить все деньги в карты, а потом мутными схемами заняться. Истинно говорят: «В семье не без урода, а из-за урода всё не в угоду».

Опытный Сквозняк появился в Жупеевской школе в конце рабочего дня в субботу, предупредив директрису за десять минут перед своим появлением. То есть застал её врасплох, когда организм уже в предвкушении отдыха и расслаблен, а тут, как обухом по голове, то есть Сквозняком по всему телу. Сквозняк представился председателем комиссии и посмотрел на директрису взглядом, которым можно локомотивы останавливать. Вместе с ним приехало ещё два человека, но то всего-навсего обыкновенные статисты: голоса они не имели — от них требовалось лишь поставить свою подпись под актом проверки. Акт, как водится, уже заранее написан, а то, что его подпишет комиссия, директрисе стало ясно с самого начала проверки.

Да, запустила Алла Леонидовна дела, совсем запустила. Сквозняк сразу же увидел на столе директора приличную стопку входящей документации, на которой не стояла резолюция директрисы, но уже стали размножаться мухи. Это говорит о том, что клала она на руководящие директивы, а это смертный грех, почти такой же, как грех игнорирования дидактических принципов, а они в этом рассаднике лжеучения нарушаются всеми, начиная с директрисы. Это вопиющее безобразие надо строго и решительно пресекать на корню. Жечь калёным железом.

Вот скажите на милость, в какое место директор засунула принцип научности, который официально зафиксирован в стандартах, например, в ФГСО. А где у неё находится принцип объективности, который рассматривает на равных все формы постижения мира — научную, художественную, гендерную и религиозную, тем самым показывая свою общедемократическую, толерантную структуру. Н-да, в этой школе толерантностью и не пахнет. Чихала эта дама на общечеловеческие либерально-демократические ценности. Если бы не чихала, то отразила бы этот принцип в своём приказе, а она и не думала об этом, и не чесалась. Все гипотезы должны провереряться на практике, гласит принцип прикладной направленности обучения. Согласно данному принципу обучающиеся должны чётко представлять цели своего обучения: а где, спрашивается, наличие кружков, где вебинары, слёты, тренинги — а их нет от слова совсем. Кружков мизерное количество: чем занимаются учителя в свободное время? У учителя не должно быть свободного времени. Он должен вести кружки. Вот только школьный психолог ведёт работу, но она одна работает, без поддержки коллектива, как та Золушка во враждебном окружении на галерах. Тянет, бедняжка, непосильный воз. Из её доно… .сигналов стало ясно, что в школе не всё гладко, а, наоборот, гадко. Принцип сознательной активности обучаемых требует непосредственной вовлечённости в образовательный процесс не только учителя, но и ученика. Учитель для увеличения активности своих учеников должен использовать такие средства, как деловые игры. Сколько вы уже в этом году провели деловых игр? Не одной!? Хорошо! То есть, плохо, совсем плохо. Да даже не плохо, а катастрофа. Офигеть какая катастрофа! Нарушаем принципы. Забываем в этой школе о принципе гражданственности, напрямую связанной с формированием гражданского, сука, самосознания. Сей принцип отражает суть гуманистической направленности образования, создание равных для всех учеников условий обучения, отказ от интеллектуальных и эмоциональных перегрузок и инклюзия обучающихся с особенностями. Где, я вас спрашиваю, инклюзия!? Покажите мне её! Да не надо падать в обморок. Ишь взяли в моду, чуть что, сразу падать в обморок. Развели тут, не поймёшь что, как будто при диктаторском режиме живём. От этих ваших действий наша демократическая страна может развалиться, а они в обморок норовят упасть. А «золотое правило обучения» — принцип наглядности? Где он у вас? Правильно — он у вас в лютом загоне. Забываете, дамочка, что истинной задачей образования является формирование понятий и категорий, складывающихся в систему знаний посредством разума и логики.

После того, как проверяющий уличил директрису в нарушении формирования понятий, она прекрасно поняла намёк. Если по понятиям, то она должна освободить своё кресло. С Аллы Леонидовны упал груз с плеч — а пошло оно всё в дупу, пусть кто-то шибко умный формирует понятия, а она и учителем ботаники поработает. Конечно, жалко, что не получилось свести сегодня этого Сквозняка с Никодимов Викторовичем: тогда неизвестно ещё что бы получилось у проверяющих, но сейчас директриса поняла, что проиграла. Сейчас банкуют проверяющие. Вздохнув, Алла Леонидовна заверила Сквозняка, что напишет сейчас же заявление об уходе. Тот продемонстрировал ей свою довольную фирменную улыбку, состоящую из узких губ и острых зубок. Сквозняк остался доволен: плохо только, что с клиентом инфаркт не приключился, или инсульт эту дамочку не хватил. Теряю хватку, недорабатываю, утрачиваю кураж — хмуро подумал Сквозняк — недобитый противник — он как недолеченный зуб.

Акт проверки подписали незамедлительно: свои подписи под актом поставила морально раздавленная Алла Леонидовна, размашисто расписался Сквозняк и поставили свои закорючки необъятная особь женского пола с избыточной массой тела и неизвестным науке цветом волосяного покрова, служащая в городском управлении образования и ещё кто-то, на кого Сквозняк даже внимания не обратил. В акте отражались все смертные грехи, допущенные директором школы, что тянуло в правильном либеральном обществе на высшую меру социальной защиты. Плохо, что сейчас время такое, что директора не отправишь на каторгу, или в монастырь замаливать свои грехи.

Вскоре многим больше стала молиться баба Серафима. Как только коллективу представили нового директора, то материться и молиться захотелось не только бабе Серафиме, а всему коллективу, кроме психологини: той новый директор понравился — от нового директора веяло настоящей инклюзивной толерантностью. Глядя на нового директора, некоторые учителя соображали: это что, вообще, такое к ним прибыло. Оно же явно немножко того: немножко цветное. И дети это видят. Что они подумают? Может, уже всё, как написано в Святой Книге — началось, и приближаются последние дни!? Налетит новый всемирный потоп и смоет весь этот педикулёз, что образовался на поверхности Земли.

Баба Серафима точно знала, что Слово Божие усмирит любого зверя и обратит прочь порождение Нечистого. Если раньше, она точно знала, что в школе завёлся один чёрт по имени Никодим, то сейчас появился, прости Господи, Бусик — не человек, а скопище бесов. Никодим, хоть и чёрт, но чёрт правильный: деток умному учит, пользу школе приносит, хоть брать от чертей и невместно, но пока от него только польза. Мир перевернулся: черти стали лучше людей, а люди позволили зловредным бесам завладеть своей душой. Осталось только возносить молитвы.

Серафима всей душой обратилась к Богу:

— Господи Иисусе Христе, сыне Божий. Помоги моей школе справиться с путами дьявольскими и изгони прочь из неё одержимость бесовскую. Очисти наше учебное заведение от скорбного гнева, от ругани, брани и жестокости. Уничтожь во всей школе язву греховную и умой святой водой адского беса, именуемого Бусик. Отпусти все грехи наши тяжкие и не наказывай души учителей невыносимой скорбью да будет воля твоя и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.

Но даже не очень религиозные учителя и те вдруг пожелали, чтобы в их школу пришёл батюшка со святой водой.

Новому директору школа, как здание, понравилась. Если бы ещё в ней не шумели малолетки и коллектив трудился поприличнее, а то одеты все, как в монастыре и делают круглые глаза на прикид нового своего начальника. А он одет по самому последнему писку прогрессивной моды. За этот шмот Рома отвалил полмиллиона денег в крутом бутике, пока у него водились деньги. Потом случился маленький облом на катране, где он постоянно зависал и не заметил, как проиграл все оставшиеся деньги в приятной компании, состоящей из гаишника Вадика, городского судьи Панькова, депутата Митрофанова и Коленьки Домкрата, понемногу промышлявшего разбоем. Бывают в жизни огорчения, но местным динозаврам такое не понять: у них тут сливок общества не наблюдается. С половиной коллектива школы придётся расстаться, с самой дремучей половиной. И даже не заплачу. Начать надо с секретарши Танечки. Это что за секретарша такая под полтинник лет? Разве она украшает приёмную директора? В приёмной должна сидеть девушка, чтоб ноги от ушей, или лучше молодой мальчик. Да, молодой исполнительный неманерный мальчик будет приличнее смотреться, чем непонятная «тётька»: надо такого в городе поискать в местной специфической тусовке. Бабушек из школы надо гнать поганой метлой, а то не школа, а богадельня получается: вот чему может научить некто Мамошина. Да с неё уже песок сыпется. Тэк-с, завуча пока оставим, но подумаем. Хотя хера лысого думать. На её место надо психологиню ставить. За неимением приятного мужчинки. Что за школа? В ней только бабушки отираются, да вздорные женщинки. Фи на них.

Вообще, женщины в списке жизненных ценностей Бусика стояли гораздо ниже помойных кошек. На ступеньке ниже располагались только грязные бомжи. Зато Бусика интересовали брутальные самцы и неманерные юноши.

Директор трудился над проскрипционным списком: кого из преподавателей надо срочно выгонять, кого оставить, кого перевести на другую работу. Должна образоваться движуха, тогда народ оживает и начинает вибрировать, а то развели, понимаешь, болото. Да…  и это…  непременно надо избавиться от вахтёрши бабы Серафимы. Зачем дурная старушка всё время бормочет на своём древнеарамейском языке? Пусть эта дура дома молится на печке или где она там молится.

Директор трудился, заполняя список новыми фамилиями. Не обо всех работниках ещё составил он своё авторитетное мнения, а это значит, что надо идти в народ, так сказать познакомиться с местными поближе. Бусику пока из всего коллектива понравились только психологиня и физрук Якушев. А ничё так мужчинка, брутальный. Пойти, что ли ближе познакомиться. Предложить выпить за знакомство: контакты надо смазывать.

На ловца и зверь бежит. Бусик в коридоре заметил физрука о чём-то шепчущегося с молодым математиком. О математике пока директор своё мнение не сложил: мутный он какой-то и скользкий. Надо как-то его разъяснить и решить, что с ним делать дальше: на увольнение, или пусть продолжает дышать. С народом надо разговаривать на его языке, так народу понятно, поэтому директор начал разговор с двумя учителями с вопроса:

— Ну, чё мужчины, может, нарушим спортивный режим, типа за знакомство, — сразу взял быка за рога Бусик. — Надеюсь, язвами не страдаете и употребляете?

— Не, не пьём, — стал отводить глаза физкультурник и попытался притвориться архитектурным излишеством.

— Не просыхаем, — громко заверил собеседника математик. — Вот решаем, где третьего найти, — говорил он чётко и не отводил глаз, но прочитать намерения по глазам этого человека не получалось: глаза оказались холодные и ничего не выражали.

— Тогда, вот что мужчины, — оживился директор. — Скидываемся по тысчонке и закрываемся в моём кабинете. Как идея!?

Физрук как-то затравлено посмотрел на математика, а тот слегка выпятив нижнюю губу, небрежно ответил:

— Нам зарплата не позволяет скидываться на пьянку. Мы пьём исключительно нахаляву. Если вы угощаете простой народ, то мы запросто в мероприятии поучаствуем, правда же, Николай Фёдорович.

Физкультурник неуверенно кивнул: ага, поучаствуем. Нахаляву.

Вот же жлобы — подумал Бусик — ещё и пои их за здорово живёшь. На святом люди норовят экономить — на выпивке. Бусик сам не прочь нажраться на халяву, а кого-то угощать ему претило. Сейчас он думал, что подавленные его авторитетом мужики сами бегом купят спиртное, а он свою тысячу рублей зажмёт. Ситуация зашла в тупик, но вдруг Бусика осенило. В кабинете старого директора он нашёл четыре бутылки коньяка и виски, наверное, это директрисе дарили посетители, а она забыла об этих бутылках.

— Да базара ноль. Погнали в мой кабинет, мужчины, — вальяжно бросил Бусик. — Угощаю за знакомство.

В приёмной, не глядя на секретаря, Бусик бросил Танечке распоряжение:

— Меня ни для кого нет. У нас важное совещание.

Танечка кивнула, поджав губы. Ничего, поджимай губки — не поджимай, а скоро полетишь ты на биржу труда быстрой ласточкой.

Расположились коллеги за приставным столом, на который новый директор выставил по две бутылки коньяка и виски, он даже не пожалел коробку шоколадных конфет, найденных в этом кабинете. Для коллег ничего не жалко, даже залежалых конфеток. Бусик радовался ситуации: ему хотелось выпить, вот выпивка сама и пришла в руки. Пить хотелось в компании: чтобы бухать в одно рыло, до этого Бусик ещё не дошёл. Компания, конечно, не очень, но выпить хочется — приходится терпеть и такую паршивую компашку.

Новый директор, как хозяин кабинета, вальяжно восседал на стуле. Физкультурник сидел на краешке стула, и не знал, куда деть руки, только математик сидел спокойно и лихо разливал напиток. Начал он с коньячка: три звёздочки, вполне приемлемый напиток. Разливал в приятного объёма толстостенные стеклянные стаканы, оставшиеся от прежней хозяйки кабинета. В такой стакан запросто влезало двести граммов коньячка, вот только физкультурнику математик плеснул совсем не много, где-то на палец толщиной.

— А что мужчине не наливаешь полную тару? — осведомился директор.

— Ему ещё работать сегодня, — обосновал математик. — Он у нас ведёт кружки кройки и шитья.

— Вот как? — поразился Бусик, с уважением посматривая на мощного физрука. — Хорошее дело и соответствует дидактическим принципам, — поразил всех своей эрудицией Бусик.

— Он и крестиком вышивать может, — наябедничал на физрука математик. — Ну, граждане, за знакомство! Чтобы чаще случалось такое мероприятие, и всё такое, я имею в виду знакомства: новые и чаще, ага.

Математик поднял свой стакан и выпил коньяк, как воду, что несколько озадачило директора. Физрук тоже выпил, крякнул и потянулся к конфетке, а вот математик закусывать не стал. Чтобы не отставать от коллег Бусик тоже в несколько глотков выхлебал свой коньяк. Жидкость ему не понравилась: крепкая, вонючая, но на халяву и уксус, говорят, сладкий. В голову чуть ударила приятная волна расслабления. А ничего так сидим — подумал Бусик. Ему всё больше и больше стал нравиться физрук — брутальный такой мужчинка, только немного смущающийся, что, впрочем, ему шло. Вот математик Бусику не очень понравился: вроде и свой мужик в доску — пить умеет, но куда он торопится. Не успел Бусик оглянуться и завязать застольную беседу, как его стакан уже полон, теперь уже виски, налитого из ловко вскрытой математиком бутылки. А поговорить!? Бусик взял ход застольной беседы в свои руки, рассказав собутыльникам анекдот про геев и козу. Смеялся он сам, а собутыльники только как-то криво усмехались, наверное, по своей дремучести не поняли смысл анекдота.

— Ну, тогда…  за вас, — предложил, пребывающий под впечатлением анекдота, новый тост математик и, не чокаясь, выпил виски. Виски этот человек выпил также, не морщась, как воду. Конфетку он проигнорировал.

Точно запойный алкаш — подумал Бусик — наблюдая, как ловко математик осушил свой стакан. Чтобы не ударить лицом в грязь он стал хлебать виски большими глотками, пока, наконец, не одолел стакан. Виски директору тоже не понравился. Пойло для бродяг, а не алкоголь, но другого нет. После второго стакана директору стало совсем хорошо: он даже подумал, что этого математика со странным именем Ик-кодим он, наверное, не станет сразу выгонять на помойку. Надо же чтобы в коллективе работал отрицательный персонаж-пропойца, вот математика и назначим таким персонажем, которого на каждом собрании станем коллективно ругать, но брать на поруки. Зато физрук ещё больше стал нравиться Бусику: какие у мужчинки плечи, а стеснительный какой…  прямо лапочка.

Лапочка сидел и затравлено смотрел то на нового директора, то на Никодима. Он понимал, что что-то должно произойти. Сволочь Никодим точно придумал какую-то пакость, в которой и ему, Николаю Фёдоровичу, отводится какая-то нехорошая роль.

Новый директор всё ближе подвигал свой стул к стулу Якушева. Никодим, сидящий напротив босса, привычным движением откупорил следующую бутылку. Директору Бусику уже всё равно, что пить, хоть самогон: всё равно в этой дыре в нормальных напитках ни ухом, ни рылом. Деревня-с. Вот же мразь какая мой дядюшка — в какую дыру меня законопатил. Не школа, а отстойник для дефективных представителей местного разумного вида людишек. Бусику стало жалко себя до слёз. И никто не пожалеет. Третий стакан Бусик пил и горевал над своей судьбой, что занесла его чёрт знает куда: к алкашам, типа этого Ик — кодима, пьющего исключительно полными стаканами. Или как его там зовут. Он мразь, этот Фрик-кордим, а физрук…  физрук противный такой…  молчит, как рыба. Слова ласкового не скажет, мужлан. Выпив четвёртый стакан алкоголя, Бусик решил поправить это дело и доказать мужлану, как он его глубоко ценит. Раз мужчинка молчит, то надо самому его растормошить. Он, как можно ближе, переместился к объекту своего вожделения и произнёс, обдавая объект смесью летучих спиртовых шлейфов:

— Дай я тебя поцелую, рыбка моя молчаливая…

Дальше произошло то, что и должно произойти. Физрук без замаха заехал кулаком в глаз Бусику, при этом Якушев произнес короткое, но ёмкое слово, выражающее его мнение о новом начальнике, как о жертве евгеники. Начальник, как ядро отлетел вместе со своим стулом до ближайшей стены и гулко ударился головой о стенку. У физрука в этой ситуации оставался последний аргумент: несокрушимый аргумент мужика, выросшего в обычном посёлке. Физрук петушиные намёки не понимал, поэтому вызверился мгновенно, посчитав действия директора за конкретный зашквар.

— Вполне себе казус белли. Замечательный удар, коллега, — с доброй улыбкой прокомментировал это действо Никодим. — Этому паршивому организму лёгкое сотрясение мозга гарантировано. Ну, что, коллега — продолжим избивать нашего директора или ну его, не станем руки об него марать? Но, можно и ногами.

Якушев побледнел: он уже и сам не рад, что так всё громко вышло, и что теперь произойдёт, он не знал, но опасался. Эдак можно и в тюрьму залететь за членовредительство.

— Что ж теперь делать? — побледнел Якушев.

— Муравью х** приделать. Да не переживайте вы так, коллега, дело-то житейское, — спокойно сказал Никодим. Он выглядел совсем не пьяным, а, наоборот, выглядел собранным и сосредоточенным. — Вот выпейте витаминку, — протянул он жёлтенькую пилюлю физкультурнику.

Тот автоматически проглотил таблетку и вскоре почувствовал, что хмель из его головы уходит.

— Сейчас мы спокойно отсюда уйдём, — глядя на физкультурника своими холодными глазами, сказал Никодим. — Вы коллега поступили совершенно правильно: своим действием подтвердили тезис, что мужику нужна сила. Она всегда пригодится, чтобы объяснить своё мнение тогда, когда слова закончились. Вы сейчас спокойно пойдёте домой и ничего лишнего никому не говорите, и ничего не опасайтесь. Гарантирую. Всё нормально. Это быдло даже не вспомнит, что оно тут делало и с кем. Вы ему здорово амнезию отшибли. С Танечкой я переговорю: она женщина сообразительная.

На прощание, без всякой МХАТовской паузы, Никодим ногой несколько раз заехал директору по морде и по почкам, стараясь больнее задеть его «ум, честь и совесть». Таким образом, он по-своему попрощался с руководителем:

— Ты тут полежи немножко, прАтииивный, никуда не ходи. Если что…  да, не случится у тебя никакого «если что», так что лежи смирно, не скучай.

После этих пожеланий, Никодим противным голосом пропел гнусный куплетик: «Гуляй, Бусик, жри опилки. Я — начальник лесопилки!»

Выйдя из кабинета босса, Никодим сообщил Танечке, что шеф изволят до посинения работать на благо школы, поэтому велели никого к нему не пускать. Да и вообще, Танечка может гулять сегодня свободно, как птичка в небе. Из кабинета Никодим вышел, держа в руках пластиковый пакет в котором что-то подозрительно позвякивало, но Танечка понятливо сделала вид, что ничего не видит. Да и не слышала, что там за подозрительные удары слышались в кабинете, как будто кто-то кого-то бил. В пакет Никодим не забыл сложить пустые бутылки и три стакана: не мыть же их — захватил их в качестве боевого трофея. Надо бы врагу ещё и мебель поломать, но, да ладно…

Отправив пакет в помоечный бак, Никодим распрощался с поникшим физруком, напомнив ему, чтобы тот здорово не переживал, а то от переживаний морщины появляются на челе и голова болит. А зачем нам головная боль? Есть же принцип: «Пусть теперь у Рабиновича голова болит».

Часа через два Бусик осознал себя возлежащим на полу. Это где я прилёг — билась в черепушке мысль, от биения которой становилось невыносимо больно всей голове. Боль отдавалась даже в почке. Опять что ли лишку принял, как вчера в баре или обкурился? Голова трещала: теперь Бусик понял того мужика из анекдота, который кота в окно выбросил за то, что кошак слишком громко мурчал.

Вставать не хотелось, но мочевой пузырь намекал, что скоро он не выдержит. Валяться обоссаному в своём кабинете Бусику не улыбалось: как-то это не солидно для директора учреждения. Пришлось, кряхтя, подниматься. В кабинете он заметил порядок: следов пьянки не наблюдалось. Так что же со мной тогда приключилось — наморщил лобик Бусик. Память — как отшибло. Надо спросить у этой…  у женщины, что сидит в приёмной, как её там зовут, Света что ли? Но никого в приёмной не сидело, никаких Свет.

Выходит — это у меня со вчерашнего вечера осадочек остался. О, вчерашний вечер в местном комаровском баре удался на славу. Помню пил пиво и приглядывался к местному бомонду, затем пил водку. Дрянь напиток эта водка — для быдла. Потом угощал хороших неманерных ребят коньяком, чтобы показать им свой утончённый вкус. Даже виски заказал, для демонстрации своей исключительности. Закончил опять водкой, ибо она значительно дешевле.

Как-то бочком, по кривой траектории, Бусик поплёлся в туалет, отмеченный буквой «М», располагавшийся на первом этаже. Вот сволочи — скрипнул он зубами, сплёвывая на пол — сделали из сортира операционную, хоть в бахилах сюда входи. Я вам сейчас устрою! Опорожнив мочевой пузырь, при этом частично специально попадая на пол, Бусик задумался. Сортиры такими чистыми существовать не должны — осенило его. Поэтому за собой он смывать не стал, я вам не Пушкин — я Писарев. Он не поленился, сходил в свою приёмную и стырил со стола у Танечки чёрный маркер. Вот это дело. В сортире он маркером на стене нарисовал совокупляющихся человечков и написал большими буквами матерное слово, начинающееся на английскую букву «F». Вот теперь порядок. Это, кто понимает, большое творчество, а оно будоражит; не зря же говорят, что творчество — это наркотик.

Дверь туалета Бусик двинул ногой, оставив на окрашенной поверхности чёрный след: вот теперь полный порядок. Но голова всё равно болит и в почке стреляет. Нет, так дело не пойдёт, надо собраться и ехать в город на свою съёмную квартирку, ибо устал, как собака сутулая, а завтра опять надо мудро руководить этой проклятой школой. Сплошные заботы.

Добравшись до стоянки, где он оставил свою Ауди, Бусик завёл машину и уехал: его не заботило, что за руль он сел в пьяном виде. Это пусть быдло заботит, а сливки общества в любом виде садятся за руль.

— Жизнь — дерьмо, — справедливо решил Бусик. — Но ничто не заставит меня сомневаться в собственной уникальности. Ничего, засранцы — я научу вас инклюзивности! Скоро здесь, в этой занюханной бурсе, под моим чутким руководством начнётся немыслимое процветание.

В голове Бусика, живущего в мире искажённых архетипов, несмотря на то, что связь с реальностью он стал терять, продолжали крутиться мысли об улучшении собственной жизни, естественно, за чужой счёт, даже, несмотря, на полное нежелание работать.

* * *

Баба Серафима, наблюдающая через камеры слежения над перемещениями пьяного в зюзю директора по коридорам школы, впала в грех сквернословия, кой грех она последний раз допустила лет пятнадцать назад, когда уронила себе на ногу чайник с кипятком. Когда она увидела художества нового директора в туалете, она снова впала в грех сквернословия, вместо того, чтобы восхититься настенной живописью и английскими матюками. Завтра же поговорю с завучем Надеждой Александровной Шеломатовой — решила баба Серафима — надо же обсказать руководству школы про такое безобразие, творимое первым лицом. Хотя в туалете это существо творило безобразия не только лицом, но и другими своими членами. Компрометирующие записи баба Серафима решила сохранить для истории.

* * *

Сашка Прокопенко, это который мелкий пакостник, перешёл в седьмой класс и это говорило, что он уже почти взросляк. Однако, шило в его заднице только выросло и заострилось. Вот только слово «почти» ему не нравилось. Ему хотелось солидно тусоваться со взрослыми пацанами, перетирая взрослые вопросы, а не тусить с мелкими пацанятами, у которых запросы мельче. Но попасть в банду к взрослым десятиклассникам та ещё задача. Надо как минимум совершить подвиг. Да не тот подвиг, на который его подвиг Никодим Викторович, заставив драить женский сортир, а настоящий пацанский подвиг. О том подвиге, связанным с туалетом, Сашка старался не вспоминать, да и школота не очень его этим эпизодом дразнила: все понимали, что пацану просто не повезло.

К компании старших надо подходить с конкретными предложениями, иначе будешь в их банде на последних ролях. А в банду хотелось. И Сашка придумал, что он совершит для своей цели.

Пришедшую на ум мысль он рассмотрел со всех сторон и решительно направился к группе старшеклассников, сидящих на лавочке и поплёвывающих шкорками от семечек.

— Тебе чего Сашок? — лениво поинтересовался Лёха, считающийся заводилой этой компании.

Сашка солидно сплюнул и объявил:

— Я решил совершить подвиг.

— Ты уже однажды совершал подвиг…  в туалете, — улыбнулся Юрок, тоже центровой парень, но находящийся на вторых ролях.

Его ткнул локтём Лёха, типа не надо шутить над чужим горем, не по-понятиям.

— Хотел что сказать? — Лёха дал слово мелкому Сашке. Как говорится: «Мал клоп, да настырен».

— Я желаю чморить нового директора, — сказал Сашка. — Например, залью в выхлопную трубу его Ауди пену, или шины порежу.

— Нууу, — скривился Лёха. — Не вижу здесь подвига. Этого чуманоида мы все начнём чморить в натуре с завтрашнего дня. Так что свободен Сашок. Не дорос ты ещё до кондиции с нами дела творить. С мелкими иди гуляй. Мы не принимаем с распростертыми объятиями в свои ряды кого попало. Мы банда.

Тогда Сашок решился на страшное и решительно заявил:

— Тогда я начну чморить Никодима! Я, гадом буду, напишу на лестнице в школе краской «Никодим кАзёл!»

Вот это уже стало интересным и являлось серьёзной заявкой, причём Сашку за язык никто не тянул, сам вызвался совершить хохму, чреватую нехорошими для него последствиями.

— Ты слово сказал, — лениво протянул Лёха. — Мы все услышали. Срок тебе на это два дня, усёк.

Пацаны закивали, что, да, все услышали, теперь Сашкина дорога назад отрезана. Теперь, или он сотворит обещанное, или опустится в глазах пацанов на самое дно. И все тогда могут называть его днищем. Держись своего слова иначе не видать в жизни счастья.

Прокопенко и сам ужаснулся своим словам, но назад сдавать точно западло. Вот какой бес дёрнул его за язык.

Сашка сумел приобрести баллончик с жёлтой краской. Сойдёт — решил он — на бежевом фоне стен на лестнице жёлтая надпись хорошо видна. Это будет суровая хохма. Она войдёт в историю школы, и многие поколения учеников станут говорить, что на этом месте сам Прокопенко написал страшные слова на самого Никодима. Это не листочек приклеить со скабрезными словами на учителя, и даже не карандашом написать — это краска, которую просто так не смоешь. Эта надпись будет украшать коридор с месяц, а то и больше, пока её или не закрасят, или заново не перекрасят всю стену.

Сашка трясло, но «на дело» он пошёл с гордо поднятой головой: ведь надо, во-первых, отомстить Никодиму, во-вторых, таким образом, он достойно впишется в коллектив старшеклассников.

«Дело» должно свершиться после уроков, когда в школе почти никого не останется. Опять это слово «почти» мешало Сашку жить. Почти — это и мало народу, но можно и попасться, а в планах страшной мести попадаться на горячем не предусматривалось. Народ после уроков оставался на дополнительные занятия, работали кое-какие кружки, шмыгали по коридорам уборщицы. Наконец, наступило время «Ч». Комиссия из нескольких старших пацанов тёрлась возле школы, ожидая, когда Сашка выйдет к ним с гордо поднятой головой, или не выйдет, если зассыт совершать подвиг. По договору с пацанами, те обещали чуть помочь герою, послав мелкую девчонку Машку, сеструху одного из них, отвлечь бабку Серафиму от экрана, в который она пялилась, надзирая над обстановкой в школе. Сашка стоял в коридоре второго этажа и ждал сигнала. Вот его телефон завибрировал. Это означало, что девчонка отправилась отвлекать Серафиму. Теперь требовалось всего несколько секунд на то, чтобы свершить благое дело. Напялив на голову мамкину старую капроновую колготку, что должно означать маскировку, Сашка кинулся вниз по лестнице, на бегу выхватывая баллончик с краской. Затормозив на лестничной площадке, он надавил на клапан баллончика и краска весело зашипев, стала писать слова: «Никодим кАзёл». Забыв поставить восклицательный знак, Сашка уронил баллончик и бросился наверх, сдирая с головы колготку. Теперь надо спокойно пройти по другой лестнице вниз и скрыться из школы. Дело оказалось плёвым, как конфетку отнять у мелкой девчонки. Выходил Сашка вместе с девчонкой Машкой, которая смотрела на него, как на героя. Вот уже и фанаты появились. Пацаны встретили Сашку с уважухой, поняв, что этот парень совершил настоящий поступок: поднял хвост на самого Никодима, а ведь это чревато гибелью, о чём все знают.

* * *

После странной пьянки, о которой у Бусика, не осталось чёткого воспоминания, прошло два дня. Два дурацких дня. Голова директора ещё побаливала, да и под глазом он обнаружил здоровенный синячище, болела почка. Всё это привело к тому, что директор решил не выходить в народ, он даже свои занятия по географии пропускал, решив, что директору можно и пропускать занятия, ведь у него много работы по управлению коллективом. Дал же Бог подарочек в виде этого коллектива. Делать в кабинете решительно нечего. От скуки Бусик даже стал накладывать резолюции на входящие документы, но это дело ему очень быстро надоело, ведь приходилось читать всякую входящую галиматью, а мозг отказывался понимать, что там написано. Нет! Как можно такое в здравом уме писать? Этот вопрос Бусик решил радикально, отправив завучу всю накопившуюся документацию, а сам стал рубиться на компьютере в танчики, справедливо рассудив, что работа, как известно, не волк и сама по себе никуда не денется. Через некоторое время танчики осточертели, и наступила смертельная скука. Хотелось раскумариться. Говорят, что у учителей времени нет. Как нет? Да у них полно времени, тут не знаешь, куда себя занять. Чуть увлекло нового директора наблюдение над тем, что делается в коридорах и на лестницах школы через устройства слежения. Отличная штуковина, доложу я вам. Видно всех малолетних хулиганов и хулиганок, а также всех бездельничающих учителей. Вон по коридору пошла куда-то психологиня: ну и фигура у тебя подруга — отстой, а не фигура. С такой фигурой надо на диету и ходить на фитнес, а не ошиваться по школьным коридорам, народ пугать. Иногда трата времени на фитнес очень полезна для тела. И причёску надо нормальную себе пришпандорить, а не типа «Я упала с сеновала». Шляется по коридорам, словно сполна познала прелесть абстиненции. Морда в фиолетовых пятнах, волосы дыбом. Но психологиня, наверное, единственная, кто в этой школе толковая тётка, конечно, после самого директора, хоть дамочка и с приветом. А вот малолетний хулиган в маске что-то на лестнице рисует. Стопэ! Стоять, Зорька! Этого хулигана надо изловить, а то может это он на меня что-то пишет на стене. Бусик резко вышел из своего кабинета и проследовал в фойе, а оттуда на лестницу, где он заметил малолетнего хулигана в маске. В фойе, как всегда толклась полоумная баба Серенада, или Ставрида…  хрен выговоришь. Сволочь, в общем. Здесь же о чём-то разговаривала с девчонкой старшеклассницей завуч. Бусик не знал, что эта девчонка являлась местной телезвездой Алёной Батраковой. Её все знали, так как она звездилась в видеороликах бригады креативщиков. Алёнка, как и Мишка, никогда не расставалась с видеокамерой или смартфоном и снимала всё подряд. Потом из её файлов монтировались очередные уморительные ролики.

Директор шмыгнул на лестничную клетку и увидел крамолу. На стене действительно появилась надпись, но не на него, а на учителя математики Никодима, которого почему-то новый директор невзлюбил. Отлично! На этого козла писать можно, и даже нужно. Тут он заметил баллончик с краской. Бусика осенило дополнить надпись восклицательным знаком, что он и сделал, подобрав баллончик. Знак получился красивым, вот только на точке под палочкой, баллончик сник. Пшикнул тихонько и сдох.

Бусик энергично потряс баллончик, что реанимировало китайскую поделку, и поставил жирную точку. Тут Бусик к своему ужасу обнаружил, что он не один на лестничной клетке, а за спиной у него собрались завуч, баба Серафима и девчонка. И все они могли подумать не то, что надо. Пытаясь спрятать баллончик, он неуклюже повернул руку, и струя жёлтой краски брызнула ему прямо в нос, рот и на шею. Это оказался последний предсмертный вздох баллончика.

— Роман Николаевич, — строго наехала на него завуч. — Потрудитесь объяснить, что здесь происходит? Почему вы пачкаете стены школы похабными росписями? И это уже не первый раз.

— Ничего я не пачкаю, — с интонацией товарища Саахова пролепетал Бусик, типа: «Клянусь, ничего не сделал, слюшай. Только вошёл». Но его слова выглядели несколько комично, на фоне измазанного в жёлтый цвет носа и губ, а также огромного синяка вокруг глаза. Всё это вызывало у окружающих странную реакцию.

— Мы все тут своими глазами видели, — продолжала орать завуч, — как вы писали на хорошего учителя всякую похабщину. Ещё краска не высохла. Это как понять? Чем вам не угодил этот учитель, что вы решили таким образом поквитаться с ним? А кто будет отмывать всё это безобразие? Завтра дети пойдут в школу и всё увидят…  я в шоке!!!

Слова завуча гремели подобно заклинаниям во время экзорцизма по изгнанию бесов.

Хуже всего то, что на крики завуча стал собираться малолетний народ. Все с удивлением и смешками смотрели на лицо директора, потом переводили взор на надпись «Никодим кАзёл!» и продолжали усмехаться. Смешно им, дебилам, видишь ли!

— Да говорю же вам, — отплёвываясь от жёлтой краски, фальцетам заорал Бусик. — Не я это писал. Сейчас я вам докажу. Сейчас я вам всё покажу, а потом покажу, как на меня орать.

Он хотел ещё добавить, что я ваш игрек своим иксом покрою, но воздержался от дальнейшей неконструктивной дискуссии.

Расталкивая, уже в голос смеющуюся толпу, Бусик бросился в свой кабинет просмотреть запись, как именно хулиган рисует надпись, а не он. Ведь осталась запись с камеры слежения. Он всего лишь восклицательный знак дорисовал: закончил, так сказать, предложение. А то пишут хулиганы, понимаешь, неграмотные лозунги. Чему их только здесь учат? Перемотав запись назад, Бусик стал внимательно просматривать её, но к своему ужасу увидел только одно: что именно он пишет похабщину на стене, а никакого хулигана и в помине не наблюдалось. Баба Серенада — промелькнула мысль. Ловкая стерлядь. У неё есть доступ к записям. Вот же стерва, падла и курва. Бусик хотел броситься из кабинета к бабе Серафиме, но вовремя вспомнил, что у него вся морда испачкана, как у клоуна, да ещё и синяк не к месту. Куда с такой мордой бежать? В кабинет уже ломились учителя и сотрудники школы. И чего, спрашивается, ломятся — сейчас шефу явно не до них. Мля, чем же смыть краску с морды? Вот это в замес он попал. На Бусика накатило вселенское отчаяние от грандиозной несправедливости.

* * *

Известие о выходке Бусика подействовало на коллектив, как скипидар на кошку.

Окончательно запутался Бусик в жизненных хитросплетениях. А как он хотел? Ложь и провокация штука тонкая. Хочешь обмануть ближнего своего, имей в виду, что рядом в такую же игру играет субъект классом выше. Если же рядом ошивается любимец госпожи Фортуны, то любому жулику остаётся только сливаться в канализацию.

Что случилось дальше, Бусику не хотелось вспоминать. Ему хотелось только одного: вычеркнуть из памяти те дни, когда он появился в этой трижды проклятой школе, гори она синим пламенем вместе с гадами учителями. Одни недоделанные уроды в ней работают.

Вскоре трудно жить стало и Сашке. С одной стороны общество старшеклассников считало, что Сашок герой, с другой стороны, все знали, что похабную надпись написал лично директор. Сашок клятвенно утверждал, что это он писал. Но вдруг появилась запись, сделанная вездесущей Алёнкой Батраковой, где чётко видно, что пишет на стене именно придурашный директор, которому уже от кого-то прилетело, раз он ходит с синяком под глазом. Это какая-то мистика. Как могло получиться такое, что в одно, и тоже время двух человек осенило в одном месте написать всю правду о Никодиме? Сашок не мог объяснить пацанам, как такое получилось. И почему на видео снят именно пишущий надпись директор, а не Санёк: ты, что, парень, с этим чуманистом договорился? Тебя же на видео нет! Санёк решительно отвергал наветы, что якобы он состоял в сговоре с новым директором. Может и не состоял. Но…  ребята кивали, но осадочек-то остался. Пацаны решили до выяснения всех обстоятельств Санька в свою банду не брать, хоть он якобы и герой, но какой-то липовый герой. Зато сортиры хорошо умеет драить. Нам такой мутный герой не нужен в банде.

Больше всех демонстративно сокрушался Никодим Викторович. Он часто ошивался возле жёлтой надписи и лицемерно восклицал: «Ой! Ей! Что делается люди добрые? Так меня препохабно обозвать. И кто? Сам директор? Ой! Ей! Меня сейчас инфаркт хватит или плоскостопие случится». Интересующиеся сочувствовали. Баба Серафима тут же подбегала к интересующимся, и в красках рассказывала о случившемся событии, чему она была непосредственной свидетельницей, причём рассказывала со всеми подробностями. Директора она не щадила. Есть, есть Господь на небе, который всё видит и услышал слёзную молитву бабы Серафимы низвергнуть беса Бусика из школы в бездну. Вот Господь и сподобился помочь. Господь всегда помогает хорошим и добрым бабушкам, таким как Серафима, у которой, как Он ведает, имеется обширный опыт, как сейчас принято формулировать, «оперативных действий».

О Сашке Прокопенко баба Серафима забыла начисто: не знает она никакого Сашку. Директор писал похабщину и точка: техника не даст соврать. Так что идея Сашки Прокопенко достать математика обернулась какой-то запредельной глупостью, впрочем, как многие заметили, везде, где замешен математик, случается какая-то глупость, граничащая с идиотизмом.

С новым директором всё обстояло плохо. Вдруг пошла ходить по рукам запись с аппаратуры слежения, где директор ходит по коридорам школы пьяным в зюзю и пинает ногой дверь туалета. Кстати, после этого в этом туалете появилась матерная надпись на английском языке. Никто ничего не намекает, но как-то всё в тему получается. Ученики ухахатывались от закидонов нового директора, а учителя при детях деликатно помалкивали, дескать, мы люди воспитанные, да и грех смеяться с самого утра и натощак. Да и вообще: учителя в присутствие детей не позволяли себе употреблять в разговоре жаргонизмы, арготизмы, инвективы и горбатые слова из обсценной лексики люмпенизированных слоёв населения. Вот когда деток рядом не наблюдалось…

Бусик решил уехать из Комаровска в область, пересидеть у себя дома несколько дней, пока здесь всё не утрясётся и забудется. Ехать решил ночью, так как вид у него не совсем приглядный: краска с морды совершенно не отмывалась, синяк тоже не торопился исчезать. Что-то в последнее время стало совсем плохо с нервишками. Мандраж какой-то мучает организм. Когда руки трясутся, то за рулём тяжко сидеть. Отринув логику и здравый смысл, Бусик поступил так, как он всегда поступал в таких случаях: он забил косяк. Дым от канабиса прочистил мозги, придал веселье в жизни, теперь можно смело гнать домой. Но гнал домой Бусик до первого поста ГБДД, где офицеры ГБДД заметили подозрительную машину. Автомобиль они остановили и ужаснулись виду водителя транспортного средства: жёлтый нос, синяк под глазом, а глаза намекают на то, что водитель находится под наркотическим опьянением. Завертелась следственная карусель, из которой Бусик не выбрался, несмотря на высоких покровителей. Слишком резонансным оказалось видео, прокрученное по областному ТВ, где о странном педагоге смонтировали целый фильм со скрытым подтекстом о том, как на должность директора учебного заведения попал законченный наркоман, аферист и самодур, если не сказать большего. Полетел с должности не только Бусик, но и его дядя, попавший под жернова министерских разборок. Компромиссы вещь, конечно, хорошая, и на них держится мир, но случается, что оптимальнее произвести ампутацию. Вот дядю и оптимизировали за то, что он превратил министерство в посмешище: не всё коту масло и творог — порой и мордой о порог.

В школе посёлка Жупеево произошли кадровые изменения. Директором стала завуч Шеломатова, а завучем Суворова Инна. Психологиня тихо уволилась, так как эта школа совсем не оправдала её надежд, да и школа эта всего-навсего поселковая, то есть не соответствует высочайшему интеллектуальному уровню психологини. Опять взлетела популярность учителя математики, о котором судачили в посёлке все, кому не лень. Впрочем, для Никодима Викторовича, последние события промелькнули очередным незначительным эпизодом. Коллектив долго уговаривал бывшую директрису принять освободившуюся должность заместителя по воспитательной работе. Алла Леонидовна долго упиралась, но потом всё же согласилась. Так что всё произошло, как когда-то хотел Бусик: в школе случилась кадровая движуха, народ какое-то время пребывал в тонусе, но потом всё устаканилось и жизнь продолжалась, как в том болоте, что располагается рядом с посёлком.

Также неспешно шла жизнь в самом посёлке Жупеево. Вот только в 20–00 практически всё население припадало к телевизору, ведь в это время показывали Комаровские хроники. Собственно, Комаровские новости поселковых не интересовали, но в хрониках крутили ролики из Жупеево, а вот это уже хохма.

— А сейчас, — вещал диктор Комаровских хроник Вадим Агеев, — передаём слово нашим постоянным корреспондентам из посёлка Жупеево, в котором, как всегда что-то случается. Тебе слово, Алёна.

— Спасибо, Вадим! — на экране появлялась симпатичная серьёзная девица, в которой все жители посёлка могли опознать Алёнку Батракову. С серьёзным видом, но с глазами, в которых метались чертенята, Алёна рассказывала о последних новостях, случившихся в Жупеево. Почему-то в этом посёлке постоянно что-то случалось. То новый директор Жупеевской школы отжигает не по-детски, то ещё что-то происходило из ряда вон. Вот сейчас, как установили помощники Алёны, произошёл очередной криминальный случай. Опять лихие люди ограбили ларёк тётки Зины Полищук. Куда смотрит участковый?

Показали интервью с потерпевшей от действий лихих людей. Поселковый народ смотрел на эту картинку затаив дыхание.

— КудЫ говорить? — показывала пальцем тётка Зина в камеру. — Вот в эту красную лампочку? Опять обворовали мой ларёк, сколько (цензура) можно, — отчаянно кричала потерпевшая, размахивая руками, плюясь и сверкая глазами. — … (цензура) покемоны взяли пять мешков сахара и старые гири. Да чтоб (цензура) у вас (цензура). Гири-то (цензура) пошто взяли гады?

— Так по посёлку прошёл слух, — вставила фразу Алёнка. — Что вы храните свои капиталы в гирях из золота?

— Ага (цензура), именно из золота (цензура), из (цензура) платины с бриллиантами, — совсем разъярилась потерпевшая.

Но не только криминал случался в посёлке. На окраинах болот опять зашевелились инопланетяне, о чём поведал известный всей округе дед Онуфрий. Дед ростом немного мелковат, метр с кепкой, но весьма колоритен и страдал исключительной правдивостью.

— Точно тебе говорю, внучка, — сообщал дед. — Видел, сталбыть, опять на днях окаянных пришельцев на болотах, вот как тебя. Три штуки и видел.

— И что они? — уточняла Алёна. — Как поживают?

— Дык, перетёр я с ними о политике, о пенсионном обеспечении, о видах на урожай картохи, — уверял слушателей дед. — Хоть и зелёные, но товарищи с понятием, обходительные и с чувством прекрасного. Вот подарок мне преподнесли, от всего ихнего зелёного организма. Инопланетная, сталбыть, нанотехнология, понимать надо.

С этими словами дедок показывал Алёнке здоровенную плоскую каменюку с вырезанной на ней ложбинкой в виде замысловатого узора.

— АртеХвакт, — хвастался дедок. — Знаешь внучка для чего это устройство нужно? Не знаешь? Вот льёшь, понимаешь, самогонку по этому прибору, по вот энтим желобкам отсюда и досюда. Получаешь на выходе не просто самогон, а, сталбыть, нектар Богов. Будешь дегустировать, внучка? Вещь получается замечательная, ты такого напитка сроду не пила.

Народу такие новости нравились, особенно изложенные в крайне позитивной интерпретации от местной молодёжи. Народ жалел обокраденную тётку Зину и радовался за деда Онуфрия. Восхищался народ и научному открытию, случившемуся на их земле, а именно тем, что Алёнка со своей гоп-компанией выяснила, что под Жупеево есть целый огромный лабиринт, сохранившийся со времён динозавров. Наподобие нашего лабиринта, есть ещё подземный лабиринт под руинами города Митлы, который находится в Мексике. Наш лабиринт, естественно, круче. Куда ведёт наш лабиринт, то пока неведомо, а вот, по мнению древних мексиканцев, называемых себя сапотеками, под развалинами Митлы натуральный вход в подземный мир, который они называли Лиобаа.

* * *

Сашка Прокопенко стоял на переменке в коридоре школы возле окна и думал думу. Дума думалась с горчинкой. Его одноклассники холодно на него косились, а старшие не спешили принимать его в свой коллектив. Получается, что ни туда, ни сюда: болтается Сашка, как дерьмо в полонке — ни к умным, ни к красивым. А кто виноват? Ну, не Сашка — это точно. Он что только не делал такого, чтобы доказать всем, что он отчаянная личность. Получалось, правда, не очень. Хорошо выходили мелкие пакости, но пакостничание стало напрягать даже его друзей. Всем уже стали надоедать Сашкины понты, и народ стал от него сторониться. Виноват, по мнению Сашки, исключительно Никодим Викторович. Кто ж ещё? Как он появился в школе, так у Сашки всё через…  пень колоду. А хотелось, чтобы его обожали взрослые, восхищались девчонки и уважали большие пацаны. Фиг вам, а не уважуха. И никак не получается придумать, как достать этого Никодима, хоть тресни.

Только о чёрте подумай, он тут, как тут. Сашка встрепенулся, когда вдруг рядом с ним появился сам Никодим Викторович с бумажным пакетом в руке. Окружающих при этом, как ветром сдуло. Ничего не предвещало его появление: появился чёрт без всякого знаменья. Слегка запахло серой.

— Вот она слава героя, — уставясь на Сашку своим давящим взглядом произнёс преподаватель. — Вместо славы — гордое одиночество. А всё из-за чего: из-за того, что народ не понимает героев. Он понимает серость, обыденность и пустословие.

Сашке вдруг показалось, что к нему подошло гигантское насекомое с чисто гастрономическим интересом, и теперь рассматривает его на предмет, с какого бока начать его жевать. От такой жути побежали по спине мурашки, а ноги стали ватными.

— Геройские порывы надо поощрять, — продолжило насекомое. — Ты с этим тезисом согласен?

Сашка согласен на всё, лишь бы жуткое давление на психику исчезло.

— Ну, раз согласен, то продолжим нашу беседу. С тем, что всё надо доделывать до конца, думаю, ты тоже согласишься. А раз так, то пошли молодой человек к той надписи, что намалёвана на стене, продолжим доделывать начатое.

Сашка на подкашивающихся ногах поплёлся за математиком. Подойдя к надписи «Никодим кАзёл!» Сашка созрел на всё: хоть все туалеты в школе помыть…  раз пять, лишь бы пытка закончилась.

— Ты хочешь легко отделаться, мечтая помыть туалеты, — словно читая его мысли, проскрипело жуткое насекомое. — Для тебя приготовлено другое испытание на выносливость. Вот оно.

С этими словами Никодим Викторович вручил Сашке пакет, что до этого держал в руке.

— Здесь краски, кисти и картина, расчерченная на квадратики. Всего-навсего, надо эту картину перенести на место этой похабной надписи. Перенести её надо тютелька в тютельку в течение двух недель…  иначе, молодой человек, вас по ночам будет грызть совесть. Как она грызёт, сегодня ночью вы прочувствуете. Обычных людей она за неделю загрызает.

Сашка оторопело уставился на лист плотной бумаги, на которой напечатана репродукция известной картины. Вся картина поделена на мельчайшие квадратики. И это всё надо перенести на стену, за две недели? Сашка, что художник? Да он ни разу краски и кисти в руках не держал. Да пошло оно всё лесом в болото. Что этот Никодим может, кроме как внушать всякие ужасы. Сашка не собирается рисовать картину, ещё что. Да он и туалеты мыть не станет, ещё чего. Он вообще ничего делать не намерен. Меня на хромом комаре не облетишь. Он бросит эту поганую школу, пойдёт доучиваться в какую-нибудь городскую школу: там другой коллектив, начнём всё с ноля.

До ночи у Сашки всё происходило нормально: организм переполняло энергией, тело чувствовало лёгкость. Так чувствовал себя нормально, что даже стал забывать странный разговор с учителем. Впрочем, пакетик с краской он домой притащил. Дома он даже со смехом рассказал своим домашним, о том, что ему велел сделать учитель. Домашние, почему-то не смеялись, а с ужасом смотрели на Сашку. Мамка тихо заплакала. Глаза сестры тоже на мокром месте. Отец стал курить сигареты одну, за другой. О Никодиме Викторовиче в посёлке ходили нехорошие слухи.

Ночь, в отличие от вечера, прошла ужасно. Да какое там ужасно: это не ночь, а фантасмагорическая каторга, где Сашка в неприятном сизом тумане совершал простейшие рутинные действия, но дело от этого не двигалось. На душе становилось всё муторней и муторней: Сашку осенило такое чувство, что он больше никогда не сможет сделать ничего толкового, так и сдохнет в этой серой мути. Утром он встал, когда ещё не пробило пяти часов, всё равно спать невозможно, и, под всхлипы мамки, без завтрака, поплёлся в школу с бумажным пакетиком. В школе он приступил к процессу рисования, вернее раскрашивания по квадратикам. Но для начала надо обязательно на стену нанести точнейшую сетку, а после начинать красить, подбирая соответствующий цвет.

Сашка работал, как робот. Он думал, что народ вознамерится ему мешать или начнёт дразнить, но к его изумлению, ни учителя, ни ученики, даже самые маленькие, здорово под ногами не мешались. Все, как виделось Сашке, с сочувствием смотрели на его работу и отводили глаза. Даже новая директриса школы, заметив, что Сашка не на уроках и что-то делает со стеной, не стала делать ему замечание, а только укоризненно покачала головой. Еду и питьё Сашке приносила баба Серафима и мамка с сеструхой. Мамка рыдала и всё порывалась помочь, но, по условиям сделки с насекомым, надлежало выполнить всё самому. Работа продвигалась крайне медленно, что больно било по самолюбию: проклятые краски не хотели смешиваться в требуемый тон, что чрезвычайно бесило Сашку. Часы летели, складываясь в сутки. Сашка с ужасом думал, как он проведёт очередную ночь, но, на удивление кошмаров больше не случалось, но и сны не посещали его: просто он подносил голову к подушке, и тут же звонил будильник, объявляя, что надо опять идти на каторгу.

Нарисовать картину Сашка умудрился за 13 дней, полностью морально вымотавшись и с седыми волосами, появившимися в шевелюре. Со зрением тоже появились серьёзные проблемы. Копия получилась неплохая, но, например, баба Серафима чуть ли не плевалась на неё. Ведь на картине изображён сидящий демон, созданный гением художника Врубеля. Демон закрыл собой похабную надпись, но у самого автора копии, он вызывал ужас. Сашке казалось, что демон косится на него, при этом от картины исходил лютый холод. Так Сашка узнал, что в Аду есть не только огонь, но и холод. Впредь, по этой лестнице он старался не ходить, ибо откровенно страшно.

После окончания работы к ученику пришёл нормальный сон, а не чёрный колодец без эмоций. Появился аппетит и тяга к жизни, но как только Сашка забывался и начитал кидать понты, так ему ночью снился демон, свирепо косящийся на него и обдающий Сашку холодом из Антарктиды. Иногда сны отдавали гарью. Как говорил древний мыслитель: бойся своих желаний — они часто сбываются, но не совсем так, как хотелось бы. И не задумывайся лишний раз: задумаешься — споткнёшься и грохнешься фэйсом об асфальт, а он сука твёрдый.

Глава седьмая

Не спрашивай, что твоя Родина может сделать для тебя, — спроси, что ты можешь сделать для своей Родины. У Бори Поленова и Никиты Ручкина не получилось что-то материальное поиметь с Родины просто так, что-то существенное, чтобы жить припеваючи по принципу «Да не опустеют наши животы». Но Родина о них вспомнила: почему-то не сразу, как им исполнилось по 18 лет, а через год, но вспомнила: ей напомнил о ребятах Никодим Викторович, учитель поселковой школы. Никодим Викторович обещал парням, что поможет отправить их в армию, чтобы целый год они набирались ума-разума, а не загудели в тюрьму: он своё обещание выполнил. В принципе, ребята готовы помочь Родине, хоть это и весьма расплывчатое понятие. Такое расплывчатое, что даже якобы умнейшие люди не могут договориться, что считать патриотизмом. По этому поводу в каждом человеке дремлет философ с собственными воззрениями. Чистого добра и зла не существует. Над этой проблемой ломают голову даже умнейшие. Одни считают это дело ужасным, вторые правильным, а третьи вообще по этому поводу несут всякую чушь. Боря и Никита скорее относились ко второй группе, ибо не видели ничего плохого в армии своего государства. Да и вообще: пролить кровь за свое государство — это дело почётное, это ещё надо заслужить, чтобы государство приняло от тебя такую жертву, и дало тебе возможность погибнуть за него во цвете лет, а не сдохнуть в собственной обоссанной кровати в девяносто лет. Тогда даже ближайшие родственники будут желать тебе поскорее окочуриться, чтобы выкинуть твой труп и загаженный матрас. Так в чём же смысл жизни, в которой мало смысла, но мы ведь зачем-то живем, и с этим ничего не поделаешь. Хотя существование разумной жизни — сильно переоцененный всякими умниками феномен.

— Ну, что, ребята? Откроем новую главу вашей жизни? Она коротка, поэтому не надо терять ни минуты. Зачем тянуть кота за бубенцы, звенеть они всё равно не станут, — с такими словами Никодим Викторович лично посадил в свою роскошную Вольво двух друзей и отвёз их в городской военкомат.

— Научитесь ценить то, что есть, пока это не ушло из вашей жизни. Однажды мы все исчезнем, как и все, кого мы знали, но в мире всё останется так, как будто нас никогда и не существовало. Наш познанный мир, является лишь песчинкой в бескрайнем океане неведомого. К чему это я? Ах да: вас ждёт захватывающий триллер под названием «Год в сапогах».

Ребята переглянулись: «Ладно, и не в такие ебеня лазили, костюмчик не испортим: армия — так армия. Печалька! Но не смертелька!».

Военкомат — страна чудес. Туда попал — и там исчез. Здесь работает сам военный комиссар, которого за глаза считают призывателем духов и повелителем зелёных человечков.

Однако уже наступило такое время, когда всех подряд в вооружённые силы не гребут: государству нужны профессионалы, а молодого человека пока хоть чему-нибудь путному научишь — тут и дембель подошёл. Поэтому военный комиссар несколько скривился, когда Никодим Викторович обратился к нему с просьбой призвать двух орлов. Но отказать такому человеку военком не мог. Однако, оглядев представленных ему рекрутов, военком окончательно опечалился. Опять ему привели очередных залётчиков, которых надо спасать от тюрьмы. Армия, что им, исправительное заведение?

— Какие-то они у тебя не такие, что бы быть такими…  Может они вообще…  эти, как их…  пацифисты? — стал сомневаться военком. Эти ребятки совсем не тот манускрипт, который надо расшифровывать. Без увеличительного стекла видно, что они придурки.

— Да нет! — удивился Никодим. — Нормальные они. За девками бегают. Просто у них вид такой. Раздолбаи они.

— И насколько раздолбаи? — уточнил Военком.

— Законченные, пробы ставить негде, — сообщил Никодим. — Что сами надумают делать, ничего не выходит. Не люди, а катастрофа ходячая.

— И куда же их направить? Разве что в разведчики. Там их внедрят в армию вероятного противника — они её сломают, — стал предполагать военком.

— Слышишь, чадо, — обратился военком к Никите, совсем оробевшему в государственном учреждении. — Родители у тебя, где работают?

— Мамка работает на болотах…  а родители на торфоразработках, ага, — начал пояснять Никита большому начальнику.

— Понятненько, — изумился комиссар умственным способностям рекрута, пристально разглядывая Никитоса. Потом он перевёл свой тяжёлый взгляд на Борю:

— А ты, отрок, где служить бы желал? — спросил он у Бориски.

— Во флот желаю, — бодро отрапортовал Борис.

— Плавать ты, чадо, хоть умеешь? — нахмурился военком.

Такой вопрос сбил Бориса с толка: плавать он не умел.

— А что, на флоте кораблей нет? — промямлил он.

Коммуникация между сторонами оказалась не очень результативной. Вот и поговорили. Так как все темы общения быстро исчерпались, то комиссар направил орлов на медицинскую комиссию с надеждой, что медики найдут какие-нибудь отклонения в организме этих мутных парней. Комиссар видел этих ребят насквозь, как тот рентген, и они ему не нравились. Кому-то они могли показаться обыкновенными раздолбаями, но комиссар видел, что они оба необыкновенные дуболомы!

Медицинская комиссия ребятам не понравилась, хотя она и проходила на территории военного комиссариата: никуда ехать не пришлось. Медики слишком резко принялись изучать рекрутов всеми доступными средствами восприятия реальности. Вот только врачи почему-то здесь работают злые и озабоченные: тётки заставляли ребят снимать труселя, заглядывали, куда не надо, а один мужик раскомандовался: «Подошёл! Спусти трусы! Повернись! Нагнись! Раздвинь ягодицы! Годен!»

— Вы что в лицо не могли мне это сказать? — пробурчал Никита, на что мужик только отмахнулся: героев, типа, надо знать в лицо и в другие части тела.

К огорчению комиссара медики признали ребят абсолютно годными к службе в рядах вооружённых сил. Даже посчитали, что и с психикой у них в порядке.

— Тогда ждите, — смирился комиссар. — Как оформим на вас все документы, так и поедете в войска. Слушайте пацаны на прощание армейскую мудрость: «Никогда не спорьте с человеком, который укладывает твой парашют».

От советов комиссара несло нафталином: он бы ещё посоветовал лететь на Солнце ночью.

* * *

Вот такой необъяснимый парадокс существует в этом мире: тяжелые времена порождают сильных людей; сильные люди создают хорошие времена; хорошие времена порождают слабых людей, а слабые люди создают тяжелые времена, которые порождают сильных людей. Сам Гегель в такой диалектике не разберётся, а люди как-то приспосабливаются к такому существованию, особенно в маленьких посёлках большого государства. И даже не ропщут. Да и зачем роптать, если в посёлке есть кое-какая работа, есть торговые точки, баня, гостиница и ресторан, есть транспорт, электричество и вода, есть связь и интернет. Даже прекрасная школа в посёлке есть, в которой трудится учителем мутный Никодим Викторович. У школы много спонсоров, меценатов и благодетелей, чего не скажешь о поселковой больнице. Да, да, есть в посёлке и больница ╧4, состоящая их двух отделений: из урологического отделения и хирургии. Раньше эта больница гремела на всю область. Теперь она тоже погромыхивает остатками славы, ибо спонсоров у неё нет, а государство норовит оптимизировать даже то, что осталось. Поликлинику уже так оптимизировали, что ничего от неё не осталось, а раньше работала при больнице большая поликлиника. Народу чтобы полечиться надо ехать в город или лечись народными методами, или проси помощи у Бога. Но тут имелась своя особенность: чтобы просить о помощи, надо верить в того, кто может её послать. А как надеяться на Бога, когда сама церковь Троицы Живоначальной дышит на ладан. Церковь неплохая, но построена ещё в позапрошлом веке из дерева. Теперь она немного разваливается по причине отсутствия ремонта. А кто виноват? Народ считает, что виноват последний Император: не мог построить церковь так, чтобы она простояла триста лет. Вот потому этого Императора его же либерально настроенные подданные благополучно и свергли. А не будешь, деспот и тиран, плохо строить. Вполне логично.

Сейчас в церкви Троицы Живоначальной трудится в должности жреца, то есть иерея, на ниве официальной религии батюшка Панфирий. Батюшка молодой ещё, но здоровьем обделён: худой, аки скелет и ликом бледен. Да и веры, наверное, в нём несколько меньше чем у других священников, поэтому церковное начальство законопатило этого батюшку в такой отдаленный от цивилизации посёлок, посчитав, что с этого Панфирия и деревянной церкви хватит, и домишка, притулившегося рядом с церковью, в котором и обитал батюшка. Скорее всего, у Панфирия не очень хорошо получалось изготовлять опиум для народа в такой церкви, вот по этой причине народ и не захаживал в его церквушку толпами. Приходили в церковь послушать батюшку несколько богомольных бабок, в том числе и баба Серафима, да изредка он совершал обряды, типа таинства крещения младенцев, или отпевал покойников. Чаще отпевал. Правда с сентября в церковь вдруг стали приходить взрослые и, что самое интересное — дети. Батюшка даже взбодрился. Особенно он посчитал себя нужным для общества, когда его пригласили на освящение школы, после изгнания из неё навязанного областью директора, который и не директор оказался вовсе, а самый настоящий мелкий бес. А бесов надо решительно изгонять из человеческих обиталищ.

Народ, почему-то верил в бесов, чертей и даже демонов. То, что Бога нет, он знал давно: все поголовно жили атеистами и агностиками, но верили в бесов, в чёрных кошек и число тринадцать. А как жить без веры? Надо непременно во что-то верить, хоть в чёрта. Вот народ и верил в радио, в газеты, в телевизор, потом и в интернет поверил. Верил в слепую эволюцию: атеистам так в школе и говорили. Надо верить, что Вселенная сама по себе выпрыгнула из абсолютного ничто, и стала сама себя развивать, несмотря на увеличивающийся хаос. Второе начало термодинамики почему-то трактовали, как увеличение хаоса. Верили, что из хаоса возникла Вселенная, из мёртвого — живое, а живое взяло и обзавелось разумом: типа случайно, или после нескольких попыток. Обязательно надо верить в теорию Большого Взрыва, сотворившего всё сущее. Даже имелись живые свидетели Большого Взрыва. Им за это деньги платили, а они доказывали, что мир возник от (только не смейтесь) сингулярной точки через звёздную пыль, к одноклеточным организмам, а потом и многоклеточным. Дарвин заменил Бога, ведь он создал теорию в терминах физики и биологии, невзирая на факты. Свидетели Большого Взрыва верили в либерализм и коммунизм, все, как на подбор толерантные и гуманные. Верили они и в конец Света в виде тепловой смерти Вселенной. Атеистам говорили, что надо верить в себя, вот только забывали добавить, что вера в себя, это самый известный лохотрон: хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах.

Батюшку Панфирия пригласила в школу баба Серафима с разрешения новой директрисы. Надежда Александровна немного помялась, вздохнула и полезла в специальный конвертик, где у неё хранился запас денег на непредвиденные случаи. Отсчитав несколько тысяч рублей, она отдала их Серафиме, тем самым благословив её пригласить батюшку. Не очень задачливый батюшка возрадовался такому приглашению: освящать школы ему ещё не приходилось. В православной церкви иерей, коим значился Панфирий — это наименьший сан священника, которого епископ наделяет некоторыми полномочиями, а именно: совершать богослужения и другие таинства; нести учение людям и проводить причащение. Вот он и понёс учение людям.

Иерею, запрещено освящать антиминсы и проводить таинство рукоположения священства. Вместо клобука его голову надлежало покрывать камилавкой, которую Панфирий и надел на голову, отправляясь в школу. Камилавка у Панфирия была фиолетового цвета и походила на турецкую феску: этой камилавкой Панфирия наградило его начальство за усердие в приготовлении опиума для народа. Почему камилавка фиолетового цвета? Да потому, что иерей относился к «белым» священникам, а не к «чёрным», то есть к монахам.

Освящение школы проходило после занятий, когда всех деток отправили по домам, чтобы они не крутились под ногами. Директриса только распорядилась, чтобы присутствовали все учителя и сотрудники, но и такое количество людей создало толпу в коридоре школы, где священник наметил начать обряд перед кучей атеистов, коими ощущали себя почти все учителя, по причине своего воспитания, образования и образа жизни. Учитель, воспитанный в атеистической традиции, не воспринимает в должной мере трепет и благоговение от библейских персонажей. Для атеистов дьявол — это кто-то вроде Чубайса и Филиппа Киркорова, а Сатана — это однозначно Ксюша Собчак. Так что смысл молитвы, что бормотал батюшка в фиолетовой шапке, был решительно непонятен присутствующим, но они старательно крестились, когда крестился сам батюшка:

— Благослове́н Бог наш всегда́, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в. Благословлю́ Го́спода на вся́кое вре́мя, вы́ну хвала́ Его́ во усте́х мои́х. О Го́споде похва́лится душа́ моя́, да услы́шат кро́тцыи и возвеселя́тся. Возвели́чите Го́спода со мно́ю и вознесе́м и́мя Его́ вку́пе. Взыска́х Го́спода и услы́ша мя, и от всех скорбе́й мои́х изба́ви мя. Приступи́те к Нему́ и просвети́теся, и ли́ца ва́ша не постыдя́тся. Сей ни́щий воззва́, и Госпо́дь услы́ша и́, и от всех скорбе́й его́ спасе́ и́. Ополчи́тся А́нгел Госпо́день о́крест боя́щихся Его́, и изба́вит их. Вкуси́те и ви́дите, я́ко благ Госпо́дь; блаже́н муж, и́же упова́ет Нань. Бо́йтеся Го́спода, вси святи́и Его́, я́ко несть лише́ния боя́щимся Его́. Бога́тии обнища́ша и взалка́ша, взыска́ющии же Го́спода не лиша́тся вся́каго бла́га. Прииди́те, ча́да, послу́шайте мене́, стра́ху Госпо́дню научу́ вас. Кто́ есть челове́к хотя́й живо́т, любя́й дни ви́дети бла́ги? Удержи́ язы́к твой от зла, и устне́ твои́, е́же не глаго́лати льсти. Уклони́ся от зла, и сотвори́ бла́го. Взыщи́ ми́ра, и пожени́ и́. О́чи Госпо́дни на пра́ведныя, и у́ши Его́ в моли́тву их. Лице́ же Госпо́дне на творя́щия зла́я, е́же потреби́ти от земли́ па́мять их. Воззва́ша пра́веднии, и Госпо́дь услы́ша их, и от всех скорбе́й их изба́ви их. Близ Госпо́дь сокруше́нных се́рдцем, и смире́нныя ду́хом спасе́т. Мно́ги ско́рби пра́ведным, и от всех их изба́вит я́ Госпо́дь. Храни́т Госпо́дь вся ко́сти их, ни еди́на от них сокруши́тся. Смерть гре́шников люта́, и ненави́дящии пра́веднаго прегре́шат. Изба́вит Госпо́дь ду́шы раб Свои́х, и не прегреша́т вси, упова́ющии на Него́. Аллилу́иа, Аллилу́иа, Аллилу́иа, — несколько неразборчиво для уха учителей бормотал иерей.

Своей однообразной скороговоркой батюшка несколько утомил присутствующих, поэтому они обрадовались, когда тот начал брызгать Святой Водой на людей и на стены школы, что означало окончание мероприятия. Батюшка обошёл все кабинеты и классы, и всюду побрызгал Святой Водой, не забыв обойти спортзал и столовую. В подвал и на чердак он не забирался, посчитав, что и так сойдёт, а бесам после освящения храма знаний станет здесь кисло.

Вскоре, после этого мероприятия отец Панфирий стал чаще захаживать в школу. Честно говоря, школа ему понравилась. Он шушукался с Серафимой, всегда радостно приветствовавшей его, перекидывался несколькими словами с директрисой и даже стал вести философские беседы на специальных лекциях. Раз в две недели он приходил в школу и для всех желающих его послушать устраивал лекцию. Надежда Александровна, как новый директор, была несколько обеспокоена разговорами священника: а вдруг батюшка начнёт смущать умы молодого поколения своим церковным мракобесием и опиумом для народа. Для наблюдения над лекциями иерея она посылала кого-нибудь из учителей, чтобы те, буде батюшка начнёт заговариваться или чудить, осаживали бы его. К удивлению наблюдателей батюшка о религии почти совсем не говорил, да и приходило на его выступление с десяток учеников и несколько учителей. Так что говорить, о каком либо его воздействии на умы школьников не получалось.

— Что он тогда говорит на своих лекциях? — уточняла директриса у Суворовой.

— Не поверите, но он рассказывает о математике, астрофизике, физике элементарных частиц и химии, — сообщала директору Инна Валентиновна. — Да как рассказывает, заслушаешься. Народу стало приходить к нему всё больше: фактически это проповеди о науке, а не о религии.

— Странно как-то, — сомневалась директриса. — Надо самой поприсутствовать на его занятиях. Вот брошу все бумажки и схожу послушать батюшку.

Ближайший семинар иерея назначен на среду. Проходили лекции в основном в актовом зале, где слушатели сидели в креслах, а лектор забирался на сцену и оттуда самозабвенно вещал. Атмосфера при этом была с налётом торжественности. В эту среду даже директор нашла время посетить лекцию, бросив все остальные дела на самотёк. Пришло больше, чем пять человек: только учеников человек пятнадцать, все разного возраста. Даже мелкие приходили. Приходили и родители учеников, что говорило о растущей популярности таких семинаров, несмотря на то, что философия это не тот предмет, который интересно слушать.

Сегодня шёл разговор о неизбежности возникновения жизни во Вселенной. Священник рассказывал о том, что людям сложно понять, что возникновение жизни не вероятностный, а статистический и неизбежный процесс и происходит он постоянно и повсеместно во Вселенной, в зависимости от внешних условий, в полном соответствии со свойствами материи к репликации и усложнению. Усложнение — это одно из основных свойств материи. Однако чем сложнее становится материя, тем её объём уменьшается, по сравнению с окружающей средой, но и скорость качественных преобразований увеличивается. Звёзды занимают объём меньший, чем окружающее их пространство, планеты — ещё меньше занимают объём, органика на планетах являет собой совсем тонкий слой, а думающая материя имеет вообще незначительный объём. Но такие качественные преобразования требуют всё меньшего и меньшего времени. Идёт ускорение развития сложности материи при одновременном уменьшении объёма сложной материи.

Практически любые взаимодействия приводят к появлению более сложных соединений, можете спросить у любого химика. Появление упрощенных объектов возможно лишь, как побочные эффекты более приоритетных процессов. С научной точки зрения, в природе нет ничего, кроме материи. Религия добавляет к материи дух. Вот только современная наука едва несколько процентов материи может понять, а остальной объём пока ещё тайна за семью печатями. Различные материальные объекты обладают разными свойствами и постоянно взаимодействуют друг с другом, в результате чего возникают другие объекты с другими свойствами. С появлением думающих организмов появились и другие сложные соединения, которые в природе без появления организмов с мозгами не возникли бы.

Особенности взаимодействий между объектами, повторяющиеся неоднократно, замечаются и формулируются учёными людьми, как законы природы. Законы природы — это не догма — это результат абстрактной мыслительной деятельности человека, так как природой никаких законов не предусмотрено. Вселенной законы не нужны, она сама закон. Пока ещё мы не можем говорить о Первозаконе, так как, увы, очень мало у нас исходных данных.

Все взаимодействия во Вселенной и их результаты обусловлены исключительно свойствами материи и являются первопричиной всего в природе. Возникновение более сложных соединений в результате взаимодействия простых идет в согласии со вторым началом термодинамики, которое в общем виде предписывает всем объектам стремиться к состоянию с наименьшей энергией, которую называем возрастанием энтропии. Брошенный на землю предмет всегда скатывается в самую низшую точку, где его потенциальная энергия в поле тяготения минимальна. Потенциальная энергия при усложнении объекта уменьшается, в силу того, что масса сложного объекта всегда меньше суммы масс объектов его составляющих. Это называется «дефект массы». Так как материя постоянно находится в потенциальном поле тяготения, она вынуждена усложняться постоянно, устремляясь по градиенту поля как можно ниже. Энтропия, таким образом, создает условия для бесконечного усложнения объектов во Вселенной, вплоть до появления существ, наделённых разумом. Отсюда следует вывод, что возникновение жизни, является запрограммированной неизбежностью. Мир странен и он неизбежен. В противном случае во вселенной существовали бы только простейшие атомы водорода или вообще какие-нибудь примитивные частицы.

Некоторые учёные мужи приводят в виде аргумента невозможности самопроизвольного возникновения жизни энтропию, как стремление материи к хаосу. Хотя, по сути, энтропия — это стремление материи к равновесию, а не к хаосу. Такие учёные забывают, что как такового хаоса в природе не существует: смотрите, например, математическую теорию хаоса. Кроме того, такие горе учёные забывают, что второе начало термодинамики применимо только к замкнутым системам, а не к открытым. Это принципиально. Конечно, можно устроить спор и доказывать, что Земля, это замкнутая система, как и вся Вселенная, но факты говорят об обратном. Как вывод: принцип возрастания энтропии, предписывающий материи постоянно усложняться, отдавая энергию, делает возникновение жизни абсолютной необходимостью. Такое сложное явление, как жизнь просто обречено появиться во Вселенной, так как во Вселенной нет случайностей, а есть Её Величество Предопределённость. Все процессы во Вселенной не хаотичны и случайны, а запрограммированы и взаимосвязаны.

Можно привести множество примеров самопроизвольного роста порядка, то есть снижения энтропии за счет выигрыша в энтальпии: формирование снежинок из воды, кристаллизация в растворах, выпадение осадка при химических реакциях, фотосинтез в растениях, рождение ребёнка из двух одноклеточных микроорганизмов. Как апофеоз сказанного — в чреве женщины природа повторяет путь, пройденный эволюцией за миллиарды лет: от одноклеточных организмов до человека.

Слушатели оставались под впечатлением от слов иерея, но мало кто понимал смысл сказанного. Директриса, послушав священника, решила, что от его семинаров хуже не станет, так что, пусть себе батюшка вещает, сколько ему вздумается, только чтобы не заговаривался и не трогал политику. Батюшка политику и не трогал, но повадился в школу он конкретно. Мёдом ему, что ли здесь намазано? Его часто видели в фойе и коридорах школы, а также разговаривающим с Серафимой. Та наябедничала батюшке на картину на лестничной клетке, где красовался на месте похабной надписи демон сидящий.

— Умно, умно придумано, — сообщил иерей бабе Серафиме, когда внимательно осмотрел картину.

— Чего же тут умного, демонов на стенке рисовать? — возмутилась баба Серафима. — Тьфу на него! Ой, прости, батюшка дуру, это я сгоряча.

— Здесь такое дело, Серафима, — задумчиво начал пояснять иерей. — Демон этот не канонический, а являет собой копию с картины художника Врубеля. А вот надпись он прикрывает откровенно бесовскую, которую мог написать только одержимый бесами человек. Здесь или надо стирать ту надпись или чем-то прикрывать. Если бесовскую надпись прикрыть каким-то светлым изображением, то это походило бы на адописное изображение, то есть когда с чёрными мыслями под светлым ликом изображалось отвратительное. Наша церковь уже давно научилась бороться с адописными иконами, отправляя их прямиком в огонь. Однажды Святой Василий Блаженный уничтожил такую икону, отчего сам чуть не погиб от рук москвичей. Вот я и говорю, что умно здесь поступили, прикрыв бесовское изображение псевдодемоном. Вот пусть красиво написанный падший и прикрывает бесовскую надпись.

Батюшка Панфирий задумался. Его беспокоила появившаяся недавно навязчивая мысль касательно Святого Василия Блаженного и этого учебного заведения. Почему-то, как только Панфирий стал приходить в эту школу, так ему постоянно стали приходить на ум деяния Святого Василия. Почему-то именно этот святой ассоциировался с этим заведением. Где тут связь? Какая-то заштатная школа на болотах и московский великий человек, но мозг намекал батюшке, что он чего-то не учитывает в этом раскладе. Это несколько беспокоило священника, но он здраво рассудил, что мысли о святом это светлые мысли, поэтому хуже от них не будет. Может это сам Василий хочет что-то с небес донести Панфирию.

— Наг весь, брада курчевата, в левой руке плат, правая молебна, и телом смугл от солнечнаго горевания, — пробормотал батюшка с затуманенным взором.

— Василий блаженный — московский святой,

По улицам часто скитался нагой.

Бродячую жизнь вёл с шестнадцати лет.

Казалось, в поступках его смысла нет[2].

— Что говоришь, батюшка? — стала прислушиваться к бормотанию священника Серафима. — Кто наг весь?

Она видела, что батюшка, пребывающий в задумчивости, стал перемещаться по вестибюлю школы, не видя ничего вокруг, при этом он что-то бормотал.

Панфирий от её слов очнулся возле стены, на которой вывешены фотографии всех учителей и сотрудников школы. При этом священник чуть ли не касался носом фото новой директрисы школы, которая строго на него взирала со своего изображения. Кроме директрисы на священника взирали и другие тётки, а вот мужчин практически не имелось в школе, что чрезвычайно печально. Для отроков нужна сильная мужская рука и авторитет учителя, но, почему-то в последнее время стало модным всячески унижать учителей: отроки это видят и на ус мотают. Слабые умишком отроки даже кидаются на учителей и орут на них всякими нехорошими словами. Увы, бывает и такое. Да и не всякий мужчина, работающий в школе способен усмирить разбушевавшегося недоумка, особенно пребывающего в уверенности, что это он центр вселенной и ему всё дозволено, даже курить травку до полной одури. Вот и в этой славной школе мужчин раз-два и обчёлся: завхоз, физрук, трудовик и математик. Вот и фото молодого математика: смотрит уверенно. Видно, что человек пребывает в умиротворении и его ничто не колышет, как не от мира сего.

— Где-то я вашего Никодима Викторовича видел раньше, — показав на фото рукой, сказал Серафиме священник, — Вот только не помню где.

— Так, наверное, в посёлке и видели его, окаянного, — поспешно затараторила Серафима.

— Может и так, — легко согласился священник, вот только ему казалось, что он видел лицо этого Никодима когда-то раньше, вот только где — он забыл, что заставляло батюшку пребывать в некотором смущении.

На семинарах, проводимых отцом Панфирием в школе, все слушатели уже так освоились и привыкли к иерею, что осмелились задавать ему вопросы и даже спорить. Всем известный Семён Бекетов даже задал священнику провокационный вопрос.

— Вы много говорили об энтропии, — начал Сеня. — А вот ваш патриарх заявил, что второе начало термодинамики предполагает нарастание в мире, в космосе энтропии. При этом патриарх сказал, что энтропия — это разрушение, это хаос, это нарастание беспорядка, и что всякая система стремится к разрушению. Он сказал, что никакая система не может преодолеть энтропию, опираясь на внутренний ресурс, только божественная сила, энергия со стороны может преодолеть энтропию человеческого рода, его распад и его гибель.

Пришлось отцу Панфирию выгораживать своего патриарха, заявив, что патриарх, как глубоко верующиё человек, обратил внимание своим заявлением не на проблемы физики, а на проблемы существующего социума. Патриарха, прежде всего, заботит духовная зрелость народа, а не точность формулировок физических законов. Наверное, никто не будет спорить, что в последнее время с духовностью в этом мире дела обстоят не очень хорошо, можно сказать, дела совсем плохие. Людей становится больше, а духовности всё меньше. Вместо человека-творца появляются толпы людей с козявочным мышлением и вульгарными потребностями. Вот патриарх громко и заявил, что человечество ждёт распад и погибель. Одумайтесь люди, ибо скоро смерть! Конечно, с гибелью человечества весь физический мир не рухнет, а непременно продолжит существование. Но ведь обидно, что Вселенная людям дала шанс познать истину, а они решили познать дешёвые соблазны.

В силу повреждения человеческой природы путь к истине для человека стал тернистым. «Отдай кровь и прими дух», — такими словами определяют святые отцы положенный нам путь борьбы с соблазнами.

Зло бьёт по самому сокровенному — по духовности, отравляя, прежде всего, разум молодых людей. Чем гордятся, извините, например, содомиты? Чем-то конкретным, каким-то определенным местом гордятся или чем-то абстрактным? Для всех это загадка, чем они на своих сборищах гордятся? Своей девиацией? Или тем, как они её, прости Господи, осуществляют? Да, уважаемые слушатели, это обыкновенная девиация, как бы нам не рассказывали поборники западных идей, что это нормально. Это совсем не нормально. Природой этого не предусмотрено. И гордиться тут абсолютно нечем. Это примерно, как воры взялись бы гордиться своими деяниями. Вышли бы на свой парад с тележками украденных ими вещей и стали бы жутко этим гордиться, а дегенераты гордятся своей ущербностью и деградацией.

Живя в посёлке Жупеево в неказистом домишке при церкви, батюшка Панфирий не чурался благ цивилизации: во всяком случае, у него в домишке работал интернет и этим достижением цивилизации батюшка периодически пользовался. Вот только в этой мировой помойке запросто можно нахвататься блох непотребства, но то такое дело: не лезь просматривать сомнительные сайты и будет твоему разуму счастье. Сегодня вечером иерей, закончив все свои дела, связанные с его должностными обязанностями, залез в интернет, предварительно укрепив себя молитвой против соблазнов и, на всякий случай, перекрестив компьютер и монитор. Панфирий знал, что, как только в мире появились книги и газеты, так дьявол проник в типографскую краску; появилось радио и телевидение, так дьявол и там себе свил гнездо впечатляющих размеров, поэтому Панфирий и не слушал радио и не смотрел телевизор. Чего там смотреть: сплошной негатив или истерические вопли полуграмотных граждан подозрительной наружности, которые за то, что их показали на весь мир, готовы нести с экрана любую чушь, лишь бы позабористей и скандальней. В среде дегенератов устроить скандал считалось доблестью. Таких граждан надо за государственный счёт обеспечить экзорцистом или уютной комнаткой в специальном лечебном заведении с добрыми санитарами, а не показывать по телевизору. Интернет тоже та ещё клоака, но здесь можно искать информацию самому, и не зависеть от произвола режиссёров, хотя надоедливой рекламы и зазывных картинок и здесь хватает. В интернете дьявол обосновался основательно и чувствовал себя вольготно, но здесь его можно игнорировать. Кстати о дьяволе и тех, кто ему успешно противостоит. Сегодня вечером Панфирия интересовали деяния святого Василия Блаженного, поэтому он искал в сети все упоминания об этом святом: ему хотелось освежить в памяти деяния этого человека и почитать комментарии, касательно Василия. В сети, как оказалось, ничего нового для Панфирия по личности святого Василия не оказалось. Всё излагалось кратко и однообразно, кочуя из сайта в сайт. Собственно в сети всё так и обстояло: много поверхностного материала и мало настоящей аналитики. Василия Блаженного ещё называли Нагой, так как он жил настоящим юродивым. Буквально в русском языке слово «юродивый» означает «уродливый», «ненормальный», «сумасшедший». Юродивые намеренно вели себя как безумные Христа ради, чтобы соответствовать христианской истине, изречённой самим Спасителем: «Царство Моё не от мира сего». На Руси синонимом слова «юродивый» являлось слово «блаженный», что для современников несло смысл о Василии, как о благочестивом божьем человеке. Крест юродства Христа ради состоит в отвержении всех благ земных — жилья, семьи, денег, правил общественного приличия и уважения людей. С 16 лет Василий Блаженный ходил без обуви и одежды даже зимой, за что его прозвали Василий Нагой. Он изнурял себя строгим постом, постоянно молился и носил железные вериги, переносил холод, голод, насмешки и побои со смирением, негасимой любовью и жалостью к людям. Таким жутким образом юродивый пытался наставить людей на путь истинный.

Зато Панфирий с помощью интернета смог тщательно изучить иконы и картины, на которых изображён Василий Нагой. Он долго всматривался в экран, на который выводил иконы и много думал. Мысли страшили иерея. Свои мысли отец Панфирий решил оставить при себе, ибо если он кому из коллег скажет о своих подозрениях, то вероятнее всего окажется в дурдоме. Стало ныть сердце. Это говорило, что Панфирий опять забыл выпить кучу лекарств, чтобы поддержать своё сердце в рабочем состоянии. Увы, но скоро оно совсем откажется служить, и тогда встреча со смертью. Это произойдёт, судя по глазам лечащих врачей, совсем скоро: хорошо, если оно проработает ещё лет пять. Может уйти в чёрные священники — в который раз посещала мысль отца Панфирия. Но монастырь — это строгий режим, а здесь в этом посёлке природа и люди. Да не просто люди, а чрезвычайно интересные люди. Интересно — подумал отец Панфирий — успею я до своей кончины разгадать тайну, или нет? Увы, скорее всего эта тайна сведёт меня в могилу.

* * *

Память есть неотъемлемая часть души. Душа — основополагающая часть духа, а здравый дух, как вам известно, живёт в здоровом теле. Сашку Прокопенко мучила память, которая, как известно часть души. Она его крепко мучила, до сомнений Сашки в своём здравом уме. После того, как он изобразил на стене демона сидящего, прикрыв его изображением скандальную надпись, мировосприятие подростка стало несколько иным. Сашке казалось, что он стал видеть вещи чуть ли не насквозь. Как тут не задумаешься, что ум просто взял и свихнулся ко всем ебеням. Это, считал Сашка, от того, что он слишком внимательно всматривался в квадратики, по которым рисовал демона. Нарисовал на свою голову, но хоть жив остался. Но разве это жизнь? В волосах уже куча седых волос, что подвигло Сашку стричься как можно короче. Теперь и с глазами что-то твориться: если всматриваться в предмет, то начинаешь понимать его структуру. Если пристально смотришь на кожу руки, то вскоре кожа начинает исчезать, а на её месте видишь кровавое мясо, что спрятано под кожей. Жуть. Теперь на людей и животных страшно внимательно смотреть: только мельком, а то они превращаются в кровавых монстров без кожи. А на своё произведение — на демона сидящего, Сашка совершенно не мог смотреть, даже мельком. Ему казалось, что при виде Сашки демон начинает оживать, его взгляд становится осмысленным и…  холод, сильный холод, исходящий от картины, как от кондиционера. Ну, его нафик, ходить по этой лестнице. Только получаешь ледяную волну страха. Да, страх дело такое…  психическое. Сашка боится демона, а вот Сашку стали бояться поселковые животные. Домашняя кошка удирает от него, как ошпаренная, да ещё и шипит. Соседские собаки ссутся от его вида, даже крупные собаки. Мамка плачет, сеструха тоже, отец много курит и хмуро смотрит на сыночка. Но домашние начали прислушиваться к его словам, а говорить Сашка стал очень мало и всё по делу. В школе учёба стала даваться легче, но ему вдруг надоело учиться. Хотелось…  рисовать, но не демонов, а что-то интересное, фантастическое, такое как у Сальвадора Дали. Некоторое успокоение в его душу привнёс отец Панфирий, проводивший в школе семинары. Сашка на семинары ходил, но сидел на них смирно и молчал. Чтобы не пялиться на людей, а потом ужасаться их видом, он завёл себе чёрные очки, якобы от солнечного света. В этих очках ему чуть лучше, да и глаза можно просто закрыть и не смотреть на человека, а только слушать. Из любопытства Сашка даже зашёл как-то в церковь Троицы Живоначальной. Церковь его не впечатлила. Потоптался перед иконами, посмотрел, как горят свечи, но его взор говорил ему, что здание церкви уже старое и скоро может не выдержать потока времени. Хотя в церкви находиться чуть спокойнее, потому как людей в ней практически не ошивалось. Вскоре Сашка полюбил безлюдные болота: вот где хорошо, но в них много монстров. Его взгляд превращал лягушек, змей и других обитателей болот в каких-то немыслимых монстров, но монстры его боялись и старались убраться с его пути. А вот тропинки на болотах он стал видеть хорошо, поэтому ходил по болотам, как по бульвару. Но надо возвращаться к людям, и это печалило Сашку. Люди — это резкие звуки и запахи, лишние движения и неприятный внешний вид. Да и вообще, заполошные люди все какие-то. Поэтому Сашка старался держаться подальше от людей, но ближе к природе и к белым листам бумаги, на которых он карандашом, что-то рисовал. Домашние смотрели на его рисунки и крутили пальцем у виска: сынок окончательно свихнулся, что начал рисовать какие-то непонятные узоры.

Люди — зло в природе необходимое, ведь в каждом человеке дремлет природная любознательность и стремление познавать окружающий его мир. В этом стремлении мозг человека старается придерживаться человеческой логики в суждениях. Анализируя процессы, творящиеся вокруг него, мозг пытается найти логичность происходящего и вывести некоторую закономерность даже там, где её, по мнению мозга, быть не должно. Тем не менее, даже в хаосе можно найти связь между событиями. И эта связь называется фрактал. Мозг Сашки свихнулся так, что мог безо всякого компьютера рисовать на бумаге фрактал, который никто не понимал, а Сашка понимал. Для него всё больше и больше стали открываться причинно-следственные связи, творящиеся в этом мире, и эти знания подростка очень страшили. Страшно, когда привычная реальность практически полностью исказилась, понятие времени потеряло всякий смысл, а бесконечные фрактальные преобразования начали разворачиваться вокруг в безумном вихре. Сашка стал выделять не только геометрические фракталы, но и цветные, и даже звуковые. Слова для него стали открывать скрытые семантические смыслы, а не простое выражение мысли через звук, как мы привыкли думать. Магия слов и магия образов завораживала, открывая совершенно другие слои реальности, но и за гранью реальности присутствовала всё та же обыденность.

О значение слов как раз начал говорить священник на своём семинаре. Даже завязалась дискуссия, смысл которой Сашка, присутствующий здесь внимательно анализировал.

— Слово, это нечто большее, чем простой символ, который можно произнести или написать на бумаге. Слово наполнено идеей, которую оно выражает. Оно живо силой этой идеи. Нет ничего сильнее слова, — вещал батюшка Панфирий на очередном семинаре.

Тут опять встрял неугомонный Сеня Бекетов:

— Святой отец, — начал он допытываться правды от батюшки. — Святая Книга гласит: «Вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Получается, что была сплошная пустота, и вдруг раздался звук, сложившийся в слово…  Как может слово-звук сотворить мир? Ведь это же безумие верить в такое?

— Увы, отрок, — стал это дело комментировать батюшка. — Это проблемы перевода и поэтической выразительности древнего текста. На самом деле, в оригинальном тексте Нового Завета на месте русского «слово» стоит сложное понятие из древнегреческой философии, а именно «логос». «Логос» можно перевести не только как «слово», но ещё как ум, основа, разумение, утверждение, значение, алгоритм, доказательство, пропорция, порядок. Всего у понятия Логос около ста известных значений. Переводчики Евангелия взяли самое удобное понятие «слово», чисто для выразительности текста. Хотя это очень сложное семантическое понятие. С точки зрения христианской религии, «Слово» в первоначальном значении — это закон, порядок, суть, Высшая сила. Философы древней Греции считали, что в основании мира лежит Логос, который люди не в силах постичь. Да и ни кто его не постигнет, кроме Создателя. По сути, это то самое Предопределение, о котором нам говорит современная теория вероятностей. Случайности нет, есть предопределение, которое невозможно познать. Говоря современным языком, в терминах современной математики, смысл этого явления будет в том, что Логосом изначально написана программа или исходный код. Вот по этой программе мир до сих пор и развивается. Задавать вопрос о том, кто или что создало эту программу бессмысленно.

Сашка считал, что батюшка ошибался, когда на прошлых лекциях говорил о соотношениях между объектами. Главная его ошибка в том, что объектов в этом мире не существует в физическом смысле, как и точек. Мир един и не делим на объекты. Дать определению слову «точка» невозможно, как объекту и числу. Впрочем, число — это абстракция, здесь математика права. Собственно математика и не вмешивается в суть явлений, она работает только и исключительно с абстракциями.

Хитрый батюшка. Всё у него получается складно, а что не так, то или читающий не так понял по своему скудоумию, или перевод не такой, а совсем другой. Вот и пойми этих попов, но они всегда выкрутятся, как те ужаки. Это точно — Панфирий отличался умом и сообразительностью. Для проверки своей страшной идеи по поводу Василия Блаженного он задумал провести тонкую провокацию и осуществить её в ближайшее время.

На очередном своём семинаре, проводимом в актовом зале школы, он, увидев, что в зале присутствует учитель математики, начал осуществлять задуманное. Обычно он вещал со сцены, находясь выше слушателей, а сейчас, сообщив присутствующим, что у него першит в горле и он не может громко говорить, спустился в зал, и стал вещать, прохаживаясь перед носом слушателей. Темой разговора он выбрал историю: самое начало возникновения государства Российского. То есть разговор, по сути, вёлся о личности первого царя Иоанна Васильевича Грозного и о произведениях искусства того времени.

— Я в очередной раз, хочу напомнить, что любое произведение искусства, будь то книга, картина, скульптура, музыка, создается для того, чтобы пробудить душу, вернуть утраченную человечность, — с хрипотцой произносил батюшка.

Эта тема оказалась для многих откровением: ведь не все люди знают, что основателем государства является Иоанн Грозный, да и о его личности наворочено столько лжи, что диву даёшься. Слушатели, как ученики, так и учителя, с огромным интересом слушали исторические изыски иерея. Он видел, что даже Никодим Викторович сидел с несколько затуманенным взором, как будто что-то вспоминал.

— Не научившись понимать истинный смысл слов, нельзя понять людей, особенно древних, — вещал батюшка. — Вот, например, прочту вам отрывок из произведения умнейшего человека того времени.

Батюшка достал из папки лист бумаги, откашлялся и начал что-то сипло говорить.

— Прошу прощения, — смутился он. — Горло совсем не работает. Давайте попросим Никодима Викторовича помочь нам. Пусть он прочитает отрывок древнего текста, а мы потом обсудим написанное…

Учителю математике ничего не оставалось, как взять из рук иерея листок бумаги: отчего не помочь хорошему человеку, у которого сел голос. С учителями это постоянно случается: профессиональная болезнь.

— Помилуй мя, Боже, по велицей ми╛лости Твоей, и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое, — начал читать текст Никодим. Читал он ровно, громко и без запинок, как будто всегда читал подобные тексты. — Наи╛паче омый мя от беззакония моего, и от греха моего очисти мя; яко беззаконие мое аз знаю, и грех мой предо мною есть выну. Тебе единому согреших и лукавое пред Тобою сотворих; яко да оправдишися во словесех Тво╛их, и победиши внегда судити Ти. Се бо, в беззакониих зачат есмь, и во гресех роди мя мати моя. Се бо, истину возлюбил еси; безвестная и тайная премудрости Твоея явил ми еси. Окропиши мя уссопом, и очищуся; омыеши мя, и паче снега убелюся. Слуху мо╛ему даси радость и веселие; возраду╛ются кости смиренный. Отврати лице Твое от грех моих и вся беззакония моя очисти. Сердце чисто созижди во мне Боже, и дух прав обнови во утробе моей. Не отвержи мене от лица Твоего и Духа Твоего Святаго не отыми от мене.

Как только уста математика перестали изрекать слова, так сразу же иерей обратился к слушателям с вопросом, кто, по их мнению, мог написать этот текст.

— Да это понятно, — стал говорить математик, продолжая внимательно всматриваться в текст. При этом он зло произнёс:

— Это есть творение царя Ивашки Деспота Российского. Это его Канон Ангелу Грозному, Архангелу Михаилу — архистратигу Сил Небесных, грозного Небесного Царя воеводе. — Окаянный посак много насочинял.

Ну, да, понятно. Как будто сейчас все знают о литературных изысках первого царя. Простые люди не читают такое, даже произведения генеральных секретарей и президентов государства. Типа, зачем читать всякую ерунду?

— Как-то неуважительно вы на царя говорите, — сказал священник. — Ивашкой его называете.

— Ивашка и есть, — буркнул Никодим и отдал текст батюшке. Почему-то учитель не очень любит царя Ивана.

Иерей побледнел, на лбу его появилась испарина, но он постарался взять себя в руки и поблагодарил чтеца за усердие. Наверное, этот семинар оказался самым коротким, так как иерей, ссылаясь на своё недомогание, долго семинар не проводил и свернул его довольно быстро. Вот только по окончанию мероприятия люди могли заметить, как у батюшки подрагивают руки. Но никто особо к рукам батюшки не присматривался. Только оставшись в одиночестве, уже в своём домишке, иерей немного пришёл в себя. Он с благоговением положил листок с текстом, что читал математик, на стол, аккуратно расправил листок и стал думать. Как объяснить такой факт, что этот человек прочитал текст, написанный от руки в орфографии времён Иоанна Грозного? Даже специалист, и тот читал бы этот текст медленно и с запинками, так как это фактически не обычный русский язык, а древний язык со своими особенностями. Да и сгоряча этот Никодим уничижительно назвал царя посаком. А кто сейчас знает значение этого слова? Да никто. Вот теперь и думай Панфирий, как быть и как жить дальше. Высшие Силы не любят, когда их невзначай касаются смертные.

* * *

Не только отцу Панфирию пришлось много думать, но и новой директрисе школы надо много ломать голову, как обойти все препоны и Гималаи из инструкций. Бумажный вал зашкаливал. Куча учреждений что-то требовали, и на всё это надо как-то реагировать. Плюс выплёскивается недовольство родителей учеников. Родители тоже требовали: одни чтобы детей больше учили, другие чтобы меньше, третьи требовали непонятного. Как говорится, от великого до дурацкого только один шаг, и шаг этот давно сделан.

Надежда Александровна хотела основательно угнездиться в должности директора школы, но надо исхитриться, желательно вылезти из кожи и всем угодить. А как это сделать? Ага, надо изыскать внутренние резервы, которых уже нет. Учителя и так уже по полторы, а то и две ставки тянут, трудовик и завхоз из школы почти не выходят, да и сама Надежда Александровна уже, как та лошадь на свадьбе: вся жопа в мыле. Тут директрису осенило: надо часть своей работы переложить на плечи ближнего, то есть на учителей. Пусть раскорячатся ещё больше и не философствуют. Мы в школе, а не на философском факультете. Ведь есть же ещё ночное время. Вот пусть по ночам и занимаются. Ещё пусть на час раньше встают, и привалит им счастье. Надежда Александровна решила собрать в своём кабинете самых креативных учителей, то есть тех, у кого в голове тараканы шустрее, и объявить таким учителям, что хватит им греться у костра своего постыдного прошлого, а надо начинать бодрее шевелиться так, чтобы волосы на груди потели. А то мхом зарастут. Человеческая природа лечению, конечно, не поддается и глупец тот, кто пытается её усовершенствовать, но я попытаюсь — решила директриса. Я не позволю, чтобы мою репутацию в этом заведении изгадили какие-то ленивые придурки. Там и до глубокого эмоционального кризиса не далеко, а из него только один выход — на заслуженную пенсию. И хорошо ещё, если не по инвалидности.

Правильно: самой не надо стараться всё успеть сделать. Если будешь всё делать сама, то скоро развяжется тщательно завязанный когда-то акушерами пупочек.

— А кому сейчас легко? Всем тяжело. Даже сам президент говорит: «Этот год был тяжёлым».

Вскоре, после окончания основных уроков, десятка самых креативных учителей собралась в кабинете директора. Люди смирно сидели на стульях около стола директора и не ждали от судьбы никаких благ: а то, что сейчас их начнут бить по голове, то случится обязательно. Может, хоть не до смерти.

Директор по привычке вначале обрушилась с претензиями к учителям, но потом, вспомнив, зачем она их позвала, начала завлекать их морковкой. Морковки много не бывает. Да и не жалко её. Уговаривать персонал надо нежно и вкрадчиво, но уверенно.

— Вот что, товарищи учителя, — продолжила бодро директриса. — Вы знаете мой любимый риторический вопрос? Не знаете? Это вопрос о традициях. Наверное, товарищам учителям традиции тоже нужны. Так начальство решило, и не смотрите на меня так удивлённо. Пришло распоряжение об усилении воспитательной работы в духе традиций. И чтобы быстро. Так что проникайтесь прыжками в том плане, что после восьмого марта на базе нашей школы запланирован грандиозный фестиваль творчества учеников в духе вековых демократических традиций с уклоном в инклюзивность. Сегодня в тренде инклюзивное образование. Впечатлились?

— А креативность? — влезла в разговор бабушка Мамошина. — Ведь раньше требовали креативность.

— Креативность, Алевтина Георгиевна, — заверила её директор, — тоже никто не отменял. Теперь вы должны совместить креативность с инклюзивностью. Два в одном. Чего не понятно?

Мамошина прониклась и попыталась перекреститься. Ей хотелось с намёком сказать директрисе, что в лесу не все грибы можно есть. Алевтина Георгиевна представила идеологов демократии, которые бродят в массах и выкрикивают различные лозунги типа: «Быть инклюзивным почетно». Что это за околесица? Директриса что, шизофреничка? Но вслух такое не спросишь. Однако, такое впечатление, что директриса руководит исключительно под влиянием отвара из опасных грибов.

— Вообще-то мы сами виноваты, — заявила директор, переведя стрелки на Никодима. — Кто просил Никодима Викторовича создавать бригаду креативщиков, которая прогремела на всю область?

Все присутствующие с осуждением посмотрели на Никодима, который сделал вид, что его это не касается, а стал внимательно разглядывать свои ногти.

— Нужны идеи, как провести фестиваль, — объявила директор. — И пусть это будут хоть самые бредовые идеи с галлюцинациями.

Это она погорячилась. Люди сразу же устроили срач, вернее излишне эмоциональную дискуссию.

После нескольких минут бурных, но весьма сумбурных обсуждений общество пришло к консенсусу, что на предстоящем фестивале особо не выпендриваться: да хоть последнее место займём — главное участие. А выпендриваться с идеями сейчас чревато. При этих словах все опять осуждающе посмотрели на Никодима — тот беспокойно заёрзал на стуле. Коллективно решили, что на фестиваль выставим бригаду креативщиков с их самыми смешными роликами, споём какую-нибудь песню, выставим частушечников, раз требуются вековые демократические традиции, ну и замахнёмся на Вильяма нашего Шекспира. Это уже Никодим Викторович предложил. Общество подвоха не увидело и согласилось, что Гамлет — это хорошо, вполне себе инклюзивненько может получиться. Учителя и директриса понятия ещё не имели, с чем связались, с каким геморроем! Оставалось только придумать, что придётся выставлять на конкурс поделок. Как всегда, предлагали сделать непонятно что из шишек, «на отвали», но тут встрял трудовик, заявивший, что соорудит со своими малолетними орлами адронный коллайдер.

— Всё на этом, — устало махнула рукой в сторону болота директор. — Постарайтесь всё сделать красиво, а не так, как получилось на Новый год.

Все отводили глаза, когда директриса напомнила про прошедшие Новогодние праздники, и то, как их умудрился провести коллектив. А как всё замечательно начиналось на новогодних праздниках, но, сидящий здесь Никодим Викторович всё испохабил, превратив празднование в балаган и коллективную пьянку. У него всегда так: ни одно серьезное дело ему доверить нельзя. Он подходит к решению задач, конечно, творчески, но с нездоровым энтузиазмом, поэтому всегда всё портит.

Тогда, в канун Нового года, никто не уловил в идее Никодима Викторовича скрытого подвоха. А идея математика выкристаллизовалась такая: преподаватели и активисты из родителей деток в одежде Дедов Морозов и Снегурочек разносят по посёлку новогодние подарки ребятишкам. За подарки не переживайте, подарки уже подготовили добрые спонсоры. Всё значилось по определению чинно и благородно. Вот только красиво на бумаге, а в реальности благодарные родители деток начали Дедам Морозам и Снегурочкам подносить то, что всегда русский человек подносит другому русскому человеку в качестве благодарности. Традиция такая. Дальнейшие события вскоре стали напоминать встречу Нового года в дурдоме. Все Деды, впрочем, как и Снегурочки, оказались не стойкие на выпивку, ну и наугощались до такого состояния, что не помнили, кому уже отдавали подарки, а к кому ещё надо идти и вручать подарки. К концу дня Деды норовили отправиться вновь по тому адресу, где обильнее угощали. Снегурочки с ними в этом плане проявили солидарность. Случались казусы, когда в одну, и туже дверь в третий раз стучался Дед Мороз и пьяно орал:

— А вот и я, ку-ку, Дедушка Мороз! Я подарочки принёс, едрить тя. Папу-маму слушали? Кашку кушали? Скоко же вас набежало…  Воо-о шкет, а я тебя уже сегодня где-то видел. Как тебя зовут говоришь? Саша? Что-то много Саш у нас развелось, чес слово. Вот тебе Вася…  то есть Саша подарок…  чтобы папку слушал с мамкой, едрить. А это что? Коньячок? Ну, за здоровьишко…  мля…  чтоб это самое, едрить. За старый год, пропади он пропадом!

Раскрасневшаяся от алкоголя Снегурочка не отставала от Деда Отморозка: усугубила ещё не так много, всего пару литров, а Дедов Отморозков, сука, уже два, с фантастической аурой лилового цвета.

Радостная семья принимала Дедушку уже в третий раз. Дедушка старенький, объясняли родители деткам — у Дедушки склерозик и маразмик в голове. Но от дополнительных подарков никто не отказывался. Это хорошо, что спонсоры заготовили, чуть ли не тройной комплект подарков. Родители, чтобы отделаться от настырных Дедов Морозов опять подносили им стаканчик, наполненный соответствующим напитком. Ну, и сами не забывали причаститься. Этот декабрьский день вошёл в историю посёлка, как День Грандиозной Пьянки. Алёна Батракова вскоре показала ролик нашествия Дедов Морозов на посёлок: воевода Мамай отдыхает. Ролик прогремел на всю область. В плане антиалкогольной компании самое то. Люди хотят развлечься, расслабиться. И это нужно им постоянно: в разной упаковке, с разными начинками. Но, меру-то знать надо.

В тот день и самому Никодиму Викторовичу пришлось помотаться по посёлку, вручая некоторым деткам подарки, так как до них никак не могли дойти другие Деды Морозы, потерявшие списки деток, благостный внешний вид и совесть. Хорошо хоть ценные подарки директриса доверила развозить Никодиму и Ие Курбатовой, а не некоторым безответственным личностям.

Директрисе совсем не надо напоминать людям о таком конфузе: дело то давнее, уже забылось. Надо о новых бедах думать. И работа закипела. Если с короткими фильмами, приготовленными Алёной Батраковой и компанией всё понятно, то частушечников надо поискать. Искать пришлось и песенников и артистов для Гамлета. С оформлением сцены вопрос решился быстро: единогласно все подумали на Сашку Прокопенко — пусть он оформляет сцену, раз ему нравится рисовать. Кроме того парень начал писать стихи. Правда, по мнению учителя литературы, стихи в стиле авангардизма, то есть совершенно непонятные у него получались стихи, но для фестиваля сойдёт.

Артистов и певцов долго не могли найти, но тут к проблеме подключился Никодим Викторович и артисты с певцами сразу нашлись в двойном комплекте. Естественно, они все нашлись из залётчиков, но согласились стать артистами и певцами, ибо Никодим сказал, что кто не согласится, тот может поступать по своей воле, но, скорее всего залётчик месяца на три потеряет голос из-за онемения языка. Залётчики все происходили из излишне говорливых учащихся, способных молоть своим языком не то, что требовалось в школе, да ещё с матюками. Теперь хмурые залётчики аккуратно ходили на все репетиции и старались говорить даже между собой, как можно вежливее. Они уже поняли, что шутки плохи: только произнесёшь невзначай самый обычный матерок, как начинает неметь язык, а это больно и неприятно. Залётчиков оказалось выловлено Никодимом много, целое стадо, пришлось среди них проводить кастинг. Кому отказывали в главных ролях, те бледнели на глазах и горячо просились хоть на второстепенные роли, лишь бы Никодим не узнал, что они забили на его распоряжение стальной железнодорожный костыль. Так что с театральными кадрами вопрос разрешился положительно.

Директриса не интересовалась, как проходит подготовка к фестивалю, а зря. Там, где замешан Никодим, там всегда что-то случится.

У директрисы наивные учителя пытались выцыганить немного денег на подготовку к фестивалю, но она упёрлась и денег не давала:

— Вы за кого меня держите? За кредитный банк? Вы думаете, я денежки где-то прячу? Ну, не стесняйтесь, под столом у меня посмотрите. Что, там нет денежек? Тогда на календарь посмотрите: скоро март. А что делают кошки в марте? Правильно. Быстро бегают, вот и вы ускорьтесь. И сделай одолжение: постарайтесь до фестиваля не спалить наше заведение.

Денежный вопрос как-то решился сам собой: поговаривали, опять помогли щедрые спонсоры. Они решили проблему. Вот только непонятно, кого волнуют незначительные проблемы обычного посёлка на фоне проблем современной истории.

Глава восьмая

— Корабли возвращаются в свои порты. Птицы возвращаются на юг. Девушки выходят замуж. А истории всегда заканчиваются инфарктами, — мрачно произнёс Леопольд Львович Сквозняк — начальник отдела министерства просвещения области, когда проснулся в неизвестном для него месте. — Это я к чему? А к тому, что с полным пузом и размышлять легче. Это не мои домыслы, а истина, изречённая умными людьми. Мозг сытого индивидуума не отвлекается на размышления о том, как бы чего пожрать — он отвлекается на то, чтобы понять, где он находится. Вот именно — где мой хорошо накормленный, но немного уставший организм находится?

Находился организм Л.Л. Сквозняка в заднице мира — в гостинице посёлка Жупеево, куда ответственный работник министерства откомандирован, чтобы возглавить жюри областного фестиваля среди школ, чтоб они все разом сгорели. И «любящий» посёлок Жупеево нечеловеческой любовью Сквозняк постарался шире открыть глаза, чтобы вспомнить, как он попал в это помещение. Н-да, как говорится, ещё не вечер, но уже похолодало. Это сколько же мы вчера употребили, что память не хочет возвращаться в голову, а пошла гулять куда-то в астрал?

Взгляд Леопольда Львовича остановился на его штанах, почему-то свисавших с люстры. Сквозняк перфекционистом себя не считал, но искренне полагал, что личные вещи должны раскладываться аккуратно, а не как в этом помещении — где попало и вперемешку с чужими вещами. Кому, кстати, принадлежат чужие вещи?

Леопольд Львович присмотрелся: на соседней кровати гостиничного номера дрыхло тело. Тело не просто дрыхло, а издавало жуткие звуки в виде храпа и благоухало перегаром. Львович посмотрел на соседнее тело так, как на загаженный унитаз не смотрят, и стал вспоминать, где он видел это тело. С трудом, но вспомнил, что это специальный корреспондент областной газеты «Вестник» Юрий Владимирович Волчок. В такой дыре, как это Жупеево, журналист — нечто похожее на пришельца с Сатурна. Этот писака набился в их компанию, чтобы осветить бьющую ключом школьную жизнь. С писаками надо дружить, поэтому пришлось брать с собой это тело и везти в Жупеево, а тело взяло и нажралось до поросячьего визга. И когда только успело. Вот же бред, позорище и ещё от него воняет.

Сняв с люстры штаны Сквозняк кое-как влез в них, но скривился от жуткого храпа соседа по помещению. Тут в голове штормит, а этот выводит рулады, как трактор. Сквозняк грубо пихнул соседа, чтобы тот прекратил издавать раздражающие звуки. Тело прекратило храпеть, почмокало губами и открыло глаза, которые кроме мути ничего не выражали. Сквозняк, как мог, мило улыбнулся в эту помятую рожу — он же вежливый и воспитанный человек. Тело попыталось изобразить ответную улыбку, но вместо неё получилась слюнявая гримаса клинического дебила. Ещё и улыбается — подавил отвращение Сквозняк — я думал, это человек, а он журналюга!

Журналюга стал хрипло просить ближнего своего проявить душевную щедрость в виде стакана воды:

— Трубы горят, — хрипел писака. — Дружище, не дай пропасть душе грешной — дай, пожалуйста, стаканчик водички. Язык сухой, как песок в пустыне.

Фу, капец мне.

Сквозняк с трудом подавил желание сообщить журналюге, что его серые друзья где-то недалеко от Тамбова весело доедают в овраге кобылу, но, поискав глазами по столу, нашёл большой пакет, в котором обнаружил несколько бутылок с минеральной водой и пару бутылок коньяка. Здесь же в пластиковых лотках находилась и закуска в виде мясной и сырной нарезки. Есть не очень хотелось, так как пузо хорошо набито вчерашними яствами. А вот пить хотелось самому, да и журналюгу надо спасать, а то загнётся.

Пристально посмотрев на коньяк, который оказался весьма приличным, Сквозняк произнёс: «Я мзду не беру. Мне за державу обидно», но при этом ловко открутил пробку одной из бутылок. Набулькав грамм пятьдесят напитка в стакан он медленно принял содержимое стакана на душу. Закусил чуть подсохшим бутербродом. Чуть погодя повторил. Если первая порция коньяка, вопреки пословице, зашла соколом; то вторая зашла просто замечательно, прямо как вчера. Тут и память вернулась о том, что произошло вчера. А вчера случилось обильное возлияние и обжорство после первого этапа фестиваля. Безобразие, конечно, но вкусно! И чего это мы так расчувствовались? А с того, что столько вкусного предлагалось попробовать на зуб. Прежде чем вспоминать о прошлом, надо подумать о настоящем: привести в порядок помещение и соседа привести в божеский вид, а то сегодня уже совсем скоро надо опять тащиться в эту проклятую школу и оценивать их поделки. Сосед и товарищ по несчастью в божеский вид сам пришёл, когда выхлебал соточку коньячка. Журналист не стал паскудить напиток, запивая его соком или минералкой. Даже закусывать не стал. Наверное, он алкозависимый — решил Сквозняк, глядя на журналюгу. Пишущая братия сплошь алкаши. Глаза журналюги после соточки коньяка мечтательно закатились, а на лице растеклась расслабленная и немного дебильная гримаса, как будто на него снизошли звуки небесных сфер.

Мудрый папа Леопольда Львовича говорил: «Беги Леопольд от глупостей, предрассудков и остерегайся плохих девочек. Они тебя обязательно нагонят, но ты должен избегать их. И никогда не надевай грязные труселя и дырявые носки. Вдруг тебе придётся раздеться перед симпатичной девочкой!» Наверное, папа Юрия Владимировича такого не говорил сынку, вот тот и щеголял сейчас в носках с дырками, что раздражало Леопольда Львовича. Зато Юрик Волчок предпочитал действовать: кто-то добывает информацию, кто-то просто её поглощает, но есть и такие, кто предпочитает действовать даже с дырявыми носками.

— Благодарю покорно, — кивнул Волчок своему соседу по номеру. — Буду должен за своё спасение.

— Я не беру плату за свои добрые дела, — пожал плечами Сквозняк.

Львовичу было бы лучше ощущать себя, если бы сосед молчал и не распространял дурные запахи. А ещё бы лучше, если бы сосед пошёл куда-нибудь, там потерялся и не вернулся.

Спасённый от погибели Волчок внимательно рассматривал дырки на своих носках, и его с бодуна потянуло пофилософствовать:

— Жили на Земле люди, и не было у людей счастья. В глазах у них стояли слезы. В сердце у них поселился ужас. А хорошо мы вчера погудели!? Да, коллега?

Сквозняку, которого записали в коллеги, хотелось ехидно задать встречный вопрос о том тяжело ли жить не по-человечески, а по-свински, но он вовремя одумался. Можно обмануть друга, можно перехитрить врага, но самого себя не проведешь — злоупотребили они вчера всем коллективом знатно!

Выглянув в окно, он увидел, что день выдался на удивление солнечным и, наверное, тёплым — ни тебе тучек на небе, ни ветерка. Кстати, о коллегах. Сквозняк точно помнил, что с ним приехали две серенькие тётки из министерства и одна необъятная дама, работающая в городской администрации — в управлении образования. И где они сейчас? Имён тёток Сквозняк не знал, да и знать не хотел. Он про себя называл их Длинная и Короткая, а местную даму Толстая. Тётки существовали при нём для мебели. Главная задача Длинной, Короткой и примкнувшей к ним Толстой состояла в том, чтобы делать то, что велит начальник отдела, великий и ужасный Леопольд Львович — человек с исключительно активной жизненной позицией и с чертями в голове. Дамочки трепетали перед ним, как лист на осине. Они смотрели на него, как на бога, ведь они знали, что Сквозняк считался в министерстве самым умнейшим специалистом в своей области. Ходили слухи, что Сквозняк мог запросто заткнуть за пояс докторов наук от педагогики в вопросах дидактики, деловых игр и психологии. Как звали даму из местной администрации, Сквозняк вспоминать не стал: собственно, зачем ему запоминать имена всякой пузатой мелочи.

— Интересно, что с нашими дамами? — задал он риторический вопрос, но ответ получил.

Юрий Владимирович вспомнил, что тёток расселили влево по коридору от их номера. Он даже вспомнил, что тех звали Наташа и Галина.

— А Виолетту Сергеевну, это которая из Администрации, поселили ещё дальше. Здорово вы вчера с ней зажигали, — радостно сообщил продажный писака. — Смотрелось прикольно: женщинка точно втюрилась в вас. Все её сто пятьдесят килограммов так и кричали: «Ну, возьмите нас, ну, возьмите!» Да ладно, бро, всё путём.

Сквозняк нахмурился, вспоминая. А ведь действительно он вчера выпил столько, что даже эта необъятная Виолетта показалась ему верхом совершенства. Он даже сплясал с ней несколько танцев под разудалую музыку, да и на «медленном» танце они толклись в неприличную обнимку. Стыдно вспомнить: докатился до танцев с потными жирнючими тётками. За один вечер грехов на нем оказалось столько, сколько на подвальной кошке блох. Вот как так могло получиться?

Сквозняк по своему опыту знал, что все беды от женщин. Когда-то давно у него не наблюдалось седых волос. Ни одного. Пока он не взял в жёны женщину. Он считал, что супруга, это счастливое домашнее животное, которое иногда надо выводить на улицу для демонстрации экстерьера. Вот такая логика. Но у жены скоро начало прорезаться собственное мнение. И с чего бы? Ведь она напрочь ограниченная женщина: дидактики не знает, Энгельса не читала — вот о чём с ней можно поговорить. Уже в первые их годы совместной жизни у Леопольда Львовича стали закрадываться мысли: а что его жена делает одна дома? Может, она весело расставляет ножки перед каждым кобелём? Что она ещё может хорошо делать? Только ножки расставлять. Он приходил домой внезапно днём, приезжал раньше из командировок, но так и не смог застать жену с чужим мужиком. Вот куда она их прячет? Даже в шкафу никого ни разу не сидело. Жена, впрочем, стала отвечать тем же. Она спрашивала с кем он едет в командировки, что на них одето. Когда Леопольд Львович начинал рассказывать как одеваются дамы из министерства, то получал кучу упрёков: как так получается, что он хорошо знает во что одеваются чужие тётки, а в каких обносках ходит родная жена он не замечает. Вот и сейчас в телефоне нарисовалась огромная куча пропущенных вызовов от любимой супруги. Назревали разборки. Как любой преступник уверен в собственной невиновности, так и любой сумасшедший считает себя здоровым. Понятно, что это жена, стерлядь белая, ему злостно изменяет с кем попало, а он белый и пушистый. Вот только жена умеет здорово маскироваться.

Плюнув на предстоящие разборки с женой, Сквозняк отправился проведать своих женщин: Длинную и Короткую. За толстую Виолетту он не переживал — она не его подчинённая. Пройти до соседских апартаментов можно за десять шагов, и Сквозняк их сделал. Походку Сквозняк демонстрировал неспешную, уверенную, точно такую, какая и должна присутствовать у солидного и ответственного специалиста, одетого в дорогой костюм и при галстуке. Но дорогой костюм не мог скрыть вид Сквозняка: со стороны он так и оставался похожим на большую худую крысу. Прицепи к нему большой лысый хвост и все увидят настоящего крысюка. Со времён, когда он вприпрыжку бегал на работу в министерство, много воды утекло и всё растворилось в пучине времени. Тогда молодой Леопольд носил простенькие костюмчики, купленные по дешёвке, и даже верил в людей. Потом он научился лавировать и включать интуицию. Когда становилось совсем жарко, выбирался из обстоятельств, опираясь только на интуицию, а не на инструкции. Инструкции хороши в нормальной жизни, а не тогда, когда уже гремит гром. В Сквозняке сидело очень много личностей, рвущихся наружу, но сегодня он надел личину доброго и заботливого руководителя. Только эта личина спасла его он ненормативной лексики, когда он толкнул дверь в апартамент женщин. Ой, мля, чуть не выругался Леопольд Львович! Даже дверь в женский номер оказалась не заперта, а когда она приоткрылась, то взору опешившего Сквозняка представилась ошеломительная картина. Это он думал, что в его номере они с алкашом-писакой устроили бардак. Так это ещё исключительный порядок по сравнению с тем, что сотворили женщины со своим гостиничным номером. Эти курицы неощипанные не придумали ничего лучшего, кроме как вконец опаскудить помещение. Всё, что можно пьяные женщинки расшвыряли, а потом кое-как улеглись на свои кровати. Кроме того, они ещё и здесь продолжали бухать, судя по пустым коньячным бутылкам и объедкам закуски. То, что они улеглись на кровати — то громко сказано. Короткая — вот она вроде улеглась, но запуталась в простынях, а Длинная — так она, умудрилась скатиться с кровати и теперь дрыхла на полу в обнимку с бутылкой коньяка. Сквозняк отметил в памяти, что Длинная предпочитает носить красные труселя, а Короткая любит спать вообще безо всего. Во всяком случае, она сейчас Сквозняку демонстрирует все свои прелести — нате вам начальник, любуйтесь.

— А попец у неё весьма симпатичненький, — пригляделся внимательнее Сквозняк. — И зона бикини ухоженная.

Но как теперь коллег приводить в чувство? Позор на мои седины — подумал Сквозняк. Вдруг узнают в министерстве? Если узнают, то подумают, что это Сквозняк организовал оргию и Длинную с Короткой оприходовал — вовек не отмыться.

Грозным фальцетом выкрикнув слова подъёма, Сквозняк ретировался из комнаты, когда понял, что женщинки начали шевелиться: находиться рядом с голыми барышнями он не захотел, а вдруг кто заметит или барышням что-то весёлое в голову придёт. Так и скажут, что хорошо чиновники устроились — приехали, выкушали в каждое лицо по паре литров коньячка и чудили, пока их не отпустило, а людям на это смотри. Тогда это получится, как серпом по фаберже без предварительных ласк и анестезии. Вроде не плохие эти тётки, а такое персональное безобразие учинили. Да, дорого обходится поездка в это злосчастное Жупеево, едрить его на восемь! И почему здесь всегда не слава Богу, а через пень-колоду? Вот он наглядный пример эволюционного процесса: кто-то развивается, а кто-то деградирует. Всё, как старик Дарвин писал, а он голова. Дарвин — он ведь круче Ленина. Его-то учение живёт и процветает, а идеи Ленина в забвении. Если история что-либо и доказала, так это то, что эволюция всегда выигрывает, главное под её каток не попасть.

Эх, а как всё вчера утром хорошо начиналось. Когда он на служебной машине прибыл в Комаровск, то все в местной администрации пресмыкались перед ним, как перед большим чиновником из области. Правда, пришлось брать на хвост эту жирную Виолетту Сергеевну. Кстати, как там она себя чувствует — злорадно подумал Сквозняк, но не пошёл оценить состояние коллеги. И хорошо сделал, так как бедная женщина чувствовала себя после огромных возлияний и переедания весьма кисло. Несчастная Виолетта Сергеевна чуть все свои внутренности едва не эвакуировала через рот, когда ранним утром еле доползла до туалета.

Когда вчера к десяти часам всё начальство в лице Сквозняка и его свиты прибыло в Жупеево, то там уже всё было готово для проведения этого дурацкого фестиваля. Возле школы стояло семь автобусов, которые привезли участников фестиваля из других школ области, ждали только их, чтобы начать мероприятие. Ничего, подождут: начальство не опаздывает, а задерживается. Первый день фестиваля по плану посвящён самодеятельному творчеству молодёжи. Номера следовали один за другим: только успевай их оценивать. Вернее делай вид, что оцениваешь выступления, ведь результат давно известен и запротоколирован. Первое место должна неприменно получить областная школа, а последнее место должно достаться Жупеевцам, так как на эту школу у министерства торчал большой зуб. Да и сами Жупеевцы, контуженные в детстве акушерками, гробили себя конкретно. Конечно, у них имелась бригада креативщиков, создающая смешные ролики, но она погоды не сделает. Да и не инклюзивна их продукция, а попахивает элитарностью. Их частушечники тоже хороши, но…  деревня есть деревня: сапоги, валенки и пареная репа. Ни ума в этих частушках, ни смысла. Только всякие шуточки, да прибауточки с намёком. Нам такие гнусные намёки и даром не нужны. Совсем похабно Жупеевцы спели песню гардемаринов. У них получилась не патриотическая героическая песня, а балаган. Начали петь песню парни на сцене смело и громко:

По воле рока так случилось,

Иль это нрав у нас таков?

Зачем трoим, скажи на милость,

Такое множество врагов?

Но на судьбу не стоит дуться.

Там, у других, вдали — Бог есть!

А здесь, у нас, враги найдутся,

Была бы честь, была бы честь!

А вот дальше должен идти припев, в котором присутствовало слово «Гардемарины». Главный запевала просто взял и забыл, как это слово произносится и начал пороть отсебятину:

Не вешать нос, гремандарины!

Дурна ли жизнь, иль хороша

Едины парус и душа,

Судьба и Родина едины!

Сначала публика в зале более-менее нормально восприняла переиначивание слова «гардемарины» в «гремандарины». Вот они спели второй куплет, и опять надо петь припев, который уже исполнял другой парень. Но пошло что-то не так: второй от испуга также забыл это слово и у него получились не «гардемарины» с «гремандаринами», а «гармадермины». Тут уже в зале стали раздаваться смешки, а потом зал затаил дыхание, слушая последний куплет. Последний куплет парни спели со слезами на глазах, а третий из них обозвал «гардемаринов» какими-то «гаратерминами». Зал просто напросто хохотал до слёз.

Сквозняк, пряча ехидную усмешку, строчил в своём блокноте всякие слова, должные обозначить уровень подготовки Жупеевцев к фестивалю: дебилы, ужасно, отвратительно, безобразно, плоско, глупо, вульгарно и т. д и т. п. Хотел написать «смешно», но смех это положительные эмоции и только плюс к выступлениям, а надо находить жирные минусы. Вскоре Сквозняку стало совсем скучно: хотелось перекусить, но надо смотреть номера, приготовленные другими школами. Смотреть надо непременно с умным видом, что глава жюри и делал. Тётки из жюри, глядя на своего начальника, тоже старались делать умные физиономии, но куда им, дурам — так и норовят периодически смеяться от плоских шуточек, льющихся со сцены. Дуры, они и в Африке дуры — покажи им палец, они и засмеются.

Последним заключительным номером шла пьеса Шекспира «Гамлет» в несколько трансформированном виде. К этому времени Сквозняк совсем заскучал и плохо понимал, что творится на сцене. А там творилось что-то непонятное, ускользающее от понимания. Во-первых, постарался художник: он создал внешний облик спектакля, путём создания странных, но красочных декораций. Эти декорации били по подсознанию, заставляя присутствующих окунуться в мистическое. Оформление сцены, конечно, сделано великолепно, но Сквозняк не собирался по этому поводу восхищаться. Он, своим уставшим мозгом стал вспоминать, что знает о Гамлете — принце Датском. Он совсем не мог вспомнить — где эта самая Дания находилась, когда у неё на троне сидел такой принц, или король тогда у них торчал на троне. Судя по оформлению сцены, королевство Дания находилось где-то рядом с Бангладеш или в горах Тибета. Артисты щеголяли в одеждах, приличествующих монахам Шаолиня или буддистским монахам. Загримировались артисты без всякой меры, похлеще индейцев на тропе войны и щеголяли большими веерами, которыми всё время обмахивались. Сквозняк не знал, что в веерах вставлялись листочки с текстом.

Далее пошло гуще. В зале наступила какая-то странная сказочная тишина. Все присутствующие в зале в каком-то трансе уставились на декорации и краем уха ловили слова артистов. Художник мастерски изобразил посередине декораций «Колесо жизни». В центре колеса он изобразил три «яда»: невежество в виде свиньи, привязанность в виде птицы и отвращение в виде змеи. Они представляли собой три главных составляющих, из которых развивается весь цикл существования мира и под их влиянием создается карма человеку. Карма нарисована в виде полукругов: один полукруг показывает удовлетворенных людей, движущихся вверх в более высокие состояния. Другой полукруг показывал, как люди в жалком состоянии падают вниз к нижним состояниям. Всё это результаты, создающие карму. Движимые своей кармой люди обретают возрождение в шести сансарных областях, то есть шести сфер существования от мира богов до мира животных.

Яростная фигура бога смерти Яма, держит колесо, символизируя неизбежность повторения циклов. Луна над колесом как освобождение от циклического существования, и Будда, указывающий на неё, показывает этим, что освобождение всё-таки возможно. Но надо постараться.

На дальнем плане художник изобразил горы и руины каких-то величественных строений. Горы нарисованы подёрнутыми дымкой, да и в атмосфере зала, казалось, случилась какая-то дымка. Артисты бегали по сцене: выкрикивали текст и перемежали его выкриками мантр. Ом ма ни пад ме хум! А ним ах ох! Ом шри кали намах форам! Ом вит хам! Ом тат сат! Ом виджам!

Но больше всех старался главный герой — сам принц Гамлет. Он носился по сцене, как угорелый и вещал: отжигал, как мог. Особенно зрителям понравился его главный монолог:

Быть или не быть, вот в чем вопрос!

Достойно ли смиряться под ударами судьбы,

Определённых страшной кармой.

Иль надо оказать сопротивленье:

Прервать порочный круг и вырваться

Из бесконечных оборотов колеса Сансары,

Где ненависть, желанья и незнанье

Сплелись друг с другом в бесконечную петлю.

И в смертной схватке с целым морем бед.

Покончить с ними? Умереть. Забыться.

Войти в Бардо и возродиться?

И знать, что этим не разорвёшь ты цепь

Сердечных мук, скитаний вечных и тысячи лишений,

Присущих телу. Это ли не цель желанная? Скончаться. Сном забыться.

Уснуть…  и видеть сны о пустоте, иллюзии, страданьях?

Вот и ответ. Какие сны в том смертном сне приснятся,

Когда покров земного чувства снят:

Быть может мокша иль нирвана?

Вот в чем разгадка: в карме. Вот что удлиняет

Блуждание по кругу из иллюзий,

Несчастьям нашим жизнь на столько лет.

А тот, кто снес бы униженья века,

Неправду угнетателей, вельмож

Заносчивость, отринутое чувство,

Нескорый суд и более всего

Насмешки недостойных над достойным —

Когда так просто сводит все концы

Удар кинжала или яд! Кто бы согласился,

Кряхтя, под ношей жизненной плестись,

Когда бы неизвестность после смерти.

Мириться лучше со знакомым злом,

Чем бегством к заблуждениям стремиться!

Так всех нас в трусов превращает мысль,

И вянет, как цветок, решимость наша

В бесплодье умственного тупика.

Так погибают замыслы с размахом о прекращенье цикла,

Саму себя опустошают души

Упившись утехами мирскими.

Сквозняк совершенно перестал понимать смысл происходящего. Он видел восторженные взгляды окружающих его людей, круглые удивлённые глаза корреспондента «Вестника». Происходило что-то непонятное и тревожное. Казалось, время спрессовалось, и этот Гамлет пролетел за минуту. После окончания пьесы, собственно окончился и фестивальный день. Завтра намечался только конкурс поделок и объявление результатов, поэтому основному составу конкурсантов здесь уже делать нечего и автобусы с гостями, заполнившись возбуждёнными участниками конкурсов, разъехались по своим местам. Сквозняк со своей компанией тоже хотел уехать в Комаровск, но как-то так получилось, что его смогли уговорить отобедать в местном заведении общественного питания. Сквозняк и сам не понял, как так оказалось, что он согласился. После психоделического Гамлета у него что-то случилось в мозгах, вот он и поддался на провокацию. Очнулся он уже в ресторане, сидя за роскошным столом. Теперь, судя по голодным глазам его тёток и корреспондента, уходить как-то неуместно. Оглядев предложенные яства, Сквозняк и сам понял, что удрать от такого стола, у него нет сил. Из местных присутствовали только завхоз школы, трудовик и пронырливый учитель математики, который успевал везде: всем что-то шепнёт, пошутит, скажет дамам пару комплиментов. Он умудрялся мастерски разряжать атмосферу от нервозности к умиротворению. Да и есть хотелось уже всем, особенно тётке из администрации. Та, угнездилась за столом и с восхищением осматривала яства. Тётка, разве что не кричала: «Это же просто праздник какой-то!» Эту и краном со стола уже не сдвинешь. Сквозняк для себя решил — я непроницаем, как гранитная стена: есть буду, а от спиртного откажусь, ибо невместно. И, вообще, я ненавижу это Жупеево: приезжал в это гнусное место пару раз, но оно меня уже капитально достало. Справедливость существует: я им всем тут устрою свидание с антидепрессантами, а может и с инфарктами. Смотрите сейчас все, как работает сам Сквозняк, чтобы потом шёпотом рассказать, что случается с теми, кто нарушает дидактические принципы и нормы общечеловеческой толерантной морали.

Крутящийся рядом местный учитель математики, со смешным именем, казалось, радостно кивал таким мыслям представителя министерства. Наверное, он такой же дебил, как и его ученики. Деревня-с.

Пришлось сменить личину. Леопольд Львович, приступая к трапезе, улыбнулся открытой улыбкой свойского парня: надо соответствовать моменту, да и местные рестораторы постарались. Накрахмаленная белоснежная скатерть, хрустальные рюмки, фужеры и бокалы, разнокалиберные фарфоровые тарелки. А на тарелках — нежнейшие, прозрачные лепестки балыка, красная икра, жареная рыба с гарниром. А какие запахи? Вначале откушали суп из осетрины, что удалило острый голод. Потом начались произноситься тосты, и как-то так получилось, что поднимали рюмки, фужеры и бокалы все присутствующие, даже те, кто зарекался пить спиртное. Как не выпить приличный армянский коньяк или бокальчик — другой грузинского вина, или опрокинуть в себя что покрепче, например, кристальной чистоты абхазскую чачу. Тем специалистам, кто изготовил эту чачу следует памятник поставить. Она катилась в желудок, как нектар. Сквозняк такой чудесный напиток пил первый раз в жизни. Водка тоже не подкачала и проникала в брюхо легко и непринуждённо, как компот, не оставляя в глотке специфический ожог. Всю эту красоту великий человек запивал отличной минеральной водой и закусывал слезящимися ломтиками отличной ветчины, копченого окорока и карбоната. Красиво получалось цеплять вилкой тонко нарезанную сырокопчёную колбаску, лежащую среди огромных чёрных маслин. Это, как оказалось, подана только закуска, так сказать, прелюдия к основным фирменным блюдам.

Тут и основные блюда подоспели: бухарский рассыпчатый плов в больших пиалах и густой венгерский гуляш в объёмных горшочках. Кому что нравится. Понравилось и то и это, ибо всё полезно, что в рот полезло. Веселее и чаще звенел хрусталь, и присутствующие пили в очередной раз уже под разномастные тосты. Напряжение рассосалось, как будто его и не было. Начались обычные застольные разговоры, когда все старались высказаться одновременно, не слушая друг друга. Компании никто не мешал, так как кроме них никого в зале не находилось, только представители министерства, корреспондент, тётка из местной администрации и несколько работников местной школы. Тётка из администрации поглощала пищу за троих, а школьные работники больше молчали, но тоже не отставали в поедании вкусностей. Местные, отметил Сквозняк, соблюдали за столом при поглощении пищи правила хорошего тона и не чавкали на весь посёлок, как поросята. Это им плюс, хоть и небольшой. Длинная и Короткая, следуя завету чеховского героя «лопай, что дают», бодро наворачивали за обе щёки всё, до чего дотягивались. Когда ещё их так хорошо покормят? Тут всё вкусно и необычно. Спиртное они тоже употребляли, не считая рюмок и бокалов.

Местный учитель математики, казалось, успевал везде, особенно он старался угодить председателю жюри. Председатель воспринимал его страстный шёпот благосклонно, так как слова математика полностью соответствовали мыслям Сквозняка:

— Как я вас понимаю, — горячо шептал пронырливый учитель. — Вам тяжело сделать правильный выбор, чтобы не обидеть нашу школу. Но, вы же сами видите, что выступления наших подопечных прошло сыро и оно явно не подготовлено. Ведь так?

— Так! — кивал Сквозняк, поводя своим острым носом. Конечно, оно сырое, да что там говорить: оно совершенно мокрое. Ни уму, ни сердцу. Сплошная ересь. Но, куда клонит этот учитель?

— Вы из чувства благодарности к хозяевам площадки для проведения фестиваля удостоите их призового места, — шептал учитель. — Но, положа руку на сердце, наша школа недостойна получить приз. Как можно возвеличивать какой-то ШНОР? Народ не поймёт. Правильнее всего, если вы оцените наши старания по справедливости, то есть присудите нам десятое место. Самое то будет.

— Десятое не могу, — упирался Сквозняк. — Участвует всего восемь команд. Десятое не получится. Хотя идея хорошая и мне она нравится.

— Тогда восьмое, — предложил математик. — Да вы закусывайте, закусывайте.

— Восьмое, да. Восьмое, могу, — обещал Сквозняк, но спорил из чувства противоречия. — Восьмое ещё заслужить надо.

— Заслужим, — обещал Никодим. — Костьми ляжем.

Наступило время десерта. На десерт подали торт из мороженного с которым хорошо зашёл настоящий портвейн. Все присутствующие расчувствовались до такой степени, что устроили танцы. Длинная и Короткая достались местным работникам, а толстую тётку танцевал Сквозняк и корреспондент. Все танцевали довольными и радостными. И пили, как не в себя. Самое интересное, что никто опьянения не чувствовал: вот что значит хорошая закуска и чувство меры.

— Присвою я вам седьмое место, — заявил Сквозняк, глядя в грустные глаза Никодима. Вот же смешное имя. — Что заслужили, то и получите.

Этот учитель со смешным именем пытался доказать Сквозняку, что тот подсуживает им по-чёрному. Им и восьмого места за глаза хватит.

К концу застолья стало понятно, почему школа выделила крепких мужиков на банкет: тела министерских работников предстояло как-то дотащить до гостиницы. Тела сопротивлялись и требовали продолжения банкета. Даже Сквозняк сам стал тянуться к бутылкам — ведь не все напитки он ещё откушал. А напитков имелся огромный выбор на любой вкус. Монументальная тётка из администрации лезла ко всем с предложением выпить холодного шампанского: «Чтобы газики щипали носик». Судя по поведению барышень из министерства, им именно этого и хотелось сейчас больше всего.

Сквозняк расчувствовался до такой степени, что стал рассказывать учителю со смешным именем о своей драгоценной жене Софочке, какая она выдающаяся женщина во всех смыслах, но стерва, что печально. Ему срочно требовалось, чтобы его кто-то пожалел. Математик встречал откровения со вниманием и выражал сочувствие.

— Вы, молодой человек, надо понимать тоже человек семейный, и вы уже понимаете, для чего на самом деле нужны женщины, — со слезами на глазах жаловался Сквозняк Никодиму. — Моя Софочка стерва…  я в командировку, а она…  Её подруга, которая пять раз выходила замуж, по сравнению с Софочкой ангелочек. У нас сложные и запутанные отношения. Простите, это такое личное и неинтересное.

Никодим сочувственно кивал и подливал напитки: да уж, сердце красавиц оно такое, склонно к изменам. К Леопольду Львовичу лезла целоваться тётка из администрации: она ему сочувствовала из-за его Софочки. Очень сочувствовала.

— Леопольдушка, дай я тебя в носик поцелую, — лезла она к носу Сквозняка своими жирными губами. — Сегодня я хочу много целоваться и блудить, поэтому мне понадобится твоя помощь…  проказник, — слышал он жаркий шёпот озабоченной дамочки. — О, цыплёночек, между нами что-то промелькнуло…  такая большая искорка. Я хочу творить дичь.

Цыплёночек отбивался, как мог, но силы оказались не равные, как и весовая категория. Ему хотелось сказать тётке, что она была бы гораздо убедительнее, если бы хоть вытерла соус со своего лица, но приходилось терпеть телячьи нежности.

Это всё случилось вчера, а сегодня надо опять тащиться в школу и оценивать всякие дебильные поделки из шишек: на большее ума ни у кого не хватает. Да, вчера случился очень интересный, насыщенный и необычный день. Но сегодня утром он окончательно останется в прошлом и лучше его вычеркнуть из памяти. Через час весь коллектив жюри и, примкнувший к ним корреспондент, плелись к школе. Даже тётка из администрации, кряхтя и охая, передвигала ноги, следуя в конце компании. А не надо злоупотреблять — косился на неё Сквозняк. Не всё кошке масленица, случается и Великий пост. На диету тётку пора отправлять. Нажралась вчера, как свинья и непотребства стала вытворять. Истинно говорят, что пьяному море по колено, да лужа по уши.

Идти, правда, требовалось совсем не далеко. Гостей на входе в школу встречала толпа радостных учителей и крутящихся здесь же подростков.

Сквозняк махнул рукой, дескать, хватит торжественности, показывайте уже, что вы там насочиняли творческого. Все школы насочиняли очень творческие поделки из шишек, вот только жупеевская школа опять налажала: они показали, установленную в коридоре какую-то огромную агудину. Как оказалось, это макет адронного коллайдера. Когда эту штуковину включили, она стала весело мигать светодиодами и урчать.

— Зачем это? — вырвалось у Сквозняка. Ведь под творческими поделками предполагалось что-то сделанное из палочек и шишек, чтобы здорово детям не напрягать свои извилины. Ну, ещё можно бревно притащить и назвать его лесным лешим. Зачем что-то выдумывать? Они что, хотят сказать, что изучают здесь физику? Зачем в деревне физика, да и химия? Нахрена? Вилы, лопата, изделия из шишек — вот их потолок. Областная школа не подкачала: выставила отличные изделия из шишек — больших и маленьких, а эти какой-то коллайдер заказябали. Ты гляди, какие они смелые из всех примитивных. И какого…  Какого…  жюри должен интересовать этот коллайдер? Где он тут у меня вырос? Вот же подонки. Точно говорят, что подонки всегда лучше организованы. Они не страдают моральными принципами и выживают в любых условиях, хоть их дустом трави.

Когда жюри уединилось в кабинете завуча для вынесения своего решения, Сквозняк пребывал вне себя. Тётки смирно плелись за ним, с ужасом смотря на нос начальника. Нос Сквозняка сейчас крутился с удвоенной энергией, это говорило, что шеф недоволен. Тётки относили недовольство шефа на своё вчерашнее недостойное поведение и трепетали. Боже! Так опарафиниться перед умнейшим человеком. Влажные глаза тёток говорили: «Ты не должен ругать нас! Ругай не нас, а случившийся парадокс. С кем не бывает». Несчастная Виолетта Сергеевна, щеголявшая с утра зелёным цветом лица, также обречённо молчала. Нос Сквозняка шевелился, а глаза переливались всеми цветами обогащённого урана, суля тёткам репрессии в стиле Страшного Суда. Но, больше недостойного поведения своих подчинённых Сквозняка раздражали действия коллектива школы: они дерзали вести себя не тварями дрожащими, а хвост задирать. Особенно этот учитель математики, который дерзко выпрашивал, чтобы их школа заняла последнее место. Шиш тебе, а не последнее место. Его ещё заслужить надо.

Сквозняк опешил, поняв, что он сейчас подумал: получается, что сами местные не хотят лезть в передовики, а хотят оставаться ШНОРами. Вооот хитрецы…  Хотят оставаться серенькими и незаметными, а сами коллайдер зафигачили. Нет, фигушки — рыбка задом не плавает. Не дам я вам восьмое место, а дам…  пятое место. Хотя — подумал Сквозняк — это мерзавцев тоже обрадует. Хорошо жить, прикинувшись дурачками: типа моя хата с краю, я в домике. Лёгкая придурковатость делает этих прохиндеев практически неуязвимыми. Не угадали: прилетит вам, сука, за ваши художества третье почётное место. Хотя с другой стороны…  коллайдер только у них. Решено. Пусть они сидят на втором месте, первое место обещано областной школе, это не обсуждается, в той школе племяшка губернатора работает. Тётки из министерства поразились такой мудрости своего начальника: он самый умный, самый выносливый, самый справедливый — надо поставить ему памятник!

Пришло время раздачи слонов. Ответственное жюри огласило свой вердикт: жупеевская школа получила второе место, соответственно им вручили и красочную грамоту от министерства. Директор школы криво улыбалась, держа в руках эту грамоту, и своим взором испепеляла Никодима, ведь тот клятвенно обещал, что они получат восьмое почётное последнее место, или первое с конца. Никодим отводил глаза: он сам пребывал в шоке.

— Может им обед не понравился, — оправдывался он перед Надеждой Александровной. — Да и с коллайдером несколько переборщили.

— И что нам теперь делать? — ворчала директор. — Теперь надо участвовать в заключительном фестивале: опять лишние телодвижения. Всё — больше никаких коллайдеров, только изделия из шишек, в крайнем случае, из жёлудей или из брёвен.

Надежда Александровна ошибалась: всё складывалось гораздо печальнее. Во-первых, продолжали пользоваться популярностью юмористические ролики о местных новостях, во-вторых, их Гамлет произвёл фурор, о чём упоминалось в областных СМИ. Кроме того школе вышло боком и то, что их ученики постоянно на всех олимпиадах по математике почему-то занимали исключительно первые места. Вот тебе и ШНОР. Что делать — смирилась Надежда Александровна: ну, выгонят с должности, пойду обычным учителем работать — судьба, значит, такая. Всё плохо. Оказалось, что окаянного Гамлета во время фестиваля снимало сразу несколько видеокамер и пьесу даже прокрутили по областному телевидению. Публика и критики восприняли такую трактовку пьесы с интересом, и начались дискуссии. Да и в интернете пьеса успела отметиться: восемьдесят семь тысяч лайков уже и рейтинг её продолжает расти. Гамлет — вскормленный молоком высокогорных яков — это круто. С тем, что быть беде Надежда Александровна смирилась. И как с бедой бороться, когда ума у нас палата, да ключ потерян. Лучше всего беду избежать, а то придётся проходить через неё. Как сказал Шекспир: «От бед спасает только осторожность». Но мы, увы, не проявили осторожность. Мы проявили опрометчивость, поэтому надо взять жизненную паузу. С такими пьесами впереди у нас совсем не радужные, как флаги ЛГБТ, перспективы.

— Когда же это всё закончится? — сама себя спрашивала Надежда Александровна. — Как я сейчас должна принимать решения: на ощупь и по наитию, как сапёр?

Это она зря. Никогда ничего не кончается, и только кажется, что где-то трава зеленее. Люди жили, живут и будут жить согласно своим порокам и добродетелям. Меняются только декорации, в которых люди играют одну и ту же пьесу много лет подряд. Те силы, кто управляет этим процессом, прекрасно осведомлены о таком состоянии дел. Высшие силы знают, как использовать человеческие пороки в своих целях.

* * *

Рассказ о любом событии можно начать словами «давным-давно это было», даже если это событие случилось пару лет тому назад или вчера. Любое событие, это история. Историю можно рассказать, зная, чем она окончится.

В каждом монастыре свои уставы, в каждой избушке свои погремушки. Вот и Жупеевская жизнь, на удивление, била ключом. Ещё в конце лета возле школы стал возводиться интересный объект. Вскоре жители узнали, что это строится кафе с непритязательным названием «Пончиковая». Два этажа: на первом планировалось, что народ здесь захочет употребить пончики, пирожки, чай и кофе в быстром темпе, а второй этаж для тех посетителей, кто желал бы посидеть дольше, без торопливости поглощая вкусняшки. Владельцем будущего кафе оказался предприниматель с Комаровска, тот который привлёк Наташку Цапыгину делать пирожки на продажу.

— Наташкины пирожки, вестимо, начнут сметаться махом, — решил местный народ, и терпеливо ждал открытия заведения, ведь единственный способ отвлечься от суеты и бытовухи — съесть целую гору вкусных пирожков или пончиков. Или бухать. Заведение обещали открыть весной.

Несмотря на мартовские дни, вчера ночью снова выпал снег. Весь день мело, но уже не так, как зимой. Вдруг сегодня, разогнав облака, выползло Солнце. Белая холодная вода, изображавшая из себя снег, толщиной в пару сантиметров, таяла, устраивая слякоть на дорогах посёлка. Тёплое Солнце стало согревать землю и та, млея от таких щедрот, вознамерилась порадовать людей молодой зеленью. Запахло ранней весной. Даже коты, прятавшиеся до сего дня в тепле, вылезли греться на Солнце. Они, найдя сухое место, лениво щурились на суетливых воробьёв, жизнерадостно чирикавших друг с другом.

В середине марта, построенная ударными темпами, «Пончиковая» открылась, и сразу же стало пользоваться популярностью среди молодёжи. Да и люди в возрасте с удовольствием посещали это кафе, чтобы приобрести с десяток отменных пирожков для домашнего употребления. Кроме Наташки Цапыгиной, которая, естественно, числилась шеф-поваром, в заведении по сменам работало ещё семь человек только кондитеров. Для посёлка с огромной безработицей это кафе хорошее начинание. Кроме этого события в экономической жизни посёлка произошли ещё некоторые изменения: также к марту открылись сразу несколько авторемонтных мастерских, которые заняли целый приличный квартал посёлка. Это дало работу ещё тридцати жителям посёлка, а значит, ещё тридцать семей стали жить чуть лучше.

— Прикинь кум Пахом, — произнёс дед Витёк, это тот который приходился родным дедом Гришки-дуболома. — В этой «Пончиковой» оно, конечно, чистенько и красиво, но не наливают. Они в ноль не понимают, как обращаться с простыми людьми и не въезжают в структуру души нашего, понимаешь, пожилого заслуженного пенсионера. Это им жирный минус и кавычки.

— И не говори кум Витёк, — прочавкал кум Пахом, который в этот момент как раз с удовольствием жевал вкусный пирожок. — Красиво ты говоришь.

Третий дедок, мелкорослый Онуфрий хмуро промолчал: он ведь самый старший в компании и просто так языком не тряс: он генерировал идеи. У Онуфрия так и свербит проверить этот мир на вшивость. Третий дед хоть всем по плечо доставал, но мнение своё отстаивал.

Тёплая компания из трёх дедов решила посетить «Пончиковую» и заценить этот новый в посёлке объект. Конечно, в «Пончиковой» местами хорошо, чисто и уютно. Но, есть одно но. Крутились здесь, тудыть их, детки, у которых уже кончились занятия в школе. Вот шустрые детки и забегали в новое заведение перехватить пару пончиков, пирожков или пирожных с чаем, пока они шли домой. Дома таких вкусных пончиков не водилось. Дедам галдящая, колготящаяся и суетящаяся мелкота мешалась под ногами. Мелкоты крутилось, как соли в морской воде. Но опыт не пропьёшь.

Троица дедов, мирно сидела за столом и работала челюстями: своими, у кого они ещё имелись, ну, и вставными. Перед ними находилось по стаканчику горячего свежеприготовленного чая. Это чтобы запить пирожки и пончики. Ничего так не бодрит, как чашка чая. Но…

— Мы что сюда пришли чаи гонять? — заговорщицки прошептал Онуфрий. — Как говорится, сиди — не сиди, пьяным не будешь. Самогонка сама себя пить не станет. Мужики живее освобождайте тару внутрь себя и приступим. Холоднокровней деды: без суеты и реагирования на снующих отроков и отроковиц.

Дед Онуфрий всегда изрекал мудрые мысли. Руководствуясь указаниям старшего товарища, деды быстро выпили чай и подвинули опустевшие стаканы к Онуфрию: теперь они с интересом отслеживали манипуляции старейшего в их тёплой компании.

— Наше удовольствие не грех, а добродетель, — со значением прошептал старейший и подмигнул мужикам. При этом он украдкой достал из-под полы своего пиджачка пластиковую бутылку, на которой красовался логотип «Пепсикола».

Пахом и Витёк благостно улыбнулись: они тоже очень уважали «Пепсиколу» деда Онуфрия. Как утверждал уважаемый дед Онуфрий, этот напиток он приготовил по инопланетным технологиям. Дедушка уже старенький, местами заговаривается, но напиток у него получается действительно замечательный. Можно, конечно, употребить напиток от Онуфрия и около забора, но если имеет место чистенькое кафе, то почему бы и нет: по чуть-чуть, чисто символически, да под закуску…  я вас умоляю. Ну, погнали, и чтобы рука наливающего не дрогнула. И чтобы в жизни у него всегда случалось лишь лёгкое похмелье.

— Давай, значит! Однова живём, — кивнули мужики и, вздохнув, «поехали» далее по накатанным рельсам.

Укрытие порой находится в самом сердце бури. Если в заведении не наливают, и гоняют за это, то, что мешает благородным пожилым пролетариям принести свои напитки и незаметно набулькать их в стаканы из-под чая. Кто догадается, что это не чай? Покажите мне этого догадливого!

— Если мы поступили немножечко неправильно, мы это как-нибудь переживём, — промолвил Онуфрий. — Ну, за процветание этого заведения и за здоровье Наташки Цапыгиной.

Чокаться в кафе невместно, поэтому деды напиток употребили не чокаясь. В качестве закуски пошли оставшиеся фирменные пирожки. Дедам захорошело.

— Эх, хорошо зашла родимая, — прослезился Пахом.

— А, то! — кивнул Онуфрий. — Инопланетная технология. У нас такое не достать. Только ежели слетать на Сатурн.

Собеседники мирились с таким пунктиком Онуфрия, который прожужжал всем голову своими знакомыми инопланетянами. Как, блин горелый, он отличает их друг от друга? Мужики никак не комментировали его слова о Сатурне. Дело житейское. С кем не бывает. Маразм — это дело такое, интимное — он всё лечит.

— Вы заметили, мужики, что в этом заведении всегда хочется есть, а то и жрать, — отправив в рот кусочек пирожка, произнёс дед Витёк. — Может, это от запахов?

— Не, — ответил на его вопрос Пахом. — Это от картин Сашки Прокопенко. Точно говорю. Дьявольские у него картинки получаются. Так и бьют по мозгам, так и лупят.

Действительно, стены заведения доверили расписать Сашке Прокопенко, который их и расписал, как умел в своём фирменном психоделическом стиле. Теперь со стен на зрителя смотрели неведомые фрукты и ягоды, а зритель соответственно смотрел на эту невидаль, и у бедного зрителя начинало что-то твориться с желудком и головой. Резко срабатывали масс-рецепторы в желудке, и он начинал испытывать голод и требовать срочно еды. Тут ещё и завлекательные запахи, доносящиеся из кухни. Как тут удержишься от соблазна и не злоупотребишь? Грешен человек чревоугодием, ох и грешен. Это всё картинки Сашки виноваты — так все поселковые и решили. Без них мы бы удержались и не стали портить свою талию, а так удержаться невозможно — ведь они на мозги воздействуют, что не воздержишься и съешь пирожок, а то и восемь. Слаб человек перед такими соблазнами.

— Поговаривают, Сашка продал душу дьяволу, — зашептал мужикам дед Пахом, со страхом оглядываясь по сторонам. — Слухи ходють…

— Мой внучок, который Гришка-дуболом, — поддержал тему дед Витёк, говорит, что их учитель Никодим, никакой не учитель, а…  этот…  упырь, едрить. Говорит, что Никодим в зеркале не отражается. Вот такие братья мои дела. А ты говоришь, Санёк душу продал. Тут вот что твориться-то, чертовщина!

— Инопланетяне… , - затянул свою волынку дед Онуфрий, но его никто не слушал. Чужие зелёные человечки, которых только дед Онуфрий и видел, подождут. Тут тема гораздо интереснее.

— Про Никодима лучше не надо на ночь, — испугался Пахом. — Зато я точно слышал о старой директрисе школы. Слыхали, братцы?

Мужики замотали головами и приникли ближе к говорившему собутыльнику. Тот, выпучив глаза, зашептал:

— Знаете, почему старую-то директрису сняли? Потому, как она оказалась ведьмой. Самой, что ни на есть настоящей. Летает!!!

Витёк и Онуфрий с недоверием отстранились от Пахома. Эк, того торкнуло. Тот, видя, что мужики находятся в сомнении, выложил козырь:

— Зинка Полищучка сама видела, — стал быстрее рассказывать дед. — Святая женщина. Зинка врать не станет. Она сейчас по ночам свой ларёк стережёт, а то, понимаешь, у неё уже в который раз сахар тырят, который она для самогонки привозит. Только привезёт — стырят. И сахар тырят и все гири потырили. Говорят они у неё жутко золотые. Теперь у неё всё золото из ларька попятили ироды.

— И что, Зинка, — уточнил Витёк, а Онуфрий внимательно слушал, распустив уши. Даже пирожок не ел.

— Зинка сама видела, как ночью-то Алка Мордеева летает на метле. Прикиньте, совсем голая. Срамота одна. А ей хоть бы хны. Ещё директором школы считалась, деток учила. Чему, спрашивается? Как голой на помеле летать?

— Так она и теперь деток учит, — ошарашено сказал дед Витёк. — Гришка-дуболом говорил.

Деды с жалостью посмотрели на находящихся в зале деток, с аппетитом поедающих пончики. Бедные дети не знали, что у них творится в школе и как им тяжело живётся. Дедам стало жалко детей до слёз. Такие симпатичные маленькие девочки, чистенькие пацанята, а учителя ведьмы да черти. Вот оно что! Даже упырь объявился.

— В наше время такого безобразия не допускали, — слегка стукнул по столу рукой дед Онуфрий. — Мы коммунизм строили, космические корабли запускали, в Бога не верили, про чертей не знали! А что сейчас? Ведьмы, упыри, Ксюша Собчак да Чубайс с Борей Моисеевым, ужас. Если у нас тут такое, то, что в городе делается? Сходить, что ли в церковь свечку Николаю Угоднику поставить?

А чего ж не сходить, если хочется сходить? Два других деда идею поддержали. Церковь — это хорошо, там чертей не водится, там благодать. До церкви надо идти, проходя мимо открывшихся мастерских по ремонту автомобилей. Деды с уважением смотрели, как в мастерских шустрит работный народ: видно, что заказов много. Откуда только взялось столько машин: наверное, из города наезжает народ, чтобы отремонтировать свои ласточки. Говорят, здесь качественно ремонтируют авто. А вот кто придумал организовать здесь мастерские, то неведомо. Глупые бабы трещат, что какой-то предприниматель из города. Бабы всё знают, как радио.

— Интересно, — заспорили дед Пахом и дед Витёк. — Когда эти мастерские отрэкетируют лихие люди? Кто ж даст простым работягам спокойно работать.

— Не, не отрэкетируют их, — заявил дед Онуфрий. — Брешут, у них хорошая крыша. Как наедут на них — так и отъедут. Да и у наших торфоразработчиков завелась приличная крыша. Слыхали, на них недавно бандюки наехали, но братков вежливо послали. Те зассали и отвалили.

Многоопытный дед Онуфрий, контактирующий с инопланетянами, здесь несколько ошибался, полагаясь на слухи, которые разносят бабы. Естественно, бандиты никого не испугались, никуда они не собирались отваливать, но с братками получилась совсем грустная для них история.

Сомнения, что бандиты испугаются, высказали и дед Витёк и дед Пахом.

— Дурни вы, деды, — стал горячиться Онуфрий. — Говорю же вам, что у наших коммерсов крыша серьёзная. Какие-то некроманты теперь крышуют поселковый бизнес, ага.

Старики переглянулись:

— Евреи, что ли? — полюбопытствовал Витёк.

— Да, какие такие евреи, — стал громко удивляться непонятливости своих товарищей старик Онуфрий. — Говорю же, некроманты, это люди, которые мяса совсем не жрут. Только овощи и фрукты трескают. Ещё у них бзик есть: собираются на болотах и поют с голодухи свои некромантские песни. Наверное, про овощи. Сам слышал, как они жалобно пели: «И снова седая ночь и только ей доверяю я…».

Вот за такими разговорами и дошли деды до церкви. Свечку перед образами завсегда надо поставить — на всякий случай. Вдруг, на том свете зачтётся. Хотя туда торопиться не надо: вон какие интересные дела разворачиваются в посёлке. Вот же дают: некроманты, едрить тя! Что только народ не придумает.

То, что в посёлке жить стало веселее, это точно. То, что лучше, это пока враки. Слишком много препятствий вставало перед работящим человеком. И, прежде всего, тормозили свои же поселковые людишки, которые ничего делать не хотели, а только бухать хотели, как, например, семейка покойного Грини Весёлого. И таких семей и отдельных личностей обитало здесь предостаточно. Одних наркозависимых на учёте стояло человек восемнадцать. А сколько просто алкашей, дураков и сиделых. Плюс братки из города, которые норовили подмять под себя любой бизнес. Конечно, с негативными явлениями боролись, да ещё как. Главным борцуном считался местный участковый Чекмарёв. Больше борцунов не случилось. Народ как-то не рвался воспитывать своих сограждан, зная, что в глазах властей останешься крайним. Но нескольким молодым гражданам осточертела такая жизнь, что они стали задумываться. Они уже буквально осатанели от засилья дураков, соплежуйской власти, наркоманов и граждан, живущих по зоновским понятиям. У этих ребят не имелось ни денег, ни страха. И терять им нечего.

Вот как так получилось, что наш народ-воин не стремится сейчас обеспечить свою безопасность самостоятельно, зато, он умудрился посадить себе на шею странных сограждан: мелких политиканов, журналюг, неграмотных спортсменов, полуграмотных артистов и аферистов. Эти странные сограждане, собрались в кубло и торжественно пообещали народу, что обеспечат его безопасность от происков внешних врагов. Люди это дело съели и с радостным повизгиванием, тут же выдали непонятно кому все нужные и ненужные полномочия и привилегии. В какой-то момент умелые руководители-воины также превратились в нихрена не умеющую знать. Знать прокормить ещё можно, но она набрала себе в помощники огромную ораву бездельников. Эту знать с оравой помощников прокормить становится всё труднее, так как аппетиты у них космические. И где выход?

Трое закадычных поселковых друзей над этой темой думали и частенько, собравшись компанией, обсуждали её. Но, опыта у них не имелось, чтобы осознать всю систему, зато имелась храбрость. Трое друзей это, прежде всего, Гришка Мельников, 30 лет, служил в морской пехоте. Юрка Вешкин, 28 лет, служил в армии связистом. Норик Айвазян — тому было 29 лет, в армии он не служил: как-то откосил, но к ребятам примкнул. Сейчас эта троица работала в новых ремонтных мастерских и им такая жизнь, когда стали появляться хорошие деньги, нравилась. Но, как всегда, на горизонте появились тучи: могло получиться так, что их мастерские перейдут в руки братков, или закроются, не выдержав поборов. Это значит, что хорошие деньги пройдут мимо, а друзья очень надеялись на стабильную работу и стабильный доход. Выход ребятам подсказал учитель трудового обучения школы Семён Митрофанович Безпалько. Он бы не влез в такие дела, будучи осторожным и опытным отставником, но события в его семье сложились так, что пришлось ему раскорячиться. Выхода для Безпалько просто не имелось.

Судьба сурово поступила с семьёй Безпалько: этой зимой, ни с того, ни с сего, тяжело заболела его восьмилетняя внучка Ирка. Семья кинулась по врачам, но те говорили что-то невразумительное и прятали глаза. Дорогостоящее лечение не приносило облегчения ребёнку, Ирка таяла на глазах взрослых, как свечка. И что делать? По-сути делать нечего, как только ждать гибели ребёнка. Смерть её прохлаждалась не за горами.

Семён Митрофанович с отчаяния даже в церковь пошёл, где поставил кучу свечек перед образами. Образа отстранённо молчали, но не смолчал батюшка Панфирий, который знал этого человека, как работника местной школы. Состоялся у Безпалько с иереем короткий разговор на предмет выбора в этой жизни. Естественно, иерей посоветовал больше молиться Всевышнему и надеяться на чудо. Для верующего человека смерть не такая жуткая трагедия: Бог дал, Бог и взял. Значит, такая судьба. Всё в руках Бога. Надо смириться с этим, ибо смерть — это абсолют. Но Безпалько до слёз было обидно, что его Ирка умрёт, а какие-то наркоманы и бандюки продолжат радоваться жизни. Скажите, где справедливость? Категорию «справедливость» батюшка осветить не мог, так как действительно, где здесь справедливость. Сложно всё это. Жизнь у человека начинается тогда, когда он впервые осознаёт, как близок её конец. Как хороший психолог, иерей мог только сочувствовать чужому горю и успокаивать людей. Но в данном случае у иерея появилась мысль, весьма для его сана крамольная.

Помявшись, батюшка высказал эту мысль Безпалько:

— Сын мой! — начал батюшка, удивляясь своему решению высказать такое. — Не пытался ли ты поговорить о своём горе с Никодимом Викторовичем?

— Поможет? — с удивлением спросил Безпалько.

— Кто знает? — вздохнул священник. — Но обращаясь к сакральным силам надо быть готовым, что они потребуют чудовищного.

— За Ирку готов жизнь отдать! — решительно сказал Семён Митрофанович. — Всё отдам!

Отпустив удручённого горем Семёна Митрофановича, священник пробормотал:

— Великий грех я взял на себя. Вовек не отмолю, что втравил человека в такое дело. Что жизнь? Этот человек может и душу потерять…

Удручённый священник упал на колени перед образом Спасителя и начал горячо молиться. Лик Спасителя взирал отстранённо, мрачно и холодно.

Беспалько решительно направился ловить Никодима, с целью поговорить с ним об Ирке: ведь если ты будешь сопли жевать, то ничего не добьёшься. Никодим он мужик умный, может, что толкового посоветует.

Люди на этой планете, образовав примитивную цивилизацию, связаны друг с другом очень сложной системой отношений. Они создали кучу законов, у которых есть своя логика и некий смысл, но, кроме законов, существуют ещё и сложные неформальные правила.

Никодим выслушал Безпалько, пристально глядя в его глаза:

— Я понимаю вас. Вы хватаетесь за соломинку, руководствуясь стереотипами, типа в минуту горести и душевных терзаний обязательно найдётся мудрый человек, который посоветует, что надо делать. Выход, доложу я вам, есть, но вот цена вопроса… .

— Я готов совершить что угодно, хоть жизнь отдам, — заверил Безпалько.

— Жизнь — это хорошо, — задумался собеседник. — Но этого маловато.

— Что же ещё отдать? Душу заложить, — скорбно сказал Семён Митрофанович.

— Душа ваша, батенька, кроме вас никому не нужна, — отмахнулся Никодим. — Да и одна жизнь роли не сыграет. А вот, как насчёт того, чтобы прервать много жизней: решить, кому жить, а кому нет? Вот такой сознательный жизненный выбор вам подойдёт?

— Стать на старости лет душегубом? — с сомнением произнёс трудовик. — А как это Ирке поможет? Если надо, то я готов ради неё и на такое преступление пойти, потом отсижу, я старый, мне уже всё равно.

— Кто говорит, что именно вам придётся убивать? — зловеще улыбнулся Никодим. — От вас требуется ещё худшее.

— Озвереть и маньяком что ли стать? — не понял, куда клонит Никодим.

— Увы, мой друг. Ещё хуже, — скорбно сообщил Никодим. — Вам не придётся лично никого убивать или мучить. Всё гораздо печальнее для вас. Вам самому придётся принимать решения кому жить, а кому превратиться в прах. От вас требуется стать Судьёй, которому надо решить: кому смерть, кого в рассознание, кому жить и как жить. Вроде всё просто, но надо присутствовать при вынесении приговора и изучать документы следствия, а это, доложу я вам, та ещё грязь. Кто-то же должен судить, копаться в тёмных закоулках чужих душ и надзирать над исполнением приговора? Вот такой ваш крест. Я лекарство для Ирки добуду, но это хитрое лекарство: одна чья-то смерть, тогда Ирка живёт месяц. Следующий месяц — опять кто-то должен умереть. Вполне справедливая цена.

— И кто же должен умереть за лекарство для Ирки? — опешил Безпалько.

— Вот это вам и решать, — ответил Никодим. — Любой человек умрёт, кого вы занесёте в проскрипционные списки. Как надлежит умереть человеку тоже вам лично решать. Кроме того вы, как Судья, должны обязательно присутствовать при казни. Вы живёте на этой планете, вот и решайте. Никто за вас решать не должен. Сами, всё сами. Впрочем, можете свою жизнь отдать — тогда Ирка месяц наверняка проживёт.

На то, чтобы сделать выбор Никодим дал коллеге трое суток. Он не пояснял, как будет происходить процесс конвертации чьей-то жизни в жизнь Ирки: сказал, что потом расскажет, как коллега сделает выбор. Пришлось Безпалько много думать, и думы витали совсем безрадостные. Но, с другой стороны он же сам сказал, что готов отдать жизнь за Ирку. Оказалось, что цена его жизни, только один месяц жизни ребёнка. А что потом?

Уже вечерело, и Семён Митрофанович в кои-то веки сидел у себя во дворе, а не в школе, хоть в школе и легче: там не видно подавленных лиц домочадцев, там нет такой гнетущей атмосферы ожидания смерти ребёнка. Ирка почти не ходила, но сегодня вечером, ребёнок почувствовал себя лучше, кое-как выбрался во двор и направился к лавочке, где расположился её дед. Безпалько чуть ли не со слезами смотрел на тонкое тельце девчонки, на её худенькие подкашивающиеся ножки. От Ирки остались только огромные глаза в обрамлении тёмных теней да нос. Глаза ребёнка блестели болезненным блеском, а черты лица заострились. Ребёнок подошёл к лавочке и взгромоздился рядом с дедом.

— Деда, — прижавшись к его тёплому боку, сказала Ирка. — Ты будешь приходить на мою могилку? Приходи, деда. И куклу Наташку приноси, а то мне там будет скучно.

Ребёнок вздохнул. Для восьмилетней Ирки смерть как игра. Она ещё не очень понимала, что это насовсем, что её, как личности существование пресечётся. Долго гулять во дворе Ирка не могла: её одолевала слабость и кружилась голова.

— Деда отнеси меня в кроватку, я хочу немного полежать, — попросил ребёнок, обхватив шею деда.

Голос у ребёнка совсем ослаб. Это несколько месяцев тому назад её голосок звенел. А сейчас от той хохотушки ничего не осталось: неведомая патология съедает ребёнка заживо.

Безпалько с мокрыми глазами отнёс девчонку на её кроватку: он чувствовал, что сейчас выдержка ему изменит, и у него польются слёзы.

— Деда, ты только не плачь, — девчонка горячей рукой дотронулась до щеки деда. Потом она, прикрыв глаза, стала отдыхать. Несколько минут прогулки по двору лишили её последних сил.

Семён Митрофанович скрипнул зубами и вышел из дома. Глаза его стали сухими, а губы крепко сжались: для себя дед всё решил — его внучка должна жить. Хоть уже и смеркалось, но он направился прямиком к жилищу Никодима Викторовича. Тот встретил своего коллегу спокойно, как так и должно.

— Это правильное решение, — похвалил он коллегу и стал рассказывать, что тому надлежит делать дальше.

Казалось, разговор продлился совсем недолгое время, но Семён Митрофанович, осознал себя стоящим на поселковой улице уже глубокой ночью и разглядывающим яркие звезды над головой. Есть что-то неуловимое в психике человека, что заставляет его зачарованно смотреть на звезды. Мысли Семёна Митрофановича от созерцания мёртвого света звёзд сделались ясными и прозрачными. Стало свежо и прохладно, а вдалеке полыхнуло над горизонтом кроваво-красным светом некое знамение и исчезло.

Конец первой книги, но не конец истории.

Примечания

1

стихи Ирины Бадьяновой

2

стихи Ю.Марковской

Content

Валерий Шалдин
Тайные тропы Бездны

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Примечания